Росомаха. Том 7

Глава 1

От автора: Это седьмой том! Начало здесь: https://author.today/work/469671

Туман не успел уйти с полей. Он висел клочьями над канавами и забивался в щели между домами. Я спустился со стены, зацепился сапогом за обломок доски и только тогда понял, насколько тяжёлым стало тело. Удар Старшего продолжал ходить по костям глухой дрожью. Адамантий остывал медленно. Чужое воздействие уже отступило, но оставило за собой ощущение присутствия, от которого хотелось постоянно проверять спину.

Во дворе никто не ждал моего осмотра. Женщины носили воду, охотники стягивали ремнями доски на воротах, возле конюшни двое мужчин спорили, куда положить раненых. В каменной кладке чернели серые трещины. Я ткнул пальцем в одну из них. Крошка осыпалась на сапог.

У ворот толпились люди. Серый плащ лежал там, где рухнуло воплощение. Ткань слегка вздрагивала, будто под ней сохранилось дыхание. Двое охотников наклонились ближе. Один потянулся рукой.

— Убери руку, — рявкнул я.

Он отпрянул. Толпа разошлась, пропуская меня к плащу. Из складок поднимался тонкий пар, а под тканью двигалась тёмная масса, оставшаяся вместо тела.

— Это не одежда, — бросил я. — Остаток воплощения. Прикоснётесь, принесёте чужую волю в дом.

— Так убрать бы его, ваше благородие, — подал голос кто-то за спиной. — Сжечь, и дело с концом.

— Огонь здесь не поможет, — отозвался я. — Он не возьмёт остаток, зато дым разнесёт его по деревне. Оставьте плащ. Если тьма сама не уйдёт, разберусь.

— А если не уйдёт? — донеслось из толпы.

— Тогда я решу, что делать. Поставьте двух охотников и никого не подпускайте ближе десяти шагов.

Двое мужчин молча заняли места по сторонам от плаща. Остальные заговорили вполголоса, но спорить не стали. Я оставил их у ворот и пошёл к раненым.

Инга стояла на коленях возле охотника с разбитой головой. Лёд на её пальцах таял и стекал по виску розовой водой. Рядом лежали ещё трое. Один дышал часто и мелко, двое не двигались.

— Как он? — спросил я, опускаясь рядом.

— Переживёт, — отозвалась Инга, продолжая держать ладони над раной. — Череп цел. Но уши... Кровь идёт у половины раненых. Этот крик прошёл не через воздух.

Я помнил, как люди падали на стенах и зажимали уши. Кровь стекала по его щеке и капала на камень. За стеной ещё гудело чужое право, и камень под сапогами мелко дрожал. От каждого нового звука на стене охотник вздрагивал, хотя глаз уже не открывал.

— Сколько людей досталось? — спросил я.

— Двадцать семь, — Инга потёрла запястьем мокрый лоб. — Четверо могут не дожить до вечера. Бинты кончаются. Обезболивающее тоже. Я отправила к Василию, но он запер кладовую.

— Самовольно?

— Сказал, что без твоего слова не имеет права трогать родовой запас.

Я поднялся. Внутри на секунду стало тесно от злости, но людей вокруг было слишком много, чтобы тратить её на крик. Василий не прятал лекарства. Он прятался за распоряжением, потому что боялся ошибиться.

— Я с ним поговорю. Ты забираешь тяжёлых в дом. Остальных разнесите по постам. Если кто-то ещё упадёт, зовите меня сразу.

— Не заставляй меня искать тебя по всему двору, — буркнула Инга и снова накрыла ладонями рану.

Я пошёл вдоль ворот. Серые трещины тянулись вверх, и в глубине каждой двигалась тёмная взвесь. Она не жила сама, но продолжала держаться за камень.

Когти вышли. Я коснулся ближайшего следа. Металл зашипел, тьма втянулась в кладку и пропала. На месте остался резкий запах озона и приторной гнили, как от яблок, забытых в тёплом подвале.

— Не трогай, — предупредил Росс.

Он стоял на стене, навалившись грудью на камень. Золотые полосы на морде почти погасли. Шерсть лежала клочьями, будто бог действительно не спал несколько суток.

— Почему? — я убрал когти.

— Потому что ты закрыл след, а не убрал его, — отозвался Росс. — Теперь он уйдёт глубже.

— И что с ним делать?

— Ничего. Сам рассосётся. Или не рассосётся.

Росс спрыгнул на площадь и мягко приземлился рядом.

— Тебя беспокоит не плащ, — добавил он. — Ты не убил Старшего.

Я посмотрел на серую ткань. После исчезновения света под капюшоном не осталось тела, но это не походило на победу. Я разрезал оболочку и повредил связь. Существо ушло туда, где когти его не достали.

— Я уничтожил воплощение, — произнёс я. — Истинное тело осталось.

— Именно. И для пантеона это хуже смерти. Мёртвого можно забыть. Раненого приходится помнить. Теперь все знают, что смертный способен задеть основание божественной власти.

Росс прошёл вдоль ворот. Его когти оставили на камне неглубокие борозды.

— Они не простят этого, — продолжил он. — Ни тебе, ни мне.

На площади люди переносили раненых. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то сидел у стены с пустым взглядом. Я отказался отдавать металл, а цену заплатили они.

— Андрей, — позвал Росс.

Я обернулся.

— Ты чувствуешь адамантий?

— Чувствую.

— Он остывает, но внутри остался чужой приказ. Металл не потерял тебя. И ты ещё не потерял металл.

Адамантий действительно был тёплым. Тепло жило в рёбрах, позвоночнике и костях рук. Оно пульсировало без связи с сердцем, как заноза, до которой не добраться пальцами.

К нам подбежала Алиска. В уменьшенном облике она помещалась у меня на плече. Шерсть стояла дыбом, маленькие лапы дрожали. Она прижалась к шее и втянула воздух.

— Пап, ты пахнешь серым, — прошептала она.

— Где?

Алиска понюхала когти.

— Здесь. И ещё здесь. Это не твой запах.

Росс подошёл ближе. Его уши прижались к голове.

— Метка добычи, — пробормотал бог. — Он успел поставить её перед уходом.

— Что она делает?

— Показывает тебя тем, кто умеет читать такие следы. Обычной магией её не снять. Это не заклинание, а объявленное право. Старший назвал тебя своей добычей, и мир это запомнил.

— Значит, я разрежу право.

— Потом. Сначала люди.

Когти вышли сами. Алиска спрыгнула на землю. Я посмотрел на площадь. Раненых оказалось больше, чем видел в первые минуты. Люди ждали приказа, а стены требовали ремонта.

— Бродислав!

Брат вышел из-за угла, таща на плече бревно. На лице у него была сажа, рубаха разошлась по груди, открыв старый шрам от ключицы до рёбер.

— Здесь, — отозвался он, сбрасывая бревно.

— Собери раненых и проверь, все ли на месте.

— Уже проверил. Двоих не хватает.

— Кого?

— Восточного сторожа нашли мёртвым. Ещё пропал мальчишка, который носил воду.

Перед глазами возникло ведро, расплескавшееся по брусчатке. Мальчишка бегал с ним весь вечер и ругался, когда взрослые наступали в лужи.

— Возьми Илью и Лёху. Обыщите деревню до темноты.

Бродислав кивнул и ушёл.

— Что ещё мне знать? — обратился я к Россу.

Бог сел на камень и обвил хвостом лапы.

— Они придут. Сначала мелкие. Потом старшие. Ты ранил одного из них, и теперь каждый, кто считает себя сильным, захочет проверить твои кости.

— Пусть приходят.

— Ты опять говоришь о драке. Я говорю о людях. Ты должен решить, как будешь защищать тех, кто живёт за этими стенами.

Я оглядел площадь. Он не ошибался. Ждать удара, надеясь успеть ответить, годилось на арене. Здесь за моей спиной стояли дети, рабочие и люди, которые не умели отличать божественное право от обычной клятвы.

— Сначала разберусь с меткой, — произнёс я. — Потом решу, как встречать охоту.

— Тогда начнём с метки.

Росс положил лапу мне на грудь. Его сила коснулась адамантия. В ответ металл отозвался глухим звоном, прошедшим по рёбрам и позвоночнику.

— Закрой глаза и смотри.

Я подчинился. Обычный двор исчез. Под камнем, воздухом и кожей раскрылась другая структура.

Сила была первой. Грубая, тяжёлая, текущая через землю, стены и человеческие тела. Связь лежала поверх неё тонкими нитями. Она соединяла дом с фундаментом, человека с клятвой, бога с паствой. Третий слой был правом. Печатью поверх остальных двух. Он решал, кто может назвать вещь своей.

— Видишь? — спросил Росс.

— Да.

— Сила, связь и право. Твои когти способны резать каждый слой. Пока ты работаешь вслепую, ошибка ударит не по врагу.

Я открыл глаза. Двор снова стал обычным, но прежним уже не казался.

— Метка сидит в праве, — продолжил Росс. — Разрежешь соседний слой, повредишь связь с родом или с Алиской. Заденешь силу, разрежешь самого себя.

Алиска смотрела на меня с плеча.

— Я научусь, — произнёс я.

— Научишься. Но не сегодня. Сегодня тебя ждут раненые.

До вечера я не выпускал когтей. Таскал воду, помогал лекарям, подпирал стены и проверял посты. Людям я повторял одну фразу: мы выстояли и выстоим снова. Сам я в ней не был уверен, но людям нужна была не моя уверенность, а понятный голос.

Вода в колодце отдавала железом. На поверхности плавала мутная плёнка. Женщины кипятили воду на костре прямо посреди площади, и дым смешивался с гарью от разрушенных ворот.

Василия я нашёл у кладовой. Он перебирал ключи и дважды ронял связку на землю.

— Ваше благородие, — зачастил он. — Я всё открою. Только скажите, что именно...

— Бинты, обезболивающее, чистую ткань. Всё, что найдёшь, отдай лекарям, — приказал я.

Василий сжал ключи в кулаке.

— Но запасы родовые. Их берегли на чёрный день.

— Он уже пришёл.

Ключ дважды скользнул в замке. Василий выругался себе под нос, снова вставил его и наконец распахнул дверь. Внутри пахло сушёными травами, старой пылью и железом.

— Слушай внимательно, — произнёс я у него за плечом. — Если Инга просит лекарство для раненых, ты не ждёшь моего приказа. Открываешь кладовую. За последствия отвечу я.

— Понял, ваше благородие, — выдохнул Василий.

Я хлопнул его по плечу и пошёл к колодцу.

Иван стоял у каменного борта. Две женщины держали пустые вёдра и не решались подойти к воде.

— Железом отдаёт, — произнёс Иван. — Вчера такого не было.

— Сырую не пить. Кипятите каждое ведро.

Он повернулся ко мне. Под рубахой, над сердцем, проступала красная метка.

— Люди заметили, — добавил Иван. — У каждого, кто присягал роду, такой след. Один мальчишка пытался оттереть его песком. Кожа содралась, а ожог остался.

Надпись в небе уже работала. Внешний хозяин тянулся к людям через старую клятву и не нуждался в новом нападении.

— К вечеру собери всех, кто может ходить, — распорядился я. — Расскажу, что знаю.

— Не будешь смягчать?

— Нет.

Иван кивнул, взял ведро и пошёл к костру.

К полудню во дворе стало возможным пройти, не наступив на окровавленную тряпку или обломок доски. Раненых разнесли по домам, ворота подперли свежими брёвнами. Бродислав вернулся вместе с Ильёй и Лёхой. Между ними шёл мальчишка. Он был бледным, под носом засохла кровь.

— Под амбаром сидел, — бросил Бродислав. — Вылезать не хотел.

Мальчишка держался за рукав Ильи обеими руками. Я присел перед ним, но он отступил, спрятавшись за чужое плечо.

— Что он видел? — спросил я.

— Серый плащ, — отозвался Бродислав. — Тот посмотрел на него. Потом упал, и под капюшоном ничего не осталось.

— Оставь его в покое, — продолжил брат, заметив мой взгляд. — Он не просто испугался. Слушай.

Мальчишка шевелил губами. Сначала я не разобрал слов. Потом услышал:

— Он меня видел. Он меня видел, и теперь я его вижу.

Я велел отнести его к лекарям и поставить рядом взрослого охранника. На стенах расставил посты. У каждых ворот оставил по двое охотников, на углах приказал держать сигнальные рога. Людей было мало. Если придут боги, рога не остановят даже первого удара. Но пока людям требовалась работа, а мне, чтобы никто не бросил пост раньше времени.

На западной стене я задержался дольше, чем собирался. За лесом темнела дорога, по которой утром ушёл Старший. Следов не было, но стоило перевести взгляд туда, как адамантий холодел в рёбрах.

Память принесла не одну картину, а тяжёлый ком. Логан. Долгие войны, белая лампа над столом, ремни на запястьях, металл, входящий в кости под чужими руками. Я не вспоминал это специально. Оно просто оказалось рядом, как запах дыма на одежде после пожара. Из-за этой жизни боги теперь считали меня запасом металла, который случайно научился ходить.

— Снова он? — спросила Алиска.

Она сидела на парапете и болтала лапами над двором.

— Кто?

— Тот, кем ты был до Андрея.

Я посмотрел на неё.

— Чем выдала?

Алиска шевельнула носом.

— Запах меняется. Когда думаешь о нём, ты становишься тяжёлым. Потом опять становишься собой.

— Я всегда возвращаюсь.

Она спрыгнула мне на плечо и ткнулась лбом в щёку.

— Знаю. Поэтому и сижу рядом.

Солнце коснулось верхушек деревьев. На площади начали собираться рабочие, охотники, женщины с детьми, старики и переселенцы. Они стояли тесно, ожидая, что я скажу. Я спустился со стены и поднялся на каменный приступок у ворот.

— Скажу коротко, — начал я. — То, что произошло ночью, повторится. За мной придут. Не люди. Боги.

Толпа загудела. Кто-то схватился за оберег, кто-то зашептал молитву Россу. Я поднял руку, и шум постепенно стих.

— Им нужен металл в моих костях. Достать его напрямую они пока не могут. Поэтому будут идти через ваши имена, клятвы и веру. Я не стану делать вид, что могу защитить каждого.

Никто не перебил.

— Кто хочет уйти, уходите сейчас. Клятву сниму. Землю и заработанное не отберу. Никого не стану преследовать. Но оставшимся нужно понимать: будет тяжело, и часть людей может не вернуться домой.

Из толпы вышел Иван. Он повернулся к людям и задрал рубаху. Над сердцем горела метка.

— Вот что горит у каждого, — произнёс он. — Я не знаю, кто её поставил и зачем. Зато знаю, что этот человек вытащил нас из землянок, дал работу, дома и еду. За всё время он ни разу не спросил, откуда мы пришли.

Иван посмотрел на меня.

— Я остаюсь. Мои люди тоже.

За ним вышел рабочий с фабрики, потом охотник, потом женщина с ребёнком. Люди начали называть имена. Кто-то говорил громко, кто-то почти шёпотом, но никто не прятался за спины соседей.

Когда площадь снова стихла, я поднял голос.

— Завтра укрепляем стены, проверяем запасы и оружие. Никто не принимает от чужих богов бумаги, подарки и клятвы. Даже если вам обещают бессмертие.

— А если предложат спасти ребёнка? — крикнули из середины толпы.

— Сначала зовите меня. Решим вместе.

Люди разошлись не сразу. Последние уходили, оглядываясь на стены и серую надпись в небе.

Росс подошёл, когда площадь почти опустела, и сел рядом со мной на приступок.

— Ты сказал им правду, — произнёс бог.

— Я сказал то, что им нужно знать.

— Для смертного, который собирается воевать с богами, ты слишком честный.

— Для бога, который собирается спорить с пантеоном, ты слишком спокоен.

Росс хмыкнул.

— Что будет после третьего заката? — спросил я.

— Придут сначала те, кто действует раньше старших. Потом сами старшие.

— И что мне делать?

— Выжить. Не дать им забрать то, что считаешь своим.

Когти вышли из костей. В угасающем свете они блеснули тусклым серебром.

— Я не отдам.

— Знаю.

Росс направился к воротам. Я остался на приступке, пока надпись не потускнела вместе с закатом. Три дня на подготовку к войне, которую я не выбирал, но больше не мог обойти.

Адамантий остыл. Вместе с ним ушёл горячий привкус злости, оставив ясное, холодное решение.

— Андрей, — окликнул Росс.

Он стоял у ворот и смотрел на красное небо над лесом.

— Что?

— Ты должен выбрать. Сейчас.

— Между чем и чем?

— Бродислав предлагал увезти тебя в пустую изнанку. Принять охоту на себя и не дать богам добраться до людей.

— Нет.

Росс повернул морду.

— Почему?

— Если уйду, они начнут вытаскивать меня через тех, кто связан с родом. Через Ивана, охотников и детей в деревне. Я их не оставлю.

Бог долго молчал, потом кивнул.

— Я знал, что ты так ответишь. Но мне требовалось услышать это от тебя.

— Зачем?

— Чтобы ты произнёс решение вслух. При свидетелях.

Я оглянулся. Несколько людей ещё стояли у стен и делали вид, что заняты своими делами.

— Хитрый ты зверь.

— Я бог, — усмехнулся Росс. — Разница небольшая.

Воздух над поместьем сгустился. Я поднял голову.

Имена вспыхнули одновременно. Сотни точек зажглись в деревне, на фабрике и в форте. Каждая нить тянулась к людям, которые когда-либо приносили клятву Росомахиным. Чужая воля проходила по ним, как пальцы по натянутой струне.

Над поместьем проступила новая надпись. Серебряные буквы висели ровно, без свечения и мерцания.

«Выдать носителя адамантия до третьего заката».

Люди замерли. Кто-то вскрикнул, кто-то схватился за оберег. Я прочёл приказ ещё раз. Адамантий в костях снова похолодел.

— Началось, — тихо произнёс Росс.

— Да, — отозвался я и выпустил когти. — Началось.

Когти вышли до упора. Я посмотрел на надпись, на вспыхнувшие имена и на людей, ждавших моего решения.

Выбора больше не было. Оставалось драться. Я собирался драться до конца.

Глава 2

Серебряная надпись простояла над Росомахино до рассвета. Она не светилась и не меняла размер. Просто висела в небе, ровная, холодная, будто кто-то вырезал слова на прозрачном стекле. Люди выходили во двор, поднимали головы, крестились, хватались за обереги и быстро возвращались в дома.

Я не спал. Обходил стены, проверял посты, менял охотников и снова возвращался к воротам. Адамантий то остывал, то наливался чужим теплом. Метка добычи сидела под кожей и напоминала о себе при каждом вдохе. Снять её я не мог. Резать вслепую после вчерашнего предупреждения Росса не собирался.

Перед рассветом бог нашёл меня у восточной стены. Туман уже начинал редеть, но между деревьями ещё лежали белые полосы.

— Пойдём, — бросил Росс, остановившись рядом. — Здесь нам мешают чужие уши.

— Куда?

— На поляну.

Он не объяснил, зачем. Просто повернул к лесу.

Алиска спала у меня на плече, свернувшись тёплым комком. Когда Росс позвал, она подняла голову, зевнула и спрыгнула на землю.

— Я иду, — заявила она.

— Останешься, — отрезал Росс.

Алиска прижала уши.

— Почему это я всегда остаюсь?

— Потому что ты нужна здесь. Если в деревне что-то случится, ты почувствуешь первой. А мы вернёмся быстро.

— Ты всегда так говоришь, — пробормотала она.

— И всё ещё возвращаюсь, — отозвался я.

Я потрепал её по загривку. Шерсть была холодной от ночного воздуха.

— Присмотри за людьми. Не геройствуй.

— Это ты мне говоришь? — Алиска фыркнула. — Не вздумай умирать на поляне.

Росс коснулся моей груди лапой. Земля исчезла из-под сапог. Воздух на мгновение стал густым, как вода, а потом вернулся. Вместе с ним пришёл запах гари.

Я открыл глаза и увидел место, которое когда-то было божественной поляной.

Чёрная земля растрескалась до самого горизонта. Обугленные стволы торчали из пепла, а от золотых нитей, прежде сходившихся над деревьями, остались короткие обрубки. Они висели в воздухе и медленно гасли. На языке осел вкус золы.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Те, кого ты ранил, — коротко ответил Росс.

Он прошёл вперёд. Лапы проваливались в пепел, оставляя глубокие следы. Я двинулся следом, сапоги неприятно хрустели по углям.

— Пантеон отключил меня от общих источников, — произнёс Росс, глядя на мёртвые деревья. — От молитв за пределами моих земель, от чужих храмов, от права отвечать на зов. Всё, что связывало меня с остальными, они перерезали.

— Значит, ты теперь изгой.

— Покровитель вора, — усмехнулся бог без веселья. — Именно так меня называют.

Я остановился.

— А меня они считают добычей.

— Не только добычей. Ты доказательство того, что их порядок можно ранить.

Росс обошёл почерневший камень и остановился у развилки мёртвых нитей.

— Они дали мне выбор, — продолжил он. — Отказаться от тебя, вернуться в пантеон и получить прежнее место. Если согласиться, часть силы вернётся. Храмы снова откроются, старшие перестанут называть меня вором, а ты останешься их проблемой.

— И ты привёл меня сюда, чтобы я решил за тебя?

— Нет. Чтобы ты услышал условия.

Я посмотрел на чёрную землю. Ветер тянул пепел по сапогам, забивался в складки одежды и щекотал кожу под воротом.

— Ты не обязан оставаться из-за меня, — произнёс я.

— Знаю.

— И я не стану просить. Долги тоже можешь не вспоминать.

— Знаю.

— Тогда решай сам.

Росс повернул ко мне морду. В его взгляде не осталось привычной насмешки.

— Ты даже не торгуешься.

— Не вижу смысла.

— Любой другой на твоём месте умолял бы, угрожал или обещал. Ты просто стоишь и ждёшь.

— Я умею торговаться. Просто сейчас не хочу.

Росс фыркнул и отвернулся.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.

Он долго молчал. Где-то в глубине мёртвого леса треснул обугленный ствол. Пепел прошёл по земле серой полосой.

— Я остаюсь, — наконец произнёс Росс.

— Почему?

Бог посмотрел на меня.

— Потому что род не равен земле и титулу. Род состоит из тех, кто выбирает друг друга. Ты выбрал меня, когда мог отдать пантеону. Я выбираю тебя.

Он произнёс это буднично, но голос застрял между рёбрами тяжелее любой клятвы.

— Что будет дальше?

— Больно, — усмехнулся Росс. — Я сам отдам большую часть силы. Когда пантеон объявит меня изгоем, они всё равно попробуют её забрать. Лучше отдать первым и оставить себе то, что они не смогут назвать своим.

— Сколько останется?

— Мало. Хватит не умереть и удержать связь с родом. Если люди сами её примут.

Росс положил лапу мне на плечо. Сила прошла через тело тяжёлой волной. Я почувствовал не вспышку, а уход. Из бога выскальзывали чужие молитвы, старые храмы, обязательные клятвы и право отвечать на зов там, где его имя произносили по привычке.

Золотые полосы на его морде потускнели ещё сильнее. Лапа задрожала.

— Ты отдаёшь силу, — произнёс я.

— Не отнимают, — поправил Росс. — Я отдаю. В этом разница.

— Для тебя она важна?

— Для любого, кто хоть раз был чьей-то собственностью.

Он убрал лапу. Золотые обрубки в небе дрогнули и окончательно погасли.

— Возвращаемся, — бросил Росс. — Люди должны знать, кого они теперь выбирают.

Переход сжал пространство, и через миг мы снова стояли у поместья. Серебряная надпись всё ещё висела над крышами, но стала бледнее.

Я собрал ближний круг в большом зале. Пришли Бродислав, Иван, Арина, Лиля, Алиса, Игорь, Олег и Василий. Никто не сел. После ночной атаки люди держались ближе к стенам, будто камень мог защитить от слов, которые собирались прозвучать.

— Росс больше не принадлежит пантеону, — произнёс я. — Его отключили от общих источников. Старая защита ослабла.

Василий первым сжал шапку в руках.

— Ваше благородие, может, это даже к лучшему, — пробормотал он. — Пока всё не уляжется, можно убрать символы Росомахи. Не отрекаться. Просто не выставлять их наружу.

— Убрать символы? — Иван повернулся к нему. — Это наш бог. Мы ему клялись.

— Клятву можно временно отложить, — вставил один из старых слуг. — Не отрекаться. Переждать.

— А когда придут за нами, что скажем? — Иван сплюнул в сторону. — Что мы здесь случайно оказались? Что не имеем отношения к Росомахиным?

— Я тоже против, — отозвался Бродислав. — Снятые знаки не спасут. Они только покажут, где мы слабее всего.

Я дал им договорить. Старые слуги говорили о страхе, переселенцы смотрели на окна, а рабочие молчали, переводя взгляд с меня на Росса.

— А вы? — обратился я к людям у дальней стены. — Вы пришли недавно. Росса не выбирали. Землю и покровителя получили вместе с жильём.

Пожилой переселенец с обветренным лицом шагнул вперёд. На его рукаве засохла глина.

— Так и было, — произнёс он. — Но дома нам дали вы. Работу тоже. Никто не спрашивал, откуда мы пришли и что потеряли. Теперь, когда спрашиваете сами, я остаюсь.

Он повернулся к остальным.

— Не из страха. Уходить нам всё равно некуда.

Никто не двинулся к двери.

— Тогда решено, — отрезал я. — Символы остаются. Росс тоже. Кто хочет уйти, получит расчёт и уйдёт без преследования.

— Вот и поговорили, — хмыкнул Бродислав.

Когда остальные вышли, Арина и Лиля остались у окна. За стеклом висела серебряная надпись.

— Ты снова решил за всех, — произнесла Арина.

— О чём ты?

— О том, что мы остаёмся. Ты объявил возможность уйти, но не спросил, готовы ли мы остаться.

— Вы не готовы?

— Готовы, — Арина повернулась ко мне. — Но готовность и страх могут жить рядом. В следующий раз спроси прежде, чем объявлять решение за всех.

Лиля погасила огонёк на ладони.

— Арина права, — бросила она. — Ты раздаёшь людям риск, будто это твоя собственность.

Я промолчал. В её словах было неприятно то, что они попадали точно.

— Хорошо, — произнёс я. — В следующий раз сначала спрошу.

— Вот и славно, — Лиля соскочила со стола. — А теперь расскажи, что сказал пантеон.

Я рассказал о поляне, изгнании и добровольной передаче силы. Арина не перебивала, но к концу разговора сжала папку с бумагами так, что побелели пальцы.

— Значит, общей защиты больше нет, — заключила она.

— Росс остался.

— Ослабший бог.

— Зато люди могут выбрать его сами.

Арина перевела взгляд на Росса, лежавшего у камина.

— Тогда нужно сделать так, чтобы выбор был понятным. Условия, срок, выход. Никаких туманных обещаний.

— Подготовь проект, — распорядился я. — И объясни людям, что именно они подписывают.

— Уже подготовлю, — отрезала Арина. — Но больше не решай за нас молча.

У двери меня ждал Игорь. Он стоял в тени, прислонившись плечом к косяку.

— Я слышал разговор, — произнёс он.

— В этом никто не сомневался.

— Тогда ты знаешь, что пантеон ударит не только по воротам. Они начнут искать слабых. Тех, кто сомневается, боится или готов поверить, что выдача барона спасёт их семью.

— Проверь, кто ходит по деревне и кто слишком часто смотрит на ворота, — распорядился я. — Только без давления. Мне нужны сведения, а не новые цепи.

Игорь скользнул взглядом по залу, задержавшись на окнах.

— Сомневающихся найти легко, — пробормотал он. — Труднее понять, кто из них уже слушает чужой голос.

— Поэтому не лезь к ним первым.

— Понял.

Он вышел без шума, прикрыв за собой дверь. Через несколько секунд в коридоре уже не слышалось шагов.

Росс лежал на ковре перед камином. В обычном свете его легко можно было принять за старого зверя. Только редкие золотые искры под шерстью выдавали, что он всё ещё бог.

— Они остались, — произнёс Росс, не поднимая головы.

— Да.

— Глупые.

— Они считают, что идти им некуда.

Росс приоткрыл один глаз.

— Я видел империи, которые люди продавали за мешок серебра. Видел храмы, покинутые за одну зиму. Добровольный выбор бывает реже, чем честный договор между богами.

— Придётся привыкать.

— К чему?

— К людям, которые могут уйти и всё равно остаются.

Росс снова закрыл глаз.

— Это хуже обязательной веры. От неё хотя бы знаешь, чего ждать.

На заднем дворе Алиса-гладиаторша гоняла охотников через полосу брёвен и верёвок. Бойцы падали в грязь, поднимались и продолжали бежать. Она не позволяла им остановиться даже на вдох.

— Ещё круг! — рявкнула Алиса. — Кто упал, начинает сначала!

Увидев меня, она только махнула рукой.

— Подожди.

Когда последний охотник перевалился через натянутую верёвку, Алиса подошла ко мне.

— Нужна подготовка против одержимых, — произнёс я. — Не против монстров. Против людей, которых бог поведёт чужой волей.

— Такой противник знает привычки охраны и не останавливается от боли, — Алиса вытерла лоб рукавом. — Если человек увидит знакомое лицо с чужими глазами, он должен понять это до того, как поднимет нож.

— Научи распознавать. Научи связывать. Научи не убивать своего, если связь можно снять.

— А если снять нельзя?

— Тогда пусть знают, с кем дерутся.

Алиса изучала меня несколько секунд.

— Сделаю. Но людей нужно закалять постепенно. Если сразу бросить их в настоящий бой, половина просто застынет.

— Начни с малого.

Она повернулась к охотникам.

— Встали! Ещё круг! И без нытья!

Охотники поднялись, ругаясь себе под нос.

У двери Бродислав задержал меня.

— Ты заметил, как они выбрали Росса? — спросил он.

— Заметил.

— Не получили его вместе с землями. Не приняли готовое условие. Выбрали.

— Это меняет источник силы.

— А меня меняет другое, — Бродислав перекатил в пальцах щепку. — Я больше не хочу быть твоей тенью.

Я промолчал.

— В храме Сокола я видел Виктора, — продолжил брат. — Не кусок памяти. Всю жизнь. Его ярость, драки, зависть, попытки выжить. Десятилетия, которых не было у тебя.

— И что понял?

— Что я стал другим. Если останусь тем, кто идёт следом и ждёт твоего приказа, однажды сломаюсь. Я не хочу быть младшим, которого ведут за руку. И не хочу быть копией.

— Кем хочешь быть?

— Пока не знаю. Но место выберу сам.

— Выбирай. Я приму.

Бродислав посмотрел на меня внимательнее.

— Ты даже не спросишь, останусь ли я?

— Останешься?

— Да. Но не как тень. На своих условиях. После войны разберёмся, что это значит.

— Договорились.

Он кивнул и ушёл.

Олег нашёл меня в кабинете. На стол легли листы с чертежами, медные пластины и несколько тонких кристаллов.

— Если суд начнётся, обычные стены не помогут, — произнёс он. — Я хочу сделать индикаторы божественной связи.

— Они будут работать?

— Если ты их зарядил, да. Синяя нить покажет чужое воздействие раньше, чем приказ войдёт в человека. Но материалов мало.

— Возьми со склада.

— Успею сделать десяток. Может, двенадцать.

— Делай.

Олег забрал бумаги и ушёл в мастерскую.

Ночью я попробовал добраться до метки. Сел на пол, закрыл глаза и снова увидел три слоя. Сила текла через тело, связь соединяла клятвы, право лежало поверх них серой нитью. Она обвивала мои кости и уходила вверх, туда, где уже не было привычного зрения.

Я выпустил коготь и поднёс его к метке. Металл зазвенел. Нить отступила, но не лопнула. Я провёл по ней ещё раз, осторожнее. Серая оболочка стала тоньше, а на лезвии осталась пыль.

— Получилось? — спросила Алиска с подоконника.

— Частично. Теперь враги видят не точку, а область в несколько километров.

— Это хорошо?

— Лучше, чем раньше.

Алиска спрыгнула на пол.

— А если их будет много?

— Будем драться с многими.

Она ткнулась носом в мою ладонь.

— Я не боюсь.

— Знаю.

— А ты?

Я посмотрел на серебряную надпись за окном.

— Я тоже.

Это было не совсем правдой, но Алиске сейчас нужна была именно такая.

— Ты веришь в Росса? — спросил я.

Алиска наклонила голову.

— Я верю в тебя. А Росс всегда рядом. Как ты.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет, — зевнула она и свернулась на подоконнике. — Не задавай сложные вопросы ночью, пап.

Я снова сел у окна. Внизу лаяла собака. Лай быстро оборвался, и деревня погрузилась в тишину.

До рассвета я слушал собственное дыхание и ждал нового сигнала. Адамантий молчал. Такое молчание давило сильнее гула. Враг не ушёл. Он собирал сведения.

Утром со стороны фабрики раздался грохот. Я вскочил и выбежал в коридор. На ходу выпустил когти.

У дальней печи собрались рабочие. Из золы двигалось что-то маленькое и чёрное. Тело существа было размером с кулак. По нему шли тлеющие прожилки, будто внутри ещё не погас уголь.

— Убежища, — прошелестело оно. — Прошу убежища.

Я присел перед печью.

— Кто ты?

— Уголёк. Бог очага. Вернее, был им, пока меня не выгнали.

— Кто?

Существо задрожало, и из его боков вылетели искры.

— Старший Кречет созвал суд. Над Россом. Над всеми, кто ему помогает.

— Что будет после?

— Охота, — выдохнул Уголёк. — Законная. После суда любой бог сможет прийти за тобой. Его не накажут за нападение, даже если вместе с тобой пострадают люди.

За окном по-прежнему висела серебряная надпись. Я посмотрел на неё сквозь клубы печного дыма.

— Когда начнётся суд?

Уголёк спрятал лицо в золе.

— Скоро. Кречет не любит ждать.

Я оглядел рабочих. Они делали вид, что заняты делом, но каждый прислушивался к разговору. Алиска стояла у печи, напрягшись всем телом.

— Оставайся, — произнёс я. — Но здесь ты живёшь по нашим правилам.

— Согласен, — быстро отозвался Уголёк. — На любые правила согласен.

Я отправил рабочих обратно в цех и дождался, пока двери закроются. Уголёк вылез из золы не сразу. Сначала над углями показались его глаза, потом лапки и маленькие плечи.

— Ты не господин? — уточнил он.

— Андрей.

— Боги не называют себя по имени.

— Поэтому я и не бог.

Уголёк кивнул, будто именно это и хотел услышать. В печи осел слой угля, и старое железо тихо щёлкнуло от жара.

— Кречет собирает голоса, — прошептал Уголёк. — Каждый, кто поддержит охоту, получит долю добычи. Один возьмёт твои кости. Другой потребует людей. Третий заберёт право на твой дом.

— Мелкие тоже согласились?

— Они боятся отказать старшим. Те, кто сомневается, молчат. Молчать безопаснее, чем выбирать сторону.

Я выпрямился. Почти весь пантеон уже решил, что может прийти в Росомахино за моим телом.

— А ты почему отказался?

Уголёк высунулся из золы. Лапы у него были обломаны, тлеющие прожилки погасли почти до чёрного.

— Они сожгли мой очаг, — произнёс он. — Вместе с храмом и людьми, которые там жили. Потом сказали, что иначе нельзя.

Он посмотрел на меня двумя красными точками.

— Я им не поверил.

Иван, переселенцы, рабочие у стен. Все остались после того, как получили право уйти. Уголёк тоже пришёл не к сильнейшим. Он пришёл к тому, кто мог выбрать его сам.

— Тогда помогай готовиться.

— К чему?

Я выпустил когти. В красном свете печи адамантий стал похож на кусок холодного серебра.

— К суду. И к охоте, которая начнётся после него.

Уголёк снова зарылся в золу.

— Пусть приходят.

Когти вышли до упора.

— Я готов.

Глава 3

Уголёк поселился в старой печи и за ночь успел прогреть весь дальний цех. Утром от кирпичей шёл сухой жар, хотя угли внутри давно должны были остыть. Рабочие обходили печь стороной, но никто не жаловался. После того, как крошечный бог рассказал о суде пантеона, даже самый упрямый человек предпочитал не задавать лишних вопросов.

Я пришёл к нему до рассвета. В цеху пахло золой, железом и яблочным спиртом, который хранили в соседнем помещении. Уголёк сидел на краю топки и держал в лапках щепку. Щепка тлела, но не сгорала.

— Ты говорил, что мелкие боги первыми почувствовали адамантий, — произнёс я, остановившись перед печью. — Почему они не пришли сами?

Уголёк поднял голову. Его лицо напоминало чёрную головку гвоздя, а две красные точки глаз дрогнули в полумраке.

— Потому что мелкие не умеют вытаскивать металл, — пробормотал он. — Они могут только найти. Или открыть дверь тем, кто умеет.

— Значит, они сборщики? — уточнил я.

— Сборщики, доносчики и приманка, — Уголёк покрутил щепку между пальцами. — У каждого своя мелкая область. Дом, дорога, колодец, старый амбар, семейная печать. Они цепляются к вещам, к людям, к обещаниям. Потом передают сведения старшим.

— Как передают? — уточнил я.

— Через право, — отозвался Уголёк. — Не спрашивай, как. У меня от этого угли внутри остывают.

— Я всё равно спрошу, — произнёс я.

Крошечный бог вздохнул. Из его рта вылетела тонкая струйка дыма.

— Они оставляют на предмете часть себя. Если кто-то прикоснётся, подчинится или примет дар, связь уходит дальше. Мелкий бог видит, куда она пришла, а его хозяин видит уже всё.

— Хозяин? — переспросил я.

Уголёк замолчал. Щепка в его пальцах треснула и рассыпалась чёрными искрами.

— У каждого сборщика есть хозяин, — произнёс он тише. — Обычно это служитель Старшего. Жрец, хранитель храма, носитель печати. Иногда обычный человек, который получил право приказывать от имени Кречета.

Снаружи прозвучал сигнал рога. Один короткий звук, потом второй. Не тревога, а смена караула.

Я повернулся к дверям.

— Значит, сегодня мы ждём гостей, — произнёс я.

— Они уже здесь, — Уголёк посмотрел в сторону поместья. — Первый вошёл ночью.

Я выпустил когти и направился к дому.

Кухню я нашёл в полном беспорядке. Три кухарки спали прямо на полу, прижавшись к тёплой стене. Прачка лежала возле стола, уткнувшись лицом в полотенца. Дверь на задний двор была распахнута, а за ней скрипели ворота, которые обычно запирали на тяжёлый засов.

На кухонном столе стояла кастрюля с кипящей водой. Вода бурлила, хотя под ней не было огня.

— Не подходите, — бросил я охранникам, которые рванулись следом. — И не будите кухарок.

Олег остановился рядом со мной, прищурился и поднял медную пластину, висевшую на шнурке у него на шее. Внутри пластины дрогнула тонкая синяя нить.

— Индикатор работает, — произнёс он. — Связь есть. Сильная.

— Где? — уточнил я.

Олег провёл взглядом по кухне, затем указал на дверь.

— На засове. Но не только. Основная нить уходит к воротам.

Я посмотрел на металл. В обычном зрении это был старый засов с потёртой рукоятью. В магическом пространстве он выглядел иначе. Вокруг железа клубилась сила, к двери тянулась связь, а поверх всего лежал слой права. Тонкий, серый, почти прозрачный. Он связывал засов с приказом открыть путь.

— Усыпление кухарок тоже оттуда? — уточнил я.

— Нет, — Олег мотнул головой. — Это отдельная нить. Она вплетена в воздух.

Я присел рядом с первой кухаркой и коснулся когтем пространства над её лицом. Нить была тонкой, но шла глубоко. Если разрезать её наугад, женщина могла перестать дышать.

— Сила, связь, право, — пробормотал я. — Сначала отделяем право.

— Ты уверен? — Олег напрягся.

— Нет, — признался я.

— Это не лучший ответ перед операцией, — заметил Олег.

— Другого у меня пока нет, — отозвался я.

Я подвёл кончик когтя к серому слою. Он сопротивлялся сильнее, чем обычная магия. Казалось, лезвие упиралось не в нить, а в чужое решение, которое не хотело становиться прошлым. Я провёл когтем медленно, почти без нажима.

Серая плёнка лопнула.

Кухарка резко вдохнула, закашлялась и села, ударившись спиной о шкаф. В кастрюле сразу погасло кипение. Вода стала обычной, холодной и мутной.

— Получилось, — выдохнул Олег.

— Не радуйся, — покачал я головой. — Я задел только одну.

Две другие женщины проснулись почти одновременно. Одна поползла к стене, вторая попыталась закрыть лицо руками. Я по очереди снял с них серые плёнки. После третьей у меня заболели пальцы, а серый налёт на когтях стал толще.

— Теперь засов, — произнёс я.

Я коснулся железа. Слой права оказался плотнее. За ним лежала полезная часть магии, старая защита от взлома и простая привязка к дому. Разрушить всё означало оставить кухню и ворота без охраны.

Я провёл когтем по внешнему контуру, вырезая только участок, который приказывал открыть дверь. Внутри металла что-то щёлкнуло. Засов дёрнулся, а затем замер.

С улицы донёсся грохот. Кто-то ударил в ворота.

— Они поняли, что связь разорвана, — бросил Олег.

Я рванулся во двор.

Ворота распахнулись сами. За ними стояли двое охранников. Один держался за живот, второй медленно поворачивал голову, будто не понимал, где находится. Между створками висела прозрачная фигура, похожая на худого старика в длинном фартуке. Вместо лица у него была гладкая деревянная маска.

— Домовой бог, — прошептал Уголёк, который успел прибежать следом. — Он держит это место через старую печь.

Фигура подняла руку. Охранник с пустым взглядом потянулся к мечу.

— Стоять, — рявкнул я.

Мужчина не услышал. Он выдернул клинок и шагнул к своему товарищу.

Алиса-гладиаторша появилась сбоку. Она врезалась плечом в одержимого, сбила его с ног и вывернула руку за спину. Второй охранник рухнул на колени, зажимая живот.

— Не убивайте его, — приказал я. — Он не управляет собой.

— Уже поняла, — бросила Алиса, прижимая мужчину к земле. — Но если он ещё раз попробует достать меч, я сломаю руку.

— Ломай, — разрешил я. — Только не шею.

Домовой бог метнулся к воротам. Его тело стало тонким, как полоска дыма. Я увидел три слоя. Сила держала форму. Связь уходила в фундамент дома. Право тянулось к маленькой бронзовой пластине, прибитой к внутренней стороне ворот.

Я ударил не по фигуре, а по пластине.

Когти прошли сквозь неё, не разрезав металл. Я задел только серый слой, отделивший домового от права приказывать. Фигура дёрнулась, деревянная маска треснула, и проекция старика осыпалась на камни пылью и щепками. Полезное тепло печи осталось, а чужая воля исчезла.

Охранник под Алисой обмяк. Она проверила ему пульс и подняла голову.

— Живой, — подтвердила Алиса.

— Хорошо, — кивнул я. — Свяжи обоих и отнеси в лазарет.

— А это? — Алиса ткнула подбородком в щепки.

— Не трогать, — распорядился я. — Олег, отметь место и поставь индикатор. Если связь вернётся, я хочу знать сразу.

Олег кивнул, поднял пластину и закрепил её на воротах. Синяя нить внутри вспыхнула, затем погасла.

— Теперь здесь чисто, — произнёс он.

— Нет, — возразил Уголёк. — Это только первый.

Он оказался прав.

Через час в деревню вошёл караван. Две телеги с детьми, мешками муки и инструментами двигались со стороны северной дороги. Иван отправил их к форту, чтобы переждать возможную атаку. На передней телеге сидел кучер, за его спиной плакала маленькая девочка.

Я стоял у площади и увидел, как караван свернул не к воротам, а к старому мосту через оросительный канал. Мост был разрушен ещё зимой. После дождей под ним стояла мутная вода, а часть настила держалась на одной балке.

— Они не туда едут, — произнесла Арина.

— Я вижу, — отозвался я.

Олег поднял пластину. Синяя нить внутри стала ярко-жёлтой.

— Связь на дороге, — отозвался он. — Очень сильная.

Я побежал.

Лошади уже ступили на мост. Доски заскрипели, телега качнулась, и дети внутри закричали. Кучер сидел неподвижно, держась за вожжи. Его глаза были открыты, но зрачки не двигались.

Алиса-гладиаторша догнала меня и прыгнула на переднюю телегу. Она вырвала вожжи, но лошади продолжили идти, будто не чувствовали поводьев.

Я запрыгнул на боковую доску и вонзил когти в ближайшую стойку. Магическое зрение раскрыло структуру моста. В старом камне под ним сидел дорожный покровитель. Он держал удачу дороги и одновременно направлял её в одну точку, к провалу за мостом.

Полезная сила распределялась по доскам, удерживая их от немедленного обрушения. Связь соединяла покровителя с дорогой. Право было тонким, красноватым и вплеталось в медный дорожный знак, который стоял у самого поворота.

Я не мог разрезать знак целиком. Тогда мост рухнул бы вместе с телегами.

— Алиса, держи детей! — крикнул я.

— Уже держу! — рявкнула она, вцепившись в мальчишку, который едва не вывалился через борт.

Я повёл коготь по красной нити. Дорожный бог сопротивлялся. Сила рвала запястье, связь звенела в ушах, а право пыталось соскользнуть в сторону. Я видел, как за одним движением проступает другое, и впервые понял, что эти слои не лежат ровно. Они перекрывали друг друга, как несколько сетей, натянутых на одну раму.

— Не дергайся, — процедил я, обращаясь не к богу, а к собственной руке.

Я разрезал красный слой.

В тот же миг лошади остановились. Телега качнулась, но устояла. Кучер свалился на доски, захлёбываясь воздухом.

Из дорожного знака вырвалась фигура. Она была похожа на человека в плаще из пыли, а вместо ног у неё тянулись корни, впившиеся в камень.

— Ты нарушил путь, — прошипело существо. — Ты заставил дорогу забыть приказ.

— Дорога никому ничего не должна, — отозвался я, спрыгивая на землю. — Особенно тебе.

— Я храню её для тех, кто имеет право идти, — прошипело существо.

— А дети имеют право? — уточнил я.

Существо подняло длинную руку. За моей спиной одна из лошадей дёрнулась и встала на дыбы. Алиса удержала поводья, но телега пошла боком.

Я шагнул к дорожному знаку и разрезал право, оставшееся на металле. Существо резко сжалось. Его сила не исчезла. Дорога осталась ровной, а знак продолжил показывать направление. Пропало только право решать, кому разрешено пройти.

Проекция дорожного покровителя осыпалась пылью. Сама дорога осталась ровной, а её сила больше не подчинялась чужому приказу.

— Вот так лучше, — произнёс я.

Кучер застонал. Арина забралась на телегу и начала выводить детей по одному. Олег поставил у моста два индикатора, а Алиса отвела лошадей назад.

— Он жив? — уточнила Арина, кивая на кучера.

— Жив, — отозвался я. — Но пока не трогайте его. Сначала проверим, не осталось ли связи.

— Проверяй быстрее, — бросила она. — Дети уже решили, что мост их съест.

— Скажи им, что мост подавился дорожным богом, — усмехнулся я.

Арина посмотрела на меня, потом на серую пыль у знака.

— Ты иногда шутишь в самых неподходящих местах.

— Это экономит время. Люди перестают кричать и начинают слушать.

Она фыркнула, но уголок её рта дрогнул.

К полудню караван вернулся в деревню. Детей разместили в доме Ивана, а кучера отнесли к лекарям. На его запястье нашли красный след, похожий на ожог. Олег пометил его медной пластиной, чтобы увидеть, не вернётся ли связь.

Я едва успел вымыть руки, когда из колодца раздался крик.

Женщина бежала по площади босиком. За ней двигались ещё шесть человек, мужчины и женщины разного возраста. Все шли в сторону западной дороги, не оглядываясь. Их лица были пустыми, а на губах у каждого шевелились одни и те же слова.

— Оставить деревню. Идти к старой часовне. Оставить деревню. Идти к старой часовне.

— Перехватить, — приказал я.

Бродислав и Алиса бросились им навстречу. Первый мужчина попытался ударить Бродислава камнем, но брат перехватил его руку и мягко уложил на землю. Алиса остановила женщину, прижав её к изгороди.

Остальные продолжали идти. Их ноги двигались ровно, будто кто-то тянул за нитки.

У колодца лежало ведро. Вода в нём дрожала, хотя ветра не было. На поверхности проступили белые круги, и из глубины поднялось женское лицо, собранное из воды и тины.

— Это хозяйка колодца, — прошептал Уголёк. — Старое божество воды. Она хранила источник ещё до того, как здесь появился род.

— Почему она ведёт людей к часовне? — уточнил я.

— Там её новый алтарь, — отозвался Уголёк.

Я посмотрел на воду. В ней виднелась нить связи, уходившая вниз, к каменной шахте. Право лежало не на самой богине. Оно было вписано в старую медную чашу, опущенную на дно. Приказ покинуть деревню проходил через воду и попадал в каждого, кто пил из колодца.

— Если разрежу право, вода останется пригодной? — уточнил я.

— Если ошибёшься, источник высохнет, — отозвался Уголёк.

— Значит, не ошибусь, — произнёс я.

— Уверенность не заменяет знания, — вздохнул Уголёк.

— Знания я доберу по ходу, — отозвался я.

Я опустил когти в ведро. Холод ударил до плеча. Вода потянулась вверх, обвила руку и впилась под кожу тонкими ледяными иглами. Я увидел три слоя. Сила держала воду чистой и холодной. Связь соединяла источник с руслом, трубами и всеми колодцами в деревне. Право лежало глубже, вокруг медной чаши.

Я повёл когтями вниз.

Вода в ведре поднялась столбом. Ледяные иглы впились сильнее, но я не остановился. Серое право обвивало чашу кольцами. На каждом кольце были вырезаны имена тех, кто когда-либо просил у колодца воду.

— Уберите людей от площади, — распорядился я, не отрывая взгляда от воды.

— Уже, — отозвался Бродислав. — Но они сопротивляются.

— Тогда свяжите и несите, — распорядился я. — Это не их воля.

— Понял, — отозвался Бродислав и рванулся к следующему одержимому. Алиса вывела женщину из-под изгороди, а Игорь возник возле колодца так быстро, что пыль поднялась вокруг сапог.

— Я могу удержать воду, — произнёс Игорь.

— Не трогай связь, — предупредил я.

— Понял, — кивнул он.

Игорь упёрся ладонями в край колодца. Его пальцы впились в камень, а мышцы на руках вздулись. Вода перестала подниматься наружу.

Я продолжил резать.

Первое кольцо лопнуло. Из колодца донёсся женский крик, и вода стала мутной. Второе кольцо оказалось двойным. Я разрезал верхнюю часть, а нижняя попыталась уйти в русло. Коготь прошёл следом и отсёк её от приказа, не задев связь.

Третье кольцо держало меня сильнее. В нём были вписаны не имена, а слова, похожие на клятву. Вода подчиняется хозяйке. Хозяйка подчиняется тому, кто выше. Тот, кто выше, требует оставить деревню.

Я понял, что это уже не самостоятельная воля богини. Её связали чужим правом.

— Кто тебя держит? — уточнил я.

Лицо из воды раскрыло рот.

— Не тебе спрашивать, смертный, — процедило оно.

— Ошибаешься, — отрезал я. — Я режу, значит, мне можно.

Я вонзил коготь в кольцо и медленно развернул кисть.

Внутри магии вспыхнул чужой знак, похожий на птицу с расправленными крыльями. Я не знал его названия, но видел, как от знака уходят десятки нитей. Они тянулись вверх, далеко за пределы деревни.

Я разрезал серый слой.

Вода рухнула обратно в колодец. Женское лицо распалось на грязные брызги, но в глубине шахты сохранилось ровное течение силы. Люди на площади одновременно остановились. Несколько человек упали, остальные закашлялись и начали оглядываться.

Игорь отступил от колодца, тяжело дыша.

— Связи больше нет, — произнёс Игорь.

— Приказа нет, — поправил я. — Вода осталась.

Я зачерпнул ладонью. Вода была холодной, с металлическим привкусом, но без примеси чужой воли.

Из глубины колодца донёсся голос.

— Ты разрушил старый порядок, — донеслось из глубины.

— Нет, — отозвался я. — Я убрал хозяина, которого ты сама не выбирала.

— Он вернётся, — предупредил голос.

— Пусть приходит лично, — бросил я.

Я поднял руку из воды. На коже проступили тонкие красные полосы. Они быстро затянулись, но боль осталась.

— Андрей, — позвал Олег. — На дне ещё что-то есть.

Он опустил в колодец медную пластину, привязанную к верёвке. Через несколько секунд внутри вспыхнуло жёлтое свечение.

— Там алтарный предмет, — произнёс Олег. — И на нём чужой знак.

— Достань, — распорядился я.

— Вода может сорваться, — предупредил он.

— Я удержу, — отозвался я.

Олег спустил верёвку. Я снова коснулся воды когтями и удержал полезную связь. Игорь помогал с краю колодца. Через минуту на поверхность поднялась медная чаша. Она была покрыта слизью, а на дне виднелся серебряный знак птицы.

Уголёк отступил.

— Это печать служителей Кречета, — прошептал он. — Они оставили её здесь, чтобы хозяин колодца не смог отказаться.

Я взял чашу. Металл оказался холодным, но не опасным. В магическом зрении вокруг неё обвивались остатки права, которое уже не имело владельца.

— Сожжём? — уточнил Бродислав, подходя ближе.

— Нет, — покачал я головой. — Сначала разберём.

— Зачем? — не понял брат.

— Если они используют такие предметы, нам нужно знать, как они работают, — пояснил я.

Олег посмотрел на чашу с таким интересом, что я сразу понял: он уже мысленно разобрал половину конструкции.

— Я заберу её в лабораторию, — произнёс Олег.

— После того, как я проверю, нет ли внутри ещё одной связи, — уточнил я.

— Конечно, — согласился он.

К вечеру все три атаки закончились. Кухарки пришли в себя, охранники лежали под присмотром лекарей, дети вернулись в дома, а люди, которых вёл колодец, ничего не помнили после того, как приказ исчез. Вода осталась пригодной. Защита дома продолжала работать. Дорога снова вела к форту, а не к разрушенному мосту.

Я не стал сразу отпускать двух уцелевших носителей, кучера и охранника. Их разместили в отдельной комнате при лазарете, посадили на разные лавки и поставили между ними Олега с медной пластиной. У обоих на запястьях оставались красные полосы. Они уже могли говорить и двигаться, но каждый раз, когда я произносил слово «Кречет», нити под кожей начинали светиться.

— Это не обычная клятва, — произнёс Олег, проводя пластиной над рукой кучера. — Внутри стоит замок. Он не заставляет молчать напрямую, а подменяет воспоминание, как только человек приближается к нужному месту.

— Можно открыть? — уточнил я.

— Если ты разрежешь только право на сокрытие, — отозвался Олег. — Если заденешь память, он останется без последних суток. Если заденешь источник, сердце может остановиться.

— Значит, работаем медленно, — произнёс я.

Я коснулся запястья кучера. Внутри действительно лежали три слоя. Сила удерживала тело, связь соединяла человека с остатком дорожного бога, а право запрещало вспоминать, кто дал приказ. Оно было тонким, но цеплялось за каждую деталь памяти.

Я отделил его от силы, затем от связи. Красная нить дёрнулась, и кучер застонал, однако не потерял сознание. Остался серый узел, завязанный вокруг одного воспоминания.

— Говори, — произнёс я.

Кучер зажмурился. На лбу у него выступил пот.

— Женщина, — выдохнул он. — В белом платке. Она стояла у часовни и держала серебряную птицу. Сказала, что дорога должна привести детей к воде. Я не хотел ехать. Потом она прикоснулась к знаку, и я забыл, куда направлялся.

— Кто она? — уточнил я.

— Служительница, — выдохнул кучер. — Не богиня. У неё на шее была печать, а на руке ожог в форме крыла. Она говорила, что действует от имени Старшего Кречета.

Серый узел попытался затянуться. Я разрезал его и втянул когти. Кучер обмяк, но продолжал дышать.

Охранник оказался связан с домовым богом слабее. Его память не запирали, только перекрыли последние минуты. Когда я снял право, мужчина сразу заговорил.

— Ночью пришёл старик в деревянной маске, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Он сказал, что ворота должны открыться для сборщиков. Потом в голове стало пусто. Я видел только серебряную птицу. Она была на руке человека в сером плаще.

— Это был служитель Кречета? — уточнил я.

— Думаю, да, — кивнул охранник. Он назвал себя хранителем печати. Сказал, что мы должны найти носителя адамантия, проверить имена и открыть дорогу тем, кто придёт за добычей.

— Имена? — переспросил я.

— Он спрашивал, кто клялся Росомахиным, — пояснил охранник. Сколько людей живёт в деревне. Где форт. Где фабрика.

Я посмотрел на Олега. Тот уже записывал каждое слово.

— Значит, они собирают не только сведения обо мне, — произнёс я. — Они считают всех присягнувших частью добычи.

— Именно, — отозвался Олег. — И серебряная птица повторяется в обоих воспоминаниях.

Уголёк, сидевший у стены, сжался так, что его тлеющие прожилки почти погасли.

— Печать Старшего, — прошептал он. — Служители уже начали собирать голоса. Когда суд закончится, они покажут Кречету список тех, кто связан с тобой.

— Тогда список нужно уничтожить, — произнёс я.

— Он может быть не на бумаге, — возразил Олег. — Если связь проходит через предметы, сведения уже могут находиться в нескольких местах.

— Значит, будем искать предметы, — решил я.

Я повернулся к пленникам.

— Вы оба останетесь под наблюдением до утра. Не как преступники, а как носители чужой связи. Если нить вернётся, мы должны увидеть это сразу.

— Я не хотел причинить вред детям, — прохрипел кучер.

— Знаю, — кивнул я.

— Почему вы нам верите? — уточнил охранник.

— Потому что видел, как приказ работал. Человек, который не управляет собой, не становится виновным только из-за чужой руки.

Они переглянулись. Олег убрал пластину, а я снова посмотрел на серые нити, которые тянулись от медной чаши, бронзовой пластины и дорожного знака. У каждой атаки был свой предмет, свой мелкий бог и свой носитель. Но приказ во всех трёх случаях пришёл через служителей Старшего Кречета. Поверх каждого права лежал один знак.

Серебряная птица.

Я собрал людей в большом зале. На столе лежали бронзовая пластина от ворот, обломок дорожного знака и медная чаша. Олег закрепил рядом три индикатора. Каждый показывал свой оттенок синего, зелёного и жёлтого.

— Это не амулеты для богатых, — произнёс он, показывая пластины. — Их можно сделать десятки. Они будут реагировать на чужую связь раньше, чем человек почувствует приказ.

— Сколько времени на изготовление? — уточнил я.

— Если Лиля поможет с огнём, двое суток на первую партию, — отозвался Олег.

Лиля подняла ладонь. Над ней вспыхнул небольшой ровный огонь.

— Помогу, — произнесла Лиля. — Но мне нужно помещение без сквозняка. И никто не будет стоять над душой.

— Получишь, — пообещал я.

Арина разложила на столе список домов, колодцев и дорог.

— Мы должны объяснить людям, что именно они видят, — произнесла она. — Если просто повесим индикаторы, половина жителей примет их за обереги, а вторая начнёт молиться пластинам.

— Тогда объяснишь, — отозвался я.

— Я объясню, но ты тоже должен выйти к людям, — сказала Арина.

— Выйду, — согласился я.

Алиса-гладиаторша положила на стол короткую дубинку.

— Моим людям нужна другая подготовка, — произнесла она. — Одержимый знает привычки товарищей, умеет пользоваться оружием и не чувствует боли. Если охрана будет ждать красивого боя, мы потеряем людей.

— Что предлагаешь? — уточнил я.

— Тренировки в парах, — отозвалась Алиса. Один играет одержимого, второй обездвиживает. Без настоящих клинков. Потом добавим дым, крики и знакомые голоса.

— Делай, — распорядился я.

— И ещё, — Алиса ткнула пальцем в чашу. — Если бог может сидеть в предмете, охрана должна проверять не только людей.

— Правильно, — согласился я.

Я посмотрел на три предмета. В каждом осталась полезная часть. Домовой держал тепло и защиту, дорожный бог сохранял дорогу, хозяйка колодца оставляла воду чистой. Удалять всё подряд было проще, но это означало лишить людей того, что они использовали поколениями.

— Мы не будем уничтожать богов только за то, что они пришли, — произнёс я. — Сначала будем искать приказ. Если сила помогает людям, она остаётся. Если право заставляет человека подчиняться, право режем.

— А если бог не согласится? — уточнил Бродислав.

— Тогда режем глубже, — отозвался я.

В дверь постучали.

Вошёл один из охотников, дежуривший у северной дороги. Он был бледен, тяжело дышал.

— Ваше благородие, — произнёс он. — Императорский курьер. Личный. Ждёт снаружи.

— Приведи его, — распорядился я.

В зал вошёл высокий мужчина в дорожном плаще. На сапогах у него засохла глина, на рукаве темнела кровь, а лицо оставалось неподвижным. Он остановился в трёх шагах от стола, поклонился и протянул запечатанный конверт.

— Барон Росомахин, — произнёс курьер. — Я доставил письмо из рук его величества.

Я взял конверт. На воске стояла печать короны, а поверх неё был выдавлен знак, похожий на серебряную птицу.

Адамантий в костях отозвался холодом.

Я вскрыл печать когтем, достал один лист и развернул его.

Почерк был аккуратным.

«Кречет потребовал выдать вас короне и ему. Я хочу услышать ваш ответ раньше, чем дам ответ тотему».

Я перечитал строку дважды.

За окнами ударил колокол. В деревне кто-то закричал, а над серебряной надписью в небе проступила новая тёмная полоса, похожая на след огромного крыла.

Император уже сделал первый ход. Теперь очередь была за мной.

Глава 4

Курьер не ушёл сразу. Он стоял у двери, пока я перечитывал письмо, и смотрел на меня так, будто пытался понять, сколько времени мне понадобится, чтобы испугаться.

Я сложил лист вчетверо и убрал во внутренний карман.

— Передай его величеству, что я хочу услышать предложение лично, — произнёс я. — И ответ тоже дам лично.

Курьер едва заметно напрягся. В магическом зрении вокруг него шли тонкие серые нити. Одна связывала его с печатью на конверте, две другие уходили наружу, к лошадям и дороге. Никакого приказа на захват я не увидел. Только контроль маршрута и защита от перехвата.

Арина, стоявшая у окна, повернула голову. Лиля перестала вертеть в пальцах огонёк. Даже Бродислав, прислонившийся к стене, перестал ухмыляться.

Курьер перевёл взгляд на них, затем снова посмотрел на меня.

— Его величество уже в пути, — произнёс он.

— В пути куда? — уточнил я.

— В форт Росомахиных, — отозвался курьер.

Я медленно выпрямился.

— Когда прибудет?

— До рассвета.

— Почему не написал об этом? — уточнил я.

— Потому что письмо должен был получить только барон, — курьер коснулся печати на груди. — Я не уполномочен объяснять решения императора.

— А если он приедет с армией? — не отступал я.

— Тогда вы это увидите, — ровно отозвался курьер.

Ответ был сухим, но без вызова. Человек просто выполнял поручение. Я кивнул и отпустил его под охрану Игоря. Бродислав сразу отправил людей проверять дорогу, а Олег получил распоряжение отключить все внешние переходы, кроме одного, ведущего к форту.

— Ты правда пустишь его величество к нам? — Арина подошла к столу и положила пальцы на край письма.

— Он уже решил приехать, — отозвался я. — Запретить ему не получится.

— Можно было бы уехать в пустую изнанку, — предложила Лиля. — Переждать визит.

— Тогда он увидит, что мы боимся, — заметил я.

— А если мы действительно боимся? — уточнила Лиля.

— Тогда не будем помогать ему понять, что это так, — отозвался я.

Бродислав хмыкнул и оттолкнулся от стены.

— Я выставлю людей по периметру.

— Не провоцируй охрану императора, — предупредил я.

— А если они начнут провоцировать нас? — уточнил Бродислав.

— Тогда сначала предупреди меня, — отозвался я. — Без самодеятельности.

Бродислав поморщился, но кивнул.

— Хорошо, — согласился он. — Но если кто-то полезет к фабрике, я не буду ждать твоего разрешения.

— Фабрику защищай, — распорядился я. — Дворцовых не трогай, пока они не трогают наших.

Он ушёл, а Арина задержалась.

— Ты понимаешь, что это не обычная аудиенция? — произнесла Арина.

— Понимаю, — кивнул я.

— Император не станет лично ехать к барону ради разговора о подчинении. Он либо уже выбрал сторону, либо хочет поставить тебя перед фактом.

— Третьего не дано? — уточнил я.

— Третье бывает всегда, — отозвалась Арина. — Но обычно оно хуже первых двух.

Я взял письмо и снова провёл взглядом по строке о Кречете. В адамантии холод держался дольше обычного. Чужой бог не просто требовал тело. Он пытался поставить корону между мной и собой, проверить, кто из них имеет право отдавать приказ.

— Подготовь договор, — произнёс я.

Арина подняла брови.

— Уже? — переспросила она.

— Пока император едет, у нас есть несколько часов, — пояснил я. Мне нужен документ, в котором нет слов «вассал», «служба» и «подчинение».

— Что предложишь? — спросила Арина.

— Империя признаёт, что моё тело, мои люди и мой род не являются собственностью богов, — ответил я. Мы защищаем переходы и разрываем опасные контракты. Корона предоставляет сведения, военную поддержку и право действовать на территории, где божественная связь угрожает людям.

— Слишком много власти для одного барона, — заметила Арина.

— Поэтому добавь ограничения, — отозвался я.

— Какие? — уточнила она.

— Я не вмешиваюсь в управление городами и армией, — перечислил я. Корона не вмешивается в договоры внутри моего рода, если они не нарушают закон. Любая совместная операция согласуется заранее, кроме прямого нападения на людей.

Арина достала из папки чистый лист.

— А если император потребует клятву? — уточнила она.

— Клятва должна быть взаимной, — ответил я.

— Для короны это непривычно, — сомневаясь, произнесла она.

— Значит, начнёт привыкать, — отозвался я.

Она села за стол и принялась писать. Лиля встала рядом, подавая ей перо и меняя огонь в маленькой лампе. Я отошёл к окну.

За стеклом темнела деревня. В домах горели редкие окна. Возле колодца стояли два охранника и медная пластина Олега. На восточной дороге светились три индикатора. Люди учились замечать то, чего ещё вчера не существовало в их мире.

Вдалеке ударил рог.

Один раз.

Потом второй.

Бродислав дал сигнал о приближении гостей.

Я вышел на стену форта. Ночь была ясной, без тумана. Дорога блестела от росы, а над полями висели редкие облака. Впереди двигалась колонна из шести автомобилей и двух грузовиков. В центре шёл огромный чёрный лимузин с серебряной короной на дверце. По бокам ехали всадники в закрытых шлемах, без развевающихся знамён.

— Мало людей, — произнёс Бродислав, стоявший рядом.

— Зато среди них три мага девятого уровня, — отозвался я.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Ты видишь? — спросил брат.

— Вижу, — кивнул я. — Один держит защиту над колонной. Второй проверяет пространство. Третий прикрывает самого императора.

— Три девятых уровня на разговор с бароном, — заметил Бродислав.

— Он император, ему положено по статусу, — ответил я.

Колонна остановилась перед внешними воротами. Защитный контур форта вспыхнул синим, проверяя гостей. Маг пространства в переднем автомобиле поднял руку, но я увидел, что он не пытается пробить стену. Только отвечает на проверку.

— Открыть ворота, — распорядился я.

Бродислав повернулся ко мне.

— Уверен? — уточнил он.

— Нет, — признался я. — Но если император хотел бы взять форт, ворота его не остановили бы.

Император спустился с подножки лимузина без помощи слуг. Следом вышли три мага. Они не носили оружия, но воздух вокруг них был плотным, насыщенным сложными защитами.

Створки разошлись. В ворота вошёл высокий мужчина в тёмном мундире. Он выглядел старше, чем я ожидал, но не дряхлым. Седина лежала на висках ровными полосами, лицо было худым, с резкими скулами, а правую руку он держал в перчатке. На левой груди не было ни орденов, ни гербов. Только маленькая серебряная застёжка.

— Барон Росомахин, — произнёс император, глядя на меня. — Вы встречаете меня на стене.

— Так лучше видно, кто вошёл в форт, ваше величество, — отозвался я, спускаясь по лестнице. — И кто может выйти.

На лице императора дрогнул уголок рта.

— Разумная привычка.

— После сегодняшнего дня я стараюсь приобретать только разумные.

Мы остановились в нескольких шагах друг от друга. Я ожидал давления, скрытого приказа или попытки проверить адамантий. Ничего такого не произошло. Его взгляд был тяжёлым, но обычным. Только серебряная застёжка на груди показывала тонкую золотую нить, уходившую в тело.

— Внутрь, — распорядился император. — Мне нужно поговорить с вами без свидетелей.

— Свидетели будут, — возразил я.

— Вы не доверяете короне? — прищурился император.

— Я не доверяю разговорам, которые потом пересказывают по-разному, — ответил я.

Император посмотрел на Арину, Лилю и Бродислава, стоявших за моей спиной.

— Хорошо, — согласился он. — Пусть останутся двое, кроме вас.

— Четверо, включая меня, — твёрдо произнёс я.

— Вы торгуетесь ещё до начала разговора, — заметил император.

— Я обозначаю условия, — отозвался я.

— Разница существенная, — император повернулся к своим магам. — Они остаются снаружи. Если услышите сигнал, входите только после моего приказа.

Трое магов молча разошлись к стенам. Один из них задержал взгляд на моих когтях, но ничего не произнёс.

В кабинет прошли я, император, Арина, Бродислав и Лиля. Уголёк сидел в камине, притворяясь обычным угольком. Олег разместил на столе четыре индикатора. Их синие нити оставались спокойными.

Император остановился у карты южных владений. На ней были отмечены форты, переходы и территории крупных родов. Вокруг каждого участка висели маленькие серебряные печати.

— Старший Кречет является покровителем государевой линии, — произнёс император без вступления. — Так было ещё до основания нынешней империи. Его договоры защищали первых князей от вторжений, удерживали границы и помогали короне пережить войны, которые могли разорвать страну.

— А взамен он получил право на решения государей, — отозвался я.

Император повернул голову.

— Вы уже видели печать, — произнёс он.

— Я видел достаточно, чтобы понять, что защита и собственность у вас сплетены, — ответил я.

— Верно, — кивнул император. — Кречет не создавал империю один. Но он закрепил её через договоры. Каждый новый государь принимал корону вместе с его покровительством.

— И теперь он требует меня, — произнёс я.

— Вас, Росса и тех, кто помог вам скрывать адамантий, — император снял перчатку с левой руки. На ладони проступила тонкая серебряная линия, которая уходила под кожу и исчезала у запястья. — Кречет утверждает, что металл принадлежит пантеону. Он предлагает короне защиту от остальных богов в обмен на право извлечь его из вашего тела.

— А если вы откажетесь? — уточнил я.

— Тогда защита империи изменится, — отозвался император.

— Насколько? — уточнил я.

Император коснулся карты. Несколько серебряных печатей погасли.

— Пограничные контуры на востоке потеряют треть мощности. Часть старых договоров с боярскими родами начнёт разрушаться. Некоторые дома сочтут это разрешением действовать самостоятельно. Другие боги увидят слабость и начнут заходить через места, которые раньше удерживал Кречет.

— То есть мне предлагают добровольно отдать себя, чтобы вы сохранили порядок, — произнёс я.

— Нет, — император поднял на меня глаза. — Я показываю цену отказа.

— Для меня это одно и то же, — возразил я.

— Тогда вы плохо слушаете, — отрезал император.

Император поставил ладонь на карту и задержал взгляд на серебряных печатях.

— Я уже решил не выдавать вас Кречету, — произнёс он. — Но мне нужно было понять, будете ли вы защищать только собственное тело или сумеете увидеть цену своих решений для страны.

— И каков результат проверки? — поинтересовался я.

— Пока вы не убежали в изнанку и не потребовали от меня клясться в верности, — ответил император. — Результат приемлемый.

В кабинете стало тихо. Бродислав положил ладонь на рукоять ножа, но не вытащил его. Лиля перестала удерживать пламя над лампой, и огонь вытянулся тонкой жёлтой иглой.

— Я не приехал просить вас сдаться, — продолжил император. — Если бы решение уже было принято, здесь стояли бы солдаты, а не четыре человека за столом.

— Трое девятых магов.

— Четвёртый перед вами.

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Император держал руку открытой, и под кожей у него шла плотная золотая сеть. Не просто источник. Внутри неё лежали десятки боевых конструкций, связанные с дыханием и сердечным ритмом.

Он был не слабым правителем, которого нужно спасать. Он сам был оружием, только спрятанным под мундиром и государственными печатями.

— Вы хотите услышать мой ответ, — произнёс я.

— Да, — коротко ответил император.

— Я не отдам себя Кречету, — твёрдо заявил я.

— Почему? — поинтересовался он.

— Потому что он уже показал, что считает людей вещами. Он не просил согласия. Не предложил договор. Просто назвал металл своим и пришёл забрать его.

— А если из-за вашего отказа погибнут люди на границах? — настаивал император.

— Тогда я помогу защитить границы, — ответил я. Но не стану платить чужими костями за право одного бога распоряжаться моим телом.

Император долго смотрел на меня. Потом повернулся к карте.

— Вы понимаете, что не сможете закрыть все разрывы и удержать всех богов? — спросил император.

— Понимаю, — кивнул я.

— Вы не сможете одновременно защищать свой род, форт, фабрику и империю, — продолжил он.

— Поэтому мне нужны союзники, — отозвался я.

— А не покровитель? — уточнил император.

— Покровитель может решить, что я снова стал его собственностью, — пояснил я. Союзник обязан выполнять договор.

Император кивнул, будто услышал именно то, что хотел.

— Хорошо, — кивнул император. — Тогда поговорим о договоре.

Арина положила на стол подготовленные листы.

— Проект соглашения о взаимной защите, — произнесла она. — Без вассальной формулы. С правом каждой стороны отказаться от дальнейшего участия после выполнения текущего обязательства.

Император взял верхний лист и быстро пробежал глазами текст.

— Корона признаёт право Росомахиных заключать внутренние договоры без вмешательства пантеона, — прочитал он. — Росомахины обязуются не использовать способность уничтожения божественных связей для захвата чужих владений.

— Если эти владения не используют связи для подчинения людей, — уточнила Арина.

— Хорошая оговорка, — император провёл пальцем по строке. — Империя передаёт сведения о договорах ключников, предоставляет войска для защиты переходов и признаёт действия вашего рода законными в случае прямого нападения на людей.

— Военная поддержка не должна превращаться в оккупацию, — добавил я.

— Я вижу, — отозвался император.

— И ещё, — продолжил я. — Если корона получает приказ от Кречета, этот приказ не распространяется на моих людей без отдельного согласия.

— Вы хотите запретить богу влиять на империю? — уточнил император.

— Я хочу запретить короне передавать его приказы дальше, — ответил я.

Император посмотрел на серебряную линию под своей кожей.

— Это уже не политика, барон, — произнёс император.

— Знаю, — отозвался я.

— Вы понимаете, что часть моей власти держится на этой линии? — уточнил он.

— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому не предлагаю разрезать её сейчас.

Император отложил лист.

— Почему? — поинтересовался он.

— Я не знаю, что рухнет вместе с ней, — признался я. Если там связаны пограничные контуры, защитные печати и государственная связь, один неверный разрез оставит империю без управления.

— Значит, вы не собираетесь сразу резать всё, что увидите, — произнёс император.

Император достал из внутреннего кармана плоский чёрный ключ и положил его рядом с договором.

— Это доступ к закрытому отделу императорского архива, — произнёс он. — Там хранятся копии первых коронационных договоров и записи о тех печатях, которые связывали государей с Кречетом. Если соглашение будет подписано, вы получите право изучить оригиналы под надзором архивариуса. Если не будет, ключ останется у меня.

Я взял ключ. На его поверхности проступили золотые линии, складываясь в ту же птицу, что стояла на медной чаше.

— Вы даёте мне доступ до подписи? — уточнил я.

— Я даю вам возможность проверить, что именно мы собираемся подписать, — ответил император. Это не подарок, барон. Это часть проверки.

— Тогда я воспользуюсь, — произнёс я.

Император кивнул и достал из внутреннего кармана мундира плоский чёрный футляр. Замок на нём был закрыт не металлом, а тонким золотым контуром. Я приложил ключ, который он только что передал мне, и крышка открылась.

Внутри лежали три свитка, металлическая пластина и карта имперских переходов. От воска пахло пылью, сухой кожей и старым дымом. На первом свитке стояла дата, которой не было в современных календарях.

— Это копии первых коронационных договоров, — произнёс император. — Оригиналы хранятся под дворцом. Я привёз их не для того, чтобы убедить вас в своей правоте. Вы должны увидеть структуру сами.

Я развернул первый свиток. Магическое зрение сразу разложило его на слои. Бумагу удерживала простая защита от огня. Чернила связывали текст с государевой кровью. Поверх текста лежало право, почти незаметное, но плотное. Оно не требовало покорности напрямую. Оно просто объявляло, что решение государя считается продолжением воли того, кто закрепил корону.

— Здесь нет приказа повиноваться, — произнесла Арина, наклоняясь над свитком. — Только формулировка о защите.

— Именно, — император провёл пальцем по строке. — Первые договоры всегда начинались с защиты. Потом добавлялись исключения. Затем право толковать исключения. Через сто лет государь уже не мог объявить войну, назначить наследника или снять печать без согласия Кречета.

Я развернул второй свиток. Слои повторялись, но право стало толще. В нём появились крошечные узлы, связанные с именами боярских домов.

— Он подключал к себе не только корону, — произнёс я.

— Каждый крупный род получал защиту через государя, — отозвался император. — Защита работала. Именно поэтому никто не хотел разрывать договор. Но вместе с ней приходило право вмешиваться в решения семьи.

— А если глава рода отказывался?

— Его наследник внезапно заболевал. Или умирал на охоте. Иногда исчезал весь совет.

Бродислав сжал пальцы на рукояти ножа.

— И вы терпели это веками?

Император повернул к нему лицо.

— Я родился внутри этой системы. Как и мои предшественники. Каждый государь, который пытался вырвать печать, видел перед собой пограничные крепости без защиты, мятежные дома и богов, готовых войти через открывшиеся щели. Иногда уступить означало сохранить страну ещё на одно поколение.

— А теперь Кречет потребовал меня, — произнёс я.

— Теперь он решил, что цена сохранения системы должна быть оплачена вашим телом. Это уже не защита государства. Это попытка вернуть себе металл, который способен разрушить старое право.

Лиля посмотрела на третий свиток. На его краю виднелись тёмные подпалины.

— Его пытались сжечь?

— Дважды, — отозвался император. — Бумага не загорелась. Люди, которые держали её в руках, умерли.

Я провёл когтем над подпалинами, не касаясь поверхности. Между слоями свитка шла тонкая нить, связывавшая его с дворцовой печатью. Она не приказывала, а передавала информацию. Значит, даже чтение архива могло стать сигналом для Кречета.

— Вы даёте мне ключ, зная, что он может сообщить о моём интересе?

— Он уже знает о вашем интересе, — произнёс император. — Скрывать больше нечего.

— А если я получу доступ к оригиналам и решу разрезать печать без согласования?

— Тогда я буду вынужден остановить вас.

В его голосе не было угрозы. Только констатация. Под кожей правителя действительно лежали десятки боевых конструкций, и каждая была готова сработать без жеста.

— Даже если мы союзники?

— Особенно если мы союзники. Иначе это не союз, а поклонение новому хозяину.

Я медленно свернул документы.

— Это условие мне подходит.

— Хорошо, — император забрал футляр, оставив мне чёрный ключ. — После подписи вы получите сопровождающего архивариуса и право работать с оригиналами. Не с печатью. Только с документами, схемами и памятью тех, кто заключал договор.

— Памятью? — переспросил я.

— В старом архиве хранятся отпечатки решений, — пояснил император. Не воспоминания людей, а следы слов, произнесённых при заключении соглашений. Ваш дар должен суметь отделить приказ от защиты.

Я посмотрел на ключ. Золотые линии на его поверхности теперь складывались в карту из трёх пересекающихся дорог.

— Вы уже знали, что это возможно, — произнёс я.

— Я знал, что один из ваших предков пытался сделать то же самое, — ответил император. Не знал, что он оставил после себя наследника, способного продолжить работу.

— Я не его продолжение, — возразил я.

— Тогда докажите это своим способом, — отозвался император.

Он отступил от стола и взял листы договора.

— Я уже понял, что божественная сила бывает полезной, — произнёс я. — Ворота всё ещё защищают дом. Колодец даёт воду. Дорога ведёт туда, куда нужно. Я убираю право владеть людьми, а не саму силу.

Император кивнул.

— Разделение права, — произнёс он. — Так вы назвали своё умение?

— Пока это рабочее название, — отозвался я.

— Подойдёт, — кивнул он.

Он поставил подпись внизу документа. Писал не пером, а тонким металлическим стержнем. Чернила легли ровно, и вокруг букв вспыхнул золотой контур.

Я взял стержень следом. В момент, когда его кончик коснулся бумаги, серебряная застёжка на груди императора дрогнула.

Индикаторы Олега одновременно вспыхнули.

— Назад, — рявкнул я.

Император не двинулся. Он смотрел на собственную руку. Серебряная линия под кожей стала ярче, а золотой контур вокруг подписи растёкся по столу.

— Не вмешиваться, — произнёс он, обращаясь к магам за дверью. — Это моё тело.

— Ваше величество, печать активировалась, — предупредила Арина.

— Я вижу.

Застёжка на его груди раскрылась сама. Под серебром оказался круглый золотой знак, похожий на птицу с расправленными крыльями. От него к руке императора потянулись десятки нитей.

Я включил магическое зрение.

Сила удерживала печать в теле. Связь соединяла её с короной, дворцом, пограничными контурами и родами, которые приносили присягу империи. Но поверх всего лежало право. Толстое, старое, пропитанное чужим приказом.

Слой права поднимался от знака к руке императора. Нити стягивались вокруг кисти, пальцы выгибались. Кожа на запястье побелела.

— Что происходит? — рыкнул Бродислав.

— Кречет услышал соглашение, — произнесла Арина, не отрывая взгляда от печати.

Императорская рука резко дёрнулась. Кисть согнуло так, будто невидимый человек пытался выломать её из сустава. Кость хрустнула.

— Ваше величество! — вскрикнула Лиля.

Император не издал ни звука. Только его дыхание стало короче.

Золотой знак на груди вспыхнул, и из него раздался голос. Он звучал сразу из печати, из стен, из воздуха и из моих костей.

— Корона не имеет права отказывать своему создателю, — произнёс Кречет.

Серебряная линия на руке императора натянулась до предела. Пальцы начали выворачиваться в сторону, которой человеческая кисть не должна была достигать.

Император посмотрел на меня.

— Барон, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Теперь вы видите, с чем мы имеем дело.

Я выпустил когти.

И впервые за всю ночь понял, что следующий разрез может изменить не только судьбу императора, но и устройство всей страны.

Глава 5

Император не стал откладывать. Он положил ладонь на стол и повернул её кверху. Серебряная линия под кожей вспыхнула, будто почувствовала, что на неё смотрят.

— Я хочу, чтобы вы увидели её целиком, — произнёс он. — Не по копиям, не по свиткам. На живом носителе.

— Вы уверены? — уточнил я.

— Нет, — отозвался император. — Но если вы собираетесь резать, вы должны знать, что именно режете.

Арина отодвинула договор в сторону. Лиля погасила лампу, оставив только огонёк на кончике пальца. Бродислав встал у двери, положив ладонь на рукоять ножа. Уголёк в камине перестал притворяться углём и высунул крошечную голову из золы.

Я подошёл к столу и склонился над ладонью императора. Магическое зрение разложило печать на слои, как разобранный механизм.

Снаружи лежала защита. Она была плотной, но не враждебной, и реагировала на приближение чужой магии, а не на взгляд. Под ней шла государственная сеть: приказы, связывавшие государя с пограничными контурами, дворцовой стражей, архивами и родовыми печатями бояр. Эти нити были рабочими. Они передавали решения, удерживали границы и не требовали ничего взамен.

Глубже лежало право.

Оно не светилось. Оно давило, как давит на плечи вода на глубине. Каждая нить государственной сети проходила сквозь него, и в месте пересечения появлялся крошечный узел. Узел не приказывал. Он объявлял, что решение государя считается продолжением воли того, кто закрепил корону.

— Вижу, — произнёс я.

— Что именно? — уточнил император.

— Три слоя, — отозвался я. — Защита, государственная сеть и право. Право лежит под сетью и держит каждый узел.

— Можно ли снять только право? — поинтересовался он.

— Не знаю, — признался я. — Если резать вслепую, я задену сеть. Тогда рухнут пограничные контуры и дворцовая защита.

— А если резать точно?

— Тогда нужно понять, где право сращено с сетью, а где просто лежит поверх.

Император медленно выдохнул.

— Делайте, — произнёс он.

— Ваше величество, — Арина шагнула вперёд. — Это не та операция, которую стоит проводить без подготовки.

— Подготовка уже была, — отозвался император. — Я читал договор. Я видел, как он режет. Если он ошибётся, я умру, а не он.

— Именно поэтому я против, — твёрдо возразила Арина.

— Ваше мнение учтено, — император не отвёл взгляда от меня. — Но решение принято.

Я выпустил когти. Они вышли из костяшек с тихим щелчком, белые и матовые, и в свете лампы отбросили на стол длинные тени. Император не вздрогнул. Только серебряная линия на его ладони запульсировала чаще.

— Не вмешивайтесь, — произнёс я, не оборачиваясь. — Что бы ни случилось.

— Ты уверен? — насторожился Бродислав.

— Нет, — отозвался я. — Но если вы дёрнетесь, я могу задеть не тот слой.

Я опустил коготь к ладони императора. Металл адамантия завибрировал, почувствовав чужое право. По костям прошла знакомая дрожь, та самая, что появлялась, когда Старший тянул скелет из тела. Только теперь источник был ближе и слабее.

Я не стал резать сразу. Сначала провёл когтем вдоль серебряной линии, не касаясь кожи, и проследил, как право реагирует на металл. Оно сжималось, отступало от острия, но не рвалось. Значит, адамантий для него был не просто оружием. Он был старше и имел больше прав.

— Право боится металла, — произнёс я.

— Это хорошо? — уточнил император.

— Это значит, что я могу отделить его, не разрушая сеть, — отозвался я. — Но мне нужно время.

— Сколько?

— Пока не увижу все узлы.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Магическое зрение стало острее. Серебряная линия распалась на тысячи нитей, и каждая вела к своему узлу. Одни держали границы. Другие связывали государя с боярскими домами. Третьи уходили вглубь, к дворцовой печати, и там сливались в единый ствол.

Право обвивало этот ствол, как плющ обвивает дерево. Оно не было отдельной нитью. Оно прорастало между волокнами сети, заполняло промежутки и держало узлы изнутри. Вырезать его целиком значило вырезать половину государственной магии.

— Плохо, — произнёс я.

— Что? — нахмурился император.

— Право не лежит поверх, — пояснил я. — Оно вросло в сеть. Если резать всё сразу, я оставлю империю без управления.

— Тогда что вы предлагаете?

— Резать по одному узлу, — отозвался я. — Сначала тот, что связывает вас с Кречетом напрямую. Потом те, что передают ему ваши мысли и приказы. Остальное оставить.

— А если он почувствует и ударит? — насторожилась Арина.

— Тогда я буду резать быстрее, — отозвался я.

Император посмотрел на свою ладонь.

— Начинайте с прямого канала, — распорядился он.

Я нашёл его. Прямой канал был толще остальных и уходил от ладони вверх, к груди, а оттуда к затылку. По нему текли не приказы, а само право решать. Каждое слово государя, каждое назначение, каждый указ проходили через этот канал, и Кречет мог читать их раньше, чем они становились законом.

Я подвёл коготь к точке, где канал входил в ладонь. Адамантий загудел. Право сжалось, пытаясь уйти глубже, но сеть держала его на месте.

— Держите руку, — произнёс я.

— Держу, — отозвался император.

Я надавил.

Коготь вошёл не в плоть, а в магию. Сопротивление возникло сразу, плотное и упругое, как натянутый канат. Я не рвал его, а вёл остриё вдоль волокна, отделяя право от сети миллиметр за миллиметром. Каждый разрез отдавался в костях холодом, и адамантий вибрировал всё сильнее.

Император побледнел. На его виске выступила жила, а пальцы свободной руки сжались в кулак. Но руку на столе он не убрал.

— Больно? — уточнил я.

— Терпимо, — процедил он.

— Не врите, — отозвался я. — Я вижу, как право тянет вас вниз.

— Оно всегда тянет, — произнёс император. — Просто теперь я это чувствую.

Я продолжил. Прямой канал был длинным, и право держалось за него десятками мелких крючков. Каждый приходилось срезать отдельно. Пот выступил у меня на лбу и потёк по вискам. Адамантий в костях раскалился, будто его грели изнутри.

Внезапно право ожило.

Оно перестало отступать и рванулось навстречу, обвивая коготь. По каналу вверх ударила волна чужой воли, и я услышал голос. Он шёл не снаружи, а из самой печати, из глубины серебряной линии.

— Ты смеешь резать то, что я закрепил, — произнёс Кречет.

Император вздрогнул. Его плечи дёрнулись вниз, будто на них легла невидимая тяжесть. Колени начали подгибаться.

— Не вставайте, — бросил я. — Держитесь за стол.

— Он приказывает мне преклонить колено, — выдохнул император.

— А вы не преклоняйте, — отозвался я.

— Легко сказать.

— Я знаю, — произнёс я. — Но вы сами выбрали этот разрез.

Император упёрся свободной рукой в столешницу. Костяшки побелели. Серебряная линия на ладони вспыхнула ярче, и по ней побежали тёмные трещины. Право давило, пытаясь сломать не только руку, но и волю носителя.

— Смертный, — голос Кречета стал громче. — Ты режешь основу, на которой стоит твоя страна. Остановись, и я сохраню тебе корону.

— Не слушайте его, — произнёс я.

— Я и не слушаю, — процедил император. — Я жду, когда вы закончите.

Я рванул коготь вверх. Прямой канал лопнул с сухим треском, и право, державшее его, рассыпалось серебряной пылью. Волна чужой воли откатилась, оставив после себя пустоту и звон в ушах.

Император выпрямился. Он тяжело дышал, но стоял. На ладони, там, где был канал, остался тонкий белый шрам, который на глазах затягивался.

— Готово? — выдохнул он.

— Прямой канал разорван, — отозвался я. — Кречет больше не читает ваши решения.

— А приказы?

— Остались, — признался я. — Они вплетены в сеть глубже. Если резать их сейчас, вы потеряете часть пограничных контуров.

— Режьте, — произнёс император.

— Ваше величество, — Арина снова шагнула вперёд. — Вы теряете защиту быстрее, чем мы успеваем оценить последствия.

— Я теряю не защиту, — отозвался император. — Я теряю поводок.

Он посмотрел на меня.

— Продолжайте.

Я нашёл следующий узел. Он связывал государя с боярскими домами, и через него Кречет передавал приказы, которые те принимали за волю короны. Право здесь было тоньше, но держалось за десятки родовых печатей.

Я резал медленно. Каждый узел отдавался в костях холодом, и с каждым разрезом адамантий становился тяжелее, будто впитывал чужую силу. Кречет больше не говорил. Он давил молча, и это давление было хуже слов.

Император держался. Его лицо посерело, на шее вздулись жилы, но рука на столе не дрогнула. Он не просил остановиться и не звал охрану. Только смотрел на свою ладонь, где серебряная линия медленно гасла, уступая место обычной коже.

— Ещё один, — произнёс я.

— Сколько их всего? — уточнил император.

— Тринадцать, — отозвался я. — Я срезал девять.

— Осталось четыре.

— Четыре, — подтвердил я.

Я взялся за десятый. Он уходил вглубь, к дворцовой печати, и был толще остальных. Право здесь не просто обвивало сеть. Оно стало её частью, и отделить одно от другого было почти невозможно.

— Этот узел сросся, — произнёс я.

— Что это значит? — уточнил император.

— Если резать, я задену дворцовую защиту, — пояснил я. — Вы потеряете часть контуров, которые охраняют тронный зал.

— Насколько большую?

— Не знаю, — признался я. — Может, треть. Может, половину.

Император помолчал.

— Режьте, — произнёс он.

— Вы уверены?

— Я не для того приехал, чтобы остановиться на девяти, — отозвался он.

Я надавил. Коготь вошёл в узел, и сопротивление оказалось сильнее, чем раньше. Право вцепилось в сеть, как зверь в добычу, и потянуло её за собой. Я почувствовал, как где-то далеко, под дворцом, рвутся нити, державшие каменные своды.

— Держитесь, — бросил я.

— Держусь, — отозвался император.

Я рванул. Узел лопнул, и вместе с ним оборвалась часть дворцовой защиты. По столу прошла дрожь, индикаторы Олега вспыхнули красным, а Уголёк в камине пискнул и зарылся в золу.

— Что это было? — встрепенулась Лиля.

— Дворцовая печать потеряла часть контура, — отозвался я. — Кречет почувствовал.

— Он уже знает, — произнёс император. — Продолжайте.

Осталось три узла. Я резал их один за другим, не останавливаясь. С каждым разрезом император бледнел сильнее, а серебряная линия на его ладони таяла, оставляя после себя только тонкий белый след. К концу операции он едва держался на ногах, но не сел и не отвёл руку.

Последний узел лопнул с тихим звоном. Право, державшее государя, рассыпалось, и в кабинете стало тихо. Только адамантий в моих костях гудел, остывая.

— Готово, — произнёс я, втягивая когти.

Император не сразу опустился в кресло. Сначала он поднял ладонь к лицу и медленно повернул её, разглядывая место, где только что пульсировала серебряная линия. Потом сжал пальцы в кулак и разжал, будто проверял, слушается ли его рука.

— Сеть работает, — произнёс он. — Я чувствую пограничные контуры. Они ослабли, но держатся.

— Я сохранил их, — отозвался я. — Резал только право.

— Знаю, — император опустил руку. — Но теперь я чувствую и то, чего не чувствовал раньше. Пустоту там, где был он.

— Это пройдёт, — произнёс я.

— Не уверен, что хочу, чтобы прошло, — отозвался император. — Пустота лучше, чем поводок.

Он медленно опустился в кресло. Он смотрел на свою ладонь, где больше не было серебряной линии. Только кожа, шрам и слабый след от перчатки.

— Я больше не слышу его, — произнёс он.

— Прямой канал разорван, — подтвердил я. — Приказы, которые шли через боярские печати, тоже.

— А государственная сеть?

— Работает, — отозвался я. — Я сохранил её. Но дворцовая защита потеряла часть контуров.

— Сколько?

— Треть, — признался я. — Может, чуть больше.

Император кивнул, будто ожидал именно этого.

— Это цена, — произнёс он. — Я заплатил её добровольно.

— Вы потеряли родовую защиту, — заметила Арина.

— Я потерял поводок, — повторил император. — Защиту можно восстановить. Свободу — нет.

Он поднялся, опираясь на стол. Движения были медленными, но твёрдыми. Под кожей у него больше не пульсировала серебряная линия. Вместо неё осталась ровная золотая сеть, чистая и рабочая.

— Как вы назовёте эту способность? — поинтересовался император.

— Разделение права, — отозвался я. — Я отделяю право внешнего хозяина от магии, не разрушая саму магию.

— Полезно, — произнёс он. — И опасно.

— Всё, что я умею, опасно, — отозвался я.

Император усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Теперь о цене, — произнёс он. — Не той, что заплатил я. Той, что заплатите вы.

Он достал из футляра последний свиток и развернул его. На бумаге был список боярских родов, связанных с Кречетом. Возле каждого имени стояла маленькая серебряная печать.

— Эти дома узнают о разрыве в течение суток, — произнёс император. — Часть из них откажется признать наше соглашение. Они начнут выводить силы из приграничных крепостей.

— Почему? — уточнил я.

— Потому что их защита держалась на Кречете, — пояснил император. — Когда я разорвал канал, они почувствовали, что их печати ослабли. Они решат, что корона предала их, и начнут спасать себя.

— А на деле?

— А на деле они просто вернутся к тому, чем были до договора, — отозвался император. — К мелким войнам, захватам и торговле чужими землями.

— И это ударит по границам, — произнёс я.

— Уже ударило, — отозвался император. — Первые донесения придут к утру.

Он свернул свиток и убрал его в футляр.

— Я не прошу вас решать эту проблему, — продолжил он. — Но вы должны понимать, что ваш отказ Кречету имеет цену, которую платит не только ваша семья.

— Я понимаю, — произнёс я.

— Хорошо, — император поднялся. — Тогда подпишем соглашение.

Арина положила договор на стол. Императорская подпись уже стояла внизу, и вокруг неё тлел золотой контур, который так и не погас после активации печати. Император перечитал последнюю страницу, провёл пальцем по строке о взаимной клятве и кивнул.

— Я принимаю условия, — произнёс он.

— И я, — отозвался я.

Я взял стержень и поставил подпись рядом с его. Чернила легли на бумагу, и в тот же миг по договору прошла тонкая золотая нить. Она связала мою подпись с подписью императора, но не требовала покорности. Только обязывала выполнять то, что написано.

— Теперь вы союзник короны, — произнёс император.

— А вы — союзник рода, — отозвался я.

Он протянул мне руку. Я пожал её, и адамантий в костях коротко отозвался, будто признал чужую волю равной.

Когда дверь за императором закрылась, Уголёк выбрался из золы и вскарабкался на край камина. Крошечное божество дрожало, и его угольное тельце то вспыхивало, то гасло.

— Ты разрезал его, — пропищал Уголёк. — Я видел. Ты разрезал право Старшего, и оно рассыпалось.

— Разрезал, — подтвердил я.

— Теперь Кречет не сможет читать государя, — Уголёк переступил с лапки на лапку. — Но он почувствует каждый разрез. Все Старшие почувствуют. Они поймут, что смертный умеет отнимать у них паству.

— Они и так это поняли, — отозвался я.

— Одно дело понять, — Уголёк поднял крошечную голову. — Другое — увидеть, как ты режешь коронационную печать. Теперь они не будут ждать суда. Они начнут охоту раньше.

— Пусть начинают, — произнёс Бродислав.

— Ты не понимаешь, — Уголёк повернулся к нему. — Суд был их правилом. Охота — это уже не правило. Это война без границ.

Я подошёл к камину и опустился на корточки, чтобы оказаться с Угольком на одном уровне.

— Ты боишься? — уточнил я.

— Да, — честно призналось божество. — Я маленький. Меня раздавят первым, если узнают, что я здесь.

— Тогда оставайся в золе, — произнёс я. — И говори мне, когда почувствуешь, что кто-то идёт.

Уголёк кивнул и снова зарылся в пепел, оставив на поверхности только два тлеющих глаза.

Император уехал до рассвета. Его лимузин скрылся за восточными воротами, а трое магов девятого уровня растворились в темноте, оставив после себя только запах озона и примятую траву.

Арина нашла меня в кабинете, когда я перечитывал договор. Она села напротив и положила перед собой чистый лист, но писать не стала.

— Ты понимаешь, что мы только что подписали? — начала она.

— Соглашение о взаимной защите, — отозвался я.

— Мы подписали документ, по которому империя признаёт наш род равной стороной, — произнесла Арина. — Это не просто бумага. Это заявление всему пантеону, что корона больше не принадлежит Кречету.

— Император сам этого хотел, — заметил я.

— Император хотел свободы, — поправила Арина. — А получил войну. Боярские роды, которые держались на Кречете, теперь начнут действовать против нас. Не потому, что ненавидят тебя. Потому что боятся остаться без защиты.

— Значит, им нужно показать, что защита есть, — произнёс я.

— Какая? — Арина подняла бровь. — Ты один. Росс ослаб. Уголёк прячется в золе. Мы не можем закрыть все границы империи.

— Мы и не должны, — отозвался я. — Мы должны закрыть те места, где боги лезут через людей.

Арина помолчала, разглядывая меня.

— Ты веришь, что справишься? — уточнила она.

— Я верю, что у нас нет другого выбора, — отозвался я.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, — произнёс я. — Я не знаю, справимся ли мы. Но я знаю, что если мы остановимся, Кречет заберёт всё, что мы построили.

Арина кивнула, будто услышала то, что хотела.

— Тогда я подготовлю списки боярских родов, — произнесла она. — Тех, кто связан с Кречетом, и тех, кто может перейти на нашу сторону.

— Начни с тех, кто уже сомневается, — распорядился я.

— Уже начала, — Арина встала. — Пока ты резал печать, я смотрела на карту. Есть три дома, которые держатся за Кречета только из страха. Если мы предложим им защиту без подчинения, они перейдут.

— Предложи, — кивнул я.

Она вышла, а в дверях столкнулась с Лилей. Та пропустила её и вошла, держа в ладони маленький огонёк.

— Ты устал, — произнесла Лиля.

— Есть немного, — признался я.

— Я видела, как ты резал, — она подошла ближе. — Ты держал коготь над его ладонью, и адамантий гудел. Я думала, он взорвётся.

— Он не взрывается, — отозвался я. — Он режет.

— А если бы ты ошибся? — насторожилась Лиля.

— Тогда император умер бы, а не я, — отозвался я.

— Поэтому ты и не хотел, чтобы мы вмешивались, — произнесла она.

— Поэтому, — подтвердил я.

Лиля погасила огонёк и села на край стола.

— Ты всегда так, — произнесла она. — Берёшь на себя самое опасное и говоришь, что так надо.

— Потому что так надо, — отозвался я.

— Знаю, — она вздохнула. — Но иногда мне хочется, чтобы ты хотя бы раз позволил кому-то из нас встать рядом.

— Вы и так рядом, — произнёс я. — Просто не там, где режут.

Лиля посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.

— Ладно, — произнесла она. — Но в Ейск я еду с тобой.

— Посмотрим, — отозвался я.

— Не посмотрим, — твёрдо отрезала Лиля. — Я еду.

Я не стал спорить. Впереди была дорога, на которой лишние руки не помешают.

Я стоял на стене и смотрел, как гаснут огни колонны. Адамантий остывал, но в груди оставалась тяжесть, которой не было раньше. Я разрезал право бога на государя и сохранил государственную магию. Но вместе с этим я открыл дверь, за которой стояли боярские роды, готовые рвать страну на части.

— Ты сделал то, что должен был, — произнёс Бродислав, поднимаясь на стену.

— Я сделал то, что попросил император, — отозвался я.

— Это не одно и то же?

— Нет, — отозвался я. — Он попросил свободу. Я дал ему её. Но свобода всегда стоит дороже, чем кажется.

Бродислав встал рядом и опёрся на парапет.

— Кречет теперь знает, что ты умеешь резать его право, — произнёс он.

— Знал и раньше, — отозвался я. — Просто теперь у него есть доказательство.

— Это плохо?

— Это значит, что он перестанет торговаться, — отозвался я. — Следующий раз он придёт не за металлом. Он придёт за мной.

Бродислав хмыкнул.

— Пусть приходит, — произнёс он. — Мы уже видели, как боги умеют уходить.

Я не ответил. Внизу, у ворот, зажглись факелы, и по двору забегали люди. Кто-то крикнул, и крик подхватили ещё несколько голосов. Я повернулся и увидел, как к стене бежит Игорь.

— Что случилось? — уточнил я.

— Гонец из Ейска, — выдохнул Игорь, останавливаясь. — Караван с артефактами защиты захвачен.

— Кем? — уточнил я.

— «Чёрным вороном», — отозвался Игорь. — Они требуют обменять людей на образец адамантия.

Я спустился со стены. Гонец стоял у ворот, привалившись к лошади. Он был бледен, на плече темнела повязка, а в руке он сжимал свёрнутый лист.

— Отдай, — произнёс я.

Гонец протянул бумагу. Я развернул её. Внутри лежал не только текст с требованием. Под ним была схема, нарисованная тонкими чёрными линиями.

Схема человеческого скелета.

На ней были отмечены места, где кости соединялись с суставами, где проходили крупные сосуды и где адамантий лежал ближе всего к поверхности. Возле каждого разреза стояла маленькая пометка, сделанная аккуратным почерком.

— Это не просто требование, — произнёс я, глядя на схему. — Это план.

— План чего? — уточнил Бродислав.

— План того, как меня будут вскрывать, — отозвался я.

Я перевернул лист. На обратной стороне была приписка, сделанная тем же почерком:

«Привези металл. Или мы привезём тебя по частям».

Адамантий в костях стал холодным. Я сложил схему и убрал её в карман.

— Кто был в караване? — уточнил я, не отводя взгляда от схемы.

— Двенадцать человек, — ответил гонец. — Охрана, возчик и двое артефакторов. Они везли скобы разрыва и амулеты против одержимости. Всё, что Олег успел сделать за последнюю неделю.

— Люди живы?

— Живы, — гонец сглотнул. — Пока живы. Ворон держит их в порту и требует ответа до третьего заката.

— Откуда у него схема? — уточнил я.

— Не знаю, — гонец покачал головой. — Её принесли вместе с требованием. Сказали, что хирург уже ждёт.

Я перевёл взгляд на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на схему так, будто хотел разорвать её взглядом.

— Они знают, где у меня кости, — произнёс я. — Значит, у них есть кто-то, кто видел адамантий изнутри.

— Или кто-то, кто его заливал, — отозвался Бродислав.

Я сложил схему и убрал её в карман. Адамантий в костях стал холодным, и этот холод не проходил.

— Собери людей, — произнёс я, глядя на Бродислава. — Мы едем в Ейск.

Бродислав не стал переспрашивать. Он развернулся и пошёл к казармам, на ходу выкрикивая имена. Я остался у ворот, глядя на схему, которую сжимал в руке.

Подошёл Олег. Он был в промасленном фартуке, с очками на лбу и гаечным ключом в руке. Видимо, его вытащили прямо из мастерской.

— Скобы разрыва, — произнёс он, не здороваясь. — Те, что везли в караване. Они заряжены твоей силой.

— Знаю, — отозвался я.

— Если Ворон их вскроет, он поймёт, как они работают, — продолжил Олег. — А если поймёт, то сможет сделать свои.

— Поэтому мы едем быстро, — ответил я.

— Быстро не получится, — Олег покачал головой. — До Ейска день пути, и это если не останавливаться. Ворон дал тебе три заката. Он хочет, чтобы ты успел.

— Или хочет, чтобы я приехал уставшим, — заметил я.

— Тоже возможно, — согласился Олег. — Он не дурак. Он знает, что ты не отдашь адамантий. Значит, ловушка уже готова.

— Поэтому ты останешься здесь, — произнёс я.

— Я и не рвался, — Олег поправил очки. — Но я соберу тебе запас скоб. И дам пару новых. Они слабее когтей, но на несколько секунд рвут слабую божественную связь.

— Пригодится, — кивнул я.

Олег развернулся и зашагал к мастерской, бормоча что-то про нехватку меди и про то, что заряжать скобы от моего источника всё равно что черпать воду из реки.

Я поднялся на стену и встал у парапета. Внизу собирались люди. Бродислав выводил лошадей, Игорь проверял сбрую, а Алиса-гладиаторша уже стояла у ворот с двумя охотниками, перебирая ремни на ножнах.

Алиска выскользнула из тени и села у моих ног, уменьшившись до размера брелока. Она подняла морду и принюхалась.

— Пахнет металлом, — произнесла она. — И ещё чем-то. Старым.

— Чем? — уточнил я.

— Не знаю, — повела ушами Алиска. — Так пахнет, когда кто-то очень долго ждёт.

Я посмотрел на восток, где за полями лежал Ейск. Где-то там, в порту, двенадцать моих людей ждали, пока я решу, сколько стоит их жизнь.

— Тогда не будем заставлять его ждать дольше, — произнёс я.

Я спустился со стены и пошёл к лошадям. Адамантий в костях остыл, но холод не уходил. Он оставался где-то глубоко, как предчувствие, которое я научился не игнорировать.

Впереди был Ейск. И человек, который знал, как меня вскрывать.

Глава 6

До Ейска мы добрались к вечеру второго дня. Дорога шла вдоль побережья, и ветер с моря нёс запах соли, рыбы и мокрого дерева. Город начинался не со стен, а с причалов: длинные ряды складов, краны, канаты и мачты, торчащие над крышами, как голый лес.

Бродислав остановил лошадь на холме и долго смотрел вниз.

— Порт, — произнёс он. — Ворон держит его уже несколько лет. Официально это торговая гильдия, но на деле половина складов принадлежит ему.

— А вторая половина? — уточнил я.

— Платит ему за право не сгореть, — отозвался Бродислав.

Мы въехали в город через южные ворота. Охрана не стала нас останавливать: Бродислав показал бумаги, по которым мы числились купцами из Краснодара. Игорь ехал впереди, Алиса-гладиаторша держалась сзади, а Илья прикрывал левый фланг. Алиска сидела у меня за пазухой, уменьшившись до размера брелока, и время от времени шевелила ушами.

— Пахнет кровью, — произнесла она тихо. — Старой. И ещё чем-то, что не должно лежать в одном месте.

— Где? — уточнил я.

— У воды, — отозвалась Алиска. — Там, где склады.

Мы сняли комнаты в трактире на окраине. Хозяин, толстый мужик с обожжёнными руками, долго разглядывал нас, но деньги взял без вопросов. Комнаты были тесные, с окнами во двор, и пахли дешёвым табаком.

— Что дальше? — поинтересовался Бродислав, когда мы собрались в одной комнате.

— Сначала разведка, — отозвался я. — Игорь идёт в порт, смотрит склады. Алиса ищет караван. Илья проверяет, кто следит за нами.

— А ты? — уточнил Бродислав.

— А я пойду туда, где торгуют тем, что не должно продаваться, — произнёс я.

Бродислав нахмурился.

— Рынок божественных останков, — произнёс он. — Ты уверен?

— Ворон не просто бандит, — отозвался я. — Он торгует обломками воплощений, неисполненными контрактами, засохшей кровью аватаров. Если он хочет продать адамантий, он сделает это через такой рынок.

— И ты пойдёшь туда один? — насторожилась Алиса-гладиаторша.

— Не один, — я коснулся груди, где сидела Алиска. — Но без вас. Чем меньше людей, тем меньше шума.

— А если тебя узнают? — не отступала Алиса.

— Тогда я узнаю, кто меня ищет, — отозвался я.

Она хотела возразить, но Бродислав поднял руку.

— Пусть идёт, — произнёс он. — Он прав. Ворон ждёт, что мы придём толпой. Один человек в толпе заметен меньше.

Мы разошлись. Игорь ушёл первым, растворившись в переулках. Алиса и Илья вышли следом, а я остался, чтобы переодеться.

Игорь вернулся через час. Он вошёл через окно, бесшумно, и сел на подоконник, не зажигая света.

— Порт, — произнёс он. — Третий ряд складов, у самой воды. Там стоят люди с оружием, но это не обычная охрана.

— А кто? — уточнил я.

— Наёмники, — отозвался Игорь. — Дорогие. У каждого по два амулета, и все заряжены. Они не охраняют товар. Они охраняют кого-то.

— Или что-то, — добавил я.

— Ворон держит в третьем ряду не только склады, — продолжил Игорь. — Там есть подземный ход, который выходит к старому пакгаузу. Я прошёл по нему до середины и вернулся. Дальше — магическая завеса.

— Какая? — уточнил я.

— Слабая, но хитрая, — поморщился Игорь. — Она не бьёт, а предупреждает. Если пройти, Ворон узнает.

— Значит, ход под наблюдением, — заключил я.

— Весь порт под наблюдением, — отозвался Игорь. — У них есть сигнальные узлы. Я насчитал шесть.

— Сможешь отключить?

— По одному — да, — покачал головой Игорь. — Но не все сразу. Нужно время.

— У нас есть время, — произнёс я. — До заката.

Алиса-гладиаторша вернулась позже. Она пришла с Ильёй, и оба были мокрые от тумана.

— Караван нашли, — произнесла Алиса. — Пленных держат в подвале под старым пакгаузом. Двенадцать человек, все живы.

— Охрана? — уточнил я.

— Двадцать человек, двое магов, — отозвалась она. — Вход один, через двор. Но есть окно в подвал, со стороны воды.

— Узкое? — уточнил я.

— Для человека — да, — усмехнулась Алиса. — Для меня — в самый раз.

— Не лезь туда одна, — предупредил я.

— Я и не собиралась, — отозвалась она. — Но если начнётся штурм, я выведу людей через это окно.

Илья положил на стол свёрток с едой и развернул карту.

— За нами следят, — произнёс он. — Двое у трактира, один на крыше напротив. Ещё трое меняются у порта.

— Люди Ворона? — уточнил Бродислав.

— Похоже, — кивнул Илья. — Они не нападают. Только смотрят.

— Пусть смотрят, — произнёс я. — Пока они следят, они не стреляют.

Рынок божественных останков находился не в порту, а в старом квартале, за рыбными рядами. Туда не вели указатели, и снаружи это место выглядело как обычный складской двор. Но в магическом зрении над ним висела плотная завеса, скрывавшая то, что происходило внутри.

Я прошёл через ворота, мимо двух охранников, которые даже не взглянули на меня. Внутри было темно и пахло ладаном, воском и чем-то сладковатым, от чего першило в горле.

Рынок оказался не площадью, а длинным коридором, по обе стороны которого стояли прилавки. Торговцы сидели за ними молча, и каждый выкладывал свой товар так, будто не хотел, чтобы его видели.

На первом прилавке лежали обломки каменных статуй. На втором — стеклянные банки с мутной жидкостью, в которой плавали куски плоти. На третьем — связки пергаментов, перевязанные чёрными лентами.

— Неисполненные контракты, — произнёс торговец, заметив мой взгляд. — Каждый подписан, но не оплачен. Хороший товар для тех, кто умеет взыскивать долги.

— А если должник мёртв? — уточнил я.

— Тогда контракт переходит на его род, — осклабился торговец, показав жёлтые зубы. — Боги любят, когда долги возвращают.

Я прошёл дальше. На одном из прилавков лежала засохшая кровь аватара, собранная в маленькие тёмные лепёшки. На другом — осколки зеркала, в котором, по словам торговца, когда-то жил бог. На третьем — кусок дерева из разрушенного храма, покрытый выцветшими письменами.

— Ищешь что-то конкретное? — поинтересовался худой человек в сером плаще, возникший рядом.

— Адамантий, — произнёс я.

Человек замер. Потом медленно повернул голову, и я увидел, что у него нет левого глаза. Вместо него в глазнице сидел маленький чёрный камень.

— Адамантий не продают на прилавках, — произнёс он.

— А где продают? — уточнил я.

— На аукционе, — отозвался человек. — Но туда пускают только по приглашению.

— И кто раздаёт приглашения?

— Тот, кто владеет товаром, — человек усмехнулся. — А товаром, говорят, владеет Ворон.

Он развернулся и исчез в толпе, оставив после себя запах сырой земли. Я проводил его взглядом и заметил, как за ним следят ещё двое, стоявшие у дальнего прилавка.

— За мной хвост, — тихо произнёс я.

— Двое, — отозвалась Алиска. — И ещё один на крыше.

— Пусть идут, — решил я. — Пока они следят, они не нападают.

Я вышел с рынка и направился к порту. Хвост не отставал, но и не приближался. Люди Ворона, судя по всему, получили приказ только наблюдать.

По дороге я снова достал схему, которую принёс гонец. В магическом зрении она была не просто рисунком. Чернила, которыми её нанесли, содержали крошечные частицы металла, и эти частицы складывались в линии, повторявшие расположение моих костей. Тот, кто рисовал схему, не угадывал. Он знал.

— Откуда у него это? — произнёс я вслух.

— Не знаю, — отозвалась Алиска. — Но пахнет это не человеком.

— А чем?

— Старым, — Алиска повела ушами. — Так пахнут вещи, которые лежали в земле очень долго.

Я убрал схему. Если Ветров получил её от бога, значит, бог видел адамантий изнутри. А если бог видел адамантий изнутри, значит, он был там, когда его заливали в мои кости.

— Программа «Оружие Икс», — произнёс я.

— Что? — не поняла Алиска.

— Так называлось место, где меня сделали, — пояснил я. — В той, другой жизни. Там заливали адамантий в скелет.

— И кто-то из тех, кто это делал, теперь здесь? — уточнила Алиска.

— Или кто-то, кто видел, как это делали, — отозвался я.

Мысль была неприятной. Она означала, что Ветров не просто бандит, который нашёл редкий товар. Он был связан с теми, кто знал обо мне больше, чем я сам.

Я дошёл до порта и остановился у края причала. Вода была чёрной, и в ней отражались огни складов. Где-то внизу, под деревянными мостками, плескалась рыба.

В порту пахло сильнее: смолой, гнилой рыбой и мокрым деревом. Склады стояли рядами, и между ними сновали грузчики, матросы и торговцы. Я шёл вдоль причалов, разглядывая вывески и прислушиваясь к разговорам.

— Игорь нашёл склады, — произнесла Алиска. — Он передаёт, что в третьем ряду, у самой воды, стоят люди с оружием.

— А караван? — уточнил я.

— Алиса нашла его, — отозвалась Алиска. — Пленных держат в подвале под старым пакгаузом. Их двенадцать, все живы.

— Хорошо, — произнёс я. — Передай, чтобы не лезли внутрь. Сначала я поговорю с Вороном.

— Ты уверен? — уточнила Алиска.

— Нет, — признался я. — Но если мы начнём штурм, он убьёт заложников раньше, чем мы доберёмся до двери.

Я вернулся в трактир. Бродислав уже ждал, разложив на столе грубую карту порта. Игорь, Алиса и Илья сидели вокруг.

— Пленных держат в пакгаузе, — произнесла Алиса. — Охрана человек двадцать, плюс двое магов. Вход один, через двор.

— Склады Ворона в третьем ряду, — добавил Игорь. — Там же, где и пакгауз. Всё связано подземными ходами.

— Значит, штурмовать в лоб нельзя, — заключил Бродислав. — Они перебьют людей и уйдут через ходы.

— Поэтому штурма не будет, — произнёс я.

Бродислав поднял на меня взгляд.

— А что будет? — уточнил он.

— Я предложу обмен, — отозвался я. — Один коготь за двенадцать человек.

В комнате стало тихо. Илья перестал вертеть нож, Алиса замерла, а Бродислав медленно выпрямился.

— Ты с ума сошёл? — произнёс он.

— Возможно, — отозвался я. — Но это заставит Ворона выйти из укрытия.

— И что дальше? — уточнил Бродислав. — Ты отдашь ему коготь?

— Нет, — отозвался я. — Я заставлю его поверить, что отдам.

— А если он не поверит?

— Тогда мы узнаем, насколько он хочет адамантий, — произнёс я.

Бродислав покачал головой, но спорить не стал. Он знал, что я не меняю решений, когда речь идёт о жизни людей.

— Как ты передашь ему предложение? — уточнила Алиса.

— Через рынок, — отозвался я. — Там уже знают, что я ищу адамантий. Пусть узнают и то, что я готов торговаться.

Я разложил на столе схему скелета, которую принёс гонец, и прижал её ладонью.

— И ещё, — произнёс я. — Ветров знает, где у меня кости. Значит, у него есть кто-то, кто видел адамантий изнутри.

— Или кто-то, кто его заливал, — отозвался Бродислав.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому на аукцион я пойду не для того, чтобы торговаться. Я пойду, чтобы выяснить, кто стоит за Ветровым.

— А если это бог? — уточнил Игорь.

— Тогда я узнаю, какой, — отозвался я. — И что ему нужно, кроме моих костей.

Игорь помолчал, потом кивнул.

— Я пойду с тобой, — произнёс он.

— Нет, — отрезал я. — Ты нужен снаружи. Если я не выйду, вы будете знать, где меня искать.

— А если тебя убьют до того, как мы войдём? — не отступал Игорь.

— Тогда вы отомстите, — произнёс я. — Но сначала выведите людей.

Игорь сжал челюсти, но спорить не стал.

Я вышел из трактира и направился обратно в старый квартал. Хвост снова пристроился сзади, но теперь я не обращал на него внимания.

На рынке я подошёл к тому же торговцу с жёлтыми зубами.

— Мне нужно передать сообщение, — произнёс я.

— Кому? — уточнил он.

— Ворону, — отозвался я. — Скажи, что барон Росомахин готов обменять один адамантиевый коготь на двенадцать своих людей.

Торговец побледнел. Его рука, лежавшая на прилавке, дрогнула.

— Ты понимаешь, что говоришь? — прошептал он.

— Понимаю, — отозвался я. — Передай дословно.

Он кивнул и исчез за занавеской. Я остался стоять у прилавка, разглядывая банки с мутной жидкостью. Алиска зашевелилась у меня за пазухой.

— Он побежал, — произнесла она. — И хвост тоже.

— Значит, Ворон узнает раньше, чем я вернусь в трактир, — отозвался я.

Я не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как за мной наблюдают десятки глаз. Слух о том, что барон Росомахин готов отдать кусок адамантия, разлетится по городу быстрее, чем я дойду до двери.

В трактире меня ждал Олег. Он приехал позже, с запасом скоб разрыва, и теперь раскладывал их на столе, как солдат раскладывает патроны.

— Двенадцать штук, — произнёс он. — Каждая рвёт слабую божественную связь на несколько секунд. Против сильного бога не поможет, но против одержимых и контрактов сгодится.

— А против хирурга? — уточнил я.

Олег поднял на меня взгляд.

— Хирург — человек, — отозвался он. — Против него хватит обычного ножа.

— Если он человек, — заметил я.

— Ты думаешь, Ворон привёл бога? — уточнил Олег.

— Я думаю, Ворон продаёт меня тому, кто заплатит больше, — произнёс я. — А боги платят не деньгами.

Олег помолчал, потом кивнул.

— Тогда держи скобы при себе, — произнёс он. — И не лезь вперёд без нужды.

— Постараюсь, — отозвался я.

Олег разложил скобы в ряд и стал объяснять, как они работают. Каждая представляла собой тонкую медную пластину, согнутую пополам, с крошечным кристаллом в месте сгиба. Кристалл был заряжен от моего источника, и при разрыве пластины высвобождал короткий импульс, который на несколько секунд нарушал слабую божественную связь.

— Не вздумай ломать их все сразу, — предупредил Олег. — Импульс суммируется. Если сломаешь три за раз, тебя самого тряхнёт.

— А если пять? — уточнил я.

— Тогда ты на пару секунд перестанешь чувствовать адамантий, — отозвался Олег. — И это будет очень неприятно.

— Понял, — кивнул я. — По одной.

— По одной, — подтвердил Олег.

Он убрал скобы в кожаный чехол и протянул мне. Я повесил его на пояс, под плащ, так, чтобы можно было достать одной рукой. Половину скоб я сразу отдал Бродиславу: если начнётся штурм, он будет освобождать людей в подвале, а не ждать, пока я доберусь до них.

— Ещё кое-что, — произнёс Олег. — Я сделал индикатор. Он показывает, если рядом активируется контракт, завязанный на имя.

Он достал маленькую медную пластину с тремя точками. Точки были тёмными.

— Если загорится красная, значит, контракт уже работает, — пояснил Олег. — Если жёлтая — готовится. Если зелёная — всё чисто.

— А если все три? — уточнил я.

— Тогда беги, — серьёзно отозвался Олег.

Я убрал индикатор в карман и посмотрел на карту порта, разложенную на столе. Впереди был аукцион, на котором меня собирались продать, как вещь. И человек, который знал, как меня вскрывать.

Ночью пришёл ответ. В дверь трактира постучали три раза, и на пороге появился мальчишка с запечатанным конвертом. Он сунул его мне в руку и убежал, не дожидаясь платы.

В конверте лежал лист с одной строкой:

«Аукцион. Завтра, после заката. Приходи один. Коготь принеси с собой».

На обратной стороне был нарисован чёрный ворон с расправленными крыльями.

— Он согласился, — произнёс Бродислав, заглядывая через плечо.

— Он сделал вид, что согласился, — поправил я. — Аукцион — это ловушка.

— Тогда зачем идти?

— Потому что там будут заложники, — отозвался я. — И потому что Ворон выйдет из укрытия.

Я сложил лист и убрал его в карман.

— Завтра мы узнаем, кто купил право вскрыть меня, — произнёс я.

До заката оставался день. Мы провели его, готовясь. Игорь ещё раз обошёл порт и отметил все выходы из пакгауза. Алиса нашла, где Ворон держит лошадей и повозки. Илья разведал крыши, с которых можно было наблюдать за аукционом. Бродислав распределил людей по точкам, а Олег зарядил скобы от моего источника.

— Они слабее когтей, — напомнил Олег, вручая мне последнюю. — Но если тебя свяжут контрактом, скоба даст тебе пару секунд.

— Пара секунд — это много, — отозвался я.

— Для тебя — да, — согласился Олег.

Ночь перед аукционом я провёл без сна. Сидел у окна, смотрел на тёмный порт и слушал, как внизу, в трактире, переговариваются матросы. Алиска спала у меня на коленях, свернувшись в тёплый комок, и изредка дёргала лапами во сне.

Я думал о схеме. О том, что кто-то знает расположение моих костей так, будто сам их укладывал. О хирурге, который ждёт с инструментами из металла Старших. О двенадцати людях в подвале, чьи жизни висят на контракте, завязанном на их имена.

Я вытащил из-под плаща чехол со скобами и пересчитал их. Двенадцать. По одной на каждого заложника. Олег говорил, что каждая рвёт слабую божественную связь на несколько секунд, и я мысленно повторил его слова, как повторял перед боем приказы, которые нельзя забыть. Сломать одну, дождаться, пока узел лопнет, потом следующую. Не все сразу, иначе тряхнёт самого.

Рядом лежал индикатор. Три тёмные точки на медной пластине. Если загорится красная, контракт уже работает. Жёлтая — готовится. Зелёная — чисто. Олег не сказал, что делать, если загорятся все три, но я и так знал: тогда бежать.

Я убрал чехол и индикатор обратно и снова посмотрел на тёмный порт. Где-то там, в старом квартале, Ветров готовил ловушку. А я шёл в неё добровольно, потому что иначе двенадцать человек умрут.

В прошлой жизни я бы просто вошёл и убил всех, кто стоит между мной и моими людьми. На арене не было места для переговоров. Там был только бой, и он решал всё.

Но здесь всё было иначе. Здесь за каждым врагом стоял другой враг, а за ним — ещё один. Ветров был лишь верхушкой. Настоящий покупатель прятался за его спиной, и если я убью Ветрова, не узнав, кто он, то просто поменяю одного противника на другого.

— Не спишь, — произнёс Бродислав, входя в комнату.

— Не сплю, — отозвался я.

Он сел на край кровати и положил нож на колени.

— Я помню, как ты учил меня на арене, — произнёс он. — Ты говорил, что перед боем нужно выбросить всё лишнее из головы. Оставить только противника и цель.

— Помню, — кивнул я.

— Тогда почему ты сидишь и думаешь? — уточнил Бродислав.

— Потому что теперь цель не одна, — отозвался я. — Их двенадцать, в подвале. И ещё ты, Игорь, Алиса, Илья. И все, кто остался в Росомахино.

Бродислав помолчал.

— Ты боишься, что не успеешь всех спасти, — произнёс он.

— Я знаю, что не успею, — отозвался я. — Вопрос только в том, скольких.

— Тогда спаси тех, кого можешь, — произнёс Бродислав. — А остальных я прикрою.

Я посмотрел на него. В темноте его лицо было спокойным, и в этом спокойствии не было ни страха, ни сомнения. Только готовность.

— Ты не полезешь в портал без меня, — произнёс я.

— Не полезу, — согласился он. — Если ты не полезешь первым.

— Договорились, — кивнул я.

Бродислав хмыкнул и вышел. Я снова повернулся к окну. Где-то в старом квартале, за рыбными рядами, уже зажигались первые огни аукциона.

К вечеру город затих. Порт опустел, причалы погрузились в темноту, и только в старом квартале, за рыбными рядами, горели редкие огни. Туда, к складу с чёрной вывеской, стягивались люди в плащах.

Я стоял на крыше соседнего дома и смотрел, как они входят. Каждый нёс с собой что-то: свёрток, шкатулку, мешочек с монетами. Покупатели.

— Их больше, чем я думал, — произнёс Бродислав, лежавший рядом.

— Боги любят торговаться, — отозвался я. — Даже когда покупают чужую жизнь.

— Ты пойдёшь один? — уточнил он.

— Да, — отозвался я. — Но вы будете рядом.

— Где?

— Игорь на крыше, — перечислил я. — Алиса у заднего входа. Илья у причала. Ты — у главных ворот. Если я подам сигнал, вы входите.

— Какой сигнал? — уточнил Бродислав.

— Увидишь, — произнёс я.

Я спустился с крыши и пошёл к складу. У входа стояли двое охранников. Они не стали меня обыскивать, только кивнули и пропустили внутрь.

Перед тем как шагнуть в темноту, я выпустил когти и сжал их в кулак. Адамантий отозвался коротким гудением, и по костям прошла знакомая дрожь. Росс когда-то говорил, что когти станут продолжением меня, и он не соврал. Я чувствовал их так, будто они всегда были со мной, будто я родился с ними.

— Пап, — прошептала Алиска. — Там много людей. И один запах, который я не могу разобрать.

— Какой? — уточнил я.

— Старый, — отозвалась она. — Как в храме, где мы были у Старшего.

Я втянул когти и толкнул дверь.

Внутри было темно и пахло воском. Вдоль стен горели свечи, и их свет падал на длинный стол, за которым сидели покупатели. В конце зала, на возвышении, стоял человек в чёрном плаще. Его лицо скрывал капюшон, но я узнал его по голосу, когда он заговорил.

— Барон Росомахин, — произнёс Ветров. — Вы пришли.

— Пришёл, — отозвался я. — Где мои люди?

— Внизу, — махнул рукой Ветров. — Живы. Пока.

— Тогда начнём, — произнёс я.

Ветров усмехнулся и поднял руку. Свечи вспыхнули ярче, и я увидел, что за его спиной, на стене, висит та самая схема моего скелета. Только теперь она была больше, и на ней появились новые пометки.

— Прежде чем мы начнём, — произнёс Ветров, — позвольте представить вам главный лот.

Он отступил в сторону, и из тени вышел человек в белом фартуке. В руках он держал длинный футляр, из которого торчали блестящие инструменты.

— Хирург, — произнёс Ветров. — И инструменты из металла, которым когда-то резали тела Старших.

Я посмотрел на инструменты. В магическом зрении они светились тусклым серебром, и этот свет был знакомым. Такой же металл я видел в обломках, что остались от Старшего, которого ранил у ворот форта.

— Вы принесли коготь? — уточнил Ветров.

— Принёс, — отозвался я.

— Покажите.

Я выпустил один коготь. Он вышел из костяшки с тихим щелчком, белый и матовый, и в свете свечей отбросил на пол длинную тень.

По залу прошёл шёпот. Покупатели подались вперёд, разглядывая металл. Ветров улыбнулся.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда объявляю торги.

Я замер. Алиска зашевелилась у меня за пазухой.

— Ты же сказал, что придёшь за когтем, — произнёс я.

— Я соврал, — пожал плечами Ветров. — Коготь — это мелочь. Настоящий товар — ты.

Он повернулся к покупателям.

— Кто даст больше?

В зале поднялся человек в сером плаще. Тот самый, с чёрным камнем вместо глаза.

— Я даю цену, — произнёс он. — И мой хозяин уже прислал хирурга.

Ветров кивнул.

— Тогда начнём, — произнёс он, глядя на меня. — И не пытайся бежать. Внизу двенадцать твоих людей, и каждый привязан к контракту, который убьёт их, если ты сделаешь лишний шаг.

Я сжал коготь и медленно выдохнул. Адамантий в костях загудел, отзываясь на чужую жадность, и этот гул был знакомым. Такой же я слышал, когда Старший тянул скелет из тела у ворот форта.

— Торги так торги, — произнёс я. — Но сначала вы должны понять, что именно покупаете.

Ветров не вздрогнул. Он стоял на возвышении, скрестив руки, и смотрел на меня с тем спокойствием, какое бывает у человека, который уже всё просчитал.

— Я знаю, что он умеет, — произнёс Ветров. — Поэтому и пригласил хирурга.

— Хирург не поможет, — отозвался я. — Адамантий не режется обычным металлом.

— А это не обычный металл, — кивнул на футляр Ветров.

Хирург открыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали инструменты: скальпели, пилы, зажимы и тонкие крючки. Все они были сделаны из того же тусклого серебра, что светилось в магическом зрении.

— Металл Старших, — произнёс Ветров. — Им резали тела богов, когда боги ещё умирали. Он пройдёт сквозь твою плоть и упрётся в кость. А дальше — дело техники.

— И что потом? — уточнил я. — Вы вырежете скелет и продадите его по частям?

— Не я, — покачал головой Ветров. — Покупатель.

Он повернулся к залу и развёл руки.

— Господа, — произнёс он. — Главный лот сегодняшнего аукциона. Живой Андрей Росомахин. Носитель адамантия. Продаётся целиком, вместе с костями.

Я сжал коготь и медленно выдохнул. Адамантий в костях стал холодным, как лёд, приложенный к позвоночнику.

— Тогда начинайте, — произнёс я. — Только помните: металл, который вы хотите вырезать, умеет кусаться.

Глава 7

Торги начались, и я не стал их прерывать.

Покупатели выкрикивали цены, и каждая была страшнее предыдущей. Храмы, паства, души, право на воплощение, контракты на целые города. Всё это они готовы были отдать за мои кости. Я стоял посреди зала, слушал, как меня продают, и ждал.

— Пап, — тихо произнесла Алиска. — Они связывают зал.

— Вижу, — отозвался я.

В магическом зрении по стенам и полу тянулись тонкие нити. Покупатели, сами того не замечая, плели вокруг меня сеть. Каждая ставка добавляла новый узел, и сеть становилась плотнее. Ветров не просто продавал меня. Он готовил ловушку, в которой я должен был оказаться связанным ещё до того, как пойму это.

— Сколько у нас времени? — уточнил я.

— Мало, — отозвалась Алиска. — Сеть почти замкнулась.

Я посмотрел на Ветрова. Тот улыбался, глядя, как покупатели спорят за право владеть мной.

— Ты знал, что я приду, — произнёс я.

— Конечно, — отозвался Ветров. — Ты не из тех, кто бросает своих.

— И ты знал, что я не отдам коготь.

— Знал, — кивнул он. — Поэтому и устроил аукцион. Пока ты тянешь время, мои люди готовят заложников. А покупатели плетут сеть, из которой ты не выйдешь.

— А если я выйду? — уточнил я.

— Не выйдешь, — покачал головой Ветров. — Сеть завязана на имена твоих людей. Если ты её порвёшь, они умрут.

Я опустил взгляд на свои руки. Когти были выпущены, и адамантий вибрировал, чувствуя чужую магию. Сеть действительно была завязана на имена. Я видел, как от каждого узла тянутся нити вниз, в подвал, к двенадцати людям, которые ждали, пока я решу, сколько стоит их жизнь.

— Значит, сначала нужно освободить людей, — произнёс я.

— Поздно, — Ветров развёл руками. — Они уже привязаны.

— К контракту, — уточнил я.

— К контракту, — подтвердил он.

Я медленно выдохнул. Прямой разрыв контракта убьёт пленных. Значит, нужно было тянуть время, пока Бродислав и Алиса не выведут людей из подвала. А для этого мне нужно было позволить Ветрову думать, что он победил.

— Хорошо, — произнёс я, втягивая когти. — Тогда делай, что задумал.

Ветров прищурился.

— Ты сдаёшься? — уточнил он.

— Я жду, — отозвался я. — Пока ты покажешь, на что способен.

Он усмехнулся и махнул рукой. Из тени вышли четверо наёмников. Они несли металлическую раму, похожую на дыбу, только без верёвок. Вместо них по краям рамы шли серебряные полосы, покрытые письменами.

— Удерживающая рама, — произнёс Ветров. — Она свяжет тебя контрактом, завязанным на имена заложников. Пока хоть один из них жив и привязан, ты не сможешь пошевелиться.

— А если я попробую? — уточнил я.

— Тогда контракт ударит по ним, — отозвался Ветров. — Ты же не хочешь, чтобы двенадцать человек умерли из-за твоего упрямства.

Я посмотрел на раму. В магическом зрении она была опутана теми же нитями, что и сеть в зале. Каждая нить уходила вниз, к подвалу, и заканчивалась на имени одного из пленных.

— Ты всё продумал, — произнёс я.

— Я всегда всё продумываю, — отозвался Ветров.

Он кивнул наёмникам. Те подошли и взяли меня за руки. Я не сопротивлялся. Позволил подвести себя к раме, позволил прижать спину к холодному металлу, позволил защёлкнуть серебряные полосы на запястьях и лодыжках.

Рама ожила. Контракт впился в меня, и я почувствовал, как чужая воля сдавила тело, будто на грудь положили каменную плиту. Дышать стало тяжело, но не невозможно. Двигаться — нельзя.

В кармане нагрелся индикатор Олега. Я достал его краем пальца: красная точка горела ровно, подтверждая, что контракт уже работает. Я убрал пластину обратно и закрыл глаза, сосредоточившись на том, что происходило за пределами зала. Алиска, прижавшаяся к моей груди, передавала мне обрывки ощущений, как передавала всегда, когда мы действовали порознь.

Бродислав уже добрался до подвала. Я чувствовал его через связь рода: тяжёлое дыхание, запах сырого камня, скрип половиц под ногами. Он нашёл пленных, но пока не трогал серебряные нити. Слишком легко было задеть не тот узел и убить человека.

Алиса-гладиаторша пробиралась к подвалу с другой стороны. Она проскользнула через узкое окно со стороны воды, бесшумно, как умела только она, и искала место, через которое можно будет вывести людей после освобождения.

Игорь был наверху. Он отключал сигнальные узлы, и каждый раз, когда очередной узел гас, я чувствовал, как контракт, державший меня, становится чуть слабее.

— Вот так, — произнёс Ветров, обходя раму. — Теперь ты мой.

— Пока, — отозвался я.

— Что?

— Пока твой, — повторил я. — Пока твои люди держат заложников.

Ветров остановился и посмотрел на меня.

— Ты что-то задумал, — произнёс он.

— Я всегда что-то задумываю, — отозвался я.

Он нахмурился, но не стал допрашивать. Вместо этого повернулся к хирургу.

— Начинай, — распорядился Ветров.

Хирург подошёл к раме. Он был невысокий, сутулый, с длинными пальцами и бесцветными глазами. В руках он держал футляр с инструментами, и, когда открыл его, по залу разнёсся запах старого металла.

— Сначала грудина, — произнёс хирург, доставая длинный скальпель. — Потом рёбра. Потом позвоночник.

— А если он регенерирует? — уточнил Ветров.

— Регенерация не поможет, — покачал головой хирург. — Металл Старших режет не только плоть. Он режет связь между телом и душой. Рана, нанесённая им, не заживает.

— Хорошо, — Ветров кивнул. — Тогда приступай.

Хирург поднёс скальпель к моей груди. Я смотрел на лезвие, и адамантий в костях гудел, чувствуя приближение родного металла. Это было странное ощущение: будто две части одного целого тянулись друг к другу через мою плоть.

— Пап, — прошептала Алиска. — Он правда будет резать.

— Пусть, — отозвался я. — Пока он режет, Бродислав выводит людей.

— А если не успеет?

— Успеет, — произнёс я. — Я в него верю.

В подвале под пакгаузом было темно и сыро. Бродислав спустился по узкой лестнице, прижимаясь к стене, и остановился у последней ступени, прислушиваясь. Впереди, за деревянной перегородкой, горел одинокий фонарь, и в его жёлтом свете он разглядел двенадцать фигур, лежавших в ряд на соломе.

Пленные были связаны. Не верёвками, а тонкими серебряными нитями, которые оплетали запястья и лодыжки, как паутина. Бродислав видел такие нити раньше, на фабрике, когда боги пытались добраться до людей через контракты.

Он не стал резать их ножом. Когти, которые дал ему Росс, могли рвать плоть и металл, но серебряная связь оставалась для них недоступной. Бродислав достал из подсумка скобу разрыва, заряженную Андреем, и осторожно приложил её к первой нити. Серебро дрогнуло, но не порвалось.

— Не так, — прошептала Алиса, появляясь рядом. — Эти нити завязаны на имена. Если резать вслепую, убьёшь человека.

— Тогда как? — уточнил Бродислав.

— Сначала найди узел, — опустилась на колени возле ближайшего пленного Алиса. — Он всегда на груди, там, где сердце.

Бродислав пригляделся. В магическом зрении, которое он получил вместе с когтями, на груди каждого пленного пульсировал крошечный узел. От него тянулись нити к запястьям, лодыжкам и шее.

— Вижу, — произнёс он.

— Прикладывай скобу к узлу, — распорядилась Алиса. — Осторожно. Один неверный импульс, и контракт ударит по человеку.

Бродислав поднёс скобу к узлу. Тот сжался, будто почувствовал опасность, и нити натянулись. Пленный застонал во сне.

— Тише, — прошептал Бродислав, не зная, слышит ли его человек. — Сейчас.

Он прижал артефакт и выпустил заряд, направленный Андреем. Узел вспыхнул, серебряная нить лопнула с тихим звоном. Пленный вздрогнул и открыл глаза.

— Тихо, — Бродислав прижал палец к губам. — Мы свои. Лежи и не шуми.

Человек кивнул, не понимая, что происходит, но послушался. Бродислав перешёл к следующему.

Алиса работала быстрее. Она уже освободила троих и теперь помогала им подняться, придерживая за плечи. Люди были слабы, но держались на ногах.

— Сколько ещё? — уточнил Бродислав.

— Девять, — отозвалась Алиса. — Поторопись. Андрей не сможет тянуть вечно.

Бродислав кивнул и ускорился. Он по очереди прикладывал скобу к серебряным узлам, расходуя заряд за зарядом. Нити лопались, освобождая людей от чужой воли.

Наверху, на крыше склада, Игорь отключал сигнальные узлы. Он двигался бесшумно, перебираясь с балки на балку, и каждый узел, до которого он добирался, гас с коротким щелчком.

Узлов было шесть. Игорь отключил четыре, когда почувствовал, что за ним наблюдают. Он замер, прижавшись к стропилам, и вгляделся в темноту.

Внизу, у входа в склад, стоял человек в сером плаще. Тот самый, с чёрным камнем вместо глаза. Он смотрел вверх, прямо на Игоря, и улыбался.

— Эрг, — произнёс человек. — Я чувствую твой запах.

Игорь не ответил. Он спрыгнул с балки, приземлился на четыре лапы и выпустил когти.

— Ты не пройдёшь, — произнёс он.

— А я и не собираюсь проходить, — человек усмехнулся. — Я просто хотел посмотреть, кто отключает мои узлы.

Он поднял руку, и из ладони вырвался серый свет. Игорь отпрыгнул, но свет догнал его, обвил ногу и потянул вниз.

— Твой хозяин занят, — произнёс человек. — А ты останешься здесь.

Игорь рванулся. Свет натянулся, как верёвка, и потащил его к земле. Он вцепился когтями в стену, но свет был сильнее.

— Пап, — прошептала Алиска, прижавшись к моей груди. — Игорь в беде.

— Что? — я дёрнулся, но рама держала.

— Человек с чёрным камнем, — Алиска задрожала. — Он поймал Игоря.

Я сжал зубы. Контракт всё ещё держал меня, и я не мог помочь. Оставалось только ждать, пока Бродислав и Алиса освободят последних пленных.

— Держись, Игорь, — прошептал я. — Ещё немного.

Игорь не стал ждать, пока свет затянет его вниз. Он перестал сопротивляться и позволил верёвке подтащить себя к земле, а в последний момент, когда человек с чёрным камнем уже улыбался, рванулся вперёд, навстречу.

Свет не ожидал этого. Он был рассчитан на бегство, а не на атаку. Игорь проскочил под ним, врезался в человека плечом и сбил его с ног. Оба покатились по земле, и когти Игоря полоснули по серому плащу.

— Ты быстрый, — прохрипел человек, откатываясь. — Но этого мало.

Он вскинул руку, и из ладони вырвался новый свет, ярче прежнего. Игорь отпрыгнул, но свет раздвоился, обогнул его с двух сторон и сомкнулся за спиной.

— Ты не понимаешь, с кем связался, — произнёс человек, поднимаясь. — Мой хозяин старше твоего бога. Он видел, как рождались первые роды.

— А мой хозяин видел, как они умирали, — отозвался Игорь.

Он выпустил когти до упора и бросился вперёд. Свет ударил ему в грудь, но Игорь не остановился. Он прорвался сквозь него, чувствуя, как чужая магия рвёт кожу, и вонзил когти в плечо человека.

Тот закричал. Свет погас, и по складу разнёсся запах палёной плоти. Игорь отшвырнул противника и, не оглядываясь, бросился к последнему сигнальному узлу.

— Пятый, — выдохнул он, срывая узел со стены. — Остался один.

В подвале Бродислав освободил последнего пленного. Двенадцать человек стояли у стены, дрожа от холода и страха, но живые.

— Все, — произнёс он. — Выводи их.

Алиса кивнула и повела людей к окну. Один за другим они протискивались в узкий проём, и снаружи их подхватывали охотники, ждавшие у воды.

— А ты? — обернулась Алиса.

— Я наверх, — отозвался Бродислав. — Андрей ещё там.

— Я с тобой.

— Нет, — отрезал он. — Выводи людей. Я справлюсь.

Алиса сжала челюсти, но подчинилась. Она выскользнула в окно последней, и Бродислав остался в подвале один.

Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступени, и выбежал во двор. Оттуда, через заднюю дверь, он ворвался в зал аукциона как раз в тот момент, когда Ветров открывал портал.

Скальпель коснулся кожи. Холод прошёл по груди, и я почувствовал, как лезвие входит в плоть, легко, будто в масло. Кровь потекла по животу, но боли почти не было. Металл Старших резал иначе, чем обычная сталь. Он не рвал, а раздвигал, и от этого было даже страшнее.

Хирург вёл разрез вниз, к грудине. Я смотрел на потолок и считал секунды. Где-то внизу, в подвале, Бродислав и Алиса должны были уже добраться до пленных. Игорь отключал сигнальные узлы. Илья метил склады для удара.

— Интересно, — произнёс хирург, останавливаясь. — Кость не поддаётся.

— Что? — Ветров шагнул ближе.

— Грудина, — хирург надавил сильнее. — Скальпель упирается в неё и не идёт дальше.

— Режь сильнее, — приказал Ветров.

Хирург надавил. Лезвие скрипнуло, и я почувствовал, как адамантий в грудине отозвался, будто его коснулись. Скальпель дрогнул, и по залу разнёсся тонкий звон.

Лезвие сломалось.

Обломок отлетел в сторону и воткнулся в пол. Хирург отшатнулся, глядя на сломанный инструмент, и в его бесцветных глазах впервые появился страх.

— Невозможно, — прошептал он.

— Что там? — рявкнул Ветров.

— Металл Старших не ломается, — хирург поднял обломок. — Он режет всё. Даже богов.

— Но не адамантий, — произнёс я.

Ветров повернулся ко мне.

— Что ты сказал?

— Адамантий старше, — пояснил я. — Твой металл — подделка. Или осколок. Он режет плоть, но не кость, в которой залит настоящий металл богов.

— Врёшь, — процедил Ветров.

— Проверь, — отозвался я. — Возьми второй скальпель. Или пилу. Результат будет тот же.

Ветров посмотрел на хирурга. Тот стоял, сжимая обломок, и не решался подойти снова.

— Режь, — приказал Ветров.

— Я не могу, — хирург покачал головой. — Если металл не берёт кость, я только изуродую его, но не достану скелет.

— Тогда достань по-другому, — Ветров повысил голос. — Разбери суставы. Вырежи кости по одной.

— Суставы тоже адамантиевые, — произнёс я. — Ты не понимаешь, что купил.

Ветров подошёл к раме и наклонился ко мне.

— Тогда объясни, — процедил он.

— Адамантий — это не просто металл, — произнёс я. — Это право. Право на власть, которое боги закрепляли за собой веками. Оно не вырезается. Оно либо принадлежит тебе, либо нет.

— И кому оно принадлежит? — уточнил Ветров.

— Сейчас — мне, — отозвался я. — А ты пытаешься продать то, что не можешь даже взять.

Ветров выпрямился. Его лицо потемнело, и я увидел, как под кожей у него запульсировала тонкая серебряная нить. Та самая, что связывала его с покупателем.

— Значит, я продам тебя целиком, — произнёс он. — Пусть покупатель сам решает, как тебя вскрывать.

— Покупатель уже решил, — отозвался я. — Он прислал хирурга и инструменты. Просто не сказал тебе, что они не сработают.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я вижу, — отозвался я. — В сломанном резаке есть след. След Старшего Сокола.

Ветров замер.

— Сокола? — переспросил он.

— Союзника Кречета, — произнёс я. — Того, кто пришёл за мной раньше. Твой покупатель — не просто бог. Он из тех, кто делил мир до появления первых родов.

В зале стало тихо. Покупатели перестали шептаться и уставились на Ветрова. Тот стоял, сжимая кулаки, и я видел, как в его голове рушатся планы.

— Ты блефуешь, — произнёс он.

— Проверь, — отозвался я. — Спроси у своего хозяина, почему его металл не режет адамантий.

Ветров открыл рот, но не успел ответить. В этот момент внизу, под полом, что-то грохнуло. Пол дрогнул, и по залу прошла волна, от которой свечи мигнули.

— Что это? — крикнул кто-то из покупателей.

— Сигнальный узел, — произнёс я. — Игорь отключил первый.

Ветров побледнел.

— Твои люди, — прошептал он.

— Мои люди, — подтвердил я. — Они уже в подвале.

Второй грохот. Третий. Пол под ногами задрожал, и я почувствовал, как контракт, державший меня, начал слабеть. Одна за другой нити, тянувшиеся к заложникам, обрывались.

— Держите его! — закричал Ветров.

Наёмники бросились ко мне, но было поздно. Последняя нить лопнула, и контракт, сковывавший тело, рассыпался. Я рванул руки, и серебряные полосы на запястьях разлетелись осколками.

— Теперь, — произнёс я, выпуская когти до упора, — поговорим о цене.

Первый наёмник добежал до меня и замахнулся мечом. Я ушёл в сторону, поймал его за запястье и швырнул в стол. Второй получил когтями по клинку, и сталь разлетелась осколками. Третий попытался ударить сзади, но Алиска выскользнула из-за пазухи и вцепилась ему в плечо.

Зал взорвался криками. Покупатели бросились к выходам, опрокидывая столы и свечи. Кто-то пытался открыть заранее приготовленные переходы, но Илья уже пометил их, и охрана императора ждала снаружи.

Я не стал преследовать бегущих. Вместо этого наклонился и поднял с пола обломок сломанного скальпеля. Металл был холодным, но в магическом зрении он светился тусклым серебром, и этот свет пульсировал, как живой.

— Что ты делаешь? — спрыгнула с моего плеча на пол Алиска.

— Смотрю, — отозвался я.

Я сжал обломок в ладони и закрыл глаза. Адамантий в костях отозвался, и впервые я почувствовал его не как часть скелета, а как проводник. Через него, как через натянутую струну, шёл чужой приказ. Слабый, далёкий, но узнаваемый.

— Сокол, — произнёс я.

— Ты уверен? — уточнила Алиска.

— Уверен, — кивнул я. — Этот металл ковали не для того, чтобы резать. Его ковали, чтобы подчинять. Каждый инструмент связан с хозяином, и хозяин — Старший Сокол.

— Союзник Кречета, — произнесла Алиска.

— Да, — я разжал ладонь и отбросил обломок. — Ветров не просто продаёт меня. Он работает на Сокола. А Сокол работает на Кречета.

— Значит, это ловушка не только для тебя, — Алиска повела ушами. — Это ловушка для всего рода.

— Именно, — отозвался я. — Поэтому Ветров не должен уйти.

Я повернулся к задней стене, где за занавеской темнел проход.

Но прежде чем идти, я задержался у рамы. Серебряные полосы, которые только что держали меня, лежали на полу, погнутые и потускневшие. В магическом зрении они всё ещё хранили отпечаток контракта, и я разглядел его устройство.

Контракт был завязан не на моё имя. Он был завязан на имена заложников, а меня держал через них, как через посредников. Пока хоть один человек в подвале оставался привязанным, рама получала от него силу и не давала мне двигаться. Стоило Бродиславу и Алисе освободить последнего, как контракт лишился опоры и рассыпался.

— Умно, — произнёс я.

— Что? — не поняла Алиска.

— Ветров не пытался связать меня напрямую, — пояснил я. — Он знал, что адамантий разрежет любой контракт, наложенный на меня. Поэтому он связал людей и использовал их как якорь.

— И что это значит? — уточнила Алиска.

— Это значит, что он понимает, как работает адамантий, — отозвался я. — Лучше, чем большинство богов.

— Откуда?

— От Сокола, — произнёс я. — Или от того, кто стоит за Соколом.

Я отбросил погнутую полосу и пошёл к проходу.

Снаружи, у причала, Илья заканчивал свою работу. Он пометил все склады, через которые могли уйти покупатели, и теперь ждал, когда охрана императора займёт позиции. Люди в тёмных мундирах выходили из переулков бесшумно, как тени, и рассредоточивались вдоль воды.

— Все выходы перекрыты, — доложил Илья, когда к нему подошёл старший офицер.

— А подземные ходы? — уточнил тот.

— Пометил, — кивнул на карту Илья. — Три хода ведут к пакгаузу, два — к старому рынку. Если кто-то попытается уйти, вы его встретите.

— А если уйдёт через портал? — уточнил офицер.

— Тогда это уже не наша забота, — покачал головой Илья. — Портал может открыть только Ветров, и у него один ключ.

— Откуда знаешь?

— Видел, — коротко отозвался Илья.

Офицер хмыкнул, но спорить не стал. Он развернулся и пошёл расставлять людей, а Илья остался у причала, глядя на тёмную воду и прислушиваясь к звукам, доносившимся из склада.

Внутри было тихо. Слишком тихо для места, где только что шёл бой.

— Что-то не так, — пробормотал Илья.

Он развернулся и побежал к складу, но не успел добежать до двери, как изнутри полыхнул серебряный свет. Портал.

— Поздно, — выдохнул Илья.

Ветров отступал к задней стене, где за занавеской темнел проход.

Алиса-гладиаторша вывела заложников к воде. Двенадцать человек, дрожащих и босых, жались друг к другу на причале, пока охотники накидывали им на плечи одеяла. Кто-то плакал, кто-то молча смотрел на тёмную воду, не веря, что свободен.

— Все на месте? — пересчитала людей Алиса.

— Двенадцать, — отозвался один из охотников. — Как и было.

— Раненые?

— Двое, — охотник кивнул на мужчину с разбитым лицом и женщину, державшуюся за бок. — Но ходить могут.

— Уводите их к трактиру, — распорядилась Алиса. — Там лекарь.

Она проводила взглядом колонну, уходившую в темноту, и повернулась к складу. Изнутри всё ещё доносились крики и звон металла.

— Андрей там, — произнесла она.

— И Бродислав, — добавил охотник.

— Знаю, — Алиса сжала рукоять ножа. — Ждите здесь. Если через час не выйдем, уходите.

— А вы?

— А я пойду за ними, — отозвалась она.

Она развернулась и побежала к складу, но не успела добежать до двери, как изнутри полыхнул серебряный свет. Портал.

— Поздно, — выдохнула Алиса.

Ветров отступал к задней стене, где за занавеской темнел проход.

— Ты не уйдёшь, — произнёс я, пробиваясь к нему.

— Уйду, — отозвался Ветров, и в его руке блеснул серебряный ключ.

Он вставил ключ в невидимую скважину, и за его спиной открылся портал. Серебряный свет хлынул в зал, и я увидел, как Ветров шагает в него.

— Бродислав! — крикнул я.

Но брат уже был в зале. Он ворвался через заднюю дверь, и портал ещё не закрылся. Ветров обернулся, улыбнулся и исчез в серебряном свете.

И в тот же миг мимо меня, быстрее, чем я успел остановить, метнулась тень.

Бродислав прыгнул в портал следом.

Свет схлопнулся, и зал погрузился в темноту. Я остался стоять посреди опрокинутых столов, глядя на пустое место, где только что был мой брат.

Связь рода оборвалась. Не совсем, но я почувствовал, как она натянулась, будто верёвка, которую перебросили через пропасть. Бродислав был жив, но он был далеко, за гранью, куда не доставала моя магия.

— Он ушёл за ним, — произнесла Алиска.

— Знаю, — отозвался я.

Я сжал когти и посмотрел на занавеску, за которой скрылся Ветров. Портал закрылся, но след от него остался: тонкая серебряная нить, тянувшаяся сквозь стену, и она слабела с каждой секундой.

— Он не должен был прыгать, — произнёс я.

— Он твой брат, — отозвалась Алиска. — Он не мог иначе.

— Знаю, — повторил я.

Я подошёл к стене и провёл ладонью по тому месту, где только что был портал. Серебряная нить дрожала под пальцами, и в её свете я видел очертания чужого места: каменные стены, высокие своды, холодный воздух. Где-то там, за гранью, Бродислав шёл по следу Ветрова, один, без скоб, без поддержки.

— Тогда идём за ними, — произнёс я.

В зал ворвались остальные. Игорь спрыгнул с балки, прижимая ладонь к раненому плечу. Алиса-гладиаторша вошла через заднюю дверь, тяжело дыша. Илья появился из бокового прохода, и за его спиной маячили тёмные мундиры императорской охраны.

— Где Бродислав? — уточнила Алиса.

— Ушёл за Ветровым, — отозвался я. — Через портал.

— Один? — уточнил Игорь.

— Один, — подтвердил я.

Алиса выругалась. Илья подошёл к стене и провёл ладонью по тому месту, где закрылся портал.

— След есть, — произнёс он. — Серебряная нить. Но она слабеет.

— Надолго её хватит? — уточнил я.

— Не знаю, — покачал головой Илья. — Может, час. Может, меньше.

— Тогда у нас мало времени, — произнёс я.

— Заложники в безопасности? — уточнила Алиса. — Все двенадцать?

— Контракт разорван, — отозвался я. — Они свободны. Ты вывела их к трактиру.

— Да, — кивнула она. — Там лекарь.

— Хорошо, — произнёс я. — Тогда идём за братом.

Игорь шагнул вперёд.

— Я с тобой, — произнёс он.

— И я, — добавил Илья.

Я посмотрел на них. Впереди был неизвестный портал, за которым ждал Ветров и, возможно, сам Старший Сокол. Бродислав ушёл туда один, без скоб, без поддержки, и каждая секунда промедления могла стоить ему жизни.

— Алиса, — произнёс я. — Останься с людьми. Если не вернёмся до рассвета, уходи из города.

— Я не брошу вас, — отозвалась она.

— Это приказ, — твёрдо отрезал я. — Люди важнее.

Алиса сжала челюсти, но кивнула. Она развернулась и пошла к выходу, на ходу выкрикивая имена охотников.

Я повернулся к серебряной нити, тянувшейся сквозь стену. Она пульсировала, слабея с каждой секундой, и в её свете я видел очертания чужого места: каменные стены, высокие своды, холодный воздух.

— Держитесь рядом, — произнёс я. — И не отставайте.

Я выпустил когти. Впереди, за гранью, ждал Ветров. И тот, кто прислал хирурга с инструментами из металла Старших.

Глава 8

Я шагнул в след портала следом за Бродиславом.

Серебряный свет обнял меня, сжал со всех сторон, и мир рассыпался на тысячи осколков. Позади, на самом краю, я услышал, как Игорь выкрикнул моё имя, но голос оборвался, будто его отрезали ножом.

Когда свет погас, я стоял на каменном полу, в огромном зале, где пахло солью и старым воском. Впереди, в полумраке, уходил вверх длинный коридор.

Я обернулся. Портала за спиной не было. Только глухая стена, покрытая выцветшими письменами.

— Игорь, — позвал я.

Тишина.

— Илья.

Ничего.

Я остался один. Точнее, не совсем: впереди, в темноте, слышались шаги. Тяжёлые, неровные. Так ходит раненый, который не хочет, чтобы его догнали.

— Бродислав, — произнёс я, повышая голос.

Шаги замерли. Потом из темноты донёсся голос, хриплый и усталый:

— Андрей?

— Я, — отозвался я. — Стой, где стоишь. Я иду к тебе.

— Не подходи, — произнёс Бродислав. — Здесь что-то не так.

— Знаю, — отозвался я. — Это храм. Он играет с памятью.

— Уже играет, — Бродислав хмыкнул, но в голосе не было веселья. — Я только что видел, как ты убиваешь меня на арене.

— Это не я, — произнёс я, шагая вперёд.

— Знаю, — отозвался он. — Это Логан. Но выглядело чертовски правдоподобно.

Я вышел в круглый зал. Бродислав стоял у дальней колонны, прижимая ладонь к боку. Между пальцами текла кровь, и на каменных плитах под ним темнела лужица.

— Ты ранен, — произнёс я.

— Царапина, — отмахнулся он. — Ветров ушёл глубже. Он знает это место.

— Откуда?

— Не знаю, — покачал головой Бродислав. — Но он шёл так, будто родился здесь.

— Ты его видел?

— Мельком, — сплюнул на пол Бродислав. — Он не убегал. Он отступал, как человек, который знает каждый поворот. Я гнался за ним до этого зала, а потом он исчез за колоннами.

— Исчез или ушёл?

— Исчез, — нахмурился Бродислав. — Будто растворился в стене.

Я оглядел зал. В магическом зрении стены были покрыты тонкими серебряными нитями, и в одном месте, за дальней колонной, нити сходились в плотный узел. Там был проход, скрытый от обычного взгляда.

— Он ушёл через тайный ход, — произнёс я. — Сокол впустил его.

— Значит, Ветров здесь не чужой, — заключил Бродислав.

— Он слуга, — отозвался я. — А слугам хозяин открывает двери.

Я осмотрел его рану. Глубокая, но не смертельная. Регенерация работала, стягивая края, но медленнее, чем обычно. Здесь, в храме, божественная сила Росса ослабевала, и это было плохо.

— Держись рядом, — произнёс я. — И не смотри на тени.

— Поздно, — Бродислав кивнул в сторону.

Я повернулся. Вдоль стен, в полумраке, двигались тени. Они не повторяли движений живых людей, а жили собственной жизнью, и в их очертаниях я узнавал лица, которые не видел двадцать лет.

— Сокол, — произнёс я.

— Что? — не понял Бродислав.

— Это его храм, — пояснил я. — Он вплёл в стены память тех, кто приходил сюда. Нашу память. Логана и Виктора.

— И что он хочет? — уточнил Бродислав.

— Чтобы мы убили друг друга, — отозвался я.

Тени ожили. Из стен выступили фигуры, и каждая приняла форму человека. Гладиаторы, с которыми я сражался. Противники, которых убил. Друзья, которых потерял. Они шли к нам, и их голоса звучали так, будто доносились из-под воды.

— Андрей, — произнесла одна из теней голосом, который я не слышал с арены. — Ты бросил нас.

— Нет, — отозвался я. — Я умер.

— Ты сбежал, — шагнула ближе тень. — Ты получил свободу и забыл о тех, кто остался.

— Я не забыл, — произнёс я. — Я помню каждого.

— Тогда почему ты здесь, а мы — нет?

Я промолчал. Потому что ответа не было. Тень была права в одном: я выжил, а они — нет. И эта правда, как бы я ни пытался её заглушить, всегда оставалась со мной.

— Не слушай их, — произнёс Бродислав. — Это не они.

— Знаю, — отозвался я. — Но это не значит, что они неправы.

Бродислав встал рядом. Его тень тоже появилась, но не в виде гладиатора. В виде человека с когтями, который смотрел на него с ненавистью.

— Виктор, — произнесла тень. — Ты всегда был вторым.

— Я не Виктор, — отозвался Бродислав.

— Ты носишь его память, — усмехнулась тень. — Ты помнишь, как он завидовал. Как хотел быть первым. Как ненавидел Логана за то, что тот всегда оказывался сильнее.

— Это было в другой жизни, — произнёс Бродислав.

— Жизнь одна, — шагнула ближе тень. — И ты это знаешь.

Бродислав сжал кулаки. Я видел, как в нём борются две памяти: его собственная и та, что досталась от Виктора Крида. Сокол давил на эту трещину, расширяя её, пытаясь столкнуть нас.

— Бродислав, — произнёс я. — Не поддавайся.

— Я и не поддаюсь, — процедил он. — Просто... трудно.

— Знаю, — отозвался я. — Мне тоже.

Тени окружили нас. Они не нападали, только говорили, и каждое слово било в самое больное место. Сокол не хотел убить нас. Он хотел, чтобы мы убили друг друга.

— Андрей, — произнесла тень Логана. — Ты всегда выбирал других. Арину, Лилю, Алису. А Бродислава оставлял в тени.

— Это неправда, — отозвался я.

— Правда, — тень покачала головой. — Ты сделал его братом, но не сделал равным. Он всегда был вторым. Твоей тенью.

Перед Бродиславом возникли картины, и я увидел их вместе с ним. Вот я уезжаю в академию, а он остаётся управлять фортом. Вот я беру с собой Игоря и Илью, а ему говорю остаться с людьми. Вот я иду в портал первым, а он прыгает следом, потому что иначе не успеет.

— Видишь? — произнесла тень. — Он всегда выбирает других. А тебя оставляет прикрывать спину.

— Это моя работа, — процедил Бродислав.

— Работа, — тень усмехнулась. — Красивое слово для того, кто всегда второй.

Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, опустив голову, и я видел, как его плечи напряглись.

— Это правда? — уточнил я.

— Не знаю, — отозвался он. — Иногда мне так кажется.

— Мне тоже, — признался я. — Но это не значит, что так и есть.

— А как есть? — поднял голову Бродислав.

— Ты мой брат, — произнёс я. — Не тень. Не второй. Брат.

— Тогда почему я всегда иду за тобой, а не рядом?

— Потому что я всегда иду первым, — отозвался я. — Так было на арене. Так осталось здесь. Но это не делает тебя меньше.

— А что делает? — уточнил Бродислав.

— То, что ты идёшь, — произнёс я. — Даже когда я не прошу. Даже когда я ошибаюсь. Ты не ждёшь приказа. Ты прыгаешь в портал, потому что не можешь иначе.

Бродислав долго смотрел на меня. Потом медленно выдохнул.

— После войны, — произнёс он, — я сам решу, где моё место.

— Реши, — кивнул я. — И я приму любое решение.

Тени дрогнули. Сокол не ожидал, что мы не станем драться. Его магия была рассчитана на ненависть, а мы ответили на неё правдой, и правда оказалась сильнее.

— Уходим, — произнёс я. — К алтарю.

Алиска выбралась из-за пазухи и села у меня на плече. Она была напряжена, уши стояли торчком, а ноздри раздувались, ловя запахи, которых я не чувствовал.

— Пап, — произнесла она. — Здесь пахнет тобой. Но не тобой.

— Что это значит? — уточнил я.

— Два запаха, — повела носом Алиска. — Один твой, настоящий. А второй старый, как пыль. Это Логан.

— Ты чувствуешь его?

— Да, — кивнула она. — Он в стенах. В камне. Сокол вплёл его сюда, как нитку в ткань.

— И что мне делать? — уточнил я.

— Не пускать его внутрь, — прижалась мордой к моей щеке Алиска. — Когда тени говорят, они тянут Логана наружу. А ты должен держать его внутри.

— Как?

— Помни, кто ты, — произнесла она. — Не кем был. А кто есть.

Я закрыл глаза. Воспоминания Логана накатывали волнами: арена, песок, кровь, когти, которые режут плоть. Но под ними, глубже, лежало то, что было моим. Росомахино. Арина, Лиля, Алиса. Бродислав, который прыгнул в портал следом за мной. Люди, которые присягнули роду и ждали, что я их защищу.

— Я Андрей Росомахин, — произнёс я вслух. — Не Логан.

— И я Бродислав, — отозвался брат. — Не Виктор.

Но Сокол не отпустил нас так просто. Едва мы сделали шаг, как зал снова ожил, и на этот раз тени показали не отдельные сцены, а целую жизнь. Годы вражды Логана и Крида пронеслись передо мной, как обрывки чужого сна.

Я увидел, как мы с Виктором впервые встретились на арене. Он был моложе, злее, и в его глазах уже тогда горела ненависть, которую я не понимал. Мы дрались, и я победил, но не убил его. Оставил жить, потому что не видел в нём врага.

Потом были другие бои. Другие арены. Другие годы. Виктор возвращался снова и снова, и каждый раз ненависть в нём становилась сильнее. Он не мог простить мне того, что я всегда оказывался чуть быстрее, чуть сильнее, чуть удачливее.

— Ты видишь, — произнесла тень. — Он ненавидел тебя всю жизнь.

— Это была его жизнь, — отозвался я. — Не моя.

— А теперь он твой брат, — тень усмехнулась. — И ненависть никуда не делась. Она просто спряталась глубже.

Я посмотрел на Бродислава. Тот стоял, сжав кулаки, и смотрел на тени, которые показывали ему то же самое, но с другой стороны. Он видел, как Логан побеждал его снова и снова, как уходил, не оглядываясь, как оставлял его умирать на песке.

— Это не ты, — произнёс я.

— Знаю, — отозвался Бродислав. — Но я это помню.

— И что ты чувствуешь?

— Злость, — признался он. — Старую, липкую злость. Будто она всегда была во мне, а я просто не замечал.

— Это не твоя злость, — произнёс я. — Это злость Виктора. Сокол вытаскивает её наружу.

— А если она моя? — поднял на меня взгляд Бродислав. — Если я всегда завидовал тебе, просто не признавался?

— Тогда скажи мне это, — отозвался я. — Сейчас, без теней. Скажи, и я услышу.

Бродислав долго молчал. Тени вокруг нас замерли, будто ждали, чем закончится этот разговор.

— Я не завидую, — произнёс он наконец. — Я злюсь, что ты всегда лезешь вперёд, не думая о себе. Что ты готов умереть за каждого, кроме себя. Что ты тащишь всё на себе и не даёшь никому встать рядом.

— Это не зависть, — отозвался я.

— А что?

— Это забота, — произнёс я. — Ты злишься, потому что боишься меня потерять.

Бродислав моргнул. Потом хмыкнул, и в этом звуке впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на прежнюю наглость.

— Может, и так, — произнёс он. — Но не надейся, что я перестану злиться.

— И не надо, — отозвался я. — Злость помогает в бою.

Тени дрогнули и начали таять. Сокол понял, что не сможет столкнуть нас, и отступил, оставив после себя только холод и запах соли.

— Уходим, — произнёс я. — К алтарю.

Мы двинулись вперёд. Тени пытались преградить путь, но теперь они были слабее. Я резал их когтями, и они рассыпались, как дым. Бродислав шёл рядом, но не пытался повторять меня. Его обычные когти не брали магическую дымку, поэтому он сбивал тени ударами плеча и сапогами, не давая им сомкнуться вокруг нас.

В центре зала стоял алтарь. На нём лежал серебряный макр, и от него тянулись нити к стенам, к сводам, к самому воздуху. Это был якорь. Телесный якорь воплощения Сокола.

— Вот оно, — произнёс я.

— Что? — уточнил Бродислав.

— То, что держит Сокола в этом мире, — отозвался я. — Если уничтожить якорь, он не сможет воплотиться здесь.

— Тогда уничтожь, — предложил Бродислав.

— Не так быстро, — отозвался я. — Сначала нужно понять, что он охраняет.

Я подошёл к алтарю. В магическом зрении макр был опутан десятками слоёв защиты, и каждый слой был связан с чужой памятью. Сокол не просто закрепил здесь воплощение. Он вплёл в якорь воспоминания тех, кто приходил сюда раньше.

— Он питается памятью, — произнёс я.

— Чьей? — уточнил Бродислав.

— Нашей, — отозвался я. — Моей и твоей. Логана и Виктора.

Я провёл когтем над макром, не касаясь его. Адамантий загудел, и я почувствовал, как чужая воля тянется ко мне, пытаясь проникнуть в голову. Сокол хотел не просто остановить нас. Он хотел переписать нас, сделать из нас то, чем мы были в прошлой жизни.

— Он не может, — произнёс я.

— Что? — не понял Бродислав.

— Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, — пояснил я. — Но он не даёт Соколу переписать меня. Металл держит границу.

— А меня? — уточнил Бродислав.

— А тебя держит не металл, — отозвался я. — Тебя держит то, что ты сам выбрал.

Бродислав посмотрел на свои когти, потом на меня.

— Тогда режь, — произнёс он.

— Уничтожить якорь должен именно ты, — отозвался я. — Это камень, не плетение. Здесь твоих когтей хватит.

— Почему?

— Потому что это твой бой, — отозвался я. — Сокол считает тебя неполной копией меня. Докажи, что он ошибается.

Бродислав помолчал. Потом кивнул и шагнул к алтарю.

— Отойди, — произнёс он.

Я отступил. Бродислав выпустил когти и ударил по макру. Серебряный камень дрогнул, по нему побежали трещины, и из алтаря вырвался свет. Бродислава отбросило назад, но он удержался на ногах и ударил снова.

— Ещё, — процедил он.

Второй удар. Третий. Макр трещал, и с каждым ударом свет становился ярче. Бродислав не останавливался. Он бил, пока камень не раскололся, и тогда по залу прошла волна, от которой стены задрожали.

Телесный якорь воплощения был уничтожен.

— Теперь связь, — произнёс я.

Я подошёл к алтарю и увидел то, что осталось после макра: тонкую серебряную нить, тянувшуюся вверх, к сводам, и дальше, за пределы храма. Это была связь Сокола с его истинным телом.

Я выпустил когти и перерезал её.

Связь лопнула с сухим треском. Где-то далеко, за пределами мира, раздался крик, древний и полный ярости. Сокол потерял возможность воплощаться в этом месте.

— Готово, — произнёс я.

— Нет, — отозвался Бродислав.

Он смотрел на дальнюю стену, где из тени выступила фигура. Высокая, в сером плаще, с капюшоном, скрывавшим лицо. Ветров.

— Ты опоздал, — произнёс Ветров, и голос его прозвучал не снаружи, а где-то внутри моей груди. — Сокол уже ушёл. А я остался, чтобы передать тебе кое-что.

— Что? — уточнил я.

— Привет от хозяина, — поднял руку Ветров, и в ладони у него вспыхнул серебряный свет. — Он велел сказать, что колодец имён уже открыт.

Я рванулся вперёд, но Ветров отступил в тень и растворился, оставив после себя только холод и запах соли.

— Он ушёл, — произнёс Бродислав.

— Знаю, — отозвался я. — Но он сказал то, что нам нужно.

— Что колодец открыт?

— Да, — кивнул я. — И это значит, что у нас ещё меньше времени, чем мы думали.

Я опустился на край алтаря и перевёл дыхание. Адамантий в костях остывал, но в голове всё ещё гудело от чужих воспоминаний. Логан, Виктор, арена, годы вражды. Всё это лежало во мне, как старая рана, которая затянулась, но не исчезла.

— Ты в порядке? — уточнил Бродислав.

— Не знаю, — признался я. — Сокол показал мне то, что я не хотел вспоминать.

— Мне тоже, — отозвался он. — Но мы выстояли.

— Выстояли, — кивнул я. — Но я понял кое-что важное.

— Что?

— Адамантий не делает меня неуязвимым для памяти, — произнёс я. — Он держит границу, но не стирает прошлое. Если Сокол или кто-то ещё ударит по мне через воспоминания, я могу не отличить свою жизнь от жизни Логана.

— И что тогда? — уточнил Бродислав.

— Тогда мне нужен кто-то, кто остановит меня, — отозвался я. — Кто скажет, где заканчиваюсь я и начинается он.

Бродислав долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Я скажу, — произнёс он. — Если ты начнёшь превращаться в чужой инструмент, я тебя остановлю.

— Даже если придётся драться? — уточнил я.

— Даже если придётся драться, — подтвердил он. — Потому что ты сам меня об этом просишь.

— Прошу, — произнёс я. — И доверяю.

Бродислав хмыкнул и протянул мне руку. Я пожал её, и в этом пожатии не было ни клятвы, ни магии. Только слово, которое держат не потому, что обязаны, а потому, что хотят.

— Тогда идём, — произнёс он. — Нас ждут дома.

Я кивнул и уже шагнул было к выходу, как Бродислав остановил меня, указывая на стену.

— Погоди, — произнёс он. — Смотри.

В дальнем конце зала, за алтарём, открылась дверь. За ней была не тьма, а комната, заставленная стеллажами. На полках лежали книги, свитки и металлические пластины.

— Архив, — произнёс я.

— Архив Ветрова, — поправил Бродислав.

Мы вошли. Комната была небольшой, но забитой до потолка. Я прошёл вдоль стеллажей, разглядывая корешки. Книги сделок, списки покупателей, карты подземных ходов, схемы божественных контрактов.

— Здесь всё, — произнёс Бродислав, листая одну из книг. — Вся гильдия. Все сделки. Все имена.

— Ищи Ветрова, — распорядился я. — И Сокола.

Мы разошлись по комнате. Бродислав проверял карты, а я взял с полки последнюю, самую новую книгу. Она была переплетена в чёрную кожу, и на обложке был вытиснен ворон.

Я открыл её. Страницы были исписаны мелким почерком, и каждая запись была сделкой. Покупка, продажа, обмен. Имена, суммы, условия.

— Здесь всё, что Ветров делал за последние годы, — произнёс я, листая страницы. — Продажа обломков воплощений, скупка неисполненных контрактов, торговля засохшей кровью аватаров. Он не просто бандит. Он коллекционер.

— Коллекционер чего? — уточнил Бродислав.

— Божественного, — отозвался я. — Всего, что остаётся от богов, когда они умирают или уходят.

— И зачем ему это?

— Чтобы продать, — я перевернул страницу. — Или чтобы понять, как боги устроены.

Я дошёл до последней страницы. Запись была свежей. Чернила ещё не высохли.

«В ночь нового месяца Кречет получит доступ к колодцу имён под Росомахино».

Я перечитал. Потом ещё раз.

— Бродислав, — позвал я.

— Что? — он подошёл.

— Смотри, — я протянул ему книгу.

Бродислав прочитал запись и побледнел.

— Колодец имён, — произнёс он. — Это то, о чём говорил Росс?

— Да, — кивнул я. — Место, где хранятся имена всех, кто присягнул роду.

— И Кречет хочет получить к нему доступ, — Бродислав сжал книгу. — В ночь нового месяца.

— Значит, у нас мало времени, — произнёс я.

Я забрал книгу и убрал её за пазуху. Впереди был аварийный портал, через который мы могли вернуться. И теперь я знал, что ждёт нас дома.

— Уходим, — распорядился я. — И быстро.

Мы вышли из архива и направились к дальней стене, где Бродислав нашёл аварийный портал. Он был слабым, едва светился, но работал.

— Он выведет нас к побережью, — произнёс Бродислав. — Не в Ейск, но близко.

— Сойдёт, — отозвался я.

— А Игорь и Илья? — уточнил Бродислав. — Они остались по ту сторону.

— Они найдут дорогу, — отозвался я. — Игорь знает порт, Илья — карты. Они выберутся.

— А если нет?

— Тогда мы вернёмся за ними, — произнёс я. — Но сначала нужно предупредить Росомахино.

Бродислав кивнул. Он понимал, что сейчас важнее: если Кречет доберётся до колодца имён раньше нас, он подчинит всех, кто присягнул роду. И тогда спасать будет уже некого.

Я оглянулся на зал, где только что уничтожил якорь Сокола. Тени исчезли, и теперь там было пусто. Только камень, воск и запах соли.

— Сокол не простит, — произнёс Бродислав.

— Знаю, — отозвался я. — Но это уже не важно.

— Почему?

— Потому что теперь у нас есть то, чего он боится, — я коснулся книги за пазухой. — Его сделки. Его имена. Его слабости.

Я шагнул в портал. Свет обнял меня, и мир рассыпался на осколки.

Когда свет погас, мы стояли на каменистом берегу, под серым небом. Впереди шумело море, а за спиной, на холме, темнел лес.

— Где мы? — уточнил Бродислав.

— У побережья, — отозвался я, оглядываясь. — До Ейска полдня пути.

— Тогда идём, — произнёс он. — Нам нужно вернуться до нового месяца.

Я посмотрел на восток, где за горизонтом лежал Ейск, а за ним — Росомахино. Где-то там, под старым колодцем, хранились имена всех, кто присягнул моему роду. И Кречет уже знал, как до них добраться.

— Пап, — произнесла Алиска, выглядывая из-за пазухи. — Ты пахнешь тревогой.

— Есть немного, — признался я.

— Мы успеем, — сказала она.

— Успеем, — отозвался я. — Должны.

Дорога до Ейска заняла полдня. Мы шли вдоль берега, по мокрому песку, и ветер с моря бил в лицо, смывая с нас запах храма. Бродислав молчал, и я молчал. Каждый думал о своём, но оба — об одном и том же.

К вечеру мы вышли к южным воротам. Город встретил нас шумом порта, криками чаек и запахом смолы. У трактира нас ждали.

Игорь стоял у двери, привалившись к стене. Его плечо было перевязано, но держался он твёрдо. Рядом сидел Илья, вертя в пальцах нож. Алиса-гладиаторша вышла навстречу первой.

— Живы, — произнесла она, оглядывая нас. — Я уж думала, вы сгинули в этом портале.

— Почти, — отозвался я. — Но выбрались.

— А Ветров? — уточнил Игорь.

— Ушёл, — отозвался я. — Но мы нашли его архив.

Я достал из-за пазухи книгу в чёрном переплёте и положил на стол. Все склонились над ней.

— Это книга сделок, — произнёс я. — Вся гильдия. Все имена. Все контракты.

— И что в ней? — уточнила Алиса.

— То, что нам нужно, — открыл последнюю страницу я. — В ночь нового месяца Кречет получит доступ к колодцу имён под Росомахино.

В комнате стало тихо. Илья перестал вертеть нож, Игорь выпрямился, а Алиса побледнела.

— Колодец имён, — произнесла она. — Это то, о чём говорил Росс?

— Да, — кивнул я. — Место, где хранятся имена всех, кто присягнул роду. Если Кречет доберётся до него, он подчинит всех разом.

— Когда новый месяц? — уточнил Игорь.

— Через три дня, — отозвался Илья. — Может, меньше.

— Тогда мы не успеваем, — произнесла Алиса.

— Успеем, — отрезал я. — Если выедем сейчас.

Я посмотрел на карту, разложенную на столе. До Росомахино был день пути, если гнать лошадей без остановок. Ещё день на подготовку. И одна ночь, чтобы встретить Кречета у колодца.

— Собирайтесь, — распорядился я. — Выезжаем через час.

Люди задвигались. Игорь пошёл седлать лошадей, Илья собирал припасы, Алиса будила охотников. Бродислав остался у стола, глядя на книгу.

— Ты понимаешь, что это ловушка? — произнёс он.

— Понимаю, — отозвался я.

— Кречет не просто хочет колодец. Он хочет, чтобы ты пришёл туда.

— Знаю, — кивнул я. — Но у меня нет выбора. Если я не приду, он возьмёт имена. Если приду, он возьмёт меня.

— И что ты выберешь?

— Я выберу третий вариант, — произнёс я. — Приду и не дам ему ни того, ни другого.

Бродислав хмыкнул.

— Звучит как план, — произнёс он.

— Это не план, — отозвался я. — Это намерение.

— А разница?

— План можно сорвать, — ответил я. — Намерение — нет.

Я вышел из трактира и вдохнул холодный морской воздух. Впереди была дорога домой, и где-то в конце её, под старым колодцем, ждал бог, который считал моих людей своей собственностью.

— Пап, — произнесла Алиска, выглядывая из-за пазухи. — Ты снова пахнешь тревогой.

— Есть немного, — признался я.

— Мы справимся, — произнесла она.

— Справимся, — отозвался я. — Потому что иначе нельзя.

Я пошёл к лошадям, и адамантий в костях гудел, отзываясь на далёкий зов. Где-то впереди ждал дом. И война, которую я не выбирал, но теперь не мог избежать.