Ронин. Ярость
Глава 1
Над пригородом висел влажный зелёный полумрак. Джунгли давно доели промзону, но переварить её до конца так и не смогли. Лианы тянулись по бетонным рёбрам, корни разрывали асфальт, между скелетами зданий ползли полосы испарений, а в воздухе стоял густой запах мокрой зелени, ржавчины и гнили. Мир выглядел так, будто кто-то взял нормальный город, провел бомбардировку и оставил все это на тысячу лет, предварительно засеяв то, что осталось, семенами растений-мутантов. Мне здесь нравилось. Да, сыро, немножко грязно, но зато честно и справедливо. В таком месте хотя бы сразу понятно, кто кого жрет.
Я сидел на верхней кромке развалившегося технологического коридора, где когда-то шли кабельные лотки и вентиляция. Белый комбинезон колониста на мне до сих пор бесил. Слишком заметный своей противоестественной чистотой. Словно игроделы рассчитывали, что человек в таком шмотье будет строить домики, улыбаться в пустоту и благодарить цифровых богов за второй шанс. Я никого благодарить не собирался. Комбинезон я уже давно обвесил щитками, пластинами и ремнями так, чтобы он хотя бы выполнял сносную защитную функцию. На груди — броня из печатных элементов и трофейных пластин. На плечах — более толстые сегменты. Локти и колени защищены грубыми усилениями. По бокам — подвижные пластины, не ограничивающие резкие повороты. Пусть в этом не было никакой эстетики и с первого взгляда всё выглядело нелепо и как попало, но это только с точки зрения дилетанта, а я таким не был, я точно знал, что и где нужно прикрыть, чтобы не потерять в боевой эффективности.
Мое верное копьё лежало в ладонях ровно. Нож покоился на поясе, дожидаясь своего часа. Всё нужное под рукой. Всё лишнее выброшено. Я давно привык жить так, чтобы любой предмет либо помогал выживать, либо не занимал место. Миры меняются, а нормальные привычки — нет.
Пусть снаружи я выглядел молодо. Слишком молодо для того, что сидело внутри. Лицо у системы получилось удачное: жёсткое, собранное, без следов той мясорубки, через которую я прошёл еще в той жизни. На вид я сам себе давал двадцать пять, не больше. Но глаза всё равно выдавали меня с головой. Я видел это всякий раз, когда ловил своё отражение в тёмном стекле, в мокром металле или в гладком боку капсулы. Молодая морда, а взгляд старый. Не мудрый, не благородный — просто старый. Такой бывает у тех, кто слишком много раз уже понял, как устроены люди и что обычно скрывается за красивыми словами.
Внизу, между двумя полузаваленными корпусами, шла очередная стая тварей. Двадцать голов не меньше.
Они походили на собак любовью к стайной охоте и желанием вцепиться в первое тёплое мясо, которое покажется слабее. Можно было сравнить их и с волками, но эта свора никак не походила на таких благородных животных. Тела у них были вытянутые, суставы слишком ломанные, кожа местами голая, местами покрытая жёсткими наростами, будто их облили смолой и та застыла пластами. По спинам тянулись костяные гребни. Губы были разорваны так, что зубы торчали наружу даже при сомкнутой пасти. Красивыми этих уродцев не назвал бы даже человек с самыми широкими взглядами и безграничной любовью ко всему живому.
Они шли по нижнему проходу своей привычной рваной трусцой. Один нюхал стену. Второй жрал что-то у разломанного контейнера. Третий хромал, но всё равно держал общий темп. У двоих животы были вздутые, будто недавно успели добраться до падали. У одного морда вся чёрная от засохшей крови. Нормальная местная публика. Даже трогательно, как быстро этот мир заполняется всякой дрянью.
Перед глазами вспыхнули строки:
[ВНИМАНИЕ: ВЫ ВОШЛИ В ЗОНУ АКТИВНОСТИ]
[ЦЕЛЬ ОБНАРУЖЕНА: МУТАНТ ПРИГОРОДНОЙ ЗОНЫ — «ПСОГОН»]
[КОЛ-ВО: 20]
Я только хмыкнул.
Псогоны. Да хоть императоры Вселенной. Суть от названия не меняется. Это мясо. Быстрое, зубастое, тупое мясо, которое даёт опыт хуже, чем хотелось бы, но стабильно. А стабильность — редкая и полезная вещь, особенно когда ничего серьёзнее в округе пока не водится. Я уже поставил их уничтожение на поток. Не потому, что любил именно этих тварей. Просто игра ещё не подбросила мне добычу интереснее, а сидеть без дела и ждать, пока мир родит что-нибудь покрупнее, не было никакого желания.
Я медленно вдохнул. Влажный воздух ударил в нос прелой растительной гнилью и мускусной звериной вонью. Проверил, как лежит ремень на плече, тянет ли боковая накладка, как древко копья сидит в пальцах. Всё было идеально, собственно, как и всегда. Тело работало хорошо, просто волшебно, особенной если сравнивать с той искалеченной разваленной, что осталась снаружи в капсуле виртуальной реальности.
Пока проводил последние проверки внизу, одна тварь решила поднять морду и повела носом. Почуяла ли она движение, или это сама судьба решила, что пора начинать.
Я спрыгнул вниз, скользя по наклонной плите, выскочил на открытое место между ржавыми колоннами. Свет светил мне в затылок и слепил тварей, что единовременно подняли головы, уставившись на меня.
— Эй, уроды! — крикнул я. — Идите сюда. Покажу вам, как выглядит естественный отбор.
Слова прозвучали достаточно громко, чтобы дойти даже до этих дебилов.
Я развёл руки шире, демонстративно красуясь перед ними, и добавил уже с хищной усмешкой:
— Ну что? Или вы только падаль по углам жрать умеете?
Вот теперь сработало как надо.
Они сорвались сразу. Без колебаний бросились на такого вкусного меня. Просто ломанулись всей толпой, как и положено существам, которые считают, что численное преимущество не контрится. Ветки захрустели, листья полетели в стороны, одна тварь вписалась плечом в бетонный угол, сорвала с себя клок кожи и даже не сбилась с темпа. Другая с разбега перескочила через кусок трубы и влетела прямо в спину третьей, едва не сбив её. Вся стая неслась подобно волне тупой звериной злобы, и это меня полностью устраивало.
Я развернулся и побежал.
Со стороны это могло выглядеть как паника. Белый комбинезон мелькает в тени, добыча уходит, стая давит числом. Хорошая картинка для животных и для идиотов. На самом деле я бежал так, как бегут по уже изученному маршруту. Ровно. Экономно. Без лишней суеты. Под ногами скользили мокрые плиты, через провалы приходилось перепрыгивать. И всё равно где-то глубоко сидела старая привычка на мгновение проверять опору, словно мир может в любой момент снова выбить её из-под тебя. Я ненавидел эту привычку. Но ненависть тоже полезна, если она делает движение точнее.
На пути показалась дыра в полу, что была затянута корнями. Я перепрыгнул её, почти не сбавляя ход. Слева лежал ржавый контейнер, за которым я когда-то уже прятался, когда тестировал маршрут. Я задел его ладонью, взял разворот, ушёл в узкий проход. Позади захрипело и загрохотало: это две твари попытались повторить мой маневр, но с визгом врезались друг в друга.
Я вёл их туда, куда нужно.
Длинный технологический коридор между двумя зданиями когда-то служил для погрузки и обслуживания. Теперь это был бетонный каньон, затянутый зеленью. Сверху свисали лианы, по стенам тянулись ржавые лестницы, под ногами валялись кабели, сорванные панели, куски арматуры и старая грязь, давно ставшая частью рельефа. Идеальное место, если хочешь разом списать двадцать тварей.
Я нырнул в боковую щель — туда, где стену когда-то разорвало ударом, и между плитами остался узкий лаз. Проскользнул внутрь, даже не сбавляя темп. Белая ткань мелькнула — и исчезла из поля зрения стаи.
Твари влетели в коридор всей толпой.
Звонкий щелчок и гомон тварей перекрывает скрежет крутящихся блоков, а воздух прорезают тросы, что натягиваются под тяжестью огромных противовесов.
Пришлось много сил потратить на всю эту машинерию. Еще в первые дни в игре я облазил верхние балки, изучая будущее место засады, а позже долгие часы натягивал тросы, подбирал блоки, что находил в местной наполовину сгнившей технике. Работа скучная, кропотливая, но очень выгодная, как выяснилось позже. Сам этот мир любит эффектные схватки и готов за это хорошо платить.
И я теперь с гордость наблюдал на дело рук своих
Первый удар был сокрушительным. Шипастая ловушка выскочила перед стаей, насадив на себя самых шустрых, ну или нетерпеливых. Следом в том месте, где еще недавно проскочили догоняющие, что из-за каких-то причин отстали, рухнула тяжелая ферма, перекрывая обратный путь. Оказавшись в ловушке и понеся первые потери, твари пришли в полное неистовство.
Всё шло как и задумано. Я стремился не просто уничтожить часть стаи, а нарушить их общий ритм. Ведь когда толпа теряет единство, и превращается в тупых обезумевших тварей, что готовы рвать собратьев, это уже не бой, а настоящая казнь, ну или забой скота.
Коридор взревел яростным рычанием и визгами боли. Несколько тварей попытались перескочить завал, но лишь напарывались на острые шипы. Другие же ломились вперёд по телам своих мене удачливых собратьев чем создовали еще больше давки и паники.
Я выжидал, глядя на всю эту феерию боли и ужаса.
Не долго, а ровно столько, сколько нужно, чтобы хаос дозрел. Чтобы раненые перемешались с теми, кто ещё способен драться. Чтобы задние полезли на передних и сами себя стиснули. Чтобы их борьба сменилась той самой фазой, когда твари уже не хотят поскорее впиться во вкусную добычу, а просто пытаются выбраться из ловушки и поэтому еще более беззащитными.
И только после этого я принялся за работу.
С копьём в руках я стоял спокойно, почти лениво. В такие моменты я особенно остро ощущал, насколько этот мир честнее старого. Здесь никого не интересовали слова, звания или какие то тупые оправдания. Ты либо правильно подготовился, либо бесполезно сдох. Это было хорошее правило.
— Ну что, собачки, — сказал я тихо. — Добегались?
Первая ещё пыталась подняться. Копьё вошло ей точно в глазницу. Я провернул древко и выдернул его в сторону, чтобы не дать телу повиснуть на наконечнике. Вторая вслепую щёлкнула пастью. Я ударил той под челюсть, в мягкую точку, где нет брони, и почувствовал через ладони, как остриё пробивает мозг. Третья дёргалась с перебитым хребтом и тянула ко мне лапу. Но, увы для этой животины, я не собираюсь выходить с ними на равный бой, на который я приду один и они тоже одни придут. Так что и ее тоже добил, переключившись на остальных.
Работа пошла ровно.
Укол в глаз.
Укол в горло.
Под челюсть.
В затылок.
Снова в глаз.
Никакой ярости или спешки. Просто методичное уничтожение того, что уже было побеждено еще в тот момент, когда сделало первый шаг в мою сторону. Я действовал быстро и точно. Холодно, словно делал это всю жизнь. Ну в каком-то смысле так и было. Только раньше приходилось убивать людей, на которых мне указывало командование. Теперь же всё было проще. Убил — и точка. Без речей о долге и прочих церемоний.
Одна тварь сумела вырваться из-под балки боком и попыталась кинуться ко мне с целью оторвать мне ногу. Я успел только чуть сместиться и ударить древком поперёк морды, сбивая траекторию. Она закрутилась на месте, щёлкая зубами, а я уже воткнул нож ей в висок и добил сверху. Другая ползла молча, с перерубленной задней частью тела, но всё равно ползла.
Перед глазами вспыхивали короткие строки:
[ЦЕЛЬ: «ПСОГОН» УНИЧТОЖЕН]
[ОПЫТ ПОЛУЧЕН]
[ЦЕЛЬ: «ПСОГОН» УНИЧТОЖЕН]
[ОПЫТ ПОЛУЧЕН]
[ЦЕЛЬ: «ПСОГОН» УНИЧТОЖЕН]
[ОПЫТ ПОЛУЧЕН]
Я не считал их, только следил за ползущей полоской прогресса. Именно поэтому я не любил псогонов. Они создают много шума и суеты, долго воняют потом, а опыта от них как с нищего мелочи. В округе пока не было ничего серьезнее, поэтому этих тварей придется убивать дальше. Методично. Последовательно. Пока мир не подкинет мне более достойную добычу.
Когда всё закончилось, коридор погрузился в тишину. Лишь где-то в темноте звенели капли, падающие на лужи, да над мясом витал горячий, влажный дух. Я ощутил запах вскрытой плоти, крови, пыли и кислого животного смрада. Это был нормальный запах успешной работы.
Я осмотрел завал. Нескольких пришлось вытаскивать из-под балки. Одну тварь придавило так, что наружу торчал только хвост и часть спины. Её я добил на ощупь, всадив нож в щель между пластинами и провернув рукоять до характерного хруста. После этого стало окончательно тихо.
Ещё пару секунд я стоял и слушал. Вдруг кто-то прибежит на визг? Наверху что-то шевельнётся? Корень хрустнет под весом крупной твари? Но ничего не происходило. Только джунгли продолжали шуметь в далеке. А это значит, район всё ещё был полностью моим.
Пора было тащить добычу домой.
Для таких случаев у меня имелась тележка — платформа из старого промышленного мусора, которую я собрал из роликов, оси и куска рамы. Выглядела как конструкция из говна и веток при жетском дефиците последних, но зато работала как положено. Я подогнал её ближе, начал цеплять туши крюками, затягивать ремни и укладывать тела так, чтобы меньше текло и не цеплялось за обломки по дороге. Никакой романтики. Просто логистика после бойни. И это тоже было приятно. Потому что если ты можешь спокойно грузить результат охоты, значит, охота прошла успешно.
Твари были тяжёлые, особенно те, что успели нажрать себе животы. Приходилось брать тушу под передние лапы, поднимать, перехватывать вес через колено и тянуть на платформу.
Дорога обратно заняла время. Тележка гремела, трупы цепляли лапами рельеф, кое-где приходилось перехватывать вес и поднимать передок, чтобы пройти завал или ступень.
Мой лагерь занимал часть бывшего ангара или ремонтного цеха. Высокий потолок, металлические балки, грязные панорамные окна, пролом в крыше, через который падал свет и вился пыльный столб. Здесь пахло иначе, чем снаружи. Не лесной гнилью, а бетоном, ржавчиной, горячим металлом, сушёной кровью и чуть-чуть пластиком от работающих модулей. Почти уютно, если знать правильное значение этого слова.
Сверху, на втором уровне, стояла моя десантная капсула. Красная, тяжёлая, уже с турелью и прочими полезными довесками. Рядом жужжал переработчик. Дальше — анализатор. На столе лежали пластины, обрезки кабеля, кривые заготовки под арбалетные болты и коробки с мелким крепежом. Никакой красоты и уюта, но зато всё на своих местах. Именно так и должно было быть, ведь мне нужен был не дом, а рабочее и функциональное пространство.
Туши быстро оказались на крюках.
Я подвесил их на тросах, проверил, где удобнее подступиться ножом, и начал разделку. Вот здесь уже никакой спешки. Охота закончилась. Началась переработка.
Сначала — когти.
Их лучше снимать, пока суставы ещё не застыли окончательно. Я брал лапу, выворачивал под нужным углом и короткими точными движениями подрезал связки. Когти падали в металлический лоток с сухим стуком. Потом — клыки. Тут важно не торопиться, иначе треснут у корня, а треснувший клык годится разве что в хлам на переработку. Я поддевал десну ножом, упирался мультитулом, проворачивал и вытягивал зуб целиком. Один за другим. У некоторых на кромке ещё оставалась тёмная слизь. Я счищал её лезвием о край поддона и складывал добычу в отдельную коробку.
После шли наросты. Они были полезнее всего как материал под новые щитки и усиливающие пластины. Слои кости, смолы, хряща — гадость редкая, но после обработки отлично держит удар. Я давно перестал воспринимать таких тварей как живых существ.
Разделка шла размеренно. Нож скользил между тканями. Мультитул щёлкал. Под ногами на бетоне скапливалась густая тёмная жижа. Мне в нос тянуло тёплой кровью, вскрытыми внутренностями и жёсткой мускусной вонью псогонов. Хорошо. Значит, материал ещё свежий.
Я любил эту часть работы не меньше самой охоты. В ней не было спешки, только ремесло. Ты уже победил, теперь просто снимаешь с мира проценты. Так проще думать и о будущем, и о собственном темпе. Одни в такой тишине начинают вспоминать прошлое. Я же предпочитал считать, что и куда пойдёт: этот длинный нарост — на усиление предплечья, вот этот сегмент — на боковую накладку, эти клыки — в запас.
Но главное хранилось не в лапах и не в спинах.
Главное лежало в головах.
Я бил черепа не вслепую, а в конкретную точку, где кость у этих уродов слабее. Точный удар, развести получившуюся щель. Пальцы внутрь прямо в тёплую и липкую плоть. Если бы рядом со мной был другой человек, то он бы, глядя на это живодерство, наверняка начал бы морщиться и вспоминать о морали и гуманности. Я же плевать хотел на все эти политесы, у меня была цель, а именно кристалл..
А вот и он.
Маленький синий комок, размером с перепелиное яйцо. На вид — гладкий, как будто стеклянный. Но стоило вытащить его наружу полностью, как начиналось самое интересное.
Из вскрытого тела к кристаллу потянулась мелкая светящаяся пыль. Словно сама тварь была пропитана чем-то, что сейчас сочилось из ее мяса вслед за изъятым кристаллом. Частицы облепляли синий камешек, тянулись к нему нитями, свивались, уплотнялись. И прямо на моих глазах гладкий кристалл превращался в металлический шарик, покрытый неведомыми рунами.
Каждый раз одно и то же, но всё равно ни капельки не надоедало. Это представление выглядело как фантастическая смесь магии и технологий, которое поражало до глубины души всякий раз, когда я это наблюдал.
Перед глазами вспыхнуло окно:
[ПОЛУЧЕНО: ЭНЕРГОВЫЧИСЛИТЕЛЬНОЕ ЯДРО (МАЛОЕ)]
Я кидал ядро в чашку и переходил к следующей голове. Там всё было точно так же.
Иногда процесс шёл быстрее, иногда медленнее. У одной твари пыль тянулась плотным жгутом, будто в ней накопилось больше цифровой дряни. У другой — едва заметно, словно система уже заранее решила, что эта туша была дешёвкой. Я замечал такие вещи и запоминал. Мир рано или поздно всегда начинает выдавать закономерности тем, кто смотрит на него с должным вниманием.
Так, одно за другим, пока туши не закончились.
— Всего семь ядер, — сказал я вслух, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Я взял чашку с светящимися шариками и пошёл к своему верстаку.
Наверху, на втором уровне ангара, под проломленной крышей стояла моя десантная капсула. Красная махина с турелью на макушке и всем тем полезным железом, которое я успел на неё навесить. Рядом жужжал переработчик — металлическая коробка с ненасытной пастью, готовой жрать хлам и выплёвывать что-нибудь нужное. Чуть дальше — анализатор. Ниже — 3D-принтер. Под навесом — место для костра, стол из старой двери, ящики, ремни, подсумки, инструменты.
Я поставил чашку на стол, открыл металлический ящик под верстаком и высыпал туда новые ядра.
Они тихо звякнули о целую кучу таких же.
Синий свет от рун мерцал в темноте ящика, как холодные огоньки на дне колодца. Их было много. Настолько много, что я давно перестал воспринимать малые ядра как трофей. Скорее как бонус за потраченное время. Серьёзная ценность начнётся потом — на среднем и выше уровне, на редких модулях, на тех зонах, где охота уже требует не только подготовки, но и права туда соваться. А пока я жил в пригородной песочнице, и эта песочница платила мне мелочью.
Я даже не стал пересчитывать содержимое. Там уже давно не было рассуждений о накопленных богатствах, а скорее о том, хватит ли на следующую полезную покупку. Несколько десятков сюда, несколько туда. Шоковые болты, пластиковые усилители, крепления. Пара доработок для капсулы, мелкая возня одним словом. Выгодно конечно, но не вдохновляет что бы придавать этому особенного значения.
Я закрыл ящик. И меня снова одолели мысли обо всем что произошло за последнее время.
Мир за пределами игры оставался таким же мрачным и гнилым. Люди там боролись за выживание в условиях грязи, лицемерия и лжи, то есть всё как обычно, только теперь мир кишел безумными тварями, что раньше были людьми, а ныне жаждали отведать человеческой плоти. В игре же всё было как-то поспокойнее. Здесь царили жестокость, кровь и опасность, но при этом всё было предельно ясно. И мне это нравилось. В этом мире человек ценен сам по себе. Здесь важен был только чистый результат. Убил — молодец. Не убил — значит, стал ресурсом для кого-то другого. Хотя бы честно.
Я сел на край верстака и какое-то время просто слушал лагерь. Тихое жужжание переработчика. Едва слышный треск лампы. Скрип старой балки наверху. Шелест джунглей за стеклом. Где-то далеко взвыла какая то тварь.
Опустил взгляд на руки. Они были молодыми, крепкими и быстрыми. Без шрамов, дрожи и с полным набором пальцев. Затем перевёл взгляд на ноги — такие же настоящие, такие же послушные. Следом я посмотрел на закрытый ящик с ядрами и усмехнулся.
— Ну давайте, — сказал я в пустоту ангара. — Покажите мне уже что-нибудь посерьёзнее.
Но пока округе было нечего мне предложить, кроме беззащитного мяса. А это значит, я и дальше буду резать и кромсать всё, что попадется мне на пути.
Глава 2
За некоторое время до этого.
Небо над мусорным полигоном было низким и тяжёлым. Сырой ветер тянул по земле сладковатую вонь гниющей органики и метановых испарений. От этой вони хотелось не просто зажать нос — хотелось чуть ли не сбежать на другую планету, чтобы просто не сталкиваться с тем фактом, что мир умеет пахнуть так. Запах въедался в одежду, в волосы, в язык. Казалось, стоит открыть рот — и ты не вдохнёшь воздух, а откусишь шмат разложившейся гнили.
Я сидел в кузове старого грузовика, припаркованного на краю автопарка мусоровозов. Машину давно списали: из неё выдрали половину деталей, оставили только остов и коробку кузова, где когда-то возили товары для местного магазинчика. Именно этот грузовичок и стал для меня, еще недавно бомжа-инвалида, а ныне водителя мусоровоза, прибежищем. Потом, с течением времени, временная берлога стала постоянным домом. А позже ещё и складом для самой дорогой и самой нелепой вещи, которую мне подарила судьба, предварительно изваляв лицом в грязи.
Капсула виртуальной реальности занимала почти всё пространство. Огромная, гладкая и белая, как медицинский саркофаг, в котором мне доводилось лежать в госпитале самообороны. Её привезли сюда потому, что другого адреса у меня не было. В момент регистрации я указал место работы — автопарк мусорного полигона. Ведь мелкую каморку на шесть татами, которую когда-то снимал, я давно потерял, а здесь мне разрешили жить на территории гаражей не из жалости, а исключительно из удобства для компании. Местное начальство посчитало, что пусть калека спит там, где его не видят, да и до работы ему будет ближе.
Из-за капсулы в кузове стало совсем тесно. Иногда мне и правда приходилось устраиваться на её крышке, будто на холодной и неудобной кровати, сворачиваясь боком, чтобы не свалиться.
Смешно, если бы не было так мерзко: вся моя жизнь давно стала похожа на анекдот, который никто не решается рассказать вслух, потому что слишком уж он грязный.
Снаружи, за забором автопарка гудела толпа. На подъездной дороге к полигону, стояли люди с транспарантами. На лицах большинства — медицинские маски, на головах — разноцветные строительные каски. Кто-то надел дешёвый противогаз — скорее как узнаваемый во всём мире символ протеста, чем как настоящую защиту дыхания. Они кричали о «чистом районе», о сладких обещаниях «европейских технологий», которые оказались ложью, о том, что сюда мусор везут изо всей столичной префектуры, а вонь отходов отравляет всё вокруг. Они скандировали угрозы перекрыть трассу, перекрыть поставки и заморозить работу всего мусороперерабатывающего комплекса.
Полиция, как обычно, не разменивалась на разговоры. Зато просто на загляденье работала водомётами. Струи били в толпу, сбивали каски, превращали плакаты с призывами и лозунгами в мокрое тряпьё. Люди скользили, падали, поднимались и снова кричали. Кто-то кидал бутылки, кто-то пытался перелезть через ограждение, кто-то снимал всё на телефон, словно если правильно подобрать ракурс, картина унижения гражданских свобод сама по себе станет политическим заявлением.
Я смотрел на это, вальяжно развалившись в распахнутом настежь входе в мое убежище, с ленивым, почти флегматичным равнодушием. Мне было всё равно на их горе не потому, что я был жестоким человеком. Просто веру в прекрасное, в то, что страна — это отражение воли своих граждан, из меня давно выжгли каленым железом реальности. Слишком много раз я видел, как правильные слова о добре, долге и достоинстве превращаются в отработанный мусор, стоит кому-то наверху срочно найти виноватого.
Когда-то я был военным. Не героем — не тем, кого рисуют на плакатах, — а винтом в механизме, который обязан держать нагрузку, пока сверху играют в политику. Я участвовал в операциях, о которых не говорят по телевизору: где-то в море, среди пиратских баркасов и ночных огней; где-то на суше, среди чужих границ и дешёвых домов из серого блока; где-то на островах, среди доходяг, которых легче назвать террористами, чем признать собственные ошибки. В сводках это называли стабилизацией, демонстрацией флага, защитой интересов. На деле всё всегда упиралось в одно: приказ меняется быстрее, чем ты успеваешь понять, за что умирают твои люди.
Ведь случилось когда-то немыслимое, Япония «проснулась». Сначала было много речей о прошлом величии, следом пошли громогласные постановления и вот уже весь мир огорошило новостями о пересмотре союзнических соглашений. Американские базы начали сворачивать по всей стране — одни тихо и без лишнего шума, другие с криком, истерикой и взаимными обвинениями. В газетах писали о суверенитете, о новом курсе, о том, что мы сами справимся. На деле это был очередной виток передела власти в регионе, да и во всём мире в целом. И все эти перемены не сулили ни стране, ни миру ничего хорошего, кроме надвигающейся тени большой войны.
Один из этих витков и перемолол меня вместе с моим отрядом.
Операция вышла не провалом. Провал — слишком чистое слово. Это была катастрофа. Слишком много факторов сыграли так, как сыграли. Слишком мало правдивой информации было до миссии. Ещё меньше — после. Кто-то сверху ошибся, кто-то сверху испугался, кто-то сверху захотел, чтобы виноватый был назначен максимально быстро. А как известно, какое бы дерьмо ни приключилось, оно всегда по закону мироздания быстро потечёт вниз.
Звания, награды, благодарности — всё исчезло за один день, будто и не существовало. Меня сделали главным виновником не потому, что я был виноват хоть в чём-то, а потому, что я был самым удобным кандидатом на роль использованного презерватива: без покровителя, без правильной фамилии, без родственников в кабинете с мягкой мебелью. Когда я вернулся на родину, то был уже не человеком, а лишь обрубком себя прежнего, которого никто не ждал и не встречал. Меня просто выбросили в мусорку.
Ноги ниже колена я оставил на том тонущем круизном лайнере. Как будто сама жизнь решила, что даже стоять гордо, выпрямив спину, мне больше не нужно. Лицо исполосовало осколками, кисти с неполным набором пальцев покрылись шрамами. Здоровье стало как старая тряпка, которая рвётся, стоит потянуть. Иногда по ночам мне казалось, что стопы всё ещё на месте. Я даже пытался пошевелить пальцами, которых больше не было, и от этого становилось особенно смешно. Организм упрямо продолжал помнить то, что мир уже списал.
Сначала я бомжевал на улицах Токио. Ночевал под эстакадами и у станций, там же меня и ловили полицейские. Пару раз били в «Кабане» чисто для назидания, чтобы знал своё место и не портил вид столицы. В очередной раз меня просто вышвырнули из машины где-то за городом. Я добирался обратно на культях до обитаемых мест под льющим стеной дождём, оставляя за собой дорожку грязи и крови, а мир вокруг делал вид, что не замечает. Машины обливали меня волнами воды из-под колёс, люди отводили глаза, витрины сияли так, будто это всё происходит не на их улице, а в другой вселенной.
Я хорошо запомнил тот дождь. Холод из асфальта лез в руки. Мокрая ткань липла к телу. Каждый рывок отдавался в плечах и в пояснице так, будто мне в позвоночник медленно вкручивали тупой болт. Иногда я останавливался под навесами, только чтобы перевести дыхание и снова ползти дальше. Не домой — дома у меня тогда уже не было. Просто обратно к людям, которые меня всё равно не хотели видеть. В этом было что-то очень японское: умирай тихо, желательно в специально отведённом месте.
Потом меня каким-то чудом нашёл тот, кого я когда-то тренировал в учебке. Я помнил его молодым рядовым — теперь это уже мужчина с усталым лицом и привычкой говорить тихо и не смотреть слишком долго на то, во что превратился его «семпай». Он не называл сделанное спасением. Просто сделал то, что считал правильным. Привёз меня в небольшой городок рядом с мусороперерабатывающим комплексом и устроил на работу на мусоровоз.
Пусть у машины и был автопилот, департамент транспорта на пару с антитеррором потребовали, чтобы в кабине любого большегруза с автопилотом сидел живой водитель. Их в этом всеми руками поддержал департамент труда, который ломал голову, куда приткнуть армию «бесполезных» стариков, инвалидов и прочего человеческого излишка. Вот так я и попал на ту работу, которую ещё хоть как-то мог делать.
Работа была почти оскорбительно простой. Сидеть в кабине. Следить за системой. Иногда перехватывать управление на узких участках. Иногда слушать мат диспетчеров. Иногда ждать, пока техникам лень чинить какую-нибудь мелочь, из-за которой вся твоя смена тянется, как жвачка, прилипшая к подошве. Но в ней была одна польза: мне за неё платили. Немного и унизительно мало, но стабильно. А ещё она давала место, где можно не умирать под открытым небом.
Сам мусороперерабатывающий полигон выглядел чистым и технологичным. Аккуратные дороги, световые мачты и ровный ряд котлованов, будто кто-то построил здесь промышленный храм, посвящённый мусору. Двенадцать огромных ям по кругу — бетонных, закрытых плёночными шапками. Туда свозили органику, да и в принципе всё, что гниёт. Это прело под крышками, вырабатывая метан. Метан шёл на теплоэлектростанцию в центре. «Энергия продаётся в Токио», — говорили местные уроды-начальники, улыбаясь так, будто лично освещают столицу.
Мусоровозы, обслуживающие комплекс, ездили на том же метане. Замкнутый круг, идеальная схема — на бумаге. На деле где-то была трещина в изоляции, где-то экономия на фильтрах, где-то «временные неисправности», которые становились вечными, и весь этот «чистый район» жил в запахе гнили. Пахло так, будто рядом с городком кто-то годами держал открытой яму, полную выпотрошенных трупов.
А местные жители, уставшие терпеть смрад, бастовали. Именно на это шоу со стороны и смотрел я, сидя на пороге своего пристанища.
Рядом, на бетонной площадке, сидел мой молодой коллега. Он был возмущён, ругался на начальство и на европейцев-проектировщиков, повторял, что так нельзя. Но у него была семья, и он не мог уволиться. Он злился и одновременно боялся собственной злости. Таких я видел много. Нормальные люди, что были поломаны сильно заранее. Они ещё надеялись, что если правильно подобрать слова, система устыдится. Смешные.
— Они нас травят, Хаяси-сан, — сказал он, глядя на то, как водомёты в очередной раз снесли толпу протестующих. — Им плевать на всех нас, им бы только грести федеральные дотации, а нам из-за них подыхай.
Я тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от забора.
— Ты только сейчас это понял? — спросил я с каким-то даже недоумением.
Парень повернул голову, хотел возразить — и замолчал, словно наткнулся на стену. Я продолжил, не повышая голос, как будто объяснял прописную истину.
— Страна тебя любит, пока ты ей нужен. Потом выбрасывает на мусорку. Так всегда было и так будет через век. Ты думаешь, справедливость — это закон. На самом деле справедливость — это слова на транспарантах, вроде тех, что сейчас топчет полиция. Вон, смотри. Очередных снесли водомётом.
— Но мы же люди… — выдавил парень.
Я усмехнулся одними уголками рта.
— Люди? Людей здесь почти не осталось. Есть функции. Роли. Плакаты. Вода из водомёта. И немного гнили сверху, чтобы всё это лучше склеивалось.
Толпа за забором взревела: кто-то упал, кого-то потащили, кто-то закричал тонко и истерично. Я смотрел на это и чувствовал странное спокойствие, почти приятное. Я больше не обязан был верить ни во что. Ни в государство. Ни в правильные слова. Ни в то, что если достаточно долго терпеть, то все окупятся с торицей.
— Знаешь, — сказал я наконец, — Я иногда думаю… вот бы этот мир сдох. Чтобы всё это наконец закончилось.
Парень вздрогнул.
— Ты что такое говоришь, Хаяси-сан?
— Мечту, заветную, — ответил я и сам удивился, насколько это прозвучало искренне, будто молитва к небу.
И в этот момент что-то изменилось.
Сначала — не звук, а пауза в звуке. Как будто кто-то в толпе резко вдохнул и забыл выдохнуть. Потом один человек у ограждения дёрнулся так, будто его ударило током, упал на колени и забился в судорогах. За ним второй. Третий. Крики стали другими — не возмущёнными и боевыми, а животными, срывающимися в визг.
Я мгновенно перестал быть усталым калекой в кузове. Внутри щёлкнуло старое естество: привычка, готовность драться и холодное внимание к деталям. Я вытянул шею, всмотрелся и увидел, как один из протестующих, только что лежавший на асфальте, вскочил слишком быстро, неестественно. Лицо серое, губы разорваны улыбкой, мышцы будто забыли, что они человеческие, и от этого движения стали отрывисто-хищными. По шее и вискам проступили тёмные вены.
И он не кричал. Он хохотал.
Влажно, булькающе — и бросился на ближайшего человека.
Началась настоящая бойня. Люди падали и снова поднимались, но уже другими. Полиция пыталась держать строй, но куции ряды ломались, когда внутри них кто-то терял человеческий облик. Водомёты продолжали лупить, но только теперь никто не направлял струю, и она мотылялась из стороны в сторону, словно это не орудие подавления, а газонная поливалка. В воздухе появился запах крови — резкий, железный, перебивающий даже полигонную гниль. Кто-то пытался стрелять резиновыми пулями. Один полицейский поскользнулся на мокром асфальте, и на него навалились сразу трое, раздирая лицо и горло так жадно, будто он был не человеком, а горячей едой после недельного голода.
— Посмотри… — тихо сказал я.
Парень рядом не ответил.
Я повернул голову и увидел, что молодой коллега сидит неподвижно, будто слушает не меня, а что-то внутри себя. Лицо побледнело. Глаза расширились. Под кожей на шее проступила тёмная сетка вен.
— Эй, — сказал я резко. — Малыш!
Он вдохнул, словно захлебнулся, и медленно повернул ко мне лицо. Улыбка была неправильной. Слишком широкой. Слишком пустой.
— Ха… — выдохнул он, и в этом выдохе уже не было человека.
Он бросился.
Я среагировал не мыслью, а телом. Схватил его за ворот, рванул на себя, чтобы сбить траекторию прямо как на тренировках дзюдо, выхватил старый кухонный нож, который постоянно таскал с собой в оплетке на одной из культей, и ударил туда, куда бьют, когда нет времени на сомнения. Под челюсть. В мягкое и самое уязвимое место. Он дёрнулся, захрипел — и всё равно пытался вцепиться зубами. Я ударил снова. И ещё. Только после третьего удара тело обмякло и осело на бетон, продолжая улыбаться.
Я смотрел на него ровно секунду. Внутри не было ни жалости, ни ужаса — только холодное понимание. Это не драка. Не беспорядки. Не обострение. Это конец. Тот самый, о котором все снимают фильмы и спорят в комментариях, думая, что если уж апокалипсис придёт, то хотя бы предупредит заранее.
Снаружи к автопарку уже бежали. Через забор перелезали те, кто ещё мог перелезать. Они увидели движение, кровь, свежую добычу. Я на культях развернулся в кузове так быстро, как позволяли руки. Роллетная дверь была приподнята — я рванул её вниз, но толпа была слишком близко, слишком быстрая. Металл лязгнул, кто-то уже врезался в борт, по кузову пошли удары. Машина качнулась.
Тогда я вспомнил инструкцию монтажников, сказанную равнодушным голосом, как о бытовой технике: капсула автономна, воздух и фильтрация до двух недель, корпус выдержит удар и частичное обрушение здание. Главное — закрыть изнутри.
Я рванул крышку. Внутри вспыхнули панели — сначала тёмные, затем красные. Экранчики, индикаторы, бегущие строки. Я втащил себя руками во внутрь капсулы. Локти скользили, ладони срывались, обрубки ног бесполезно били по краю платформы, но я всё равно заполз. Последним движением захлопнул крышку.
Снаружи что-то ударило по корпусу кузова. Потом ещё. Металл загудел, как пустая цистерна.
Внутри было стерильно и сухо. Пахло пластиком и озоном, как в серверной, где недавно коротнуло. Руки у меня дрожали не от страха, а от усилия и адреналина, но я справился с тем, чтобы безошибочно ввести личный код-активатор. Набирал быстро, в полной уверенности, что делаю всё правильно: ещё на этапе установки я выпытывал у монтажников детали и подробности. Те даже глазом не моргнули, когда монтировали бесценное оборудование в кузов старого грузовика и подключали его к коммуникациям. Им было плевать, где именно стоит капсула. Лишь бы доставку закрыть, подпись поставить и свалить по своим корпоративным делам.
После завершения ввода кода капсула наконец ожила. Красные окна замигали одно за другим.
[ВНИМАНИЕ]
[НАРУШЕНИЕ ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ]
[РЕЖИМ ГЕРМЕТИЗАЦИИ: АКТИВЕН]
[ПРОВЕРКА ФИЛЬТРОВ…]
[ПРОВЕРКА ПИТАНИЯ…]
[СВЯЗЬ: УСТОЙЧИВА]
[СИГНАЛ ТРЕВОГИ: ПРИОРИТЕТ «КРАСНЫЙ»]
Корпус дрожал от ударов снаружи, а внутри, в стерильной тишине, мир вдруг начал перестраиваться, не спрашивая моего согласия. На экране вспыхнула строка, не похожая на прежние, слишком чужая и уверенная.
[АВАРИЙНАЯ АКТИВАЦИЯ СИСТЕМЫ «ГАЛЕОН»]
Красные окна сменились чёрными, чёрные — белыми. Пошли проценты загрузки, иконки, символы. Внутренние экраны мигали так быстро, будто капсула пыталась проглотить целый мир за секунду. Я выдохнул, и этот выдох вдруг стал почти смешком.
— Ну ни хрена себе… день полный открытий.
Последнее, что я успел подумать, пока цифры бежали, а стены капсулы вибрировали от ударов, было простым и грязным: неужели боги услышали мои молитвы?
И наступила тьма.
***
Виртуальное пространство. Руины промышленного района.
— И всё же… боги услышали мои молитвы, — проговорил я, сидевший на краю второго уровня ангара — там, где теперь был мой лагерь, стояла капсула и под навесом когда-то тлел костёр, а рядом жужжал переработчик.
Прошло уже несколько дней в этом новом мире, и все они были наполнены событиями и чудесами. Ноги. Настоящие. Молодые. Сильные. Чужие и одновременно мои. Ступни покачивались свисая над пропастью, как у школьника, которому кажется, что весь мир под ногами, всё можно и всё по плечу. Но я высоту чувствовал. Я чувствовал всё: ткань белого комбинезона на коже, упругость мышц, лёгкость движения, которую реальный мир отнял у меня навсегда.
Иногда я просто ходил по ангару туда-сюда без всякой цели, потому что сам процесс движения был праздником. Пятка, носок, перенос веса, поворот корпуса — такие мелочи, которых раньше даже не замечаешь, а потом понимаешь, что готов был бы убить за право снова прожить их хоть раз. Здесь мне это право вернули. Не врачи. Не государство. Не благотворители с дежурной жалостью в голосе. Мир, который начался с бойни и системных окон. Хороший обмен.
Внизу раскидывались промзоны пригорода — зелёные, влажные, живые. Джунгли обнимали бетон так, будто всегда здесь жили. Далеко впереди поднимался центр города: небоскрёбы стояли словно тысячелетние секвойи уходящие высоко в небо. Над аристократическим районом мерцало силовое поле — прозрачная граница, почти незаметная, но читаемая по лёгкому искажению воздуха. Нижняя часть под куполом была заполнена ядовитым туманом: густым, молочным, неподвижным, и поле держало его, как стекло держит воду.
Я смотрел на это и улыбался тихо. Не по-детски и с восторгом, а по-особенному — именно так улыбаются люди, которые наконец нашли новый смысл жизни. Там, за куполом, было самое интересное. Там были механизмы, закрытые зоны, задания, которые недоступны простым игрокам. Там был мир, который не станет притворяться добрым.
Я провёл ладонью по колену, будто ещё раз проверяя реальность происходящего. Затем поднял взгляд на купол и туман, и в груди поднялось чувство, которое в прежнем мире я давно перестал себе позволять, — азарт.
Не надежда. Надежда — это для тех, кто ещё ждёт милости от мира. Азарт честнее. Он не обещает ничего, кроме возможности рискнуть и урвать своё. Внизу подо мной лежал новый мир: ржавый, влажный, враждебный, кривой, полный смерти и работы. И именно поэтому он казался почти прекрасным.
Я и раньше понимал, что люди любят повторять слово «нормальность», будто это священная корова. Верните нормальность. Сохраните нормальность. Защитите нормальность. А потом эта самая нормальность жрала таких, как я, по кускам и просила не пачкать ковёр своими кишками и дерьмом, что из них вытекает. Здесь же всё было проще: тварь хочет тебя убить — убей её раньше. Мешает стена — взорви или обходи. Никакой лицемерной мишуры. Никакой обязательной благодарности за подачку. Только риск, расчёт и результат.
От этой мысли мне становилось почти легко. Не счастливо — я не был настолько глуп. Но легко, как бывает человеку, который после долгого удушья наконец понял, что воздух всё-таки существует, просто раньше его держали для других.
— Слава богам, — сказал я тихо, почти нежно, будто благодарил небо за сам факт происходящего. — Наконец-то.
Наш мир умер — и всё стало по-настоящему интересным. А значит, в нём теперь точно есть что-то, ради чего стоит жить.
Глава 3
Синий свет «ночного солнца» ложился на бетон ровным холодным слоем, как будто кто-то пролил сверху жидкий металл и дал ему застыть. В ангаре было сухо, пахло пылью, старой ржавчиной и едва уловимым озоном от работающих модулей капсулы. Где-то внизу, за провалами и лестницами, шуршали джунгли, из которых иногда доносилось короткое злое тявканье — это местные твари давали знать, что даже когда их не видно, они всегда рядом. Этот мир вообще любил напоминать о себе.
Я сидел под своим навесом, опираясь локтями на верстак, никуда не спеша. Ведь сразу понял: в этом мире торопятся только те, у кого нет плана, а у меня-то он был. Я сразу осознал простую вещь: в этом месте, несмотря на все игровые примочки, всё строится и работает на тех же принципах, что и в реальном мире, ты сам себе хозяин и строитель собственного величия. Ни один интерфейс сам собой не удержит копьё в руке, не подберёт момент для удара и не построит тебе логово, если ты сам слишком туп или ленив, чтобы этим заниматься.
На панели, всплывшей у меня прямо перед глазами, висела сухая сводка по выбранному мной игровому пути. Я смотрел на этот выбор не как на абстрактную игровую фишку, а как на контракт, который придется подписывать кровью.
[ВЫБРАН ПУТЬ: ПРИКЛЮЧЕНЕЦ]
[АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ПУТЬ: СТРОИТЕЛЬ]
[ПРИМЕЧАНИЕ: ПУТИ ВЗАИМОИСКЛЮЧАЮЩИЕСЯ]
Я коротко усмехнулся. Внутри меня не было сомнений с первой секунды. Я всегда был воином, и в этом мире не собирался притворяться кем-то другим.
Строители, фермеры и прочие социальщики. Те, кто прячется за стенами и играют в своем уютном домике, пока кто-то другой прорезает им дорогу вперёд. Пусть строят себе гнёзда, копаются в грязи, таскают ресурсы в ящики и называют это развитием, культурой или новым обществом. Для меня же это были просто разные названия одной и той же сущности, а именно слабости. Я не отрицал, что кто-то должен этим заниматься. Но прекрасно знал, что без таких, как я, вся эта уютная возня закончится на первом же серьёзном штурме. Мир всегда держится на тех, кто берет на себя ответственность и режет глотки хаосу по мере его появления.
Приключенец идёт туда, где больно и страшно, чтобы забирать то, что стоит риска. И не просит мир быть удобным — он делает его удобным для себя. Это правило работало и в реальности, просто там, в том мире, его сломали те, кто грел жопу в высоких кабинетах, ну а тут таким нет места. Здесь было железо, твари и твоя рука, что твердо держит клинок. Этого уже хватало, чтобы уважать новый порядок больше старого.
Я перевёл взгляд на окно базового десантного модуля. Капсула давно перестала быть просто местом, где ты лежишь и подпитываешь тушку. Здесь она была якорем, станком, убежищем и платформой. Я уже починил её полностью и шаг за шагом вкладывал в неё всё, что добывал на охоте. Дорого и медленно — но это работало.
[ДЕСАНТНЫЙ МОДУЛЬ: СТАТУС — ВОССТАНОВЛЕН]
[МОДУЛИ КАПСУЛЫ: ДОСТУПНО К УСТАНОВКЕ/МОДИФИКАЦИИ]
[ОСОБЕННОСТЬ ПУТИ «ПРИКЛЮЧЕНЕЦ»]
[ПРИЗЫВ ДЕСАНТНОГО МОДУЛЯ: 1 РАЗ В СУТКИ]
[ПРИМЕЧАНИЕ: ВЫЗОВ ВОЗМОЖЕН ТОЛЬКО В РАДИУСЕ ДОПУСТИМОЙ ДАЛЬНОСТИ]
[ПЕРЕЗАРЯДКА: 24:00:00]
Раз в сутки — значит, раз в сутки. И именно поэтому я не осуществлял вызов куда попало. Это был не волшебный телепорт домой, а лишь пусть и важный, но тактический инструмент, который либо спасет мне жизнь, либо приведет к потере всего, что я с таким трудом успел достичь.
Под списком модулей мигали уже знакомые пункты. Я прошелся по ним глазами, точно так же, как годы назад раз за разом пробегал список своего снаряжения перед очередным выходом на задание.
[МОДУЛЬ: ТУРЕЛЬ (САКХАТ-1)] — УСТАНОВЛЕНА
[МОДУЛЬ: ПЕРЕРАБОТЧИК] — УСТАНОВЛЕН
[МОДУЛЬ: АНАЛИЗАТОР] — УСТАНОВЛЕН
[МОДУЛЬ: 3D-ПРИНТЕР] — УСТАНОВЛЕН
[ОГРАНИЧЕНИЯ: МОДУЛИ РАННЕГО УРОВНЯ — НИЗКАЯ СКОРОСТЬ/ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ]
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: МОДИФИКАЦИИ ТРЕБУЮТ ЭНЕРГОВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫХ ЯДЕР]
Я скользнул взглядом по коробке с ядрами, стоявшей под верстаком. Особого богатства там не было, но и пустотой назвать это нельзя. Каждый модуль, каждый болт, каждая доработка требовали платы. Система не дарила ничего за просто так, нет, она назначала честную цену и взамен отдавала сторицей. И меня такой обмен устраивал. Честнее, чем любые обещания государства. Сделал работу — получил ресурс. Не сделал — сдох или остался нищим. Всё. Без комиссии по проверке морального облика и без чиновника, который будет решать, достоин ли ты ещё одной попытки.
Я сменил вкладку на ту, в которой были характеристики моего комбинезона. Белый костюм колониста был и благословением, и проклятием в одном флаконе: в нём я заметен, как след на снегу. Сменить цвет, конечно, можно, но это стоило так, будто я не расцветку меняю, а реконструкцию Яматы оплачиваю. Я не хотел тратиться на банальную косметику, к тому же такую дорогую, но вот функциональные улучшения были мне уже по карману.
[КОМБИНЕЗОН КОЛОНИСТА: УРОВЕНЬ МОДИФИКАЦИИ — ПОВЫШЕН]
[ДОСТУПНЫ СЛОТЫ КРЕПЛЕНИЙ: ОТКРЫТО]
[ДОСТУПНЫ ВНЕШНИЕ МОДУЛИ: ОТКРЫТО]
[ПРИМЕЧАНИЕ: ТЯЖЁЛЫЕ УСИЛИТЕЛИ/ЭКЗО-МОДУЛИ — ДОСТУПНЫ/НЕАКТИВНЫ]
[ДОСТУПНА СТИЛИЗАЦИЯ ЩИТКОВ/НАКЛАДОК: ОТКРЫТО]
[ОГРАНИЧЕНИЯ: ОБУВЬ И ШЛЕМ НЕ ПОДЛЕЖАТ СТИЛИЗАЦИИ В ЭТОМ РАЗДЕЛЕ]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ШЛЕМ/ОБУВЬ — ЧЕРЕЗ КРАФТ/ПОКУПКУ]
На экране вращалась сетка креплений: плечи, предплечья, грудь, бока, бёдра, голени. И там, где я уже поставил накладки, контур был подсвечен цветной обводкой. Я уже успел поиграться со своей внешностью, но не для банальной красоты, а лишь ради практического смысла. Пластинчатая броня, сегменты которой перекрывали друг друга, — самурайская логика, которую мои руки словно сами повторяли с небольшой помощью местной системы. И пусть я и не был фанатом грез о прошлом, но мне нравилась сама идея, что моя защита выглядит как доспех истинного воина, а не как набор случайного мусора, что как попало был прилеплен к тряпке. Даже если материалом для него служили куски местных тварей и пластиковые детали, напечатанные машиной, принцип оставался неизменным: не дать вражескому клинку или клыку войти туда, где без него можно обойтись.
На верстаке передо мной лежали детали: свежие щитки, отлитые принтером и доработанные руками; ремни; крепёж; тонкие металлические пластины, снятые с туш псогонов и подогнанные под форму. Я закрепил очередной сегмент на нагрудной накладке, проверил, не стесняет ли тот движение, и удовлетворённо кивнул. Важно было не просто закрыть тело, а оставить себе достаточную свободу для резких разворотов, рывков и бросков. Плохая броня защищает лишь до первого неудобного движения. Хорошая же даже не напоминает о себе, пока не принимает на себя смертельный удар.
Следующей вкладкой был крафт боеприпасов. И пусть я не любил тратить ядра на ерунду, но арбалет сделал себе именно потому, что понял: дальний бой решает исход стычки быстрее, чем любой красивый удар. Особенно когда тварей много, а узость прохода работает либо на, либо против тебя.
[КРАФТ: АРБАЛЕТНЫЕ БОЛТЫ]
[БОЛТ СТАНДАРТНЫЙ] — ДОСТУПЕН
[БОЛТ «ЯД»] — ДОСТУПЕН (ТРЕБУЕТ РАСХОДНИКИ/ЯДРА)
[БОЛТ «ШОК»] — ДОСТУПЕН (ТРЕБУЕТ РАСХОДНИКИ/ЯДРА)
[ПРИМЕЧАНИЕ: ПРОИЗВОДСТВО ЧЕРЕЗ 3D-ПРИНТЕР — ОГРАНИЧЕНО СКОРОСТЬЮ]
[ОЧЕРЕДЬ ПЕЧАТИ: 06:…]
Я добавил в очередь ещё пару шоковых болтов и один ядовитый, чисто на всякий случай. Шок хорошо сбивает прыжок. Яд хорошо добивает, когда тварь ушла и ты не хочешь гоняться за ней по джунглям. Это было не по чести, зато эффективно. А честь в одиночной охоте вообще вещь сомнительная. Ею удобно прикрывают привычку проигрывать.
И всё равно над всем этим хозяйством висела одна мерзкая, раздражающая пустота. Я был приключенцем. У меня была капсула, были модули, был призыв. Но у него не было нормального функционала вокруг этого. Ни чата, ни карты, ни списка задач. Ничего, что делало бы систему цельной, а не набором разрозненных меню, как будто этот мир сломан наполовину и не считает нужным давать подсказок и что-то объяснять.
Я видел только то, что видел глазами, и то, что вылезало короткими боевыми окнами. Всё остальное — серое, мёртвое, закрытое.
[СВЯЗЬ: НЕДОСТУПНА]
[КАРТА: НЕДОСТУПНА]
[РЕЕСТР ЗАДАНИЙ: НЕДОСТУПЕН]
[ПРИЧИНА: ТРЕБУЕТСЯ ПРОЦЕДУРА РЕГИСТРАЦИИ КОЛОНИСТА]
Я с силой сжал челюсть. Регистрация — такое красивое слово. В прошлом меня уже «отрегистрировали» так, что я оказался влачить жалкое существование на улице. Ну а теперь и тут в этой игре отсутствие какой-то бюрократической условности превращалась в тупую блокировку, только в более вежливой форме. Я уже начал подозревать, что система сломана именно у меня одного и мне выдали мир без половины функционала.
Я уже собирался закрыть меню, когда в проломанной крыше появилась яркая вспышка света. Свечение было плотным, слепящим, с коротким остаточным следом, который часто возникает, когда тяжёлая техника входит в атмосферу при десантировании.
Поднялся рывком и бросился к окну. Вдалеке, среди руин и зелени, воздух дрожал, будто его резали ножом. Затем последовал глухой удар. Пыль в месте столкновения поднялась плотным облаком, джунгли прорезала ударная волна, от которой растения возле моего убежища немного дёрнулись.
Десантный модуль.
По скорости, по траектории, по тому, как корпус сел и как погасли стабилизаторы, я понял сразу: это не новый игрок. Новички не умеют так ровно сажать капсулу, даже если им помогает сама система. Значит, либо человеку повезло, либо он до этого уже умел обращаться с подобной техникой, либо страх резко повышает качество пилотирования незнакомой техники. Тоже вариант.
На автомате проверил свой таймер вызова — новая привычка, которую я старательно вбивал в подкорки своего мозга.
[ВЫЗОВ ДЕСАНТНОГО МОДУЛЯ: НЕДОСТУПЕН]
[ПЕРЕЗАРЯДКА: 03:26:41]
— Хорошо. — я коротко выдохнул. — Значит, если сейчас будет бой, вызвать себе подкрепление в виде капсулы с турелью не получится.
Я все же закрепил нагрудную пластину на комбинезоне, защёлкнул ремни на плечах, проверил крепления на предплечьях и бёдрах. Взял копьё — надёжное, привычное, честное оружие, которому не нужна батарея и которое никогда не врёт о своих возможностях. За пояс зацепил нож. Самодельную короткую катану — грубую, с волнистой кромкой и тряпичной обмоткой на рукояти — закрепил на спине так, чтобы выхватить одним движением. Арбалет взял в руки. В сумке на поясе покоились несколько болтов, в том числе «шок» и «яд».
Пока я спускался с верхнего уровня ангара вниз, джунгли звучали всё громче. И среди этих звуков появилось что-то очень мне знакомое — визг, рычание, топот множества лап по бетону. Я ускорился. По пути мельком отметил, как удобно теперь ложится на тело снаряжение, ничего не цепляется за выступы, а наплечники больше не съезжают. Приятно, когда собственная предусмотрительность не подводит.
Место приземления оказалось у руин массивного бетонного здания. Когда-то это, вероятно, был склад или узел обслуживания — толстые стены, широкий проём с остатками металлических створок и короткий пандус перед входом. И этот проём сейчас почти полностью перекрывала капсула, поставленная поперёк входа, как пробка.
Почти — потому что по краям оставались щели. Сантиметров двадцать-тридцать. Этого хватало, чтобы туда лезла зубастая смерть.
Псогоны напирали снаружи, толкая друг друга. Их было много — больше десятка, ближе к двум. Они дрались между собой за право пролезть первыми, рвали когтями бетон, царапали корпус капсулы, пытались просунуть морды в щели. Изнутри кто-то отбивался копьём — быстрыми, нервными тычками, больше от отчаяния, чем из попытки кого-то этим убить. Каждый такой укол говорил о главном: тот, кто внутри, ещё держится, но уже на изломе. Ещё немного — и начнёт ошибаться.
Замер на месте, быстро собирая полную картину происходящего. Человек внутри оказался в паршивом положении. Его решение — перекрыть проход капсулой — было верным, но принято слишком поздно. Твари успели скопиться. А ещё он явно не умел добивать начатое до конца. Полумеры — любимая привычка тех, кто долго жил среди людей, где любую недоделанную дрянь можно прикрыть дешевыми оправданиями.
Хаяси поднял арбалет и выдохнул, совершая первый выстрел.
Болт вошёл в глазницу ближайшему псогону. Тварь дёрнулась и осела. Второй болт — в горло следующему. Третий, шоковый, — в грудь той, что уже протискивалась в щель. Вспышка, короткий треск, и псогон обмяк, застряв в проёме, мешая другим.
Стая не сразу поняла, откуда на них льется смерть. Несколько секунд твари продолжали давить на капсулу, рыча и давясь собственной яростью. Потом одна резко развернулась и все-таки увидела меня. Тварь принялась оглашать округу своим визгом, привлекая внимание своих сородичей. Этого хватило. Остальные тоже сорвались с места.
Несколько псогонов тут же рванули ко мне, несясь через обломки зданий, проскальзывая когтями по мокрому бетону. Я отступил на два шага, перенося бой из узкого прохода туда, где пространство работало на меня. Не убегая в панике — просто перестраивая площадку под себя. Я выстрелил ещё раз, сбив лидера, затем опустил арбалет и встретил первого копьём.
Острие вошло зверю под челюсть. Провернул древко, чтобы тварь не удержалась на наконечнике, и резким движением сбросил её в сторону. Второй псогон прыгнул — я шагнул вбок, подставив древко в блоке, и ударил наконечником в рёбра на противоходе, тут же отмахнувшись и ломая ход атаки новой твари. Предыдущая завизжала и рухнула на бок, заливая бетон тёмной жижей. Я не добивал её сразу — добивают тех, кто уже не опасен, когда есть время. Сейчас времени на такую роскошь у меня не было.
Сзади слышались отчаянный хрип и удары копья по зубам — человек внутри капсулы продолжал отбиваться, как мог. Псогоны всё равно лезли. Они были тупыми, но стая брала количеством.
Я действовал методично и хладнокровно. Не кричал и не изображал ярость, подпитывая себя порциями адреналина, словно дешёвый киношный солдат. Просто и методично решал поставленную самому себе задачу. Сначала убирал тех, кто мешал контролировать пространство, следом тех, кто подходил слишком близко. Я чувствовал, как тело работает ровно, без сбоев: шаг, укол, разворот, уход, новый укол. В такие минуты система нравилась мне особенно сильно. Ни боли в старых суставах, ни нехватки воздуха, ни дрожи в пальцах. Только отточенная до предела функциональность.
Когда тварей стало слишком много вокруг, я сменил инструмент. Катана вылетела из-за плеча с сухим звуком, и волнистая кромка вспорола воздух.
Сначала я ударил по лапе. Псогон упал. Затем нанес удар по шее и, не останавливаясь, ударил точно в пасть, чтобы выбить зубы и заглушить мерзкий визг. Я не действовал как благородный самурай из древних легенд, а скорее как опытный мясник, который знает, как разделывать неподатливую тушу.
Одна из тварей всё же добралась ближе, чем мне бы того хотелось. Когти полоснули по боковой накладке, сдирая с неё краску и оставляя длинную борозду. Удар пришёлся вскользь. Если бы не пластина, выпущенные кишки я бы сейчас собирал прямо с земли. Тут же наказал псогона за эту фатальную ошибку: короткий шаг навстречу, рубящий удар сверху, затем добивающий укол в глаз, пока тварь ещё дёргалась.
Воздух вокруг быстро наполнился привычным букетом — сырой кровью, вскрытыми внутренностями, мокрой шерстью, жжёным запахом шокового болта и влажной пылью, поднятой лапами. Бетон под ногами стал скользким. Чуть сменил стойку, опустив центр тяжести ниже. Поскользнуться в такой свалке — значит умереть, а я не собирался доставлять тварям такую радость.
Вскоре всё действительно успокоилось. Некоторые из стаи остались лежать на бетоне, другие, получив серьёзные ранения, отползали в заросли, жалобно визжа. Добивать беглецов сейчас было бессмысленно. Их либо дожрут другие, либо они истекут сами. Я стоял среди безжизненных тел, дыша ровно и не показывая признаков усталости. Мой вид наверняка был таким, словно я только отработал смену на скотобойне.
Я спрятал катану, снова взял копьё в руки и направился к капсуле. Шаги мои были уверенными. Я не крался, не прятался за углами и не делал вид, что боюсь. Я понимал опасность: тот, кто внутри, может воспринять меня как угрозу и ударить первым. Но я также понимал другое: если хочешь собирать вокруг себя людей, нельзя приходить к ним тенью. Нормальная иерархия строится с первого впечатления.
— Живой? — сказал я громко, в сторону щели.
Изнутри ответили не сразу. Потом послышалось тяжёлое дыхание, скрежет копья о бетон и осторожный шорох. В щели показалось лицо — грязное, бледное, с покрасневшими глазами. Белый комбинезон без брони и накладок. Парню было лет двадцать пять-тридцать. Он держал копьё так, будто это единственное, что отделяет его от смерти. В этом было что-то и жалкое, и уважительное одновременно.
Парень начал выбираться наружу, протискиваясь в щель, как червь, но, к счастью для него, лучше, чем псогоны до этого. Наконец он вылез целиком и тут же принялся осматриваться во все стороны, как человек, который слишком давно никого не видел. Плечи дёргались чуть чаще, чем нужно. Руки у него были сухие, жилистые. Взгляд цепкий, но усталый. Не взгляд бойца. Скорее след того, что жизнь его уже раздавливала, и он не привык верить в добрые намерения незнакомцев. Тоже, в общем-то, здоровый навык.
— Я… — он сглотнул. — Я живой. Ты… тоже.
Секунду мы просто смотрели друг на друга. Живой человек здесь был редкостью. Даже в игре. Особенно в игре, если судить по количеству мяса, которое уже успело накопиться на улицах и в руинах.
— Имя, — сказал я ровно.
— Пётр, — быстро ответил тот, будто боялся что после всего пережитого забыл нужные слова. — Пётр Новак.
Имя было простое и понятное. Мне когда-то уже приходилось работать с европейцами, поэтому слух не споткнулся. И по тому, как Пётр его произнёс, было ясно: парень цепляется за это имя как за якорь. Когда вокруг джунгли, руины и твари, имя для некоторых остаётся последним доказательством, что ты ещё не стал частью мяса на крюках.
— Хаяси, — коротко представился я. — Приключенец.
Пётр кивнул, и в этом кивке мелькнула слабая, почти смешная гордость. Будто это слово значило больше, чем любой паспорт из старого мира.
— Я тоже, — сказал он. — Строители… пусть работают. Я и там не пахал, и тут тоже не собираюсь.
Я усмехнулся чуть заметнее. Любил, когда люди сразу говорят правильные слова. Даже если сами ещё были слабее, чем хотели казаться окружающим.
— Тогда почему ты без брони? — спросил я, глядя на голые плечи Петра и на его простое копьё.
Пётр отвёл глаза, будто вопрос ударил по самолюбию.
— Не успел, — признался он. — Я шёл к метке. Ну и меня зажали. Пришлось капсулу вызвать и закрыть вход. Думал, не выберусь уже. Кстати… спасибо за помощь, братишка.
Я посмотрел на капсулу Петра, на щели у проёма и на следы когтей. Схема была ясна. Парень сделал правильный ход, но силы и опыта не хватило довести его до конца. Полезный тип. Такие, если выживают рядом с кем-то посильнее, быстро учатся, а если и не выживают то тоже не велика потеря.
Но мои мысли зацепились за другое слово.
— Метке? — переспросил я, чуть прищурившись. — Какая метка? У тебя есть карта?
Пётр моргнул, будто не понял, что в этом такого странного.
— Конечно, — сказал он, и в голосе мелькнуло недоумение. — И чат есть. И задания. Мне… после прописки дали.
Слово «прописка» прозвучало так буднично, что я на секунду ощутил раздражение, почти физическое. Я знал, что у меня этих функций нет. Я видел их серыми плашками.
— Какая ещё прописка? — спросил я спокойно, хотя на секунду голос стал твёрже. — Кто дал?
Пётр замялся, будто выбирал, как рассказать так, чтобы не звучать идиотом.
— Дрон, — сказал он наконец. — Скаут. Шар такой, размером… ну, с собаку. Он прилетел почти сразу, как я появился. Сказал, что рад, что я колонист, что надо сканировать… а потом попытался меня убить.
Я слегка приподнял бровь. Пётр, заметив мою реакцию, торопливо добавил:
— Он добрый был. В смысле… говорил добрым голосом. Как будто всё правильно делает. Но у него программа… она как будто две сразу. Он мне очень вежливо объяснял, что сейчас проведёт процедуру, и одновременно пытался меня пристрелить.
Пётр махнул рукой, показывая, как что-то летало и плевалось искрами.
— Он был побитый. Дымил. Стрелялка почти не работала. Я его загнал в руины, он там сам себя приложил об потолок, я ему окончательно оружие доломал, чтобы не летал и не кусался… а сканер оставил. И он меня всё равно просканировал. После этого у меня открылось всё: карта, чат, метки, задания. Он выдал, куда идти. Я пошёл на одну метку — хотел быстрее прокачаться, собрать ядра… и вот.
Я молчал несколько секунд. В голове всё складывалось в неприятно ясную картину. Скауты летят из центра к точкам десантирования. Но до многих они не долетают. Мутанты и прочая тварь бьют их по дороге. До Петра добрался повреждённый. До меня, видимо, не добрался вообще. Значит, мой мир с самого начала был наполовину глухим не из-за уникальности или ошибки судьбы, а просто потому, что железный курьер не дотянул свой маршрут. Даже здесь всё иногда решала тупая логистика. Это уже было почти трогательно.
Я мог бы сказать это вслух. Мог бы сделать вид умного старшего. Но не любил тратить слова на то, что не даёт результата.
— Где он? — спросил я коротко.
Пётр секунду смотрел на меня, словно проверяя, не попытаюсь ли я отнять трофей силой. Потом, видимо, решил, что в одиночку всё равно долго не протянет, и кивнул.
— У меня. Я его… в анализатор сунул. Думал разобрать. А анализатор отказался. Сказал — не распознаёт. Я просто оставил его там. Удобный ящик для перевозки, — добавил он, и в этом прозвучала странная гордость человека, который сам не понимает, зачем тащит железку, но чувствует, что железка важная.
Мы подошли к капсуле Петра. В одном из её отсеков действительно находился анализатор — коробка с дверцей внушительных размеров, позволявшая засунуть внутрь крупный предмет.
Пётр потянул ручку. Дверца откинулась.
Внутри лежал шар.
Металлический, ободранный, с трещинами на панелях. На одном боку — следы оплавления, на другом — вмятина, как от удара о бетон. Где-то снизу ещё тлела слабая искра, и от неё тянулся тонкий дымок. Объективы-сенсоры смотрели наружу так, будто шар спит с открытыми глазами. От него пахло палёной проводкой и горячим пластиком.
Как только дверца открылась, шар дёрнулся, и внутри него что-то щёлкнуло. Голос прозвучал неожиданно бодро и дружелюбно, как у служащего справочного центра.
— О! Колонисты! Как рад вас приветствовать! Пожалуйста, не сопротивляйтесь процедуре регистрации. Это безопасно, быстро и крайне полезно для вашего выживания.
Шар попытался подняться… и тут же стукнулся о края анализатора, скребанул по металлу и жалобно пискнул. Затем, словно вспомнив вторую часть своей программы, повернул один из объективов на меня, и из бокового отверстия выдвинулся тонкий стержень — то ли игла, то ли недоделанный излучатель.
— Для вашей безопасности, — всё тем же добрым голосом сообщил дрон, — требуется устранение потенциальной угрозы. Пожалуйста, стойте смирно.
Стержень щёлкнул. Раздался сухой пшик. Но ничего из него не вылетело. Дрон повторил попытку, как обиженный канцелярский клерк, которого не слушается степлер.
— Внимание! Технические неполадки! — сообщил он радостно. — Но не переживайте. Процедура регистрации всё равно будет выполнена.
Пётр нервно усмехнулся, а я смотрел без эмоций. Меня не интересовал происходящий прямо передо мной спектакль, а ключ к нормальной работе системы.
Дрон навёл сенсоры на моё лицо. В воздухе вспыхнула прозрачная сетка сканирования — тонкие линии, как паутина. Шар загудел, и у меня перед глазами начали раскрываться окна, которых я раньше не видел.
[ПРОЦЕДУРА РЕГИСТРАЦИИ КОЛОНИСТА: НАЧАЛО]
[СКАНИРОВАНИЕ БИОМЕТРИИ…]
[СКАНИРОВАНИЕ СНАРЯЖЕНИЯ…]
[СКАНИРОВАНИЕ СТАТУСА…]
[ПРОВЕРКА ПУТИ РАЗВИТИЯ… ПУТЬ «ПРИКЛЮЧЕНЕЦ» — ПОДТВЕРЖДЁН]
[ПРИСВОЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОГО СТАТУСА…]
[СТАТУС: КОЛОНИСТ]
[РЕПУТАЦИЯ: КОЛОНИАЛЬНАЯ — БАЗОВАЯ]
Дрон пискнул, будто поставил галочку.
— Поздравляю! — сказал он торжественно и всё так же добродушно. — Вы официально зарегистрированы как колонист. Теперь вам будет гораздо сложнее умереть глупым способом.
Окна продолжили сыпаться одно за другим.
[РАЗБЛОКИРОВАНО: СВЯЗЬ (ЧАТ)]
[РАЗБЛОКИРОВАНО: КАРТА МЕСТНОСТИ]
[РАЗБЛОКИРОВАНО: РЕЕСТР ЗАДАНИЙ КОЛОНИСТА]
[РАЗБЛОКИРОВАНО: МЕТКИ ИНТЕРЕСА]
[РАЗБЛОКИРОВАНО: УВЕДОМЛЕНИЯ СИСТЕМЫ]
[ПРИМЕЧАНИЕ: ДОСТУПНЫ СТАРТОВЫЕ ЦЕЛИ ДЛЯ ПУТИ «ПРИКЛЮЧЕНЕЦ»]
[ПРИМЕЧАНИЕ: МЕТКИ ИНТЕРЕСА ОБНОВЛЯЮТСЯ ПО МЕРЕ ПРОГРЕССА]
[ВНИМАНИЕ: НЕКОТОРЫЕ ФУНКЦИИ МОГУТ РАБОТАТЬ НЕКОРРЕКТНО В СВЯЗИ С ОБЩИМИ СБОЯМИ СИСТЕМЫ]
Я смотрел на строки, и в груди у меня поднялось то самое чувство, которое я давно не позволял себе в реальности. Не радость. Не благодарность. Скорее сухое удовлетворение от того, что пазл наконец встал на место. Мир перестал быть глухим. Мир начал отвечать. Теперь я хотя бы видел поле целиком, а не шарил в темноте, надеясь, что очередная удача не окажется последней.
Я тут же открыл карту. Поверх руин легла полупрозрачная сетка улиц и секторов, часть из которых дрожала помехами. Некоторые зоны были отмечены как опасные. Некоторые — как перспективные. Где-то мигали крошечные метки интереса, похожие на приманки. Где-то виднелись странные обозначения, смысл которых я ещё не понимал. Но уже одного факта, что мир можно читать, а не только нюхать и щупать копьём, хватало, чтобы настроение стало лучше.
Дрон, будто решив закончить церемонию, снова выдвинул свой сломанный ствол и попытался щёлкнуть.
— Для вашей безопасности, — сказал он мягко, — требуется…
Пётр резко хлопнул по дверце анализатора, не закрывая её до конца, а просто прижимая шар так, чтобы тот не вылез.
— Тихо, — буркнул он, и в этом «тихо» не было злости, только усталость человека, уже научившегося разговаривать с безумными механизмами.
Дрон радостно пискнул изнутри:
— Благодарю за сотрудничество! Желаю удачной колонизации! Уничтожайте угрозы, выполняйте задания, не умирайте! Не умирайте! Не умирайте!
Я медленно выдохнул и повернул голову к Петру. Теперь я видел перед глазами карту. Пусть сыроватую, с дрожащими линиями, но карту. Видел метки — точки интереса, зоны риска, маршруты. Видел список задач. И видел главное: этот парень, загнанный и выбитый из сил, принёс сюда не просто трофей. Он принёс ключ к нормальной работе системы.
Пётр смотрел на меня с осторожным уважением, будто ожидал, что сейчас последует приказ или удар. Он был из тех, кто быстро понимает расстановку сил. А я любил, когда люди понимают правильный расклад. Не из-за жажды власти. Просто так надёжнее. Мир и без того полон неожиданностей; хотя бы внутри маленькой группы должно быть ясно, кто принимает решения.
— Теперь ты не один, — сказал я ровно, без обещаний и без тепла. — И я тоже не один. Если хочешь выжить — будешь делать, как говорю. Если хочешь строить домики — можешь прямо сейчас идти к строителям и сажать с ними рис.
Пётр сглотнул и коротко кивнул.
— Я не строитель, — сказал он. — Я… хочу идти дальше.
Я посмотрел на метки на карте, и уголки губ дрогнули почти незаметно. Не просто улыбка, а лишь знак того, что охота снова стала охотой, а не блужданием в темноте. Теперь можно было выбирать не только, кого убивать, но и куда идти. А это уже превращало выживание в настоящие наступление.
Я пролистал список стартовых задач. Одни были мелкими, почти оскорбительными: проверить точку, зачистить сектор, добыть определённый ресурс, отнести его куда-то, подтвердить что-то сканированием. Другие выглядели интереснее. Где-то система намекала на оборудование. Где-то — на особые зоны. Где-то упоминались сигнатуры, сбои, неизвестные объекты. Хороший знак. Мир, в котором есть сбои, обычно можно взломать в свою пользу.
— Слушай внимательно, Пётр, — сказал я, не отрывая взгляда от карты. — Сейчас ты собираешь всё, что можно снять с этих тварей. Не брезгуешь, не тупишь, не филонишь. Потом перетаскиваем пригодное ко мне в ангар. Там разберём, что у тебя с модулями, бронёй и оружием. После этого — смотрим ближайшие метки. Мне нужен не пассажир, а человек, который способен быстро перестать быть обузой.
Пётр снова кивнул. В этот раз увереннее. Кажется, конкретика действовала на него лучше любых благодарностей. Тоже хороший признак.
— Понял, — сказал он. Потом, помявшись, добавил: — А если там, на метках, будет совсем жопа?
Я перевёл на него взгляд.
— Тогда будем работать жестко.
Пётр неожиданно фыркнул, будто не удержался. Смех вышел короткий, нервный, но живой. Значит, не совсем сломан. Уже неплохо.
Мы принялись за туши. Псогоны, ещё несколько минут назад пытавшиеся прорваться внутрь и разорвать обоих, теперь были просто сырьём. Я показывал коротко, без лекций: где удобнее снимать клыки, как подрезать сухожилия, какие наросты брать стоит, а какие — мусор. Пётр сначала морщился, потом втянулся. Руки у него работали быстро, хоть и дёргано. Видно было, что к грязной работе не привык, но учиться собирается. А это важнее.
Пока мы разделывали туши, я краем зрения продолжал просматривать новые окна. Чат уже наполнился рваными обрывками сообщений. Кто-то орал о нападении. Кто-то звал на помощь. Кто-то ругался на систему. Кто-то писал, что видел летающие машины, купол, чудовищ, стрельбу, мёртвых. Обычный хор паники. Полезного в нём было мало, но сам факт, что мир шумит, странным образом успокаивал. Значит, я не один такой, кто стартовал в этом аду вслепую.
Карта тоже постепенно уточнялась. Некоторые линии становились чётче, некоторые метки исчезали, некоторые смещались. Живой мир. Значит, за ним нужно следить постоянно. Иначе однажды полезешь за добычей, а попадёшь прямо в пасть чему-то покрупнее псогонов.
Когда первая волна работы закончилась, у наших ног лежали аккуратные кучки добычи: когти, клыки, пластины, пара малых ядер, вытащенных из черепов. Негусто, но уже не пусто. Пётр вытер руки о штанину и посмотрел на меня уже без прежней щенячьей растерянности. Всё ещё настороженно, но гораздо собраннее.
Это я тоже отметил.
Команда из двух человек — смешно. Но даже такая мелочь иногда оказывается первым кирпичом крепкой конструкции. Особенно если один из двоих умеет думать, а второй готов слушать и быстро учиться.
Я ещё раз посмотрел на карту, на капсулу Петра, на вмятого скаута в анализаторе, на трупы тварей вокруг. Новый мир наконец начинал складываться в понятную систему. Не целиком. Не до конца. Но уже достаточно, чтобы перестать шарить в темноте как слепой.
И это означало одно.
Теперь можно идти дальше.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге