Ропот Бездны. Воззвание

Пролог. Спаситель

Восток горел в лихорадке последних дней жаркого лета. Солнце обжигало землю, взирая на непримечательную деревеньку Пуро, расположенную чуть восточнее города Этрике.

Не было слышно ни стрёкота насекомых, ни пения птиц — мир смолк, затаился. Лишь шелест сухих высоких стеблей на полях прорезал гнетущую тишину.

Урожай так и не сняли. Колосья отчего-то почернели в считаные дни до жатвы, а землю усеяли тела издохшей мелкой живности. Смердело гнилью. Смертью.

Белет сорвала ближайший к ней колос — он тут же рассыпался прахом. Мудрая поморщилась. Пот стекал по вискам, под ногами хрустел ковёр из падали, а настроение портилось с каждой секундой. Она приехала в Пуро, чтобы завезти новый сорт семян, и не планировала задерживаться надолго.

Поначалу в Пуро она почувствовала покой. Окружённая холмами деревня казалась отрезанной от остальной части мира. Местные низкородные даже имени властителя не знали, хотя жили не так далеко от столицы. Приятная перемена, ведь Белет уже вдоволь наслушалась о «подвигах» Шархи и день за днём ощущала на своей шкуре последствия. Например, брошенные без присмотра деревни.

Семью высокородных, которым принадлежала Пуро, уничтожили, а передавать территорию и людей новым хозяевам властитель не спешил. Низкородных оставили без надзора. Бросили. Белет никто не просил помогать — эту обязанность она взвалила на себя сама и не жаловалась. Не было времени причитать. Порядок рушился. Мир трещал по швам.

На востоке ветра раздували угли грядущего пожара. Высокородные, воины, мудрые и более низкие касты забывали о своём месте. Нынче всякий проверял свой поводок на прочность, не заботясь о благополучии Аккоро. Так что не стоило удивляться хвори, обрушившейся на Пуро.

Началось всё с тёмных пятен на листьях — Белет заметила их накануне отъезда. Растения стремительно жухли, а всякая живая тварь поблизости испускала дух.

Отбытие из Пуро пришлось отложить. Белет искала источник заразы. Она заметила, что погибли не все поля поблизости, а лишь к северу от деревни. По крайней мере, пока. Взяв с собой двух мужчин в сопровождение, она изучала окрестности в надежде обнаружить причину бедствия, а заодно разыскивала пропавшего на днях низкородного. Остальные жители деревни, как им и приказала Белет, не выходили из домов.

— Всё ближе, — бормотала мудрая.

Вонь усиливалась. Стали попадаться мертвые животные покрупнее. Олени, кабаны, пара лесных собак — их будто что-то притягивало, и они шли навстречу гибели. Белет склонялась к телам, осматривала, из раза в раз видя одну и ту же картину: туши загнивали целыми, ран не было.

— Г’ворю, мудрая, как запаршивели поля, он и ушёл. Г’рил, подзывают его. Мы думали, перебрал, бывает же, а? Просили: не ходи, а он своё талдычит.

Мудрая смерила сопровождавшего её мужчину взглядом. Он сам вызвался искать пропавшего, но страх постепенно лишал его воли, туманил разум.

— «Подзывали»? Вот как? — Белет хмурилась. Глупости она на дух не переносила.

Много ли значили слова низкородных? Суеверные, невежественные. Простое эхо могло стать для них великим знамением, а тут — голоса. Откуда они появились? Хмель — самая очевидная причина.

— Вон там пряма исчез! — Низкорождённый, шагавший чуть позади мудрой, указал пальцем куда-то за холмы.

— Так идём, чего застыл? — нетерпеливо одёрнула его Белет.

— Так это… нам туда соваться нельзя, мудрая. Запрещено. За холмами Ло’уд, — название соседней деревни мужчина прошептал боязливо, будто открывая страшную тайну.

— И?

Белет устало потёрла лоб. Все низкородные считали свои деревни чем-то примечательным, ведь кроме них ничего не видели.

— Нам нельзя туда. Там даже воины есть — так г’рят. Всегда там. Мы сеем, а они там стоят. Снимаем урожай — а они там все ещё сторожат. Вот как. Поганое местечко.

Воины, не покидавшие деревню? Нелепица! Что им там делать? Скот да поля сторожить? Во времена, когда благородные дома окружали себя верными мечами да копьями? Бредни низкородных!

— Мы не пойдём, а, мудрая? Нам нельзя. — Он кивнул на второго мужчину, молчаливого и настороженного.

— Раз вам запрещено, возвращайтесь домой. Прямиком туда, поняли? И за порог носа не показывайте.

— Так и сделаем, мудрая! Так и сделаем!

Дальше Белет отправилась одна по петляющей тропе, что вела через холмы. Летнее тепло рассеивалось, будто солнце не могло прогреть окрестности Ло’уд. На почерневшей траве выступала изморозь. Мудрая с удивлением прикоснулась к ледяной корочке. Пальцы ужалил холод — это не видение и не морок.

Дурное предчувствие комом встало в горле.

Деревня, показавшаяся из-за холмов, поприветствовала иссохшими полями, оставленными домами и брошенными вещами. Людей не было. Как и скота. Не могла же целая деревня броситься в бега?.. Хотя нынче и эту возможность нельзя исключать.

Озираясь, Белет медленно приблизилась к главным воротам. Древние, каменные, они сразу привлекли внимание мудрой. Искусная гравировка, которую никак не ожидаешь встретить в поселении низкородных, покрывала ворота. На центральных камнях ещё можно было различить знаки. Прочесть их способны только ученые, сведущие в древнем языке.

«Колыбель Первого, стража Ашу. Склонитесь и примите выпавшую долю», — гласила надпись. Белет нахмурилась, перебирая в памяти возможные значения.

— Нелепица какая-то, — пробурчала Белет. Колыбель, доля… опасения смешивались, порождая одно желание — убраться подальше. Но Белет не привыкла потакать своим порывам.

Она двинулась вперёд по тропе. Под ногой хрустнуло тельце птицы, тихий звук пронёсся по пустой деревне, заставив мудрую замереть. Лицо её удерживало маску спокойствия, но сердце пустилось вскачь.

«Обычный побег, — уверяла себя Белет. — Всё проверю и вернусь в Пуро. Не о чем беспокоиться».

Первые тела она увидела на центральной площади. Низкородные лежали вокруг провала, тянулись к этой пропасти, будто и в смерти пытались спрыгнуть вниз, под землю.

— Во имя Ашу! Что здесь…

Белет осеклась. Что-то подсказывало ей: нужно молчать, спрятаться, бежать… Но она пошла к провалу — часть почвы посреди деревенской площади обвалилась, обнажая ступени, ведущие в глубины подземья.

Воины, о которых упоминали низкородные, тоже были здесь — их окостеневшие тела мудрая заметила в цепочке покойников, уходящей вниз по ступеням.

Белет прикрыла подрагивающей рукой рот. Ей и раньше доводилось видеть древние гробницы, и ни одна из них не страшила мудрую, однако этот темнеющий зев источал угрозу.

Белет не могла сдвинуться с места, ноги словно приросли к земле. Темнота гробницы дрогнула, и из неё показалась смутная фигура. Чудовище. Монстр из легенд — вот кого она ожидала увидеть. Воображение рисовало картины немыслимого ужаса, но навстречу ей вышел… человек.

Облачённый в пропылённые одежды из дорогих тканей, он спокойно поднимался по ступеням, перешагивая через мертвецов.

У него было мужественное лицо, обрамлённое золотыми локонами, и светлые глаза. На вид ему едва минуло тридцать лет. Да, в расцвете сил, но как справился с воинами?.. И оружия у него не было. Как не было на лбу ал’соры — метки касты.

Мужчина возвышался над Белет. Но вовсе не физическая сила вызывала опасение мудрой, а его улыбка.

«Как?» и «Почему?» — эти вопросы оставались, однако в взгляде ясно читался ответ на вопрошание «Кто?».

— Ты убил их, — вместо обвинительного крика из горла Белет вырвался хрип. Будто она не хотела, чтобы её услышали. Но незнакомец услышал.

— Убил? О чём ты, женщина? Они — пища, оставленная для меня Ашу. Они жили ради сегодняшнего момента. Ты, увы, не годишься. В твоём теле теплится жалкая капля, а мне сейчас нужна неукротимая река, чтобы восполнить силы. — У него был красивый сильный голос, но слова не имели смысла.

«Безумец. Один из потомков тех, кто сошёл с Пути, отказался от ал’соры и тем заслужил наказание», — эта мысль успокаивала Белет.

— Почему ты плачешь, женщина? Ашу пробудили меня вновь, дабы я исполнил свой долг, — тон незнакомца был холоден, беспристрастен. — Люди всё равно смертны. Их жизни ничего не стоили. Я же дал им смысл. Они послужили Ашу, ведь моё пробуждение — воля создателей.

Она плачет? Белет не сразу заметила, что по щекам текут слёзы.

— Что ты такое? — она не надеялась на ответ, скорее, сама пыталась понять. Незнакомец не вписывался в мир, привычный мудрой.

— Лучшая версия тебя. Всех вас. — Он не кичился, а словно озвучивал очевидное. — Я — Ашшур, первый из людей. Ваш спаситель. Возрадуйся, я пришёл освободить вас.

— Освободить?..

— Именно, женщина. Баал, враг человечества, будет повержен мной, и в мире воцарится порядок.

Баал? Белет впервые слышала это имя.

Ашшур, назвавшийся спасителем, поднялся на поверхность и обошёл мудрую. Колени Белет подкосились. Она рухнула рядом с мертвецами. Как никогда отчётливо она ощущала свой возраст и свою немощь.

Что делать? У кого просить помощи? Когда-то она знала, к кому обратиться, но Шархи перевернул всё с ног на голову. В смутные времена всякий оставался в одиночестве. Да, Белет приходила к нуждающимся, но на её зов откликнуться было некому.

«Мне нужна неукротимая река»… — так он сказал? Перед глазами Белет промелькнули лица жителей Пуро — женщины, мужчины, дети… Он же не собирается?.. Нужно предупредить их, увести подальше от деревни. Пусть Белет и не имела на это права, но и законных хозяев у низкородных Пуро ещё не было.

Мудрая поднялась, колени её скрипнули. О, как хотела бы она припустить со всех ног, обогнать ветер и успеть вовремя! Но легкое быстроногое тело осталось в воспоминаниях, давно минули её юность, зрелость, да и старость подходила к концу.

Кряхтя, Белет спешила как могла. Спотыкалась, поднималась и стискивала зубы от боли в суставах. Идти, нужно идти! Нужно было увести людей сразу, как увидела хворь полей! Куда угодно, лишь бы подальше!

«Я успею, — убеждала себя мудрая. — Тут недалеко. Будь я лет на десять моложе, была бы уже там».

Белет не успела. Жители Пуро, покинувшие дома, умерли у ног Ашшура. Ещё чуть-чуть — и их в трепете протянутые руки коснулись бы одежд убийцы. Люди шли к Ашшуру добровольно, матери выносили к нему на руках детей, а те, кто не мог сам идти, ползли, пока не испускали дух.

Хрипя, Белет привалилась к стене ближайшей хижины.

— Что ж, если ты так жаждешь послужить Ашу, женщина, я не стану препятствовать. Подойди ко мне.

Его голосу нельзя было противиться. Белет утопала в нём. Искру, что поддерживала жизнь, вырвали из старого тела. Мудрая упала на землю. Она стала частью узора, сложившегося из мёртвых тел.

Глава 1. Имена

Внешне север остался таким же, каким он его запомнил в прошлой жизни. Холода начала осени не успели окрепнуть, но уже пробирали до костей. Они сковали землю, с которой только недавно сняли скудный урожай. Снег хрустел под ногами, лежал на деревьях, падал с неба. Белизна слепила. Каждый вдох впускал в тело колючий мороз, сотворённый Суэном. Что-то оставалось неизменным. И навевало воспоминания.

Придя в мир одним из изначальных, он назвался Баалом. Творцы не потрудились дать своей игрушке имя, и он сделал это за них. Он бросил вызов создателям, не пожелав подчиниться. Его концом стало заточение — в узилище осталось тело, а душу создатели обрекли на перерождение в человеческой плоти.

Родившись во второй раз, он получил имя Алламус. Ашу потрудились стереть из истории любые упоминания.

Вернувшись в телесное воплощение в третий раз, он стал Энки. Простым жрецом, не помнящим о себе.

Все три жизни принадлежали ему. Все три смерти. Все три имени. Но «Энки» откликалось внутри особым… чувством, поэтому он решил и дальше себя так себя называть. Пусть удачи это имя не принесло — он не пережил падение, когда Шархи столкнул его вниз со скалы, и несколько очень долгих мгновений был мёртв.

Сейчас он дышал, его сердце билось, но только потому, что сила изначального поддерживала тело. Однако исправить вред, причинённый ашури, не удалось. Правая рука и глаз были бесполезны.

Беспомощность… Нет чувства отвратительнее. В своей первой жизни, будучи Баалом, он познал его в полной мере. Он проиграл Ашу, создателям мира, в битве за свободу и обладание Аккоро. И тогда изначальных заточили за пределами бытия. Что ж, он освободит своих детей, даже если придётся дать бой создателям.

— Отец, давай пройдём по теням. Мгновение — и мы на месте. Не придётся тащиться по сугробам.

— Помолчи, Маар.

Идущий позади рыжеволосый недовольно засопел. Он не желал слышать своё человеческое имя, но именно так к нему обращался Энки в наказание. Да, Маар помог ему пробудиться, но вместе с тем позволил себе упиваться его неведением.

— Отец, я…

— Тихо.

Один раз они попытались пройти по теням — тропе, открытой для изначальных. Ашу тут же заворочались во сне. Будто почуяли близость врага. Энки не желал, чтобы глаза создателей распахнулись раньше времени. Один, облачённый в человеческую плоть, он с ними не справится. Пришлось срочно сходить с теневой тропы, так и не добравшись до заветной цели. Дальше шли пешком.

Впереди лежал далёкий путь к Северному пролому. Там, на глубине, скованное льдами, лежало тело Анат. Единственной изначальной, считавшей Баала одним из братьев, а не отцом.

— Отец, ну зачем она нам нужна? — причитал Маар. — Провалялась там множество столетий. Какая от неё польза?

— Анат прорвалась в Аккоро в своём первоначальном теле, а значит, я смогу призвать её дух. Она оживёт и встанет рядом с нами плечом к плечу.

— Но мы и без неё вернём изначальных, отец. Разве я не помогаю тебе? И помогаю куда лучше этой мёртвой туши Анат… — добавил рыжий себе под нос.

— Не хочешь помочь своей сестре?

Маар скривился.

— А вот она пыталась помочь нам, — продолжал Энки. — Когда Шамаш забрал тысячи душ изначальных из узилища, она рванула следом. Помнишь? Анат хотела спасти нас. И не вступила в неравный бой с Шамашем только потому, что из тюрьмы вырвалось лишь её тело, безжизненная оболочка.

— Вот-вот! У неё не получилось! Из-за её провала мерзкие Ашу заставили нас перерождаться в человеческих телах! Служить им! Анат точно тебя разочаровала! Позорище! Бесполезный кусок…

— Маар.

— Прости, отец. — Рыжий захлопнул рот, но долго молчание не продлилось. — Но почему ты медлишь? Воспользуйся силами Шамаша! Создавай разломы — ты легко проломишь дыру в ткани мироздания, а через неё изначальные быстро освободятся из узилища. Пускай себе Анат возвращается, а у нас уже будет всё готово! Ха!

— Глупое дитя! — Энки грубо схватил Маара за волосы, останавливая поток слов. — К чему приведут новые разломы? Хаос просочится в Аккоро. Ныне он заполняет темницу изначальных и жаждет просочиться на землю людей. А прорвавшись, уничтожит всё — людей, изначальных, Ашу и само время. Об этом ты, конечно, не подумал? Нет. Никаких разломов. Нам нужен другой план. И начинается он со спасения Анат.

Оттолкнув Маара, Энки покачал головой. Он не собирался использовать силу Шамаша до последнего. Разумеется, случись так, что если враги загонят их в угол и не останется другого выбора, Энки придётся применить Приказ — способность повелевать ашури напрямую, без дозволения творцов. Само собой, это отнимет у него драгоценное время жизни, а оно и так утекает слишком быстро.

Энки пару раз сжал и разжал кулак. Мышцы двигались с задержкой. Смертное тело, истерзанное Приказами, слабело. Его можно поддерживать, но не излечить. Как же слаба человеческая плоть… Люди…

Что станет с людьми?.. Возвращение изначальных в Аккоро — конец для смертных детей Ашу. Энки раздражённо отмахивался от этой навязчивой мысли. Почему это должно волновать его? Человеческая плоть не делала его одним из смертных детей Великих Спящих.

Изначальные — вот перед кем у него неисполненный долг. Голоса не давали этого забыть. Голоса его детей, изначальных, которых он пожрал, чтобы стать сильнее и противостоять творцам. Голоса тех, кто из-за его ошибок до сих пор страдал в узилище. Освободить их. И повергнуть Ашу. Пробудившись, создатели обязательно первым делом попробуют истребить изначальных — своих главных врагов. А преуспев, примутся за людей — стравят их, будто цепных псов, лишив воли, и будут наблюдать, чей народ победит в бессмысленной войне. Покровителю триумфаторов достанется главный приз — право кроить мир по своему усмотрению.

— Отец, опять они.

— Слышу.

Они всегда приходили, когда солнце скрывалось за горизонтом. Бич севера — ашури, сорвавшиеся с поводка. Они чуяли в жрецах и вершителях души изначальных, а потому стремились исполнить давным-давно отданную Ашу команду — убить. Энки пожрал Шамаша, и право Приказа перешло к нему, но выжечь из тварей наказ творцов он не мог.

Ашури рычали, выли, но не подходили. Безвольные, они всё равно подчинялись инстинктам и стремились выжить. Энки на пару секунд обратился к сути изначального внутри себя. Глаза его преобразились — один зрачок стал тремя, давая способность видеть одновременно мир смертных и Грань, за которой простирались владения Ашу.

Резко обернувшись, Энки схватил посмевшего подобраться слишком близко ашури за хвост. Мелкое существо размером с котёнка, почти всё круглое тело занимал клыкастый рот. Тварь застыла. Энки щёлкнул зубами в опасной близости от неё. Он мог бы съесть её прямо сейчас. Голод, утихший после насыщения Шамашем, возвращался.

Ашури с визгом рванулся, оставляя в руке Энки кончик хвоста. Остальные твари последовали его примеру, и ночь погрузилась в тишину. Энки тихо засмеялся, но веселье быстро растворилось в порыве зябкого ветра. Глаза вернулись к человеческому виду, Грань пропала. Энки старался не думать, куда ашури направились дальше. Наверняка искать беспомощного жреца.

Маар смотрел на происходящее с детским восторгом, разве что в ладоши не хлопал.

— Нужно было его съесть, отец! — Голова его подёргивалась от переполнявших чувств. — Съесть целиком!

— Я пока сыт.

Он почти не лукавил. Ашури, обосновавшийся в Восточной цитадели, насытил Энки. Жрец полакомился им по пути на север.

— И зачем… — Маар замялся. — Того, из цитадели, зачем ты съел его, отец? Он бы мог послужить, убить побольше людей. Всё равно придётся очистить от них Аккоро.

— Тварь встала у нас на пути.

— Но… — Маар осекся. — Да-да, всё как ты говоришь, отец.

Энки раздвинул сухие ветви, смахнул с головы снег и вгляделся в огоньки неподалеку. С холма, на котором они стояли, просматривались два небольших поселения, разделённых тропой. Рядки одинаково убогих халуп, покосившихся и пышущих жаром натопленных печей. Внимание привлекли знамёна, вывешенные на деревянных сторожевых башнях: у одного поселения был нарисован кабан на красном фоне, а у другого — щит на зелёном. На этом отличия заканчивались.

— Нужно пополнить запасы, — сказал Энки, направляясь к поселению под знаком щита.

— Человеческие тела отвратительные, — ныл Маар. — Часто приходится есть, спать, еще и мёрзнешь постоянно… Поскорее бы вернуться в наши истинные обличья. Ты же придумаешь, как это сделать, отец? Ты сможешь!

Поселение встретило тишиной. Энки постучался в ветхие ворота. Воинов поблизости не было. Из окон высовывались любопытные и напряжённые лица низкородных.

— Эй, кого принесло? — Мужчины с вилами наперевес осторожно приблизились к воротам.

— Тихой ночи, — поздоровался Энки. В прошлом подобное пожелание на севере считалось знаком добрых намерений.

Северяне добрых намерений не оценили. Напряжение с лиц не исчезло, вилы поднялись чуть выше.

— Ты с востока. Ещё и жрец? А это что за пугало с красной повязкой на глазах? Слепой, что ль? — спросил один из поселенцев.

Низкородные севера забыли о вершителях — слишком уж долго они не появлялись в заснеженных краях.

— Они пришли на наш порог с восходом звезды Горбатого! — заголосил другой северянин. — Принесли нам беды! Подкинули их нам из своих карманов.

Энки с любопытством посмотрел на чёрное небо. Звёзды мерцали в рваных окошках облаков. Знакомые небесные светила. Поменялись названия, но суть осталась прежней. Или же нет?.. По крайней мере, их значение для обитателей Аккоро стало иным.

— Давай от них избавимся, отец! — Маар подрагивал от предвкушения. — Как в славные прошлые времена. Они — овцы, но возомнили себя хозяевами нашего мира! Я всё сам сделаю, ты увидишь, чего я стою, отец.

— Видали, что несёт?!

— На вилы их!

— Твой язык, Маар, — вздохнул Энки, отрывая взгляд от неба, — следовало бы вырвать.

— Беды кровью с порога надо смыть! — решили тем временем северяне. Громкие голоса разлетались по округе, жители соседнего поселения выходили на улицу.

— Раз воинов нет, мы имеем право их проучить. Вперёд!

Северяне не шутили и направили на чужаков вилы, подобно пикам. Энки не стал больше ждать — развернулся и пошёл прочь под непонимающее восклицание Маара. Вершитель, однако, несмотря на недовольство, двинулся следом. Они ускорили шаг, вооружённая толпа не отставала. Робость сменилась желанием настигнуть добычу.

— Эй, к нам идите, к нам! — кричали жители деревеньки под знаком кабана. — Мы к другой общине принадлежим. Мы-то нормальные. Они к нам не сунутся.

И правда, тропа, разделявшая два поселения, стала преградой для преследователей. Энки и Маара встретили такие же северяне, только жившие под другим знаменем.

— Раз вы шли к этим под звездой Горбатого, то нам подсобили, — говорили они, кивая на хмурых соседей, толпившихся на своей территории по другую сторону тропы. — Эй, а воины общины вашей живы ещё?! Поди, бесславно подохли!

— Так иди к нам и узнаешь, когда они придут кромсать вашу свору!

— Тьфу на тебя! Видали, юнцы? — обратился северянин к детям, выглядывавшим из-за спин родителей. — Запомните, вот они — грязные псы общины Щита! Увидите их — в спины плюйте! Эй, чужаки, за мной идите!

— Мы благодарны за твою помощь, — сказал жрец, ступая за северянином. — Меня зовут Энки…

— Сдалось мне твоё имя! Еды не дадим — самим мало. От Пасти Сэуна десятилетиями никакого проку, а земля гадкая, ничего уродиться не может.

— Вы живёте около истощившейся шахты?

— Третье поколение так живёт.

— Почему не найдёте новое место? — продолжал расспрос Энки. Маар остановился и принялся притопывал ногой, не зная, куда себя деть.

— Следим, как бы эти, из общины Щита, ничего не утащили из Пасти. Мало ли найдут вещички ценные. А они на нас косятся, морды ослиные!

Северянин отвёл их не в натопленный дом и даже не в пристройку для скотины. Он сунул в руки Энки факел и указал на выход из поселения.

— Вон проваливайте! Не знаю, как ты, жрец, в темноте выживешь, да и не моя забота. Сюда же добрался как-то. Мы вас не тронем — мы же не такие, как люди из общины Щита. По воле Суэна выберетесь живыми. Или по его воле подохнете.

— Очень гостеприимно с вашей стороны. Идём, Маар.

— Но куда? — Вершитель оглядывался на притягательно тёплые дома, остававшиеся за их спинами. — Никто не поднимет шума, если мы переночуем. Семью найдут лишь поутру… Или мы могли бы разделаться со всеми.

— Да. И вместе с этим привлечь внимание Ашу. Маар, — смягчил тон Энки, и вершитель напрягся. — Ты стал таким самостоятельным. Как похвально!

— Я… нет, отец. Я иду по твоим следам!

— Тогда ты скоро увидишь Пасть Суэна.

— Шахту?

— В её глубинах прорыты туннели. Пойдём по ним — быстрее доберёмся до Северного пролома.

— Энки… — пробубнил Маар, посмотрев куда-то себе за плечо.

— Если хочешь, чтобы я тебе ответил, говори со мной, а не со своими сапогами.

— Отец, почему это имя? — задал вопрос вершитель, но в глаза Энки так и не посмотрел. — Ты назвался им. Представился человеку.

— Просто одно из имён. Не забивай свою голову ерундой, Маар. Сосредоточься на цели.

— Да-да, ты прав, отец. Всегда прав.

Пасть Суэна располагалась в низине, недалеко от поселений. Деревянные подпорки, защищавшие вход от обвала, прогнили. Энки помнил неиссякаемый поток драгоценных камней и металлов, некогда добываемых в шахте. Глубоко в туннели люди не спускались, но и ближе к поверхности хватало залежей. Около шахты стоял крупный город: мощные каменные стены, площади, заполненные товарами. В жаровнях всегда ревело пламя, и на улицах даже в безлунную ночь было светло, как днём. Проживая жизнь Алламуса, Энки бывал в том городе. Там он нашёл Сэль — свою любимую золотую куницу. Он не думал заводить питомцев, но и пройти мимо запертого в клетке зверька не смог. Выкупил да отпустил. Но Сэль увязалась за ним. Острые коготки впились в его одежды, и Сэль больше не выпускала его из виду. Некоторые союзники Алламуса использовали зверька как символ, считая Сэль неким мифическим зверем. Но она была просто очень умной куницей и верным компаньоном.

От города, где он повстречал Сэль, не осталось и руин. Ничего. Заснеженное безлюдное поле.

Перешагнув высокий порог, Энки вошёл в шахту. Факел пришёлся весьма кстати — внутри Пасти никто не поддерживал освещение. Маар шагал позади и постоянно что-то бормотал. То ли беседовал с собой, то ли жаловался. Энки не знал, насколько цельна в нём душа изначального. Человек-Маар не являлся жрецом, и душа его была человеческой. Уже потом тело его захватил Адад, изначальный, и могло статься, что сила проникала в тело Маара урывками. Не была ли сущность Адада, повреждена? Энки предполагал, что да, была. Возможно, и сам Маар об этом догадывался.

Они уходили глубже под землю. Ореол света факела отделял от непроглядной темноты. Туннели Пасти за прошедшие века изменились. И что хуже — ожили. Суэн прогрыз эти туннели, преследуя изначальных, частицы его зубов и когтей глубокого впились в камни, передавая земле ненависть к врагу. К Энки. Суэн постепенно пробуждался, и Пасть реагировала на это. Туннели менялись, заводили в тупики. Балки над головами трещали, обещая обрушить на непрошеных гостей земные массивы.

Тени зашевелились.

— Выходи, Айда-Ведо. Зачем друзьям прятаться в тенях? — позвал Энки.

Маар выругался и оскалился, когда из тени сначала появились руки, а потом остальное тело. Полноватая женщина с сединой в волосах, в фартуке с вышитыми полевыми цветами поверх чёрного платья. У неё, как у прочих детей Хаоса, не было постоянной формы, лишь маски. Однако глаза она не скрыла — две дыры, сочащиеся темнотой Хаоса, в упор смотрели на Энки.

— Ты всегда знаешь, когда мы рядом, — прошелестела Айда-Ведо.

— Да, ваш запах пробуждает аппетит.

Женщина не шелохнулась.

— Поэтому дети Хаоса отвернулись от тебя, Баал. Утолят ли Ашу твой ненасытный голод? Или, повергнув их, ты возьмёшься за нас?..

— Называй меня Энки, — сказал он. — Почему бы мне не подкрепиться тобой? Я хорошо помню всех, кто предал меня, Айда-Ведо.

— Ты отдыхал в моём доме с другом-человеком. Ты ушёл свободно. И я укрыла тело Анат от Ашу. Я не голословна. Пусть некоторые дети Хаоса надеются на людей, но я знаю, что им не совладать с Ашу. Не победить. Ошейники вросли в их кости. Моя ставка — ты. Ведь это я устроила так, что ключи от Саордала попали к тебе. Думаешь, Сиббиту смог бы сам достать их? — с весельем заметила она. — И подумать смешно. Я помогла тебе, потому что верю в тебя. Ты уничтожишь творцов, людей, а потом и своих детей. Тогда всё будет как должно — придёт пора Хаоса, пустоты. Никакой упорядоченности. Никакой материи.

— Ты болтаешь и болтаешь, Айда-Ведо, — влез Маар, чуть ли не отпихивая женщину плечом. — Отбросы Хаоса, лгуны…

— До сих пор не научился уважать старших? — Она размахнулась и шлёпнула Маара по заду, опрокидывая на пол туннеля. Старая шахтёрская телега у её ног быстро истлела — материальный мир не мог долго выносить присутствие Айда-Ведо.

Не обращая внимания на гневное верещание Маара, дочь Хаоса вновь заговорила с Энки:

— Тени подсказали, что ты здесь. Я пришла предупредить. Создатели пробудили Ашшура.

— Кто это?

— Человек. Первый, созданный Ашу на Острове Зверя. Создатели пустили его по твоему следу.

— Человек! — Руки Маара нервно задёргались. — Ты угрожаешь нам человеком? Ха!

Айда-Ведо даже не оглянулась на него.

— Он связан с волей создателей, Энки. У него особый… дар. Он поглощает жизненную силу, вбирает в себя умения тех, кого погубил.

— Занятно. — На губах Энки заиграла лёгкая улыбка. — Откуда ты узнала об Ашшуре?

— У детей Хаоса с ним давние счёты. Когда изначальные исчезли, наши надежды на избавление от Ашу пали на первого из людей. На Ашшура. Глупая затея.

— Значит, ты знала о нём, когда столетия спустя после появления людей я вернулся в Аккоро как Алламус? И не рассказала. — Энки провёл пальцами по щеке Айда-Ведо, царапая ногтями кожу. Из ранок заструились потоки Хаоса. — Несносная лгунишка.

Женщина отшатнулась.

— Уходи из Пасти, иначе она тебя сожрёт. Тени укажут ближайший выход. — С этими словами Айда-Ведо слилась с чернотой. После неё осталась тоненькая ниточка темноты, ведущая в боковой туннель.

Стены шахты дрогнули, осыпая Энки градом мелких камней.

— Мы ей доверимся, отец? — Маар недоверчиво смотрел на извивающуюся чёрную нить.

— На этот раз — да.

Пасть не хотела отпускать врага Ашу, а быть похороненным под завалом Энки не планировал. Будь у него прежнее тело изначального и прежние возможности… Однажды он уже разжёг огонь жизни в угасающей плоти, и с того момента бо́льшая часть сил уходила на поддержание пламени. Энки признавался себе, что не уверен, сможет ли сдержать Приказ или пройтись по теням.

В человеческом теле, потрёпанном силой Шамаша, он никогда бы не достиг того могущества, память о котором заставляла трепетать такое древнейшее существо, как Айда-Ведо. Обрушение шахты стало бы концом Энки.

К счастью, Айда-Ведо не обманула. Тёмная нить провела их по лабиринту и оборвалась возле полуразрушенного выхода, откуда брезжил дневной свет. Пробравшись через завал, Энки вышел на поверхность около тихо журчащего ручья, который. пробивал себе дорогу в снегу. По берегам росли изящные деревья. Листва с них опала, на ветвях алели мелкие ягоды.

Энки провёл рукой по древесной коре. Анат любила эти ягоды. С тех пор как он познакомил изначальных с тем, что утаивали от них Ашу, — с желаниями, — Анат искала, что увлечёт её. Одна съеденная ягодка, потом ещё и ещё. В сестре вспыхивала природа одержимости, знакомая всем изначальным. Люди так легко всё отпускали, их чувства и увлечения так легко менялись. Изначальные же, напротив, всегда доходили до крайности, не могли остановиться. Из-за ягод Анат впервые впала в очистительный сон, дабы избавиться от сжигающих эмоций, вернуться к состоянию апатии. Но однажды отведав сладость страстей, уже не остановишься.

— Айда-Ведо говорит о том, чего не понимает! — ворчал Маар. — Отец уничтожит нас? Ха! Бред! Отец, почему она считает, что такое возможно? Разум у неё в труху превратился.

Энки промолчал. Неужели Маар забыл, как он, будучи Баалом, пожирал своих детей, чтобы стать сильнее и украсть у Ашу Голос? С тех пор его и мучил вечный голод. А что в итоге? Ради чего все жертвы? Ашу загнали изначальных в ловушку Хаоса по вине Баала. Но никто, кроме Анат, не знал о последнем факте.

В этот раз он сделает всё правильно. Приведет изначальных в мир. Даст им то, что обещал.

— Отец, впереди город, — сообщил Маар. — Довольно большой. Наверное, Белоснежный Дол, видел его на карте.

— Идём. Ветер усиливается, скоро начнётся метель.

Наученные горьким опытом, к городу подходили осторожно. Окружённый стеной Белоснежный Дол производил гнетущее впечатление.

Встретившие их у входа воины обыскали путников. На стоических лицах не промелькнуло ни намёка на дружелюбие.

— Что вы здесь забыли, чужаки?

— Идёт Режущий ветер, — произнёс Энки. — Мы просим убежища.

Как и в былые времена, Энки слышал его приближение. Ветер, несущий в себе тысячи острых ледяных осколков. Попасть под его порыв — верная смерть, потому в убежище обычно не отказывали.

— Ветер начнет бушевать через день. Но вас не гонят, — ответил северянин. — Воин Чести захочет вас расспросить. Чужестранцы без сопровождения на севере? Воин Чести узнает, что вы затеваете. Ведите себя тихо. Вы, чужаки, хуже детей. Сильные эмоции привлекают ашури, а им в Доле не место.

Город под властью воинов разительно отличался от встреченных ранее мелких поселений. Кузнечный молот, звон посуды, скрип телег — вот и все шумы, что можно было услышать. Ни хора людских голосов, ни смеха, ни носящейся сломя голову ребятни. Беловолосы и сероглазые жители двигались степенно, будто в общем ритме. Почти все носили красные пояса с вышитыми родовыми знаками, а многие женщины из касты воинов предпочитали мужские облачения, и на боку у каждой висел кинжал.

Энки и Маар выделялись из толпы. Северяне посматривали на них, но своего отношения не выдавали.

— Что за Воин Чести? — полюбопытствовал Энки, ступая за провожатым. Их с Мааром вели к зданию в центре поселения. Оно разместилось на мощных сваях, возвышаясь над прочими домами.

— Тот, кто достоин управлять городом, — последовал краткий ответ. — Проходите, вы отвлекаете учеников от тренировки.

Справа от них стояли обнаженные по пояс молодые люди с ритуальными шрамами на лицах. Их босые ноги утопали в снегу, но никто не шевелился, не пытался придвинуться поближе к горящей жаровне, а ведь она была совсем недалеко. Ученики воинов не шевелились, точно статуи, следя за жестами наставника. Рука взметнулась вверх, и ученики синхронно сменили позу, а потом молча разошлись.

Энки приметил, что горожане уходят в дома, запирая ставни. Режущий ветер скоро настигнет Дол, и неизвестно, сколько дней будет бушевать.

— Поднимайтесь, — подтолкнул их провожатый к ступеням.

Дубовые двери высокого дома закрылись за ними. Чужаков покормили жидкой похлёбкой и оставили сидеть взаперти. В комнату без окон принесли яркую жаровню и вязанку дров, но северяне, похоже, не надеялись, что ночь они и вправду переживут. Бич севера не зря держал вершителей подальше от этих земель. Ближе к концу следующего дня провожатый отпёр дверь и повёл Энки и Маара в круглый зал, украшенный резными деревянными фигурами.

Воин Чести Белоснежного Дола ждал их. Высокий мужчина средних лет с пронзительным взглядом голубых глаз оценивающе посмотрел на «гостей» города, а потом вернулся к созерцанию огромного гобелена на стене, изображавшего снежное поле с тремя большими камнями.

— Жрец с востока и… это что? Вершитель? Не представляйтесь. Мне ваши имена безразличны, а моё вы знать не заслужили, — произнес глава города. — Неужто властитель востока и на северные земли заглядывается? Я слышал всякое о нём и его жреце, но увиденное не впечатляет. Бояться тех, кого на колени ставит наступление сумерек? Если вас и послали на разведку, то сделал это глупец. Мои воины проверили округу — поддержки у вас нет. Что за глупая вылазка?.. Ещё и в преддверии зимы.

Ответа он не ждал, на Энки и Маара не смотрел.

— Эй, Говорящий. Проси совета у Суэна, что делать с чужаками. Мне совершенно безразлична их судьба.

К главе города подлетел мудрый и тут же глотнул из фляги настойку. Едкий запах тотчас пропитал зал, а мужчина забился в конвульсиях, погружаясь в подобие транса.

Энки фыркнул. Мудрый, принявший искажённую роль посланца Ашу? Если он с кем-то и говорил, то лишь с иллюзиями. Север по-своему заполнил образовавшуюся после массовой гибели жрецов пустоту.

— Их кровь запачкает оружие! — бушевал мудрый с одурманенным взглядом. — За порог их! На суд Дыханию Суэна!

Дыхание Суэна — второе название Режущего ветра. Глава Белоснежного Дола отправлял “гостей” на смерть. Энки мог вместо этого сам убить и воина, и мудрого, и всех, кто жил в городе. Перешагнуть Грань. Привести за собой ашури, готовых рвать всё на своём пути. Он подождал бы, пока твари Ашу сделают грязную работу, а потом сожрал бы. Энки понимал, что должен смести препятствие, вставшее на пути к освобождению изначальных.

Голод разгорался. Воин Чести расслабленно смотрел в окно, прямо как ребёнок, не подозревающий о близости смерти.

Энки и Маара вытолкнули за ворота Белоснежного Дола.

— Отец, одно слово — и я сверну им шеи. Хрусть-хрусть — и город весь наш. Покажем клопам их место! Разве они не встали у нас на пути? Отец!

Но Энки молчал.

Режущий ветер приближался, первые порывы острыми иглами впивались в кожу.

Глава 2. Тени севера

— Предательница. Ты — предательница!

Сёстры и братья наперебой обвиняли её. Упрёки сыпались со всех сторон, а руки стягивала верёвка.

Южане разбили отряд, её взяли в плен.

— Предательница!

— Я никого не предавала, — отвечала Сурия.

Камень. Нужно найти достаточно острый камень, перерезать путы. Она отстранилась от голосов. Отогнала их.

— Не сопротивляйся!

Камень она нашла. Верёвка долго не поддавалась, но Сурия продолжала тереть её об острый край булыжника. Туго сплетенные нити лопались одна за другой.

— Знай своё место, Сурия!

Она не слушала.

— Ты изменилась! Ты выжила! Предательница!

Она освободилась.

Сурия резко проснулась, села и чуть не ударилась головой о свод небольшой пещерки. Места внутри едва хватало для неё и Нинлиль, зато каменные стены защищали от ветра, а костёр у входа не позволял холоду пробраться в убежище. К утру огонь почти потух, оставив после себя тлеющие угли.

Сурия зачерпнула ладонью подтаявший снег и протёрла лицо. Нинлиль заворочалась рядом на лежанке из сухой травы и мха, сонно заморгала.

— Сестрица?.. — спросила девочка, первым делом выискивая Сурию взглядом. — Опять волки пришли?

— Нет.

Волна ничем не обоснованной неприязни к девчушке накрыла Сурию, но разбилась о скалы её воли. Ненавидеть Нинлиль только потому, что она принадлежала к другому народу? Заложенные в Сурию инстинкты кричали не доверять представительнице восточного народа, а лучше — возненавидеть. И чем дольше они путешествовали вместе, тем сложнее было противостоять натиску чёрных мыслей. Но Сурия не поддавалась. То были не её чувства. Она не даст им пробраться в своё сердце.

— Вставай, — велела она девочке и сама выбралась из пещерки.

Солнце уже поднималось над горизонтом, снег хрустел под ногами. Сурия с наслаждением вдохнула морозный воздух родных краёв. Как она скучала по морозным объятиям северных земель! Здесь, среди привычных сугробов и блёклого солнца, скитания по восточным и южным землям едва ли отличались от зыбких кошмарных снов.

Не раз и не два Сурия оглядывалась, всматривалась в сторону южной границы. Видела она только горы. Где-то там, за заснеженными вершинами, властитель востока алчно поглядывал на соседские территории. Думать о нем желания не было. Куда важнее что приключилось с Энки. Жрец не отвечал на её письма.

— Сестрица, — обратилась Нинлиль, закончив собирать в мешок их пожитки. — Мы опять пойдём туда?.. Там жутковато…

Девочке не нравилась старая охотничья хижина. Она с трудом заставляла себя переступить порог.

— Да. Ты должна уметь постоять за себя, Нинлиль. Добыть себе еды.

— Но ты же со мной. Ты часть моей семьи. И ты сильная! — с жаром воскликнула девочка.

— Нинлиль!

— Да, сестрица?

— Каждому нужно жить своей жизнью. Укреплять своё имя. Цепляться за чьё-то другое — недостойно. Помни: мы больше не на востоке. Выдвигаемся.

В ловушку, которую они установили накануне, попался заяц. Стальные челюсти схлопнулись, перебив животному хребет и быстро оборвав жизнь.

— Достань его, Нинлиль, — велела Сурия, скрещивая руки на груди.

— Я… я не могу!

— А есть хочешь?

— Д-да.

— Тогда достань зайца. Я учила тебя. А потом разделаешь его.

— Но я… но я… не из касты ремесленников. Я… не могу, — лепетала Нинлиль, глаза её налились слезами.

На секунду Сурия заколебалась. Она изменила свою жизнь, но имела ли право подталкивать к изменениям других? Разве полагалось менять мир таким, как Сурия?

— Ты можешь. — Северянка взяла девочку за плечо и вместе с ней присела рядом с ловушкой. — Помнишь, как открывать?

Нинлиль кивнула.

Сурия контролировала весь процесс, но подопечная и сама неплохо справлялась. Руки подрагивали, и всё же она сумела отжать тугой рычаг, со скрежетом раскрывая металлическую пасть ловушки. Подхватив заячью тушку, девчушка отскочила в сторону.

— Отличная работа, Нинлиль! Ты проворная и быстро учишься. Пойдём вернём ловушку.

Хижина охотника, на которую они недавно наткнулись, пустовала по меньшей мере два сезона. Когда они пришли сюда впервые, то обнаружили ржавеющие ловушки, поломанные разделочные ножи и пару дырявых шкур. Нинлиль с ужасом смотрела на крюки, свисавшие с потолочных балок, и шёпотом предлагала сбежать как можно скорее. Но после поимки первой дичи, сытая и довольная, она с куда большей охотой возвращалась за очередной ловушкой.

— Никто не вернётся, сестрица, — проговорила Нинлиль. — Можем забрать одну себе…

— Нет. Мы положим ловушку на место. Мы за неё не платили ни кровью, ни золотом.

— Как скажешь, сестрица, — улыбнулась Нинлиль. Закинув зайца в мешок, девочка побежала вперёд, ловя падающие с неба снежинки и тихонько напевая.

Сурия с удивлением подмечала, как быстро Нинлиль приспосабливалась, впитывая новые знания. Да, она боялась отходить от Пути низкородной, но, сделав шаг в сторону единожды, не возвращалась на привычную тропу.

Сурия догнала девочку и надела ей на голову меховую шапку. Холодало. Скоро заморозки окрепнут, а за ними придут лютые зимние морозы. Со дня на день земляные убежища перестанут сдерживать холод. Им нужен дом. И лучше бы найти его подальше от обжитых поселений — так будет разумнее. Они смогут избежать лишних вопросов, не столкнутся с непринятием.

Издали донёсся шум. Сталь сталкивалась со сталью.

— Погоди, Нинлиль.

Девочка тут же примолкла, обратив всё внимание на северянку. Сурия сделала резкий взмах рукой, и Нинлиль резво нырнула в снег, затаившись.

Она ступала в такт с ударами мечей. Песнь металла заглушала хруст снега под ногами. Когда лязгающий шум сражения зазвучал отчётливее, Сурия легла на живот и поползла. Первым она увидела длинный шест со знаком общины на сером полотне — сова с железными перьями. Знак, знакомый с детства. Её община.

Чуть ниже по склону скрестили оружие двадцать молодых воинов. Должно быть, они лишь недавно начали выходить на учебные вылазки. То была не битва, а испытание. Юнцы демонстрировали своё мастерство, дабы заслужить право участвовать в настоящей схватке.

Когда-то Сурия мечтала быть среди них, биться рядом с ними. Но ныне её передёргивало от звуков сражения, пусть и тренировочного.

Стоило уйти. Потихоньку отползти и убраться подальше от стоянки общины. Вместо этого она неотрывно глазела на молодых воинов, на их наставников, вдыхала ароматы готовящейся на костре еды. При виде столь знакомой повседневности северянка подпустила тоску по дому слишком близко к сердцу.

«Я посмотрю, нет ли с общиной моих братьев и сестёр. Они часто отправлялись на вылазки с молодняком. Если родня рядом, нужно сообщить им о смерти отца», — решила Сурия. Именно. Это её обязанность. И она не подойдёт ближе необходимого. Посмотрит издали…

Тренировка воинов закончилась. Поклонившись друг другу, они уходили к временному поселению, разбитому поблизости.

Сурия медленно двинулась за ними, и Нинлиль тут же выглянула из сугроба — её темноволосая голова резко выделялась на фоне окружающей белизны.

Северянка знаком велела девочке остаться на месте, но та замотала головой, поняв, что Сурия куда-то собралась без неё.

— Нинлиль, — недовольно прошипела северянка, когда девочка с ней поравнялась. — Оставайся тут, я вернусь.

— Я с тобой!

— Тише!

Сурия вздохнула. Временное поселение виднелось неподалёку. Шатры из шкур стояли рядом друг с другом, а меж ними горели костры. Присесть бы около одного из них, переброситься парой фраз со знакомыми, если встретятся. Сколько община задержится здесь, прежде чем вернётся в Нор?

Но нельзя рисковать Нинлиль.

Сурия махнула девочке рукой, показывая, что нужно уходить в противоположном от стоянки северян направлении.

Они не сделали и трёх шагов.

— Так и знал, что здесь слоняется крыса! — раздался мужской голос.

И как она забыла о воине, который всегда оставался в тени и следил, чтобы враги не подкрались?! Сурия выхватила из-за голенища сапога кинжал, но пустить в ход не успела. Она узнала обнаружившего их воина — шрам на лице не давал усомниться. Ардел. Друг её покойного отца. Почти брат, за которым отец Сурии присматривал. «Он бывает беспечным,— говорил Индин. — Я бы ему и пса не доверил. Ему стоило родиться ремесленником».

Мужчина тоже узнал её.

— Сурия? — спросил он. На лице не проскользнуло ни единой эмоции — Ардел, как истинный воин, идеально владел собой. Но меч всё же опустил. — Мы думали, ты мертва.

— Меня взяли в плен южане. Отец мёртв.

Ардел кивнул.

— Откуда у тебя кинжал, Сурия? Брось немедленно. Ты не имеешь права брать в руки оружие воинов.

Препираться Сурия не собиралась. Шансов на победу в бою не было. Ардел мог с лёгкостью убить её, а потом и Нинлиль. Он уже смотрел на девочку — пристально, как на жертву.

Сурия отбросила кинжал в снег.

— Что за девчонка? Мы не берём пленных, Сурия.

— Она не пленница. Нинлиль моя названая сестра.

— Девчонка из ашу’арат? Похоже, пережитое на юге тебя сломило. Неудивительно, ты же просто низкородная. Не кори себя. Никто и не ожидал от тебя стойкости.

— Я поклялась на крови перед Суэном, воин Ардел. Она — моя сестра.

— Тогда она разделит твою судьбу. За мной.

Нинлиль вцепилась в руку Сурии и не отпускала, пока их вели к поселению. Воины на появление чужаков никак не отреагировали, разве что на Нинлиль кидали уничижительные взгляды.

— Это место для слуг, — Ардел указал на небольшой шатёр. — Здесь будете жить, пока не вернёмся в Нор. И тогда глава общины примет решение насчёт твоей… сестры, Сурия.

— Я поняла, воин Ардел.

— Тогда займись делом. Готовь обед.

Будь она воином, ей бы устроили допрос, но история пленения Сурии никого не интересовала. Её слова ничего не стоили. Никто не ждал, что низкородная принесёт полезные сведения, ведь годится она только для одного — прислуживания. Сурии вручили кухонный нож и поручили очищать клубни для супа. Снова котлы и кипящая похлёбка. От этого желала убежать, но к этому же вернулась.

Нинлиль держалась поблизости. К чёрной работе девочка была привычна. Она мешкала, когда ей приказывали, оглядывалась на Сурию, а иногда даже хмурилась.

— Когда мы сбежим, сестрица? — тихо вопрошала она.

— Дождёмся момента.

Но какого момента Сурия ждала? Их не охраняли. Достаточно выскользнуть из шатра ночью или отправиться к реке за водой, а потом не вернуться. Сурия медлила.

— Постирай одежду, Сурия!

— Покорми лошадей! И девчонка с востока пусть без дела не сидит!

— Разогрей смолу!

Водоворот дел закрутил. К концу первого дня Сурия, измотанная, легла поближе к костру и обняла посапывавшую Нинлиль. Сегодня не нужно планировать, что делать дальше. Можно просто нежиться в тепле и исполнять вовсе не сложный долг.

И всё-таки спокойно уснуть она не могла. Будто что-то зудело внутри, требовало действовать. Но было приятно просто лежать и ни о чём не думать!

Сурия встала до рассвета, чтобы присоединиться к слугам, готовящим завтрак. Она не увидела знакомых лиц.

— Сестрица, почему ты меня не разбудила? — Нинлиль на ходу натянула шапку и, выдыхая облачка пара, принялась резать промёрзшее мясо.

Низкородные северяне поморщились при виде девочки и постарались отодвинуться подальше.

— Грязная девчонка с востока. Сбросить бы тебя в ледяную расщелину! — пробубнила женщина, потроша свежепойманную рыбу.

Сурия взмахнула ножом и резко опустила его на разделочный стол. Лезвие вошло в дерево совсем рядом с пальцами говорившей женщины. Та пискнула, отпрыгнула и прижала к груди чудом не пострадавшую кисть.

— Рука дрогнула, — пожала плечами Сурия, высвобождая нож. — Вот всегда так, когда болтают глупости.

— Много на себя берёшь! — ощетинилась женщина, но ссору не продолжила. Её, как и Сурию, ждала работа.

Едва Сурия закончила разносить воинам миски с горячей мясной похлёбкой, как пришло время приниматься за обед. Она запекала рыбу, варила ягодный чай, а единственной проблемой было выгадать время для того, чтобы вынести помои.

За рутинным занятием Сурия почти забывала обо всём, что приключилось на юге и востоке. Комфорт привычной повседневности так и манил в свои объятия. Занятая вереницей дел, Сурия оглянуться, как уже приближался закат их пятого дня во временном поселении общины.

Вместе с Нинлиль она сидела на берегу стремительной реки и полоскала одежду в ледяной воде.

— Мы же тут не останемся? — Нинлиль оглянулась на поселение.

— Тебе здесь плохо?

— Лучше, чем там. — Девочка неопределённо махнула рукой, скорее всего, имея в виду дом на востоке. — Но, сестрица… Нам же было хорошо только вдвоём. Никто не понукал…

— На севере тяжело выжить одним, Нинлиль.

Но возможно. А для этого нужно встать и оставить тёплый очаг позади.

— Сестрица, смотри!— зашептала Нинлиль. Тень благоговения промелькнула в её голосе. Она выронила рубашку, которую стирала, и поток утянул вещицу за собой. — Жрец!

Сурия вздрогнула, вырываясь из размеренного ритма.

— Где?!

Почему-то она ожидала увидеть Энки. Но, разумеется, Нинлиль заметила не его, а мальчишку-северянина лет девяти. Он наблюдал за ними, скрываясь среди хвойного кустарника. Поняв, что его обнаружили, паренёк юркнул за ствол дерева.

— Нужно поклониться. Быстрее, сестрица, иначе накажут!

— Перестань суетиться.

— Но… почему он тут, сестрица?

— Я же говорила, что в моих краях жрецы не живут в обителях. Наверное, слуге, который следит за огнём в его доме, приказали сопровождать воинов. Вот жрец и отправился следом — побоялся остаться один.

— Это так чудно́, сестрица.

С того дня жрец по пятам следовал за ними. Он не подходил, не заговаривал, а лишь наблюдал из-за очередного укрытия. Сурия наблюдала за ним в ответ. Глаза мальчишки, полные одиночества и страха, напоминали глаза Исины.

— Он не берёт еду со столов воинов, — заметила Сурия. — Сам ищет пищу в лесу.

— Почему? — удивилась Нинлиль.

— Он не прислуживает, а значит — бесполезен и еду не заработал.

Нинлиль неверяще покачала головой.

— Но он же жрец! Их уважают!

— Не на севере.

— И так всегда было?

— Нет, насколько я знаю. Триста лет назад, когда тени начали охотиться за жрецами и вершителями, всё изменилось. Тогда воины взяли власть в свои руки.

— О-о-о, — протянула Нинлиль, задумываясь. — Получается, все наши законы тоже когда-нибудь станут другими?

— Наверное. Всё меняется.

После их разговора Нинлиль начала пропадать. Если раньше она не отходила от Сурии, то теперь исчезала на полдня. Сурия подозревала, что над девочкой издеваются другие низкородные, а потому отправилась её искать, когда та в очередной раз куда-то подевалась.

Она нашла Нинлиль на лесной опушке в компании жреца.

— …. бьёшь в нос, понял? А потом убегаешь! — Девочка размахнулась, как учила её Сурия. — Во-о-от так!

Парнишка кивал, доедая из деревянной миски отварное мясо, — сегодня его подавали воинам, а слуги получили объедки. Нинлиль убежала со своей порцией и, как выяснилось, принесла жрецу.

— Сурия? — заметила северянку девочка. Жрец выронил пустую миску и пополз в кусты. Нинлиль остановила его, потянув за руку обратно. — Всё в порядке, Лот, это моя сестра.

Лота её слова не успокоили. Он вырвался и поскакал прочь, подобно пугливой белке.

— Помогаешь ему? — спросила Сурия.

— Ага, — просто ответила Нинлиль.

— Потому что он жрец?

— Нет. Потому что он тощий. И слабый.

Лот привыкал к Сурии постепенно. Как дикое животное, он сторонился любого, кто был в силах причинить ему вред. Нинлиль таскала мальчику еду, да и Сурия сама не заметила, как стала приглядывать за ещё одним ребёнком. Она следила, чтобы ночью в его шатре всегда горели факелы, а порой они с Нинлиль ночевали вместе со жрецом.

— Тебе комфортно с ним рядом? Вы, люди востока, обычно трепещете перед жрецами, — спрашивала Сурия. Они с Нинлиль несли в руках большие пустые корзины — воины поручили низкородным собрать в лесу зимние ягоды и кору для отваров.

— Он просто Лот, — пожала плечами девочка.

Жрец увязался в лес с ними. Сначала шёл в отдалении, но постепенно приблизился и зашагал вровень с Нинлиль.

— Эта кора помогает, если замёрзнешь и заболеешь, — рассказывала девочка, снимая пласт коры и кладя в корзину.

— Правда? — тихо переспросил мальчик. Он всегда говорил так тихо, что Сурия едва его слышала.

— Так долго живёшь на севере, а ничего не знаешь?

— Нинлиль! — укоряюще одернула Сурия.

— Прости, Лот, — тут же извинилась Нинлиль. — Меня сестрица многому научила, а я всё тебе покажу.

К обучению Нинлиль подошла со всей серьёзностью. Растолковала Лоту свойства каждой встреченной им коры или коренья, а потом ещё проверяла, всё ли мальчик понял. Сурия наполняла свою корзину под щебет Нинлиль. День выдался ясным и морозным. С ветки на ветку перескакивали белки, чуть выше на разные голоса заливались птицы. Сурии вспоминалось детство, когда она точно так же выходила в лес с матерью. Но в отличие от Нинлиль и Лота, усердно искавших кору, она частенько отлынивала. Ползать по лесу казалось недостойным, почти оскорбительным. Она грезила встать в один ряд с воинами. Глупость!

Сурия резко остановилась. Взгляд упал на непримечательный кусочек дерева, перевязанный серой нитью и воткнутый в промёрзшую землю. Метка вражеской общины, оставленная лазутчиком. Начни искать специально — никогда не отыщешь.

«Увидите метку — ждите беды, — учил отец братьев Сурии. — Север переменчив. Сегодня одну дорогу засыпали снега, а завтра — уже другую. Вчерашнюю равнину в любой момент может изуродовать расселина. И если враги помечают тропу, то скоро воспользуются ею, пока расклад не изменился».

— Нинлиль! — крикнула она. — Бери Лота, и идите в поселение. Я за вами.

Повторять дважды не пришлось. Девочка схватила Лота за руку и сделала то, что от неё требовали.

Рука Сурии потянулась к голенищу, но нащупала вместо кинжала пустоту. Разумеется! Ардел отобрал её оружие. Прижав к груди наполовину заполненную корзину, северянка побежала за детьми. Шорохи леса перестали успокаивать. Треск веток, промелькнувшая в овраге тень, пересвисты птиц — всё превратилось в предзнаменование скорого нападения.

— Быстрее, быстрее! — подгоняла Сурия Лота и Нинлиль. Щёки её горели, изо рта вырывался пар.

Едва перешагнув границу поселения, Сурия оставила детей с корзинами, а сама понеслась к шатру главы. В голове проносились образы, виденные на востоке. Люди, превращённые в окровавленное месиво. Неужели что-то подобное повторится? Общины севера грызлись друг с другом испокон веков, Сурия знала это. Но никогда раньше мысль о близкой схватке не приводила в такую панику.

— Мне надо поговорить с воином Арделом! — задыхаясь, прокричала она. Раз шатёр охраняли — значит, Ардел внутри.

— Низкороднодная, ты ума лишилась? — Воин, стоявший на страже, опешил от её наглости. — Как ты посмела подойти к шатру главы, когда тебя не вызывали?

— На нас могут напасть! Я должна сказать Арделу!

— Арделу?! — Маска отрешённости на лице воина дала трещину. — Как ты смеешь? Тебе укоротят язык…

«Спорить с ним — пустая трата времени», — подумала Сурия и ударила воина под дых, не пожалев сил. Кулак отозвался болью, но и воин отвлёкся. Сурия оттолкнула его и прорвалась в шатёр.

— Ардел!

Он не мог не слышать перепалки перед своим шатром, но выходить не собирался. Глава поселения полулежал на шкуре, читая свиток в свете масляной лампы.

— Ардел, я нашла вражескую метку! Совсем рядом с поселением!

— Ах ты мерзавка! — Воин, которого Сурия ударила, тоже ворвался в шатер.

— Выйди, ты орёшь, как низкородная шлюха-южанка! — велел Ардел, откладывая в сторону свиток. Пристыжённый воин подчинился. — А ты, Сурия, позабыла о порядках севера? Так тебе напомнят. Сорок ударов плетьми для начала.

— Смотри! — Сурия кинула перед Арделом найденный деревянный кусочек. — Метка! Такими пользуется община Трёх Стрел. Нужно приготовиться…

— Ею могли просто пометить урожайное место. Ты лезешь, куда Путь не предписывает, вот и теряешься в собственных небылицах.

— Это знак общины Трёх Стрел! Отец сражался с ними! Если они приходят, то захватывают все окружающие территории. Отец говорил об их стратегии, я расскажу!

— Если ты что-то и узнала от отца, то неправильно поняла. Наши разведчики за всем следят.

— Но их мало. Они неопытные!

— Что ты, низкородная, знаешь о воинах? Смешно! — Ардел с трудом усмирял рвущийся наружу гнев. —Ты всего лишь слуга и скоро вернёшься к законным хозяевам в Нор. Будь рада, что я вообще ответил на твой вопрос. За нападение на воина тебя накажут. Благодари Суэна, что твой отец был мне другом, и я пощажу твою никчёмную жизнь! Выметайся.

Сурию выволокли наружу и осыпали градом ударов.

Прошлая жизнь, недавно прельщавшая теплотой и размеренностью, показывала истинное лицо. А Сурия устыдилась. Как пугающе просто было сделать шаг назад, сдаться на милость предопределенного для неё Пути! Но удары отрезвляли. Слова Ардела и плети приводили в чувство.

Когда плеть опустилась на спину в тридцатый раз, Сурия потеряла сознание. Тёмное удушающее забытьё не хотело отпускать. Сурия барахталась в нём, как в огромной бочке раскалённой смолы. Периодически к её лбу прижималось что-то холодное, мокрое. В такие моменты окатывало облегчение.

Сурия открыла глаза. Перед ней предстал знакомый шатёр для слуг, рядом с её лежанкой сидела Нинлиль.

— Сколько я провалялась? — прохрипела Сурия, садясь. Спину прорезала боль.

— Почти два дня! У тебя был жар! — Глаза Нинлиль опухли и покраснели. Девочка плакала. — Я слышала, что говорят воины, Сурия. Они заметили рядом врагов. Что же делать?

— Нам нужно уходить. Немедля.

— А как же Лот?

— Возьмём его с собой.

Опираясь на плечо девочки, Сурия поднялась. Земля под ногами чуть раскачивалась, перед глазами выплясывали пятна. Сурия выпила три кружки воды, прежде чем ей стало чуть лучше. Нинлиль заметалась, собирая вещи. Из кладовой она стащила засушенное мясо и пару шкур, и всё это они погрузили в пустые вёдра, с которыми якобы собирались пойти к реке за водой.

Никому в переполошённом поселении не было до них дела. Юные разведчики наконец-то нашли следы врага, и воины готовились к защите. С неба упали первые снежинки. В считаные мгновения начался снегопад, тогда Сурия поманила за собой воспитанницу со жрецом.

Лот послушно следовал за Нинлиль. С собой мальчик ничего не прихватил, ведь кроме одежды, которую носил, у него ничего и не было.

Около ручья они выкинули вёдра и переложили припасы в сумки. Сурия лично готовила эту еду и уносила с собой свою законную долю.

Сурия шла, стиснув зубы. Она ощущала, как по спине стекают ручейки крови. От движений раны раскрылись. «С наступлением сумерек придётся развести огонь, иначе парню не выжить», — размышляла она. Хватятся ли их? Две низкородные и жрец. Если повезёт, на их поиски даже воинов отправлять не станут. А если учитывать грядущую атаку…

Где-то рядом завыл и смолк рог. Сурия выругалась. Они едва отошли от поселения и ещё видели шатры с их обитателями. Воины выстраивались в боевой порядок, но действия были неслаженными. Наставники кричали, приказывали, однако не готовые к настоящему сражению юнцы колебались. Кто-то сорвался и побежал вперёд, кто-то, напротив, пятился в противоположную сторону.

Сурия пригнулась, увлекая за собой детей.

— Ни слова, ни писка, — прошептала она, погружаясь в сугроб.

А потом грянули звуки битвы. Воины общины Трёх Стрел, прятавшиеся под белыми плащами, подкрались незамеченными. Стремительное нападение и последовавший короткий бой предрешил исход. Юные защитники родной общины Сурии не оказали достойного сопротивления. Это была лёгкая победа, а лёгкая победа покрывала позором.

Сурия выглянула из-за сугроба. Шатры поселения поджигали, победители не забирали ничего.

— Они же не убили… всех? Взяли пленных, да? — шёпотом спросила Нинлиль. В огромных тёмных глазах застыл страх.

— Северяне не берут пленных.

— Сурия…

— Тс! Ждём.

Ждали и нападавшие. Раз победа далась слишком просто, им предстояло доказать Суэну, что они достойны его милости.

Сурия напряжённо поглядывала на солнце. День клонился к вечеру, и Лот становился беспокойнее. Нинлиль что-то ободряюще ему нашёптывала, а Сурия прикидывала, смогут ли они незаметно отступить к лесу. Отец рассказывал, что Три Стрелы используют тактику окружения, поэтому воины могли поджидать тех, кто попытается спастись. Если побежать к лесу, есть большой шанс, что никто из них не выживет. Однако и с наступлением темноты, оставшись без света, Лот будет обречён. Да и Сурии с Нинлиль не пережить ночь, валяясь в сугробе. Они уже замерзали.

— Они… они привели медведя, — дрожа, заметила Нинлиль. Девочка растирала ладони в попытке согреться. — Зачем?..

Ответ она увидела сама. Против пойманного медведя вышли трое воинов, вооружённые короткими кинжалами. Озверевший хищник разорвал одного, второго, а затем третьего. Погибших сменили другие воины, продолжая выматывать животное. Нинлиль прикрыла рот рукой и пригнула голову.

Шестой воин пробил кинжалом медведю череп. Предсмертный рёв прокатился по округе.

— Сурия…

— Ждём.

«Больше медлить нельзя, иначе солнце зайдёт, и мы останемся без искры света. А тогда Лоту не спастись». — Сурия поёжилась.

— Не теряйте меня из виду, но не идите слишком близко, — приказала она и первой пошла в сторону леса.

Снегопад усиливался, прикрывая их отход, но Сурия всё равно ждала, когда из ниоткуда выскочит враг. Ноги дрожали — то ли от страха, то ли от накатившей после побоев слабости. Потихоньку она приближалась к кромке леса, периодически поглядывая назад. Выполняя указание, Нинлиль не подходила ближе, чем на пятнадцать шагов.

— Нас никто не заметил, сестрица… — почти с восхищением прошептала девочка, когда все трое оказались под сенью деревьев.

— Тишина! — одёрнула её Сурия. Засада могла поджидать где угодно.

Они углублялись в лес вплоть до того момента, когда солнце коснулось горизонта. Больше медлить было нельзя.

— Привал, — объявила северянка. — Нинлиль, собери сухие ветки. Лот, помоги ей.

Они разожгли огонь в небольшом овражке. Совсем маленький костерок — на большее Сурия не решилась, припоминая о близости врагов. Лот так жался к пламени, что почти влез в костёр.

— Ты ещё в огонь прыгни! — ворчала Сурия, чуть отстраняя паренька. — Всё в порядке, Лот. Солнце уже зашло, а с тобой ничего не случилось. Ты в безопасности.

Всю ночь Сурия подкидывала сухие ветки, следя за пламенем. Прислушиваясь к окружающим звукам, в одной руке северянка сжимала увесистый острый камень, а в другой — прочную палку. Не самое надёжное оружие, однако выбирать не приходилось. Как и Сурия, Лот не сомкнул глаз.

К рассвету враги так и не пришли.

Перекусив сушёным мясом, Нинлиль и Лот засыпали костёр снегом, а затем они тронулись в путь. Сурия вновь не знала, куда они направляются. Подальше от разорённого поселения и опасности — да, но что потом?

И не она одна погружалась в тёмные мысли. Лот реже говорил и ковылял за ними, понурив голову.

— Нинлиль! — Сурии пришла в голову мыслью

— Да, сестрица?

— Найди немного ягод, но далеко не отходи.

— Хорошо!

— Стой, Лот, ты иди со мной. — остановила она его, заметив, что жрец дернулся следом за девочкой.

Мальчик озадаченно моргнул и весь съёжился, будто ожидая выговора.

— Эй, Лот, — Сурия наклонилась, чтобы не нависать над пареньком. — Нужна твоя помощь.

— П-помощь? Моя? — его глаза удивленно расширились.

— Да, одной мне не справиться.

— Я… я постараюсь! — жрец воодушевлено закивал. — Не подведу!

— Знаю, что не подведёшь. У Нинлиль скоро день рождения.

— Она знает дату? Везёт!

— Мы с ней вместе выбрали дату. Давай сделаем для неё подарок?

— Подарок? Но… я не знаю… Мне никогда не дарили подарков. Что можно подарить?

— Вот вместе и поразмыслим.

О подарках на день рождения Лот знал не больше, чем Сурия. Воины дарили своим детям оружие, о традициях мудрых и ремесленников северянка не знала, а низкородные и жрецы не получали ничего.

— Еда? — предложил Лот. — Всем нужна еда.

— Еды ей хватает. Я не позволяю Нинлиль голодать. И ты тоже голодать не будешь.

Мальчик потупился и едва заметно улыбнулся. Возможно, ничего приятнее в жизни ему не говорили. Он что-то пробормотал — невнятно, вполголоса.

— Лот, я тебя не слышу.

— Моя мама до своей гибели делала обереги. И меня научила. Я сделаю для Нинлиль.

— Отличная идея! — похвалила Сурия. — Что тебе понадобится?

— Шишка, ветки — найду всё в лесу. А ещё тонкая верёвка. У меня такая есть! Я всё сделаю!

Лот загорелся идеей. Похоже, даже ночи стали меньше его пугать. Он допоздна мастерил оберег, а потом засыпал, не помня себя от усталости.

А вот Сурия покоя не знала. Куда идти? Какая дорога безопаснее? Возвращаться к общине в Нор или в поселение она не хотела. Но как обезопасить Нинлиль и Лота? Податься на земли за Северным провалом? Сурия слышала, там никто не жил.

— Если хочешь, я провожу тебя до Нора, Лот, — предложила она во время очередного привала.

— Я… я не могу остаться с вами?

— Можешь, если хочешь.

— Тогда я останусь! — решительно ответил мальчик. Он сплетал тонкие веточки, формируя из них замысловатую фигурку.

— Что ты делаешь? — Нинлиль заглянула через его плечо, но Лот торопливо спрятал своё творение.

— Пока секрет!

Нинлиль не настаивала. Она переключила внимание на кипящую в маленьком котелке похлёбку. Накануне им удалось откопать сытные коренья и зимние древесные грибы. Расположившись в подвернувшейся пещере, они вдоволь наелись, а после улеглись на покрытые мхом камни.

Нинлиль быстро провалилась в сон и шумно засопела.

— Посмотри, Сурия, — Лот впервые сам с ней заговорил. Он протягивал оберег. Тонкие веточки, туго сплетённые друг с другом, формировали птичку. Поражали детали: крошечный клюв, ножки и пёрышки, сделанные из разных древесных пород, отчего и цвета встречались от тёмно-красного до чёрного. Через верхние ветки Лот продел верёвку — хоть сейчас надевай и носи оберег.

— Какая красота, Лот! — искренне поразилась Сурия.

— Вот бы поскорее подарить его Нинлиль!

— Ей очень понравится.

До дня рождения Нинлиль оставалось три дня. Сушёное мясо, взятое из поселения, заканчивалось, а прокормиться ягодами да грибами посреди заснеженных земель было невозможно. Сурия зашла поглубже в лес, высматривая подходящее дерево. Периодически она отрывала кусочки коры, но так и не находила искомого. Один упавший ствол, другое поваленное дерево, ещё одно и ещё… И вот удача улыбнулась ей.

— Нашли! Наконец-то!

— Оно сгнило… — пробормотала Нинлиль, не понимая энтузиазма Сурии.

Северянка сняла пласт коры, открывая колонию копошащихся личинок.

— Фу-у! — с отвращением протянула Нинлиль.

— Это наше спасение, — Сурия собрала личинок в карман. — Найди две прямые палки, Нинлиль.

— Я мигом!

Когда девочка вернулась назад с палками, Сурия повела их к реке. Собрав достаточно сухой эластичной травы, она скрутила парочку тонких верёвочек. Не самых прочных, но день продержатся. Острым камнем Сурия заточила две небольшие щепки, сделав из них распорки, а после привязала к концам травяных верёвок.

— Берёте личинки и насаживаете на острые концы. Поняли? — Она продемонстрировала процесс. — Если всё получится, распорка застрянет у рыбы в глотке. Почувствуете — тяните и вытаскивайте из воды.

Сурия отдала детям импровизированные удочки.

— В поток реки не входить — пискнуть не успеете, как вас течение утащит. Я вернусь ближе к закату. Попробую раздобыть нам зайчатины.

Но одно дело — сказать, а другое — сделать. Выпавший утром снег замёл следы, и на первую нору Сурия набрела практически случайно. Она расставила рядом простейшие силки, приготовилась оглушить животное, но… ничего. Зря прождала. Или нору покинули, или заяц куда-то отлучился.

Сурия начала всё сначала. Поиски следов затянулись. Охотилась она не так часто, и нехватка опыта сказывалась. Куда больше пользы она принесёт, вооружившись третьей удочкой.

На берегу её ждала Нинлиль. Одна. И не там, где Сурия их оставила.

— Сестрица! — закричала Нинлиль, увидев северянку. Голос девочки осип, будто она голосила не один час. — Сестрица! Помоги!

— Успокойся. Что случилось? Где Лот?

— Мы ничего не могли поймать, отошли чуть дальше по течению, а там… там… Помоги, Сурия! Я не знала, куда ты пошла, не смогла до тебя дозваться.

— Спокойнее, Нинлиль. — Сурия сжала плечо девчушки. — Ты знаешь, где Лот? Да? Пойдём к нему. А по пути всё расскажи.

— Мы шли, и снег под ногами стал осыпаться! Земля треснула и Лот провалился.

— Расселина, — подвела итог Сурия и нахмурилась. Такие западни могли уходить очень глубоко под землю. — Стой здесь, Нинлиль, дальше я одна пойду.

Ледяные расселины были коварны. Края часто осыпались, увлекая вслед за жертвами всех, кто пытался их спасти.

Северянка легла на живот и подползла к обрыву. Дно терялось в темноте.

— Лот?

— Я тут! Тут! — Его голос звенел от паники. Но самое страшное — слышался он на отдалении. Прищурившись, Сурия различила тёмный силуэт, зажатый между ледяных стен. Лоту повезло выжить после падения. Или не повезло. — Повсюду темно! Они придут за мной, Сурия!

— Не волнуйся! До заката ещё есть время! Ты двигаться можешь?

— Я… Я не знаю!

— Мы найдём длинную палку и вытянем тебя. Понял?

— Д-да… Пожалуйста, Сурия! Не бросайте меня!

— И не собираемся!

Отползая, Сурия заметила в снегу оберег в виде птички. Должно быть, Лот её выронил. Она убрала вещицу в карман — мальчик обрадуется, что сюрприз для Нинлиль не потерян, и позже подарит.

— Мы спасём его, сестрица? Правда же? — Нинлиль заламывала от отчаяния руки.

— Я поищу длинную палку, а ты сиди тут. Поняла, Нинлиль? Ближе не подходи! Обещаешь, что не подойдёшь?

— Да! Обещаю!

Сурия бегом направилась к лесу. Лот слишком глубоко. Слишком глубоко… Мысль преследовала её. Она подбирала палки, ругалась, отбрасывала… Ни одна не подходила. Закат приближался.

Северянка металась из стороны в сторону. Уйти дальше? Но что, если не успеет вернуться? Должна успеть! Она обратила взор на молодое дерево. Ствол достаточно тонкий, чтобы сломать, особенно сейчас, когда пришли холода. Немногим толще лопатного черенка! А длина… её хватит!

Сурия налегла на деревце, и оно затрещало. Да, ему более не покрыться к лету зеленью, но это невысокая цена за жизнь человека.

Тонкий ствол переломился. Северянка несколько раз крутанула его, отделяя от оставшегося пенька, и принялась срывать ветки, дабы не мешали тащить дерево через рощу. Ладони саднило, спина отзывалась болью, но Сурия едва ли замечала неудобства. По шее тёк пот, между лопатками струилась кровь, однако она не останавливалась. Покончив с ветками, она положила ствол деревца на плечо и потащила к расселине.

Двигалась Сурия медленнее, чем хотела. Ноги увязали в снегу, а дерево будто тянуло назад.

Нинлиль, завидев её приближение, бросилась навстречу. Изо всех своих сил она помогала тянуть нелёгкую ношу.

— Скорее, сестрица, скорее! — приговаривала девочка. — Лот нас ждёт!

Оставив Нинлиль поодаль, Сурия осторожно подобралась к расселине.

— Лот! Хватайся за ствол! — Упёршись ногами, Сурия принялась медленно опускать дерево вниз. — Видишь его?

— Да!

— Хватайся!

— Я… я не могу. Не достаю!

Длины не хватало.

— Всё хорошо! — Сурия взглянула на небо. Солнце заходило, времени искать новое деревце не было. — Сейчас мы скинем тебе всё, что нужно для разведения костра. А завтра с утра тебя вытащим. Нинлиль, принеси сухие ветки!

Девочка быстро принесла собранную для привала вязанку. Сурия отбросила деревце — теперь совершенно бесполезное, даже на растопку не пустишь, предварительно не просушив.

— Где огниво? — спросила северянка. Отправляясь на охоту, она оставила вещи у детей.

— В сумке… Она была у Лота,— ответила Нинлиль.

— Лот! Сумка с огнивом у тебя?

— Д-да…

— Отлично! Сейчас костёр разожжёшь.

«И почему я не научила его раньше?» — мрачная мысль ужалила Сурию.

— Я скидываю ветки для розжига, осторожно!

Ветки посыпались на дно расселины.

— Резко ударь кресалом о кремень, Лот! Нужно высечь искры на сухой мох и тонкие ветки.

— Не получается! — в панике крикнул мальчик.

— Не спеши! Времени у нас хватает. — Она лгала. Оставались считаные мгновения до захода солнца.

Чиркало огниво, высекая искры, из которых никак не разгорался огонь. Последний луч солнца исчез за горизонтом.

— Лот? Лот! — прокричала Нинлиль. — Ты в порядке? Лот!

Мальчик больше не отзывался. Темнота накрыла север и забрала жизнь жреца. Никто не знал, что происходит на самом деле, но тьма — Бич севера — приносила жрецам смерть.

Сурия отошла от расселины.

— Нет, Сурия! Нужно помочь! Куда ты?!

— Всё кончено. Идём. Впереди холодная ночь.

— Возможно, он уцелел! — Нинлиль рванула к расселине, Сурия ее придержала.

— Нет. Ночью, в полной темноте, жрецы на севере не выживают.

Нинлиль зарыдала, но поплелась следом за Сурией.

— Давай… давай хотя бы… — мямлила девочка, не находя слов. Но северянка её поняла. «Давай останемся здесь до утра и похороним его».

— Мы одни, Нинлиль, голодные и без огня. Ещё будет время на слёзы. Сейчас мы уйдём, иначе тоже погибнем.

Они отошли от реки и забились в маленькую пещерку. Сурия не один час пыталась разжечь огонь с помощью трения палки о кусок дерева. Рядом стучала зубами от холода Нинлиль. К тому моменту, как северянка раздула небольшое пламя, слёзы на ресницах девочки превратились в льдинки.

— Утром я поймаю рыбу. — Сурия поделила остатки снеди. Не сытный ужин, но голод заглушат.

Больше в тот вечер они не говорили.

Поутру Сурия вернулась на реку, подняла брошенные удочки и начала рыбачить.

Войти в привычный ритм — вот что сложнее всего, когда жизнь сбивает с ног. Уж Сурия это знала.

— Прости, сестрица, — шмыгала носом Нинлиль, обгладывая косточки. Две небольшие рыбки — всё, что они выловили за день, — стали и завтраком, и обедом, и ужином. — Не хочу быть плаксой.

— Тебе больно, и ты плачешь. Это нормально.

Северянка и сама проливала слёзы — беззвучно, когда девочка не видела. Для Нинлиль Сурия выглядела надёжной глыбой. Но факт оставался фактом: она подвела мальчишку. Он положился на неё, а Сурия не справилась. Отец сказал бы, что Лот был слаб, что его смерть была неизбежна. Так ли это?.. В любом случае Сурия не спасла его.

А что, если бы Нинлиль провалилась в расселину? Что, если бы Сурия оказалась не в силах её вытащить и наблюдала бы, как девочка слабеет день ото дня? На Сурию накатывало постыдное облегчение, но она всё равно благодарила Ашу, что в тот вечер погибель пришла к другому ребёнку. Не к Нинлиль.

— Почему так случилось, Сурия? — спросила девочка, помогая собирать пожитки. — Весь север проклят?

Таким же вопросом задавалась и Сурия. Впервые он возник, когда умерла Исина.

— Триста лет назад воин Эн-Меркар отправился на поиски сокровищ, — начала рассказ она. — Дорога привела его отряд на Острова Зверя. Из того похода вернулся лишь полубезумный писец, который всё твердил о некой крипте. В ту же ночь после возвращения писца север изменился. Вершители и жрецы умирали с наступлением темноты, если не оказывалось рядом с ними яркого факела или костра. Моя подруга верила, что из темноты за жрецами являются ашури.

— Но почему?

— Не знаю, Нинлиль.

— А где можно узнать? — не отступала девочка.

Сурия пожала плечами.

— Возможно, в хранилищах летописей что-то есть.

— Там живут мудрые?

— Да. Хранилища разбросаны по всему северу и не принадлежат общинам.

— Почему? Я думала, вы всё делите и за всё сражаетесь.

— Знания не могут принадлежать кому-то одному — так не принято.

А ещё всем плевать на пыльные свитки, полные вековой мудрости. Но об этом Сурия не упомянула.

— И никто не помог жрецам? Они же… уже триста лет боятся прихода ночи. Мне бы было очень страшно! — Нинлиль поежилась.

Исина и Лот, а с ними и многие другие погибли и продолжали погибать. Насколько Сурия знала, воины, как и мудрые с ремесленниками, никогда не пытались что-то исправить. Их всё устраивало.

Так кому нести перемены? Ей? Низкородной? Задавая себе вопрос, Сурия думала, что посмеётся над ответом. Но смешно не было. Как и не наблюдалось толп других, более достойных людей сделать хоть что-то.

Она начнёт. А едва появятся те, кому и впрямь по плечу изменить судьбу, отойдёт в сторону.

Первый шаг — докопаться до правды. Что Эн-Меркар сделал на Островах Зверя? Начать искать ответ в хранилище летописей — разумное решение.

— Пойдём в хранилище, Нинлиль.

— Правда? Пойдём, конечно!

— Скажем, что нас послала община. Заодно согреемся, попросим провизии и уйдём.

— Они поделятся едой? — удивилась Нинлиль.

Сурия надеялась, что да. Раньше ей не доводилось посещать хранилища. Как их встретят? Одиночек, потерявшихся во время холодов, не бросали. Привечали. Или милосердно добивали.

Ближайшее хранилище располагалось всего в дне пути. Даже если их проводят оттуда, что они потеряют? Нигде их не ждало тёплое пристанище. И если хранилище не откроет перед ними двери, они пойдут дальше.

Погода выдалась ясной. Ни снега, ни ветра. Они шагали под безоблачным небом, жмурясь от яркого солнца. По пути Сурия ещё раз закинула удочку в подвернувшееся озеро, но рыба оборвала травяную нить.

Голод, скопившаяся усталость и избитое тело давали о себе знать. Хотелось завалиться в ближайший сугроб и крепко заснуть, не беспокоясь ни о чём на свете. Сурия растирала лицо снегом, чтобы прояснить голову. Холод отрезвлял, но надолго ли хватит запасов сил?

— Сестрица! — Нинлиль указала на дом, к концу дня показавшийся впереди. Сделанный из тёмного необтёсанного камня, высотой в три этажа, он стоял в одиночестве на высоком холме. Никто не дежурил на страже. Деревянные ставни поражали ветхостью, как и полуобвалившиеся ступени. Из небольшой пристройки рядом доносилось блеяние скота.

Сурия постучала в дверь — дерево изъели жуки, и оно стало хрупким, как яичная скорлупа.

Открыли не сразу, однако она слышала, как скрипит пол под ногами приближающегося хозяина.

— Кто пожаловал? — В дверном проёме показался старик-мудрый. Выглядел он удивлённым и пытался пригладить всклокоченные волосы и бороду. На одежде виднелись прорехи, кое-какие из них были криво залатаны. — Сегодня я не ждал торговца.

— Я не из торговцев.

Старик моргнул. Его глаза, мутные и слепые, глядели куда-то поверх головы Сурии.

— Я дочь Индина и Сетти, пришла к тебе с миром вместе с моей воспитанницей и прошу приюта, — представилась Сурия. Она не назвала свою общину. К счастью, в хранилище летописей этого и не требовалось.

— Подожди немного.

Старик скрылся в доме, а возвратившись, протянул ей нож. Не боевой кинжал, а самый обычный кухонный нож. Однако достаточно острый, чтобы одним быстрым движением надрезать кожу на ладони.

— Перед ликом Суэна клянусь не причинять вреда ни тебе, ни твоему дому,— произнесла северянка, роняя каплю крови на порог жилища.

Вытерев нож о рукав, Сурия положила его в протянутую старческую руку.

— Я смотритель хранилища. Входи, я дам тебе приют.

Внутри дома было тепло и пыльно. Нинлиль чихнула и громко шмыгнула носом. Смотритель поковылял — он хромал на правую ногу — к небольшому очагу. Поставил на огонь котелок с водой, кинул в него пучок трав.

— Отвар вас согреет, — пробормотал мудрый.

Сурия осмотрелась. Вещи валялись в беспорядке: древние книги и свитки соседствовали с опрокинутыми кружками, порванными картами и корзинами, наполненными сушёными травами.

— Ты один здесь, смотритель?

— Да. А ты, дочь Индина и Сетти, судя по речи, мудрая. Как приятно побеседовать. Ко мне… редко приходят гости.

Сурия сжала губы, но отрицать не спешила. Она терпеть не могла притворщиков, однако не сама заявила о принадлежности к касте мудрых. Слепота старика делала их равными.

— Знания древности мало кому интересны, — сетовал мудрый. Он поставил на стол три глиняные кружки — все со сколами, — рядом положил поднос с хлебом, сушёным мясом и сыром.

— Я помогу, смотритель. — Сурия сняла котелок и разлила горячий травяной настой по кружкам.

— О, благодарю… — Старик сел за покосившийся дубовый стол. Ему словно было непривычно, что не приходится всё делать самому.

Сурия и Нинлиль жадно набросились на еду. О сыр и мясо можно было зубы сломать, но они съели всё, что им предложили.

— Я думала, в хранилище больше мудрых, — сказала Сурия, насытившись. Она всё ждала, что с верхних этажей спустятся остальные смотрители.

— Не приходилось участвовать в жеребьёвке?

— Нет.

— Прошло уже… больше шестидесяти лет. Да, больше шести десятков. Совсем юнцом был. Среди друзей, родных. Все мудрые общины собрались, тянули из мешка плоские камни. Мне выпал с красной точкой. Да, один камень — и вот я уже исключён из общины и отправляюсь в хранилище. Связи порвались. Шестьдесят лет прошло. Но никто так и не приехал проведать. А я отлучиться не могу. Всего один смотритель, подменить некому…

Веки старика сомкнулись, он задремал, сидя на стуле.

— Сурия? — Нинлиль неуверенно покосилась на северянку.

— За дело.

— А? — непонимающе отозвалась девочка.

— В таком бардаке ничего не найдёшь, — проворчала Сурия и принялась за работу. Собрала разлетевшиеся стопки книг, выбросила сгнившие съестные остатки и вымыла пол. Комната приходила в относительный порядок. Все вещи Сурия оставляла на своих местах, дабы слепому старику не пришлось заново привыкать к их расположению.

Особое внимание северянки привлекли потрёпанные тома с потёртыми обложками. Читала Сурия плохо. Писала ещё хуже. Могла разве что отправлять корявые послания Энки, но ответов не получала. Доходили ли её письма?.. На востоке что-то опять стряслось? Или нечто дурное приключилось с Энки? Стоило ли вернуться?..

— Дочь Индина и Сетти?.. — встрепенулся смотритель, вырываясь из дремы.

— Я здесь, смотритель. Книги лежали на полу, я сложила их в стопки и придвинула к стене.

— А, — понимающе качнул головой старик. — Книги Кровных уз. Никому они давно не нужны на севере. Разве что очаг ими топить — так мой предшественник говорил. Я не согласен. На каждой странице следы истории сотен семей! Жаль, что их перестали вести.

Сурия кивнула. Вот уже более трёх столетий было важнее, к какой общине ты принадлежишь, а не твоя родословная. Исключением являлись разве что предки, оставившие след в истории.

— Здесь ещё свитки, лежали рядом с вяленой рыбой.

— О? Не припоминаю их… Что в них написано?

— Дес… Нет. Де-я-ния об… общи-ны Ве… ве…— вчитывалась Сурия, спотыкаясь через букву. — О деяниях какой-то общины.

— Ты не можешь прочитать.

— Не могу, — подтвердила Сурия.

— Ясно. Что ж, в хранилище чужаки редко заглядывают, никто искать тебя тут не будет. Оставайся сколько хочешь. Ранена? Слух у меня как у лисицы. Дыхание у тебя рваное, кряхтишь, как будто мне ровесница. Посмотри на полке — той, что над очагом. Видишь небольшой глиняный горшочек? Бери, раны обработай.

Старик не попросил объяснений. И ничего не пожелал взамен. У северянки защипало в глазах.

— Меня зовут Сурия, — представилась она. — Окажешь честь, назвав своё имя?

Мудрый растерялся.

— Я смотритель. Да, просто смотритель. Вот уже шестьдесят лет как.

— Я Сурия. Не просто низкородная. А ты не просто смотритель.

— Давно никто не спрашивал моего имени. — Он заморгал в смятении. — Никому оно и не нужно было… Ольхар. Да, так меня зовут.

— Есть ли в хранилище книги о путешествии Эн-Меркара, Ольхар?

Старик задумался.

— Не припоминаю таких. До того как свет погас для меня, я прочёл все труды в хранилище. Нет. Об Эн-Меркаре в них не говорилось. Ради этого пришла в хранилище?

— Да.

— Разочарована?

— Немного.

— Мир полон разочарований. Все мы сидим на дне Бездны — так говорила моя бабка. Сидим во тьме Бездны, и порой кто-то кричит в темноту. И то ли надеется, то ли боится, что темнота отзовётся. — Ольхар нащупал тёплый плащ, висевший на спинке стула, и набросил себе на плечи.

— Оставайся в хранилище сколько пожелаешь, — повторил он своё предложение.

— Мне нечем отплатить, — честно призналась Сурия.

— Хватит и того, что ты запомнишь моё имя. Устраивайся со своей воспитанницей на втором этаже. На третьем крыша прохудилась — туда лучше не ходите.

— Странный он, — прошептала Нинлиль, когда они поднимались по скрипучим ступеням.

Второй этаж — тёмный и пропылённый — выглядел совсем необжитым. За уборкой прошёл остаток вечера. Сменился день.

— Нинлиль! — позвала Сурия, проснувшись утром.

— Я тут! — отозвалась девочка, откладывая в сторону тряпку, которой протирала пыль. Она встала пораньше, чтобы продолжить уборку.

— Это тебе. — Северянка вложила в руки Нинлиль оберег в форме птички. — Счастливого дня рождения.

— Но… разве это важно? Да ещё сейчас, когда…

— Важно. Всегда помни о жизни, Нинлиль. А подарок сделал для тебя Лот. Храни его.

Девочка прижала птицу к груди.

— Спасибо, сестрица. Я всегда…

Она не закончила фразу — её прервал звук растворившейся двери на первом этаже.

— Эй, смотритель! Дома? — окликнул незнакомый мужской голос. — Я товары привёз! Нужно чего?

— Всё как обычно, — отвечал Ольхар. — Нет, давай побольше муки и мяса.

— Сидишь ты в своей берлоге, а что по соседству творится, и не знаешь, да? Вон Дыхание Суэна к Белоснежному Долу идёт, а после и твой домишко накроет. Ты уж подготовься.

— Дыхание Суэна? Ты ещё меня о поступающем морозе предупреди, торговец! Невидаль-то!

— А! Хочешь весточку поинтереснее? В Белоснежный Дол забрёл жрец с востока. Прямо оттуда! А с ним и вершитель. Представляешь?! — торговец хлопнул себя по колену. — Вершитель! Столетиями не объявлялись, а тут один пожаловал!

— Наговоришь ты всякого…

— Чистейшая правда!

— Неси уже товар.

Сурия сжала руку Нинлиль. Жрец с востока? Вместе с вершителем? Неужто Энки?.. Он же ничего не знал о северных землях! А если Дыхание Суэна приближалось к Белоснежному Долу…

— Мы не останемся здесь? — догадалась Нинлиль, надевая на шею оберег.

— Нет. Не останемся. И не бросим друга в беде.

Путь лежал в Белоснежный Дол. Нужно было только попрощаться со смотрителем. И как можно скорее. Всего полдня пути отделяло Сурию от цели, но она боялась опоздать. И в то же время надеялась, что ошиблась, и вовсе не Энки сунулся на смертельно опасный для жрецов север.

Глава 3. Откровения

Режущий ветер приближался, а вместе с ним — смерть. Маар заметался, не решаясь без позволения отца что-то предпринять. Да и что он мог? Прорваться в город? Возможно. Энки не знал, сколько сил Маар унаследовал от изначальных.

Острые ледяные осколки резали кожу рыжего, из тонких порезов сочилась кровь. Ветер мог убить его. Разорвать на части. Выпустить нектар жизни из его поганых вен. И тогда Сатеша, приёмная мать Энки, будет отомщена. Её убил Маар, и жрец об этом не забыл. Он хотел увидеть Маара мёртвым, а перед этим — страдающим.

— Отец! — окликнул Маар. — Нужно войти в город!

Энки дёрнул головой. Нет. Не было у него матери. Он не человек. А Маар — один из детей, которых он подвёл. Его детей. Щёку жреца разрезал особо крупный кусочек льда. Он заслужил эту боль.

— Пойдём. — Энки двинулся прочь от города. Укрытие. Нужно найти укрытие. Одни деревья да снег — где тут укрыться?

Пара шагов — и Энки застыл на месте. Куда идти? Ветер нападал всё яростнее, не оставляя других вариантов, кроме Белоснежного Дола. Но северяне ясно дали понять, что чужакам не позволят укрыться за городскими стенами. Если он не разрешит Маару прорваться силой, ветер погубит их обоих. И тогда Энки не доберётся до Анат. Не поможет ни ей, ни остальным изначальным. Или уйти по теневой тропе, рискуя привлечь внимание Ашу? Такого он допустить не мог. Остаётся обречь Белоснежный Дол ради изначальных… Он должен сделать это не задумываясь. Должен.

— Энки! Энки! Это, правда, ты!

Он поднял голову. Кричала девушка. Она почти сливалась со снежным покровом — белые волосы, серые глаза и лишённая ярких красок одежда. Сурия. А рядом с ней черноволосая девочка — Нинлиль.

— Сюда, идите ко мне! — призывно махала руками беловолосая. — Времени мало! Городские ворота уже не откроют!

Энки сорвался с места, Маар — за ним. Перемолвиться и парой слов они не успели. Очередной порыв ветра болью напомнил о подступающей опасности.

— Бежим, бежим! — подгоняла северянка, уводя их куда-то к юго-востоку от города, в лес.

— Где же оно?.. Должно быть рядом… — бормотала Сурия, выискивая что-то взглядом. — Красное дерево, ищите красное дерево!

— Вон оно, сестрица!

Сурия подлетела к крупному сухому дереву, окрашенному в алый, упала на колени и принялась разгребать снег. Нинлиль без вопросов стала помогать, и вдвоём они быстро докопались до каменного колодца, закрытого деревянной крышкой.

— Спасены, — выдохнула Сурия.

— А почему колодец за городом, сестрица? — спросила Нинлиль.

— Он не для людей, — северянка, кряхтя, сдвинула тяжёлую крышку из чёрного дерева, — а для ашури, чтобы они не совались в город и не пили воду из людских источников. Идиотское суеверие. Все полезайте в колодец. Вода застыла — не утонем и не замёрзнем.

Сурия вытянула верёвку, закреплённую на вороте колодца, и передала её Нинлиль.

— Держись крепко и спускайся вниз, поняла?

— Д-да…

Девочка сделала, как ей сказано, и исчезла в недрах колодезного ствола.

— Энки, лезь давай!

— Ненавижу колодцы, — сквозь зубы выдавил жрец, но перекинул ноги через каменную стенку, уцепился за верёвку и начал погружение в темноту. Левая рука не слушалась, что замедляло спуск. Последние метры он проскользил по веревке, отчего правая ладонь заполыхала болью, словно в угли сунули.

Едва ноги коснулись ледяной корки, как в колодец полез Маар, а замыкала погружение Сурия. Северянка, удерживаясь на верёвке, упёрлась ногами в стену колодца и закрыла люк.

Свет померк окончательно. Энки услышал, как Сурия приземлилась где-то рядом с ним.

Лёд потрескивал под ногами. Провалится — и все они тут же уйдут под воду. Энки гадал, насколько глубоким был колодец.

— У меня есть с собой пара свечей, Энки, — подала голос Сурия. — До утра продержимся.

— Не имеет значения.

— Не имеет? И как тебе удавалось до сих пор выживать на севере?

Чиркнуло огниво, вспыхнул огонёк. В рассеянном полумраке показались лица плотно стоящих друг кдругу людей. Все покрытые порезами, будто пролезали сквозь колючие заросли. Нинлиль прижималась к северянке, Маар недовольно поджимал губы.

— Энки… — всё ещё не веря выдохнула Сурия, а потом обняла его. Крепко, порывисто. — И чего тебя понесло на север…

— Да замолчи уже, девка! — выплюнул Маар. — Раз за языком следить не можешь.

— Девка? — Сурия выпустила Энки из объятий. — Ты обо мне, рыжий? Посмотрим, сможешь ли ты увернуться, если я погашу свечу и выпущу тебе кишки.

— Да я тебя!..

— Маар! — одёрнул его Энки. — Веди себя смирно.

— Да, отец.

— Отец? — Сурия перевела озадаченный взгляд с одного на другого. — Это что-то новенькое, жрец. Ты что, взял в жёны мамашу рыжего? Хотя не уверена, хочу ли слышать ответ.

— Я не знаю его мать. И я не давал Маару жизнь, но подарил куда большее — вкус к ней.

— Ясно, — протянула северянка, передала свечу Нинлиль и потёрла виски. — Ясно. Что тут непонятного? Всё ясно. Когда я уходила, ты всё ещё хотел остаться с другом-властителем. Что изменилось, Энки?

— Наши дорожки окончательно разошлись, когда он сбросил меня со скалы.

Рот Сурии удивлённо приоткрылся.

— Он скинул тебя со скалы?!

— Да. Дела прошлого, — спокойно ответил жрец.

— Ну конечно! Это станет делом прошлого, но только после того, как я сверну его трухлявую шею. Вот ты и странноватый. Ещё больше, чем обычно. Головой приложился.

— Да. Приложился и умер.

— Так. Поняла. Мы поедим. А потом расскажешь подробнее.

Энки принял из рук северянки лепёшку с сыром и без аппетита съел. Маар с неприязнью поморщился, уставившись на свою порцию.

— Сидеть в поганой дыре! Могли бы занять целый город! Но тебе, отец, конечно, виднее. Наверняка у тебя есть план. Всё ради нас! Дрянным людишкам просто повезло…

— Нельзя ругаться, когда ешь! — нахмурилась Нинлиль.

— Ещё поуказывай мне, малявка!

— Солнце, должно быть, уже зашло, — заметила Сурия, забирая свечу из рук девочки. Она бережно охраняла дрожащий огонёк, стараясь держать его поближе к Энки. — На севере за жрецами приходят монстры из тьмы. Будь осторожнее.

Энки задул крошечное пламя. Сурия вскрикнула, закопошилась, в панике выискивая огниво. Когда свеча зажглась снова, на лице северянки было написано изумление и облегчение.

— Ты… ты жив…

— Никто не придёт за мной, Сурия.

— Но ты жрец…

— Я — изначальный.

— Кто?

Маар раздражённо фыркнул.

— Люди — не первые создания Ашу, — пояснил Энки. — Ещё до сотворения смертных Ашу несколько раз разрушали мир, когда сражались за земли. И в итоге решили действовать другими… методами. Поэтому создали нас — изначальных. Ашу думали поделить нас между собой, а потом стравливать, как зверей. Те творцы, чьи любимцы победили бы, забирали больше территорий. И развлекали себя, творя и творя. Но нас их планы не слишком вдохновили — вот мы и пошли против создателей. Я назвал изначальных своими детьми и повёл за собой.

Сурия напряжённо осмысливала сказанное. Энки хотел рассказать ей всё. Заставить её уйти. И заодно занять себя, не думать о промозглой сырости колодца, не подпускать к себе воспоминания.

— И закончилось всё для вас… скверно? — предположила Сурия.

— О да. Мы проиграли. Нас заточили за пределами Аккоро, в месте, где нет ничего, кроме Хаоса и безумия.

— Безумия?.. Так значит, все заточенные изначальные безумны?

Энки проигнорировал вопрос, вместо этого продолжая рассказ:

— Когда от изначальных избавились, Ашу привели в мир людей. Сделали их слабее. Послушнее. Ненавидеть друг друга — вот что в вас вложили творцы, дабы вы не объединились против них, как мы когда-то. Но вы не смогли заменить нас. Поэтому Шамаш похитил из узилища души некоторых изначальных, забрал в мир смертных, и здесь мы обречены из раза в раз перерождаться жрецами.

— Зачем вы сдались Ашу? — недоумевала Сурия. — Они же избавились от вас.

— Чтобы повелевать ашури, Ашу нужен Голос и Приказ. А Голос я у них украл и разделил между изначальными. Вот Ашу и использовали нас, заставляя перерождаться в людских телах. Через жрецов, в которых хранится украденный Голос, создатели повелевают ашури. Но скоро все закончится. Я освобожу всех изначальных — и тех, что в узилище, и тех, кто в рабстве служит Ашу. И начну со своей сестры.

— Сестра? Не знала, что у тебя есть сестра, — сказала Сурия и сухо добавила: — Впрочем, о твоей многодетности я тоже не подозревала.

— Сестра прорвалась вслед за Шамашем, вернувшимся в Аккоро с похищенными из темницы душами изначальных. Хотела освободить нас, спасти. Однако из заточения выбралась лишь её телесная оболочка. Я найду её. Она до сих пор лежит на дне Северного пролома.

— И сколько же столетий она там пролежала?..

— Время ничто для нас. У изначальных нетленные тела.

— И ты думаешь, что сможешь её… оживить? — скептично уточнила Сурия.

— Её тело и так живо, Сурия. Я должен призвать её дух.

— Энки, ты сказал, что она в узилище. Как ты собираешься её призвать?

— Я связан со всеми изначальными. Я слышу их. Чувствую, как они тянутся ко мне. Если у меня есть тело изначального, я сумею призвать его дух даже из узилища. Жаль, что с остальными детьми будет не так просто, — они в темнице и телом, и духом.

Сурия, прикрыв глаза, покачала головой. Маар пробурчал что-то вроде: «Сдалась нам эта дрянь Анат», но на него никто не обратил внимания.

— И ты хочешь всех изначальных освободить?

— Верно.

— В таком случае, думается мне, людям придётся несладко, — подвела итог северянка.

— Остаться наедине с пробудившимися Ашу вам понравится гораздо меньше. Будете грызться по их велению, как безвольные марионетки.

— Легче думать, что ты слишком сильно приложился о камни. —Сурия присела на лёд и пнула Маара ногой, заставляя подвинуться. Рыжеволосый выругался и пообещал обрушить на северянку всевозможные кары.

— Нельзя так ругаться, — упрекнула вершителя Нинлиль, чем вызвала шквал новых оскорблений.

— Не бойся, узнавать меня и мою жизнь получше тебе не придётся. Когда Режущий ветер стихнет, каждый из нас пойдёт своей дорогой, — пообещал Энки.

— С чего бы мне бояться? Я знаю, кто ты, — уверено заявила она.

— Конечно. Я сам тебе рассказал. Я не человек.

— Ты — Энки. Ты мой друг. А я — твой.

— Глупость, — отмахнулся жрец.

— Разве не вместе мы прошли ужасы востока?

— Вместе, — признал Энки. — К чему отрицать очевидное?

— Тогда я тебя знаю. А ты знаешь меня.

Семь свечей истаяли прежде, чем они рискнули приоткрыть люк колодца. Ветер утих. Снаружи царила неестественная тишина — притаившиеся звери не спешили покидать свои убежища.

Энки с облегчением — и не без помощи Сурии — вылез из колодца. Давящие каменные стены исчезли. Исчезло и эхо голосов, так напоминавшее о предсмертных криках Араты.

— Нам нужно найти пещеру для предстоящей ночёвки, — сказала Сурия. — Восточнее идёт Гряда Суэна, и пещер там хватает.

— Отец, эта… эта северная девка с нами пойдёт к пролому?! Зачем лишний груз? Нам и Анат хватит! — возмутился Маар.

— Маар, замолчи и ищи сухие ветки для костра.

— Я…

— Сейчас же!

Маар подчинился. Проходя мимо Нинлиль, он толкнул её, и девочка свалилась в сугроб. Нинлиль проводила рыжего недоумённым взглядом и куском льда, брошенным в спину обидчика.

— Жрец, — позвала Сурия, — я узнала о парочке целебных мхов, можем вместе собрать. Отлично помогут заживить порезы.

— Собери сама.

— Разве тебе не интересно? Ты любил целительское искусство.

— Бесполезные глупости. Я и так потратил слишком много времени на людскую чепуху.

Сурия достала из сумки маленькую глиняную баночку и протянула Энки.

— Смотритель дал немного заживляющей мази…

— Царапины меня не беспокоят.

— А, самобичевание. На севере в почёте. — Северянка неодобрительно нахмурилась. — Почему ты путешествуешь с рыжим, жрец?

— Он помог мне пробудиться.

— Да? Не похоже, что ты ему за это благодарен. Он такой же, как ты? Изначальный?

Энки задумался.

— Маару хочется думать, что он такой же. Но он рождён человеком. Как и все вершители, призванные нести волю Ашу, он впитывал в себя лишь осколки душ изначальных, получая особые способности. Но что он такое? Чем он стал? Может статься, что он не человек и не изначальный. Застрял где-то посредине.

— А сам-то? — фыркнула Сурия. — Нет, ты правда не считаешь себя человеком?

— Я не могу стать человеком или измениться, глупая.

— Глупый здесь ты, жрец.

Вернулся Маар, и они двинулись глубже на север, держась поближе к горной гряде. Пещеры встречались, но были неглубокими или заняты опасными хищниками. В итоге укрылись за крупным валуном и, кутаясь в плащи, потянулись к теплу костра.

Памятуя об умениях Сурии, за готовку принялся Маар. Не переставая ворчать, он помешивал в котелке мясной бульон. Нинлиль внимательно наблюдала за булькающим варевом, будто тревожилась, что Маар добавит нечто мерзкое. Энки усмехнулся. Девочка быстро раскусила нрав рыжеволосого.

— Мне жаль, что твой друг так подло с тобой обошёлся, — тихо проговорила Сурия. Она сидела рядом с Энки, плечи их слегка соприкасались.

— Шархи получит своё наказание. Сейчас меня это не волнует.

— Ты называл его братом. Не хочешь говорить о нём? Ладно. Тогда я поговорю о себе. О своих планах. Я отправлюсь на Острова Зверя.

— Что?! Куда ты собралась?! — Энки потрясённо посмотрел на северянку. Она шутила?

— На Острова Зверя, — повторила Сурия.

— Безумие! Ты и суток там не протянешь.

— Посмотрим.

— И девчонку с собой потащишь?

— Оставлю со смотрителем. Он присмотрит.

— Нет! — услышав, подала голос Нинлиль. — Ты сказала, я могу выбирать! И я выбираю пойти с тобой.

— Зачем тебе это, Сурия? — спросил Энки.

— Моя подруга Исина считала, что это ашури нападают на жрецов севера. Три сотни лет назад Эн-Меркар что-то сделал на Островах Зверя, и с тех пор жрецы севера не провели ни одной спокойной ночи.

— И ты рассчитываешь это исправить?

— Хотя бы понять причину. А исправят более умелые. Более достойные.

— Хочешь помочь жрецам? Почему? Сурия, разве ты меня не слушала? Они не люди. Не такие, как ты.

— Я видела их смерти. Очень человеческие. Похоже, на помощь Ашу рассчитывать не приходится.

— Твоя подруга не ошибалась. Это ашури нападают. Они чуют в жрецах изначальных — вот и хотят убить. А что ты им противопоставишь? — Энки сверлил Сурию взглядом, северянка отвечала тем же. — Тебе не выжить на Островах Зверя, Сурия. Земли там пропитаны ненавистью Ашу. Откажись от затеи.

— Я пойду. Вопрос лишь в том, отправишься ли ты со мной.

— Как будто я могу отпустить тебя одну.

— Отец! — вскочил на ноги Маар. — Неужели ради этой девки мы откажемся от наших планов? Мы должны идти к пролому! Девка нас специально отвлекает! Она что-то задумала!

— О, в тебе внезапно проснулся интерес к спасению Анат? — хмыкнул Энки.

— Уж лучше это, чем трудиться ради смертной!

— А ради своих братьев и сестёр, заточённых в человеческие тела, потрудиться не хочешь? Не забывай, что жрецы севера — одни из нас.

— Ты… изменился, отец. Ты больше не…

Энки встретился взглядом с рыжеволосым, и тот запнулся.

— Это… это же не… Острова Зверя — не наша цель, — себе под нос закончил мысль вершитель.

— Наша цель? Ты, Адад, не хочешь помочь братьям и сёстрам?

При звуке своего истинного имени Маара затрясло от переполняющего его восторга.

— Хочу, отец! Хочу!

— Закончим дела на Островах и вернёмся за Анат. Ты ведь не подведёшь меня, правда, Адад?

— Никогда, отец! — Рыжий весь подался вперёд, словно пёс, ожидающий похвалы.

Многие изначальные делали так раньше: склонялись, смотрели снизу вверх с неизменным восхищением. Энки позволял им превозносить его, с нетерпением ждать любого знака внимания. Он научил их жить, восхваляя его, и умирать ради него. Так ли нужно обходиться с теми, кого он называл детьми?..

В памяти всплыли тёплые ладони Сатеши. Когда он болел, метался в бреду, она гладила его по голове. Редкие прикосновения, наполненные теплом и безграничной бескорыстной заботой.

Рука Энки, протянутая, чтобы потрепать Маара по волосам, застыла в воздухе. Через секунду он опустил её и отвернулся.

— Я сделал что-то не так? — неуверенность и осторожность пропитывали вопрос рыжеволосого.

Энки не ответил — себя самого он спрашивал о том же.

- - - - - -

Остаться наедине с самим собой — испытание, которое не всякий выдержит. Нергала окружали голые каменные стены без окон. К подобным условиям он привык — вершителей не баловали излишествами. Однако вот уже несколько месяцев у него не было самого важного в жизни — информации. День ото дня она устаревала, а новой Нергал не получал.

Посетителей и вершителей не пускали. Раз в день раскрывалось окошко в двери, чья-то рука просовывала миску с кашей — и на этом всё. Единственным, кто входил в его камеру, был властитель востока. Шархи, вероятно, предполагал, что заставит Нергала с нетерпением ждать его визитов. К прискорбию самого вершителя, отчасти так и было. Ведь он ждал новой информации для анализа, а давал её только Шархи.

Властитель востока не внимал голосу разума. Он не собирался прислушиваться к Ашу и помогать останавливать нашествие изначальных. Разве тот жрец, Энки, не поговорил с ним? Не убедил? Определённо что-то пошло не так. Но что?.. Нергал приехал в Этрике и обратился к властителю, уверенный, что получит союзника, однако нашёл своего тюремщика.

Ашу молчали. У них не находилось слов для Нергала, как бы отчаянно он к ним ни взывал.

Нергал затянул потуже красную повязку на глазах и присел на матрас. В окружающей тишине голоса становились громче. Переполняли голову, вытесняли его собственные мысли. Сила, которую он вкусил — сила изначальных, — пыталась захватить его. Изменить. Изуродовать его природу, как сделала с Мааром. Он вобрал в себя осколки первых детей Ашу дабы служить создателям, а не отвернуться от них, потеряв свою личность.

Нет. Нергал не позволит. Продолжит сопротивляться и до последнего останется самим собой. Не поддастся врагам Ашу и найдёт спасение. Но для начала нужно выбраться из плена.

Дверь камеры открылась, внутрь вошёл высокий черноволосый мужчина. Он принёс с собой масляную лампу и поставил её на пол, разгоняя темноту.

— Как поживаешь, Нергал? — Шархи оглядел пленника.

— Всё ещё жду, когда ты придёшь в себя. Тебя призвали Ашу, а ты отвернулся от них, — ответил Нергал. — Повинись, Шархи, и встань на защиту человечества, помоги создателям остановить изначальных.

— Нергал, вся эта чушь меня не интересует. Свои бредни прибереги для тех, кто в них поверит. Лучше подумай о том, что можешь выйти отсюда в любой момент. Получишь более… — Шархи обвёл взглядом камеру. — Подобающие комнаты. Единственное, что от тебя требуется, — связывать клятвами моих подданных. Я должен сохранить стабильность.

— Ты хочешь сохранить власть.

— Это одно и то же.

Нерушимые клятвы на крови, брать которые могли только вершители, были лучшим поводком. Нарушил клятву, замыслив предательство, — и вот ты падаешь замертво. Веками на клятвах держалось общество Аккоро, но Шархи сумел и их извратить, и Маар в этом немало помог. Но рыжеволосый исчез, оставил властителя востока и больше не следил за соблюдением взятых клятв. Вместо этого предатель-вершитель переметнулся на сторону изначальных.

— Ты давно получил свой ответ. Повторю опять: нет.

— У тебя ещё есть шанс подумать, — Шархи поднял с пола лампу. — Но не тяни. Время игр истекает.

Властитель ушёл, оставляя Нергала в темноте.

Голоса вернулись. Громче, чем прежде.

Нергал скрипнул зубами. Обычные практики больше не работали, не заглушали копошащихся под кожей шепотков.

Вершитель закрыл глаза, погружаясь в себя, хватаясь за свою человечность. Обычно он находил её в уголке сознания, напоминавшем библиотеку. Укромную. Упорядоченную. Где каждая книга стояла на своём месте. Но не сейчас. Сейчас все тома перемешались — ничего не найдёшь. Собранные знания, воспоминания разлетались страница за страницей. Беспорядок внутри себя — худший враг. И справиться с ним Нергалу не удавалось.

По виску скатилась капля пота.

Страх исчезнуть, раствориться в ничто накатывал всё сильнее. Разум, сознание — драгоценности, которые Нергал ценил, — враг мог отобрать в любой момент. И этот враг находился внутри него. Вопящая сила изначальных. Он вобрал её в ранней юности и не раз пользовался, чтобы связывать людей клятвами, но всегда отстранялся, не принимал до конца. Всегда был начеку. Как оказалось, не зря. Однако рано или поздно все вершители находили одинаковый конец — принимали яд или изменялись навсегда, предавая и себя, и создателей.

Нергал выбрал бы смерть, вот только сейчас позволить себе её не мог.

Прикрыв глаза, вершитель попробовал отыскать ответ… помощь. Творцы молчали, однако… Появился свет. Тёплый. Успокаивающий. Зовущий. Нергал уцепился за него. Наконец-то Ашу услышали его! Даже осколки изначальных внутри притихли. Испугались? Ещё бы им не испугаться творцов!

Ашу не позабыли о своём вестнике. Направили.

Не выдавал ли он желаемое за действительное?.. Бредовое видение? Нет. Он ощущал творцов. Их всепоглощающую волю, вселяющую спокойствие.

В то мгновение создатели даровали Нергалу откровение. Они явили ему, что нужно сделать. Он должен был отвести властителя востока, Шархи, в Саордал — Вечный город, скрытый под землёй, где сплетались реальности миров. Ашу планировали как-то использовать властителя востока.

А что, если Нергал не справится с возложенной задачей? Создатели прочитали и этот вопрос в его сердце. Более того — дали ответ.

Саордал требовал жертву. Ашу должны принести её, дабы Вечный город более никогда не оказал помощи изначальным. Если же Нергал не справится, у врагов творцов появится могущественный союзник.

Почему Саордал требовал именно этого недостойного правителя? Что ж, это крохотная цена за уверенность в том, что силы Саордала не встанут у Ашу на пути.

Как же исполнить приказ творцов? Воля Ашу для властителя ничего не значила, ради них он из Этрике не уедет. Значит, увещевания не подействуют. Шархи искал укрепление своей власти, и эту наживку вершитель мог использовать. Для начала — сменить роль узника на… скажем, позицию советника. Медленно, шаг за шагом.

— Взамен я хочу место при твоём дворе, — заявил Нергал, когда Шархи пришёл к нему в следующий раз. — Почётное место.

Разумеется, оно вершителю и даром не сдалось. Но плечи Шархи чуть расслабились — наконец-то он получил мнимый рычаг управления. Узнал цену верности. Жадность, корысть — Нергал избрал понятные для Шархи категории.

— Докажи, что верен, Нергал. И получишь награду.

Из тесной каморки вершителя перевели в более комфортабельную камеру, но тоже без окон. Шархи по-прежнему не доверял ему, не позволял ни с кем общаться и вскоре обещал устроить проверку. Нергалу предстояло связать клятвами приближённых Шархи. Властитель сам написал слова обета, согласно которому подданные подчинялись бы ему беспрекословно.

Нергал не терял времени даром — он просчитывал варианты развития событий. Шархи должен прийти к нему на условиях просителя, которому нечего терять. Нужно устроить так, чтобы властитель потерял контроль.

Нергал прислушивался к шёпоту слуг, к разговорам высокородных, доносившихся из-за двери. Хватило и пары дней, чтобы понять: Шархи уже терял всё.

— Шархи ослаб… — говорил какой-то благородный, не считая нужным понижать голос.

— … Значит, клятвы утратили силу.

— Шархи хочет договориться с вершителем Нергалом. Как будто мы побежим ему клятвы давать.

— … Свободны, пока сами не позволим поводок накинуть.

— А все эти россказни, будто Великие Спящие высылают ашури Шархи на помощь… Пустословие!

— А что его жрец?

— Его давно не видно… Рядом с Шархи никого не останется…

Шархи терял влияние. Что он значил для высокородных, коих не сдерживали принесённые обеты? Властитель стал помехой для тех, кто считал, что и сам может усесться на заветный трон. Получить в своё обладание объединённые земли востока — заманчивая награда за успешный переворот.

Не прошло и трёх дней, как Нергала сопроводили в малый зал дворца, где он должен был принять клятвы ближайшего окружения властителя.

— Измени хоть слово в обетах, — сказал Шархи, — и перестанешь быть полезным.

Воин за спиной Нергала ясно продемонстрировал, что случится, ткнув остриём в бок вершителя.

— Мы заключили договор, — напомнил Нергал.

— И что? — Шархи уселся на роскошную позолоченную кушетку, установленную на возвышении. — Меня окружают предатели. Злиться не имеет смысла, потому что измены в их природе. Вот только из-за них я не могу вести восток к процветанию.

Нергал не вступил в спор. Какой смысл убеждать Шархи в том, что нельзя нести перемены в мир, созданный Ашу? Так он ничего не выиграет, ничего не достигнет. Цель вершителя — получить доверие Шархи, а не злить его. И если придётся принять несколько клятв, он на это пойдёт.

Текли минуты. Минул час.

Никто не пришёл.

Нергал не удивился. Подобное произошло на севере — стоило вершителям перестать там появляться, как люди быстро распробовали вкус свободы от клятв. Чем больше лет пройдет, тем сложнее их будет вернуть на Путь, избранный для людей создателями.

Шархи сидел с каменным лицом, однако гнев его выдавали плотно сжатые губы и потемневшие глаза.

— В-властитель… — В зал с поклонами вошёл посыльный. Бледный, дрожащий, он будто шёл на собственную казнь.

— Что?

— У меня… у меня послание…— Посыльный сглотнул, сжимая в трясущихся руках свиток.

— Так читай его, — приказал Шархи.

— Я… я… — сбивчиво начал посланник, в панике обводя взглядом зал. От кого он ожидал помощи? — «П-п-послание от благородных семей Церри, В-вештри и Ар’мер. М-мы, главы вышеперечисленных…»

— Переходи к сути! — рявкнул Шархи, выходя из себя.

Посланника затрясло сильнее.

«Почему всё-таки именно он? — спрашивал себя Нергал, наблюдая за властителем. — Отчего Саордал потребовал в качестве платы Шархи?»

— «... М-мы… мы… мы…»

— Ещё одно «мы», и больше ты своим бесполезным языком не воспользуешься.

— «Мы отказываемся от принесения клятв и считаем ваш приказ оскорбительным. Если станете настаивать, мы будем вынуждены защищаться», — на одном дыхании выпалил посланник.

В тот день клятвами Нергал никого не связал. Его отвели обратно в удобную камеру, где он спокойно мог осмыслить увиденное и услышанное.

Шархи терял всё. И нарастающее отчаяние станет тропой к приручению властителя востока. Нергал ждал, когда Шархи обратится за советом, но тот не приходил. Зато посреди ночи к нему наведался другой гость.

Скрипнул замок, дверь камеры распахнулась. Показалось лицо высокородного мужчины средних лет.

— Вершитель Нергал! Какое счастье, что вы целы! Я пришёл вам помочь! — пылко заговорил гость. — Я, конечно, не поддерживаю решения Шархи. Запереть вершителя! Только паршивый сын рабыни мог такое выдумать. Выродок! А мы были вынуждены ему кланяться!

— Здраво рассуждаешь, высокородный.

Мужчина приосанился, радуясь одобрению.

— Шархи незаконно захватил власть. Уверен: вы, вершитель, рассу́дите по справедливости и выберете более подходящего кандидата. Действовать нужно быстро! Шархи всё плетёт свои интриги — хочет договориться, чтобы его поддержала властительница западной провинции. От неё даже делегация сегодня приехала.

— Вот как? И кто её возглавляет? — поинтересовался Нергал.

— Мудрая по имени Вардия. Лагаш уже принялся ее обхаживать.

Нергал затаил дыхание. Не иначе как сами Ашу прислали к нему полезный инструмент. Вардия — Хранительница ключей Саордала, единственная, кто мог открыть ворота Вечного города. Нужно найти способ с ней встретиться.

— Назови своё имя, — приказал Нергал собеседнику, поднимаясь и выходя из камеры. Тот назвался.

— Куда вы, вершитель? — неуверенно засеменил следом высокородный.

— Рассказать о тебе властителю.

Ещё один шаг к завоеванию доверия.

— Что?! — взвизгнул мужчина.

— Если хочешь — беги, — пожал плечами Нергал.

Высокородный побежал. Удалось ли ему уйти от наказания, Нергал так и не узнал.

Глава 4. Хозяйка Шпиля

Незадолго до путешествия на восток в ее жизнь пришли перемены.

Обычно редко что нарушало покой Шпиля Наблюдателя западных земель. За двадцать семь лет своей жизни Вардия могла по пальцам пересчитать случаи, когда к ней заявлялись незваные гости. Дни сменяли друг друга, но в Шпиле всё оставалось по-прежнему. Жизнь Вардии следовала за стрелкой механических часов — сон, еда, работа с текстами — всё подчинялось неизменному графику, всё стремилось к иллюзорной постоянности.

Рабочий кабинет Вардии располагался на верхнем этаже Шпиля. Круглое помещение по большей части занимали дубовые стеллажи, заставленные книгами и свитками, и пьедесталы с бюстами предыдущих владельцев Шпиля. Наставления каждого из них увековечили на каменных стенах кабинета — куда ни брось взгляд, увидишь парочку поучительных слов. Вардия помнила их наизусть. Как помнила все черты, мельчайшие морщинки мраморных лиц своих предшественников, с которых каждый день смывала пыль.

Вардия окунула кончик пера в чернильницу и дописала комментарий к переводу. Очередной отрывок не раскрыл свои тайны без боя — один параграф она расшифровывала три дня кряду. Древний язык был коварен, изменчив. Он походил на живое существо, норовил обмануть, пустить по ложному следу, а тех, кто приближался к истине, жалил побольнее и впрыскивал яд. Рождённый в устах детей Хаоса, древний язык перешёл к изначальным, а потом затаился и скрывался среди вековых тайн до тех пор, пока его не нашли учёные запада.

Всякое знание можно превратить в оружие, любой секрет таит опасность, а потому к древнему языку подпускали немногих. Но даже подготовленные умы порой теряли рассудок после столкновения с языком существ, порождённых Хаосом.

Вардия глубоко вздохнула. Ароматы дерева и пергамента смешивались с резким запахом свечей — в воск добавлялись ароматические масла. Мята. Мудрая терпеть не могла этот запах, но он бодрил, не давал забыться, отдаться во власть голосов.

Знание требует усердия и тишины — таков был первый урок, усвоенный Вардией. И если первого хватало, второго недоставало. Голоса никогда не замолкали. Иногда они едва слышно шептали, порой гоготали, а бывало, их ор колоколом звенел в голове.

— Она едет, Вардия, едет!

— Уже у порога, Вардия!

— У порога!

Копошащиеся в тенях, они порой обретали форму. Чаще всего как можно более жуткую, однако их облик давно перестал пугать Вардию. В последний раз она закричала от ужаса в семь лет, когда дети Хаоса приняли форму её матери. Образ мёртвого тела, раскачивающегося под потолком, до сих пор приходил в кошмарах.

Дети Хаоса ни для кого не были союзниками, скорее общей проблемой. Они мнили себя источником всего. В каком-то смысле так оно и было. Хаос — основа сущего, но в нём нет упорядоченного творения. Лишь пустота в бесконечной борьбе с самой собой. Из вечной битвы и рождаются миры — так предполагали древнейшие тексты. Хаос неосознанно создаёт то, что после стремится уничтожить.

— Твоя сестра, Вардия. Она близко!

— Приехала! Приехала!

Вардия нахмурилась. Правда или очередная шалость? Что ж, если и ложь, то весьма безобидная. Конечно, если из неё не произрастёт нечто большее.

— Гадкая, гадкая сестра, — продолжали нашёптывать дети Хаоса.

Призывать их замолчать — зря сотрясать воздух, это Вардия усвоила ещё в детстве.

Она не спеша поднялась из-за стола, отложила свитки и поправила причёску — из пучка, скреплённого серебряными шпильками, не выбивался ни один волосок. Расправляя тяжёлые юбки длинного платья, женщина вышла на небольшой балкон. Ветер тут же ударил в лицо. Перед глазами открылся вид на Пустующие земли, но не они привлекли внимание, а экипаж, запряжённый тремя белоснежными лошадьми, — других сестра не использовала.

Не теряя времени, Вардия приказала слугам встречать гостей. Предстояло подготовить комнаты. Пусть на ночь сестра никогда не оставалась, но требовалось соблюсти приличия. Прислуга распахнула двери перед сестрой хозяйки Шпиля ещё до того, как она успела постучаться.

Эрис родилась на два года позже Вардии. Внешне они были довольно похожи: обе темноволосые и кареглазые — редкий цвет для народа запада, но, в отличие от сестры, на лице Эрис ясно читались все переживания. Раздражённо поджатые губы, нетерпение во взгляде и отчаянно скрываемый страх. Шпиль и всё то, что он означал для семьи, страшили Эрис.

— Хранительница ключей. — Эрис поклонилась, придерживая на плечах кружевную шаль.

За этим титулом стояла целая жизнь: изучение наук, риторики и пятнадцать лет одиночества в Зале Вознесения в глубинах Шпиля, где Вардия готовилась к новой роли. Сестра, отец, мать — их Вардия почти не видела, почти не знала. Лишь наставникам было позволено посещать её. Между ней и сестрой выросла стена формальностей, разрушать которую никто не мог.

— Мой подарок для главы рода. Прошу, прими его, Вардия. — Эрис махнула рукой слугам, и те поставили на каменный пол сундук. Внутри лежали металлические тубусы для свитков, украшенные резьбой.

Новые вещи. Чужие. На первый взгляд безобидные, но Вардия знала: нарушить хрупкий баланс могло что угодно. Лучше оставить их там, где хранились остальные подарки.

— Твой дар принят, Эрис. Благодарю. — Вардия позвала служанку. — Отнеси в хранилище.

— Во имя Ашу, сестра! — фыркнула Эрис. — Могла бы начать пользоваться. В твоём… доме недостаёт новизны. Всё рассыпается! У нашего рода хватает золота — могла бы обновить хотя бы мебель! Сколько ты здесь живёшь? Больше двадцати лет? Но ничего не изменилось! Всё ещё переводишь пыльные тома?

— Да.

— В детстве ты терпеть не могла корпеть над текстами.

— Ты помнишь? — удивилась Вардия. — Что ж, ничего не изменилось. Но переводы нужны Хионе.

— Ах да, Хиона, — поморщилась сестра. — У тебя всегда должен быть человек, ради которого ты наизнанку выворачиваешься. Жаль, что никого из своей семьи ты не выбрала на столь почётную роль. Думаю, я знаю, почему ты вечно ищешь смысл в ком-то другом. Просто сама ты внутри пуста.

Вардия улыбнулась.

— Что привело тебя в моё ветхое жилище, Эрис?

— Я писала тебе.

— А я ответила на каждое письмо. Пойдём в малую гостиную, чай уже подали.

Вардия поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. Эрис, шелестя юбками, последовала за ней. Устроившись в любимом кресле, хозяйка Шпиля взяла с подноса мятный чай и сделала глоток.

— Прелестный сорт, твой любимый. Попробуй, сестра.

Эрис присела на уголок бархатной кушетки. Нервничая, она то и дело касалась камеи, закреплённой на высоком воротнике платья.

— Ты не угостишь меня обедом, Вардия? Я добиралась до тебя больше пяти дней.

— Сейчас не время обеда.

— Опять ты и твоё проклятое расписание!

Вардия улыбнулась, пытаясь смягчить раздражение сестры, но Эрис только распалялась. Увы, заслужить любовь сестры хозяйке Шпиля не удавалось. Среди учёных Вардия знала, как показать, что достойна признания, уважения, а вот завоевать любовь — задача посложнее.

— Детям понравились игрушки? — полюбопытствовала Вардия. Она видела своих племянников лишь раз, но надеялась, что мальчишки её не позабыли. — Их делал один из лучших мастеров запада.

Эрис вцепилась в чашку с чаем, грозя её раздавить.

— О, так ты вспоминаешь о них? Как мило с твоей стороны, Вардия! Вот только им вовсе не игрушки нужны! Ты увиливаешь от ответов в письмах, но сегодня, смотря мне в глаза, неужто сделаешь то же самое?!

Вскочив на ноги, Эрис заметалась по комнате. Чашку с нетронутым чаем она оставила на полке с картами, и Вардия поспешила исправить ошибку — поставила чашку обратно на поднос. Для всякой вещи отведено своё место, даже в буре зарождающейся ссоры.

Насмехаясь над встревоженной Эрис, дети Хаоса заголосили. К счастью, младшая сестра не видела и не слышала их. Никто, кроме Вардии, не замечал их.

— У тебя есть обязанности и помимо пыльных томов, Вардия, — многозначительно сказала сестра.

— Я всегда помню о них.

Как не помнить, если вес ключей, свисавших с цепочки на шее, меньше не становился! Ключи от Саордала, что отворяли вход, доступный для людей. Вечный город был сокрыт в Покинутых землях. В древних текстах упоминалось, что именно соседство с Саордалом стало причиной постоянных бедствий, из-за которых люди оставили некогда плодородные территории.

Иногда Вардия задумывалась: что могло скрываться в подземном городе? Пусть её роду и доверили хранить ключи, но зайти внутрь и для неё означало верную погибель. Войти в подземный город с ключом мог любой, а выйти — нет.

— Бремя семьи принадлежит не мне одной, Эрис, — как можно мягче сказала Вардия.

Давным-давно их человеческая кровь смешалась с кровью детей Хаоса. С тех пор они хранили ключи от Саордала. Их род стал хранителем. Их почитали. Но вместе с этим они потеряли право на место в Совете Мудрых и не могли становиться учителями. Семью Вардии не подпускали к власти, хотя никто уже и не верил в их связь с детьми Хаоса. Уважение к её роду зиждилось на традициях, но Вардия стремилась подкрепить его деяниями. Её прогресс в переводе древних текстов хорошо послужил семье.

— Вардия, тебе пора найти супруга и завести наследников, — прямо заявила Эрис. — Пойми, Вардия! Мои дети не должны последовать по тому же пути, что и ты! Или ты желаешь им этой судьбы?! Старшему скоро исполнится шесть. Ещё немного, и его заберут в Зал Вознесения, дабы он стал твоим преемником. Я не увижу его больше десятилетия! Но ты упрямишься!

Высокий ворот платья душил, но Вардия и мысли не допускала, чтобы расстегнуть пару пуговиц. Волнение сестры грозило постепенно перейти к ней. А потеряв равновесие, так легко прислушаться к взываниям детей Хаоса.

— Зачем слушать её, Вардия? — шептали они из теней.

— Давай скинем эту дрянь! Скинем с верхушки Шпиля!

— Нет. Мы пойдём за ней. Пойдём к ней в дом, вырвем глаза. Она сама задушит своих выродков…

Хозяйка Шпиля непринуждённо улыбнулась, отпив чая. Угрозы детей Хаоса отправиться за Эрис были пустыми. Они не отходили от Вардии со дня её рождения, будто только в тени мудрой могли укрыться от взоров Ашу, которых ненавидели и боялись.

— Прекрати, Вардия! Прекрати улыбаться! Ты невыносима!

Эрис выбежала из гостиной, а Вардия велела слугам приготовить любимые блюда сестры. Она возлагала большие надежды на совместную трапезу. Разумеется, мудрую волновало будущее племянника. К огромному облегчению, дети Хаоса за ним не следовали, но одинокая судьба Хранителя нависала над ребёнком. Как защитить его? Вардия ломала над этим голову не первый год, но ничего не говорила сестре — не хотела обнадёживать раньше времени. А что, если разработать план вместе?..

Эрис не спустилась на обед и уехала до захода солнца. Вардия же дождалась, когда стрелка часов укажет пять вечера, поела и отдала приказания прислуге:

— Уберите всё, что принесли с собой гости.

— Да, госпожа.

Слуги не хуже неё знали расположение вещей в Шпиле. К утру не осталось и следа пребывания гостей, но покой в Шпиль не вернулся. Проснувшись в привычной постели, Вардия сразу поняла: что-то не так. Исчезла тяжесть с груди.

Пропал ключ от Саордала.

Вардия подпрыгнула на кровати, озираясь. Ни на простынях, ни на полу, ни под шкафами, ни саду она не отыскала ключ. Он не мог потеряться. Просто не мог. Выбрось в воду — и ключ сам вернётся на цепочку вокруг шеи. Задумай кто его уничтожить — тоже невозможно. Хоть расплавь — он обретёт прежнюю форму.

Больше пропажи ключа Вардию поражала тишина. Дети Хаоса, всю жизнь сопровождавшие её, куда-то запропастились.

Шли месяцы, и робкая надежда на свободу подкрадывалась к Вардии ближе и ближе. Неужели с ее плеч сняли тяжелое бремя?..

Однако ключ вернулся. Вернулись и дети Хаоса. Они влетели в её тень, визжа и раздирая друг друга. Одни пожрали других и только тогда успокоились.

— Что… что вы делаете? — испугано спросила Вардия, касаясь вернувшегося ключа. Разочарование припечатало ее ударом под дых.

— Глупцы! Мы их наказали! Наказали!

— Глупцы! Отнесли ключ Сиббиту… Глупцы! Он передал ключ своему отцу! А его отец всегда голоден. Сначала съест их, а потом — нас!

— Кто такой Сиббиту? — нахмурилась Вардия. Услышанные слова звучали бессмысленной тарабарщиной.

Ей не ответили. Но хлопот доставало и без тайн обитателей теней.

День ото дня прилетало всё больше почтовых голубей с дурными вестями. На востоке что-то случилось. Война, подобной которой раньше не знали. Молодой властитель, Шархи, объединял земли под своим началом. Поговаривали, в этом ему помогал жрец, обладавший силами самих Ашу.

Жрецы интересовали Вардию, потому что на западе их было не встретить. В их способность говорить с творцами хозяйка Шпиля не верила, но новости с востока рушили логику устоявшегося мира.

— Вы знаете, что происходит на востоке? — спросила Вардия у теней в один из дней. Она редко обращалась к детям Хаоса и всегда жалела об этом.

— Тебе интересно, Вардия? Интересно? — с предвкушением заговорили они.

— Да. Вы знаете о жреце, который якобы может призывать ашури?

— Знаем! Знаем, Вардия! Его тени не касается огонь Ашу, мы могли бы жить в ней вечно. Но он голоден… Всегда голоден… Сожрёт нас! Сожрёт!

— Вы можете… проследить за ним? Скрыться в его тени?

Необычная тишина, а после — осторожный ответ:

— Мы… могли бы…

— Так последите за ним.

— Нет, Вардия, нет, — захихикали дети Хаоса.

Вардия больше не обращала внимания на их болтовню и вернулась к переводам. Сконцентрироваться не получалось. Мысли постоянно возвращались к востоку. Она ждала новых писем, высматривая голубей на подлёте. И вот спустя месяцы после отъезда Эрис к вратам Шпиля подъехал экипаж. Вардия склонилась перед вышедшей из него женщиной — Хионой, властительницей провинции.

— Моя дорогая. — Хиона взяла Вардию под руку и поскорее потянула за собой. В Шпиле властительница бывала дважды, но успела хорошо изучить — такой уж была её привычка. Хиона говорила, что не может заснуть, пока не узнает, где расположены все выходы, спальни и кладовки, — последствия затяжной борьбы за власть с роднёй. Хионе повезло выйти победительницей, но некоторые раны так и не зажили.

— Твой приезд не сулит ничего хорошего?

— Боюсь, что так. Близится время ужина, я не ошибаюсь?

— Через полчаса. Верно.

— Тогда сначала поедим. Знаю, если ты нарушишь свой распорядок, будешь сидеть как на иголках. — Низковатый голос Хионы отчего-то всегда успокаивал Вардию.

Они поели, и, едва отодвинув пустую тарелку, Вардия накинулась с расспросами.

— Обычно ты призываешь меня к себе, Хиона. Отчего же ты приехала в Шпиль? Это касается ситуации на востоке?

Перед ответом Хиона дождалась, пока слуги уберут посуду и выйдут из комнаты.

— Ты права, моя дорогая. — Властительница налила в свой кубок вина из хрустального графина. — Шархи, как пожар в засуху, пожирает огромные куски восточный территорий, сметает всё на своем пути.

— Ты веришь в россказни про жреца? Хиона, сила Ашу не подвластна смертным.

— Я не знаю как, но Шархи с каждым днем расширяет свои наделы. Люди склоняются перед ним, и чаще слышны разговоры, что он — избранник Ашу. Мы не можем притворяться слепыми. Что-то грядёт, моя дорогая. Восток, юг — те, кто во всём полагался на силу клятв, говорят, что обеты исчезли.

— Об этом ты не писала.

— Пока это сплетни. Но вот факт — вершители не отвечают. Я не смогла связаться ни с одним из них. На Совет стало тяжелее влиять, раньше их хоть Нергал припугивал, а теперь… На востоке, говорят, вершители ещё показываются и поддерживают Шархи.

— Шархи, — повторила Вардия вслух непривычное имя.

— Не все в Совете согласны, что он — угроза для запада. Но пока мы спорим, упускаем возможности, Солрей может стать дорогой для врага. Дорогой в мои земли. Мои владения — первое, что встанет на пути Шархи на запад.

— Перевести армию через горный перевал? — Вардия скептически изогнула бровь. — Слишком много рисков.

— Если всё, что говорят о Шархи, — правда, горы его не остановят.

— Сдаётся мне, ты пришла не просто поделиться опасениями.

— Нет, — признала властительница. — Вардия, пять лет мы знаем друг друга, и я полагалась на тебя как на ближайшего советника. Только не будем говорить об этом Совету мудрых, конечно, — усмехнулась она.

Слова Хионы грели Вардию. Словом и делом она из раза в раз доказывала, что достойна стать подругой. Старания окупились. И она была готова на всё, лишь бы ничего не изменилось.

— Я знаю, что ты можешь, — Хиона понизила тон. — Знаю, что они могут. Я видела их, когда ты приказала им спасти мою жизнь.

Вардия не знала, почему дети Хаоса вытащили властительницу из ранней могилы. Просто прихоть — другого объяснения она не находила. Но в Хионе укоренилась идея о необыкновенном могуществе хозяйки Шпиля, которую она с момента спасения называла подругой.

— Дети Хаоса мне не подчиняются, Хиона. Они сами решают, если хотят вмешаться, и добром это не заканчивается.

— На этот раз добром закончиться и не должно. — Властительница залпом допила вино. Тонкая струйка стекла по её подбородку и испачкала ворот платья. — Ашнан мертва.

— Что?.. Твоя кузина…

— Шархи убил её. Но я не прошу мести, моя дорогая. Я хочу защитить нашу землю. Проберись в его гнездо, оцени ситуацию. Где тени — там и твои глаза, твои уши. Если Шархи разумен, наведи мосты. Раз на востоке сменилась власть, то и условия торговли изменятся, а нам пригодятся выгодные сделки. Правила игры меняются, и мы обязаны знать их, чтобы просчитать все возможности. Но если Шархи так опасен, как говорят… Попробуй спустить с цепи своих псов. Отправляйся туда как моя посланница. Властитель востока уже приглашал к себе мудрых из нашего народа, и твой приезд не должен всполошить его. Он называет вас друзьями с запада!

— Ты меня переоцениваешь. Совет Мудрых не позволит мне отправиться, — возразила хозяйка Шпиля.

— Я убедила Совет.

— Хиона…— Вардия было заикнулась об огромной опасности путешествия, но вовремя прикусила язык. Меньше всего на свете она хотела увидеть разочарование в глазах подруги.

— Я о многом прошу. И если ты откажешься, я пойму. В таком случае мы будем ждать на западе вместе и встретим стрелы вражеских воинов.

— Брось слагать балладу, и вернёмся к фактам. С семи лет я не покидала Шпиль больше чем на пару недель. Ты уверена, что сделала правильный выбор, Хиона?

Властительница приобняла подругу за плечи, и Вардия в очередной раз поразилась, сколько силы скрывалось в её тонких руках.

— Только тебе я доверяю. Ты не подведёшь меня, моя дорогая. Я знаю: не подведёшь.

Хиона верила в неё — это льстило. Остальным она не доверяла совсем, и это… создавало проблемы.

Долг перед Хионой не позволил задуматься об отказе.

Недели две властительница ждала птицу с ответом от Шархи. Войти на восточные земли под его контролем без разрешения значило самому себе отрубить голову. Рисковать не понадобилось. Договор о свободном проходе был достигнут, и делегации Вардии разрешили пройти по землям, завоёванным Шархи. Властителю наверняка было любопытно, зачем мудрая запада решила проделать столь долгий путь.

Вардия могла взять с собой слуг, но не воинов — тем отказали в проходе по восточным землям. Узнав об этом, хозяйка Шпиля лишь пожала плечами. Задумай люди востока, ашу’арат, её убить, тридцать или пятьдесят воинов всё равно ничего не изменят.

Въезжали на земли ашу’арат через Восточную цитадель. Вардия слышала сплетни о проклятии Ашу — якобы неведомая тварь уничтожала всякого, кто смел приблизиться к крепости. Но всё, что увидела, — каменные стены и останки мертвецов, не преданные огню. Тем не менее местных сковывал ничем не подкреплённый страх. Воины востока к цитадели не приближались, разбив сторожевые лагеря ближе к Монетному двору.

Путешествие стало испытанием даже несмотря на то, что на восточную территорию их пустили без проблем, — стоило показать золотой жетон, присланный властителем востока, и все двери распахивались.

Однако привыкнуть к трясущейся повозке и сменявшимся пейзажам Вардия не смогла. Все усложнилось, когда кончились тексты для перевода, и пришлось уделять больше внимания окружающему миру.

Когда её экипаж тронулся в путь, Шархи только начинал объединять под своей властью восток. К концу её путешествия он уже стал единоличным правителем ашу’арат — первым в известной истории. Но как долго он сможет удерживать территории?..

Уложив свитки в дорожный сундук, Вардия бросила взгляд на карту — до Этрике было рукой подать. По мере приближения к столице встречавшиеся отряды воинов становились вежливее, а некоторые расположенные по пути поселения приглашали остановиться отдохнуть.

«Они исполняют приказ Шархи, — сделала вывод Вардия. — И почему властитель начал расшаркиваться?.. Возможно, рассчитывает на союз? Но зачем? Раньше он и один хорошо справлялся… Что-то изменилось…»

Вардия с улыбкой принимала «гостеприимство» и делала вид, что не замечает кривляющихся в отвращении лиц. Она и сама испытывала неприязнь к представителям других народов и с удовольствием исследовала этот феномен. Она записывала свои ощущения, анализировала реакции, но пока не находила логичной причины их появления. В представителях востока просто всё было… не так, как надо. Всё раздражало. Но ответ «такими нас создали Ашу» Вардию не устраивал.

— Приветствуем в Телле, госпожа! — Встречать Вардию вышел мудрый. Скрюченный старичок принялся раскланиваться. Почему-то ашу’арат даже среди равных не могли обойтись без поклонов.

Проигнорировав вспыхнувшую из ничего враждебность, Вардия с улыбкой ответила на поклон.

— Предложить нам особо нечего, но встретим со всем радушием. Так нам велели высокородные господа, и мы всё исполним, — говорил старичок, при этом явно не понимая, чем чужаки заслужили расположение высокородных. — Нас карать не за что!

Страх. Он пропитал поселение, до краёв заполнил этого старика. Следы завоеваний Шархи остались не только в виде сожжённых домов и белеющих на полях людских костей. Ашу’арат не знали, откуда ждать удара, и с подозрением поглядывали даже на камни под ногами.

— Ужин для вас готов, — сказал мудрый. — Пойдёмте за мной. Не волнуйтесь, низкородные вас не побеспокоят — мы всех отправили в поля до завтрашнего дня, им не вредно поработать. А что… делать с вашими? — Он кивнул на слуг.

— Накормить для начала, — озвучила логичные предложения хозяйка Шпиля.

— Но для них ничего нет.

— Вы сказали, что приготовили ужин, — напомнила Вардия.

— А… да. Конечно. Эти ваши западные… штучки.

Мудрый неодобрительно качал головой и бурчал под нос, но не спорил с гостями, коих приказали уважить. Он проводил чужестранцев в дом, где был накрыт всего один низкий столик. Пара указаний — и столиков прибавилось. Старик с круглыми от удивления глазами наблюдал, как Вардия садится пусть и не за один стол с прислугой, но очень близко к ним. Не желая смотреть на творящееся безобразие, мудрый откланялся.

Разместились все на полу на подушках. Оправив юбки, Вардия осмотрела стол. Ни одного знакомого блюда. Вместо привычных столовых приборов — царо — когтеобразные навершия на пальцы. Выбор невелик — использовать этот… инструмент или есть руками. Прислуга бормотала что-то о невежестве ашу’арат, но ела лепёшки и пила суп из глубоких глиняных мисок.

Вардия к еде не притронулась.

— Для вас подготовили спальню, — сообщил вернувшийся мудрый. Маску дружелюбия он больше удерживать не мог, но Вардия продолжала любезно улыбаться. — Ваши слуги заночуют на улице.

— Нет, — возразила она.

— В хлеву? — попытался найти компромисс старик.

— Я не вижу у них ни рогов, ни копыт, чтобы отправлять в хлев. Мои слуги уже заработали свободу. Прошу относиться к ним соответственно.

Старик уставился на неё, будто услышал неудачную шутку и не знал, нужно ли рассмеяться.

— Они останутся в той комнате, где ужинали, — решила Вардия.

— Но это мой дом! Мне его потом сжечь прикажете?! Я… Если это, конечно, обрадует покровителей Телле, я…

— Если вы брезгливы, хватит и уборки, — пожала плечами Вардия. Чуть позже она обязательно отметит в своих записях, что ашу’арат склонны драматизировать. — Доброй ночи.

Подготовленная для неё спальня была небольшой. В центре лежал матрас, застеленный одеялом, на столике рядом стояли свечи, а с потолка свисал круглый оберег, похожий на серебристую паутинку. Вардия дотронулась до него — кружок качнулся. Клетка бед — так назывался оберег, если Вардии не изменяла память. Ашу’арат верили, что в нём запутываются несчастья и не цепляются к людям. Милая вещица. И совершенно бесполезная, устаревшая, как и многое на востоке. Взять хотя бы тлеющие палочки, по которым определяли время. Несовершенный метод с множеством погрешностей, но ашу’арат всё устраивало.

Дабы не создавать лишней суматохи, Вардия дождалась, когда сонная тишина опустится на Телле, и выскользнула из дома. Лошадей на ночь отправили в конюшню, но экипаж стоял там, где его оставили слуги. Вардия забралась внутрь. Здесь она ела, здесь же предпочитала и спать.

Вечерняя рутина начиналась с проверки любимых механических часов — чуда, созданного объединёнными стараниями мудрых и ремесленников. С часами Вардия не расставалась. К сожалению, тряска мешала их точной работе, и приходилось корректировать. Сверяясь с положением звёзд на небе, ровно в полночь Вардия тянула на себя небольшой затворчик и заводила механизм.

— Часики! Часики! — тянулись к её рукам дети Хаоса. — Тикают!

— Интересная вещица! Интересная!

Игнорируя их, Вардия открыла журнал наблюдений и записала:

«Ярость рождается из пустоты. Ничем не заслуженная, ничем не спровоцированная. Неприязнь одного народа к другому бежит в нашей крови. Стоит исследовать методы её преодоления, если мы хотим, чтобы в будущем наша провинция сотрудничала с другими регионами…».

Хиона любила читать её наблюдения, поэтому Вардия исправно записывала всё, что привлекало внимание. Хозяйка Шпиля заснула под утро, незадолго до отбытия из Телле. Попрощаться с ней никто не вышел, что она сочла за благо.

Делегация отправилась дальше. Один жаркий день сменял другой, преподнося новые сюрпризы. Сломанное колесо, захворавшая лошадь, стухшая провизия… Бесконечные досадные неожиданности утомляли.

По виску скатилась капля пота, и Вардия протёрла лицо платочком. Зной конца лета на востоке изводил её. Раскалённый воздух напитался влагой и обволакивал удушающим коконом. Платья с длинными рукавами и высокими воротниками, закрывающими горло, плохо подходили под восточный климат. Бывало, рука сама тянулась расстегнуть пару пуговиц на вороте, но Вардия вовремя себя останавливала.

Экипаж подпрыгнул на кочке и остановился. Снаружи засуетилась прислуга, устраивая место для привала.

Вардия распахнула дверцу и выглянула наружу. Этрике виднелся на горизонте, освещённый лучами заходящего солнца. Белоснежные дворцы на плато устремлялись к алевшему небу. У подножия сияли золотом особняки высокородных, затмевая невзрачные строения внешнего круга города.

Вид завораживал. Редко, очень редко к Вардии возвращалось желание зарисовать увиденное. Больше пяти лет она не брала в руки тушь — всё время занимали задачи, важные для Хионы. Она почти и не помнила ту радость, что доставляла ей живопись. Потускнели некогда ярчайшие вспышки в её серой жизни. Умение переносить на пергамент мир таким, каким его видела Вардия, ничем не помогало Хионе, поэтому хозяйка Шпиля отбросила столь бесполезный навык.

Она снова посмотрела на город, уже не замечая красоты, а планируя дальнейшие действия. Если они тронутся поутру, доберутся ещё до полудня.

— Госпожа, не желаете продолжить путь? Дорога впереди хорошая, мы достигнем города к полуночи, — предложил подошедший слуга.

— Нет. Ты знаешь правило: никаких ночных путешествий.

— Тогда мы приготовим ужин, вот только… — Слуга переступил с ноги на ногу. — Моя госпожа, запасы крупы закончились. Кашу приготовить не сможем. Может, вы… на что-то другое согласитесь? — закончил он без особой надежды. Служа Вардии больше десяти лет, он успел изучить её повадки.

— Нет, ничего другого не нужно. Я не голодна.

Слуга горько вздохнул.

— Как скажете, госпожа.

С первым светом они продолжили путь, и вскоре перед ними предстала столица востока — Этрике. Едва экипаж въехал в ворота, суетный гомон обрушился на Вардию, выбивая из равновесия. Торговцы, ремесленники, воины — все голосили наперебой. Незнакомые шумы и запахи самовольно вторгались в её мир, закрытый для всего нового.

Вардия не любила города.

Закрыв оконную створку, она вцепилась в часы. Опять сбились. Смотря на тонкую дрожащую стрелку, Вардия глубоко дышала, ощущая, как покрываются по́том ладони.

Экипаж остановился у особняка рядом с дворцом властителя. Сделанный из красноватого камня с белёсыми прожилками, украшенный золотыми фигурами и фонтанами, он кричал о высоком статусе владельца. Вардия видела сплошные излишества, но своё мнение, как всегда, припрятала подальше.

Когда навстречу вышел хозяин дворца, Вардия улыбнулась и учтиво, с полагающимся поклоном, представилась:

— Вардия из семьи Тэрро касты мудрых, западного народа. Рождение моё засвидетельствовано…

— Бросьте, знаю, на западе не принято, — прервал её мужчина. — Меня зовут Лагаш, очень рад познакомиться. Властитель Шархи приказал вас встретить.

Не принято? Вардия обдумала услышанное. Об учтивости на западе не забывали. Видимо, раз они не кланялись всякому проходящему мимо высокородному, Лагаш решил, что представляться их не учили. Да, на западе при первом приветствии больше внимания они уделяли своим школам и научным свершениям, однако сейчас Вардия выбрала восточную форму, дабы уважить хозяина дома. Тот не оценил.

— Сожалею, что бремя выпало вам, — сказала она в ответ.

Лагаш носил тёмный наряд по западной моде, который в сочетании с восточной верхней мантией выглядел довольно… дико. И всё же мужчина не казался смешон. Высокий, широкоплечий, он привлекал внимание своей статью, лишённой чванливого высокомерия.

— О нет, это для меня честь, Вардия. Я сам вызвался вас сопровождать! Пойдёмте, я покажу приготовленные для вас комнаты. Боюсь, властитель не сможет вас принять в ближайшие пару дней.

Лагаш распахнул для мудрой двери, пропуская ее в холл дворца. Вардия с облегчением вздохнула, ощутив прохладу, и увидела своё отражение в натёртом мраморном полу — жалкое, усталое.

— Как вам наша погода, Вардия?

— Очень экзотичная.

Лагаш рассмеялся.

— Да, согласен, погода премерзкая. Прошу, отдохните, освежитесь, а потом поговорим за кубком вина. Во сколько у вас принято обедать?

— В первый час после полудня.

— Замечательно!

Выделенные комнаты включали в себя спальню, рабочий кабинет и купальню. И если снаружи дворец показался кричащим, то внутри царила сдержанность. Обстановка напоминала Вардии дом. Не просто напоминала — многие детали соответствовали точь-в-точь. Расположение шкафов, расцветка ковра на полу, картины. Лагаш немало потратил на информацию от осведомителей.

Вардия с восхищением обнаружила нормальную кровать — не просто набитый матрас, разложенный на полу или каменном возвышении, а самую настоящую кровать с деревянным каркасом. Усилием воли она не позволила себе сейчас же, в дорожных одеждах, повалиться на неё. Но мысль о том, что сегодня она наконец выспится, подбадривала. Можно представить, что никуда и не уезжала! И не придётся мучиться, сворачиваясь на жёстком сиденье экипажа.

Вторым не менее приятным сюрпризом стал обед. Он не только проходил в подходящее время, но и блюда были все сплошь знакомые. И приборы! Никогда ещё Вардия не была так рада двузубчатой вилке.

— Прошу, — пригласил к столу Лагаш. Он сел напротив и ничем не выказал неудобства, будто привык есть на западный манер. Поначалу с вилкой он управлялся неловко, но, бросив пару косых взглядов на гостью, быстро освоился.

— Вардия, прошу, расскажите мне о Шпиле Наблюдателя. В ваши обязанности правда входит контроль над Покинутыми землями?

— Контроль? Скорее наблюдение за безжизненными руинами.

— Одинокая доля, — кивнул Лагаш. — Хорошо мне понятная. Я — младший из сыновей, и мне достались неплодородные земли без низкородных. К счастью, таланты открывают перед нами двери. У вас ведь даже низкородные имеют право учиться?

— Да, как только отслужат свой срок.

— Удивительно! Должен сказать: ваш подход меня восхищает. — Но восхищение в голосе он изобразить не смог — это его и предало.

Вардия ничего не ответила. Тон голоса, жесты — Лагаш копировал её, приспосабливался. И она почти попалась.

— Как поживает уважаемая властительница Хиона? — поинтересовался Лагаш.

— Объединение восточных земель нас удивило, — осторожно заметила мудрая.

— Политика Шархи, безусловно, беспокоит западный народ.

— Мы рассматриваем ситуацию со всех сторон.

— Предполагаю, многие… ситуации могут выглядеть неприглядно. Но мудрец однажды сказал: в глазах одного не отражается весь мир. На востоке много мнений насчет сложившейся… обстановки. Уверен, властительница Хиона это хорошо понимает.

— Разумеется.

— Как жаль, что вы застали восток во времена упадка! Войны, бунты, бесконечные склоки, грозящий голод и армия, готовая повернуть в любую сторону. Сегодня тебя осыпают золотом и называют другом, а завтра твоя голова красуется на дворцовом шпиле. Непредсказуемость так… утомительна.

— Взлёты и падения естественны для всех земель. — Вардия доела лимонное пирожное и отложила вилку.

Разговор всё ближе подбирался к сути. Лагаш изъяснялся, не слишком скрывая свои намерения.

— К лучшему или к худшему, но минул век, когда верность удерживали клятвы. Пришло время обещаний, наград и других… методов. Сложно идти по этому пути, будучи безумным, вы согласны?

— Безумцы редко приносят пользу.

Лагаш не боялся последствий нарушения клятвы. Не боялся вершителей. Ноги Вардии обдало холодом. Высокородный подтверждал, что обеты крови потеряли силу.

— Разумный человек предложил бы властительнице Хионе не просто союз, но и дар. Скажем, часть территории. Жители запада, ашу’амир, могли бы обосноваться на востоке. Конечно, условия должны быть взаимовыгодными. А действия союзников — предсказуемыми.

Вардия кивнула.

— Подобный союз возможен лишь с проницательным партнером.

— С вашей правотой невозможно поспорить! — Лагаш приподнял в её честь кубок. — Поддержка союзников ныне сильнее безвластных клятв. Не буду таить: я всю жизнь обзаводился друзьями, такой уж я открытый человек. Я рад и вас назвать другом, Вардия. Надеюсь, это вам не в тягость?

— Вовсе нет. — Хозяйка Шпиля тоже подняла кубок. — Я счастлива встретить на востоке первого друга.

Вардия улыбнулась. Возможно, ей не понадобятся дети Хаоса, чтобы исполнить волю Хионы. При необходимости амбиции и жадность Лагаша сделают всю грязную работу.

Глава 5. Сделка

Во снах она возвращалась домой. Надёжный, привычный и ужасающе стылый родной уголок.

К сожалению, Вардия частенько заново проживала времена детства и юности. Холод и одиночество Зала Вознесения проникли в её душу и, будто ржавчина, прогрызли там дыры. Годы в окружении каменных стен, сухих наставлений и аскетических практик. Она не виделась с родителями, у неё не было друзей. Зато хватало наказов и ограничений.

— Твой долг — служить западному народу, Вардия.

— Не вздумай гордиться! Поняла, Вардия?

— Любовь нужно заслужить, Вардия. Старайся.

Она старалась. Из кожи вон лезла, лишь бы удостоиться похвалы. И с годами заслуживать её становилось тяжелее.

Сон вёл Вардию запутанными коридорами.

Она вновь стала тринадцатилетней девочкой. В тот день умерла мышь, за которой она присматривала два года. Наставники не разделяли её горя, не проронили ни слезы. Вардия не понимала почему и от этого рыдала сильнее.

Вардия свернула — и очутилась в своей первой комнате, которую ей выделили в Шпиле.

Жёсткая кровать, стол, заваленный учебными материалами, сундук со свитками, голые стены без окон — вот и всё, что её окружало. Ничто из этого не принадлежало ей, наставники неустанно подчёркивали сей факт. Всё, что она прихватила из дома, отняли в первый день обучения.

Она ощущала одиночество, хотя никогда не оставалась наедине сама с собой.

— Страшно, Вардия? Страшно! Так страшно! — шептали ей из теней.

— Чего вы ко мне прицепились?! Уйдите! Проваливайте!

Дети Хаоса показывали ей ужасные вещи. Притворялись её родителями, зазывали их голосами в самые тёмные уголки Шпиля и терзали, являясь в обликах монстров из её кошмаров.

Пока Вардия дрожала, забившись в угол, дети Хаоса восторженно верещали.

— Почему… почему вы преследуете меня?.. — всхлипывала Вардия.

Они не отвечали. Вардия знала: раньше тёмные создания изводили дедушку, а когда он почил, переметнулись к ней.

За следующим поворотом сна она стала взрослой женщиной. Ей наконец-то разрешили покидать Шпиль, и вот на одном из приёмов во дворце Вардия познакомилась с Хионой. «Познакомилась» — слишком громкое слово. После первой встречи властительница её не запомнила, хотя они и поговорили по душам.

— Совет нас сдерживает! — Недовольство Хионы выплескивалось через край. Как и вино из её бокала. — Сколько столетий прошло? Тысячелетий? А мы топчемся на месте. Стоит появиться талантливому изобретателю, как Совет прикарманивает его, а потом сажает в самый пыльный угол Зала Знаний! Не даёт раскрыться! Ничего, мы ещё избавимся от этого старичья, диктующего, как жить западным землям! Совет Мудрых — пережиток прошлого.

Во время следующей встречи Вардия спасла Хионе жизнь. Точнее, дети Хаоса из-за своего каприза вмешались и не дали убийце вонзить кинжал в грудь властительницы.

Всё произошло на балконе. Вардия, приехавшая на приём, вышла подышать свежим воздухом. Её тяготили заполненный людьми зал и косые взгляды. А Хиона выбежала, разгорячённая после очередного спора с представителями Совета. Ругаясь под нос, она расстегнула две пуговицы высокого ворота платья и приметила Вардию.

— О, ты же Хранительница Шпиля?

— Да, властительница. Я Вардия из семьи Тэрро.

— Да-да, Тэрро, хранители ключей. А я Хиона. И пока ещё не властительница, моё право оспаривают.

Щёки Вардии вспыхнули.

— Прошу прощения за мою оплошность.

— А, брось, — отмахнулась Хиона. — Должно быть, это ужасно.

Вардия наклонила голову, пытаясь понять, о чём говорит собеседница.

— Чахнуть в башне, — пояснила Хиона. — Одной. Полный мрак. Надеюсь, у тебя хотя бы запас вина есть. Хочешь, отправлю тебе пару бочек своего любимого?

Убийца появился словно из ниоткуда. Тень — смертоносная, стремительная. Она метила в Хиону. Вардия не успела пошевелиться, но дети Хаоса среагировали мгновенно, более того — решили явить себя собравшимся свидетелям во всей красе. Уродливые, искажённые подобия людей схватили нападавшего и перекинули через перила балкона. Незадачливый убийца упал на землю и застыл в неестественной позе.

Бледная Хиона смотрела только на Вардию. На нападавшего, теперь лежащего в траве, и взгляда не бросила.

Тогда-то высокородная и запомнила имя хозяйки Шпиля Наблюдателя.

— Вардия, да? — хрипло уточнила Хиона. — Вардия.

Новый закоулок сна, и вот она опять в Шпиле. Но не одна. Хиона приехала с визитом в первый раз. Поначалу Вардия растерялась — гостей принимать ей ещё не приходилось. Должно быть, она допустила невероятное множество ошибок, но Хионе на этикет было наплевать — она сама так заявила.

— Брось, пойдём, — уговаривала высокородная. — Никуда не денется твоя башня, если ты отлучишься на пару дней.

— Но я не могу уехать…

— Кто так сказал? Что-то я не вижу никого, кто смог бы тебя остановить.

— Хиона… Я не должна, — сопротивлялась Вардия.

— Да забудь ты всё, что тебе вбивали в голову эти маразматики! Пойдём, развлечёмся.

А дальше — глоток свежего воздуха после десятилетий, проведённых среди запылённых томов. Хихикая как беззаботные девчонки, они пили вино и катались на лошадях. Счастье омывало Вардию тёплыми ласковыми волнами.

Вардия открыла глаза. Чужая спальня. Не её.

— Доброе утро, госпожа. — Слуги распахнули занавески, пропуская в комнату солнечный свет.

Нет. Всё неправильно. Сначала подаётся вода для умывания, потом раскрываются занавески. Только в таком порядке! Иначе весь день начинался наперекосяк.

Вардия улыбнулась прислуге, не выдавая тревожных мыслей.

— И вам доброе утро.

Низкородные востока не привыкли к вежливым ответам. Украдкой переглянулись, ссутулились, пригнув головы. Ожидая удара.

— Госпожа, мы принесли ваше платье.

Не её. Восточный фасон — лёгкое, не сковывающее движения. Платье из атласа, первый слой из оливковой ткани, второй — полупрозрачной золотой, а третий — словно лёгкая дымка. Завершала образ верхняя накидка, расшитая цветами бронзовых оттенков. В таком одеянии определённо легче переносить жаркую влажную погоду востока. Эта мысль не оставляла Вардию, когда она застёгивала мелкие пуговицы высокого воротника своего тёмно-синего, почти чёрного, платья, привезённого с родины. Плотная жёсткая ткань, длинные рукава — такой наряд выделял Вардию. Её преследовали пугливые взгляды прислуги, но Лагаш делал вид, что абсолютно ничего странного не замечает.

— Вардия, доброе утро!

Высокородный встретил Вардию в столовой. На тарелках лежала традиционная западная еда. Два яйца, пышная булочка и чай — всё, что Вардия ела на завтрак. Очень... предусмотрительно.

— И вам доброго утра, господин.

— Обращайтесь ко мне по имени. На западе же так принято? Мудрые у вас стоят едва ли не на одной ступени с высокородными. А то и выше их.

Вардия улыбнулась, не подтверждая и не опровергая. Она села за стол, но к трапезе не приступила. Сверилась с часами. Слуги-низкородные смотрели на механизм с благоговением.

— Вам… чего-то недостаёт, Вардия? — спросил Лагаш. — Только скажите, и слуги тут же подадут любое блюдо.

— На вашем столе есть всё, что нужно, Лагаш, благодарю вас.

Она выждала пятнадцать минут, повторно сверилась с механическими часами и только тогда принялась за еду.

Лагаш никак не прокомментировал увиденное. Он радушно улыбался и вёл непринуждённую беседу. Вардия слушала его вполуха. Она наслаждалась, но не разговором, а привычным темпом жизни. Тепло растекалось по венам. Спокойствие. Жаль, ему долго не продлиться.

Завтрак закончился.

— Позвольте показать вам город, Вардия, — предложил Лагаш. — До встречи с властителем у нас достаточно времени.

— Вы очень любезны, Лагаш.

Город показался Вардии шумным, а прогулка — утомительной. Полы платья быстро испачкались, жёсткий корсет не давал дышать полной грудью — восточная погода делала привычное неудобство невыносимым испытанием. Но и до уставшего сознания доносились недовольные шепотки. Высокородные выражали недовольство. Практически не таясь, собирались вместе и роптали на неугодные им решения властителя.

— …Я отправил воина за головой Шархи…

— …Не может быть! Клятва бы помешала! Но ты жив!

— …Да, понимаешь, что это значит? Я по горло сыт этим сыном рабыни. Пора…

— Как вам Этрике, Вардия? — отвлёк её Лагаш от доносившейся беседы.

— Великолепный город, — на более цветастую похвалу ей не хватало сил. Если Лагаш хотел прогулкой выбить её из равновесия, у него получалось.

— До вас доходили новости с юга? — спросил он. — Властителя Дишара убили. Ночью. Говорят, это сделали приближённые к нему высокородные. Удивительно, правда? Они считают своих правителей избранниками Ашу. Но, похоже, и такой титул не уберёг Дишара после роковой ошибки. Из-за него юг сильно ослаб.

— Ах да, они же выступили против вашего властителя, Шархи. Но он как-то отразил нападение. Не поделитесь как…

Вардия не договорила. Лагаш резко остановился и наигранной неловкость воскликнул:

— Ох, какая незадача! Заговорился с вами и не заметил, как мы пришли сюда.

Они стояли посреди улицы. По обе стороны — дома. Все добротные снаружи, но приглядись — ни дверей, ни окон, а внутри гуляет ветер. Их словно ограбили.

— Здесь живут мудрые, — горестно вздохнул Лагаш. — Как жаль, что вам пришлось это увидеть, Вардия! Я пытался отговорить властителя, но… Шархи наказал их. Как видите, советы, особенно советы мудрых, слушать он не любит. В отличие от меня. Я всегда открыт для предложений. Это уберегает от многих ошибок.

— Несомненно, — ответила Вардия. Игра становилась более грубой и открытой.

— Возможно, вам, и правда, лучше всё самой увидеть, дабы не обмануться во властителе. С вашего позволения, на главную площадь мы не пойдём. Кровь ещё не убрали.

— Кровь?

— Властитель не против телесных наказаний. Особенно для высокородных. Порой мне кажется, что собственную касту Шархи презирает больше прочих. Но достаётся всем. Жрецов разве что не трогает.

— Вот как? — Вардии тут же вспомнились донесения о жреце, который якобы по велению творцов контролировал ашури и помогал Шархи в завоеваниях. Но где он?

— Да только дары властителя жрецам без надобности. Так и сидят в своей обители, хотя Шархи и разрешил им её покинуть. — Лагаш не сдержался и чуть сморщил нос. Решение властителя он не одобрял. — Наверное, надеются, что мир одумается и станет прежним. А мы, высокородные, снова примемся им прислуживать.

— Я бы с удовольствием посетила обитель. Жрецы — диковинка для западного народа. У нас они не рождаются.

Возможно, там она и найдёт загадочного жреца Шархи.

— Вы счастливчики. Как пожелаете. Я провожу вас к властителю, Вардия. После у вас будет достаточно времени на посещение обители — вы найдёте её наверху плато. Нынче любой может свободно войти туда и выйти. А после, вечером, мы возобновим беседу. Без Шархи. Ни к чему беспокоить властителя нашими мелкими проблемами.

Сходить вместе в обитель, к облегчению Вардии, он не предложил.

Дворец Шархи стоял у основания плато. Внутри было чуть прохладнее, чем снаружи, и голова перестала кружиться от нестерпимой духоты. Когда угроза упасть в любую минуту в обморок минула, Вардия позволила себе чуть расслабиться и осмотреться. Пока Лагаш вёл её по коридору, мудрая заметила золочёные статуи, украшенные камнями по южному дизайну, стены, расписанные фресками, и затейливые масляные лампы из цветного стекла. Проходившие мимо высокородные смотрели на гостью с пренебрежением, словно она одним своим присутствием испортила их день. Высокомерие. Гордыня. И глупость. Рецепт к неизбежному краху.

Лагаш остановился у дверей, по обеим сторонам от створок журчали небольшие фонтанчики.

— О нашем приходе объявили, мы можем войти. Прошу вас, Вардия, будьте…

— Сдержаннее? — улыбнулась мудрая, помогая подобрать слово.

— Похоже, моё наставление не к месту, — усмехнулся Лагаш и открыл двери.

Главный зал дворца был тёмным, просторным и освещённым тысячами свечей. Взгляд тут же притягивало возвышение, где на обшитой бархатом кушетке восседал властитель. Молодой мужчина, темноволосый и черноглазый. Хмурый, напоминающий мрачного ворона, взирающего на вошедших со своего высокого золочёного насеста. Шархи носил тёмные одежды, и лишь верхнюю мантию покрывали красные узоры.

— Властитель, — поклонился Лагаш, — я привёл Вардию, мудрую западного народа.

— Пусть подойдёт. А ты убирайся, Лагаш, — хмуро повелел Шархи.

— Как пожелаете.

Вардия подошла ближе к возвышению и склонилась перед властителем. Чуть ниже, чем обычно, и поклон держала немного дольше. На западе подобное посчитали бы неуместным, но на востоке любили подчёркивать статусы.

— Моё имя Вардия из семьи Тэрро касты мудрых, западного народа. Рождение моё засвидетельствовано в книге Кровных уз, и доказать моё законное право могут три семьи мудрых. Я, Вардия, в вашем полном распоряжении, господин.

— Я согласился встретиться с тобой, мудрая. Постарайся сделать так, чтобы я не пожалел.

— Я приложу все силы, властитель.

Вардия выпрямилась и увидела, что чуть поодаль от Шархи стоял человек. Вершитель Нергал. Вардия знала его, пусть и не слишком хорошо. Получается, на востоке вершители ещё остались? И Нергал стал союзником Шархи? Но почему? Вардия не верила в сказки об избранности властителя.

— Ты представляешь властителя. Какого? — Шархи внимательно оглядывал гостью.

— Властительницу Хиону, господин.

— Расскажи о её землях.

— Они обширны, властитель. Вы попадёте на них, едва преодолев перевал Солрей.

— Хиона прислала тебя заключить союз со мной? — Жадность и надежда, прозвучавшие в вопросе, не укрылись от Вардии. Вот почему восточные представители, встречавшие их, стали услужливыми. Шархи хотел союза.

Властитель востока был не просто мрачным или уставшим. Нет. Загнанным в угол. Если клятвы потеряли силу, не только Лагаш готовил пару сюрпризов для своего господина. Переворот неизбежен — одному человеку не удержать столь огромный кусок лакомой земли, когда поблизости крутятся стаи голодных волков. Восток развалится. За земли разгорится борьба. Шархи не удержать свои территории. О нападении на запад ему и мечтать не стоит.

Ничего ли она не упустила? На игральной доске остались неизвестные фигуры. Например, тот жрец.

— Властительница Хиона всегда открыта для переговоров, мой господин.

— Ну так передавай.

— Передать? — не поняла Вардия.

— Послание! — рыкнул Шархи. — Послание передавай!

— Не всё можно доверить листку пергамента, господин. Позвольте озвучить предложение властительницы Хионы.

Она импровизировала. Не было у Хионы никаких особых предложений. Вардии пришлось давать Шархи ровно столько обещаний, чтобы он сохранил интерес, но не вцепился в мудрую как в свой последний шанс. Отчаянные звери опасны и непредсказуемы. Совместный контроль над переходом Солрей, размещение части воинов на восточных землях, обмен ресурсами…

— Я всё обдумаю, — махнул рукой Шархи, делая вид, что его не особо заинтересовало предложение. Вардия знала: он будет торговаться. — Позову тебя, когда приму решение.

— Благодарю, властитель.

— Ступай. — Шархи углубился в свои мысли.

На протяжении всего пути до выхода Вардия чувствовала взгляд вершителя. Она оглянулась. Она была уверена, что скрытые за красной повязкой глаза смотрят на неё.

Дверь затворилась за спиной мудрой. В коридоре, по счастью, никого не было. Лагаш не стал дожидаться гостью — отправился плести интриги, не иначе. Кто и когда свергнет Шархи — вот какими вопросами задавалась Вардия. То, что это произойдёт, сомнений почти не оставалось. Разве что Нергал или таинственный жрец сделают ход.

Жрец. Этой проблемой она и займётся.

Вардия поднялась по лестнице в обитель и прошла под аркой, вторгаясь на земли, принадлежащие высшей касте. Никто её не остановил. Белокаменные улицы пустовали, словно по ним мор прошёл. Вардия нерешительно двинулась вперёд.

Неизвестность нервировала. Как вообще понять, какие из встречавшихся ей дворцов оставались жилыми? Одни заросшие сорняками висячие сады, пересохшие фонтаны да вездесущая тишина. Гнетущее местечко.

— Опять заявились?! — возмущённый тонкий голосок — первое, что услышала Вардия в обители.

Подбоченившись, к ней шагала девочка лет двенадцати.

— Привет, девочка.

Юная жрица поджала губы.

— Девочка?! Я твоя госпожа!

— Прошу простить, госпожа, — Вардия не склонилась. Это девочка должна была проявить уважение к ней как старшей. А статус жрицы… На западе бы посмеялись над его претенциозностью.

— Тебя властитель прислал? Захотел нам теперь в слуги мудрых подсунуть? Нам ничего не нужно! И передай ему, что никуда мы из обители не уйдём!

— Но у вас довольно… пустынно, — заметила Вардия.

— Ты глупая, да? Или слепая? — девочка высокомерно вздернула подбородок. — Слуги разбежались. Высокородные! Мнят о себе слишком много. Видишь, грязь какая? Некому убираться!

— Разве сами не справитесь?

— Жрецы не копаются в грязи, — последовал брезгливый ответ.

«Вы в ней живёте», — подумала мудрая, а вслух поинтересовалась:

— Где мне найти верховного жреца? Он же обителью управляет?

Щёки девочки гневливо вспыхнули.

— Ты, правда, говоришь со мной, мудрая! Вопросы задаешь! Стоишь и ведёшь беседу! Смотришь на меня! Как ты смела прийти в обитель?!

«Истерики к нужному результату не приведут», — подумала Вардия и предприняла попытку направить беседу в необходимое русло.

— Вы знаете жреца, приближённого к властителю, жрица?

Девочка убежала. Вот тебе и продуктивная беседа.

Сдаваться мудрая не собиралась. Она стучалась в попадавшиеся на пути дворцы, но те или были пусты, или ей никто не открывал. Солнце медленно клонилось к закату.

Вардия не пообедала вовремя. Не села за стол. Не протёрла трижды ложку и не отведала супа из размятого картофеля. Мысль о несостоявшемся обеде забиралась под кожу, копошилась муравьиной колонией. Она облизала пересохшие губы и присела на ступени очередного дворца. Ей вновь не открыли.

Или так она решила.

Дверь всё же скрипнула.

— Вы… кто? — спросил мудрую показавшийся в проеме жрец.

Мужчина, вышедший навстречу, был молод, но истерзан болезнью. Тощий, сгорбившийся, с всклокоченными волосами, неопрятно одетый. Едва ли в нём узнавался представитель благородной касты.

— Служанка? — спросил он, щурясь. — Из мудрых? Ладно, всё равно, приготовь мне еды. Я, верховный жрец Лугаль, дарую тебе позволение войти.

Жрец заковылял обратно во дворец, Вардия — за ним.

Внутри пахло… дурно. На полу — грязная посуда, осколки, разбросанная одежда.

— Кухня там, — кивком указал направление жрец. — Не знаю, есть ли еда. Люди властителя приносили, но их гонят… Гонят, а еды всё меньше.

— Так просто спуститесь в город, — предложила Вардия.

Лугаль замотал головой, да так рьяно, что потерял равновесие и сполз на пол, опираясь спиной о стену.

Вардия разожгла очаг. Нашла немного крупы, сварила незамысловатую кашу на воде, покрошила туда пару сушёных фиников и подала жрецу. Тот припал губами к глубокой миске и в несколько глотков расправился с пищей.

— Господин, вы знаете жреца, приближённого к властителю?

— А-а, — протянул мужчина, отбрасывая миску и вытирая рот. — Тот мальчишка. Знал, толку не выйдет…

— А где он сейчас?

— Свет… — в благоговении произнес жрец.

— Что, простите?

— Я вижу свет. Чувствую его зов. Такой манящий зов. Но я сгорю, если подпущу его к себе. Другие жрецы не признаются, но кто-то тоже его слышит. Понимаешь, мудрая?

Она не понимала. Похоже, Лугаль бредил.

— И я боюсь, — шептал мужчина бессвязно. — Что Ашу сделают с нами, когда пробудятся? А ещё… ещё эта ненависть! К людям! Не к жрецам, но ко всем остальным! Я не знаю, как её контролировать! Если я… если я пролью кровь, моя семья… я обреку их….

— Жрец…

— Нет! Я не знаю, кто я. Тепло… Оно зовёт. И что-то во мне просыпается. Хочет ответить, понимаешь? Я это или не я? Я или не я? Как страшно терять себя…. Понимаешь, мудрая?

Вардия поёжилась. Лугаль вызывал неприязнь. Не его вид, не его слова, но что-то в этом человеке настораживало. Инстинкты говорили держаться подальше, пусть разум и не понимал, чем может быть опасен немощный жрец.

Только покинув обитель, Вардия почувствовала себя чуть спокойнее, хоть и ушла ни с чем.

— Вардия Тэрро!

Она обернулась на оклик.

Мудрый с запада, одетый на восточный манер, шёл к ней размашистым шагом. На лице написано недовольство, руки сжаты в кулаки. Вардия его не узнавала, как и не понимала причины негодования.

— Доброго вечера, мудрый, — поприветствовала она.

— Для тебя весточка, Вардия. От мудрейших из нас.

Значит, от Совета. Разумеется, они держали в Этрике парочку наблюдателей.

— Я внимательно слушаю, мудрый.

— Уж надеюсь! — зашипел он. — Совет по горло сыт твоим непослушанием. Тебе приказано немедленно вернуться назад в Шпиль.

— Но у меня задание…

— Совет не позволял тебе уезжать на восток, Вардия!

Вардия открыла рот и… молча закрыла. Хиона говорила о другом. Уверила, что разрешение получено. Выходит, она действовала без ведома Совета. Опасная игра.

— Я напишу властительнице Хионе и уточню обстоятельства…

— Не утруждайся! — оборвал её мудрый. — Хиона больше не властительница. Ясно, что она не в себе, поэтому её отправили в залы исцеления. А ты слепо идёшь за её безумством!

Больше не властительница?.. Хиону… низложили? Наверняка всё это козни её кузена, что так рвался к власти.

— Ты поняла приказ, Вардия?

— Да, мудрый, — выдавила она.

— Возвращайся домой! — повторил мудрый и исчез в тенистой улочке.

Что же делать? Как помочь Хионе? Если Вардия вернётся на запад, что сможет сделать? Совет к ней никогда не прислушивался. Хиону заточили в залах исцеления… Если Совет так поступал, значит, уже не возлагал надежд на властительницу, отказался от неё.

Ладони Вардии похолодели. Ей нужен союзник. Высокопоставленный союзник, способный повлиять на Совет. Но кто?..

Вершитель. Нергал. Он может выступить судьёй. Оспорить решение советников. Нужно встретиться с ним, рассказать о ситуации и попросить поддержки.

Занятая мыслями, Вардия не заметила, как вернулась во дворец Лагаша.

— Вардия, я вас заждался! Как прошёл ваш день? — Высокородный смотрел на неё чуть настороженно. Гадал, не предпочла ли она союз с Шархи.

— У меня к вам просьба, Лагаш. Я хочу встретиться с вершителем Нергалом, поговорить с ним с глазу на глаз.

— С вершителем? Но зачем? Властитель к нему никого не подпускает.

Никого не подпускает?.. По просьбе Нергала? Или же…

— Он будет полезен для нас, — уверила Вардия.

— Нас?..

— Запад заинтересован в союзе с вами, Лагаш, — тщательно подбирая слова произнесла мудрпая. — Не с нынешним… властителем.

— Это… прекрасно, но зачем нам вершитель? — не понимал высокородный. — Никто не согласится давать новые клятвы. А ни на что другое Нергал не годится.

Вардия покачала головой.

— На западе связи вершителей значат куда больше их способностей. У Нергала есть ресурсы, о которых мечтают иные властители.

Высокородный задумался, прикидывая варианты.

— Вы же не откажете в услуге союзнику, Лагаш?

— О, разумеется, не откажу, — просиял мужчина. — Тем более в такой мелочи. Нынче воинов легко подкупить, и этой ночью у двери комнаты Нергала не найдётся стражей.

— Благодарю вас. Властительница Хиона также оценит вашу поддержку.

— Я проведу вас по дворцу, когда придёт время.

Вардия кивнула — так спокойно, как только могла. Внутри же её трясло от переполнявших переживаний. Лишь бы Лагаш не узнал раньше времени, что Хиона потеряла влияние, стала для него бесполезной. Союз, на который высокородный надеялся, был пустышкой.

— Я поручу договориться о вашей… встрече, а пока не желаете выпить чаю?

Она не желала. Но и выдавать волнения не хотела, а потому сидела на проклятых неудобных подушках, держала в руках пиалу с напитком, но так и не пригубила. Время тянулось мучительно медленно, и трескотня Лагаша ситуацию не улучшила.

Высокородный красовался как павлин, отмечая бесконечные преимущества союза с ним.

— Обязательно сходим вместе на приём — другие семьи должны увидеть, что запад меня поддерживает…... вместе у нас хватит сил… Моё влияние на высокородных…

Вардия улыбалась и кивала, улавливая обрывки фраз, а мысли возвращались к Хионе. Нельзя подвести её. Провал ознаменует конец. Конец для всего.

Вардия едва сдерживалась, чтобы не подпрыгивать от нетерпения, когда Лагаш поздней ночью проводил её во дворец властителя. Как и обещал высокородный, по пути им не встретилось ни одного стражника. И это говорило о влиянии Лагаша куда больше, чем позёрство во время чаепития.

К вершителю Лагаш заходить не пожелал — остался ждать в коридоре. Вардия как можно тише приоткрыла дверь и юркнула в комнату. Внутри горели свечи. Нергал не спал. Сидел на кушетке и смотрел прямиком на дверь. Ожидал, что к нему придут?..

— Вершитель! Простите, что беспокою, но я должна с вами поговорить. Я Вардия Тэрро, не знаю, помните ли вы меня, — замялась Вардия.

Вершитель не удивился появлению мудрой, словно именно её и ждал. Он поманил Вардию к себе, и она приблизилась.

— Вершитель Нергал, мою властительницу, Хиону, оболгали. Совет решил, что она больше не в силах справляться со своим долгом. Её отправили в залы исцеления. Вершитель, прошу вас отправиться со мной и рассудить!

Сердце бешено колотилось в груди. Вардия боялась отказа. Что, если вершитель посмеётся и прогонит прочь?

— Вы поможете ей? — Голос подвёл мудрую, она прочистила горло. Сейчас нужно звучать убедительно, а не пищать, как девчонка! — Совет оболгал её. Уверена, всё это козни кузена Хионы. Он жаждет заполучить трон!

— Как жаждала и Хиона, — в ровном тоне вершителя не были ни обвинения, ни восхищения. Ничего.

— Вы её знаете. Она не безумна.

— Да. Я её знаю. Мы займёмся этим, если ты откроешь двери Саордала. И поможешь привести туда Шархи.

Вардия застыла.

— Саордал?.. Зачем?

— А это не твоего ума дело, мудрая.

Вардия задумалась. Зачем вести властителя востока в Саордал? Слишком много мороки ради простого убийства. Убить Шархи можно было бы и в Этрике. Неужто вершитель надеялся на иной исход? Да, в Саордале ждала смерть, но те, кто возвращался, навсегда менялись. А порой и обретали нечто, способное влиять на мир. Возможно, Нергал желал поддержать Шархи, а потом манипулировать властителем.

Вардии, безусловно, был выгоден уход Шархи из столицы. Он выпустит власть из рук. Восток передерётся и ослабнет. Хиона одобрила бы. Но если Шархи уцелеет в Вечном городе и выйдет из него… Ситуация станет непредсказуемой.

Недаром Вардия была Хранительницей ключей. Она следила за Саордалом, и вошедшим в него лучше было оставаться в его недрах.

Какую игру затеял Нергал?

— Почему вы просите меня, вершитель? В вашей башне был проход. Почему не…

— Больше его нет. Единственный вход — на западе, и только у тебя есть ключи. И право ими воспользоваться.

— Властитель ничего не говорил о Саордале, — протянула Вардия.

— И это вторая задача — убедить его туда пойти.

Шархи, по наблюдениям Вардии, уже был готов ухватиться за любую возможность. Так почему бы и не Саордал? Осталось подтолкнуть. Например, уговорить Лагаша сделать свой ход. Подпитать опасения Шархи, показать, что его окружают враги, — а это чистая правда, — не оставить выхода и дать лазейку, надежду.

— Вы поможете Хионе?

— Несомненно, — Нергал не сводил с нее оценивающего взгляда. Размышлял, как применит ее таланты.

— Тогда я согласна.

— Принеси клятву.

Мудрые не давали вершителям обетов, но Вардия прекрасно знала, что от неё требовалось. Она протянула руку, и Нергал пустил ей кровь обеденным ножом.

— Клянусь, я открою двери Саордала для Шархи, — ровным голосом произнесла мудрая.

Про себя она поклялась, что из Вечного города восточный властитель никогда не выйдет.

Слова обета прозвучали, и на шее словно затянулась удавка. Вардия от неожиданности вздрогнула. Во рту пересохло.

— И когда мы выдвинемся?.. — хрипловато спросила она.

— Как только Шархи будет готов. И ты сама понимаешь: чем скорее мы начнём действовать, тем больше шансов застать Хиону живой. Насколько помню, её кузен предпочитал избавляться от угроз.

Вардия склонила на прощание голову и вышла. Из раны на руке капала кровь, порез саднило.

Лагаш поджидал её.

— Надеюсь, всё прошло удачно? — полюбопытствовал высокородный.

— Да. Вершитель поддержит нас.

— Он согласился?..

— Он предпочитает видеть властителем более разумного человека. Такого, как вы.

Лагаш недоверчиво склонил голову набок и повёл рукой, приглашая следовать за ним. Пустые тёмные коридоры внушали Вардии тревогу. Уж не взбредёт ли детям Хаоса неожиданно выскочить из-за угла? Хотя сегодня ей всё равно предстоит с ними поговорить.

— Вершитель призывает действовать, Лагаш. Если вы готовы. Если же нет, он возложит надежды на другого. Нергал дал понять, что он не хранит всё золото в одном сундуке.

Высокородный не ответил — задумался. В молчании они вернулись домой к Лагашу и после обмена любезностями разошлись по комнатам.

Вардия устало потёрла ладонями лицо. Эта отвратительная поездка официально стала сущим кошмаром.

— Вы здесь? — позвала мудрая.

— Конечно, Вардия! Мы тут! Тут!

Дети Хаоса змеями выползали из теней, огоньки масляных ламп дрогнули при их появлении и погасли, оставляя Вардию в кромешной тьме.

— Я хочу кое-что попросить у вас…

— Проси, Вардия, проси!

Но это не значило, что они снизойдут до просьбы. Обычно ответом был издевательский смех.

— Есть один человек по имени Шархи. — Мудрая тяжело сглотнула. Дети Хаоса касались её ног. От мерзкого чувства теперь месяца два не отмыться. — Он идёт в Саордал. Я проведу его в Вечный город, но вы проследите, чтобы он оттуда не вышел.

— Ты отплатишь нам, Вардия. Да, отплатишь… Желание. Одно любое наше желание ты исполнишь в точности.

— Какое?

— Спрыгнуть с обрыва? Принести нам клубники? Что же?.. Мы скажем, Вардия, скажем. Но не сейчас, — обманчиво-ласково говорили они.

— Я не соглашусь, не зная условий.

— Твоё право, твоё! А мы поможем ему… Смертному, Шархи, поможем выбраться из Вечного города!

Вардия стиснула зубы. Разумеется. Чего ещё от них ждать? Они и раньше просили об услугах — мелких, но мерзопакостных. Большего вреда создания Хаоса не наносили, скорее развлекали свои чёрные душонки, если такие у них имелись.

— Ваше желание не будет касаться Хионы, — поставила она условие. — Вы не попросите каким-либо образом навредить ей.

— Хиона! — заверещали тени. — Хиона! Одна ты и думаешь об этой Хионе! Не нужна нам эта смертная, не нужна!

— Тогда я согласна. Вы не позволите Шархи выйти из Саордала, а я исполню ваше желание. Одно. Но не стану вредить Хионе.

— Да будет так, Вардия.

Глава 6. Тернистые пути

Следующим утром Вардия проснулась от тряски. Земля ходила ходуном. Не понимая, что происходит, мудрая вскочила с постели и тут же повалилась на пол — очередной толчок сбил её с ног. Рядом разбился кувшин с вином, окатив градом осколков. С расписного потолка посыпалась краска, со стола попадали книги и свитки. Вардию кидало из стороны в сторону, и всё же она сумела доковылять до полки, где хранились механические часы. Схватив их, прижала к груди. Если сломаются, на востоке их никак не починить.

«Землетрясение!» — прорвалась мысль через волну паники. Вардия устремилась к двери, но не удержалась и упала, ударившись коленями. От боли из глаз посыпались искры. Вардия ахнула, ухватилась за первое, что подвернулось под руку, — высокий подсвечник — и опрокинула его. Грохот прокатился по комнате и слился с трещащей какофонией бедствия.

Люди кричали. Ошарашенные обитатели дворца в спешке покидали некогда казавшиеся надёжными стены. Вардия вылезла через окно — благо то было огромным, в половину стены. Отбросив в сторону полупрозрачные занавески, она перешагнула через невысокий порожек и сиганула прямиком в кустарник с желтовато-белыми цветами. Ветки поцарапали кожу, запутались в волосах, но главное — она оказалась снаружи.

Вылезая из кустов и путаясь в длинной ночной рубашке, Вардия увидела, как один из дворцов неподалёку покосился. Каменные стены накренились, а потом упали, будто неумелая постройка из щепок. В воздух взвилась пыль от разрушившихся домов. Непривычные к землетрясениям ашу’арат строили красивые, но, как выяснилось, не самые надёжные здания.

Кашляя от пыли, Вардия отошла от дворца Лагаша. Мимо проносились люди — слуги, ремесленники, высокородные. Взволнованные, перепуганные, они понятия не имели, что делать.

— Отойдите! Бросайте и отходите подальше! — кричала Вардия слугам, которые решили, что их основной долг — спасти добро хозяина, и теперь вытаскивали из дворца сундук, набитый драгоценностями.

Никто её не послушал. Или не услышал, что немудрено.

Дворцу Лагаша, как и его жителям, повезло. Земная твердь успокоилась до того, как жилище рухнуло и погребло под собой оставшихся внутри людей.

Вардия собрала на голове привычный тугой пучок, поморщившись из-за кусочков краски, оставшихся в волосах. Землю ещё раз тряхнуло, но не так сильно, разве что ставни скрипнули.

Мудрая вернулась во дворец — на этот раз через дверь. Она надела самое простое чёрное платье без вышивки и постаралась не думать, что распорядок дня пошел под откос. И не только у неё.

Слуги убирали последствия тряски — выносили расколовшиеся статуи, выметали осколки и качали головами, рассматривая появившиеся на стенах трещины. Завтрак запаздывал, а хозяин дворца куда-то запропастился. Вардия не стала его дожидаться и вышла в город.

Пыль немного осела, открывая вид на развалившиеся дома. Мудрая ходила от одной кучи камней к другой и помогала всем, чем могла: останавливала кровь, делала простые перевязи, передавала пострадавших в руки целителей и принималась разгребать завалы. Через пару часов работы руки начали дрожать от напряжения.

— Смотрите! — воскликнул низкородный, тащивший на спине раненую ремесленницу. — Дым! Вон там, в обители!

На плато, за высокими стенами, что-то горело. Тёмный дым столпами поднимался к небесам, ветер приносил запах гари. Вардия отвернулась — не было времени глазеть по сторонам. Предстояло разобраться с насущной проблемой, а не хвататься за всё сразу.

— Госпожа! Госпожа, наконец-то я вас нашёл! — Слуга Лагаша, запыхавшись, протянул Вардии свиток. — Прилетела птица с посланием для вас, госпожа.

Ладони мудрой похолодели. С виду печать не была сорвана, но Лагаш наверняка нашёл способ незаметно прочесть содержимое. Если он узнал, что Хиона для него бесполезна…

К счастью, в письме не было ни слова о свержении Хионы. Писала тётушка, обеспокоенная отсутствием Эрис. Сестра Вардии пропала. Никто не знал, куда она подевалась. В последний раз её видели за беседой с Хионой, и прошел разговор на повышенных тонах. Тётушка делилась самыми страшными догадками, но Вардия её опасений не разделяла. Иногда Эрис предпочитала уединение. Она никого не предупреждала и могла пропасть на пару недель, а то и на месяц, вызывая переполох. Хиона наверняка пробовала её образумить, но Эрис прислушивалась к одному человеку — себе.

К закату дым перестал виться над обителью жрецов, а Вардия, грязная и мокрая от пота, пошатываясь поплелась во дворец Лагаша. Высокородный тоже успел возвратиться и предложил встретиться за ужином.

Посетив купальню и сменив одежду, Вардия остановилась посреди выделенной ей комнаты и прикрыла глаза. Непривычное расписание дня колючкой застряло в горле. С рассвета всё шло не по плану, отчего мудрую потряхивало — будто лишь сейчас до неё докатились последние отзвуки землетрясения.

Вардия прокрутила незаметное кольцо, надетое на палец, и сжала кулак. Острый шип впился в ладонь. Боль помогла сосредоточиться на настоящем.

Лагаш ждал за накрытым столом. На пальцах — золотые царо, на лице — натянутая улыбка. У тарелки Вардии лежали привычные вилка с ложкой, так что она смогла приступить к еде. В этот вечер ужин подали к нужному часу — наверняка Лагаш предпочёл подстроиться под гостью. Но на стороне высокородного сегодня красовались блюда восточной кухни — похоже, игра в поклонника западной культуры утомила его.

Слуг Лагаш выставил вон, едва последняя тарелка заняла место на столе.

— Рад, что вы не пострадали, Вардия, — сказал высокородный.

— Насколько я знаю, землетрясения в ваших краях явление редкое.

— Вы правы. На улицах люди вовсю судачат. И ладно низкородные — с них спрос небольшой, но жрецы! — Лагаш покачал головой. — Только Ашу ведают, что они в своей обители вытворяют. Полоумные затворники.

— Я видела дым. В обители что-то горело?

— Дворец верховного жреца Лугаля. Он сам его поджёг. До этого орал, что землетрясение — знак пробуждения Великих Спящих. И уж очень не хотел с ними повстречаться, вот и поджёг дворец, а сам сгинул внутри.

Вардия помешала ложкой кашу в тарелке.

— Я слышала, что скоро состоится торжество, — перевела она тему. — Полуночная клятва, так вы называете?

Вардия знала, что не ошибается. В пути она изучила обычаи востока.

«Нет ненужных знаний, — учили наставники. — Мудр тот, кто сумеет воспользоваться самой бесполезной крохой информации».

— Да. Это наша традиция. Каждый год представители благородных семей остаются в комнатах властителя на ночное бдение и помогают во всём, как простые слуги. Приглашают, само собой, самых верных.

— Как занимательно! И вы знаете семьи, которые участвуют в этом году?

Лагаш отпил вина, отложил царо.

— Знаю. Все семь семей, что участвуют в бдении, преданы мне.

— Очень хитро! Лагаш, вы сами завоевали доверие именно тех семей, которые будут участвовать в торжестве. Неужели случайно? — Вардия улыбнулась, подчёркивая нелепость предположения. — Там будете только вы, ваши союзники и Шархи. Ничто не помешает вам. И никто не отомстит. Хиона поддержит вас. У вас родился замечательный план!

Если Лагаш и не планировал, то теперь обязательно задумается.

— После коронации я от лица Хионы официально провозглашу о поддержке западных земель, — продолжила Вардия. — Для вас откроется новый торговый путь, и вы сможете разделить богатства с теми, кто вас поддержит. Союзы, основанные на выгоде, прочнее любой клятвы, скреплённой кровью. Не забывайте, что мы можем отправить и воинов для охраны торгового пути и для вашей поддержки.

Высокородный задумался.

Вардии претила эта игра. Она знала, куда вела Лагаша. Но будущее Хионы важнее всего прочего. Она наступит на горло своим желаниям и оборвёт нити жизни высокородного, если это путь к спасению её властительницы.

Предательство подтолкнёт Шархи в нужном направлении. Нергал получит желаемое и не откажет в помощи.

— Восток развалится, — задумчиво проговорил Лагаш. — Все, кто ещё уверен, что их сдерживают клятвы, после смерти Шархи вступят в борьбу, захотят отделиться.

По крайней мере, он это понимал. Но Вардия сомневалась, что высокородного заботит судьба земель, которые погрязнут в сражениях. Куда вероятнее он переживал из-за того, что не получит восток целиком.

— Решать вам, Лагаш. Оторвите кусок, который вам по зубам, или спокойно живите дальше. Быть может, однажды Шархи и вас поставит у позорного столба. Если опасаетесь действовать, вам лучше отойти. Властительница Хиона найдёт другого союзника. Я постараюсь, чтобы вы не остались не у дел, но о короне забудьте.

— Я ни от чего не отказываюсь, — процедил Лагаш.

— Удостоюсь ли я встречи с вашими союзниками?

— В своё время я расскажу им о вас и вашем договоре.

«Не расскажет до последнего», — подумала Вардия с удовлетворением. Побоится, что она выберет другого высокородного. Чудесно! Чем меньше свидетелей её вмешательства, тем лучше.

Вардия вытерла рот хлопковой салфеткой и поднялась из-за стола. Посмеет или нет? Рискнет ли Лагаш на решающий шаг? Вардия не знала наверняка, но должна была сделать свой следующий ход. Предупредить Шархи, дать почувствовать опасность.

Следующим утром она не смогла прочитать ни единой эмоции на лице Лагаша — маска гостеприимного хозяина сидела безупречно.

Вардия остановилась около вазы с розами. Бархатистые лепестки у основания были глубокого красного цвета, а ближе к краям постепенно приобретали золотистый оттенок.

— На востоке тоже выращивают сорт «Первый закат»? Очень мило. Поучитесь ещё немного, и ваши цветы…

— Они ничем не уступают западным! —запальчиво воскликнул высокородный. — Моя достопочтенная мать лично следила, чтобы ремесленники правильно высадили кусты!

— Вот как… Но разве в ваших вазах не лучшие бутоны? Бледноватые…

— Лучшие оставляют для дворца властителя! Сами посмотрите на них, пока их не срезали для выродка рабыни, — выплюнул Лагаш, не сдерживаясь в выражениях.

— О, и где их найти?

— В Саду Трёх Смыслов.

Вардия улыбнулась. Прекрасно! Лагаш сам предложил это место для прогулки.

Тайно увидеться с властителем и не попасться на глаза шпионам Лагаша — задача не из лёгких. Любой высокородный или слуга мог работать на него. Вардия не должна искать с Шархи встречи, но если сам властитель навестит мудрую при вполне объяснимых обстоятельствах…

— Обязательно схожу полюбоваться.

Сад Трёх Смыслов располагался на территории высокородных и потрясал разнообразием цветов. Чёткой структуры не было — в саду будто высадили всё, до чего руки дотянулись: пёстрые цветы, низенькие деревья, пышные кустарники… На цветущее великолепие можно было полюбоваться из беседок. Рядышком по небольшим декоративным канавкам бежали ручейки с мелкими камешками на дне.

В траве прыгали птицы — кругловатые, длинноклювые, с красочным оперением. Слуги оставляли для них кормушки с зерном, и ленивые создания просто грелись под лучами солнца и служили садовым украшением.

Вардия посещала парк два дня подряд, прежде чем нашла искомое. Она сидела в беседке и созерцала, но вовсе не розы. Её интересовали дворцовые прислужники высшего ранга с отличительными нашивками на одежде. Два паренька из высокородных. Младшие сыновья, не получившие ни почёта, ни наследства. Но они стали личными прислужниками властителя — заботились обо всех нуждах Шархи и отвечали только перед ним. Они и собирали цветы для комнат своего господина: срезали серповидными ножами бутоны без единого изъяна и клали в корзины за спинами. А ещё любили поболтать.

— Говорю тебе: она от меня взгляда не отрывала! — хвастался один из прислужников.

— Младшая дочь семьи Эрим? — с сомнением уточнял второй.

— Да, она!

— Думаю, просто закаляла выдержку. Смотреть на твою кривую рожу — то ещё испытание.

— Сам ты кривой!

— Да я тебя жалею, чтобы ты не особо надеялся. Дочка из семьи Эрим тебе не достанется, даже младшая.

На Вардию они не обращали внимания — привыкли не замечать мудрых, и это сыграло в её пользу. Когда молодые люди проходили мимо беседки, Вардия вытащила из корзинки прислужника нож для срезания цветов. Со стороны можно было подумать, что она потянулась за особо приглянувшимся цветком. Спрятав нож в складках платья, Вардия украдкой осмотрела его. Позолоченный, украшенный опалами, да ещё и с именной печатью — прислужник или нет, но парень был о себе высокого мнения.

Мудрая вышла из беседки и упала в высокую траву, скрываясь от любопытных глаз. Она приподняла полы платья, а затем полоснула ножом по лодыжке. Клинок полетел в траву, а Вардия пронзительно закричала.

Прислужники Шархи оглянулись.

— Молодые господа! — обратилась к ним Вардия. — Это вы оставили нож возле беседки? Я напоролась на него в высокой траве! Ох, моя нога… Сколько крови!

— Ты мудрая, что ль? Ещё и с запада? Что забыла тут? — нагловато поинтересовался «молодой господин».

Другой прислужник пнул говорившего.

— Это гостья господина, — прошипел он. — Я видел её во дворце.

— Что?! — ошарашено пискнул собеседник.

— И это ты нож оставил.

— Я же убирал!

— Убрал бы — мудрая не напоролась бы! Надо… надо звать лекаря…

— Я… я не хотел! Что ж будет… Лекаря теперь попробуй найди... Точно! Во дворце есть! Неси её! — торопливо выдал указание прислужник.

— Сам неси! Не буду я прикасаться к мудрой!

Виноватый прислужник поморщился и с написанным на лице отвращением поднял Вардию на руки.

Её принесли в зал исцеления, предназначенный для властителя и его семьи (последней у Шархи не имелось). Прислужники поспешили уйти, даже не оглянувшись. Вардия надеялась, что пошли они прямиком к своему господину. В конце концов, по правилам востока, если слуги учинили гостю неприятность, их хозяин должен сам прийти с извинениями. Чего стоят извинения и слова слуг, которыми чаще всего были низкородные?

Если Шархи хочет её использовать, то появится. Если нет, плюнет на всякие приличия и не проверит гостью.

Вардия ждала.

Лекарь осмотрел её рану, нанёс мази, перевязал. На протяжении всего процесса он не спускал с мудрой тяжёлого взгляда — непринятие в нём читалось легко. Вардия и сама ощутила к представителю другого народа неприязнь — иррациональную, не поддающуюся объяснениям.

Двери зала исцеления распахнулись, внутрь вошёл Шархи и небрежным взмахом руки спровадил лекаря.

— Благодарю, что проведали меня, властитель, — склонила голову Вардия.

— Слуги получат наказание за оплошность.

— Мои мысли сейчас не об этом, властитель. Чего стоит небольшая царапина, когда грядёт настоящая беда!

— Говори, — нетерпеливо потребовал он.

— Мой господин, как вы знаете, я остановилась в доме Лагаша. И мне довелось услышать немало разговоров о вас. И о весьма неприятном сюрпризе, который готовит Лагаш со своими сторонниками в ночь Полуночной клятвы. Те, кто подле вас, жаждут сорвать корону с головы своего господина.

— Послушайте её! Какая благородная женщина! — издевательски протянул Шархи. — Какая трогательная забота о моей судьбе!

— Я лишь не желаю стать соучастницей преступления. Нам не нужен раздор между востоком и западом. Вижу, вы удивлены. Ваши шпионы не донесли вам. Не справились? Или не захотели?..

— Пока всё, сказанное тобой, — голословные обвинения, мудрая.

— Нельзя отрицать преступление, когда идёшь на властителя с оружием в руках. Ни одна высокородная семья не сможет поставить вам в укор их кару. Просто будьте готовы. Вы сможете защититься. На этот раз.

Их беседа не продлилась и пары минут. Шархи оставил Вардию, а скоро в зал влетел Лагаш и приказал слугам принести паланкин, дабы мудрая не тревожила пораненную ногу.

Вардии пришлось залезть в тесную коробку, которую несли люди, а не тащили за собой животные. Дикость! Окон не было. По крайней мере, в привычном виде. Свет едва пробивался через парочку узких горизонтальных щелей, прикрытых полупрозрачной занавеской.

Когда низкородные подняли паланкин в воздух, взвалив его на плечи, Вардия схватилась за стенки. Ей казалось, что она вот-вот упадёт. Она никак не контролировала происходящее. Паланкин покачивался из стороны в сторону и кренился, когда носильщики спускались по ступеням. Случись низкородному оступиться — она полетит на камни вместе с проклятым паланкином.

Удивительно, но донесли её без происшествий. Едва мудрая выбралась на свободу, как пообещала себе больше никогда не забираться в проклятую недоповозку.

Последовавшие дни были подозрительно… спокойными. Торжество близилось, а Лагаш ни словом, ни делом не выдавал своего решения.

Вероятности исхода ветвились, дразнили неопределённостью. Предсказать поведение одного человека сложно, а уж если в деле замешаны десятки людей, и окружает их неисчислимое количество непредсказуемых факторов…

— За наше славное будущее, Вардия! — поднял за ужином накануне торжества свой бокал Лагаш.

Тот самый, куда Вардия подсыпала яд. Времени на совершение предательства выскородному достаточно, а вот на остальное… Когда его схватят, он не успеет проболтаться о её участии.

— За будущее, — присоединилась к тосту Вардия. Тот вечер должен был стать последним в жизни Лагаша.

Съев свою кашу, мудрая отправилась в покои, но и не думала переодеваться ко сну. Села на кровать и принялась ждать. Стрелка механических часов ползла медленно. Даже слишком. Вардия стискивала кулаки, и ногти впивались в кожу, оставляя после себя алые полумесяцы. Скоро. Скоро станет ясно, кто какие ходы сделал и не слетит ли фигура Вардии с игровой доски раньше времени.

Лагаш не вернулся.

Солнце взошло, когда главные двери дома высокородного распахнулись, и внутрь хлынули воины властителя.

— Тебя вызывают, мудрая, — объявили ей и без лишних объяснений отвели во дворец властителя.

Шархи с ней не встретился. Вардию заперли в пустой комнате, где оставили в полном одиночестве до обеда. Ни слова о происходящем.

Ладони Вардии холодели и потели. Прознал ли Шархи, что она подтолкнула Лагаша? Если так, то её голова полетит вслед за головой высокородного. Больше всего властители не любили игр за своей спиной.

В полдень в комнату вошла служанка с подносом, полным еды. Поклонившись, она принялась расставлять тарелки на низком столике.

— Эй ты! — одернула её Вардия.

Низкородная привычно припала к земле, готовая признать любую ошибку, — не важно, совершала она её или нет.

— На властителя напали сегодня, да? Что слышала об этом? — потребовала Вардия.

— Я… я… не знаю, госпожа.

— Что, ушей нет? Или они тебе не нужны, раз не пользуешься?

Говорить подобное Вардии претило, но приходилось выбирать действенный метод. Наученный подчиняться охотнее занимает привычную, безопасную роль.

— Низкородные много болтают, — продолжала Вардия. — Говори, что слышала.

— Я… Говорят, высокородных схватили, — прошептала девушка.

— И? Все преступники живы?

— Н-нет. Воины… выносили тела. И ещё один вроде болен. Я краем глаза видела — белый, пена изо рта шла… лекарь ему помогал.

— Ясно. Пошла вон.

Пена изо рта, но живой. Лагаш. Вардия сжала губы, во рту пересохло. Она не рассчитала дозу яда. И когда высокородный очнётся, когда заговорит… Вардию начало подташнивать, стоило ей прикинуть варианты развития событий. Ужин ей не подали. Забыли? Решили продемонстрировать мудрой её место? Есть она не хотела, кусок в горло не лез, но сам факт пренебрежения беспокоил.

Не выдержав, Вардия вскочила на ноги и заметалась по комнате. Сбежать? Но как? Дверь заперта, а до земли далеко — разместили мудрую в одной из дворцовых башен.

Внутренний голос, часто говоривший интонациями Эрис, нашептывал, что она просчиталась. Загнала себя в угол и теперь не сумеет спастись. А что ещё страшнее — не поможет Хионе. Подведёт её.

По коридору пронёсся топот десятков ног. Тяжёлые шаги, лязг стали. Вот и всё? За ней пришли? Шархи отдал приказ разделаться с подстрекательницей?

Один удар. Второй. Протяжный скрип и треск дерева — кто-то сорвал замок. Дверь выбили ногой, и она резко распахнулась, ударяясь о стену. Вардия подпрыгнула и инстинктивно сделала пару шагов назад. Её колотило, перед глазами поплыли точки, пересохшее горло сдавило.

В комнату заглянули воины, за их спинами стоял незнакомый высокородный.

— Кто там? — спросил он.

— Мудрую какую-то заперли, господин. Из ашу’амир.

— Я уж думал, что эта крыса в короне тут притаилась. Пойдём, нет на это времени. Пленников освободили?

— Да, господин. Властитель их пытал, нужно к лекарю… — Голоса затихли, сменяясь топотом и неразборчивым гамом.

Она оставили Вардию, которую трясло от страха с неистовой силой. Её не тронули. Пришли не за её жизнью.

Мысли в окутанной ужасом голове двигались со скоростью улитки. Освободить пленников… Крыса в короне…

Мятеж. Семьи схваченных Шархи предателей подняли мятеж.

Вардия выглянула из комнаты. Её охрану убили, завопили слуги — волнения понемногу накрывали дворец.

Мудрая сорвалась с места. Планировку она практически не знала и то и дело сворачивала не туда, теряя драгоценное время.

Слуги исчезли — то ли попрятались, то ли сбежали. Воины, что ещё были преданы властителю, вступали в стычки друг с другом. Пробегая по очередному коридору, Вардия выглянула в окно, но не углядела ни окружения, ни признаков беспорядка в городе — обычная тихая ночь. Не худший вариант переворота для жителей столицы.

Наконец Вардия попала в знакомую галерею, ведущую в восточное крыло. По ней она шла, когда её провожали к Нергалу. Вскоре показалась и знакомая дверь. Приоткрытая. Охраны не было видно.

Нет. Мятежники не тронули бы вершителя. Это не имело смысла. И всё же…

Сердце Вардии ухнуло куда-то вниз. В комнате никого не обнаружилось. Возможно, у Нергала получилось сбежать?.. Она слышала, что вершители могли перешагивать через Грань и… Нет. Они не могли переносить за Грань своё физическое тело, а значит, эту теорию можно отмести. Ответ наверняка куда проще. Вершитель, как и она, просто вышел из своей «темницы». И куда направился? Он желал отвести властителя в Саордал и, вполне вероятно, искал сейчас Шархи.

— Помогите, — прошептала Вардия, обращаясь к выжившим в тенях детям Хаоса. — Помогите найти вершителя.

Они засмеялись в ответ.

— Заведи себе ищейку, Вардия. Да, ищейку! Сама вынюхивай своих смертных дружков. Да, дружков!

— Я готова на обмен! — отчаяние толкнуло ее на необдуманную фразу.

— Нам ничего не нужно, Вардия, ничего. У нас уже есть всё, что нужно. Да, всё!

— Сгореть вам в огне Ашу!

Дети Хаоса загоготали, наслаждаясь её отчаянием.

Вардия поспешила покинуть дворец. Она обязана выбраться и вернуться к Хионе. С вершителем или без. Складывать голову в чужих дрязгах в её планы не входило. Она вернулась в опустевший дом Лагаша и приказала членам своего сопровождения немедленно выступить в путь и двинуться на запад.

— Но… госпожа, вы же не путешествуете по ночам.

— Сделаю исключение, — сказала Вардия, пусть от одной мысли её передёргивало. — Не идите все вместе. По трое-пятеро, ясно?

— Да, госпожа. У нас… проблемы? — встревожились слуги.

— Да. Поспешите. Не идите по главным дорогам, понятно?

Вардия отдала им сбережения, надеясь, что на путешествие хватит. Она проследила, чтобы все люди из её сопровождения покинули дворец, и тогда собрала котомку вещей для себя. Жаль, она так и не научилась ездить верхом, — сейчас бы это умение очень пригодилось. Но есть шанс поймать повозку, присоединиться к торговцам и добраться до перевала Солрей, а там…

— Мудрая.

Вардия тихо вскрикнула от удивления, когда на плечо ей опустилась тяжелая мужская рука. Она обернулась и чуть не уткнулась в грудь вершителя.

— Нергал! — выдохнула Вардия, от волнения позабыв обратиться по титулу. Мятежники его не тронули! Он ещё мог помочь Хионе.

Нергал сам пришёл за ней. Разумеется! Он нуждался в ней так же, как она в нём. Но пришёл вершитель не один. Рядом стоял Шархи — без короны, одетый в невзрачные одежды и плащ с глубоким капюшоном, на щеке алел глубокий порез — кровь стекала по подбородку и шее.

— Вершитель… вы привели властителя?

— Преданных властителю воинов почти не осталось. Я предложил выйти из города вместе.

— Верно, — подтвердил Шархи. — И я не забуду твоей помощи. Хотя ты обязательно ответишь, откуда знаешь тайные ходы дворца, о которых даже мне не было известно.

Властителя распирало от гнева. Из него будто сочилась отрава, и сдерживать её Шархи больше не мог.

— Как угодно, властитель, — отрешенно сказал вершитель. — Отойдём подальше от города.

— Да, — горько усмехнулся бывший властитель. — Мне не впервой спасаться из Этрике бегством. Но это временное отступление. Я призову своих сторонников и отобью столицу. Предатели поплатятся. Веди, Нергал, вижу, ты успел пронюхать все секреты Этрике.

Нергал безучастно кивнул, полностью сосредоточившись на задаче.

— Держись поближе, мудрая. Кто знает, что можно ожидать от вершителя, — шепнул ей на ухо Шархи и дружелюбно улыбнулся. Вардия оторопела. Как быстро этот мужчина надел маску! Пусть и не идеальную — кипящая злоба не исчезла из его чёрных глаз.

— Конечно, властитель.

— Называй меня по имени. Мы же все в одной лодке, Вардия.

Мудрая улыбнулась не менее дружелюбно и кивнула.

— Как скажешь, Шархи.

Все они планировали переиграть друг друга. И, возможно, заодно скинуть своих соседей по «лодке» за борт, где ожидало одно — смерть.

Глава 7. Манящее пламя

Маар и Нинлиль опять спорили. На этот раз причиной стал выброшенный хлебный кусочек, показавшийся Маару слишком чёрствым.

— Я достаточно пожрал падали в той убогой башне вершителей. Хватит с меня! — с этими словами рыжеволосый выбросил хлебную корку в снег.

Нинлиль тут же взбеленилась — показное расточительство превращало милую девочку в склочную старушку, готовую неустанно поучать.

— Удивительно, — пробормотал Энки, наблюдая за спором.

— Удивительно? — фыркнула Сурия. Она сидела рядом и старательно делала вид, что кипящее варево в котелке было вполне съедобным. Вот уже час жижа, которую она называла супом и мешала деревянной ложкой, больше напоминала булькающую смолу. Готовила Сурия по-прежнему отвратительно. — Грызутся, как дурные собаки.

— Но они говорят. Какими разными они бы ни были, их всё ещё объединяет язык. Он родом с запада, она — с севера, а язык один.

— М-да… Никогда не задумывалась.

Будучи Алламусом, он сделал всё, чтобы язык не стал очередным барьером на пути к взаимопониманию. Жрец связывал народы друг с другом через торговлю, делал зависимыми друг от друга. Диалог продолжался, пусть и не всегда дружелюбный. Нет, он не переломил неприязнь народов друг к другу — Ашу вшили её в самые души смертных, но, возможно, общий язык хотя бы немного помешает творцам стравливать людей. Отложит начало бойни за территорию во славу Ашу.

— Скоро придём к небольшой деревушке, — Сурия хмуро смотрела на котелок. — Низкородные скотоводы из общины Молодой листвы. Мирные люди. Я видела у рыжего пару побрякушек — обменяем на припасы.

Маар любил красивые безделицы. Кольца, броши, церемониальные царо… Таскал всё как сорока, набивал карманы, но никогда не носил. Чьи же осколки душ смешались в рыжеволосом?..

Разбитые души изначальных… Энки могла постигнуть такая же судьба. Он проиграл Ашу, когда проживал жизнь Алламуса, его убили, а дух едва не заточили в колонну, из которой вершители потом бы поглощали его кусочек за кусочком. Но он сумел скрыться, затаиться среди изначальных, принадлежащих Энлилю. И не помог менее везучим…. Риск попасть в руки Ашу был слишком велик…

— Мы в самом деле движемся в сторону Гряды Суэна, — заметила Сурия. — В сторону Нора. В сторону Острова Зверя.

— Разве ты не туда собиралась?

— Я собиралась проследить, чтобы вся дурь из твоей головы выветрилась. И за рыжим паршивцем приглядеть. Но Острова…

— Ты хочешь пойти туда.

— Глупая затея. Мне не по плечу.

—Ты не веришь в себя? Так пользуйся тем, что я иду с тобой.

— Да я уж лучше использую это время, чтобы в чувство тебя привести. В это я точно верю.

— Дура! —раздраженно воскликнул жрец.

— Сам дурак! — возмутилась Сурия. — Суп будешь?

Энки протянул миску, и Сурия щедро налила в неё тёмной жижи. Это приглушит голод. Ненадолго. Ничто не могло утолить бездонную дыру, возникшую после того, как он поглотил других изначальных ради силы. Всё ради победы над творцами…

— Нинлиль! Еда готова!

— Еда?! Я к этому не притронусь, — скривился Маар.

— Тебе и не предлагают.

Нинлиль напоказ принялась уплетать месиво из котелка за обе щеки.

— Да ты… — начал Маар.

— Достаточно, — оборвал его Энки. — Мы закончим есть и двинемся дальше. Сурия говорит, впереди деревня скотоводов.

— Скотоводы… Вонь и грязь! Отец, на востоке я собрал тебе много клятв! Представь, сколько смертных будут беспрекословно тебе подчиняться! Что, если нам…

— По-твоему, мы на востоке, Маар? Прекрати нести чушь!

Кое-как доев суп, они сложили пожитки в котомки и отправились в путь. Деревня, принадлежавшая общине Молодой травы, расположилась на равнине, окружённой лесом с северной и восточной сторон. Всего пятнадцать жилых домов. Куда большее пространство занимали загоны. Сотни оленей за деревянными оградами издавали гортанные звуки, щипали подножный лишайник и сталкивались рогами в коротких поединках.

К поселению вела широкая протоптанная людьми и скотом дорога. Пахло заготовленной пижмой, сухим конским щавелем и навозом.

Первый попавшийся на пути дом стоял чуть поодаль от других хижин. Крепкий, опрятный, с резными деревянными фигурками на ставнях. Рядом у входа на пне сидел мужчина средних лет и сшивал вместе две шкуры. Он то и дело исподлобья бросал взгляды на приближающихся путников.

Сурия вышла вперёд.

— Я служанка из общины Железнопёрой совы, иду в Нор. Спокойствия твоему дому, скотовод.

— И тебе того же, служанка, — поздоровался мужчина. — Люди из Железной совы нам друзья. Но с тобой чужаки. Это что, жрец? — он недоверчиво прищурился.

— Да. Общине они нужны, Воин Чести приказал привести их в Нор.

— Ты в ответе за каждого из них, служанка. Следи, чтобы чего не учудили.

— Само собой. Нам бы пополнить припасы и поесть. Впереди долгий путь.

Широкие плечи скотовода немного расслабились.

— Вы ничего не найдёте. Почти все ушли со стадами, стряпать некому. Тем более для чужаков.

Дверь за спиной мужчины-скотовода скрипнула, в приоткрывшейся щелке показалась женщина. Белые волосы заплетены в косы, на лбу — ал’сора жрицы.

— Опять ты грубишь, — у женщины был голос тихий, но твёрдый. — Нельзя оставлять гостей на холоде, но мой муж, похоже, забыл о гостеприимстве. Заходите. Я вас накормлю.

— Муж? Жрица и низкородный? Такое возможно? — прошептала потрясённая Нинлиль.

— Конечно, — ответил Энки так же тихо. — Но детей у них не будет. Или родятся мёртвыми.

Комнатка, в которую они зашли, служила и кухней, и мастерской — на полках и столе лежали резные костяные фигурки. Каждый уголок освещали недавно зажжённые или почти истаявшие свечи.

У стены горел камин, а над ним шипели румяные кусочки мяса.

— Как вкусно пахнет! — восхитилась Нинлиль, вызывая улыбку у жрицы. — Я такой вкусноты ещё не ела! Я… Ой, прости, сестрица! Ты тоже очень… хорошо готовишь.

— Ничего, — буркнула Сурия и обратилась к жрице: — Мы можем устроиться на полу.

— Садитесь за стол, — махнула рукой женщина, расставляя деревянные миски.

Сурия удивлённо вскинула голову. Хозяину дома предложение жены не пришлось по вкусу — он насупился, но одна тёплая улыбка жрицы потушила его гнев. Мужчина соскрёб лужицы воска и заменил оплавленные свечи на новые. После он с такой же скрупулёзностью полил из фляги оленьей кровью каменную статуэтку Суэна, стоявшую у входа в жилище.

Маар неприятно осклабился.

— Молчи, — одёрнул его Энки. — Ни слова в этом доме.

Пока все рассаживались, Нинлиль неуверенно жалась к Сурии, но стеснение как ветром сдуло, едва перед её носом поставили тарелку с пышущей жаром олениной. Девочка накинулась на мясо, точно оголодавшее животное.

— Откуда вы пришли? — спросила жрица, с интересом глядя на Энки. — Неужто с востока?

— Да.

Женщина нетерпеливо подалась вперёд.

— Правда, что у вас ночью жрецам ничто не угрожает? Темнота не убивает вас?

— Темнота — нет.

Жрица подрагивала от охватившего ее трепета.

— Расскажи. Расскажи, каково это! — попросила она.

Скотовод положил руку на её плечо, и женщина, смутившись, замолкла.

— Раньше дальше Северной тропы для жрецов ночью было безопасно. Но с месяц назад… тьма пришла за теми, кто пытался от неё бежать, — пояснил хозяин дома и покачал головой. — Кто-то говорит, что проклятие севера разрастается и накроет все земли Аккоро. Если так продолжится… И жрецы юга, и востока… Ночь станет врагом для всех них.

— Они што, на вошток пришут? — Глаза Нинлиль округлились в испуге, но жевать она не перестала. Ломтики мяса с её тарелки исчезали один за другим.

Маар шумно выдохнул и с негодованием посмотрел на жрицу.

— Ты не представляешь, кто перед тобой? За невежество ты заслуживаешь наказания…

Энки не стал дожидаться продолжения тирады — схватил вершителя за волосы и быстро выволок из дома.

— Следи за тем, что вылетает из твоего рта, Маар, — прошипел он, таща рыжеволосого подальше от дома скотовода. Вершитель шаркал ногами, но не упирался.

Энки грубо откинул его в сугроб.

— Я хотел привести её в чувство! Разбудить! — обиженно выпалил Маар, отплёвываясь от попавшего в рот снега.

— Ей это не нужно.

— Она живёт как смертная! В помоях! Разве не этого ты хочешь, отец? Вернуть нас всех к прежней жизни? Вернуть нам наше место в мире.

— Не все такие же примерные дети, как ты, Адад, — смягчил тон Энки. Услышав своё прежнее имя, рыжеволосый потерял всякое желание спорить. — Не все такие же верные. И полезные.

Лицо Маара просветлело.

— Да… Конечно! Ты прав, отец! Я и не понял… А ты всё просчитал, отец!

— Я прогуляюсь. Не иди за мной.

Энки отвернулся, провёл рукой по лицу и не спеша побрёл по тропе за домом скотовода. Он едва не наткнулся на пустые деревянные баки, споткнулся и с трудом сохранил равновесие — потеря зрения в левом глазу не прошла бесследно. Даже определять расстояние до предметов стало сложнее.

Вздохнув, Энки обошёл рваные рыболовные сети, зачем-то вывешенные на столбах, и разбил ледяную корочку в ближайшей бочке. Умыл лицо и шею холодной водой.

За ним кто-то наблюдал. Ремесленник — угрюмый мужчина, сидящий в небольшом сарайчике с тремя захудалыми стенами. Южная сторона была открыта для всех ветров, и снег постепенно заполнял конуру мастера — иначе Энки это место назвать не мог. Что он делал в поселении низкородных? Сослан за ошибку?

— Чужакам у нас не рады, — буркнул ремесленник, откладывая в сторону готовую фигурку из оленьего рога. С помощью ножа и тонкой заточенной иглы он смастерил из куска рога рыбку. Каждая чешуйка сверкала, покрытая перламутровой краской.

— Филигранная работа, — похвалил жрец. Он не кривил душой — изделие и впрямь ему понравилось.

Ремесленник фыркнул. От Энки не укрылся быстрый взгляд, которым он наградил высоченную статую Суэна в центре деревни. Взгляд, полный злобы, досады и зависти.

Энки улыбнулся.

— Тебе, творцу красоты, должно быть, невыносимо жить с мыслью, что над тобой возвышается уродство, — сказал он ремесленнику. — Знаешь мастера, который воздвиг это посмешище?

— Все его знают. Руки кривые, зато семейка — сплошь прохиндеи.

— Какая жалость! Имя посредственности запомнят, а твоё растворится в потоке времени. Твой дар останется в тени нелепого изваяния.

Северяне оставляли в Залах памяти имена только тех мастеров, кому выпадала честь делать статуи Суэна.

— Местные низкородные не могут оценить твоего искусства, правда?

— Плевать, — буркнул ремесленник.

— Но ты слышишь слова их восхищения в своих местах. Алчешь признания. Заветы Суэна не дают тебе расправить крылья. Летать может лишь он, владыка севера, а ты должен копошиться в грязи. Ты часто думаешь об этом. Как и о недостойных, что по ошибке вознеслись куда выше тебя, настоящего мастера. И ты их ненавидишь.

— Забавный ты малый, — махнул рукой ремесленник. — Иди отсюда. Работать не мешай.

Энки усмехнулся. Чего стоила нарочито безразличная фраза, когда видел надлом! В крови вскипел азарт. Надави чуть сильнее — и ремесленник сломается прямо сейчас. Он и так сомневался, пусть и не позволял подпускать хулительные мысли слишком близко, а Энки лишь немного подтолкнул его. Направил.

Жрец заметил красную вспышку посреди белёсого пейзажа — повязку на глазах вершителя. Маар с жадностью наблюдал за происходящим. Он не проронил ни звука, но голова его чуть раскачивалась, а с губ не сходила улыбка. Он узнавал своего отца.

Скрипнула дверь дома, захрустел снег под ногами.

— Энки! — Сурия широкими шагами преодолела разделяющее их расстояние. Она успела заплести косы, но причёску воинов они не напоминали. — Нам предложили остаться на ночь.

— Ночёвка в тёплом доме? — Жрец отвернулся от ремесленника. — От такого сложно отказаться.

На закате им постелили пару шкур у камина. Хозяева хижины ушли в соседнюю комнатушку, служившую спальней, — от многочисленных свечей и масляных ламп там было светло, как днём. Супруга скотовода ни на секунду не оставалась в темноте.

Жрец провалился в дрёму. Мир исказился, теряя реальные очертания, но глубокий сон ускользал. Смутная тревога жужжащей мухой не давала покоя.

Пахло дешёвым воском и хвоей. Потрескивал огонь, под полом скреблась мышь.

Размеренный стук где-то неподалёку — будто дерево рубят. Потом глухой звук падения. И тут же след Приказа, до этого незаметный, проявился, вспыхнул солнцем посреди спящей деревни. Кто-то нарушил запрет творцов, и ашури среагировали.

Что-то приближалось.

Энки резко сел, разбудил Сурию, прижавшуюся к его боку.

— Одна тихая ночь, — хрипло простонала Сурия. — Спокойная ночь в тепле… Ну что опять?

— Вставай, Сурия.

Пока она сонно моргала и расталкивала Нинлиль, Энки уже вышел на улицу. Только полная луна освещала деревню, и поначалу он не заметил ничего необычного. Тишина — разве что снег под ногами шуршит.

Сурия догнала жреца и пошла рядом, угрожающе сжимая в руке кочергу. В дверях показался Маар, но Энки жестом приказал ему оставаться на месте.

— Что не так? — прошептала северянка, осматриваясь.

— Пока не знаю, — Энки внимательно прислушался.

— Постой… Где статуя Суэна?

Деревянное изваяние, днём возвышавшееся над деревней, лежало, утопая в снегу. А рядом застыл ремесленник с топором в руке — тот самый мастер, что вырезал фигурки из рогов.

— Вот пьянь! — сплюнула Сурия. — Думает, всё что угодно творить может? Ну ничего, искупается в ледяной водичке — протрезвеет.

Энки придержал девушку, сделавшую шаг навстречу «выпивохе».

— Он не пьян, Сурия.

Действительно, мужчина крепко держался на ногах. Твёрдой походкой он дошёл до ближайшей хижины, поджёг огнивом просмоленный факел и снял с крепления, вбитого в стену. Огонь озарил лицо ремесленника — из широко раскрытых глаз и рта потоками лилась кровь.

Ремесленник поднес факел к крыше дома.

— Эй! Эй, рехнулся, что ли?! Дом поджечь хочешь?! — Сурия вырвалась вперёд, налетела на ремесленника, но ей не хватило сил сбить его с ног.

Больше жрец не мог оставаться в стороне. Энки обладал лишь тенью прежней физической мощи изначального, но её хватило, чтобы повалить обезумевшего мужчину на землю.

Кровь всё хлестала и хлестала из ремесленника. Наконец поток её иссяк, но тело двигалось. Факел мужчина выронил, а вот топор как прирос к его ладони.

Крик Сурии привлёк внимание жителей. Немногочисленные низкородные, не ушедшие со стадами, высовывались наружу — проверить, в чём дело.

— Принесите верёвку! Быстрее! — заорала Сурия, вместе с Энки прижимая ремесленника к земле.

Низкородные не спешили исполнять просьбу, так и пялились на сопротивляющегося мастера.

— Вы же его убьёте! Община этого не простит! — озвучила одна из женщин свои опасения.

— Он уже мёртв, — ответил Энки, придавливая ногой руку противника с зажатым топором.

Верёвку принесли, но связать мужчину оказалось не так просто. Деревенские ничем не помогали, и жрецу пришлось справляться вдвоем с Сурией.

Энки схватил мужчину за челюсть и повернул его голову так, чтобы видеть лицо. Глазные яблоки словно оплавились, но прежде, чем они вытекли, Энки увидел в ремесленнике частичку ашури. Крохотную. Она дремала в нём очень долго. Пока он не оскорбил Суэна. А после этого личность хулителя была целиком выжжена.

— Сурия…

— Чего?.. — прокряхтела девушка, пытаясь разжать пальцы мастера и отнять топор.

— Посмотри-ка на меня.

— Сейчас?! — возмутилась она, но посмотрела. В ней части ашури не было.

С плеч Энки упала огромная тяжесть.

— Раз помогать не хотите, по домам проваливайте! — рявкнула Сурия собравшимся.

Низкородные будто и ждали приказа — исчезли быстрее, чем прозвучал конец фразы, и захлопнули за собой двери. Ни в одном из них не проявились признаки одержимости ашури.

— Не понимаю… — ломал голову Энки. — Откуда в простом смертном частичка воли Суэна?.. Сурия?

— Мне откуда знать?! Я не… — раздражённо ответила девушка и запнулась. — Не знаю, связано ли это. Но все — от ремесленников до высокородных — в шестнадцать лет получают глоток крови Суэна. Это благословение. Только низкородные и жрецы остаются не у дел.

— Ясно. Так в него, — Энки кивнул на несчастного, — и попал ашури.

Лицо Сурии исказилось в гримасе отвращения.

— Мерзость!

— И он поплатился, когда пошёл против Ашу.

— Раньше такого не бывало, и сомневаюсь, что северяне соблюдали все заветы Суэна.

— Раньше Ашу не были так близки к пробуждению.

Они замолчали. Связанный пытался освободиться, молча и монотонно ёрзал по сокрытым в снегу камням — перетирал верёвку.

— Что… что же с ним делать? — подала голос Сурия. — Он не жив… Но и мертвецом его считать сложно.

— Если оставим, рано или поздно он сможет освободиться. И тогда исполнит приказ — покарает всех, кто был близко, когда статую Суэна осквернили. Вот и скажи, как с ним поступить.

— Кто я, чтобы решать подобное? — блекло спросила Сурия.

— Я бы просто оставил его и пошёл дальше. Будет влачить жалкое существование пленником или вырвется и нападёт на местных… Мы в любом случае уйдем далеко отсюда.

— Не пойдёт.

— Тогда решение за тобой.

— Проклятье, Энки! И как… как его освободить? — она нервно взмахнула руками, чувствуя свою бесполезность.

— Сама подумай, — кивнул Энки на топор.

— Нет. Пусть решают местные. Его семья. Не я.

С уходом из деревни медлить не стали. Взяли предложенные запасы и пошли своей дорогой. Рассвет встретили в пути.

Вымотанные, невыспавшиеся, они больше брели, смотря себе под ноги. Хоженые тропы закончились, и теперь снег доходил до колен, замедляя путников.

Маар никак не мог угомониться и ворчал всю дорогу.

— Отвратительно! Смертные севера… Грязные! Делить тело с ашури! Грязь! Грязь!

— Успокойся, Маар.

— Сами впускают в себя ашури! Что сказать? Грязь липнет к грязи. Столько столетий, а люди даже не попытались скинуть свои ошейники. А ведь Ашу спят! Мы щёлкали их по носу, когда они были в расцвете сил! Но люди трусливы и слабы.

Поток негодования остановился ближе к полудню, когда они устроили привал. Рыжеволосый, как и все остальные, выбился из сил. Бросал полные неприязни взгляды на Нинлиль и Сурию, но помалкивал и жевал полоску сушёной оленины.

— Как думаешь, что стало с тем бедолагой?.. — тихо спросила Сурия. Она сидела на коряге, вытянув ноги и переплетая косы. — Нет, не отвечай. Надеюсь, там все в порядке.

Они развели костер, и Энки расслабился, купаясь в его тепле. Он облокотился на ствол дерева и прикрыл глаза. Впереди уже показались красные кроны Бесконечного леса. Полдня пути — и они достигнут его. Само собой, было бы лучше вовсе не соваться под его сень, но выбора не оставалось. Иначе в Нор можно попасть лишь тайными тропами через горы, но никто из них не знал дороги.

Из дрёмы Энки вырвал крик.

Маар схватил Сурию и Нинлиль, готовясь выкинуть обеих за Грань. Тропа уже открылась, и северянка с девочкой впервые в жизни увидели сокрытое от материального мира. И это повергло их в ужас.

Энки успел за секунду до непоправимого. Он ударил Маара, вынуждая отпустить девушек. Рыжеволосый упал в снег, Энки придавил ногой его горло, не давая подняться. Хотя вершитель и не делал попыток освободиться.

Сурия обнимала рыдающую Нинлиль, бледное лицо постепенно покрывалось алыми пятнами ярости.

— И что ты хотел? Оставить их, обычных людей, за Гранью? — спросил Энки у рыжего.

— Да, отец, — без промедления признался Маар. Голос его был неразборчивым, булькающим — иначе с ногой на горле говорить он не мог.

— Ты хотел убить их.

— Да.

— Ты больше так не поступишь, Маар.

— Как пожелаешь, отец! — горячо пообещал рыжеволосый.

Энки отошёл от него и направился к Нинлиль. Приподнял лицо девочки за подбородок.

— Если ты дразнишь собаку, рано или поздно она укусит. Какой бы несуразной она ни выглядела. Старайся к нему не подходить.

— Не подходить?! — выплюнула Сурия. — Если этот выродок приблизится к ней, я его прирежу, Энки! Тебе бы лучше подумать, как поступишь сам. Всё ещё будешь отстраняться и притворяться, что ты не один из нас?

Вопрос Сурии остался без ответа.

Привалов до конца дня больше не было. К вечеру они добрались до Бесконечного леса — меж чёрных стволов деревьев, среди белоснежных просторов алели цветы и раскидистые кроны.

Нинлиль выдохнула в восхищении. Её мрачный настрой как ветром сдуло, стоило увидеть открывшееся впереди чудо. Присев рядом с одним из цветков, она прикоснулась к нежному лепестку.

— Настоящий! — воскликнула девочка. — Но здесь так холодно! А он цветёт!

— Они всегда цветут, — объяснил Энки, входя в лес. — Творение моей сестры, Анат. Она хотела… поймать момент. Остановить время. Но это не дано никому. Даже Ашу.

Маар что-то проворчал об «истеричке Анат», но никто и головы в его сторону не повернул.

— Не расслабляйся, — одёрнула Сурия Нинлиль. — Бесконечный лес обманчив. Не доверяй тому, что видишь, поняла?

— Да. А долго нам по лесу идти? Когда мы выйдем из него? — Нинлиль с сожалением отошла от прекрасного цветка.

Сурия нахмурилась. Вместо неё ответил Энки:

— Когда он нас отпустит, Нинлиль. Не раньше.

- - - - - -

Робкие шепотки недовольства становились всё громче, голоса — увереннее. И пусть землю востока объединил новый властитель, но народ был разобщён. Высокородные присматривались, выискивали новые возможности и слабые места соперников. Ашшур давно приметил, что так делали все животные. Люди — не исключение. Суетливые, жадные, они оставляли после себя ошибки, которые жили куда дольше их самих. Но смертные могли принести пользу, если жёсткой рукой вести в нужном направлении. Так Ашшур призвал стадо людей к своей усыпальнице и поглотил их жизни, дабы проснуться. То была высшая справедливость. Ашу в очередной раз сделали его своей дланью.

Пребывая во сне, Ашшур слышал эхо людских голосов. Он знал, чем живёт мир, хоть и не мог повлиять на него. Не мог до поры, пока Ашу не призовут свой меч. И вот час пробил. Он вернулся. Столетия затянувшегося сна остались позади.

Накинув на голову капюшон, Ашшур вошёл в Этрике. Неразбериха и толкотня — неизменные спутники города любой эпохи. А во времена неразберихи само собой возникало простое, но полезное правило — не совать нос в чужие дела. Не лезть в свару власть имущих, затаиться и переждать бурю.

На Ашшура обращали внимание не больше, чем на любого другого незнакомца. Неизвестно, кто скрывает лицо под капюшоном — шелудивый бродяга или влиятельный заговорщик. Границы стирались. Испытывать удачу желающих не находилось.

Из разговоров прохожих стало ясно, что на трон вскарабкался новый властитель — Лагаш. Очередное имя. Пустое и скоротечное.

Ашшур резко остановился, ощутив вонь, — след, оставшийся от детей Хаоса. Что за дела привели их в Этрике? Отправиться за ними и выяснить? Нет. Позже. Сначала — исполнить долг, и потом он обязательно расквитается с детьми Хаоса за старые обиды. Столкновение с ними сейчас всё… осложнит.

Ашшур направился к обители. Подъём на плато не занял много времени. Даже не сбилось дыхание после того, как Ашшур преодолел сотни ступеней, но кровь побежала по венам чуть быстрее, едва он завидел дворец жрецов Ишари и Эрры. Ночные тени сгущались в обители. Пустые белокаменные улицы не освещали факелы — слуг у жрецов почти не осталось.

Никто не помешал ему войти через главный вход. Некому было помешать — всего три жреца и парочка слуг, жавшихся по углам.

Ашшур скинул с головы капюшон и оглядел просторный холл. Его не впечатляли ни мраморные статуи, ни золотая отделка, ни грозные взгляды жрицы, заметившей его. За ней следовали ещё два жреца.

— Кто ты?! И что здесь делаешь?! — потребовал ответа старший жрец.

— Ты его мать, — определил Ашшур женщину, которую видел во снах. Потом взгляд его переместился на мужчин. — А это отец и брат.

Изначальные, заключённые в человеческую плоть. Ослабшие. Не помнящие себя. Дети Баала. Ашшур откинул их, как пушинки, в угол первой подвернувшейся комнаты. Назойливые визги и крики, к счастью, быстро стихли. Тщетно звать на помощь — дворец окружали пустота и безразличие.

Жрица вскочила на ноги. После падения её волосы растрепались, но она не обращала на это внимания и неотрывно следила за Ашшуром.

— Ишари… — предупреждающе одёрнул её супруг, будто ожидая, что женщина сделает что-то глупое.

— Что тебе нужно? Золото? Бери и уходи!

— Глупая женщина, — вздохнул Ашшур. — Я — воплощение воли Ашу. Мне чужды личные стремления, кои сжигали тебя. Сядьте, не мельтешите.

Они послушались.

— Расскажите мне всё о своём младшем сыне.

Жрецы непонимающе переглянулись.

— Мы не…— начал мужчина, но Ашшур оборвал его.

— Я не потерплю отговорки, смертный. Рассказывайте.

— Сумасшед…

— Молчи, Зуэн! — Женщина сжала плечо старшего сына так сильно, что костяшки её пальцев побелели. — Так тебе нужны истории об Энки?

— Верно, женщина.

— Тогда слушай.

Ашшур жадно ловил каждое слово.

— ...с детства вёл себя странно. Вся обитель знала, что он «говорил» с давно умершим ребёнком…

Ашшур перебивал, переспрашивал, просил рассказать одну и ту же историю по нескольку раз.

— ... наставники говорили, что он ходил по ночам, а наутро ничего не помнил…

Узор обретал очертания. Мелочи складывалась в завораживающую картину.

— ... я слышала, что в детстве он не переносил красный цвет…

Красный цвет. Этого он не знал. По коже пробежали мурашки. Ашшур с упоением повторял про себя каждую деталь. Чуть позже он отправится прямиком в покинутый дворец, где Энки провёл большую часть жизни. Уйдя из Этрике, жрец оставил практически все свои вещи в Малом дворце.

— Ты же не обманываешь меня, женщина? — спросил Ашшур жрицу.

— Нет.

Голос женщины осип, и рассказ подхватил мужчина. Он запинался, неуверенно мямлил и явно ничего не знал о своём младшем отпрыске.

— Ты. — Ашшур указал на женщину. — Расскажи ещё!

— Довольно! — Третий жрец, их старший сын вышел вперёд. — Сколько нам терпеть игры этого безумца?! Почему слуги до сих пор не позвали воинов?!

Молодой смертный старался выглядеть устрашающе.

— Значит, это будешь ты, — решил Ашшур.

Все трое ему не понадобятся. Молодой смертный ничего не знал о брате. Или не желал поделиться. Что ж, тогда Ашшур подарит ему иное предназначение. Зуэн, будучи непробуждённым изначальным в теле смертного, не обладал внушительной силой, не мог ходить по теням, манипулировать физическим миром через Грань, связывать клятвами или ткать иллюзорные маски. Однако душа жреца сохраняла способности изначального, а их потенциал Ашшур раскроет сам. Эти дары, несомненно, пригодятся ему в битве с врагом творцов.

Всякий раз после пробуждения Ашшур начинал с чистого листа. Выковывал себя в горниле полного несовершенств мира, поглощал силы, что помогут вершить волю Великих Спящих.

Ашшур вырвал из Зуэна жизнь, а вместе с ней забрал способность переходить через Грань. Дар изначального обжёг, но обуздать его не составило труда.

Тело смертного повалилось на пол. Жрица упала рядом, пронзительно завыв.

Ашшур приподнял брови. К чему так шуметь?

— Почему ты стенаешь, женщина? Ваш век недолог. Стоит ли оплакивать сущую мелочь? Вернёмся к нашей беседе.

Жрица кинулась на него. Отмахнуться от неё было не сложнее, чем прихлопнуть муху, но Ашшур сдержал силу — смертная ещё не исчерпала свою полезность. Он слегка оттолкнул её, но этого хватило, чтобы жрица несколько раз перевернулась в воздухе и упала на пол, потеряв сознание.

Старший жрец с посеревшим лицом смотрел то на жену, то на погибшего детёныша. Он застыл и, казалось, не мог сделать вдох.

— Продолжим чуть позже, — сказал Ашшур. — Сегодня толку от вас не будет. Я скоро вернусь, смертный. Постарайся припомнить всё, что знаешь о младшем сыне. Уверен, ты не поскупишься на подробности.

Ашшур оставил жрецов и направился к единственному месту, достойному его внимания.

Дворец, в котором вырос враг творцов, пустовал. Но вещи, немые свидетели происходившего в стенах дома, остались. Ашшур проходил по коридорам, касался кончиками пальцев стен, стульев, платяных шкафов.

.

В центральных покоях, где жил Энки, всё будто саваном покрывала пыль. Ашшур вдохнул запах — благовония пропитали одежду, матрас, страницы книг…

Ашшура создали после падения изначальных, и он никогда не встречался с Баалом, но безмолвие его ледяного склепа прорезали сны, которые посылали Ашу. Они хотели, чтобы Ашшур знал о враге всё. Творцы являли ему Баала, и жизнь изначального он знал лучше собственной. Первый облик Баала стоял перед глазами Ашшура до сих пор.

Сама идея существования врага творцов завораживала, и незнакомая доселе дрожь нетерпения разливалась по телу при мысли, что скоро он его найдёт. Ашшур не ведал жажды, присущей людям, но в тот миг как никогда был близок к смертным, изнывающим по воде в знойные дни. Он найдёт его. Стоит Баалу использовать свои силы, и он засияет для Ашшура как маяк.

К вечеру он вернулся во дворец Ишари и Эрры. Воины на помощь жреческой семье так и не пришли. Никто не пришёл. Мужчины-жреца нигде не было видно, а женщина всё так же сидела у тела умершего сына. Она застыла, как букашка, угодившая в смолу.

Ашшур не понимал её страхов. Его связывала с творцами неразрывная нить, что не давала оступиться или заплутать.

— Готова вернуться к нашей беседе? — спросил Ашшур у жрицы.

Женщина попыталась его убить. Кинулась с кинжалом, который держать толком не умела. Ожидаемо.

— Тебя пожирает гнев. Хочешь поквитаться со мной, женщина? Жалкое зрелище.

Ашшур отбросил жрицу и присел за низкий столик — в паре шагов от мертвеца.

— Сядь, — велел он женщине. — И позови своего мужа, пускай накроет на стол.

Ненависть смешалась в ней со страхом, и это не позволило ослушаться. Она неуклюже присела за стол, стараясь держаться подальше от золотоволосого «гостя». Хрипловатым голосом жрица окликнула супруга. Эрра не появился, но Ишари это не особо взволновало. Она смотрела в одну точку перед собой.

— Рассказывай, — велел Ашшур. — Поведай мне больше об Энки.

Женщина облизнула пересохшие губы, правая её рука вцепилась в левую, оставляя на коже кровавые царапины.

— Что… что ещё ты желаешь о нём узнать?

— Всё. Я хочу знать о нём всё.

Глава 8. Дорога из пепла

Шархи до последнего надеялся быстро восстановить власть. На глазах Вардии он отправил десятки писем, но получил всего два ответа. И те его не обрадовали.

Убежав из столицы, они укрылись в предместьях Этрике, в небольшом домике, о котором, по словам Шархи, никто не знал. Вардия старалась не думать, что стало с ремесленниками, которые построили убежище для высокородного. Для чего возвели этот небольшой домик? Не дворец, но уютное пристанище, сокрытое от любопытных глаз. Шархи построил его для себя? Вардия почему-то сомневалась. Свергнутый властитель не производил впечатления человека, ценящего житейский комфорт превыше показной роскоши.

— Лагаш жив и получил корону, — прорычал Шархи, яростно комкая и бросая в горящий очаг послание. — Подлая псина.

На призывы Шархи сторонники не откликнулись. Сторонников попросту не осталось.

— Я получил интересные новости, Вардия, — продолжил Шархи. Волосы его растрепались, глаза лихорадочно блестели. — Похоже, Запад мне не поможет. У твоей Хионы власти не больше, чем у служанки.

— О, печальная новость. — Вардия, сидевшая в кресле неподалёку, отпила травяного чая.

— И когда ты о ней узнала?

— Только что.

— Не сомневаюсь, — выплюнул Шархи. — Выйди. Мне нужно подумать.

Вардия подчинилась. Резкие слова бывшего властителя её не ранили. В игре, где фигуры двигал точный расчёт, обидам места не было. Для каждой мысли своё время посева. Терпеливо дожидаться решающего часа — отдельное искусство, на постижение которого у мудрой ушло немало времени.

Нергал изображал, что дела Шархи его мало волнуют.

— Он отведает отчаяния и обратится за иным решением проблемы, — сказал вершитель Вардии. Всё время он проводил в небольшом архиве, заполненном свитками с исследованиями методик лекарского дела. Выбор тематики поставил Вардию в тупик — Шархи, похоже, не интересовало исцеление других. Так для чего коллекционировать столь специфическое собрание книг?

— Он думает, что справится без нас, — заметила Вардия. — Но следит, чем мы заняты. И много слушает.

— Замечательно! — Нергал кивнул. — Ты знаешь, о чём и когда следует рассказать.

Час пробил после обеда. Очередная птица вернулась к Шархи не с тем ответом, что он ожидал. Вардия первой тайно ознакомилась с содержимым и довольно улыбнулась. Последний союзник Шархи отрёкся от него. Более того — свергнутого властителя искали, и вовсе не с намерениями возвратить ему корону.

— Я должна вернуться к Хионе, — объявила мудрая Нергалу. Шархи стоял за дверью — о том ей поведали давящиеся от смеха дети Хаоса. — Отправляюсь на запад через пару дней.

— И что ты сделаешь? У тебя нет сил ей помочь.

— Зато у меня есть ключ от Саордала. Я открою двери для любого, кто согласится помочь мне.

— Слишком опасно. Никто не согласится.

— Я найду того, кто решится.

— Не найдёшь.

— Риск велик, но и награда того стоит, вершитель. Саордал хранит много секретов, и получить там силу может даже слабейший из смертных.

Какая сладкая ложь для ушей отчаявшегося человека!

Вардия начала собираться в путь, не скрывая своих намерений вскоре отбыть, но и не объявляя о них на каждом шагу. Шархи явился к ней на закате. Пришёл сам, не подозревая, что его привели к порогу мудрой почти за ручку.

— Добрый вечер, Вардия. — Из тона исчезли стальные нотки, осталось одно располагающее дружелюбие.

— Доброго вечера, — ответила Вардия, складывая в походную сумку кулек с припасами.

— Отправляешься в путь?

— Хиона больше ничего не может предложить тебе, Шархи. Чего тянуть? Я постараюсь помочь моей властительнице, чем смогу.

— Хиона, и правда, бесполезна для меня. Но разве тебе самой нечего предложить?

Вардия нахмурилась.

— Не понимаю, о чём ты.

— Вардия, — Шархи улыбнулся, но раздражение проскользнуло, чуть испортив его маску. — У нас мало времени. Будь разумнее и понимай свою выгоду. Как Нергал. Он знает, что для собственной выгоды объединиться можно даже со вчерашним врагом. Вершитель признался, что ты — Хранительница ключей. Знаешь, я не в первый раз слышу о Саордале. Мой… друг рассказывал о нём. Он был там.

— Вот как?

— И вернулся с поистине невероятными способностями. — Шархи указал на ключ, который Вардия носила как подвеску на цепочке. — Я знаю, чего ты хочешь, и дам тебе это. А взамен попрошу совсем немного.

— «Немного»? Саордал полон опасностей. Я, как Хранительница ключей, обязана тебя предупредить. У слабых духом он отнимет всё.

«У сильных, впрочем, тоже», — добавила она про себя.

— Я справлюсь. Другого выбора нет.

— К чему такие риски? Спрячься. Живи спокойно и долго.

Шархи передёрнуло от её предложения.

— Я многое сделал, чтобы изменить Аккоро к лучшему, и не позволю, чтобы все усилия, все… жертвы потеряли смысл. Я не дам Лагашу объявить, что всё сделанное мной — ошибка.

— И ты хочешь попасть в Саордал. Я могу открыть для тебя двери, если ты дашь вершителю клятву, что поможешь Хионе, коли обретёшь дары подземного города.

— Согласен. Нергал поможет нам пройти по западным землям — там слово вершителя ещё что-то стоит. Отправляемся завтра, — постановил свергнутый властитель, не думая спрашивать мнения компаньонов.

Как договаривались, Шархи принёс клятву Нергалу и особенно обременённым не выглядел. Последнее Вардии не понравилось. Она должна просчитать все варианты и, желательно, остаться в выигрыше. Если Нергал не выступит перед Советом Мудрых в защиту Хионы, остаётся положиться на Шархи, при условии, что дети Хаоса выпустят его из Саордала живым, а, учитывая их переменчивую природу, это вполне могло произойти. Клятва увеличивала шансы на победу, но была ли она настоящей? Вардия всё ещё не знала, что Нергала связывало с Шархи. Почему вершитель вёл высокородного в Саордал? Чего желал достигнуть?

Слишком много пустот в понимании ситуации. Мудрая не привыкла полагаться на случай, однако какой оставался выбор?

Они подготовили четырёх лошадей — одну из них навьючили мешками с припасами, и следующим утром тронулись в путь. Шархи сменил одежды и с помощью грима «сменил» ал’сору, превратившись из высокородного в мудрого.

— Через Восточную цитадель идти нет смысла, — сказал он, седлая лошадь. — Меня наверняка будут там ждать. Пройдём по северной дороге. Заодно сократим путь.

— На севере Болота Проклятых, — напомнил Нергал.

— Да, — кивнул Шархи. — Иной дороги нет.

Болота Проклятых — земля чудовищных хаагенти… Возможно, Вардии удастся сделать новые заметки, которые в будущем пригодятся Хионе.

Вардии пришлось сменить привычное платье на широкие штаны, рубашку и лёгкую короткую мантию. Мягкая льняная одежда отлично подходила для верховой езды, но Вардии это ничуть не помогало. Она неуверенно сидела в седле, судорожно держась за луку. Всё тело будто кусали невидимые насекомые, а в голове прокручивался момент будущего падения. Высокая длинноногая лошадь фыркала, словно посмеиваясь над неумелой всадницей. К сожалению, повозку искать не стали — она бы только замедлила их.

Вардия легко надавила каблуками на бока животного, пуская вслед за лошадьми Нергала и Шархи. К вечеру её бёдра горели огнём, а ноги скручивало от напряжения. Ездить верхом мудрой определённо не нравилось. День превращался в бесконечную пытку, и она даже притвориться не могла, что всё идёт своим чередом. Ни привычной еды, ни одежды, ни укромных стенок повозки. Не сойти с ума помогал шип на кольце — его укол возвращал Вардию в реальность, не давал утонуть в непривычных звуках, красках, топоте копыт...

Нередко им встречались группы людей, чаще всего низкородных. Завидев всадников, они пускались врассыпную. Опасались, что за ними кинутся в погоню?

— Наверное, беглые, — пожимал плечами Шархи. Но встречалась им не только низшая каста. Мудрые и ремесленники, а порой и воины, с котомками на спинах бежали от нарастающей смуты. Щёки многих ввалились от голода, одежда напоминала лохмотья. Кто-то предупреждал Вардию не идти южнее или восточнее — там кипели битвы между высокородными. Ныне никто не знал, какой клок земли ему принадлежит и сколько низкородных трудится на его полях. Решались подобные вопросы в сражениях.

На третий день пути Шархи решил, что пора перейти на рысь. Это испытание Вардия выдержала. А когда пришла пора пуститься галопом, она, к своему невероятному стыду, расплакалась. Не только из-за проклятой лошади.

Слёзы текли по щекам потоком и никак не иссякали. Перед глазами всё расплывалось. Вардия натянула поводья, останавливая лошадь. Притормозили и её компаньоны.

— Что ещё случилось? На истерики у нас нет времени, — крикнул Шархи.

Нергал спешился рядом с Вардией.

— Что не так, мудрая?

— Не знаю.

Говорила она искренне, и от этого стыдилась ещё больше. Что за фарс! Разве она станет опорой для Хионы, если будет так себя вести? Слабость — в любом её виде — Вардия позволить себе не могла. Впереди так много работы…

— Я готова продолжить путь. — Слова дались с трудом. Дышать становилось сложнее, ладони вспотели.

Нергал покачал головой.

— Нет. На сегодня хватит. Привал.

— Это не тебе решать, — сквозь зубы прошипел Шархи. — До заката ещё есть время.

— Если Хранительница не доедет до Саордала, никто ворота не откроет.

Шархи раздражённо мотнул головой, но был вынужден согласиться. Они разбили лагерь в окружении высокой пожелтевшей травы.

Вершитель усадил Вардию на одинокий пень.

— Отдохни, мудрая. Ни один из людей не может всегда оставаться сильным. Кому ты поможешь, если свалишься с лошади и сломаешь шею?

Впервые он так близко подошёл к ней, и Вардия ощутила его запах. От Нергала пахло пыльными свитками и ненавистной мятой. От вершителя пахло домом. Она могла закрыть глаза и притвориться, что сидит в родном Шпиле, переводит древние тексты, окружённая знакомыми вещами. Островок её мира, спокойствия. Размеренно тикали механические часы, и всё становилось простым, понятным.

Она больше не задыхалась. Вардия умылась водой из фляги и тяжело вздохнула. Нергал ещё раз внимательно её оглядел. Вардия предполагала, что сделал он именно это, но глаз его за красной повязкой не видела. А после вершитель отошёл подготавливать их временную стоянку.

— Успокоилась, мудрая? — спросил Шархи, похлопывая свою лошадь по шее.

Насмешка в голосе не укрылась от Вардии. Бывший властитель посчитал её слабой. Вот и славно.

— Понимаю, поездка не из лёгких. Тем более если не на кого положиться, — заметил Шархи с наигранной заботой. — Кто знает, о чём думают вершители, правда, мудрая? Представляешь, он предложил не связывать меня клятвой, дать мне возможность обмануть тебя. Но я на это не пошёл. Я верен своему слову и отдам тебе долг. Наш союз выгоден и тебе, и мне. А вот Нергал… Присматривай за ним.

— Благодарю за заботу. — Вардия добавила дрожи в голос. Кто сказал, что неприятную ситуацию нельзя обернуть в свою пользу?

Они поужинали кашей, к величайшей радости Вардии. Поглощая ложку за ложкой, она с благодарностью посматривала на вершителя.

— Чуть севернее от нас на земле пролысина, трава не растёт, — заметила мудрая, откладывая пустую миску. Поднялся ветер, и окружающие их заросли зашелестели. — Будто земля мёртвая.

— Ещё бы. Там пролито немало крови.

— Поле битвы?.. Не лучшее место для отдыха, — скривилась Вардия.

— Что ж, мудрая, сама знаешь, кто всех затормозил, — усмехнулся Шархи.

— Твоё войско билось здесь?

— Да.

— Говорят, с тобой был жрец.

— Также говорят, что излишнее любопытство несёт одни беды. — Он встал и ушёл, не желая участвовать в беседе.

Вскоре улеглись спать. Вардия лежала на подстилке и смотрела на ночное небо. Возможно ли заснуть, когда у тебя нет крыши над головой? Тело болело, усталость сковывала мышцы, но сон ускользал. Если бы только они взяли повозку…

— Вардия… Вардия… Сходи посмотри… — подзуживали дети Хаоса.

— Пойдём с нами, Вардия, пойдём…

— Замолчите, — потребовала она. Дети Хаоса не замолчали. Повторяли и повторяли одни и те же слова, пока Вардия не поднялась и не пошла в указанном ими направлении — к полю боя.

Чем ближе Вардия подходила к проклятому месту, тем больше возрастало смутное беспокойство. От густого воздуха начинала болеть голова. На вид — обычная бесплодная почва, неспособная породить ни единого колоска.

Дети Хаоса разве что не визжали от восторга. Они носились над землёй, подзывая Вардию подойти к ним.

Роковой шаг не дал сделать Нергал.

— Ближе нельзя. — Вершитель ухватил Вардию за руку и потянул назад. — Здесь жрец Шархи создал своей силой разлом. Через него духи изначальных тянутся к миру. И через него изливается Хаос из темницы первых детей Ашу.

— Что будет… — Вардия облизала пересохшие губы. — Если пойти туда?

— Человек изменится. Потеряет себя. И только смерть освободит его. Повезло, что рядом нет поселений. Хотя эта зараза расползается. В прошлый раз, когда я её видел, она простиралась не так далеко.

— Вершители много знают об изначальных, — заметила Вардия. — А ведь даже Совет Мудрых запада обладает крохами информации.

— Для их же спокойного сна. Ложись спать, мудрая, завтра ждёт долгий день.

Вардия вернулась в лагерь и ворочалась с боку на бок, стараясь заснуть. Только больше и больше беспокойства оплеталось тугими плетьми вокруг груди. Шелест травы приобрёл зловещие оттенки, а звёзды над головой прожигали в ней дыры тысячами презрительных взглядов.

Вардия не выдержала. Поднялась со своего места, тихо легла рядом с Нергалом и задержала дыхание. Вершитель не проснулся. Не прогнал.

Родной запах дома окутал её спокойствием и унёс в сон.

Утром Вардия проснулась на своей подстилке, и Нергал никак не прокомментировал произошедшее. Всё повторилось на следующую ночь и ночь. В потёмках Вардия пробиралась к подстилке Нергала, а просыпалась уже в своей, бодрая и полная сил. Отдохнув, она куда легче переносила тяготы дня, и их группа дальше и дальше уходила в северном направлении, в сторону Болот Проклятых.

Между Вардией и Нергалом установилось молчаливое понимание. День ото дня мудрая всё больше была благодарна ему. Он превратил пытку в неудобство, и это был лучший дар, который Вардия когда-либо получала.

Через несколько недель они набрели на сражение. Две группы воинов схлестнулись в битве: одни несли знамя семьи Лагаша, другие — неизвестный Вардии символ.

— Не все хотят признавать Лагаша единоличным правителем. Высокородные делят земли. Старые правила не работают, а новых ещё нет, — пояснил Шархи, вместе с Нергалом и Вардией прячась за деревьями. Они наблюдали за боем издали, но яростный лязг мечей оглушал мудрую.

— Ждём, — решил Нергал. — Если повезёт, победителем не выйдет никто.

— Я проверю, не оставили ли они разведчиков. — Шархи скрылся из виду и вернулся только к концу сражения с хорошей новостью — разведчиков поблизости воины не оставили.

Сложно сказать, был ли в бою победитель. Воины Лагаша все полегли, а из их противников выжило меньше пяти, да и те сильно раненые. Шархи их добил, ничуть не смущаясь, что они не в состоянии оказать достойного сопротивления.

— Путь свободен, — доложил Шархи, вытирая меч о траву. Не успело последнее слово сорваться с его губ, как их окружили всадники. Все одеты абы как, без доспехов и знамён, зато лбы с ал’сорами закрыты платками.

— Эй, а ну с лошадей слазьте! Теперь наши будут! — С ними говорил низкородный — тут и метку на лбу не обязательно видеть.

Он, как и остальные его подельники, держал в руках оружие. Не очень умело, но твёрдо. Становилось понятно, что он убивал. Сила в руках слабейшего пьянила, и, однажды распорядившись чужой жизнью, сложно было удержаться от повторения. Но жил в нём и страх перед теми, кому ещё вчера в глаза смотреть не смел. Страх и жажда отмщения — опасная смесь. И лишь вопрос времени, когда она сметёт грани допустимого.

— Эй, всё отдавайте!

— Да выворачивайте карманы!

— И у этих померших тоже мы карманы почистим. Катитесь подобру-поздорову!

Как коршуны слетались на падаль, так и эти люди выжидали, ища наживу. Забирать у мёртвых или живых — им было безразлично. Вардия благодарила Ашу, что спрятала свои механические часы под одеждой.

Шархи владел мечом, но всех ему было не одолеть, тем более что пара лучников уже натягивали тетиву. Их закалённые тяжелым трудом руки не дрожали.

Вардия спешилась и передала поводья одному из банды, Нергал и Шархи поступили так же. Поклажу их отобрали, но ключ с шеи Вардии сорвать не попытались. То ли он не показался им ценным, то ли низкородные его вовсе не видели.

— Спасибо скажите, что в живых оставили! — рыкнул главарь.

— Ваша милость не знает границ! Долгой жизни вам и вашим потомкам! — будто бы искренне воскликнул Шархи.

— То-то же! — одобрил главарь, но его лицо потемнело от горя. — А теперь сгиньте, чтобы мы рож ваших не видели! И не оборачивайтесь! Ещё и отродье с запада с собой таскают… Тьфу, дерьмо собачье!

Плевок попал Вардии на сапог, но она никак не отреагировала. Они отошли достаточно далеко, когда бывший властитель начал посмеиваться. Мудрая покосилась на него. Не сошёл ли с ума?

— Что тебя веселит, Шархи? — осторожно спросила Вардия.

— Главарь. Я узнал его. Он жил в одной из деревень, в которых мы останавливались на пути в Этрике. Помощник старосты. Ползал на коленях, был готов всем угодить.

— И что из этого?

Шархи рассмеялся.

— Его сынок не был столь же угодливым, как папаша. Я прирезал его сына, а он меня не узнал. Что за идиот! Ещё и золото не нашёл — я всё в сапоге спрятал.

— Старые устои разрушены, и люди забыли, где их место, — в голосе Нергала не было гнева, он просто озвучивал истину, которую видел. — Если так и дальше пойдёт, от Аккоро останутся одни руины. Только Ашу всё исправят и вернут порядок.

— Ты намекаешь, что я всё разрушил? — Улыбка сползла с губ Шархи. — Перед тобой не ползают на брюхе, неудивительно, что тебе это не по нраву. Но я ничего не разрушал. Я подготовил почву для новых всходов. А то, что из неё полезли сорняки, — дело поправимое. Нужно обрести силу, чтобы их выполоть.

Новых лошадей раздобыть не удалось — всех раскупили воины, готовясь к затяжным войнам. Кто мог предугадать, сколько благородные семьи будут делить восточные земли? В небольшом поселении, куда они зашли за провизией, люди старались не говорить ни о воинах, ни о правителях, страшась прогневать власть имущих. Низкородные пытались сберечь всякую лишнюю крошку, делая запасы на чёрный день. Худшее впереди — так небеспочвенно считали жители востока.

Вардия, Нергал и Шархи сидели около главных ворот в деревню и гадали, как быть дальше.

— Мы не можем весь путь проделать без лошадей, — возмущался Шархи. — Я предлагал им несколько золотых за поганую клячу, а они её не отдали! Что за недалёкие животные! На золото, что я предлагал, они купили бы достаточно припасов, и не пришлось бы работать в поле.

Вардия тихонько хмыкнула. Низкородные оказались куда прозорливее свергнутого властителя. Но факт оставался фактом: лошадей не было. Ни угрозы Шархи, ни его золото не помогли добыть желаемое, что выводило высокородного из себя. Если бы Шархи рос на западе, мудрые-наставники выбили бы из него всю дурь. Научили бы уважению и послушанию. Увы, порядки на востоке отличались, и ашу’арат ни во что своих мудрых не ставили.

Вардия вытянула ноги, рассматривая мысы грязных сапог. Вчера вечером Нергал на ужин запёк картошку, и Вардия смогла её съесть. Картошку. Не кашу! Это было чудом для неё. Кожа не зудела, Вардии не хотелось откусить собственные пальцы и вырвать все волосы на голове. Она съела картошку и насладилась вкусом.

Нергал… Почему вершитель нёс в себе частичку её дома? Потому что сам был с запада?

Вардия подобрала веточку и несколькими линиями на земле наметала основу будущего рисунка. Ничего путного не выходило, но ей удалось придать чертам лица схожесть с Нергалом. Где же крылась разгадка? Вершитель мало о себе рассказывал — по сути, ничего. А Вардии хотелось знать больше. Но зачем? Эта информация разве поможет Хионе? Хиона… На мгновение мудрая… позабыла о ней. Позволила себе радоваться жизни, когда её дорогая подруга мучилась и ждала помощь.

— Неплохо получается, — сказал Нергал, смотря на рисунок. Вардия не заметила, как он подошёл. Её лицо залила краска, она поспешно стёрла портрет ногой.

— Это просто глупость, вершитель.

— Почему ты смущаешься? Тебя не уличили в постыдном.

Но это была ложь — Вардия точно знала. Она позволила себе расслабиться. Заниматься какой-то ерундой, когда должна была изо всех сил стараться найти выход и добраться до Хионы как можно быстрее.

— Это что там, караван? — Шархи шагнул вперёд, присматриваясь. — Торговцы?.. Нет. Они все в масках.

— Масках? — удивилась Вардия, радуясь, что Шархи отвлёк Нергала от её позора. — Почему они носят маски?

— Мне откуда знать? — Шархи задумчиво смотрел на приближающиеся повозки. — Они помогут, если нам по пути.

Шархи размашистым шагом направился к веренице людей, Вардия поспешила за ним. Ей показалось, что о караване он знал куда больше, чем говорил. Но почему утаивал информацию?

Разговор высокородный начал с торгов:

— Нам нужно добраться до Болот Проклятых, и мы хотим поехать с вами. Сколько возьмёте?

Вардия отметила, что Шархи не предложил выкупить лошадей. Знал, что люди в масках не согласятся?

— К проклятым болотам мы не подойдём. Но мы помогаем всем, кому нужна помощь. Хотите — идите с нами. — предложил глава каравана. — Мы обходим деревни в северном направлении.

— С вами воины? — Шархи присмотрелся к вооружённым всадникам, сопровождавшим караван.

— Просто добрые люди. Как и все мы.

Вардии стало понятно, почему они носили маски. Все были равны без ал’сор.

— Мы надолго останавливаться не будем. Если решили, забирайтесь в повозку.

Так они и поступили, попав в крохотный мир людей без лиц, имён и статуса.

— Не думал, что его идея сработает, — пробормотал Шархи, когда они тронулись. Вардия понятия не имела, о чём он, но уточнять не стала.

Удивительно, но ей понравилось в караване. И чем больше времени проходило, тем сильнее она привязывалась к небольшой повозке, которую делила с Нергалом и Шархи. Но последнего она старалась игнорировать. Люди приходили и уходили, а караван продолжал движение. Один день походил на другой — один и тот же размеренный ритм. Вардия подстроилась под него, наслаждалась им. Больше ей нравились только беседы с вершителем. Когда они увлекались дискуссией, Шархи закатывал глаза и покидал повозку, чтобы пройтись пешком.

— Ты очень стараешься ради своей госпожи, — сказал Нергал, когда Вардия в очередной раз напомнила о бедственном положении Хионы.

— Я не могу её подвести. Если… если провалюсь… это конец.

— Значит, боишься подвести свою госпожу, мудрая?

— Это довольно жалко, правда? — хмыкнула Вардия, лицо ее покраснело от смущения.

— У всех есть страхи.

— А какой ваш? — Она мгновенно пожалела, что спросила, но вершитель ответил:

— Перестать быть собой.

— Для вас самое худшее — потерять себя? — переспросила Вардия.

— Пожалуй.

— Но почему? Вы — это вы, вершитель. Так будет всегда.

— У меня нет роскоши быть в этом уверенным, — Нергал протянул ей свёрток. — Возьми, мудрая.

В свёртке лежали книга с пустыми страницами и набор с чернилами и углём. У Вардии пересохло во рту.

— Это…

— Ты любишь рисовать, мудрая.

— Нет, сейчас не время… Я не могу… — нервно затараторила она.

— Ты можешь нарисовать меня.

— Я… Да. Хорошо. Всего один раз.

К тому времени, как они подъехали к Лесу вздохов, Вардия изрисовала две трети книги. С портретов Нергала всё началось, но ими не ограничилось. Вардия подметила, что вершителю нравятся изображения трав, цветов, животных, и начала рисовать их. Она так увлеклась, что сама не поняла, когда начала рисовать для себя. А когда осознала, стыд вернулся.

Вардия спрятала книгу с рисунками в походную сумку.

Они попрощались с караваном, и мудрая с тяжёлым сердцем проводила удаляющиеся повозки.

— Они не желали денег, но ты оставил им кошель с золотом. Почему? — Вардия действительно не понимала и не ожидала от Шархи подобной щедрости.

— Захотел и оставил. Не мне перед тобой объясняться, мудрая, — бросил он.

Лес вздохов миновали быстро. Своё название он оправдывал: под порывами ветра деревья издавали странные звуки — будто кто-то стенал или хрипловато вздыхал.

— Знаешь, кто живёт на Болотах Проклятых, мудрая? — усмехнулся Шархи. — Насылающие мор. Хаагенти. Они отреклись от Ашу, сожгли свои души и умертвили тела.

— Я читала о них.

— Уверен: книги не передают весь тот ужас, что они творят.

Он хотел напугать её, но Вардия не боялась. Хаагенти она уже встречала на западе. В отличие от Шархи, который сам до конца не верил в их реальность.

— Лучше не отставай от меня, Шархи, — сказала она с насмешкой. — Хаагенти сдирают кожу живьём и питаются плотью заблудших путников. Свежуют, как свиней по осени. Ты готов рискнуть? Ты сразу поймёшь, что они рядом: хаагенти воют. Где живут они, нет ни волков, ни медведей, ни кабанов. В их берлогах нет ни цветов, ни деревьев — только вонь и тлен.

— Где ты могла их встретить? Ты же впервые на востоке и на Болотах Проклятых не бывала. Никто не бывал там столетиями.

— Ты думаешь, что зло живёт только на востоке, Шархи? Опрометчиво.

— Не вздумай меня поучать, мудрая.

— И в мыслях не было.

Она не лукавила. К чему ей вкладывать в его руки оружие знаний?

— Когда мы войдём на территорию болот, возьмите меня за руки и не отпускайте. — Вардии не нравилась мысль, что Шархи к ней притронется, но если он не встанет к ней поближе, хаагенти и куска мяса от него не оставят. Нет, бывший властитель нужен Нергалу. А Нергал нужен ей. Точнее, Хионе. Конечно же, Хионе.

Когда они подходили к болотам, хаагенти наблюдали. Они улыбались, но не подходили и не думали напасть. Дети Хаоса были для них повелителями и того, кто шёл рядом с ними, тронуть не смели. Вардию охватил страх, но она не позволила себе дрогнуть.

Хаагенти выли — это слышали все. Но Нергал и Шархи не знали, что дети Хаоса, сопровождавшие Вардию, им отвечали.

— Почему ты уверена, что они не приблизятся, мудрая? — напряжённо спросил Нергал.

— Они не нападают на Хранительницу ключей.

Почти правда.

Под вой, что никогда не забудется и останется преследовать в кошмарах до конца жизни, они пошли через Болота Проклятых.

Троп не было. Любой шаг грозил затянуть в трясину, выбраться из которой невозможно. Нергал и Шархи проверяли путь длинными палками. То, что выглядело надёжной твердью, частенько скрывало под собой смертоносный омут.

Хаагенти наблюдали. Ждали.

— Посмотрю, что это за твари. — Вершитель отпустил её руку.

— Нергал! — от неожиданности вскрикнула Вардия. — Они тебя сожрут!

— Не тронут посланника Ашу…

На что он рассчитывал? На защиту создателей? Хаагенти презрели их, ради этого отвергнув свою человеческую суть!

Вардия рванула за вершителем, утягивая за собой Шархи. Под ногами хлюпала болотная муть, но им повезло не увязнуть. Когти хаагенти прошлись по лицу Нергала, оставляя четыре глубокие раны на правой щеке. Его бы и головы лишили, но мудрая успела стиснуть ладонь вершителя. Учуяв детей Хаоса, хаагенти отступили.

Нергал провёл рукой по окровавленной щеке, озадаченно посмотрел на алые пятна, запятнавшие пальцы.

— Понятно, почему вершителям тоже запрещено проходить через Болота Проклятых.

— Вы решили проверить свою теорию? — Вардию колотило — то ли от негодования, то ли от пережитого. «Идиот!» — хотелось ей добавить, но она не стала. Сосредоточилась на едва слышном тиканье механических часов и поморщилась, когда Шархи до хруста суставов стиснул её руку. Вот уж кто никогда бы не пошёл проверять, нападут на него хаагенти или нет.

Болота Проклятых не отпустили их без кровавой дани. Раны Нергала прекратили кровоточить, но болезненная краснота расползлась на пол-лица. Края царапин припухли, в них застряли частички грязи. Вардия уговорила вершителя остановиться и нанесла лечебную мазь, надеясь, что она предотвратит заражение. Кто знает, какая отрава была на когтях хаагенти.

Болота простирались всё дальше и дальше. Сухой тверди не осталось. Пробираясь через заросли, Вардия осторожно ступала по пружинистому настилу. Если ноги утопали по лодыжку, она делала быстрый шаг назад и благодарила Ашу, что не ушла в зловонную жижу с головой.

Заросли становились гуще, смыкались над головами, формируя непроницаемый купол. Они не могли передохнуть и тем более прилечь поспать — слишком большой была опасность увязнуть.

Переход превратился в один нескончаемый день — не разберёшь, отмерил ли закат конец одного, ознаменовал ли рассвет начало другого.

Усталость играла с путниками дурные шутки: они совершали ошибки, всё чаще оступаясь и долго выбираясь из хватки зарослей. Воистину, ни одно воинство, ни одна торговая повозка не смогли бы пройти по Болоту Проклятых.

Вардию сводила с ума мошкара. Мелкие жужжащие твари больно кусались, оставляя на коже красные зудящие пятна. Кружилась голова.

— Мудрая, твоя сумка порвалась, — заметил Нергал. Она и не почувствовала, как зацепилась за какой-то сучок. Из сумки почти всё вывалилось, и возвращаться искать вещи смысла не имело.

— Ты что, с собой платье тащила, мудрая? — фыркнул Шархи, увидев торчащую из дырявой сумки ткань.

Да, взяла, и всякий раз, когда ей хотелось сорвать с себя непривычную одежду вместе с кожей, представляла, что одета в западное платье с удушающим воротом. Дотрагивалась до плотной ткани — и жизнь становилась чуточку проще.

Вардия не ответила на комментарий Шархи. Как ей в тот момент хотелось отпустить его руку… Но долг превыше желаний. И зачем Нергалу понадобился этот высокородный? Как бы то ни было, он должен дойти до Саордала. И она откроет перед ним двери.

— Идите, — одёрнул спутников Нергал.

Вардия отметила, что порой вершитель становился отстранённым, а за этим состоянием неизменно следовало раздражение. Вершитель словно… боролся с чем-то внутри себя. Быть может, о том он и говорил, когда упоминал страх потерять себя?

Может, в этом логове проклятых и она потеряет себя. Эта навязчивая мысль липла к ней, копошилась, словно муха, застрявшая в медовой капельке.

Ритм нарушился. Болота его уничтожили. Когда время есть? Когда отдыхать? Всё смешалось в одну кучу, и Вардия в ней утонет… утонет в ней… Дышать стало сложнее. Жужжали мошки, заглушая тиканье часов.

Зажать уши руками, закрыть глаза — не сжимай она ладони спутников, так бы и сделала. Но как же Хиона? Нет, она не оставит её одну на поживу врагов. Не оставит, как и Хиона когда-то не оставила её. Вардия не любила вспоминать тот момент, когда стояла на вершине Шпиля, готовая сделать шаг в пустоту. Но частенько оживляла в памяти тёплые объятия Хионы, остановившей от роковой ошибки.

— Вардия, — говорила она. — Я всегда с тобой, а ты — со мной. Разве справедливо оставлять меня в одиночестве? Что, если бы я оставила тебя?

Вардия и представить не могла той боли.

— Я не понимаю, — отвечала она. — Теряюсь. Когда нужно завтракать, а когда садиться за переводы. Не могу подгадать время! Это сводит меня с ума!

— Смотри, я принесла специально для тебя. Механические часы — дорогая вещица, будь с ними аккуратнее, договорились? Падения со Шпиля они точно не переживут. Обещаешь хорошо о них позаботиться?

— Да, обещаю…

С тех пор время было на стороне Вардии. Часы отмеряли дни, формировали её жизнь и реальность. Но Болота Проклятых сводили это чудо на нет. В окружающей местности не было отличительных черт. Ходи они кругами — не заметили бы. Как долго продлятся скитания?

— А мы ведь можем уйти, Вардия… Уйдём ненадолго… Да, совсем ненадолго… Возвратимся, а они уже твои косточки обглодали… Косточки, Вардия!

Мудрая стиснула зубы. Дети Хаоса любили пугать её. Хотели бы уйти — давно ушли бы. Но они сами проговорились, что скрываются в тени Вардии от глаз Ашу, так что не могли в одночасье разделаться с ней.

— Скучная Вардия, как скучно! — Дети Хаоса облепили мудрую, навалились на плечи. — Упомяни его имя, Вардия, да, упомяни. Тот человечишка такой забавный, когда упоминают его имя!

Вардия передёрнула плечами, но от хватки детей Хаоса так просто не избавиться.

— Упомяни, Вардия! А мы покажем выход! Выведем с болот! Точно выведем!

— Какое имя? — под нос себе поинтересовалась мудрая.

— Энки, — тут же подсказали дети Хаоса. — Так он называл его. Под этим именем его знал. Скажи, что устроишь ему встречу с Энки! Скажи, скажи! Скажи — и мы выведем тебя отсюда! Иначе будешь бродить, пока окончательно не ослабнешь. Ты знаешь, что рано или поздно отпустишь их руки? И что тогда? Ты знаешь, знаешь!

Ничем хорошим это закончиться не могло, но и излишне опасной просьба не выглядела. А если создания Хаоса помогут им выбраться…

— Шархи, — начала она, решившись. — Тебе нужно устроить встречу с Энки.

Дети Хаоса завизжали от восторга. Нергал удивлённо приподнял брови.

Шархи споткнулся, обернулся, и лицо его перекосилось от ярости.

— Что ты сказала, мерзкая девка?!

Он замахнулся, собираясь её ударить, а она даже лицо прикрыть не могла — пришлось бы отпустить руки спутников. Высокородного остановил вершитель.

— Держи себя в руках, — приказал он Шархи.

— Да, я могу держать себя в руках, — проговорил бывший властитель. В это с трудом верилось, Шархи явно хотел наградить её парой оплеух. — Но и ты, мудрая, последи за своим языком. Откуда ты знаешь это имя?

— Где-то услышала…

— И решила упомянуть его, да? Какое невероятное совпадение! — Шархи с трудом натянул на лицо улыбку. — Забудем. Такие мелочи не разрушат нашу дружбу, правда, мудрая?

Он не простит её. Затаит обиду и будет выжидать. Похоже, одной фразой Вардия лишила себя запасного варианта, и надеяться приходилось только на Нергала. Вардия прокляла созданий Хаоса и их шуточки.

— Сюда, Вардия, иди по этой тропе и оставишь болота позади…

Свою часть сделки дети Хаоса исполнили и указали путь. Вардия потянула Нергала и Шархи в нужную сторону.

— Ты уверена, мудрая?

— Да, вспомнилась… карта, — невнятно пробормотала Вардия.

Врать Нергалу было … не очень приятно. Но главное — ожидания она оправдала. Заросли поредели, земля перестала проваливаться под ногами. Они вышли на просвет… и болота закончились. Вой стихал. Над головами в зените стояло солнце.

Вардия присела на траву. Шархи с долей отвращения посмотрел на ладонь, которую секунду назад сжимала мудрая, и протёр её о штаны.

— На этих проклятых болотах мы потратили большую часть запасов, — сказал он. — Некогда рассиживаться.

— Есть силы, мудрая? — спросил Нергал, как показалось мудрой, с искренней заботой. Ей хотелось верить в это.

— Да. — Вардия встала, прижимая к себе разорванную сумку с платьем. Она знала, что сейчас полдень, и распорядок дня, пусть и иллюзорный, вновь вернулся в её жизнь. Хиона ждала её. И Вардия была в порядке. Вардия будет сильной до самого конца, пусть, если придётся собирать собственные косточки по кусочкам — Вардия пойдёт дальше.

Глава 9. Шип в сердце

Через полдня после выхода из Болот Проклятых они набрели на деревеньку. Небольшое поселение с молчаливыми жителями на самой границе восточных земель. Путников накормили, за оплату поделились едой, однако лошадей не нашлось. Впереди ждал Город Собрания — обитель торговцев всех мастей, где за золото продавали не только коней, но и диковинных верблюдов с юга.

— Что тебе известно о нём, Вардия? — поинтересовался Нергал. Они сидели ночью на крыльце дома приютившей их семьи и пили чай. Снова пуститься в путь планировали с восходом солнца.

— Он ублюдок. Но это не секрет для всякого, кто его встречает.

Вершитель непонимающе наклонил голову.

— О ком ты?

— Шархи. А вы о ком, вершитель? — непонимающе посмотрела на Нергала Вардия.

— Энки. Как ты узнала о нём?

— Услышала в Этрике.

— Ясно. Это жрец Шархи. Не говори о нём.

— Он мёртв?

— Сложно сказать. Надеюсь. В любом случае, от него помощи ждать не стоило.

Помощи в чём? Нергал говорил урывками, никогда не открывая самого главного. Вардия не настаивала. Вдыхала ароматы свитков и мяты, прикрывала веки и переносилась в Шпиль Наблюдателя. Кто-то жить не мог без бесконечных скитаний, путешествий, но не она. Будь её воля, до старости не выходила бы из Шпиля, где всё подчинялось понятным ей правилам.

Утром из деревушки они направились прямиком в Город Собраний. Он стоял на холме, окружённый белоснежными стенами. Четыре высокие башни возносились к небесам — каждая символизировала народы Аккоро. В Городе Собрания могли свободно торговать мудрые и подчинённые им ремесленники со всех уголков мира, созданного Ашу. Из-за вечного шума рынков, открытых круглые сутки, в городе не жили высокородные. Да и стычки на улицах не были редкостью — они неизбежно случались между представителями разных народов. Разумеется, желание получить прибыль объединяло, но и одна искра приводила к пожару. Охрана города разнимала за день по нескольку десятков драк, и это уже никого не удивляло.

Главные ворота украшали золотые львы — символ рода основателя Города Собрания. Вардия читала, что семейство это обладало баснословным богатством ещё в глубокой древности и смогло не только пронести его через века, но и приумножить. В свитках закрытого для обычного люда архива говорилось, что основатель Города Собраний был сподвижником мятежного Алламуса. Однако после поражения жреца зажиточный род откупился и каким-то образом избежал получения метки низкородных.

— Я подожду вас здесь, — сказала Вардия, не доходя до главных ворот. Суета города пугала её сильнее болот.

Нергал согласно кивнул, а Шархи не удостоил ответом — он уже шёл к городским воротам.

«Определённо не хватило твёрдой руки наставника», — подумала Вардия, присаживаясь на скамью рядом с лошадиной поилкой. Неподалёку играли два ребёнка из семьи мудрых — лет десяти, не больше, — и оба пытались продать друг другу осла, щипавшего травку на берегу небольшого прудика. Когда сделка вот-вот должна была состояться, вернулся хозяин животного и погнал незадачливых торговцев гибким прутом. Мальчишки, заливисто смеясь, побежали от него, не обращая внимания на обещания обрушить на их головы наказание.

Вардию уколола зависть. Совсем не благородное чувство, но оно пробиралось в сердце мудрой. Ей было не с кем убегать. Убегать вообще не имело смысла. И наказание не ограничивалось одними обещаниями, поэтому ей никогда не было смешно.

Вардия провела рукой по волосам, потом, как могла, переплела косу. Нужно заняться делом, а не думать о всяких нелепых вещах.

Первым из города вернулся Нергал и передал ей новую походную сумку с частью припасов.

— Благодарю, вершитель, — сказала Вардия, перекладывая платье. — А что с лошадьми?

— Высокородный сказал, что выберет лучших.

Шархи не соврал. Он вернулся с тремя прекрасными запряжёнными лошадьми. У животных были длинные сильные ноги, шкура лоснилась, а копыта продавец недавно почистил и подковал.

— Они великолепны, да? — Шархи похлопал по крупу ближайшую к нему лошадь. — И не заметим, как преодолеем Северную цитадель.

Вардию как ведром холодной воды окатило.

— Вот дерьмо конье! — громко выдохнула она, уставившись на Шархи.

Лицо высокородного застыло. Он не мог решить: продолжать наигранно улыбаться или возмутиться.

— Мудрая, ты…

— Пропускной жетон! — Вардия ударила себя кулаком по колену. — Грабители отобрали пропускной жетон! Нас не пропустят через цитадель.

Шархи пренебрежительно отмахнулся и указал пальцем на Нергала.

— А он, думаешь, зачем с нами идёт? Пусть использует крохи оставшейся власти вершителя. В конце концов, мы все должны приносить пользу.

Вардия забралась на свою сизую с чёрной гривой лошадь сама. В седле она держалась по-прежнему неважно и замедляла остальных, о чём не забывал напоминать Шархи.

Чем дальше на север они уходили, тем реже встречались группы неприкаянных низкородных. С наступающим холодом крепчали и законы, не успевшие пошатнуться войной, устроенной Шархи.

Северная цитадель охранялась воинами ашу’сатор — беловолосыми, отрешёнными. Они внимательно осмотрели путников. Вардия их не заинтересовала — западный народ частенько проходил через цитадель по торговым делам. Шархи даже с мечом на поясе не посчитали опасным, а вот Нергал вызвал их любопытство.

— Вершитель, идущий на север? Позабыл о Биче севера? — спросил воин; в его волосах, заплетённых в косы, покачивались защитные талисманы.

— Не дальше Северной тропы, — ответил Нергал.

Воины пожали плечами — какая им разница, как вершитель раскидывался своей жизнью. Путникам разрешили пройти через Северную цитадель — ворота, за которыми простирались земли ашу’сатор.

— Бич севера — не миф? — спросила Вардия, равняя свою лошадь с лошадью Нергала. В лицо им дул сильный холодный ветер, и они не пускали животных галопом.

— Больше трёхсот лет вершители не приходили на север. Там ждёт лишь смерть. И она сдерживает жрецов куда лучше нас. Сил северных жрецов хватает на выживание — не более.

Вардия поплотнее закуталась в плащ, купленный в городе. С востока и запада исполинскими громадами возвышались горы, а с севера приходили ледяные порывы. Через пару часов они уже еле плелись, а потому решили остановиться у подножия крутой горы, защищавшей от ветра. И были они не первыми — скромного вида деревянная повозка остановилась там раньше.

Вардия спешилась. Ничего опасного в хозяевах повозки она не увидела. Потрёпанная одежда, затравленные взгляды… В которых вспыхнула искра надежды, стоило им увидеть кусок хлеба в руках Вардии.

— Госпожа, — к Вардии обратилась женщина, мудрая из восточного народа. — Мне неловко просить, но, госпожа, не поможете ли вы? Мы всё потеряли. — Она оглянулась на кривобокую повозку, в которой прятались трое детей и женщина помоложе. — Войны загубили наш дом, дело, отняли жизни… Мы не одни такие, понимаю, но нам… Нам нужно новое начало на западе…

Женщина запнулась, не зная, как продолжить.

— Госпожа, у вас нет немного еды? Совсем чуть-чуть?

Вардия дала ей хлеб, несколько лепёшек с картошкой и кусок сыра. У мудрой востока слёзы выступили на глазах.

— Спасибо, госпожа, спасибо… — Она хотела поклониться, но Вардия остановила. — Госпожа, там, на западе, нас… примут? Или мы… Я… спасибо, госпожа.

Примут ли их? Вардия не смогла бы ответить. Мудрые ценились в её краях, но эти были из ашу’арат…

Женщина и не ждала ответа — возможно, сама его знала, но выхода у её семьи не было. Поклонившись, она засеменила к повозке, чтобы поделиться раздобытыми крохами.

Вардия обернулась на Шархи. Смотрел ли он на бежавших мудрых? Нет, взгляд высокородного был пуст — мыслями он находился далеко.

Кривоватая повозка, пронзительно скрипя, уехала первой. Звук, разносящийся по ущелью, походил на плач бьющегося в агонии животного. Вардия только беспомощно вслушивалась и надеялась, что он поскорее затихнет. Она не могла оторвать глаз от скрывающихся вдали людей, потерявших всё.

— Если тяжело смотреть — отвернись, — посоветовал Нергал. Каким-то образом он прочёл все мысли, написанные на её лице.

Вардия не отвернулась. Быстро вскарабкалась на лошадь и догнала повозку.

— Если не найдёте подходящего места, поезжайте к Шпилю Наблюдателя! — крикнула она людям. — Скажите прислуге, что госпожа Вардия вас прислала. Вы найдёте приют!

— Какая щедрость! — хмыкнул Шархи, он и Нергал догнали Вардию. — Что ты надеешься от них получить?

— Кто знает, может, и среди них есть беглые властители, готовые щедро заплатить за помощь.

— Забавно, мудрая, очень забавно.

Шархи не смеялся. Вардия тоже.

Они двинулись дальше по направлению к Северной тропе. Когда опускалась ночь, Нергал разжигал костёр и не отходил от него слишком далеко — говорил, что предосторожность эта не лишняя. Вардия знала, что Бич севера нападал во тьме, но как он выглядел? Как ему удавалось одновременно быть на всех северных землях после наступления ночи?..

Вершитель немного расслабился, стоило им свернуть на запад, к перевалу Солрей. Горная тропа постепенно набирала высоту. Кое-где дорога осыпалась под копытами лошадей, и скоро вниз устремился нескончаемый водопад пыли и мелких камней.

Периодически они спешивались — иначе сложные участки было не пройти. Чем выше поднимались, тем труднее давался каждый вдох. Голова немного кружилась. Мудрая подняла с земли крепкую палку и опиралась на неё, карабкаясь выше и выше.

На одном из привалов, где-то посреди ночи, Вардия подпрыгнула от пронзительного визга — раньше она ничего похожего не слышала. Шархи тут же вытащил из ножен меч и пошёл проверить.

— Одной лошади не хватает, — хмуро сообщил он.

— Волки? — предположила Вардия.

— Они тут не водятся.

Вардия тяжело сглотнула. В научных трудах говорилось, что перевал Солрей следует избегать. Будто все беды мира постепенно находили здесь своё ужасающее отражение.

Той ночью они не спали, а взошедшее солнце осветило то, что осталось от лошади Вардии, — пару кровавых ошмётков. Рядом, в низеньких колючих кустах, лежал человеческий скелет. Мудрая тотчас отшатнулась, а Нергал присел рядом с останками.

— Скелет, — выдохнула Вардия и встряхнула головой, подозревая, что ей мерещится.

— Женщина. Жреческие одежды… — пробормотал вершитель. — Возможно, одна из пропавших жриц.

— Как она очутилась здесь? Вы же не выпускаете жрецов из обителей.

— Кто-то «помог» ей добраться. Думаю, я знаю имя этого «благодетеля», но давно о нём ничего не слышал. Поедешь со мной. — Нергал подал Вардии руку и помог залезть в седло.

Выдохнуть с облегчением Вардия смогла, когда крутой подъём сменила пологая местность, что залегла между гор и сформировала переход. Пару суток они шли спокойно, никуда не карабкаясь и ниоткуда не скатываясь. Правда, лошадям недоставало еды — растительность на перевале была крайне скудная, по большей части лишайники да мелкие кустики с колючими стеблями.

К концу пятого дня, когда они подошли к петляющей тропинке, ведущей вниз, на западные территории, пришёл туман. Он клубился за их спинами, заполняя всё пространство, и внутри него Вардия увидела детей Хаоса. Не тех, что следовали за ней. Других. Жутковатые создания не говорили и не имели чёткой формы — они состояли из тумана, были им. Что произойдет, если такой вдохнуть? У Вардии мурашки по коже побежали. Лучше не проверять.

К счастью, Нергал и Шархи не намеревались задерживаться. Ведя лошадей за поводья, они ступили на тропу, оставляя туман позади. Спуск давался Вардии не легче подъёма. Ступни постоянно скользили по камням. Пару раз она падала и хваталась за попавшиеся на пути булыжники, камни и коряги. Тело её покрывали синяки и ссадины, но близость к дому придавала сил.

За перевалом, меньше чем в дне пути, стоял город Атрэ — одна из жемчужин западных земель. Его, как змеи, опутывали кольцами две реки, через которые вели мраморные мосты под стеклянными куполами.

Издали была видна зелень разбитых садов — их ароматы заполняли улицы. К небесам стремились башни астрономов, а главную городскую площадь украшали огромные механические часы. Именно их ход задавал ход жизни Атрэ. Ровно в восемь утра открывались магазинчики, а ещё раньше, в шесть, распахивали двери учебные залы.

Оставив лошадей в городской конюшне (въезжать на них в Атрэ запрещалось), они вошли в город. Широкие улицы покрывали цветные мозаики — каждый узор был даром городу от благодарных учеников. Младшие члены учебных залов драили улицы, тем самым постигая послушание, поэтому Атрэ блестел чистой. Сливные каналы для нечистот проходили под землёй и не портили общую картину.

Шархи стёр поддельную ал’сору и осматривался по сторонам. Они миновали открытый зал для научных дискуссий, где обсуждалось, не пора ли открыть зал для обучения анализу новой стихотворной формы.

— Мудрые запада не знают приличий? Не кланяются высокородным? — полюбопытствовал Шархи. Мимо него прошёл учёный муж и, встретившись со свергнутым властителем взглядом, слегка нахмурился.

— Только на официальных церемониях, — ответила Вардия. — И при встрече, если на то будет желание. Но обычно наоборот. Все высокородные в своё время проходят обучение у мудрых, а наставников почитают.

— Мы здесь надолго?

— Нам с вершителем Нергалом нужно поговорить с главным советником.

— Подожду вас в трактире, — без интереса отозвался Шархи. Однако, сам не ведая, зашагал в сторону чайной, где не подавали ни еды, ни хмельных напитков.

— Найдём советника Ливида, вершитель, он занимался делом Хионы.

— Хорошо. — Не спрашивая направления, Нергал прошёл прямиком к полукруглому зданию, стены которого покрывали выдержки из текстов учёных древности. На входе гостей встречал уютный внутренний дворик с вишнёвыми деревьями.

— Знаете город, вершитель? — Вардия не скрыла удивления.

— Атрэ… тут я родился.

— Вершитель, вы давно не были дома? Ваша семья…

— У меня давно нет семьи.

Беседа затухла. Вардия отыскала женщину, заведующую бытовыми делами Совета Мудрых. Благодаря своему статусу хозяйки Шпиля Наблюдателя она могла попросить встречи у любого советника.

Ливид не заставил себя долго ждать. Ему перевалило за пятьдесят лет, он был улыбчивым, с круглым лицом, мягким взглядом и стальным характером. Ливид и ещё тридцать советников держали в своих руках всю власть на западных землях. Говорили, что и птица не пролетит над городом без их ведома. Совет Мудрых наставлял властителей, управлял торговлей, а главное — контролировал все научные достижения. Сдерживал прогресс. Всё для поддержания мира ровно таким, каким Ашу его задумали. Ибо только создатели имели право кроить мир по своему усмотрению.

В детстве Вардия удивлялась, что народы Аккоро тысячелетиями топчутся на месте, но со временем всё прояснилось. Через Совет Мудрых проходили все изобретённые на западе новшества. Они должны были получить одобрение, прежде чем изобретение представляли обществу. Многое Совету не нравилось. И иногда кто-то решался обойти правила, лишь бы дать своему детищу шанс на существование. Так сделал создатель механических часов. Его убили, как и всю его семью. Да, изобретение продолжило жить, но всем новаторам в очередной раз напомнили о важности «консультаций» с Советом.

Хиона жаждала стряхнуть с себя ярмо власти Совета Мудрых. Хотела привести свою провинцию к новому витку развития. За это и поплатилась, как предполагала Вардия.

— Советник Ливид, доброго дня! — Она уважительно поклонилась.

— Вардия, очень благоразумно, что ты вернулась. Ах, и вершитель Нергал! Не ожидал вас увидеть.

— Мы здесь, чтобы разобраться с недоразумением, советник, — твёрдо сказала Вардия. — Властительницу Хиону оклеветали. Вы сами знаете, что её не в первый раз пытались оболгать. Она не безумна. Вершитель Нергал пришёл со мной, чтобы всё засвидетельствовать.

Советник удручённо покачал головой.

— Ох, Вардия. Это будет неприятно… Я провожу вас к Хионе, — вздохнул он. — Сами всё увидите.

— Минутку! Я переоденусь. Не могу предстать перед Хионой в таком виде.

Вардия сменила запылённую одежду на платье, поправила причёску и наконец-то увидела в зеркале привычную себя. Высокий ворот давил на горло — и всё вставало на свои места.

Советник проводил её и Нергала в лечебный зал на окраине города. В отличие от обычных залов, где помогали больным, этот окружал высокий забор, а окна скрывались за металлическими решётками. Сердце Вардии ёкнуло. И сюда поместили Хиону! Жестокий итог борьбы за власть. Но она привела Нергала — вершитель поможет восстановить справедливость.

Советник поговорил с работницей зала, и та проводила их в личную комнату, занятую Хионой. Кровать, стол с книгами, ночной горшок и бадья с водой за ширмой-перегородкой. Ничего лишнего.

Хиона, одетая в простое зелёное платье, больше напоминающее сорочку, бросилась к Вардии. Волосы её превратились в спутанное птичье гнездо, глаза бегали, словно она пыталась осмотреть всё и сразу.

— Вардия! Ты здесь! Ты здесь, а значит, они меня не убьют! — Хиона понизила голос и прошептала на ухо мудрой: — Они хотят меня отравить! Я думаю, яд на расчёске…

— Ну-ну, Хиона, а нас приветствуешь? — доброжелательно, как к ребенку, обратился советник.

На советника бывшая властительница смотрела волком.

— Пойдём отсюда, Вардия. — Хиона вцепилась в руку мудрой, ногти впились в кожу Вардии, оставляя красноватые отметины. — Пойдём, пока не вернулась та, злобная. Она вышла из теней, Вардия! Великие Ашу, от неё нигде не спрятаться…

Вардия с трудом проглотила ком в горле.

— Тебя… чем-то опоили, Хиона? — обеспокоенно спросила она.

— Я знала! Я знала, что они попробуют! Но я уже второй день ничего не ем. Очень хочу пить. У тебя есть вода? Нет… Нет, они и твою наверняка отравили.

Советник Ливид осторожно, но твёрдо взял Хиону за плечи, оттащил от Вардии и усадил на кровать.

— Давай немного поговорим, хорошо? — улыбнулся советник. — Скажи, Хиона, зачем ты отправила Вардию на восток втайне от Совета?

— Я?! Я её не отправляла, советник! — яростно затрясла головой Хиона. —Вы должны мне поверить! Она сама уехала! Правда ведь, Вардия? Скажи ему! У меня ещё столько планов, я не могу тут остаться из-за твоей ошибки! Вардия, ты же сама уехала, не спросив меня. Признайся!

Вардия открыла рот, готовая признать это ради спасения Хионы, но советник её остановил.

— Не стоит. Мы выяснили, что происходило в Шпиле. Прислуга рассказала.

— Они лгут! — настаивала Хиона. — Я ничего не знала об отъезде Вардии. Видите? А теперь отпустите меня!

— Подожди, Хиона. У нас остался ещё один вопрос. Что случилось с Эрис?

Вардия нахмурилась. А что могло случиться с её сестрой?

Хиона побледнела.

— Я… я не знаю… Я…

— Хиона, Эрис нашли у тебя во дворце. Ты пытала её. Помнишь? Ты убила её.

Вардия пошатнулась. Эрис мертва?.. Новость окатила ледяной водой. Тело оцепенело.

— Сожалею, Вардия, — обернулся к ней советник. — Твоих племянников приютил сводный брат твоей матушки. Они в безопасности.

— Хиона… её подставили… — с трудом выдавила она.

Эрис мертва. Её сестра.

— Да! — ухватилась за предположение бывшая властительница. — Да! Вардия права! Подставили! Я не виновна! Я не…

— У нас целый дворец свидетелей, Хиона, — оборвал её Ливид. — Они видели, как ты мучила несчастную Эрис.

— Меня… меня заставили! Вардия, поверь мне!

— И кто же тебя заставил, Хиона? — ласково уточнил советник.

— Женщина! Та странная женщина! Айда-Ведо! Она обещала помочь с Советом, если я помогу. Я же не знала, что так обернётся! Она сказала: «Привези Эрис и заставь её отдать кинжал по доброй воле». Я пробовала, а она упрямилась! Я её немного… подбадривала. Не думала убивать! А потом ворвались воины! Если бы они нашли Эрис, обвинили бы во всём меня! Пришлось… но это не я!

Советник покачал головой.

— Выдумки стали твоей реальностью. Свидетели уверяют, что во дворце не было никакой женщины по имени Айда-Ведо.

— Была! — взвыла Хиона. — Была! Не знаю, зачем ей какой-то поганый кинжал, с её-то умениями! Я могла получить всё! Моя провинция бы процветала! Я всё ещё могу помочь многим!

— Хиона… Тебе… тебе тоже нужна помощь, — онемевшими губами произнесла мудрая. Эрис мертва. Вардия не ладила с младшей сестрой, это правда, и подолгу не виделись, но Эрис всегда… была. И Хиона убила её. Нет! Ложь.

— Что ж. — Советник перевалился с пятки на носок. — Вы сами всё видели, вершитель. В своём суждении о состоянии Хионы Совет Мудрых непредвзят.

— Айда-Ведо! Она виновница! Она! А вы хотите меня убить! Вардия, помоги мне! Ну же!

Вардия отшатнулась, выскочила из комнаты Хионы, вылетела во внутренний дворик и повалилась у склонившегося к земле вишнёвого дерева.

Фундамент её мира раскрошился, под ногами образовалась пропасть. Она падала и падала. Грудную клетку до боли сдавило, перед глазами расползались цветастые пятна — они поглощали всё. Вардия растворялась в пустоте, ничто не могло её спасти. И среди бесконечного сгущающегося мрака она увидела протянутую руку. Вардия ухватилась за неё, как за последнюю спасительную соломинку.

Запах пыльных свитков и мяты. Рядом с ней на траву присел Нергал.

— Мудрая, если хочешь, можем сами опросить слуг.

Вардия навестила дворец Хионы, как и предложил вершитель. Она мечтала, что хотя бы один слуга признает, что его подкупил Совет, скажет, что на самом деле вовсе не Хиона повинна в гибели Эрис. Несмотря на её собственное признание… Не думать об этом. Отстраниться.

— Я открою двери Саордала, как и обещала. Я заслужу доверие, — хрипло обратилась она к вершителю. Больше у неё ничего не осталось. В пустоте только знакомый запах. Если пойти за ним, то она не исчезнет?

— Тебе не нужно что-то заслуживать, мудрая.

Вардия слабо улыбнулась. Конечно, это ложь.

— Ты знаешь, о каком кинжале говорила Хиона? За что она убила твою сестру?

— Этот кинжал… не знаю, отец как-то показывал мне одну реликвию, — припомнила Вардия. — Он отдал её сестре на хранение. Думаете, мне нужно узнать? Вы хотите узнать?

— Мне это не нужно, мудрая. Вопрос: нужен ли ответ тебе?

Ответ. Есть ли в нём успокоение? Но она должна знать. Для себя.

— Да, — выдохнула Вардия.

— Тогда я помогу тебе его найти.

— Описи семейных реликвий в архиве Совета — там должно быть упоминание. Но меня не пустят… Даже не всех советников допускают.

Нергал приподнял брови, на тонких губах появился намёк на улыбку. Ему никто не помешал пройти в башню, где хранились списки семейных реликвий. Огонь проносить не разрешалось, даже свечи были под запретом, поэтому приходилось ориентироваться на свет из узеньких окошек, шириной меньше указательного пальца.

Вардия растерялась, рассматривая ряды высоких полок, заполненных свитками. Однако Нергал определённо бывал здесь прежде и легко отыскал нужный раздел. Перечень реликвий семьи Тэрро хронист уместил на одном листке пергамента. Описание кинжала, о котором давным-давно упоминал отец Вардии, было весьма расплывчатым. Выходило, что семья Тэрро получила кинжал в результате сделки. С кем и когда — не упоминалось. Но прописывалось, что раз в пятьсот лет, не чаще, наследники Тэрро могли по своей воли отказаться от «дара». На этом всё.

Разочарованию Вардии не было предела.

— Прошу прощения, вершитель. Я потратила ваше время на такую… бессмыслицу. В дальнейшем я буду помогать вам, а не мешаться.

— Если думаешь, что нашла для себя нового господина, то ошибаешься, мудрая.

Вардия не слушала. Она пойдёт за ним. Не отпустит руку, что помогает удерживаться на плаву.

— Мои наброски… Где они?

— В сумках на конюшне, — ответил Нергал.

— Хорошо, хорошо…

Она нарисует много, очень много набросков прежде, чем они достигнут Саордала. Эскизы — вот её новый якорь.

Покидая Атрэ, Вардия вытащила механические часы. Рука дрожала, когда она выкидывала вещицу в реку. Тиканье остановилось.

Глава 10. Отголоски

Бесконечный лес полнился воспоминаниями и несбывшимися надеждами. Они мелькали среди скованных холодом ветвей, звали за собой. Поддашься — и больше не вернёшься. Среди деревьев встречались призраки прошлого, и противиться им было тяжелее всего.

Лес сиял, словно драгоценный камень. Тишину прерывали мелодичное позвякивание льдинок и поскрипывание снега.

Сурия не отпускала руку Нинлиль. Девочка крутила головой, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться цветком или мерцающим кристаллом. Сурия тянула её за собой. Северянка хмурилась и настороженно наклоняла голову, словно не желая увидеть что-то лишнее.

Энки её понимал. Он и сам видел, как совсем недалеко, на поляне за краснолистным дубом, шла Анат. Точнее, её образ, отражение, застывшее во времени. Анат не реагировала на живых людей. И звать её не стоило, как бы того ни хотелось. Отражения сами не знали, что они ненастоящие, но в отблесках сознания, застрявших в Бесконечном лесу, сохранялись воспоминания тех, кто когда-то ходил по землям Аккоро.

— Отец! — удивлённо воскликнула Сурия. Глаза северянки широко распахнулись — непонимание, радость и тревога перемешались в её душе.

Энки досадливо поморщился — с небольшого склона к ним спускался «Индин».

— Не говори ему, что он мёртв, — посоветовал он. — Веди себя как ни в чём не бывало.

— Сурия! — шагнул «Индин» навстречу дочери. Незнакомцев, никак к нему не обратившихся, он не видел. — Как ты здесь оказалась?

— Я… иду домой. В Нор.

— Как и я. — «Индин» пошёл рядом с ними, следов он не оставлял. — Почему ты покинула Нор?

— Меня позвали помочь… За… за стадами следила! — Неуклюжая ложь заставила Сурию покраснеть.

— Хорошо, хорошо, — растерянно отозвался «Индин». — Давно я не был дома. Или недавно? В голове какая-то неразбериха.

— Тебя давно не было, отец.

Маар закатил глаза и сделал вид, что его тошнит.

— Северянка, у тебя с головой не всё в порядке, — произнес он. — Ведёшь беседы с тем, кого на самом деле уже не существует.

Энки схватил Маара за шиворот и потащил за собой, обрывая дальнейшие замечания.

— Ты похудела, Сурия, — осмотрел дочь «Индин». — Забыла о моих уроках? Только здоровое тело приведёт к победе. Заботясь о себе, ты помогаешь всей нашей общине.

— Я помню, отец. Буду… буду получше есть, обещаю.

Нинлиль молча приобняла Сурию. Девочка дрожала от страха, присутствие «Индина» её нервировало, но от северянки она не отошла ни на шаг.

— Здесь есть ягоды, соберёшь? Мои руки слишком замёрзли, не слушаются, — попросил «Индин», и Сурия кинула вопросительный взгляд на Энки.

— Можешь собрать, — разрешил жрец. — Но ничего не ешь. И ничего не забирай с собой из леса. Это всех касается.

Маар под его жёстким взглядом вывернул карманы и выкинул парочку наливных яблок, покрытых тонкой ледяной корочкой.

Сурия собрала две горсти ягод и отдала «отцу» — чёрная рябина прошла сквозь ладони «Индина» и одна за другой провалилась в глубокий снег.

— Спасибо, Сурия. — «Индин» будто не заметил, что ягоды так и не попали к нему в руки. — Подкрепимся и пойдём к выходу из леса. Ты помнишь, что нельзя никуда сворачивать?

— Да, отец. Энки… Как считаешь, мы долго уже здесь бродим?

— Сурия, с кем ты говоришь? — удивился «Индин».

— Просто… сама с собой.

— Может, день, а может, и пару месяцев, — Энки пожал плечами. — Никогда не угадаешь, сколько Бесконечный лес будет с тобой играть.

Они не ощущали ни голода, ни жажды, ни усталости. То состояние, в котором они зашли в лес, оставалось с ними на протяжении всего пути. Порой умирающие, потерявшие последнюю надежду на исцеление уходили в Бесконечный лес, дабы сохранить свою жизнь. Но жизнь ли это была? Будучи Алламусом, Энки проводил в лес одного из своих друзей, и после этого они больше не встречались. Неважно, как долго он бродил по тропам, друг не выходил навстречу.

— Нинлиль! — позвал Энки. — Подойди ко мне.

Получив от Сурии разрешающий кивок, девочка подбежала к жрецу.

— Не сворачивай и иди прямо, поняла, Сурия? Я, Маар и Нинлиль пойдём вперед и подождём тебя, поняла?

— Ты слишком добр к ней, отец, — заныл Маар. — Она же обычная смертная девка, а мы тащимся ради неё на Остров Зверя. Только потому, что ей в башку взбрело покончить с Бичом севера.

Снег падал, окутывая лес полупрозрачной вуалью. Птицы порхали с ветки на ветку и в полёте растворялись в белоснежной иллюзии. Анат всё ещё шла вместе с ним, чуть поодаль. Золото её волос вспыхивало меж чёрных стволов сосен, её когти царапали кору, но не причиняли никакого вреда.

— Эй, малявка! — Маар обратился к Нинлиль. — Страшно тебе?

— Нет! — звонко отозвалась девчонка.

— А знаешь, что ещё бродит в Бесконечном лесу? Страхи! Ха! Самые уродливые чудовища, каких ты только можешь себе представить! Они схватят тебя и…

— Не неси чушь, Маар! — Энки рывком откинул рыжеволосого, окуная того с головой в сугроб. — В Бесконечном лесу нет монстров, Нинлиль. Это место покоя.

— Место тоски это! — Маар сплюнул снег, попавший в рот. — Так и прёт дурновкусием Анат.

— Энки! — Девочка потянула жреца за рукав и указала куда-то за деревья. — Там… Там Лот.

— Маленький жрец, о котором ты рассказывала?

— Д-да. Я поговорю с ним… — закивала девочка в волнении.

— Нет. Не зови.

У жрецов были души изначальных, и если их отражения попадали в Бесконечный лес, то вели себя крайне… непредсказуемо.

Нинлиль не послушалась.

— Но это Лот! Лот, я здесь!

— Глупый ребёнок! — Энки отвесил ей лёгкий подзатыльник.

Лот отозвался.

— Нинлиль, иди сюда! — мальчик зазывал её к обрыву. На самом деле изначального звали не Лот, настоящим его именем было…

— Серхэл! — обратился к нему Энки.

Мальчишка встрепенулся.

— Отец! — Позабыв о Нинлиль, «Лот» кинулся к жрецу, захлёбываясь от восторга. — Отец, ты вернулся! Ты вернулся! Я так ждал!

— А, мямля Серхэл! — выплюнул Маар. — Тебя ещё не хватало!

— Адад? — Восторга в голосе мальчика поубавилось. — Что ты, бесполезная тварь, делаешь около отца?

— Полезнее, чем ты, мертвяк!

Серхэл был отражением, и в памяти сохранился его истинный облик — облик изначального, который он и принял в минуту опасности. Мгновение — и на месте человеческого мальчика появилось совсем иное существо. Ростом не менее двух метров, под кожей вспыхивали искры перламутрового опала, а когти готовились оторвать голову рыжеволосого вершителя.

Энки шагнул и встал между ними.

— Серхэл, подойди.

Изначальный тут же склонился. Энки мог бы съесть его. Поглотить и чуть насытить незатягивающуюся дыру вечного голода. Это даже не был Серхэл, отражение — не более. Жрец бы так и сделал, будь он Баалом, будь он Алламусом.

Это было правильное решение. Логичное. Не тратить же попусту частицу силы, пусть и крохотную.

Но Энки не смог сожрать его.

— Ступай, Серхэл. Отдохни.

— Ты пойдёшь со мной, отец?

— Не сегодня. Тебе придётся подождать.

— Я подожду, — покорно кивнул изначальный, тело его дрогнуло и осыпалось снежным вихрем.

Нинлиль прижалась к боку Энки и не отпускала, пока они продолжали свой путь.

— Прости, пожалуйста, — прошептала она жрецу. В ответ Энки погладил девочку по голове.

Деревья редели, они подходили к выходу из леса. Остановившись у кромки, Энки дождался появления Сурии. «Индин» продолжал шагать рядом с ней — спокойный и ничего не подозревавший.

— Сказала ему всё, что хотела? — тихо спросил жрец у северянки.

— Да. Ты хороший человек, Энки, — в голосе ее слышалась благодарность.

— Говорил же, что я не…

— Я помню, что ты говорил. — Она посмотрела на «Индина». — Мы выбрались.

— Да. — «Индин» едва заметно улыбнулся. — Пойдём домой, Сурия.

Они вместе перешагнули через границу леса. «Индин» исчез. Сурия вздрогнула, но ничего не ответила и пошла дальше, ни на секунду не запнувшись.

Вышли путники к подножию гор Гряды Суэна. Взобраться на неё было невозможно. Гряда становилась непреодолимым препятствием для любого воинства, а секреты о тайных тропах до Нора передавались в избранных семьях воинов. Тут и там можно было отыскать незаметные для непосвящённых детали, будь то зарубка на камне или крошечная точка чёрной краски. Но такие отметины часто вели в тупик или уводили подальше от города в непролазную горную местность. Правильно трактовали их единицы. Сурию посвятил в тайну отец. Он не должен был делиться секретом с низкородной, но доверил дочери сокровенное знание.

Дороги до города напоминали узкие норы, которые прогрызли внутри гор. Порой своды смыкались над головой, и они шли в полной темноте, опираясь ладонями о неровные каменные стены. Ветер завывал, проносясь по извилистым горным коридорам, и укрыться от него было негде. Лишь изредка Сурия приводила их в закоулки, где продувало не так сильно, и они останавливались передохнуть.

— Если бы могли бы пройти по теням… — ворчал Маар. Доволен он вообще бывал редко.

— Да-да, — кивала Сурия, растирая замёрзшие руки. Чем ближе они подходили к Нору, тем чаще она отвлекалась и теряла нить разговоров.

— Волнуешься перед возвращением домой? — Энки накинул на плечи северянки плащ, который она позабыла на привале.

— Я понятия не имею, куда возвращаюсь, Энки, — признала она. — Не знаю, остался ли Нор моим домом. Но совсем не иметь родного угла… страшно. Что бы ты сделал, если бы вернулся в Этрике?

— Поговорил бы по душам со своим «другом».

— Шархи? Я бы присоединилась к беседе.

— Тогда обязательно навестим его вместе, — улыбнулся Энки. — Правда, сейчас он весьма занят.

— Откуда знаешь? Следишь за ним?

— Можно и так сказать.

Сурия покачала головой и без обиняков сказала:

— Этрике — поганый городок. Разве тебя связывает с ним что-то, кроме боли? Знаешь, на крайнем севере, чуть восточнее Северного провала, есть крохотное поселение. Его называют Приютом одиночества. Звучит отвратительно, да? Но я слышала, что красивее места нет. И спокойнее. Мне мать рассказывала, говорила, что нет лучшего места, чтобы обзавестись сединами.

— Звучит любопытно, Сурия. Навестим, когда закончим с делами в Северном провале.

— Думаешь, тебе или мне повезёт дожить до седых волос?

— У тебя я уже вижу парочку.

Сурия ударила его по спине так, что Энки впечатался в стену.

— Эй, девка, в руках себя держи! — возмутился Маар и шмыгнул носом — холод он переносил с трудом.

К счастью для вершителя, через пару дней проход вывел их к Нору. Город походил на крепость: с севера, запада и юга его окружали горы, а с востока прикрывало бушующее море. Пройти в Нор можно было по каменному мосту, ширины которого хватало, чтобы три лошади шагали в ряд.

Знамя — сова с железными перьями — реяло на ветру с пиков сигнальных вышек. На подходе к городу стояли укрепления, а рядом — вытянутые дома, где размещались воины да конюшни с боевыми скакунами. Подойти незамеченным к городу было невозможно.

Едва путники вышли из горного прохода, как их окружили дозорные.

— Я Сурия из общины Железной совы! — выступила вперед северянка.

— Низкородная, — оглядел её страж, не спускаясь с коня. — Выбалтывает своё имя, будто нам оно интересно. Компания чужеземцев тебе не на пользу. Кто за тебя отвечает?

— В Норе моя семья. Моя сестра из касты воинов — Индаль.

— Слышал? — обратился дозорный к подчинённому. — Поезжай, приведи воительницу, дочь Индина и Алетт. Спросим, берёт ли она ответственность за эту низкородную.

Индаль прискакала на чёрном жеребце. Она была выше Сурии, держалась прямо, а глаза её отливали необычного глубокого синего цвета.

— Низкородная заявляет, что из одной с тобой семьи, — сказал воин, задержавший вторженцев.

— Моя семья в ответе за неё, — поправила дозорного Индаль. Голос её звучал холодно и ровно.

— Низкородная пришла с чужеземцами.

— Тогда моя семья в ответе и за них. — Индаль переводила взгляд с одного спутника Сурии на другого.

— Ты опустишься до того, чтобы взять пленников, дочь Индина и Алетт?

— Они не пленники. Чужеземцы вернули низкородную моей семьи домой и в награду получат гостеприимство моего дома. Никто не упрекнёт ни меня, ни мою кровь в неблагодарности!

— Тогда ты объяснишь, дочь Индина и Алетт, почему низкородная твоего дома знает тайную тропу через горы?

Губы Индаль превратились в узкую полосу. Она сжала в кулаках поводья.

— Моя семья признаёт ошибку и отказывается от тайны. Больше мы не передадим тайну ни детям, ни внукам, ни правнукам.

— Суэн свидетель твоей клятвы, дочь Индина и Алетт. Но что, если она обучила чужеземцев?

— За один проход? — Индаль не удержалась от насмешки. — Если они всё выучили, то куда способнее твоих отпрысков. Сколько им потребовалось на обучение? Год? Два? За мной, — кивнула она Сурии и её спутникам.

Они пошли за конём Индаль. Дозорные пропустили их, позволив вступить на мост.

— Ты долго добиралась, Сурия, — напряженно сказала она. — Заблудилась?

— Меня взяли в плен южане.

— Позорно. Хорошо, что ты низкородная и не придётся смывать пятно с имени семьи.

— Отец мёртв, — в словах застыла нескрываемая горечь.

Индаль не удивилась. Не проявила никаких эмоций, как и предполагало воспитание северного народа.

— Суэн вознаградит его за смелость. А у тебя накопилось работы в доме. Слуг не хватает — тебе будет, чем заняться. С тобой тащится жрец. Вряд ли наши северные ночи придутся ему по вкусу. Твои спутники могут задержаться, но недолго, а потом пусть выметаются. Нор не для чужаков.

— Хорошо. Но и я не задержусь.

— Помолчи, Сурия. Что с телом отца? Ни один из воинов не принёс его сердце домой?

— Никого из воинов его отряда не осталось. Я сожгла сердце, его не осквернили.

— Хотя бы так. Семья благодарна тебе, низкородная. Ты вправе просить награду. Что это будет?

— Судно, которое доплывёт до Острова Зверя.

— Судно! — поперхнулась Индаль. — У тебя будет возможность привести мысли в порядок.

Огромные ворота, укреплённые металлом, медленно распахнулись перед ними, пропуская в Нор. Первым, что их встретило, были дозорные дома, сделанные из камня, с резными статуями в виде ощерившейся волчьей морды. В этих домах часовую службу несли воины города, они охраняли единственный сухопутный вход. Индаль поприветствовала их и поторопила идущих за ней Сурию, Энки и Маара с Нинлиль.

Копыта коня Индаль звонко цокали, звук разносился по молчаливым улицам. При этом людей хватало — и торговцев, и обычных прохожих, — но никто не болтал попусту. Необходимые фразы были негромкими, короткими и сухими. Передвигались северяне тоже степенно, лишь воины, тренировавшиеся около дозорных домов, резво упражнялись, отрабатывая удары копьём или мечом.

На чужаков показательно не обращали внимания. Один любопытный взгляд — и всё. Северяне видели, что пришлых сопровождает воин, поэтому не совали нос не в своё дело.

Энки отметил, что на домах не было отличительных знаков — ни вывески трактира, ни аптекарской лавки.

— Так безопаснее, — тихо пояснила Сурия. — Если придут грабить, не узнают, где смогут поживиться, а где наткнутся на воинов.

По мнению Энки, было сложно не «наткнуться на воинов» в Норе. На севере эта каста чрезвычайно разрослась и, похоже, численностью превосходила даже низкородных. Насколько жрец успел заметить, главное «развлечение» в Норе происходило на платформах, установленных на исписанных письменами валунах. Там сидели воины — не двигаясь, они держали в руках куски льда. Считалось, кто первым двинется или издаст звук, тот проиграет.

— Сумасшедшие! — морщился Маар. — Давно мозги себе отморозили.

Индаль привела их к двухэтажному каменному дому и отправила прямиком на кухню — гостей надлежало накормить.

Сурия двигалась скованно, слуги вяло поприветствовали её и подали на стол горячий мясной суп. Нинлиль и Маар тут же набросились на угощение, а Сурия задумчиво осматривала кухонное помещение с большим очагом, где над огнём истекала жиром оленья туша.

— Здесь всё так же, — задумчиво произнесла она. — Но вместе с тем и нет.

— Сурия! — Слуга, старый северянин, хромающий на правую ногу, вошёл в кухню с широкой улыбкой. Нечасто можно было увидеть у северян столь открытое проявление эмоций. — Думал, не свидимся. Говорили, погибла ты.

— Эфф! — вскочила с лавки Сурия. — И ты ещё здесь! Ты же уйти хотел?

Старик отмахнулся.

— Куда я пойду?

— У тебя спина не разгибается, а ты до сих пор тяжести таскаешь?

— Что прикажут, то и делаю. А ты на мир посмотрела, Сурия? Куда тебя дорога завела? Сопровождение у тебя… У нас таких не увидишь. Друзья твои?

— Кроме рыжего. Эфф, а твои планы? Всё твердил, что после меня в путь отправишься.

— Твердил-то твердил, а духу не хватило. За свою жизнь так и не решился. Сейчас — спина, а тогда другое что-то находилось. Надёжнее оно было на господскую милость положиться, а там, в одиночестве, в снегах или на чужбине, что есть кроме горя и смерти?.. Знаю, знаю, опять трусом меня назовёшь, — печально, смиряясь с неизбежным кивнул он.

— Ты не трус, Эфф. Забудь те слова — они были недостойными. — Сурия положила руку на плечо старика. — Как поживает та старушка-жрица, для которой ты хранил огонь?

— Умерла. Я-то думал, первым уйду, боялся: кто о ней позаботится? А оно вон как. Сын у неё остался да внучка. Если Суэн наказать меня захочет, я и их переживу. За ними присмотрю, пока могу.

— Помочь?

— Сурия, ты меня послушай: раз силёнки вырваться есть, ты на нас не оборачивайся. Всех с собой не вытянешь. Устанешь так, что ползти не сдюжишь.

— Ты мне раньше говорил, что достаточно поделиться силой с несколькими, а там, глядишь, и они разделят её с кем-то.

— Болтал я много, — отмахнулся старик. — Иди, Сурия, если хочешь с госпожой поговорить, она скоро уйдёт и не вернётся до следующего полудня.

Однако беседа с сестрой не сложилась. Едва Сурия заговорила о своих планах, Индаль её перебила:

— Отец тебя баловал — вот и результат, — поджала губы воительница. — Я не буду с тобой сегодня говорить, твой разум затуманен усталостью. Отдохнёшь, завтра поутру примешься за обязанности низкородной, и всё встанет на свои места. У меня и без твоих истерик дел хватает, придётся отправлять воинов разбираться, что там у этих скотоводов произошло! — С этими словами Индаль отослала сестру с гостями.

— О чем говорила Индаль, Эфф? — спросила Сурия старого слугу. — У неё неприятности?

— Да мне откуда знать?

— Эфф, — настойчиво окликнула она.

— Ну, краем уха слышал. Недавно в город послание прислали — горстка скотоводов убежища просит в Норе. Говорят, у них безумец какой-то дома поджёг да соседей поубивал. Много натворил всего, прежде чем его… ну, навсегда успокоили.

— Безумец?..

— Пойдём, покажу, где отдохнуть сможете…

— Эфф, я здесь жила, — напомнила Сурия.

— А! — Старик стукнул себя по лбу. — Прости, Сурия.

Общие комнаты для прислуги располагались на первом этаже, за кухней. Семье Сурии прислуживало всего три человека, а лавок с набитыми соломой матрасами было куда больше необходимого. Рук, и правда, не хватало.

На ночь старый слуга хорошенько растопил очаг, и в его успокаивающем тепле Маар и Нинлиль мгновенно заснули. Сурия ворочалась с боку на бок, соломенный матрас под ней шуршал.

— Ты слишком много думаешь, Сурия, — Энки заметил, что северянка не спит.

— Думаешь, это те скотоводы, где мы столкнулись с одержимым? — прошептала она.

— Возможно.

— Я могла спасти их. Но не решилась, — вина растекалась по венам, лишая Сурию покоя.

— Остаётся гадать.

— Больше я гадать не буду, и такой ошибки не допущу.

Энки улыбнулся.

Следующим днём, после обеда, они вновь столкнулись с Индаль. Воительница ворвалась в дом явно не в лучшем настроении, пусть и старалась это скрыть за непроницаемой маской.

— Полы грязные, почему ты ещё не занялась работой? Тебе нужна пара уроков, Сурия? — грозно потребовала она. — Знаю, я слишком мягка с тобой. Не жди такого же отношения от брата, когда он вернётся.

— Индаль, — позвала Сурия, и воительница споткнулась.

— Как ты смеешь звать меня по имени?

— Я иду на Остров Зверя.

— Ты потеряла свой Путь, Сурия. Я помогу тебе его найти.

— Не нужно.

— Ты отказываешься подчиниться? Великий Суэн, ты понимаешь, что творишь? — Индаль вскинула руки. — Исправить ничего не получится!

— Понимаю. Нинлиль тут меня дождётся. Разрешишь ей?

— У низкородной девочки есть право гостьи. Не вернёшься — у меня служить будет.

— Хорошо.

— Не передумаешь? Хочешь уйти? — старшая сестра Сурии полыхала от недовольства.

— Я уйду, Индаль.

Индаль достала из ножен кинжал и двумя чёткими движениями перечеркнула ал’сору на лбу сестры. Из глубоких порезов потекла кровь. Нинлиль испуганно взвизгнула и понеслась к Сурии, но Энки её удержал.

Индаль достала из мешочка на поясе чёрный порошок и растёрла его по ране на лбу Сурии — теперь, когда она заживёт, чёрные полосы на месте порезов никуда не денутся.

— У тебя нет имени, — объявила Индаль. — Нет семьи. Нет у тебя ни отца, ни матери, бродяжка. Нет дома. Ни одна община не примет тебя и не поможет в час нужды.

— Имя отнять у меня не можешь. — Сурия отёрла капающую на глаза кровь. — А семья моя не под крышей твоего дома. Дай мне обещанное судно — и закончим на этом.

Индаль молча ушла, но обещание выполнила. Эфф отвёз чужеземцев в порт, где для них приготовили лодку.

По каменным ступеням они спустились к побережью и увидели рыбацкие посудины, соседствовавшие с кораблями воинов. Сильно пахло рыбой, которую перекладывали из трюмов на телеги и везли в город, а затем она попадала в продуктовые лавки или прямиком на стол.

Рокотал прибой Тысячеликого моря, воды разбивались о скалы, кричали чайки, а вдали виднелась точка суши — остров, к которому они держали путь. Оставалось радоваться, что у них был визуальный ориентир.

Лодка с высокими бортами и навесом от непогоды подпрыгивала на волнах.

— Щепка какая-то! — негодующе прошипел Маар. — И сколько нам плыть?

— Два дня. — Сурия села в лодку и взяла вёсла.

— Мы и до вечера не протянем! — продолжал возмущаться рыжий. Ему пришлось взять на себя второй набор вёсел. Энки помочь не мог — одна рука не слушалась.

— Не пожалеешь? — спросил Энки, присаживаясь у носа посудины.

— Я выбрала, — Сурия не колебалась. — И я выбираю отправиться на Остров Зверя. Хватит ждать, когда придёт кто-то другой, получше меня, чтобы всю работу сделать. Попробую справиться. Сгожусь хоть на что-то.

Маар перегнулся через борт и ещё до отплытия отдал морю завтрак заодно с обедом.

— Греби давай, — пнула его Сурия, «подбадривая». — Сегодня море довольно спокойное, нужно пользоваться моментом.

Лодка отчалила. И тут в неё на всех парах влетела Нинлиль — раскрасневшаяся и в слезах.

— Сестрица, я одна не останусь! — всхлипнула она. — Ты почему меня бросила?

— Нинлиль, мы не на прогулку собрались. Там опасно. Вылезай. Немедленно.

— Не вылезу! Я помогу тебе, Сурия!

— Поможешь опустошить наш бочонок с пресной водой, — пробурчал Маар, работая вёслами.

— Ты куда гребёшь, рыжий?! — прикрикнула Сурия. — Нинлиль с нами не идёт!

— Замолчи, девка, от тебя голова трещит.

— Всё в порядке, Сурия. — Энки сжал ладонь северянки. — Если всё станет слишком опасным, я смогу нас вытащить.

— Не оставляй меня, Сурия! — глаза Нинлиль налились слезами, голос задрожал. — Я сказала твоей сестре, что не нужно мне её гостеприимство! Так и сказала! И она от меня отстала.

Сурия разве что не взвыла.

— Теперь она тебя точно в свой дом не пустит! Нинлиль, ну ты и пустоголовая!

Но, смотря на хитрую улыбку девочки, Энки понимал, что всё как раз наоборот: Нинлиль успела понять нравы северян и стала оборачивать их себе на пользу.

— Если хоть шаг сделаешь без моего ведома, я так сильно дам по твоей пустой башке, что ты несколько дней в себя не придёшь, — предупредила Сурия. — Поняла меня?

— Поняла, сестрица! — счастливо откликнулась Нинлиль.

— Чудесно! Девочка, будешь играть роль черепахи в дальнем плавании, — добавил Маар.

— Это как? — не поняла Нинлиль.

Глухой стук — Сурия всё же огрела рыжеволосого веслом по голове.

— Девка! Дрянь! Ты у меня ещё получишь! — заорал Маар. Он вылетел из лодки в воду и теперь цеплялся за борт.

— Сурия, не провоцируй его.

— Он меня первой спровоцировал, Энки. Он как бешеная псина!

— Сестрица, тогда давай его во сне ножом по горлу полоснём? Я помогу!

— Нинлиль! — Сурия метнула на девочку укоризненный взгляд.

— Ты сама говорила, что с бешеными псами так и надо поступать.

— Ты никого резать не будешь! Вообще никогда! И закроем тему, пока я не решила, что тебе тем же веслом пора мозги вправить!

Маар наконец-то смог подтянуться. Мокрый и злой, он смотрел на северянку взглядом, обещавшим одно — смерть.

— Адад, — позвал Энки изначального по его истинному имени, отвлекая от кровожадных намерений. — Смени одежду, иначе замёрзнешь. А нам не обойтись без тебя и твоих сил.

— Да, отец! Спасибо, отец!

— Ты терпеливо переносишь все неудобства, — добавил Энки. — Я горжусь тобой.

Маар воспарил. От гнева не осталось и следа. Счастье, переполняющее его, ясно читалось в каждом движении. Сменив одежду, Маар принялся насвистывать под нос весёлый мотивчик.

Чем дальше они отдалялись от берегов и города, тем беспокойнее становилось Энки. Воды Тысячеликого моря были холодны, и даже если неподалёку от крушения их лодочки пройдёт корабль, заметит ли команда четырёх бултыхающихся в воде людей? Захочет ли помочь? В худшем случае придётся уйти по теням, привлекая внимание Ашу.

— Если повезёт, не увидим никаких гостей из Саордала, — Энки всматривался в воду. — Северная часть Тысячеликого моря довольно далеко от подземного города. Сурия, ваши рыбаки спокойно выходят?

— Да, — ответила она. — Шторма губят корабли куда чаще, чем неведомые отродья.

— Какой у тебя план, девка? — Лицо Маара позеленело, но от язвительных комментариев вершителя это не останавливало. — Вот прибудем мы на Остров Зверя — и что дальше?

— Найду источник Бича севера.

— А потом? Ты — слабый человечишка, на что тебе хватит сил?

— Сейчас силы моей воли едва хватает, чтобы не скинуть тебя за борт, — совершенно серьёзно ответила Сурия.

Энки прикрыл глаза, копаясь в воспоминаниях. Остров Зверя… Он существовал во времена его жизни как Алламуса, но жрец там никогда не бывал. А появился Остров Зверя во время его последнего столкновения с создателями. Тогда Энки, напитанный Хаосом и поглощёнными изначальными, бился с творцами. Остров создал Энлил, вероятно, случайно, и создал его на территории Суэна. Ослабевшие, но всё ещё ревностно относящиеся к ограниченному полотну мира, на котором они могут творить, Суэн и Энлил начали грызться друг с другом. Суэн хотел наказать брата, и Баал улучил шанс ударить в спину. Удачная вышла схватка.

Остров Зверя… Айда-Ведо упоминала его. «Человек. Первый, созданный Ашу на Острове Зверя. Создатели пустили его по твоему следу», — так она сказала.

Первый человек, Ашшур.

— Маар, — обратился Энки, — ты никогда не слышал об Ашшуре? О нём не говорили в башне вершителей?

— Нет, отец.

Выходит, Ашу никому не доверяли эту информацию.

Остров Зверя — место, где создали первого из людей. Эн-Меркар сунулся туда три сотни лет назад и навсегда изменил север. Вопрос — как? Что он нашёл? За этими размышлениями Энки провёл день. Ночью установился штиль. Они по очереди следили, чтобы лодка не сбивалась с курса, и остров на горизонте постепенно становился больше.

Над головой Энки мерцали звёзды. Сотни, тысячи звёзд. Когда-то умирающий Аран удивлялся, насколько маленький на самом деле их мир. Энки соглашался. Слишком маленький, чтобы в это поверить. И слишком тесный для четырёх создателей, одержимых одной идеей — творить.

К рассвету третьего дня перед ними предстал Остров Зверя. Чёрная земля, по которой ступал первый человек, созданный Ашу, приветствовала незваных гостей.

Глава 11. Остров Зверя

Первый шаг на Острове Зверя ознаменовался жаром. Сама земля пыхала им, будто раскалённая сковорода.

Вокруг не было ни души. Из звуков — шум волн да хруст камней под ногами. В центре островка возвышался небольшой вулкан, и кроме него не на что было обратить внимание.

Сурия велела Нинлиль оставаться в лодке, а сама в замешательстве оглядывала окружающую картину.

— Струхнула, девка? — злорадно спросил Маар. Рыжего больше занимали цветастые камешки, выброшенные на берег, чем сам остров. — Хочешь убежать, поджав хвост? Давай. Нет ничего постыдного. Для тебя, по крайней мере.

Энки заглянул за Грань. На небе вращался знакомый чёрный водоворот — шрам, оставшийся с тех пор, как он разрезал ткань мира кинжалом Айда-Ведо, дабы подпитаться силами Хаоса для битвы с Ашу.

Остров Зверя за Гранью никак не изменился: всё та же безжизненная земля, и лишь одна точка в отдалении тлела угольком, оставшимся от некогда огромного костра. К нему вели следы — они впечатались в каменистую поверхность, и веяло от них отчаянием, страхом.

— Пойдёмте. — Энки повёл Сурию и Маара по следам. Одного за другим они находили тех, кто оставил следы, отражавшиеся за границами физического мира.

— Эн-Меркар и его воины? — задумчиво склонилась над скелетами Сурия. Одежда истлела, оружие покрылось ржавчиной. — Пришли за сокровищами, но нашли гибель.

Следы остались не только на земле. Не смытые потоком других событий, тени прошлого застыли на Грани. Воины Эн-Меркара бежали, проклиная своего лидера, за ними по пятам гнались ашури и уничтожали тех, кто посмел ступить на землю, где был создан первый человек.

— Они бежали оттуда. — Энки указал в сторону вулкана.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Сурия.

— Всё, что нас окружает, хранит память за Гранью. Не самую приятную.

Воины падали по одному, наблюдая за гибелью соратников. И те, кто никогда не боялся идти в бой, устрашились своей судьбы.

Дорога из тел вела к входу в пещеру у подножия вулкана. Возле неё жар сменился холодом — неестественным, кусающим. Энки провёл ладонью по каменной арке, где на древнем наречии было написано: «Первая колыбель первого из людей».

— Уверена, что хочешь зайти, Сурия? — спросил он. — Выглядит многообещающе, но в плохом смысле.

Северянка раздражённо отодвинула его с пути и пошла по коридору, уходящему куда-то вниз. Сделав пару шагов, остановилась. Впереди простиралась кромешная тьма, а факелов в держателях на стенах не нашлось.

— Иди за мной. — Энки положил её руку на своё плечо. Смотря через Грань, он прекрасно всё видел, как при свете дня. — Мы, кстати, в крипте.

— Скажи, что сейчас под моей ногой хрустнула сухая ветка.

— Если тебе будет спокойнее, назовём это веткой.

Чем ниже они спускались, тем холоднее становилось. Тени воспоминаний воинов стирались, заменяясь иными, куда более… могущественными. Такие не растворили бы и тысячи событий посреди крупнейшего города.

Ашшур… Здесь его создали. И здесь впервые погрузили в долгий сон.

Коридор окончился прямоугольной комнатой с низким потолком. Внутри был разбитый каменный постамент, и больше ничего примечательного… кроме стены. Её покрывала огромная фреска — изначальный в лучах яркого солнечного света смотрел на мир, что раскинулся у его ног. Люди, растения, животные и жилища — всё выглядело несопоставимо крошечным по сравнению с изначальным.

— Отец, это же ты! — воскликнул Маар.

— Что там, Энки? — Сурия сжала плечо жреца.

— Фреска на стене. Ничего примечательного.

В воспоминаниях за Гранью Энки видел, как Ашшур рисовал её. Сосредоточенно, исступлённо, будто больше ничто в мире его не интересовало. Первое, что он узнал, когда его создали, — имя Баала. И оно наполнило Ашшура, как вино наполняет чашу.

Изначальный на фреске держал в раскрытых ладонях осколок — тлеющий огонёк, слепивший глаза Энки. Это не часть рисунка. В углубление стены был вставлен небольшой предмет, напоминавший кристалл. Остаток чистой силы создателей. Ашшур извлёк его из себя, пусть это и означало, что он ослабеет.

Ашшур жаждал найти Баала — увидеть того, кого ему было предначертано уничтожить. Он не мог позволить ашури, сорвавшимся с поводка после погружения в сон создателей, добраться до него первыми.

У него был план.

Ашури устремились на свет осколка силы творцов и наполнили крипту. Здесь Ашшур и надел на них поводки, не давая покинуть север, а потом, посчитав это недостаточным, заточил в крипте.

Эн-Меркар открыл её и выпустил ашури, навсегда изменив север. Но поводки всё ещё были крепко привязаны к осколку. Энки мог позвать ашури обратно в крипту, но закрыть их тут? Получится ли?

Он рассказал о своих соображениях Сурии.

— Это единственный способ? — уточнила она.

— Другого не знаю.

— Попробуем.

— Попробуем! — передразнил её Маар. — Как будто от тебя много требуется!

— А ты, видимо, активно участвуешь? — не осталась в долгу северянка. — Ждём от тебя невероятных свершений!

Энки вытащил осколок из фрески, и ладонь обожгло. Кожа быстро покрывалась волдырями, жрец едва не отшвырнул от себя проклятую вещицу. Частичка создателей узнала его, своего врага, и причиняла так много страданий, как могла.

Энки сильнее сжал осколок в ладони, и тот в ответ вспыхнул ярче — уголёк гнева раздувался, ошейники, нацеленные на ашури севера, напряглись.

— Не нравится мне это, не нравится, — бормотал Маар. Он попятился, рыжая голова конвульсивно задёргалась.

Жрец натянул поводки ашури. Долго тащить не пришлось — они увидели блеск осколка сил их создателей и со всего севера устремились к нему.

Остров дрогнул. Взревел.

Сила творцов пробудила вулкан.

— Плохо, плохо… — повторял Маар, вцепившись себе в волосы. — Мы сваримся в лаве.

Ашури спешили, но им требовалось время, чтобы всем добраться до острова. Энки кинул осколок в угол крипты. На ладони остался кровоточащий ожог. Снаружи продолжало грохотать — вулкан выбрасывал столпы пепла.

Ашури врывались в крипту и кружили вокруг разгоревшегося осколка, как мотыльки, дорвавшиеся до света. За сиянием сокровенной драгоценности они не замечали ни вершителя, ни жреца.

— Они… они здесь? — спросила Сурия, крутя головой по сторонам, но ничего не видя.

— Да, но пока не все.

— Отец, забудь о них! — Маар понёсся прочь из крипты. — Иначе тут мы и сгинем!

Вулкан рокотал громче. Холод крипты отступал перед разрастающимся жаром. По лбу Энки побежали струйки пота.

— Энки?

— Почти всё.

Ашури прибывали, облепляли осколок и нежились в его свете, будто домашние кошки.

— Собрали всех! — наконец воскликнул жрец. — Нужно закрыть дверь крипты.

Сказать было легче, чем сделать. Энки и Сурия навалились на каменную плиту, пытаясь сдвинуть. Она поддавалась слишком медленно. Каждый сантиметр смыкался с огромными усилиями, но и их не хватало.

А потом дверь заклинило, и она больше не двигалась с места ни на волосок.

— Давай же, давай, псина ты проклятая! — пыхтела Сурия и со всех сил давила на плиту. Ноги проскальзывали по полу.

— Сурия, нужно уходить. Слишком опасно, — Энки постарался сдержать подступавшее волнение. Вышло неважно.

Остров вибрировал от переполнявшего его напряжения. Совсем скоро вулкан выплеснет из себя лавовые потоки, и они растекутся, сжигая всё, что попадётся на пути.

— Единственное, что я могу, — не отступать, Энки, понимаешь? Я хочу это сделать! Ещё чуть-чуть, и я сумею! Уведи Нинлиль! — голос Сурии срывался. — Она одна осталась! Помоги Нинлиль, а я скоро подойду, хорошо? Умоляю тебя!

— Ты останешься одна, в темноте. Как ты выберешься? — Энки хотел схватить ее и увести за собой, но он слишком уважал северянку, чтобы так с ней поступить.

— Коридор прямой, поворотов нет. Справлюсь. Иди уже, Энки! Мне тебя на коленях умолять?!

Он пошёл. Понёсся на поверхность, чтобы удостовериться, что с Нинлиль всё в порядке. Увы, на Маара рассчитывать не приходилось.

Густой столб пепла тянулся над верхушкой вулкана, медленно оседая вниз, готовый укутать серым покрывалом весь Остров Зверя.

Нинлиль стояла у лодки и плакала — у судёнышка не хватало одного борта.

— Что ты наделала, девчонка?! — орал Маар, брызжа слюной. — Ты что с лодкой сделала?!

— Это не я! Камень! Камень с горы упал! Он разбил её! — выпалила девочка и перепугалась еще больше. — А где сестрица? Почему она не с вами?

Камни продолжали падать и сейчас. Вулкан бурчал, после каждого взрыва из его недр поднималось всё больше пепла. В сером мареве наверху показались первые алые всполохи. Лава подступала, и время заканчивалось.

Энки схватил Нинлиль здоровой рукой и положил девочку себе на плечо.

— Не отставай, Маар. Или делай, что пожелаешь.

Хотела Сурия или нет, но пора уходить. Энки не даст ей погибнуть в напрасных попытках затворить крипту. Она, конечно, будет недовольна, но зато жива. Пора северянке немного поумерить упрямство и смириться с поражением. Что поделать, если ни у неё, ни у него сил не хватало? Маар исчез, уйдя по теням, а Нинлиль висела на плече жреца тихо и неподвижно, как мешок.

— Мне страшно, — прошептала она, покрепче ухватившись за Энки. — Мне всегда страшно, вот я и не могу что-то сделать… Всегда так.

— Подрастёшь и станешь такой же безрассудной, как твоя сестрица.

В темноте коридора, ведущего к крипте, слышалось тяжёлое дыхание северянки.

— Сурия!

— Тут я, тут, — отозвалась девушка.

— Ты сделала всё, что могла, а теперь… — Энки осёкся.

Каменная плита закрылась, отсекая ашури от мира. Сурия справилась.

— Ну, получилось? — Дыхание северянки сбилось, конечности дрожали от напряжения, пока она прощупывала дверь, проверяя, плотно ли та закрыта.

— Да. — Энки поражённо моргал, не понимая, как Сурия справилась в одиночку. Всё говорило против. Она не должна была преуспеть… Когда Энки сдался, она отказалась отступать.

— Сестрица! Ты не вернулась, а я беспокоилась!

— Нинлиль? Энки, ты зачем Нинлиль сюда привёл?!

— Теперь уйдём вместе. Постарайтесь задержать дыхание, это похоже на нырок под воду. Готовы?

— Нет, — пропыхтела северянка.

Энки сжал плечо Сурии и шагнул на теневую тропу. Он старался двигаться быстрее, но пару раз едва не потерял направление. Громкие голоса в тенях отвлекали. Почудилось, что он увидел Айда-Ведо, проходившую откуда-то с западной стороны Аккоро. Она помахала ему рукой, а потом распалась тысячью тёмных нитей.

Энки вышел из теней, валясь с ног.

Они втроём лежали на снегу под старым дубом и тяжело дышали. Нинлиль тошнило после резкого перемещения по теневой тропе.

Северный провал находился неподалёку, но у Энки не осталось сил сдвинуться. Он просто лежал и смотрел на хмурое небо, с которого падал лёгкий снег. Снежинки кружились и лениво планировали на землю, касались горячего лица, раненой ладони. Прохлада приняла жреца в успокаивающие объятия.

Минутка покоя перед тем, как Ашу сделают свой ход.

Они не могли не заметить, как их враг использовал свои силы, на мгновение вспыхнув ярче любой звезды. Может, он ещё успеет разбудить Анат? До неё рукой подать, и вдвоём они справятся получше…

— Отвратительно, — прохрипела Сурия. — Давай так больше не делать.

— Не путешествовать на острова?

— И это тоже. Мне хватило. Как… как думаешь, сработало?

— Солнце заходит, сейчас и увидим.

Тихие сумерки перешли в ночь. Пока Сурия и Энки отдыхали, Нинлиль сама разожгла костёр и принесла несколько охапок сухой травы и еловых ветвей для подстилок.

Ашури не пришли. Даже из отдаления не наблюдали за жрецом, как обычно делали.

— Их нет, — сказал Энки. — Не появились. Север может прославлять тебя. Ты освободила жрецов.

— Кому это нужно? — отмахнулась северянка. — Я скорее себя освободила.

— Ты это сделала, Сурия, — с некоторым удивлением повторил Энки. — Не понимаю как, но сделала!

— Всего лишь закрыла дверь.

— И открыла новую, — усмехнулся Энки.

— Они не сразу поймут, что свободны от страха. Понадобится время.

— Может, они предпочтут оставить всё так, как было? Продолжать жить, как жили их предки.

— Нет. Прошлое говорит, как было, а не как должно быть впредь. Они поймут. Посмотри на Нинлиль, как она изменилась, — убеждённо сказала Сурия. — Пытаться вернуться в прошлое — ужасная идея.

— Да.

— И ты этого не хочешь.

— Я должен. Иначе все жертвы, что были принесены… Всё впустую.

— Отвернуться от них и идти дальше. Я так и сделала, Энки, — поделилась северянка. — Это больно, но потом становится легче. Живи, идиот. Ты человек, ты — Энки, а не кто-то другой. Ты не виноват, что жив. Что счастливее тех, кого зовёшь детьми.

— В тебе столько решимости. Кто знает, возможно, нам и стоит поставить на людей в битве с Ашу. В чём-то вы сильнее изначальных, благо, что творцы этого пока не замечают, — Энки усмехнулся. Он тоже долго не замечал.

— А что с рыжим? Потерялся?

— И, думаю, давно.

— Славно, пусть катится в бездну. Его общество — то ещё наслаждение. Вот тебе мой совет: появится снова — гони его.

До утра они отдыхали, а после собрались в путь.

Северный провал находился в долине и был виден издали, стоило подняться на холм и взглянуть вперёд. Напоминал он чёрную извилистую трещину, уродливым шрамом пересекающую землю. Глубоко на дне лежало тело Анат. Если подойти поближе, Энки сможет призвать дух сестры из темницы, куда её заточили создатели, но… будет ли она похожа на себя?.. Провести тысячелетия заточенной в Хаосе… Это оставит свой отпечаток на любом.

Но Энки твёрдо знал: если бы их роли поменялись, Анат ни на секунду бы не сомневалась и спасла его. Любого его. Он знал, потому что сам воспитал сестру такой — преданной, готовой на всё. Освободить Анат — меньшее, что он мог сделать. Обязан сделать.

Северный пролом звал, а Энки не расслаблялся ни на секунду. Он ждал удара Ашу. На краешке сознания он уже ощущал их приближение… Нет, не совсем их. Не сами творцы спешили к нему — они ещё недостаточно пробудились. Первый человек, Ашшур, взял след врага создателей.

- - - - - -

Ашшур апатично наблюдал за грызнёй высших кругов восточного народа. Куски земли, власть, богатство… Для Ашшура не существовало тех ярких красок, за которые смертные рубили друг друга на кусочки, презрев узы и мораль. Ни рождение, ни смерть, ни всё, что происходило между ними, не трогало Ашшура. У него не было ключей к тем дверям, за которыми люди находили свои страсти. Он умел имитировать, притворяться, но не испытывать в полной мере.

— Быстрее, нужно потушить огонь!

— Они прорвались в город!

— Ашу, спасите нас!

Лагаш недолго смог удерживать свои союзы от распада. Люди всегда хотели того, чего у них не было, а корона Лагаша привлекала многих. И кое-кто начал задаваться вопросом: раз у него есть сила воинов, так почему бы не использовать их, дабы получить желаемое?

Соперник Лагаша занял Урсу и организовал нападение на Этрике. Кровопролитные стычки продолжались несколько месяцев. Уже кончалась осень. Вместе с летним теплом восток покинули улыбки и надежды на светлое будущее.

Люди будут бить друг друга, пока изначальные не явятся в мир и не придут на пороги их домов. Объединит ли общий враг смертных? На время разве что. Природа людей казалась Ашшуру примитивной и… грязной. Он не верил, что люди могли справиться без наставления создателей.

Этрике корчился в агонии. Город охватывали пожары, воины прорвались к дворцам высокородных.

Ашшур сидел на подушках и наблюдал, потягивая вино из кубка. Напиток не пьянил его, а вкус… что в нём находили люди? Помои. Логично, ведь свиньи, насколько знал Ашшур, помои жаловали.

— Я дам тебе всё, если поможешь. — Лагаш, раненный в живот, полз по полу, оставляя за собой кровавый след. — Не знаю, кто ты, но, если поможешь выбраться, проси… проси, что пожелаешь.

Вот только Ашшур ничего не желал. Почти ничего. В конце концов, он был пусть и первым, но человеком, и незначительный порок ему полагался.

— Я… я… — Лагаш подыскивал слова, которые могли бы убедить Ашшура спасти его. — У меня…

Голова Лагаша упала на пол. Он пока ещё дышал, но надолго ли? Для Ашшура — меньше, чем на миг.

Отбросив недопитый кубок, Ашшур вышел на балкон дворца испускающего дух властителя. Люди бегали, суетились в тщетной попытке избежать своей участи.

Глупость.

Ашшур перемахнул через перила и спрыгнул на землю. Сотни лет он провёл в ожидании, а ныне, когда час близок, терпение заканчивалось. Странное стремление — действовать без прямого приказа создателей — всё чаще посещало первого человека. Ашшур не понимал его до конца, но осторожно прислушивался.

Куда громче и понятнее была воля Ашу. Они велели ждать. И он повиновался.

— Пропустите! Пропустите!

Мимо пронёсся торговец, за собой он вёз небольшую тележку, наполненную разнообразными мелкими товарами. То книга падала на дорогу, то глиняная кружка, но торговец бежал, не оборачиваясь. Следом проскакали всадники — два воина предпочли не вступать в битву ради защиты дворца властителя, а направились прочь из города.

Возле уха Ашшура просвистела стрела, но первый из людей не вздрогнул. Он не боялся смерти, потому что не знал сладости жизни. Если он понадобится Ашу, его поднимут из мёртвых. Он знал всё, что создатели припасли для него, и следовал своей роли. Чего было опасаться? Чего хотеть?

Ашшур резко остановился посреди улицы. Творцы вздрогнули и потянули золотую нить, что привязывала к ним первого из людей. Ашшур прислушался к голосам создателей, ничем не напоминающим человеческую речь. Не было ни слов, ни звуков — лишь всеобъемлющая воля, создавшая всё в Аккоро от крошечного листочка до гор. Ашу заметили своего врага.

Баал воспользовался силами, ступил на теневую тропу. Волна возбуждения прошла по телу Ашшура. Незнакомое чувство разлилось по венам, кружа голову, ускоряя биение сердца. Он точно знал, куда предстоит пойти. К Северному пролому.

— Попался, — улыбнулся Ашшур.

Тысячелетия ожидания окончились.

Глава 12. Сестра

— Ты будто ждёшь, что на тебя кто-то из кустов выскочит и палкой огреет, — заметила Сурия, пока они шли к Северному провалу.

— Так и есть. Ашу…

— Да забудь о них, Энки, хотя бы на полдня, иначе точно умом тронешься. Посмотри, какой прекрасный день — ни облачка на небе, солнце тёплое, почти как весной. Не будь рядом Гнезда верных, где воспитывают этих безумцев Говорящих, стало бы лучше, но жадничать нельзя.

— У тебя хорошее настроение.

— Так и есть!

— Сурия! Смотри, красота какая! — Нинлиль восторженно запрыгала.

Перед ними во всём своём великолепии предстали Ледяные озёра. Под тонким слоем свежевыпавшего снега залегали пласты векового льда. Замёрзшая вода была столь чистой, что проглядывалось дно. Там кипела жизнь: рыбы с серебряной чешуёй, принесённые течением подземной реки, степенно плавали, властвуя в своей ледяной обители.

Нинлиль с энтузиазмом расчищала снег и разве что носом ко льду не прилипала, разглядывая подводных жителей.

Сурия ступила на лёд, сделала несколько скользящих шагов. Потом ещё и ещё. Она будто парила над поверхностью, не прилагая никаких усилий.

— Иди сюда, Энки! — позвала северянка. — Это очень расслабляет.

— Сурия, это глупо…

— Давай, давай, иначе будем звать тебя старикашкой Энки!

На льду жрец с трудом сохранял равновесие — сказывалось, что одна рука не слушалась. Но он ни разу не упал — Сурия всегда находилась неподалёку и подхватывала его под локоть, не давая удариться.

Постепенно Энки входил во вкус. На озере оставалось всё меньше и меньше снежного покрова, лёд поблёскивал под солнцем.

— Всегда мечтала так сделать, — выдохнула Сурия. Дыхание её сбилось, на щеках алел румянец. — В Норе есть небольшое озеро, оно часто замерзает, но я не решалась.

— И что мешало?

— Все смотрели. Я боялась не соответствовать. А сейчас? Плевать я хотела, даже если бы тут собрался весь север и пялился на меня. Давай сегодня останемся здесь?

— Но мы так близко…

— Тем более. Завтра с утра выйдем к Северному пролому, а сегодня будем думать только о том, как поймать зайца на ужин.

Зайца они не поймали, что ничуть не испортило настроение Сурии. Они заварили в маленьком походном котелке чайные листья, добавили горстку ягод и по очереди отпивали согревающий напиток. Сумку с провизией с собой забрал Маар, который пока так и не вернулся.

— Обойдёмся и без сушёного мяса, если это означает, что мы не увидим мерзкую морду рыжего. Он безумец, Энки. И чем он дальше, тем лучше. Кстати, Энки, ты бывал на побережье на востоке?

— Давно, — ответил он. — По крайней мере, не в этой жизни. Почему спрашиваешь?

— Да вот подумалось… Тысячеликое море там теплее? Можно ли зайти в него, как, скажем, в реку в разгар лета?

— Вода тёплая, хотя далеко заходить нельзя. Поплескаться на побережье — да. Очень приятно.

Сурия кивнула, словно всерьёз обдумывала план, куда отправиться следующим делом.

Костёр потрескивал, согревая мягким теплом, по тёмному небу проплывали редкие тучи. Нинлиль свернулась клубочком рядом с Сурией и заснула, утомлённая пережитыми событиями.

— Надеюсь, ей ещё повезёт жить в мирные времена, — тихо проговорила Сурия, поглаживая девочку по волосам. — Интересно, какими они будут? Сегодня я не думала, что любой день может стать для нас последним. Представляешь, если так будет всегда?

— Сложно представить.

— Да, у меня воображения тоже не хватает. Придётся подождать и самим увидеть.

Спали они спокойно и поднялись утром с новыми силами. Нинлиль частенько убегала вперёд — энергия била из неё ключом. Однако когда они подошли к провалу, Сурия отправила девочку резвиться подальше в сторону, опасаясь, что та свалится в расщелину.

Северный провал существовал с незапамятных времён. Этот шрам остался после одной из битв Ашу, когда создатели делили территории. Он так и не затянулся, несмотря на все усилия творцов. Незаживающая рана на теле Аккоро.

— Придётся спуститься? Серьёзно? — Сурия недоверчиво взглянула на Энки, а потом на крутую отвесную стену пролома. Дно терялось где-то в черноте внизу. — Может, снова свой фокус провернёшь? С этой теневой тропой.

— Глупо лишний раз дразнить Ашу. Я один пойду.

— Возражать не буду, — протянула северянка. Наверное, прикидывала, сколько продлится полёт, если сорваться. — Ну, до встречи, Энки, попытайся не разбиться в лепёшку.

— Поверь мне, постараюсь.

Сурия взволнованно наблюдала, как Энки начинает свой спуск. Приходилось цепляться за выступающие льдины, балансировать на маленьких скользких уступах, и при этом пользоваться он мог только одной рукой.

Сурия периодически громко интересовалась, жив ли он ещё, но голос её с каждым разом становилось сложнее различать.

Энки опускался ниже, ниже, ещё ниже. И вскоре до него доносились одни обрывки эха.

По ощущениям дно никак не приближалось. Под ним разверзлась пустота и тьма, и глубоко в ней копошились дети Хаоса. Наблюдали издали. Будут ли они союзниками в войне против Ашу? Эти создания ничем не помогли в прошлый раз, хотя ненавидели и боялись создателей ничуть не меньше изначальных. Энки не ждал, что союз с созданиями Хаоса продлится долго, ведь их конечные цели не совпадали. Изначальные желали править миром, а порождения Хаоса — уничтожить его, привести во тьму беспорядочного ничто. Не стоило на них рассчитывать. А вот люди… Если помочь им скинуть оковы, коими творцы сковали их, заставив ненавидеть друг друга, смогли бы они объединиться и восстать против Ашу? Не без подходящего лидера…

Рядом с Энки по стене сползала тягучая жижа, состоящая из глаз и разнообразных конечностей. Внутри неё раздавался глухой вой. Неприятный звук постепенно складывался в различимые слова.

— Я хорошо её спрятала, — прошелестела масса. — Если бы не я, Ашу нашли бы тело твоей сестры.

— Айда-Ведо, а ты всё хорошеешь.

А если бы и нашли… К счастью, только тело Анат, без души, прорвалось в Аккоро. Повезло. Случись сестре предстать перед Ашу цельной, её бы пожрали. И тогда Великие Спящие вернули бы свой Голос, а с ним и полный контроль над ашури. А ведь Энки принёс столько жертв, чтобы украсть эту силу и ослабить создателей!

— Ты у меня в долгу, Баал, — не унималась Айда-Ведо.

— Это ты у меня в долгу.

Айда-Ведо остановилась, застигнутая врасплох.

— Почему?

— Ты сама посчитала выполнение невысказанной просьбы за услугу. И у тебя этих невысказанных просьб было очень-очень много. По одной за каждую тварь из твоего племени, что не пала от моих рук.

Айда-Ведо стремительно стекла по стене и исчезла.

Энки продолжал спускаться. Время исчезло. Были лишь отвесные стены, уступы и ноющие от напряжения мышцы.

Когда ноги коснулись дна провала, сил у Энки не осталось. Он отгонял размышления о том, как придётся проделывать обратный путь.

Тело Анат не тронули прошедшие столетия. Пусть покрытая слоем грязи, она мерцала, будто жемчужина под луной. Анат на голову выше любого рослого смертного мужчины, гибкая и изящная, не знающая пощады к врагам брата — плеть в руке умелого воспитателя. Она была такой, какой её сделал Баал.

Энки прикоснулся к руке сестры — холодной, неподвижной и такой знакомой. К своему стыду, проживая жизнь Алламуса, он вспомнил об Анат слишком поздно. Но вот шанс исправить ошибку.

Энки чувствовал дух сестры, как и души всех изначальных. Почти все заперты в узилище, и сестра вместе с ними. Энки потянулся к ней, следуя за нерушимой связью, что объединяла всех первых детей Ашу. Он нашёл душу сестры. Позвал её. Анат услышала. И не только — смогла откликнуться, устремиться навстречу. У неё был «якорь» в Аккоро — тело, которое вело ярче любого маяка. Анат остервенело прорывалась за стены своей темницы. Хаос пропитал изначальную, проел дыры в некогда блистательной душе. Анат звала его, Баала, звала беспрестанно, веря, что он вернётся за ней. И эта вера не меркла, несмотря на то, что он так долго не приходил.

Капля за каплей душа Анат наполняла тело. Энки приходилось направлять сестру, удерживать, пока оковы узилища тянули сестру назад.

Отравляющий Хаос просачивался в жреца, отдаваясь внутри смехом Айда-Ведо. Разумеется, такое зрелище она пропустить не могла и наслаждалась трудностями Энки.

Тело его перекручивало. Хаос прорывался вместе с Анат, кроша окружавшие камни, пожирая их. Небольшие дырочки, величиной с игольное ушко, появлялись тут и там. В них зияла пустота — ни времени, ни материи, лишь первородный Хаос. К счастью, пока они не расширялись, но кто знал, долго ли ждать, когда они примутся разрастаться?

В видящем глазе потемнело. Энки не заметил, как оказался лежащим на земле, над головой — далёкая полоска света. Дыхание вырывалось из груди со свистом. Получилось? Или нет? На вторую попытку его не хватит.

Анат зашевелилась. Медленно задвигались суставы, пальцы, поднимались веки. Изначальная вспоминала, как дышать, как стоять. В волосах, будто сплетённых из янтаря, разгорался солнечный свет, под кожей, подобно разрядам молний, вспыхивали перламутровые опалы. В глазах было по три зрачка в окружении золотых радужек, и смотрела Анат одновременно на мир смертных и за Грань.

Анат наклонила голову, присматриваясь к Энки.

— Брат… что с тобой случилось? Что это… за тело?

Анат ни разу не видела людей. Ашу создали вторых детей после того, как заточили изначальных. И всё же она сразу узнала его.

— Много времени прошло, сестра, многое изменилось.

— Расскажи. — Она присела рядом.

Энки поведал ей о том, что случилось после заточения. О возрождении душ изначальных в жрецах и о том, как Ашу ими пользовались. Анат коснулась щеки брата, руки…

— Эта смертная оболочка… нелепа. Не волнуйся, брат, мы всё исправим. Вернём то, что нам принадлежит, и ты станешь собой, — самозабвенно зашептала она, припадая к его ногам. — Давай выберемся из этой ямы.

— Не по теневой тропе, Анат! Нельзя ещё больше привлекать внимание Ашу и приближать их пробуждение.

— Так мы от них прячемся? С каких пор, брат?

— Нас всего двое. И ещё Адад.

— Адад! — она небрежно отмахнулась. — Худший из бесполезных твоих сынов. Но раз больше никого нет, то и он сгодится, пока мы не освободим остальных. О, брат, на этот раз нас никто не остановит. Мы выкинем Ашу из их чертогов и попируем на их костях.

Она помогла Энки подняться, крепко обняла одной рукой, а потом прыгнула. Цепляясь когтями за стену, Анат отталкивалась ногами и стремительно взлетала вверх. Чтобы выбраться из пролома, им потребовалось всего несколько минут.

Энки зажмурил глаз. Яркий свет, отражённый снегом, ослепил его. И тот миг слепоты стоил ему многого.

Энки не успел остановить сестру, даже вскрикнуть не успел. Смертным невозможно было уследить за стремительными отточенными движениями изначальных.

Сурия не увидела приближение своей смерти. Анат одним верным ударом разорвала ей горло, выдрав когтями кусок плоти с шеи и сломав позвоночник.

Сурия умерла моментально.

— Анат… что ты наделала?..

Анат не поняла вопроса.

— Она следила за нами. Я от неё избавилась. Почему ты расстроен, брат? Зачем ты её трогаешь? Испачкаешься.

Энки положил тело Сурии к себе на колени. Как она могла умереть? Он отвлёкся на секунду… Этого хватило, чтобы Сурия…

Для Энки всё остановилось.

Нет, она не могла умереть. Сколько бы смертей он ни видел, в эту было поверить сложнее всего.

За онемением пришла боль. Она одёргивала. Напоминала о привкусе тлена и обо всём, что они с Сурией пережили вместе. О поддержке, об общей дороге, о любви.

Энки испытывал боль, что делала его человеком. Боль, что останется с ним навсегда. Он пронесёт её с уважением, коего Сурия, несомненно, заслуживала.

Сестра вернулась к нему, но… сердце твердило, что истинная сестра лежала мёртвой у него на руках.

Энки должен был ненавидеть Анат, но не мог. Легче было направить ненависть на самого себя. Разве не пора привыкнуть, что он вечно подводит близких?! Час расплаты придет, но позже, когда доведёт до конца своё дело — уничтожит Ашу.

— А это человеческий детёныш? — Как через толщину воды, донёсся голос Анат. Изначальная заметила Нинлиль, в шоке замершую в пяти шагах от них. — Выглядит как человек, но мельче. Значит, они плодятся, как звери?

— Не трогай её, Анат, не смей! — рявкнул Энки.

— Ты по-прежнему увлечён общением со странными тварюшками, брат. Сначала дети Хаоса, а теперь эти… люди. О, а детёныш убегает! Мне поймать её для тебя?

— Нет, жди здесь, Анат.

Нинлиль бежала так быстро, будто от этого зависела её жизнь. И только благодаря тому, что вырывающиеся из груди рыдания сбивали дыхание девочки, Энки смог догнать воспитанницу Сурии.

— Нинлиль, стой же!

Он схватил девочку, останавливая. Смел ли Энки обещать, что Анат не причинит вреда? Он сам не был уверен.

— Нинлиль…

— Она… она убила сестрицу! — страх, смешанный с горем и гневом вскипал в молодом сердце.

— Анат не хотела, Нинлиль. Её мысли… спутаны.

— Если… если не хотела, то и не виновата?!

— Это я виноват. И тебе не следует меня прощать.

— Да, — согласилась Нинлиль и заплакала сильнее.

— Не трать свою жизнь на то, чтобы поквитаться с ней…

— Я не хочу! Хочу вернуться в дом мудрого Ольхара вместе с Сурией — туда, где было тепло и ни капельки не страшно!

— Нинлиль…

— А ты… ты знал, что всё так выйдет?

Энки покачал головой.

— А если бы знал… ты всё равно… всё равно…

Всё равно освободил бы Анат из заточения? Просто не взял бы с собой Сурию? А что насчёт остальных людей, какие ещё встретятся на пути изначальной? Он должен сдержать и Анат, и остальных первых детей Ашу. Они не были повинны в том, что тысячелетиями Хаос изводил их. Виновен только он. И он должен помочь им исцелиться, вернуться во времена покоя.

Энки скорее готов обвинить себя и нести бремя вины всю жизнь, чем перечеркнуть мечты о возвращении прошлого. Но на этот раз он всё сделает правильно.

— Нужно похоронить её, — прохрипела Нинлиль. — Похоронить сестрицу.

— Отнесем её в Приют одиночества.

— А эта… эта женщина не пойдёт с нами?

— Нет. Анат подождёт моего возвращения.

«Моего», не «нашего». Энки понимал, что пришло время прощаться с Нинлиль.

Он поднял тело Сурии и, попросив Анат дождаться его, пошёл в сторону Приюта одиночества. Небольшое поселение около Ледяных озёр служило домом для изгоев. Лишённые имени, преступившие Путь или добровольно отказавшиеся от своего места в мире, они жили в уединении и молчании.

И жрецу с востока, принёсшему мёртвое тело, вопросов не задали. Более того — помогли собрать древесину для костра. Нинлиль тоже таскала ветки, готовя последнее ложе для Сурии.

Костёр разгорелся яркий.

Смотря на пламя, Энки клялся Сурии искупить вину. Но долгов у него накопилось так много, что приходилось разбираться со всеми по очереди. Он знал: не останови подругу смерть, она прошла бы весь путь с ним плечом к плечу.

«Прости, я не смогу приглядеть за ней, Сурия», — подумал Энки. Он планировал сдерживать порывы изначальных, но осознавал, что не сможет присмотреть за одним-единственным человеком. Разве ребёнку место в гуще битв? Всё пристальное внимание творцов сосредоточится на нём, и лучше Нинлиль держаться подальше. Да она и сама оставаться с Энки не хотела.

А вот он с удовольствием бы ушёл вместе с ней. Но не мог. Он уже уготовил для себя тропу, по которой придётся пройти до конца.

— Не останешься с ними? — кивнул Энки на молчаливых жителей Обители одиночества. — Они могут принять тебя.

— Нет.

— Тогда точно не хочешь пойти в услужение в какой-нибудь дом? — предложил он. — Там всегда будет в достатке еда.

— Я не слуга. Я пойду к Ольхару, мне помогут добраться. Буду учиться. И напишу о Сурии, о том, что она сделала на Острове Зверя.

— Сурия не желала славы.

Нинлиль насупилась, однако решимости в ней не поубавилось.

— Я и о тебе напишу, Энки, — она гневно притопнула ногой.

— Да, в памяти должны оставаться не только великие свершения, но и ошибки.

Погребальный костер догорел. Нинлиль поклонилась оставшемуся пеплу, как сделал бы любой на прощальной церемонии для близкого родственника.

— Я… я пойду, Энки. — Девочка развернулась, не глядя на него. — Мне одна женщина предложила у неё переночевать, а потом… потом я поеду к Ольхару.

Нинлиль ушла, оставляя Энки наедине с тлеющими угольками. С Сурией у них не было невысказанных слов — они всегда говорили открыто, не омрачая сердца недоговорками. Она не одобряла многое из того, что он делал, но никогда не отворачивалась.

Хотел бы Энки походить на неё. Что ж, частицу памяти жрец унесёт с собой, и всякий раз она будет напоминать ему, что он — человек в той же мере, что и изначальный.

— Спасибо, Сурия. И прости.

Энки поклонился её пеплу, касаясь лбом земли.

Анат дожидалась его, пребывая в недвижимом спокойствии каменного изваяния. Ледяные озёра неподалёку от изначальной растаяли и закипели — очередное свидетельство гнева пробуждающихся Ашу.

Анат. Как давно Энки её не видел! И совсем не так представлял воссоединение. Наверное, хотел в ней увидеть то, чего уже не осталось. Или никогда не было. Но, возможно, он хотя бы ей поможет.

— Какие они малюсенькие, как мошки! — Анат смотрела на поселение. Энки и забыл, как далеко могли видеть изначальные. — Мне нужна новая одежда, мою потрепало время. Но у них ничего не найдётся.

— Анат, как ты?..

— О чём ты, брат? — Она по-птичьи наклонила голову.

— Ты долгие годы провела в заточении.

— А… Не знаю. Времени там не существовало. Секунда прошла или вся вечность — сложно сказать. Там всё место занимала боль, но тела у меня не было. Как объяснить?..

— Это моя вина, — склонил голову Энки.

— Твоя? Нет-нет, брат. Это Ашу! Творцы поплатятся за все страдания изначальных. Как можно скорее освободим остальных, и…

— Анат, переведи дух. Отдохни. Ты хочешь посмотреть на Бесконечный лес? Он сильно разросся.

— Нет! Нет-нет-нет! Наша задача куда важнее, чем какой-то лес, брат. И она не ждёт! Ты же согласен, правда? Брат, нельзя ждать! Действуем немедленно! С чего начнём? Какие у нас планы? Расскажи!

Её потряхивало от нетерпения. Опаловые всполохи под кожей становились ярче, золотые глаза потемнели.

Одержимость. Энки позабыл про одержимость изначальных и каково её испытывать. Человеческие эмоции были куда многограннее, не уводили в безумие одной преследовавшей даже во снах идеей. Изначальных же поглощала их страсть целиком и полностью — кого-то быстрее, кто-то держался столетиями.

— Анат, ты можешь заснуть. Очиститься.

— Не желаю! Брат, мы поставим творцов на колени. Ашу ослабли, они не ровня нам. Объединившись, мы сметём их, и пыли не останется!

— Люди помогут нам.

— Люди? — Когтистый палец указал в сторону Приюта одиночества. — Вот те существа?

Анат расхохоталась.

— Брат, ты чуть меня не провёл! Ха-ха, давно я так не смеялась.

В её смехе не было радости — напряжение, предвкушение, нетерпение. Потребность немедленно действовать, приблизиться к цели, что разожгла в изначальном страсть, вкус к жизни. Именно Баал показал им, как находить свои желания, наслаждаться ими и не подчиняться тем, кто желаемое хочет отобрать. Так изначальные вырвались из-под власти творцов.

— Я говорю серьёзно, Анат. Люди ходили по Аккоро столь же долго, как мы.

— Но мы были первыми! Эта наша земля, брат! — Анат оскалилась, но не на него, а на соперников, которых представляла перед собой.

— Мы не творцы, и места хватит как для людей, так и для изначальных.

— Поделиться?! С этими убогими?! — с презрением воскликнула она. — Брат, одумайся! Разве будет золотошкурый тигр считаться с жуками? Я не понимаю тебя, брат.

— И я объясню, покажу тебе. Имей терпение. — Энки погладил сестру по золотым волосам. Он не узнавал её. От прежней Анат осталась скорлупа, которую распирало одержимостью. — Сотки иллюзорную маску, стань похожей на человека. С телом изначальной ты способна долго её удерживать.

— Брат, зачем? — Анат повнимательнее оглядела смертную плоть Энки. — Не скрою, это немного… мерзко.

— Зато практично в путешествии.

— Путешествии… Как прикажешь, брат.

Она подчинилась, облачаясь в иллюзии, и стала похожей на женщину ашу’арат.

— Всё как ты хотел, брат. Теперь мы освободим остальных изначальных?

— Не сейчас, но скоро. Прежде ты посмотришь на людей.

— Изучить врага? Но что они нам противопоставят? Это как целый день на стадо смотреть — щиплет траву да блеет.

— Анат! — жёстко оборвал Энки. — Я не спрашивал твоего мнения.

Она не отвела глаз. Да, Энки с трудом различал в ней сестру, но видела ли она в нём брата, перед которым преклоняла колени? Или чувствовала превосходство перед ним, смертным? Энки не брался предугадывать. Анат изменилась. Он тоже изменился, однако до сих пор собирал крупицы ушедшей жизни.

Ашу сделали ход внезапно и прислали своего верного пса.

— Зачем скромничать, подойди, — сказал Энки.

Гость появился из теней за спиной Анат. Высокий золотоволосый мужчина с бледными глазами, облачённый в светлые одежды с надетой поверх золотой мантией. Оружия он при себе не носил, да оно ему и не требовалось.

— Кто это? — Тело Анат напряглось, как у хищника перед ударом. — Он подобрался незаметно, брат, осторожнее.

Она не видела исходящего от Ашшура света — благословения творцов. Незримая золотая цепь тянулась от первого из людей прямиком к Ашу. Он мог убить и Энки, и Анат в считаные секунды.

— Ашшур, — поприветствовал Энки.

— Ты знаешь его, брат?

— Скоро узнаю.

Первый человек, преданный инструмент творцов. Их разящее копьё, нацеленное на врага.

Ашшур не нападал. И Энки узнавал выражение на лице творения Ашу — то же было с его детьми, ещё не ведавшими страстей, но видящими, как ими наслаждаются другие. Непонимание. И зерно зарождающейся жажды дара, перед которым таяла власть создателей.

— Баал, — Ашшур кругом обошел жреца. Он хотел убить врага творцов. И это желание, вспыхнувшее в человеке, который никогда ничего подобного не испытывал, интриговало Ашшура. Останавливало занесенную руку.

Ашшур получит свой дар и даже больше — миссию. Если людям нужен лидер, Энки даст его. Выкует заново, и каждый удар молота вобьёт в раскалённый металл манящие пороки. Будет легче отречься от создателей, чем от них.

Энки улыбнулся. Он остановил Ашшура и чуть запрокинул голову, заглядывая в глаза первого из людей.

— Ты будешь называть меня Энки.

Глава 13. Грани человечности

Ашшур смотрел на него так пристально, будто искал ответы на вопросы всего мира. А Энки неосознанно высматривал глазами Сурию. Он видел её мёртвое тело, однако…

Он давно научился, что если хочешь дойти до цели, придётся оставлять позади тех, кто тебе дорог. Кто-то переставал разделять твои чаяния, а кто-то умирал. Оставшихся позади с годами появляется только больше, а шагать вперёд всё сложнее. А потом, когда ты позволяешь себе остановиться, умираешь сам. Быть может, и существовали счастливчики, чью дорогу до последнего шага разделял верный спутник, но Энки таких не знал. Кого ни вспомни — все оглядывались, многие сомневались, не замереть ли раньше времени. Энки ничем от них не отличался, но позволить себе передышку не мог.

Странно, но ни о чём подобном он не задумывался, когда проживал жизнь Баала, когда был изначальным. Он первым из них осознал удовольствия жизни, а потому понял и ужас смерти, но постиг ли до конца ценность жизни? Нет. Для этого ему потребовалось два человеческих воплощения. Он учился медленно.

Сурия…

Она была человеком. И, в отличие от Энки, хорошим. Ей не потребовались тысячелетия уроков, чтобы усвоить простые истины. Энки заметил, что люди были куда… гибче изначальных. Они рождались и умирали. Они менялись к лучшему или худшему. Изначальные же… застыли. И те, кто никогда не рождались жрецами в Аккоро… Как их направить?..

Анат шла чуть позади, сверля взглядом затылок Ашшура. Первый человек каким-то образом скрывал от неё свою связь с творцами, но изначальная всё равно подозревала его и не выпускала из виду, готовая в любую секунду вонзить ему в спину когти.

Если Анат узнает о чувствах Энки к Сурии, к человеку, — что она сделает? Сочтёт предательством? Выйдет из-под контроля? Сможет ли тогда он её сдержать? И он не успеет показать сестре… какой может быть другая жизнь. Нет, он должен успеть. Спрятать переживания как можно глубже, где самому сложно их отыскать. Может, всё получится, когда его не будет рядом, Анат, в свою очередь, протянет руку остальным изначальным, укажет им путь.

Или не выйдет?.. Если все они сошли с ума… Ему придётся… Энки оборвал свои мысли. Он не был к ним готов.

Анат… Увы, он не мог полностью сконцентрироваться на сестре. Если сейчас не позаботиться об Ашшуре, если его искра интереса потухнет, — он разделяется и с Энки, и с Анат.

— Я уничтожу тебя, как того хотят Ашу, — без обиняков сказал первый человек, пока они шли по заснеженному полю. Слой снега был неглубоким, под ногами шуршала сухая трава.

— Разумеется, — согласился Энки. — Мы даже пойдём к тем, кто поддержит тебя. К верным слугам Суэна.

Идея пришла к Энки внезапно, когда он вспомнил слова Сурии. Гнездо верных — там мудрых учили «говорить» с творцом.

— Верные слуги Суэна, — медленно повторил Ашшур. — Они тебе интересны?

Первый человек продолжал внимательно его осматривать.

— Где твоё настоящее тело, Баал?

— Энки, — поправил его жрец. — В темнице изначальных.

— Какая жалость!

Ашшур был… непредсказуем. Практически всё время он шёл рядом с Энки, но порой куда-то отлучался и пропадал из виду. Анат в такие моменты не упускала случая поделиться своими недовольствами. Нить её терпения истончалась.

— Убьём его, брат, — просила она. — Этот человек… Есть в нём что-то неправильное.

— Не тронь его, Анат, он мне нужен.

Да и не получится у сестры убить создание творцов. Скорее умрёт она сама, если Ашшур продемонстрирует свою силу.

— Адад явился. Идёт за нами, скрываясь в тенях. Он боится человека. — Анат с пренебрежением фыркнула. — Что за бесполезная тварь! Но он сказал, что нашёл способ вернуть наших братьев и сестёр. Через разломы, которые ты, брат, создал, пользуясь силой Шамаша.

— Слишком опасно, в Аккоро прорвётся Хаос.

— Если не рискнём, Ашу нас раздавят. Вдвоём, да ещё и ты в человеческом мясе, мы не одолеем их.

— Не время, Анат. И не тот способ.

— Брат, что же ты делаешь?! Мы бесцельно бродим неизвестно где в компании человека. Неужто ты отрёкся от наших целей?

— Верь мне, сестра. Я верну изначальных, и Ашу нас не сломят.

Она верила.

Ашшур не уничтожал их. Пока что. Его слишком захватил интерес, коего первый человек не испытывал ранее. И интерес этот стоило не только поддерживать, но и распалять, осторожно направляя, дабы не сгореть самому в пламени.

— Первым, о ком я узнал, когда творцы создали меня, был ты, — сказал Ашшур, вернувшись после очередной отлучки. — Я чувствовал опасения Ашу, их ненависть к тебе. Как может одно существо вызывать столько эмоций? Не понимаю.

— Подожди немного и поймёшь. Видишь впереди небольшую крепость? Это Гнездо верных. Мы идём туда. Как думаешь, они откроют перед тобой двери?

— К чему ты ведёшь?

— Разве не должны люди почитать того, кто представляет на землях смертных самих творцов?

— Я — спаситель человеческого рода. — Ашшур не кичился, а произносил это как само собой разумеющийся факт.

— Нет, — улыбнулся Энки. — Но ты им станешь. И сегодня попробуешь кусочек своей будущей награды.

— Мне не нужна награда. Я исполняю волю Ашу.

— Нужна или нет — ответишь потом, когда попробуешь. Легко отказаться, не зная, чего лишаешься. Навестим Гнездо верных? Я покажу тебе, за что люди готовы проливать кровь, идти по головам близких и забывать о морали.

Ашшур заинтересованно кивнул.

— Анат, ты с нами не идёшь. Жди тут, — приказал Энки.

Изначальная недовольно рыкнула и уселась на камень.

Небольшая полукруглая крепость Гнезда верных не охранялась. Ворота были открыты нараспашку, будто обитатели демонстрировали: бояться им нечего.

Ашшур и Энки зашли внутрь.

Мудрые, опьянённые настоями и особыми благовониями, заметили незваных гостей не сразу. Называвшие себя Говорящими утверждали, что общаются с творцами, и, скорее всего, правда в это верили. После очередной порции настоя из трав они часами сидели, пялясь в одну точку и беззвучно шевеля губами, а после заявляли, что сами Ашу разговаривали с ними.

В Гнезде верных Говорящих учили, а потом отправляли к Воинам Чести по всему северу, дабы они помогали в делах.

— Вторженцы! Чужаки! — заголосил один из наставников, ещё держащийся на ногах.

Начался переполох.

— Как вы посмели заявиться к вернейшим детям Суэна?!

— Создатель вас накажет!

— Свяжем их! Старшие наставники решат, что с ними делать!

Свою угрозу они выполнили, но ни Энки, ни Ашшур не сопротивлялись. Оба наблюдали друг за другом, с интересом ожидая, кто сделает первый шаг. И сделали его воспитанники Гнезда — начали швыряться в связанных вторженцев всем, что попадалось под руку.

— Ты мог бы уничтожить их за пару секунд, — проговорил Энки, когда рядом с его виском просвистел камешек.

— Верно. Они не ведают, насколько беспомощны, — признал Ашшур. — Ты желаешь посмотреть, как я накажу их за проявленное ко мне неуважение? За этим и привёл меня?

— Тебе их жаль, Ашшур?

— Нет.

Жалости первый из людей не ведал.

— Стойте! — остановил расправу над связанными вышедший из толпы наставник. На вид он разменял пятый десяток лет и успел изрядно облысеть. — Правосудие свершится по заветам творца. Никак иначе. Они вторглись на землю, благословенную Суэном. И явно с дурными намерениями! Их нужно сжечь.

Энки присвистнул.

— Слышал, Ашшур? Как думаешь, твоё служение Ашу здесь и оборвётся?

Ашшур подобного явно не планировал. Верёвка, связывавшая их, упала — до земли долетели истлевшие обрывки.

Говорящие из Гнезда верных рухнули на колени. Ашшур убивал их с лицом беспристрастного судьи. Жизнь перетекала из Говорящих в него капля за каплей. Люди вопили, предчувствуя свою кончину. Смерть подступила так близко, что они ощутили её дыхание.

Когда Говорящие зависли на грани гибели, Энки заговорил:

— Стоит ли убивать преданных слуг Суэна, Ашшур? Такая растрата разочаровывает.

Ашшур остановился.

— И разве Суэн желал бы, чтобы его слуг уничтожили без необходимости? Люди ему ещё понадобятся. Лучше покажи им свет создателей.

Первый человек задумался.

— Ты любишь играть, Энки, — произнёс он. — Посмотрим, куда это приведёт.

Ашшур отдал назад Говорящим жизненную силу. Напитал их. Они поднимались на ноги один за другим, потрясённо смотря на первого из людей. Их одурманенное сознание силилось осмыслить произошедшее, искало объяснения в тех знаниях, что вкладывали в головы наставники. Пришла пора им немного подсказать.

— Взгляните! — воскликнул Энки. — Разве он — не длань Суэна? Его зовут Ашшур, и он — сила творцов, воплощённая в Аккоро!

Люди начали перешёптываться. Кто-то в смятении отметил, что зажили его старые раны, зазвучало слово «чудо».

Ашшур вернул своё полное внимание Энки.

— Это представление утомительно. Не понимаю, что ты хотел показать.

— Ты смотришь не в ту сторону. Взгляни на них, а не на меня.

— Страх в глазах ничтожных я видел множество раз. В нём нет ничего нового.

— Страх? Приглядись, Ашшур! — доверительно посоветовал Энки. — Это трепет. Они боятся тебя, но при этом готовы ради тебя на всё. И видят они тебя, а не создателей. Всепоглощающее обожание — вот что их ведёт. Как легко тебе было заменить им одного из творцов, правда, Ашшур?

И Ашшур обратил внимание на склонившихся в поклонах людей. Знал ли он раньше, что страх, рождённый в сердце и взращённый восхищением, превращается в преклонение? Вряд ли. Люди дрожали от волнения. Кто-то молил позволить ему коснуться одежд Ашшура. Толпа взирала на первого человека, ловя каждый жест, готовясь выполнить любой приказ.

— Меня такие мелочи не заботят. — Ашшур отвернулся от Говорящих.

— Какая ложь! — прошептал Энки ему на ухо. — Сейчас твоё слово для них весомее всех заповедей, что они вычитали в книгах. Ты стоишь выше их создателя. И правда, чем ты хуже Суэна?

— Они не предадут Суэн, — прямая как палка спина первого из людей не дрогнула.

— Проверь. Прикажи им, к примеру, отвергнуть все символы создателя.

Статуй Суэна, его изображений на стенах и полотнах в Гнезде верных хватало, и всё было в идеальном состоянии. Наставники и ученики крепости следили, чтобы краска на фресках всегда была в идеальном состоянии, а на каменных изваяниях господина севера заделывали мельчайшую трещину. Говорящие могли сами ходить в лохмотьях, но всё, что касалось Суэна, содержали в идеальном порядке. Ради кого они нарушили бы законы, с которыми родились и жили?

Ашшура этот вопрос взволновал.

— Мне неугодны изображения Суэна.

Губы Энки растянулись в улыбке. «Мне неугодны». «Мне», а не Суэну. Ашшур отделил себя от творцов.

Люди засуетились.

— Мы… мы исправим! Слышали?

— Д-да, мы исправим! За работу!

Начинали они неуверенно, но с каждой превращённой в груду камней статуей распалялись сильнее. Словно всё, что сдерживало, понемногу исчезало. Границы стирались одна за другой. И половины часа не минуло, как Говорящие принялись соревноваться, кто прилежнее всего исполнит приказание Ашшура.

Вековые творения мастеров рушили без сомнений. Закончив, Говорящие упали перед Ашшуром на колени и застыли в благоговейном восторге.

— Мы всё сделали! Мы возведём ваши статуи!

— Да! Ваш образ — истинный образ творца!

По телу Ашшура прошла дрожь. И пусть губы его сжались в суровую линию, Энки ни с чем бы не спутал взгляд, преисполненный гордыни.

— Мы принесём дары! — предложил наставник Говорящих. — Золото и шелка с юга!

Дары Ашшура не заинтересовали.

— Золото? Шелка? — переспросил он. — Глупый смертный!

Ашшур не пожалел никого. Все Говорящие упали как подкошенные. Они не успели понять, что пришёл конец, и с лиц не пропало восхищение — оно стало их посмертной маской.

Энки тяжело сглотнул.

Необходимые жертвы, но от этого не легче. Нельзя оглядываться на них. Сегодня Ашшур забрал десятки жизней, но получил важный урок. И если Энки удастся преподнести ему ещё парочку, быть может, в будущем первый человек спасёт тысячи жизней себе подобных.

— Преступившим закон нет пощады и нет никаких оправданий. Я воздал им по заслугам, — сказал Ашшур. Там, где раньше в его голосе была пустота, проскальзывали эмоции. Энки надеялся, что эмоции, которые Ашшур увидел в людях, будут долго его преследовать. Он начнет упиваться памятью о них, но придет день, когда одних воспоминаний перестанет хватать. Ашшур жаждал продолжения, но для всякого блюда свой час. Для всякого узора, которой должен появиться на скульптуре, свой инструмент.

— Будто на секунду сам стал творцом, да? — проговорил Энки. — Представь, что у твоих ног мог бы оказаться любой. Разве ты не пожелал бы этого? В этом нет ничего дурного.

— Как ловко ты обращаешься со словами, Баал!

— Энки.

— Энки, — поправился Ашшур. — Я видел во снах, которые являли мне Ашу, как ты учил своих изначальных. Как испортил их, заронив зёрна желаний.

— Чувствуешь себя испорченным?

— Не сравнивай меня со своими зверёнышами! Я утолю внезапное… любопытство, и всё встанет на свои места. Ашу всегда со мной, их суть наполняет меня. Неужели ты думаешь что-то поменять презренными трюками?

— Я? Поменять? О, Ашшур, я не в ответе за тебя! Если вздумаешь пойти против создателей, то лишь по собственной воле. Моя роль мала и скромна. Например, сейчас я предложу тебе разделить со мной трапезу.

— Постараюсь не отречься от Ашу, пока ты будешь наливать мне вино.

— Сам нальёшь.

Погреб в Гнезде верных был небольшим: парочка винных бочек да несколько полок с сырными кругляшами. С низкого потолка свисала паутина, на стене потрескивал одинокий факел, а на каменном полу мерцали тёмные блики. Пахло землёй и сыростью. Кружка нашлась всего одна и то больше походила на деревянный черпак.

Энки откупорил краник бочки и наполнил импровизированную кружку вином. Вкуса не ощутил.

— Присаживайся, Ашшур, — предложил он, устраиваясь на неотёсанной лавке.

Ашшур забрал кружку из руки жреца и отпил сам.

— Занимательно.

— Впервые пробуешь вино такой выдержки? Не то, что разбавленные помои на востоке.

— Я не нуждаюсь в ни в пище, ни в воде. И необходимости в вине, разумеется, тоже нет.

— Необходимости! — фыркнул Энки. — Разве в ней дело? Пей и, может, поймёшь.

— Я знаю, что вино мутит разум.

— Звучит отвратительно. А как ощущается?

— Терпимо.

— Ещё бы! Вознёсшимся высоко знакомо одиночество, — понимающе заметил Энки и сжал плечо Ашшура. Первый из людей напрягся. Как Энки и предполагал, вряд ли кто-то доселе отваживался перейти с ним на дружеские прикосновения. — И порой нет ничего приятнее, чем побеседовать с тем, кто тебя понимает. А я понимаю тебя, Ашшур. Говори не таясь. Я не человек, не Ашу — разве мы не равны во всём?

— Ты — враг творцов.

— А ты — их слуга. Скажи, что испытал, когда люди пали ниц перед тобой, сами того желая? Или могу сказать я. Хотя… к чему лишние слова?

Энки вновь отпил из протянутой Ашшуром чарки, поверх кружки следя за первым из людей. По лицу золотоволосого было трудно понять, о чём он думает. Втянулся в игру? Или замышляет убить, исполнить приказ Ашу?

— Ты понимаешь, что не выстоишь в битве со мной? — спросил Ашшур.

— Кто знает, быть может, мне повезёт, и ты сам себя повергнешь. Или захочешь пасть к моим ногам, как те бедолаги, что с радостью склонялись перед тобой.

Ашшур тихо засмеялся.

— Скорее ты отправишься вымаливать прощение у творцов, Энки.

— Время всё меняет. Знаешь ли ты, что Гнездо верных однажды принадлежало мне? И восславляли тут вовсе не творцов. А ещё здесь спрятано место, недоступное взору Ашу.

— Невозможно, — отрезал Ашшур.

Энки поманил его за собой.

— Видишь эту стену, Ашшур? Сломай её. Тебе труда не составит.

Ашшур одним ударом уничтожил вековую кладку, обнажая полость размером в шаг, окружённую каменными стенами помощнее. На полу открывшегося пространства расположился неприметный люк — крышка его поднялась с протяжным скрипом, воздух наполнился пылью. До носа донёсся аромат цветов.

Энки улыбнулся — всё шло по плану.

— Иди за мной, — сказал он Ашшуру, вставая на металлическую лесенку. Внизу брезжил свет. И чем глубже они опускались, тем ярче он становился. Источника не было видно, но кожу ласкало тепло, напоминавшее солнечное.

Когда лестница закончилась, они очутились в саду. Небольшой, пестрящий яркими красками. Цветы и невысокие деревья благоухали сладковатыми ароматами, над раскрытыми бутонами порхали бабочки. Энки с нежностью прикоснулся к тоненькому ростку.

— Я разбил здесь сад в свою первую человеческую жизнь и отдал ему частичку себя, оградив от внимания творцов. Ашу не видят нас и не слышат. Крошечный островок мира, что исчез для них. Мне хватило сил скрыть от них только это место. Здесь ничто не подвластно Ашу, ничто от них не зависит. И всё же цикл жизни в тут не останавливается. Скажи, Ашшур, ты по-прежнему слышишь творцов? Ощущаешь свою неразрывную связь с ними?

— Нет. Её нет. — Тело Ашшура натянулось, как тетива боевого лука. Одно неверное движение — и стрела полетит в сторону Энки. Уклониться от неё он не сможет.

Жрец повернулся к первому человеку спиной, присел рядом с алыми анемонами. Их лепестки бархатом ласкали пальцы.

— Выход там, — кивнул он на лестницу. — Поднимешься — и вновь упадёшь в объятия творцов. Я тебя не держу, Ашшур.

— Ты не привёл свою изначальную. Не хочешь ей показывать?

— Анат нужно привыкнуть к новому солнцу, — сказал Энки, глядя на сияющую частицу сущности Баала. — А не оглядываться на былое. А ты… ты, если захочешь, сможешь рассказать творцам про этот сад. И они тут же уничтожат его.

— Не сомневайся, расскажу.

— Никто из ныне живущих не знает о нём, кроме тебя, Ашшур. Считай, что я подарил его тебе. И сам решай, как с ним поступить.

— В своё время сад сгинет следом за тобой.

— Как пожелаешь. — Энки обернулся к золотоволосому. — Здесь нет свидетелей, и Ашу никогда не узнают, что происходит в моём саду.

— Мне нечего скрывать от творцов.

— Печально. Но поправимо. Подойди, Ашшур, присядь рядом со мной. Знаешь, почему я смог создать этот сад?

— Потому что ты изначальный, — Ашшур приблизился на шаг.

— Нет. Потому что не только Ашу умеют создавать. И это говорит о том, что не так уж и сильно они отличаются от смертных. Попробуй сам.

Энки вложил ему в руку семечко, оставшееся на месте отцветшего бутона.

— Закопай в землю, Ашшур. А ещё, — он приподнял лицо первого из людей, направляя к свету. — Чувствуешь? Возьми частичку, тогда скорее увидишь результаты трудов.

Любопытство поймало Ашшура на крючок, как ловило сотни тысяч людей до него, и не имело никакого значения, первым он был из своего рода или последним.

Тепло озарило лицо Ашшура. Незнакомый жар коснулся его век, щёк, губ, и по коже побежали мурашки. Он отдёрнул руки, будто проклюнувшийся из земли росток обжёг его.

Не сказав ни слова, Ашшур покинул сад, поднявшись по лестнице обратно в погреб.

— Ещё не понимаешь, — вздохнул Энки. — Что ж, не всё сразу.

Они вернулись в то место, где оставили Анат. Недовольная изначальная раскрошила в пыль парочку камней, пока коротала ожидание.

— Анат, смени свою маску. Пусть хоть один из нас будет похож на человека с севера, — попросил Энки.

— И как выглядят эти северяне?

— Как девушка, которую ты убила, — вспоминание о Сурии резануло по сердцу.

— Ты думаешь, я приглядывалась к ней, брат?

Энки показал ей северян издали, когда погонщики проводили мимо стадо. Жрецу получилось купить у них немного провизии, правда, кроме сушёной оленины и заплесневелого хлеба, ничего не нашлось.

— Отвратительно! — Ашшур выплюнул кусок мяса.

— Найди то, что тебе по вкусу — часть развлечения, — ответил Энки, передавая порцию еды Анат. Изначальная наотрез отказалась. — Как Алламус я побывал во многих местах, и для меня не было ничего вкуснее восточных блюд.

— Вот как ты тратил своё время?! — Анат негодующе вскинулась. — Посвятил себя… изучению еды?!

— У людей не одна страсть, которая всё затмевает, сестра. И если ты позволяешь себе жить с удовольствием, это не значит, что ты больше не думаешь о тех, кто в тебе нуждается. Люди непросты. Не так уж и плохо быть человеком, Анат.

— Да-а, — протянула она, — чего уж плохого быть в рабстве у Ашу и вместо нормального тела иметь час от часа тухнущий комок плоти?

Анат не понимала.

Неужели, чтобы постигнуть такие мелочи, изначальным нужно было обязательно прожить человеческую жизнь? Хотя бы раз родиться и умереть?

— Почему ты всё время говоришь о человеческой жизни, брат? Но ничего о той, что мы провели вместе? Ладно. Расскажи о той башне, какую ты создал на юге. Ты…

— Не сейчас, Анат.

Значит, Маар из теней успел нашептать ей о колонне в башне вершителей, через которую Алламус надеялся освободить изначальных. Колонна стала бы границей, входом в узилище, и, будь у них кинжал Айда-Ведо, они могли бы прорезать ткань мироздания, чтобы освободить изначальных. Но тогда вместе с ними в Аккоро хлынет Хаос. Алламус не воплотил свою задумку, Энки от неё отказался, а Маар был воодушевлён и решил, что пора перетянуть на свою сторону Анат. Но… разве он рассказывал Маару о колонне? Энки не мог припомнить.

Через день после посещения Гнезда верных они набрели на деревню, в которой по большей части обосновались мудрые вместе с ремесленниками. Они создавали потрясающей красоты изделия из кости — заколки, перстни, шкатулки. Энки водил Анат от прилавка к прилавку, но изначальную не интересовали ни драгоценности, ни свитки с преданиями, ни источающая аппетитные ароматы еда. Хотя последняя приманила Ашшура — он искал блюда, о которых упоминал жрец.

— Почему мы медлим, брат? — Анат трясло. Одержимость звала её. Для неё существовала одна война — против Ашу, против людей, борьба за земли для первых детей Ашу. И это было нормально для изначальной. А вот Хаос, сочившийся из её крови, Энки беспокоил.

Он заметил тревожный знак, когда Анат разодрала себе руку собственными когтями. Приступы гнева приходили, будто приливы, в течение дня. Во время одних сестра хмурилась и ворчала себе под нос, другие же заставляли Анат неистово кричать и крушить всё, что попадалось на глаза. Она колотила кулаками по земле и камням, трясла головой и просила вытащить её из проклятого места, где нет конца муке.

Анат не понимала, где находится. На окрики Энки она не реагировала, и он подозревал, что и себя во время припадков сестра не осознавала.

И вот, в очередной раз изранив ладони, Анат, лежала на земле и переводила дыхание. В её крови, словно пиявки, извивались ленты Хаоса. Тонкие, как волоски, если не приглядываться — не заметишь.

— Анат, что это? — Энки взял сестру за руку, рассматривая, как затягивается кожа, как исчезают в теле изначальной следы Хаоса.

— Не знаю, брат.

Ответ Анат и не требовался. Энки и так его знал. Хаос пронизывал тело Анат, связывал его воедино. Он вошёл в оболочку изначальной вместе с душой, которую бесконечное множество раз рвали на части, а затем вновь сшивали, забавляясь результатом. Дети Хаоса, отзвуки их смеха, поселились в Анат.

Его сестра перестала быть собой очень-очень давно.

Энки мечтал спасти тех, кого больше не было.

— Брат? — подала голос Анат, когда молчание затянулось.

— Все в порядке, сестра.

Этой ложью он тешил себя, ложась спать. Она же грела его до полуночи, пока Энки не разбудили отдалённые крики умирающих. Долго разбираться в происходящем не пришлось.

Жрец помнил, как сражаются изначальные. Прыгая по теням, нанося смертоносные удары — хватало одного, чтобы повергнуть противника. Они забивали полчища ашури, что говорить о людях, тем более не воинах.

Анат не потеряла хватку. Действовала быстро и точно. Энки не успел бы её остановить, даже если бы понёсся в поселение на самой резвой в мире лошади.

Ашшур спокойно наблюдал. На лице — ни радости, ни печали. Так смотрят на опостылевший пейзаж за окном.

Анат вернулась, покрытая кровью с ног до головы. Она ликовала.

— Брат, наконец-то я пригодилась! Твои враги уничтожены. Ты рад? Я всё сделала, как ты приказывал!

— Приказывал? — Энки окатило холодом.

— Я уничтожила всех ашури, что послали за нами. Всех!

— Анат, когда я тебе приказал?

— Вчера на заре! Ты созвал ближайших детей и отдал приказы.

Разум Анат вернул её в годы первых столкновений с Ашу. При этом ничего необычного в изменившемся брате она не замечала.

— Нет… Нет-нет-нет, всё не так! — рыкнула Анат. — Те битвы прошли! Почему в голову… Нет! Там были не ашури. Люди. Да, люди — вторые создания творцов. Они стоят у нас на пути.

— Анат…

— Брат, ты поведёшь нас к победе, правда? Мы все верим в тебя. Сегодня с братьями и сёстрами мы будем прославлять тебя. А люди… Они слабы, как зайцы со сломанными ногами. Победить их ничего не стоит.

Что сказать ей? Слова уходили в пустоту.

Энки ждал ту, которой давно не существует. И Анат попалась в ту же ловушку.

Ему стало страшно. Страшно осознавать, что всё исправить он может, только если отринет прошлое. И оставит всех, кто в прошлом остался.

— Анат, ступай и отдохни.

— Скажи, брат, ты будешь с нами? Не отвернёшься?

— Не отвернусь.

— Обещай мне! Поклянись, брат. Поклянись, что будешь с нами до конца.

— Клянусь, Анат.

Энки не мог больше смотреть на неё. Анат не спасти. Хаос увел изначальную слишком далеко. Жрец лёг на своё место и отвернулся, больше всего на свете мечтая ошибаться.

— Проклятье! — прошептал он, прикрывая глаза. Он знал, что нужно было сделать. — Проклятье…

Анат не заснула. Она вошла в раж. Чего ждать? Пора действовать, но брат всё медлил и медлил. Таскал за собой смертного, когда должен был освобождать её собратьев из заточения. Тем более что план уже существовал! Адад, бесполезный пёс, вызнал его у Баала.

Анат отошла подальше от лагеря, с удовольствием слизывая с рук кровь поверженных врагов. Какая разница — Ашу, ашури, люди… Все, стоящие на пути изначальных, заслужили одной участи — смерти.

— Адад!

Рыжий появился из теней, кидая боязливые взгляды на человека, который остался сидеть вместе с Баалом у костра.

— Перестань трястись, Адад, ты и так отвратителен. Тленная оболочка. — Анат скривила губы. — Воистину, Ашу ненавидят своих вторых детей не меньше, чем нас.

В Мааре смешались стыд и зависть. Он хотел стать прежним, хотел избавиться от человеческой плоти. Его тело лежало в узилище — там же, где и тело Баала.

— Ты узнала, Анат? Когда мы начнём действовать?

— Брат медлит. Но если он оступится, я помогу. Изначальные вернутся — никто им не помешает.

— Оступится? — Адад задёргался и нырнул поглубже в тени. — Ты говоришь у отца за спиной! Если он узнает…

— Не узнает. Нынче Баал смотрит в другую сторону.

— Анат, не бери на себя слишком много, — испуганно пробормотал рыжеволосый.

— Если ещё раз посмеешь мне указывать, лишишься головы. — Последние капли крови исчезли с когтей. Анат хотелось ещё. Кровь горячая и сытная. Крики сделали её слаще, тягучее. — Кто… кто, как не мы, заслужили право владеть Аккоро? Это мы бросали Ашу вызов! Жертвовали всем, чтобы освободить от них мир! Скажи, Адад! Нет! Всё это наше! Повтори, Адад!

Адад сбежал — растворился в тенях.

Глава 14. Грёзы о былом

Первым из изначальных познал страсти сам Баал. И до того дня он едва ли осознавал себя. Мир для него, как и для прочих изначальных, был пустым, лишённым красок. Апатия наполняла его существо. Подобно статуям, изначальные сидели недвижимые в ожидании приказов Ашу. Казалось, ничто иное не могло сдвинуть с места детей творцов. Баал существовал, и в центре его бытия стояли создатели, а остальное имело мало смысла.

Сколько длилось подобное его состояние? Со времени его создания, а как долго — Баал не знал. Но хорошо помнил, когда всё изменилось.

Первой вспыхнула искра любопытства. Существо, коих он никогда раньше не видел, предстало перед ним. У него не было определённой формы — не изначальный, не животное, что-то… иное.

Поначалу Баал наблюдал за существом, потом приблизился и, наконец, заговорил.

— Что ты такое? — спросил Баал.

Существо ответило:

— Называй меня Айда-Ведо. Я — дитя Хаоса. Знаешь, что это такое?

Хаос наполнял всё за пределами Аккоро, из него появлялись миры, им же они разрушались.

— Дитя? Разве не одни Ашу умеют созидать? Объясни.

Существо объяснило. Баал знал, что детёныши рождаются у животных, однако детьми их не называли. Дети — изначальные, сотворённые Ашу. Но, похоже, не только они обладали способностью создать что-то из ничего.

— Многое довелось мне увидеть, в других мирах — новых, давно созданных, давно уничтоженных. Вы, изначальные, не были рождены, а потому лишены и отца, и матери.

Баал попросил объяснить, что означали «отец» и «мать».

— Они те, от кого происходят дети. Они — родители, те, кто приводит в мир своих детей и взращивает их.

— Так значит, они равны творцам?

— Именно так.

Равные творцам… Эта мысль поселилась в Баале, укоренилась в его душе. Почему он не мог встать наравне с создателями? Не было в Аккоро существа, могущественнее его, — так он размышлял. У изначальных не могло быть детей, но почему бы не стать отцом для тех, кого создали Ашу? Кого они сотворили и бросили, ничего не поведав о мире?

Желание разгорелось в Баале, и вместе с ним он постиг, как бессмысленно было его существование до сих пор. Зачем исполнять прихоти создателей, когда можно претворять в жизнь свои?

Роль отца была для него ролью превосходства, а для прочих отводились более… скромные позиции. Но как убедить других, что он не хуже творцов, а, может, даже лучше? Да. Он стоит выше.

Баал разбудил всех и подарил то, что хотели утаить от изначальных Ашу. Одни воспылали страстью к искусству, другие — к самим себе или друг к другу. Они возводили города, разбивали сады и заново открывали для себя Аккоро. И первым из них был Баал — тот, кто заполнил пустоту их душ.

Желания Ашу перестали значить для них всё. Они вообще перестали значить хоть что-то. И творцам это совсем не понравилось. Они создавали изначальных, дабы те боролись друг с другом, и в этих битвах должно было решаться, сколько их Ашу-покровитель получит пространства для созидания. Изначальные сражаться отказались. И столкновение с творцами стало делом времени.

Баал готовил своих детей, но не все уделяли подготовке должное внимание. Изначальные могли посвятить себя лишь одной страсти, и изменить её было непросто.

— Анат! — Баал нашёл сестру на опушке леса в западных землях. Она сидела среди своих любимых цветов с красными лепестками и наблюдала, как маленькие птички бегают в высокой траве. Анат совсем недавно проснулась после очистительного сна, избавившись от одержимости ягодами, которые ела и ела, не в силах остановиться. — Ты не пришла на собрание.

— Ох! Собрание! Прости, брат, я совсем позабыла. — Она улыбнулась пробежавшей мимо птичке — кроха неуклюже перебирала тонкими лапками и попискивала.

— Сестра. — Баал погладил Анат по волосам. — Ты слишком много времени уделяешь этим мелким тварям.

— Но они прекрасны! Посмотри, брат! Хочу изучить их, описать. Пусть это будет незначительный труд о маленьких птичках, но я хочу его закончить.

Баал зашипел, и десятки птиц с тревожным стрёкотомвзмыли в небо. Анат обескураженно наблюдала, как они скрываются из виду.

— Брат…

— Ты должна снова заснуть. Ненадолго. Твоя одержимость едва началась, и мы легко от неё избавимся.

— Но я не хочу!

— Грядёт война с Ашу. Нам нужно сконцентрироваться на ней, а не на птицах. Ты понимаешь меня, Анат?

— Понимаю.

— Не огорчайся, дорогая сестра, мы ещё насладимся жизнью, как только избавимся от создателей. Но они сильны, Анат. Очень сильны.

Своё могущество Ашу доказали в битвах. На непокорных изначальных они посылали тысячи ашури — безвольных чудовищ, готовых выполнить любой приказ. Однако ашури поддерживала воля творцов, и, используя их, Ашу слабели.

— У нас есть шанс, — говорил Баал своим детям. — Мы одолеем их.

И всё же битвы заканчивались поражениями. Изначальных уничтожали, и гордость Баала страдала.

Сестра, по его мнению, недостаточно старалась. Не раз и не два он ловил Анат за бесполезной вознёй с птицами. Война пришлась ей не по вкусу, сердце устремилось к иному. И очень не вовремя!

Анат вновь кормила птиц зерном, когда Баал нашёл её.

— Анат! — одёрнул он изначальную. — По-твоему, ты этим сейчас должна заниматься, когда погибают твои братья и сёстры?

— Я… нет. Конечно, не этим. — Она пристыженно выбросила остатки зёрен.

— Поговаривают, ты не уверена, что мы в своём праве. Разве хочешь склониться перед Ашу?

— Нет! Мои слова исказили, брат! Я буду стоять против создателей рядом с тобой. Но Аккоро… Правда ли, что весь мир принадлежит нам?

— Мы не берём чужого, сестра. Аккоро наш. Никогда не сомневайся.

— Ты прав, брат.

— И я знаю, как обойти Ашу. Об этом я пришёл поговорить. Помнишь Айда-Ведо?

Анат нахмурилась.

— Создание Хаоса… Брат, они нам не помощники.

— Их можно использовать. У Айда-Ведо есть кинжал, что может прорезать ткань мироздания.

— Брат, мы же впустим в мир Хаос!

— Айда-Ведо тоже так думает — вот и помогает. Но мы сделаем маленький разрез, Айда-Ведо он не поможет, а мы напитаемся Хаосом и станем сильнее.

— Или сойдём с ума.

— Кроха Хаоса не лишит нас разума. Мы остановимся. И тогда у нас хватит сил.

— На что, брат?

— Украсть Голос Ашу. Посмотрим, как они без него будут управлять ашури.

Глаза Анат широко распахнулись. Она не верила в успех, но пошла за Баалом, готовая ради него потерять всё. Вместе они испили Хаоса, вместе вырвали из Ашу Голос. Корень силы они спрятали в своих телах, и Ашу пришлось бы пожрать души и тела их обоих, чтобы вернуть способность говорить с ашури. Но творцы слабели, нападение перешло в защиту. Через Баала и Анат сила переходила другим изначальным, и создатели так и не смогли узнать, в ком именно сокрыт корень украденного Голоса.

Ашу затаились. Нападения ашури прекратились. Анат надеялась, что наступят мирные времена, но Баал не соглашался. Он жаждал славной победы над врагом, а не вынужденного соседства. Вот только сил для славной победы недоставало. Вновь прикасаться к Хаосу он не решался и обрёл источник в другом.

— Ты позвала их? — нетерпеливо спросил Баал у сестры.

— Да, и все взволнованы. Ты редко зовёшь их… сюда. Отражения всякого, кто ступит на эти земли, останутся здесь навеки.

Она подразумевала Бесконечный лес, который вырастила совсем недавно. Молодые деревья ещё не успели набраться сил, но красные кроны упорно тянулись ввысь. Анат ходила кругами, нервно перебирая когтями пряди волос. Бесконечный лес вышел не таким, каким она его задумывала. Остановить у неё не получилось.

— …Ты уверен, брат?

— Я делаю это ради всех изначальных.

Порой Баалу удавалось обмануть этими словами даже себя. И тогда он гордился собой больше.

— Они помогут нашему делу, — сказал Баал. — Если Ашу не победить, мы исчезнем. Нас развеют как пыль. Мы принесём несколько жертв, но спасём наш народ.

— Но они никогда… никогда не увидят плоды своих трудов. За что они боролись. Неужели их жизни ничего не стоят?

— Это их выбор, Анат. Я никого не неволю.

Анат сжала ветку молодого деревца — та обломилась от её лёгкого прикосновения.

— Мне страшно, брат. Все мысли о том, какую бойню мы устроим. И мне это начинает нравиться. Я боюсь этого.

— Всё так, как и должно быть. Заснёшь позже, а сейчас будь мне опорой.

Изначальные приходили один за другим. В знак приветствия они прикладывали пальцы правой руки ко лбу, губам и сердцу, обещая, что их разум, душа и стремления направлены на служение отцу.

— Мои дорогие дети, — улыбнулся Баал, — как я рад всех вас видеть!

— Отец!

— Отец, мы рады, что ты позвал нас…

— Впереди непростые времена. — Баал прошёл мимо каждого — всего пятнадцать изначальных позвали на собрание. — Ашу не остановятся. Рано или поздно окрепнут достаточно, чтобы попробовать сломить нас.

— У них ничего не выйдет, отец!

— Мы выпотрошим их!

— Грядёт их падение!

Запальчивые выкрики смолкли, едва Баал приподнял ладонь, призывая к тишине.

— Ваша смелость в битвах помогла нам. Ашу ослабли и, дабы восстановиться, были вынуждены принять материальный облик. И это наш шанс. Шанс навсегда избавить Аккоро от их гнёта. Но для этого мне нужна помощь, ваша сила.

Он подошёл к каждому изначальному по очереди, заглядывая в глаза. И раз за разом видел одно и то же — преданность.

— Решение за вами, — продолжил Баал. — Вы вольны отвернуться от меня и уйти. Или же отдать свои жизни мне, а я заточу их и острейшим клинком поражу сердца создателей. Страшитесь — откажитесь, никто не обвинит вас в трусости.

В голос свой он добавил отзвук разочарования. Да, отказавшись, они его разочаруют — пусть знают это.

Изначальные переглянулись, но никто не посмел развернуться и уйти. Баал пожрал их. Пятнадцать изначальных. Пятнадцать его детей. С них всё началось. Их смерти разожгли в нём голод, которому не суждено было утихнуть.

Желаемое Баал получил — сила в нём возросла. Но было ли её достаточно? Нет.

Ашу наносили удары, слабели сами и сокращали число изначальных.

Баал пожирал своих детей снова и снова, а потом вновь бросал вызов создателям. И проигрывал.

— Брат, брат! — суетилась Анат, смывая с его тела кровь. Это был их небольшой ритуал после битвы. Обычно он успокаивал Баала, но нынче покой от него ускользал. — Вышел славный бой. Жду не дождусь, когда вновь столкнёмся с врагом. Мы были так близко! Я видела их, брат! Уродливые морды творцов! Разодрать их в клочья! В клочья!

— Ты хорошо себя показала, Анат, — улыбался он сестре. — Молодец. А теперь ступай, набирайся сил.

Анат оставила его в одиночестве нежиться в горячем источнике. Пар поднимался над головой, на тёмных небесах горели неизменные звёзды. Столь высоко, что творцы не имели над ними власти. Но Баал не хотел очутиться рядом со звёздами, не хотел бежать. Проигрывать или идти на мирное соглашение — ничто из этого не подходило. Победа. Только победа. Его победа. И его триумф.

— Вылезай из своей норы, Айда-Ведо! Я чувствую: ты рядом.

Айда-Ведо появилась в женском обличии. Она отделилась от тьмы, рябью пронеслась над бурлящей водой источника и воплотилась. Из груди Айда-Ведо вырвался хриплый смешок.

— Что тебя позабавило? — полюбопытствовал Баал.

— Сущая мелочь. От меня ты услышал слово «отец», но не понял его значения.

— Пришла поиграть со словами? Не раздражай меня. Иначе у меня аппетит разыграется.

Айда-Ведо сделала пару шагов назад. Разумеется, она знала, что Баал охотился на детей Хаоса. Он ел их в тщетной попытке заглушить голод. Удавалось, пусть и ненадолго. Айда-Ведо не просила его остановиться — у неё хватало ума не распыляться попусту. Баал не считал детей Хаоса союзниками. Мерзкие твари стремились к разрушению всего сущего — изначальных в том числе. Извести их было не так-то легко: сожрал одного, а его место занимал целый рой. Дети Хаоса множились похлеще мух. Когда они разберутся с Ашу, подумают, что делать с подобными Айда-Ведо. Если не изгнать их из мира — конец неизбежен.

— Сколько миров ты разрушала, Айда-Ведо? — Баал откинул голову на тёплые камни.

— Я не веду подсчёта.

— И что ты испытываешь, когда из-за тебя гибнет мир?

— Ничего. — Айда-Ведо не проявила никаких эмоций, отвечая на вопрос. — Когда приходит конец всему, свершается изначальный замысел. Не более и не менее.

— Прекрасно. Зачем пришла? Твой кинжал я вернул, больше он не понадобится.

— Разве не ты сам искал встречи? Или, скорее, совета?

— Желаешь его дать? — он фыркнул. — Вперед. Ашу для тебя такие же враги, как и для меня. Вы скрываетесь от них в глубочайших дырах Аккоро.

Айда-Ведо не разозлилась. Похоже, даже не расстроилась. Баал размышлял над тем, насколько по-разному смотрели на мир дети Хаоса и изначальные. Возможно, создания Хаоса вообще являлись одним необъятным существом, разделённым на части?..

— Мне нечего возразить, — произнесла Айда-Ведо. — Там, где властвует материя, создатели всегда сильнее нас. Но ты, Баал, ещё можешь поспорить со своей судьбой, не позволить Ашу надеть на себя ошейник. Сокрушить творцов. И способ есть. Мы, дети Хаоса, храним твоё знамя победы.

— Да ты едва сдерживаешься, Айда-Ведо. — Подразнивал её Баал. — Ну, поведай мне.

Тело Айда-Ведо распалось прогнившими дочерна листьями, а те слились с ночными тенями. Напоследок до Баала донёсся её голос:

— Ты сам придёшь за советом, когда будешь готов.

- - - - - -

Энки вынырнул из воспоминаний, которые не давали уснуть всю ночь. Он всё помнил, но прошлое своё видел будто со стороны. Словно и не он это был.

«Это я, — поправлял Энки сам себя. — Я. И мои ошибки».

Но сколько из совершённого было ошибкой? Ошибка пойти против Ашу? Определённо нет. Сломиться и подчиниться судьбе? Нет, он бы так не сделал. Да, во многом он восстал ради собственной гордости, пусть так. В итоге изначальные познали свободу, а без борьбы с творцами этот дар было невозможно получить.

Если бы вели его тогда более возвышенные мотивы, поступал бы он иначе? Едва ли. Разве что после принесения очередной жертвы появилось бы оправдание поблагороднее. Однако никому его оправдания не нужны — ни тогда, ни сейчас.

— …Расскажи ещё, — потребовал Ашшур, стоило Энки отвлечься от истории. Первого из людей заинтересовала его вторая жизнь, его воплощение в лице Алламуса. — Как ты убедил стольких людей отречься от создателей и пойти за тобой?

— Я предложил им выбор.

— И все тебя предали. Ты знаешь кто?

— Имён слишком много.

Однако парочку жрец не забудет. Первый — Шед — поплатился и до сих пор расплачивается за предательство где-то в глубинах Саордала. А второй… второй дожил до глубокой старости и ушёл в почёте. А главное — ушёл, видя, к чему привёл его выбор. Жрец с востока по имени Самэл. Его друг. Он устрашился планов Алламуса, собрал против него войска, и это сыграло ему на руку. Самэл смог добиться для восточных жрецов более выгодного положения после разгрома сил Алламуса. До поры жрецы востока даже сохраняли остатки власти и назначали властителей провинций, а потом их загнали в обители и уже никогда не выпускали.

— Золотые земли юга, — мечтательно протянул Энки. — Солнечные камни, что лежат в песках, — капли застывшей крови изначальных.

Энки говорил и поглядывал на Анат. Он не мог уделять ей достаточно времени, пока не закончит с Ашшуром. После вчерашней ночи сестра выглядела более… собранной. Однако Энки не слишком обольщался. Хаос следовал за Анат, нашёл в ней дом. Очистить её от этой заразы — пустые мечты, и всё же… Он должен попробовать.

Энки хотел спросить Анат, была ли она счастлива. Хоть когда-то. Открывал рот, чтобы задать вопрос, и… решал промолчать.

— Брат, мне нужно уйти. Подумать в одиночестве, — сказала Анат утром. — Я найду тебя, когда закончу.

Анат ушла по теням, пренебрегая просьбой так не делать. Наверняка ушла искать Маара. В былые времена она брезговала говорить с ним, не то что вступать в коалицию, однако сейчас союзников выбирать не приходилось.

— Твоя изначальная непокорна, — констатировал Ашшур. — Только и делает, что прерывает нас. Избавься от неё.

Энки стиснул зубы. И без того дурное настроение стремительно переходило в отвратительное. Ашшур был расслаблен и благодушен.

— Поведай мне, Энки…

Так начинались многочасовые беседы. Ашшур растворялся в них, ловил слова, как изголодавшийся пёс. Идея о разговорах с равным крепко засела в голове золотоволосого — как на то и рассчитывал Энки.

— Поведать? Тебе нравятся мои истории, да? А если я у тебя их заберу? Что, если ты больше ничего от меня не узнаешь? Что, если ты даже убить меня не сможешь? — Энки шлёпнул ладонью по щеке Ашшура. — Что, если ты сейчас потеряешь всё?

И он шагнул в тени, хотя и не собирался. Показался создателям, встревожил их и переместился на юг, в тень Алтаря Шамаша. Круглая каменная плита, залитая жертвенной кровью, вызывала отвращение. Шамаш подох, а люди даже не заметили.

Жар пустыни после северных морозов чуть не сшиб с ног.

Ашшур быстро нашёл его. Ещё бы! Энки постарался оставить за собой заметный след.

Первого человека трясло от ярости.

— Думал убежать? — прошипел он и, схватив Энки за волосы, припечатал щекой к ближайшему валуну.

— Понравилось что-то терять? — Забавлялся Энки. — Оу, вижу, не очень. А вот и гнев. Познакомься с ним.

Ашшур зарычал и так сильно сжал в кулаке волосы Энки, что легко мог бы выдрать клок.

— Гнев – это просто. С ума тебя будет сводить другое, Ашшур. Если отважишься заглянуть чуть дальше.

«И беседы наши будешь теперь ценить куда больше, — мысленно добавил Энки. — Ведь ты знаешь, что можешь их лишиться в любой момент».

Первый из людей заинтересовался. Гнев его схлынул не сразу. Понемногу тело расслаблялось, дыхание успокоилось. Наконец Ашшур отпустил Энки и с некоторым недоверием посмотрел на свои руки.

— Не терял раньше контроль? — догадался жрец. — Поверь, это не всегда неприятно. Но к этому вернёмся позднее. А сейчас нас ждёт Солн.

Солн был первым городом, возведённым на юге. Разместился он в не самой большой пещере с несколькими подземными уровнями.

— Город, благословенный Шамашем, — узнал название Ашшур. Как ни в чём не бывало они вместе пошли к арочному входу в пещеру. Украшали его барельефы с изображением двуглавого крокодила, над головой которого горел солнечный диск.

Воины на входе понятия не имели, что с ними делать. Жрец, вышедший на свет в зените дня, оскорблял Шамаша. Ашшур, подражая Энки, сплёл иллюзию ал’соры жреца и на своём лбу.

— Как здесь оказались чужаки? — Воины юга взяли их в кольцо.

— …ни один патруль не заметил.

— Что-то здесь не так. Отправьте с соколом письмо властителю.

— А что с ними пока делать?

— Они — жрецы, вот и отведи “гостей” на нижний уровень. Оружия у них нет? Хорошо, проследи, чтобы охрана за ними приглядывала, — приказ предводитель.

Энки и Ашшура повели по спуску, ведущему в глубины пещеры. Туда, куда не светило солнце.

Для жрецов были выделены зал и общая спальная комната. Освещались помещения плохо — в царившей полутьме даже читать удавалось с трудом. Удушающе пахло благовонием, не дававшим ступить на Грань.

Жрецы и жрицы сидели тихо — громко говорить запрещалось. Лица они скрывали за масками, дабы не прельстить к себе охрану и не склонить их на помощь к побегу.

На «новеньких» жители пещеры не посмотрели — возможно, и любопытство в них не поощрялось.

— Удручающая картина, — произнёс Энки, и охранники тут же напомнили ему ударом эфеса промеж лопаток о правиле сохранять молчание. — И компания не самая приятная.

Жрецы юга содержались в строгости: ни мягких перин, ни разнообразной еды, ни бесед по душам. Ничего своего — все вещи общие. Воистину, многие поколения платили за поражение Алламуса. За его поражение.

— Что ты задумал, Энки? — Ашшур щёлкнул пальцами, и охранники, сторожившие жрецов, упали замертво — их жизни перешли к первому из людей.

— Преподнесу небольшой подарок.

— Для кого? — не понял Ашшур.

— Кто знает.

Возможно, он делал это для себя. Или для тех, кто никогда не видел солнечного света, который принадлежал им в той же мере, что и остальным жителям Аккоро.

Он мог дать им свет. А куда тот приведёт — люди сами выберут.

Энки использовал маску теней и предстал в своём первом облике.

Создавая Баала, Ашу творили отражение собственного совершенства. Они делали его таким, какими видели себя. В подобие своё они вложили красоту и силу необузданной природы, и Баал был её венцом. Любовь Ашу к созиданию отпечаталась в нём, пламенела ярче десятка солнц.

Пускай Ашу видят его, пускай слышат. Пускай трепещут, думая, что враг их по-прежнему могущественен.

Жрецы сбились в группки, прижались к стенам. Некоторые приподняли маски, стараясь разобрать, что за существо стоит перед ними.

Ашшур тоже не сводил с него взгляда, даже не моргал.

Энки воздел руку, и свод зала будто прошибла огромная стрела. Сверху падали камни, образовывая дыру с ровными краями. Через неё виднелись верхние уровни, а ещё чуть выше — солнце. В пещеру хлынул свет.

За грохотом обвалившегося потолка последовала тишина. Полупрозрачным водопадом струился переливающийся золотом песок, падая в комнату, посыпая одежды.

Жрецы делали первые несмелые шаги. Они больше не смотрели на Энки — взоры устремились вверх. Они протягивали руки, ловя переливающиеся песчинки, и словно прикасались к милости их создателя.

А потом люди закричали. От страха, от радости — кто как. Некоторые горланили о каре Шамаша, иные — о его благословении.

Солн захлестнула неразбериха. Жрецы побежали, перепрыгивая через тела стражников. Похоже, ничто не могло помешать выбраться наверх. Бежали многие, хоть и не представляли куда. Покинуть город, на который Шамаш обрушил свой гнев? Или же остаться там, куда владыка юга устремил свой взор?

Ашшур наблюдал за происходящим с восхищением, граничившим с экстазом и запретным преклонением.

Теневая маска распалась, и Энки устало присел на кушетку. На небольшое представление ушло куда больше сил, чем он надеялся.

Скудно обставленные комнаты жрецов опустели и без своих хозяев лишились последних красок.

— Есть и пить, что хочешь, видеть солнце, когда пожелаешь — такие мелочи, да? Разве могут они смутить Ашу? — хмыкнул Энки. — Пойдём, Ашшур. Подкрепимся. Еда и вино вкуснее всего после того, как ты едва не потерял всё, а затем вновь обнаружил себя на вершине мира.

Энки и Ашшур пировали среди паники и среди ликования. У жителей Солна хватало своих забот. Одни бежали в чём их застала катастрофа, но были и те, кто пытался спасти своё имущество… или присвоить чужое. Возвышенное воспевание Ашу смешалось с потасовками за приглянувшуюся вещь.

Пошатнувшееся равновесие выбило почву из-под ног. И пока рябь, бегущая по поверхности людских жизней, не утихнет, недозволенное равнялось с обыденным.

Ашшур и Энки нашли себе пищу в чьём-то богатом доме. Высокородная семья и слуги ушли, благо в их компании никто не нуждался. Обосновавшись на кухне, Энки пил с Ашшуром вино и вкушал самые изысканные блюда, что мог предложить юг.

Первый человек задумчиво наклонил кубок, поверх него смотря на Энки. Рядом раздалось лязганье мечей — завязалась потасовка.

— Ты сеешь неразбериху, Баал. Убираешь пень из-под ног приговоренного к повешенью.

— Да. И многие именно тогда узнают, что на шее их нет верёвки, и они вольны идти, куда захотят. Хотя перед этим им и предстоит упасть с пня и ушибить задницу.

Разговор прервала Анат. Она вышла из тени, с подозрением осматриваясь по сторонам.

— Что ты делаешь, брат? Почему ты ушёл на юг?

— Ем, пью. Присоединяйся, Анат.

Сестра предложение не оценила. Волком посмотрела на Ашшура, а затем кинулась к Энки и обняла его. От неё нестерпимо несло детьми Хаоса. На ней ощущался запах Айда-Ведо. Айда-Ведо следила за Анат? Что она хотела от его сестры?

— Адад сказал правду о башне? — прошептала Анат. — Ты ради неё перенёсся на юг? Да, ты решил действовать! Брат, я в тебе не сомневалась! Мы используем башню, чтобы привести в мир изначальных. И освободим души тех, кем питались вершители!

Энки отстранил её от себя.

— Слишком опасно.

— Если ты не готов, я это сделаю, брат! Для тебя!

— Не сможешь. С узилищем связана основная колонна башни, но без ключа ты не откроешь двери в темницу.

— И что за ключ? Ты нашёл его?.. Я вижу, что нашёл! Ответь, брат!

— Присядь, Анат.

Она отшатнулась.

— Нет, не сбивай меня с мысли, брат! Я должна… должна сосредоточиться! Замолчите! Почему они столько говорят, брат?!

Она закрыла лицо ладонями, когтями разодрала щёки, сбрасывая маску смертной женщины. Энки подошёл к ней, удержал руки.

— Анат, успокойся. — Он ласково провёл пальцами по её щеке — на костяшках осталась кровь, кишащая Хаосом.

Анат была безумна.

А остальные изначальные, у кого не только души, но и тела слились в узилище с Хаосом?..

Их время иссякло.

Изначальным не победить Ашу. Война закончилась давным-давно. И они проиграли. Они исчезли, переродившись в смертных или, как Анат, слившись с Хаосом в темнице.

Горькая истина. Сколько ни стой к ней спиной, менее реальной она не будет. Почему он вообще решил, что в мире, где лето сменяет осень, рождение может быть чем-то вечным?

Он должен понадеяться на людей. Выдержат ли они сейчас противостояние с Ашу? Нет. Ещё нет. Сначала каждому из них предстоит бой с самим собой. И каждому нужна искра надежды, за которой тот решится пойти.

— Брат, ты… ты готов к собранию? — Глаза Анат затуманились. — Скоро все придут, но они удивлены, что ты… почему ты всех собираешь в Бесконечном лесу? Я… Он получился не таким… Я хотела другого.

— Всё в порядке, Анат.

И правда, почему он тогда позвал их в Бесконечный лес? Пятнадцать из своих важнейших детей — тех, кого он пожрал первыми. Хотел сохранить отражения? Навещать? Сообщить о триумфе и сказать, что принесенная ими жертва не была напрасна?

Но отражения тех пятнадцати так и не появились в Бесконечном лесу. Потому ли, что те пятнадцать ни о чём не сожалели? Или просто даже их отражения не хотели его видеть?

— Сестра, мы разработаем план вместе, хорошо? Но только после того, как ты поспишь.

— Я же сказала! — рыкнула изначальная, отшатываясь от него.

— Это моё условие, Анат. Очистительный сон. Недолгий. Я разбужу тебя, обещаю. Не пройдёт и десяти дней.

— Десять… Десять дней я могу поспать. А собрание, брат? Я не пропущу его.

— Собрание состоится позже. Ступай, Анат. В городе множество покинутых домов — выбирай любой и спи.

Они кивнула и ушла.

— И ты сделаешь это? — поинтересовался Ашшур. Он тоненькой струйкой выливал вино из кубка на стол, любуясь получившимся ручейком. — Попробуешь освободить изначальных?

— Подожди — и сам узнаешь. Ни к чему портить тайну. Согласен?

— Мне и так известен итог, — холодно объявил первый из людей.

Энки улыбнулся.

— Ты лжец, Ашшур.

Глава 15. Повергнутый

Баал не любил, когда с ним пытались играть, а Айда-Ведо никогда не могла удержаться. Её полунамёки и практически ультиматум, что он должен явиться на поклон, если хочет получить совет, вывели изначального из себя. Он открыл охоту на детей Хаоса.

Сначала из злости, а потом — веселья ради. Погоня заводила, будоражила. Он преследовал жертв, давая фору, но ускользнуть ни у кого не получалось.

Баал предпочитал, чтобы в конце, перед тем как он их сожрёт, они сопротивлялись. Боролись до последнего. Жаль, что дети Хаоса его не насыщали. Но порой попадались довольно вкусные экземпляры. Наверняка и у Айда-Ведо был особый вкус.

— А, ты пришла. — Баал развалился на камнях, подставляя лицо свету. Солнечные лучи играли в его золотых волосах. — Хочешь поговорить?

Айда-Ведо, как обычно, скрывалась в тени.

— Ты не на тех направляешь свой гнев, Баал.

— Гнев? Ты думаешь, я злюсь на подобных тебе? — Он рассмеялся. — Не льсти себе, Айда-Ведо, и говори, зачем пришла.

— Ашу должны сгинуть.

— Это не новости ни для кого из нас.

— Изначальные смогут сразить их, если станут сильнее.

— Правда? А я-то думал: как же сразить наших врагов?! А всего-то и требовалось чуть больше сил!

За мгновение Баал переместился к ней. Глаза, что одновременно видели мир смертных и Грань, в упор уставились на создание Хаоса.

— Ты принесёшь изначальным освобождение, Баал. Подаришь им могущество. Если, конечно, заключишь союз с нами, — Айда-Ведо держалась спокойно, с холодным достоинством. — Ты связан со всеми изначальными. Часть твоей души, объединённая с Хаосом, поможет первым детям Ашу в битве с создателями, укрепит их.

— Не верю в безвозмездные дары.

— Вы заплатите свержением творцов.

— Договорились, Айда-Ведо, — упиваясь мыслью о низверженном враге, согласился Баал.

— Сделаем всё вдали от взора Ашу.

В путь отправились глубокой ночью. Айда-Ведо сообщила, что им предстоит спуститься на дно Шрама Мира — самой глубокой расселины Аккоро. В место, где не бывали даже создатели. И как бы низко они ни опускались, дно не появлялось. Его попросту не существовало. В глубинах Шрама не было… ничего. Там воля Ашу не сотворила ни крупицы материи.

— Этот Шрам создали вы? — напрямую спросил Баал у Айда-Ведо.

— О, нет. Миры рождаются со шрамами, которым однажды суждено их разрушить. Это естественный порядок вещей.

Не было в Аккоро более тёмного места, чем то, куда они направлялись. Тревога удушающей змеёй обвилась вокруг горла изначального, но повернуть назад… Нет, он не отказался от задуманного.

Баал знал то, что прочим изначальным никогда не открывал. Он знал, что творцов им не победить. Всякий раз, вступая в битву с ашури, он понимал, что может выиграть хоть все стычки с ними, но Ашу… Ашу были создателями. Другими.

— Ашу уверяют, что без них мир развалится на кусочки, — произнёс Баал, пока они спускались ниже и ниже. — Правда ли это?

— Ты сомневаешься и всё равно хочешь их убить? — загоготала Айда-Ведо. — Но истина никому не ведома. Одни миры зависят от создателей, другие — нет. И во многих мирах никто не проверяет, развалится ли мир без творцов — нет никакой потребности.

— Почему?

— Там творцы не вмешиваются в ход вещей. Порой их создания задаются вопросом: а есть ли он вообще?

— Везунчики!

— Забавно. — Протянула Айда-Ведо. — Ты удивишься, Баал, как многие бы предпочли пусть ужасающую, но определённость, чем неизвестность за порогом из конечного бытия.

— Конечности бытия?

Баал о конце — о смерти — вспоминал редко. Умирали животные, не изначальные. Да, их можно было убить в битве, но разве могло нечто подобное настигнуть его? Аккоро принадлежал Баалу, и он являлся неизменной частью этого мира. И так будет всегда.

— То, чего не можешь постичь, всегда дразнит, — посетовала Айда Ведо. — Цикл рождения и разрушения знаком мне от первой до последней ноты, но то, что за порогом смерти… Я не узнаю этого никогда.

— Намекаешь на то, что убить тебя невозможно? Брось, твои собратья частенько хрустят у меня на зубах.

— Не отрицаю, Баал. Но Хаос возвращается туда, откуда пришёл. Всегда. Смерть — изменение. А мы не меняемся. Хм, пожалуй, мы достаточно глубоко, — Айда Ведо подняла голову — неба видно не было. — Если готов — действуй. Ты должен сделать это сам, Баал.

Там, вдали от глаз Ашу, ради победы Баал вырвал у себя кусок души, и Айда-Ведо напитала его Хаосом, уплотняя, доводя до совершенства.

Боль, что испытал изначальный, было сложно передать словами. Часть его сущности выдрали с корнем, оставляя зияющую рану. По душе его пошли трещины — пока мелкие, но множащиеся. Баал чувствовал, что ослабел. Впервые задрожали уставшие мышцы, а мысли спутались. Он заплатил свою цену.

Он крепче вцепился когтями в стену расселины, чтобы удержаться и не рухнуть. Не хотелось проверять, правда ли, что дна не существовало.

— Полюбуйся, Баал. Получилось.

Их творение выглядело как драгоценный камень — красный, необработанный, величиной с крупное яблоко. Баал назвал его Сердцем, ведь им он и являлся — в нём слышалось биение жизни всех изначальных.

— Ты дашь своим детям силу через Сердце, — наставляла Айда-Ведо, а Баал и не задумался поинтересоваться о цене. Единственное, что его занимало, — победа. — Бери, оно твоё. Мы будем наблюдать за твоим торжеством.

Айда-Ведо рухнула в темноту, исчезая.

Выбирался Баал один. В яме, где не было ничего, кроме его мыслей, он находил худшие кошмары. В битвах он встречался с невообразимыми монстрами, созданными Ашу, но ни разу страх не подчинял изначального себе. А проклятый Шрам Мира будил в нём худшее, что могло пробудиться в лидере, — сомнения. Баал никогда не сомневался в себе. Никогда. Но раньше его никогда не предавало собственное тело. Не тряслись руки, не сдавливало в груди. Сомнения и слабость устилали дорогу к поражению.

Баал рычал от досады, карабкаясь вверх. Пустота внизу звала, но голос гордыни звучал громче. Отринуть нерешительность, не колебаться — только так он заберёт Аккоро себе.

Баал выполз из расселины, тяжело дыша. Изнеможение злило. Вносило неопределённость. Оказалось, что тело могло его подвести. Незнакомые опасения окружили Баала. А если он ослабнет посреди битвы?..

Анат нашла его лежащим на земле.

— Ты ранен, брат? Что с тобой? — Она взволнованно порхала вокруг него, выискивая ранения. — Ашури подстерегли?

— Нет.

— Тогда… что?

— Пойдём посмотрим на твоих птиц.

— Птиц? — Анат непонимающе двинулась за ним в небольшую рощицу. Когда-то она проводила в ней бо́льшую часть времени, наблюдая за любимыми пернатыми. Их щебет раздражал Баала, а сестра находила эти звуки умиротворяющими.

— Присядешь? — предложил Баал сестре, устраиваясь на поваленном дереве.

— Баал, что-то не так?

— Подозреваешь худшее?

— Ничего хорошего с нами всё равно не происходит. — Она запнулась. — Прости, брат. Это не твоя вина. Проклятые Ашу не оставляют нас в покое.

— Анат, ты когда-нибудь думала, что мы можем… проиграть?

Её ответ был незамедлительным и твёрдым:

— Нет. Пока ты с нами, брат, мы не проиграем.

— Верно.

На следующую битву Баал отправлялся в уверенности, что она будет последней и триумфальной. Баал созвал всех своих детей, и вместе они вышли за Грань, вторгаясь в чертоги Ашу.

Творцы устроили им достойную встречу. Несчётное число ашури охраняли создателей. И пусть Ашу не могли ими командовать без Голоса, они вложили в них достаточно презрения. Ашури ненавидели изначальных на уровне инстинктов.

Твари, которых Баал видел впервые и чьих способностей не знал, бросились в битву. Они раздирали изначальных на клочки. Более того — на битву вышел сам Суэн, принявший излюбленную форму багрового волка. Был он выше любой горы в Аккоро и одним движением сметал ряды изначальных. Из пасти Суэна вырывался первозданный холод, и всё, чего он касался, рассыпалось алмазной пылью.

Через Сердце Баал потянулся к изначальным, желая наделить силой, дать оружие, коим нанесут сокрушающий удар.

Сердце не дало его детям могущества.

Айда-Ведо обманула.

Используя его, Баал лишь навредил изначальным — все они упали, ощутив на себе силу Сердца. Крики разнеслись по миру за Гранью. Баал вовремя остановился, иначе убил бы всех своих детей, но он уже нанёс им вред и отвлёк от сражения. Оружие падало из рук изначальных, Суэн расправлялся с ними, как с немощными щенками.

Поражение было сокрушительным. Баал увёл с собой всех, кто смог выбраться из чертогов Ашу. Они затаились, однако лишь слепец не заметил бы, как близки они к полному разгрому.

Изначальные не поняли, что роковой удар по ним нанёс Баал, — во всём винили Ашу. Они верили, что отец всё исправит. Верили, что у него есть план.

Баал смалодушничал и не открыл правды. Даже Анат не раскрылся.

Они спрятались, чтобы зализать раны. Увы, но ашури не давали передышки и с удвоенным усердием преследовали врагов. Если Ашу узнают о Сердце — развеют по ветру всех в мгновение ока. Баал должен был укрыть Сердце там, где никто не найдёт.

— Брат, куда ты? — всполошилась Анат, когда он задумал уйти из убежища посреди ночи.

— Прогуляюсь под лунным светом. Не ходи за мной, сестра.

Баал не мог уничтожить Сердце — оно было связано с ним, с его жизнью, но где спрятать? В голову пришло два варианта. Первый — Шрам Мира, куда не совались создатели, но зато дети Хаоса ходили как у себя дома. Предательница Айда-Ведо… Она сговорилась с Ашу или действовала по своему умыслу?.. В любом случае Шрам Мира не годился. Второй вариант — Саордал. Вечный город ни с кем в союзы не вступал. Оттуда никто не сумел бы вынести Сердце, кроме самого Баала. Нет, он должен защитить Сердце и от себя тоже — кто знает, быть может, Ашу нашли бы способ им управлять.

Баал вошёл в Саордал и сумел договориться с городом. Там изначальный оставил Сердце и назначил непомерную цену — только он мог забрать его и только если бы добровольно отдал свою жизнь. В любом случае Ашу не удастся его использовать.

Саордал выпустил Баала, не чиня препятствий. Заинтересовала ли его игра или нечто иное — у Баала ответа не нашлось. Город позволил ему уйти — и это главное. Он присоединился к изначальным, измученным и истощённым.

Грянуло ещё несколько битв, одно поражение тяжелее другого. Баал стал неосторожным, приходилось рисковать. И в конце концов его везению пришёл конец.

Творцы отсекли часть мира от Аккоро — и тот превратился в клетку изначальных.

Они не сразу поняли, что выбраться не получится. Не счесть попыток их побега, и все впустую. Мир изначальных уменьшился до размера узилища. А самое худшее — его заполнял Хаос. Капля за каплей, он разлагал материю, искажал, уродовал суть. Изначальным некуда было бежать — они ждали своей участи.

— Айда-Ведо… Она боялась, — пробормотал Баал. Он долго думал, почему она так поступила. Ответ был до безобразия прост: она боялась Баала. Даже больше, чем хотела победить Ашу. Айда-Ведо решила руками Баала уничтожить изначальных. Но кто тогда был бы её союзником в борьбе против Ашу? Пронырливая Айда-Ведо нашла замену изначальным?..

— Брат, еды здесь нет, — сообщила Анат, вернувшись с разведки. — Хаос сгубил и живность, и плодовые деревья.

— Нам не нужна еда, чтобы жить.

— Да, но многие её очень любят.

Одержимость вкусными яствами встречалась среди них часто. Можно ли было погрузиться в очистительный сон, когда Хаос рядом? Если нет, изначальные быстро истлеют под напором неудовлетворённых страстей.

— Брат, ты тоже их слышишь? — тихо-тихо спросила Анат. Её некогда сверкавшие янтарём волосы потеряли блеск, потухли и глаза. — Голоса.

Баал покачал головой.

— Что они говорят, сестра?

— Я… я стараюсь не прислушиваться, но… Они твердят, что нам конец. С нами покончено.

— Хотят запугать.

— Да, я… я… — неуверенно мямлила она.

Темницу изначальных затрясло.

— Что происходит? — Анат медленно моргнула. Хаос делал её всё более и более вялой.

Баал прислушался. Приближавшийся жар творения опалил окружающий Хаос, ненадолго его спугнув. Громовая поступь давнего противника пробуждала ярость.

— Он идёт, — пробормотал Баал. — Шамаш.

— Зачем? — Анат вскочила. — Что ему нужно?!

— Голос всё ещё у нас.

Шамаш вернулся за ним. С Голосом Ашу обретут полный контроль над ашури.

— Нет, — прошипела Анат. — Такого удовольствия мы им не доставим.

Изначальная металась, выискивая оружие. Но мечи испортились первыми, коснувшись Хаоса, — заржавели, затупились. Отсутствие клинка не остановило Анат — она приготовилась когтями вырывать победу в отчаянной схватке.

— Анат, послушай меня, что бы ни случилось, Шамаш не должен пожрать ни твоё, ни моё тело. Иначе творцы вернут свой Голос.

— Спрячемся? Но если найдёт…

— Шамаш не задержится надолго. Здесь столько Хаоса, что даже творцу не вынести.

Шамаш ворвался в узилище, освещая сгустившийся сумрак. Его чешуя горела светом тысячи солнц, однако и этот свет не мог пробиться через тьму Хаоса. Он исчезал в ней. И приманивал к себе. Чем ярче полыхал огонь творения, тем больше внимания Хаоса он привлекал. И Шамаш, в усечённом от материи мире, превратился в жертву.

Хаос осквернял Шамаша, у него не было времени на долгие размышления, поэтому Ашу хватал всех отвернувшихся изначальных, выдирал души из тел и утаскивал за собой.

Баал не сумел помешать. Его душу тоже выдернули из тела. Со стороны он видел, как оболочка Баала упала, и как сестра потащила тело подальше от Шамаша.

Ашу не смотрел ни на Анат, ни на тело Баала. Хаос проникал в него, отравляя. Шамаш ушёл с теми, кого успел схватить, и перенёс их в Аккоро. Там создатели уготовили для изначальных участь перерождаться в людских телах — стать жрецами и использовать украденный Голос во имя Ашу.

—--

Он прожил две смертные жизни, но человеком стать не смог. Ему было суждено возвращаться к исходной точке — к имени, которое не отпускало. И на это проклятие Энки обрекал себя сам.

Они заночевали в Солне. Снаружи слышался шум нарастающих беспорядков: крики, угрозы, металлический лязг — предвестники неприятностей подкрадывались ближе и ближе. Энки лежал, смотря на догорающую свечу, и гадал, когда последует встряска посильнее обвала части свода пещеры. Возможно, и Ашшур добавит дров в костёр — не зря он куда-то пропал. Дыхание Анат не успокаивалось. Грудь тревожно вздымалась, руки стискивали матрас, вспарывая когтями.

— Почему ты бодрствуешь, сестра? Я сказал тебе погрузиться в очистительный сон.

— Пытаюсь, — процедила она. — Но не могу. Не могу заснуть.

Глаза Анат распахнулись, она рывком села на постели.

— Я должна закончить, что мы начали.

— Нет. — Энки попытался уложить её обратно, но было легче сдвинуть с места каменную статую, чем изначальную. — Анат…

— Пора… Пора!

Она вскочила как ужаленная, отбрасывая Энки в сторону. Жрец пролетел пару метров, а потом приземлился на пол. Изначальная вихрем вылетела из дома — за её скоростью не поспеть ни одному смертному.

— Стой!

Анат не остановилась. Проклиная всё на свете, Энки кинулся следом. Его встретила тишина улиц. Странная, неестественная тишина города, который недавно был готов вспыхнуть от накопившихся противоречий и негодования.

Факелы никто не заменил — улицы пещер Солна погружались во тьму одна за другой. Энки шёл, оглядываясь. Витал знакомый, пусть и слабый, запах Хаоса. Айда-Ведо заявилась? Или что-то иное?

Складывалось впечатление, что из Солна бежали его последние обитатели. В окнах домов — темнота, одни случайные шорохи выдавали, что хозяева ещё не покинули свои жилища. Где-то закапризничал ребёнок, но плач его сразу оборвался — не иначе мать заглушила, закрыв рот ладонью. Горожане тоже ощущали незримую опасность.

Тени извивались под ногами мелкими червями, в воздухе застыло напряжение, будто перед боем.

Единственным островком жизни посреди оцепеневшего города был трактир. Немногочисленные люди, как мотыльки, слетались к свету и звукам, что источало небольшое заведение.

Хозяин бросил на Энки косой взгляд и сделал вид, что не заметил, — обслуживать жрецов ему не доводилось. Да и видеть, наверное, тоже. Обычный люд не спускался на подземный уровень, где содержались представители «высшей» касты. Энки криво усмехнулся. Высшая каста! На юге издёвка, скрывавшаяся за словом, представлялась особо изощрённой.

Анат в таверне не было, зато нашёлся Ашшур. Первый из людей ел. Ничего необычного на первый взгляд, но Ашшур поглощал пищу с жадностью, с волчьим аппетитом. На столе перед ним стояли разнообразные яства — так много, что и пятерым не осилить. А он заказывал ещё и ещё. Молоденькая кухарка выносила на подносах миски с супами, тарелки с жарким да кувшины с напитками.

Ашшур вгрызался в запечённые на огне куски мяса, запивал пряным вином, потом переходил к сыру, обмакивал его в меду и отправлял в рот, жмурясь от удовольствия. Первого из людей настолько захватили открывшиеся ему вкусы, что он не заметил Энки.

Поодаль от Ашшура сидели четверо мужчин-ремесленников. Низко опустив головы, они переговаривались, хмурясь и цедя остатки ягодной настойки. До Энки долетали обрывки фраз, пропитанных неуверенностью и страхом.

— Сам не свой… ещё со вчерашнего дня.

— С моей женой тоже беда… Не узнаю…

— Сегодня хуже стало… Наказание Ашу…

Энки беззвучно шмыгнул за дверь, прочь из уютного островка спокойствия. Дверь за ним тут же закрыли на засов, свет в окнах потускнел. Словно хозяин таверны опомнился и осознал, что слишком выделяется в сумраке Солна.

Энки пошёл по узкой улочке между домами, выдолбленными в скале. Нужно немедленно найти Анат. Кто знает, что взбрело в голову изначальной. Сестра была… нестабильна. Непредсказуема. И неуправляема.

Жрец пошёл за тенями, за смрадной вонью Хаоса.

— Что ты делаешь?!

Дверь дома справа от Энки с шумом распахнулась, ударяясь о стену. Закричавший мужчина вышел, пятясь назад, с непониманием смотря на молоденькую девушку лет четырнадцати, не больше. Смуглая черноволосая южанка держала в руке мясницкий тесак, а пятившийся мужчина прижимал руку к кровоточащему боку.

— Милая! Ты заболела, у тебя жар — вот и грезится всякое! Отдохнёшь, примешь лекарство и сразу придёшь в себя.

Он искал объяснение — понятное и дарующее надежду.

— Я же твой отец… Узнаёшь меня? — слабым голосом добавил мужчина. — Милая, умоляю, очнись!

Девушка опустила нож.

— Да, прости… Не знаю, что на меня нашло… — всхлипнула она. — Голова заболела, а потом... Папа, прости.

— Это всё лихорадка, — уверенность окрепла в голосе мужчины. — Иди ко мне, отдай нож. И найдём лекаря…

Девушка закивала и кинулась обнимать отца. Морщась от боли, тот с облегчением погладил дочь по голове.

— Не пугай меня так больше, хорошо? Думаю, всё же уедем из города. Не по себе мне. Погостим у твоей бабушки. Согласна?

Если девушка и выразила согласие, то в виде тесака, вонзённого в череп мужчины. Лезвие вошло аккурат в висок и застряло там. Южанин пошатнулся, сделал пару шагов, не осознавая произошедшее.

— Мы… идём…— неразборчиво пробормотал он, неловко перебирая ногами, а за ними — падение. Ноги мужчины продолжали двигаться.

Человеческие глаза девушки изменились на глаза изначальной с тремя зрачками в окружении золотых радужек в каждой глазнице. Проклятие… «Девушка» вскинулась, из горла вырвалось радостное восклицание.

— Отец! Я знала, что ты рядом! Ты видел? Я одолела нашего врага!

Энки не узнавал её. Он не знал всех изначальных поимённо, хоть сам и нарёк их.

— Как ты здесь оказалась? — спросил жрец. Очевидно, что в Солне был разлом, но если он не заметил его в первый же день, значит, разлом маленький. Через такой изначальные бы не пробрались.

— Анат позвала. Я услышала её голос, она указала путь. И не обманула! Отец, я смогла выбраться из темницы!

Анат. Ну конечно.

— Отец, остальные тоже ждут тебя! Мы знали, что ты вернёшься за нами, освободишь и…

Радость изначальной долго не продлилась. Тело смертной предавало, отторгало её. Из ушей, глаз и носа побежали кровавые ручейки. Энки придержал «девушку», помогая опуститься на землю.

— Что происходит, отец? Меня… меня тянет назад! Темница… Нет-нет-нет, я не хочу обратно, отец! Только не обратно! Я сделаю всё, что скажешь, только не отправляй меня обратно!

Мысль о возвращении в узилище была для неё невыносима. Изначальная дёргалась, будто надеясь, что сможет выбраться из затягивающей её бездны.

— Помоги! Помоги! — просила она, из последних сил удерживаясь в смертном теле.

Но Энки ничем помочь не мог.

— Я же просто… хочу… жить. Как… раньше. Отец… ты же сам знаешь, сам… показал, как прекрасна жизнь. Ты… же ещё спасёшь нас, отец?..

Он ответил ей улыбкой. Изначальная затихла — смертное тело сдалось, сердце остановилось, а она вернулась в место своего заточения.

Энки следовал за телами жителей Солна, что встречались на улицах всё чаще. Тишину прореза́ли крики. Изначальные захватывали тела смертных и до того, как сами погибали, уничтожали всех людей, встречавшихся на пути.

Энки спешил, но не был достаточно быстр. Источник он нашёл — небольшой разлом, который расширила Анат. Она сидела рядом с прорехой и звала братьев с сёстрами. Она указывала изначальным на людей, уговаривала вселиться в смертных.

— Анат!

Сестра не среагировала.

— Анат! — Энки дал ей пощёчину. Голова Анат не шевельнулась — удар для неё был подобен комариному укусу. Однако до изначальной дошло, что её хотят прервать. Анат оскалилась, Энки ответил тем же.

— Сестра!

Изначальная вздрогнула, наконец признавая его.

— А, это ты, брат… — Она моргнула. — Как хорошо, что ты пришёл! Почти всё готово.

— Что готово?

— Город. Он наш.

Энки затрясло от гнева. Злился он и на сестру, но в большей степени на себя.

— Анат, ты думаешь, что любой человек, в которого вселится душа изначального, будет и дальше счастливо ходить по земле?! Подумай головой! Ашу укрепили тела жрецов, дабы они могли выдержать сущность изначальных. А обычные люди? Ты вливаешь лаву в деревянную миску!

Энки провёл ладонью по лицу. Не зря жрецы рождались только от двух жрецов-родителей. В очень редких случаях у жреца и представителя другой касты появлялось потомство. Чаще ребёнок умирал. А если и выживал, то не получал душу изначального и мог прожить жизнь обычного человека. Энки объяснял это Анат. Слушала ли она? Или последствия не заботили её?

— Анат…

— А что ещё я могла сделать?! — ощерилась изначальная. — Я делаю, что в моих силах! Адад нормально живёт в своём тленном теле!

— Это не Адад! — крикнул Энки в ответ. — Не Адад! Осколки многих изначальных, их сложно отличить, но это не Адад. И все, кого ты призвала сегодня в Аккоро, ощутят смерть и вернутся в узилище.

— Они живы! Живы!

— Пока что. Кто-то продержится чуть дольше, но одержимые погибают быстро. Разлом нужно закрыть.

— Я не позволю тебе, брат! — она преградила дорогу.

— Анат! Иди и посмотри в глаза тем, кого ты призвала!

— Зачем? — Анат сложила руки на груди, гадая, где кроется подвох. — Я сегодня уже встречала вернувшихся. Да, с некоторыми не вышло. Смертные тела до нелепого хрупкие.

Она не понимала. И ничего не видела в глазах умирающих изначальных.

— Ах, сестра, если бы ты прожила хотя бы одну человеческую жизнь...

Анат перекосило.

— Человеческую?! Зачем ты меня проклинаешь, брат?!

— Уходи, Анат! — Энки терял терпение. — Я закрою разлом. И больше никогда так не делай, поняла?

Изначальная не ответила ничего связного. Схватила себя за волосы, вырывая пряди, и издала вой, от которого кровь стыла в жилах. Как жучок, накрытый кружкой, она металась, билась о стены в поисках выхода.

Больше всего на свете Энки хотелось зажать уши, укрыться от стенаний сестры и воплей умирающих. Однако он слушал и полагал, что отзвуки мучительного плача останутся в его голове навсегда.

С дикими криками Анат скрылась, уйдя по теневой тропе. Теперь оставалось закрыть разлом. Повезло, что он небольшой и не потребуется жертвовать всей своей кровью.

Энки разрезал кожу на запястье острым камнем — пожалуй, даже слишком глубоко. Кровь ручейком полилась на дорогу, и ткань Аккоро жадно вцепилась в неё. Капли слились в безупречную нить, которая стежками затянула разлом.

Всё получилось. Вот только спасать было уже некого. Спасать у Энки никогда не получалось. Ашу создали его разрушать, и этой участи он не избежал. Он уповал на то, что творцы тоже попадут под удар судьбы, какая волочилась за ним, накрывая саваном всех окружающих.

Энки в изнеможении сел на землю. Поблизости догорали последние факелы. Угасающие всполохи играли в волосах, отражались в драгоценных камнях. Десятки тел лежали перед ним, десятки загубленных жизней. Одержимые, их жертвы.

Город смолк.

И смолкнет весь Аккоро, если изначальные вернутся. К прошлому возврата нет, и ошибку не исправить. В погоне за призрачным искуплением он совершит вторую — погубит людей. Энки зашёл в тупик.

Сложнее всего оставаться, когда ушли все, кто окружал тебя. Когда ушло твоё время. Сложнее всего защищать мир, в котором места для тебя не осталось.

— Занимательный день. — Ашшур шёл, перешагивая через тела. На лице — маска спокойствия, однако… Да, Энки видел зачатки трещин. Зарождение смутного волнения.

Ашшур склонился над жрецом, накрыл ладонью его кровоточащее запястье. Кожу окутало теплом. Оно жалило Энки, но Ашшур не спускал с поводка способности, коими его одарили создатели.

— У тебя руки целителя, — с удивлением, разбавленным долей зависти, сказал Энки. Кровь остановилась, порез затянулся, не оставив после себя шрам.

— Это благословение создателей. Их сила.

— Так возьми её себе, Ашшур. Ты можешь взять всё, что пожелаешь, — позволь себе это.

— У меня нет желаний.

Энки едва не рассмеялся золотоволосому в лицо. И это говорил тот, кто заказал все блюда, что подавали в таверне!

— Как скажешь, Ашшур.

Энки дотронулся до руки первого из людей, разглядывая ладонь. Так много потенциала! Столько неразрушенных надежд. И столько надежд пока не рождённых. Создавать, уничтожать — и всё по воле создателей. До поры.

— Готов продолжить нашу игру? — спросил Энки. Нельзя смотреть назад. Нельзя оглядываться по сторонам.

— Что ты ещё можешь мне показать, Энки? — в словах Ашшура проскальзывало требование. Предвкушение.

— Неужели ты думал, что еда — самое интересное, с чем я тебя познакомлю?

Люди не любили отпускать то, что им нравилось. Попробуй забрать насильно — станешь врагом. Ашшур сам не заметит, когда отвернётся от Ашу. Но в решающий момент направит клинок в сторону их общего с Энки врага.

А тот, кто приносит тебе подношения, — разве можно его ненавидеть?

— Тебе нравятся мои дары, Ашшур?

— В каждом из них — яд.

— Да, — согласился Энки. — Откажешься принять?

Ашшур промолчал — ответ не требовался. Познав сладость жизни, продолжаешь вкушать её, несмотря на горечь яда. В этом Ашшур не отличался ни от людей, ни от изначальных.

— Твои руки спасут многих, Ашшур. И погубят тоже.

Кожа на ладонях, которые Энки сжимал, была сухой и горячей. И она должна измараться в крови творцов. Энки отберёт у создателей их игрушку. Он поставит всё на смертных. Что сделают люди, освободившись из ошейников Ашу?

Отомстят за тех, кого Энки спасти не сумел? Построят ли новый мир на руинах старого, сами превратившись в творцов? Или не выдержат ноши? В любом случае им предстоит пройти испытание. Энки только подтолкнёт их в нужном направлении.

Возможно, он всё же стал человеком. Но явно не лучшим из людей.

Глава 16. Искушения

Первым человеком, который с искренним интересом спросил у Энки, о чём он мечтает, была Сурия. Тогда он медлил с ответом, да и сейчас в нём сомневался. Чего он желал? Победы над Ашу? Несомненно. Но кроме этого…

Для Баала это была слава, превосходство над прочими. Для Алламуса — объединение людей против творцов.

А для Энки… У Энки была весьма постыдная мечта о мире, где ему не придётся приносить жертвы и бороться, чтобы доказать право на существование. Если бы он не вспомнил о своих прошлых воплощениях, как бы всё сложилось?

Продолжил бы путешествовать с караванами на востоке? Неплохая мысль. Или отправился бы к Сурии на север. Кто знает: может, при их жизни творцы бы не пробудились, и они… Глупые мысли.

Энки покинул Солн вместе с Ашшуром. Анат где-то пропадала. Отсутствие изначальной беспокоило, тем более что компанию ей почти наверняка составлял Маар. А вдвоём они могли додуматься совершить непоправимую ошибку. Нужно было присматривать за ними, контролировать, но Ашшур… Если отдать его поводок обратно Ашу — вот тогда свершится непоправимое.

Из города они выехали на лошадях — своих предыдущих хозяев животные всё равно бы не дождались.

Пустыня глубокого юга навевала воспоминания. Жрец Алламус, рождённый на западе, бо́льшую часть жизни провёл среди золотых песков и здесь же воздвиг свою башню.

Сухой раскалённый воздух напоминал о днях, полных надежд.

— Ты не знаешь, куда идёшь? — спросил Ашшур после дневного перехода. — И не знаешь, куда ведёшь меня?

По крайней мере, в последнем утверждении золотоволосый ошибался.

— Я не прочь перекусить, — буднично сказал первый из людей.

— Вот как? — Энки удовлетворенно усмехнулся.

— Раньше я не испытывал жажды.

— Неужели?

— Как и голода.

— И как тебе новые ощущения?

— Досаждают.

— Лишь до тех пор, пока ты не удовлетворишь свой голод. Я знаю подходящее местечко.

Первым на их пути располагался оазис, именуемый Лерут. Привал, разбитый рядом с подземным источником, — излюбленное место торговцев для отдыха.

Окружали оазис невысокие деревья и кустарники, а в центре серебрилось водной гладью небольшое озерцо. Вода там даже в самую невыносимую жару оставалась холодной — один глоток уносил уставшего путника в залы бесконечного блаженства.

В оазисе уже расположился торговый караван. Верблюды и их хозяева набирались сил, укрывшись в теньке и восполняя потерянную из тел влагу.

Ашшур напряжённо осматривался. Между бровей всё чаще появлялась складка, а во взгляде — недовольство, сменившее привычное безразличие.

Привязав лошадей к коновязи, Энки наполнил фляги ледяной водой из озера, испил сам, а потом принёс Ашшуру. Первый из людей зажмурился от наслаждения, когда вода смочила пересохшее горло.

— Тебе не нравится юг?

— Все земли создателей одинаковы...

Энки хмыкнул.

— Но эти… отвратительны, — закончил фразу Ашшур.

— Почему же?

— Жарко.

Золотоволосый что-то утаивал. И Энки выяснит, что именно.

Мудрые из каравана вопросов не задавали и делали вид, что их не смущает ни каста Энки, ни отсутствие ал’соры у Ашшура. В оазисе соблюдался негласный мирный договор, и в его тени не было места обвинениям.

В караван торговцев входило всего одиннадцать человек — шесть мужчин, пять женщин — и бесконечные споры о самом выгодном маршруте.

— Почему ты тянешься к ним? Зачем опускаться на их уровень? — непонимающе спросил золотоволосый.

— Есть вещи, которые не познать в одиночку, Ашшур.

С наступлением ночи зажглись факелы, в котелке зашкворчала еда, и Ашшур заинтересованно приподнял голову.

— Хочешь подойти к ним? — жрец кивнул на торговцев.

— Зачем?

— Ты никогда не общался с другими людьми, Ашшур?

— Это ни к чему. Я использую время с умом — как велят создатели.

— В таком случае наблюдай за мной. Уважаемые мудрые! — с улыбкой подошёл к торговцам Энки. — Не возражаете, если мы к вам присоединимся?

Их приняли без особого энтузиазма. Чужаки, ещё и крайне подозрительные, торговцам не понравились. Лишь законы гостеприимства оазиса удерживали мечи охранников в ножнах.

— Ночью Шамаш отворачивается от мира, — сказал Энки.

Ашшур насмешливо приподнял брови.

— А если и нет, — продолжил жрец, — выпьем, дабы его покровительство осеняло юг вечной благодатью.

— У нас нет вина, — ответил ему один из мудрых.

— А я вижу с десяток бочек.

— Это на продажу, — буркнула торговка. Молодая женщина с серьёзным лицом, облачённая в чересчур скромное по южным меркам платье, скрестила руки на груди. Приготовилась защищать товар, будто тигрица своего детёныша.

— Я выкуплю у вас вино, и сегодня мы разделим его все вместе, чашу за чашей. — Энки вытащил мешочек с золотом, унесённым из Солна. — Вскроем пару бочек.

Торговка дважды пересчитала монеты, на зуб проверила золото и только после этого позволила своим провожатым достать из гружёной телеги две бочки.

— Угощайтесь и говорите свободно, друзья, — предложил жрец.

Первый глоток сделали с подозрением, но чем быстрее пустели бочки, тем благосклоннее и словоохотливее становились южане.

Энки выделил для себя двоих. Первая — торговка из касты мудрых с серьёзным лицом и прямой, как палка, спиной. Обычно на таких спинах несли груз, слишком тяжёлый даже для трёх человек.

— Часто приходится перевозить товар? — полюбопытствовал Энки у торговки.

— Да.

— Переходы по пустыне — та ещё головная боль.

— Будто я не знаю! — раздражённо гаркнула торговка. — Но попробуй не продолжить семейное дело, когда ты единственная наследница в семье! Не хватило матери моих братьев уморить — теперь за меня принялась. Плевать ей, что я не выношу эту поганую верблюжью вонь! И ради чего я трясусь днями на горбе вонючей скотины? Продать пару бочек вина, да заключить договор повыгоднее! — Она нахмурилась в замешательстве. — Почему я тебе об этом рассказываю?

— Предположу, что больше никто не спрашивал, а поделиться ты хотела. Скоро вернёшься в свой душный город, под опеку строгой матушки. Должно быть, нелегко терпеть нескончаемые нотации. Но сегодня её нет рядом — насладись свободой.

— Лучше своими делами занимайся, жрец, — она отвернулась.

Энки произнёс вслух то, о чём она думала.

Жрец обернулся ко второму заинтересовавшему его человеку — мужчине, тоже из касты мудрых. Он тихонько наигрывал на небольшом барабане, прикрыв глаза. Размеренный ритм расслаблял присутствующих. Бочки с вином стремительно пустели.

— Ты хороший музыкант, — сказал Энки.

— Нет, — улыбнулся мужчина, не открывая глаз. — Я плохой торговец. И немного играю. Ничего примечательного.

— Несколькими нотами можно захватить мир — разве не так говорят музыканты?

— Ха! Что ж, везёт тому, кто нашёл эти ноты.

— Так и ты поищи.

— Когда? — фыркнул мудрый. — У меня на это времени нет. Слишком много дел.

— Ищи сегодня. Сейчас.

— Да меня из оазиса палками погонят, если я шуметь начну.

— Оглянись, разве им есть до тебя дело?

Торговцы и их сопровождение захмелели. Разговоры стали громче и откровеннее, смех звучал чаще.

— Не сдерживайся, — посоветовал Энки.

Так мудрый и поступил: ладони, бьющие по барабану, осмелели, ритм — быстрее, насыщеннее. Он звал с собой, увлекал людей, заставлял забыть о мире за пределами оазиса — о мире, где не было музыки. Бой барабана пронзал насквозь, заполнял собой и рассеивал лишние мысли. Убирал преграды на мгновение столь драгоценное, что оно становилось центром существования. Люди каравана один за другим присоединялись к танцу, целиком отдаваясь его темпу.

— Ты морочишь им головы, Энки, — сказал Ашшур, наблюдая за людьми. Пламя факелов отражалось в его глазах, он будто пылал изнутри. — Не знаю, зачем они тебе. Хрупкие, мимолётные жизни.

Ашшур думал, что жрец играет с людьми, и не ошибался. Но играл он не только с ними.

— Один час, одна ночь, которая ценнее всей вечности. Веришь мне?

— Нет.

— Хорошо, иначе было бы совсем неинтересно. Я покажу тебе, если захочешь. — Энки поднял с земли ножны и достал из них кинжал, оставленный воином из сопровождения. — Иди за мной.

Они отошли от каравана, но не слишком далеко — бой барабана ясно доносился до ушей и будто прикасался к коже.

— Как много ты знаешь о смерти, Ашшур? — Энки поднёс к лицу кинжал, металл блестел обещанием боли.

— Я видел смерти многих тысяч, — безразлично пожал плечами первый из людей.

— Но ты не ведаешь, что это.

— Ни один воин не может мне навредить или ранить.

— Я могу уничтожить всё, что создано Ашу. Ты — не исключение. — Он приставил лезвие кинжала к груди первого из людей. На коже выступила капля крови.

Ашшур прищурился.

— Ты угрожаешь мне?

— Вовсе нет. Предлагаю познать то, что утаили от тебя создатели. Не беспокойся, ты не умрёшь, но подойдёшь достаточно близко, чтобы узреть то, что однажды открывается каждому из смертных. Заглядывать за завесу или нет — твоё решение.

Энки приблизился к Ашшуру — их разделяло меньше, чем полшага.

— Хочешь убедить меня, что в смерти есть что-то приятное? — Ашшура переполняло сомнение.

— Нет. В ней ничего приятного. Но смерть делает ярче всё то, что ей предшествует, и придаёт смысл. Именно его я дал каждому из своих детей.

— Тогда я хочу убедиться сам, — в ег взгляде отразилась решимость.

— Как пожелаешь, Ашшур.

Энки с улыбкой вонзил кинжал Ашшуру в живот. Физическая боль стала для первого из людей чем-то новым. Она поставила его на колени и вырвала из горла протяжный стон. Глаза Ашшура широко распахнулись от удивления.

Второй удар Энки нанёс в плечо, третий — в правый бок.

— Ты часто слышал вопли умирающих, да, Ашшур? И думал: что за бесполезные крикливые существа? Так боятся своего неминуемого конца. Думал, ли ты, что и твоя жизнь закончится, а впереди ждало столько, что ты хотел сделать, попробовать? — Энки полоснул золотоволосого по груди, оставляя глубокий порез. — Или ты ничего не хочешь? Тогда нет никакой разницы, живёшь ты или умираешь, правда?

Энки всадил кинжал Ашшуру в горло. Обычный человек уже был бы мёртв, но не первое из смертных созданий творцов. И всё же золотоволосый ощутил ледяное прикосновение, подводящее итог.

Первый из людей сжал ладонь Энки на эфесе клинка и потянул от себя, стараясь избавиться от металла, пронзившего тело.

— Подошёл слишком близко, да? — прошептал Энки на ухо. Ашшур легко пересилил его и вытащил кинжал из своего горла. — Выходит, разница всё же есть? Ты хочешь жить. Как и остальные смертные.

Ашшур лежал на спине и тяжело дышал — недовольный, взбешённый. Раны постепенно затягивались.

Энки наступил ему на грудь, придавливая к земле.

— Ты ищешь истину, Ашшур? Так ты её отыскал. Я и есть истина. Разве сегодня ты не нашёл для себя нового творца?

Ашшур зарычал и одним движением скинул Энки, и вот уже жрец лежал на земле — щека касалась тёплого песка, а шею сдавливала удушающая хватка. Энки тихо, хрипловато рассмеялся, откидывая окровавленное оружие.

— Ты сам попросил, Ашшур.

— Ты опасное существо. — сплюнул кровь золотоволосый. — Ашу правы: тебя нужно уничтожить.

— Правы? О, уже оцениваешь их решения?

Ашшур усилил хватку, перекрывая Энки доступ к воздуху. Лёгкие горели, перед видящим глазом сгущалась темнота. Бой барабана звучал тише и тише… Ашшур отпустил его.

Энки прокашлялся, стараясь сделать вид, что ни на секунду не сомневался, что Ашшур не закончит начатое.

За ними наблюдали — в их сторону обеспокоенно смотрела торговка. Возможно, она видела и кровавую расправу, однако в затуманенном вином сознании никак не складывалась картинка произошедшего. Тем более что на Ашшуре, минуту назад истекавшем кровью, не было ни царапины.

Лицо девушки раскраснелось, на коже блестел пот, глаза искрились пьяным весельем, а платье сползло с одного плеча, оголяя грудь.

Ашшур смотрел на неё, хмурясь.

— Ты ни с кем не спал, да? — Энки проследил за его взглядом.

— Потомство мне ни к чему.

— Потомство? — Энки рассмеялся. — Наслаждение от единства тел можно и не связывать с появлением детей.

— И какой остаётся смысл?

— Наслаждение сменяет боль, потом наоборот, и это вечный круговорот жизни. Это и есть жизнь, Ашшур. Сегодня ты чуть ближе подошёл к смерти — не пора ли вкусить радости?

Ручеёк пота прочертил линию на шее торговки. Ашшур облизал пересохшие губы.

И поддался искушению.

Ярчайшие краски вспыхнули перед его глазами, вознося на вершины эйфории. Прикосновения к разгорячённой плоти становились смелее, агрессивнее. Он брал контроль и упивался негой, в которой растворялось всё. Ашшур позабыл об Ашу и на время стал центром мироздания. Вселенная сузилась до размера точки его жизни — здесь и сейчас, — пока он сжимал в руках вожделенное тело.

Ашшур отпустил себя, растворился. В его воспоминаниях, погребённых для него самого, стёртых создателями, появился смутный облик женщины. И девочки — дочери, которую он не помнил. Дочери, которой давно нет. Память покружила, как вырванный из книги листок на ветру, и исчезла.

Пик удовольствия стал смертью и перерождением. Ашшур откинул голову на песок, всмотрелся в полоску зародившегося на востоке света.

На заре пришли прохлада и затишье. Торговцы как ни в чём не бывало собрались, готовясь отправиться в путь. Но, похоже, посреди ночи они не обратили внимания на ещё одного путника, нашедшего убежище в оазисе. Слепец, мудрый, отдавший свои глаза творцам. Облачённый в порванную серую робу, он напоминал засохшее дерево, хотя на вид ему не было и сорока лет.

— Я слышал, чем вы тут занимались! Слышал ваши непотребные речи! Стыдитесь! — Слепец замахивался палкой, орал, во все стороны брызгая слюной.

Энки поднялся на ноги, одеваясь.

— Ты знаешь, кто это? — спросил его Ашшур.

— Слуга Ашу, лишённый всего, что теперь есть у тебя. Глаза он променял на обеты и море запретов, а может, ещё и на сожаления, в которых никогда не признается.

— Стыдитесь! — не успокаивался слепец.

— Эй, ты лошадей пугаешь! — торговка с серьёзным лицом прикрикнула в ответ. — Проваливай!

— Да как вы смеете?! Через меня творцы смотрят на мир! А вы что творите?! Нет вам прощения!

— Да-да, с дороги уйди, пройти мешаешь.

— Одна вам дорога — к погибели, хулители создателей!

Воины из сопровождения не стали повторять предупреждения. Ударом меча (по счастью, в ножнах) слепца повалили на землю, убирая с дороги. Караван двинулся вперёд, не обращая внимания на гневные выкрики, доносившиеся в спину.

— Что скажешь? — Энки указал на мудрого. Мужчина поднимался на ноги, опираясь на длинную трость, которой недавно пытался напасть на «недостойных».

— Жалкий.

— Тебе жаль его? Как думаешь, не будь у тебя могущества, дарованного создателями, обошлись бы с тобой так же?

— Я не такой ничтожный, как он. Придержи свой наглый язык, Энки, — процедил Ашшур.

— К чему злиться?

— Я вам покажу! — Слепец кинулся за караваном, замахнулся своей палкой и попал по крупу лошади одного из торговцев. Животное заржало, встало на дыбы, сбрасывая седока.

— Тебе конец, слепой идиот! — охая и потирая колено, торговец поднялся. — Отлупите его как следует!

— Моя семья поквитается… — попятился слепец, не зная, с какой стороны ждать удара.

— Да никакая семья тебя не найдёт! Забейте камнями! У меня из-за него колено разболелось, — торговец раздраженно тер ушиб. — Отделайте его!

Охрана принялась исполнять указание.

— Ты не мешаешься? — усмехаясь спросил Ашшур. — Неужели ты способен не совать нос не в свои дела?

— А ты?

— Он приверженец Ашу. Я… обязан защитить его.

— Хм... Или же ты хочешь защитить? Наверное, для тебя подобное в новинку.

Ашшур больше не тратил время на дискуссии. И торговцев, и их охрану он отбросил парой ленивых ударов. Когда Ашшур согнул рукой лезвие копья, словно оно было только что слеплено из глины, люди побежали. Страх шлейфом волочился за ними. Слепец затих — пусть видеть он не мог, но опасность ощущал не хуже любого раненого животного.

— Ты не убил их, — подметил Энки.

Караван быстро скрывался среди песков. Ашшур хмурился.

— Они боятся.

— Да неужели? — приподнял брови жрец. — Ты удивлён?

— Нет. Но раньше меня это не… — Он осёкся. — Пойдёшь со мной.

Ашшур дёрнул Энки за руку и перенёс по теневой тропе куда-то южнее. Тело Энки напряглось. Путешествие выдалось коротким — не более двух мгновений, — однако намерения первого из людей предугадать не получалось.

Они всё так же стояли среди золотых песков, но прямо перед ними вырисовывался чёрный круг. Он язвой выделялся на теле южных земель. Около трех шагов шириной — крохотная точка по сравнению с огромной территорией народа ашу’сиэр.

— Здесь, — сказал Ашшур. Выглядел он каким-то рассеянным, опьянённым, и причиной было вовсе не вчерашнее вино.

Энки непонимающе оглянулся. Что так сильно всполошило золотоволосого? Лучше бы знать источник, чтобы хотя бы попытаться проконтролировать внезапную вспышку.

У Ашшура были способности изначального — значит, он поглотил одного из них. Сей факт не являлся для Энки сюрпризом, но он не ожидал, что марионетка Ашу сумеет воспользоваться связью, через которую изначальные делились самым сокровенным.

Эмоции и мысли Ашшура обрушились лавиной.

«Баал, Баал», — грохотало в ушах золотоволосого в момент его создания.

Баал — первое имя, которое он услышал, и первое существо, о котором узнал. Ашшур забывал многое после того, как Ашу погружали его в сон, но о Баале помнил всегда. Он привык, что «Баал» всегда рядом, он стал незыблемой частью существования. «Баал» — цель. Достигни её и, возможно, дальше только пустота. Раньше она не пугала Ашшура.

Впервые он открыл глаза на Острове Зверя. Всё, что у него было, — вложенные создателями знания о враге. О Баале.

Ашу не явили себя. В одиночку Ашшур шагал по горячим камням с одной миссией — приготовиться уничтожить врага создателей.

Он пришёл на юг незадолго после своего создания. Искал, что оставили после себя изначальные, что оставил Баал. Ашу приказали всё уничтожить. Он исполнил повеление, ослушаться и в голову не приходило.

Дети Хаоса застали Ашшур врасплох. Его заманили во тьму, и первый из людей заплутал в ней. Едва нога коснулась чёрного песка, как солнце пропало. Тёмный круг растянулся, занимая всё видимое пространство. Ашшур не мог найти выход. Через его глаза Энки видел Айда-Ведо.

— У тебя большой потенциал, — говорила она, приняв свою женскую форму. — И мы его взрастим.

Она скармливала Ашшуру Хаос. Желала сделать его своим инструментом в борьбе с творцами, раз уж с Баалом ничего не вышло. Айда-Ведо прознала о планах Ашу создать Ашшура и решила воспитать первого из людей сама.

Однако Ашшур был переполнен светом создателей. Хаос сжигался в нём, как сухая ветка в ревущем пламени. Планы Айда-Ведо рушились.

Тогда в ловушке чёрного песка стали появляться и другие — люди, смертные разных народов. Айда-Ведо пыталась укреплять их тела, растить новых героев, что восстанут против создателей. Но люди хрупки. Хаос искажал их до неузнаваемости.

Ашшур не помнил, как выбрался. Этот момент полностью стёрся из памяти после того, как Ашу погрузили его в очередной сон. Вот он в клетке Айда-Ведо — а вот уже бредёт по пустыне, продолжая избавляться от следов изначальных.

Кусок потерянной жизни.

Ашшур оборвал связь. Потом наклонился, дотронулся до чёрного песка, пропустил его сквозь пальцы.

— Дети Хаоса похожи на болезнь, от которой невозможно излечиться, — проговорил он, наблюдая за сыплющимся песком. — Можно лишь уничтожать одного за другим.

— И многих уничтожил? — Вопрос и правда интересовал Энки. Убить детей Хаоса у него до конца не получалось. Даже сожранные возвращались в том или ином виде.

— Нет. Их время не пришло, а у Ашу другие заботы.

— Разумеется.

Надеялись ли творцы избавиться от детей Хаоса? Энки сомневался. Ашу знали, как обойтись с изначальными, которых сами создали, а Хаос… существовал по иным законам.

— Айда-Ведо приходила к тебе, Ашшур? После твоего пленения.

— Нет. Я ни разу её не видел.

Айда-Ведо… Как можно было понять её мотивы? Она предала изначальных из страха, но потом «помогла» Маару привести Энки в Саордал. Он обрел там силы и наделал множество разломов, приглашая в мир Хаос. Айда-Ведо сумела его использовать. И, думалось Энки, она ещё не закончила.

Смутная тревога накрывала его. Зародившись на кончиках пальцев, она захватывала всё тело. Что-то изменилось… Голоса изначальных в темнице ликовали. Они предвкушали освобождение.

Лоб Энки покрылся холодной испариной.

Сестра… Что натворила его сестра?..

Он должен найти Анат. Немедленно.

—-

Анат наблюдала за братом издали и не узнавала его. Где тот Баал, которого она помнила? Где отец изначальных? Всё, что она видела, — смертного с хлипким телом. Отвратительная слабость. Как легко на его теле появлялись раны — вот и сейчас руки и шею покрывали синяки. Проиграл сражение? Анат бы не удивилась. Энки — так он себя отныне называл — лишь тень её брата, облаченного в мантию триумфа.

Энки ещё и носился со смертным — Ашшуром. Анат он не нравился. Это… существо отличалось от прочих людей, которых успела повстречать изначальная. Нет, брат определённо запутался.

Пришла пора взять всё в свои руки. Она вернёт Баала к истине. Поможет обрести былое могущество, избавиться от вони тленности.

— Ты уверен, Адад? — спросила Анат рыжеволосого, семенящего за ней по пятам. Нелепое человеческое тело бывшего собрата её забавляло. Этот уродец в самом деле считал себя изначальным. Брат называл его Мааром, но, пока существо было ей нужно, Анат снисходила до того, чтобы именовать его Ададом.

Адад — настоящий изначальный — её раздражал. И всё же достоинства в Анат было больше, чем в этом рыжеволосом создании.

— Я узнал у Айда-Ведо, — горделиво выпятил грудь Адад. — Обвёл её вокруг пальца!

Выходило, что Алламус планировал сделать из колонны в башне проход в темницу изначальных, но не закончил работу. Ему не хватало кинжала Айда-Ведо — того самого, что однажды послужит Анат и Баалу. Им они прорезали ткань мира, припав к могуществу Хаоса. Горькая сила болью застыла в её теле, но изначальная никогда не жаловалась. И никогда не жалела, что пошла за братом.

— Я проверю, — решила она, рассматривая башню, высившуюся перед ней.

Убежище, созданное Алламусом, братом в человеческом обличии. Анат поморщилась. Уродство! Ни в какое сравнение не шло с прошлыми величественными монументами, возведёнными Баалом. Убогая пародия.

Внутри её ждало открытие поприятнее: колонна, от которой веяло силой изначальных.

Анат дрожала от нетерпения, подходя к ней. Адад вертелся под ногами, словно назойливая зверушка, и изначальная пинком отшвырнула его.

Долг призывал. Шепотки в голове не умолкали.

Анат дотронулась до колонны, прикрыла глаза. Голоса братьев и сестёр едва не снесли с ног. Она освободит их. И тех, что заперты в узилище. Осталось найти кинжал и вырвать его из рук Айда-Ведо.

— Победа близка. — Анат прижалась щекой к колонне. — Я приведу вас к ней вместо брата.

— Ты? Ха! Отец и мать научили меня не задирать нос раньше времени, а ты уже хвост распушила, Анат.

Анат застыла.

— Отец… и мать? — переспросила она, медленно поворачивая голову в сторону рыжеволосого.

— Я… имел в виду смертных, — нервно откликнулся Адад. — Вырастивших Маара. Они… вообще много чего говорили. З-забудь.

Адад попятился, и губы Анат растянулись в улыбке. Это существо знало, что виновато перед ней.

— Верность может принадлежать лишь одному, Адад.

— Я… я… не предам отца! И тебя не предам!

— У тебя есть шанс доказать. Приведи меня к ним.

Да, она даст шанс на искупление. Адад сможет заслужить своё место подле ног Анат.

— К моим… к тем людям? — рыжеволосого затрясло.

— Именно.

— З-зачем?

— Я приказала, Адад. Тебе мало этого?

Существо её послушалось. Адад показал изначальной путь среди теней, и они вышли к порогу домика в западных землях. Стояла ночь, тихо шелестели голые кроны деревьев, под ногами похрустывала тонкая ледяная корочка. На исходе зимы снег то таял, размывая улицы, то вновь падал с неба крупными хлопьями. Но до северных морозов западной зиме было далеко.

Тут и там Анат замечала нелепые образины, слепленные из снега.

— Где же живут твои отец и мать? — обманчиво мягко спросила изначальная. Шепотки в голове просили разрушений. Рвать плоть, как тряпки, давить черепа, как гнилые яблоки. Запах тухлятины вперемешку с приторной сладостью бил в нос с самого её пробуждения. Анат никак не могла от него отделаться. Да и не слишком старалась, по правде говоря. Запах звал на поля сражений — там ей самое место. В битве с Ашу. И мерзкими смертными тварями, что посмели посягнуть на земли изначальных.

— Их дом тут, — указал Адад, но с места не сдвинулся. Пришлось подтолкнуть.

— Иди первым, — кивнула Анат в сторону двери.

— Анат, ну зачем это? — заныл Адад, голова его конвульсивно дёргалась. Он медлил, словно спотыкался. — Ну что за смертные достойны твоего внимания?

— Уверена: твои мать и отец заслуживают моего особого внимания.

Не замечая того, Адад раздирал ногтями свое лицо. По пять алых царапин расцвели на его щеках. Он постучал в дверь дрожащим кулаком.

Открыли не сразу. Когда послышались шаги и скрипнула входная дверь, сердце Адада зашлось в бешеном ритме.

Перед Анат предстала смертная, подкошенная ужаснейшим из проклятий Ашу — возрастом. В руке она держала подсвечник, и огонёк свечи подсвечивал её глубокие морщины.

— Сынок? — женщина сонно щурилась и куталась в шаль. — Я и не ждала тебя сегодня. Да и отца ты опять не застал… Ох, что у тебя с лицом? Поранился? Заходи, мой дорогой, не мёрзни на пороге. Я согрею для тебя чаю. И что-нибудь покушать, опять ты отощал.

Она не увидела Анат, стоявшую в тени дерева, и первой вернулась в дом — судя по всему, готовить для своего «сына».

— Анат… — тон Адада был почти жалобным. Анат его голос доставил удовольствие. Она любила, когда её умоляли. Тогда низшие существа лучше всего понимали, где их должное место. — Пойдём отсюда, у нас много дел. Да! И отец! Отец нас ищет! Наверняка!

— Разве мы пришли не к твоему отцу? К твоей матери.

— Я оговорился.

— Ты разочаровал меня, — хищно улыбнулась Анат. — Но я милосердная и даю шанс всё исправить. Только представь, как наказал бы тебе отец за такое?.. Но мне достаточно смерти этой женщины. От твоих рук, само собой.

— Это… это… — Адад снял с глаз красную повязку. Думал, это как-то переубедит Анат. Глаза изначального на человеческом лице лишь испортили её настроение. Ну что за омерзительное создание! — — Я… я не могу, Анат! Ну зачем нам это, а?

— Это мой приказ.

— Ты не отец!

— Я — вторая после него. Но так было раньше. А сейчас я — первая. И я поведу наших братьев, наших сестёр. Не хочешь присоединиться, Адад? Человеческая жизнь на поводке у создателей тебя очаровала.

— Нет!

— Сколько в тебе осталось от изначального, Адад? — насмешливо продолжала Анат. — И сколько от смертного?

В конце коридора, там, где начиналась кухня, вовсю хлопотала Яфит — мать Маара. Мать Адада. Женщина, напевая под нос, ставила на стол чашки, за ними — чайник с ароматным чаем. Запах персиков и клубники донёсся до носа изначальной.

Адад сглотнул. Царапин на его щеках стало больше.

— Анат, я не… Это же пустая трата… — он закончил фразу так тихо и невнятно, что изначальная не расслышала.

— Ты человек, — голос Анат сочился отвращением. — И тебе нет места среди нас.

— Нет! — беспомощно вскрикнул рыжеволосый.

— Докажи мне! Убей её! Нет ничего проще!

Адад походил на загнанного зверя. Или завершающий удар нанесут ему, или же он выйдет из роли жертвы — а таковой изначальная его и видела.

Адад двинулся в сторону кухни. Разбились чашки, чай расплескался по полу. Тело смертной женщины обмякло, и Адад с нежностью уложил покойную на ковёр.

Он убил женщину безболезненно — это Анат не устроило. Но зато боль самого Адада возместила упущенное веселье. Адада омывали горе и мучительное сожаление. И вина — он поступил так с матерью раз и поступил бы снова, будь на то необходимость. Но все эти угрызения из-за одной оборванной смертной жизни? Изначальных не должны заботить вторые дети Ашу. Адада, как бы он ни отрицал, смертные прикормили.

И это существо считало себя изначальным?..

— Если ты заплачешь, я отправлю тебе следом за ней, — пообещала Анат, чуть надавливая когтями на его израненную щёку. — Смейся, Адад. Смейся. Это не просьба. А потом отправимся в погоню за Айда-Ведо.

Адад засмеялся.

Глава 17. Раскол

Кровавый след тянулся за Анат. Она расширяла разломы — все, что попадались на пути, — впуская в мир души изначальных. Но долго их пребывание в Аккоро не длилось. Изначальные вселялись в смертные тела, а когда те быстро умирали, отправлялись обратно в узилище, беспощадно затягивающее своих пленников.

Очередная догорающая деревня ближе к берегу Разделяющего пролива вырвала из груди Энки усталый вздох. Анат его опережала.

Землю устилали мёртвые тела — жертвы одержимых и сами изначальные, чьи смертные оболочки не выдержали. Анат получала один и тот же результат, но призывала собратьев снова и снова. На что надеялась? Или не думала вовсе?

Энки перешагнул через тлевшую балку развалившегося дома. Трое людей, не успевших спастись, с уродливыми ранами на спинах лежали перед ним. Они всё ещё сжимали в руках корзины с гобеленами.

— Хрупкие, как скорлупа, — отметил Ашшур, присаживаясь рядом с мёртвыми. — Вот они тут, а вот уже их нет. И ты скажешь, что в их жизни был смысл?

— Родились, жили, оставили свой след и умерли. Ашшур, у тебя нет ничего из этого. Если чья жизнь и имела смысл, то их. А что останется за тобой? Что останется у тебя, когда Ашу вновь погрузят тебя в сон? — Энки вытащил из ослабевших рук мертвеца корзину, развернул один из гобеленов. На плотной ткани было вышито масштабное полотно. — Мастерская работа. Такие гобелены создают всю жизнь, отражая на них важные события. Видишь? Это история семьи.

Энки провёл кончиками пальцев по шёлковым нитям. Сцена встречи с друзьями, свадьбы, потери… Гобелен не был завершён.

— Спасите! Помогите!

Энки вскинул голову, отвлекаясь от созерцания полотна. Глухой вопль исходил из-под завала — выживший застрял в подвале, погребённый под обвалившейся крышей.

— Все с ума посходили! Это… это безумие какое-то! Сколько… Как только… Голова болит, не соображаю нормально! Вы меня вытащите?

Энки сел на землю, видящий глаз уставился на разлом посреди деревни. Он закрыл три до этого, и его шатало от кровопотери. Ещё один разлом Энки не потянет, а выживший… Выживший пока не осознавал, что скоро присоединится к телам на земле.

— Эй, вы… вы там? — говоривший прильнул к единственному окошку, через которое видел свет. — Отец! Отец, ты здесь!

Энки прикрыл глаза. Ждал, когда крики затихнут. Как же он устал!

— Я должен найти Анат, — сказал Энки.

— А я — убить её, — ответил Ашшур.

Он удержит золотоволосого — так про себя подумал Энки. Не даст причинить вред сестре. И тогда… тогда что? Ему не остановить Анат. Сам он её убить не сможет — остаётся отдать в руки Ашшура.

— Но сначала… — Ашшур повернулся к жрецу. — Я покончу с тобой. Пришло время...

Энки не пошевелился. Если первый из людей всерьёз задумал свершить волю Ашу, в своём нынешнем состоянии он сопротивляться не сможет. По крайней мере, не физически.

Ладонь Ашшура на плече была предвестником гибели. Он выпьет остаток жизненных сил до капли.

— Давай, Ашшур, — подначивал Энки. — Исполни то, для чего творцы тебя создали. Да, я умру. Но разве для тебя это тоже не будет смертью? Надеюсь, умирать ты не боишься? У тебя же впервые за долгое жалкое существование есть что терять.

Рука Ашшура дрогнула. От удара Энки отлетел в сторону, но жизненную силу первый из людей не тронул. Выживший одержимый затих под обломками.

— Я понаблюдаю за тобой, — бросил Ашшур. Он сжимал и разжимал кулаки, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. Энки мог только гадать, что злило Ашшура больше всего. Собственная неспособность уничтожить врага? Разорённая деревня? Или Ашу, которые, как оказалось, многого его лишали?

— Люди слабы, — поморщился Ашшур.

— Да, — согласился Энки.

— Отвратительны.

— Не без этого. Но есть что-то ещё, правда? Первый из людей, но всё же человек.

— У тебя воистину дерзкий язык, — сказал Ашшур спокойнее, дыхание его выровнялось.

Энки поднялся, отряхнул одежду от налипшего пепла.

— Я иду за Анат. Куда хочешь отправиться ты — остаётся за тобой. В конце концов, я не Ашу, чтобы держать тебя на поводке.

Энки лукавил, и, вполне вероятно, Ашшур это понимал.

На теневую тропу они ступили вместе. Энки рассчитывал добраться до сестры и на этот раз остановить её. Он шёл по теням, потеряв осторожность. Несколько раз ему повезло, и он расслабился. Зря.

Ашу в полудрёме прожгли Энки взглядом. Их жгучая ненависть поднялась волной и всколыхнула ашури. Создателям даже приказывать не пришлось — мерзкие твари сами напали на своего давнего врага. Поднялся гам. Ашури всевозможных форм рванулись к Энки. Отдать Приказ, который ослабил бы его тело ещё больше, он не решился. Энки соскользнул с тропы, выбираясь в материальный мир, но оторваться от преследования не вышло. Ашури шипели, рычали, показывали клыки. Они боялись, но ненависть, исходящая от создателей, подстёгивала их. Наконец злоба создателей пересилила страх. Ашури накинулись на Энки, и он приготовился прибегнуть к последнему средству — Приказу, но…

Ашшур уничтожил ашури. Под давлением его силы они сжались и разлетелись в клочья. Перед самым носом Энки сомкнулась острозубая пасть, а потом осыпалась кучкой пыли.

Твари погибли, а первый из людей озадаченно смотрел на свои ладони, будто не верил, что натворил. Придя к каким-то выводам, Ашшур заговорил:

— Как ты их уничтожил, Энки?

Энки поперхнулся. Что ж, он может подыграть.

— Силой праведного гнева, — ответил жрец. Всё тело ломило, а ведь спящие Ашу только мельком обратили на него внимание. Выдержит ли его смертное тело их пристальный взгляд?

Об этом он позаботится позже. Сначала — Анат и её выкрутасы.

Сестру нужно остановить.

Она убила Сурию. Чем больше Энки старался об этом не думать, тем сложнее было спокойно засыпать по ночам.

Он злился на себя.

Он злился на Анат.

Если бы только он смог остановить сестру, не дать нанести смертельный удар… У Сурии была впереди вся жизнь. Свободная. Полная. Как и многие, северянка лишилась её потому, что повстречала на своём пути Энки. Нинлиль пострадала бы, реши она остаться подле него. К счастью, у девочки хватило мозгов держаться подальше.

Энки не тешил себя иллюзиями. Он не был спасителем. Как не был им и Ашшур.

Анат. Сестра. И убийца сестры.

Её нужно…

— Я вижу её, — сказал Ашшур. — Создатели явили мне образ твоей изначальной.

— Идём.

— Ашури заметят тебя.

— И я вновь развею их своей силой праведного гнева, правда, Ашшур?

«Праведная сила» не подвела. Они переместились на восток и оказались по другую сторону пролива. Зима заканчивалась, и дожди перестали лить днём и ночью. Земля просохла, прохлада сковала тонкой коркой льда редкие лужи.

На горизонте поднимался чёрный столб дыма.

Энки стиснул зубы. Он опять опоздал.

Анат… какой он увидел её впервые?

Их первая встреча…

Изначальный Баал успел изучить окружающий мир прежде, чем Ашу создали существо, подобное ему. Вторую из его рода. Баал принял её почти как равную — настолько был рад, что его одиночество закончилось. Он дал ей имя, показал ей Аккоро. И чуть позже назвал сестрой. Только Анат могла слышать его сомнения. И она, в свою очередь, в нём никогда не сомневалась.

То время минуло.

Сейчас перед Энки разворачивалась бойня. Достаточно крупная деревня на востоке погрузилась в неразбериху. Одержимые люди нападали друг на друга, на вчерашних соседей, на родственников. Захвачены были пока не все — Анат не сумела открыть разлом достаточно широко.

— Мамочка! Папа! Перестаньте! — хныкал ребёнок, мчась от родителей, гнавшихся за ним с двумя заточенными серпами в руках.

— Постой, малыш, мы просто хотим обнять тебя!

— Сестрёнке вы так же говорили! А она… вы ей отсекли… Как колосья…

Энки поставил подножку, и одержимые, увлечённые погоней за ребёнком, попались на нехитрый трюк. Мужчина споткнулся, женщина налетела на него, и оба очутились на земле. Злобная ругань вперемешку с узнаванием, а следом — угасание. Одержимые перестали двигаться.

Анат стояла посреди суматохи, будто горделивая властительница, пусть и облачённая в полуистлевшие обноски, — сестра то ли не нашла достойной замены, то ли решила не снимать лохмотья в память о славном прошлом.

— Анат! Прекрати! Немедленно!

Она его не услышала.

Энки подошёл ближе. Как докричаться до сестры?

Ашшур не был отягощён подобным вопросом: он налетел на изначальную, легко сбивая её с ног. Анат покатилась по земле, однако во время кувырков взяла тело под контроль и в прыжке встала на ноги. Она тут же заняла боевую стойку и ринулась в атаку. Сосредоточенные глаза ловили любое движение первого из людей. Природа обоих — битва, сражения. Они не сомневались, нанося потенциально смертельные удары.

Ашшур не собирался долго играть с Анат. Он потянулся к источнику её жизни, собираясь выжать досуха. Но изначальные были не такой лёгкой добычей, как люди, тем более — вторая из созданных.

Анат с воем отпрянула, вырываясь из цепких клешней силы Ашшура. Глаза изначальной расширились, она оскалилась и в один прыжок преодолела расстояние, разделяющее её с Энки.

— Ты! — обвиняюще прошипела ему в лицо. — Ты знал, что он за существо! От него разит светом Ашу. О, создатели изрядно его наградили. Это их верный пёс, да? И ты не сказал, брат?! Как ты пал! Обезумел! Нет-нет-нет, ты просишь о спасении. Теперь я одна спасу всех нас! Ты дал мне миссию, брат, и я её завершу!

Ответить ему Анат не дала. Она запустила в Энки когти — не в плоть, а в душу, использовав связь изначальных. Без церемоний вырвала из него Приказ, выбивая воздух из лёгких, оставляя беспомощным.

Энки упал на спину, лихорадочно вспоминая, как дышать. Внутри ощущалась пустота. Потух огонь Приказа создателей. Он успел выжечь Энки, но больше… больше не жалил ядом.

Анат использовала Приказ незамедлительно — натравила ашури на первого из людей, а сама ушла по теням, не обернувшись в сторону брата.

Ашшур не убил её. Облегчение и разочарование заполнили Энки в причудливой смеси эмоций.

Будто издали, Энки наблюдал, как Ашшур расправляется с противниками, исполняющими волю изначальной.

— Нужно было убить её раньше, — Ашшур добил последнего ашури — птицу с шестью крыльями.

Лёжа в пыли и смотря на пылающие крыши ближайших домов, Энки осознал ещё одну вещь. Анат забрала не только силу Приказа. Корень могущества Голоса она тоже прихватила и стала обладательницей двух украденных у создателей даров. Если Ашу поймают Анат, то вернут утраченное одним махом.

— Помоги мне встать, — жрец протянул Ашшуру дрожащую руку. Первый из людей помог. Энки вцепился в него, как в клюку, иначе бы тут же повалился обратно. — Пойдём к разлому.

Он должен закрыть его. Смысл был — оставались люди, не тронутые одержимостью. Энки пролил свою кровь, захлопывая дверь перед рвущимися на волю изначальными. В видящем глазу помутнело. Должно быть, Ашшур помог ему дойти и присесть на оставленную кем-то вязанку дров.

— У тебя проблемы с головой, — тоном знатока заключил первый из людей.

Энки сидел ни жив ни мёртв. Впереди, сбоку — повсюду маячили тени. Он встряхнул головой, стараясь прояснить зрение. Нет, не тени — люди. Выжившие осторожно выглядывали из укрытий, кто-то порывался бежать тушить дом, другие с подозрением смотрели на стоявших рядом. Ожидали, что и они в любую секунду набросятся. И в чём их винить? Только-только на их глазах родители не щадили детей, родня шла против собственной крови, а сосед нападал на соседа. Им нужно время, чтобы успокоиться.

Потихоньку люди заговорили. Тревога, боль, непонимание, гнев — все оттенки траура прорвались наружу. Анат называли проклятой, меняющей естественный порядок вещей.

— Что же творится-то? — сетовали жители деревеньки. — Что делать-то?

— А если вернётся? И снова головы задурит?

— Этот человек спас вас, — указал Энки на Ашшура. — Он прогнал Проклятую. Она больше не вернётся.

Энки не был в этом уверен, но главное — заверить людей, а не убеждать себя.

Люди присмотрелись к Ашшуру.

— Ведь точно! Я видел, как он Проклятую швырял!

— А где его ал’сора?.. Он что, из наёмников?..

— Совсем кретином стал?! Наёмник! Да кому в хрен упёрлось, наёмник он или нет?! Ты видел, что на нас напало? Чудовище, раздери его!

— Верно! Какая разница! Он-то отродье прогнал! Да я первым его братом признаю!

— А Проклятая, что ль, и не человеком была? Что ж она такое?!

— Да поди разбери его! Чудовище!

— Но её можно побить! Вот он нас спас!

Жители деревни обступили Ашшура. Первый из людей напрягся, не привыкший, чтобы смертные по своей воле так близко к нему подходили.

— Ты… спас нас… Наших детей! Спасибо!

— Спасибо!

— Да проживёшь ты долгую и счастливую жизнь!

— Как зовут нашего покровителя?

— Ашшур, — ответил Энки. — Его зовут Ашшур.

Люди кинулись наперебой выражать свою признательность: кто-то обнимал Ашшура, у кого-то на глазах выступали слёзы облегчения. Искренняя благодарность переросла в принятие. Ашшуру предлагали и еду, и кров (отдохнуть в доме предлагали те, у кого жилище осталось).

Первый из людей наблюдал за толпой в замешательстве. Он никого не отталкивал, позволял прикасаться к своим рукам.

— Тебя к нам послали Ашу? — спросил староста деревни. Он отвесил спасителю не меньше десяти поклонов и отогнал тех, кто попытался его остановить от выражения благодарности.

Чуть помедлив, Ашшур ответил:

— Нет.

Толпу это не смутило. Люди восхваляли Ашшура. Первый из людей дрогнул под их напором. Он смотрел им в глаза и, возможно, впервые по-настоящему увидел тех, кого считал ничтожными смертными.

Энки усмехнулся. Разве существовал хоть один человек, готовый отвернуться от любви, когда тебе добровольно её преподносят?

- - - - - -

Эрис предупреждала её с самого начала. В своей манере «любящей сестры» — на грани ненависти и всецелого понимания. Но Вардия предпочитала оставаться глухой к её словам.

Она помнила каждый приезд сестры в Шпиль Наблюдателя. Да и как не запомнить? Посещения Эрис редко когда не заканчивались скандалами. Она смотрела на Вардию и всякий раз примеряла роль Хранительницы на себя. Это её ужасало. Эрис повезло родиться младшей сестрой, и мрачная участь миновала её.

На время острый язык Эрис притупился. Тогда ей было около девятнадцати лет. Поняв, что Вардия не собирается вскорости помереть, взвалив незавидные обязанности на младшую сестру, Эрис позволила себе расслабиться. Их разговоры с Вардией были почти… нормальными.

Когда у Эрис появились дети, всё осложнилось. Свои опасения она переложила на них. С тех пор визиты сестры стали регулярнее и… громче.

Ашу свидетели, Вардия пыталась. Летом она пригласила Эрис полюбоваться прудами возле Шпиля и покататься на лодке. Мысленно Вардия надеялась, что никто никого не утопит. А если дела пойдут скверно… что ж, она знала, как уложить Эрис на обе лопатки.

Сестра согласилась приехать. То лето выдалось промозглым и пасмурным. Эрис куталась в плащ и недовольно отзывалась то о прислуге, то о сорте чая.

Когда обе сели в лодку, темы для разговоров иссякли.

— И кто будет грести? — нахмурилась Эрис. Она надела на прогулку платье из тёмно-зелёного бархата, на высокий воротник закрепила брошь из изумруда. От Эрис пахло её любимыми цитрусовыми духами.

— Ты. — Вардия перекинула сестре вёсла.

— Это ещё почему?!

— У тебя руки как у портового грузчика. Справишься.

— Ну ты и гадюка… — Эрис взялась за вёсла. На запястьях звякнули браслеты — подарок супруга, который, по мнению Вардии, не имел никакого вкуса.

— Что тебе нужно? — Вардия не обманулась её уступчивостью. — Выкладывай, Эрис.

— Это надо скорее тебе, — процедила Эрис. Грести она умела и без проблем вывела лодку на середину прудика.

Они остановились в окружении кувшинок, в зарослях копошились утки. Настоящая идиллия, но Вардия знала, что долго она не продлится. Кто-то откроет рот, и всё полетит паршивому псу под хвост.

— Ты помнишь, как первый раз приехала в Шпиль? — Вардия сама не поняла, зачем спросила.

— Да.

—Ты была не такой… как я себе представляла.

— Ну уж прости! — фыркнула Эрис, воспринимая фразу как оскорбление.

Вардия оскорбить не стремилась.

В детстве они с сестрой не виделись. Естественно, Вардия представляла, что было бы, живи Эрис вместе с ней. В какие бы приключения они могли ввязаться. Как досаждали бы взбешённым наставникам и вместе переносили наказания, превращая всё в шутки. Хихикали бы за спинами учителей, обсуждая их кислые физиономии.

Но Вардия никогда не предполагала, что сестре она может просто… не понравиться.

Эрис полезла в сумку, прихваченную с собой, и достала флягу. Открутила крышку под зорким взглядом старшей сестры.

— Если ты скажешь, что сейчас не время вина, я клянусь, Вардия, мы подерёмся.

— Для вина время найдётся всегда.

Разумеется, всё было не так просто. Эрис сделала несколько глотков и протянула ей флягу, но Вардия отрицательно покачала головой. Для вина действительно было своё время, и она не могла им пренебречь. Но стоило сделать попытку выглядеть хотя бы немного такой, какой её ожидала видеть Эрис. — Ты чаще выбираешься из Шпиля, — зашла издалека младшая из сестёр.

— И что?

— И встречаешься с властительницей Хионой! — неодобрительно сдвинула брови Эрис.

— Не понимаю твоего недовольства.

— Властительница Хиона расспрашивала о тебе и меня. Похоже, её впечатлили некоторые твои… способности.

— И?

— И она не прочь тебя использовать.

— Все друг друга используют, Эрис.

— Ты такая упрямая, Вардия! — Раздражённая Эрис закупорила флягу и кинула её на дно лодки. — У Хионы много врагов. В том числе среди Совета Мудрых. Она лезет куда не просят. Хочешь, чтобы её враги стали и твоими тоже?

— Ты преувеличиваешь.

— Знаешь, что говорят о ней? Борьба за власть прожарила Хионе мозги. У неё были собаки, пара гончих, так вот однажды Хионе показалось, что их отправил к ней кузен. Что натренировал их перегрызть ей глотку, пока она будет спать. И что ты думаешь? Она отрубила собакам головы! Сама! И, позволь сказать, с одного удара сделать это не получилось. Потребовалось… несколько попыток. — Эрис сглотнула, сдерживая тошноту. — А потом Хиона отправила собачьи головы кузену. Он понятия не имел почему. Вообще о её собаках не знал!

— К чему ты клонишь? Что я закончу, как собаки Хионы? — глухо спросила Вардия.

— Как собаки. Или как её лошадь. Может, хоть о ней ты слышала? Отец Хионы подарил ей прекрасную скаковую лошадь, когда идиотке было тринадцать. И вот после какой-то ссоры с родителем Хиона велела кобылу освежевать и пожарить. Лошадью она пообедала. А ведь животное Хионе нравилось! Два года н ней каталась! Вардия, Хиона ненормальная! С головой не дружит!

— Этими же словами ты бросалась и в мою сторону. При нашей первой встрече после долгой разлуки.

— Ну, знаешь ли! Есть разница! Ты на ужин ешь одну мерзкую кашу, а она с младых ногтей под нож пускает домашних любимцев.

Мерзкая каша… «Забудь о гордыне, Вардия, — говорили наставники. — Для наделённых твоими способностями нет места “я”. Есть только “они” и “служения”. Будь сдержанна. Воспитывай себя в строгости!» Ей предлагали на ужин разные яства, раскладывали на столе перед самым носом и били палкой всякий раз, когда она выбирала на ужин что угодно, кроме каши.

— А что уж она сейчас вытворяет!.. — Эрис возмущённо стукнула кулаком по борту. — Ты не удивлена?

— Я не удивлена, что ты всё ещё любишь оскорблять других, пока они не слышат.

— Да ты!.. Неблагодарная!

Стоило Эрис завестись, как оскорбления текли из неё рекой. Эффективнее всего остановить её — перейти к действию, иначе она весь вечер будет плеваться ядом.

— У тебя не только руки как у грузчика, но и язык грязный, как у портовой потаскухи! — сказала Вардия, и завязалась драка.

В ход шли и пинки, и щипки, не обошлось и без выдранных волос. Угомонились они, когда лодка чуть не перевернулась. Взлохмаченные, с порванными платьями и уверенные в собственной правоте, они удерживались от того, чтобы не огреть друг друга вёслами.

— Зря я приехала! — запыхавшись пробормотала Эрис. — Поплыли назад. Вон, дождь скоро пойдёт. Если простынешь, опять пару месяцев будешь кашлять.

Картинка сна застыла. Эрис замерла с поднятой ладонью, в которую поймала первую каплю дождя.

— Ты пыталась предупредить меня, — пробормотала Вардия. Она помнила, как в драке сорвала один из браслетов Эрис и швырнула в воду. Безвкусный подарок супруга, который погибнет через год. Эрис любила мужа. По-своему. Возможно, и старшая сестра не была ей безразлична.

Вардия проснулась, не понимая, где находится. Паника скрутила её. Как она вчера заснула неизвестно где?! Сердце загремело в ушах. Бежать! Сейчас же! Бежать! Но это же… её зеркало, её кровать… её дом.

Знакомые очертания комнаты успокоили.

Шпиль Наблюдателя… Разумеется. Они зашли сюда по пути, остановились передохнуть перед тем, как идти в Саордал. Три дня покоя.

Вардия откинулась на подушку. Они прибыли в Шпиль вчера, и она не без приятного удивления увидела женщину-мудрую, повстречавшуюся им возле перевала. Женщину звали Нади, и происходила она из рода учёных. Увы, поколение назад её семья попала в немилость и не смогла найти новых покровителей. А потому научные труды Нади не вышли в свет, не обсуждались на собраниях и не переписывались в хранилищах знаний.

Как и обещала Вардия, в Шпиле Нади и её дети (на самом деле у неё был только сын, а остальные три девочки приходились племянницами) будут в безопасности. Вардия выделила им несколько комнат и предоставила Нади кабинет для работы. Ничего особенного — тихое местечко со столом, камином и немного пахнущее травами, которые раньше там сушили. Нади от восторга дар речи потеряла. А обретя его, клятвенно пообещала, что все свои работы передаст Вардии.

Шархи, слава Ашу, почти не высовывался, а Нергал пропадал в архивах Шпиля. Старинные писания занимали всё время вершителя. Вардия предлагала ему и прогуляться, и осмотреть Шпиль целиком, но получала отказ.

— Я могу найти для вас нужный свиток, — говорила Вардия, смотря, как вершитель поднимается по лесенке, чтобы достать до бумаг, хранящихся на высокой полке.

— Я справлюсь, мудрая.

— А чай? Вам принести чай?

Она даже закроет глаза на то, что время неподходящее для чаепития. Ей будет немного больно, но какая разница?..

— Нет необходимости, мудрая.

— А плащ потеплее? Сейчас в Шпиле прохладно.

— Нет.

— Тогда…

— Не нужно ходить за мной и пытаться угадать каждое желание, мудрая. Займись тем, что тебе интересно.

— Я… поняла.

Вардия больше его не беспокоила — не хотела злить. И, проснувшись этим утром, была твёрдо настроена не лезть в дела вершителя. Он сказал заняться тем, что ей интересно, и Вардия сделает это. Наверняка Нергалу польстит, что она последовала его совету.

Вардия встала с постели, оделась, заплела волосы. Как приятно было позавтракать в положенный час, за нормальным столом! Поев, Вардия отправилась к Нади. Проведёт парочку дней с ней и покажет Нергалу, что нашла себе занятие.

Нади обнаружилась в кабинете. Она вновь чертила схемы, что-то замеряла и записывала новые замечания.

— Ты целый день здесь пропадаешь, — заметила Вардия. Весь пол усыпали листы пергамента с заметками.

— Это мой шанс. Я его не упущу. — Нади не подняла голову от работы.

Представительница другого народа вызывала в Вардии смутное раздражение, но Хранительница ключей забивала его в самый дальний пыльный угол сознания. Нади минуло пятьдесят, но за работой она молодела, и Вардия не дала бы ей больше сорока. Чистая одежда, крыша над головой и еда творили чудеса — вчерашняя забитая, сломанная женщина в энтузиазме лавировала между стопками книг и добавляла детали к схемам.

— Скоро я смогу сделать первую модель. — Нади закусила кончик пера. — Неидеальную, но рабочую. Да, я уверена!

— Что это будет? — Вардия всмотрелась в схему. — Похоже на…крылья?

— Именно!

Вардия скептически выгнула бровь.

— Они для человека?

— Да! Нужно надеть эту конструкцию. Вот это для рук, а сюда пристёгиваются ноги. Не полноценный полёт, конечно, но можно парить.

Вардия внимательно изучила чертеж и заключила:

— Невозможно.

— Присядь, я объясню.

Объяснять Нади любила. Глаза её горели, когда она говорила о любимом детище, на любой вопрос находился ответ.

— Я сама его испытаю, — уверила Нади. — Высота у твоей башни как раз подходящая.

— Умоляю, только не сигай с самого верха, иначе костей не соберёшь.

— Всё сработает, Вардия! Обещаю!

Нади верила в успех, и её вера была заразительна. Время летело с сумасшедшей скоростью: казалось, солнце недавно встало, а уже садилось за горизонт.

Вардия пришла к Нади, чтобы Нергал увидел, как она уважает его советы и мнение, чтобы угодить, но разработка мудрой востока воистину впечатляла. Невозможно было не думать, что изобретение Нади — шаг к чему-то большему.

Идея захватила Вардию, так что она ненадолго выкинула из головы мысли о скором отбытии в Саордал. Она действительно хотела довести задуманное Нади до конца и увидеть первый полёт. И обязательно позвать слуг, чтобы растянули под окнами башни простыни, — мало ли, вдруг Нади всё же полетит камнем вниз. Но даже небольшой, недолгий полёт станет успехом.

— Ты сегодня воодушевлена, мудрая.

Вардия подпрыгнула от неожиданности, не заметив, как к ней подошёл Нергал.

— Всё для отправления готово? — спросил вершитель.

— Всё?..

— Провизия. Лошади.

Кровь прилила к щекам Вардии. Она забыла. Совершенно позабыла, что вершитель просил заранее позаботиться обо всём, что им понадобится. И какой же она выглядела в его глазах?..

— Я сейчас же отдам распоряжения, вершитель. Ни о чём не беспокойтесь, мы не задержимся в Шпиле.

— Что же захватило твоё внимание, мудрая?

— Нечто потрясающее!

Она хотела поделиться разработками Нади с Нергалом, разделить с ним восторг и предвкушение. Уж если кто и понял бы масштабность замыслов, то этот вершитель.

— Вершитель Нергал, пойдёмте, сами посмотрите и поговорите с Нади. Наверняка у вас будут вопросы. Я её просто ими засыпала!

Нади вершителя побаивалась. Она горбилась, будто мечтала стать незаметнее, и сдерживала эмоции, рассказывая о своей задумке.

Нергал выслушал её, осмотрел схемы.

— У тебя занятное мышление, — сказал он мудрой востока.

— Мы считаем, что у Нади всё получится, — ободряюще улыбнулась женщине Вардия.

— Да и я в этом почти не сомневаюсь, — кивнул Нергал.

— Я знала, что вы поймёте, вершитель Нергал. — Вардия помогла Нади сложить схемы в аккуратную стопочку. Как выяснилось чуть позже, вершитель изучил «крылья» Нади в мельчайших подробностях.

Следующим вечером в Шпиль приехали незваные гости. Запыхавшаяся служанка прибежала к Вардии с новостями: к порогу пожаловал Советник Эрси вместе с отрядом воинов.

Старый Эрси выполз из родного города? Сарун стоял близко к Шпилю, но Советник, который им заведовал, никогда не удостаивал Вардию личными визитами. Если хотел видеть — вызывал к себе.

Вардия вышла гостю навстречу, нацепив дежурную улыбку.

— Советник, какая честь встречать вас в Шпиле Наблюдателя!

Тот на ответную любезность поскупился.

— Да-да. — Эрси шумно высморкался и кинул грязный платок на пол. — Где эта восточная девка?

— Восточная девка?.. Советник, вы, вероятно, перепутали мой дом со своим любимым заведением — борделем.

— Едва ли. Редко в каком борделе так же угрюмо, как в твоей берлоге. Достаточно. Где мудрая востока?

— Она моя гостья.

— Не гостья, — поправил Эрси. — Преступница. Тебе ли не знать правил, Вардия? Хватит играть со мной!

Вардии пришлось проводить Советника и воинов к кабинету Нади. Брыкающуюся мудрую востока выволокли из Шпиля и погрузили в экипаж. Все её наработки забрал Эрси. Ни клочка схемы не оставил.

Нергал наблюдал за отбытием экипажа с непроницаемым лицом.

— Вы сообщили Совету. — Вардия не хотела, чтобы прозвучало обвиняюще, но так оно и прозвучало.

— Я поступил как должно, мудрая. Совет Старейшин призван защищать исконность мира, созданного Ашу. Призван нами, вершителями.

Точно… Она не подумала о нём как о вершителе, показывая разработку. Только как о Нергале — мужчине, от которого пахло домом.

— Вы правы, вершитель, — согласилась Вардия, дабы избежать с ним ссоры. Но согласна не была. Как и Нергал не был всегда прав. Её согласие отдавало горечью. То, за что выступал вершитель, шло вразрез с представлениями Вардии о мире. Хотела ли она навечно замереть рядом с ним, а не идти вперёд? Не лететь на крыльях, которые могла создать Нади?

— Не отвлекайся на пустяки, мудрая. Саордал ждёт. Осталось совсем немного.

Вардия сжала ключ, висевший на цепочке. До подземного города пара дней пути, но дорога её внезапно перестала быть такой уж ясной.

Глава 18. Приближение Хаоса

Айда-Ведо отыскала подходящий инструмент не сразу. Увы, с Хионой ничего не вышло. Человеческая женщина действовала поспешно, грубо: убила хозяйку кинжала, и тот перешёл к её сыну. Ещё один шанс уговорить вернуть важную вещицу. Ребёнок должен сделать это добровольно, и никто из детей Хаоса не имел права даже просить отдать кинжал. А вот другой человек — мог.

Найти претендента оказалось не так просто. На сделку шли не все, а кто соглашался, быстро… терял годность.

Скудоумные называли детей Хаоса злом. Изначальные и люди считали их своими врагами. Айда-Ведо на них не злилась. И врагов у неё тоже не было, зато была цель — уничтожить материю, привести мир в объятия Хаоса, вернуть его туда, откуда он произошёл.

Айда-Ведо не хотела сражений. Она желала пустоты — истинного блаженства.

Стенания на теневой тропе привели к цели.

Смертный, закинутый туда, не мог самостоятельно выбраться обратно в материальный мир. Он скитался во тьме, а дети Хаоса дразнили его, испытывали. Как скоро бы он потерял всё человеческое, отпустил бы оболочку и слился с ними воедино? Занимательная идея. Но Айда-Ведо он требовался для другой задачи.

— Нет, я вас не слушаю, не слушаю! — Мужчина закрывал уши руками и покачивался из стороны в сторону. — Не показывайте мне. Не показывайте мне это!

Человек, мужчина по имени Агимон, успел припасть к Хаосу. Айда-Ведо знала его помыслы, знала, как направить его. Мудрый, считавший своим долгом закрывать разломы, проливая жреческую кровь.

Айда-Ведо приняла самую безобидную форму — смертной женщины. Она увидела этот облик очень-очень давно и не в Аккоро. Что же то был за мир? Названия стирались из памяти.

— Здравствуй, Агимон.

Человек вздрогнул, сжался в комочек, обняв себя руками. Тело его шаталось. Ему не на что было опереться в колышущемся море теней.

— Агимон, — повторила Айда-Ведо. — Посмотри на меня.

Он глянул краем глаза.

— Ты… ты не одна из них? Ты человек?

— Хочешь выбраться отсюда? Хочешь вернуться домой?

— Ты… ты обманешь меня. Они тоже обещают, а потом… смеются. Когда же они остановятся? Я… я не могу даже закончить всё это… Не получается! Не выходит!

— Я знаю дорогу назад. Дорогу домой.

— И ты… меня проводишь? — Отчаянная надежда пересилила недоверие. — Я… сделаю всё, что скажешь.

— Значит, окажешь ответную услугу своей добродетельнице?

— Да! Да, что угодно!

— Мне нужна сущая малость. Просто пойдёшь к одному шестилетнему мальчику и попросишь вернуть мой кинжал. Поменяешь его на игрушку или на что тот захочет.

— У м-мальчика? Да, конечно! Договорились!

У человека в голове не укладывалось, почему за спасение его просят о таком пустяке. На осунувшемся лице отражалось замешательство, но озвучивать свои мысли Агимон не стал. Он брал то, что предлагали, без лишних препираний.

— Пойдём, Агимон, я верну тебя в смертный мир. — Айда-Ведо протянула руку, и мужчина вцепился в неё. Наверное, будь она человеком, его хватка сломала бы ей пару костей.

Айда-Ведо вывела человека с теневой тропы — ей это ничего не стоило. Тьма рассеялась, ноги Агимона коснулись тверди, и он припал к ней, как сын, истосковавшийся по матери. Мужчина рыдал, целовал землю и благодарил Ашу за спасение. Как будто они хоть чем-то помогли! Однако Айда-Ведо было всё равно. Агимон мог благодарить хоть навозных червей, главное, чтобы исполнил обещанное.

Айда-Ведо подождала, пока он достаточно успокоился и заговорил:

— Мы… мы на западных землях. — Агимон утёр рукавом слёзы. — Родные края.

Они вышли из теней в предместье маленького городка. Неподалёку расположилось непримечательный дом, где жил сын Эрис. Айда-Ведо наблюдала за мальчиком. Непоседливый, шумный ребёнок, ищущий приключения. Он лазал по садовым деревьям, пытался поймать птиц и мастерил убежище из веток в ближайшей дикой роще. Пару раз слуги в панике вылавливали мальца из пруда, куда он ходил на охоту за лягушками.

Агимон, пошатываясь, встал, потёр ладонями лоб.

— Я всё ещё слышу голоса. Их голоса… Это… пройдёт?

— Да. Пройдёт.

Айда-Ведо лгала. Хаос проник в разум и тело Агимона и теперь не отпустит даже после смерти тленной оболочки.

— Выполнишь обещанное, Агимон?

— Забрать кинжал у мальчика, да…

— Кинжал, что был дарован его семье. Так и скажешь. Мальчик живёт в том доме, сейчас играет в саду, а слуги заняты на кухне. Иди, никто не помешает.

Мальчик махал палкой, сражаясь с невидимым противником. Неумелые выпады приходились по высокой траве, по склонившимся веткам яблони.

— Эй, паренёк… — Агимон присел, колени его жалобно хрустнули. — Паренёк, подойди сюда.

Мальчик поднял голову, но кричать и звать взрослых не спешил. Чужаков он не боялся. Или хорошо притворялся, что не боится. Внимательно осмотрел незнакомцев и, вероятно, не нашёл ничего угрожающего в полноватой женщине и истощённом старике.

— Вам чего? — Ребёнок огрел палкой высокую траву ещё раз — вроде как добивая противника.

Мальчику не сказали о смерти матери. Воспитатели решили подарить ему несколько лет спокойного счастливого детства. Айда-Ведо слышала, что они придумали историю о важной работе, которой всецело посвящала себя Эрис. Мальчишка дулся, обижался на мать, но особо не страдал. У него хватало игрушек, а новый домик с обилием интересных местечек пришёлся ему по вкусу. Он уже приметил для себя потайные закутки, где можно спрятаться от наставников и гнусавого младшего брата.

— Хочешь поменяться? — предложил Агимон.

— Это чем? И на что? — заинтересовался мальчик.

— А что ты любишь больше всего?

Ответ у мальчика был готов:

— Вишнёвые пряники!

— Прекрасно, — кивнул Агимон. Голос у него был хрипловатым, он через слово пытался прочистить горло. — Мне нужен кинжал. Тот, что даровали твоей семье. Отдашь? А я тебе — пряники.

— У меня такого нет, — нахмурился мальчик, переживая, что пряники ему не достанутся.

— Пусть просто пообещает отдать, — подсказала Айда-Ведо из теней. Границу света она не переступала — хоть Ашу ещё и пребывали в полусне, но и так могли испепелить её. Нет, не уничтожить, но пришлось бы вернуться в глубины темноты и многие столетия «выращивать» себя заново из маленькой крупицы.

— А ты пообещай, — как можно добродушнее улыбнулся Агимон. — Если есть кинжал — отдашь. А взамен получишь пряники. Отдаёшь?

— Да берите, отдаю. Где мои пряники?

Шаг в тень, потом обратно, и Айда-Ведо кинула свёрток с лакомством прямиком в ладошки мальчика. Паренёк был в восторге: отдал несуществующую вещь, а получил за неё любимое угощение! Откуда ему было знать, что заветный кинжал вернулся к Айда-Ведо? Лёг в её ладонь, приветствуя старую знакомую. Как много столетий минуло с тех пор, как Айда-Ведо одалживала кинжал Баалу! Как много воды утекло с тех пор, как дети Хаоса отдали его семье Тэрро в обмен на услугу!

Айда-Ведо лично добыла кинжал в Саордале. Лезвие его могло прорезать ткань мироздания, открывая путь для потока Хаоса. К сожалению, дети Хаоса воспользоваться им не могли. Айда-Ведо попробовала однажды — и едва не истлела на месте. Она надеялась, что Баал исполосует кинжалом мир в погоне за силой, но изначальный сдерживался. Понял, чем всё может обернуться.

Но другая, затронутая Хаосом, сгодилась бы. Анат. Айда-Ведо была в её мыслях, в её сердце. За то время, что изначальная провела в узилище, дети Хаоса изучили её вдоль и поперёк. Они стали её частью.

Айда-Ведо привела Баала к Анат, и он возродил сестру. Сам не зная, воссоздал её для нужд Айда-Ведо.

Дело оставалось за малым. Айда-Ведо нашептала Ададу о колонне, созданной Баалом, через которую можно было бы прорваться к тюрьме изначальных. А Адад передал всё Анат, как и предвидела Айда-Ведо.

Она вернула кинжал, и оставалось ждать, когда изначальная придёт за ним. Предлагать кинжал самой Айда-Ведо не стала — слишком подозрительно.

— Женщина! — прохрипел Агимон. Он не знал её имени. Ни одного из её имен. — Кто ты, женщина?

— Какое это имеет значение?

Мальчишка, отдавший кинжал, потерял к взрослым интерес. Засунув в рот пряник, он понёсся к деревьям и так резво взлетел вверх по стволу, будто был в родстве с обезьянами. Дверь в дом приоткрылась, выглянула служанка. Сурово зыркнула на незнакомцев, что-то бросила через плечо скрывающимся в доме хозяевам. Из окна высунулась пожилая женщина, нахмурилась. Вот-вот она позовёт охрану.

— Я… я… не помню, откуда пришёл и что делал. — Агимон в отчаянии заломил руки. — Ты знала меня раньше?

— Не знала.

Агимон тряхнул головой, пнул попавшийся под ногу камень и взревел:

— Я не знаю! Не знаю! Даже моё имя! Оно теряется!

Айда-Ведо наклонила голову, рассматривая мужчину. Почему бы его не направить?

— Ступай в Нир’Ушур, башню на южных землях. Скоро там ты обретёшь смысл, — сказала Айда-Ведо.

— Нир’Ушур…

— Ты найдёшь свои ответы там.

Айда-Ведо оставила его. Придёт или нет — нет особой разницы. Она указала дорогу, а дальше решать Агимону. Точнее, тому, что от него осталось после скитаний на теневой тропе.

Айда-Ведо приготовилась к осуществлению следующей части плана. Она ждала в мире смертных, делая своё присутствие как можно более заметным.

Анат не подвела.

Айда-Ведо улыбнулась, почувствовав её приближение. Изначальная, как настоящая хищница, подкрадывалась с осторожностью, дабы не спугнуть добычу. Считала, что нападёт внезапно.

Анат… Во всём вторая после Баала. Кто бы мог подумать, что она пригодится?

Айда-Ведо даже не моргнула, когда когти Анат сомкнулись на её горле. Изначальная скалилась, довольно подминая под себя «жертву».

— От тебя стало меньше нести Хаосом, тварь. Ослабела? — прошипела она.

Анат не замечала, что от неё самой разит первородным Хаосом.

— Кинжал ещё у тебя, тварь? Ты давала его брату.

— Возможно.

— Ты отдашь его.

Айда-Ведо изобразила недовольство и попробовала ударить изначальную тем самым кинжалом, которым та интересовалась. Нападение, само собой, было легко отбито. Анат оторвала руку Айда-Ведо вместе с кинжалом. Триумфальный вскрик вырвался у изначальной.

Айда-Ведо сделала вид, что ей больно, хотя потеря конечности не принесла неудобства. Она вырастит новую в мгновение ока. У неё не было плоти, лишь подобие, сотканное из её сущности. Отрывай, не отрывай — она всегда едина.

Изначальной представление понравилось. Она радостно скалилась, с жадностью смотря на результат своей работы.

— Больно, да? Надеюсь, что очень больно. Ты, тварь, часто появлялась рядом с братом. Никуда не годится. Скоро ты исчезнешь. Вы, создания Хаоса, падёте за творцами.

Анат не понимала, о чём говорила. Уж кто-кто, а Айда-Ведо понимала, что творится в голове у изначальной. Каша из мыслей — её собственных и внушённых Хаосом.

Анат забрала кинжал и отшвырнула оторванную руку. Айда-Ведо она перестала видеть.

— Я покажу вам ваше место, — произнесла изначальная, быстро теряя интерес к созданию Хаоса. Её увлек беспорядочный поток мыслей, крутившийся в голове.

Айда-Ведо на неё не злилась. Да и душевного подъёма не испытывала. Всё было так, как и должно было быть. Всё возвращалось к концу. И конец Аккоро неумолимо приближался.

Изначальная метнулась на теневую тропу, вереща от восторга, и голос её сливался с голосами детей Хаоса. Айда-Ведо отправилась следом. Она слилась с тенями Анат, и та ничего не заметила.

Она вышли с тропы на юге, около башни, созданной Алламусом. Нир’Ушур. Анат не медлила ни секунды и сразу бросилась к колонне, за ней по пятам — рыжеволосый Адад.

— Анат, подожди меня! Погоди! — тараторил он. — Давай… давай отца позовём. Он…

— Умолкни! — Анат откинула его, Адад покатился по лестнице. — Я сделаю это. Сейчас!

— Но отец…

Слабый писк рыжеволосого Анат проигнорировала. Водоворот Хаоса, бурлящий в ней, раскручивался быстрее и быстрее. Он не оставлял сомнений, растворял личность изначальной. Анат сжала эфес кинжала двумя руками, замахнулась и вонзила его в колонну.

Единственная, кроме Баала, что могла воспользоваться мощью клинка, выполнила свою роль.

Секунду ничего не происходило. А потом трещина шириною с волосок начала расползаться, расширяться. Колонна треснула, расщепилась надвое и с грохотом рухнула. В центре круглого зала зияла пустота.

Вход в тюрьму изначальных открылся.

Хаос хлынул в мир.

Изначальные в своих истинных телах, с душами, изъеденными Хаосом, вырвались в Аккоро. Они выбирались один за другим — десятки, сотни. Они заполнили башню, вышли наружу. Гнев переполнял их. Безумие перековало их души.

Изначальные не искали Баала. Им не требовались приказы. Они и так знали, что должны сделать, — дети Хаоса вложили в их головы всё необходимое.

Неважно, победят ли Ашу или изначальные, или люди восторжествуют (хотя и думать о такой возможности смешно), итог один — Хаос не остановить. Это неотвратимо.

И если смертные решат, что изначальные — главная их беда, то сильно ошибутся.

— Анат, подожди меня! Анат! — Адад в своём смертном теле не поспевал за собратьями. Его не ждали. Его не замечали.

Изначальные устремились к своей первой цели — городку Абарги. Они налетели подобно стае саранчи. Кровь окрасила улицы — знамение уничтожения вторых детей создателей. Изначальные расправлялись со смертными, будто те были тряпичными куклами. Люди не могли потягаться с противниками ни в силе, ни в скорости. Крики горожан сменились молчанием менее чем за час.

Айда-Ведо перестала следить за Анат. Больше изначальные её не интересовали. Она погрузила руки в поток, бивший из открытой бреши. Хаос просачивался в мир. Понемногу заполнял его, изменял. Прежде, чем материя сгинет, она исказится до неузнаваемости. Просыпающиеся создатели обратят свой взор на изначальных, а когда заметят прибывающий Хаос, станет слишком поздно.

Нир’Ушур скрылся в сумраке. Солнечные лучи больше не достигали его. Черви закопошились в каменных стенах, изрыли, как трухлявую деревянную головешку. Мыши, что жили в подвалах, подохли. Тела вздулись, шкуры слезли с гниющего мяса. Мелкие чёрные мошки окружили их, и разлагающиеся создания разбежались, разнося мор.

В тишине коридоров раздавался пронзительный звук падающих капель. Тягучая жижа стекала по стенам, принося с собой голоса мёртвых — отзвуки страданий умерших в башне вершителей. Кошмары оживали внутри Нир’Ушур и устремляли свои взоры на смертных. Они таились в колодцах и погребах, в чуланах и на илистых доньях. Вдали от солнца, вдали от Ашу. Но пришёл час заполнить собой всё. И не останется света, что мог бы с ними совладать.

—-----

Вардия старалась не думать о Нади. Старалась не видеть в Нергале ненадёжного человека, за которым опасно идти. Если он — не тот, за кем стоит следовать, чьё расположение завоёвывать, то на что ей опереться?

С Хионой их мнения тоже часто расходились. Но властительница нашла бы слова развеять сомнения, как всегда мастерски это делала. Вардия была нужна ей. Вардия этим наслаждалась, пусть и наступала себе на горло. Пусть и задыхалась.

Нергал её удержать не пытался.

Вардия в последний раз оглядела свою комнату, проверяя, ничего ли не забыла. Ещё одно небольшое путешествие. До Саордала и обратно. И сумбур в её жизни закончится. Отныне только размеренные дни, где для всего есть свой положенный час.

Перед глазами всплыло лицо мудрой с востока. Бедная Нади! Вардия позаботилась о её сыне и племянницах, в Шпиле им ничто угрожать не будет, но Нади…

Нергал решил судьбу мудрой востока и был уверен в своей правоте. Ашу. Вершитель часто говорил об Ашу. Зачем Нергал вёл Шархи в Саордал? Понемногу Вардия начинала подозревать, что не было никакого хитроумного плана. Вершитель… фанатичен. Догадка вгоняла в уныние.

Завершив приготовления, Вардия покинула Шпиль с Нергалом и Шархи. В дороге по большей части молчали. Над ними нависали тяжёлые серые тучи, воздух был не по-весеннему холодным. С востока обзор прикрывали горы, дальше на запад раскинулись леса и равнины.

Вардия вела спутников по хорошо известной ей тропе. Не раз и не два она проходила по ней в одиночестве, изучая каждую кочку.

Вход в Саордал притаился в глубокой расселине. Непримечательный — пройдёшь мимо и не заметишь. Каменные двери были в половину роста взрослого мужчины — не протиснешься не пригнувшись. Наставники уверяли, что так подземный город вынуждал гостей кланяться.

— Это вход? — Шархи осмотрел двери с нескрываемым скепсисом. — Мне рассказывали о другом.

— О другом мне неизвестно, — ответила Вардия и по привычке провела ладонью по каменной резьбе на двери — грубой, почти неумелой. Она никогда не входила в Саордал и среди наставников не встречала безумцев, что попросили бы отпереть для них двери.

— Мы кого-то ждём, мудрая? Чего застыла? — поторопил Шархи. — Открывай.

Вардия сняла ключ с шеи, пару раз провернула его в скважине каменных дверей. Никаких звуков, никакого движения механизмов. Замок не был обычным, привычным для смертных. Камень обволок ключ, признал его, и двери со скрипом распахнулись. Не до конца. Появилась щель, достаточная, чтобы протиснуться в неё. За створками — темнота.

Вардия поёжилась. Она и прежде открывала двери, чтобы заглянуть внутрь. Порой слышала голоса, иногда — шаги. Руки начинали дрожать, и Вардия спешила как можно скорее закрыть двери. Вот и сейчас ей было неуютно — хотелось захлопнуть каменные створки.

— Ты уверена, что это — вход в Саордал? — Шархи попытался разглядеть что-либо внутри. — Похоже на вход в обычный погреб.

— Я уверена.

Шархи был готов продолжить спор, но Нергал внезапно закричал и упал на колени, хватаясь за голову руками.

— У него припадок, что ль? Сама с ним разбирайся, мудрая. — Шархи взял сумку с припасами и факелами и взвалил себе на плечо. Нагнувшись, он протиснулся внутрь, проходя в Саордал.

Первым делом Вардия кинулась закрывать двери. Налегла на них всем телом и, только услышав грохот сомкнувшихся каменных створок, подошла к скорчившемуся вершителю.

— Чем… чем я могу помочь?

Сохранить тон твёрдым и уверенным не получилось. Беспомощность делала Вардию нервозной.

— Это был он… Он… — твердил Нергал, впиваясь пальцами в землю, выскребая борозды ногтями. — Как я мог не понять?! Как мог перепутать?!

Он ударил кулаком по камню, из рассечённой ладони пошла кровь.

— В чём… Что не так, вершитель? — Вардия дотронулась до его плеча, стараясь вернуть в реальность. Нергал дёрнулся, как от сильной затрещины.

— Проклятый мальчишка… Нужно было убить его сразу! Если бы я только знал, кто он….

— Нергал?..

Поведение вершителя настораживало. Уж не лишился ли он разума?

— Это он послал мне видение, а не создатели! Он! Проклятый враг Ашу! Он жив и вернулся. Он велел привести высокородного в Саордал, и я пошёл у него на поводу!

Нергал рычал от бешенства, и Вардия впервые видела, чтобы он так открыто проявлял эмоции.

— Вершитель Нергал…

— Они уже здесь… Ашу, истинные создатели, показали мне. Изначальные пришли в наш мир.

«Он потерял рассудок», — утвердилась в подозрениях Вардия.

— Давайте вернёмся в Шпиль, вершитель. Там… подумаем, что делать.

Нергал продолжал бубнить себе под нос. На обратном пути в Шпиль Вардия периодически поглядывала на него. Что могло подтолкнуть Нергала к безумию? О Шархи, ушедшем в Саордал, он и говорить не хотел. Изредка проклинал и надеялся, что тот сгинет в Вечном городе, не сослужив доброй службы врагу создателей.

«Изначальные вернулись», — повторял вершитель.

Вардия воспринимала его слова как горячечный бред. Изначальные! И как ему в голову подобное пришло? Откуда бы он догадался? Нергал чётко знал ответ: Ашу явили истину. Он называл себя их вестником. И от этих заявлений у Вардии мороз по коже бежал.

Они добрались до Шпиля быстро, едва не загнав коней. Вардия даже порадовалась, что повозку они не взяли и тем самым сократили время в пути. В седле она держалась уже сносно, хотя верховую езду так и не полюбила.

По возвращении к Вардии первым делом подскочили слуги. Она едва успела спешиться, как её завалили посланиями из ближайших городов — Саруна и Атрэ.

Вардия распечатала первое письмо, прочитала. И не поверила написанному. Вчиталась ещё раз. За ним открыла второе послание — оно не противоречило первому. Города юга подвергались разграблению один за другим. Неведомый противник сокрушал воинов-защитников, обращал жителей в бегство. Выжившие описывали нападавших как настоящих чудовищ из легенд. Народ был в ужасе. Южане бежали, спасая свои жизни. Часть устремилась на восток, но тысячи шли и к западным границам. Они преодолевали через Солрей — таков был страх перед нападавшими, что старые предания об ужасах перевала никого не останавливали.

Совет Мудрых решил закрыть границы. Южан не только не пропускали на территорию ашу’амир, но и угрожали выпустить стрелы в самых ретивых беженцев. Советники объявили о скором заседании, где они надеялись прийти к какому-то решению, получив побольше информации.

Вардия передала послания вершителю, однако Нергал не заинтересовался.

— Мы должны обратиться к Совету Мудрых, вершитель! И ваше слово будет иметь большой вес, — увещевала Вардия.

— Ты думаешь, мудрая, у нас осталось время думать о таких мелочах?!

— Мелочи? Вершитель, мы же говорим о людях…

— А я — о наших создателях! И их воле! Понимаешь разницу, мудрая? Ашу нужно вернуть украденное. Они проснутся, обретя прежнюю мощь, и растопчут изначальных!

— Но людей мы не спасём…

— Я думал, ты умнее, мудрая. Но ты поддаёшься эмоциям. — Нергал и сам не выглядел спокойным. — Ты всё ещё не понимаешь, мудрая! Они здесь, — указал он себе на лоб. — Голоса врагов! И как легко поддаться им! Но я сражаюсь ради всех нас. Только Ашу помогут мне не потерять себя, мудрая. Творцы проснутся, и я положу к их ногам украденную мощь. Моя битва — за весь Аккоро, а не за кучку беженцев.

— Ваша битва, — горько усмехнулась Вардия, — превратилась в ваше сражение за самого себя.

— Наивные рассуждения, мудрая. Выбирай: ты можешь пойти со мной или не мешайся под ногами.

Вардия сглотнула. Пойти с ним… С одной стороны, это было так легко: ступать по следам, прислушиваться и всегда иметь твёрдую почву под ногами. Пойдя с ним, она завоюет его доверие. Получит возможность заслужить нечто большее.

Вот только… Вардия поняла, что заслуживать ничего не хочет.

— Доброго пути, вершитель, — сказала она. — Берите в Шпиле всё, что может вам пригодиться.

На этом они и расстались. Нергал ничего не ответил, погрузившись в себя, а она не задержалась до его отъезда. Не передохнув, Вардия вновь выехала из Шпиля и погнала коня в сторону Саруна — города исследователей и учёных, где должно было состояться заседание Совета.

Ещё никогда в жизни она не гнала коня так быстро. Воздух свистел в ушах, ветер бил в лицо, тяжело вздымались бока животного. Вокруг Вардии кружили дети Хаоса — они радостно щебетали, почти напоминая стаю птиц. Что их обрадовало? Мудрую испугало бы их поведение, не будь на повестке дня проблемы покрупнее. Нужно убедить Совет открыть границу, пропустить тех, кто бежал от смерти. Дать убежище. Всё, что Вардия могла, — обратиться к Советникам. Послушают ли её?..

В городе было неспокойно. Люди выходили на улицы, заполняли Залы дискуссий и обсуждали последние новости. Даже на конюшнях, где Вардия оставила лошадь, слуги перешёптывались.

— В Саруне всё хорошо? — Вардия передала поводья конюху. — Я видела, прилавки опустели.

— Да смели всё, — кивнул конюх. Два его помощника подбрасывали животным в стойлах свежее сено. — Голода боятся. Мы тоже кой-чего прикупили. Мало ли, придут к нам… всякие гости.

— Да говори уже как есть! — Помощник конюха отбросил вилы и стёр со лба пот. — Вот хлынут сюда южане — и начнётся кавардак. Будут к нам в двери стучаться.

— И вы пустили бы их? Помогли бы южанам? — спросила Вардия.

Люди переглянулись.

— Ну… не знаю. Это же их проблемы, да? Чего их нести на наш порог? Не знаю, — пожал плечами конюх.

— Да, посмотрим, что Совет решит.

— А я бы помогла! — вставила своё слово молодая девчушка с рыжими косами. Вероятнее всего, дочь конюха — тот щеголял такой же рыжей шевелюрой.

— Да ты только языком молоть горазда, мелкая! Убирай давай за конями! А взрослые вопросы оставь кому поумнее! Вам ещё чего, госпожа мудрая?

Вардия покачала головой и направилась к Залу собраний города Сарун. Он был открыт для всех — любой горожанин мог прийти и послушать совещание Совета (тайные проводились в другом месте и, разумеется, за закрытыми дверями).

Зал был забит полностью. Вардия едва смогла протиснуться в дверь, и толпа тут же зажала её. Несколько человек поморщились. Платье Вардии помялось, а от неё самой дурно пахло — на купание в дороге времени не находилось.

Заседание было в самом разгаре.

— …С чего нам помогать тем, кто не против отобрать наши земли? — вопрошал самый молодой из собравшихся Советников. О том, что и запад был не против урвать кусок юга, он не упомянул.

— Были предложения отправить в лагеря беженцев провизию.

— Ещё чего! — возмутился Эрси, вскакивая с удобного кресла.

— Советник Эрси, оголодавшие люди могут решиться на что угодно, даже на прорыв границы.

— И у нас что, нет лекарства от этого безумия? — возмутился Эрси. — Пускайте в бунтующих стрелы. И всё! Проблема решена!

— Мы так и не поняли, кто напал на южные земли. Доклады весьма… спорные, — произнесла пожилая Советница, перебирая бумаги, присланные разведчиками.

— Вот-вот! Нам бы укрепиться, а не обращать внимание на жалобный вой ашу’сиэр! — закивал Эрси.

— Поддерживаю! У моего города нет лишних средств на помощь... этим.

— И у моего!

— Согласен! Нам невыгодно сейчас вмешиваться, — один за другим Советники приходили к взаимопониманию.

— На этом постановляем, что границы останутся закрытыми, — подвёл итог Советник Эрси. — Следует известить властителей и довести до них наш… настоятельный совет. Они должны понять, что в этот раз упрямиться не стоит.

Иначе Советники перекроют все источники доходов, на которые властители содержали свои владения. За торговлей, что вручили мудрым, стояли деньги, а за ними — власть. Вардия не понимала, как эту простую истину не раскусили на юге или востоке. Возможно, после исчезновения связующей клятвы всё поменяется… К лучшему или худшему. Если они все не падут под натиском нового врага.

— Постойте! Семья Тэрро выдвигает протест! — Голос Вардии потерялся в одобрительном гомоне.

Горожане поддерживали Совет. По отдельности они были хорошими людьми и наверняка бы не отвернулись от южанина, попавшего в беду. Однако речи Совета, настоявшиеся на вековой вражде, превращали их в клокочущее ненавистью существо.

— Решение принято! Заседание закрыто!

Лавина народа вынесла Вардию из зала. Эрси с другими Советниками скрылся из поля зрения. Найти их? Попробовать обратиться лично? Не поможет.

«Невыгодно» — приговор, перечеркивающий воззвание к милосердию. Но была у Вардии и другая просьба, не требующая многого.

— Советник! Советник Эрси!

Она нагнала Советника в коридоре, ведущем к личным кабинетам. Эрси тяжело вздохнул при виде неё.

— Опять ты, Вардия! Не скажу, что частые встречи с тобой доставляют мне удовольствие.

— Ваши чувства взаимны, Советник.

— Говори уже, зачем пожаловала.

— Золотоносная шахта у подножия перевала Солрей. Ваша семья мечтала получить её, но она принадлежит моему роду.

Советник раздражённо передёрнул плечами.

— Не останавливайся на полуслове, Вардия, ты не в драме участвуешь. Твои условия?

Эрси был человеком дела. Прибыль он любил куда больше, чем лелеял высокие идеалы покорности Ашу.

— Шахта ваша в обмен на мудрую Нади.

— Нади? Ты о ком? — в замешательстве уставился на неё Советник.

— О мудрой, которую вы забрали из Шпиля.

— А, она, — вспомнил Эрси. — Забирай, но возьмёшь под свою ответственность. Она не заявит о себе на западе. И её… изобретение свет не увидит. Это ясно?

— Да, Советник.

— Тогда оформим всё официально.

Разобравшись с документами, Вардия сбежала по ступеням и вышла на главную улицу.

Узников Совета держали в особом месте под названием Павильон раздумий, где те должны были переосмысливать своё поведение. Сидели пленники поодиночке, в крохотных комнатах два на два метра, без окон, факелов и кроватей. Спать приходилось сидя на полу, ноги и то вытянуть не получалось. Наставники привели в Вардию в Павильон, когда ей было десять лет, — продемонстрировать, как заканчивают свою жизнь те, кто посмел перейти дорогу Совету.

Охрана остановила Вардию у входа.

— Я Хранительница ключей, Вардия из семьи Тэрро. Открывай дверь. Немедленно! Ответственность на мне.

— Что за спешка, госпожа? — Охрана в Павильоне всегда была вялой. Их узники — сплошь учёные — хлопот не доставляли. Сторожить Павильон считалось непыльной работой без риска для жизни.

— Я желаю видеть одну из узниц.

— Разрешение Совета? — буднично потребовал охранник. На службе он раздобрел, одежда в районе живота натянулась, одна из пуговиц держалась на честном слове.

Вардия протянула листок с печатью Эрси.

— Хорошо. И кого ищете?

— Нади, мудрую с востока.

— А, есть такая одна.

— Вот и проводи меня к ней. Советник Эрси разрешил её забрать.

— Вы тогда во-о-от здесь распишитесь, госпожа. И тут. И вот на этом документе. А ещё…

Бумаг Вардия подписала много. Когда последняя подпись была поставлена, её отвели к Нади. Внутри камеры пахло нечистотами от переполненного ночного горшка. Нади зажмурилась, когда её тёмный угол наполнился светом, хлынувшим из открытой двери, и поджала под себя ноги. Выглядела она жалко, но Вардия смотрела не на ошмётки одежды и не на синяки. Нади была чем-то бо́льшим. Эта женщина способна помочь создать будущее, которое Вардия мечтала увидеть.

— Нади, — нежно позвала Вардия. — Это я.

— В-вардия?

— Да. Я помогу тебе встать. — Она потянулась к руке Нади.

— От меня воняет, Вардия. — Нади, оробев, сжалась.

— Какое совпадение! Обопрись на меня.

Они доковыляли до выхода из Павильона.

— Твои схемы мне не отдали. Прости, — прошептала Вардия.

— Забудь! Ты спасла мне жизнь. Нарисую новые. Ты… вернёшься в Шпиль, Вардия?

— Нет. Поеду к границе. Там неспокойно.

— Охранники говорили об этом. Я с тобой!

— Не стоит. Тебя ждут дети, Нади. Они переживают.

Нади облегчённо выдохнула и неуверенно спросила:

— Мне... мне можно продолжать работать?

— Только тайно. Но придёт время, и мир увидит твои изобретения.

— Как тебе удалось вытащить меня?

— Ничего особенного. Сделала небольшой подарок советнику. Прошу, не думай об этом.

Они отужинали в гостевом дворе в Саруне. Вардия с удовольствием разделила с Нади скудную трапезу — чёрствый хлеб с сыром. И никакой каши.

Вардия заснула под тёплым одеялом рядом с подругой — страх не отступил, но она была готова идти дальше. Она вдохнула полной грудью.

Глава 19. Начало эпохи страха

Мир сотрясался от гнева Ашу. На западе и востоке, на севере и юге — повсюду чувствовалось скорое пробуждение создателей. Всё чаще разверзалась земная твердь, бушевали штормы, разгорались пожары. Земледельцы засевали по весне землю с большими сомнениями — опасались, что посевы не взойдут. Все ожидали приход голода.

Напасти на этом только начинались.

Энки ощутил момент, когда изначальные вернулись в Аккоро. Это походило на удар молнии, прошедший через всё тело. Энки оглушило.

Анат добилась своего. Погоня потеряла всякий смысл на западе, около города Атрэ, прямо за перевалом Солрей.

Энки долго приходил в себя. Наплыв изначальных в Аккоро выбил его из колеи. Все их голоса — сбивчивые, запутанные, безудержные — наполнили сознание жреца. Изначальные не осознавали себя, ими двигало одно желание — уничтожать. Кроме него, не осталось ничего.

Они не слышали Энки. Они не признавали в Энки отца.

Когда Энки очнулся, рядом раздавались голоса. Много голосов. Он медленно сел, осмотрелся. Ашшур сидел рядом, также наблюдая за происходящим. Люди разбивали лагерь. Южане. Они устанавливали временные убежища, несли на спинах пожитки — всё, что осталось от прошлой жизни. Затравленные уставшие взгляды выдавали в них выживших на поле боя. Бегущих от смерти. Пережитое потрясение сделало их медлительными, они двигались, будто не до конца верили, что происходящее — не кошмар.

На жреца Энки и Ашшура без ал’соры внимания не обращали. У них появились проблемы пострашнее, чем два незнакомца, сбившиеся с пути. На грязных лицах южан метки каст едва проглядывались. Высокородные сидели в грязи рядом с мудрыми и низкородными

— Они перешли Солрей? — спросил Энки,

Ашшур молча кивнул.

— Я думал, ты кинешься уничтожать изначальных, Ашшур.

— Ашу вот-вот пробудятся. Я чувствую это. И твои изначальные не так сильны, как прежде. Создатели сожгут их, — уверенно заявил первый из людей.

— Но прежде изначальные успеют растерзать людей.

— …Возможно, — согласился Ашшур.

— Так помоги смертным выжить.

— Это… не моя задача.

В воздухе стояли смог и запах гари. Горели леса. Пожары не мог потушить дождь, и пламя подбиралось всё ближе к людским поселениям.

Земля дрогнула. Люди с криками попа́дали с ног, перевернулась повозка, придавив стоявшего рядом мужчину. С горной гряды в отдалении покатились камни, зашатались деревья, с треском раскололись стволы. Полетели по земле котелки, драгоценная похлёбка разлилась по жухлой траве — новая так и пробилась с приходом весны.

Закончилось всё внезапно, как и началось. Толчки прекратились, а крики людей — нет. Паника захлестнула лагерь. Люди метались, сталкивались, хватали первые подвернувшиеся вещи с одним намерением — бежать. Хоть и не знали куда.

— Спокойнее! Спокойнее, люди! Ну потрясло немного! Чего орать? Вставайте! Нужно заново ставить палатки.

Говорившая была низкородной женщиной с запада. Одетая в тёмное платье без изысков, на плечах она носила цветастую шаль, а седые волосы не заплетала в пучок.

Спокойный громкий голос немного отрезвил паникующих. Кто-то всё же понёсся в неизвестном направлении, но по большей части все с угрюмым видом вернулись к своей работе.

— А вы явно не с юга, — низкородная заметила Энки с Ашшуром. От неё пахло яблоками, бочка́ которых уже покрывала плесень. — Меня зовут Бавик, — назвалась она.

Энки представил себя и Ашшура в такой же манере, без лишних сложностей.

— Я как услышала, что беженцы появились, пришла помочь. Но я мало что могу. У меня нет хозяйства, которое прокормит столько голодных ртов. — Бавик досадливо прицокнула. — А вы с юга пришли?

— Мы пару месяцев путешествуем по западу, — расплывчато пояснил Энки.

— Говорят, у вас на востоке жрецы знаются с властителями. Это правда? Может, ты и с баранами, управляющими Атрэ, поговоришь? Тут скоро голодать начнут. Еды нет. Тёплой одежды тоже, а солнце не спешит принести тепло. Беженцам припасы нужны, иначе будут пировать вороны.

— Едва ли меня послушают.

— А ты попробуй. Даже я попыталась. Да, меня пинками вытолкали, но чем больше голосов кричит в их уши, тем быстрее они себя в руки возьмут. Эти бедолаги, — она обвела рукой южан, — многое пережили.

— Рассказывали тебе?

— Да. И низкородные, и высокородные. Когда нужно выговориться, любое ухо сойдёт. А ещё они кричат по ночам. Видят во снах, как чудовища сдирают заживо кожу с их соседей. Да и воплей жрецов, брошенных в подземельях, им не забыть, — Бавик перечисляла ужасы без особых эмоций.

Энки криков беженцев не слышал — их заглушали голоса изначальных в его голове. Жажда крови и мести. Желание поквитаться со всеми без разбора. Они превратились в бешеных животных, но… присутствовало в них и что-то родное… Создавалась иллюзия, что он не один.

Изначальные не были чудовищами с самого начала. Они хотели свободной жизни. Баал повёл их к мечте. И подвёл.

Не надеясь на многое, Энки всё же пошёл в Атрэ. Город не был ему знаком — его построили после гибели Алламуса, однако осмотреть не вышло — чужаков встретили запертые ворота.

— Город закрыт, — сообщил стражник через приоткрытое металлическое окошко. — Никого не пускаем. И ничего попрошайкам не даём. Проваливай.

— Распоряжение Советников?

— Можно и так сказать. — Стражник нахмурился.

— Разве получить аудиенцию с Советником города — не право любого?

— Долго же тебе придётся ждать! Советник уехал подальше от границы. В Атрэ его нет. И правильно сделал. Поговаривают, южане поветрия разносят, как крысы. Держался бы ты от них подальше. Возвращайся в свои родные края, всем нам нужно укрыться, пока не утихнет гнев создателей. И передай оборванцам с юга: если не уйдут за перевал — пожалеют!

Металлическая створка захлопнулась. Пришлось возвращаться в лагерь с пустыми руками.

— Что же ты будешь делать, Энки? Я удивлён, что ты не примкнул к своим, — в голосе Ашшура слышалась насмешка.

— Похоже, мы оба люди в большей степени, чем подозревали или хотели.

В лагере их встретили угнетённым молчанием. Бавик варила в общем котле какой-то жидкий суп на куриных костях, и за своей порцией люди выстраивались в очередь. Южане тихонько переговаривались между собой, и беседы были полны безысходности.

— Солнце такое тусклое потому, что Шамаш нами недоволен. Мы покинули наши земли, когда он послал нам испытание.

— Испытание! Твари, напавшие на нас, с создателями никак не связаны! Они — бедствие!

— Мы в любом случае погибнем… Сегодня, завтра…

— Замолчи! Ты нас проклинаешь!

— Мы давно прокляты…

Энки понимал корни страха людей. Закрыв глаза, он мог увидеть, что проносилось перед взглядами других изначальных. Они не останавливались. Шагали от города к городу, разрушая всё на своём пути. Ничего не захватывали — созданное людьми их не интересовало. Их не интересовало ничто, кроме того, чтобы утолить свою жажду. Но утолить её было невозможно, даже истребив всех людей и Ашу. Когда закончатся враги, изначальные вцепятся в глотки друг другу. Очистительный сон ускользал от Анат, не смогут к нему прибегнуть и остальные. Хаос въелся слишком глубоко — и в тела, и в души. В этом не было их вины, но платили за ошибку они.

— Что за помои… — Ашшур скривился, отхлебнув из деревянной плошки варево Бавик, и сплюнул. — Отвратительно! Гниль!

— Не нравится — не ешь, — буркнул Энки. На него накатывала усталость.

— Сам угостился?

— Аппетита нет.

Голод Энки никуда не исчез, но еда его больше не заглушала.

— Мне нравится вкусная пища, — посетовал Ашшур. — А это…

Золотоволосый не договорил. Его скрутило от боли. Выдохнув через стиснутые зубы, он осел на колени. Свет творцов клокотал внутри него.

Боль мутила разум, но Ашшур сумел выдавить:

— Создатели… недовольны… что я… медлю…

Недовольны тем, что не убил Энки сразу, как увидел. Методы «воспитания» Ашу всегда были грубыми — так они вели себя с изначальными, так же поступили и с первым из людей. Но их поводки никогда не натягивались настолько туго на Баале и его собратьях.

Боль сводила Ашшура с ума. Проникала в каждую клеточку тела, затмевая все радости жизни. Вынуждая отринуть всё.

Энки принёс ему облегчение. Сжал ладонь Ашшура и принял в себя часть острых шипов, которыми создатели мучили своего слугу. С агонией жрец был знаком куда лучше первого из людей, но привыкнуть к подобным страданиям нельзя.

Когда боль стала спадать, обоих укутало долгожданное облегчение. Они тяжело дышали, сидя друг напротив друга. Энки выпустил ладонь Ашшура. Первый из людей яростно растёр лицо руками, глаза нездорово блестели.

— Что ты сделал? — потребовал он ответа у Энки, словно именно жрец обрёк его на мучения. Отчасти так оно и было.

— Ты поглотил силы изначального, а значит, связан со мной. Я забрал половину твоих страданий.

— Зачем?

— А что? Ты хотел помучиться побольше? Интересные пристрастия!

Ашшур не улыбнулся шутке и продолжил допытываться:

— Зачем тебе это?

— Это называется «поддержка», Ашшур.

— Ты хочешь сделать меня своим должником?

— Нет. Я хочу от тебя куда большего.

Ашшур криво усмехнулся.

— Ты считаешь, что выигрываешь, правда? За твоими стараниями занятно наблюдать. Увы, надеждам одного из нас не суждено оправдаться, Энки.

— Не бойся, я утру твои слёзы.

— Или я отсеку твою голову.

Ашшур задумался. Обвёл взглядом лагерь, но вряд ли что-то разглядел. Ветер пригнал ещё больше смога, и он укутал всё вокруг подобно туману. Туману, от которого слезились глаза и першило в горле. Но перемещать стоянку смысла не было — казалось, смог расползся по всем западным землям, а долгий переход и так оставил голодных людей обессилевшими.

— Я вспомнил, — сказал Ашшур.

— Что?

— Как выбрался из плена детей Хаоса. Создатели не смогли найти меня. Я ждал, но их свет не появлялся. Я помню других людей, которых приводили дети Хаоса, смертных, созданных после меня. Создания Хаоса пытались их… обучить. Называли их героями. Хотели использовать против создателей. Давали им испить Хаоса.

— И ничем хорошим это не закончилось…

— Смертные искажались. Их тела… уже не были такими, как задумано создателями. Отвратительно! Я старался не подходить к ним. Не смотреть на их обезображенные облики. Но одно существо, один… человек был очень громким. Он молил о спасении у Ашу. Долго молил. Но творцы не слышали его, как и меня. Думаю, я… пожалел человека.

— Пожалел? — Энки недоверчиво приподнял брови.

— Чувство было похоже на это.

— Хорошо. И что случилось дальше?

— Огонь.

— Огонь?

— Не такой, как у создателей, но он уничтожил темницу детей Хаоса. Ашу увидели меня, забрали. Очистили. Но до этого… Думаю, я жил с теми людьми, спасёнными. Не уверен.

Энки не стал говорить, что, возможно, тогда Ашшур и нашёл себе женщину, от которой у него родилась дочь. Первый из людей не помнил этого, но в его душе не могло не остаться следов. Стороны человечности — или, по крайней мере, некоторые из них — уже были знакомы Ашшуру. Создатели вычеркнули их, растворили в своём всепоглощающем свете. Ашшур не боролся? Не хотел сохранить?

— Ты рад, что вспомнил? — задал вопрос Энки, стараясь разгадать, что творится в голове у первого из людей.

— Я стал более… цельным, — ответил Ашшур после недолгого размышления.

— Наверное, чудесное ощущение.

Энки заметил хромающего к ним южанина. Низкородный нёс с собой шерстяное одеяло, поеденное молью.

— Тебе не холодно, сынок? — спросил он Ашшура. — Вот, возьми, укройся, сейчас легко заболеть. Солнце на западе совсем тусклое.

Южанин набросил плащ на плечи ошарашенного Ашшура. От Энки низкородный старательно отводил глаза — видеть жреца, да ещё и на поверхности, для него было сродни дурному предзнаменованию.

— Мне не холодно, — наконец проговорил первый из людей. Южанин отмахнулся.

— Все вы, молодёжь, хорохоритесь. А потом как свалитесь с горячкой! Побереги здоровье! Ты из семьи наёмников, да? У меня сын к ним удрал, дочка у него там родилась — он писал мне. Шуни её назвал, в честь моей матери. Прекрасная девочка, я видел издалека. Лоб у неё был чистый, как у тебя. Может… встречал её?

— Нет.

— Жаль, — поник южанин. — От неё давно весточки не было. Ну… береги себя, сынок.

Южанин, хромая, скрылся в облаке смога.

— Они понятия не имеют, что делать, — Энки смотрел мужчине вслед. — Если Атрэ не поделится припасами… Придётся туго. После зимы в лесах мало дичи. Да и что они поймают? Пару тощих зайцев?

— Это их проблемы, — вернулся к безразличному тону Ашшур.

— Не хочешь натравить их на изначальных?

Ашшур рассмеялся, хохот волной неуместного веселья пронёсся по лагерю.

— Они выступят разве что в роли закуски!

— Ох, я понимаю. Ты ждёшь, когда тебя попросят…

— Нет. — Ашшур не дал ему закончить фразу.

Энки не поверил.

— Они уже смотрят на тебя, видят, что ты отличаешься.

Он не соврал. Люди сразу заметили Ашшура. Побаивались, но подходили ближе. Задавали вопросы. Просили совета. Они ждали от него чего-то особенного, с чем сами справиться не могли. Ашшур выходил за границы правил их мира. И то, что раньше вызывало недоверие, сейчас, в дни сомнений и страха, манило лучом надежды.

Ашшур неизменно отправлял всех восвояси.

— Я слежу за тобой, Энки. Прочее — неинтересно.

— Ашшур, — улыбнулся Энки, — ты никогда не будешь одинок. И с достоинствами этого приходят и недостатки. Интересно тебе или нет — уже неважно.

Он надеялся, что в Ашшуре вспыхнет огонь, происходивший вовсе не от творцов.

Приближались сумерки. В темноте раздался топот копыт, затем показался всадник. Точнее — всадница, женщина-мудрая из западного народа.

Бавик ей поклонилась.

— Госпожа…

— Что здесь происходит? Рассказывай.

Бавик в подробностях описала ситуацию. Мудрая кивала, переспрашивала.

— …И это всё?

— Южане говорили, что за ними шла ещё одна группа, человек сто, — ответила Бавик. — Они отстали, их разделял день пути, не меньше.

— Не пришли?

— Перевал не отпустил.

— Ясно.

— У нас не только южане в лагере. Ещё один с востока, а другой — поди, разбери откуда.

— Чужаки? — встрепенулась Вардия, когда низкородная упомянула их. — Где они?

— Да вон пристроились, — махнула рукой Бавик в их сторону.

Мудрая направилась к ним. Энки встретился с ней взглядом — женщина внимательно его осматривала, чем-то напоминая жрецу птицу.

— Вардия из семьи Тэрро касты мудрых, западного народа, — представилась она.

— Энки, а это Ашшур. — Жрец сам представил своего спутника, ведь тот с Вардией беседовать не собирался.

— Жрец с востока… Энки… — сопоставляла Вардия в голове факты. — Вы знакомы с Шархи?

— Да. И советую не соглашаться с ним на пикник на вершине скалы.

Женщина шутки не поняла, но слегка улыбнулась из вежливости. Потом удивлённо моргнула.

— Они ушли… — Вардия в недоумении оглянулась за своё правое плечо, потом за левое.

— Кто?

— Мои… сопровождающие. — Вардия прокашлялась. — Что вы здесь делаете?

— Путешествуем.

— Не самое удачное время для путешествия на запад.

Слова её подтвердились в следующее же мгновение. Земля дрогнула, и люди с криками повскакивали с мест, опасаясь очередного землетрясения. Но настиг их не гнев создателей — приближалась группа всадников. Вооружённые воины, не меньше пятидесяти человек. Выставив вперёд копья, они окружали лагерь. Перепуганные люди не знали куда себя деть, оказавшись в удушающем кольце.

Воины прибыли с ясным намерением, которое не постеснялись озвучить:

— Грязные крысёныши! Выметайтесь с нашей земли!

— Обратно в сторону перевала топайте!

— Мы вас проводим! Назад повернёте — на копья насадим!

— Что происходит?! Остановитесь! Немедленно! — вперёд вырвалась мудрая, которая только что разговаривала с Энки. Просунувшись через паникующих южан, она вышла к воинам. Энки видел, что женщине страшно, но она всё равно подошла прямо к заточенным копьям.

— Кто там поболтать захотел? — ощетинился воин, привстав в стременах. Сгустившийся смог мешал хорошо рассмотреть мудрую.

— Вардия из семьи Тэрро, Хранительница ключей и хозяйка Шпиля Наблюдателя!

Воинов её титулы впечатлили — они опустили копья. На востоке Вардию давно бы растоптали, но западные воины не смотрели на мудрую свысока.

— Что вы здесь делаете, госпожа? Вас увезти отсюда?

Её даже именовали «госпожой», подивился Энки.

— Почему я здесь — только моё дело. Почему вы пошли в атаку?! У вас есть разрешение Совета?

— Хранительница! В Атрэ одна хворь появляется за другой!

— И вы решили, что источник — в лагере южан? Взгляни, воин, тут много уставших и раненых, но не больных. Хвори пришли не отсюда.

— Это ещё не ясно, — ответил старший из воинов.

— Проясним тогда иное. Разрешение от Советника Атрэ на нападение, оно у вас есть?

— Советник уехал из города, подальше от границы. Он бы дал разрешение, если бы знал о ситуации.

— Он удрал — значит, о ситуации знал хорошо, — сухо заметила Вардия. — Разрешения у вас нет. Назовитесь. Я сообщу Совету о самовольном нападении.

Убить её и замести следы было самым логичным решением для воинов Атрэ. Мало ли, как погибла мудрая. Её могли убить южане, а они, бравые стражи, отомстили за неё. Но воины не двигались. Энки заметил в их взглядах, направленных на мудрую, что-то похожее на опасение. Почему? Вардия держала в своих руках власть? Или нечто таилось за её титулами?

Хранительница ключей… Хозяйка Шпиля. Энки едва себя по лбу не хлопнул. Конечно же! Семья Тэрро! Их обходили стороной во времена его жизни как Алламуса. Семья, пошедшая на сделку с детьми Хаоса. В награду за особую службу дети Хаоса отдали Тэрро ключ от Саордала и клинок, что мог прорезать мироздание.

Будучи Алламусом, он немного изучил их семейку. Пришлось повозиться, чтобы втереться в доверие, но украденный секрет того стоил. Никто из посторонних не знал, за что Тэрро получили щедрые дары. Никто, кроме Алламуса. То была весьма премерзкая тайна — Тэрро смешали свою кровь с отродьями Хаоса, поэтому из поколения в поколение дети семьи несли в себе частицу нечестивых созданий.

Зачем это понадобилось детям Хаоса, Энки понятия не имел. Тэрро не хотели, чтобы кто-то узнал тайну, поэтому, когда от Алламуса отвернулись союзники, они посодействовали в его низвержении. Пра-пра-пра-какой-то дед Вардии лично создал коалицию, которая повергла Алламуса.

Видимо, пугающая репутация семьи Тэрро не померкла и защищала наследницу осквернившего себя рода.

— Отступите, — сказала Вардия. — Без разрешения Советника вы не имеете права нападать. И принесите припасов.

Воин покачал головой.

— У нас остались сущие крохи, мудрая.

— Я не обворовываю вас! И прекрасно осведомлена о запасах Атрэ.

Воин стушевался.

— Советник забрал с собой почти всё. Ничем помочь не можем. Мы не обречём жителей Атрэ на голод ради кучки южан. Не подходите к городу, иначе… мы будем вынуждены защищаться.

— Защищаться? — переспросила Вардия с насмешкой. — От безоружных голодных людей?

— От чужеземцев, которые почему-то считают, что мы им чем-то обязаны! — рявкнул в ответ воин. — И тех, кто хочет направить их против своего же народа.

— Что за чушь?!..

Воин развернул коня, его примеру последовал остальной отряд. Они унеслись прочь, поднимая клубы пыли.

— Вернутся ещё, — проворчала Бавик, прочищая горло. — Ладно, хватает дел пока.

Низкородная вернулась к котлу — то ли воины, то ли паникующие беженцы опрокинули его, и остатки похлёбки расплескались по земле. Бавик горестно охала, подбирая куриные кости и собираясь сварить на них ещё суп.

Вардия нервным жестом крутанула кольцо на пальце и уставилась на Энки.

— Бавик сказала, что здесь много раненых. Я мало смыслю в лекарском деле. Немного читала о травах, но лекарственные настойки не готовила. Не знаю, чему учат жрецов на востоке…

— Учат, как изощрённее оскорблять высокородных. Это наша главная забава. Быстро наскучивает, но, думаю, собратья на юге долго не смогли бы насытиться. Если же ты спрашиваешь о моих навыках в исцелении… Есть простенькая мазь, не даёт заразе в ране отравить кровь. Нужен особый мох…

Энки сам не ожидал, что заговорит. Практически предложит помочь. Многие раны беженцев уже заражены, мазь — пустая трата времени, или… попробовать исцелить?

— Я помогу собрать, — тут же вызвалась Вардия. — Рядом есть роща, поищем там.

Они пошли втроём — Ашшур неотступно следовал за ними. Скрестив руки на груди, он не спускал ледяного взгляда с Вардии, отчего женщине было явно некомфортно.

— А ты… Ашшур, не говоришь? — осторожно поинтересовалась Вардия.

— От тебя разит Хаосом, женщина, — резко бросил он.

Мудрая оступилась. Энки подхватил её под локоть, не давая упасть.

— Будь моя воля, скинул бы тебя в пролом поглубже. Когда он наиграется, — Ашшур кивнул на Энки, заканчивая мысль, — так и поступлю.

— Весьма… прямолинейно, — сказала Вардия и отодвинулась от Ашшура подальше. — Вам многое известно. А ты, жрец Энки? Правда, что ты обрёл силы в Саордале? Что помог Шархи захватить восток?

Энки закатил глаза. Состязание в информированности началось. Вардия не желала показаться лёгкой жертвой и вступала в игру.

— Хочешь, чтобы я и для тебя что-то захватил, Вардия?

— Нет! Мне не нужно…

Энки резко обернулся. Вардия застыла, когда его палец мягко коснулся её лба.

— Лгунья! Тебе нужна сила. Пусть не для захвата — найдётся тысяча других способов, как ты могла бы её использовать. Уже обдумывала их, да? К сожалению для тебя, ничем не помогу.

— Ты подлечишь беженцев, — сказала Вардия, отстраняя руку от своего лба.

— Но ты не на это рассчитывала.

— Это куда больше, чем могу я.

— Как меланхолично!

— Я постараюсь сделать больше.

Энки всмотрелся в неё.

— Да, — согласился он. — Не сомневаюсь.

— А я полон сомнений, — протянул позади Ашшур. — Создания Хаоса пожрут её — такой конец ей предназначен.

Вардия покосилась на золотоволосого. Наверняка пыталась определить, насколько новый знакомый не в себе. Дальше шли молча. Энки удалось найти нужный мох, который неплохо останавливал кровотечение и вытягивал из ран гной. Попутно удалось собрать кору ивы, из которой можно было сделать отвар, понижающий жар.

Вернувшись в лагерь, Энки приступил к изготовлению мази. Вардии приходилось помогать — придерживать то кору, то миску, в которую он ссыпал измельченный мох.

— Неплохо справляешься.

— С двумя руками было бы сподручнее.

— Я видела многих мудрых с обеими рабочими руками, и прока от них никакого не было.

— Тогда продолжай мне льстить. — Энки наложил лекарство на рану первого встретившегося на пути больного.

Мазь они делали ещё дважды — раненых оказалось больше, чем они предполагали. Кто-то порезался об острые камни, кто-то сломал ногу так, что кости наружу торчали, а были и те, кто вернулся с рваными ранами, оставленными когтями изначальных. Помочь всем Энки не мог. Мазь не творила чудес, а он обычно терпел неудачи там, где приходилось спасать жизни. Отвар снимал боль — на этом всё.

С неба накрапывал мелкий дождь. Люди укрывались в простеньких убежищах — под одеялами, кронами деревьев, а самые удачливые забрались под перевёрнутую повозку.

— Им тут не выжить. — Вардия не бежала от правды. — Атрэ их не примет, но чуть западнее есть небольшой городок Сильдо. Попробуем спросить там. Если согласятся — скажем южанам. Сил у них мало осталось, пусть подождут вестей здесь.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Всё ещё веришь, что мои «силы» помогут тебе в случае чего?

— Да.

— Хорошо. Но у меня ответная просьба. Я, правда, верю, что ты переживёшь все беды мира. Тэрро очень живучие. И ты захочешь написать обо всём, что случилось.

— Посмотрим, захочу ли, — сухо ответила мудрая.

— Если случится, и ты всё же поднимешь перо, упомяни для меня одно имя. Женщины, Сурии, из народа ашу’сатор.

— И какой касты?

— Когда люди прочитают твой труд, для них не будет никакого значения. Напиши, что она одолела Бич севера и подарила жрецам спокойные ночи.

— Я… хорошо. Я напишу.

— Тогда отправляемся в Сильдо завтра утром.

Вечерело. Бавик накормила людей своим нехитрым варевом и теперь обходила лагерь, проверяя, всё ли в порядке.

— Почему ты так стараешься, Бавик?— спросила низкородную Вардия.

Энки тоже интересовал этот вопрос. Бавик не походила на сердобольную женщину. Её, казалось, не трогали ни чужие слёзы, ни страдания. Скорее, они её раздражали: плачущих она отчитывала, а то и пощёчиной награждала. Когда сообщали о проблемах — не отворачивалась, но и не скрывала, как хлопотно ей угождать всем и каждому. Люди продолжали идти к ней. Сначала они пробовали подступиться к Ашшуру, но, встречая на пути стену изо льда, искали другого, готового взять на себя ответственность.

— Вот те на! Ещё один ребенок убежал! — взмахнула руками Бавик.

— Ещё один? — обеспокоилась Вардия.

— Да, вчера первый пропал. И этот мелкий остолоп наверняка за ним убежал! Поиграть им охота! А нам теперь искать!

Энки о пропавших не слышал. Если о них говорили, то только родители — остальным своих проблем хватало. Нынче цена жизни резко упала.

— Волки? — предположила Вардия.

— Да какие волки! — отмахнулась Бавик. — Я первого сорванца видела, в лесу он бегает! Как обезьяна по веткам скачет. Приведу его обратно, как только с другими делами закончу.

— Ты многое делаешь для южан, Бавик, — отметила Вардия.

— Да ничего особенного. Мне тоже помогли. Есть добрые люди. Но по земле и всяких гнусных типов носит. Набрёл один такой на мою деревню — мудрый, весь из себя добродетельный! Мы приняли его как гостя. Не забуду его имя — Агимон. Тьфу! Урод проклятый!

— Агимон? — повторил Энки. Имя показалось смутно знакомым. Он встречал мудрого Агимона. Да, ещё в Этрике. До того, как они с Шархи бежали из города после нападения северян.

— Так вы его знаете, господин? — спросила Бавик, прищурившись.

— Виделись мельком.

— Паскудный мужик! Отравил всю мою деревню. Пришёл гостем, а ушёл убийцей! Я чудом выжить сумела, хотя и меня от его яда скрутило.

— Мудрый вас отравил?! — задохнулась от возмущения Вардия. — Агимон… из семьи Аршаал?

— Так он и представился, — кивнула Бавик.

— Да, его считали немного… — Вардия переступила с ноги на ногу, — странным.

— Ха! Убийца он проклятый! Мы на полу корчились, помирали, а он твердил, что это только нам на благо. Я бы ему это благо в задницу засунула!

Бавик харкнула, выражая всю глубину отвращения. На этом она и откланялась, занятая всё новыми и новыми проблемами лагеря. Энки пришел к мысли, что ей нравится находиться при деле, несмотря на все жалобы. Она не сидела на месте, не валялась в жалости к себе. Действовала. Решающий шаг предстоял и ему. Он знал, как остановить изначальных. Решиться. Он должен решиться.

Вардия пожелала Энки доброй ночи и поспешила проверить раненых.

— За женщиной волочится длинная тень. — Ашшур присел рядом с Энки и оперся спиной на ствол дуба. — Я удивлён, что ты не заметил.

— Вардия сыграет свою роль.

— Не называй имя проклятой! — Ашшур сморщил нос.

— Ты не можешь отнять у человека имя.

Энки отвлёк тихий смех — девочка лет шести с коротко остриженными волосами смастерила из веточек куколку и игралась с ней. Жрец видел её не в первый раз, и родителей никогда не было рядом. За ней попеременно присматривали человек пять — те, кого ещё заботила судьба постороннего. Звали девочку незатейливо — Нини.

Ашшур наклонился, заслоняя обзор.

— Что вертится в твоей голове, Энки?

— Придётся тебе угадать.

— Ты до сих пор мнишь себя ровней создателям, Энки, всем выделяешь роли. Какая твоя?

— Самая сложная для того, кто мог бы обладать всем миром, — уйти, уступив дорогу новому.

Энки закрыл глаза, погружаясь в сон. На рассвете ему предстояло уговорить Ашшура не увязываться за ним в город.

Глава 20. Заплутавшие

Девчушка была не из пугливых. Сиротку Нини воспитывали то одни, то другие добросердечные люди, но никто не задерживался в её жизни надолго — своих хлопот навалилось достаточно. Лица благодетелей сменяли друг друга и быстро стирались из памяти. Нини обладала непозволительным для низкородных качеством — доверчивостью. Ей было шесть, она не ждала от людей подвоха и смотрела на подошедшего незнакомца с интересом.

— Привет, — поздоровался Энки. Нини с любопытством изучала его лоб. Она впервые видела жреческую ал’сору. — Меня зовут Энки, а ты Нини, верно?

— Да, — кивнула девочка.

В потерянных для самого Ашшура воспоминаниях лицо его дочери стёрлось. Вряд ли Нини была на неё похожа, но она могла пробудить какой-то отголосок — этого достаточно.

Энки присел рядом с девочкой, чтобы не нависать над ней.

— Тебе, наверное, одиноко? Никто с тобой не играет?

Девочка надулась и печально вздохнула. В руках она держала две самодельные куколки из веток.

— Времени нет, — произнесла она то, что из раза в раз повторяли взрослые. Все заняты.

— Видишь того золотоволосого дядю, милая? — Энки указал на Ашшура.— Он тоже всегда один.

— Он печальный.

— Да, с ним никто не хочет дружить, Нини. Я уеду на пару дней, и, боюсь, он совсем с тоски увянет. Поможешь мне? Приходи к нему поздороваться, когда я уеду. Поболтать. Хорошо? Справишься?

— Да!

— Молодец, а я привезу тебе из Сильдо гостинец.

— Правда?! — Глаза Нини загорелись от предвкушения.

— Правда.

Разговор с Ашшуром не прошёл так же легко. Выслушав, что Энки собирается в Сильдо и при этом берёт в сопровождение одну Вардию, первый из людей не запрыгал от восторга.

— Сильдо, — с нескрываемым недовольством проговорил Ашшур. — Хочешь пойти без меня. Почему? Что ты там устроишь?

— Попросить помощи для беженцев.

— Без меня.

— Именно. Я так часто собственную мать не видел, как вижу тебя.

— Тебе не скрыться от меня, — напомнил Ашшур с оттенком опасного обещания в голосе.

— Как и тебе. Это же я веками тебя преследую. Послушай, если выполнишь мою просьбу и подождёшь, по возвращении я открою тебе тайну, о которой не знают ни создатели, ни Анат. Никто, — обещающе прошептал Энки. — Ты узнаешь первым.

Ашшур заинтересованно подался вперёд.

— То, что не ведают создатели?.. И ты расскажешь мне?

— Да. Я отправлюсь в Сильдо и вернусь через два дня. Если не успею, можешь прийти за мной — ты быстро нагонишь.

По теням без Ашшура Энки идти не собирался — ни к чему дразнить Ашу.

— Хорошо. Два дня. Не успеешь в срок — я сам приду за тобой.

— Конечно, придёшь.

Они с Вардией выдвинулись незамедлительно. Энки устроился на лошади позади мудрой. В галоп животное не пускали — в густом смоге можно было легко влететь во что-нибудь, поломав и лошадь, и себя. Благо добираться пришлось недолго — к полудню они достигли цели.

В Сильдо их согласились принять. О маленьком городке, больше похожем на деревню, редко кто вспоминал, но жители Сильдо от мира не отворачивались и знали обо всём, что происходит на западе.

У городка не возвели ни укреплений, ни высоких стен, послуживших бы защитой. Дома построили прямо посреди рощи, укрытые густыми кронами. Стены прижимались к мощным стволам деревьев, на крышах высаживали зелень, так что они сливались с окружающим пейзажем. Старейшины Сильдо — городок был слишком мелким, и Советник к нему не прикрепили — приняли Вардию со всем уважением, а заодно с ней и Энки. Имя семьи Тэрро открывало двери.

Старейшины выслушали мудрую и после продолжительного обсуждения согласились принять у себя женщин и детей. Запасов у Сильдо после зимы почти не осталось, караваны с товарами задерживались. Один старейшина заметил, что, возможно, торговцев вообще больше ждать не стоит. Горожане отправляли в леса охотников, но возвращались те со скромной добычей.

— Живность начала болеть, — говорили старейшины. — Недавно какая-то зараза расползлась. А теперь ещё пожары… Как бы до нас не дошли. Ложишься на закате и не знаешь, вспыхнет твоя крыша или нет. Мы устроили дежурство, воды в бочках натаскали. Если придётся свои жилища у пламени отбивать — что ещё остаётся?

— Сколько людей вы готовы принять? — спросила Вардия.

— Не больше тридцати.

— Возьмите пятьдесят. Я отправлю вам еду из Шпиля Наблюдателя. Одолжите сокола? Я напишу своим людям, они всё устроят.

Старейшины рассыпались в благодарностях. К вечеру птица с посланием покинула Сильдо. На ночь Энки с Вардией остались в доме старейшины — тот отдал им свою комнату. Вардия крутила на пальце кольцо и долго не засыпала.

Энки проснулся посреди ночи и не увидел её — кровать мудрой пустовала. Зато в платяном чулане слышалось копошение. В окно светил лунный свет, поэтому Энки не зажёг свечу. Прошёл до чулана, открыл поскрипывавшую дверь… и увидел Вардию. Мудрая сидела на полу, прикрыв глаза. Она тут же распахнула веки, стоило Энки сделать шаг в её убежище.

Вардия проморгалась, поправила воротник платья — так и не переоделась в предложенную ночную рубашку.

— Я не странная, — как-то робко проговорила она, уставившись на свои босые ступни.

— Брат моей названной сестры, Сурии, обнимался с деревьями. И общался с ними. Вот это было странновато. А спать в чуланах — дело вкуса. Доброй ночи, Вардия.

— Доброй.

Энки прикрыл дверь и вернулся в постель. Утром подниматься не спешил. Вардия успела собраться и идеально уложить волосы в тугой пучок. От завтрака оба отказались. Старейшины выдали им две повозки, запряжённые старыми лошадьми, чтобы перевезти раненых и обессилевших.

Обратно ехали медленнее. Каждый управлял повозкой, а лошадь Вардии верно шагала за ними, периодически пощипывая сухую прошлогоднюю травку.

— Привал, — решил Энки, когда они преодолели половину пути от Сильдо до лагеря южан.

— Сейчас? — Вардия спрыгнула с ко́зел повозки. — Лошади не устали, да и мы тоже. С колёсами все в порядке. Нет причин для остановки.

— Я устал.

Вардия смерила жреца взглядом — она не верила.

— Устал? Хотя валялся в постели почти до полудня. — Она посмотрела на небо, сверяясь с положением солнца. — Ты специально медлишь. Почему?

— Не понимаю, о чём ты.

— Ты сказал своему спутнику, что вернёшься через два дня. Но намеренно выбиваешься из графика.

— Какой у тебя хороший слух, Вардия!

— Ты хочешь, чтобы он двинулся нам навстречу. Зачем?

— Ему полезно побегать. — Энки похлопал по шее всхрапнувшую лошадь. — Не переживай, Вардия, небольшое опоздание ничего не решит. Ты же позвала меня с собой, чтобы понаблюдать, изучить. Я даю тебе побольше времени. Наслаждайся.

— Дети Хаоса не приближаются, —неожиданно заявила она напрямик. — Почему?

— Не хотят, чтобы их сожрали.

Энки прикрыл веки, откинулся на жёсткую травяную подстилку. Заводить долгую беседу с Вардией он не планировал.

Там, где глубины сна пересекались с владениями Саордала, его ждала важная встреча.

Клятва и разделённая кровь связывали их. Человека, которого он назвал своим братом, Энки нашёл бы в любом закоулке Саордала.

—----------------------------

Темнота Саордала поглощала любой свет. Зажги он хоть сотню факелов — не увидел бы ни зги. Пока подземный город не решит открыться тебе, будешь плутать в темноте.

Шархи отказывался сдаваться. Он вернёт утраченное. Не позволит, чтобы всё, что он сделал, оказалось напрасным. Он восторжествует. Оправдает принесённые жертвы.

Тьма сдавливала его в силках. Сколько прошло часов? Дней? Лет? Видел ли он хоть когда-то? Мир из красок и материальных объектов, мир, где есть синее небо и леса, утопающие в зелени, казался выдумкой. Его настоящее — единственное, что у него было, — темнота.

Саордал дразнил его. Временами Шархи видел вдали свет. Бежал к нему. А когда оставался всего шаг — свет пропадал, и темнота, от которой он успевал отвыкнуть, давила с новой силой.

А потом Шархи проснулся в своей кровати, во дворце отца, Шадора. Ему было около семи лет. Шархи выбрался из-под пышных одеял, и прислуга тотчас метнулась к нему, чтобы помочь переодеться и умыться.

Шархи переводил взгляд с одного незнакомого лица на другое. Имён слуг он не помнил. Это была его жизнь? А всё, что случилось до нынешнего моменты, — кошмарный сон. Нет ни ошибок, ни крови на руках… Нет, кровь появится. Ему нужно постоять за себя. И за мать.

Если у тебя нет власти, тебя уничтожат — этот урок Шархи выучил быстро. Старшие братья — одиннадцати лет — пытались столкнуть его с дворцовой стены. Шархи сумел выкрутиться, а потом пожаловался отцу. Но его жалобы были неинтересны — Шадор раздражённо отмахнулся, посоветовав самому научиться решать свои проблемы.

Маме Шархи не рассказал. Она ничего не могла сделать и только бы распереживалась. Другие женщины отца любили напоминать матери Шархи о её месте. По имени никогда не называли, использовали обидные прозвища, например, Простушка или Рыбина. Последнее должно было подчёркивать её прошлое — жизнь на корабле, среди буйных волн, бьющих о борта.

Шархи редко видел улыбки матери. Она напоминала мотылька, к которому все протягивали руки, чтобы оторвать уставшие поблёкшие крылья.

Высокородные оскорбляли его мать, кичась своим происхождением. Женщину, рождённую вне покровительства Ашу, они считали недочеловеком. Шархи твердил себе и повторял матери, что не станет таким же. Он будет лучше. Достойнее. Он поможет тем, кто слабее. Но для этого нужна сила, а её никто просто так не отдаст.

Беспомощность. Полная беспомощность — вот что ощущал Шархи на протяжении всего детства. Терпеть издевательства братьев и сестёр пугали не так сильно, как не иметь возможности помочь матери. Он мог только наблюдать.

— Шархи, мой сынок, не печалься, — утешала его мать. Кибела. Какое же красивое у неё имя! — Не волнуйся за меня. Как я могу быть несчастной, когда у меня есть ты?

Но Шархи не слышал её смеха, зато видел непролитые слёзы в глазах.

— А какой твой мир, мама? — спрашивал он.

— В нём есть… были свои недостатки. И немало. Но Аккоро… — Она замолкала, не желая пугать ребёнка. — Когда ты подрастёшь, я нарисую тебе карту. Покажу, каков мир твоей мамы. И если однажды ты найдёшь к нему дорогу, всё будешь знать.

— Мы туда вместе пойдём, мама!

Кибела горько усмехалась и кивала — не хотела разочаровывать сына.

— Я его убью, мама, — тихо пообещал Шархи.

— О чём ты, сынок? — Мать взволнованно погладила его по щекам.

— О Шадоре. И тогда он не сможет нас остановить.

— О, нет-нет-нет, мой дорогой! Ты не можешь убить отца. Ты никого не должен убивать! Не ожесточай своё сердце, мой милый мальчик. Ты вырастешь и выпорхнешь из дворца. Не бери с собой груз, который прибьёт тебя к земле.

В восемь лет Шархи отравили. То ли дети Шадора, то ли одна из их матерей. Почти месяц Шархи провёл в постели в поту и бреду. Кибела не отходила от него ни на шаг. Целители говорили, что он умрёт. Старшие братья, приходившие навестить, посмеивались. Мама пыталась их выпроводить, но сыновья Шадора ударили её. Кибела не смела им ответить, но сына продолжила защищать и скрыла его за собой.

— Не слушай их, Шархи, — шептала она ему на ухо. — Ты поправишься, ты сильный.

Силы в себе Шархи не ощущал. Наоборот, он нигде не был в безопасности, даже в покоях матери враги расставляли ловушки. А пока он болел, оставил мать беспомощной. Вина обматывала его тело не меньше яда, бурлившего в крови.

Шадор ни разу его не навестил. Шархи это радовало — значит, матери не придётся с ним встречаться.

Через пару месяцев он поправился, а с приходом лета убил двоих старших братьев. Заманил их в подвалы дворца, дёрнул за верёвку, и обоих придавила заранее подпиленная балка. Братьям размозжило головы.

Вину Шархи не признавал, но всякому было ясно, что смерть сыновей властителя подстроили, а в момент гибели рядом с ними был только Шархи. Матери погибших требовали расправы, правосудия (в удобные им моменты они о нём вспоминали). Шадор наказал слугу, на которого свалили всю вину. Шархи вышел сухим из воды и с одобрением отца. А вот мать испугалась.

— Это же не ты, правда, Шархи? — говорила она. — Ты не мог! Ты не стал бы!

— Они ударили тебя, — хмуро ответил Шархи. — И хотели убить меня. Мне нужно было дожидаться, пока они придумают что-то новенькое? Мама, зато теперь к нам побоятся приставать!

Мать заплакала, сильнее стискивая его в объятиях. Её слёзы скатывались по щеке Шархи, рубашка на плече намокала.

— Частичка яда осталась в твоём сердце, Шархи. Не дай ей отравить тебя полностью.

Мама так и не нарисовала ему карту её мира, как обещала. Шархи напоминал об этом, но всякий раз она находила повод отказать.

— Не сейчас, сынок, я дурно себя чувствую.

Шархи чувствовал её… разочарование. Это чувство обжигало, и Шархи отстранился от матери. Он решил, что вернётся к ней, когда станет достойным. Когда докажет, что делает всё для того, чтобы возвыситься. Он подарит матери мирную жизнь. Ни Шадор, ни его женщины, ни их дети не посмеют её тронуть.

Шархи терпел неудачи, хотя и пытался исполнить клятву. Он знал одну тропу к миру — через войну, а мать не желала её видеть.

Шадор стал проводить с сыном больше времени. Он обучал Шархи интригам, нюансам управления. Шархи впитывал знания, надеясь однажды применить их против своего родителя. Сбросить Шадора с трона до того, как волосы его поседеют и пропадёт жажда жизни. Успеть отнять у него всё, как он отнял жизнь у Кибелы.

Мать затухала. И Шархи ушёл странствовать, уверенный, что сможет раздобыть денег и выкупить её у Шадора. Но отец не собирался выпускать из рук рабыню, пусть она и не была ему нужна.

Когда мать умерла, Шархи пообещал себе, что установит мир на востоке в её честь. Отменит рабство, даст права низкородным. Да, придётся пройти по головам, но осуждающего взгляда матери он не увидит. А потом… потом она поймёт. Взглянет на него с Полей благочестия и одобрит. Как можно не одобрить мир, где под единым властителем объединятся все земли?

Темнота заволокла дворцовую комнату. Шархи вновь стал собой. Находился в Саордале. Мать стояла рядом.

— Знаешь, почему твой отец выбрал именно тебя? — она приобняла его. — Почему хотел передать корону тебе, сыну наскучившей рабыни? Шадор желал править вечно. Оглянись, Шархи.

Он оглянулся и встретился взглядом со своим отражением. Зеркало. Но в незамутнённой поверхности отражался не он, а отец.

— Видишь? — тихо спросила мать. — Он продолжает жить. Ты — это он, Шархи. Пока ты дышишь, жив и он.

Шархи ударил зеркало кулаком, и оно вдребезги разбилось. Осколки полетели в черноту Саордала. Отражение не исчезло. Шадор не исчез. Он шагнул из пустой зеркальной рамы к сыну. Шархи выхватил меч, без раздумий всадил отцу в грудь. Лезвие прошло через пустоту. Шадор слился с тьмой.

Шархи громко и хрипло дышал, сжимая эфес меча. Оглядывался, но никого не видел.

Саордал создал для него дорогу. Она тускло светилась, извивалась змеёй. Шархи пошёл по ней, не представляя, куда она приведёт. Он явился в подземный город за силой — за своей последней надеждой всё вернуть.

— Вот и встретились, Шархи.

Он сидел на большом камне, взявшемся ниоткуда. Живой. Шархи тряхнул головой, однако наваждение никуда не делось. Энки. Или кто-то похожий на него.

— Ты мёртв, — озвучил Шархи простой факт.

— Как и твоя мать. Но Саордал позволил тебя навестить.

Шархи старательно не встречался с ним взглядом. Что сказать человеку, которого ты называл братом, а потом… Потом ему пришлось. Энки выходил из-под контроля. У Шархи были десятки оправданий, но все они казалась жалкими даже ему.

— Зачем… зачем ты пришёл? — Шархи держался за меч, как за спасительную соломинку. Он-то знал, какие силы подчинялись Энки. Если жрец пришёл отомстить… он должен ударить первым, пока заточенная сталь могла сделать свою работу.

— Часть Саордала отражает то, что происходит в реальном мире. Идём.

Шархи отчего-то шагнул за ним. Если Энки дёрнется — он ударит в спину. Это он делать умел.

— Ты ненавидишь меня? — задал бывший властитель наиглупейший из возможных вопросов. И зачем ему понадобился ответ, который он и так знал?

— Хотелось бы. Но, боюсь, у меня нет права злиться на других. Сделанного не воротишь, и всем нам придётся расплатиться за содеянное.

— И что? — криво улыбнулся Шархи. — Ты будешь решать, как расплатиться мне?

— Да.

— У тебя нет права.

— Есть кое-что получше — возможность.

Возможности. Власть. Этот язык Шархи понимал. И вновь ощутил себя ребёнком. Меч выпал из детской руки, которая была не в силах удержать грозное оружие. Энки резко вытянулся или, скорее, это Шархи уменьшился. И в маленьком теле все его страхи едва ли помещались.

Под ногами разверзлась Бездна. Шархи видел Аккоро, родные земли востока. Искалеченные, полыхающие. Он видел Этрике в руинах. Горы тел, гнивших прямо на улицах. Люди бежали в бессмысленной попытке спастись от захватчиков — существ, не похожих на смертных.

— Что это? — Во рту у Шархи пересохло. Увиденное им и войной нельзя было назвать. Бойня.

— Изначальные. Возвращают земли, что некогда им принадлежали.

— Ложь! Иллюзии! — крикнул Шархи в бессильной ярости.

— Я не лгу. Это то, что сейчас происходит в Аккоро.

От дворца, в котором Шархи вырос и который мечтал разрушить, осталось одно основание. Он видел лица своих соперников — поверженных, растерзанных. Восток бился в агонии. Всё, что он заложил, рухнуло.

— Изначальные — это не то, с чем ты можешь бороться, Шархи, — сказал Энки. — Твой мир, где ты знал, как получать своё, рассыпается на части. Ничего не осталось, Шархи. Юг пал. Восток захлебнулся в крови ашу’арат. Тебе некем править. Некуда возвращаться.

— Замолчи!

Шархи потерял контроль над ситуацией и не мог его вернуть. В руках остался пепел. В маленьких руках, ладонях, не способных вместить пепел всего сожжённого.

— Поправить… Всё можно поправить, — с отчаянием пробормотал Шархи.

— И кто поправит? Ты?

— Хочешь перечеркнуть всё добро, что я сделал?! Не выйдет! При мне жрецы в Этрике получили свободу! И низкородные… низкородные…

Шархи лихорадочно припоминал всё, что можно записать в успехи. Их было мало, но оно и понятно — прежде чем строить новое, многое приходилось ломать. Процесс неприятный, грязный, но нужный. Шархи был нужен Аккоро!

Последнюю фразу он произнёс вслух — прокричал. В ответ Энки тихо рассмеялся.

— Ты невнимательно смотришь, Шархи. Никто не ждёт тебя. Ни друзья, ни противники. Я дам тебе попробовать. Твоя кровь ещё ходит по земле, и ты увидишь всё её глазами.

Энки толкнул его, и Шархи полетел вниз. Открыв глаза, обнаружил себя посреди дороги, окружённым гогочущими чудовищами. Высокие, гибкие, они разрывали людей когтями. Уследить за ними было невозможно — монстры выпрыгивали из теней и скрывались в них же.

Сожжённые поля, уничтоженные дома. Бежать некуда. Враги везде. Враги сильнее. Их не остановить.

Шархи смотрел на разворачивающийся ужас в глазах самого младшего из братьев, последнего сына Шадора. Он бежал. Все люди бежали. Остановиться значило умереть. И все смертные неизменно падали — кто-то раньше, кто-то позже.

Отныне ужас жил не только в Саордале.

Он наполнил Аккоро.

Энки вернул Шархи в темноту — почти спасительную, почти мирную.

— Для изначальных ты — раздражающая зверушка, Шархи.

Шархи снова стал беспомощным ребёнком. И ничего не мог сделать. Вся сила, все знания, что он собрал, союзы, что заключил, потеряли значение.

— За твоей спиной ничего нет, Шархи, — сказал Энки. — Впереди, впрочем, тоже. Или ты всё же хочешь попробовать выбраться из Саордала, бросить вызов изначальным, стать героем?

Насмешку в голосе Энки было сложно не заметить.

— Ты ничтожен, Шархи. Никто не пойдёт за тобой. Тебе нечего предложить. Ты — часть прошлого, и столь малая, что тебя быстро позабудут. Подумать только, сколько ты всего мог сделать для своей матери! Увековечить её имя! Но всё упустил. Везде ошибся. Ты и сам знаешь, что она сказала бы, встреть ты её сейчас.

Шархи хотел закрыть уши руками. Так он и сделал, и этот жест завершил его детский облик. Слова, полные горя и разочарования, гремели в голове. Мать терпела Шадора и растила сына, день ото дня становившегося похожим на её мучителя. Кибела любила своего ребёнка, рождённого от Шадора, и из-за этого ненавидела себя — сильнее и сильнее год от года.

— Я отдал тебе свою жизнь, Шархи. Твоя очередь отдать мне свою. Ни отца, ни братьев с сёстрами, ни земли, за которую можно бороться. Одна пустота. Шархи. У тебя остался последний враг — ты сам. Я покажу тебе дорогу.

— Дорогу куда?

— К победе над врагом.

— Никуда я с тобой не пойду, — ощетинился высокородный. — Я не ищу искупления. Я жил как многие другие. Делал всё, чтобы выжить. Почему я виноват больше других?

Энки улыбнулся.

— Я не обещаю искупление, Шархи. Я дам тебе величайшую из побед — победу над самим собой.

- - - - - -

Человеческого детёныша звали Нини. Родители долго над именем не думали — назвали как вид маленькой мыши. Она ходила за Ашшуром по пятам, щебетала что-то о своих куклах, несла чепуху. Как и все смертные дети. Девчонка раздражала, но её присутствие немного отвлекало от сумбурных мыслей. Что задумал Энки? Почему скрылся с мудрой?

Девчонка была в некотором смысле полезной, и Ашшур терпел её. Да, можно было счесть её за забавную собачонку. Захочет — пнёт и отгонит. Но пока Ашшур не хотел.

— Нини, обедать пора! — позвала Бавик, ударяя деревянной ложкой по железному боку котелка. Люди стекались на этот звук как скот, бредущий к кормушке.

Ашшур ухватил девчонку за руку.

— Что такое, дяденька? Я кушать хочу.

— Сегодня пропустишь обед.

— Ну ладно. — Она поникла, но послушалась. Привыкла делать всё, что говорили ей взрослые. — Всё равно не очень вкусно. Бавик готовит плохо. Я ей помочь предложила, а она отругала меня. А вы во что играть любите?

Нини перескакивала с темы на тему, как лягушка с кочки на кочку. И кого-то очень напоминала Ашшуру. Но кого? Лица не задерживались в памяти.

Когда он смотрел на девчонку, потребность вспомнить что-то становилась невыносимой. Скребла изнутри. Ашшур хватал ускользающие обрывки прошлого, но в руках всегда оставалась пустота.

— А я куколок люблю, — радостно сообщила Нини и продемонстрировала своё самое драгоценное сокровище. Сделанные из кое-как перевязанных веток, они больше походили на мусор. — Я сама смастерила! Могу и вам сделать, дяденька.

— Не нужно.

— А вы неразговорчивый. У вас что-то болит?

— Нет.

— А я вот не болтаю, когда болею. Однажды объелась каких-то ягод — животик потом та-а-ак болел! Я к ним больше не подхожу. И вы не ешьте, дяденька. Они чёрненькие, мелкие, в траве растут в лесу. Но не сейчас. Сейчас ничего не растёт. Вы уже видели такую холодную весну? Я — нет. Я знаю, чем вас порадовать! Дяденька, идёмте!

Девчонка потянула Ашшура за руку. Первой реакцией было оттолкнуть её и послать в полёт через весь лагерь южан. Ашшур этого не сделал. И это озадачило его. Он шёл за Нини, гадая, почему не ударил. Почему идёт за ней? Почему в голове звучит тоненький голосок, зовёт его? И почему он думал, что не было в мире красивее звука, чем тот голос?

Худая рука Нини была тёплой и хрупкой. Сломать её ничего не стоило. Но Ашшур держал её осторожно, чтобы не поранить.

Первый из людей тихо зарычал. Он что-то упускал. Неразбериха в мыслях сбивала с цели.

— Смотрите, дяденька, это подарок для вас! — Нини указала на крохотный белый цветочек, который каким-то чудом пробился из-под земли. Единственный цветок посреди жухлой, наполовину перегнившей прошлогодней листвы. — Красивый, да?

— Ты его не сорвала. Как же это может быть подарком?

— Вы что, дяденька! — девочка возмущенно подпрыгнула. — Если сорвать, цветочек умрёт! А так вы можете приходить и смотреть на него долго-долго.

— Сомневаюсь, что долго.

— Целое лето! Это точно! Куча времени! Вы не улыбаетесь. Не понравился подарок, дяденька?

Ашшур пожал плечами. Чем мог удивить скромный цветок? Он видел цветущие поля и покрасивее и они не трогали его сердца. А этот паршивенький цветок… Ашшуру не хотелось, чтобы он увял. Но увядание всё равно его настигнет. Будет легче, если Ашшуру отстранится.

— Если цветы не радуют, значит, вас и правда что-то печалит, — подвела итог девчонка. Кого же она ему напоминала? — А вы чем занимаетесь? Вот я хочу делать всякие красивые вещи из дерева. А дядя Пиро говорит, что я не могу.

— Не можешь, — подтвердил Ашшур. — Ты низкородная.

— А вот и могу! И вам потом покажу! — она насупилась.

Ашшур промолчал.

— Дяденька, а вы на льва похожи. У нас на юге такие водятся. А здесь их нет. Печально так. Львы красивые. Вот бы я была львом!

— Насмотрелась на свой цветок?

— Это ваш цветок, дяденька, ваш подарок.

— Себе можешь оставить. Иди уже своей дорогой.

И почему он препирается с этой девчонкой? С несмышлёным человеческим детёнышем! Он должен следовать за Энки, узнать, что жрец замышляет. Энки опаздывал. А по уговору, если он не придёт через два дня, Ашшур может отправиться за ним. Энки обещал секрет, неведомый даже Ашу. Что это могло быть? Отчего-то гадать не хотелось.

Ашшур наблюдал за девчонкой.

— Мама говорила, что, если обнять человека, все печали вылечишь, — заявила она.

— Твоя мать была недалёкой женщиной.

— А вот и нет! — широко улыбнулась Нини. — Она была умной! Я докажу.

Девчонка обняла его. Обхватила руками и крепко прижалась.

И Ашшуру не захотелось уходить. Оставлять её. Только не снова! Нет! Почему «снова»? Подобного с ним никогда не происходило. С человеческими детёнышами он не общался. Но Ашшур как наяву видел золотоволосого ребёнка, бегущего к нему навстречу. Он был с ней недолго. Ашу велели… Нет. Память обрывалась. Её испепелил свет творцов.

В висках зарождалась боль.

Ашшур отстранился. Это… чувство что-то ему напоминало. Смех другой девчонки. И её шёлковые волосы, такие же золотые, как и у него. Это пугало. Он должен отойти от Нини как можно дальше. Вырвать из себя эти странные ощущения, путающие его. Ашшуру казалось, чем ближе девчонка подходит, тем больше Ашу отворачиваются от него. Или он от них? Не было разницы.

Отвернуться и уйти. Что здесь сложного? Девчонка засеменила следом.

— Дяденька, а вы куда? Можно я с вами пойду?

Баал. Энки. Единственное, что постоянно присутствовало в мире Ашшура. Остальное приходило и уходило по воле Ашу. Стиралось. Пропадала и часть Ашшура. Но Баал был неизменен. В его существовании не приходилось сомневаться, и память первого из людей никогда не предавала его, подсказывая все факты жизни изначального.

А эта девчонка. И та, другая, без лица, с золотыми кудряшками…

— Нет, — ответил Ашшур Нини. — Ты останешься.

Отвернуться и уйти.

— Ну пожа-алуйста! Я вам не буду мешать, дяденька!

— Уже мешаешь.

— Вы же не обиделись, что я цветочек не сорвала для вас? — поинтересовалась Нини. — Если хотите…

— Не хочу.

Зачем он остановил эту девчонку и не отпустил, когда Бавик звала на обед? Ещё одно действие, лишённое смысла. В последнее время их числилось за Ашшуром немало. Во всём виноват Энки. Баал. Ашшур считал, что их игра не затрагивает его, что он выйдет победителем… Однако, похоже, он не до конца понимал правила.

Необходим ответный ход. Неожиданный. Решительный.

Он не поддастся.

Вырвет корень, что разрастается в нём.

Ашшур шагнул в тень, убегая от девчонки. Убегая от себя.

Уходя, он так и не понял — направляет ли оружие на Баала или в собственное сердце?

Глава 21. Жестокая игра

Ашшур нагнал их. Выглядел он… самодовольным. Будто победил в игре, тогда как остальные даже правил понять не сумели.

Он ещё не сообразил, что проиграл. Впрочем, Энки себя триумфатором не ощущал. Сделал, что до́лжно. Необходимо. И всё же эти оправдания покой не принесут.

— С телегами придётся волочиться до вечера, — проговорил Ашшур.

Энки пожал плечами.

— Мы с Вардией пойдём пешком. Хочешь — пользуйся тенями.

— Нет, — почти с вызовом возразил Ашшур. — Я никуда не спешу.

Вардия оглянулась на них, старательно скрывая замешательство. Энки видел, как ей неуютно. Мудрая понятия не имела, что происходит, и это вселяло в неё неуверенность.

Телеги покатились по дороге, потом свернули на незасеянное поле. Сухая трава шуршала под деревянными колёсами, переламывались тонкие стебли. Лошади тяжело дышали и волновались. Скоро они и вовсе стали напоминать упёртых ослов и едва переставляли ноги.

— Вперёд! — подстегнула Вардия заупрямившееся животное. Лошадь сделала шаг и снова остановилась.

Из смога выступили очертания лагеря южан.

— Как-то тихо. — Вардия нахмурилась.

Вечером в лагере работы хватало — люди приводили в порядок свои нехитрые убежища, где укладывались на ночь. Разговоры, постукивание самодельных молоточков — ничто из этого сейчас не доносилось со стороны лагеря. Пространство заполняла тишина, не предвещающая ничего хорошего.

— Что происходит? — Мудрая слезла с повозки вслед за Энки. Они пошли в лагерь.

Люди не исчезли. Они разместились на земле рядами по семеро. На их телах не было ран, а глаза не горели безумием. Они просто сидели и ели суп из деревянных мисок. Закончившие есть вставали в очередь к котлу, около которого суетилась Бавик. Низкородная подкидывала в варево ингредиенты, добавляла воду и разливала суп по мискам. Поток людей не заканчивался. Одни начинали есть, другие выскребали остатки — и шли за добавкой.

— Какой у вас аппетит! — похвалила собравшихся Бавик. — У нас так мясо скоро закончится.

— Мясо? — переспросила Вардия. — Бавик, откуда у тебя запасы?

— Так добрые люди поделились, когда вы ушли. — Женщина махнула рукой, поторапливая южан, которым только-только налила супа. — Кушайте-кушайте, не зря же я тут стараюсь!

Люди ели. Жирный бульон стекал по подбородкам, хрящи трещали на зубах.

— Эй, лесоруб! — крикнула Бавик, обращаясь к крупному мужчине-ремесленнику. — Нам мясо нужно, принесёшь? Нежное закончилось, но что поделать — обойдёмся тем, что есть. Вон пусть друг твой поможет.

Друг помог. Лесоруб вытянул вперёд руку, а его товарищ одним ударом её отрубил. Хлынула кровь. Лесоруб, будто ничего не случилось, поднял отсечённую руку и отнёс Бавик.

— Сюда падай, сюда. — Низкородная подтолкнула мужчину к местечку недалеко от котла. — А то мне придётся тащить тебя.

Лесоруб упал, куда велели, обессилев от кровопотери. Бавик стянула с отрубленной руки ошмётки одежды и кинула в варево.

Вардию вырвало. Энки тоже едва сдерживался.

— Что ты такое? — наклонил голову Ашшур. — Я всё никак не мог понять.

— Не мог понять?! — Голос Вардии сорвался на визг. Она вытерла рот рукавом и вцепилась в небольшой кинжал, который носила у бедра. — Ты знал, что она разум потеряла?! Знал и никому не сказал?!

— Как грубо! — Бавик обиженно поджала губы. — Мой разум чист, как горное озеро. Люди сыты и довольны. Я им помогла. И сделала куда больше, чем те чванливые мудрые из Атрэ.

Вардия качала головой, не желая верить тому, что видит и слышит. Кинжал в руке подрагивал. Похоже, мудрая сдерживалась, чтобы её опять не вырвало.

— Атрэ… — У Бавик исказилось лицо. Откуда-то из-под её глазного яблока вылезла муха. Насекомое заползло на щёку и стало потирать тоненькие лапки. — Поганый город, не ценящий таланты! За это они и поплатятся. За это и за то, что отвергли моих друзей. — Она кивнула на «пирующих». Должно быть, её «друзья» продолжали бы есть, пока последний не сварился бы в похлёбке.. — В Атрэ живёт сборище идиотов. Да, недолго их городишко продержится. Мор их одолеет. Уж я хорошо над этим поработала.

— Там и правда поветрие…— прошептала Вардия. Лицо её побелело.

— О да! — Бавик приосанилась. — Со дня на день с них всех кожа слезет. Я так воодушевлена! Со времён молодости такого не чувствовала! Вы тоже должны ощущать!

— Что… ощущать? — проговорила Вардия, впавшая в какой-то шок.

— Хаос! — Бавик откинула голову назад и застонала. — О, он разливается в воздухе, заполняет его! Я будто помолодела лет на тридцать. И на этот раз всё сложится так, как должно. Мне было предначертано стать хаагенти. И я почти стала. Если бы не приезд идиота Агимона и появление того разлома. — Женщина досадливо ударила половником по котлу.

Выходит, от одержимости её спасло увлечение опасными искусствами хаагенти.

— Ты не похожа на… хаагенти, — заметила Вардия. Бавик её замечание не понравилось — она зашипела рассерженной кошкой.

— Много ты знаешь, мудрая! Я была ученицей! Судьба избрала меня, привела к Болотам Проклятых. Я не жестока — жестоки люди. Мне пришлось бежать от господина, которому я служила. Он хотел перебить мне пальцы за разбитую чашку. Я не стала ждать, когда он одумается. Мы сбежали вместе с мужем. Думаете, хоть кто-то дал нам прибежище? Открыл перед нами дверь? Ха! У людей мы понимания не нашли. Шли дальше и дальше, пока не оказались на Болотах Проклятых. Вот где истинная благодать! Там я вкусила плоти того, кого называла мужем, и обрела гораздо большее.

В котле булькали кости и куски мяса. Рядом валялись куколки Нини — они в суп не пошли. Ашшур не сводил с них взгляда.

А вот сама девочка… До этого Бавик тоже готовила свои бульончики вовсе не на куриных костях.

— Ты ответишь за преступления. — Вардия сделала шаг вперёд.

— Думаешь, я боюсь тебя? Я ничего не боюсь.

Бавик действительно не выглядела испуганной. Помешивала варево, разливала по плошкам.

— Если хочешь подраться, мудрая, меня защитят друзья.

— Друзья! — Вардия задохнулась от возмущения. — Все слышали твоё признание. Никто не заступится за тебя! Прекратите это есть! Остановитесь!

Южане не обратили внимание её призыв и продолжали есть.

— Они знают, что для них хорошо, — сказала Бавик. — Отстань от них, мудрая, человеческого в них не осталось. Им твоя компания не в радость. И мне тоже.

Бавик откинула ложку.

— Свидимся.

Её тело распалось — сгнило за секунды, а потом истлело. Костёр продолжал потрескивать под котелком. Люди, не получившие свой суп, обернулись на Энки, Вардию и Ашшура.

— Вы… в порядке? — слабым голосом спросила Вардия.

Ей не ответили. В пустых взглядах не появилось осмысленности. Южане встали с земли все вместе, как по команде. Взяли, что под руку подвернулось, — камни, молотки — и пошли в атаку. Первый камень прилетел в мудрую, а после один из южан пырнул Ашшура охотничьим ножом.

— Обычному смертному меня не убить, — Ашшур извлек из тела лезвие. Раны не осталось. Придерживая мужчину за шею, первый из людей всмотрелся ему в глаза. — Он пуст. Его не вернуть.

Ашшур перебил всех — сломал одного за другим. Но отстранённым при этом не выглядел. Золотоволосый злился, но Энки не знал на кого. На себя? На Бавик? На самого Энки? Детали не важны. Ашшур ощутил тяжесть цены. Всё было не зря.

Не зря. Проглотить и поверить в эти слова Энки не смог.

— Ты знал, что она такое, Ашшур, — сказал жрец обвиняюще. — И всё равно ушёл, оставил её наедине с людьми. Доволен? Теперь все они мертвы. И они не восстанут, не излечат раны. Они не бессмертны. И они боялись, как боялся и ты.

— Я ничего им не был должен.

— Ты — первый из их рода. Наделённый дарами. Ты знаешь, что прочие смертные с тобой тягаться не могут. Ничего им не должен? Возможно. Но в их смертях часть твоей вины. И если ты продолжишь отворачиваться, смертей будет больше.

Каменное выражение лица первого из людей давало трещины. Гнев Ашшура распалялся, и Энки подводил его к краю. Жрец сделал всё, чтобы Ашшур прикоснулся к ценности жизни и ощутил трагедию смерти. Первый из людей переживал о смерти девочки, хоть и старался не показывать это окружающим и не признаваться себе.

— То, что отвлекало, должно было… исчезнуть, — выдавил Ашшур скорее для себя.

— Да ты трус! — выплюнул Энки. Золотоволосый натянуто улыбнулся. — Да, очень забавно, Ашшур. Очень.

Жрец опрокинул ногой котёл — варево разлилось по земле, выжигая сухую траву, подобно яду.

— Посмотри на итог твоей игры.

— Нашей.

Энки поднял с земли нелепую куколку, принадлежавшую Нини, и приложил её к груди Ашшура.

— Вот, возьми на память.

Драка была неизбежна.

Жрец с нетерпением ждал удара — и дождался. Ашшур рассёк ему бровь, и они покатились по земле, вымещая друг на друге всё, накопившееся на душе. Ашшур принимал удары, да и Энки не уворачивался. Заслуженная боль расцветала на скулах, плечах, боках. Её было недостаточно, но они остановились до того, как успели покалечиться.

Вардия стояла в стороне и не пыталась их остановить. Возможно, даже надеялась, что они оба поубиваются. Во всяком случае, на лице мудрой читалась открытая неприязнь. Опомнившись, Вардия постаралась прикрыть ё любезностью.

— Вам помочь?

При этом с места она не сдвинулась и кидаться латать их раны не торопилась.

— Ты обещал тайну, — напомнил Ашшур, губы его кровоточили. На вопрос мудрой он не среагировал. — О которой не знают даже Ашу.

— Я открою её. Позже. Я не говорил, что выдам тайну сразу же.

Ашшур встал. Синяки быстро сходили с него, не оставляя следов на бледной коже. А вот Энки придётся не меньше недели щеголять с ушибом на скуле, да и ноющая боль в боку напоминала о слабом смертном теле.

Ашшур развернулся и ушёл в сторону леса. Энки окликать не стал. Нужно дать ему время на раздумья. Пережитое сегодня укрепится в душе первого из людей, даст корни. Из маленького горя вырастет раскидистое древо, в тени которого люди укроются от грядущих бед.

— Ты жесток, — заключила Вардия. Она не оценивала Энки, а озвучивала факт сухим голосом исследователя.

— Пожалуй.

— Ты тоже знал, что Бавик за человек? Предполагал, что она планирует? — спросила мудрая.

Энки промолчал.

— Ясно. Вы… оба друг друга стоите.

— Ашшур не походит… не походил на других людей. Не знал человечности.

— А ты, я погляжу, знаком с ней невероятно близко!

— Ашшур должен был понять, — продолжил Энки, не реагируя на выпад. — Иначе, когда пробудятся Ашу, у людей не останется шанса на выживание.

— Предположим, мир сходит с ума. Предположим, Ашу пробудятся и захотят распорядиться нашими судьбами. Чем нам поможет Ашшур? Ты думаешь, он что-то решит? Смешно! Один человек ничего не изменит.

— Он предложит направление.

— Вот как? И задашь его ты?

— У тебя острый язык, мудрая. Можешь сама встать в первых рядах и сделать всю грязную работу.

Вардия задумалась. Перебирала в голове все возможные варианты, сопоставляла рассказанное ей с увиденным. Смог скрыл тела людей, но вонь от варева Бавик витала в воздухе. Каким же странным существом она была! Человек на пути становления хаагенти, не поддавшийся одержимости изначальным.

— Нам нужно передать то, что мы узнали, жителям Атрэ. Они в опасности.

— Нам? — хмыкнул Энки. — Ты пойдёшь со мной? Я ожидал, что убежишь подальше при первой возможности.

— Я изучу то, что ты сказал об Ашшуре. Поищу подтверждения.

— Ты знаешь снадобье от проклятия хаагенти?

— Я знаю, что просто оставить людей их не можем.

Энки спорить не стал. Сейчас не имело значения, в которую сторону идёт он, главное — куда он направляет Шархи. А с этим можно справиться и из Атрэ.

— Нужно их похоронить, — заметила Вардия. — Предать огню.

Они натаскали так много сухой древесины, как смогли. Энки прихрамывал от боли, таская ветки и поленья из ближайшей рощи в лагерь южан. Мельком он видел Ашшура — тот не ушёл далеко, сидел рядом с каким-то цветком и впивался в него взглядом. Хотел выместить злость на несчастном растении?

Энки долго не размышлял над этим — работы хватало. Полночи они с Вардией носили дрова и складывали подобие погребального костра.

— Думаю, нам хватит, — Энки кинул принесённые ветки и вытер руку, испачканную в земле о штаны.

— Уверен?

— Опыт у меня есть.

— Не сомневаюсь.

Они вместе перетащили людей и то, что от них оставалось, в одну кучу, уложив на древесину. Вардия полила их остатками горючего масла для факелов и выбила из огнива искру. Пламя лениво лизнуло одежду покойных, постепенно разгораясь.

Когда солнце поднялось, догорал. От тошнотворного запаха было не укрыться. Вонь пропитывала одежду, селилась в лёгких. Вардию снова раз стошнило, и она поспешила убраться подальше к роще.

— Солнце встало. Пора в Атрэ. Где Ашшур? — прикрывая нос рукой, спросила Вардия. Ей пришлось вновь приблизиться к костру, от которого Энки не отошёл.

— Придёт.

— Ты так уверен? — Она закусила губу, сдерживаясь, чтобы не сострить. — Доверюсь твоему опыту. — И нахмурилась, жалея, что до конца свой язык обуздать не смогла.

— Не переживай слишком сильно о своём решении пойти вместе, мудрая, — посоветовал Энки. — Найдёшь способ меня использовать. А если нет — уходи, я тебя не держу.

Ашшур вернулся ближе к середине дня. На лице ни единой эмоции, но Энки его маска не обманула. Гнев в глазах первого из людей не утих, и подпитывало этот костёр не дерево, а кое-что получше — сожаления. Горечь, которую золотоволосый не захочет снова вкусить.

— Мы идём в Атрэ, Ашшур. Ты с нами?

Ашшур последовал за ним. Куда ему было идти? Энки отсекал не конечности, но пути к отступлению. Один за другим.

Атрэ встретил молчанием. Стража вход не охраняла. Ворота были приоткрыты — кто-то из горожан бежал, но далеко не ушёл. Тело валялось в пяти шагах от городских стен, в руках умерший сжимал мешок с пожитками.

Улицы опустели. На многих домах появились красные метки, предупреждавшие о жилищах с больными. Какие-то двери были наглухо закрыты, другие — открыты нараспашку. Воздух наполнял мерзостный запах разложения. Атрэ превратился в город-призрак, полный умерших.

Вардия заходила в дома и всякий раз возвращалась с мрачным выражением. Помогать было некому. Проклятие хаагенти выкосило город быстро и без милосердия. Умерли не только люди — живность тоже пала жертвами Бавик.

Провизия сгнила, от воды из колодцев несло плесенью. Даже вещи начали разрушаться, будто прослужили не один век. Такие силы Энки уже видел. Он внимательно оглядывался, но Айда-Ведо не замечал. Может, она и не имела отношения к гибели Атрэ.

Они остановились в небольшом домике ремесленника. Тела хозяина в помещениях не нашли: удрал он из Атрэ или погиб где-то на улицах — неизвестно. На столе в жилище лежало сушёное мясо, но к нему никто не притронулся.

Мудрая прислонилась к стене, достала из сумки небольшую книжечку и начала рисовать углём на пустых страницах. Резкие движения, напряжённые плечи и широко распахнутые глаза. Вардия бежала, находя утешение в своём творении. Она рисовала сцены мирной жизни: наброски пейзажей с пасущимися стадами, семейное застолье, восход над озером…

— Миленько, — сказал Энки.

— Я не просила твоей оценки. — Вардия покрепче ухватила пальцами уголёк. — Отойди, пожалуйста. Мне не хватает света.

От жреца пахло костром, и это внушало мудрой отвращение. Энки её понимал, потому отошёл в противоположный угол комнаты.

Ашшур застыл у окна, причём застыл в буквальном смысле — даже не моргал. Свет создателей мерцал в нём, похоже, Ашу пытались связаться со своим творением. Но хотя бы пока не мучали.

Энки привалился к старому креслу, которому на вид было не меньше столетия, и задремал. Мыслями и духом он устремился в подземный город. Кровь, которую он разделил с Шархи, звала жреца, служила маяком.

Однако свет этого маяка померк. Потух, проглоченный темнотой. Саордал решил поиграть.

— И что же ты хочешь? — спросил Энки пустоту.

Его позвал крик. Знакомый голос из далёкого прошлого.

Энки пошёл в сторону звука. Зачем Саордал вёл его туда? Намерения Вечного города он предугадать не мог.

От плачущего осталась тень. Тело исчезло, а душа… Энки не знал, куда отправилась его душа и нашла ли выход из Саордала.

Шед. Мальчишка, которого он, будучи Алламусом, скинул в Саордал. Предатель. Рождённый от жреческой крови, но жрецом не являющийся. Шед выжил, хотя все подобные ему умирали. Семья любила его, но среди них он не находил своё место. Алламус взял мальчика под крыло и сделал то, что ему удавалось лучше всего, — дал смысл жить.

Шед не ненавидел его. Он предал из-за страха и надежд на лучшее будущее, для которого Алламус являлся угрозой. Он никогда не считал, что принимает правильное решение, но по-другому не мог.

— Алламус, — Шед узнал его и заскулил: — Я… я… Прости! Прости!

Шед захныкал. Саордал мучил его кошмарами, не давал обрести покой. Шед не понимал, сколько времени прошло, не знал, где находился. Тень воспитанника Алламуса скиталась по слоям подземного города столетиями.

— Прости, Алламус! Я думал, что ты всё разрушишь… Они так предрекли… Я… Дед объяснил, что ты стал угрозой! Прости! Я поверил! Я искал тебя, чтобы сказать это, но тебя нигде не было… Нигде…

Тень Шеда дрогнула.

— Алламус, ты выжил? Ты выжил, правда?.. Ты победил? Объединил людей, как и хотел? Создатели больше не будут править нами? Мы свободны, да?

— Подойди ко мне, Шед.

Тень словно этого и ждала — позволения. Подлетела и застыла в трёх шагах, боясь, что принесёт неудобство.

— Я давно не виню тебя, Шед.

— Прости…Прости, Алламус, — голос затихал.

— Не извиняйся.

— Но мне нужно… нужно прощение.

Тень съёжилась, уменьшаясь до размера снежинки. Она мягко спланировала на открытую ладонь Энки.

— Я прощаю тебя, Шед.

Тень обмякла, будто все заботы мира покинули её.

— Спасибо, Алламус. Спасибо…

Энки знал, что виноват перед Шедом не меньше. Прощения он не попросил. Шед бы дал его, но Энки не желал его получать. Он лучше прочих знал, что не заслужил быть прощенным.

Жрец поднёс тень Шеда поближе к лицу.

— Я возьму тебя с собой, Шед. Вынесу из Саордала.

— Ты… сможешь? Если кто-то и сможет, то только ты.

Не смог бы, будь Саордал против. Но тень Шеда наскучила Вечному городу, и он не собирался больше держать её у себя.

Придётся поискать Шархи в другой раз. Чем быстрее Шед выберется из Саордала, тем лучше.

Энки открыл глаза в Атрэ, вышел на улицу и выпустил из ладони крохотную тень.

— Это не лучшее место, Шед, но… — Энки не знал, как закончить.

Шед не отвечал — в материальном мире он стал просто тенью, и она растаяла под рассеянными лучами солнца, пробивающимися сквозь смог.

Часть Шеда покинула Саордал. Возможно, и душа, где бы она ни была, ощутит облегчение.

Энки помнил, как скинул воспитанника в Вечный город. Он был зол. Взбешён предательством. Шед упирался, плакал и просил пощады. Алламуса его нытьё злило сильнее. Он уничтожил будущее Шеда прежде, чем потерял своё. Если бы его убили чуть раньше, Шед бы прожил свою жизнь. Сколько ему было, когда Саордал пленил его? Пятнадцать? Шестнадцать?

Зря Шед пошёл за ним, выбрал своим наставником. Но можно ли было корить мальчишку? Алламус многое пообещал, а молодые и амбициозные от такого не отказываются.

Шед не жаловался на жизнь. Напротив, говорил, что счастлив путешествовать с Алламусом, участвовать в его планах. А потом предал. Воистину, человеческая душа изменчива и непредсказуема.

— Ашу призвали меня, — сообщил Ашшур, подходя к Энки со спины. — Изначальные идут на запад, первая их цель — Сарун. Оттуда они двинутся дальше.

— Откуда Ашу узнали?

— Изначальная, которая была подле тебя, разве что не кричит об этом.

Анат. Самоуверенная. Безумная.

— Нападение на Сарун? — выглянула из дома Вардия. — Если это правда, нужно спешить!

— Неужто творцы попросили тебя отвести нападение от города? — продолжил Энки разговор с Ашшуром.

— Нет. Я должен сделать так, чтобы люди остались и встретили нападение. Они подчинятся — хотят или нет.

— Они умрут.

— Да. Но дадут творцам немного времени. Ашу должны пробудиться до того, как изначальные вторгнутся в их чертоги. Теперь все города должны встречать противника с оружием.

— Противника! — хмыкнул Энки. — Ты поведёшь смертных на убой.

— Так велят создатели.

— Ты сам за себя отвечаешь, Ашшур. Брось людей на смерть или отведи их в безопасное место. Я подожду здесь. Сам будь властителем своего представления, Ашшур. Знаю-знаю: если уйду, ты найдёшь меня и на краю света.

Ашшур молчал.

— Я хочу разделить судьбу своих людей, — вставила Вардия. — Возьми меня с собой.

— Да, возьми её с собой, раз ей не терпится попасть в Сарун. Что тебе стоит? Подожди секунду, я расскажу мудрой, чтобы знала, что ждёт её на теневой тропе.

— Какой тропе?.. — заморгала Вардия, когда Энки втянул её в дом.

— Сама увидишь. Будет сюрприз. Постарайся не кричать, не то в рот залетит какая-то пакость и засядет навек.

Вардия вырвала свою ладонь из его руки.

— Что ты хотел сказать?

— Я знаю, что ты задумала, мудрая, — шепнул Энки ей на ухо. — Не получится. Если Ашшур прикажет людям остаться и встретить изначальных — никто не ослушается. Не смогут. У Ашу в руках воля всех людей, и на время они передали поводок Ашшуру.

— Не может быть! — с недоверием воскликнула она. — Откуда тебе знать?

— Я вижу эту силу в нём.

— Тогда…

— Если Ашшур пойдёт… не в том направлении, вспомни о своём кинжале.

Глаза Вардии широко распахнулись.

— Я похожа на дуру?! — жарко зашептала она. — Южанин в лагере насадил его на вилы, а ему хоть бы что! Мой кинжал ему как укус комара.

— Мы оба знаем, чья в тебе кровь, мудрая. Если кто и сможет убить Ашшура, то ты.

Вардия упрямо вздёрнула подбородок.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Вот и славно. Держи кинжал наготове.

— Ты действительно останешься в Атрэ?

— Отдохну. — Энки дотронулся до синяка на лице и поморщился. — У Ашшура тяжёлая рука. Не забудь крутануть.

Жрец сделал жест рукой, будто проворачивает кинжал в ране. Вардию перекосило от ужаса и омерзения.

— Я шучу, мудрая. Иди уже!

Энки понял, что они ушли, когда услышал визг Вардии. Да, перемещение по теневой тропе, особенно первое, для смертного не праздник.

Ему на самом деле хотелось лечь на кровать и отдохнуть. Зализать раны. Но времени не было, оно утекало всё быстрее. Тем более что смертная плоть Энки восстанавливалась даже медленнее, чем у обычного человека. Сил на подпитку жизни требовалось больше, а их не хватало.

Нить связи, ведущая к Анат, неприятно холодила, но Энки всё равно ухватился за неё, позвал. Идиотский план. Но хоть какой-то план.

Он отвлечёт их. Выиграет для Саруна время, пока Ашшур будет решаться.

Анат услышала и на этот раз решила ответить. Почему бы и нет? Своего она добилась — освободила изначальных и чувствовала себя куда увереннее.

— Брат?

Анат вышла из тени, осторожно озираясь. Ждала засады? Явно не Энки опасалась, а Ашшура. Убедившись, что они одни, изначальная чуть расслабилась.

— Ты делаешь успехи, Анат, — он постарался вложить в фразу как можно больше одобрения.

— Я… Да?

— Когда я потерял контроль, ты не растерялась, сестра. Подхватила его. Я знал, что ты меня не подведёшь.

Губы Анат дрогнули, рот приоткрылся.

— Брат… ты одумался. Пришёл в себя!

Она хотела в это верить, и дать желаемое было очень легко.

— Жизнь в человеческом теле, тем более не первая, мутит сознание, сестра. Запутывает. Но голоса моих освобождённых детей разбудили меня.

Анат подбежала к нему, положила руки на плечи.

— Я знала, что так и будет, брат!

— Я так горжусь тобой, сестра! Ты сумела выпустить изначальных из узилища, и за это всё они возблагодарят тебя.

Анат наклонилась и обняла Энки — достаточно крепко, чтобы едва не сломать рёбра.

— Прежде чем вести своих братьев и сестёр на людей, исполни более важную миссию. Верни моё настоящее тело. Оно ведь до сих пор в узилище, а путь туда сейчас открыт.

— Твоё тело… Ну конечно! — Лицо Анат просветлело. — Кто захочет быть облечённым в отвратительную плоть смертной зверушки создателей!

— Ты права. Я верну своё тело, и всё станет как прежде, Анат. Ты же этого хочешь?

— Да! Больше всего на свете, брат!

— Тогда ступай. Мы вновь едины.

— Но с не с Ададом! — вскрикнула Анат. — Брат, я не возьму его с собой.

— Почему же?

Анат отстранилась, но выпрямляться не стала, чтобы не смотреть на Энки сверху вниз.

— С ним не всё в порядке, брат. Он не один из нас. Я устроила ему проверку — приказала убить человеческую женщину, что породила его. Он так и сделал.

— И тебе это не понравилось? — попытался Энки разобраться в сути проблемы.

— Он плачет, — брезгливо пояснила Анат. — Плачет по этой смертной, хотя считает, будто я не замечаю. Он слаб. Всегда был слаб, а сейчас вообще никуда не годится.

— Я доверяю твоему суждению, сестра.

Изначальная засветилась от гордости. На секунду Энки показалось, что она вновь стала той самой Анат, которую создали после него. Но нет, Хаос оплетал её с ног до головы.

— Анат, ты помнишь, как мы встретились?

— Как забыть! Я подумала, что создатель — это ты!

— Да, — усмехнулся Энки. И она произнесла это вслух. Вероятно, Ашу чуть не полопались от негодования.

Анат прикоснулась своим лбом к его.

— И я не ошиблась.

Энки приподнял прядь её волос — тяжёлую, мягкую, поблёкшую. Скорее всего, это последний разговор, когда Анат смотрит на него без ненависти. Без боли предательства.

— Я подвёл тебя, сестра.

— Не говори так, брат! Ты же одумался! Мы всё исправим. Ты получишь своё тело, мы вернём наши земли. Проклятые создатели станут нашим обедом!

— Ты не жалеешь?

— О чём, брат? — непонимающе спросила она.

— Что мы начали всё это. Захотели того, что нам не причиталось.

Глаза Анат яростно вспыхнули.

— Я бы пошла за тобой в любой из жизней, брат!

Энки выпустил её прядь — та упала Анат на плечо. Зная, чем всё обернётся, повёл бы он изначальных в битву против создателей? Вероятно. Энки приходил к неутешительному выводу, что битва, затеянная ими, была надеждой не для изначальных. Им было суждено исчезнуть. И приходилось держать в ладонях раскалённый уголёк надежды не для себя, а для других. Хотел бы Энки быть хорошим человеком и чувствовать облегчение от того, что пусть не его дети, но другие заживут лучше. Но избавиться от горечи никак не мог. Сосуд его сожалений не опустеет.

— Я вернусь с твоим телом, брат, — пообещала Анат, исчезая на теневой тропе.

Энки остался её ждать. Он понимал, что следующая их встреча добром не кончится.

Глава 22. Выбор

Путешествие по теневой тропе Вардии не понравилось. Будто её проглотила неведомая тварь и тщательно пережёвывала, пока Ашшур не вывел их обратно на свет. Они шагнули в город, выйдя из темноты в небольшом проулке, заканчивавшемся тупиком. Воняло нечистотами. У каменной стены дома лежал вусмерть пьяный мужчина. Их появления он не заметил.

Ашшур быстрым шагом направился вперёд, Вардия за ним.

Жрец уверял, что Ашшур мог покорить волю любого человека, но мудрая привыкла не доверять словам. Она должна найти подтверждение.

В Саруне царила напряжённая обстановка. К пограничному городу стягивались войска. На стенах чадили котлы с раскалённой смолой, люди заколачивали окна и двери. Рынки закрылись, в мастерских и учёных залах было пусто. Кто-то из горожан собирал пожитки и уезжал глубь западных территорий. Тревога окутывала город. Предчувствие скорой беды не покидало.

Ашшур шёл к трёхэтажному строению, украшенному мозаикой. Дом Советника Эрси. У входа стояли две статуи — павлины, расписанные лучшими художниками города. Эрси потребовал, чтобы в хвосты птиц инкрустировали драгоценные камни, и на солнце они ослепляли своим великолепием, но ныне весь блеск скрыл смог.

Воины, охранявшие дом Советника, предупреждающе потянулись к оружию и преградили Ашшуру путь.

— Назовись! — рявкнул один из воинов.

— У него нет ал’соры, — пригляделся второй стражник. — Может, он один из тех? Мы же от наёмников нападения ждём.

— Какие наёмники?! Говорят, на нас идут чудовища.

— Россказни всё это! Какие чудовища?! Эй, ты! — обратился говоривший воин к Ашшуру. — Давай назад, и вообще выметайся из города. Нам тут потомство наёмников не нужно. Кто сегодня ворота охраняет? Как его пропустили?

— Рольф ответственный, но ты понимаешь... Его жена в Атрэ, а оттуда нет вестей — он сам не свой.

— Проклятье, ладно, я займусь. Ты ещё здесь?! — Последний вопрос был обращён к Ашшуру. — Не хочешь своими ногами убраться — мы тебя проводим.

— Пропустите.

Ашшуру хватило одного слова: руки воинов безвольно опустились, из взглядов пропала осмысленность. Они походили на… кукол. Вардию бросило в холод от ужаса. Таких сил не должно быть ни у кого. Что, если творцы используют их на всех людях. Происходящее напоминало ей то, что с людьми сделала Бавик.

Если она убьёт Ашшура… подчиняющая сила исчезнет?

Но… сумеет ли она? Вардия никогда не убивала — вот так открыто, кинжалом. Ей было непросто даже ударить человека — рука сама притормаживала, смягчала удар. Вардия не умела и не любила причинять боль.

Перешагнуть порог дома Советника Эрси мудрая не успела.

— Вардия, Вардия…

Они вернулись. Дети Хаоса взывали к ней.

— Беги отсюда, Вардия, беги! — Шёпот заполнял голову. — Опасно! Беги!

«Когда это они стали за меня волноваться?» — промелькнуло в сознании у Вардии. Раньше она такой заботы от детей Хаоса не замечала.

— Вардия! Вар…! — Создание Хаоса не договорило, захлебнувшись в крике.

Ашшур сгрёб существо в кулак, сжал до размера орешка и сломал саму его суть. Создание раскололось и… исчезло.

Вардия застыла в полном недоумении. Нельзя было уничтожить дитя Хаоса — невозможно! На время замедлить, принести неудобства, обречь на скитания в другой форме, но не стереть из мира, не оставив и частиц! Никто не был способен на подобное. Никто!

— Якшаешься с мерзкими тварями, женщина! — Ашшур отряхнул руку, которой совершил невозможное. — Отвратительно!

Возможно, Вардия и нашлась бы с комментарием о том, с кем путается сам Ашшур, но уничтоженное дитя Хаоса стояло перед глазами. От них можно было избавиться… Очистить Аккоро. И Ашшур… Согласится ли помочь? Нельзя забывать, что он мог из всего людского рода сделать пустоголовых марионеток.

Вардия потянулась к кинжалу. Ашшур не смотрел на неё, не ждал нападения. Лучше возможности не представить.

«Давай, Вардия, — говорила она себе. — Приготовься. Одна жизнь за…»

Но подвести черту человеческой жизни оказалось не так просто. Какой бы эта жизнь ни была. Вардия — к худу или добру — не годилась для таких решений.

Но если Ашшур сейчас подчинит Советника? Весь город? И её?.. Они потеряют всякий выбор и встретят верную смерть. Ту же судьбу разделят и другие — многие, очень многие.

«И всё потому, что у меня не хватает…» — Вардия не успела определиться, чего именно ей хватает. Не успел и Ашшур дойти до Советника Эрси.

Монстры явились из ниоткуда. Вынырнули посреди города, как до этого Вардия с Ашшуром. Они не мешкали и мгновенно нанесли удар.

Вардия читала о них в тайных текстах, разглядывала древние гравюры и фрески, написанные первыми детьми Ашу, но увидеть самой… Голыми руками они пробивали доспехи защитников города, ломали их мечи и копья.

Изначальные походили на бешеных животных. Стратегии у них не было: они крушили всё на своём пути, уничтожая жилища наряду с их обитателями. Их вёл гнев — не затухающий, напитанный Хаосом.

Изначальные обратили в бегство воинов Саруна. Горожане кричали, бросали пожитки и искали пути к спасению. Но их не было. Изначальные появлялись неожиданно прямо за спинами и потрошили жертв, как мясники.

Советник Эрси бежал в первых рядах, да так резво, что обгонял людей куда моложе его. Он оттолкнул с пути Вардию и будто бы не узнал её. Когда его окружили трое изначальных, он попытался договориться:

— Ни-ни к чему и дальше… сражаться. Город ваш. Мы… мы уступим всё, что…

Голова Эрси покатилась по дороге. Горожане не заметили гибели Советника — умирали в тот час многие.

Город пал.

Кто-то прокричал, что в Зале памяти предков безопасно, и народ устремился туда. Вардия оказалась в их числе. Она и не заметила, как страх спеленал её. Подобного она не испытывала ни на Болотах Проклятых, ни где-либо в другом месте. Мысли отключились, оставив тело в подчинении инстинктов.

Вардия искала убежище, двигалась в толпе, дабы не слишком выделяться, не привлекать внимание. Она съёжилась, быстро передвигая ногами и страшась споткнуться. Упадёт — и её раздавит толпа.

Испуганные люди битком набились в Зал памяти. Он был построен под землёй в знак близости с ушедшими великими предками, чьи кости хранились в криптах уровнями ниже.

Разрушение Саруна продолжалось. Вардия слышала грохот и вздрагивала. Ей и представлять не нужно было ужасы, что творились снаружи, — она видела их как наяву, прикрывая веки. Ей не стереть из памяти людей, разлетевшихся на ошмётки под ударами когтей изначальных.

Сколько земель опустошили эти твари?

— Ашу спасут нас, — бормотала женщина, стоявшая рядом с Вардией. Она раскачивалась из стороны в сторону, держа на руках шестилетнего ребёнка. Он не дышал. — Спасут. Создатели нас не оставят.

— Мы все здесь умрём, — не разделял её оптимизма мужчина-ремесленник. В ладони он стискивал увесистый молот, но вряд ли нанёс хотя бы один удар по противнику. Вардия его не винила. Ввязаться в бой с изначальным — самоубийство.

Дети Хаоса покинули Вардию. Испугались Ашшура? Скорее всего. Мудрая осталась с происходящим один на один. Хотя сейчас она была как никогда готова пойти на сделку с детьми Хаоса.

Вардия не находила прибежища. Логика ей подсказывала, что закончится всё скоро и весьма болезненно. А Ашу… у них мудрая утешения никогда не искала. Бесшумно, наедине с собой, она проклинала Ашу за выпавшую ей судьбу. Внезапно всхлипы стихли, перешёптывания и воззвания к создателям прервались. Ашшур вошёл в Зал памяти, и все взоры обратились на него.

Вардия вместе с остальными затаила дыхание.

На творцов она не надеялась и знала, как непредсказуем этот золотоволосый человек, но он был… одним из них. Хотелось… опереться на него. Переложить часть ответственности за судьбу. Ухватиться за надежду, чтобы не погрузиться с головой в безысходность.

Чем Ашшур от них отличался? Да, без метки касты, но и у многих детей наёмников её не было. Принимала ли она свет создателей, исходивший от Ашшура, за последнюю надежду?..

Ашшур смотрел на собравшихся людей неотрывно.

«Он заставит нас выйти, — подумала Вардия. — Выйти и встретиться в бою с изначальными».

Так закончится её путь. Путь мудрой запада, пройденный, наверное, наполовину. И путь Вардии, по которому она едва сделала первые несмелые шаги. Сожаления стянули горло острыми шипами.

— Проклятье на твоё имя, Баал! — прошипел сквозь зубы Ашшур. — Эй ты, женщина!

Он выискал Вардию и дёрнул её за руку, поднимая на ноги. Мудрая не заметила, что сползла по стенке и сидела на коленях на полу.

— Уведи всех, кого сможешь. Вы не годны для этой битвы. — Ашшур мотнул головой в сторону двери. — Шевелитесь.

— Я… Мы не пройдём мимо изначальных, — промямлила Вардия. — Стоит выйти — и нас разорвут.

Слова давались с трудом, рот пересох от волнения. Ашшур не приказал им остаться и сражаться до последнего. Был ли это их шанс?

— В Сарун заявилось не так много. Я задержу их. Сами думайте, рисковать или нет. Ты знаешь, где люди смогут спрятаться?

— Я… У подножия гор рядом со Шпилем есть пещеры.

Вардия назвала первое, что пришло в голову. В те пещеры она убегала, будучи девчонкой, когда увещевания наставников становились невмоготу.

Ашшур отвернулся и вышел первым.

Никто в Зале не шевельнулся. Людей охватило оцепенение. Вардия застыла вместе со всеми. Как больно будет поверить в то, что они выживут, а потом потерять надежду вновь! В Зале памяти они смирились со своим отчаянием.

— Вы слышали его? Идёмте. — Вардия удивилась, понял, что слова вылетают из её рта. — Я приведу вас в пещеры. Там сотни туннелей, есть где укрыться.

— А мы дойдём?

— Да. У него… получится отвлечь?

— Тут мы точно умрём! Или думаете, что в Зал памяти они не сунутся? — Вардия направилась к выходу. — Я ухожу. Кто хочет — присоединяйтесь.

Пустыми надеждами горожане себя не тешили, но за Вардией пошли далеко не все. Покинуть мнимую безопасность и броситься навстречу неизвестности отважились меньше ста человек.

Сложнее всего было перешагнуть порог. Изначальные лютовали на улицах города, но теперь сосредоточились на одном человеке — Ашшуре. Он сражался с изначальными на равных и отталкивал их подальше от Зала памяти. Вардия не могла им не восхититься.

Ашшур сражался за людей.

И тут свет создателей, что так ярко сиял в Ашшуре, потух. Он продолжил биться, но из груди его вырвался яростный рев.

— Идёмте, — подгоняла Вардия жителей Саруна. — Давайте же!

Из ворот города она вышла последней. Они побежали — никто не знал, как надолго Ашшур задержит врага. Люди тяжело дышали, хватались за бока, но приближающаяся гибель подгоняла, давая второе дыхание самым медлительным.

Они прятались в оврагах и пригибались к земле при малейшем шуме. На привал решились после заката, когда Сарун окончательно скрылся из вида. Провизии не было. Пришлось собирать то, что выросло под ногами, — удалось найти немного грибов, а какой-то умелец поймал двух тощих зайцев. Кто-то с сожалением заметил, что нет котла, иначе бы сделали похлёбку. Вардия с трудом сдержала рвотный позыв.

Она устала, всё тело болело, но задремать не получалось. Вардия ждала нападения. Что, если изначальные придут из теней? Погонятся ли за ними? Получилось ли у Ашшура их повергнуть?

«В Сарун заявилось не так много», — сказал он. Не так много! Изначальные перемещались стремительно — не уследить и не сосчитать. Но если их и правда было немного, значит, хватило и горстки этих существ, чтобы разрушить Сарун.

Вардия осмотрела пошедших за ней людей. Раненых почти не было — те не дошли и остались где-то позади. Они не могли их ждать. И не могли за ними вернуться. Вардия избегала мыслей о них. Если предастся горю, она остановится. Умрёт сама и не доведёт до пещер тех, у кого оставалась возможность выжить.

— Я видела, как он бьётся, тот, золотоволосый, — поделилась с Вардией женщина, которую мудрая заметила в Зале памяти. Она так и не выпустила из рук своего погибшего ребёнка. — Он спасёт нас. Я уверена.

— Он послан нам Ашу! — соглашались с ней.

— И славно. Только Ашу исправят этот мир! Вы поглядите, что творится…

— Нам бы тоже не мешало засучить рукава, — прошептала Вардия. Её мнение окружающие не разделяли.

— Смеёшься, мудрая?! Тебя что, не было с нами в городе? Или ты ослепла?! Мы против этих тварей ничего не сделаем. Нет-нет, это не для нас. Или ты придумала, как как нам от них отбиваться?

Вардия не спорила — ответов у неё не нашлось.

Дойдя до Шпиля, они запаслись провизией. Вардия велела всем слугам, а также Нади с детьми уходить с ними. Если изначальные захотят захватить Шпиль, много времени им не потребуется.

— Помоги нам Ашу! — взмолилась Нади, выслушав рассказ Вардии. — Думаешь, в пещерах мы…

— Шансов там больше.

— Хорошо… хорошо…

Вардия покидала Шпиль, охваченная необычным чувством. Она могла больше никогда не вернуться туда. Было ли это место её домом? Наверное. Невольным, навязанным. Здесь она растворялась в привычности, успокаивающей обыденности. Но больше стены Шпиля не могли укрыть её.

Перед долгим путешествием Вардия переоделась — сняла платье, надела рубашку и просторные брюки, накинула плащ. Полы юбок больше не мешали, а воротник не душил. Вардии было приятно.

Крики наставников и страх наказания она позабудет в Шпиле Наблюдателя. Вардия сняла с пальца кольцо, увенчанное шипом, и оставила на своём рабочем столе. В последний раз вдохнула родные запахи пыльных томов и ненавистной мяты.

Вардия покидала Шпиль, зная, что может не вернуться, и не сожалела об этом.

—-----

Сколько нужно времени, чтобы покалечить мир? Нанести раны, которые придётся залечивать веками? Изначальным хватило пары дней. Но Энки не исключал, что если люди постараются, достигнут тех же ужасающих результатов.

Энки соорудил в Атрэ погребальный костёр, но не положил на деревянное ложе ни одного тела, хотя мертвецов в городе хватало.

— Брат!

Анат всегда исполняла обещания, данные ему. Она вернулась, вытащив тело Баала из распахнутого настежь узилища.

— Ты быстро справилась.

Быстрее, чем он ожидал. Анат с трепетом положила его прежнее тело на землю. Видеть себя прошлого со стороны было… познавательно. Первый из изначальных. Он считал себя равным создателям, а потом пришёл к тому, что стоит выше их. Нынешнее смертное тело Энки не шло ни в какое сравнение с вечной плотью Баала.

— Стань собой, брат. — Анат не терпелось поставить в тревожащем вопросе точку.

В словах был смысл. Это смертное тело слабело, и Энки не знал, сколько оно протянет. Но даже не будь плоть Баала затронута Хаосом, принял бы он её?

За две жизни Энки осознал, что конечность не только пугает, но и… очаровывает. Даёт вкус, который он не мог постичь, будучи изначальным. Нет, Энки не хотел умирать, но…

Он повредил свою душу, создав Сердце. После сумел возродиться дважды — как Алламус и как Энки. Третьему разу быть не дано. Дальше — неизвестность. Забвение? Иное существование? В любом случае Энки выяснит.

— Положи тело туда. — Он указал на сложенное кострище.

Анат послушалась, не вполне понимая его намерений. У изначальных не существовало погребального сожжения.

Энки достал огниво.

— Брат… — Анат загородила ему дорогу, не подпуская к телу. — Что ты задумал?

Он отсекал прошлое, и подобное Анат принять не могла.

— Нет, ты этого не сделаешь, брат! — Она выбила огниво из руки Энки. — Это всё смертная плоть. Она отравила тебя! Ты сам не понимаешь, что творишь!

— Это мой выбор.

— Нет! Ты обманул меня! Лжец!

Анат забилась в истерике и перестала связно говорить. Хаос источался из неё. Изначальная разрушала всё, что попадалось на пути: в припадке безумного гнева крошила фундаменты домов, разбивала колодцы, ломала крыши. При этом безостановочно вопила, растеряв все слова.

— Анат, ты не изменишь…

Она его ударила.

Энки припечатало к стене, выбив из него весь воздух. Правый бок прострелила боль. Анат с ним не закончила. Одним прыжком оказалась в полушаге, воздела руку с когтями и…

Не нанесла финальный удар. Не добила его. Когти Анат застыли в сантиметре от груди Энки. Издав опустошённый визг, изначальная метнулась к телу Баала, схватила, прижала к себе, а потом исчезла.

Энки вздохнул, но не попытался подняться. Лучше полежать немного, подождать, пока стихнет резь в боку и спине.

Вернувшийся Ашшур застал его валяющимся на земле.

— Как дела в Саруне? — поинтересовался Энки, упорно делая вид, что просто отдыхает, а парочка разрушенных зданий не имеет к нему никакого отношения.

— Ашу проклинают тебя, — вместо ответа медленно проговорил Ашшур. — И я тоже.

— Первое для меня не новость. А насчёт тебя… Сдаётся мне, ты лукавишь, Ашшур.

— Я потерял связь с творцами. Из-за тебя я больше их не слышу! Ты всё испортил!

— Тебе понравилось.

Ашшур ходил кругами, как неприкаянный. Он был растерян. И зол.

— Ашшур, ты сам вырвал свой поводок из рук творцов. Я лишь подсказал, в какую сторону тянуть.

— Замолчи! Как теперь всё исправить?.. — Вопрос он задавал себе и, быть может, творцам, но ответил Энки.

— Что исправлять? Теперь ты ведаешь, Ашшур. Страх смерти. Жажду жизни. И её цену. Ты не забудешь. Для тебя нет пути назад. Нет места в ногах у Ашу. Как можно довольствоваться ролью пса, когда знаешь, что можешь возвыситься? Когда познал желание возвыситься.

— Я уничтожу тебя и заслужу прощение. — Ашшур потеряно провел ладонями по лицу.

— Давай, если тебе так нужна милость творцов.

Ашшур не двинулся с места.

— Что с Саруном? — повторил вопрос Энки.

— Изначальные напали. Женщина-мудрая увела людей в пещеры.

— Ты не послушался создателей.

— Люди бесполезны. Чем бы они помогли? Только мешались под ногами.

Энки тихо рассмеялся.

— Горожан повела Вардия?

— Да, та женщина. Сказала, что спрячет людей в пещерах неподалёку от Шпиля Наблюдателя.

— От изначальных нигде не спрятаться.

Баал сам натаскивал своих детей. Им полагалось победить не смертных, а создателей, но при желании отыскать людей для изначальных не составит труда. Будет ли этим заниматься Анат? Энки не брался предугадать. Он разозлил её. Хуже того — разочаровал. Анат вернула себе «истинного» брата, тело Баала, и иного ей больше не нужно.

— Ты можешь остановить своих изначальных? — спросил Ашшур.

— Нет, они меня не слышат. Хаос пропитал их гораздо сильнее, чем Анат. Я не знаю, что они такое. Больше не изначальные. — Или ему хотелось так думать. Так было легче.

— Одному мне с ними не справиться, — к удивлению Энки, признался Ашшур. — Но создатели вот-вот раскроют глаза. Ты ведь это чувствуешь?

— О да. — Ещё бы не чувствовать! — Дети Хаоса тоже на месте не сидели, — добавил Энки. — Мир меняется из-за них. Искривляется.

— Создатели приведут Аккоро в порядок.

— Ты колеблешься, — заметил жрец. — Правильно.

— Что с тобой? — Ашшур оглядел развороченные здания. — Принимал гостей?

— Семейные встречи так и проходят.

Семейные встречи… Через глаза изначальных он видел, что город разрушили. Смогли ли Ишари, Эрра и Зуэн выжить? Энки надеялся, что да.

— Хочешь прогуляться, Ашшур?

— Куда ты собрался?

— В Этрике.

— Ты хочешь разыскать свою… смертную семью?

Энки чуть нахмурился. Ему показалось или в голосе Ашшура проскользнули осторожные нотки?

— Нет. Но там я раскрою тебе секрет, выполню обещание.

— Ты рискуешь. Знаешь, что дразнишь Ашу, выходя на теневую тропу.

— Они и так просыпаются. Скрывайся или нет — разницы мало.

Ашшур протянул ему руку, помогая подняться с земли. Его хватка оказалась болезненной, но Энки не поморщился. Куда неприятнее было увидеть то, что осталось от Этрике.

Энки не обманул Шархи, явив ему произошедшее на востоке. Они оба потеряли свой дом.

Над городом вились стаи воронов. Вонь гниющих тел чуть не сбивала с ног. Блистательные дворцы высокородных сложили головы, как и семьи, жившие в них.

Обитель жрецов тоже не пощадили. Изначальные не приняли за своих тех, кто возродился в человеческих телах. Энки прошёл мимо дома родителей. На улицах стояла полная тишина. Ни выживших, ни пришедших после мародёров — те, вероятно, побоялись сунуться в Этрике.

«Во имя Великих Спящих и крови Ар’сакар», — прочитал Энки знакомую надпись. Дворец, принадлежавший семье его матери, разрушили задолго до того, как напали изначальные. И здесь частичку себя оставил Сиббиту. Струсивший изначальный, избежавший плена в узилище и отдавшийся на милость Саордалу.

Сиббиту поплатился не меньше прочих.

На зов Энки он откликнулся мгновенно. Подземный город всласть поиздевался над одним из сыновей Баала: дал ему людской облик, причём больше напоминающий труп.

— Отец, — склонился Сиббиту. — Ты пришёл, отец… Я слышу, когда ты приходишь в Саордал. Ты выведешь меня?

Сколько упования было в его голосе! Сиббиту так отчаялся, что позабыл: из Саордала невозможно выбраться, если он сам тебя не отпустит.

— Да, но позже. — Энки подкрепил надежды собеселника, дал стимул для сотрудничества. Пусть Сиббиту и называл его отцом, но от изначального в нём ничего не осталось. — Помоги мне. Ты во плоти и здесь, и в Саордале. Вынеси для меня одну вещицу, Сиббиту.

— Конечно, отец. Что тебе нужно?

— Вещь передаст тебе смертный по имени Шархи. Найди его, но не показывайся. Я призову тебя, когда придёт время.

Сиббиту откланялся. Из реальности материального мира он легко входилв Саордал, будто в открытую дверь.

Энки присел на край пустого бассейна для омовений. Казалось, в совершенно другой жизни он ходил босым, с окрашенными в синий лодыжками. Но Маар — Адад — привёл свой план в движение. Ашшур наблюдал за ним, не вмешиваясь.

Необходимо сделать все ходы, прежде чем игра завершится.

Энки закрыл глаза, погружаясь в сон.

—---------

— Это… Это тело отца?

Голос Адада раздражал больше обычного. Анат хотела причинить рыжему боль. Ему… и многим другим. Адад прыгал вокруг тела Баала, напоминая стервятника.

— Собирайся! — крикнула она в лицо Ададу. — Мы идём в чертоги Ашу. Они просыпаются. Нанесём удар, пока творцы не вошли в полную мощь!

— В ч-чертоги? Анат, я… — Рыжий заломил руки, беспомощно огляделся. — Я же не могу. Я не…

— Ты не изначальный! — безжалостно закончила она. — Я знаю. Все видят! Ты мелкая смертная тварь, Адад. Или как там тебя зовут. Ты не один из нас.

— Анат! — взбеленился рыжеволосый. — Подумай, сколько я сделал! Ты тут вообще благодаря мне! Я направлял отца!

— Направлял?! Запутал! Он сошёл с ума. — Глаза Анат налились кровью, Адад сделал шаг назад. — Ты позор нашего рода, Адад! Нет. Нет, ты не нашей крови. Уродец. Ошибка, слепленная из человеческого тела.

Анат собиралась напасть. Разорвать его.

— Дрянь! Ты не представляешь, как ошиблась! Знаешь, сколько клятв смертных я держу?! А добуду больше! — яростно взвизгнул рыжеволосый. — У меня есть ручной властитель!

— Чего стоят твои смертные комки плоти?

— А ты иди в чертоги, Анат! Иди! Ашу разорвут тебя! Останусь я! Я и земли, которые будут только моими. Не нужна мне ни ты, ни отец!

Адад убежал, поджав хвост. Анат в погоню не пустилась — зачем тратить время на одно отвратительное существо? Скоро она покончит с ними всеми. Со всеми… неправильными, не такими.

— Медлить нельзя, брат. — Анат прижалась к телу Баала. — Я вернусь к тебе с победой. Направь меня, как прежде направлял. Не бросай, как никогда прежде не оставлял. Это всё для тебя… Только для тебя!

Мечта, яркая, затмевающая всё прочее, — брат подарил её. Кусая когти, Анат силилась припомнить, в чём именно заключалась эта мечта. Но голоса не давали приблизиться к разгадке. Они не угомонятся, пока изначальная не разрушит всё. И тогда… Да, тогда она придёт к ответу.

Вспышкой посреди вечной бурлящей тьмы, полной агонии, пришло воспоминание. Первые минуты после того, как творцы создали её. Сначала Анат увидела его — Баала. Он стал для изначальной творцом, миром. Баал познакомил её с Аккоро. Но поначалу Анат, как и других изначальных, ничто не интересовало, они ко всему были безучастны.

— Анат, — сказал Баал. — Так тебя будут звать.

— Но имена есть лишь у создателей, — отвечала изначальная.

— Теперь есть и у нас.

Она приняла имя с благодарностью. Дорожила им как величайшим сокровищем. Хаос в узилище уничтожал её изнутри, и Анат отдала ему всё, кроме имени.

— Сестра, я покажу тебе, что значит хотеть чего-то.

Баал научил её желать. Анат была первой, с кем он поделился сим отравляющим даром.

«Чего же я хотела?» — в голове всё путалось. Голоса, которые Анат не могла перекричать, не оставляли места для неё самой. Осталось одно имя. Драгоценное.

Она поведёт изначальных в чертоги Ашу ради брата. Баал ждал от неё победы. Она не разочарует.

Анат посмотрела на кинжал, отнятый у Айда-Ведо. Она зачерпнёт больше Хаоса, поделится им с другими изначальными.

Анат резала ткань мироздания и смеялась. Ужасы просачивались в Аккоро, отравляя землю. Погибли те немногочисленные всходы, что пробились под холодным солнцем. Воды в реках наполнились червями, а в лесах зазвучали голоса давно умерших. Хаагенти с Болот Проклятых впервые перешагнули через границы своих владений — песня Хаоса вела их на охоту.

Глава 23. Шаг в Бездну

Если в человеке живёт ненависть, она однажды обернётся против него самого. Самая короткая и прямая тропа — сожаление об упущенных возможностях и вина. И Энки решил провести Шархи по этому пути.

Он нашёл бывшего властителя в Саордале. Вечный город водил Шархи кругами, а тот и не осознавал. Ходил вокруг одного камня, думая, что продвигается вперёд.

Правила игры, установленные Энки, Саордал принял с энтузиазмом — прошлая игра ему наскучила — и явил Шархи совсем другую картину. Там, на полотне фантазий, Шархи был властителем: народ уважал его, высокородные считались с ним, земли процветали.

Шархи выходил навстречу подданным, осенённый лучами славы. Его друг Энки стоял рядом. Впереди была целая жизнь, и столько возможностей, что и сосчитать нельзя.

Шархи легко поддался иллюзии — он её жаждал. Шум ликующей толпы, скандирующей имя обожаемого правителя, эхом разносился по улицам Этрике. Наверное, никогда в жизни высокородный не получал столько любви.

В желанном мире Шархи не совершал роковых ошибок: восток не погряз в войне, тысячи людей не сложили головы в бессмысленных битвах. Земли обрели мир, который в реальности властитель подарить не сумел.

Саордал подмешал в идиллию парочку своих элементов. Среди них — мать Шархи. Кибела взирала на сына с гордостью. Она своими руками надела венец на его голову, благословила поцелуем в лоб.

Была у Шархи и иная мечта, куда более сокровенная.

Ему снова шестнадцать, и он отказывается следовать правилам, установленным Шадором. Он понимает, что отец обманет и не даст выкупить мать. Шархи на обман не поддаётся. Наняв корабль, он решает увезти мать. Не представляет, какой край приютит их, но понимает одно: хватит тянуть с отъездом. Под покровом ночи он выводит Кибелу из дворца, увозит к разделяющему проливу. Там их ждут корабль с командой и горизонт, манящий свободой. Мать обнимает Шархи и рассказывает о доме. Она готова нарисовать карту, и, возможно, они даже доберутся до берегов родины Кибелы. Вместе.

«Всё это ты упустил, Шархи. По собственной глупости. Ты не увёз мать, потому что хотел оставаться в рамках, созданных Шадором. Ты хотел унаследовать корону».

Саордал вырвал обретённую мечту из рук Шархи.

Благоденствующий Этрике развалился на части. Война стёрла город, перечеркнула будущее тех, кто недавно прославлял имя властителя. Голосов, звенящих от счастья, не осталось.

— Сынок, это твоя вина, — говорила мать Шархи. — Ты подвёл меня. Ты всех подвёл. Твои амбиции привели нас к печальному концу.

Шархи отрицал:

— Нет, мама, я… это не моя вина.

— Твоя, — настаивала Кибела, созданная Саордалом. — У тебя ничего не осталось, и ты ничего не исправишь. Тебе некого винить, кроме себя.

— Мы… мы начнём всё заново, — не сдавался Шархи. — И ты… ты никогда не любила Этрике. Не переживай о пустяках, мама.

— Ты похож на него. На своего отца, — её слова прозвучали для Шархи приговором. — Ты ничем не отличаешься от отца и знаешь это. Жаль, что ты родился, Шархи.

Кибела смотрела на сына с ненавистью.

— Нет… Нет, ты так не думаешь.

Так это было или нет, но сомнения всегда терзали Шархи ночами и не отпускали при свете дня.

Когда Шархи исполнилось двенадцать лет, Шадор послал за сыном. Шархи привели в главный зал для приёмов, где больше никого, кроме них, не было. Шадор надел на его голову венец — хотел посмотреть, пойдёт ли сыну.

— Я возлагаю на тебя большие надежды, — признался Шадор. Его слова Шархи не пришлись по вкусу, а вот собственное отражение в короне…

— Тебе понравилось то, что ты увидел, — обвиняюще сказала Кибела.

— Я хотел лучшего будущего… Я делал всё ради этого.

— Все жертвы, что ты принёс, сынок, всё напрасно.

— Нет… — Шархи заламывал руки, отрицательно качая головой.

— Ты знаешь, я права. Разве я лгала тебе, Шархи?

— Никогда.

— Не лгу и сейчас. Тебе не нравится, что я говорю правду. Неужели ты убьёшь меня за это?

— Что?! Нет! Я никогда не подниму на тебя руку.

Но Энки заставил его. Шархи не мог сопротивляться. Он был заперт в теле своего отца и убивал свою мать. Один удар, второй, третий... Шархи кричал, пытаясь остановиться, но руки, наносящие удары, не слушались.

— Сынок! Прекрати! Сынок, пощади!

Вскоре Кибела затихла. Шархи остался наедине с её телом, ладони его алели от пролитой крови. В тот момент Шархи себя по-настоящему ненавидел.

— Вот ты где!

Появление Маара застало Энки врасплох. Что здесь делал этот идиот? Он мог всё испортить. Энки находился в Саордале только сознанием, а потому Маар его не видел. Как и не замечал явленных Шархи видений.

— Эй, Шархи, ты меня слышишь? Чего расселся? И зачем в Саордал сунулся? Я с трудом тебя нашёл.

Высокородный не ответил, продолжая смотреть на свои ладони.

— Шархи! — начал раздражаться Маар. — У нас много дел! Давай я вытащу тебя из Саордала. Раз с изначальными не вышло… У нас будет собственная страна, да? Ты мне поможешь.

Маар тоже погрузился в иллюзорный мир, где его планы имели смысл, но сделал это по собственной воле.

— Мы уходим, Шархи, за мной! — Рыжеволосый хлопнул властителя по плечу, привлекая внимание.

Зря он это сделал. Совершенно неожиданным рывком высокородный скрутил его и ударил головой о камень. Повторил. Острый край валуна пробил Маару висок и вошёл в череп. Красная повязка сползла с лица вершителя, рот удивлённо приоткрылся.

Шархи откинул безвольное тело. Маар не поднялся. С последним вздохом он испустил дух.

Высокородный будто тут же забыл об умершем. Он сконцентрировался на матери — вот она снова живая, стоит перед ним. Уставшая. Кибела протянула руку и погладила Шархи по волосам. В её жесте было обещание покоя.

— У тебя есть шанс на искупление, Шархи. Единственный шанс.

— Я не хочу ничего искупать. — Шархи прикрыл глаза, смакуя ласковое прикосновение.

— Сделай это ради меня. Твой отец бы на такое никогда не решился. А ты? Ты можешь мне помочь, забрав из Саордала вещицу, называемую Сердцем. Но если ты возьмёшь его, должен будешь отдать взамен свою жизнь.

С Шархи их связали кровь и клятва, его Энки назвал братом, и кроме него самого лишь Шархи мог забрать Сердце.

— Свою жизнь? — переспросил Шархи. — Я не хочу умирать.

— Разве тебе есть куда возвращаться, сынок? Выполни просьбу — и уйдём вместе.

Будто прямо перед собой Шархи увидел гавань и ждущий их корабль. Морской бриз заиграл в волосах, крики чаек позвали в путь.

Один последний шанс.

Саордал показал высокородному Сердце, о котором говорила мать. Походило оно на драгоценный камень, слившийся со стеной. Шархи протянул руку и забрал Сердце из Вечного города, добровольно оставляя на его месте своё — колотящееся, живое.

— Ты покажешь мне, где твой мир, мама? — последнее, что спросил Шархи.

Саордал позволил услышать ему то, что он хотел:

— Конечно, сынок.

Шархи умер, а Сиббиту поднял Сердце из его холодеющей ладони и вместе с добычей перенёсся в Этрике.

Энки открыл глаза в обители жрецов. Он сделал то, что было до́лжно.

«С тобой всё в порядке, друг мой? Впервые вижу, чтобы во время ритуала Ниспослания жрец решил заняться подводным плаванием». Их первая встреча. Сколько же изменилось с той поры! Аккоро, в котором они встретились, более не существовало.

— Отец, я принёс. — Сиббиту передал Энки Сердце. — Что… это такое?

— Я призову тебя позже. Ступай.

Сиббиту послушался и удалился в Саордал.

Энки сжал тёплый камень в кулаке. Тогда, в первый раз, он использовал Сердце, не зная, какой вред это принесёт изначальным. Ныне на незнание сослаться не выйдет.

— Что это? — Ашшур терпеливо дождался, когда они останутся наедине.

— Обещанный секрет. Сердце, в котором бьётся жизнь всех изначальных, оно способно положить конец всему роду. Жрецы останутся в живых, ведь они занимают смертные тела, а вот освободившиеся из узилища…

— Ты это сделаешь? — спросил Ашшур.

— Да.

И никогда себя не простит. Но если не использует Сердце, то тоже простить себя не сможет.

Аккоро не было миром Ашу или изначальных. Наступала пора передать всю землю людям.

«Ты наш создатель, брат. Не Ашу. Не те, кто стремится распоряжаться нами, как игрушками», — слова Анат били больнее пощёчин.

Энки сосредоточился на сердце, нащупал каждую ниточку изначального — чёрную, тлеющую от Хаоса, — и оборвал все разом. Сердце в его руке покрылось трещинами и искрошилось, выполнив свою задачу.

— Не ходи за мной, — сказал он Ашшуру. — Я вернусь.

Энки шёл по теням за её исчезающим следом.

Анат лежала на земле, обнимая тело Баала и сжимая кинжал Айда-Ведо, которым понаделала новых прорех в ткани мироздания.

— Сестра…

Анат не откликнулась. Неизвестно, куда направилась её душа. Она была далеко-далеко и не слышала. Энки ощущал пустоту. Голоса изначальных смолкли, все чувства исчезли.

Пронзительная тишина.

Тысячелетия назад, когда он впервые увидел сестру, он осознал, что никогда не будет одинок. Как бы ни сложился его путь, куда бы ни завели его Ашу.

Энки сложил костёр и сжёг оба тела. Анат и Баал сгорели вместе, бок о бок. Энки долго сидел на земле и смотрел на пламя. Больше рядом с ним стоять никто не будет. Ашшур… Ашшур пойдёт вперёд, а за ним пойдут и остальные смертные. Ашу просто так их не отпустят, и скоро разразится битва. Того, чего не смогли добиться изначальные, предстояло добиться людям. Непосильная на первый взгляд задача, да и на второй тоже. Сколько жертв Энки положил за три жизни, чтобы отделаться от создателей… Быть может, существовала иная тропа. Однако Энки её не знал. Он ощущал себя частью прошлого, по ошибке попавшей в настоящее.

— Я просил тебя подождать, — сказал Энки, когда над ним нависла тень Ашшура.

— Я ждал достаточно долго. Больше не намерен.

— И что ты будешь делать, Ашшур? Поводок воли людей у тебя. Отдашь его Ашу?

— Поступлю как до́лжно.

И как его понять? Видимо, Энки придётся подождать, чтобы узнать, пропадут ли его старания втуне. Однако пока Ашшур не торопился возвращать Ашу контроль над людским сознанием, и это успокаивало.

— Где мы? — огляделся Ашшур.

Они стояли на вершине горы, внизу простирались равнины. Тёмное ночное небо медленно светлело, расцветая голубыми оттенками.

— Здесь создали Анат, — ответил Энки. Должно быть, она пришла сюда, понимая, что смерть близка. И принесла с собой Баала. На костре вместе с ней сгорел Энки. Или он разделил огонь с Сурией?

Солнце выглянуло из-за края восточных земель. Бледное, лишённое тепла.

— Найдём хорошего вина, — сказал Ашшур. Это не звучало как предложение, от которого можно отказаться.

— А потом на север, — добавил жрец. Он должен проверить, всё ли в порядке с Нинлиль. Изначальные добрались до севера, но не успели причинить столько же вреда, как в остальных частях мира. Вряд ли девочка ему обрадуется, поэтому Энки посмотрит издали — удостоверится, что она хорошо устроилась и ни в чём не нуждается.

— Что ты делаешь, Ашшур?

Первый из людей присел на корточки и воткнул в землю стебелёк крохотного белого цветка.

— Он не приживётся, — покачал головой Энки. — Не пустит корни.

— Увидим.

Что ж, у каждого должно быть своё небольшое безумие, помогающее не сложить руки.

— В путь, Ашшур? — слабо улыбнулся Энки.

Им предстояло разобраться, союзники они или враги. Но какой бы выбор ни сделал Ашшур, Энки верил, что Аккоро ещё согреется под лучами солнца, за которым не будут скрываться всемогущие фигуры создателей. Да, первый из людей мог повести за собой человечество, но и в других смертных полыхали страсти, покорить которые непросто даже творцам.

—------------

Нападения изначальных прекратились, но люди боялись покидать пещеры. Говорили, что безопаснее выждать немного. Вардия сомневалась. Скалы, которые не поддавались течению времени, начали гнить. Хаос подбирался ближе и портил всё, чего касался.

Вардия планировала разыскать сыновей Эрис. Вечерами она не могла заснуть, думая о судьбе племянников. Пострадали ли они после нападения изначальных?

В пещерах мудрой было не по себе: стены давили, скудное освещение угнетало. Да и люди часто разбредались по туннелям, кто-то постоянно терялся, и приходилось отправляться на поиски. Находили не всех, и голоса заблудившихся раздавались по паутине подземных проходов.

— Здравствуй, Вардия.

Поначалу она подумала, что перед ней беженка, обычная женщина средних лет. Но многолетнее соседство с созданиями Хаоса научило их отличать. К ней обратилась вовсе не смертная.

— Кто ты?

— Называй меня Айда-Ведо.

— Зачем ты пришла?

После случая с Ашшуром дети Хаоса к Вардии не вернулись. И к счастью, у мудрой и без них забот хватало.

— Ты помнишь высокородного по имени Шархи?

— Помню. — Вардия нахмурилась.

— Он не вышел из Саордала, как ты просила. Мы выполнили свою часть уговора. За тобой должок. Маленькая ответная любезность. Не куксись так, я знаю: твой род любит сделки. Тэрро сами нашли нас. Получили ключи от Вечного города и мой кинжал. Хотя последняя вещица вам вовсе была не нужна — взяли, лишь бы у нас не хранилась. — Айда-Ведо низко рассмеялась. — В любом случае, пришла пора платить, Вардия.

— Слушаю твою просьбу.

— Ты заберёшь жизнь одного человека по имени Ашшур.

— Вы говорили, что просьба никому не повредит! — возмутилась мудрая.

— Не повредит тебе или твоим близким. Ашшур не входит ни в одну категорию.

Вардии захотелось накричать на неё, но вместо этого она улыбнулась — с неизменной вежливостью.

— Я… ладно.

В голове сформировался план, но создание Хаоса прочитало всё по лицу мудрой.

— Ты умная женщина и понимаешь, что нам нужно… подстраховаться, — Айда-Ведо нарочито старательно поправила полы своего платья с узором из цветов. — Вы, люди, вёрткие, как морские ужи. И любите тянуть. Хотя… Я, можно сказать, сделала тебе одолжение по доброте душевной и подобрала твоих племянников, пока изначальные не спустили с них шкуру.

— Где они? — Губы Вардии онемели, руки похолодели.

— В безопасности.

— Почему не убьёте Ашшура сами?

— Зачем, когда у нас есть ты, Вардия? — Айда-Ведо усмехнулась. — Один незнакомец за две родные души. Я считаю, это щедро. Не теряй времени, Вардия. Минует несколько месяцев — и всё должно быть сделано. Отправляйся в дорогу. Изначальные больше не помеха — все они пали.

Вардия кивнула. Разумеется, нюансы Айда-Ведо не интересовали. Как найти Ашшура? Как угнаться за тем, кто ходил по теням и за шаг преодолевал половину мира?

Вардия не поверила в поражение изначальных. Она покидала пещеры, опасаясь, что первые дети Ашу настигнут в любой момент. Но никто не приходил по её душу.

Мир встречал темнотой. Из-за смога свет солнца едва касался западных земель. В туманном мареве всплывали то руины города, то остатки перебитой деревни.

За Вардией следили. Краем глаза она замечала неотступно следовавшую по пятам фигуру, до носа доносился тошнотворный запах похлёбки Бавик.

Неужели ученица хаагенти шла следом? Что ей понадобилось? Вардия не спала по ночам, готовилась отбиваться, но Бавик выжидала. Чего?..

На третий день своего пути Вардия решила, что свернула не туда и каким-то образом пришла к Болотам Проклятых. Но как? Она не пересекала перевал и не…

Нет. Она точно не достигла Болот Проклятых. Это владения хаагенти разрастались и занимали всё больше территорий.

Над топью пронёсся вой.

Эпилог. Пробуждение

Нергал нашёл их обгоревшие кости. Двое изначальных, Баал и Анат, в чьих останках сиял источник украденных у создателей сил. Голос и Приказ. Вернуть их Ашу — долг Нергала. Долг и надежда на исцеление.

Нергал откопал из пепла все кости, до самой маленькой. Он не позволит изначальным внутри него захватить тело и уничтожить личность. Ашу вытравят из него эту заразу. Создатели помогут.

Потерять себя — хуже смерти. Кто осудил бы вершителя за желание избежать страшной участи?

Люди… Нергал не знал, как создатели с ними поступят. Вышедшие из подчинения игрушки никому не нужны. Ашу или вернут контроль, или уничтожат смертных. Пусть так. Тогда они умрут все вместе по воле творцов, но Нергал умрёт самим собой. Не изначальным.

А что будет с Аккоро? Хаос уродовал мир, будто стремительно протекающая болезнь. Залатают ли творцы дыры? Сотрут всё уродство и начнут заполнять холст наново? В конце концов, кому принадлежал этот мир, как не им — его создателям?

Нергал отдал и себя, и всё Аккоро в полное распоряжение Ашу. Он не исчезнет. Не развеется по ветру. Не станет незваным гостем в собственном теле.

Вершитель вошёл в чертоги Ашу и преподнес им кости изначальных. Суэн, Энлил и Арбэл открыли глаза и пожрали подношение. После тысячелетий ожидания Голос вернулся к ним, и ашури вновь повиновались своим создателям.

Ашу пробудились. Пришёл час людям покориться своей судьбе.