Росомаха

Глава 1

РОСОМАХА

ДРЕВНЯЯ ИНДЕЙСКАЯ ЛЕГЕНДА ГЛАСИТ:

Раз в триста лет рождается Особенное Животное. Энергетика Особенного Животного настолько велика, что убить Его невозможно.

Особенное Животное проживет срок, отведенный Его виду. В отличие от сородичей Особенное Животное всегда умирает своей смертью.

Особенным Животным может стать особь любого вида, обитающего в лесу, степи или пустыне. Будь то медведь, волк, рысь, росомаха или куница.

ЧТО НЕ ВОШЛО В ИНДЕЙСКУЮ ЛЕГЕНДУ, НО ЧТО ИЗ ПОКОЛЕНИЯ В ПОКОЛЕНИЕ ПЕРЕДАВАЛИ ШАМАНЫ СВОИМ ПРИЕМНИКАМ:

Не приведи Великий Дух – Творец Всего Сущего, если Особенное Животное встретится с Кехха – темной сущностью, которую можно увидеть, как изможденную старуху.

ПРОЛОГ 1

ВНУТРИ. ПЕРВЫЕ СИМПТОМЫ

Мужчина спешил.

Несмотря на протесты жены и умоляющий взгляд дочери, он выбежал из дома, запрыгнул в машину, выжал педаль газа. Он рассчитывал на скорость. И старался не думать о тех зловещих симптомах, из-за которых все это происходило: страх семьи, его собственный страх и попытка вырваться за пределы поселка. Вырваться – чтобы покончить с этим абсурдом, суть которого ускользала от рационального объяснения.

Человек выехал на уводящую из поселка дорогу на недозволенной скорости. Завизжали шины, машину потянуло в кювет. Мужчина был опытным водителем: выровнял машину, снова утопил акселератор.

Если он не сбавит скорость, когда проскочит знак, отмечающий конец населенного пункта, если не поддастся тем странным ощущениям, ранее испытанным лично, о которых в дальнейшем услышал от других людей, у него все получится.

Должно получиться!

Сначала накатывала неуместная тоска. Сильнейшая тоска по родному дому, как будто что-то вырвало тебя из постели среди ночи, и ты уже никогда не вернешься назад. За тоской следовала опустошенность. Словно все внутри умирало, без всякой агонии, в один момент.

Душу снова захлестывала волна тоски.

Что, в свою очередь, порождало страх.

Страх вынуждал остановиться, открыть дверцу, выйти из машины и оглянуться назад. От этого взгляда туда, где остался дом, страх усиливался, хлестал тело порывами ветра, обжигал все внутри.

Когда мужчина столкнулся с этим впервые, на прошлой неделе, он просто развернулся и поехал назад, не понимая, что с ним такое. Страх и тоска ушли, хотя не сразу. Дома он осмотрел себя в зеркало, померил температуру, но ни к каким объяснениям не пришел.

Спустя час он вновь уезжал из поселка.

И вновь не смог его покинуть. Мужчину что-то не пускало, как если бы он совершал какую-то ошибку. Казалось, отъезду противилась его интуиция, утверждавшая, что сегодня лучше остаться дома. Иначе… Кто его знает, что может случиться? Авария, грабеж, сердечный приступ – не все ли равно?

Он прислушался к тому, что принял за интуицию.

Позже выяснилось, что подобное случалось с каждым жителем их поселка, кто хотел выехать за его пределы.

Позже выяснилось, что те, кто все-таки попытался игнорировать необъяснимые страх и тоску, получили новую порцию неприятных ощущений. У кого-то возникала сильная головная боль, у кого-то шла носом кровь, и тут хочешь, не хочешь – приходилось разворачиваться.

Позже выяснилось, что уже несколько дней никто из местных жителей не рискует выехать за пределы поселка. Это казалось абсурдом, но это было и фактом. И против этого абсурда хотелось восстать.

Покинуть поселок во что бы то ни стало.

После знака шоссе петляло. Несмотря на фанатичную решимость, мужчина все же сбавил скорость. Он понимал, что поддается слабости, но мчаться на этом отрезке со скоростью под сотню было нереально: он рисковал не вписаться в один из поворотов, въехать в ствол дерева.

Его накрыла знакомая тоска. Тоска, потом опустошенность, и – страх. Голова сама собой повернулась назад. Возникло ощущение, что он теряет все, что только может потерять человек. Близких, свое жилище, родину, себя, в конце концов.

Усилием воли он вынудил себя смотреть на серую ленту шоссе, утопил акселератор.

Страх как будто отступил, совсем немного, это позволило забрезжить надежде, и мужчина улыбнулся, вцепившись в руль. В этот момент в голове вспыхнула боль. От неожиданности человек вскрикнул. Стал притормаживать, но боль усиливалась. Казалось, кто-то всадил в макушку крюк и вращает его, вращает, вращает…

Человек выпустил руль, сжал голову. Он кричал, не замечая, как из носа ползут ленивые струйки крови.

Автомобиль слетел в кювет, уткнулся в мохнатую ель. Толчок бросил мужчину на рулевое колесо, и в голове у него что-то взорвалось. Как будто лопнули все сосуды. Тело обмякло, неподвижный лесной воздух всколыхнул продолжительный гудок.

Звук раздавался очень долго, прежде чем наступила прежняя тишина.

ПРОЛОГ 2

СНАРУЖИ. ПОСЛЕДСТВИЯ ПЕРВЫХ СИМПТОМОВ

Черный автомобиль медленно проехал вдоль тротуара и втиснулся на край стоянки.

Мужчина за рулем опасливо огляделся, изучая поток пешеходов, помедлил, выбрался из машины. Худой, в очках и, несмотря на теплую погоду, в длинном плаще с толстой подкладкой, он неуверенно протиснулся между спешащих людей, оглянувшись, нырнул в темный прохладный холл уютного ресторанчика, открытого всего неделю назад.

Особенность этого заведения, не считая добротной итальянской кухни, встречавшейся в миллионном Славянске гораздо реже, нежели итальянские названия ресторанов, заключалась в том, что сюда попадали только после предварительного заказа. Кроме того, перед каждым посетителем с момента заказа ставили песочные часы, рассчитанные на пятьдесят минут, не более. Посетитель должен был освободить место другим желающим: по вечерам даже образовывалась перед входом очередь.

Сейчас было два часа пополудни, и очередь отсутствовала.

Это заведение исключало, что кто-то попадет сюда с улицы под воздействием импульса. Худой потому и выбрал этот ресторанчик. Он не думал, что за ним может кто-то следить, но в последние дни все чаще казалось, что не помешает малейшая предосторожность. Самая, на первый взгляд, абсурдная.

Худой прошел в зал и заметил, что тот, с кем он должен здесь встретиться, уже ждет его. Худой видел этого человека лишь на фотографиях в газетах, и вживую тот показался ему не таким крупным. Скорее худощавым и поджарым, нежели плотным.

Худой прошел к столику, сел, они с мужчиной обменялись приветствиями. Возле столика материализовалась светленькая официантка. Худой раскрыл меню и ткнул в первую попавшуюся пиццу – для вида он, конечно, попробует пару кусочков, но есть ему сейчас хотелось меньше всего. Официантка упорхнула.

Худой задержал взгляд на мужчине по другую сторону стола.

Его звали Стефан, и он был частным детективом. Лет тридцати пяти, скуластый, короткие русые волосы зачесаны назад. Обтягивающие черные джинсы, коричневый кожаный пиджак. Вчера, во время предварительного телефонного разговора, Худой поинтересовался у Стефана, не приехал ли тот в эти края откуда-нибудь с Балканского полуострова. Стефан ответил, что одна из его прабабушек была то ли болгаркой, то ли румынкой, но сам он родился и жил в Славянске. Действительно – Стефан говорил по-русски без акцента.

Худой спрашивал об этом не из любопытства, он пытался развеять собственное напряжение. Он хотел показать собеседнику, что не так чтобы нуждается в его услугах. Скорее еще в раздумьях, хотя и позвонил.

Сейчас, встретившись со Стефаном лично, Худой понял, что вел себя глупо. Обстоятельства, вынудившие его обратиться к частному детективу, слишком серьезные, чтобы еще заботиться о том, как выглядишь в чьих-то глазах. Пожалуй, само понятие частного детектива настраивает на некий двусмысленный лад. Возможно, где-то за океаном эти ребята не выпадают из общего ряда, но здесь при мысли о них до сих пор возникает ощущение, что все это понарошку.

Тем не менее, Худой почему-то испытывал уверенность, что за помощью надо идти именно к такому человеку, а вовсе не в ФСБ или родственную структуру. Во всяком случае, успеется. Человек, с которым Худой встретился, тоже не беспомощная единица.

Он получил известность, когда в прошлом году раскрыл убийство члена городской мэрии. До этого Стефан занимался обычной для частного детектива мелочевкой: слежка за супругом, подозреваемым в неверности; пропавшая собачонка, без которой жизнь хозяйки грозит прерваться; ошалевшая нимфетка, сбежавшая из родительского дома к неизвестному бой-френду. Лишь случайность, заставившая ввязаться в расследование убийства, позволила появиться его фото в нескольких газетах. Как там было написано? «… Невероятное везение, а также интуиция…».

Стефану принесли его заказ, поставили перед ним песочные часы. Желтоватые песчинки посыпались тоненькой струйкой в пустую нижнюю половину. Не раздумывая, частный детектив принялся за еду. Жуя, он сказал:

– Вы рассказывайте, я слушаю. Пусть это вас не смущает, – он кивнул на тарелку с едой. – Лазанья просто обалденная, а я здесь впервые.

Принесли заказ Худому. Он покосился на пиццу, осмотрелся по сторонам.

– Не нравится мне это место...

Стефан пожал плечами.

– Вы его сами выбрали.

Какое-то время Худой смотрел, как Стефан ест. Тот откинулся на спинку стула.

– Давайте. Выкладывайте, – он глянул на песочные часы. – У нас минут тридцать осталось.

Худой снова огляделся.

– За городом, если ехать на восток, по московской трассе, есть поселок. Километров тридцать отсюда. Красивое тихое место. С озером. Не просто деревенька какая-то, солидный такой поселок. Озерный называется.

Стефан подхватил:

– Много новых домов, относительная чистота, сфера обслуживания на уровне. Хоть сам туда катайся ради разнообразия и другим советуй.

Помедлив, Худой кивнул.

– Да. Только посторонние появляются там все реже и реже. И сами жители… не выезжают оттуда. Вообще.

Стефан прожевал, глядя куда-то поверх головы своего собеседника. Нельзя сказать, что на его лице появилась хоть какая-то заинтересованность.

– И в чем проблема?

Худой опустил голову, глядя в стол.

– Даже не знаю, как сказать…

– Скажите, как есть.

– У меня в этом поселке сестра живет. С мужем и двумя детьми. Мы не так чтобы часто с ней общаемся, но… Я недавно узнал, что она нашу мать почти не навещает. А маму сестра всегда любила. Ездила через день, не говоря про выходные. В общем, я поговорил с мамой, позвонил сестре. Сказал, что хочу к ним приехать на вечер. Она не согласилась. Сказала, что они с мужем сильно заняты, не могут меня принять.

Худой вздохнул, помедлил.

– Голос у нее был… какой-то странный. Как будто она вот-вот расплачется. Словом, она быстро попрощалась, положила трубку. Я поколебался, но перезвонил. Спросил: можно хоть племянников по телефону услышать? Сестра замялась, сказала, что они на улице и не могут подойти.

Стефан почесал подбородок, неудачно скрывая зевок.

– И чем, вы думаете, я мог бы помочь?

Худой заглянул частному детективу в глаза и догадался, что для него рассказ потенциального клиента пока представляется банальной семейной ссорой.

– Это не все. Не добившись толку по телефону, я решил съездить к ним. Я приехал, позвонил в дверь, но они мне не открыли. Они были дома – я видел их машину на заднем дворе. Они были дома, но даже не открыли мне дверь. На всякий случай я зашел к соседям, спросить, не случилось ли чего с моими родственниками, но и там мне не открыли. Я даже не смог с кем-нибудь поговорить. И еще. Я заметил несколько странностей. Нигде не видно играющих детей. Несмотря на теплую погоду, закрыты все двери. И парочка прохожих, которых я встретил, сразу ретировалась, не желая разговаривать.

Худой достал из кармана платок, промокнул лоб. Огляделся, добавил:

– Я нашел уличный таксофон, позвонил сестре. Я не надеялся, что она вообще снимет трубку, потому что ее сотовый, как и сотовый ее мужа, были недоступны, но она ответила. Я сказал ей, что нахожусь в квартале от ее дома, но она сказала, что очень занята и попросила меня уезжать. Мне кажется, она бы закричала, если бы я настаивал на встрече.

Частный детектив покосился на песочные часы, заерзал на стуле.

– Так-так… Вы заявляли об этом в органы правопорядка?

Худой удивленно посмотрел на детектива.

– Нет. О чем заявлять? И зачем бы я обратился к вам?

Стефан кивнул.

– Да, конечно. Ладно, откуда вы знаете, что из поселка никто не выезжает? Сами проверяли?

Худой ответил не сразу.

– Знаете, у меня… есть женщина, я ведь с женой уже как год не живу. Так вот у моей… подруги тоже оказалась родня из этого поселка. И она тоже кое-что узнала. Жители уже некоторое время вообще не выезжают за пределы поселка. Кто-то заказывает продукты или другие товары, им это доставляют. Люди рассчитываются, но сами остаются у себя дома.

– Да-а уж. А как же работа и все такое?

Худой пожал плечами.

– Не знаю. Кто-то взял продолжительный отпуск, кто-то уволился, но даже за документами не поехал. Разве что предложил доставить все необходимое на дом. Например, мою женщину родственники просили забрать некий заказ, за которым они не могут съездить сами.

– Скажите, если они ее о чем-то просили… значит, они должны были ей что-то объяснить, не так ли?

Худой медленно покачал головой.

– Они ей ничего не говорят. Только по делу: что привести, что купить.

Стефан покосился на песочные часы. Желтоватая струйка монотонно перетекала в нижнюю половину. Верхняя опустеет через пару минут.

Частный детектив посмотрел на своего клиента.

– Значит, вы хотите, чтобы я…

– … выяснили, что там, черт возьми, происходит.

1. Ветер, которого нет. Припорошенный след.

Илья еще не заснул, когда услышал этот непонятный звук.

Звук напоминал трепет белья, вывешенного на заднем дворе и терзаемого порывами ветра.

Некоторое время Илья лежал с открытыми глазами, пытаясь понять, не снится ли это ему. Во-первых, сейчас зима, и на заднем дворе нет никакого белья. Во-вторых, погода сегодня была безветренной, да и сейчас не слышно обычного в этих случаях гула в водосточных трубах.

Не считая этих хлопков какой-то ткани.

Илья приподнялся на локтях, глянул на жену. Та спала, ее ровное тихое дыхание убедило его, что ему ничего не мерещится. Не хотелось выбираться из-под одеяла на холод, но Илья все-таки встал с кровати. Проверил, не разбудил ли Ольгу, накинул пижаму, вышел из спальни.

Дверь в свою комнату они не закрывали с тех пор, как решили, что их ребенку пора ночевать вне родительской спальни. Оля волновалась, что они не услышат, если трехлетний Данила проснется среди ночи, испугается и заплачет. Илья предложил оставлять двери их комнат открытыми.

Он прошел к спальне сына, заглянул туда, убедившись, что ребенок спит, прошел дальше, на кухню. Именно с кухни задний двор просматривался лучше всего.

Это был просторный участок, ограниченный невысоким – по пояс взрослому человеку – забором, часть которого скрывали заросли черемухи и сирени. Сейчас голый кустарник не справлялся с этой задачей, забор просматривался по всему периметру, не считая участков справа и слева, общих с соседскими дворами. Справа располагался гараж, слева – сарай, благодаря чему задний двор Ильи и Ольги Даменковых оставался скрытым от посторонних глаз. Если, конечно, не встать с тыла на тропинке, протянувшейся вдоль леса, который с этой стороны поселка подходил вплотную к домам. Задний двор, достаточно открытый, удобный, стал местом, где хозяева устраивали шашлык с друзьями и родственниками. Илья планировал оборудовать здесь песочницу, поставить качели, горку. Для Данилы и… его будущего братика или сестрички – Оля была на четвертом месяце.

Не решаясь включить свет, Илья подошел к окну. Хлопки, напоминавшие трепет белья на ветру, стали отчетливее. Плотная занавеска на окне усиливала тьму и не позволяла рассмотреть задний двор. Появилась необъяснимая тревога, Илья помедлил, прежде чем, наконец, приподнял край занавески.

Сначала Илья не заметил ничего особенного. Заметенный снегом двор, темная бесформенная масса гаража и сарая, сжавшийся под тяжестью снега мертвый кустарник, расплывчатая стена спящего леса. Илья удивился: откуда хлопки, если на заднем дворе ничего и никого нет?

Затем он увидел человеческую фигуру.

Не происходило ничего криминального: никто ничего не тащил, никуда не крался. Человек просто стоял, глядя на дом, но у Ильи похолодела спина, и он не отпрянул от окна, отпустив уголок занавески, лишь потому, что оцепенел.

Это было неожиданно – человек, вошедший к ним на задний двор незадолго до полуночи. И, наверное, не предвещало ничего хорошего. Впрочем, это предположение отодвинули на задний план другие детали. Неизвестный был в длинном темном плаще, не черном, скорее фиолетовом или бордовом. Свет уличных фонарей со стороны фасада не освещал человека в плаще открыто, но частично рассеивал тьму. Достаточно, чтобы различить некоторые мелочи.

Одежда визитера показалась Илье тонкой, совсем не зимней. Он напоминал того, кто, замерзая в лесу, решился постучать в первый попавшийся дом в поисках приюта. Именно полы его плаща трепетали, издавая те самые хлопки, что подняли Илью с кровати. Полы трепетали, несмотря на отсутствие ветра – в противном случае шевелились бы ветви кустарника.

Спустя минуту или около того Илья решил, что человек на заднем дворе – женщина. Он сам не объяснил бы, почему пришел к такому выводу. Капюшон плаща накинут на голову, лицо не рассмотреть. Наверное, причина в росте и хрупком сложении. Илье показалось, что женщина вошла во двор босиком. Ему не удалось рассмотреть обувь, хотя полы плаща не скрывали ноги полностью.

Очередной хлопок странной одежды под несуществующим порывом ветра заставил Илью прервать это созерцание. Нужно что-то делать. Он отпустил занавеску, и задний двор скрыла тонкая белая ткань. Илья оглянулся, подумав, не разбудить ли жену. Отказавшись от этой затеи – Оля беременна, он ее только напугает, – Илья решил выяснить все сам. К ним на задний двор кто-то вошел, и он, как хозяин дома, получит объяснения. Вдруг этой женщине, в самом деле, требуется помощь?

Илья шагнул к веранде, к выходу на задний двор, осознал, что у него босые ноги, поискал во мраке холодной веранды хоть какую-то обувь. Нашлись старые тапочки – в них Илья выносил мусор или спускался в подвал, когда было тепло.

Он отодвинул засов, когда появилась мысль-предупреждение: он выходит из дома в пижаме, безоружный, без уверенности, что это не какие-нибудь отморозки-грабители странным способом выманивают хозяев. Но было поздно – он толкнул дверь, холодный воздух иголками впился в обнаженные голени, быстро пополз вверх, забираясь под пижаму, вгрызаясь в бедра и ягодицы.

Илья застыл.

Во дворе никого не было.

Илья покосился влево, затем – вправо.

Пусто. Словно никого и не было.

Появилось абсурдное желание вернуться в кухню и выглянуть в окно. Убедиться, что оттуда задний двор предстанет пустым, без странного визитера, минуту назад стоявшего в неуместном одеянии и, кажется, босиком.

Вместо этого Илья шагнул вперед, спустился с невысокого крыльца на заснеженную землю.

– Эй? Кто тут?

Никто не ответил.

Любопытно: могла ли та женщина в плаще покинуть двор, пока Илья искал на веранде обувь и открывал заднюю дверь? Теоретически это возможно, если двигаться очень быстро. Впрочем, теоретически возможно многое. А вот в реальности…

Женщина в плаще стояла шагах в пяти от калитки – выхода с заднего двора на лесную тропу. И калитка была закрыта. Не так, чтобы много, но уйти из поля зрения человека, выходящего с черного хода, можно было, лишь побежав. Да, только с помощью быстрого бега. Неужели женщина в плаще заметила Илью в окне и догадалась, что он вот-вот выйдет на задний двор? Если так, и она ничего не хотела объяснять хозяину, что она вообще здесь делала? В тонком плаще, босиком?

Немевшие от холода ноги укрепили Илью в уверенности, что женщина в плаще замерзала, стоя на одном месте неопределенное время. Если так, она тем более не могла бежать. Куда же она подевалась?

Илья шагнул к калитке. Тревога, перераставшая в страх, тянула его назад – в дом, но он лишь коротко оглянулся на дверь, сомневаясь, оставлять ли ее открытой или все же прикрыть, чтобы не напустить в дом холода. Так и оставил открытой, как будто не рискнул отрезать единственный путь к отступлению. Десяток шагов – и он оказался на том месте, где стояла женщина в плаще. Он посмотрел на калитку, на лес. Подумав о следах, опустил голову, вглядываясь в землю.

На минуту он забыл о холоде, о боли в обнаженных ногах.

Следы были, но… Несмотря на приличный слой снега, они показались неотчетливыми, припорошенными, что ли. Как если бы женщина стояла здесь пару часов назад, до того, как поздним вечером недолго шел снег.

Илья оглянулся назад, на собственные следы. Так и есть – собственные следы отчетливы. Илья окинул взглядом лес. Ему стало нехорошо: внутри как будто появился кусок льда. Могла ли женщина в плаще быть галлюцинацией? Илья ходил во сне, вышел во двор, после чего проснулся, стоя возле калитки? Не факт, что раньше с ним такого не случалось – всегда что-то случается в первый раз. Значит, ходил во сне? Во сне выглянул в окно и увидел то, чего не было? Иначе как это объяснить? Возможно, это происходило с ним раньше, но он ложился спать и на утро ничего не вспоминал. И сегодня, прежде чем он вернулся в постель, его разбудил холод.

Илья повернулся назад, согласившись с тем, что иногда бывает лунатиком, снова посмотрел на землю. Не будь здесь следов, объяснение с хождениями во сне стало бы подходящим. Но следы были. Они выглядели, как оставленные здесь несколько часов назад, но никак не минут. Илья мог поклясться, что сейчас не спал, только не на этом холоде в рваных тапках. И припорошенные снегом следы не были сновидением. Он видел их в реальности.

В очередной раз окинув взглядом лес, Илья покачал головой и поспешил в дом. Ко всем чертям эти следы! Он уже не чувствовал больших пальцев обеих ног. Кто бы ни заходил к ним во двор, ничего страшного не случилось. Ну, забрел кто-то – на здоровье! Быть может, такой же, как те лунатики, что ходят по крыше и не падают.

В кухне, поглядывая в окно, Илья массировал ступни, пока в пальцы не пришла горячая ноющая боль. На всякий случай Илья выпил горячего чая. И только потом вернулся в спальню.

Заснуть удалось лишь под утро.

Глава 2

2. Пролитый кофе. Что мерещится соседям.

Илья пил кофе с молоком, когда одна-единственная фраза жены заставила его поперхнуться и пролить горячий напиток себе на рубашку. Ольга, гладившая на кухне штанишки Данилы, ахнула, бросилась к мужу.

– Вот растяпа… – голос был беззлобный. – Снимай, я тебе другую принесу.

Она помогла Илье расстегнуть пару пуговиц, поспешила в спальню. Он поморщился, стягивая испачканную одежду. Обычное утро, привычный ритуал недолгого общения с женой перед уходом на работу, пока ребенок еще спит. Все, как всегда, за одним исключением – он никогда не проливал на себя кофе.

В чем причина, что он так дернулся?

Ольга рассказывала о том, как вчера днем, взяв Данилу, проводила время у соседей. Она частенько ходила к Люде – семья подруги жила всего через два дома от Даменковых, и у них, кроме старшей дочери-школьницы, был двухлетний сын. Пока мальчишки ползали по полу с машинками и солдатиками или пинали друг друга, к счастью, без последствий, женщины могли наговориться.

Илья не имел ничего против, хотя с мужем Люды, Виктором, у них легкого, доверительного общения почему-то не получалось, и он не испытывал восторга, если соседи изредка звали их в гости. По собственному опыту Илья знал, что сидеть днями с маленьким ребенком – это можно приравнять к тяжелой, изматывающей работе, и понимал, что жене необходимо отвлекаться.

Пока Илья завтракал, он читал книгу – в последнее время он подсел на Коэльо, и это была «Дьявол и сеньорита Прим». Жена решила гладить на кухне, и он отложил книгу, с неохотой мысленно покидая далекую шотландскую деревушку. Слушал он Ольгу без особого интереса, но нить разговора не упускал.

Ольга с Людой обсудили то, обсудили это, восхитились той телепередачей, поругали этот сериал. Посмеялись над Людиным Тимкой, измазавшим шоколадом мордашку так, словно он не конфету ел, а делал сладкую маску.

С этого Оля перешла на то, как на днях Тимка разревелся среди ночи так, что Витя с Людой успокаивали его почти час. Оказывается, для Люды эта ночь была неудачной. Она проснулась около полуночи, разбуженная какими-то звуками во дворе. Выглянула в окно и увидела женщину в длинном плаще.

В этом месте рассказа жены Илья не удержал чашку с кофе.

Оля вернулась с чистой рубашкой, осмотрела ее и решила, что нужно все-таки прогладить.

– Я быстро. Ты успеешь. Допивай пока кофе.

Илья сел за стол. Возникла острая потребность рассказать жене то, о чем он уже забыл. То, что случилось всего две недели назад. О женщине в длинном плаще. В их собственном дворе.

Илья нахмурился и… удержался, не позволив себе эту слабость. Удержался с трудом. Он глянул на талию жены, и, хотя «живота» еще не было видно, Илья покачал головой. Оля слишком впечатлительная. И кто знает, как это на нее подействует? Особенно после известий от соседки.

– Вот и все, – Оля подала мужу свежую рубашку. – Готово.

Илья надел ее.

– И что Люда?

– А? – кажется, Ольга потеряла нить разговора.

– Я спрашиваю: и что Люда? Что она сделала, когда увидела… человека во дворе?

– А-а, ты про… Она разбудила Витю, но во дворе уже никого не было. Ей померещилось. У них на заднем дворе, ты же помнишь, маленькое деревце – грецкий орех. Посадили для красоты, думают, вырастит, и даже орехи будут. Наверное, в потемках не разглядела и перепугалась.

Илья накинул пиджак.

– И что Витя? Не вышел во двор посмотреть? На всякий случай.

– А что смотреть? Галюники спросонья, вот и все. Люда же не высыпается ночами из-за ребенка. Это наш уже более-менее спит до утра.

Илья прошел в прихожую, накинул дубленку. Время уже поджимало, еще надо машину прогреть, но он жаждал вытянуть из жены все мелочи. Оля, провожая его, вышла в прихожую.

– Оль, а когда это было? – как можно спокойней спросил Илья.

– Что?

– Ну, это… Когда Люде человек во дворе померещился?

Оля заглянула мужу в глаза.

– А что?

Илья опустил голову, сделав вид, что поправляет одежду. У жены хорошая интуиция, еще догадается, что он спрашивает об этом не из праздного любопытства.

– Ничего, просто спросил.

– Кажется, позавчера. Ну, давай, а то опоздаешь.

Илья подставил щеку под губы жены и вышел, меньше всего думая в этот момент о работе.

Илья остановил машину – темно-бордовую «мазду» – напротив дома Виктора и Люды.

В конце февраля дни не такие короткие, как в середине зимы, но уже стемнело, в домах повсюду горел свет. Илья глянул на окна соседей, поколебался, заглушил двигатель. Все равно не успокоится, пока не поговорит с Людой.

В течение дня он постоянно возвращался к разговору с женой, к тому, что там примерещилось их соседке, и это начало раздражать. Благо, что общение с партнерами по работе сегодня было минимальным. Давно минули времена, когда Илья был продавцом-консультантом в крупнейшем зоомагазине Славянска, и ему приходилось говорить часами. Сейчас он сидел в кресле коммерческого директора.

Илья открыл дверцу, выбрался из салона. Когда вошел во двор и приблизился к двери, стало как-то неуютно. Что если Виктора нет дома? И как он объяснит свой внезапный визит без жены? Если память не изменяет, в этот дом он приходил только с Ольгой. Неужели достаточно сказать, что его раздирает любопытство, и он хотел бы узнать подробности случившегося две ночи назад от самой Люды? Что она подумает?

Илья замер перед дверью, неуверенный, что сейчас не развернется, возвратившись к машине ни с чем. С другой стороны, если уж ссылаться на любопытство, замешанное на тревоге за соседей, лучше с этим не тянуть. Рука сама собой потянулась к кнопке звонка, вдавила его. Легкий перезвон, похожий на звуки колокольчика, детский лепет, быстрые шаги. Открыла Люда. Ровесница Ильи, потяжелевшая телом после того, как родила второго ребенка. Добродушное лицо осветилось улыбкой.

– Ильюха? Проходи, проходи, – она вытянула шею, высматривая Ольгу. – Не ожидала. Один?

Позади нее топтался ребенок, что-то лопоча на своем личном наречии.

– Да, я… один, – Илья понял, что начинает краснеть. – Я…

– Проходи, Ильюха. Малого застудим.

Илья вошел, Люда протянула руку, как бы предлагая снять и отдать ей дубленку. Илья, чтобы скрыть смущение, быстро сказал:

– Я на минуту. Кое-что спросить. Ехал домой и тормознул возле вас.

– Да пройди ты, раз уж зашел. Чайку со смородиной выпьешь.

– Спасибо, Оля ждет. Витя дома?

– Нет. Должен прийти.

Тимка, указывая на Илью, что-то сообщал матери, из чего было понятно лишь одно: пришел дядя.

Люда взяла его на руки, кивнула, соглашаясь:

– Да, дядя Илья к нам пришел.

Илья осознал, что растеряется, если его застанет Виктор.

– Люда, мне Оля сегодня утром сказала, что ты… что у вас кто-то на заднем дворе шлялся пару ночей назад.

Люда нахмурилась, не понимая, о чем говорит сосед, усмехнулась.

­– Мне спросонья померещилось. Подумала, у нас во дворе какая-то бабка, только зря Витю разбудила. Ты из-за этого пришел?

Илья смутился сильнее. Разговор пошел как-то не так, теперь Илья выглядел глупо.

– Я просто… Понимаешь, я подумал… Подумал, вдруг у вас действительно кто-то шнырял вокруг дома?

Люда засмеялась, и он поспешно сказал:

– Я за Олю волнуюсь. Мы же от вас близко живем. Вдруг этот… эта старуха и к нашему дому подходила?

Тимка, подражая матери, тоже захихикал.

– Ильюха, – протянула Люда. – Да приснилось мне это. Наверное, встала, еще толком не проснувшись, вот и… Нашел из-за чего волноваться.

Илья, понимая, что зря сюда пришел, решился:

– Скажи, как эта старуха выглядела?

Люда удивилась.

– Зачем тебе это? Мало ли что мне почудилось?

Илье хотелось рассказать о том, что две недели назад он тоже видел какую-то старуху у себя во дворе, но сдержался. Это дойдет до Ольги, обязательно – можно даже не стараться, умоляя Люду ничего никому не рассказывать. Все равно расскажет. И что это даст, если он признается Люде в том, что тоже кого-то видел ночью, но вовсе не уверен, что это ему привиделось? Что? Соседка изменит свое мнение и подробно опишет старуху? И что дальше?

Дальше – ничего. В конце концов, ничего плохого не случилось. Мало ли какая побирушка бродяжничала ночами по поселку?

Люда ожидала ответа на свой вопрос.

– Я просто спрашиваю, – пробормотал Илья. – Из любопытства.

Люда хмыкнула.

– Не помню я. Как можно помнить того, кто тебе на секунду померещился? Я уже и забыла об этом, пока ты не пришел.

Тимка закапризничал, вырываясь из рук матери, и под эту заминку Илья ускользнул. Сконфуженный, раздосадованный на самого себя.

К счастью, как ни странно, Люда так ничего Оле не рассказала. Не меньшая странность – уже на следующий день Илья забыл о старухе в длинном плаще.

И не вспоминал до того апрельского дня, пока у соседей не потерялся ребенок.

3. Пустые дворы. Тихий голос.

Стефан потягивал в кресле остывший кофе. Из окна кухни он видел задний двор, за ним – склон, тянувшийся к самому парку, где деревья, на которых еще не набухли почки, обсыпали черные пятна галдящих ворон.

Дом клиентки – женщины в возрасте, позвонившей ему еще вчера и попросившей о помощи, – был старым, но просторным. В этом районе на окраине Славянска было немало подобных домов, подковой подступавших к старому парку. За последние годы парк превратился в свалку мусора и пищевых отходов. Не зря здесь развелось столько ворон, а кошачье племя, почувствовав набиравшую силу весну, устраивало в окрестностях любовные игрища.

Что и стало камнем преткновения для спокойной жизни нескольких местных семей.

Когда хозяйка дома позвонила Стефану и сбивчиво рассказала суть проблемы, он сразу понял: краункиллеры. Добры молодцы, которые тренируют меткость на воронах. Ладно бы палили по птичкам, так еще на кошек переходили, подстрелив домашнего кота соседей. Стефан не считал это проблемой: повыпендриваются и сами уйдут, но женщина была напугана, а направила ее к частному детективу собственная дочь – прошлогодняя клиентка Стефана, заплатившая ему в два раза больше оговоренной суммы, после того, как он помог раскусить ей лживого ухажера. Стефан просто не мог отказать. Особенно после слов женщины, что полиция на ее звонок не приехала.

Впрочем, это ничего бы не изменило, сказала она, и Стефан с ней согласился. Погоняют засранцев, и что дальше? Они снова заявятся, на этот раз с большим рвением напакостить. Хозяйка не только за своего кота боялась, за внука больше всего – так и тянет его с другом, соседским мальчиком, в парк, в заросли, где они в «войнушку» играть привыкли. Ладно кот, его просто не выпускают на улицу, орет, правда, все углы в доме пометил, но ничего – выживет, а вот ребенка взаперти негоже держать.

Сейчас этот самый мальчишка, суетливый, лопоухий, притаился в конце заднего двора – ждет, как и Стефан, непрошеных гостей и наверняка ужасно доволен своей ролью разведчика.

А Стефан, попивая кофе, хмурился. Кроме того, что краункиллеры могли сегодня вообще не появиться, вынудив тем самым Стефана прийти в этот дом завтра, а быть может, и послезавтра, он все еще не принял окончательного решения, как добиться того, чтобы эти ребятки здесь больше не появлялись. Желательно по собственной воле.

Перестрелять их из засады Стефан не мог, даже покалечить или ранить кого-нибудь. Во-первых, это не его кредо, творить такое с людьми, как бы они этого не заслужили. Во-вторых, в дело наверняка вмешается доблестная полиция, и на Стефана, рано или поздно, выйдут. Это его не устраивает. Как не устраивает, если краункиллеры не просто малолетние засранцы, а кто-то серьезней. В этом случае они не просто устроят охоту на новоявленного Зорро, а местным жителям сделают что-нибудь похуже подстреленного кота.

В общем, задачка непростая, и когда Стефан заметил, что, посматривая на парк, ищет решение уже несколько часов, он просто перестал об этом думать и расслабился. Так у него лишь появляются сомнения, что он выполнит просьбу клиента. Лучше отключить мозги до тех пор, пока не придет время действовать. Тогда, в самый последний момент, увидев своих оппонентов, он что-нибудь да придумает. Обязательно, иначе и быть не может – Стефан всегда выполнял заказ клиента, какой бы сложной и чудаковатой не была просьба. Хотя, бесспорно, предстоящее задание – пока самое сложное в его практике. Это вам не слежка за супругом клиентки, решившим, что его сексуальная жизнь нуждается в разнообразии.

Стефан закрыл глаза, откинул голову на спинку кресла. Всегда есть шанс, что краункиллеры вообще сюда больше не явятся, мало ли что с людьми случается? Ожидание ужаса страшнее самого ужаса, еще Хичкок придумал.

И все-таки не суждено ему оказалось разминуться с этими ребятками.

Стефан понял это, лишь вскинув голову и посмотрев в окно. Зрение и слух зафиксировали несколько деталей, составляющих единое целое: через двор, спотыкаясь, несся лопоухий внук клиентки; черные пятна ворон взмыли к небу, усилив свой гомон; а сквозь карканье донеслись звуки выстрелов из духовых ружей.

Стефан встал, покачав головой, натянул черную вязаную шапочку и вышел из дома.

Послеобеденный сон, который Илья позволял себе в выходные дни, прервал стук в дверь.

Первой мыслью было: какого черта так колотить в дверь, если есть звонок? Илья приподнялся на кровати, посмотрел на часы. Было четыре пополудни, и этого в принципе оказалось достаточно – Илья лег полтора часа назад.

Стук перешел в резкий испуганный голос, в котором Илья не сразу узнал соседку Люду. Что-то стряслось, в противном случае соседка не стала бы врываться к ним через заднюю дверь.

Илья встал, глянул в зеркало, на ходу пригладив волосы, и вышел из спальни.

Оля дремала днем редко, если даже не получалось выспаться ночью. Этим она отличалась от своих мужчин – и мужа, и сына. Обычно, пока Илья наверстывал упущенное за пять рабочих дней, она занималась домашним хозяйством.

Когда в их дом пришла Люда, Оля кормила Данилу сладкой рисовой кашей с изюмом. Сейчас ребенок с набитым ртом, не прожевав, растерянно смотрел на двух встревоженных женщин. Когда Илья вошел в кухню, обе замолчали, и Люда, прикрыв на секунду глаза, приложила ладонь к левой стороне груди.

Илья, нахмурившись, потрепал сына по волосам, но ничего спросить не успел – его опередила жена. Оглянувшись, Оля выдохнула:

– Тимка потерялся.

Илья глупо улыбнулся.

– Оль, что ты…

– Людка думала, что он к нам прибежал. У них во дворе его нет.

Данила задержал взгляд на матери и… захныкал. Тихонько, быстро распаляясь.

– Данила, – Илья погладил мальчика по голове и, обращаясь к жене. – Успокой его, я сейчас.

Он шагнул к Люде, развернул ее к задней веранде, вывел из дома.

– Что происходит, Люда?

Соседка растерянно осмотрелась. Похоже, испуг за ребенка уступил место оцепенению. Как под действием лекарства, она пробормотала:

– Он во дворе гулял… на веревочке машину катал. Я только на пять минут его оставила – мне свекровь позвонила.

Она замолчала, Илья ее подтолкнул:

– Что дальше? Ты вернулась – и что?

– Его уже не было. Я его поискала, думала, он вокруг дома бегает, но его нигде не было. Я его уже и звать стала. Вышла к лесу и подумала, что он к вам пошел. К Даниле.

Как потеплело, сошел снег, подсохла тропинка, детей водили друг к другу в гости за домами – так женщины, меняясь, дарили дуг другу час-два спокойствия. Сначала одна посидит с ними, потом другая. Один раз Оля вышла с ними на тропу и, увидев Люду, ожидавшую у входа на свой участок, помахала ей и не повела детей, предоставив им возможность побыть самостоятельными. Данила и Тимка, взявшись за руки, держа каждый по машинке, потопали сами. Конечно, Оля вернулась во двор, лишь убедившись, что дети дошли до соседки.

Тимка захотел к своему другу и ушел без спроса?

– Его здесь не было? – Илья уже понял, что это так.

Люда покачала головой.

– Он, наверное, в лес ушел.

– Подожди, Люда, не волнуйся раньше времени. Я думаю…

– Он постоянно просился в лес, несколько раз истерики закатывал. Я ему тысячу раз говорила, что в лес нельзя, что он заблудится.

Ее затрясло.

– Так, Люда, не надо только…

На крыльцо вышла Оля.

– Илья, что нам делать? Может, участковому позвонить?

– Постой, постой. Нечего в панику впадать. Успокой пока Люду, я сейчас. Думаю, Тимка забрел к кому-нибудь из соседей. Кстати, где Витя?

Вместо Люды ответила Оля – наверное, она это первым делом узнала.

– По каким-то делам в город уехал.

Илья покачал головой.

– Вот незадача. Вы ему это… пока не звоните на сотовый. Надеюсь, Тимка сейчас отыщется.

Глава 3

Краункиллеров было четверо. С двумя духовыми ружьями.

По их лицам Стефан не сказал бы о роде занятий с уверенностью. Они могли быть, как мелкими бандитами, которым в последнее время не так уж легко без последствий проявить свою силушку, так и студентами какого-нибудь техникума, не знавшими, куда деть энергию до того, как начнется аврал очередной сессии. Одеты почти одинаково: ветровки, спортивные штаны, кроссовки. Двое в вязаных шапочках, натянутых почти до бровей. Старшему не больше двадцати пяти. Сопляки. Хотя и сопляки могут искусать до смерти.

Стефан приближался к ним медленно, суетиться уже не было смысла. За спиной – серые молчаливые дворы, впереди – покосившаяся ограда парка, а перед входом – мусорные бачки, всякий хлам. Справа метрах в пятидесяти, у въезда в ближайший переулок, стоял неприметный синий автомобиль, кажется «Опель». Стефан молча покорил самого себя. Подъехали ребятки тихо, но он должен был услышать машину, догадаться, кто на ней прибыл, еще прежде, чем раздались выстрелы. Впрочем, так даже лучше: добры молодцы уже чуть-чуть выпустили пар; так сказать, слегка перекусив, уходить из гостей не так обидно, нежели всего лишь взглянув на стол.

Стефана заметили, двое опустили «духовушки», поглядывая на парня в серой шапочке, с неприятным вытянутым лицом и жиденькой козлиной бородкой. Кажется, он у них самый главный.

– Ты здесь что-то забыл, земляк? – подал голос Козлиная Бородка.

Остальные смотрели настороженно, но чувствовалось, что это всего лишь «фаза знакомства». Убедятся, что Стефан не переодетый мент, и осторожность их улетучится.

– Похоже, это вы здесь что-то забыли, – Стефан говорил вполголоса.

Он заметил пару вороньих трупов, возле бачков что-то покрупнее, кажется, кошка. Захотелось выхватить пистолет и уложить всех на землю. И пинать ногами, слушая их вопли. Однако это не решение. Эти гиены, возможно, быстро забудут свой собственный страх и вернутся обратно, надеясь поквитаться. Во всяком случае, с этим всегда успеется.

Козлиная Бородка криво ухмыльнулся.

– Послушай, чувак, шел бы ты куда подальше. Мы тут никого не трогаем, а если тебе птичек жалко, это – твои проблемы, по воронью плакать.

Стефан едва не указал на кошку возле мусорных бачков, это стало бы ошибкой. Взывать к любви к бездомным животным не имело смысла. Для этих, что вороны, что кошки-собаки – никакой разницы.

– Не в птичках дело, – сказал Стефан. – Просто вы, парни, заявились на чужую территорию. Парк давно принадлежит одному человеку, а я тренирую здесь его ребят. Сами понимаете – толпе здесь не место.

Козлиная Бородка напрягся.

– Чего несешь? Какой человек? Ты стрелять хоть умеешь?

Стефан улыбнулся. У него уже зрело что-то в голове, и последние слова краункиллера подтолкнули идею к завершению. Скорее всего, Козлиная Бородка был неплохим стрелком, но Стефан пошел на стрельбу еще в десятилетнем возрасте, и в его идее был шанс.

– Хотел бы проверить? – спросил Стефан. – Я не против. Это самое оптимальное решение…

Один из краункиллеров, низенький, неожиданно выхватил пистолет – такой же, как у Стефана, «Макаров». Похоже, даже Козлиная Бородка не ожидал этого от своего дружка.

– Крутой, говоришь? – пробормотал краункиллер.

Недоумение на лице Козлиной Бородки сменилось ухмылкой, он снова посмотрел на Стефана, как бы спрашивая, не окончен ли теперь «базар». Стефан никак не отреагировал на наведенный пистолет. По глазам Низенького он понял, что краункиллер не выстрелит, если только Стефан не бросится к нему. Еще бы: их могли видеть минимум из двух домов, а возможность убить десяток ворон не стоило потенциального обвинения в попытке убийства человека.

– Убери, – Стефан говорил спокойно. – Еще кто увидит, ментов вызовет. Они здесь не нужны. Мочить друг друга ни мне, ни вам не выгодно. Тогда уже никто сюда не придет, и тот, кто останется жив, тоже.

Его уверенность, спокойствие произвели впечатление, но Козлиная Бородка все еще ухмылялся, а его дружок по-прежнему целился в Стефана. Двое других топтались на месте, сжимая «духовушки», но не вмешиваясь.

– Мозги только не пудри, – пробормотал Низенький. – Мы тоже базарить умеем.

– Да убери ты «пушку»! Думаешь, продырявишь меня, и на этом все закончится? У меня такая же игрушка есть.

После этих слов Стефан выхватил пистолет. Низенький отступил на шаг, вытянул руки перед собой, а Козлиная Бородка изменился в лице. Стефан не стал целиться в Низенького, просто показал пистолет.

– Видишь? – и спрятал его обратно.

Козлиная бородка испытал облегчение, Низенький спрятал пистолет под ветровку. Стефан равнодушно следил за его движениями, а про себя решил: первый, самый важный шаг, кажется, сделан.

– Теперь вот что, – сказал он. – Если вы не гопники, на которых здравый смысл не действует, должны понять: мы не баксы делим, а всего лишь какой-то занюханный парк с вороньем.И потому дырявить друг друга просто смешно.

– Что ты предлагаешь? – все еще хорохорясь, спросил Козлиная Бородка.

– Кто у вас лучший стрелок? Ты? Отлично. Давай выясним, кто из нас Соколиный Глаз. Тот и останется, а другой свалит отсюда навсегда. Идет?

Козлиная Бородка с сомнением посмотрел на Стефана, покосился на дружков, и Низенький пробормотал:

– Давай, Лис, хрен с ним. Ты его сделаешь.

Минуту они решали, на чем проверять меткость. Двое краункиллеров направились к мусорным бачкам, нашли четыре стеклянные бутылки из-под дешевого вина. Низенький сходил к «Опелю», принес еще две пустые бутылки из-под пива. Стефан старался не смотреть в сторону бачков, чтобы не видеть подстреленную кошку. Сейчас ему необходимо спокойствие, а не злоба. Лишь так он проявит все свои качества.

– Куда ставить? – Низенький огляделся.

Козлиная Бородка хотел что-то сказать, Стефан его опередил:

– Мы их подбрасывать будем. Так быстрее понять, кто лучший.

Козлиная Бородка покосился на Стефана, переглянулся с Низеньким. И Стефан быстро сказал:

– По неподвижной мишени и дурак попадет. Или сдрейфил, земляк?

Козлиная Бородка фыркнул, взял у дружка «духовушку», пробормотал:

– Сам напросился.

Молчаливый краункиллер нехотя отдал Стефану свою «духовушку». Тот проверил оружие, встал на одну линию с Козлиной Бородкой. Низенький с пустыми бутылками прошел к парковой ограде справа от входа и мусорных бачков, остановился на расстоянии метров двадцати от стрелков.

Стефан вытащил монетку.

– Орел? Решка?

– Орел, конечно.

Стефан подкинул монетку, прихлопнул в ладонях, убрал руку.

– Орел. Ты – первый стреляешь.

Козлиная Бородка поджал губы, занял позицию, чуть расставив ноги.

– Давай! – крикнул он дружку.

Поселок Озерный, если увидеть его с высоты птичьего полета или на карте с крупным масштабом, напоминал полумесяц. Если исходить из сторон света – растущий полумесяц, где-то одна четверть. Его южная оконечность, более тонкая, нежели северная, являлась единственным выездом на автостраду.

С запада к поселку, к вогнутой стороне полумесяца, вплотную подходил смешанный лес. В основном – мелколиственная порода: береза, осина. Совсем немного ольхи, орешника и вяза. Были отдельные части из одного ельника – мрачные, темные и сырые.

Лес подходил вплотную к поселку со всех сторон, но с востока, с выгнутой стороны растущего полумесяца, он был реже и светлее, а определенную часть этой стороны у леса отвоевало озеро. Неширокое, отчасти выгнутое наподобие самого поселка, названия оно не имело – просто озеро. Начиналось оно сразу за домами, к нему вели не менее десятка коротких переулков.

Илья и Оля Даменковы, также как Виктор и Людмила Короткевичи, жили в северной части вогнутой стороны полумесяца. Женщины давно нашли плюсы, что озеро расположено с восточной стороны поселка: пока дети подрастают, им невдомек, что можно пойти на озеро и купаться без взрослых. Севернее дома Даменковых располагались всего четыре дома, дальше продолжался лес. Как рассчитывал Илья, для маленького мальчика мест – соседских дворов – куда он мог зайти, удовлетворив свое любопытство неизведанным, было более чем достаточно.

Сначала Илья свернул влево – проверить два двора, что находились между его домом и Короткевичей. Возможно, ребенок, направившись к другу Даниле, просто не дошел, по дороге обнаружив что-то более любопытное. Илья надеялся, что идти в другую сторону – к окраине, не понадобится вообще.

Рядом жила пожилая пара, за ними – вплотную к Короткевичам – люди зрелого возраста, двое их сыновей жили и работали в Славянске, нечасто приезжая в Озерный.

Илья остановился напротив дома соседей, осмотрел задний двор. Здесь калитки не было, в отличие от участка Даменковых и от большинства других соседских дворов, упиравшихся в лесную чащу. Однажды эти люди, огораживая двор, решили, что им вовсе не нужен свободный выход в лес. Правда, их ограда из нешироких и редких досок вряд ли остановила бы маленького мальчика – даже Данила, более крупный ребенок, протиснулся бы во двор.

Двор занимала теплица, разросшийся кустарник, и часть территории было не разглядеть. Илья позвал ребенка. Тимка не отозвался. Залаяла овчарка, чья будка находилась с торца дома. Звякнула цепь, показалась оскаленная морда. Несмотря на то, что эта собака видела Илью много раз, ничего не менялось – при первой же попытке войти сюда животное начинало бесноваться.

Илье не хотелось беспокоить соседей – если хозяйка милая общительная женщина, то ее муж предпочитает, чтобы его навещали и заговаривали с ним как можно реже. Выбора не было. Нужно убедиться, что Тимка не пробрался сюда и не сидит сейчас на кухне, наслаждаясь предложенной конфетой.

Вышла хозяйка.

– День добрый, Зинаида Евгеньевна! Извините за беспокойство, к вам случайно Людин Тима не забредал? Вы его не видели?

Женщина подошла ближе, покачала головой.

– Нет. А что случилось?

Не хотелось говорить правду, но Илья успокоил себя тем, что главное сейчас – чтобы мальчик отыскался. Илья быстро объяснил, что Тима, похоже, направился к Даниле, но куда-то забрел, и Люда забеспокоилась.

– Наверное, залез в чей-то двор, – Илья пошел дальше. – Еще раз извините за беспокойство.

– Ничего, ничего.

Низенький подкинул пустую бутылку вверх и в сторону. Переворачиваясь в воздухе, «мишень» на мгновение замерла метрах в четырех над землей. И, как только начала падать, Козлиная Бородка выстрелил.

Стекло разлетелось – стрелок попал.

Краункиллеры заулюлюкали, пританцовывая, и Козлиная Бородка, заулыбавшись, с презрением покосился на соперника. Стефан вообще не обратил внимания на реакцию добрых молодцев, он сосредоточился на бутылке в руках Низенького. Тот, улыбаясь, ждал сигнала от следующего стрелка.

– Давай! – сказал Стефан.

Низенький подкинул вторую бутылку, на этот раз гораздо резче и больше в сторону, чем вверх. Стефан выстрелил, как только взял бутылку на прицел, – она уже была в метре над землей – и стекло разлетелось на несколько крупных осколков.

Теперь краункиллеры молчали, зло поглядывая на Стефана, лишь его соперник ухмыльнулся. Он зарядил «духовушку», приготовился, подал знак, выстрелил, и… бутылка упала на землю целой.

Низенький очумело уставился на дружка, тот выругался, сплюнул, опять выругался. Казалось, Козлиная Бородка вот-вот бросится на дружка, но кое-как сдержался. Стефан посмотрел на Низенького, взявшего очередную бутылку, и решил, что надо бы предупредить:

– Маленькая просьба, земляк: бросай больше вверх, чем в сторону. Не надо халявить. А то ты, я смотрю, просто уронишь бутылку на землю, а мне скажешь, что я плохо целился.

– Он все нормально делает, – лицо Козлиной Бородки пошло красноватыми пятнами.

Стефан никак не отреагировал на эту реплику, он готовился к следующему выстрелу. Он выждал десять секунд, чтобы сосредоточиться, и подал знак Низенькому. Тот подкинул бутылку, опять неудобно для стреляющего, но Стефан выстрелил еще быстрее, чем в первый раз, и бутылка разлетелась вдребезги.

Секунду-другую никто не произносил ни слова, затем Козлиная Бородка посмотрел на Стефана:

– У нас по три выстрела. Надеюсь, ты не забыл?

Стефан пожал плечами. Он не сомневался: промахнись он вместо Козлиной Бородки, и краункиллеры тут же посчитали бы спор законченным даже после двух выстрелов. Впрочем, теперь все в его руках: точно выстрелить еще раз, и уже неважно, что выйдет у краункиллера.

Козлиная Бородка долго готовился, наконец, подал знак, и Низенький подкинул бутылку: плавно, почти осторожно, словно подбрасывал для любимого младшего брата. Он подкинул бутылку строго вверх, даже несмотря на риск, что дружок его зацепит.

Козлиная Бородка выстрелил, бутылке снесло горлышко, но это также считалось точным выстрелом.

– Есть! – воскликнул краункиллер, сосредоточив все внимание на сопернике. – Если промахиваешься, стреляем еще по разу, и так – до первого промаха.

Казалось, он старался подавить Стефана психологически. Остальные тоже уставились на частного детектива. Низенький растерянно глянул на Козлиную Бородку, поднял бутылку, застыл в ожидании.

Стефан не тянул, быстро встав в стойку, он подал знак.

Низенький остался неподвижен. Бутылку он не подбросил, поглядывая на Стефана. Частный детектив снова крикнул:

– Давай!

Низенький пошевелился, вроде размахиваясь, но снова не выпустил бутылку из рук.

– Ты сделал лишний шаг вперед! – воскликнул он.

Это была ложь, но Стефан шагнул назад, выкрикнув:

– Бросай! Или я прострелю ее в твоих руках!

Подействовало: Низенький отшвырнул бутылку, еще резче, чем в первых два раза. Бутылка не пролетела бы и трех метров, прежде чем упасть на землю. Выстрел Стефана расколол ее почти над самой землей. Частный детектив повернулся к Козлиной Бородке:

– Мы договорились о трех выстрелах, сам сказал. Вопросы есть?

Козлиная Бородка хотел что-то сказать, промолчал, только взял из рук Стефана духовое ружье. Он кивнул дружкам, пошел к машине. Никто из них не оглядывался. Стефан не сдержался, крикнул им напоследок:

– Не забудьте: вы сюда больше не приходите. Или вместо меня придут другие, а они вряд ли будут разговаривать.

Козлиная Бородка обернулся, снова промолчал, лишь некрасивое лицо показалось уродливым и старым. Когда краункиллеры сели в машину, Стефан быстро прошел за мусорные бачки, туда, где лежала кошка.

Она еще была живой. Стефан заметил, как дернулись ее лапы, хотя это казалось немыслимым: из пробитого живота уже вывалились внутренности. Стефан присел перед кошкой на корточки, не зная, что делать. Он оглянулся, посмотрел на кошку. Спасти ее не удастся, да в Славянске и не было достойной ветлечебницы, где проводили бы сложные операции.

Стефан заметил, что кошка, останься она жива, скоро бы окотилась.

– Господи… Что ж с тобой делать? Я не смогу… тебя добить.

Кошка приподняла голову, посмотрела на человека. Взгляд ее был туманным, глаза закатывались, рот судорожно скалился. Стефану стало не по себе: казалось, он улавливал боль кошки. Мужчина опустился на колени, пригнулся, коснувшись рукой ее головы, легонько погладил между ушей.

Затем случилось нечто странное, что впоследствии еще несколько недель оставалось для Стефана бессмыслицей. Он услышал тихий голос, как будто кто-то нагнулся сзади к самому плечу Стефана. Одновременно этот голос исходил от кошки и… звучал в голове? Кажется, так.

Всего секунда. Стефан резко оглянулся, но сзади никого не было, только из-за забора выглядывал лопоухий мальчишка, не решаясь подойти к частному детективу.

Стефан снова посмотрел на кошку, но взгляд ее глаз уже застыл: она была мертва. Растерявшись, Стефан осмотрелся. Нет, поблизости никого не было, как не было возможности подойти к Стефану так, чтобы он не заметил. И все-таки он слышал голос, даже слова разобрал, вот только…

Что? Слова звучали абракадаброй, набор букв, а смысл-то Стефан уловил, но… Этот смысл уже улетучивался, как сон, забытый сразу после пробуждения, ухватить его было нереально. Пока Стефан оглядывался, выясняя, кто бы это мог ему что-то шепнуть из-за плеча, суть сказанного таяла, оставляя после себя след из трех непонятных слов. Секунда-другая – уже эти слова подернулись странным налетом, и Стефан не выговорил бы их, хотя считанные мгновения назад эти слова казались выдолбленными в камне, лежащем перед глазами.

Стефан поднялся с колен. Он чувствовал себя измотанным, как никогда раньше, словно из него, как из сосуда, выпили все энергию.

– Нелегкий денек, – сказал частный детектив.

В следующем дворе Тимы тоже не оказалось.

Илья вошел на задний двор, поспешил к дому. Благодаря тому, что сегодня выходной, люди находились у себя. Прежде чем хозяин открыл дверь и на вопрос о мальчике покачал головой, Илья догадался, что Людиного сына не было и тут.

Теперь Илья уже не верил, что Тимка пробрался в один из соседских участков. Илья, конечно, заглянет еще в три-четыре двора по другую сторону дома Короткевичей, затем вернется и пройдет соседей от своего дома, но крепла уверенность, что это ничего не даст.

Илья уже проходил участок Виктора и Люды, только приостановился на пару секунд – убедиться, что ребенок случайно не вернулся. Взгляд его скользнул по двору и задержался на отпечатке маленькой ноги в нескольких шагах от калитки. Это был Тимкин след, отпечатавшийся на влажной земле, и теперь Илья окончательно убедился, что мальчик покинул двор через заднюю калитку. И, судя по тому, что у соседей его нет… ребенок, возможно, пошел в лес.

Илья остановился, осматривая землю в поисках новых следов, но тропа была утоптанной и не оставляла следов. Он глянул на лес. Шагах в двадцати параллельно тропе тянулась полоска еще не растаявшего, почерневшего снега. Полоска протянулась напротив дома Короткевичей и на половину участка соседей.

Если мальчик двинулся в лес сразу от своего дома, он не мог переступить снег – полоса для ребенка слишком широкая. Если так, и Тима действительно пошел в лес от двора, на снегу остался след.

Илья двинулся к грязно-белой полосе. Шел и надеялся, что ошибается.

Не ошибся.

Снег запечатлел две маленьких ступни – два шага, понадобившихся двухлетнему мальчику, чтобы пройти дальше.

Илья остановился, покачав головой. Представил лицо Люды, ему стало не по себе. Как далеко ушел Тимка? Илья поколебался, несколько раз позвал мальчика. Бесполезно – ребенок не откликнулся.

Люда сказала, что оставила мальчика на пять минут, но Илья подозревал, что времени прошло больше. Он бы и сам плохо сориентировался после телефонного разговора. Пока мать говорила по телефону, мальчик мог уйти достаточно далеко, чтобы не слышать крики с опушки.

Похоже, в одиночку не обойтись – Илья пойдет в одном направлении, и необязательно в том, куда двинулся ребенок. Он вернулся к своему дому и во дворе увидел жену с заплаканной соседкой.

– Мы позвонили Виктору, – сказала Оля.

Илья кивнул.

– Звони нашему участковому. Я соберу соседей. Надо торопиться – скоро стемнеет.

Люда замерла, глядя на него.

– Илья?

– Мальчик, наверное, пошел в лес.

Глава 4

4. Овраг. Сумасшествие.

Свет множества факелов, фонарей. Людские тени. Приглушенные голоса, от которых на спине рождается дрожь.

Илья продвигался вперед, поглядывая на тех людей в цепи, кто шел по сторонам от него. Каждый из них – в шагах десяти-пятнадцати. Время от времени Илья тоже выкрикивал имя Тимы и перекладывал факел из одной руки в другую.

Время приближалось к полуночи, и он устал. Промокли ноги – в глубине леса снега оказалось гораздо больше, как и влажной почвы. Не додумался он найти и обуть кирзовые сапоги, пошел в обычных полуботинках. Хорошо, что хоть Олю уговорил остаться дома, нечего ей здесь делать. От одного лишнего человека толку больше не станет.

Пока было светло, Илья собрал соседей – человек десять мужчин. К счастью, никто не роптал, не уточнял детали, пытаясь убедиться, что ребенок действительно потерялся в лесу. Даже вечно недовольный муж Зинаиды Евгеньевны – Михайлович. Прибыл и Виктор – встревоженный, непохожий на обычного себя, улыбчивого и слегка развязного.

Растянувшись цепью, люди прочесали часть леса у северо-западной оконечности поселка, но ребенка не обнаружили. К ним присоединился участковый – капитан Назаров, молодой, не больше тридцати двух, толковый и отзывчивый, как говорили в поселке – «правильный мент». Он убедил Илью и Виктора вернуться назад, чтобы увеличить количество тех, кто включится в поиски. И заодно – вооружиться фонарями и факелами, ведь дело шло к сумеркам.

Люда была на грани истерике, и ее, конечно же, не пустили в лес, оставив на Олю и на старшую дочь. Пока жители поселка готовились – их число увеличилось до тридцати, – Назаров вызвал из соседней деревеньки егеря и двух его помощников. С егерем Назаров рассчитывал руководить людьми эффективней.

Лес, прилегавший к поселку с запада, тянулся почти до самого Славянска. Ближе к городу лес, конечно, редел, но первые километров восемь от поселка был довольно густой. Этот приличный квадрат было нелегко прочесать. Кроме того, многие понимали, что мальчик, хоть и тепло одетый, ночью замерзнет и не выживет. По ночам температура опускалась ниже нуля. Нужно было торопиться, но даже сотня человек вряд ли все успеет за целую ночь.

Люди дважды возвращались к поселку, снова уходили вглубь чащи километров на пять-семь, прочесывая очередной сектор. Назаров останавливал людей всего два раза – подождать отставших, убедиться, что все чувствуют себя нормально и готовы продолжить поиски, сколько понадобится. С каждым часом надежды таяли. Никто ничего вслух не говорил, но Илья видел это по лицам людей, когда у окраины поселка они сближались, чтобы развернуться и опять пойти в лес.

Подключились две группы кинологов с собаками, вызванные из Славянска, но все равно взять след не удалось. То ли сами добровольцы затоптали следы, то ли еще по какой причине.

Когда пошли от Озерного в третий раз, была ночь. Илья спросил себя, кто и когда остановит поиски. Он уже с трудом передвигал ноги, но понимал, что будет участвовать в поисках, если даже они продлятся до рассвета. Отдых нужен не только ему, но в сознании крепла мысль, что Тимка не переживет эту ночь, если его не найти.

Вскоре на пути возник ельник с белыми пятнами выживших сугробов, за которым появится овраг, глубокий, метров двадцать в ширину, с крутыми, скользкими склонами. Естественное препятствие, где многие упадут или споткнутся, послав в ночной воздух не одно проклятие. Овраг протянулся почти на километр, и поисковая группа наткнулась на него уже в прошлый раз.

Илья вгляделся вперед. В этом месте овраг зарос плотным кустарником. Илья тяжело вздохнул, покосившись на цепочку огней, приближавшихся к оврагу, и приготовился к спуску.

Иван, крупный мужчина лет пятидесяти, встал у склона и посмотрел вниз. Из-за тьмы дно оврага превратилось в бездну. Из-за тьмы казалось, что у оврага вообще не было дна.

Иван поморщился. Как в своем уме можно лезть ночью в такой овраг? Между тем мужики, кто шел по сторонам от него, уже спустились вниз – Иван заметил, что пятна света – факелы в руках людей – как будто погрузились под землю.

И кто только заставил его снять телефонную трубку? Жена давно стала прошлой жизнью, сиди себе, потягивай пиво, смотри телевизор. Никто специально не пришел бы в его дом, позвонили – не поднял, ну, и ладно. В Озерном кроме него достаточно мужиков, чтобы искать какого-то пацаненка, которого не досмотрела его мать.

Теперь Иван мучился, ему уже ничего не хотелось. Наверняка он схватит простуду, а ноги завтра закрутит так, что весь день Иван проваляется на диване.

И еще этот овраг! Ни обойти, ни повернуть назад.

На секунду у него мелькнула идея: развернуться и просто уйти. Глядишь, в этой суматохе его исчезновение и не заметят.

Конечно, он не решился. Слишком велик риск, что Назаров снова проверит людей и не досчитается одного рыла. Быстро или не очень народ дознается, кто исчез, и потом стыда не оберешься. Это не считая злости, когда людям придется искать еще одного пропавшего, а после выяснится, что пропавший давно отмокает в горячей ванне. Нет уж. Свой шанс он упустил, когда снял телефонную трубку и на вопрос, может ли он помочь людям, ответил утвердительно.

Иван вздохнул. Ничего не попишешь: прожив полвека на этом дрянном свете, ему придется, словно мальчишке, лазать по оврагам. Он присел на корточки, опустил руку с факелом как можно ниже. Бездна исчезла, но то, что он увидел, надежды не вселило. Крутой, выглядевший опасно склон, дно под слоем грязи. И эту грязь не перепрыгнуть – нужно минимум три здоровенных шага, чтобы достигнуть противоположного склона, где почва выглядит суше.

Иван покачал головой. Не лучше ли сместиться в сторону и поискать другое место? Он огляделся и выбрал направление по правую руку. Прошел шагов десять, присел и опустил факел к самой земле. Немного лучше, но все равно не то. Он подумал, не пройти ли еще немного, но заметил, что пятна факелов уже на другой стороне оврага. Пока он колебался, большинство людей одолели овраг.

Иван махнул рукой и, придерживаясь одной рукой, начал спускаться. Глинистая каша на дне жадно вцепилась в ступни, пытаясь засосать в себя. Поморщившись, Иван ступил на противоположный склон. Подниматься оказалось намного трудней, нежели спускаться. Когда, пару раз ругнувшись, Иван одолел две трети склона, случилось что-то странное.

Он как будто на что-то напоролся, его что-то оттолкнуло, и вместе с этим пришел страх. Испуг, который никак не объяснить. Казалось, Иван едва не сорвался в пропасть, притом, что понимал – максимум, что грозило, это упасть спиной в грязь.

Иван подался вперед, и снова возникло ощущение, что кто-то невидимый мягко, но непреклонно отталкивает его. Скорее даже не отталкивает, просто не пускает, но напор Ивана превращается в силу с противоположным знаком. Иван поскользнулся и, чтобы не упасть, вжался в склон. Факел угрожающе вздрогнул, но не потух. Во рту Иван ощутил сырой песок.

Почему-то это вызвало приступ гнева. Иван, обычно спокойный, аморфный и ленивый, иногда, если его кто-то сильно задевал, становился бешеным. Сейчас произошло нечто похожее. Он разозлился – на склон, на грязь, на людей, которые уже двигались вперед по ту сторону оврага, на Илью, позвонившего ему, на самого себя.

Несмотря на непонятный страх, на странную сложность в преодолении считанных метров, Иван зарычал, выплевывая песок, и ринулся вперед. В последний момент он заметил, что выскакивает в кустарник – густую поросль, будто стена крепости, стоявшей на обрыве, и разумнее сместиться в сторону на десяток шагов. Иван не сделал этого – он ничего не соображал от злости. Его выбросило, как пробку из толщи воды, и он продрался сквозь колючую поросль.

Продрался, оказавшись на поляне, окруженной мрачными, низкорослыми елями.

И пожалел, что сделал это.

Факел, не выдержав удара плотной паутины ветвей, вздрогнул прощальной вспышкой, но умер не сразу – пламя боролось еще несколько долгих секунд, из последних сил освещая то, что находилось на поляне.

Сначала Иван увидел в шагах пятнадцати нечто, напоминавшее приземистую удлиненную клетку – высотой по пояс человеку среднего роста, длиной и шириной шагов в пять, не больше. И эта клетка делилась на две части. Там, внутри, была перегородка, делившая это крохотное строение на две части-антипода.

Внутри что-то было. В обеих частях. Иван успел заметить шевеление какой-то темной массы. Ивану показалось, что он рассмотрел чьи-то глаза из-за прутьев, и его что-то коснулось, чья-то теплая рука.

Потом клетку что-то заслонило. В угасающем пламени Иван увидел перед собой на расстоянии вытянутой руки человеческую фигуру. Увидел женщину, вернее старуху. В плаще – длинном, фиолетового оттенка, напоминавшем цвет избитой человеческой плоти. На голове у старухи был капюшон, но из-за близости Иван рассмотрел часть ее лица, сморщенного, в пигментных пятнах и бородавках. Кожа ее показалась настолько отталкивающей, что это вызвало тошнотворный спазм. Впрочем, отпрянуть Ивана заставила внезапность ее появления.

Старуха протянула к нему руку ладонью вперед: казалось, она хотела потрогать лоб или прикрыть глаза.

– Нельзя смотреть… – слова сопровождались шипением, будто человек говорил одновременно с шипящей гадюкой. – Нельзя идти…

Сказано было неразборчиво, но смысл Иван уловил.

Факел вздрогнул, погас.

Прежде, чем поляну окутала тьма, Иван, пытавшийся уйти в сторону, увидел цепь жутких картинок, сменявшихся с неимоверной скоростью. И они подействовали так, как если бы его мозг вынули из головы и бомбардировали острыми предметами.

Перед глазами появились острые крюки, осязаемые, отсвечивавшие в полумраке какого-то подземелья, где было всего пару свечей. Возникло ощущение насаживаемой на эти крюки плоти.

Потом крупный план человеческого живота, разрезаемого чем-то металлическим.

Искаженное женское лицо – лицо роженицы.

Темное месиво, освещенное проникшей в него сталью ножа.

Сгусток мяса и капающая с него кровь.

Человеческое глазное яблоко изнутри, в которое вонзается острый крюк.

Сморщенное лицо ребенка, заходящегося немым криком и скрюченного в тесной водянистой темноте.

Оскаленные зубы крысы – громадной отъевшейся твари.

Десяток оскаленных крысиных морд, нависших со всех сторон.

Зубы, вонзающиеся в самого зрителя.

Это стало завершающим аккордом. Иван, попытавшийся сжать голову руками, повалился на землю, закричал. Встал на четвереньки и пополз прочь.

Илья отошел от оврага шагов на тридцать, когда раздался жуткий вопль. Люди как раз останавливались – большинство пятен света замерло на одном месте. Возможно, команду подал Назаров, хотя, наверное, мужчины просто давали время тем, кто отстал после оврага. Таких оказалось немного, но они были.

Илья проклинал про себя глинистый склон, где он едва не подвернул ногу, но уже в следующую секунду это забылось.

Определить расстояние до кричавшего человека не получилось, Илья угадал лишь направление: где-то слева от него. Он ринулся туда прежде, чем появилось объяснение этому крику, переполненному болью и ужасом. Илья решил, что нашли мертвого ребенка. Иначе что могло вырвать из человеческой глотки такой вопль? Ему померещилось в крике что-то от голоса Виктора.

Сосед, на месте которого Илья ни за что не хотел бы оказаться, в первые часы поисков держался рядом. Позже, когда люди несколько раз меняли направление, они с Виктором разделились.

Илья бежал, с трудом увертываясь от стволов деревьев, и едва не столкнулся с одним из тех, кто шел в цепи рядом с ним. Это оказался Александрович – степенный, пузатый мужчина, живший с женой на самой окраине поселка, через три дома от Даменковых.

Илья сбавил темп, заметив, что впереди еще несколько человек. Александрович тяжело дышал, Илья оставил его позади. Илье казалось, что кричавший находится левее, ближе к самому оврагу. Он взял левее, хотя двое мужчин с факелами наоборот забирали вправо. Илья хотел нырнуть меж двух низкорослых елей, когда крики по правую руку остановили его. Судя по изменившимся голосам, нашли того, кто вопил.

Илья бросился на шум, оставив в стороне ельник, и увидел, что шагах в тридцати скапливаются пятна света – люди собирались в кучу. Полминуты – и он оказался на месте.

Кто-то ползал на четвереньках, что-то бормотал. Илья не сразу узнал Ивана. Его никак не могли остановить – он увертывался от протянутых рук, вырывался, если кому-то удавалось его схватить. Народ скапливался, и ползавшему Ивану приходилось перемещаться по кругу. Лишь Назаров, в прыжке навалившийся на Ивана, остановил его.

Капитан перевернулся на спину, обхватив и удерживая Ивана. С десяток мужчин подались к этой парочке, напоминавших сейчас борцов. Назаров повернулся на бок, по-прежнему не выпуская Ивана, и встряхнул его.

– Да что случилось?! – крикнул он.

И уже людям, склонившимся над ними:

– Расступитесь! В сторону! Вы нас обожжете!

Илья, сам не зная почему, уронил факел на землю, подался к Назарову, державшему Ивана. Света и без того было достаточно, чтобы видеть обезумевшее лицо, а Илье хотелось слышать, что там бормочет Иван.

Назаров снова встряхнул Ивана.

– Что с тобой случилось?! Что ты увидел?! – и влепил ему пощечину.

Иван вздрогнул, на секунду замолчал. После чего пробормотал:

– Старуха в плаще сказала, нельзя… Старуха сказала…

Он обхватил голову руками и закачался, всхлипывая и подвывая.

И в наступившей тишине кто-то прошептал:

– Он что, сошел с ума?

5. Галлюцинация. Беспокойство.

Стефан ложился спать, когда случилась то ли галлюцинация, то ли какое-то видение. Впрочем, скорее всего, это был такой сон, какой не сразу отделишь от реальности.

Был третий час теплой апрельской ночи, Стефан, читавший книгу, давно боролся со сном. Оставалось совсем немного, считанные страницы, и он хотел дочитать до конца, хотя уже с полчаса он постоянно перечитывал фразы – смысл ускользал от уставшего мозга, будто чужеродная пища, которую не принимал желудок. Завтра намечался свободный денек, первый после недельного аврала, а Стефан давно не брал в руки книгу. Ладно бы он сидел в кухне, как обычно и делал, читая, но сегодня Стефан, раздевшись, улегся в кровати, включил настольную лампу, и это, конечно, сказывалось: сон подхватывал его, как незаметный морской прилив.

В какой-то момент Стефан осознал, что минут пять читает одно и то же предложение, несколько раз провалившись в сон, это было уже слишком. Сдавшись, он положил книгу на прикроватную тумбочку, улегся, даже не поправив подушку, потянулся к лампе, чтобы выключить. Да, он еще не чистил зубы, но сейчас у него не осталось сил даже, чтобы встать с кровати.

Его пальцы нащупали черную круглую кнопку, вдавили. Свет погас и… Дальнейшее случилось очень быстро.

Стефан еще не убрал руку, но в темноте, залившей комнату, у дальней стены ему померещился какой-то продолговатый ящик из прутьев, а рядом, возле самой кровати, чья-то фигура – кто-то склонился так низко, что его голова оказалась на расстоянии вытянутой руки от лица частного детектива.

У Стефана вырвался приглушенный стон. Прежде, чем он успел о чем-то подумать, его пальцы рефлекторно вдавили кнопку лампы.

Вспыхнул свет, в комнате никого не было. И все-таки Стефан подорвался с кровати, сжав кулаки, осматриваясь, будто и в самом деле предполагал: кто-то находится здесь кроме него. Сон ушел, но в голове было мутно, и Стефан не сразу успокоился, убедившись, что ему что-то померещилось на грани сна.

Он медленно, тяжело опустился на край кровати, и в этот момент его ждало новое потрясение. Стефан понял, что кроме фигуры ему померещился еще и запах, странный, необычный, но… такой знакомый. Всего секунду запах присутствовал в спальне, но память на запахи у человека феноменальна. Казалось, нечто развернуло его и ткнуло носом в эпизод давно забытого прошлого.

Этот запах Стефан впервые услышал тринадцать лет назад, в хижине североамериканского шамана, устроившему русскому гостю сначала индейскую баню, а после «сидение в дыму». Это было необычнейшее событие молодости, но по какой-то ирреальной причине Стефан не вспоминал о нем давно, словно ничего и не было.

Стефан вдруг уловил смысл тех слов, услышанных две недели назад возле умиравшей кошки на окраине парка. Все это время частный детектив безуспешно пытался понять, что с ним тогда произошло, с каждым днем событие блекло и теперь уже не казалось таким странным – еще немного, и Стефан решил бы, что ему просто померещился чей-то голос.

Правда, теперь, после необъяснимой галлюцинации, возвратившей Стефана в прошлое, он понял, что слова, казавшиеся бессмысленным набором звуков, на самом деле были фразой на языке индейского племени семинолов.

И они значили: «Иди за ней».

Глава 5

Илья шел к центру Озерного, медленно и неуверенно, как будто не знал, куда и зачем идет.

Когда он выходил из дома, Оля тревожно посмотрела на него и спросила:

– Ты куда?

Естественный вопрос жене мужу. Илья вздрогнул, запахиваясь в ветровку, и постарался, чтобы она не видела его глаза. Казалось, что он идет к какой-то фифе, о существовании которой жена не знает.

– Пойду, пройдусь, – сказал он. – В магазине ничего не надо?

Она пожала плечами.

– Нет, вроде бы.

– Ладно, фруктов куплю.

Где-то в доме Данила изображал звук несущегося на скорости автомобиля. В отличие от взрослых дети живут настоящим. Наверное, мальчик помнил, что потерял своего единственного друга, но что он изменит? Не лучше ли поиграть в машинки одному, если уж нет партнера? От того, что он погорюет по Тимке, тот вряд ли придет к нему в гости.

Прошло две недели после той первой ночи, убитой на поиски пропавшего мальчика, но до сих пор не нашли даже тела. Жители поселка, усиленные кинологами и поисковой группой отдела расследований из Славянска, прочесывали лес сектором за сектором, но спустя еще пять дней стало ясно, что ребенок, скорее всего, мертв. Спустя еще трое суток поиски прекратили.

По словам егеря, в основном лес исследовали, хотя на такой обширной территории заглянуть под каждый куст нереально физически. Те, кто участвовал в поисках, измотались. Кроме того, каждого из них ждала своя жизнь, выбитая из колеи и требовавшая возвращения к прежнему графику.

Виктор все еще блуждал по лесу до самых сумерек. Сначала Илья порывался его удержать, но, убедившись, что сосед все-таки возвращается домой на ночь, оставил эту затею. Кроме того, Виктора отправили в долгосрочный отпуск, а у Ильи работа не ждала.

В эти дни Оля большую часть времени проводила с Людой. Илью это беспокоило – все-таки жена переживает, столько дней на нервах, и как бы это не сказалось на беременности. Не меньше Илью беспокоило то, что случилось в первую ночь поисков. То, что случилось с Иваном – его обезумевшие глаза и особенно его странная реплика, единственная, которую Илья расслышал.

В ту ночь из-за Ивана поиски не прекратили, но количество участников убавилось на четверых. Люди понесли Ивана назад в поселок. Одним из них был доктор Левин, живший в поселке и работавший главой местной амбулатории. Уходя, он предположил, что у Ивана нервный срыв на почве переутомления. После выяснилось, что Ивана госпитализировали в психиатрическую лечебницу на окраине Славянска. Он все еще находился там, и ходили разные слухи.

Многие в поселке знали, что Иван одно время баловался наркотиками, чем-то слабеньким, но достаточным, чтобы втянуться и часто терять работу. Из-за этого и с женой разошелся. Поговаривали, что у Ивана «поехала крыша» именно из-за того, что он наглотался какой-то дряни перед тем, как его вытянули на поиски пропавшего мальчика. Это и в придачу слабое сердце, не выдержавшее ночных блужданий по сырому, мрачному лесу, сделали свое дело.

Илья согласился бы с этим, но он знал то, чего не знали другие. Он вообще сомневался, что кроме него и Назарова кто-то слышал невнятное бормотание о старухе в плаще. Да – он и Назаров. Но и Назаров не знал, что некая странная старуха в плаще, скорее всего, существовала на самом деле, и что ее видели Илья и Люда Короткевич.

И все-таки до последней ночи Илья не думал, что пойдет к капитану и все расскажет. Сегодня все изменилось. Ночью Илье снова почудились хлопки плаща, терзаемого порывами ветра. На этот раз он спал и потому не был уверен, что это не приснилось. Он ничего не слышал, когда встал с кровати и вышел из комнаты. Несмотря на это, он прошел на кухню и выглянул в окно. Даже никого не обнаружив, Илья заставил себя выйти на заднее крыльцо и пройти к калитке.

Земля достаточно подсохла, чтобы обнаружить чьи-то следы, тем более, ночью, но острое беспокойство вынудило Илью, проснувшись, потребовать от жены, чтобы сын ни на секунду не оставался во дворе один. Оля отнеслась к этому с пониманием, но, конечно, она не догадывалась об истинной причине требований мужа. Тогда-то, утром, Илья решил, что пора навестить Назарова. Благо, что у капитана было ночное дежурство.

Сейчас, оказавшись в торговом центре поселка, Илья осознал, что поговорить с Назаровым нужно было давно.

В Америку Стефан попал по обмену студентов. Подобный опыт между странами только начинался. Парню было двадцать два, и вся жизнь лежала впереди. Наступил октябрь, но в штате Джорджия середина осени напоминала молодому человеку лето.

К сожалению, мечте Стефана с момента поступления в институт сопутствовали не только положительные эмоции – за несколько дней до отъезда у парня умер отец. Он давно не жил с семьей, но он по-прежнему оставался родным человеком, и для Стефана это был удар. Парень уже подумывал отказаться от поездки в США, но мать настояла: жизнь продолжается, и неразумно рушить свои планы, если это ничего не изменит. Стефан отправился за океан еще с тремя ребятами из своего института.

В Штатах ему понравилось, его жизнь там оказалась насыщена событиями, но, как ни странно, в какой-то момент Стефан почувствовал нечто похожее на депрессию. Эта напасть иногда случалась с ним, особенно поздней осенью или в конце зимы, но сейчас она была особенно некстати. Стефан вдруг захотел оказаться рядом с матерью, поддержать ее, понимая, что ей сейчас, возможно, еще хуже, чем ему. В то же время все бросить и уехать казалось безумством.

По-видимому, его состояние заметил один из американских студентов и предложил Стефану съездить к его прадедушке – настоящему индейскому шаману. Стив был темноволосым, но Стефан никогда бы не подумал, что тот – индеец, внешне он ничем не отличался от американцев, чьи потомки были европейцами. Быть может, в отличие от прадеда он просто не был чистокровным индейцем, Стефан это не уточнял.

По словам Стива, прадед мог помочь: утроить «индейскую» баньку, после которой, говорят, как заново рождаешься – верное средство от депрессии. Пока они со Стивом ехали в его машине по лесистой пустынной местности, американец пытался шутить, чтобы взбодрить Стефана. И в какой-то момент Стефан действительно рассмеялся. Стив объяснял, что прадед понимает язык животных и может даже проникать в их сознание, когда они находятся при смерти. Стефана рассмешило предупреждение Стива, что прадед, увидев такого квелого и неживого парня, решит, что тот умирает, и, возможно, тоже попытается проникнуть в его сознание, а это ощущение не из приятных: будто кто-то вместе с тобой забрался в одни штаны, и более тесного, неудобного контакта не придумаешь.

Все произошло так, как и говорил Стив. Старик, улыбаясь, встретил их, пожал гостю руку. С очень морщинистым лицом, редкими седыми волосами, он был невысоким, но крепким, жилистым. По лицу ему меньше восьмидесяти лет не дашь, но тело, как у сорокалетнего мужчины, регулярно делавшего пробежки и заплывы в бассейне. Он что-то приговаривал на своем языке, и Стив переводил на английский: сейчас-сейчас баньку устроим; тебе понравится, вот увидишь; хорошо, что ты сюда приехал; и веселей, веселей – в таком возрасте глупо быть чем-то недовольным.

И когда Стефан с ощущением, что его тело тает, исчезает, по настоянию шамана лупил в барабан, что-то произошло. Не с ним, а со стариком – тот как-то изменился в лице. После «баньки» последовал короткий разговор старика с правнуком, и шаман увел Стефана за дом, к куполообразному строению из ивовых прутьев метра два высотой, которое скрывалось в зарослях кустарника и напоминало диковинный сарай. Внутри, усадив парня на землю, старик развел в углублении костер и закрыл дверь.

Несмотря на темноту, Стефан кое-что видел. Может, это было последствие бани? Стефан ощущал себя легким, будто стал бабочкой. Старик взял белый камень и стал дробить в небольшой деревянной ступе смесь семян, ягод и чего-то еще. Это самое «что-то еще» в дальнейшем наполнило своим запахом сарай, когда шаман бросил приготовленную смесь в костер. Запах был настолько своеобразным, что Стефан так и не смог решить, нравится ему этот запах или нет. Как не смог решить, что же он напоминает. Сначала парень подумал о сушеных грибах, затем о подгоревшей коже, а после на ум почему-то пришла распаренная перловая каша, но, конечно, впоследствии Стефан отказался от этих первых сравнений, удивляясь, как они вообще пришли на ум.

Спустя почти полтора десятка лет этот запах вернул Стефана в тот солнечный, ни на что непохожий день, казавшийся теперь чем-то ирреальным.

Вернул в день, о котором Стефан не вспоминал с того момента, как приехал из Америки, что само по себе выглядело неправдоподобным.

Кабинет Назарова находился с торца здания, в котором размещались кафе «У озера», парикмахерская «Инесс» и салон для видеоигр «Меркурий». По бокам располагались два небольших одноэтажных здания – почта и булочная. Напротив, через дорогу – мини-маркет.

У входа в видеосалон стояла кучка мальчишек лет одиннадцати-тринадцати. Из мини-маркета выходили две пожилые женщины. Илья знал их, но скрылся за углом прежде, чем они его заметили, вынудив поздороваться. Хотя это не имело значения, он войдет к капитану никем не замеченный. Прежде чем открыть дверь, он постучался, глядя на озеро, мелькавшее в просветах между крыш, и услышал вялое «Входите».

Назаров сидел в кресле, положив ноги на стол, и читал книгу. Телевизор был выключен, а радио приглушено настолько, что сложно было определить звучавшую мелодию. Капитан глянул поверх книги на посетителя, помедлил, очевидно, запоминая место, на котором его прервали, и отложил книгу, сбросив ноги на пол.

Они снова встретились взглядом и поздоровались. Назаров почему-то обращался к Илье на «вы», хотя был почти ровесником, Илью это немного смущало. Например, к тому же Виктору, который был старше Ильи, Назаров обращался на «ты».

Капитан ничего не спрашивал – ждал, справедливо полагая, что Илья сам расскажет все, что надо.

– Я тут проходил мимо, – начал Илья. – Жена продуктов послала купить. Ну, думаю, загляну.

Назаров кивнул. Естественно, он понимал, что тот, кто не является его личным другом, вряд ли зайдет сюда просто так.

– Скажите, капитан, что там про Ивана слышно?

Назаров вздохнул.

– Все по-прежнему. Проблемы с головой. Неадекватная реакция на окружающих. В общем, он не скоро вернется домой.

– Понятно.

Илья помолчал. Назаров его не торопил.

– Тут всякие слухи ходят по Озерному, – продолжил Илья. – Сами понимаете, там, в лесу, всего пару десятков человек было, и все равно никто так и не понял, что с Иваном-то случилось. Как в лечебнице, подтвердили то, что говорил Левин? Неужели все это с ним из-за нагрузок? Вы-то сами что думаете?

Назаров развел руками.

– Думаю, что лучше на специалистов полагаться. Да, они там подтвердили, что помешательство произошло из-за совокупности факторов. И усталость, и общее состояние нервной системы, и возможность испуга в лесной темноте, – Назаров покачал головой. – Человек – сложная система. И, по правде говоря, на все сто не определить, что из-за чего происходит.

Они помолчали, не глядя друг на друга.

Илья решился:

– Капитан, вы помните, как Иван, когда вы его держали, сказал что-то вроде «… старуха в плаще сказала… »? Помните?

Назаров глянул на него, сменил позу в кресле, словно затекли ноги. Наконец, кивнул. Во взгляде было: «И что?».

Илья, не выдержав, прошелся по небольшому кабинету – от окна к стене и обратно.

– Понимаю, человек помешался, с ним что-то случилось, и… В общем, сам знаю, что в таком случае обращать внимание на его слова… не… неразумно. Но…

Илья замялся, растерявшись, чувствуя, что упускает наиболее удачное развитие разговора, и Назаров подбодрил его:

– Продолжайте. Я слушаю.

– Словом, мне надо рассказать вам, капитан, об одном случае, это произошло еще зимой, но… В общем, слушайте.

Стефан долго сидел на кровати, глядя перед собой. Сна уже не было. Удивительно, как такое вообще может быть: только что умирал от сонливости, и вот никакого желания прилечь на кровать.

«Иди за ней»?

Чтобы это значило? Кто «она» и куда идти? И значит ли это вообще что-нибудь?

Наверное, значило. Только не укладывалось в сознании, что к этому тихому голосу то ли в голове, то ли прозвучавшему из-за плеча имел отношение тот давний индеец. Жив ли он вообще сейчас, этот старик? Стефан не мог это узнать – связь со Стивом потеряна много лет назад. Почему же Стефану померещилась седовласая голова шамана?

В тот день, во время «сидения в дыму», Стефан «поплыл». Ему мерещилось много чего, в том числе, что он парит, а индеец внимательно рассматривает что-то вокруг его тела и особенно вокруг головы, как если бы у Стефана появился некий нимб. Позже, когда Стефан, ничего не помня, оказался на траве возле дома, старик привел его в чувство, внимательно заглядывая ему в глаза, и вложил в руку какую-то вещицу – круглую, вмещавшуюся на ладони. Вещица напоминала кусок кожи или пергамента и была неопределенного цвета – некая смесь коричневого, серого и желтоватого. И еще она показалась Стефану отталкивающей: казалось, от нее исходило что-то неприятное.

На английском с сильным акцентом старик пояснил, что дарит эту вещицу Стефану, и пусть парень всегда носит ее с собой. Стефан с трудом разобрал то, что говорил индеец. Талисман, твердил тот. Никому не отдавай, это – твое. Носи, как люди носят драгоценные камни на цепочке или клык хищника. Стефан, конечно, забрал непонятный подарок, привез домой, как сувенир, потому что больше ничего другого дельного, как ни странно, не раздобыл. А, может, не до того ему было.

Когда они со Стивом возвращались в студенческий городок, Стефан спросил приятеля, что это за штука такая, круглый кусок кожи. Стив, покосившись на кругляшок, пожал плечами и вскоре пустился в рассуждения, что его прадед – чистокровный семинол, а это племя – в прошлом единственное, не сдавшееся американским войскам и не подписавшее формального мирного договора с правительством. Правда, старик на самом деле не такой шаман, о которых слагались легенды, а вот дед его прадеда, тот был великим охотником, потратившим большую часть жизни на преследование разных опасных животных. Он часто уходил в глухие леса и не возвращался домой более полугода.

Стефан поднялся с кровати, ему захотелось снова взглянуть на тот кругляшок из Америки. Кусок кожи лежал в одном из старых писем, которые Стефан до сих пор не выбросил и, переезжая на эту квартиру, взял с собой. После недолгих поисков Стефан действительно отыскал кругляшок, который, конечно же, не носил с собой, как советовал шаман, и о котором не вспоминал тринадцать лет.

Вернувшись в спальню, Стефан присел на кровать и пригляделся к вещице в руках. Ничего не изменилось: тот же неопределенный цвет, идеально ровный круг. И вновь то же неприятное ощущение, словно держишь в руках замершее опасное насекомое. А носить такую штуку в кармане…

Стефан вздохнул. К черту все! Ему нужно поспать. Да, весьма неприятно, когда в собственной квартире что-то мерещится, как неприятно слышать странный голос возле умирающей кошки, но, в конце концов, это не смертельно, а вот сон игнорировать – это для здоровья опасно.

Стефан потушил лампу.

Никаких фигур больше не возникло.

Он лег под одеяло и быстро уснул.

Спустя десять минут в кабинете повисла тишина. Было слышно, как где-то на озере улюлюкает ребятня.

Илья ждал реакции капитана. Назаров молчал. Его взгляд блуждал по полу, словно он искал потерянную вещицу. Илья не выдержал, прервал затянувшуюся паузу:

– Капитан, может, я что-то и напутал, но двоим это не могло померещиться. Люда тоже видела какую-то старуху. Потом пропал ее сын.

Назаров глянул на Илью.

– И что вы предлагаете?

Илью вопрос удивил. Он даже растерялся.

– Не знаю. Я думал, вы сделаете из этого какие-то выводы. Вот и пришел, чтобы…

– Хорошо. Вы видели какую-то старуху. Люда Короткевич тоже видела кого-то. Хорошо. Дальше. Как я понимаю, вы как-то увязываете эту… старуху не только с пропавшим мальчиком, но и с тем, что случилось с Иваном?

Илья помедлил, неохотно кивнул и на всякий случай пояснил:

– Я не уверен. Я только допускаю, что это… Что есть такая возможность.

Назаров снова уставился в пол, чуть заметно покачал головой.

– Ладно, Илья, вы только не обижайтесь, но мы можем предполагать все, что угодно. Я даже допускаю мысль, что вы в чем-то правы. Или хотя бы идете в верном направлении. Но… Как бы это сказать? Что вы предлагаете предпринять в практическом смысле? Объявить в розыск старую женщину в плаще, похожую на побирушку?

– Ну… не обязательно так. Не лучше ли еще раз пройти тот сектор, в котором с Иваном что-то случилось? Может, найдутся какие-то следы?

– Вы надеетесь, что мы там кого-то найдем? Илья, во-первых, прошло время, и вряд ли человек, находившийся там, будет сидеть на одном месте так долго. Во-вторых, Иван… Я даже не знаю, что сказать. Он ведь был живой. Разве что умом тронулся, но при чем тут старуха? Иван же не ползал тогда с заточкой в спине или какими-то повреждениями на теле.

Илья промолчал, не зная, что сказать.

– Мы достаточно плотно прочесали то место. Да, мальчика жаль. Жаль, что не нашли хотя бы тела. Но… Да, это странно. Я хочу сказать про старуху, которая вряд ли живет в нашем поселке. Только как нам поступить? Или вы считаете, надо предупредить людей в поселке, чтобы они были осторожны и сразу же сообщили мне, что видели кого-то похожего?

Илья пожал плечами. Идея не показалась разумной, и, будто подтверждая его мысли, Назаров добавил:

– Не думаю, что это что-то даст. Только слухов дурацких наплодим.

Они помолчали.

Назаров, поглядывая на Илью, сказал:

– Трагично все получилось. Ребенка не нашли, так еще Иван помешался. Ладно, Илья, я вас понимаю. Есть какие-то странности. Есть, признаю.

Капитан оперся на локти, погрузил лицо в ладони, потер виски.

– Я вот что думаю. Попрошу я егеря еще разок пройти в том месте, где с Иваном что-то случилось. Посмотрим, может что-нибудь новое и обнаружится. Егерь – человек опытный, что касается изучения следов.

– Спасибо, капитан.

– Ну, а вы, Илья, не волнуйтесь. Уверен, несчастье больше не повторится. Главное, следите за своим мальчиком, чтоб без спросу в лес не уходил.

Илья еще раз поблагодарил Назарова, извинился за то, что побеспокоил, и вышел.

Ближе к дому, он обнаружил, что не купил фруктов. Возвращаться не хотелось, но Илья не расстроился. Наоборот настроение немного поднялось. Почему-то ушло напряжение, необъяснимое беспокойство за семью.

Кажется, он действительно немного переборщил. Есть у него такое свойство – слишком все драматизировать. И в прошлом он не раз убеждался, что торопился с выводами, готовясь к самому худшему. Да, у соседей случилось несчастье, но это лишь вынудит его присматривать за собственным ребенком. В жизни всякое бывает, и в том, что маленький мальчик потерялся в лесу, нет ничего необъяснимого. А Иван… У Ивана и раньше были нелады с психикой.

Илья свернул к дому. Перед крыльцом остановился, глядя в небо, где уже проступали бежевые осколки звезд. Из дома доносился лепет Данилы. Приятный, теплый вечер.

И, конечно, все будет хорошо.

Глава 6

6. Клетка. Старуха в плаще.

За прутьями клетки все замерло.

Четыре громадные крысы застыли, растопырив уши, и лишь кончики их носов подрагивали, исследуя воздух.

Крупный самец повернул свою голову вправо, откуда ему послышались тихие шаги. Его черные круглые глаза влажно поблескивали в тусклом свете луны, заглянувшей на поляну, где находилась клетка.

Только что самец и три его подруги все свое внимание и злобу направляли на животное, занимавшее другую половину клетки. Крысы подходили к перегородке, принюхивались, пищали, шипели на животное, темной массой затаившееся в своей тюрьме.

В этом животном было что-то странное. С одной стороны крысы знали его, как росомаху – сильного, выносливого зверя, неприхотливого в еде и в условиях обитания. И очень опасного для самих крыс. С другой стороны эта особь, там, за прутьями, отличалась от обычной росомахи. Даже в запахе было что-то не то.

Более странным, необъяснимым и пугающим для крыс к этому моменту стало лишь поведение той сущности, которую они сначала приняли за обычного человека – старуху в плаще.

Старуха принесла крыс в мешке из прежних мест обитания. Принесла усыпленными и выпустила в клетку через маленький люк в крыше. Все четыре особи грузно упали на землю, устланную хвоей, и обнаружили, что они – не единственные узники этой непонятной темницы. И еще оказалось, что из клетки не так уж сложно удрать – прутья стояли не слишком часто, и, немного помучившись, даже самец протиснулся бы между ними.

Крысы не воспользовались этим немедленно только потому, что в теле оставалась заторможенность. И… потому, что сама Старуха, посмотрев на них, развернулась и отошла. Она не пыталась их убить, не пыталась спустить на них росомаху, затаившуюся в другой половине клетки. Более того, от Старухи не исходила угроза смерти, что крысы чувствовали безошибочно.

И, когда Старуха принесла и бросила через люк в клетку живую беременную белку, стало ясно – сущность, которую они приняли за человека, не причинит им вреда. Наоборот эта сущность в них нуждается.

В первые дни после того, как они получили бельчатину, крысы предполагали, что в дальнейшем их пищей станет росомаха. Да, они испытывали страх перед ней и, хотя могли пролезть на ее половину, никто на это, конечно, не решился, но росомаха пищу от Старухи не получала, и было ясно: со временем она ослабнет настолько, что крысы безбоязненно нападут на нее и прикончат.

Однако время шло, сами крысы начали голодать и подумывали, не покинуть ли клетку, пока не поздно, а росомаха, казалось, была полна прежней силой. Иногда она прижималась мордочкой к прутьям и следила за Старухой, стоявшей неподвижно часами.

Затем Старуха куда-то исчезла, и крысы решили, что больше дармового корма им не получить. На всякий случай они в очередной раз подразнили росомаху, свернувшуюся калачиком в дальнем конце клетки, чтобы убедиться: та по-прежнему им не по зубам. Одна из самок уже приноравливалась к тому, чтобы протиснуться между прутьев за пределы клетки, а две другие следили за ней, когда Старуха вернулась. В руках она держала мешок, в котором оказался… человеческий детеныш. Лакомство для крыс в прежней жизни недоступное. Они замерли, не веря, выглядывая из клетки. Росомаха заметалась, закружила по клетке, пытаясь разгрызть прутья, протиснуться сквозь них, разрыть землю, но тщетно – прутья не пропускали ее тело и не давались ее зубам, внизу же был сплошной настил – врытый в землю пол клетки. Росомаха скулила, как собачонка, у которой забрали щенков. Жалкий пронзительный звук был едва ли не единственным на поляне.

Ребенок был без сознания, но живой. Старуха держала его за ворот курточки, как щенка за шкирку. Держала на вытянутой руке. И медленно приближалась к клетке.

Запах человечины наполнил внутренности крыс сладкой, почти болезненной истомой. Росомаха заметалась еще неистовей, и на миг показалось, что внутренняя перегородка не выдержит ее напора, но для трех изголодавшихся самок это прошло незамеченным. Только самец, покосившись на росомаху, обнаружил кое-что непонятное.

От росомахи исходило какое-то свечение. Свечение чем-то напоминало прозрачный красноватый дым. Это дым поднимался вверх, проходя сквозь крышу клетки, и Старуха, державшая ребенка, втягивала этот дым ноздрями.

Вскоре и самец перестал видеть это – Старуха нагнулась, чтобы открыть люк.

Кехха вошла в ельник и заметила очертания клетки.

Она не видела деталей сквозь прутья, но слух у нее стал достаточно острым, чтобы определить, что там происходит.

Как обычно крысы, изголодавшись, проявляли повышенный интерес к животному в другой половине клетки. Глупые твари! Они хоть и обладали очень высоким интеллектом, близким к человеческому, по-прежнему не понимали, что видят не просто росомаху. Не понимали, что эта особь – Особенное Животное. И похожую они никогда больше не встретят в своей никчемной жизни. Другую такую увидят лишь их далекие потомки, если только род не прервется.

Как обычно первым приближение Кехха обнаружил самец – самый трусливый и осторожный из четверки. Кехха слышала, как он приник к прутьям, втягивая воздух. Через пару шагов Кехха услышала, как зашевелились самки – три крысы тоже подались к той стороне клетки, к которой она приближалась. Наверняка они пытаются унюхать, несет ли, кроме запаха самой Кехха, человечиной.

Наверняка Кехха углядит в их маслянистых глазках разочарование, когда окажется, что руки ее пусты. Зато Росомаха, неуловимо шевельнувшаяся лишь сейчас, чуть расслабится, убедившись, что время очередной человеческой жертвы еще не пришло.

Кехха остановилась неподалеку от клетки и вслушалась в лес.

Где-то, между этой поляной и окраиной поселка, послышался сухой щелчок – человек, идущий в этом направлении, наступил на ветку. Дальнейшие его шаги теперь едва угадывались, но очень скоро Кехха услышит его, не напрягаясь, – медленно, но неумолимо человек сокращал расстояние.

Следующие полчаса Кехха не шевелилась, застыв с закрытыми глазами. Звук шагов человека, медленно, с остановками приближавшегося к поляне, становился все явственней.

Крысы тоже замерли, недоверчиво и боязливо глядя на странную человекоподобную сущность, которая принесла их сюда, в клетку, откуда при желании можно сбежать, и почему-то их кормила. Они по-прежнему больше всего опасались Кехха, когда та находилась в таком состоянии – превращалась в изваяние. Для них это оставалось необъяснимым, а для живых существ необъяснимое всегда вызывает страх. На всякий случай крысы не двигались, справедливо полагая, что их неправильное поведение вызовет гнев Кехха.

Замерла и Росомаха, поглядывая на Кехха из своей половины.

Когда человек оказался не дальше, чем в сотне шагов от поляны, Кехха шевельнулась, и в движении ее безгубого рта крысам почудилась плотоядная улыбка.

Егерь продвигался медленно, несмотря на то, что при желании отыскал бы нужный сектор леса очень быстро. Он давно изучил эту чащу, что протянулась от Озерного к Славянску, и место, где две недели назад с одним из местных случилось что-то странное, не представляло для него тайны.

И все же он не спешил.

Его что-то смущало. Что? Интуиция?

Он не знал. Он шел вглубь леса, пытаясь понять, откуда взялось это тревожное чувство. То, что он сейчас делал, несмотря на просьбу капитана Назарова, было неофициальным, и егерь не взял помощников. И теперь жалел об этом.

Когда ему позвонил Назаров и предложил встретиться, егерь признал, что и сам думал об этом. В чем-то его не устраивал случай с Иваном. Казалось, егерь что-то не доделал в прошлый раз.

Тогда все его помыслы были о прочесывании леса, о потерявшемся ребенке, и лишь, когда прошло время, и вероятность найти мальчика живым стала нулевой, мысленно егерь вернулся к той первой ночи поисков. К тому моменту он уже знал официальное заключение лечебницы в отношении несчастного. И все же это его не удовлетворило. Егерю по-прежнему казалось, что какие-то детали остались вне поля зрения тех людей, кто участвовал в поисках.

Капитан Назаров тоже оказался недоволен поисками пропавшего мальчика и поинтересовался, нельзя еще раз изучить то место, где помешался Иван. Егерь ответил утвердительно. Кажется, Назаров хотел сказать что-то еще. Хотел, но так и не сказал. Как истинный работник правоохранительных органов, Назаров посчитал, что лучше промолчать, нежели приводить ни чем не подтвержденные версии.

Сейчас егерь подумал, что капитан был не совсем прав.

По мере приближения к оврагу егерь все придирчивей осматривал землю и деревья. Он по-прежнему не знал, что ищет, какого рода следы, но это лишь усиливало напряжение.

Вот и овраг.

Егерь решил перейти овраг в полусотне шагах от того места, где предположительно его переходил Иван. Если на Ивана повлияло что-то извне, это случилось либо в самом овраге, либо сразу после него. И лучше держаться оврага, как той ниточки, которая куда-нибудь выведет.

Оказавшись на другой стороне, егерь постоял, прислушиваясь к лесу.

Что-то неуловимо изменилось в лесу по сравнению с прошлым годом. Сложно было сказать что. Нет, лес не стал выглядеть умирающим. И живность, и растительность продолжали свой жизненный бег.

Вот и птицы поют, а это верный признак, что все более-менее в норме. Но…

Что-то все равно не так. Даже в пении этих птиц. Словно они… не так свободно сообщают миру, что заняты поисков партнеров? Возможно. Было что-то неуверенное, приглушенное в этих трелях. Или так всего лишь казалось самому егерю?

Покачав головой, он двинулся вдоль оврага. Спустя пару минут на пути возник густой ельник. Иван наверняка прошел здесь перед тем, как его обнаружили ползающим на четвереньках. Егерь сдвинулся в сторону от оврага, отыскивая пространство между деревьями. Решив не удаляться от оврага, он протиснулся меж густых мрачных ветвей.

На мгновение у него возникло ощущение, что его не пускает ветка, которую он не заметил, свисавшая на уровне пояса. Но это тут же прошло, когда он опустил глаза. Секунда – и он вышел на свободное пространство.

И замер.

В глаза бросилось сооружение, напоминавшее клетку. И за ее прутьями что-то шевельнулось.

Желая рассмотреть, что внутри, егерь не огляделся, хотя и почувствовал на себе чей-то взгляд. Когда он шагнул к клетке и, казалось, вот-вот поймет, что видят его глаза, какой-то звук заставил его оглянуться.

Егерь вздрогнул.

В десяти шагах стоял человек в плаще. Невысокая старуха с омерзительной, отталкивающей кожей лица. Порывы ветра трепали полы ее плаща, но егерь даже не осознал, что ветра на поляне и вообще в лесу нет. Его охватил страх. И от неожиданности, и от вида старухи, и от исходившей от нее явственной угрозы, и от понимания, что она как-то связана с тем, что случилось с Иваном, и, возможно, даже с пропавшим мальчиком.

Егерь вскинул ружье.

– Что вы здесь делаете?

Старуха не ответила. Она по-прежнему стояла, не шевелясь, чуть опустив голову, и капюшон не позволял видеть ее лицо.

На всякий случай егерь взвел курки, и в этот момент ему почудились сзади тихие шаги. Он быстро оглянулся, но никого не обнаружил. Однако шаги стали отчетливей – кто-то подходил к нему.

– Стой, где стоишь, – сказал егерь.

Старуха на это никак не отреагировала, но шаги приблизились вплотную.

Егерь встал к старухе боком, никого не заметил, а когда повернулся назад, старухи уже не было. Он тихо ахнул, рассматривая поляну, и в этот момент что-то проткнуло ему шею.

Изо рта у него хлынула кровь, в глазах потемнело.

Кехха вытянула свои пальцы из шеи егеря, и его тело распласталось на земле.

Крысы, увидев, что двуногий неподвижен, заметались в клетке, поглощая воздух короткими жадными порциями. Они запрыгивали друг другу на спины, царапали когтями прутья, пищали. Они справедливо полагали, что им тоже достанется от общего пирога. Потом, заметив, что Кехха не двигается, они замерли, опасаясь, что своим поведением лишат себя пищи.

Некоторое время Кехха стояла, рассматривая тело егеря. Нет, она не убеждалась, что он мертв, она знала это с того момента, как ее пальцы проткнули шею человека. Кехха размышляла, как практичней распорядиться этим подарком обстоятельств.

Еще два часа назад она не думала, что кто-то из людей сам придет сюда, прямо к ней в логово. Она планировала, что уже сегодня ей придется найти второго ребенка, так как силы начинали блекнуть.

Она рисковала, что крысы, вовремя не получив пищи, начнут пожирать друг друга. Эти глупые прожорливые твари могли и уйти, но, скорее всего, чтобы не покидать такого необычного места, они для начала прикончили бы самую слабую самку.

Восстановить прежнее равновесие-антагонизм: Крысы – Росомаха, будет не просто. И осуществимо, если только заменить этих тварей и начать все сначала.

Между тем Кехха рисковала перейти ту грань, когда в поселке поднимется настоящая паника, но селение еще не будет зависимо от нее. Кехха рисковала, пока не возведет здесь, на этой поляне, своеобразный макет селения.

С паучками вместо людей.

С паучками, спавшими одним большим клубком, который Кехха держала в мешке из плотной ткани, зарытом в овраге.

Пришло время выпустить их на волю.

Прошло три дня.

Сытые крысы, развалившись, дремали. Изредка они открывали глаза, чтобы лениво посмотреть на застывшую Кехха. Та стояла так долго, очень долго.

Сначала крысы проявляли любопытство, высовывали свои носы из клетки, следя за странными манипуляциями Кехха. Она вырыла в земле углубление шириной в два человеческих шага и что-то положила туда. Из клетки ничего не было видно. Потом интерес у крыс пропал, и они предались приятной и продолжительной дреме.

Росомаха все это время лежала, свернувшись калачиком, и лишь по медленно вздымавшейся шерсти можно было понять, что Она дышит и жива.

Положив клубок из паутины, мха и ветвей на дно углубления, Кехха принялась ждать. Когда солнечные лучи коснулись клубка, внутри послышалось движение. Тысячи лапок зашелестели, перенося тщедушные уродливые тельца по лабиринтам жилища.

Кехха ждала.

Наконец, из клубка показался один паучок. Затем второй, третий. Четвертый.

Они недавно проснулись и еще не покидали клубок. Они суетливо бегали снаружи, не решаясь спуститься на землю. Их становилось больше и больше, и некоторые стали покидать клубок. Отбегать на небольшое расстояние.

Кехха ждала.

Со временем отдельные паучки стали выбираться из углубления, без труда одолевая его склоны. Но в любом случае паучки возвращались домой, как только наступали сумерки.

Кехха по-прежнему ждала.

Паучки обживались на новом месте, привыкали к своим каждодневным маршрутам, которые, рано или поздно, заканчивались возвращением домой. Одни уходили далеко, другие не очень, третьи вообще не покидали углубления, где находилось их пристанище, но так или иначе все они приходили обратно.

Однажды перед рассветом, пока вся живность на поляне дремала, кроме Росомахи, настороженно следившей сквозь прутья клетки, Кехха прочертила большим пальцем борозду на земле. В форме окружности, охватывавшей углубление.

Выждав какое-то время, Кехха снова наклонилась и провела еще одну окружность, на этот раз шире в диаметре. Окружность охватывала и углубление, и первую окружность. Между линиями появился зазор шириной в два человеческих шага. Чуть позже, когда Кехха почувствует, что солнце вот-вот появится на горизонте, она проведет еще одну окружность. Самую широкую.

Кехха выпрямилась, глядя на свои художества, и Росомахе, следившей за ней, показалось, что та удовлетворенно улыбнулась.

Теперь обеим – и Кехха, и Росомахе – оставалось ждать, когда взойдет солнце, и паучки начнут покидать свое пристанище. Многое решится и станет ясным, когда первый паучок достигнет ближайшей борозды.

Глава 7

7. Тоска. Истерика.

Аркадий, сорокачетырехлетний предприниматель, отъезжал от своего дома в центральной части Озерного в приподнятом настроении.

Почему нет? Тепло, солнечно. Жена с детьми уезжает до вечера воскресения к матери, и ему даже не придется объяснять, почему он поздно вернется домой. По большому счету, сегодня он вообще может не возвращаться, хоть всю ночь проведя со своей любовницей.

Девчонке всего двадцать, энергия из нее прет так, что это передается окружающим. В последние дни Аркадий ощущал себя этаким студентом, чей пик сексуальности достигал апогея и все сильнее мешал выполнению лабораторных работ. Жаль только, что ему приходилось довольствоваться коротенькими свиданиями и все делать наспех.

Привести к себе любовницу Аркадий не мог, сама она жила с родителями. Не будь у Аркадия свободных часа-двух днем, пока девушка находилась дома одна, пришлось бы снимать квартиру.

Представив лицо любовницы, Аркадий улыбнулся. Последние дома поселка остались позади. Всего пару часов потерпеть, и он с ней встретится. Проверить торговые точки, переговорить с бухгалтером и продавцами, и – он свободен.

Они зайдут в какое-нибудь заведение с хорошей кухней, желательно оживленное, чтобы не очень бросаться в глаза. После чего… как только стемнеет, они даже могут поехать к Аркадию. Назад он отвезет ее ночью. Или под утро, пока все в поселке еще будут спать. И никто, ни один любопытный сосед, ничего не увидит.

С любовницы мысли перескочили на жену. Аркадий представил ее лицо, чуть нахмуренное, как будто женщина вспоминала что-то важное. Этот образ наполнил душу тоской.

Аркадий даже хмыкнул, настолько это было неожиданно.

Тоска усилилась. Замелькали образы еще молодой жены. Ее влюбленный взгляд, ее слезы, ее улыбка. Подумалось о детях. Сыну сейчас семнадцать, он уже выше отца, но выглядит таким беспомощным и неуверенным. Дочери – двенадцать. Аркадий почти не уделяет им внимания. Внезапно захотелось обнять их, поцеловать. Это вдруг показалось вопросом жизни и смерти. Как будто, если он не сделает это в ближайшие пятнадцать минут, он их больше никогда не увидит.

– Что за фигня? – Аркадий сбавил скорость.

Он не собирался разворачиваться. Что он, идиот, из-за каких-то сентиментальных переживаний возвратиться домой, когда его ждет работа и… молоденькая девица с упругой попой?

Через двести метров тоска стала нестерпимой, появился страх, и Аркадий, выругавшись, остановил машину. Приоткрыл дверцу, сплюнул на асфальт. Прислушался к урчанию мотора, огляделся.

Внутри все плавилось от тоски, и он не выдержал – развернул машину и поехал назад в поселок.

У своего дома Аркадий притормозил, посмотрел на окна.

Шторы раздвинуты – жена уже встала. Возможно, помогает собраться детям, готовит завтрак.

Аркадий сидел, барабаня пальцами по рулю, и спрашивал себя, что с ним такое случилось? Какого черта он вернулся назад, поддавшись сентиментальному порыву?

Ответа не было.

Аркадий покачал головой, развернул машину, надеясь, что его неожиданное возвращение домашние не заметили. Он снова поехал к шоссе, хмурясь, покусывая губы. Он постарался не думать ни о жене с детьми, ни о любовнице, ни о работе. Просто ехал, глядя перед собой.

В какой-то момент, ощутив безысходность, тоску и необъяснимый стыд, как будто он стянул последние деньги у бродячей монашки, Аркадий непроизвольно вдавил акселератор – он не хотел мириться с этими ощущениями и снова возвращаться домой.

И тогда его обдало страхом – словно волна ударила в грудь, вынудив остановить машину. Он тяжело задышал, утирая рукой пот с лица, затравленно огляделся. Появилась мысль, что он заболел. Странная, конечно, болезнь, но кто сейчас разберет, что там из-за нервов случается. Во всяком случае, в таком состоянии никуда ехать нельзя.

Очередной разворот, и – Аркадий снова вернулся к дому. На этот раз он не сидел в машине, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Оставив машину у тротуара, он поспешил в дом.

Жена удивилась.

– Что-то случилось? Забыл что?

Аркадий заглянул в кухню, где завтракала дочь. Страх ушел. Стало спокойней. Жена смотрела на него с тревогой. Неудивительно – вряд ли он справился со своей мимикой.

– Нет, не забыл. Просто вернулся. Послушай, давай ты сегодня с детьми никуда не поедешь. Останемся все вместе дома, а?

Несколько секунд она смотрела на него, потом кивнула.

– Хорошо. Останемся.

– Спасибо.

– А что с работой?

Он махнул рукой.

– Я позвоню – предупрежу, что меня сегодня не будет. Сами разберутся.

Он прошел в спальню, прикрыл за собой дверь. Прежде, чем позвонить, какое-то время стоял с закрытыми глазами, массируя лоб. Было такое ощущение, что он всего лишь отложил решение проблемы, которую не в силах решить.

Как и вчера, в субботу, сегодняшнее утро было солнечным.

Валера и Люба, поглядывая на дочь, забрались на переднее сидение. Малышка грызла попкорн.

– Вкусно? – спросила мать.

Девочка кивнула.

– Ага.

– Умница.

Валерий завел двигатель, машина тронулась.

– Пап, а куда мы едем?

– В лес. Выберем место посимпатичней, разложим вкуснятину, что мама приготовила. Отдохнем, как следует. Ты ведь хочешь в лес? На полянку?

– Хочу.

– Ну, вот. Скоро приедем.

Люба отыскала молодежный канал, сделала громче. Композицию Шакиры сменила Кайли Миноуг.

Они выехали на шоссе, покинув Озерный. Люба покачивала ногой в такт мелодии, Валера улыбался. Изредка он поглядывал в зеркальце: как там дочка на заднем сидении? Девочка сосредоточенно жевала лакомство.

Валеру неожиданно захлестнуло щемящее чувство – любовь к дочери стала огромной, настолько огромной, что появился риск, что это чувство разорвет его. Он даже заволновался: что это на него нашло? За рулем ведь, в конце концов.

В этот момент он сообразил, что жена уже выключила магнитолу и сидит с таким лицом, словно ей плохо.

– Люба? Что такое?

Люба не успела ответить – заплакала дочь.

Они вдвоем обернулись, посыпались испуганные восклицания, Валера остановил машину. Вслед за женой он выскочил из машины, распахнул заднюю дверцу, подался к девочке, зашедшейся в истерике.

Успокоили они ее не сразу. Ничего внятного от нее не добились, только убедились, что она не поперхнулась попкорном, не поранилась, не укусила себя за язык. Дочка всхлипывала, прижимаясь к матери, и, когда Валера успокоил ее настолько, чтобы можно было говорить, он предложил:

– Ну, что? Теперь поедем искать полянку?

Дочка замотала головой.

– Я домой хочу. К маме.

Это вызвало у Валеры растерянную улыбку.

– Вот же мама. Она с нами.

– Я с тобой, моя хорошая.

– Я хочу домой, – повторила девочка.

Валера и Люба переглянулись. С Любой тоже было что-то не то. В чем же дело? Все было нормально считанные минуты назад.

– Поехали домой, Валера, – сказала жена.

Он помолчал, наблюдая, как дочка снова заплакала, и пришел к выводу, что поездка в лес отменяется.

– Я хочу домой, – повторяла девочка сквозь всхлипывания. – К маме.

– Все, едем домой. Едем.

В понедельник утром из поселка пытались выехать несколько сотен автомобилей. Ни один из них так и не достиг трассы на Славянск – все возвратились к своим домам.

Большинство водителей совершили повторную попытку, но безуспешно.

Дети впадали в истерику, заходились плачем, у взрослых возникал страх, как у человека, отплывшего от спасительной шлюпки в бурное ночное море. У некоторых женщин начиналось обильное кровотечение, если даже не было критических дней. Люди испытывали необъяснимую тоску, стыд, желание вернуться домой, запереться и никуда не выходить. Хотя бы сегодня не выходить.

Кое-кто попытался выехать из Озерного в третий раз. И лишь несколько человек решились на четвертую попытку. Все, так или иначе, возвратились домой.

К середине дня столь же безуспешно попытались уехать еще около сотни машин.

Жиденький поток одиноких машин не прекращался до самого вечера.

Но ни один человек поселка не покинул. Люди возвращались домой, запирались в комнатах. Пытались решить свои проблемы с помощью телефонных звонков. Не важно, по поводу работы, личных проблем, учебы, покупок или других дел, все они позволили себе бороться с этим лишь на расстоянии, используя достижения научного прогресса.

Кто-то принимал успокоительное, кто-то алкоголь. Кто-то валился на кровать и засыпал. Кто-то садился в кресло, тупо уставившись в телевизор, кто-то бессмысленно листал журнал, подвернувшийся под руку, кто-то включал музыку, но почти не слушал ее. Кто-то звонил друзьям, родственникам, знакомым, кому угодно, лишь бы поговорить, не важно о чем, отвлечься. Кто-то ругался со своими домашними. Кто-то наоборот пытался обсудить то, что сегодня случилось. Те, кто выяснял причину происходящего, разговаривали неуверенно, запинаясь, следя за реакцией собеседника. Казалось, они обсуждали нечто постыдное. И все-таки никто из них не приблизился к сколько-нибудь удовлетворительному объяснению.

На следующий день, во вторник, жители Озерного повторили вчерашние действия с точностью зеркального отражения. Те же тщетные попытки выехать на трассу, то же позорное возвращение ни с чем. И снова – звонки, снова бесцельное блуждание по дому, выглядывание в окна и очередные звонки.

В среду машин поубавилось.

В четверг стало еще меньше. Людям хватило всего несколько дней, чтобы убедиться в тщетности своих попыток. Другое дело – почему это происходило, но для большинства проблемы лежали в иной плоскости – в практической, и надрываться, выясняя суть, никто не стремился. Все усилия пошли на то, чтобы не потерять работу – используя знакомства, люди уходили на больничный, брали отпуск за свой счет, по семейным обстоятельствам. Конечно, некоторым это не удалось, не все это вообще себе позволили, и потому их увольняли, но таких было меньшинство. Никто не задумывался, что делать, если эти меры исчерпают себя, но ничего не изменится. Никто так далеко не заглядывал. Казалось, достаточно просто пережить пару-тройку дней, и все придет в норму.

Закрывшись в своих домах и понимая, что нечто похожее произошло с соседями, никто не навестил их, чтобы обсудить происходящее сообща. Слишком странными казались собственные ощущения, слишком отчетливым страх, вынуждавший повернуть назад. И еще к страху примешивался необъяснимый стыд – самое надежное лекарство против откровенности.

Пожалуй, были еще две причины, вынуждавшие людей закрыться в собственной скорлупе, не рискуя выяснить суть или хотя бы позвонить в соответствующие инстанции.

Во-первых, в Озерный по-прежнему приезжали те, кто здесь работал, живя в других местах, кто поставлял продукты либо предлагал различные услуги населению, и те, кто навещал родственников или друзей. И эти люди, сделав все, что надо, уезжали из поселка без проблем.

Во-вторых, что-то происходило. Что-то имевшее определенную цель. И определенного исполнителя. Очень многие, выглядывая из окон по вечерам, видели странную старуху в фиолетовом плаще, медленно проходящую мимо их дома.

8. Отчужденность. Кошмар.

Илья вел машину медленно, готовый в любой момент притормозить.

Ужасно не хотелось вновь испытывать то, что случилось с ним в воскресение, потом дважды в понедельник. Одно дело – почувствовать прежние симптомы, развернуться и уехать назад. И совсем иное – очередная встряска нервной системы.

Илья был уверен: встряхнись он так еще с десяток раз, и что-нибудь малоприятное, например, полное и резкое облысение, язва желудка или сердечный сбой обеспечено. Или того хуже – обнаружится рак какого-нибудь органа. Илья не знал, откуда у него такая уверенность. Наверное, интуитивная догадка, если исходить из того, какой силы стресс он испытал, когда выезжал из поселка.

Между тем он знал, что это случилось со всеми жителями поселка. В понедельник утром, после первой в этот день неудачной попытки, Илья не сразу вернулся домой. Он остановился в торговом центре и некоторое время приходил в себя. Понимая, что напугает Олю, что надо прийти домой в нормальном состоянии, он выдерживал паузу. Тем самым он получил возможность наблюдать многих жителей, кто возвращался домой, хотя минут десять до этого на высокой скорости, мчался к шоссе. Лица некоторых Илья рассмотрел, и этого хватило, чтобы понять: они испытали то же самое, что и он. Или что-то очень близкое к этому.

Не будь это фактом, это показалось бы абсурдом или просто глупостью – то, что никто не может выехать из поселка только из-за собственных ощущений, переживаний, из-за каких-то личных страхов. Но фактов оказалось более чем достаточно.

Хорошо еще, что Илья с Олей отлично понимали друг друга, и у них не было никаких недоговоренностей, личных секретов. Илья не сразу, но все же рассказал, что происходит в поселке, и что случилось с ним самим. Отдельные моменты он скрасил, но суть передал. И жена поступила так, как он и хотел. Она не запаниковала, не стала докапываться до сути. Наоборот – она его успокоила, сказала, чтобы он выбросил это из головы, что все образуется само собой.

Он получил передышку. Страх за здоровье жены отступил.

Впрочем, это не избавило Илью от страха за здоровье жены в ближайшем будущем. Понедельник закончился, но никто из жителей поселка так и не покинул его.

И во вторник, рано утром, как только рассвело, Илья решил снова рискнуть. Почему-то он надеялся, что сегодня все изменится. Изменится, и воскресение с понедельником покажутся кошмарным сном. Какое-то время люди пошепчутся о том, что случилось в эти дни, но постепенно тот необъяснимый страх сотрется из памяти, и жизнь станет прежней. В конце концов, человеку свойственно забывать самые неприятные моменты собственной жизни. Те же женщины, кто сразу после родов клянется больше не рожать, спустя время смотрят на это спокойно. Некий механизм в голове выправляет ситуацию, и мы снова видим все в розовом свете.

Надежда иссякла внезапно, как только Илья почувствовал страх – резкий невидимый удар, заставивший его затормозить. Пока он давал задний ход, перед глазами мелькнуло искаженное болью лицо жены. Лицо женщины, захваченной врасплох родовыми схватками. Женщины, которая находится далеко от людей, одна и беспомощна. Женщины, муж которой куда-то не вовремя отлучился и теперь рискует не увидеть живой не только ее, но и ребенка.

Машину занесло, она съехала на обочину. Илья едва успел притормозить – еще немного, и он бы врезался в дерево. Остановив машину, он открыл дверцу, высунулся из салона, ртом хватая воздух. Его трясло, страх за жену лишь ослаб, не ушел окончательно. Илье понадобилась пауза – в таком состоянии он не доедет к дому.

Илья вытер лоб от пота, огляделся. Его по-прежнему тянуло домой, толкало туда, требуя поскорее вернуться и убедиться, что с Олей все в порядке. Он не мог с этим бороться. Не мог, даже понимая, что ему необходимо покинуть поселок, что страх за жену не имеет под собой основы и вызван не реальной угрозой, а неизвестной пока причиной, перед которой оказались бессильны все местные жители.

Не выдержав, Илья выехал на дорогу, повернул назад. Когда показались первые дома, дискомфорт ослаб. К счастью, поселок был пустынным, Илья решил остановиться в торговом центре. Заглушив мотор, он тяжело вздохнул.

Нужно было что-то делать.

Мимо проехал зеленый «Опель».

Илья проводил его недоверчивым взглядом. Водителя он знал в лицо, но имени не помнил. Тот даже не посмотрел в сторону Ильи. Ехал, сосредоточенно, хмуро глядя перед собой. Илья смотрел ему вслед, пока автомобиль не исчез из виду. Илья закрыл глаза, опустил голову.

Поехать следом, держась на расстоянии?

Он покачал головой. Возникло чувство, что это равносильно тому, чтобы подсматривать за человеком в его же дворе. Илья подождет и здесь. Через двадцать, в крайнем случае, тридцать минут все станет ясно, покинет ли зеленый «Опель» поселок или нет.

Илья глянул на дальнее окно в здании – кабинет Назарова.

Зайти?

Это напрашивалось еще вчера, а если точнее – вообще позавчера, в воскресение. Назаров обещал, что сообщит Илье о результатах вылазки егеря в лес. Прошло время, капитан даже не позвонил. Дополнительный повод, чтобы наведаться к нему. Если же его нет, Илья узнает у дежурного помощника, когда капитан появится. В любом случае Илья дождется его.

Илья открыл дверцу, поставил ногу на асфальт, когда решил, что сначала он дождется зеленого «Опеля». Или убедится, что автомобиль не вернется.

Прошло минут десять. Со двора дома в ста метрах от торгового центра выехала белая «Ауди». С такого расстояния Илья водителя не рассмотрел. Кому принадлежит этот добротный двухэтажный коттедж, он не знал. Все-таки четыре года, что они с Олей живут в Озерном, не такой существенный срок.

Поглядывая на окно кабинета Назарова, Илья ждал. На часы он больше не смотрел, без этого понимая, что зеленый «Опель» уже должен возвращаться назад. Если, конечно, с водителем случилось то же, что с Ильей и другими жителями.

Минуло не менее четверти часа. Илья подумал, не поехать ли к выезду из поселка, когда с той стороны что-то мелькнуло. Так и есть. Белая «Ауди». Она возвращалась, превышая скорость, установленную для такого населенного пункта. Зеленого «Опеля» по-прежнему не было. Неужели кто-то выехал на трассу?

«Ауди» затормозила возле дома, откуда отъезжала менее десяти минут назад. Взвизгнули шины, машину развернуло. Это выглядело абсурдно – резкое торможение в тишине еще не проснувшегося селения. Как будто некий подросток перестарался, не заметив, что зрители отсутствуют, и никто не видит его дерзости. С минуту машина стояла в том же положении, словно водитель заснул или о чем-то задумался. Монотонно урчал двигатель. Затем «Ауди» медленно подкатила к дому, урчание смолкло.

Илья выскочил из машины, поспешил к водителю «Ауди». Тот медленно, будто сомневался, стоит ли это делать, приоткрыл дверцу, выбрался из машины. Посмотрел в салон, приподнял руку с дистанционным управлением – дверцы автомобиля закрылись. Услышав шаги, он обернулся. Высокий, зрелого возраста мужчина с залысинами.

Илья приподнял руку:

– Доброе утро.

Мужчина помедлил, коротко кивнул и… быстро прошел к калитке. Он, конечно, понял, что Илья хочет поговорить с ним, но, несмотря на это, пытался уйти.

– Подождите! Я спросить хочу.

Водитель «Ауди» нехотя обернулся, но калитку приоткрыл. Лицо было странным – бледное, встревоженное и… злое. Похоже, злость вызвало не только вынужденное возвращение, но и появление Ильи. Мужчина не хотел никаких разговоров.

Еще не приблизившись, Илья спросил:

– Вы случайно не видели зеленую машину на выезде из поселка? Зеленый «Опель»?

Мужчина покачал головой.

– Нет, – он шагнул во двор.

Илья растерялся, не зная, как еще задержать человека и хоть что-то из него вытянуть.

– Пожалуйста, мне надо поговорить.

– Я спешу.

– Вы собирались уехать из Озерного, но… И вот вернулись, да?

Мужчина промолчал, глядя на Илью, колеблясь, захлопнуть ли калитку.

– Почему вы не уехали?

– Я очень спешу, – пробормотал мужчина.

Глава 8

Илья стоял, глядя в закрытую калитку. Водитель «Ауди» прошел в дом, его шаги замерли. Илья огляделся. Центральная улица пустынна, но скоро появится движение. Илье не хотелось видеть, как большинство машин возвращается назад. Он не был уверен, что вновь подойдет к кому-нибудь и спросит, почему человек не уехал.

Илья вернулся к своей машине, завел ее, направил к выезду из поселка. Он хотел убедиться, что зеленая машина покинула Озерный, а не стоит посреди дороги или на обочине.

Сейчас это показалось особенно важным: кто-то все-таки уезжает из поселка.

Вот и знакомая ель – она росла ближе других деревьев к полотну дороги. Илья запомнил ее, как знак – именно на этом участке его окатил страх. Дальше он ехать не рискнул. Остановил машину, не заглушая двигатель, покосился на ель, словно это из-за нее происходило необъяснимое. Он всмотрелся в дорогу. Она просматривалась метров на двести, не больше, но зеленой машины не было.

«Опель» уехал?

Илья покачал головой. Как ни странно, это лишь добавило необъяснимости в происходящее. Так и не решившись проехать вперед хотя бы метров на пятьдесят, Илья развернулся и возвратился в торговый центр. На этот раз он подъехал к кабинету Назарова. Не колеблясь, он прошел к двери, постучал. За дверью послышался сонный голос. Илья слов не разобрал, но, скорее всего, ему предлагали войти. Илья вошел.

Как он и предполагал, Назарова еще не было. Вместо него дежурил молодой, не больше двадцати четырех, сержант. Сонная физиономия, растрепанные светлые волосы. Они поздоровались, сержант поспешно пристегнул кобуру с табельным оружием.

– Капитан скоро будет? – спросил Илья.

Сержант ответил не сразу. Он помялся, как будто его спрашивали о чем-то личном, чтобы вот так запросто все рассказать.

– Его сегодня… Я точно не знаю, но капитана сегодня, наверное, не будет.

– У него выходной? Дежурил в воскресение?

– Нет, в воскресение дежурил я. И сегодня ночью тоже. Капитан взял пару дней в счет будущего отпуска.

Похоже, лицо у Ильи стало растерянным, потому что сержант пояснил:

– По семейным обстоятельствам.

– Понятно… Позвонить ему можно?

Сержант пожал плечами.

– Он сотовый отключил, чтобы его не отвлекали.

– Черт.

– Я могу чем-нибудь помочь? – кажется, сержант окончательно проснулся.

Илья посмотрел на сержанта. Что он мог ему сказать? Описать свои ощущения и сказать, что так не должно быть? Что подавляющее большинство жителей поселка по каким-то необъяснимым причинам тоже не могут уехать отсюда? И как все это будет выглядеть? В конце концов, перед Ильей – представитель органов правопорядка, но ни о каком преступлении речь не идет.

Нет, нужен Назаров. Только с ним можно говорить. Сержант тоже участвовал в поисках мальчика Короткевичей, целых два дня, но вряд ли капитан сообщал своему помощнику то, о чем говорил с Ильей.

– Ладно, – сказал Илья. – Ничего срочного. Я приду, когда… капитан появится.

Сержант пожал плечами: мол, как знаешь, приятель, дело твое. Илья повернулся, чтобы открыть дверь и выйти, когда подумал о дежурстве сержанта в воскресение.

– Вы сказали, что дежурили в воскресение?

Сержант кивнул. Илья помялся, соображая, как лучше сформулировать следующий вопрос.

– После дежурства вы уезжали домой?

Как и Назаров, его помощник жил в Славянске.

– Конечно, – сержанта вопрос удивил. – Уезжал.

– Понятно. А когда вы… Перед выездом из Озерного… Ну, как на трассу выезжаешь, ничего странного… не было? В смысле ничего странного не видели или не чувствовали?

Сержант молчал, пытаясь понять, что от него хотят. Илья почувствовал неловкость. Его вопросики казались, мягко говоря, странноватыми. Он подумал, не извиниться ли и выйти на улицу, когда сержант сказал:

– Нет, ничего. А в чем дело?

– Да так, – Илья открыл дверь. – Просто спросил.

Кехха посмотрела на ком в углублении, заменявший паучкам жилье.

Светало. Где-то в глубине леса робко запела птица. Ее трель подхватила еще одна. Чуть позже – сразу несколько. Лес оживал после тихой безветренной ночи.

Скоро проснутся и паучки: сначала один-два, потом больше, потом – все остальные. Снова начнется прежняя суета, к которой склонны любые существа, чей желудок требует пищи, по меньшей мере, несколько раз в день. Так или иначе, заведя шарманку, нужно ждать окончания первой мелодии, прежде чем позариться на другую.

В клетке зашевелились крысы. Прожорливые твари заволновались, не находя пищи, кроме самого крайнего варианта – ослабевшей Росомахи. Впрочем, они понимали, что такая жратва им не по зубам. Кехха коротко глянула на них, и крысы на всякий случай замерли. Они догадались, что сейчас Кехха лучше не отвлекать даже малейшим шумом. Очень уж странно она смотрела туда, где находился ком. Кехха что-то почувствовала прежде, чем это произошло.

Появился один паучок. Он суетливо выбежал наружу, покинул углубление. Дальше его не пустила тоненькая нить, которая тянулась за ним от самого кома.

Уже несколько дней такие нити тянулись за каждым из паучков, выбегавших наружу. Изредка возле углубления появлялись паучки без нитей, но эти были чужими – они приходили и уходили. Кехха не могла им помешать, но это не имело значения. Главное – прозрачные, едва уловимые зрением нити тянулись за каждым паучком, живущим в углублении.

Нити вынуждали паучков вернуться назад. Рано или поздно.

Первый паучок, сегодняшняя ранняя пташка, вернулся назад, в углубление. И замер, точь-в-точь, как сама Кехха. Появился второй паучок. Казалось, он не торопился отбежать от своего жилища подальше, но Кехха сосредоточила внимание на этой букашке. Интуиция ее не подвела. Паучок набирал обороты. Даже отбежав от углубления и чувствуя снижение собственной скорости, он упрямо перебирал лапками. Конечно, он не видел нить, не знал о ее существовании и потому не знал, что нить натягивается все сильней.

Кехха приблизилась к настырной букашке вплотную. С минуту она наблюдала, как насекомое с натугой карабкается все дальше и дальше. Было ясно, что паучок испытывает сильнейший дискомфорт, но это его никак не останавливало. Похоже, он приготовился умереть, но не отступиться.

Нить, растянувшись, стала настолько тонкой, что даже Кехха перестала ее видеть. Конечно, это не означало, что нить порвалась. Какое-то время нить еще будет растягиваться, тем самым, сохраняя шансы на то, что паучок развернется и возвратится назад. Однако Кехха решила не рисковать. Позже ее присутствие станет необязательным – система, наладившись, заменит Кехха.

Нить, порвавшись, станет причиной гибели любой букашки, решившей, что можно освободиться ценой лишь одного упрямства. Но это будет позже. Пока же Кехха не так сильна, чтобы стать полностью уверенной.

Паучок едва полз вперед, но Кехха приподняла ногу и опустила ее на букашку.

Убрав ногу и убедившись, что паучок раздавлен, Кехха осмотрелась. Крысы, высунув носы из клетки, замерли, опасливо изучая Кехха. Росомаха приподняла голову, тоже посматривая на свою тюремщицу.

Кехха, наконец, «нащупала» направление и легкой, скользящей походкой, словно шла, не касаясь земли, поспешила прочь. Она рассчитывала, что окажется в нужном месте раньше, чем кто-то, направляясь в поселок, проедет мимо.

Когда она ушла, крысы суетливо забегали по клетке. Они пищали и время от времени грызли прутья клетки, словно это был единственный путь к свободе, которая не была им нужна.

Стефан уже просыпался, как только рассвело – он планировал встать пораньше, чтобы сделать, как можно больше. Стефан решил, что полежит минут пять, и незаметно задремал. В этот промежуток ему и приснился кошмар, такой отчетливый, яркий, словно все происходило в реальности. Стефан, казалось, еще слышал вонь тех тварей, что притворялись людьми.

Он вышел к какой-то широкой поляне и там заметил две группы людей – они перетягивали канат. Только это было не просто состязание: от того, кто победит, зависело, кто останется в живых. Между ними зияла черная дыра – в нее провалятся те, кого соперник перетянет на свою сторону.

Стефан отчетливо видел каждого: потные красные лица, на шеях вздулись жилы, люди кряхтят, рубашки потемнели от пота, ступни упираются в землю, скользят, снова упираются. Стефан медленно приближался к соперникам, и его, конечно, заметили. Глаза умоляюще направились в его сторону. Никто, впрочем, не произнес ни слова – говорить при таком напряжении было нереально, тем более, махнуть ему рукой. Понятно, что обе группы жаждали, чтобы Стефан присоединился именно к ним. Их глаза умоляли, взывали о помощи.

Стефан попытался понять, на чью сторону он должен встать. То, что он не останется в стороне, было так же ясно, как и то, что он видит этих людей и чувствует запах их пота. Он никак не пройдет мимо – упрется в канат, и потому обязан сделать выбор. Просто стоять в стороне и смотреть… Ему такое даже в голову не пришло. И еще Стефан подумал: победят те, на чью сторону он встанет, здесь вариантов не было. Силы были равными, и даже ребенок своим вмешательством отправил бы одну из групп в яму.

Еще ближе. И еще. И тут Стефану померещилось что-то непонятное. Сначала ему показалось, что группа людей справа, большинство из которых умоляюще звали Стефана, одними глазами, словно рыбы на берегу, отличается от группы слева. Присмотревшись, Стефан заметил, что люди слева вовсе не так напряжены, по их взглядам не чувствуется, что они хотели бы увидеть Стефана в своих рядах. Только он это заметил, как на мгновение вместо человеческих голов у группы слева возникли головы животных: свиней, коров, медведей, волков.

Раз – и все это исчезло: люди вновь приняли прежний облик.

Стефан замер. Заморгал глазами. Быстро потер их и…

Вновь мелькнули звериные головы. Словно кто-то щелкнул выключателем два раза – туда-сюда, и – темнота. И снова перед ним всего лишь люди, которые перетягивают канат. Стефан почувствовал дрожь, там, во сне. Люди все кряхтели, упирались ногами, напрягали свои тела под влажными, почерневшими от пота рубашками.

Стефану нужно было сделать выбор – времени почти не осталось. Он присмотрелся к людям, принюхался, надеясь хоть что-то определить по запаху. И… он почувствовал, что за спиной кто-то находится. Это вызвало у Стефана страх, он хотел оглянуться, но поймал взгляд одного мужчины из правой группы. Взгляд взывал: не оборачивайся! Краем глаза Стефан увидел, что у людей в левой группе на мгновение появились… крысиные головы!

Казалось, исчез воздух: Стефан не мог вдохнуть. Ему все стало ясно. Не только человеческие головы играли роль камуфляжа, маскировки, но и прежде виденные головы животных. На самом деле слева находились не люди, а крысы! Гигантские крысы, стоявшие на задних лапах! Кажется, именно они перетягивали людей на свою сторону.

Нечто сзади приблизилось, а Стефан никак не мог сдвинуться с места. Открытие шокировало его, страх нападения сзади лишил воли, превратил ноги в рыхлый студень. Стефан пытался сделать хотя бы шаг, но ничего не получалось, а человеческие глаза умоляли. Нечто уже нависало сзади, Стефан почувствовал странный специфический запах. Собравшись, Стефан рванулся вперед, но казалось, он пробирается сквозь слой земли. В глазах людей он видел панический ужас, а твари в левой группе уже не скрывали свою сущность и… скалились-улыбались, довольные близкой победой.

Показалось ли ему, что на его плечо легла чья-то рука? Стефан не знал – в этот момент он проснулся.

Он сел в постели, моргая, посмотрел в окно. Солнце давно встало, птицы заливались вовсю, но холод кошмара ушел не сразу. Стефан разозлился, что на него так подействовал какой-то сон. Он опустил ноги на пол, поднялся, прошел к кухне и замер: осознал, что кошмар приснился ему в четвертый раз! Всего лишь за одну неделю!

– Что за хрень?

Ему хотелось пить, он налил себе полную чашку воды, жадно проглотил. Постарался успокоиться и обдумать все, отстраняясь, как будто это происходило не с ним.

Что он имел? Один и тот же кошмар снился четырежды, с небольшими изменениями. Первые два раза Стефан вообще очень быстро забывал суть кошмара. И только после третьего раза он обратил внимание на странный факт: снится одно и то же. Разве что ярче и ярче с каждым разом. Если Стефан не ошибался, сначала, в первый раз, а может, и во второй, он не так близко подходил к тем людям, что перетягивали канат. Казалось, с каждым новым кошмаром он медленно, но верно приближался… К чему?

И еще: нечто у него за спиной появилось лишь в сегодняшнем кошмаре – раньше этого не было.

Стефан вернулся в спальню. Он скептически относился к толкованию сновидений, считая, что все это слишком туманно и неопределенно, но сейчас ему подумалось: может, в кошмарах все же есть некий скрытый смысл? Например, не получает ли он через сон какую-то информацию? К чему же эта информация относилась? К будущему? Если да, насколько близкому будущему?

Стефан вновь подумал об индейском шамане, вспомнил, как на прошлой неделе ему что-то примерещилось в собственной спальне. Этот факт не отбросишь: кошмары начали сниться после случая возле парка и последовавшей за этим галлюцинации. Стефан потянулся к тумбочке, открыл дверцу, достал кусок кожи. Через минуту положил обратно. Держать кругляшок было физически неприятно. Стефан давно выбросил бы вещицу, не будь она чьим-то подарком. Тем более старика-индейца – не верилось, что шаман стремился сделать Стефану что-то плохое. Наоборот. После «индейской» баньки Стефана депрессия больше не посещала.

Что же происходит? Он должен что-то сделать, но не знает что? Хоть что-то он может предпринять?

На ум пришла прошлогодняя клиентка с раскосыми глазами, кажется, в ней текла кровь бурятов. Расплачиваясь со Стефаном, когда ее дело закончилось, женщина сказала: если ему понадобится гадалка, он может обратиться к ней – она направит его к своей тетки, которая мало кого принимает, лишь по особым рекомендациям. Гадалка толковала и сны.

Стефан нахмурился. Не хотелось идти к кому бы то ни было – он сам привык делать свою судьбу. Стефан давно пришел к выводу, что не правы ни фаталисты, считавшие человека игрушкой в руках Провидения, ни те, кто говорил, что человек полностью зависит от собственных действий. Истина, как он верил, всегда лежит где-то посередине. То есть на человека действует СИНТЕЗ его собственной воли и того, что предначертано. Если человек слаб, разочарован, предначертанное влияет сильнее его воли, забирая себе все больше и больше. Если человек упорен, если у него есть вера, Судьба отступает, оставляя себе жалкие крохи.

И все-таки Стефан все больше склонялся к мысли посетить гадалку. Всегда можно послушать человека, а выводы сделать самостоятельно. Негоже заранее настраиваться на определенный результат, тем более скептический.

Стефан не спеша позавтракал и, посчитав, что решение должно «отстояться» минимум сутки, взял записную книжку с телефонами всех бывших клиентов.

9. Сила. Правда.

Илья остановил машину перед домом Короткевичей. Посидел немного, барабаня пальцами по рулю, покусывая нижнюю губу.

Ему нужно с кем-нибудь поговорить. Не только для того, чтобы что-то выяснить или хотя бы попытаться. Ему необходимо восстановить прежнее равновесие где-то внутри, иначе крен в какую-нибудь сторону приведет к непоправимым последствиям. Нужно избавиться от чувства, будто проснувшись однажды утром, оказался в месте, которое лишь визуально напоминает прежний поселок, но в реальности населено призраками, избегающими смотреть тебе в глаза, избегающими разговоров.

И поговорить он мог только с людьми, с которыми общался более-менее тесно. Люди, подобные водителю белой «Ауди», отпадали.

Поразмышляв о Викторе и Люде, Илья покачал головой. Кажется, единственные из соседей, с кем Илья с женой обменивался походами в гости – наименее подходящий вариант. Насколько Илья знал, не только Люда, но и Виктор все эти дни не покидал Озерного. У них трагедия, они вряд ли обращали внимание на что-то другое. Вряд ли они вообще знают о происходящем вне дома.

Илья лишь потеряет время. И ухудшит собственное состояние.

Он тронул машину и остановился напротив дома своих ближайших соседей. Если Зинаида Евгеньевна давно живет, как классическая домохозяйка, ее муж, Михайлович, минимум раз в два дня ездит в Славянск – за эти дни он должен был попытаться выехать из поселка.

Илья выбрался из машины, приоткрыл калитку, заглядывая во двор. Он помнил, что овчарка всегда на цепи, но кто его знает. Негромко звякнула цепь. Илья выждал еще немного, но собака не только не высунула свою морду из-за угла дома, даже не залаяла. Илья прошел к входной двери, позвонил. В узком окошке рядом с дверью шевельнулась занавеска. Мелькнуло лицо Евгеньевны.

– Здравствуйте, – сказал Илья, но дверь не открылась.

Шорох, приглушенные голоса. Илья ждал, перетаптываясь с ноги на ногу. Несмотря ни на что Илья должен поговорить с соседями, если даже они этого не хотят. В окошке вновь шевельнулась занавеска, на этот раз там появился Михайлович.

– Здравствуйте.

Михайлович угрюмо кивнул, но дверь не открыл.

– Вы извините, что беспокою. Мне нужно поговорить. Срочно.

Никакой реакции. Михайлович стоял и смотрел на соседа. Илья занервничал, начиная раздражаться, но заставил себя не показывать это.

– У вас есть пять минут, Михайлович?

Тот покачал головой.

– Что ты хотел?

Голос через стекло звучал приглушенно, но слова Илья разбирал. Черт с тобой, подумал он, решив, что можно поговорить и так.

– Вы ездили в Славянск? Вчера или позавчера?

Михайлович помедлил.

– А что такое?

Илья едва не заорал, сдержавшись. Его убивала эта манера общаться вопросом на вопрос.

– Дело в том, что я не могу…

Илья запнулся. Что он скажет соседу? Правду? Человеку, который даже дверь не открыл?

Пока Илья колебался, сосед сказал:

– Извини, у меня дела по дому.

– Постойте! Минутку. Я не могу… У меня не получилось выехать из Озерного. Что-то происходит, когда… И с другими людьми это тоже было. Вы тоже не смогли уехать?

Михайлович отвернулся. То ли не хотел, чтобы Илья видел его глаза, то ли его о чем-то тихо спрашивала жена. Илья услышал, как он сказал:

– Не знаю, о чем ты. Я вчера дважды ездил в город без всяких проблем.

– Что? – Илья опешил.

Он уже убедился, что зеленый «Опель» выехал за пределы поселка, и вряд ли это единичный случай. Но… Михайлович его все равно ошарашил. Илья чувствовал: у соседа та же проблема, что и у большинства остальных жителей. Об этом говорил и его взгляд, и поведение. Даже дверь не открыл!

– Ладно, – Михайлович поморщился. – У меня дела.

Прежде чем Илья остановил его, сосед исчез. Не звонить же снова. Какой смысл? Вредный старикан дверь не откроет. Возможно, он лжет, говоря, что без проблем съездил в Славянск, но Илья откровенности от него не добьется.

Илья вернулся к машине, заставив себя не оглядываться на окна. Наверняка сосед с супругой следит за ним, убеждаясь, что тот уходит. Илья подумал про других соседей, про того же Александровича, но внезапно понял, что лучше это отложить – ему необходимо домой. Злость на Михайловича исчезла, уступив место тревоге за жену. Илья понял, что с того момента, как он развернул машину на окраине поселка, его с необъяснимой силой тянуло домой. Лишь упрямство, надежда на какое-то объяснение сдерживали его, позволив выдержать такую длительную паузу.

Илья остановил машину возле своего дома и побежал к двери.

Глава 9

Кехха вышла к дороге, заметила зеленую машину на обочине, осмотрелась. Слух подсказал ей, что на ближайшие десять тысяч шагов к поселку не приближается ни одной машины.

Времени хватит.

Здесь, где было свободное пространство, пусть и узкое, как лабиринт, Кехха использовала свои возросшие способности лучше, нежели в лесу. Приятно, когда после долгих скитаний, продолжавшихся многие сотни лет, после ненавистного и тягостного измождения вновь появляется СИЛА!

И это лишь начало!

Кехха приблизилась к машине, заглянула в салон.

Водитель, полноватый, с растрепанной шевелюрой, завалился на пассажирское сидение: он был мертв.

Быть может, смерть наступила не сразу после того, как Кехха опустила ногу на одного настырного паучка, стремившегося сделать то, что делать было нельзя. Все-таки макет поселка и паучки, что показывали вариацию человеческого поведения, немного опережали реальное время: так сказать, переведем стрелки часов на пару минут вперед, чтобы точно не опоздать.

Кехха подошла к пассажирской дверце, открыла ее, приподняла мертвеца за голову. Нос и щеки у него заляпала подсыхающая кровь. Тело еще теплое. Глаза закатились. Кехха перехватила человека за шиворот и вытащила из машины. Оттянув тело за ближайшее дерево, она вернулась к машине. Положила ладонь на багажник, напряглась и ткнула рукой вперед.

Машина покатилась, как если бы ее подтолкнули двое-трое мужчин. С хрустом сломалось тонкое деревце, протестующе зашуршали кусты, когда в них погрузилась машина. Кехха осмотрелась, убедившись, что из проезжающей мимо машины вряд ли что-то заметят. Она подхватила тело и потащила за собой вглубь леса.

Теперь она не беспокоилась, что прожорливые твари наделают глупостей. Например, сожрут друг дружку, разбегутся или того хуже – рискнут напасть на Росомаху. Это ненадолго: больное, изношенное тело взрослого человека – это вам не внутриутробный плод, даже не пятилетний ребенок, у которого уже есть болячки и дефекты. Но лучше, чем ничего. В любом случае Кехха переходит к более активным действиям. Для нового здания она уже заложила фундамент.

Пока Кехха тащила тело к своему логову, замолкали птицы. Лишь, когда шорох травы и еловых иголок затихал, и проходило время, вновь начинались робкие единичные трели.

Закрыв за собой дверь, Илья почувствовал облегчение. Казалось, он переступил некую черту, за которой исчезали тревога, сомнения, страх. Словно он выскользнул из враждебного параллельного мира, куда угодил по собственной неосторожности.

То, как он ощущал себя дома, разительно отличалось от того, что он испытывал последний час, разъезжая на машине.

И все-таки проблемы не исчезли, и нужно принять подобающее выражение лица, чтобы не усилить тревогу жены. Оля, конечно, понимала, что происходит что-то ужасное, но разговора на эту тему не заводила.

Первым в прихожую выбежал Данила. Мальчик остановился, разглядывая отца. Он не привык, что папа, уехав на работу, возвращается еще до обеда. Илья улыбнулся ему. Пока снимал пиджак и разувался, спросил, как дела и настроение. Сын что-то невнятно пробормотал. Последние дни ребенок вел себя странно. Не шумел, ходил притихший, много времени проводил у себя в комнате. Илья поинтересовался у Оли, не заболел ли Данила. Попросил осмотреть его, температуру померить. Оля все это сделала и ничего тревожного не выявила. Сказала, что Данила иногда бывает такой после исчезновения своего друга.

Но Илья знал, что это не так. Сын ведет себя так лишь в последние дни.

Вышла жена. Ничего не сказала. Только задержала взгляд и вернулась в кухню. Илья прошел за ней. Данила вился вокруг них, и некоторое время его родители перекидывались лишь незначительными фразами. Потом мальчик вышел через заднюю веранду во двор. Илья хотел вернуть его, но передумал. Светло, тепло, пусть погуляет, зачем ребенка дергать? Илья приоткрыл окно и попросил сына, чтобы тот играл во дворе и ни в коем случае не выходил к лесу. На всякий случай Илья сел возле окна, чтобы видеть мальчика.

Жена готовила обед – резала рыбу, овощи. Она не смотрела на мужа, тот не смотрел на нее, но оба знали друг друга достаточно, чтобы понимать – вот-вот начнется разговор, который они откладывали с упрямством тяжелобольного, который не желает услышать правдивый диагноз.

Возникла пауза.

Оля спросила:

– Так что с работой?

Илья покосился на нее.

– Я же говорил: позвонил менеджеру, обговорил кое-что, выяснилось, что мое присутствие сегодня необязательно. Лучше я с вами лишний денек побуду.

Оля отложила нож, медленно вытерла руки. Илья следил за ней, ждал. Он знал, что Оля всегда такая прежде, чем задать вопрос, который ее по-настоящему мучит.

– Ты опять… не смог уехать? Да?

– Оленька, ты не волнуйся…

– Илья, скажи мне, пожалуйста. Я хочу знать.

Они помолчали. Илья рассматривал свои руки, поглядывал на сына, строившего песчаные домики.

– Все образуется, милая. Не принимай близко к сердцу. Я только что заезжал к Назарову, его, правда, не было, но…

– Почему ты не смог выехать из поселка? Как такое возможно?

Илья вздрогнул. На какое-то мгновение он вспомнил, как перед глазами на окраине поселка мелькнул какой-то бред, от которого стало стыдно перед самим собой. Казалось, он вспомнил ночной кошмар, забытый сразу после пробуждения – какая-то деталь напомнила ему суть приснившегося.

Илье словно ткнули в лицо его собственный образ в тот момент, когда он с вожделением смотрел на незнакомую девушку. Молоденькую и красивую девушку. Смотрел в тот момент, когда жена, шедшая рядом, наклонилась к коляске, чтобы вытереть Даниле носик.

Илья давно позабыл, что такое когда-то было. Да и было ли вообще? Он мог посмотреть на кого-то, но что здесь такого? В конце концов, он – мужчина, противоестественно было бы вообще не смотреть на других женщин. В этом не было криминала, не было измены жене, и, наверное, когда-то он действительно смотрел на проходящих мимо девушек так, что, заметь это его неревнивая Оля, у нее, по меньшей мере, испортилось бы настроение.

Сейчас, вздрогнув от внезапного видения, Илья побледнел. Казалось, кто-то раздул маленькую оплошность до тяжкого преступления. Илья это понимал, но стыд, который он испытал, от этого не ослаб. Илья сделал вид, что выглядывает в окно, и Оля вряд ли заметила, как на мгновение у него исказилось лицо.

– Ты не хочешь говорить? – добавила жена.

Он повернулся к ней.

– Я тебе все расскажу. Но я боюсь за твое здоровье. Тебе нельзя нервничать.

Неосознанным движением Оля провела по животу, выдавила слабую улыбку.

– Со мной ничего не случится. Поверь, я больше волнуюсь, когда не знаю, что происходит, – она подошла к мужу, присела рядом, положила руку на его колено. – Скажи, это случилось со всеми в поселке?

Илья кивнул.

– Почти. Исключений мало.

– Рассказывай. Что происходит?

Илья открыл рот, когда заметил, что Данилы во дворе нет. Мальчик исчез из поля зрения.

Несколько долгих секунд Илья сидел, замерев, не в силах сделать один вдох.

Оля вскочила со стула, сжала его плечо, встряхнула.

– Что с тобой?

Она глянула в окно, догадалась, в чем причина, ахнула.

Илья опередил ее – первым рванулся к веранде, распахнул дверь. На пороге остановился, будто напоровшись на невидимое препятствие. От облегчения ослабли, задрожали ноги – Данила сидел на нижней ступеньке, глядя в лес. С ним ничего не случилось, он вовсе не исчез, он даже со двора не ушел. Просто Илья не заметил, как сын сместился от песочницы к веранде.

Илья обернулся к Оле, подхватив ее, быстро зашептал:

– Он здесь, здесь. Расхотелось играть, просто сидит.

Данила услышал шум за спиной, обернулся, посмотрел на родителей.

– Вы чего?

Илья кое-как улыбнулся.

– Ничего, все нормально. Играй. Только далеко не уходи.

Они вернулись в кухню. Илья начал рассказывать. Все-таки на фоне страха, что исчез Данила, пусть этот страх и длился считанные секунды, ситуация в Озерном показалась не такой ужасной. Когда он замолчал, Оля какое-то время смотрела ему в глаза.

– Что будет, если ты все равно поедешь вперед? Несмотря ни на что. Ведь ты же знаешь, что с нами все в порядке, и ты скоро нас увидишь!

Илья вздохнул. Он не знал, как объяснить, чтобы его поняли. Он сам удивлялся, как некий дискомфорт в душе, пусть очень сильный и яркий, вынудил его поступить вопреки здравому смыслу? Повернуть к дому, несмотря на то, что ему необходимо на работу?

Еще вчера Илья говорил себе то же самое – игнорируй. На деле все оказалось иначе. Когда на тебя находит тоска абсурдной силы и яркости, ты просто не помнишь ничего, что говорил себе заранее. Есть только физическая потребность вернуться к родным, в собственный дом.

Это – не считая страха, который превращается то ли в стену, о которую тебя расплющит, то ли в ров, из которого ты уже никогда не выберешься. Страх, ощутимый, правдоподобный и… необъяснимый. Что лишь усиливает его эффект.

– Оля, – подбирая слова, начал Илья. – Это невозможно описать. Я… я даже не знаю, с чем это сравнить.

– Хорошо, тогда давай попробуем выехать на трассу вместе.

– Что?

– Я говорю, вместе попробуем. Данилу отведем Короткевичам, а сами…

– Нет! Не выдумывай!

– Почему?

Он замотал головой так, словно хотел сломать себе шею.

– Я не позволю, чтобы ты этому подвергалась! Ты не представляешь, что это такое. Мы никуда не поедем! Даже не спорь!

Оля насупилась. Она знала, что ее муж, вполне лояльный во многих вопросах семейной жизни, готовый идти на множество уступок, становился непробиваемым, если проблема касалась чего-то жизненно важного. Несмотря на кажущуюся мягкость, он считал, что, как глава семьи, оставляет за собой самые важные решения. Без права апелляции со стороны любимой жены.

Оля поняла, что спорить бесполезно – Илья ее просто никуда не выпустит. Кроме того, она беременна, а для него это лишь дополнительная причина оградить жену от опасности. Несмотря на это, Оля резко встала, как женщина, готовая устроить скандал.

– Хорошо, мы никуда не поедем! Хорошо! Тогда скажи мне: как долго это будет продолжаться? Ты и завтра вернешься еще до обеда? И послезавтра? Ответь мне, пожалуйста!

Пару минут Илья молчал, и порыв Оли ослаб – она снова села на стул, потупила глаза, обмякла. Она понимала: что-то предъявлять мужу, упрекать его в чем-то – несправедливо. Если она настоящая жена, она должна быть на его стороне.

– Оля, – Илья коснулся ее руки, погладил. – Не переживай, не все так плохо. На днях вернется капитан Назаров, по семейным обстоятельствам он взял отпуск. Я думаю, он что-нибудь решит. Мы с ним разговаривали кое о чем, он меня поймет. Так что надо потерпеть всего…

– Почему не позвонить в милицию Славянска? – Оля посмотрела мужу в глаза. – Обязательно дожидаться Назарова?

Илья покачал головой.

– Если мы позвоним в Славянск, нужна веская причина, почему мы вызываем милицию.

– Разве не причина, что ты не можешь…

– Оля, это покажется дурацкой шуткой. На нас посмотрят, покрутят пальцем у виска и уедут. Предупредив на прощание, чтобы мы так больше не шутили. Сама подумай: звонишь, утверждаешь, что у нас в поселке… что? Никто никаких преступлений не совершил, катастрофы или стихийного бедствия нет. Видимой катастрофы, конечно.

– Нужно рассказать все, как есть.

– Нет. Если они даже воспримут это серьезно, что дальше?

– Они помогут нам…

– Как? Предложат ехать вместе? Поверь мне, как только ты выедешь из поселка, с тобой начнется такое, что заставит тебя рвануть обратно. И что те сыщики, что будут с тобой? Они даже не увидят ничего, понимаешь. А они, скорее всего, смогут спокойно уехать. Как я понял, весь этот абсурд не касается тех, кто приезжает в Озерный ненадолго.

– Но не только с тобой это случилось! Пусть и остальные в поселке…

– Бесполезно. Это нельзя описать, что с тобой происходит. Кроме тоски и страха, откуда-то появляется… стыд. Только не спрашивай, что вызвало стыд у меня. Со всеми происходит что-то похожее. Никто из этих людей не поделится своей проблемой с посторонними. Я лично убедился в этом.

Они помолчали. Ольга тихо спросила:

– Что же делать? Ты работу не потеряешь?

– Не волнуйся о работе. Дождемся Назарова, и пусть он решает, что делать. Это его святая обязанность, раз он местный участковый.

Оля поднялась, выглянула в окно.

– Пусть Данила играет в доме. Ладно?

– Пусть.

Иногда случается так, что за одну минуту жизнь человека меняется. Происходит что-то такое, из-за чего одни обстоятельства превращаются в ничто, другие наоборот увеличивают собственный вес, раздуваются пиявками, которых заметили слишком поздно.

Ольга стелила кровать, когда Илья зашел в спальню. Он убедился, что Данила заснул и вернулся к жене. Илья чувствовал определенное умиротворение, если что-то подобное вообще могло быть в их теперешнем положении. Разговор с женой поздним утром на кухне забылся, сама Оля, кажется, вела себя, как обычно. Оба они уловили физическое желание друг у друга и не спеша готовились к этому. Илья обошел кровать, встал за спиной у жены, провел ладонью по ее груди. Оля улыбнулась, потянулась к ночнику, выключила его, повернулась к Илье. Они поцеловались. Медленно, с наслаждением. Они постоянно меняли темп не только самой близости, но и предварительных ласк. И ему, и ей это нравилось. Никто ни о чем заранее не просил, это получалось непроизвольно. Сегодня им захотелось скорее нежности, чем страсти.

Илья опустился на колени, поцеловал ее в живот, прижался к нему щекой, слегка потерся. Оля вздохнула, запустила пальцы рук в волосы мужа. Что-то прошептала.

Затем случилось то, чему Илья поразился – жена вскрикнула и отшатнулась.

В первое мгновение Илья решил, что каким-то невероятным образом сделал ей больно. Он ахнул, пытаясь в полумраке разглядеть выражение ее лица, заметил, что Оля смотрит в окно. И указывает рукой.

– Милая, что…

– Там кто-то был! Смотрел на нас!

Илья подался к окну. Ничего не заметил, лишь черную стену забора, соседский дом, часть заднего двора. Перед глазами встала фигура старухи в плаще. Он не вспоминал о ней весь сегодняшний день, но сейчас ее образ показался ярким и реалистичным. Оля выбежала из спальни. Илья догадался, что причиной был Данила. Он не думал, что жена ошиблась – она наверняка кого-то видела. И он догадался кого. Однажды Илья тоже увидел в своем дворе странную старуху и допускал мысль, что это случится вновь.

Данила лежал в своей кровати. Крик матери его, к счастью, не разбудил. Оля склонилась над сыном, шагнула к окну, замерла, задернула шторы.

Убедившись, что с ребенком все нормально, Илья выскочил в кухню. Ему почудился шорох у задней двери. Будто кто-то скребся на веранде. Поверх занавески он уловил какое-то движение во дворе и понял, что там кто-то есть. Илья протянул руку, чтобы отодвинуть занавеску, когда из спальни Данилы послышался вопль жены.

Илья бросился назад, едва вписался в дверной проем, так несся на крик.

В спальне шторы почему-то были раздвинуты, и Оля вжималась в стену, как будто кто-то навис над ней. Данила сидел в кровати, открыв рот. Больше никаких изменений не было.

Оля снова закричала. Заплакал Данила, испуганно глядя на мать.

Илья бросился к окну и увидел смутную фигуру в нескольких шагах от окна. Прежняя старуха в плаще. Его будто парализовало. Он не различил бы глаз старухи, даже не будь на ней капюшона, скрывавшего лицо, но почему-то возникла уверенность, что она заглядывает в окно. Заглядывает и видит всех, кто здесь находится. Видит, несмотря на темноту в доме.

Оля сползла по стене, зашлась воплем.

Илья поборол оцепенение, повернувшись к жене. Хотел успокоить ее, сказать, что во дворе всего лишь какая-то старуха-побирушка, но Оля опередила его:

– Она смотрит мне в живот! Нет! Я ничего не дам! Пусть убирается!

Илья бросился к Оле, хотел обнять ее, жена отбила его протянутые руки.

– Она смотрит мне в живот!

С кровати спрыгнул Данила, подбежал к матери, заплакал, прижимаясь к ней.

Илья, ругнувшись, выскочил в кухню. Похоже, истерика жены прекратится не раньше, чем Илья прогонит побирушку от их дома. Не раньше!

На ходу он схватил со стола нож. Илья не думал, что это понадобится, он прихватил нож на всякий случай. Его распирала злоба. Илья выбежал через заднюю дверь во двор, но никого не обнаружил. Решив, что старуха подошла к окну спальни, Илья бросился на угол дома, но и с торца никого не было. Старуха исчезла.

– Эй! Покажись! Немедленно покажись!

Никто не отозвался. Шелестели деревья в лесу, в доме по-прежнему рыдала жена.

Глава 10

10. Крики. Бегство.

Михайлович готовился ко сну, когда это случилось.

Он привык бриться на ночь, чтобы утром не тратить на это время. И хотя сегодня он понимал, что завтра ему нет смысла куда-то спешить, встав рано утром, привычка все равно оставалась сильнее.

Супруга возилась на кухне – мыла чашки и блюдца после вечернего чая.

Михайлович хмурился. Мысли крутились в каких-то заоблачных далях, пропитанных тревогой, но никак ни вокруг бритья. Не удивительно, что он порезался. Тихо выругавшись, Михайлович стер кровь, она снова выступила, но он продолжил бритье.

Он не заметил, что в какой-то момент негромкое звяканье посуды на кухне прервалось, между тем вода из крана по-прежнему текла. Михайлович как раз закончил с бритьем, ополоснул щеки, подбородок, когда в зеркале возникло лицо Зинаиды Евгеньевны. Это случилось так неожиданно, что Михайлович вздрогнул.

– Зина, ты не…

Ее шепот перебил:

– Вокруг дома кто-то ходит.

Михайлович замер. Спину лизнул неприятный холодок.

В том, что возле дома кто-то есть, для такого поселка, в котором они с супругой жили, не было ничего опасного – все-таки не мегаполис, где никто никого не знает. Но в лице Евгеньевны было что-то такое, что ясно говорило: это несет в себе опасность.

Если же добавить происходящее в последние дни в целом, любое еще недавно обычное явление в потенциале таило в себе угрозу.

Несмотря на возникший страх, Михайлович предположил:

– Может, опять Даменков приперся?

– Нет, – Евгеньевна покачала головой. – Это какая-то незнакомая женщина.

Упоминание о женщине придало Михайловичу уверенности. Он вышел из ванной мимо посторонившейся супруги.

– Сейчас посмотрим, что там такое.

Он прошел на кухню, поколебался, выключил свет – так он рассмотрит двор. Михайлович прильнул к окну. Сначала он ничего не увидел, но спустя несколько секунд глаза уловили какое-то движение.

Кто-то медленно выпрямился между кустарником и теплицей. Это действительно была женщина, супруга не ошиблась. Михайловичу показалось, что женщина в плаще пригибалась к земле, чтобы что-то подобрать.

Михайлович почувствовал гнев: мало того, что незнакомка зашла на его двор, она еще и берет что-то в руки.

Не колеблясь, Михайлович шагнул к двери. Открывая ее, он вспомнил о Джеке – своей немецкой овчарке. Какого черта? Джек должен разрываться от лая, но он даже не гавкнул. Пожалуй, Зина его перекармливает. Михайлович вышел на заднее крыльцо, спустился по ступенькам на землю. Сейчас он задаст незваной гостье, кем бы она ни являлась.

Возле теплицы никого не было. Похоже, во дворе вообще никого не было.

Михайлович, пораженный, застыл. Он не мог ошибиться – он видел человека у себя во дворе считанные секунды назад. И Зина видела. Куда же подевалась воровка?

Михайлович прошел к теплице, и в этот момент уловил какое-то движение – по другую сторону забора. По тропе к участку соседей медленно шла та самая женщина в плаще. Только что она находилась во дворе, и вот за какие-то секунды она одолела расстояние метров в двадцать, при этом перемахнула забор.

Михайлович, шокированный, не в силах что-то сказать, издал невнятный возглас. Он просеменил в направлении забора.

– Эй! Кто вы? Что вы делали в нашем дворе?

Женщина, медленно удаляясь, не отреагировала.

Шок отступал, Михайлович разозлился.

– Эй! Ну-ка стой!

Женщина в плаще не остановилась. Она медленно, будто нехотя, оглянулась. Капюшон низко опущен, расстояние для вечернего полумрака слишком большое, чтобы рассмотреть лицо, но Михайлович понял, что женщину он не знает. И еще Михайлович испугался, что сильнее разозлило его. Он бросился за угол дома, к будке овчарки.

– Сейчас, сейчас, – он оглянулся, оценивая, насколько быстро удаляется воровка. – Сейчас ты у меня попляшешь. Джек!

Джек сидел в будке, не высовываясь, игнорируя свои собачьи обязанности, хотя наверняка слышал постороннего человека во дворе.

Михайлович ударил по будке ногой.

– Джек, твою мать! Вылезай! Сукин сын!

Овчарка заскулила.

– Джек!

Немыслимо, но овчарка не подчинилась, чего прежде никогда не случалось. Запоздалая боль в ноге от удара ослабила порыв Михайловича. Он застонал, опершись о будку рукой.

– Джек, вылезай! Кому говорю?

Это ни к чему не привело, Михайловичу пришлось вытягивать собаку из будки за цепь. Джек сопротивлялся, Михайлович ударил его по спине, освободил пса от цепи.

– Фас! Фас, Джек! Возьми воровку!

Михайлович подтолкнул овчарку вперед, но та припала к земле, попятилась к будке.

– Ах ты, ублюдочный кобель! – Михайлович схватил собаку за ошейник, потащил к забору. – Делай то, что тебе говорят! Давай! Иначе сдохнешь от голода!

– Сергей?

Во двор вышла супруга. Ее голос, испуганный, исказился, будто и не жена вовсе его звала. Михайлович ее игнорировал. Он потащил пса к забору, кричал на него, но тот все сильнее упирался, продолжая скулить.

В нескольких шагах от забора Михайлович ударил пса ногой, и Джек вырвался. Он помчался вперед, словно решил выполнить команду разъяренного хозяина, прошмыгнул меж досок ограды, вырвавшись на тропу. Дальше произошло совсем не то, на что рассчитывал Михайлович.

Джек ни за кем не погнался. Скуля, поджав хвост, он метнулся в лес, исчез в вечерней мгле. Он напомнил Михайловичу случай из детства Джека, когда тот улепетывал от более крупного пса. Та же скорость, тот же скулеж.

– Джек! – Михайлович, растерянный, не поверил, что его здоровенная злобная псина сбежала неизвестно от кого.

Ответом ему была тишина. Шорох, вызванный собакой, ломавшейся сквозь лесные заросли, иссяк, растаял. Как и женщина в длинном плаще.

Михайлович чего-то неосознанно ждал. Нет, не крика в соседнем доме, но какого-то продолжения истории со странной незнакомкой и с собственной сбежавшей собакой.

Случившееся казалось немыслимым, с трудом верилось, что на этом все закончится.

Когда Джек сбежал, Михайлович какое-то время стоял и разглядывал лес в надежде, что собака вернется. Ушел гнев, негодование, напор, желание настичь воровку в плаще и разобраться, что она делала в их дворе. Осталась лишь растерянность. Пожалуй, Михайлович стоял бы так еще долго, не позови его супруга в дом. Испуганная, она кое-как сдерживала истерику, умоляла его, и Михайлович подчинился.

Удивительно, но они сразу же легли в кровать, хотя после такого стресса заснуть казалось немыслимым. Возможно, они хотели обмануть сами себя, обмануть собственный страх, хотя это было нереально. Они легли, да, но заснуть они смогли бы не скоро. Михайлович ворочался, кряхтел, вздыхал. Супруга лежала неподвижно и тихо, как мышка, свернувшись калачиком и будто не дыша.

Вскоре они услышали приглушенные расстоянием и стенами дома крики. И Михайлович, и его супруга приподнялись на кровати, вслушиваясь в потревоженную ночь. Кричала женщина. Кричала, судя по всему, в одном из соседних домов.

– Где это? – прошептала Евгеньевна.

Михайлович знал это не лучше супруги, но, вспомнив, что странная визитерша ушла по тропе вправо, предположил:

– Наверное, у Даменковых.

Супруга села в кровати, спустила ноги на пол.

– Оля? Значит, это кричала Оля?

Снова послышались приглушенные крики, и Евгеньевна встала, повернувшись к мужу.

– Сергей, у них там что-то случилось.

Он промолчал. Конечно же, там что-то случилось, иначе соседка не орала бы так громко. Но… его это не касалось.

– Может, в полицию позвонить?

– Нет, Зина. Ты не знаешь, что там у них. А если они выясняют отношения, ругаются, и мы только крайними останемся?

– Я никогда не слышала, чтобы они так ругались.

Михайлович тоже не думал, что у соседей всего лишь семейная ссора, но ему не хотелось выходить из дома, чтобы выяснить истинную причину этих криков.

Только не после бегства Джека и того, что было у них во дворе!

– Всегда что-то случается в первый раз, – сказал он.

Это поколебало уверенность супруги в том, что они должны помочь соседям.

– Так что же делать?

Он не ответил. Встал с кровати, нашел брюки, натянул их поверх пижамных штанов. Подошел к окну. Он хотел ответить супруге, что лучше лечь в кровать и попытаться уснуть, но не решился. Возможно, в соседнем доме кого-то убивают, а он советует жене спать.

Жена снова напомнила про полицию.

– Забудь, Зина, – он разозлился из-за ее назойливости. – Если там что-то серьезное, полицию и без нас вызовут. Неужели ты думаешь, что эти вопли слышали только мы?

Она не нашла, что возразить.

– Не волнуйся. И без нас благодетели найдутся. Я просто не хочу ошибиться, вмешивая сюда полицию. Да и не хочется мне полночи давать какие-то показания. А они, поверь, вцепятся, как клещи, если именно мы их вызовем.

Какое-то время они молчали. У соседей все стихло. Супруга вернулась в постель и, закутавшись в одеяло, замерла, как будто хотела заснуть. Михайлович постоял еще немного и тоже лег в постель.

После полуночи Михайлович поднялся, не в силах бороться с охватившей его тревогой.

На улице по-прежнему было тихо. Можно подумать, что несколько часов назад никто у Даменковых не орал. Не было вокруг их дома ни подъехавших машин с мигалками, ни других соседей, вообще никого.

Лишь тишина, такая обычная для Озерного.

Но в том-то и дело, что Михайлович предпочел бы вой сирены, возбужденные голоса и суету вокруг дома соседей, на худой конец – беззвучное вращение мигалок, окрашивающих местность в жуткие красные и синие цвета, монотонно сменявшие друг друга. Отсутствие всего этого было не плюсом, а самым настоящим минусом.

Отсутствие всего этого лишь усилило его страх.

Михайлович не смог больше лежать, ожидая, когда придет сон, лежать и переваривать то, что все больше и больше ему не нравилось. Кто была та женщина в плаще? Было в ней что-то такое… Михайловичу никак не удавалось объяснить свои ощущения, но чувства не обманешь – он напуган. Появление незнакомки может быть связано с тем, что произошло с Джеком. Овчарку как будто подменили. Джек, который лаял бы на кого угодно, будь-то человек с ружьем, прицеливавшийся в него, или даже медведь, забравшийся во двор, Джек, переполненный яростью настолько, что вцепился бы в любого более сильного противника, превратился в какую-то дворнягу. Затем вообще сбежал и, похоже, уже не возвратится.

Одно это вынуждало задуматься о происходящем. Но и без этого был полный набор.

Странности при выезде из поселка, странности в поведении людей, Джек, женщина в плаще, собственный страх и бессилие, а после – крики у Даменковых и… отсутствие вмешательства извне.

Так дальше нельзя!

Если та женщина, что заходила к ним во двор, имеет отношение к воплям у Даменковых, она может вернуться назад. Михайлович не хотел бы выяснить, что ей от него понадобится. Особенно, если рискнуть и предположить, что Даменковых нет в живых.

Михайлович встал и принялся одеваться.

– Зина… Поднимайся.

Она пошевелилась, спросила, в чем дело.

– Мы уходим.

Женщина села в кровати, недоуменно посмотрела на него. В темноте ее лицо казалось расплывчатым бледным пятном.

– Что?

– Мы уходим. Собери самое необходимое, только поменьше – пойдем пешком.

Она по-прежнему не двигалась, и он вскрикнул:

– Делай, что тебе говорят!

Она встала с кровати, испуганно прошептала:

– Что ты надумал?

Он повернулся к ней, стараясь контролировать собственный голос. Если на нее кричишь, она становится, как безмозглая курица, бегущая наперерез мчащейся машине.

– Зина, я ничего не надумал. Просто ты не знаешь, что происходит в последние дни в Озерном. Не знаешь. Нам лучше уйти. Так что собирайся.

– Почему ночью? И почему ты говоришь, что мы пойдем пешком?

– Из поселка нельзя выехать. Что-то не пускает, какая-то чертовщина. Вот я и хочу уйти через лес. И лучше не тянуть, а сделать это сейчас. Пока не поздно.

Женщина открыла рот, но промолчала. Было в его голосе что-то такое, что отбило у нее дальнейшее желание спорить. Она стала суетливо собираться.

Заметив, что она берет много вещей, Михайлович вмешался:

– Не бери ты это барахло. Как ты собираешься тащить это столько километров? Нам бы самим дойти.

– Ведь это…

– Прекрати. Если тебе это так жалко, я тебя успокою – мы еще вернемся сюда. В крайнем случае, пошлем кого-нибудь. Давай быстрее, я тебе еще пять минут даю, не больше.

До последнего момента Михайлович не сомневался, что все получится, и они с супругой выйдут через лес на трассу. Он не думал, каким образом они доберутся до Славянска среди ночи – сейчас это вообще не представляло собой проблему.

Главное – подальше от Озерного, где творится черт знает что.

Они шли через лес, постоянно спотыкаясь. Евгеньевна причитала, несколько раз неуверенно спрашивала, не лучше ли все-таки вернуться и хотя бы подождать до утра? Михайлович даже рявкнул на нее.

Потом это случилось. Не так, как на выезде из поселка. Не так резко.

Михайлович почувствовал тоску, и она затопила его сознание. Он прошел еще пару сотен шагов прежде, чем тоска стала нестерпимой, обжигающей, и… уступила место страху. Лишь в этот момент Михайлович осознал, что супруга отстала и уже не первую минуту всхлипывает, пытаясь выговорить его имя.

Не в силах продвигаться вперед, словно дул сильнейший ветер, Михайлович остановился. Его знобило, ноги ослабли, и он обхватил ствол ближайшего дерева.

Перед глазами поплыли картинки: Михайлович увидел себя в молодости. Да, это было что-то из прежней жизни, и от этого несло таким ужасом и стыдом, что Михайловича передернуло. Казалось, кто-то заснял его скрытой камерой, заснял те моменты, когда человек меньше всего хочет, чтобы его кто-то видел, и пустил запись по самому рейтинговому каналу. Чтобы видели все.

Михайлович оглянулся.

Возможно, супруга испытывала что-то подобное. На свой лад. Она прислонилась к тонкой сосенке, сжалась, словно замерзала. Потом застонала, опустилась на землю, поползла прочь.

– Зина! Ты куда?

Она не обернулась на его крик. Только поползла быстрее.

Стыд, замешанный на страхе, толкнул его следом за ней. Домой! Спрятаться в доме и не выходить! Какой же он идиот, что решился уйти из дома! Из поселка нельзя уйти, идешь ли пешком или уезжаешь на машине. Ну, и ладно, главное – дома он в безопасности. Только бы вернуться!

Михайлович побежал. Он уже не видел супругу, но рассчитывал вот-вот нагнать ее.

Неожиданно он споткнулся и полетел на землю. Небольшой рюкзак, висевший через плечо, при падении болезненно ткнул его в бок. Там лежали смена белья, мыльно-рыльные принадлежности, деньги, паспорт и… бутылка водки. Уходя, Михайлович прихватил с собой водку. Он рассчитывал, выпутавшись из всего этого, снять стресс. Где-нибудь в Славянске или, в крайнем случае, прямо на трассе.

Он усмехнулся.

– Меня не проведешь.

Водка оказалась кстати. Михайлович нащупал бутылку сквозь ткань, раскрыл рюкзак, вытащил водку. Не церемонясь, зубами сорвал крышку.

Никуда он не пойдет! Сейчас он примет на грудь и опять направится к трассе. Мелькнула мысль о супруге, Михайлович покачал головой. Что поделаешь? Он ее уже не догонит, а пропадать из-за нее в Озерном нет смысла.

Он приложил горлышко к губам, запрокинул голову.

Его лицо исказилось: в горло, казалось, потек расплавленный свинец, как во время средневековой казни фальшивомонетчика, но Михайлович глотал водку, пока неприятные ощущения не прошли. На пустой желудок он опьянел, даже не выпив бутылку на треть. Ушел страх, стыд, зато появилась бравада и уверенность в собственных силах.

Пошатываясь, Михайлович встал. Он улыбался, что-то говоря несуществующим слушателям и убежавшей супруге. Кое-как держа равновесие, он двинулся вперед. Медленно, но неуклонно он шел по направлению к трассе. По пути допил бутылку и, усмехаясь, разбил ее о дерево.

Через сотню шагов он остановился. В груди появился тугой комок, мешавший вдохнуть. Михайлович прислонился к дереву, схватился за левую сторону груди.

Его сердце остановилось прежде, чем тело оказалось на земле.

Глава 11

11. Обход. Гадалка.

Илья вернулся в дом, закрыл за собой дверь.

Оля сидела на полу, негромко всхлипывая. Данила полулежал, обнимая мать и уткнувшись ей в живот.

Илья, растерянный, подавленный, стоял и смотрел на них, не зная, что делать. В этот момент он вспомнил слова жены «она смотрит мне в живот». Вернее не вспомнил, а осознал смысл. Если, конечно, Оля сама понимала, что кричит. В чем Илья сомневался.

Он присел рядом с ними, погладил сына по голове, вытер ладонью слезы жене.

– Успокойся – она ушла. Все нормально.

Оля что-то слабо прошептала, Илье показалось, что она сказала «я знаю». Он подумал, не позвонить ли сержанту, но не решился. Что он скажет полиции? Что возле дома ходит какая-то женщина? И что она напугала его жену и сына?

Сейчас это ничего не изменит. Оле сейчас меньше всего нужны посторонние люди, которые будут ее о чем-то спрашивать. Он что-нибудь сделает, но только утром. Необходимо просто пережить эту ночь. Он надеялся, что старуха в плаще больше не появится. Если даже и так, он проследит, чтобы Оля не выглядывала в окна. Лично его эта побирушка больше не напугает.

– Надо перенести его на кровать, – Илья поднял на руки Данилу. – Положим его с собой.

Оля, казалось, не желавшая даже шевелиться, не то, что встать с пола, поднялась, стоило Илье забрать у нее Данилу. Она поспешила следом за ним, легла на их кровати, обняла мальчика. Илья присел рядом и ждал, пока по дыханию Данилы не стало ясно, что он задремал.

Илья встал.

– Я обойду дом, милая. Побудь без меня пару минут.

Она ничего не ответила, смотрела в одну точку и гладила сына по голове. Илья поколебался, вышел из спальни. Проверил парадную дверь, прошел в кухню, осмотрел заднюю дверь.

Он не думал, что старуха в плаще попытается проникнуть в дом, кажется, это не входило в ее планы. Впрочем, откуда у него уверенность в этом? И кто она такая, эта старуха? Какие цели преследует, если, конечно, у нее вообще была причина заходить в чей-то двор?

«Она смотрит мне в живот!».

«Я ей ничего не дам!».

«Пусть убирается!».

Все это кричала его жена. Безусловно, Оля испугалась, у нее случилась истерика, но… Что-то Илью смутило, кроме внезапности происшедшего.

Он вернулся в спальню. Там ничего не изменилось. Оля поглаживала сына. Илья присел рядом, поправил ей волосы.

– Как ты?

Она ответила не сразу. Илья думал, что не дождется ни слова, но она прошептала:

– Она ушла.

– Что? Да, да, не волнуйся. Она ушла и больше не вернется.

Показалось ли ему, что Оля слабо качнула головой? Он не решился уточнять, только закрыл глаза.

Выждав какое-то время, он спросил:

– Почему ты так испугалась? Это всего лишь какая-то побирушка. И она… Я бы не пустил ее в дом.

Оля молчала, и он сказал:

– Тебе нельзя так нервничать – ты же в «положении». Мало ли что, – он поцеловал ее в плечо.

– Это не побирушка…

– Что? И кто же это? Ты знаешь эту старуху?

– Нет.

Молчание.

– Почему ты говоришь, что она не побирушка?

– Она смотрела мне в живот.

Он вздрогнул. Будто защищаясь от тревоги, с новой силой хлынувшей в душу, он заметил про себя, что Оля не могла видеть, куда смотрит старуха. Темнота, расстояние и… старуха – в капюшоне, ее лица не было видно.

Оля, догадавшись о его сомнениях, сказала:

– Я чувствовала, как она смотрит именно на мой живот.

– Зачем, Оля?

– Не знаю. Она… она хотела… – Оля всхлипнула. – Я ничего не знаю… Не помню…

Она заплакала, хотя сдерживалась, чтобы не разбудить Данилу.

Илья прижал ее к себе, успокаивая, поглаживая по спине и глядя на сына. Сегодня больше никаких вопросов. Смысла в них нет – он все равно не узнает ничего нового, но от напоминаний Оле будет вред. Нужно, чтобы она заснула. Нужно дождаться завтрашнего дня.

Теперь он найдет Назарова, чего бы это ни стоило. Пусть сержант делает, что хочет, пусть звонит десяток раз, куда надо, но капитана отыщет. Теперь старуха в плаще – не фантом. Ее видела даже Оля. И необъяснимые реплики жены лишь усилили уверенность Ильи, что старуха каким-то образом связана с происходящим в Озерном. Например, с тем, что большинство жителей не могут выехать за пределы. И еще старухе явно что-то надо от его семьи.

– Все хорошо, милая, – он размышлял, как уберечь жену и сына. – Не волнуйся. Все хорошо.

Кехха вышла на центральную улицу и медленно двинулась на юг.

Она останавливалась у каждого дома. Принюхивалась, подбирала какую-нибудь мелочь, типа камешка, травинки, листика или сучка. Все это она складывала в карманы плаща.

Изредка Кехха задерживалась в чьем-нибудь дворе, и ее два-три раза заметили. У кого-то она вызвала испуг, у кого-то – негодование. Один мужчина даже выбежал во двор, но, конечно же, она уже покинула его территорию.

По мере приближения к выезду из поселка, ночь набирала обороты, и люди все чаще спали. После часа ночи погасло уличное освещение, поселок погрузился во тьму.

Кехха продолжала свой обход. Чтобы заглянуть в каждый двор ей понадобится еще не одна ночь. Сегодня она, прежде всего, преследовала иную цель. Она искала тех людей, кто понадобится ей в ближайшее время. Из них она выберет ту, в которой нуждается уже сегодня. К утру Кехха должна сделать все, чтобы крысы не вышли из-под контроля.

Росомаха слабеет, но еще очень нескоро у прожорливых тварей появится шанс разобраться с Ней. Не все так просто. Путь к абсолютной свободе долгий и тернистый.

Кехха миновала торговый центр, и через один квартал что-то заставило ее повернуть влево. В узенький переулок, тянувшийся к озеру. Кехха позволила интуиции вести себя – в последнее время эта ее составляющая усиливалась и усиливалась, требуя выхода. Точь-в-точь, как в стародавние времена, когда удавалось прикоснуться к СИЛЕ. Кехха подчинялась этому для собственного блага.

Не дойдя до окраины поселка сотню шагов, Кехха замерла. Перед ней был обычный одноэтажный дом из красного кирпича. Забор в человеческий рост. Деревья во дворе. Одно окно фасада полностью скрыто высоким кустарником.

Потянув носом, Кехха поняла, что на сегодня ее обход завершен.

Она уже наметила потенциальные жертвы, но вариант этого дома оказался самым подходящим. Здесь беременная женщина коротала ночь в одиночестве. С ней не было мужа и в придачу маленького ребенка. Или младшей сестры, как в другом месте. Или родителей.

Кехха справилась бы с кем угодно, но она понимала, что лучше обойтись минимум свидетелей. Еще лучше, если их не будет вообще. Как, например, в этом доме.

СИЛЫ уже достаточно, чтобы действовать в открытую, но почему бы не оттянуть этот славный момент еще на пару деньков?

Кехха вошла во двор.

Даша лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, прислушиваясь к тиканью часов в гостиной.

И как ей пришло в голову, что она без проблем проведет в одиночестве несколько ночей, пока муж не возвратится из командировки? Говорила же мама, пытаясь помириться, чтобы она осталась у них на ночь. Не надо было с ней вообще ссориться.

Спать не хотелось. Казалось, сейчас день, просто на улице темно. Солнечное затмение или как там это называется. Какое-то время Даша смотрела телевизор в надежде, что ее начнет клонить в сон, но это не помогло. Давно наступила ночь, Озерный будто вымер, Даше пришлось выключить «ящик» и лечь в кровать, рассчитывая, что это подействует.

Не подействовало. Только хуже стало. Теперь ее уже ничто не отвлекало от собственных мыслей и… непонятной тревоги.

Днем ребенок тарабанил ножками в живот, чего раньше никогда не было. Если она не ошибалась, прежде он вообще не давал знать о своем существовании. Странно, Даша ждала этого – сколько раз она с завистью слышала, как женщины рассказывали, что ребенок бьет ножкой в животе, но почему-то радости это не принесло.

Даша лежала, понимая, что заснет нескоро, думала про ребенка, когда удар ножкой в животе заставил ее вскрикнуть. Она села в кровати, хватая ртом воздух, будто ее только что пытались задушить. Действия ребенка в животе умиления не принесли. Наоборот. Неожиданность, резкость и сила удара вызвали тревогу.

Новый удар в животе. Еще один. И еще.

Даша вскочила с кровати, держась за живот. Казалось, ребенок хотел вырваться из темницы. Или… о чем-то предупреждал. Как маленький зверек, заметивший приближение хищника.

Она замерла, не зная, что делать, и ей показалось, что возле парадной двери кто-то находится. Вряд ли это был неожиданно вернувшийся муж. Послышался шорох, и Даша поняла, что не ошиблась. Она почувствовала присутствие чужака прежде, чем он дал о себе знать какими-то действиями. Будь у нее время, она удивилась бы этому.

Входная дверь открылась. Даша не ошиблась, услышав этот особенный тихий звук. Она ахнула, заметавшись по комнате, и поняла, что телефон находится в прихожей. Ближе к тому, кто проник в ее дом.

Даша остановилась, пытаясь успокоиться. Выскочить в окно? Или сначала выглянуть из спальни? Вдруг в дом забрался какой-нибудь начинающий воришка, и одно ее появление вынудит его в панике бежать? Она шагнула к двери, приоткрыла ее, выглянула. И пожалела, что сделала это.

Она поняла, ЗАЧЕМ кто-то проник в ее дом.

Кехха остановилась на пороге. Пусть беременная хозяйка сама определит ее истинное нахождение, пусть рассмотрит Кехха во всей ее красе, пусть прочувствует то, что привело Кехха в этот дом.

Так все быстрей завершится.

С минуту они смотрели друг на друга. Достаточно отчетливо видела только Кехха, женщина видела лишь ее силуэт, но сейчас это не имело значения. Хозяйке не обязательно видеть старуху в плаще – в эти минуты само появление Кехха обострило ее ощущения, разбудило ее подсознание, превратило их противостояние во что-то сродни телепатическому контакту.

Приоткрывшись, Кехха ослабляла себя, но и ослабляла противника. Это можно сравнить с тем, что проигравший спасался бегством, при этом он терял все, что имел, словно сбрасывал все лишнее, весь балласт.

Конечно, проигравшей станет хозяйка.

Она вскрикнула, и Кехха поняла, что та попытается спастись бегством. Отпрянет в спальню, захлопнув дверь, бросится к окну, распахнет его и выскочит. У Кехха были считанные секунды, и она ими воспользовалась – взмахом руки превратила небольшой участок пола, где находилась женщина, во что-то очень скользкое. Линолеум, смазанный жиром. Трудоемкое действие, но Кехха рассчитывала, что на остальное у нее энергии хватит.

Молодая женщина поскользнулась. Падая, она хотела схватиться за ручку двери, но неудачно. Она упала на спину и застонала. Попыталась встать, но у нее ничего не вышло. У нее подвернулась нога, но сейчас беременная этого не заметила.

Кехха приближалась к ней. Их разделяли всего пять шагов. Беременная посмотрела на нее расширенными глазами.

– Нет, не подходи ко мне.

Кехха приближалась, протягивая руки, как будто ждала, когда ей отдадут то, ради чего она пришла.

Беременная закричала. Крик тут же прервался – перешел в стоны. Женщина схватилась за живот, ее лицо исказилось.

– Отдай… – сказала Кехха. – Мое… Отдай… если хочешь жить…

Кехха нависла над беременной, сдернула капюшон. Молодая женщина застонала, и у нее случился выкидыш. Словно не замечая этого, все еще глядя в уродливое лицо той, которая лишь отдаленно напоминала человека, хозяйка пыталась отползти.

Кехха вытянула из кармана плаща кусок материи и завернула в него то, что лежало на полу и что через три месяца превратилось бы в новорожденного.

После этого Кехха покинула дом, прикрыв за собой дверь.

Стефан остановил машину возле нужного дома, укрывшегося за высоким темно-зеленым забором. По иронии судьбы гадалка жила неподалеку от района, примыкавшего к злополучному парку.

Стефан заглушил двигатель, не спеша выбрался из салона. Договориться о встрече получилось не сразу: бывшая клиентка несколько дней созванивалась со своей таинственной теткой, обещая частному детективу, что встреча обязательно состоится. И женщина слово сдержала.

Он прошел во двор, позвонил в дверь. Открыла сама хозяйка, и Стефан понял, что она, в отличие от племянницы, чистокровная бурятка. Высокие скулы, черные волосы стянуты на затылке в пучок. «Индейцы» Российской федерации? Отогнав выводы из этой мысли, Стефан прошел в комнату, где горел лишь торшер, отчего было мрачновато. Обстановка только усиливала впечатление. Основное пространство занимал мягкий уголок, такого же темно-синего цвета, как и длинный халат гадалки. Когда она опустилась в кресло, ее тело как будто растворилось в нем.

На стене висела одна-единственная картина, которая отлично вписывалась в интерьер, и Стефан удивился: картина оказалась знакомой – однажды он видел ее в Интернете. «Страшная сказка» Мустафина: на фоне проема каменной арки и полной луны, заглядывавшей в нее, жутковатый коренастый субъект, чьи контуры лунный свет покрыл серебристой шалью, держал на руках голову Буратино, и, конечно, этим субъектом был Карабас-Барабас.

Да, подумал Стефан, стараясь внешне остаться равнодушным, забавная дама эта хозяйка.

Бурятка заговорила, и ее голос оказался музыкальным, убаюкивающим, такой голос мог принадлежать молоденькой миниатюрной девушке. Она спросила Стефана, с чем он пришел, и пока частный детектив рассказывал о своих снах, не отрываясь, смотрела на него.

Гадалка какое-то время молчала.

– Я могу погадать, но предупреждаю: гадание – всего лишь прогноз, план будущего. Он может сбыться, а может, и нет. Тем более детали все равно неясны. Раньше я гадала всем, кто захочет, теперь у меня мало кто бывает, я сама стараюсь отговорить людей. От этого лучше воздержаться.

Стефан обдумал ее слова.

– Гадать не надо. Я к этому… скептически отношусь, хотя согласен: что-то такое есть, в смысле, отдельные люди могут увидеть что-то из будущего тех, кто к ним приходит. Мне бы узнать ваше мнение о снах. Ведь не случайно мне снится такая абракадабра который раз подряд?

– Скорее всего… А раньше ты сны запоминал так ярко?

Стефан думал не дольше нескольких секунд.

– Нет. Раньше такого не было. Я вообще сны не запоминаю и хорошо сплю, – он улыбнулся. – Совесть, знаете ли, чиста.

Бурятка оценила шутку: улыбка преобразила ее лицо, правда, быстро растаяла.

– Могу сказать, что твое подсознание знает что-то очень важное для тебя, но сам ты этого не знаешь. И потому оно пытается что-то передать тебе – отсюда и сон, который повторяется.

– Я так и думал. Но что этот сон значит?

– Возможно, ты во что-то должен вмешаться. Твое вмешательство сыграет решающую роль в чьем-то жестоком конфликте. Все говорит о том, что ты придешь к тем людям со стороны. Извини, не могу сказать, когда это случится. И случится ли вообще.

Стефан, разочарованный, покачал головой.

– Что же делать? Вдруг что-то уже происходит, а я сижу, упускаю время?

– Живи, как живется. Прислушивайся к себе, следи за знаками. Я про людей, с которыми ты встречаешься. Все может начаться не только из-за просьбы очередного клиента. Сейчас ты должен быть особенно внимателен. Как я понимаю, взявшись за чье-то дело, ты рискуешь упустить нужного тебе человека. Не встретиться с ним.

– Веселенькая перспектива.

– Можешь отказаться от всего и жить себе спокойно – тоже вариант.

– Отказаться?

– Конечно. Вмешавшись, ты рискуешь. Жизнью, здоровьем. Ты видел очень мрачную картину. И нечто оказалось сзади, а ты так и не увидел, что это такое. Нехороший, опасный симптом.

Они помолчали.

– Выходит, ничего конкретного из моего сна не выжать? Только догадки?

– Я понимаю тебя: ты разочарован. Я могла бы рассказать тебе о том, что тебя ждет, подробней, но я… не могу тебя обманывать. Знай одно: теперь ты в курсе, что тебе нужно быть особенно внимательным и что, возможно, помогая каким-то людям, ты сильно рискуешь жизнью. Это знание подготовит тебя к испытаниям где-то в глубине твоей сущности, на подсознательном уровне. Подобные кошмары – не что иное, как интенсивная психологическая тренировка человека для подготовки к ожидающей его опасности.

Стефан ухмыльнулся.

– Что же это за тренировка такая, когда не знаешь, что именно делать?

– Ко мне однажды пришла девушка, ей постоянно снилось, как ее смывает огромная черная волна. Я успокоила ее, сказала, чтобы она старалась об этом не думать, но знала: если что-то такое случится, она не должна растеряться, и тогда есть шанс, что все закончится благополучно.

– И что? Дело было именно в какой-то волне?

– В ее случае – да. Поехала летом на море и по недоразумению купалась, когда ветер резко усилился, волну погнал. Девушка не запаниковала, когда не смогла на берег выбраться – волна тянула обратно в море. Девушка дождалась малой волны и спаслась. Возможно, потому что подсознательно уже была готова к этому.

– Неплохо… Значит, скоро я увижу, как кто-то канат перетягивает?

Бурятка улыбнулась.

– Перетягивание каната – всего лишь символ. Скорее всего.

Стефан поколебался, достал кусок кожи, который почему-то взял с собой.

– Вы случайно не знаете, что это?

Глава 12

12. Тупик. Кожа.

Илье никак не удавалось натянуть сыну кроссовок. И он догадался, что Данила просто-напросто не хочет, чтобы его обули. Мальчик растопыривал пальцы, менял положение стопы. Илья с трудом сдержался, чтобы не крикнуть на него.

– Данька, держи ногу прямо.

Мальчик, наконец, подчинился.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Мы едем, а не идем. К дедушке и бабушке. Мы тебя туда завезем на день или два, потому что мы с мамой будем заняты.

– Я не хочу к дедушке и бабушке.

В прихожую вошла Оля, относившая в машину пакеты с едой и одеждой.

– Данила, – сказал Илья. – Я тоже много чего не хочу, но надо. Понимаешь?

– Я никуда не хочу. Я хочу дома быть.

Илья завязал мальчику кроссовок, выпрямился, взглянул на жену. Та была бледной, смотрела куда-то сквозь стены и сомневалась в том, что они задумали.

Хотя спать прошедшей ночью после всего, что случилось, казалось немыслимым, они оба задремали. Ненадолго, после того, как на востоке посветлело небо. Когда Илья проснулся, оказалось Данила уже не спит.

Мальчик лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и шмыгал носом, будто сдерживался, чтобы не расплакаться. Илье стало жалко сына, и у него появилась мысль, что, быть может, мальчика все-таки можно вывезти из поселка. Не самому, так с помощью других. Тех, кто приезжал в поселок по каким-то делам и надолго не задерживался.

После завтрака Илья рассказал все Оле. И прибавил, что надеется: она тоже сможет уехать. Вместе с сыном. Оля ничего не сказала, и тогда Илья спросил, согласна ли она.

– Не знаю… Давай попробуем. Иначе я… Или я…

Она не договорила, но Илья понял, что жена боится повтора прошедшей ночи.

Он вывел машину и вернулся в дом, чтобы одеть сына. Пока они с Олей собирались, Илью все сильней терзали сомнения. Сейчас, когда все было готово, он почувствовал слабость, как будто ночью вообще не прилег.

Он взял Данилу за руку.

– Пошли.

На крыльце он остановился. В Озерном было тихо, никого у соседских домов не видно. Можно подумать – выходной, а не будний день. Тревога усилилась.

– Скоро приедем к дедушке и бабушке.

Илья почувствовал, как Данила упирается, тянет руку назад. Пытается вырваться.

– Данила!

Он взял сына на руки, понес к машине. Оля открыла заднюю дверцу, Илья нагнулся, опустил сына на заднее сидение. Оля села рядом. Илья кивнул, встретившись с женой взглядом, сел за руль. Данила захныкал, требуя вернуть его домой. Оля попыталась его успокоить. Илья завел двигатель, тронул машину вперед. Стараясь не обращать на ребенка внимания, Илья сосредоточился на дороге.

Спустя минуту мальчик зашелся плачем, и все усилия Оли были тщетными. Илья покачал головой, но продолжал ехать вперед, поглядывая на дома. Крики ребенка породили головную боль.

В конце концов, он не удивился, когда почувствовал на своем плече руку жены и услышал ее голос:

– Поворачивай назад, Илья.

Илья закурил, поморщился, выбросил недокуренную сигарету. Он надеялся, что это его отвлечет, расслабит, но вдыхать дым показалось такой гадостью, что он не выдержал.

Он ждал Назарова, обещавшего приехать к ним домой.

Прошло два дня с той памятной ночи, когда Илья снова видел в своем дворе старуху в плаще. В последующие две ночи ничего подобного не случалось. Или… ни он, ни Оля просто больше не заметили странную гостью.

Стараясь не думать о старухе, Илья перенесся в то утро, когда пытался вывезти свою семью. Казалось, это было так давно. Илья вспомнил, как сдерживался, разворачивая машину и возвращаясь назад. Как сжимал зубы, чтобы не провоцировать сына на продолжение истерики. И лишь вернувшись в дом, уйдя в свою комнату, когда он позвонил участковому, его прорвало.

На слова сержанта, что капитан сегодня не появится, Илья заорал, чтобы Назарову как можно быстрее передали его требование о срочной встрече. Кажется, Илья шокировал сержанта. Тот даже спросил его адрес, обещая тут же приехать, но Илья пожелал, чтобы сержант дозвонился до капитана. И сержант дозвонился. Когда через полчаса Илья, несколько успокоившись, снова набрал номер участкового, сержант отрапортовал, что капитан вернется в поселок завтра. И что капитан обещал перезвонить Илье лично.

Илья поблагодарил сержанта, подумал, не извинится ли за собственные крики, но тот уже положил трубку – наверняка спешил отвязаться от назойливого гражданина.

Назавтра капитан действительно позвонил. Правда, звонок был короткий, и Назаров сообщил, что вернется на работу через день. Он не мог долго говорить или не имел такого желания, а Илья не стал возражать, начиная разговор, который не закончится раньше, чем они лично увидятся.

Как бы не тянулось время, но Илья с женой и ребенком благополучно пережили очередную ночь, и пятница, наконец, наступила. Оставалось лишь подождать звонка Назарова, но Илья позвонил сам – запас терпения исчерпался. Капитан находился в Озерном – утром он сменил одного из помощников. Извинившись в который раз, Назаров сказал, что приедет после полудня. Объяснять он ничего не стал.

Илья, чувствуя, что нетерпение усиливается, подумал, не позвонить ли Назарову опять, когда показался старенький черный «форд» капитана.

Они пожали друг другу руки и некоторое время молчали. Они уступали друг другу возможность заговорить первым. Наконец, Илья предложил:

– Пройдем в дом?

Назаров вопросительно посмотрел на Илью.

– Мы твоих не побеспокоим? Можно и здесь поговорить. Или в машине.

– Как знаешь.

Они перешли на «ты» незаметно для самих себя, и это стало дополнительным удобством в общении. Когда они сели в «форд», Назаров сказал:

– Да, не вовремя я взял недельку за свой счет. Ну, ладно.

– Что-то случилось? – спросил Илья. – Сержант говорил, «по семейным обстоятельствам».

Капитан сделал неопределенный жест рукой.

– Со всяким может случиться. Переживу.

Кажется, он не собирался вдаваться в подробности, но собеседник смотрел на него с искренним интересом, и Назаров пояснил:

– С женой разводился. То есть неофициально пока. Так, разъезжались, помогал с вещами, дочке все объяснял. Чтоб не волновалась. Жена не захотела в нашей квартире оставаться. Ни в какую. К родителям и все, – Назаров тяжело вздохнул. – Блин, чуть ли со школы были вместе. Никогда бы не подумал…

Он как-то встряхнулся, как будто подводил черту, сменяя тему.

– Что тут происходит? – он посмотрел на Илью. – Как я понял, ничего хорошего?

Илья кивнул и рассказал о самом важном: жители, большинство из них, не могут покинуть Озерный. Илья предположил, что все испытывают что-то похожее, и описал собственное состояние, количество попыток и, наконец, упомянул о старухе в плаще.

Какое-то время Назаров молчал. Илья опасался, что капитан его просто не поймет в отношении «такую тоску невозможно выдержать» или «страх такой, как будто ты умрешь, если не повернуть назад». Однако Назаров даже не уточнял ничего из этой, самой нереальной, части рассказа. Он вообще сделал отступление – объяснил, почему не смог приехать утром.

– Тут происшествие одно случилось. Трагичное. Молодая женщина по имени Даша, у озера живет, погибла. Она была беременна, муж уехал в командировку, откуда до сих пор не вернулся…

– Беременна? – прошептал Илья.

Назаров кивнул, помедлил, глядя на Илью.

– У нее случился выкидыш. Почему-то она так и не позвонила никуда. С родителями, которые тоже живут в Озерном, она накануне поссорилась, и те думали, что она просто не поднимает телефонную трубку. Только сегодня утром все обнаружилось, когда мать пришла в ее дом.

Капитан ненадолго закрыл глаза, помассировал лоб. Вытащил сигарету, посмотрел на Илью и спрятал сигарету обратно, будто догадавшись, что собеседник не курит.

– Даша была еще жива, но находилась без сознания. Вызвали «скорую», повезли в Славянск. По дороге она скончалась, а перед этим пришла в сознание.

– О, Боже…

– Я находился у нее в доме все это время. Выяснял, что там с ней случилось. С доктором Левиным советовался.

– И что?

Назаров пожал плечами.

– Ничего определенного не могу сказать. Скорее всего, несчастный случай – упала, подвернула ногу, испугалась, случился выкидыш. Ну, она и потеряла сознание, крепким здоровьем-то не отличалась. Ладно, к этому мы еще вернемся. Ты лучше расскажи, что именно старуха у тебя во дворе делала. Просто стояла и пялилась в окно?

Илья ответил не сразу. Он поглядывал на капитана, спрашивая, почему его не смущает странность с людьми на выезде из поселка. Похоже, Назаров догадался о причине столь длительной паузы.

– Тебя что-то смущает? Почему я спрашиваю сначала о старухе, а не о том, что…

– Да, старуха – это одна из главных проблем. Но то, что весь Озерный сидит по своим домам, это… – Илья замолчал, не зная, как договорить.

– Я тебя понял. Я ведь уже поговорил с людьми: сосед Даши и доктор Левин. У меня было время удивиться. И тому, что они сказали, и тому, почему они говорили об этом с такой неохотой и… страхом, наверное. Как будто боялись сказать что-то лишнее.

– Вот в чем дело.

– Да. Ты не первый мне об этом рассказал. Я ждал чего-то подобного, и ты лишь подтвердил это. Вот так.

– Что собираешься делать?

– Мне нужно какое-то время, чтобы переварить все это. Отложить, насколько возможно. Старуха в плаще – более объяснимое явление. С нее и начну. О том, почему люди сидят по домам, побеспокоюсь позже. Что? Ты не согласен?

– Нет. Просто меня… поражает, насколько спокойно ты это принял, хотя сам… Хотя не испытал этого лично.

– Если я стану возражать, переубеждать вас, от этого ничего не изменится. Лучше принять то, что есть. Если бы об этом мне сказал ты один, тогда ладно, я бы усомнился. Но таких человек несколько. И не лучше ли принять это сразу? В мире случается достаточно необъяснимых явлений, и я давно не отношусь к ортодоксам, утверждающим, что они знают, что бывает в реальности, а что нет.

– Теперь я все понял.

– Замечательно.

– Что ты спрашивал о старухе в плаще?

Илья снова окунулся в ту атмосферу тревоги, полумрака, истерики Оли и плача ребенка. Это было неприятно своей реалистичностью, как будто время пошло по спирали, и Илья заново переживал ночь со вторника на среду.

– Значит, просто стояла? – переспросил Назаров. – Ничего не делала: никаких пассов руками, не вращала телом или головой? Только стояла и смотрела?

– Выходит.

– Затем исчезла? Причем очень быстро, как будто убегала, перепрыгнув забор?

– Не знаю… Как иначе все объяснить? Прошлый раз она тоже ушла как-то слишком уж быстро.

– И еще припорошенные следы…

Илья кивнул.

– Да-а, – сказал Назаров. – Попахивает какой-то чертовщиной.

Они переглянулись.

– Старуха существует, – сказал капитан. – Черт его знает, что она такое, но она существует. И происходящее как-то с ней связано. В пору ФСБ вызывать, только вот…

– Что?

– Толку, чувствую, от этого не будет. Все какое-то скользкое, неопределенное, уцепиться не за что. Даже то, что егерь пропал, ни о чем не говорит. Он вообще не к нам относится.

– Что же делать? Если ничего не изменится, Озерный обречен. Его жители обречены.

– На что именно обречены?

– Ну… те же ресурсы закончатся. У многих закончатся деньги, раз работы нет. На что жить?

Назаров покачал головой.

– Человек – невероятно живучее существо. Поверь мне, раз уж есть доступ в поселок для посторонних, местные жители протянут в теперешнем положении еще очень долго. И каждый будет надеяться, что все решится благодаря другим, не ему. Я уже понимаю, почему ко мне не ломится народ. Кроме тебя вообще никто не пришел. Люди боятся. Страх – грандиозное средство, чтобы заставить себя пережить какие-то лишения.

Илья промолчал, признавая, что Назаров его убедил.

– Ладно, рано об этом, – Назаров похлопал Илью по плечу. – Прежде чем поднимать вселенскую панику, попытаюсь сам что-нибудь выяснить. Совершу маленький такой обход, опрошу людей. Может, кто-нибудь еще видел старуху, и я узнаю что-то новое. Заодно подробней выспрошу у Левина о его ощущениях, когда он уезжал из поселка. Надеюсь, уговорю его сесть в мою машину и медленно проехать к трассе.

– Это может быть опасно.

Назаров кивнул.

– Я понимаю. Но это надо сделать. В качестве эксперимента. Ну, а ты, Илья, держи со мной связь.

Капитан замолчал, и стало ясно, что разговор окончен. Илья собирался выйти из машины, когда вспомнил то, что смутило его, промелькнув в голове еще в начале разговора.

– Капитан, ты это… Не опасаешься, что, находясь в Озерном слишком долго, ты сам потом… Сейчас ты можешь уехать без проблем. Но…

Назаров усмехнулся.

– Я надеюсь, что этого не случится. Ну, а если… Черт возьми, этот поселок – моя работа, пока я не разберусь, что здесь происходит, все равно не уеду. Я вполне сносно устроюсь у себя в кабинете.

Илья улыбнулся, и они попрощались.

Стефан держал на ладони подарок индейского шамана и смотрел бурятке в глаза. Та разглядывала вещицу спокойно, разве что с незначительным любопытством.

Пока не взяла талисман из рук Стефана.

Гадалка вздрогнула, быстро вернула кусок кожи, но от Стефана не укрылась реакция хозяйки дома: на мгновение ее лицо исказилось.

– Что это? – спросил Стефан.

Бурятка не ответила, встала, как будто ей надоело сидеть и захотелось пройтись по комнате.

– Вы знаете, что это за вещь? – повторил Стефан.

Гадалка глянула на гостя.

– Откуда это у тебя?

Стефан ответил не сразу: размышлял. Хотелось, чтобы бурятка пообещала выложить все, что знает, после того, как он расскажет ей про шамана, но Стефан отказался от этой идеи: похоже на какой-то бартер. Ладно, негоже с женщиной торговаться.

Стефан кратко рассказал про свою давнюю поездку в Штаты, добавил то, что случилось уже недавно: голос возле умирающей кошки и видение в своей спальне.

Бурятка слушала, стоя за креслом и положив руки на его спинку. Когда Стефан замолчал, она медленно прошлась по комнате, встала на прежнее место, словно отгораживалась от частного детектива. Тот не удержался:

– Я вам все рассказал. А теперь… вы же знаете, что это за штука?

– Мне только кажется, что я знаю, но уверенности нет. Я… Мне с трудом верится, что это… что такая вещь вообще может у кого-то быть. Да еще… – она запнулась, глядя куда-то в сторону, хотя с самого начала разговора смотрела Стефану в глаза.

– Что «да еще»? Договаривайте, пожалуйста. Что это? Пусть вы не уверены, но выскажите хотя бы догадку.

Бурятка покачала головой.

– Извини, но догадка – ложь. Если я не уверена в чем-то, если мне только кажется, что я знаю, значит, я ничего не знаю. И я не могу сказать что-то определенное.

– Вот черт.

Он даже разозлился, но, конечно, ответа не потребовал. В его положении это глупо.

– Хоть что-то вы мне скажите? Про голос, видение. Или, например, не выкинуть ли мне эту штуку?

– Нет, – быстро сказала гадалка. – Старик-индеец был шаманом. Такие люди знают, что всякая вещь – живая по своей сути и обладает определенной энергией. Шаманы не дарят безделушки. Я не уверена, что это такое и для чего оно нужно, но знай: если после «сидения в дыму» шаман дал тебе что-то с просьбой всегда носить с собой, так и сделай. Если желаешь себе добра.

– Хорошо, хорошо. Вы не хотите говорить… вернее, не знаете, что это за вещь, ну… хоть объясните, для чего индеец устраивал мне «сидение в дыму».

– Он пытался увидеть, что тебя ждет.

– Типа такого миленького гадания? Только вместо карт или кофейной гущи…

– Нет. Это не гадание. Индеец хотел рассмотреть лишь особый слой твоей потенциальной Судьбы. Для чего он привел тебя в хижину и зажег там огонь.

– Индеец мне ничего не объяснил. Ни одного слова. Знаете, не очень мило с его стороны что-то там «увидеть», всунуть какую-то вещичку и выпроводить без малейшего намека.

Гадалка обошла кресло, присела, снова как будто растворившись в нем.

– Иногда человеку лучше не знать точно, что его ждет.

– Допустим. Тогда как вы объясните голос возле умирающей кошки? Мне просто померещилось?

– Ты сам сказал: слова были на родном языке шамана.

– Я ведь ни слова не знал на индейском, а все равно понял. Правда, не сразу.

– Конечно, понял. Слова прозвучали в твоем подсознании. Там, где нет никаких языков.

– Хотите сказать, что в тот момент шаман каким-то образом что-то сказал мне? Через умиравшее животное?

– Не знаю. Одно ясно: шаман пытался связаться с тобой. Не зря же он тебе привиделся в твоем доме.

– Куда легче просто позвонить разочек, – Стефан хмыкнул. – Интересно, он еще жив?

– Сомневаюсь.

– Он уже тогда был очень старым. Мне вот еще что непонятно. Ладно, видение – это я спокойно приму, но запах! Как я мог услышать запах в своей квартире? Я чувствовал запах всего чуть-чуть, но он был!

– Обоняние возвращает в прошлое быстрее и четче, чем любая картинка. Возможно, шаман вызвал этот запах в твоем подсознании, чтобы на этот раз наверняка тебя встряхнуть. Ты сам сказал, что после голоса у тебя ничего не изменилось – ты даже стал забывать случай у парка, думая, что тебе померещились те три слова.

– Пусть так. Но я не знаю, что значат те слова. Не знаю, что от меня требуется. И вы мне мало что объяснили. Выходит, усилия индейца ничего не дали?

Бурятка подалась вперед.

– Нет, конечно. Вот скажи: ты подарок шамана всегда с собой носил?

– Нет. Я его сунул в конверт сразу, как вернулся из Штатов, и никогда не вспоминал. Сегодня первый раз с собой взял.

– Вот. Быть может, шаман этого тоже хотел: чтобы ты его подарок с собой носил. Быть может.

Стефан откинулся на спинку дивана, чувствуя себя измотанным, словно последние несколько часов без передышки вскапывал гигантский огород. Какое-то время они молчали, и Стефан, понимая, что разговор окончен, решился:

– Вы говорили, что отговариваете людей, если те просят погадать. А если человек все же настаивает?

Их взгляды встретились, и Стефан смутился.

– Мне не нравится, что шаман так ничего и не пояснил. Понимаю, наверное, на то была причина, но по мне так я лучше узнаю самое худшее, чем останусь в неведении.

Казалось, бурятка возразит, но она неожиданно поднялась со своего места, жестом указала Стефану сесть в кресло, встала сзади, положив руки ему на плечи. Коснулась подушечками пальцев его головы, снова опустила руки на плечи.

Минуту она стояла, не говоря ни слова, отступила, а Стефану показалось, что гадалка вздрогнула. Он обернулся, посмотрел на нее:

– И что? Много я до пенсии не дотяну?

Бурятка плотнее закуталась в халат.

– Я не смогла увидеть что-то определенное. Что-то как будто мешает. Слишком много неприятных картинок.

Стефан помолчал.

– Мне кажется, вы не договариваете. Я же сказал: не бойтесь. Пусть что-то очень плохое, но я буду знать.

Бурятка молчала.

– Я умру?

– Не знаю. Но… Мне показалось, что ты… можешь сойти с ума. Ты что-то увидишь… Не знаю, как ты это увидишь, но… есть риск… помешаться.

Минуту стояла тишина, и Стефан спросил:

– Значит, если я тронусь рассудком, я не успею сделать то, что должен?

Ответом ему было молчание: бурятка не знала.

Глава 13

13. Посещение. Выкидыш.

Ефим, крепкий мужчина шестидесяти двух лет, застыл с открытым ртом у окна.

Было солнечное утро, по-летнему теплая погода. Ефим пришел на кухню, чтобы заварить чай. Окно кухни выходило во внутренний двор. Отсюда просматривалась часть центральной улицы поселка, три дома на противоположной стороне. Ефим никого не ждал и меньше всего рассчитывал увидеть совершенно незнакомого человека. Да еще какую-то старуху в странной одежде.

Ефим чувствовал себя гнетуще. Что-то происходило в Озерном, о чем никто из соседей не спешил распространяться. Еще неделю назад жена с зятем и дочерью поехали в Славянск за покупками, но вернулись минут через двадцать. Кажется, у дочери случилась истерика, но Ефим объяснений не получил. Ни от жены, ни от дочери. В тот раз он подумал, что кто-то с кем-то сильно поругался.

Прошел день, два, три: никто из его семейства больше никуда не уезжал. Жена ходила угрюмая и молчаливая, но она и раньше не отличалась откровенностью и болтливостью. Она занималась домом и в город выезжала редко. Чего о зяте и дочери не скажешь. Они вообще со временем хотели перебраться в Славянск. Кроме того, что там больше развлечений, что зять работал в городе, здесь их не устраивал старый дом, доставшийся им после смерти матери Ефима.

И вот, судя по всему, они не были в Славянске больше недели.

Ефим думал, что дочь поругалась с мужем, но оказалось, что тот все время сидит дома и даже не ездит на работу. Об этом Ефим узнал от Кости, пятилетнего внука – пару дней назад дочь привела его и попросила, чтобы мальчик «какое-то время побыл у них».

Сейчас, заметив в своем дворе старуху в фиолетовом плаще, Ефим сразу вспомнил те несколько случаев, когда мальчик упоминал о «тете в длинном пальто». Позавчера внук сказал, что еще дома из окна видел какую-то «тетю», и мама тогда очень испугалась. Вчера Костя «по секрету» сообщил деду, что опять видел ту же «тетю в длинном пальто». На этот раз за домом дедушки. Ефим не переубеждал ребенка, что ему это померещилось. Он долго ворочался по ночам не в силах заснуть, и у него было ощущение, что вокруг дома кто-то ходит. Ефим поинтересовался подробностями.

«Тетя» какое-то время стояла и смотрела на дом, потом ушла. Костя ее не рассмотрел – она накинула на голову капюшон. И, конечно же, она была «плохой тетей», добавил внук.

Ефим смотрел на старуху и вышел из транса, когда та опустилась на корточки и вроде бы что-то взяла с земли. Вряд ли там лежало что-то ценное, разве что дочка уронила мелкую денежную купюру, но это движение старухи убедило Ефима, что пришла она не с благими намерениями.

Он потянулся к окну, распахнул его, высунул голову.

– Эй, любезная. Ты что-то у нас забыла?

Старуха вроде бы посмотрела на него – из-за капюшона сложно определить, куда она смотрит. Ефим смутился. Казалось, он застал на месте преступления вора, но вор, в отличие от самого Ефима, был вооружен.

– Тебя спрашивают. Ты к кому?

Старуха развернулась, что-то сказав. Голос напоминал шипение, и Ефиму показалось, что он разобрал слово «позже». Его как будто укололи. Он поспешил в прихожую, распахнул дверь.

Старухи во дворе уже не было. Она находилась возле соседнего дома – двигалась вдоль центральной улицы. Как она там оказалась так быстро, Ефим не понял. Он застонал. В этот момент, глядя, как старуха входит в соседний двор, он вспомнил, что несколько дней назад, перед тем, как дочь привела внука, к ним заходил участковый. Сам Ефим его не видел – возился в сарае. С участковым разговаривала жена. Вернувшись в дом, Ефим спросил, не заходил ли кто к ним. Жена сказала, что да, это был участковый. На вопрос, что он хотел, жена сказала что-то неопределенное, а Ефим не стал уточнять.

Он поспешил в дом. Жена развешивала белье в ванной. Она не слышала, что минуту назад в кухне Ефим кого-то звал.

– Надя!

Он почти кричал, и она испуганно обернулась.

– Что случилось? Костика разбудишь.

– О чем тебя участковый спрашивал?

– Что? – она растерялась, не понимая вопроса.

– Что участковый хотел? Он заходил к нам недавно. Что он спрашивал?

– Ну… Я не… Он спросил, все ли у нас нормально? Не беспокоит ли кто?

– И все? И это – все? Зашел спросить, как у нас дела?

– Наверное. Он еще спросил, не видела ли я незнакомую побирушку, и я сказала, что…

– И ты молчала?

– О, Боже! Ефим, что случилось?

Он бросился в гостиную, где находился телефон.

Назаров осмотрелся и на предложение хозяина пройти в дом спросил:

– Старуха была во дворе? Покажите, где она стояла, что делала.

Ефим прошел вперед, встал между крыльцом и калиткой.

– Здесь… Она просто стояла и смотрела на меня. Потом… она что-то сказала, но я не понял. У нее голос такой… как будто простуженный.

– А вы?

– Я? Спросил, что она делает в моем дворе, она развернулась и пошла к калитке.

– Дальше.

– Я вышел из дома, хотел посмотреть, все ли в порядке, и…

Ефим замолчал.

– И? – у Назарова напрягся голос.

Ефим колебался. Он по-прежнему не понимал, что там случилось дальше, и как старуха оказалась у соседнего дома так быстро. Ефим предполагал, что выставит себя глупцом в глазах капитана, если скажет все, что у него на уме. И в то же время участковый вызывал у него симпатию, доверие – чувствовалось, что ему очень важно рассказанное Ефимом.

– Она исчезла? – прервал паузу капитан.

Ефим вздрогнул. Участковый почти что попал в точку. Почти.

– Нет, она… Она не исчезла. Просто она…

– Говорите, Ефим. Что она?

– Она была возле соседнего дома. Она… Она выходила со двора медленно, но… потом… Я не знаю, как она успела так быстро… Может, она бежала?

Капитан нахмурился. Ефиму показалось, что капитан отнесся к его словам с доверием, но такая реакция участкового лишь усилила его тревогу.

– Ефим, вы ее в первый раз видели, эту старуху?

– В общем, да. Но… Мальчик про нее уже говорил. Мой внук. Говорил, что видел ее там, за домом.

– И что? Старуха точно так же стояла и смотрела на дом?

Ефим угрюмо кивнул.

– Да. Что-то вроде этого.

Какое-то время они молчали, и воздух вокруг как будто сгустился. Ни о каких приглашениях в дом уже не шло и речи. Сейчас это было бы некстати.

– Скажите, капитан… Что вообще происходит в Озерном?

– Если бы я только знал. Это я и пытаюсь выяснить. Правда… получается что-то не очень.

Ефим приподнял голову, откинулся на подушку, вслушиваясь в тишину в доме, вслушиваясь в ночь, притаившуюся вокруг дома, как враждебная армия, взявшая город в кольцо.

Спать не хотелось. Из головы не шла старуха в фиолетовом плаще. Ее шипящий голос, медленный, ленивый разворот к калитке и то, как быстро она достигла соседнего дому. Из головы не шло напряженное лицо капитана и его попытка поговорить с соседями Ефима.

Попрощавшись с участковым, Ефим не сразу вернулся в дом. Он смотрел, как капитан прошел в соседний двор, оглядываясь по сторонам, но соседи ему даже не открыли дверь. Между ними произошел недолгий разговор через дверь, и капитан, покачивая головой, вернулся к своей машине.

Ефим общался с соседями лишь в рамках «здравствуйте», «как поживаете?», «у нас тоже все нормально, спасибо», но он никогда бы не подумал, что соседи так враждебно встретят того, кто постучится к ним в дом. Конечно же, он знал, в чем причина.

Знал.

Соседи, как и многие в Озерном за последние дни, боялись. Возможно, они и сами не отдавали отчет своим действиям, не очень-то понимая происходящее, но собственным ощущениям не прикажешь.

Теперь и у Ефима появились причины для страха. Причины не были отчетливыми и логическими, скорее они были на уровне интуиции, на уровне «что-то мне сегодня невесело, хотя вроде бы все нормально». Казалось бы, что опасного в этой старухе? Пусть бродит вокруг дома, лишь бы не пробралась сюда и что-нибудь не натворила, а она меньше всего напоминала воровку или наводчицу. Однако это была лишь видимая сторона происходящего. Не считая отдельных неприятных моментов, которые не поддавались объяснению, было кое-что еще.

Например, странная психологическая атмосфера в доме. Жена, угрюмая и молчаливая, казалось, избегала Ефима. Внук сидел в отведенной ему комнате весь день, и его с трудом уговаривали поесть. И еще дочь. Тома пришла, как обычно в последние дни – вечером, проведать мальчика. Какая-то задерганная, недовольная. Ефим спросил ее, не видела ли она кого-нибудь, кто бродил на днях возле ее дома, но она даже не захотела разговаривать. Спустя минуту она уже кричала на Костика непонятно за какую провинность. Когда Ефим вмешался, Тома демонстративно покинула комнату, собираясь вообще уйти из дома.

Но она не ушла. Она вернулась сразу, как только переступила порог.

У нее была истерика. В тот момент Ефим подумал, что это запоздалая реакция на ссору с ним. Да и мало ли по каким пустякам беременная женщина поднимает скандал? Ефим ни о чем не спрашивал, просто уговорил остаться, обещая позвонить и предупредить зятя. Тома не спорила и осталась. Обычно она не любила ночевать у родителей, но в теперешнем состоянии ей было не до этого. К тому же стемнело.

Сейчас, понимая, что не заснет, и, размышляя о сегодняшнем вечере, Ефим понял, что истерика дочери не имела отношения к ссоре с ним. Причина была в чем-то другом. В чем же? Дочь вышла из дома, но вернулась. Почему? Что случилось в тот момент, когда она развернулась, даже не сойдя с крыльца?

Не в силах больше лежать и бороться с бессонницей, Ефим поднялся. Жена спала, но ее сон больше напоминал беспокойную дрему человека, который прикорнул в рабочее время. Она что-то пробормотала во сне, и Ефим постарался двигаться бесшумно.

Когда он коснулся дверной ручки, послышался скрип открываемой входной двери. Дверь негромко захлопнули.

Закричала Тома.

Несколько секунд, показавшихся Ефиму минутой, он не мог справиться с дверью. Рука на дверной ручке оцепенела. Несмотря на крики дочери, он не сразу поборол себя.

Между комнатами тьма была плотнее, чем в спальне. В коридоре Ефим напоролся на комод, но боль в бедре была ничем в сравнение со страхом за дочь. Тома кричала, и непонятно было, где она находится. Ефим бросился к спальне внука – Тома оставалась на ночь там. Распахнув дверь, Ефим увидел, что кроме Костика здесь никого нет. Мальчик сидел на кровати, как монах в позе лотоса, и, кажется, смотрел перед собой. Лишь выбегая из комнаты, во время паузы в криках дочери Ефим понял, что мальчик скулил, как щенок, которого посадили на цепь.

Выскочив назад в коридор, Ефим заметил у входа в кухню невысокую тень. Тень проскользнула в кухню, и Ефим заметил полу плаща. В его дом пожаловала давешняя старуха! Каким-то образом она открыла дверь и… Дочь была в кухне. Тома, наверное, вошла туда до того, как старуха проникла в дом.

Ефим рванулся к кухне, в дверном проеме неловко остановился, чтобы не разбиться о косяк. Еще не было часа ночи, горели уличные фонари, и освещения в кухне хватило, чтобы рассмотреть: дочь лежала на спине, отползая от старухи, склонившейся над ней, протягивающей руки, словно побирушка лишь хотела помочь ей подняться.

– Прочь! – крикнул Ефим.

Старуха не обернулась. Тома уперлась в ножку стола, крик оборвался, затем под тяжестью тела стол поддался, и дочь вновь стала отползать. Ефим хотел оттащить старуху от дочери, его руки уже хватали ее за плечи, но в последний момент прошли сквозь пустоту, и инерция движения бросила Ефима вперед, на мойку. Защитившись руками, Ефим смягчил удар. Попытался встать. На удивление не было времени. Похоже, старуха заметила его движение и уклонилась.

Она снова нависала над дочерью. Пригибалась, протягивая руки, потом выпрямляла спину. Вновь пригибалась, будто хотела сесть на молодую женщину сверху, и вновь чуть отстранялась от нее, меняя позицию.

Ее действия озадачили бы Ефима, будь у него больше времени, но испуганный и разъяренный отец думал лишь о дочери. Он шагнул к старухе, замахнулся.

Кулак прошил пустоту.

Там, где находилась спина старухи в фиолетовом плаще, ничего не оказалось. Ефим поразился, но старуха действительно оказалась чуть левее, в каком-то полушаге. Она коротко глянула на него, взмахнула рукой, и Ефим почувствовал, как что-то костлявое вонзилось ему в грудь.

Удар отбросил его к выходу из кухни. В спину впечатался дверной косяк, Ефим сполз по нему на пол. У него вырвался вскрик, но собственную боль заглушило то, что случилось с дочерью. Тома застонала, заколотив кулаками по полу, раздвигая ноги. Ее тело охватила судорога. Ефим пытался встать, но у него помутнело перед глазами. И еще был запах. Чем-то знакомый, хотя ни с чем несравнимый.

Прежде чем потерять сознание, Ефим увидел, как старуха в плаще нагнулась к ногам Томы и что-то завернула в темную ткань.

14. После трагедии. Подтверждение.

Назаров смотрел, как эксперты-криминалисты бродят по дому, выполняя свою работу, когда кто-то позвонил ему на мобильник – из внутреннего кармана пиджака послышалась мелодия песни, которую много лет назад исполняла Белинда.

Это был Илья. Он поздоровался и спросил:

– Что случилось?

Возможно, Илья лично видел возле этого дома машины оперативников, но, скорее всего, просто позвонил в кабинет Назарова и поговорил с сержантом Белым.

– Ничего хорошего, Илья. Подробности позже, сейчас не могу.

– Хорошо… Жду звонка.

Капитан покачал головой, вздохнул, разглядывая людей, пытавшихся выяснить, что случилось в этом доме. Боковым зрением он заметил, как с черного входа в дом вошли двое из ФСБ.

Крепкие, высокие, зрелого возраста, с непробиваемыми лицами. Менее надменным казался майор. Его напарник, в звании лейтенанта, выглядел так, словно находился в Озерном неделю, и ему хотелось поскорей отсюда убраться. Они также выполняли свою часть расследования. Именно на них Назаров больше всего рассчитывал. Подключение ФСБ было его инициативой. Он настоял на этом в разговоре с начальником отдела расследований УВД Славянска. Сейчас капитан понимал, что на этом его влияние закончилось.

Любопытно, какой эти двое видят ситуацию? Что он скажет им, если они потребуют его мнения? Они знают, что оказались здесь благодаря местному участковому.

Для Назарова случившееся прошедшей ночью в этом доме по-прежнему было смутным и неопределенным. Хозяин все еще находился в прострации и на вопросы отвечал невпопад. Его дочь, у которой случился выкидыш, недавно увезли в Славянск – требовалась операция. Жена хозяина и внук сказать ничего не могли. И женщина, и мальчик находились в своих комнатах, откуда на крики беременной не вышли. Испугались. На вопрос, что случилось, они качали головой и странно таращились на капитана. Когда те же вопросы задали оперативники, мальчик заплакал, и его оставили в покое.

Назаров сразу подумал о случившемся несколько дней назад. Снова выкидыш у беременной женщины. Но были существенные различия. Женщина не была дома в одиночестве. С ней находились ее родители и сын. С ее отцом что-то случилось. Причем дело не только в потрясении от несчастья. Капитан догадывался, что прошедшей ночью в доме был кто-то еще.

Старуха в длинном плаще?

Назаров не был в этом уверен. Молодую женщину увезли в тяжелом состоянии, ее отец молчал. На кухне обстановка – как бывает после небольшой потасовки. Больше никаких следов Назаров не обнаружил. Ни входная дверь, ни задняя не были взломаны.

Кое-что изменилось, когда оперативники обнаружили иссиня-багровую ссадину на спине хозяина. Назаров слышал, как от хозяина добились, что травму он получил, ударившись о косяк в кухне. Как это случилось? Сам оступился, увидев, что происходит с дочерью? Хозяин не помнил. Капитан надеялся, что это выяснит парочка из ФСБ.

Двое в костюмах о чем-то негромко посовещались и, взглянув на капитана, прошли в одну из комнат – туда, где находился хозяин дома. Назаров подумал, что после этого фээсбэшники наверняка сделают одолжение и ему, и он вышел из дома на крыльцо – отвлечься, вдохнуть свежего воздуха.

Он не заметил, как прошли двадцать пять минут, когда рядом с ним появились майор с лейтенантом.

Глава 14

Лейтенант закурил, скользнул взглядом по Назарову с плохо скрываемым чувством собственного превосходства. Назарова это не задело – его волновал лишь вердикт ФСБ.

Майор, прежде чем заговорить, огляделся, прищурился, то ли из-за солнца, то ли он так улыбался. Назаров ждал.

– Капитан, можно узнать, что вы думаете о случившемся в этом доме?

Иначе говоря: можно узнать, какого черта вы нас сюда вызвали?

Назаров медлил, подбирая слова. Фээсбэшники ждали. В конце концов, они уже здесь, и пять минут туда, пять минут обратно ничего существенного не изменят.

– Признаться, у меня лишь кое-какие подозрения, которые ничем не подтверждены.

– Угу. Дальше, – благословил его майор.

– Я предполагаю, что в этом доме присутствовал еще один человек. Если так можно выразиться.

– Кто-то из родственников? Например, муж гражданки, у которой случился выкидыш?

Назаров покачал головой.

– Нет, этот человек не имеет к семье отношения, и он проник незаконно.

Одна бровь у майора чуть приподнялась. Назаров продолжил:

– Я хочу сказать, что этот человек вообще не из нашего поселка, но его… уже несколько раз видели другие жители. В общем, это старая женщина, но рассмотреть ее никому не удалось – она все время в наброшенном на голову капюшоне.

Лейтенант хмыкнул. Назаров покосился на него, перевел внимание на майора.

– Я думаю, причина случившегося в действиях этой женщины. Хотя с виду она напоминает всего лишь побирушку, на самом деле она… может быть опасна.

Какое-то время все молчали.

Майор потоптался на крыльце, засунув руки в карманы.

– Эксперт из УВД утверждает, что в доме не обнаружено следов присутствия посторонних.

Назаров никак не отреагировал на это заявление. Стоял и смотрел куда-то вдаль. Майор выдержал паузу, наблюдая за участковым, прежде чем продолжить:

– То, что ни на одной из обеих дверей, нет следов чужого проникновения, это мелочь. Всегда есть запасные ключи, и они иногда теряются. Другое дело, что никто из присутствовавших в доме не упомянул о незваном госте. Никто.

Майор замолчал, изучая Назарова. Тот улыбнулся одними губами, но тут же подавил улыбку.

– Вы сами видели состояние хозяина дома: у него шок, сейчас он мне кажется не вполне вменяемым.

– Согласен. Но это не опровергает того, что он сам мог стать причиной того, что случилось с его дочерью. Косвенной причиной. Кстати, с этой версией сочетается и поведение остальных членов семьи.

Назаров хотел возразить, но неожиданно в разговор вмешался лейтенант:

– Они напуганы. И глава семьи больше всего. Причем он боится не за свою дочь. Не только за нее. Не говорит ли это, что у него, скорее всего, рыльце в пушку?

Лейтенант щелчком выбросил окурок в траву, достал из кармана пачку жевательной резинки, положил одну в рот, челюсти монотонно заработали. Назаров покачал головой. Его распирали возражения, целый поток возражений, но он обдумывал каждое слово, следил за тем, чтобы не оторваться от реальности. От той реальности, как ее воспринимают эти двое.

– Хорошо. Что вы скажете о ссадине у хозяина на спине? Медэксперт подтвердил, что это от удара о косяк или обо что-то твердое. Мужика кто-то здорово толкнул.

– Не обязательно, – майор покачал головой. – Вариантов объяснений этому множество. Вот самый простой: его оттолкнула собственная дочь. После этого у нее и случился выкидыш. На большом сроке это может произойти у женщины при малейшем нервном стрессе.

Назарову захотелось высказать все, что не имело прямого отношения к трагедии в этом доме. Признаться, что в поселке происходит что-то плохо объяснимое. Например, что люди не могут выехать за пределы. Что они боятся и не идут на контакт, и страх хозяина объясняется вовсе не тем, что он лично виновен в несчастье своей дочери.

Назаров не сделал этого. В данный момент это не имело бы силы.

Во-первых, он не уверен, что к нему прислушаются вместо того, чтобы подумать: не причастен ли к трагедии в этом доме и этот не в меру ретивый участковый? Назаров сомневался, что найдет среди жителей Озерного желающих продемонстрировать фээсбэшникам то, что с ними происходит при отъезде из поселка. С людьми творилось что-то неладное. Да и что посторонние увидят? Как человек неожиданно превращается в испуганное создание, требующее отвезти его обратно? Есть те, кто все-таки покинет поселок без проблем. Та же женщина, у которой случился выкидыш. Не так давно ее родителям звонили из областной больницы – она вне опасности. Ничего у Назарова не получится – с наглядным пособием возникнут трудности.

И, во-вторых, с этими двумя глупо уклоняться в сторону от конкретного дела. Они – не меценаты от Фемиды, они на работе, и кроме данного случая их сейчас ничего не интересует.

Вместо полной откровенности Назаров упомянул о том, что хоть как-то укрепило бы его позицию.

– Как же с выкидышем? Если не ошибаюсь, кроме каких-то пятен, ничего так и не нашли.

Майор пожал плечами.

– С этим как раз и надо разобраться – куда подевался мертвый ребенок? И не был ли выкидыш вызван искусственно? Увы, капитан, не кажется ли вам, что это дело скорее входит в компетенцию УВД?

– Да, – сказал лейтенант. – Нам пора сваливать отсюда. Чтобы не сердить коллег. Они справятся и без нас.

Назаров разозлился, сдерживая то, что ему захотелось высказать лейтенанту. Он предпринял последнюю попытку.

– Возможно, вы правы. Посоветуйте, что делать, если я абсолютно уверен: у нас в поселке случилось достаточно, чтобы в расследование вмешаться самой мощной структуре – непосредственно федеральной службе безопасности?

На какой-то момент с лейтенанта сползла маска превосходства – он озадаченно посмотрел на участкового. Майор не проявил никаких эмоций.

Он развел руками.

– Если считаете необходимым вмешательство ФСБ, вам придется подать запрос нашему руководству. И, конечно, мотивировать свои действия. Только так.

Иначе говоря, объяснить свои потуги более конкретными фактами, нежели тем, чем ты нас кормишь сейчас.

Майор кивнул, прощаясь, вернулся в дом. Его напарник медлил, по-прежнему разглядывая Назарова. Капитан посмотрел ему в глаза.

– Ты тоже можешь идти.

Фээсбэшник опешил.

– Что?

Назаров повернулся к нему спиной, пошел к машине.

Смеркалось. Назаров из машины наблюдал, как от дома Ефима отъезжает группа расследования. Статус-кво сохранилось. Ефима оставили дома, так ни в чем не обвинив. На этом, конечно, не закончилось, но паузу Назаров получил. И на том спасибо.

Капитан подождал после того, как последняя машина исчезла из вида, взял мобильник, набрал номер Даменковых.

– Илья? Это Назаров.

– Когда тебя ждать?

– Потерпи еще немного. Все уехали, но мне надо еще раз зайти, поговорить с хозяином. Потом сразу к тебе.

– Хорошо, жду.

Назаров вздохнул, закрыл глаза, помассировал веки. Приоткрыл дверцу, оглядываясь по сторонам. Вечер выдался теплее предыдущего. Конец апреля, а тепло, как летом. На деревьях появились маленькие листочки. Назаров вдохнул полной грудью, пытаясь хотя бы на минуту отрешиться от проблем, навалившихся на него за последние часы. Во всем всегда можно найти плюсы. Даже в личной неудаче.

Не случись развода с женой, Назаров не смог бы со спокойной душой оставаться в Озерном столько дней подряд. Семья всегда была для него приоритетом, а это требует времени. Теперь его ничто не останавливает, даже наоборот. Быть может, нечто и послало ему это испытание в работе, чтобы заглушить другое испытание, связанное с разводом? Почему нет?

Капитан посмотрел на часы. Нужно идти. Достаточно посидел. Он вышел из машины, поглядывая на окна соседских домов. Наверняка за ним наблюдает ни одна пара глаз. Люди следят за ним. Они боятся, но страх не всегда убивает любопытство.

Назаров подошел к двери, позвонил. Открыла жена Ефима, низенькая, полноватая женщина, открыла нескоро – капитан забеспокоился, что придется требовать, чтобы его впустили.

– Мне б с вашим мужем переговорить. Это ненадолго.

Хозяйка впустила его в дом. Она выглядела заторможено, будто тщетно пыталась вспомнить, куда положила нужную вещь.

– Он в той же комнате? – спросил капитан.

– Да.

– Как они, не сильно вас замучили?

– Не сильно.

Назаров вошел в комнату к Ефиму, лежащему на кровати.

Ефим покосился на капитана, снова уставился в потолок. В комнате горела настольная лампа, лицо хозяина из-за резких теней выглядело намного старше, нежели в реальности.

– Я ненадолго, – сказал Назаров.

Ефим ничего не ответил. Назаров присел на стул рядом с кроватью.

– Все обошлось? Претензии не предъявляли, что в случившемся с вашей дочерью есть ваша вина?

Ефим закрыл глаза, открыл, но, несмотря на терпеливое ожидание участкового, так ничего и не сказал. Назаров нахмурился. Разговорить его нелегко. За день Ефиму хватило, и он просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Назаров встал со стула, прошелся по комнате. Поколебавшись, присел на край кровати, чтобы оказаться ближе к Ефиму. Тот покосился на капитана, но не возразил.

Назаров наклонился к нему.

– Кого вы видели ночью в доме? – спросил он. – Кто-то приходил к вам в дом? Из-за этого у вашей дочери и…

– Я ничего не помню… И хочу спать.

В его голосе не было испуга, Ефим выглядел, как человек, который твердо решил, что лучше никому ничего не рассказывать. И любые обещания ничего не изменят.

Назаров посмотрел в темный прямоугольник окна, покусал нижнюю губу. Он почувствовал, что в тупике: от Ефима не добились откровенности следователь и фээсбэшники, на что же надеется он – какой-то участковый? И в то же время Назаров был полон решимости добиться своего. Разве напрасно он пришел сюда, дождавшись отъезда оперативников?

– Ефим Степанович, понимаете, в Озерном происходит что-то нехорошее и при этом необъяснимое. Ситуация такая, что даже представители ФСБ меня не поняли. Вот я и пришел к вам после их ухода. И пришел я к вам не как участковый, скорее, как житель вашего поселка.

Назаров помолчал.

– Ваши слова имеют очень большое значение.

Никакой реакции. Ефим, казалось, спал с открытыми глазами.

Назаров понизил голос:

– Мне кажется, я знаю, кто приходил к вам этой ночью, и кто напугал вашу дочь. Дело в том, что этого человека видели другие в нашем поселке. Уже давно.

Ефим коротко глянул на капитана. В его глазах что-то промелькнуло, какая-то слабина, сомнение, не молчит ли он напрасно. Назаров заметил эту мгновенную борьбу.

– Так вы скажете, кто виновник того, что случилось?

Ефим прикрыл глаза, слабо качнув головой.

– Я хочу спать.

Назаров почувствовал, что нить, которую он, казалось, нащупал, ускользает из его рук.

– Ефим Степанович, вы меня не поняли. Я не требую, чтобы вы рассказали мне обо всем, а затем подтвердили это другим. Я не этого хочу. А подтверждения, что не ошибаюсь. Всего лишь подтверждения.

Ефим что-то пробормотал, и неясно было, чего в его голосе больше – отрицания или…

– Знаете что? – Назаров положил ему руку на плечо. – Давайте договоримся вот как. Я сейчас сам скажу, кто был у вас сегодня ночью. И вы лишь ответите: да или нет. Хорошо?

Ефим замер.

– Подумайте о других людях. У нас в поселке есть женщины, как ваша дочь, – Назаров сделал глубокий вдох. – В своем доме вы видели старуху в длинном плаще?

Назарову показалось, что Ефима трясет. Капитан повернулся к нему спиной:

– Скажите, я прав или нет? Скажите, и обещаю – я тут же уйду.

Пауза.

– Это была старуха в длинном плаще?

Чуть слышно:

– Да. Теперь можно поспать?

– Да, да, конечно.

Как во сне Назаров покинул дом.

О деле Назаров заговорил не сразу, и для Ильи эта пауза была невыносимой.

На этот раз капитан прошел к Даменковым в дом – не хотелось привлекать внимание соседей, да и хозяин настаивал. Его жена приготовила кофе, поставила вазочку с домашним печеньем, Назаров даже отвлекся от Ефима и его дочери, окунувшись в воспоминания о собственной семейной жизни.

Оля замерла у мойки, желая остаться при разговоре мужа с участковым. Мужчины переглянулись, и в глазах капитана Илья заметил вопрос. Он глянул на жену.

– Оля, уже поздно. Надо бы Данилу положить.

Она повернулась, коротко глянула на мужа, но промолчала.

– Нам бы с капитаном сначала с глазу на глаз переговорить. Ты не против?

Она хотела возразить, но муж ее опередил:

– Пожалуйста, Оля. Не обижайся.

Она поколебалась, но вышла.

Илья вопросительно посмотрел на капитана. Назаров опустил голову, прихлебнул кофе.

– Ничего хорошего.

Илья ждал подробностей.

– Ситуация хуже, чем я предполагал. Во-первых, в трагедии замешана наша общая старая знакомая. Во-вторых, я вряд ли получу помощь со стороны. Ни от уголовного розыска, ни от ФСБ. По их словам, на то нет оснований. И я… В общем, я не смог на это что-то возразить.

Спустя еще пять минут Назаров рассказал Илье то, что произошло в доме Ефима, пересказал свой разговор с фээсбэшниками и с самим хозяином. Когда он замолчал, Илья вздохнул, посмотрел на капитана, и тот увидел в его глазах сильнейшую подавленность.

– Но та женщина, Даша… У нее тоже случился выкидыш.

Назаров кивнул.

– И у дочери Ефима, – сказал Илья. – Случилось то же самое.

Он встал, едва не опрокинув стул. Казалось, он хотел на кого-то броситься. Назаров смутился.

– Ты чего? Успокойся, я…

– Моя Оля тоже беременная.

Назаров опешил.

– И ты… думаешь, что… – договорить он не решился.

– Всякое возможно. Эта старуха ходила возле нашего дома. Олю напугала. С твоих слов возле дома Ефима ее тоже видели. Так что… Это абсурд – зачем ей мертвый ребенок? – он ударил кулаком по ладони. – Твою мать! Мы не сможем уехать. Не сможем.

– Уверен? Почему бы ни попробовать еще раз?

– Нет. У Данилы в прошлый раз истерика случилась, как только от дома отъехали. Он так орал… Не бить же трехлетнего ребенка?

Назаров покачал головой.

– Не волнуйся, Илья. Понимаю, ты скажешь, что мне легко об этом говорить, но… не волнуйся. Ты вот что. В поселке с населением почти семь тысяч человек беременна не одна твоя жена. Притом, что я допускаю мысль: было лишь два похожих случая, но это не значит, что старуха в плаще и в следующий раз заберется в чей-то дом, где есть беременная женщина. И ты можешь приготовиться к любой встрече. Оружие есть?

Илья покачал головой.

– Нет? Я дам охотничье ружье. Покажу, как им пользоваться. Это несложно. И все. Запирай двери на все замки, и…

– А если это не поможет?

Назаров помедлил с ответом.

– Ефим – человек в возрасте, и он не ожидал такой гостьи. А в другом случае женщина вообще была в доме одна. На их фоне ты…

– Есть в ней что-то такое… Даже не знаю, как сказать. Эти ее перемещения… Хорошо бы справиться с ней одним лишь ружьем.

Они помолчали, и Назаров сказал:

– Не забывай – я сейчас здесь и никуда не уезжаю. Каждую ночь дежурю. Мои ребята будут приезжать днем, и я смогу немного отсыпаться. Ну, а ночью – устрою патрулирование. Думаю сделать так, чтобы со мной был один помощник. Они будут меняться через ночь. Вот. Если что – сразу набирай мой номер. Примчимся в течение двух минут.

Илья перестал маячить из угла в угол, сел за стол.

– Почему тебе не помогут коллеги из Славянска? Это не укладывается у меня в голове.

– На все нужны основания.

– Разве их нет?

– Не знаю. Может, и есть, но… Этого мало.

– Как это? Неужели не достаточно, что у нас в поселке… Почему?

– Все выглядит так, словно у Ефима была внутрисемейная разборка. Из-за чего у дочери случился выкидыш. Она в тяжелом состоянии, а Ефим упорно молчит. Я вырвал у него подтверждение своих подозрений, лишь пообещав, что это останется между нами.

Назаров поднялся из-за стола, отнес чашку в мойку, встал у окна, рассматривая двор.

– Даже признайся Ефим, что в доме была какая-то старуха, из-за которой это произошло, все равно это – дохлый номер. Не знаю, может, эксперт плохо постарался, но в доме не обнаружили следов пребывания постороннего человека. Ни волос, ни слюны, ни других частиц. И признание хозяина выглядело бы странно. Откуда взялась старуха? Она не местная, до ближайшего населенного пункта – приличное расстояние. Выходит, старуха пришла откуда-то пешком, чтобы довести беременную до выкидыша, после чего забрала мертвую плоть?

Назаров покачал головой, как бы отвечая сам себе: выглядит абсурдно.

– Так что же делать? – спросил Илья. – Зачем чего-то ждать? Я готов подтвердить существование этой старухи. Она наверняка представляет опасность.

– Какую опасность, Илья? Убийства не было, все выглядит неправдоподобно. Пойми, я не добьюсь того, чтобы сюда привезли роту солдат и оцепили поселок. Люди боятся, никто не хочет ни в чем признаваться. Нереально влезть в их частную жизнь и что-то требовать, каких-то доказательств. Здешние жители кое-как приспособились и надеются отсидеться.

– Черт, неужели все так глухо?

– Если бы даже в Озерном произошло убийство, для уголовного розыска – это лишь рутинная работа. Они заведут дело, но это не значит, что здесь все кардинально изменится и людям станет спокойно. Что их смогут защитить.

Илья встал.

– Ружье сам привезешь или мне с тобой поехать?

Глава 15

15. Самоубийство. Звонок.

Илья долго всматривался в лес позади двора, прежде чем вернуться к жене. Он делал так уже четвертую ночь подряд, а казалось – несколько месяцев.

Ночи, последовавшие после разговора с капитаном, Илья почти не спал. Он слегка компенсировал это днем, но дальше беспокойной дремы не шло. Илья вскидывал голову, прислушиваясь к тишине в доме, убеждаясь, что Оля и Данила рядом и с ними ничего не случилось.

Дни становились все теплее, и они с Олей не могли держать ребенка в доме. Чтобы как-то обезопасить сына, они договорились находиться рядом с ним во дворе по очереди. К счастью, мальчик не порывался выйти к лесу, и вообще он нередко просто сидел и смотрел перед собой, чем вызывал у матери беспокойство.

Илья по-прежнему считал ночи самым опасным временем.

Лишь сегодня Оля легла в их общей спальне. До этого она спала вместе с Данилой в его комнате. Илья вообще не ложился. Он приносил кресло в коридор, ставил рядом ружье и садился, временами проваливаясь в сон, напоминая сам себе наемного убийцу из фильма Люка Бессона «Леон».

Время притупляет и хорошие эмоции, и плохие, и сегодня Илья решил, что ляжет в кровать рядом с женой, только не разденется. И, как обычно, не закроет двери в спальнях.

И все же один вопрос ни что не притупило: как долго все это продолжится?

После посещения их дома капитаном Оля молчала, но становилось ясно, что до бесконечности так не будет. Пока они вслух об этом не заговаривали, но это ничего не меняло – и сам Илья, и его жена без конца размышляли, как им быть дальше?

Сегодня Илья, вздремнув перед рассветом и заметив, что жена уже не спит, сказал ей, что ненадолго отлучится. Он проехал в торговый центр и там остановился, не понимая, что это ему даст – он ведь и так знал, что ничего не изменилось. Действительно – уезжавших жителей не было. Лишь чуть позже в Озерном появилось пару приезжих машин, но это все.

Как сказал капитан, люди приспособились и ждали, когда все изменится само собой. У них была еда, им было, где спать, их положение еще не стало критическим, когда страх перед чем-то необъяснимым перестанет их сдерживать. И у них была связь с внешним миром. Они, конечно, не могли съездить к своим родственникам, но они могли пригласить этих родственников к себе. Правда, Илья сомневался, что многие этим воспользовались. Скорее всего, для внешнего мира ситуация в Озерном оставалась не более известной, чем дела жителей далеких экзотических стран.

Дождавшись, когда приезжие покинули поселок, Илья вернулся домой. После обеда он проехал за продуктами и какое-то время наблюдал за дорогой. Ничего не изменилось. Если кто-то и появлялся в Озерном, это были приезжие и оказывались они здесь по работе.

Вернувшись домой, Илья обнаружил, что Оля тоже сделала что-то, чтобы хоть как-то снизить напряжение. Взяв с собой Данилу, она сходила к Короткевичам. Оля надеялась, что соседи обрадуются их обществу и позже придут в дом Даменковых. Она сказала Илье, что будет только за, если соседи согласятся переночевать здесь. Ничего не вышло. Люда по-прежнему находилась в заторможенном состоянии, а Виктор не стремился поддерживать разговор. Сказав, чтобы они приходили в гости, Оля ушла. Она старалась не показать этого, но Илья заметил – жена сильно расстроилась. И он ее понимал. В конце концов, будь с ними еще кто-нибудь рядом, у них бы не было ощущения, что они находятся в полной изоляции.

Стоя у окна и вспоминая прошедший день, Илья забеспокоился: не заснуть бы так, чтобы не стало поздно, если сегодня суждено чему-то случиться? Поколебавшись, он еще раз проверил заднюю дверь, подхватил ружье, прошел в спальню к жене. Прислушавшись к ее дыханию, он с удовлетворением понял, что она спит.

Опасаясь разбудить ее, какое-то время он стоял и думал, не устроиться ли снова в кресле у входа в спальню. Потом медленно, осторожно прилег на кровать.

Задремал он быстро, но ненадолго. Ему показалось, что прошло всего несколько минут, когда его разбудили крики соседей.

Илья привстал с кровати, потянулся к ружью.

Спустя минуту, когда он решил, что ему что-то приснилось, снова послышался крик. Женский крик в одном из соседних домов. И снова тишина.

Илья приник к окну и понял, что кричали у Короткевичей. Он посмотрел на Олю – жена, странное дело, так и не проснулась. Наверное, слишком измучилась в предыдущие ночи. Илья поколебался, но не решился ее разбудить.

Он выбежал из комнаты, на ходу набрав номер Назарова.

Капитан, который за две предыдущие ночи, патрулируя Озерный, приезжал на эту окраину не менее десятка раз, сегодня сделал перерыв. Закон подлости в действии.

– Илья? – встревоженный голос Назарова.

– У Короткевичей что-то случилось!

– Еду!

Илья выскочил на веранду, осознал, что после звонка Назарову пытается набрать номер Короткевичей. Чертыхнувшись, он нажал «сброс». Распахнул заднюю дверь, вышел во двор.

Крики не повторялись, но тишина была какой-то неплотной, словно что-то скрывала в своем чреве. Казалось, будь у Ильи слух собаки, он бы что-то услышал. У него возникли сомнения, что кричала Люда, а не другая женщина. С чего он вообще взял, что кричали у Короткевичей? Понимая, что должен пойти к своим соседям, он еще раз подумал, не разбудить ли жену. Впрочем, на это времени не было. Илья закрыл на ключ заднюю дверь, выбежал со двора на тропу.

Проверив ружье, прислушиваясь, он миновал два дома и в полумраке заметил, что у Короткевичей распахнута задняя дверь. Как бы в подтверждение, что это не зрительная галлюцинация, слух уловил приглушенный скрип – дверь толкнул несильный ночной ветерок. Последние сомнения исчезли: к Короткевичам пришла беда.

Несмотря на дрожь и сомнения, он вошел во двор, поспешил к дому. В том, что здесь опять замешана старуха в плаще, Илья не сомневался. Возможно, она еще здесь, хотя зловещая тишина намекала: то, что могло случиться – уже случилось. Зияющая пасть распахнутой двери приблизилась. Илья поставил ногу на нижнюю ступеньку крыльца, и тихий знакомый звук заставил его замереть.

Так на ветру хлопают полы плаща.

Илья медленно обернулся, осматривая двор, и понял, что не знает, с какой стороны раздался хлопок ткани. С таким же успехом это могло случиться в доме, там тоже бывает сильный сквозняк.

С другой стороны дома взвизгнули шины, по двору скользнул изломанный отсвет фар. Хлопнули дверцы.

Илья шагнул в дом, пытаясь не думать, как поступит, если сейчас наткнется на старуху в плаще. В парадную дверь забарабанили, послышался голос:

– Открывайте!

Илья подумал, что сейчас капитан или его помощник вынесет дверь, но сзади послышался шорох, и голос капитана негромко потребовал:

– Стоять!

Пока сержант стучал в парадную дверь, Назаров обошел дом.

Илья обернулся.

– Это я.

Назаров не удивился и, ничего не сказав, вынудил его посторониться. Он включил фонарик, вытянул руку с пистолетом, вошел в кухню. Они оба услышали стоны в одной из комнат, поспешили вглубь дома, но на выходе из кухни Назаров резко остановился. Илья едва не столкнулся с ним.

– Твою мать, – Назаров направил луч фонаря себе под ноги.

На полу лежал Виктор. В груди у него торчал загнанный наполовину разделочный нож. Его руки держали рукоятку, как будто это было самоубийство. Илья почувствовал спазм в животе. Несмотря на мрак, на смазанные детали, он уловил запах крови. Быть может, не попади лезвие в сердце, Виктор остался бы жив. Его убили только что.

Назаров переступил через убитого, шагнул к ближайшей спальне. Там он обнаружил Люду – она стонала, дергала руками и ногами, словно лежала на льду и тщетно пыталась встать. Назаров проверил другие комнаты, убедился, что больше в доме никого нет, крикнул Илье:

– Открой сержанту! Пусть звонит Левину.

Перешагнув Виктора, Илья прошел к входной двери. Пока сержант звонил по мобильнику доктору, Илья вернулся к капитану. Увидев Люду, он спросил:

– Что с ней? Ранена?

Назаров покачал головой.

– Похоже, в этом доме история повторилась.

– Что? – не поверил Илья.

– Ее довели до такого состояния, что случился выкидыш.

У Ильи ослабли ноги.

– Я не знал, что она была беременна.

– Это ничего не меняет. Помоги-ка мне положить ее на кровать.

Илья, мерявший шагами гостиную, услышал звук отъезжавших машин. Он приоткрыл парадную дверь, выглянул наружу.

От дома Короткевичей отъезжали катафалк и машина оперативников из Славянска. Илья проводил их взглядом, поколебался, медленно прикрыл дверь. До сумерек есть время, но Илье очень не хотелось оставлять Олю с Данилой одних даже на полчаса.

Он и так почти всю первую половину дня провел в доме Короткевичей, с того момента, как приехала следственная группа. Он отвечал на вопросы, помогал Левину присматривать за Людой. Он сам позвонил родителям Виктора, сам встретил их, когда те приехали спустя полтора часа. И еще Илья напоминал Назарову: Люду нужно оставить в Озерном, иначе она рискует не приехать живой в областную больницу.

Потом Илья ушел. Он беспокоился за свою семью, и он уже не был нужен в доме Короткевичей.

Время шло, но странно: спать не хотелось, несмотря на бессонную ночь. Илья постоянно выглядывал на улицу, чтобы убедиться – в доме Короткевичей все еще находится следственная группа. В голове же болезненно билась мысль: моя семья – следующая? И как этого избежать?

Сейчас, увидев, что можно вернуться к соседям и поговорить с Назаровым, Илья понял, что хочет не столько выяснить, что раскопала следственная группа, сколько потребовать от Назарова защиты своей семьи. Пусть капитан обеспечит Илье это, если ему не хватило силенок убедить УВД Славянска, что в Озерном необходимо ввести чрезвычайное положение!

Илья прошел в спальню сына. Мальчик задремал, Оля сидела рядом, легонько поглаживая его по спине. Они посмотрели друг другу в глаза. Илья сказал:

– Я выйду к Короткевичам. Постараюсь недолго. Справишься без меня, хорошо?

Она промолчала, хотя хотела что-то сказать.

– Ты что-то хотела спросить?

Она опустила голову, глянула на спящего сына.

– Мы можем попросить, чтобы полиция вывезла нас?

– Оля, ты же знаешь…

– Пусть закроют нас в своей машине и везут, что бы мы ни требовали от них. Если мы даже начнем кричать и стучать в дверцу, пусть они не останавливаются, – она подняла голову, посмотрела мужу в глаза. – Мы можем договориться с ними об этом заранее?

Илья ответил не сразу. Показалось, что Оля предлагает дельное решение. Он поговорит с Назаровым, и тот наверняка все уладит. Им будет плохо, когда машина, в которой их закроют, окажется на выезде из поселка, и нервишки они себе подпортят, но выбора, кажется, нет. Надо помучиться, зато на этом все закончится. Раз – и проблем больше нет. Черт с ним с этим домом. В крайнем случае, они продадут его за полцены, так и не вернувшись больше в Озерный. Пугало, как это перенесет Данила, но ему можно дать снотворное перед отъездом.

Привлекательность варианта исчезла, как только Илья вспомнил о Даше, о том, что она скончалась, когда ее вывезли из поселка. Судя по всему, им всем грозит то же самое, если в один прекрасный момент игнорируют мольбы вернуть их обратно.

Илья покачал головой.

–Ничего не получится. Мы рискуем не доехать живыми. Я не хочу рисковать тобой и Данилой.

Оля не спорила – она молча кивнула.

– Я ненадолго, – повторил он и вышел.

В доме Короткевичей было до странности тихо. Илья прошел, остановился, глядя на капитана. Тот отдавал последние распоряжения сержанту – помощник вместе с доктором уходили.

Пока капитан выходил на крыльцо, Илья заглянул в спальню Люды. Ее там не было. Илья вышел, огляделся, заглянул в другую комнату, в спальню ее сына. Никого. Люда в ванной? Удалилась от всех, закрылась, игнорируя, что в ее доме все еще посторонние люди? Похоже на то.

Илья вернулся в прихожую, которая у Короткевичей больше напоминала гостиную. Назаров глянул на него, опустился на стул у окна, достал сигарету, зажигалку. Капитан собирался закурить… в чужом доме!

Илью кольнуло нехорошее предчувствие.

– Как себя Люда чувствует?

Назаров затянулся сигаретой.

– Ее здесь нет.

– Ее увезли в Славянск?!

– Нет. Ее… Она умерла пару часов назад.

– Что? Как она…

– Она повесилась.

Несколько минут они молчали. Назаров нервно докуривал сигарету и словно прятал лицо за сгущавшимся в прихожей дымом. Илья не знал, как дальше вести разговор. Он хотел потребовать от капитана защиты для своей семьи, но после трагической смерти Люды это требование показалось едва ли не циничным.

И беременна не только его жена. Сколько еще таких наберется на семь тысяч населения? По меньшей мере, несколько десятков. Но даже будь таких женщин и девушек две-три, они тоже хотели бы получить защиту.

Назаров затушил окурок, поглядел себе под ноги, поколебался, бросил его на пол.

– Она вроде задремала. Я и решил, что лучше оставить ее одну в спальне. Когда кто-то из следственной группы заглянул туда, было поздно. Ее тут же вынули из петли, но она была мертва.

– Боже мой…

– Если бы не шум такого количества народа в доме… Я что-то слышал за полчаса до того, как все обнаружилось. Подумал еще, что Люда кому-то звонит по мобильнику. Решил не мешать. Оказалось, я уловил ее предсмертные хрипы.

Илья прикрыл ладонью лицо.

– Капитан, ты только моей Оле не проболтайся. Я скажу, что Люду куда-то увезли, чтобы ей одной дома не быть.

Назаров кивнул. Он снова закурил, и какое-то время длилась пауза.

– Что с Виктором? – спросил Илья. – Нашли какие-нибудь следы?

– Окончательного решения еще нет, но… Похоже на самоубийство – на ноже только его отпечатки. И в доме нет следов пребывания других людей, кроме хозяев. Кое-какие вещи, правда, еще подвергнут более тщательной экспертизе. Но… двое людей, которые видели… старуху, уже никому ничего не скажут.

Илья встретился с капитаном взглядом.

– Значит, ты не сомневаешься, что здесь была именно та старуха?

– Пока только с ней можно увязать все необъяснимое, что здесь происходит. Так что… Какие могут быть сомнения?

– И что теперь ты собираешься делать? Ждать следующей жертвы?

Назаров покачал головой.

– У меня такое чувство, что ты меня в чем-то обвиняешь. Или я ошибаюсь?

Илья смутился.

– Нет. Я просто спросил.

– Я мог бы устраниться от происходящего здесь. Например, взять продолжительный отпуск. Сейчас это для меня нелегко, пришлось бы попотеть, но достижимо.

Назаров встал, выглянул в окно, извлек очередную сигарету, закурил.

– Пожалуй, если произойдет еще два-три таких случая, мне удастся, наконец, убедить ФСБ в том, в чем я хотел их убедить.

– Два-три случая?!

– Я не волшебник. Я всего лишь участковый. Бывший следователь уголовного розыска по особо тяжким преступлениям, которого в один прекрасный день понизили в должности за превышение полномочий. Так что… Я тебе объяснял теперешнюю ситуацию.

Илья, чувствуя внутри неприятный холодок, кивнул.

– Я все понимаю. Извини, если я что-то не то сказал. Но… Я ведь… Я беспокоюсь за свою семью.

– Я тебя понимаю и…

– Нет, капитан, я о том, что у меня появилась уверенность: следующий дом, куда наведается старуха – мой. Я чувствую, что не ошибаюсь. И… если исходить из того, что случилось здесь, с Виктором, мне кажется, в одиночку я рискую не справиться. Ружье – не нож, но… не все так просто. И ты с помощником не явишься в ту же секунду. Если я вообще успею позвонить.

Назаров присел на стул, откинув голову, посмотрел в потолок.

– Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я ночевал у тебя. И желательно со своими ребятами?

Илья промолчал, не решаясь подтвердить эту мысль словами.

– Да-а. Я, конечно, не считаю, что интуиция тебя подводит. Да и почему бы ни устроить этой бестии ловушку? Но… Илья, точно не этой ночью. Пойми, я должен дать отдых своим помощникам. Тем более, если мы хотим, чтобы они не спали целую ночь.

Илья кивнул. Он не надеялся, что Назаров проведет ближайшую ночь в его доме. Он вообще не надеялся, что капитан согласится с этой затеей. И потому разочарования не было.

– Я согласен с тобой, – продолжал Назаров. – Ты живешь на окраине, ты уже не один раз видел старуху. Выходит, ты один из первых кандидатов на ее посещение. Я сам хочу пойти тебе навстречу, но меня беспокоит другое.

– Что?

– Если мы проведем у тебя ночь, вторую, третью, но старуха так и не заявится? Или того хуже, навестит другую семью? Что тогда?

– Не знаю…

Они помолчали. Назаров поднялся со стула.

– Ладно, постараемся обойтись без всяких «если». Ты только сегодняшнюю ночь протяни, а завтра решим.

Илья направился к двери.

– Выходим, – сказал Назаров. – Кажется, в этот дом еще очень нескоро придут новые хозяева.

Стефан услышал короткие гудки на том конце линии, положил трубку, посмотрел в окно.

Обычный весенний вечер, все, как всегда. И все же Стефан почувствовал: сейчас он говорил с тем человеком, о котором предупреждала бурятка. Стефан, конечно, допускал вероятность ошибки, но нечто будто нашептывало: точно он.

Человек – мужчина, судя по голосу, зрелого возраста – говорил как-то странно. Казалось, его держали на мушке пистолета, пока он говорил со Стефаном, но человек при этом все равно храбрился. Задавал вопросы, никак не относящиеся к делу – обычно клиенты так не поступают. Да что говорить – еще ни разу ни один из них не спрашивал у Стефана, где тот родился и кто он по национальности. Ни один из них, черт возьми! Стефан с трудом заставил себя выложить все, о чем захотелось узнать потенциальному клиенту.

Чтобы сконцентрироваться, Стефан отметил плюсы случившегося. Первое: все началось очень быстро, на что Стефан и не рассчитывал – ему всегда не хватало терпения, не любил он ждать, считая, что уж лучше не тянуть, если суждено куда-то вляпаться, и вляпаться побыстрее. Второе: на сегодня он не ведет ни одного дела, что делает его полностью свободным. Да, могло быть и хуже.

Дальше что? Разговор с клиентом состоится лишь завтра, так что нет смысла изводить себя догадками. Как там сказала бурятка? Догадка – ложь? Пожалуй, в его ситуации это действительно так. В который раз он подумал о мрачном прогнозе гадалки и понял, что остается лишь одно: с толком провести последний выходной перед неизвестностью.

Чтобы окончательно расслабиться, забыв на сегодня обо всех проблемных вопросах, Стефан напомнил себе жизненное кредо, к которому стремился: за любое дело браться так, словно от этого зависит его жизнь и судьба целого Мира и одновременно так, как будто это не имеет никакого значения.

Глава 16

16. Охота. Засада.

Сержант Тищенко, попрощавшись с капитаном, сел в старенькую «пятерку» и поехал к выезду из поселка.

Он приехал рано утром, но спустя какой-то час Назаров предложил ему отправиться домой и хорошенько выспаться. Ночью им всем предстояло дежурство. Как понял Тищенко из разговоров Назарова с Белым, они не будут патрулировать по Озерному, а устроятся в каком-то доме. Что-то вроде засады. Тищенко это не обрадовало, но выбора не было. Он понимал, что капитан нарушает их график работы не из-за собственной прихоти. Странные происшествия в Озерном говорили сами за себя. Сержант хотел лишь одного: пусть все быстрее разрешится.

Он приближался к окраине. Возле одного из домов стояла женщина в фиолетовом плаще. Она стояла к машине спиной, глядя на дом.

Тищенко оставил ее позади, когда странное ощущение заставило его нахмуриться. Женщина была необычно одета. Тищенко никого не видел в этом поселке в таких плащах. И что-то в самой женщине было… неприятным что ли? Она стояла, как будто кого-то ожидая или что-то высматривая. И это сейчас, когда в последние дни улицы пустынны, а жители, если и покидают дом, очень спешат.

Сержант притормозил, достал сотовый, вызвал капитана. Не мешает сообщить ему об этой бабенке в плаще.

В тот момент, когда капитан отозвался вопросом: «Что у тебя?», в памяти у Тищенко встали на место последние детали не такой уж сложной головоломки, и он вспомнил, что уже слышал в кабинете Назарова и во время патрулирования о какой-то старухе в плаще.

– О, блин… Капитан, там… у какого-то дома…

– Что там?

– Тетка какая-то. На ней плащ такой… Вы как-то говорили про…

– Болван! Быстро назад. Где она?!

– Она…

– Не отпускай ее никуда! Я сейчас буду! Ты это… будь осторожен, не подходи вплотную. Держи на прицеле!

– Все понял, – Тищенко уже разворачивал машину.

Он понесся назад. Минуты не прошло, как он достиг того самого места, где стояла…

Или это не здесь?

Тищенко усомнился потому, что женщины в плаще не было. Вообще никого. Он остановил машину, выбрался из салона, вытянул табельное оружие. Прошел пару метров, но, не зная, как быть дальше, остановился.

К счастью, послышался рев двигателя, и спустя считанные секунды из-за поворота показалась машина Назарова. Капитан был вместе с Белым. Взвизгнули шины, хлопнули дверцы, двое мужчин выскочили из машины.

– Где она? – крикнул капитан.

Тищенко растерянно развел руками.

– Я вернулся, но… ее уже не было.

– Твою мать!

– Я… Минуты не прошло, как я…

– Возле этого дома она стояла? – и, не дожидаясь ответа, Назаров скомандовал. – Быстро во двор! Обходим дом. Я справа, Белый – слева. Ты, Саша, вызывай хозяев.

Они разошлись, Назаров поспешил вокруг дома. На заднем дворе он оказался раньше Белого. Убедился, что здесь никого нет, увидел сержанта, махнул ему.

– Проверь соседний двор. Я к парадному входу.

Тищенко все еще вызвал хозяев.

– Не открывают, – сказал он подошедшему капитану. – Но, кажется, дома кто-то есть.

– Думаю, бестия в плаще до них не добралась. И на том спасибо. Ладно, черт с ними, не стучи. Они нам не помощники. Давай-ка, лучше их соседей обойдем. Вдруг кто чего скажет.

Тищенко засопел, кивнул.

– Только я умоляю тебя, Саша. Будь осторожен. Может случиться так, что в каком-то доме уже некого будет спрашивать.

Данила нехотя ел манную кашу. И то лишь потому, что мать его очень просила.

Илья смотрел на сына, и внутри все болезненно сжималось. Сын похудел за считанные дни, пришлось обратить внимание на то, как он ест. Хорошо хоть Оля восприняла это спокойно – заставить ребенка покушать. Раньше они такого не практиковали. Хочет – ест, хочет – не ест.

Похоже, Данила распробовал, отвлекся и заканчивал с едой веселее, когда Илья заметил, что Оля вздрогнула. Жена странно вскинула голову, оторвавшись от сына, посмотрела в окно. Илья тоже посмотрел в окно. Во дворе все было по-прежнему. Он перевел на Олю вопросительный взгляд. Она скользнула ладонью Даниле по голове, шагнула к выходу из кухни.

– Ты куда? – спросил Илья.

– Сейчас. Налей ему сока.

Она вышла, но Илья не пошевелился. Он видел, как изменилось лицо жены. Казалось, она услышала нехорошую весть. Его самого кольнуло беспокойство. Илья шагнул за ней, остановился, глянул на сына. Мальчик сидел, не шевелясь, застыв с зажатой в руке ложкой, и смотрел вслед матери. Тарелка была пуста.

– Данька, подожди… Сейчас попьешь сока.

Илья вышел, похолодела спина. Он думал, что Оля пошла в спальню, но ее там не было. Илья обернулся, услышал сдавленный всхлип. Казалось, Оля плакала, сдерживаясь, чтобы ее не услышали. Илья нахмурился, догадавшись, что она в гостиной.

Что еще случилось?

Он вошел в гостиную.

Оля стояла у окна, на кого-то глядя, и… зажимала рот ладонями. С силой зажимала. Илья ошибся, приняв всхлип за сдавленное рыдание. Нет – жена сдерживала вопль! Ее трясло, в таком она была напряжении, и, тем не менее, она не сходила с места.

Он бросился к ней.

Жена его заметила, и ее прорвало – она закричала.

Перед домом была… старуха в фиолетовом плаще. Старуха сидела на корточках и что-то поднимала с земли.

Илья растерялся. Он ждал старуху не раньше сумерек, и ее появление перед домом днем шокировало его. Он видел, как старуха выпрямилась, как из-под капюшона посмотрела на фасад дома, и лишь оборвавшийся крик жены вывел его из ступора. Оля попятилась от окна, расширенными глазами глядя на застывшую старуху.

Илья рванулся к входной двери, остановился, вспомнив о ружье. Несколько секунд он колебался, обязательно ли выйти к старухе вооруженным, все-таки проскользнул в спальню, схватил ружье.

Когда он выскочил на крыльцо, старуха находилась по другую сторону забора и уходила к соседнему дому.

– Стой!

Она не отреагировала, и он вскинул ружье.

– Остановись, пока не выстрелил!

Старуха повернула к нему голову, но не остановилась. В ее движениях даже спешки не появилось. Казалось, она невозмутимо рассматривала того, кто пытался ее остановить.

Илья колебался. Он не был хорошим стрелком, и с момента походов в стрелковый тир прошло слишком много времени, но расстояние было незначительным – Илья мог подстрелить старуху, но в последний момент что-то не позволило ему нажать на спусковой крючок. То ли неуверенность, что именно эта старуха являлась виновником гибели семьи Короткевичей, то ли понимание, что он просто не сможет кого-то застрелить, тем более, безоружного.

Было еще кое-что.

Ощущение, что выстрел ничего не даст. Непонятно, почему, но старуха останется невредимой. Не потому ли она так хладнокровно уходила, пока он в нее целился?

Пока Илья медлил, старуху скрыл угол соседнего дома – она зашла во двор. Илья мог выскочить на улицу, и старуха вновь оказалась бы в поле его зрения, но с него хватило. Все равно он не выстрелит. Потому что… это ничего не изменит.

Илья вытащил мобильник, вызвал Назарова.

– Случилось что? – голос участкового был недовольным, как будто его оторвали от важного дела.

– Старуха…

– Где?

– Возле соседнего дома.

– Продержись три минуты.

Назаров посмотрел Илье в глаза.

– Говоришь, она что-то поднимала с земли?

Илья кивнул.

Они стояли перед его домом и, хотя старуха уже скрылась из этой части поселка, не причинив никому вреда, по-прежнему посматривали по сторонам. Двое помощников Назарова курили в машине.

– Да-а… Где-то я это уже слышал. И не один раз. То, что она что-то поднимает с земли. Вот тварь.

Он снова заглянул Илье в глаза, и тот решил, что Назаров хочет спросить, почему Илья не выстрелил. Назаров промолчал. Действительно, какой смысл обсуждать то, чего не изменишь? Тем более, если нет определенного объяснения?

Илья с трудом анализировал услышанное от Назарова. Не укладывалось в сознании, что звонок капитану застал его с помощниками за прочесыванием южной части поселка, где еще утром видели старуху в плаще. Получалось, она запросто ходит по Озерному, открываясь множеству людей. И когда? Днем!

Примчавшись сюда, Назаров отказался от услуг Ильи, намекнув, что ему лучше остаться с семьей. Илья был ему благодарен. Как бы он проверял соседние дворы, ежесекундно спрашивая себя, не проникает ли в этот момент старуха в его дом?

– Значит, и здесь никаких следов? – спросил Илья.

Назаров кивнул.

– И здесь. Мы не так-то быстро приехали, Илья. Она могла уйти в лес.

Он замер, словно вспомнил что-то важное. Илье он напомнил человека, у которого неожиданно выпала зубная пломба.

– Что случилось?

– Уйти в лес, – Назаров повторил свои же слова. – В лес.

Они посмотрели друг на друга. Назаров спросил:

– Ты не задумывался, где старуха живет?

Илья пожал плечами.

– Не знаю. Даже предположений нет. Я об этом думал меньше всего.

Назаров кивнул, будто согласился: Илье не до этого.

– Наверное, приходит откуда-то? – сказал Илья.

– Да. Только как далеко это «откуда-то»?

– Ты что-то надумал, капитан?

– Думать об этом смысла нет. Мы даже здесь ее следов найти не можем, так что… Плохо другое – она уже не скрывается. И, хотя люди напуганы, кое-кто все же подтвердил, что видел ее. К счастью, не все заперлись в своих хижинах, когда мы стучали. В общем, она уже разгуливает по поселку днем.

– Капитан, что насчет сегодняшней ночи? Мне на вас рассчитывать?

– Рассчитывай. Я думаю, что устроить засаду – оптимальный вариант. Боюсь ошибиться с местом посещения, но… Что же делать? Значит, так, Илья. Побудь без нас еще немного. Начнет смеркаться – приедем.

17. Материал. Атака.

Кехха медленно шла к поселку сквозь чернильную тьму леса. Времени было достаточно, и она не спешила, с помощью обоняния обходя деревья, кустарник или острые сучки отмирающих ветвей, торчавших во тьме, как вражеские пики.

Два часа назад она принесла очередную порцию материала, которым обновляла пристанища для паучков. Чтобы СИЛА, контролирующая человеческое пристанище, не ослабевала, приходилось обходить дворы и в каждом что-нибудь брать, не важно, травинку, листок или камешек.

Обложив паучий городок, Кехха подошла к клетке. При ее приближении крысы, бегавшие внутри, замерли, припав к земле, прижав уши, косясь на ту, которая по-прежнему их кормила. Несмотря ни на что, эти прожорливые твари по-прежнему боялись Кехха, не доверяли ей. Что могло быть в их глупых мозгах? Что в один прекрасный момент она прикончит их и сожрет так же, как они сжирали то, что она им давала? Так или иначе, они по-прежнему оставались в клетке, несмотря на собственный страх. Оставались из-за того, что страх одолевала жадность.

Кехха посмотрела на Росомаху.

Та приподняла голову и тоже посмотрела на Кехха. В последнее время Росомаха почти не покидала дальнего угла своей половины клетки. Она слабела. Кехха почувствовала, что Росомаха с усилием приподняла голову. Она сильно ослабела, но Кехха понимала, что в критический момент у Росомахи найдется резерв, достаточный, чтобы покончить с крысами, если прожорливые твари по глупости нападут на нее.

Да, так и будет. И лучше не рисковать, опережая события.

Кехха не забывала, что случилось в ее собственном прошлом, и помнила, что стало с ее предшественницей. Понять, наступит ли тот момент, когда можно уничтожить Особенное Животное, очень и очень сложно. Если вообще возможно.

До Росомахи в мире была Волчица. Существо более сильное, но менее выносливое. И, хотя Особенные Животные потому такими и были, что очень сильно отличались от сородичей, все-таки их физиология ограничивалась рамками их вида. Несмотря на это, в их внутренних глубинах скрывалось нечто – что-то вроде аккумулятора, запрятанного так, что даже само Особенное Животное могло не догадываться о том, чем обладает.

Казалось бы, Росомаха на грани смертельного истощения, но уверенность в этом лучше гнать прочь, иначе возможна роковая ошибка.

Конечно, Кехха рискует и страхуясь. Человеческое пристанище – слишком тяжелый камень, чтобы держать его в собственной руке неопределенное время. Еще немного – и некоторые особенно прыткие людишки призовут помощь со стороны. Безусловно, Кехха справится с этим, но с каждым днем на сохранение статус-кво будет расходоваться все больше и больше сил.

Росомаха опустила голову и закрыла глаза. Экономит силы. Экономит, не теряя надежду, что все изменится. Или Она каким-то образом что-то чувствует?

Кехха могла бы вогнать крыс в безумие, чтобы они своим писком и метанием по клетке вынудили Росомаху снова приподнять голову, даже привстать и нескоро погрузиться в прежнее оцепенение, напоминавшее жалкий сон. Кехха могла. Но она бы выиграла немного. Все равно, что вычерпнуть десяток ведер из озера, чей противоположный берег лишь угадывается вдали.

Понаблюдав за Росомахой, Кехха отступила от клетки. Еще рано. Пусть все останется, как есть. Иначе можно потерять сразу все. Сейчас есть другие дела.

Через полчаса стемнело, еще спустя час Кехха отправилась к поселку.

Она вышла к северной окраине, на минуту остановилась, вслушиваясь в ночь. Так же медленно двинулась вдоль домов, остановившись у того, который давно наметила. Здесь кроме беременной женщины был еще и трехлетний мальчик. Ребенок – неплохая страховка, если случится неудача, и у беременной не будет выкидыша. Впрочем, Кехха не сомневалась в том, что выпотрошит даже сильную духом человеческую самку, не склонную к испугу и истерике. Сейчас, когда Кехха питается тем, что дает ей пленение Росомахи, никто из людей не сможет противостоять ей! Никто!

Кехха принюхалась. Она уже подошла к калитке заднего двора, когда ее обоняние уловило новые запахи, не свойственные этому дому. Здесь были посторонние. И эти посторонние вели себя тихо. Значит, они – не гости, пришедшие к хозяевам, они затаились, ожидая… Кехха?

Похоже на то. Глупые человеческие особи надеялись, что, устроив засаду, справятся с Кехха.

Если бы в мире Кехха существовали ирония и сарказм, она бы противно захихикала. Но Кехха жила практичней, нежели люди, и она не расходовала время и энергию на такие вещи.

Кехха двинулась дальше. Нет, ее не остановила засада, она знала, что трое-четверо мужчин вместо одного не станут препятствием. Просто Кехха никуда не спешила и понимала, что позже, когда люди в засаде измотаются ожиданием, она затратит меньше энергии, чтобы получить свое.

Она могла выбрать сегодня другой дом, оставив тех, кто решил поиграть с ней в прятки, ни с чем. Могла. Но она наметила именно этот дом. И если кто-то решил за ней поохотиться, эти люди, рано или поздно, снова встанут у нее на пути. Так не лучше ли разобраться с ними сразу? Пока кто-нибудь особенно умный не догадался, что даже у такого существа, как Кехха, есть уязвимые места.

Она уходила прочь от дома, к которому вернется часов через шесть-семь. Изредка она останавливалась, принюхивалась и шла дальше.

Ночь заканчивалась. С каждой минутой набирал силу рассвет.

Илья открыл глаза, уставившись в потолок. Не сразу он понял, где находится и что происходит. Когда же вспомнил и заметил, что уже не так темно, он быстро поднялся. Жена спала, хотя ее сон показался нервным и поверхностным. В доме было очень тихо.

Илья подумал о трех мужчинах в своем доме – Назарове и его двух помощниках – и понял, что проспал почти всю ночь. Как это получилось? Уговорил людей прийти и охранять его, но сам вырубился, как подвыпивший мальчишка?

Илье стало неловко. Похоже, он прилег рядом с женой и сыном, рассчитывая подремать не больше получаса. Был еще вечер, а раньше полуночи Илья старуху в плаще не ждал. Илья прилег, но предыдущие бессонные ночи сказались – он заснул крепко. Наверное, не последнюю роль сыграло присутствие Назарова и сержантов – когда на душе относительное спокойствие, со сном справиться сложнее.

И вот ночь на исходе, но ничего так и не произошло. К счастью ли?

Если старуха не пришла сегодня, это не значит, что она не появится здесь завтра или послезавтра. Или послепослезавтра. Или через неделю. С другой стороны Илья не уверен, что Назаров проведет в его доме хотя бы еще одну ночь. Но и это ничего не гарантирует – капитан с помощниками не смогут бодрствовать каждую последующую ночь до тех пор, пока старуха не угодит в засаду.

Илья вышел из спальни. С вечера капитан и помощники заняли позиции так, чтобы контролировать все места, где возможно проникновение в дом. Назаров выбрал гостиную, откуда он видел входную дверь, крыльцо и часть улицы перед фасадом. Сержант Белый находился в кухне, контролируя заднюю веранду и двор. Тищенко расположился в спальне Данилы – он следил за подступами к торцу дома. Все двери между комнатами открыли, чтобы каждый мог слышать происходящее в любом месте дома.

Илья заглянул в гостиную. Назаров сидел в кресле у самого окна. Илья видел его со спины, и было неясно, заснул ли капитан. Когда Илья подходил, Назаров шевельнулся и что-то негромко пробормотал. Илья замер, понимая, что капитан все-таки задремал на своем посту. Впрочем, было ясно, что при малейшем шорохе он вскочит. Назаров, наверное, потому и устроился в кресле с удобством, что дождался рассвета, и стало понятно – на сегодня все.

Илья прошел в кухню. Сержант сидел за столом, опустив голову на сложенные руки. Здесь сомнений не было – Илья слышал его равномерное дыхание. Стараясь двигаться беззвучно, Илья открыл холодильник, достал бутылку минералки. Поглядывая на спящего сержанта, поднес бутылку ко рту.

Сделав пару глотков, Илья услышал позади какой-то шорох, оглянулся и увидел в дверном проеме Назарова. Капитан кивнул ему, виновато улыбнувшись.

– Сашка тоже дрыхнет, – он указал в сторону ближней спальни.

Илья шагнул к нему.

– Ничего, все равно ночь кончается. Пусть вздремнут.

Назаров потянулся.

– Я тоже так подумал. И присел, оставив один глаз открытым. Услышал твои шаги и решил убедиться, что это кто-то из своих.

– А я как прилег перед полуночью, так только сейчас очнулся.

Назаров снисходительно хмыкнул.

– Ничего. Мы же здесь, – он зевнул.

– Капитан, иди еще вздремни, пока твои ребята спят. Не будить же их?

Поколебавшись, Назаров кивнул, вернулся в гостиную. Илья услышал, как кресло тихо скрипнуло под телом капитана. Илья допил минералку, шагнул к мойке, где находилось ведро для мусора.

И увидел, как на заднем дворе что-то мелькнуло.