Сергей Фомичёв

Рондо XL

Пролог

Имение заливало дождём, ветер с гор пригнал холод, над заросшими прудами клубился туман. Ненастье только подчёркивало грубый уют пылающего очага и стоящих под навесом кресел. Они были сплетены местными мастерами из грубой виноградной лозы и покрыты волчьим шкурами, добытыми хозяином без использования какого-либо оружия, за исключением традиционного кинжала с трёхвершковым клинком.

Молчаливые слуги подавали господам крепкие вина, красные и золотые, выкладывали в блюдо мясо и колбаски прямо с жаровни; когда нужно поправляли плед или подбрасывали в огонь поленья.

– Так вы считаете, что слэт достаточно велик, чтобы расписать классическую партию на шестерых? – спросил гость после долгого молчания и созерцания падающих с навеса капель.

– Велик и разнообразен, – подтвердил хозяин с едва заметным энтузиазмом. – Если уравнять шансы форой, игроков может быть даже больше.

Он сделал глоток золотого вина и втянул ноздрями свежий воздух, смешанный с ароматами трав и мяса. После чего счёл нужным добавить:

– На самом деле, знамён около сотни, но серьёзных не больше дюжины.

– Редкая удача, поздравляю, - отреагировал гость. – Кого же вы намерены пригласить?

– Кроме вас?

Гость усмехнулся и кивнул. Хозяин имения явно умел брать за горло.

– Хорошо. Допустим, я дал согласие.

– Я знаю четверых, достаточно сильных и, вместе с тем, способных покрыть крупную ставку. Глупо, знаете ли, использовать свежий слэт для чего-то обыденного, незатейливого.

– Разумно. Пожалуй, я смог бы найти ещё двух или трёх партнёров.

– Это было бы превосходно!

– Свод правил?

– Золотой аян. Без ограничения времени.

– Вполне, – гость кивнул. – НС?

Хозяин поморщился.

– Не хотелось бы слишком понижать уровень слэта после первой же игры.

– Вы правы. Значит, без НС.

ЧАСТЬ 1

…тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь.

Сунь-Цзы Искусство войны

Обычно женщину первой выставляют из игры, чтобы очистить поле.

Йен Бэнкс Игрок

Глава первая

Тёмно-синяя фура с золотистым логотипом хорошо известной международной транспортной компании шла на предельной скорости по дороге далёкой от понятия магистрали. Водитель, коротко стриженный парень лет двадцати, старался обходить ямы, но ему явно не доставало опыта, а ям попадалось слишком много. В результате машина содрогалась от частых ударов, считывая неровности то одним колесом, то другим, точно отбивая сообщение телеграфным ключом. Иногда на поверхности дороги появлялась длинная колея, продавленная перегруженными автопоездами за долгие годы эксплуатации. Попав в неё тягач начинал заметно рыскать, а водитель волноваться и сбрасывать скорость, опасливо косясь при этом на пассажирку.

В кресле пассажира сидела дама на вид старше водителя чуть ли не вдвое. И поскольку дальнобойщики с мамами не разъезжают, сторонний наблюдатель мог решить, что тот прихватил попутчицу, потому что и на промышляющую на трассе шлюху женщина походила мало. Пусть она и выглядела привлекательно, особенно в джинсах и белой спортивной курточке, но властные и резке черты её лица исключали какую-либо доступность.

Сторонний наблюдатель сильно бы удивился, проследив за фурой ещё некоторое время. Ибо, выкурив сигарету и сильно вдавив её в карманную мельхиоровую пепельницу с крышечкой, дама сверилась с картой (бумажной картой, следует заметить) и указала водителю на грунтовую дорогу, ныряющую под железнодорожную магистраль.

– Остановитесь под путепроводом.

– Есть, – ответил водитель так, как отвечают начальству, причём начальству военному.

Дама взяла микрофон, что находился в особом гнезде на приборной панели и, нажав кнопку, произнесла:

– Готовность одна минута.

Подтверждения или какого-либо ответа из находящегося тут же на панели динамика не последовало, но даму это не расстроило. Она отпустила кнопку и пристроила микрофон на место.

Наступили вечерние сумерки. По обеим сторонам от железнодорожной насыпи стелился туман. Фура с лёгким присвистом затормозила, качнулась в последний раз и замерла. Едва она остановилась, задние двери распахнулись и наружу высыпало с дюжину молодых парней – одни в камуфляже и с автоматами, другие в респираторах и защитных очках. Дама неспешно выбралась из кабины и, закурив на свежем воздухе очередную сигарету, бросила подчинённым:

– У нас только десять минут. Шевелитесь.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – козырнул один из бойцов.

Он крутанул рукой, и те что в камуфляже рассыпались, беря под охрану периметр.

– Сержант, – дама вздохнула. – В полевых условиях во фрунт не встают, и честь не отдают.

– Виноват! – бросил на ходу тот и убежал.

– А почему, собственно? – спросил паренёк в гражданской одежде.

Он выпрыгнув из фургона позже всех и теперь потягивался, массируя спину.

– Так вражеский снайпер легко определит командира, – пояснила дама.

– Вы что же, Ольга Андреевна, полагаете, что здесь может быть вражеский снайпер?

– Занимайтесь своим делом, Серёжа, – улыбнулась та, бросая окурок под ноги. – А я займусь своим.

– Кстати о делах, – сказал тот. – У меня кое-что есть. Так что, милости прошу.

Полковник кивнула, ввинтила окурок носком кроссовки в рыхлый грунт и стала наблюдать за работой подчиненных.

Логотип транспортной компании с хрустом отодрали от борта, мощной струёй горячей воды смыли грязь, остатки клея. На борт, точно маскировочные сети, набросили плёночный трафарет. Аккуратно растянув, закрепили края. Пульверизаторы с краской быстро прошлись по бокам и, когда пятью минутами позже трафарет убрали, фургон принял расцветку известной сети супермаркетов.

– Злобин в кабину, – распорядилась полковник. – Я в БИЦ.

Старший прапорщик Злобин в группе отвечал за охрану. Он прошёл противодиверсионную подготовку у ракетчиков во Власихе, но реального полевого опыта не имел. Карьера его проходила на стационарных объектах, вроде антенных полей или бетонных бункеров. Точно такую же рутину имели за плечами и большинство его подчиненных. Ребятам приходилось учиться на ходу.

Огибая фургон, полковник подумала, что всем им приходится теперь учиться на ходу, причем и в переносном, и в буквальном значении. Потому что, во-первых, они находились всё время в движении, а во-вторых, ситуация, с которой столкнулось командование, не предусматривалась никакими планами, ни учебными, ни секретными, и в её (ситуации) разрешении ни у кого не было ни малейшего опыта. И не могло быть. А план "Рондо", который пришлось наспех ввести в действие, предназначался совсем для других дел.

***

Фальшивая стенка из коробок (масло рафинированное, подсолнечное, ГОСТ) отошла в сторону и полковник Светлова протиснулась внутрь. Несмотря на хорошую вентиляцию, здесь всегда стоял специфический мужской дух, к которому примешивались иногда ароматы кухни, иногда запах злобинского лосьона после бритья. Почти два десятка мужиков не могли не превратить фургон в казарму, и хотя офицеру не пристало жаловаться на условия несения службы, она время от времени сбегала отсюда и занимала место наблюдателя в кабине тягача. Просто чтобы перевести дух.

Сразу за входом после небольшого похожего на тюремный тамбура расположились несколько купе, устроенных на манер боковушек в плацкартных вагонах. Возле купе пристроилась оружейная пирамидка. Напротив неё расположился пост группы охранения.

Дежурный контролировал обстановку с помощью нескольких экранов, транслирующих изображения с камер наружного наблюдения. Камеры были направлены не только вперед, назад и по сторонам, но обозревали и верхнюю полусферу. Днём система работала в оптическом диапазоне, а ночью на экраны выводилось изображение с тепловизоров (их тоже имелось несколько). На пульте дежурного расположились индикаторы станции предупреждения о радиолокационном облучении, системы предупреждения о лазерном облучении, ещё какие-то хитрые датчики. Приборы эти собирались наспех, что называется, с миру по нитке, их просто не успели интегрировать в единую систему охраны.

Ближе к центру фургона нашлось место для небольшой кухни, санузла, душевой, там же стоял генератор с трубой, отводящей выхлоп под фургон. Вдоль прохода тянулся стеллаж с аппаратурой, а спальные места для рядовых устраивались во всяком подходящем месте, как на парусном корабле или подводной лодке времен Второй Мировой.

"А, пожалуй, в подводной лодке и попросторней было", – подумала мимолётно Светлова, пробираясь ближе к кабине.

Возле глухого торца фургона, в первой по ходу движения четверти, находился боевой информационный центр – БИЦ. С очень странной оснасткой. Современное серверное оборудование здесь соседствовало с древним телетайпом и ламповыми радиостанциями. Столы представляли собой пульты с кнопками, переключателями, наборными дисками. Среди этой архаики примостились новенькие тактические ноутбуки, стационарные компьютеры и плоские жидкокристаллические мониторы.

На большом стеллаже лежало около дюжины морских или авиационных радиобуев оранжевого цвета. На полочках поменьше – внешние накопители разного типа – флэшки, перевязанные в пучки канцелярскими резинками, коробки с компакт-дисками, трёх– и даже пятидюймовыми дискетами.

Часть оборудования скрывалась под чехлами, что-то было упаковано в коробках, ящиках. Места для людей оставалось немного.

Полковник кивнула двум старшим лейтенантам Бочкарёву и Мишину, что сидели каждый за своим пультом, и повернулась к единственному штатскому, что пробирался через фургон следом за ней и пыхтел теперь за плечом.

– Показывайте, Серёжа.

Тот осторожно обошел начальницу, точно она могла укусить, уселся в стандартное офисное кресло (удобное, но не роскошное). Слегка довернув большой монитор, взялся за мышку.

– Вот та модель, которую мы составили по первоначальным данным нашего Министерства обороны.

Серёжа активировал иконку, и на экране развернулась карта США со значками армейских штабов, баз, казарм, академий и лагерей подготовки. Подобные схемы они просматривали не раз и не два, пытаясь понять систему, найти зацепку, а вместе с ней возможность противодействия. Но пока могли понять происходящее лишь в общих чертах.

Им повезло, что захват начался с американской военно-политической структуры. Она была относительно открытой. Не сравнить с потоком информации, скажем, из Китая. Этот жалкий пересохший ручеёк и потоком назвать было сложно. Обрывки, исходящие из сомнительных источников третьих стран, по которым невозможно понять, что там вообще происходит. Невозможно оказалось даже понять, кто именно обрубил всю связь – чужаки или сами власти.

Прочие страны или пребывали в неведении, забрасывая друг друга маловразумительными депешами, или захватывались чужаками мгновенно. Анализировать было попросту нечего.

Но скорость распространения важной информации в Соединённых Штатах опережала скорость компрометации систем управления. Частные информационные агентства, низкоорбитальная спутниковая система связи продержались достаточно долго, чтобы раскидать по всему миру значительные объёмы данных. Поэтому схема получилась исчерпывающей. Во всяком случае на её основе можно было составлять хоть какие-то модели и делать прогнозы.

Считалось что все началось с базы Петерсон, что в Колорадо. От базы Петерсон несколько стрелок, опережая друг друга, вели к Пентагону, а оттуда уже целым снопом расходились по всему континенту. Последним пал бункер НОРАД в горе Шайенн, в том же Колорадо. Тем временем стрелки уходили на Аляску, к Гавайским островам, Гуаму, Пуэрто-Рико и Виргинским островам; пересекали от островка к островку оба океана. На дальних берегах и в открытом море сыпались станции, базы, флотские единицы и, наконец, подводные лодки. С субмаринами, особенно с имеющими большую автономию, захватчикам пришлось повозиться. Некоторым из капитанов, судя по всему, удавалось скрываться до сих пор.

– Принято считать, что вторжение началось с захвата орбитальной группировки, зачистки стационарной и средних орбит, после чего началась атака на информационные системы Космического командования ВВС на базе Петерсон.

– Так, – кивнула Светлова.

– На счёт орбитальных объектов похоже на правду, – продолжил Серёжа. – Но дальше, есть варианты. Вот схема, составленная одной частной аналитической компанией. Ну как частной, скорее это какая-то прокси-структура, используемая для тайных операций, хотя голову на отсечение не дал бы, очень уж всё запутанно.

– Ближе к делу, – мягко поторопила полковник.

Серёжа считался хорошим математиком и программистом, но его представления о разведке, армии и политике черпались скорее из технотриллеров, компьютерных игр и шпионских детективов. Его включили в группу внезапно, выдернув из отдела, что обслуживал статистическое управление министерства обороны. Он всю жизнь относился к гражданскому персоналу, избежав даже срочной службы. Со всеми вытекающими из этого достоинствами и недостатками.

– Ну, хорошо, Ольга Андреевна, кхм... Как скажете. Так вот, компания эта проанализировала активность полицейских радиостанций в городках, рядом с которыми базируются военные. У них имелся соответствующий доступ и средства.

Серёжа нажал на другую иконку и на карте появились чёрные точки. Множество точек. И точки эти явным образом группировались в определенных местах.

– Интересно, – кивнула она.

– Ещё как! – воскликнул довольный Серёжа. – Проблемы в зоне "Пятьдесят один" в Неваде начались на полчаса раньше, чем в Колорадо. У этих инопланетян есть чувство юмора... ну я имею в виду ту самую базу "Пятьдесят один"... ну, помните же? Ну, та самая, где американская военщина якобы прятала НЛО.

– Не отвлекайтесь, Серёжа, – нахмурилась полковник.

– Так может это и не вторжение вовсе? – воспользовавшись паузой предположил Мишин. – А результат какого-то эксперимента?

– Ну вспышки-то на орбите Юпитера нам не привиделись… – ответила ему полковник. – И ядерные боеголовки превратились в свинцовые болванки не сами собой.

***

Так всё и было. Сперва были вспышки на орбите Юпитера, о которых много говорили, но предположить, что они несут какую-либо угрозу человечеству никто не додумался. Кроме разве что желтой прессы, однако, та видела угрозу всегда и во всём, а потому всерьёз алармистов никто не воспринял. Астрономы не сразу вычислили, что события произошли именно на орбите Юпитера (сам газовый гигант в это время был вне видимости), а когда вычислили, то оказалось, что энергия вспышек превышала самую мощную термоядерную бомбу из когда либо взорванных человеком. Наиболее приемлемой гипотезой стала якобы имеющая место серия столкновений троянских астероидов с неким потоком материи, что летел пересекающимся курсом с огромной скоростью. Но, если честно, ученые выглядели бледно, выдвигая подобное объяснение.

А затем случилась внезапная дезактивация ядерного оружия, что вызвало серию инфарктов у генералов семи или восьми стран. Об этом никто открыто не говорил и гипотез не строил, потому что событие осталось тайной для широких слоёв населения. Но за те несколько часов, которые у них были до начала вторжения, разведка успела установить, что феномен дезактивации не обошел никого. А потом началось...

Светлова ехала в такси, когда получила СМС с кодом. Она позвонила Варваре (дочери), чтобы предупредить, что будет не скоро, и тут же ушла в отрыв. Сменила такси, добралась до автостанции на юге Москвы и купила билет до Обнинска.

По плану, если бы автобусы не ходили, ей пришлось бы взять частника, а если бы никто не согласился ехать, то просто захватить машину. Но всё обошлось. Автобусы ходили, как обычно, паники среди обычных граждан не наблюдалось. Москва жила в прежнем рваном ритме.

До Обнинска полковник не доехала, вышла гораздо раньше, недалеко от Подольска, у заброшенной насосной станции. Станция давно уже не имела в арсенале ничего похожего на насосы, и на самом деле являлась законсервированным объектом плана "Рондо".

Глава вторая

Называть их передвижной офис боевым информационным центром было большой натяжкой. Они действительно собирали информацию, анализировали её, но обеспечивать полезными выводами им было некого. Ни одна воинская часть не находилась в их подчинении, ни один командир не запрашивал сведения. Просто потому что не знал об их существовании. Но если бы и знал, связать не смог бы, даже возникни у него потребность в аналитике. А разнообразные штабы наверняка получали сейчас такой поток информации и аналитики, что рациональные идеи просто тонули в нём. В штабах каждый был себе на уме и не нуждался в разъяснениях от непонятных групп.

Поэтому на первый взгляд они работали вхолостую.

Сережа составлял нехитрые поисковые алгоритмы и просеивал информацию, как ту, что находилась в базах данных генштаба, так и полученную за последние дни от различных источников. Мишин отслеживал отечественные источники, Бочкарев занимался внешними.

Кроме беседы с начальством и мозгового штурма с коллегами, он одновременно слушал эфир через наушники, контролировал несколько программ поиска и анализа, а также просматривал арабские сайты. Чужаки не додумались отключить Интернет, а может не придали ему значение, или не поняли, как это сделать. С другой стороны, это было самым уязвимым местом тактики Рондо, потому что пользование сетью подразумевало не только получение, но и передачу данных, даже если это всего лишь запросы, что нарушало режим молчания. Однако, в данном случае пришлось пойти на риск. Оставаться без источников информации означало бы утратить смысл существования группы.

По предварительным данным более половины автономных сетей, операторов и дата-центров продолжили работу, а значит Интернет жил и Бочкарев выуживал оттуда массу всевозможной информации.

Он был слишком стар для старшего лейтенанта. И не без причины. Несколько лет назад, работая в зарубежной резидентуре, он провалился на контакте с тайным агентом. И хотя вины Бочкарёва в том не было никакой (утечка критической информации произошла до него), после провала старшего лейтенанта списали, что называется, подчистую. Его не только отказались поставить на аналитику, но не доверили даже место смотрителя на одном из центральных объектов. И если бы не Ольга Андреевна, парень наверняка был бы отправлен на какой-нибудь глухой таёжный объект и там бы в конце концов спился или пустил бы себе пулю в рот.

Но для Светловой провал не имел значения. Сфера её интересов и потенциальной деятельности находилась несколько в стороне от войны разведок. А мужик оказался чудо как хорош и в агентурной работе, и в аналитике, и знал вдобавок несколько восточных языков. В иных конторах таких рвут с руками. И семья у него имелась – жена, два сына. И тосковал он по ним точно также, как сама Светлова по дочери.

Хороший мужик, правильный. Но если с работой и должностью она его выручила, то очередное звание так и осталось не присвоенным. А теперь уж не до того. Не до званий. И те, кто их присваивает попрятались по щелям как тараканы, и одна у них теперь надежда на оболганного старшего лейтенанта и его удачу.

Полковник легонько коснулась пальцем его спины, а когда тот снял наушники спросила:

– Сколько стран уже под контролем?

– Непонятно, пожал плечами старший лейтенант. – Почти все объявили мобилизацию и начали развёртывание войск, но кто сам по себе, а кто под контролем, определить вот так сразу невозможно. Я пытаюсь найти признаки, но паника и хаос отлично сглаживают пики и маскируют аномалии.

Он активировал написанную совместно с Серёжей программку, которая выявляла и фиксировала различного рода аномалии в деятельности государственных и военных структур разных стран. Знаков вопроса на диаграммах было больше чем цифр.

– Ну то есть, Штаты, Индия, Великобритания, Франция, – или точно, или почти наверняка, – сказал Бочкарев. – Все они предположительно были захвачены ещё до нашего отрыва, а вот, кто стал следующим, сказать не могу. Израиль полностью отмобилизован, но он сделал бы это в любом случае. По крайней мере то, что АОИ не ведет никаких наступательных действий говорит скорее за то, что власти страны пока контролируют ситуацию. К тому же командование ВВС отменило совместные с американцами учения "Пустынный Сокол", что так же свидетельствует в пользу сохранения контроля. Я бы предположил, что прямо сейчас идёт попытка захвата Турецких вооруженных сил, возможно Японских сил самообороны.

– Аргументы? – спросила полковник.

– Турки изменили систему мобилизации, – сказал Бочкарев. – Вернее вовсе отказались от дополнительного призыва, что никак не соответствует их планам развертывания. А вот если предположить захват, то возня с резервистами выглядит ненужно тратой ресурсов.

– Логично. А Япония?

– Там напротив можно наблюдать слишком беспечное поведение. То есть японцы даже не прикрылись ни от базы морской пехоты Футемна, ни от базы американских ВВС Кадена в Окинаве. Не то что кордона не выставили, но хотя бы каких-то наблюдательных полицейских пикетов.

– Мало ли, – Светлова пожала плечами.

Бочкарев постучал карандашом по экрану показывая на таблицы и диаграммы различных стран. Светловой они мало что говорили. Скорости передвижения воинских колонн, отклонения в расписании пассажирских поездов, цены на товары первой необходимости в торговых сетях. По отдельности эти факторы ничего не могли рассказать, а вместе они собирались внутри программы, которая отмечала противоречия.

– Египет и Пакистан успели рассредоточить войска и ввести какие-то планы действий, – продолжил анализ старший лейтенант. – Вряд ли готовились именно к инопланетному вторжению, но что-то похожее на "Рондо" по всей видимости имелось и у них.

– Европа?

– Шведы точно не под контролем. У них на самом деле настоящая паника. Все контакты со странами НАТО были разорваны. Авиацию рассредоточили по шоссе и гражданским аэродромам, причем таскали на буксире, в воздух не поднимали. Взлетает время от времени лишь Сааб 340 с системой ДРЛО, но он не отдаляется от береговой линии.

– Его не сбили?

– Нет. Летал низенько, низенько, что называется, – Бочкарев вздохнул. – На этом пока всё.

– Китай?

– Пока за рамками анализа. По сути он есть черный ящик.

– Ясно.

Никто до сих пор не знал, что происходит в Китае. Информация оттуда поступала крайне скудно и отличалась противоречивостью. Что из потока было дезинформацией властей, что обычными вбросами блогеров, а что реальными утечками не могла определить даже хитрая программа Серёжи.

– А что наши? – спросила полковник у Мишина. – Есть признаки контроля?

Русоволосый Мишин был молод, холост и энергичен. После училища отслужил год в мотострелковой дивизии, откуда из-за этой хлещущей через край энергии почти сразу был кооптирован в разведку. Но к началу событий он едва успел окончить курсы, получить звание, и не имел почти никакого опыта. Его полковник включила в группу срочным порядком, когда собирала людей отовсюду, куда успевала дотянуться.

– Пока никаких, судя по массе произнесённых глупостей, путанице и неповоротливости, – ответил тот со смешком. – Хотя на счет военно-космических сил я не уверен. Слишком уж там всё тихо. Самолёты почти не летают. А наши спутники сами по себе не особо защищены.

Самолеты не летали. Почти нигде. Ни военные ни гражданские. Во всяком случае реактивные. Слишком много случилось непонятных падений в первые часы вторжения. Где-то небо закрыли власти, где-то сами компании отказались летать. Кроме шведского разведчика и нескольких других подобных бортов, иногда рисковали пройтись на низких высотах мелкие бизнесджеты, кукурузники, вертолеты. По данным всё еще работающего флайтрадара таких во всем мире оказалось не больше трёх сотен. Во всяком случае тех, что имели транспондеры.

Гораздо более активно использовались дроны, всевозможных калибров, но крупные все равно были во многом завязаны на спутниковую связь, а с ней как раз периодически возникали проблемы.

Светлова потерла переносицу.

Когда первый удар чужаков пришёлся на США многие в генштабе посчитали, что им повезло. Разведка успела выудить массу информации, аналитики бросились рассчитывать потенциал противника и возможные варианты противодействия. армии пришли в движение, объявили частичную мобилизацию.

Всё это время Светлова находилась на базе "Рондо", формируя группы и пробивая у генералов разрешение на запуск полноценной операции. Связь со штабом шла через шлюз в Подольске и несколько прокси серверов. Запасные варианты связи до поры не трогали.

Когда пришли подтверждения об установлении чужого контроля над вооруженными силами Индии, Франции и Великобритании, генералам и полковникам из генштаба где-то даже обидно стало: они что же, нас ни во что не ставят? Эта непонятная обида проходила красной нитью чрез все конференции, разговоры в кулуарах штабов. И в конце концов, именно она, как позже решила Светлова, стала последней соломинкой, сломавшей сопротивление начальства.

"Рондо" дали зеленый свет.

Бочкарёв позже выдвинул версию, что раз уж ядерные силы дезактивированы, инопланетяне оценивают обычные вооружения, мобилизационный ресурс, какие-то еще критерии стратегического характера. И скорее всего он угадал. Но от этого легче не стало. У Британии и армии-то практически нет.

– Мы не знаем по каким именно критерия они оценивают потенциал, – возражал на это Бочкарев. – Возможно, в их глазах, или что там у них вместо глаз, имеет значение контроль над акваторией. Мало ли... а у Британии осталось кое-что с имперских времен. Гибралтар, базы на Кипре, Фолкленды, Бермуды, Диего-Гарсиа в Индийском, что-то там ещё в Тихом океане.

– В Тихом у них крохотный островок, куда сбежали матросы "Баунти". – заметил Сережа. – Там нет никакой стоящей упоминания базы.

– Откуда чужаки вообще могут знать такие тонкости? – заинтересовалась Светлова.

– Значит пасли Землю некоторое время, – предположил Сережа.

– Тогда... что им могло быть известно о нашем планировании? – задумалась вслух Светлова.

Но тему пока решила не развивать.

***

Некоторое время в офисе висело тяжелое молчание.

– И до сих пор никакой реакции на попытки контакта, – сказал, наконец, Бочкарёв. – Ну, ООН понятно, особо в расчет принимать не стоит. Но на них и серьезные люди пытались выйти. А в ответ молчок. Хотя бы объявили о своих претензиях, интересах.

– Я даже рада, что с ними невозможно выйти на контакт, – произнесла Светлова.

– Почему? – удивился Мишин.

– Обязательно нашлись бы малодушные, готовые предать всех ради собственного выживания, но что ещё хуже, нашлись бы сторонники компромисса, политического решения. А сейчас не может быть политического решения, не может быть компромисса и невозможно откупиться жизнями других.

– Это всего-навсего означает, что у нас нет никаких шансов, – возразил Бочкарёв. – Будь малейшая возможность для реального сопротивления, был бы и предмет для торга. А сейчас они могут взять сами всё, что угодно.

***

Через два часа удалось добыть новую порцию информации.

– Есть данные от корейцев, – сообщил Бочкарев.

– От северных корейцев? – уточнил Серёжа.

– Южных, – Бочкарев вздохнул. – Республика объявила боевую готовность и выдвигает все силы к 38 параллели. В том числе первый и второй корпуса и дивизию "Белый тигр". Там идет много дезинформации, но ясно, что в тылу накапливаются резервы. На основе Столичного корпуса и 55-й дивизии "Маяк".

– Цели? – спросила Светлова.

– Тут ничего необычного. Кимы остались без ядерного оружия, но с миллионами голодных ртов и огромной армией. А американцы, как принято считать, выбыли из игры.

– Нелегко им придется, – подал голос Мишин. – Я имею в виду южан.

– Да. Тем не менее, еще три корпуса и флот присматривают за другими соседями. И вот тут мы имеем интересную информацию.

– Не интригуйте, лейтенант, – поторопила Светлова.

– Они слили в сеть данные с разведывательного дрона шестого авиационного крыла. Зачем, не знаю, видимо, захотели вовлечь в дело еще какую-нибудь сторону.

– И что там? – заинтересовалась Светлова.

– Китайцы. Восточный флот НОАК вывел с базы Чжоушань в открытое море ударную группу из двух эсминцев тип 052 Си, двух фрегатов и двух корветов, с кораблями снабжения и вероятно подводными лодками. Флагманом предположительно является эсминец Сиань. Но это, скорее всего, домыслы корейцев. Так то на картинке кораблей почти не видно, только кильватерные следы. Как они отличают 052 Си от 052 Би, ума не приложу.

Бочкарев активировал видеофайл и они увидели небольшую группу кораблей, вернее их белых кильватерных следов, что рассекали серую водную гладь.

– Отличие в том, что на "Си" украинские турбины и системы маскировки, скопированные с западных, – доложил Серёжа.

Он как раз пробивал информацию по китайскому флоту в базах разведуправления.

– Ну, если китайцы их задействовали, я имею в виду системы стелс, то возможно, корейцы по ним как раз и определили модификацию, – согласился Бочкарев. – Правда в сеть слили запись только в оптическом диапазоне.

– Это всё? – поторопила Светлова.

– Нет. Фрегаты скорее всего тип 054, а корветы 056, – доложил Бочкарев.

– Неважно, – отмахнулась полковник. – Что-то ещё?

– Нет. За ударной группой, милях в двадцати идет то, что можно определить как десантная флотилия. Там вымпелов тридцать. Тральщики, десантные корабли разных типов, а также транспорты и госпитальное судно.

Он активировал другой файл и показал еще одну группу кораблей.

– Ловко! – воскликнул Мишин.

– Что? – удивился Серёжа.

– Элементарно, Ватсон. Красные китайцы собираются под шумок прибрать к рукам Тайвань. Что, кстати, там?

– Вроде бы сидят тихо, как мышки, – пожал плечами Бочкарев. – Но без американской помощи им трудно придется. Как и корейцам.

– Надо думать, – протянул Мишин. – Но знаешь, это все выглядит дико. Вроде как попытаться ограбить музей во время ядерной бомбардировки.

– Или казино во время нашествия зомби, – вставил Серёжа.

– Или казино – согласился Мишин. – Но неужели они думают, что их вторжение не коснется?

– Если коснется, то они так и так проиграют, – сказал Бочкарев. – А если нет, останутся в выигрыше.

– Возможно.

– И вскоре похожая мысль возникнет у криминальных организаций, различных экстремистских групп и просто деструктивного элемента, – подумал вслух Бочкарев.

– Типун тебе на язык! – бросил Мишин.

Сережа нервно хихикнул.

– Кстати, это доказывает, что китайцы не под контролем чужаков, – добавил Бочкарев. – С чего бы инопланетным захватчикам заботиться об исторических комплексах аборигенов?

Светлова нахмурилась, потом кивнула, соглашаясь с логикой старшего лейтенанта.

– А что их северный флот? – спросила она затем. – Против нас ведь должен оперировать северный? Не хотят ли они под шумок вернуть ещё какие-нибудь спорные территории?

– Война на два фронта? – усомнился Серёжа.

Полковник улыбнулась.

– Окно возможностей может захлопнуться в любой момент, – пояснил гражданскому товарищу Мишин. – Их руководство могло решить ухватить за это время максимум, а разбираться уже потом.

– Северный флот сидит на базах ровно, – в очередной раз оторвался от монитора Бочкарев. – Но там ни у кого нет глаз. В смысле у нас нет, а японцы с корейцами просто молчат.

– Откуда же взялись глаза теперь? Дроном ведь нужно управлять через спутник?

– Не обязательно, есть и автономные программы. Но передачу они сбросили через коммерческую группировку низкоорбитальных спутников.

– Старлинк или Ван Веб?

– Старлинк.

– Жаль, у нас нет к ним доступа.

– У нас и дронов таких нет, – успокоил Бочкарев.

Утечки из правительственных или военных кругов были редкостью. В основном передвижному офису приходилось ориентироваться на информационные потоки от мировых медиа, которые не отличались ни структурированностью, ни компетентностью и представляли собой хаотические обрывки слухов, инсайдов и домыслов.

Так, говорили об экстренном выходе в море недостроенной бразильской атомной субмарины "Альваро Альберто". Даже без вооружения она могла стать занозой в заднице любого захватчика или во всяком случае стать символом сопротивления. Но кажется планы были иные, потому что журналисты утверждали, будто на борту субмарины находится президент и министр обороны, а также золотой запас.

Блогеры публиковали размытые фото непонятных мегаструктур, торчащих посреди Тихого океана, заявляли о необычной активности в пустыне Наска. В целом поток информации напоминал какой-то сериал, вроде тех политических триллеров, где американские президенты и госсекретари распутывают сложные международные узлы с помощью разведки, аналитиков и патриотов-любителей. Только теперь все летело в пропасть по-настоящему, а президент с госсекретарем или были мертвы, или находились в изоляции на какой-нибудь особо секретной базе, или, что скорее всего, работали под контролем чужаков.

***

– До рандеву три часа, – доложил по коммуникатору Злобин.

Полковник и сама помнила о графике, но начальник охраны находился на боевом посту и обязан был напоминать.

Три дня назад они разделились с группой Кречета, чтобы не передвигаться слишком заметной колонной. Спецназовцы шли на двух микроавтобусах и кроме обеспечения безопасности фуры, занимались дюжиной других задач, требующих определенной свободы действий. Так что время от времени Светлова отпускала их на вольный выпас. Такое решение имело, конечно, и подводные камни – попадись ребята Кречета в ловушку, враг мог бы выйти через них на основную группу. А основная группа, в свою очередь, была уязвима перед обычными опасностями, вроде встречи с воинскими частями, полицией или бандами, которые уже начали появляться на второстепенных дорогах, словно почувствовав, что пришло их время.

– Хорошо, ответила она Злобину. – Успею вздремнуть.

И отправилась в пусть крохотную, но зато личную каюту. Как и у капитана подводной лодки (причем дизельной, а не атомной), её жилище отличалось экстремальным аскетизмом. Полка, откидной столик со скрытой раковиной, настольная лампа, шкаф. В углу расположилась душевая кабина, а за перегородкой – персональный санузел. Вот и всё. Она могла спокойно работать прямо отсюда, подключив ноутбук к сети через разъем, но работать предпочитала в офисе. А здесь лишь спала и переводила дух в относительном одиночестве. А еще здесь можно было курить, выпуская осторожно дым в особое вентиляционное отверстие, сделанное по её персональному заказу.

Вдоль койки имелось достаточно места, чтобы отжиматься и качать пресс по утрам (вернее в то время суток, которое у неё сходило за утро). Это же место предназначалось для стрелковой позиции, буде их группу прижмут. Под столиком находился бронежилет, а нижнюю часть стены помимо койки, защищали стандартные бронепластины, которые можно было при необходимости вложить в плитоноску, усилив защиту, а можно было хранить вот в таких карманах на борту.

Конечно, группа создавалась не для боя, а для обеспечения автономной работы аналитического звена. Причем работы мобильной и скрытной, что исключало использование бронетранспортеров или защищенных бункеров. Приходилось импровизировать с защитой самим – кто знает, что может их ждать на просторах разваливающейся цивилизации? Особенно, когда группа Кречета гуляет сама по себе.

Светлова выкурила сигарету, улеглась и взяла в руки бульварный роман, который использовала исключительно как снотворное. Перипетии в отношениях юной наивной барышни и прожженного ловеласа её могли задеть разве что в тот давний период, когда она заканчивала школу. Но как снотворное роман действовал просто отлично.

Отступление I. Амок

Мягкий мох, пропитанный водой, бурые сопревшие листья, скользкий хворост, который уже не трещит, а неохотно, точно пластиковый, ломается под ногами. Ранняя осень в горном девственном лесу. Подходящая атмосфера для размышлений.

Строго говоря, лес нельзя было назвать девственным. За несколько веков добычи и переработки железных и медных руд, самоцветов и прочих горных даров, его вырубали подчистую несколько раз. Дерево шло на избы и отопление, на крепь для выработок (всякие там стойки, лонгарины, рошпаны и марчеваны), на шпалы для шахтных узкоколеек и магистральных железных дорог, на топливо для паровых машин. Но больше всего его изводили на древесный уголь, который использовали для выплавки руд. Причем изводили варварски в многочисленных углежеговых ямах с большим расходом сырья.

Добывать каменный уголь, да еще и годный для выплавки чугуна, научились не сразу, и даже когда научились перешли на него не вдруг - и возить далеко, и особые конструкции печей следовало ставить. Все это расходы, потери времени. А лес - вот он, под боком - руби не хочу. Вырубили. Раз, второй, третий. А он вновь вырастал, совершая бесконечный цикл смены пород. Настоящим лесом его назвать уже было нельзя, хотя и с ухоженными парками он не имел ничего общего. Хищный зверь или лихой человек встречались здесь не реже, чем в настоящей тайге. Особенно лихой человек. Потому что людей во все времена Урал потреблял столь же жадно, как и дерево. И с тем же равнодушием.

Здесь всегда пользовались принудительным трудом. Сперва ловили бродяг, потом сгоняли крепостных, а когда отменили крепостничество стали поставлять рекрутов. Целая эпоха держалась на заключенных, а теперь вот вернулись к истокам - к бомжам. Их отлавливали на просторах Урала и свозили к шахте, которая считалась заброшенной. Прямо как в старые добрые времена соляных магнатов Строгановых.

Амок и сам был из таких, кого Урал поглотил, пережевал и выплюнул уже не общественной единицей, а одиночкой, человеком, который никому не верит, никого не боится, и ничего не просит. Всё по классике.

Теперь он даже не мог вспомнить, кто именно прозвал его Амоком? Это странное прозвище, означающее состояние безумной ярости, его характеру не подходило никак. Он в любой ситуации оставался спокоен. Иногда спокоен настолько, что пугал этим товарищей. С другой стороны, прозвище хотя бы оказалось коротким. И звучало достаточно зловеще, чтобы большая часть людей предпочитала держаться от него подальше. С некоторых пор Амока это вполне устраивало. Он разочаровался и в прежних товарищах и последующих случайных попутчиках. Он стал одиночкой.

***

Амок вышел к автобусной остановке, что располагалась довольно далеко от его лесного убежища. Он специально подбирал маршрут так, чтобы труднее было вычислить локацию, даже если бы кому-то пришло в голову проследить за ним. Городской автобус останавливался раз в день возле старого шлюза, подбирая грибников, охотников, любителей сплавов по местным речушкам, всевозможных экстремальных туристов и бушкрафтеров. С таким контингентом легко было смешаться, не вызывая никаких подозрений. Чем Амок неизменно и пользовался.

Долгий переход через лес располагал к мыслям свободным и неспешным. Но возвращение к обществу вызывало определенный дискомфорт. Даже не желая того, он начал прислушиваться к разговорам, едва пристроил рюкзак на задней площадке автобуса. Пассажиры и раньше отличались повышенной хмуростью, что никогда не вызывало удивления Амока. Новостью, однако, оказалась нынешняя причина их хмурости. Сперва Амок даже подумал, что народ обсуждает какой-то фильм или сериал об инопланетном вторжении. Потому что в прошлый раз, когда он воспользовался этим рейсом, разговоры шли о Матери Драконов и карлике интригане. Но нет. На этот раз не слышалось смешков или намеков на вымысел. Какое-то вторжение действительно происходило на самом деле. Причем началось оно относительно давно и если бы Амок хотя бы слушал радио, то узнал бы о нем вместе со всеми. Но радио у него не оказалось. Старый радиоприемник сдох, а ничего взамен Амок приобрести не позаботился. Ирония заключалась в том, что он как раз занимался дооборудованием убежища, устроенного на случай гражданской войны или какой-то еще катастрофы и по этой причине пропустил её, катастрофы, начало.

Итак, он вернулся к цивилизации, когда мир изменился. Вроде того космонавта, что стартовал в СССР, а вернулся на Землю, когда прежняя страна уже разделилась на пятнадцать кусочков. Не то чтобы изменения были заметны. Мир изменился, но люди оказались существами инертными в массе своей. Они продолжали суетиться, заниматься текущими делами, ходить на работу. Амока поразило, что никто не собирается у военкоматов, охотничьих обществ, не создает группы сопротивления. Не закладывает окна камнем, не разливает по бутылкам бензин. Кажется вторжению никто сопротивляться не собирался. Это поставило Амока в тупик. Он давно не питал иллюзий на счет населения. Но всё же игнорировать вторжение? Подобная слепота поражала и раздражала его. Люди словно не понимали, что будет, если посреди зимы в их батареях вдруг иссякнет тепло? Он например представлял. Он полгода провел в шахте вообще без какого-либо отопления. И там было довольно прохладно. А если иссякнет горячая вода или если перестанут подвозить продовольствие или прекратят качать воду по сетям? Много ли в городе природных источников чистой воды? Но люди жили как ни в чем не бывало. Надеялись, что пронесет? Что о них позаботятся власти? В таком случае их ожидало неприятное открытие.

Активность немногих "продвинутых" сводилась к скупке продуктов, что пока даже не вызвало заметного дефицита товаров. Продукты свободно лежали на полках. Народ закупался умеренно, без фанатизма. Несколько фальстартов с войнами, предсказаниями конца света, экономическими кризисами и эпидемиями приучила людей быть осторожными с запасами, которые потом приходилось как-то утилизировать. Возможно, на этот раз они ошибутся.

Первое, что он решил предпринять, когда разобрался с мыслями, это заняться схроном. Не знаешь что делать - инвестируй в выживание. Этот принцип его пока не подводил.

В схроне уже имелось все, необходимое. Запасы продовольствия, материалов, оружия. Имелся даже дистиллятор с запасов сахара и дрожжей. Лажанулся Амок, пожалуй, только с рыбными консервами. Когда вскрыл одну для пробы, то обнаружил несъедобную субстанцию, лишь отдаленно напоминающую останки сардины. Разумеется, в голод он съел бы и не такое, но Баром Гриллсом он не был и соглашался терпеть лишения лишь там, где это было действительно необходимо. Коробку с консервами он собрался выбросить, однако вдруг оказалось, что рыбоподобная слизь отлично привлекает внимание мелких хищников - лисиц, куниц, горностаев и похожих на них зверьков. Как приманка она оказалась выше всяких похвал.

***

Убежище создал не он. Собственно схрон служил раньше не столько убежищем, сколько тайником. Прежний владелец, довольно мутный криминальный авторитет, использовал пещеру для хранения самоцветов, добытых бесправными бомжами на нелегальной шахте. Хотя и кое-что из припасов он тут оставил, видимо про запас.

Амок несколько лет бродил без документов по Приуралью. Казалось для него это не составляло большой проблемы. Но однажды он все же попал в облаву и оказался вместе с другими бродягами на незаконном прииске.

Не то чтобы это принесло счастье владельцу. Амок убил его, а убежище забрал себе. Вместе с самоцветами, к коим был абсолютно равнодушен. Впрочем деньги однажды потребовались и ему, а потому Амок продал пару десятков радужных турмалинов и некоторые другие редкие камни, чтобы инвестировать в выживание.

Обустройство трофейного убежище стало своеобразным хобби, а иногда и единственным его занятием. Потому что больше заняться ему было нечем.

Одиночество не тяготило Амока ни в малейшей степени. Он даже поставил под сомнение само существование такой человеческой проблемы. Что может быть плохого, когда никто не мешает, не лезет в твои дела? Возможно люди, что жалуются на одиночество, подразумевают под этим нечто иное и даже обратное - давление общества, а не отсутствие такового. Некоторые как он слышал сходили с ума в одиночных камерах, но и тут скорее всего причиной было не одиночество, а изоляция, лишение свободы. Амок мог это утверждать как эксперт, он сам провел в одиночке около месяца.

Мысль завести какое-нибудь животное не раз посещала его. Лучше конечно собаку. Многие выживальщики предпочитали держать именно пса. Это и сторож, и компаньон. Причем компаньон честный и преданный. Не просто зверушка для развлечения, вроде кошки или хомячка.

Однако от этой идеи он в конце концов отказался. Ему приходилось порой выбираться в соседние города и даже области, и он не решился обременять себя животным, которое ограничивало мобильность, но устанавливало привязанность, которая могла бы помешать в экстренной ситуации. Амок предпочитал свободные руки.

***

Что он мог упустить? Консервы? Рыбные неплохо было бы заменить чем-нибудь. В овощных не было смысла, фруктовые, пожалуй, можно прикупить. Витаминов в них не осталось, но есть сахар. Он дает энергию и улучшает настроение. Свечи? Не китайские, а нормальные из стеарина. Впрочем, китайские тоже подойдут. Фильтры для воды. В лесу неподалеку от убежища есть хороший родник, но кто знает, куда его может занести и что сделают с водой пришельцы. По радио сообщили будто они нейтрализовали ядерное оружие, что вызвало энтузиазм некоторых недалеких комментаторов, дескать пришельцы чуть ли не гуманисты. На самом деле это говорило лишь о их технологических возможностях, недостижимых для земных государств. Что ещё?

Растительное масло. Можно обойтись, но зачем, если есть возможность. Его в лесу на коленке не выжмешь. Китайские солнечные панели. Солнце пришельцы не украдут. Или украдут? Не прихватить ли вдобавок дизельный движок. Бензиновый у него имелся, вот только не факт что бензин будет доступен, а к солярке вполне можно подмешать подсолнечное масло. Вот и пригодится. К обновлению запасов следовало подойти серьезно. Пока не началась настоящая паника скупить все, что может понадобиться. Конечно, в фильмах постапокалипсиса герои бродят по брошенным супермаркетам и забирают все даром. Амок не думал, однако, что в этих местах представится подобная возможность.

Что ещё? Ему требовалось оружие. Не карабин, что он припрятал в схроне. Тот годился для охоты или самозащиты, не больше. Для сопротивления требовались иные аргументы. Хотя он не мог сразу понять, какие именно. Перед пришельцами спасовали даже армии, что уж говорить о вооруженных гражданах. Он поймал себя на мысли, что ступил на дорожку, отличную от прежней стратегии. Выживальщик не должен лезть в бой и спасать человечество, он должен сидеть в норке и ждать, когда другие вдоволь набросают тел на вражеские амбразуры и высовываться только в самом крайнем случае. С другой стороны, он стал выживальщиком вынужденно, когда его отношения с обществом и государством перешли в стадию взаимной ненависти.

Следующая мысль посетила его во время визита в супермаркет. Бродя между рядами товаров, наполняя понемногу тележку, он вдруг подумал, что возникающий хаос - удобное время, чтобы закрыть разнообразные гештальты, раздать сестрам по серьгам, воздать каждому по делам его. Тем более, что перспективы цивилизации были туманны, будущего может и не быть вовсе, так что почему бы не доставить себе последнюю радость - увидеть страх на лицах врагов.

Амок никогда не увлекался таким презренным делом, как месть. Список его врагов был длинным и кое с кем он уже расплатился, но это было скорее ситуационное сопротивление, нежели точно рассчитанная месть. Теперь он осознал, что блюдо возможно достаточно остыло и для старых "друзей". А среди объектов мести на первом месте стоял должок одной мрачной конторе, которая зачищала его прежних друзей и потом гонялось за ним долгое время по всей стране.

Он никогда не клялся отомстить этим людям, понимая, что не обладает возможностями тягаться со всесильной конторой. Он мог бы найти одного или двух мелких исполнителей и сунуть им заточку под рёбра. Но мелкая рыбешка того не стоила. Его жизнь слишком ценна для такого размена. А нанести ощутимый удар всей конторе, во имя чего можно было поставить на кон собственную шкуру, он не мог. Но теперь... теперь расклад изменился. Если он не ошибался, вторжение вот-вот погрузит цивилизацию в хаос. Система пойдет вразнос. И в этой мутной водичке осуществить возмездие будет делом вполне реальным.

Глава третья

Стоянка большегрузных автомобилей была далека от идеала, который можно встретить на европейских магистралях. Здесь не имелось ни четкой разметки, ни разделения на зоны, ни аккуратных дорожек, ни подстриженных газоном. Значительная площадь представляла собой засыпанное щебенкой пространство. Асфальтированные подъезды имелись только возле бензоколонки, с какой все и началось. Дальнейшая застройка выглядела хаотично. Шиномонтаж, киоски с запчастями, небольшая придорожное кафе "У Люси".

Правда фуры старались вставать компактно, борт к борту. Отдавая дань не столько рациональному использованию площади, сколько безопасности. Точно рыбий косяк они предпочитали держаться вместе.

Артем поставил фургон так, чтобы двери или ворота, как он их называл, оказались притёрты к лесопосадке. В результате они встали косо относительно десятка других автопоездов и вдобавок перекрыли тропку, что вела к туалету. Зато никто не увидел, как открылись задние двери и полковник мягко спустилась на землю. Одна. Остальные, выполняя приказ притихли, точно мыши и лишь отслеживали с многочисленных камер обстановку вокруг. Сейчас им требовалась максимальная незаметность, что вряд ли можно соблюсти, если из фуры вывалит дюжина молодых лбов с военной выправкой и начнет разминаться.

Светлова закурила, исподволь оглядывая окрестности, прощупывая взглядом соседние фуры. Вроде бы все было спокойно. Она прошла вдоль борта и только теперь, при свете дня, обратила внимание, что при всём старании ребят, логотип на фургоне выглядит кривовато, а белая краска имела несколько едва заметных оттенков. Она вздохнула и подошла к кабине.

– Я пойду с Артемом, – заявила Злобину полковник. – А вам лучше перебраться в спальный отсек и сидеть тихо.

– Но... – начал было Злобин.

– Тут пятьдесят метров, – усмехнулась Светлова. – Небось, не украдут. А если попробуют, ребята Кречета не дадут в обиду.

Злобин нервно пригладил ладонью усы, однако смолчал. Он немного ревновал к командиру спецназа. Охрану полковника и её аналитиков считал своей исключительной прерогативой. А что до головорезов, то пусть они занимаются чем им и должно заниматься – режут головы врагам.

***

Головорезов Светлова срисовала при подходе к кафе. Один приставал, но не слишком активно к какой-то девице, второй курил возле ящика с песком и вёл спор с дальнобойщиком о ценах на дизельное топливо. Оба исподволь, но плотно контролировали прилегающее к кафе пространство.

Ещё двое находились внутри. Сидели за столиком, как голубки, и следили за передвижением посетителей и работников. Сам Кречет занял стол в центре и даже повернулся спиной ко входу, как бы презирая основы шпионского ремесла. Бравировал перед полковником? А быть может полностью доверялся своим парням.

Светлова с Артёмом направились к барной стойке, возле которой сгрудилась большая часть посетителей. Телевизор транслировал с большими помехами какой-то местный канал. По каналу передавали нарезку новостей, призванную напустить тумана. Диктор уверенным, чуть насмешливым тоном сообщала, что на якобы упавшей в пустыне Данакиль якобы инопланетной летающей тарелке нашли японские иероглифы. При этом на экране сменяли друг друга размытые фото с различных ракурсов, но не появилось ни одного четкого снимка.

Полковник знала, что никакие тарелки ни в каких пустынях не падали. Не факт, что чужаки вообще передвигаются на чём-то, что люди восприняли бы как транспортное средство. Но уверенность, с какой подавали дезинформацию по новостям, вполне могла убедить большинство здесь присутствующих. Да и не только здесь. Везде.

Осознание того, что мир изменился пришло далеко не ко всем. Если в Москве какое-то напряжение чувствовалось уже на второй день вторжения, то в провинции обстановка всё ещё оставалась спокойной. Даже удивительно насколько инертны здесь были люди. Они продолжали ходить на работу, устраивать торжества. Только отдельные умники пытались по слухам укрыться в лесу или в сельской местности. А кроме них выживальщики, сектанты, конспирологи и прочий вздорный народ. Но маргиналы не в счет. Остальные же продолжали жить как ни в чем не бывало. На трассах пока ещё сохранялась довоенная атмосфера. Люди предпочли выполнять прежнюю работу, доставлять грузы. Нависшую угрозу вторжения и тотальной войны просто не воспринимали всерьез. Это, кстати, позволяло группе затеряться на первом этапе.

С другой стороны, люди и не могли знать подробностей. Даже аналитической группе "Рондо" приходилось добывать информацию по крупицам, используя хитрые каналы. А телевидение выдавало по десятку версий в день, размывая правду до состояния лишь одной из гипотез. В результате некоторые вообще не верили в инопланетян, а считали все это слухами или заговором спецслужб с целью взять общество под контроль, а другие в инопланетян верили, но полагали, что те не несут никакой опасности для людей.

Дожидаясь заказа, полковник сделала вид, будто интересуется передачей. Она презирала пропаганду, но сейчас была вынуждена признать её пользу для дела. Чем медленнее будет разваливаться государственная система, тем больше у них будет шансов докопаться до истины. А значит и придумать противоядие.

План "Рондо" был её детищем. План развертывания автономных единиц управления на случай внезапной оккупации, переворота, захвата командных центров. Инопланетяне в перечень угроз не входили, такой вариант просто никому не пришел в голову. Но "Рондо" вполне подошел к ситуации, когда клюнул жаренный петух. И хотя она с самого начала понимала, что ей позволили работать над "Рондо", чтобы убрать от реальных операций, потому что никто не желал пускать женщину в оперативные и тем более стратегические дела, вышло так, что она оказалась при деле.

Наконец, кофе был готов и разлит по чашкам. Девушка, что работала за стойкой, как и посетители посматривала на экран телевизора, отчего перепутала пирожные, но вовремя заметила, извинилась, выгрузила щипцами назад на поднос эклеры, достала с другого песочные и подала Светловой. Артём получил свои сосиски, разогретые в микроволновке, с зеленым горошком из банки. Выдав сдачу, девушка окончательно уткнулась в экран. Там как раз начали обсуждать бразильскую подводную лодку и сбежавшего с золотым запасом президента.

Светлова с Артемом отделились от толпы у стойки и хотя несколько столиков были пусты присоединились к Кречету. Наверняка это нарушило с десяток правил конспиративных встреч. Но Кречет ничего не сказал. Он высыпал перед полковником кучу сим-карт и мобильников, скупленных или украденных у местных жителей.

Старые симки были сломаны и полетели в корзину, что стояла у соседнего стола. Роуминг роумингом, но лучше чтобы светились местные номера. Они меньше привлекают внимание. Большинство ранее добытых мобильников отправилось вслед за симками. Вместо них Кречет снарядил новые, записав в память нужные телефоны. Впрочем, возможно, что пользоваться ими не придется вовсе, как не пришлось пользоваться теми, что отправились в мусорную корзину.

– Ладно, – одобрила полковник, забирая свою долю средств связи. – Что-то ещё?

– Разжились парой внедорожников и грузовичком. Стоят напротив шиномонтажа. Бусики пришлось бросить.

Бусиками ребята Кречета называли роскошные бронированные минивэны, которые ей в самом начале удалось позаимствовать у Федеральной службы охраны. Хорошие были бусики, с защитой от химической атаки и возможностью мчаться с пробитыми шинами. Но слишком уж приметные. За версту было видно, что едет начальство или спецназ.

– Горючим разжились, – продолжил доклад Кречет. – Грузовичок как раз канистрами заполнен. Солярка, бензин, баллоны с пропаном. Всё, что нужно.

Да, его парни времени зря не теряли. Одним из главных принципов плана "Рондо" являлась жизнь на подножном корме. Чёртовы перестраховщики из министерства запретили делать закладки и схроны в мирное время. Уж как она ругалась с ними, как доказывала необходимость скрытого резерва. Но те ни в какую. Бесконтрольные закладки означали для них в лучшем случае утрату имущества, а в худшем потенциальное создание незаконных вооружённых формирований. Обидит кто из местных чинуш какого-нибудь отставника, знающего, где расположен схрон, доберется он до оружия и устроит войну партизанскую. А чьи тогда головы полетят?

Светлова предлагала схемы, протоколы, которые сделали бы невозможным несанкционированное использование закладок, но убедить военную бюрократию не удалось. И больше чем перестраховщики её предложения саботировало непосредственное начальство. Она будто вновь услышала менторский тон генерала Богодухова. Человек легендарный в их круге, прошедший большинство современных конфликтов, открытых и тайных войн, женщин в армии, а тем более в штабе, не переносил на дух. Её подполковничьи, а затем и полковничьи погоны, он воспринимал не иначе, как оскорбление здравого смысла, даже святотатство, и скорее всего считал, что заработала она их вовсе не знаниями и умениями. Или во всяком случае не военными знаниями и умениями.

Он не относился серьезно к её докладам, какими бы выкладками они не сопровождались, и всячески показывал, что женщинам в армии не место, а тем более не место им в штабе. Боевой генерал признавал за женщинами лишь право выносить на себе бойцов с поля боя или сидеть у телефонного аппарата. Он лицемерно объяснял свою позицию желанием уберечь "прекрасный пол" от ужасов войны, как будто разорванная снарядом санитарка выглядит более привлекательно, чем пулеметчица. В конце концов, Богодухова перевели в соседний отдел с повышением, но и новый начальник навстречу Светловой идти не желал, получив в наследство вместе с креслом пренебрежительное отношение к дамам.

В результате, когда пришлось вводить план в действие, никаких резервов у них под рукой не оказалось. Какие-то склады, конечно, имелись, но лишь те, что проходили в сотне ведомостей и были по этой причине известны широкому кругу генералов, офицеров даже и штатских финансистов, а это выхолащивало саму идею автономности. К засвеченным базам ходу не было.

От мрачных воспоминаний её отвлек здоровенный мужик, что возник в дверях кафе, полностью их заблокировав. Он окинул зал каким-то недобрым взглядом и прорычал, заглушая телевизор:

– Чей там Фред встал? Мать вашу, так-перетак! Мне не выехать со стоянки.

Ему никто не ответил. Многие даже не отвели взглядов от телевизора. Зато Артем напрягся так что Светловой пришлось перехватить его взгляд и покачать головой, запрещая любые действия.

– Чей Фредлайнер, спрашиваю? – повторил мужик

Полковник попыталась припомнить, стоял ли где-то на стоянке еще один Фредлайнер, кроме их тягача, но припомнить не смогла. Их же машина никому дорогу не загораживала, если не считать тропки в туалет.

Она с тревогой взглянула на Кречета.

– Не обращайте внимания, товарищ полковник, – ухмыльнулся тот. – Разберемся.

Он лениво повернул голову в сторону орущего человека, потом посмотрел на одного из своих бойцов из той пары голубков, что сидела за отдельным столиком. Боец кивнул и направился к двери. Кажется его звали Лёша. Или Леший. Светлова лишь раз слышала, когда к нему обращались, но личные дела взвода спецназа просматривала наспех и сейчас совершенно не помнила, был ли среди них какой-нибудь Алексей.

Он мягко выдавил мужика на улицу. И отсутствовал довольно долго. С полчаса точно. Затем Лёша (пусть будет Лёша) появился уже один, наклонился к уху Кречета и сказал несколько слов. Командир кивнул. Подождал пока подчиненный отойдет к своему столику.

– Ну вот все и разрешилось, – с улыбкой произнес Кречет. – Водила просто спутал Фреда с Кешей, то бишь с Кенвортом.

– Хотелось бы верить.

– На всякий случай мы приняли меры.

Светлова поморщилась, представив труп, запакованный куда-нибудь в нишу запаски.

– Нет, – усмехнулся Кречет, угадав её мысли. – Ничего такого. Они выпили и мужик завалился спать. Так что у нас будет несколько часов для отрыва. И это подводит нас к следующему вопросу. Куда будем путь держать, товарищ полковник?

Светлова достала пачку сигарет и оглянулась в поисках таблички с запретом. Кречет улыбнулся. Не вставая с места, он взял с соседнего стола пепельницу и поставил перед полковником. Раз есть пепельница, значит курить дозволяется.

Светлова щелкнула зажигалкой, выпустила первый дым не затягиваясь, затем открыла туристическую карту-раскладушку.

– Куда путь держать? – переспросила она таким тоном, словно интересовалась, какое блюдо лучше заказать в этом уютном заведении? – В сущности нам всё равно, куда двигать, лишь бы всё время находиться в движении.

– Но лучше иметь при этом пространство для маневра, – добавил Кречет. – Много пространства. Не особенно густонаселённого, где нас могут отслеживать толпы ненужных свидетелей и установленные повсюду камеры слежения, но и не пустынного, где колонна станет слишком приметной. Нечто среднее. И дорог чтоб всяких побольше, но и рощицы, дающие укрытия чтобы встречались. Не лес, не степь, а что-то среднее.

– Согласна. Тогда пойдем вот в этот район между Волгой и Уралом.

Она ткнула пальцем в нужный сектор на карте.

– Значит на восток, – произнес Кречет.

– Значит на восток.

***

Спустя два часа она лежала на полке в индивидуальном купе и читала все тот же роман. Читала, но сон не шел, а сюжет даже не задерживался в памяти. За перегородкой два бойца вполголоса спорили, укокошат их всех в течение недели, или группа продержится дольше. Тема быстро угасла и они перешли на женщин.

Затем раздался едва слышный писк интеркома. Светлову пригласили в БИЦ.

Серёжа выглядел именинником.

– На самом деле зона Пятьдесят один специализируется на радиолокации и испытании средств малозаметности, подавления и прочем в таком роде, – доложил он. – Ну, или во всяком случае теперь занимается этими вопросами, а тарелку спрятали в ангаре под номером восемнадцать...

– Серёжа.

– Я пошутил, Ольга Андреевна. Так вот. Как я понял в момент первого контакта группа из четырёх F-35 тестировала новые средства радиоэлектронной борьбы на больших высотах, – сообщил он. – Время их полёта над зоной совпадает с началом вторжения.

– Хорошо.

– Самолеты вернулись на базу и через десять минут в военную полицию поступило первое сообщение о стрельбе. Какой-то штаб-сержант открыл огонь по сослуживцам. Его тогда приняли за психа или террориста, но ещё через полчаса началась заварушка в Колорадо. И пошло-поехало.

– Военная полиция?

– Они сообщили гражданским властям. Но там мало что скроешь, местечко небольшое, все знают друг друга.

– Интересно, сержант открыл огонь, потому что его захватили, или он увидел, что захватили других? – подумал вслух Бочкарёв.

– А в чем разница? – спросил Мишин.

– Не знаю. Если он не был захвачен, значит видел или как-то почувствовал, что его товарищи взяты под контроль. Но главное, почему его самого не захватили? Почему позволили начать стрельбу?

– Есть какие-то новые сведения о чужаках? – спросила его Светлова. – Внешний вид, технологии, хоть что-то?

– Ничего, – ответил тот. – Анализ вспышек, проведённый физиками из Бенгалора, не исключает возможность прорыва пространственно-временного континуума. В анализе много математики, прочей лабуды, которую я опускаю, но суть в том, что энергии запредельные для наших технологий. Термоядерный взрыв – петарда в сравнении с этими вспышками. И диапазон излучений необычен.

– Скинь на мой терминал. Вместе с остальной лабудой. Кроме ментального контроля, иные версии есть?

– Серьёзных нет. Сперва многие грешили на компьютерный вирус, на биологическую инвазию. Даже на особый вирус, способный изменять поведение. Однако картина не складывалась. Летчики были в кислородных масках, да и на поверхности так быстро вирусы не распространяются и не внедряются. Так что большинство экспертов склоняется к ментальному контролю.

– Нам нужен специалист по мозгам.

– Психиатр? – переспросил Мишин.

– Нет, нейрофизик, или как они там называются?

– Нейрофизиолог?

– Да, наверное.

– Но они обитают в крупных городах или научных центрах. А туда нам соваться нельзя.

– Отыщите хоть кого-нибудь в нашем оперативном районе. Прочешите базы данных. Ну не мне вас учить.

Помимо прочего план "Рондо" подразумевал при необходимости работу в полной изоляции, вне сетей, связи, а значит и наличие на борту максимально полной информации для обеспечения операций. В том числе гражданских баз данных.

Ими ребята и занялись.

Глава четвертая

Хотя кухня была крошечной её оснащение позволяло готовить почти всё что угодно. Здесь имелась индукционная панель, микроволновка и газовая плита, а также небольшая духовка с грилем. На полках стояли коробки с разнообразными крупами, концентратами, приправами, а в холодильнике лежали продукты не столь длительного хранения. Солдатики, однако, предпочитали поедать копченую колбасу, тушенку из настоящего резерва (а не того, что впаривали доверчивым гражданам в магазинах под этим брендом). Лишь изредка они заваривали лапшу быстрого приготовления или порошковое картофельное пюре.

От такой диеты можно было запросто заработать запор или ещё что похуже, поэтому полковник предпочитала съедать по утрам яйцо всмятку, налегала на фрукты и овощи, которые время от времени закупались в супермаркетах на окраинах небольших городов, а во время обеда готовила легкий томатный суп (используя все те же концентраты из резерва).

Она как раз выкладывала в кастрюльку томатную пасту, когда машину качнуло, фургон повело юзом, а водитель отчаянно начал тормозить.

Светлова схватилась руками за ручки, вроде автобусных, как раз и предназначенные для такого случая. Но кастрюльку пришлось выпустить из рук. Та грохнулось на пол, покатилась по инерции вперед, оставляя за собой красный похожий на кровь след. Из боевого информационного центра тоже донесся грохот. Почти сразу раздался зуммер тревоги, который перебивал шум соскакивающих с верхних полок бойцов. Пол ходил ходуном, что только добавляло неразберихи.

– У нас проблема – передал из кабины по громкой связи сержант Седельников, заместитель Злобина.

Сам Злобин с заспанным лицом в одном нижнем белье уже высунулся из купе. Обтягивающее термобельё в придачу к густым прапорщицким усам придавало ему сходство с цирковыми борцами начала двадцатого века. Полковник непременно улыбнулась бы если бы сама не стояла в раскорячку, со столовой ложкой в руке и с красным следом под ногами, тянущемся в сторону кабины.

– Осторожно! Здесь томатная паста, – предупредила прапорщика полковник.

Увидев её, Злобин вновь исчез за дверью, а минуту спустя появился возле дежурного пульта уже умытым и одетым.

– Колесников! Швабру сюда! – Между делом распорядился он.

Тем временем дежурный (второй заместитель Злобина – сержант Пелымский) быстро пробежался руками по клавиатуре и вывел на главный экран изображение с курсовой камеры.

Дорога в этом месте была узкой, двухполосной, фуре не развернуться – по сторонам крутые откосы. Поперек дороги стоял бульдозер. Мощная машина, какую используют на каменоломнях или карьерах. Если в такой въедешь на скорости, то превратишься в блин, а он в худшем случае краску попортит.

В этот момент на боковом экране, транслирующим изображение с камеры, что смотрит назад (Злобин называл её ретирадной) возникло движение. Двухосный тентованный КамАЗ защитного цвета выехал на полной скорости из леска метрах в ста позади фуры. Он перевалил через кювет, так что на время передний мост оторвался от земли, а потом встал на дороге, отрезая обратный путь.

После этого больше ничего не происходило. Стоял трактор. Стоял полноприводный грузовик, причем его кабина казалась пустой, и, что любопытно, никто не заметил, чтобы водитель покидал её. Люди или иные какие-то существа не появлялись ни возле техники, ни на опушке леса, не из кювета. Лишь тент грузовика слегка колыхался, но это движение мог вызвать небольшой ветерок, что тянул вдоль дороги. Кто там прятался в кузове, и прятался ли кто-то вообще?

Противник, кто бы он ни был, затаился и ждал от экипажа фуры ответных действий.

– Тепловизор, – произнес Злобин.

– Слишком светло, – ответил Пелымский, нажав тем не менее несколько клавиш. – Да и тент экранирует. Он не даст разглядеть внутренности.

– Разве что кто-то прислонится к тенту, – заметил Злобин.

Однако на изображении с тепловизора ничего похожего на человеческие фигуры не появилось. Бульдозер тем более был непроницаем.

– Шарахнуть бы по нему из гранатомета, – произнес один из бойцов.

За спиной Злобина собралась почти вся его группа.

– Бесполезно. Он не шевельнётся даже, – ответил ему товарищ. – Его и противотанковая ракета не сковырнёт. Может кусок оторвет не больше.

Полковник внезапно отметила, что не может различить подчиненных по голосам. Прокол. В идеале она должна различать их по шороху шагов в темноте, по дыханию, не то что по голосу. Самонадеянно думала, что уже знает всех, как облупленных, а вот поди ж ты. С другой стороны, у охраны есть свой начальник, а у полковника и без того забот хватает. И, кстати, ей давно уже пора было ими, то есть заботами, заняться.

Светлова направилась в БИЦ.

Отряд охраны насчитывал два отделения по пять человек, гранатометчика и оператора ПЗРК. Тринадцатым был сам Злобин. Кроме охраны и спецназа Кречета, который действовал автономно, в группу Светловой входила пара водителей и аналитическое звено – три человека. По плану аналитиков должно было быть минимум вдвое больше, но пришлось уступить несколько человек другим группам. С аналитиками и компьютерщиками в войсках вообще оказалась напряжёнка. И полковник надеялась вовсю задействовать гражданских. Таких как Серёжа.

Его она завербовала между делом, когда заскочила в Подольск, чтобы получить у автотранспортного предприятия несколько тягачей. Парень как раз там и работал, разруливая сложные логистические проблемы компании сразу в нескольких странах, а заодно присматривая и за железом. Она минут десять поговорила с ним и убедилась, что мозгов у Сережи гораздо больше, чем нужно для работы админом и программистом, а главное они гибче, чем у большинства его коллег. Сам Серёжа с этой оценкой не мог не согласиться и легко дал себя уговорить поступить на службу в качестве гражданского специалиста. К счастью у Светловой имелись полномочия для найма персонала.

Вот только в бою от гражданского никакого толку. Впрочем и старшими лейтенантами рисковать не стоило. Других-то у неё не было и взять их пока неоткуда.

Когда она добралась все трое находились на месте. Сережа уже копировал информацию, что входило в его обязанности в случае тревоги, Мишин продолжал мониторить информационные потоки, а Бочкарев, по-видимому только что вылез из гамака (он предпочитал отдыхать прямо в БИЦ) и протирал лицо влажной салфеткой.

Весь фургон представлял собой клетку Фарадея. Большая часть антенн и спутниковая тарелка находились под огромным, выполненном из радиопрозрачного композита, спойлером на кабине тягача. Доступ к антеннам строго контролировался. Причем на передачу из фургона практически не работали, не считая автоматического согласование протоколов и запросы по Интернет. Разумеется, все личные телефоны и смартфоны членов группы, не только были отключены, но и убраны в сейф, вместе с набором ворованных трубок, чтобы исключить несанкционированный звонок.

Сообщения отправлялись лишь в самом крайнем случае и очень осторожно. Когда приходило время полковник лично доставала из сейфа один из переданных Кречетом мобильников, подключала внешнюю антенну, дожидалась, когда установится связь с вышкой и сразу же отправляла короткий вызов на другой ворованный телефон. Никаких шифров или хотя бы короткого кода. Только вызов. Три гудка и отбой. Группа спецназа держала включенными несколько телефонов. И имела несколько вариантов действия, в зависимости от того по какому будет произведен звонок.

Затем симку надвое и за борт, аппарат же разделял её судьбу где-нибудь в другом месте. Хотя по большей части это была перестраховка, Светлова точно придерживалась протокола. Не стал исключением и нынешний случай.

– Помощь на подходе, – ободрила она подчиненных, доставая симку и ломая её надвое. – Сережа, как закончите копирование, сразу в убежище. Мишин, Бочкарев, туда же и прямо сейчас.

Убежище, где сидя на полу могли поместиться несколько человек, располагалось между серверами и сейфом. Сервера на случай обстрела или аварии имели хорошую защиту из все тех же унифицированных бронепластин, а сейф сам по себе обладал мощной броней. Это место считалось одним из самых безопасных в фургоне.

Другое убежище располагалось за генератором. И поскольку оно находилось ближе к пульту дежурного, Светлова туда и направилась, прихватив из БИЦ свой любимый автомат – бельгийский FN P90.

Тем временем бойцы вздевали бронежилеты, разгрузки, крепили на каски или головы гарнитуры, подключали их к рациям, что уже лежали в кармашках разгрузок, а затем разбирали оружие из пирамидки.

– Вам бы, Ольга Андреевна не стоило лезть под пули, – заметил Злобин.

– Занимайтесь своим делом, старший прапорщик, – привычно ответила она.

Тот набрал полные легкие воздуха для ответа, но Светлова улыбнувшись добавила:

– Расслабьтесь, я буду сидеть на попе ровно, – она поправила микрофон. – В убежище.

Видимо, чтобы не пропадал набранный воздух, прапорщик крикнул:

– Кучеренко, Сойкин, вниз! Пулеметчик под тягач! Стрелок под фуру. Ваш сектор – бульдозер и лес на правом фланге. Колесников, Байченко – к бойницам. Прикрывать правый фланг. Шестаков, Халдеев – левый.

Кучеренко с ручным пулеметом и Сойкин со снайперской винтовкой (оба тащили бронежилеты за плечевой ремень) подбежали, а скорее быстро протиснулись сквозь сослуживцев, каждый к своему выходу. Первый – к люку, что находился возле БИЦ. Через него можно было спуститься рядом с тягачом, а потом укрыться под задними мостами. Второй – к люку, что вёл в пространство между осями полуприцепа. Обе позиции за счет массивных колес худо-бедно прикрывали бойцов от чужих глаз, приборов и пуль. Позади фуры эту функцию выполнял массивный бампер с усиленным противоподкатным устройством, что свешивалось почти до самого асфальта. А боковые панели и многочисленные ящики под рамой, в которых находились вода и припасы, давали дополнительную защиту с различных направлений.

Во взводе охранения снайпер обычно работал вместе со всеми, поэтому обходился без без напарника. Он скорее выполнял роль марксмана, чем профессионального снайпера. Поскольку большинством сценариев предполагался ближний бой, целеуказание и корректировка не требовались, а группа и так работала плечом к плечу. При необходимости самостоятельной работы, вроде нынешней, Злобин всегда мог отправить пулеметчика или стрелка для прикрытия.

Обоим пришлось спускаться налегке, поскольку устроиться между осями было непросто. Затем товарищи передали телогрейки, чтобы подстелить под себя, бронежилеты и оружие.

Колесников и Байченко с калашниковыми залегли неподалеку от убежища Светловой. Остальные бойцы распределились по всему фургону и заняли заранее подготовленные позиции, прикрываясь оборудованием и запасными бронеплитами, уложенными в карманы вдоль бортов. Небольшие бойницы позволяли осматривать прилегающую территорию и при необходимости вести огонь, выпуская большую часть пороховых газов наружу.

Общее наблюдение осуществлялось с помощью камер с пульта, а также из кабины тягача. Кабина имела скрытое бронирование (его быстро и недорого поставила одна частная компания в том же Подольске) и представляла собой неплохую огневую и наблюдательную позицию. Но лишь в том случае, если иметь дело с лёгким стрелковым оружием. А каким располагали нападавшие пока что было неизвестно, и в таких случаях обитатели кабины старались прикрыться массивным двигателем, то есть сползали на пол.

Не успел Злобин закончить перекличку, проверяя работоспособность тактической связи, как первая вражеская пуля ударила куда-то по задней части фургона. Под крышей не располагалось ничего важного и она скорее всего лишь продырявила пластиковый тент и уложенную изнутри изоляцию. Однако, загромождение пространства всевозможным оборудованием, снаряжением, да и сама изоляция, не позволила определить точное место попадания, а значит и направление.

– Откуда выстрел? – рявкнул Злобин. – Кто засек?

– У меня чисто.

– Сектор чист.

– Чисто.

Выходило так, что вспышку выстрела они прозевали, хотя конечно огонь могли вести из укрытия, или с применением ПББС.

Светлова ещё раз отметила, что не различает бойцов по голосам, а не очень качественная тактическая связь усугубляла проблему, сглаживая особенности речи и добавляя помех.

– Смотреть в оба! – рявкнул Злобин.

Прапорщик нервничал. Он явно не хотел облажаться в первом же серьезном деле. До сих пор на опекаемых объектах в его распоряжении имелся надежный тыл, где можно было расположить резерв, гораздо больше бойцов и возможностей для маневра. Теперь же объект, который он должен защитить, представлял собой компактную, почти незащищенную, зато очень заметную мишень.

– Отправить кого-нибудь на разведку? – предложил прапорщик, заглянув за генератор.

– Не стоит. Сидим как мышки, – ответила Светлова. – Я вызвала Кречета. Время играет на нас.

Недостатком их системы связи было то, что она не могла быть полностью уверенной, что на том конце получили сигнал. Гудки вызова в её трубке звучали, но мало ли что могло произойти? Телефон могли перепутать и выбросить, потерять, автомобиль мог попасть в аварию. А ответ не был предусмотрен протоколом. Светлова успокаивала себя тем, что Кречет ещё ни разу не проявил не то что халатность, но даже мелкую небрежность. А если и рисовался, как в кафе, то его подстраховывали другие.

Ещё одной проблемой была повышенная автономность спецназа. Передовая группа могла уйти довольно далеко, раз уж прозевала засаду, а Кречет с основной группой хотя и шёл обычно позади, но часто сходил с трассы, чтобы "обнюхать" какой-нибудь подозрительный объект, наведаться в поселок, подцепить чей-нибудь бесхозный автомобиль. Он мог и вовсе пойти по параллельной трассе или прокатиться по проселочным дорогам. В таком случае надежда оставалась лишь на тревожный звонок.

В любом случае выбора у них не осталось. Следовало продержаться до подмоги. Возможно полчаса. Возможно дольше.

В принципе для этого хватало и оружия и умелых бойцов. Проблема в том, что не они выбирали место сражения. Они не знали состава группы противника, расположения её стрелков, а главное – не понимали цели. Планирует ли враг захват, уничтожение, или акцию устрашения? От этого во многом зависела и тактика противодействия. С другой стороны, им в любом случае негде было укрыться. Фургон плохо годился для боя, а интенсивная перестрелка могла превратить аппаратуру в рухлядь, несмотря на защиту.

– Постарайтесь не обострять, если возможно, – сказала она Злобину, когда тот уже уходил. – Нам нужно выиграть время.

Интонацией она дала понять, что это не приказ, а рекомендация. Всё же ответственность лежала на прапорщике, ему и командовать. Сама полковник смиренно сидела в убежище. Ей ещё не доводилось участвовать в перестрелке. Нет, свиста пуль и даже взрывов мин, ракет и снарядов она наслушалась вдоволь, когда на заре карьеры была прикомандирована к пятой белорусской бригаде спецназ. Она находилась в Триполи, когда инсургенты пошли на штурм столицы. Однако тогда она находилась в тылу, стреляли не в неё, даже не в её сторону. И хотя был риск что шальная пуля или ракета прилетит не туда, все же ощущение было иным.

Теперь стреляли по ней.

Особенного страха не было. Скорее раздражало то, что она не могла принять участие в обороне, а оставалось пассивным наблюдателем. Наверное поэтому мозг искал хоть какое-то занятие. Она слушала выстрелы, щелчки попадания, переговоры бойцов и пыталась запоздало различать их голоса, а заодно обдумывала, кто же мог на группу напасть? Картинка никак не складывалась. Это точно не были инопланетяне. Слишком много возни выходило с небольшим отрядом, даже если они как-то узнали его задачи. И ни единой попытки ментального воздействия.

Но тогда кто? Диверсанты? Чьи? Натовские? Гипотетически там могли знать о проекте, но какой смысл подрезать их? Да и действовали бы они иначе – быстро, напористо. Кто ещё? Бандиты? Они могли соблазниться богатой добычей, даже не зная толком о грузе. Один тягач стоил под три миллиона рублей, а то и больше, учитывая неизбежную инфляцию. Но бандиты не стали бы заморачиваться с бульдозером, а наехали бы как обычно – на бэхах, геликах или на чем они теперь ездят? Подрезали бы их отряд в более удобном месте, а то и просто на стоянке. Вышли бы с пальцами вместо оружия. Но уж никак не вели бы жиденький огонь с трех или четырех точек посреди пустой местности.

Её мысли переключилась на анализ диспозиции противника.

Те люди (пусть это будут люди), что стреляли из леса, меняли позицию, отчего казалось будто их много. Но обмануть опытного прапорщика им не удалось. Злобин категорически заявил о всего лишь двух стрелках на левом и одном на правом фланге. Ещё один стрелок вёл огонь со стороны бульдозера Именно он больше всего им докучал. Если бы при торможении машина не пошла юзом, то от фронтального огня их прикрывала бы кабина, а теперь пули методично впивались в правый борт полуприцепа, выбивая куски изоляции, выламывая щепки (фура частично была обшита фанерой), выбрасывая фонтанчики мелкой крошки и пыли, которая осыпалась на головы и спины защитников.

Жутко захотелось курить. Она не позволяла себе дымить в фургоне за пределами собственной каюты, а подвергать себя риску ради пары затяжек не стала. Набрала в легкие побольше воздуха, задержала дыхание. Помогло.

Где точно прятался стрелок не мог увидеть никто. Ни тени, ни вспышки, ни движения. Бульдозер имел множество щелей и отверстий, через которые теоретически можно было вести огонь. Кабина выглядела достаточно просторной, чтобы снайпер мог устроиться на полу, в отвале могла бы поместиться целая штурмовая группа, а за массивным рыхлителем позади запросто спрятался бы минометный расчет.

– Ну что, голуби, давайте показывайтесь уже, – негромко колдовал снайпер Сойкин.

Слышно его было плохо, стены фуры экранировали связь, а двух открытых в днище люка оказалось недостаточно. Но по крайней мере голос снайпера Светлова различала даже сквозь помехи.

– Вижу движение у задней части бульдозера, – доложил по внутренней связи сержант Седельников.

Светлова высунулась из убежища, чтобы взглянуть на экран. Пелымский дал камере максимальное приближение, так что бульдозер заполнил весь экран, но ничего подозрительного видно не было. Однако Седельников отличался хорошим зрением и наблюдательностью. Если он говорил, что видел движение, значит, что-то там наверняка пошевелилось. Следовало лишь подождать, пока вражина проколется ещё раз.

Тут до Злобина видимо дошло, что находясь за пределами фургона, Сойкин к внутренней связи не подключен и сообщение из тягача не услышал.

– Сержант Седельников, включите рацию, – приказал прапорщик.

– Слушаюсь, – ответил тот и вскоре подключился к тактической радиосвязи.

В этот момент ещё одна пуля выбила кусок фанеры высоко над головой Светловой.

– Едва заметная дымка между ведущим и задним ленивцем, – доложил Седельников.

– Где у него ведущее? – спросил Сойкин.

– Гусеница представляет собой треугольник, – стал пояснять наблюдатель. – Большое колесо в верхнем углу и есть ведущее, а задний ленивиц соответственно расположен в правом нижнем углу.

Некоторое время ничего не происходило, а затем вражеский стрелок произвёл ещё один выстрел. На этот раз полковник лично увидела на экране маленькое светлое облачко, едва заметное на фоне желтой краски бульдозера. Как и утверждал Седельников, стрельба велась через просвет между ведущим колесом и задним ленивцем. Судя по докладам, выстрел заметили многие. А некоторые даже ощутили его результат.

– Меня подстрелили, – сквозь зубы произнес Курченко.

– Бардин на выход, – распорядился Злобин.

– Есть.

Бардин был назначен санитаром, хотя его квалификация не шла дальше курса первой медицинской помощи. Светлова подумала, что зря не включила в штат настоящего медика. Превосходство иноземного противника не предполагало таких перестрелок. Их должны были или упустить из виду или сразу раздавить тапкой, как таракана. С другой стороны, этот аргумент в полной мере относился и к отряду Злобина. Но об охране Светлова подумала, а о медике нет. И теперь винила себя в проколе.

– Цель вижу, – сообщил между тем Сойкин. – Разрешите открыть огонь?

– Разрешаю, чёрт! – ругнулся Злобин.

Его парни привыкли к перестраховке, боялись проявить инициативу. Сказалась прежняя служба на объектах, где часто появляется начальство. Ни один из подчиненных Кречета, например, не стал бы в обстановке идущего боя запрашивать разрешение. Ведь неизвестно, как долго продлится возможность завалить противника. Поэтому все спецназовцы исповедовали принцип – "Видишь цель – стреляй". Если конечно нет другого приказа.

Наконец, раздался ответный выстрел, приглушенный прибором бесшумной стрельбы.

Попадание пули куда бы то ни было на экране разглядеть не удалось. Во всяком случае она не высекла искры из железа, не сбила краску с массивной конструкций, и если не ушла совсем в молоко, чего вряд ли стоило ожидать от опытного снайпера, значит зашла куда нужно – в нишу между катками. А вот поразил Сойкин противника или нет, оставалось только гадать.

– Статус цели? – запросил Злобин, гадать не любивший.

– Цели не вижу, – ответил Сойкин.

– Не вижу, – ответил из кабины сержант Седельников.

Наступила тишина. Стрельба из леса прекратилась чуть раньше, теперь замолк и стрелок под бульдозером. Возможно его и правда подстрелили, возможно он просто менял засвеченную позицию.

Тот, кто устроил засаду знал, что этот участок дороги днём почти не использовался. Транзитного транспорта здесь не было – неподалеку шла гораздо более удобная трасса. Утром по дороге добирались на работу на электростанцию, вечером возвращались в город, но днем ездили крайне редко. Однако, редко не означало, что никогда.

Внезапно повисшую тишину нарушил гул двигателя, а затем прерывистый, как морзянка, скрежет. Судя по звукам на дороге позади фургона и тентованного грузовика появилась старая легковушка с опытным водителем. Увидев неожиданное препятствие, он принялся часто нажимать и отпускать педаль тормоза, чтобы сбрасывать блокировку колес. Ещё несколько секунд тишины и до фургона донесло хруст разбитой коробки передач, а затем характерный гул быстрой езды задним ходом. Но вскоре раздалась автоматная очередь, глухой удар треск веток и все звуки смолкли.

– Входящая очередь, – доложил от пульта Пелымский. – Подлесок, на четыре часа.

За двенадцать часов они приняли первоначальное направление движения, стало быть четыре часа – это справа и чуть позади.

– Что с автомобилем? – поинтересовалась полковник.

– Похоже ушёл в кювет слева от дороги. Ни с одной камеры его не видно.

– Эх, сейчас бы жахнуть по опушке из пулемета, – произнес кто-то, чей голос Светлова не определила.

Жахнуть было нечем. Курченко выбыл, а заменить его сложно, пока санитар не сделает перевязку и не затащит раненного наверх. Для ещё одного человека места под тягачом попросту не оставалось.

– К задним дверям, – распорядился Злобин выдернув с позиции ближайшего бойца с автоматом, и сам вместе с автоматчиком пробежал в хвост фургона.

В воротах имелись скрытые бойницы, но защиты от ответного огня почти никакой.

Раздалась серия коротких очередей. Фургон наполнился пороховой гарью. Вентиляция не справлялась, глаза щипало, но по крайней мере, гарь перебила запахи мужского пота и давно не стиранной одежды.

Тем временем Бардин с помощью других бойцов затащил Курченко наверх.

Злобин вернулся к оружейной секции, достал тубус одноразового огнемёта и прикрепил к нему спусковой механизм с прицелом. Стрельба через двери грозила спалить все внутри реактивным выхлопом, но в двух местах фура была оборудована ведущими на крышу люками. Их было устроить непросто, учитывая, что основу покрытия составлял пластиковый тент, но умельцы на подольской станции сделали все как нужно. Теперь Злобин взял палку с крючком, потянул закрепленную под люком раскладную лестницу, сделанную на манер чердачной, а затем быстро взбежал по ней. Ему пришлось высунулся по пояс, что увеличивало риск получить пулю. Поэтому Злобин действовал быстро.

Выстрел. Грузовик, перегораживающий дорогу взорвался, вспыхнул. Какая-то часть тента – пылающая и дымящаяся, точно оболочка гибнущего "Гинденбурга" – отлетела в сторону леса. На дороге осталась кабина и половина кузова, а задняя ось отделилась, казалось безо всякой причины, как будто из конструктора выпал крепивший всё вместе винтик.

– Сойкин, живо в фургон, – приказал Злобин, как только спустился вниз.

Увидев что тот показался в люке, он вызвал заместителя:

– Сержант! Пусть Артём двинет помалу задним ходом. Спихнём остатки грузовика, а там дальше место для разворота будет.

Отдав приказ, он на всякий случай взглянул на полковника. Светлова кивнула. Если появилась возможность убраться с линии огня, то почему бы не сделать это?

– Подождем пока прогорит, – предложил по внутренней связи Седельников.

– Хорошо, – одобрил прапорщик.

Ждать пришлось недолго. Горел на автомобиле только тент, но он быстро погас. И тогда Артём предприняли попытку вырваться из ловушки. Он не был виртуозом в вождении автопоездов. Полуприцеп сразу же повело в сторону обочины, пришлось остановиться, вновь продвинуться вперед, а затем попытаться еще раз. С третьей попытки у их водителя, наконец, получилось.

***

На опушке мелькнул кусок серебристой тряпки.

– Не стрелять, – на всякий случай распорядился Злобин.

Еще в первый день люди Кречета раздобыли где-то атласа-стерйча свинцового цвета и поделив на куски размером с носовой платок раздали бойцам в качестве тактического опознавательного знака. Обычно его повязывали перед операцией на голову в качестве банданы или как повязку на руку. Но командир спецназа перестраховался не вполне доверяя нервам охранников Злобина. Он махал довольно долго, затем осторожно выглянул из-за бугра, и даже поняв, что опознавательный знак заметили, вышел из леса, прикрываясь пленником, которого толкал перед собой придерживая за шиворот.

Кризис миновал, а значит Светловой больше не приходилось тянуть шею, высовываясь из-за генератора. Она уселась рядом с дежурным и смотрела на экраны из более удобного положения. Желая отметить время, взглянула на часы (на полковничьем запястье устроилась скромная швейцарская Альпина серебристого цвета).

– Семнадцать минут с хвостиком, – произнесла Светлова вслух и поморщилась.

Ей показалось, что с момента их внезапного торможения прошло вдвое больше. Так бывает, конечно – стресс, суматоха, то сё, но полковник предпочитала контролировать течение времени.

Немного позже, метрах в двадцати от того места, где вышел Кречет, из леса появился ещё один боец. На его плече висело два трофейных автомата и брезентовая сумка. А дальше они пошли, что называется, косяком. Несколько человек вышло на дорогу с другой стороны, а четверо бойцов подъехали на большом тойотовском пикапе, вроде тех, что прославились в роли современных тачанок в Африке. Наверняка парни Кречета "одолжили" его у очередного простофили.

– Вижу у них всё под контролем, – произнесла вслух полковник.

Полностью доверяя спецназу, она проведала раненого Курченко, лежащего в своем купе на нижней полке. Скучающий Бардин сидел на соседней, не зная чем занять себя. Он уже ослабил турникет и наложил на ногу свежую повязку.

– Выйдем, – сказала санитару Светлова. – Как он?

Бардин пожал плечами.

– Лучше, конечно, чтобы хирург глянул. Я в этом мало что понимаю.

– Ладно. Сходите проверьте гражданских в том подбитом автомобиле.

Она отправилась в БИЦ и, найдя его в полном порядке, вызвала Седельникова.

– Сержант, займитесь фургоном. Замените колеса, проведите осмотр, посмотрите, что ещё нужно сделать. Заделайте отверстия от пуль. Возьмите жвачку, хлебный мякиш, что угодно. И краску.

– Сделаю. Камуфляж сменить?

– Пока не стоит.

– Понял.

Светлова вышла наружу и наконец закурила. Злобин уже выставил охранение, остальным после заделки отверстий разрешил отдыхать. Они прислонились к колесам на теневой стороне. Кто-то закурил. Кто-то принес минералку.

– Водки бы, – со вздохом произнес Сойкин.

– На первом же привале получите по банке пива, – пообещала Светлова и заметив, что Шестаков отставил недопитую минералку в сторону, добавила: – Бутылки здесь не бросать. Ничего не оставлять.

– Нас зовут, – сказал подошедший Злобин.

Светлова вдавила недокуренную сигарету в мельхиоровую пепельницу, щелкнула крышкой и поспешила следом за прапорщиком.

***

Офицеры и прапорщик собрались на небольшое совещание возле пикапа. Спецназовцы, кроме капитана были представлены его заместителем - лейтенантом Гробовским по прозвищу Гроб. Внешне похожий на стереотипного биржевого маклера (лощеный вид, недельная небритость, небрежность в одежде, но одежде не из дешевой), он отвечал у Кречета за контрразведку, следствие и прочую аналитическую работу, то есть выполнял функции штаба.

– Прежде всего, – начала Светлова, обращаясь к Кречету. – Я бы хотела, чтобы вы выделили группу, которая будет вести нас на более короткой дистанции, а не шнырять по углам в поисках вкусненького.

– Логично, – кивнул капитан. – Сделаю.

Если он и чувствовал за собой вину, то никак этого не показывал. В конце концов, у них имелась связь и он пришел вовремя.

– Второе. Нам нужно перестроить систему связи. Я имею в виду и тревожное оповещение и тактическую связь взвода охраны. Фактически мы засветились, ведя переговоры в эфире. Если активность засекли, то могли обратить внимание на необычную продолжительность переговоров. Слишком долго для обычной проверки связи, слишком коротко для учений. Хотя маловероятно, что чужаки ведут радиотехнический мониторинг, но лучше перестраховаться.

Злобин кивнул.

– Посоветуйтесь с Сережей и лейтенантом Мишиным, – сказала ему полковник. – Подумайте, как перестроить систему?

На этот раз кивнул Мишин.

– Теперь по сути. Кто стоит за нападением? И что ему было нужно от нас? – сформулировала два главных вопроса полковник. – Ответим на эти вопросы, будем знать, как действовать дальше и чего опасаться?

– Что говорят пленные? – сразу же спросил Бочкарёв.

Взять удалось троих, но после первых интенсивных допросов оказалось, что все они лишь исполнители. Ни целей нападения они не знали, ни представления о плане Рондо не имели.

– Судя по базару – обычные бандюганы, – сказал Гробовский. – Таких на пятак пучок нанять можно. "Пехота". А их бригадира мы исполнили невзначай. Но кто же знал?

– Так может, бандиты и есть? Прыгнули на удачу, – предположил Злобин. – Видят фура зачётная пилит, один тягач миллионов на шесть потянет. Значит и груз не дешёвый. Решили взять.

– Слишком сложная операция ради одной фуры, – возразил Кречет.

– Верно, – поддержал его Бочкарёв. – Если бы это был налёт на удачу, они не стали бы так долго выжидать. Подошли бы на стоянке с волынами и просто выбросили бы водилу из кабины. Вернее попытались бы.

– Они или знали, с кем имеют дело, – решил добавить Гробовский. – Или проверяли на вшивость некую непонятную для них единицу.

– Что ж, если проверяли, то проверили, – подвела итог полковник. – Теперь они знают, что у нас тут охрана и в следующий раз подготовятся лучше.

– Серёжа заметил, что они не стреляли по передней части фургона, – сказал Бочкарев. – По тягачу, по остальному фургону сколько угодно. Но не по той части, где расположен БИЦ.

– Ну это меньше пятой части от всей длинны, – прикинула Светлова. – Запросто может быть и случайность.

– А если нет?

– Но тогда они должны были знать о нас больше, – возразил Мишин. – И главное, что у нас есть охрана. Они бы не сунулись такими жалкими силами.

– Если не пощупать, тогда пугануть, – подумал вслух Кречет.

– Чтобы что? – удивилась полковник.

– Откуда я знаю? – пожал тот плечами. – Поработаем плотно с пленными, может появится ниточка.

Капитан сказал это обычным спокойным тоном, но зловещий подтекст заставил Светлову поёжиться.

Тем временем один из его бойцов забрался в бульдозер и на удивление быстро завёл его. Стотонная машина сползла под откос и встала. Другие быстро запихнули в кузов пикапа связанных пленников и всё, что удалось собрать на поле боя. Оружие, одежду, рюкзаки, даже пустые пакеты. Неизвестно, что может дать верную ниточку. Разобраться с трофеями можно позже, без спешки, а пока людей и вещи прикрыли тентом.

– Можно проверить откуда техника, – предложил Мишин.

– Пусто. Кэт скорее всего угнали с карьера, километрах в трёх отсюда, – сказал Кречет. – Мы проезжали его, когда гнали к вам.

– И что там добывают такого, чтобы покупать дорогущий американский бульдозер? – заинтересовался Бочкарев. – Он ведь под миллион баксов стоит.

– Больше, – улыбнулся Кречет.

– Я это к чему, – настаивал Бочкарев. – Если в земле что-то ценное, вроде золота или платины, то карьер должны охранять.

– Не добывают в этих местах ни того, ни другого, – возразил Мишин. – Это всё ближе к Уралу залегает.

– Тем не менее, лейтенант прав, – сказала Светлова. – Нужно бы эту тему пробить.

– Далеко не вся техника остается на ночь в карьере, – заметил Кречет. – Часть стоит на профилактике, часть просто не востребована в данный момент. Её тоже охраняют, конечно, хотя и без энтузиазма. Кому придет в голову спереть стотонный бульдозер? С ним быстро не сбежишь. Но сделаем, в смысле пробьём, узнаем. – Он вздохнул. – В общем, я вытащу из шпаны, что смогу, а вы пока рвите когти.

– Рандеву в Никольском, – сообщила полковник, выбрав из нескольких подходящих деревенек, перечень которых они утвердили ещё в прошлую встречу. – Там есть старое зернохранилище. Туда не то что полуприцеп, а и поезд поместится.

– Вот и отлично, – улыбнулся Кречет, думая о своём.

Он всегда улыбался. Но парням, что попали в плен, это ничего хорошего не сулило. Вряд ли кто-то из них доживёт до утра. И вряд ли чье-то тело будет составлять после допроса единое целое.

Полковник в очередной раз поморщилась от воображаемой картины. Не то, чтобы её пугала кровь или насилие, но если можно было сачкануть, она предпочитала так и сделать. В конце концов, спецназовцев натаскивали на подобные вещи.

– Вот и отлично, – повторил Кречет. – Там и увидимся. Попробую подобрать что-нибудь, для ложного следа.

Подбежал Бардин.

– В Жигулях два трупа, – доложил он. – Мужчина и женщина. Пожилые. Живых нет.

Глава пятая

За неимением подходящего путепровода или брошенного ангара, фура пряталась под кронами старых дубов, стоящих недалеко от Никольского небольшой рощицей, кажется, со времен Петра Первого. Могучие деревья ещё не сбросили листву, хотя уже заметно пожелтели.

Несколько человек выбрались наружу. Злобин выставил охранение, а группа БИЦ собралась у наземной станции управления беспилотником. Мишин сидел на раскладном брезентовом стульчике за кейсом, на котором лежал дрон и ковырялся в его потрохах. Остальные, включая полковника, терпеливо стояли за его спиной.

Тактическая связь оставалась для группы Рондо проблемой. Конечно, чтобы засечь столь слабый сигнал нужно серьезное оборудование, разведывательные спутники или особо чувствительные сенсоры, а главное следовало знать, где искать. На одной восьмой части суши чего только не происходило, всю покрыть контролем трудно. Поэтому группа и создавалась сверхмобильной. Она скрывалась на просторах страны, путала следы, высовываясь на короткое время точно сурок из норки.

Связь с другими мобильным группам плана "Рондо", информирование штабов упиралось в те же проблемы. Даже кабель правительственной связи ФСО (а группа имела возможность подключиться к нему) не давал полной гарантии от прослушки или засветки. Разведывательные спутники последних поколений были способны снимать информацию даже с провода. И почти все спутники этого типа оказались под чужим контролем, а какой аппаратурой располагали сами пришельцы не знал никто. Возможно они могли видеть и слышать все, что угодно в любом масштабе. И тогда страхи не имели значения и они могли надеяться лишь на то, чтобы затеряться в огромном потоке подобной информации.

Поэтому контакт между группами осуществлялся посредством сигнальных буев. Буй с зашифрованным сообщением оставляли в стороне от дороги, иногда завозя в глушь за сотню километров. Он активировался самостоятельно через некоторое время и передавал те данные, которые удалось добыть вместе с выкладками и соображениями аналитического звена.

По той же причине, то есть опасаясь засветки, они не использовали дроны, как и любые устройства с дистанционным управлением, которые требовали чего-то более чем примитивный провод. У них имелось несколько беспилотников, которые могли летать по заранее заданной программе. Большинству из них для ориентации требовалась спутниковая навигация, хотя бы время от времени, для коррекции. Но глобальные системы позиционирования молчали, превращая зависящее от них оборудование в мертвый груз. Лишь один аппарат использовал исключительно инерциальную систему, правда его возможности были ограничены – он мог проводить общую съемку местности на видео, а больше ничего делать не мог. Его использовали редко, потому что всякий раз приходилось ждать возвращения в точке старта, а это увеличивало риск.

Но обжегшись на молоке, Светлова дула на воду. Никольское слишком часто фигурировало в их разговорах. Мало ли кто мог подслушать, подсмотреть, когда они изучали карту в кафе.

– Порядок, – сказал Мишин, ставя панель на место. – Я заблокировал канал связи. Мы не сможем по ходу дела корректировать маршрут, не сможем получать телеметрию и изображение в реальном времени, зато ни один рептилоид нас не запеленгует.

Он отнес коптер в сторону, разложил и опустил прямо в траву. Затем вернулся к станции и открыл крышку кейса. Внутри находился пульт с джойстиком, в котором сейчас не было нужды, а в самой крышке размещался экран. Мишин вывел на него карту местности и начал прокладывать маршрут. Полковник подсказывала, какие объекты нужно исследовать более тщательно, лейтенант вводил поправку на ветер, учитывал угол падения солнечного света для лучшего качества изображения, работал ещё с какими-то параметрами. Наконец маршрут был проложен, флешка с программой полета вставлена в дрон и тот отправился в полет, рассчитывая лишь на собственные электронные мозги.

Через двадцать минут они уже сидели в БИЦ и, попивая кофе, просматривали видеосъемку. В поселке царило запустение. Если кто здесь еще обитал, то не пользовался транспортом. Ни единого свежего следа на земле или траве, даже по грунтовке казалось годами не проехала ни одна машина.

Зернохранилище, состоящее из двух огромных ангаров, выглядело столь же запущенным. Слой цинка на кровле сошел, она покрылась ржавчиной, а возле стен поднялись заросли лопухами и крапивой. Однако не было видно ни проломов в крыше, ни обваленных стен.

Будь у дрона дистанционное управление, Светлова обязательно заглянула бы под козырек, вдруг где есть разбитое окно или выбитая боковая дверь, через которые можно рассмотреть обстановку внутри. Но пришлось довольствоваться тем, что есть.

– Во всяком случае наш капитан здорово замаскировался, – сказала она.

– Или опоздал на встречу, – предположил Бочкарёв.

***

Кречет не опоздал. Под крышей зернохранилища курлыкали откормленные на остатках фуражного зерна голуби. Людей они не боялись, но иногда их пугало что-то другое, птицы разом покидали одну балку перекрытия, чтоб минуту спустя устроиться на соседней. Колебания воздуха от взмахов крыльев достигали людских лиц обдувая их прерывистыми потоками.

В ангаре могла разместиться целая танковая бригада, но большая его часть была пуста. Неподалеку от ворот стояло несколько легковых автомобилей и тягач с полуприцепом, как две капли воды похожий на только что заехавший внутрь. Вернее он становился похожим с каждой секундой, так как парни Кречета продолжали наводить лоск.

– Пустим их по ложному следу, – пояснил командир спецназа, встречая полковника неизменной широкой улыбкой.

– И кто будет смертником? – спросила Светлова.

– Водитель отдыхает в мотеле на трассе в пяти километрах отсюда. Под присмотром, конечно. Вернем ему машину с грузом, извинимся, что, мол, обознались, да и отпустим.

– А внешний вид?

– Скажем, пытались перекрасить, чтобы замести следы, но вдруг поняли, что цапнули не того.

– И часто бандиты возвращают украденное по ошибке? – спросила полковник.

Кречет пожал плечами.

– Ну, допустим скажем, что пробили инфу и выяснили, что за его грузом серьезные люди стоят. А нам лишняя свара не нужна. Да ладно. Парень рад будет, что жив остался, и с целым грузом. А когда всерьез задумается, мы будем уже далеко.

Светлова достала сигарету, взглянула наверх, точно прикидывая поместится ли под сводом весь дым, и закурила.

– Что ж, бандитов такой трюк может и запутает, – согласилась она. – Пусть думают, что у них появились конкуренты, или даже пусть поймут, что их обманули. Но что если это не бандиты?

– Думаю, что всё же бандиты, хотя и непростые, – сказал Кречет и передал картонку с именами, что удалось вытащить из пленных боевиков. – Отправил их на дело некий тип по кличке Сантоку. Сами они в глаза его не видели, но боялись страшно, так что даже нашими методами не сразу удалось вытащить имя. В общем, зверь, а не человек.

А вот задачу им поставили любопытную. Изъять из компьютеров винчестеры, блоки памяти и все накопители, будь то флешки или допотопные дискеты. Да, и действительно имелось строгое указание – головную часть прицепа не портить. Если стрелять то только по задней части, по людям, по колесам, по тягачу. И только наверняка. Так что респект вашему Серёже, угадал.

– То есть представление о нас они имели. А почему не учли охрану?

– Загадка, – согласился Кречет. – Про охрану им не сообщили, как и про спецназ, и про задачи группы.

Он подумал и добавил:

– Базы данных хороший куш, если правильно ими распорядиться. И скорее всего сами бандиты об этом не догадывались. Хорошо бы выяснить, кто над ним стоит.

– Поищем, – обещала полковник. – Если есть имя, то найдется и след. У нас еще одна проблема. Курченко. Наш пулеметчик.

– Раненный?

– Да. Есть опасность воспаления и прочих радостей. Его нужно госпитализировать. А это риск раскрытия, что не радует, учитывая что мы только что оторвались от банды.

Светлова в который раз обругала себя, что не подумала о полевом враче. И на подводной лодке, и на корабле, и на удаленной базе, и на любой другой автономной единице таковой должен присутствовать обязательно. А они являлись именно автономной единицей. Но она упустила это из виду при планировании. Считалось, что бой для них случай крайний, а при обычных заболеваниях они могли положиться на гражданских врачей. Вот только с бандой на хвосте любые контакты с медиками увеличивали риск.

Кречет отошел к пикапу и вернулся с ящиком пива, которое Светлова обещала своим бойцам. Те уже выползли под своды хранилища, точно дождевые черви на мокрый асфальт. Прикрытого от чужих взглядов пространства здесь имелось в избытке и парни, получив по бутылке, разбрелись по ангару, как бы компенсируя прежнюю скученность.

– Мои ребята закинут вашего человека до больницы, – предложил капитан. – Это километров двести отсюда и сильно в стороне от нашего направления. В Бугульму, если быть точным. На форде быстро обернутся. Переднее сиденье сложат, будет куда ногу поместить. По дороге легенду состряпают подходящую, а там городок большой, подрежут документы у кого-нибудь с похожей внешностью. Даже если раскроют, то не сразу. А нам ведь много времени не надо, чтобы затеряться. И если мы сейчас при нём о делах поговорим, да ложный след вбросим, так даже пользы будет, когда его найдут.

– Обойдемся без ложного следа, – сказала полковник. – Пойду переговорю с ним.

На словах всё выходило гладко, но была в Кречете одна черта, которая не позволяла Светловой доверять ему полностью. Она не ощущала границ его рациональной жестокости. Этот тип мог решить проблему привычным путем. Известно, что спецназ своих не бросает. Менее известно, что он не бросает своих живыми. К тому же Курченко был для группы Кречета чужаком и сентиментальное боевое братство ему бы не помогло. Не подействует даже прямой приказ, Кречет найдет способ его обойти, например, намекнет подчиненным, а те уже проявят инициативу.

– Кто поедет на форде?

– Сушка и Буржуй.

– Фамилии у них есть?

– Сушков и Потанин.

– Ладно.

Полковник прошла в опустевший БИЦ, достала из сейфа пару телефонов. В один из них записала номер другого. Второй отнесла в собственную каюту и положила в маленький личный сейф, а первый зарезервировала для Курченко. Его она навестила перед отправкой.

– Бардин говорит, что если нога неметь начнет, сразу в больничку. И плевать сколько вы там километров проедете.

Она молча показала пулеметчику телефон, пачку наличных и сунула ему во внутренний карман куртки.

– Так и сделаю, – улыбнулся тот.

"Не сделает" – подумала полковник. – "Будет терпеть до последнего и останется без ноги, если вообще выживет".

Несмотря на целесообразность такого решения и согласие самого Курченко, Светлову не оставляло чувство, что она предает подчиненного. Неприятное чувство.

Она передернула плечами и полезла за сигаретой. Курить в фургоне не стала, но сам вид сигареты слегка успокоил нервы.

– Как окажешься в больнице, не раньше, вызовешь записанный в мобильнике номер, – тихо сказала полковник. – Он там один. Ответа не будет. Сигнала вызова не будет. Будет сообщения что номер недоступен. Это нормально. Мне придет уведомление и я буду знать, что с тобой всё в порядке.

– Спасибо, – прошептал боец.

Его слегка мутный от обезболивающих взгляд показал начальнице, что боец всё понял как надо. На самом деле "спасибо" тут было лишним. Самому Курченко этот трюк не поможет никак, лишь успокоит полковничью совесть. Или не успокоит.

Форд с двумя бойцами и раненным уехал первым. Ближе к вечеру ангар покинула фальшивая фура, а когда совсем стемнело, разъехались и все остальные.

***

Жизнь почти вернулась в привычное русло. Если бы не беспокойство за Курченко.

– Пробейте вот эти имена, – протянула полковник картонку, переданную Кречетом. – Прежде всего по базам МВД. Но загляните и в другие на всякий случай. Особенно интересен тип по прозвищу Сантоку. Найдите о нем всё, что сможете.

– Сделаю, Ольга Андреевна.

– Я буду у себя. Если что – позовите.

Полковник прикинула, что на езду до Бугульмы у парней Кречета уйдёт часа три или даже четыре, в зависимости от качества местных дорог. Сколько им понадобится на то, чтобы найти подходящего лопуха с документами, она не знала. Допустим ещё час. Итак, через пять часов можно будет проверить телефон.

Она открыла сейф, проверяя, на месте ли трубка и раздраженно отметила, что слишком суетится. Трубка лежала рядом со смартфоном Светловой. Его она и взяла, словно оправдывая импульсивное открытие сейфа.

Полковник редко брала в руки личный смартфон и доставала его только для того, чтобы взглянуть на фото дочери. Всё было недосуг перебросить картинку на служебный планшет, а возможно сопротивлялось подсознание, не желая смешивать служебное с личным, пусть это было простое изображение.

Светлова сроду не держала фото дочери в портмоне, как это часто показывают в западных фильмах. Считала такую привычку дурацкой, мещанской и лживой, как будто люди насильно напоминали сами себе о любви к родственникам, вместо того, чтобы просто любить. А вот поди ж ты, пришло время, когда захотелось увидеть хотя бы фотографию.

Варваре здесь было четырнадцать, сейчас на два года больше. Взрослая девочка. Наверняка выбралась из столицы. Успела. У них был уговор, что в случае тревоги, дочь уедет в деревню. Выбирая домик под дачу полковник на полную катушку использовала профессиональную паранойю. Так что деревню выбрала в ста пятидесяти километрах от Москвы, в отдалении от крупных городов и объектов, что могли бы рассматриваться в качестве целей для ядерных ударов. Насколько это вообще возможно в напичканном объектами Подмосковье.

Вот только ядерных ударов теперь точно не будет. А что будет? Этого не знал никто. Поможет ли удаление от цивилизации выжить или напротив сделает жизнь более опасной?

Изводить пять часов ожидания на хождение из угла в угол было бессмысленно. Гораздо умнее потратить их на сон. Что Светлова и сделала, не прибегнув в этот раз даже к чтению бульварного романа в качестве снотворного.

***

Сон привел нервы в порядок. Подключив трубку к внешней антенне (которая так же имелась в её каюте) Светлова получила сообщение о пропущенном вызове и окончательно успокоилась. Она вернулась в БИЦ свежей и готовой к работе.

– В Северной Дакоте заварушка. – сообщил Мишин. – Какая-то часть национальной гвардии оказала сопротивление. Их быстро подавили. Почти без крови. Просто взяли под контроль. Но у населения там много оружия на руках и они не признают никакого начальства. Так что началась форменная партизанщина.

Поскольку и разнообразных средств связи на руках было много, скудный поток информации оттуда не прекращался. Люди использовали низкоорбитальные группировки, любительские микроспутники, коротковолновые радиостанции. В странах избежавших вторжения нашлось достаточно желающих распространять и ретранслировать сообщения. Хотя кое-где власти уже закручивали гайки не желая спровоцировать чужаков на выбор следующей цели.

Вспышки сопротивления возникали по всем Соединенным Штатам то ту то там. Корреляция со свободной продажей оружия становилась всё заметнее.

– Долго они не продержатся, – заявил Мишин.

– Не скажите, – возразил Серёжа. – Там на руках столько оружия, что...

Договорить он не успел. Неожиданно с давно забытым (а большинством обитателей фуры и вовсе никогда не слышанным) стрекотом заработал телетайп. Ящик из лакированной фанеры извергал бумажную полосу, шириной чуть меньше стандартного листа. Вместо текста бумагу покрывали цифровые значки кода.

Мишин оторвал от рулона лист с распечаткой, достал из небольшого сейфа шифроблокнот и карандаш. Остальные притихли, будто посторонние звуки могли внести в текст помехи. Светлова поймала себя на том, что на пару лишних секунд задержала дыхание.

– Приказ группе Рондо XL.Немедленно прибыть на полигон спецназа "Торос" и перейти в подчинение генерал-лейтенанта Рахметова, – зачитал Мишин спустя пять минут.

Ничего подобного их планы не предусматривали. Да и генерал Рахметов занимался немного другими делами.

– Министерство пало! – произнёс Серёжа, торжественно-траурным голосом.

Его шутку в БИЦ оценил только сам Мишин, но тому не положено было проявлять эмоции в присутствии полковника.

– Переходим к "Рондо-2", – объявила Светлова. – Полная автономия. Все шифры и коды сменить. Приказы штабов игнорировать, но входящую от них информацию принимать, анализировать. Доклады штабам прекратить. Разве что будет хорошая деза. Кстати, подумайте над этим. Передачу информации другим группам Рондо ограничить.

С этого момента выход в сеть исключительно с изолированного компьютера, на котором нет никаких наших файлов. Симки для мобильного интернета менять каждый час. С ними проблем не будет. И да, Сережа, после того, как выполните протокол, сделайте, пожалуйста, дополнительную резервную копию всего, что у нас уже есть. И передайте мне.

ЧАСТЬ 2

Самое первое, самое главное и самое важное в смысле последствий решение, которое должен принять государственный деятель и командир, это определить тип войны, в которую он погружается

Карл фон Клаузевиц О войне

…здесь была совершенно другая, более удивительная игра

Боб Шоу Игрок

Отступление II. Ахтамак

Месть требовала оружия. Оружия требовало и гипотетическое сопротивление инопланетному вторжению. То, чем до сих пор располагал Амок, годилось для обороны от лихого человека или зверя, для охоты и выживания в лесу, но никак не для атаки на контору или, скажем, стрельбы по тарелочкам.

Со средствами проблем у Амока не было. В конце концов, он мог легко продать пару камушков турмалина, тем более, что люди, имеющие излишки наличности, сейчас активно искали возможности вложить её в более надежные активы, чем акции или валюта.

А вот как превратить деньги в оружие? На черном рынке он вряд ли найдёт что-то более серьезное, чем автомат Калашникова. Но он же не школьник какой-нибудь, чтобы бегать с Калашниковым? Ему требовалось тяжелое пехотное вооружение. А где его взять?

Один вариант, впрочем, имелся. Не слишком простой, не слишком надежный и не слишком этичный, если можно так выразиться. Амок не горел желанием его использовать, просто чтобы не заляпаться грязью. Но, похоже, иного выхода не осталось.

***

Прежде всего ему пришлось довольно долго добираться до нужного города. Кризис уже достиг той глубины, когда всюду воцарилась подозрительность и недоверия, но еще не вышел на уровень, когда документы, удостоверяющие личность, перестали иметь значение. А никаких документов Амок не имел уже много лет. Обычно его это не напрягало, даже наоборот. Гораздо легче укрыться от мира, когда тебя официально не существует. Он и фальшивые документы не пытался сделать, хотя такая возможность предоставлялась, потому что даже фальшивка означала след, а оставлять следы Амок не желал.

Однако теперь его призрачный статус стал помехой и вместо того, чтобы проехать меньше суток на поезде, ему пришлось воспользоваться попутками, местными автобусами и даже совершить переход через лес, меняя одну региональную трассу на другую, пока в конце концов, он всё же не оказался в нужном городке.

Назывался городок Верхневетлянском. Когда-то здесь стояли верхневетлянские железоделательные заводы, которые быстро пришли в упадок из-за бедности местных руд и маловодности рек, неспособных наполнить заводские пруды. Хозяева, однако, вовремя переключились на добычу платины и золота, что спасло городок от судьбы многих других заводских поселений. Впрочем и платина, и золото давно ушли в историю, а Верхневетлянск держался на плаву на профильном прокате и изготовлении тяжелых металлоконструкций.

Здесь Амоку требовалось разыскать человека, о котором он мало что знал. Только что прозвали его Ахтамак и был он лидером местной преступной группировки.

***

Ещё перед выходом в путь ему пришлось сменить удобный рюкзак на большую спортивную сумку и Амок чувствовал себя с ней не очень комфортно. Сумка нарушала осанку и к тому же занимала руку. Амок же любил держать обе руки свободными. При переходе через лес он надевал её на плечи на манер рюкзака. Но шататься так по городу означало привлечь ненужное внимание.

Основную сложность представлял выход на главу преступного мира. Нельзя было просто обратиться в адресное бюро с вопросом, где тут у вас проживает главный мафиози? А расспросы среди мелкой шпаны или патрульной полиции хотя и могли в конце концов привести к цели, с большей вероятностью содержали риск быть пристреленным или зарезанным кем-нибудь из миньонов задолго до её (то есть цели) достижения.

Поэтому Амок решил действовать без спешки, аккуратно, а план придумал во время долгого пути, получив хоть какую-то польза от напрасной траты времени.

Поиски он начал с таксистов. Хотя в последние годы появилось множество компаний-агрегаторов, старые добрые бомбилы удерживали свою долю рынка услуг по извозу, а с крахом привычной жизни их становилось даже больше. Глобальные компании разваливались в первую очередь, а частник способен работать даже в условиях полного падения финансовой системы, беря за проезд тем, что заменит деньги – продуктами, информацией, медикаментами, горючим. Что важно частников во все времена отличала хотя бы поверхностная вовлечённость в криминал и знание подпольной городской жизни.

***

Своего аэропорта в Верхневетлянске не завелось, поэтому большая часть приезжих прибывала на железнодорожный вокзал, где останавливались поезда тагильского направления. Там в основном и паслись бомбилы. Туда и отправился Амок, когда сошел с пригородного автобуса, благо что и автостанция располагалась рядом с железнодорожным вокзалом.

Из трех атаковавших его водителей он выбрал одного с отекшей физиономией и наколками на обеих руках. Само по себе это не гарантировало успех, но двое других больше походили на безработных инженеров у которых не оказалось даже приличной машины, чтобы устроиться в Убер.

– Мне нужна квартира в центре. На неделю, – сразу поставил задачу Амок.

Если мужик не справится с такой малостью, значит скорее всего будет бесполезен и в основном деле.

– Есть хорошая гостиница. "Малахит", – лениво ответил тот.

– Гостиница не подходит, – отрезал Амок. – Не хочу оформлять документы.

Отказ заставил водителя несколько оживиться.

– Лады. Есть десять минут? Мне нужно сделать пару звонков.

– Подожду.

Амок сменил руку, держащую сумку, а водитель достал мобильник и отошел в сторонку.

– Есть двушка, – сказал он через пять минут. – С мебелью, бельем, продуктами на кухне. Пятнадцать тысяч за неделю. Заехать можно уже через час.

– Подойдет. Тогда сперва в магазин одежды.

Водитель собрался было открыть багажник, но Амок мотнул головой и забрал сумку с собой.

Город был небольшим, но вытянулся дугой вдоль берега заводского пруда, который со временем стал обычным водоемом. Центральную улицу тускло подсвечивали оранжевые фонари. Город словно вымер, хотя вечер только-только начался.

– Пустовато у вас, – произнес Амок.

– Что есть то есть, народ темноту не любит.

– А ночные клубы в городе есть?

– Есть. Как не быть.

– Какой лучше?

– Смотря что нужно, игра или девочки.

– Игра.

– Покер? Рулетка?

– Всё равно.

– Два самых козырных "Олимп" и "Зефир".

– Отвезешь потом, когда я устроюсь?

– Лады.

***

За ночь он сменил несколько клубов. Нарочно занимал столик и сидел с постным лицом, как гранитная статуя полководца. Это привлекало внимание персонала. К нему подходили, чтобы прощупать почву. Предлагали интим, легкие наркотики, но получив отрицательный ответ, отставали.

Ни в аляповатом и эклектичном "Олимпе", ни в действительно роскошном "Зефире" нужный контакт не состоялся. Результат Амок получил в затрапезном "Камелоте". К нему подсела красивая, хоть и в возрасте женщина, и вместо предложения услуг или попытки завязать флирт спросила напрямик:

– Что вам здесь нужно. Кого вы ищите?

– Мне нужен Ахтамак. Я уверен, что он или кто-то из его людей сейчас находится здесь. Передайте, что меня прислал Лёня Таджик. И что нам нужно поговорить.

Амок не любил лгать. Это противоречило его природе. Ложь казалась ему ненужной. Чем-то вроде костылей для здорового человека. Но другого способа выйти непосредственно на Ахтамака он сейчас не видел.

Женщина ушла ничего не сказав, но вскоре возле столика появились парни спортивного вида. Это был опасный момент. Они могли решить, что лучше расспросить просителя о деле до контакта с хозяином. К счастью насилия не случилось.

– Пройдемте с нами, – сказал довольно вежливо один из них.

Оказалось, что Амок, решив пройтись по клубам, попал в яблочко. Ему и провожатым не пришлось даже никуда ехать. Логово располагалось здесь же в "Камелоте" среди неприметных служебных помещений. Возможно и название клуба было выбрано не случайно.

Кабинет шефа выглядел как обычный офис. Со строгой функциональной мебелью, оргтехникой, отделкой в контрастных белых и черных тонах. Ничего похожего на бандитский притон, эклектическую роскошь нуворишей или клубный богемный стиль. Хозяин выглядел под стать помещению. Амок принял бы его за бизнесмена средней руки, если бы повстречал в неформальной обстановке. Лет сорока на вид. Несмотря на позднее время выглядел Ахтамак свежо. Ухоженная кожа, волосы, ногти. Из одежды на сидящем за столом боссе было видно лишь белую сорочку с серой жилеткой. В комнате хорошо топили, поэтому пиджак висел на спинке соседнего кресла. Там же лежал и галстук.

То что это Ахтамак, а не секретарь или подставное лицо, Амок понял сразу. Слишком уж походили братья друг на друга. Хотя Мика был менее опрятен и младше лет на десять.

– Кто вы? – спросил Ахтамак. – Мне про вас ничего не известно.

Он не предложил сесть и не отпустил провожатых. Они стояли за спиной гостя, готовые быстро изменить его статус.

– Меня зовут Амок.

Хозяин чуть пожал плечами.

– Я знаком с вашим братом, – добавил Амок. – Кстати, как он?

– С ним все хорошо, спасибо.

– Собственно моё дело связанно именно с ним.

– Вот как? – Ахтамак откинулся на спинку кресла. – Но Лёня Таджик не вёл никаких дел с моим братом. Мика даже не знал, что такой человек вообще существует.

Хозяин кабинета говорил без грубости, без использования фени или более современного бандитского жаргона. Так говорил бы деловой человек на не слишком сложных и важных переговорах. Или политик на встрече со спонсором третьего ряда. Это, однако, не заставило Амока забыть, что он говорит с криминальным авторитетом.

– Всё верно, – улыбнулся Амок. – Лёня Таджик был лишь небольшой военной хитростью. Прошу прощения.

– Прощение будет зависеть от исхода нашего разговора, – нахмурился Ахтамак. – Я так понимаю, вы не из Самары?

– Нет.

Амоку показалось, что хозяин облегченно перевел дух, хотя на его лице это никак не отразилось.

– В таком случае, в чём заключается ваше дело?

– За вашим братом остался небольшой должок. Не то чтобы я думал, что когда-нибудь задумаю его взыскивать, но обстоятельство сложились так, что у меня не оказалось другого выхода.

– Сколько?

Ахтамак слегка опустил плечи и вроде бы потерял интерес к гостю. А парни за спиной напротив напряглись. Амок почувствовал это кожей.

– Он пообещал мне, я цитирую: "проси все что угодно". Конец цитаты.

– Надеюсь это была не просьба дать ему дозу во время ломки? –хозяин брезгливо поморщился. – Потому что, сами понимаете, такой долг я не оплачу.

– Нет. Это была искренняя без какого-либо принуждения благодарность после оказания одной небольшой услуги.

– Какой?

– Я освободил его от оков.

На лице криминального авторитета отыграла целая симфония эмоций, которая закончилась кодой узнавания.

– Садитесь.

Он махнул рукой провожатым и те вышли из кабинета. Амок устроился в одном из свободных кресел (все они были офисными) и чуть подправил рычажком высоту.

Некоторое время криминальный босс молчал.

– Мика плотно сидел на наркотиках, – сказал он, наконец. – Но это приключение, когда его поймали в притоне на трассе, приняв за обычного бича, а потом заставили работать на нелегальной шахте сильно изменило брата. Трудовая терапия своего рода. Сейчас он в Швейцарии. Полагаю это самое безопасное место в нынешних обстоятельствах.

– Рад за него.

– Он рассказывал мне о вас, но я не запомнил имени. Возможно, Мика даже не называл его.

– Тогда ему было не до имён. Ещё недели две и его отправили бы в заброшенную штольню как отработанный материал.

– Те парни не церемонились?

– Нет.

– Но вы ликвидировали обидчиков. Взорвали, насколько я понял.

– У меня оказалась под рукой только промышленная взрывчатка.

– Хорошая работа. Таким образом вы не только брата освободили, но и меня от многих хлопот, связанных с местью. Можете считать что я должен вам дважды. Итак?

– Мне нужно оружие. Тяжелое пехотное вооружение. Гранатометы, ПЗРК, противотанковые ракеты... всё в таком роде.

– Выпить хотите? – босс встал и подошел к стеллажу со встроенным мини-баром. Вытащил два широких стакана с толстым дном и початую бутылку Чивас Ригал. Разлил как положено на два пальца и подвинул к Амоку.

– Собираетесь дать бой пришельцам? – сделав первый глоток спросил хозяин.

– Возможно, но сперва хочу вернуть кое-какие долги.

Амок не стал обижать хозяина и слегка пригубил напиток. Тот был объективно неплох, но оставил Амока равнодушным.

– Понимаю, – кивнул Ахтамак. – Похоже не только наша семья вам задолжала. Где вы остановились?

– Я снял квартиру в центре.

– Адрес можете не называть, но скажите, где подобрать вас завтра, скажем, в восемь утра?

– Остановка "Поликлиника" на улице Дербышева, если ехать в сторону Плотинки.

Он похвалил себя за то, что заранее изучил карту города.

– Договорились. Завтра в восемь утра. На Дербышева.

Глава шестая

День или два большинство обитателей фуры пребывали в угнетённом состоянии. Возбуждение от стычки с бандитами давно угасло, а сообщение о захвате управляющих центров страны уничтожило остатки оптимизма. Они лишились призрачной ниточки, связывающих группу с большим миром, с военной и политической силой, им теперь приходилось рассчитывать только на себя действуя в полной автономии. А против них выступала мощь, казалось, непобедимая. Даже у Светловой кошки скребли на душе. Хотя захват штабов был ожидаем, изменение обстановки всё равно теребило нервы.

– Так всегда с большой войной, – сказала она в разговоре с Сережей. – Сколько её не жди, а вторжение будет внезапным. Потому что инициатива за противником, потому что он выбирает время и место атаки.

Всеобщая депрессия приносила свои плоды.

– У нас проблема, товарищ полковник, – однажды сказал Злобин. – Я провожу. Тут недалеко.

– Тут везде недалеко, – хмыкнула Светлова.

В купе лежали два вусмерть пьяных бойца. Один из них храпел, другой пускал слюни и сопли. Пахло спиртом, сквозь который уже пробивались первые нотки перегара.

– Соседи несли дежурство, а эти двое нажрались. Байченко и Колесников.

– Я полагала, вы должны сами разбираться с дисциплиной во взводе.

– Верно, и обычно я подобные дела не выношу на суд начальства. Но куда тут денешься с подводной лодки? И под ковер не заметешь. Вы бы все равно унюхали и стали бы задавать вопросы. Так что я сэкономил время нам обоим.

– Ясно. Где они раздобыли спиртное?

– Ума не приложу.

Никто не оставался за пределами фургона без присмотра. Хотя и она, и Злобин часто брали с собой помощника, когда отправлялись за покупками, тот всегда находился под рукой. Видимо кто-то из них ухитрился стянуть бутылку в супермаркете и пронести её мимо кассы.

– У парней слишком много свободного времени, – заметил прапорщик.

Светлова пожала плечами. У неё, как и любого члена аналитической группы, свободного времени не было вовсе.

– Разве командир не должен следить за тем, чтобы занять подчиненных?

– Так точно. Но здесь ни спортивного зала, ни плаца, ни хотя бы дорожки для пробежки.

Сказав это Злобин поморщился. Видимо от того, что ответ слишком уж походил на попытку оправдать себя. Светлова ещё раз взглянула внутрь купе. Разговаривать с нарушителями дисциплины сейчас было бессмысленно. Оба производили впечатление абсолютно невменяемых существ.

– Вы, товарищ старший прапорщик, привыкли решать задачу проверенным методом. Спускать с бойцов по семь потов, – назидательно заметила полковник. – А что если занять их голову? Организуйте какое-нибудь обучение. Не может быть, чтобы ваши бойцы знали всё.

– Виноват, – согласился Злобин. – Так и сделаю.

– Что ж, полагаюсь на ваш опыт, – сказала Светлова и отправилась в БИЦ.

По дороге она присматривала, куда здесь можно втиснуть хоть какой-то спортивный тренажер. На самом деле при оснащении группы она много чего упустила.

– Дежурный, воды сюда! – крикнул Злобин уже за её спиной.

Спустя несколько часов, когда она отправилась спать, то услышала, как прапорщик за стенкой наставляет подчиненных. Когда надо он умел быть жестким, но и выслушивал другую сторону, если слова содержали правду и смысл.

У Колесникова вышел срыв на почве вторжения. Дома осталась семья. Мать сестра, брат-подросток. Боец опасался, что если инопланетяне войдут в их город, он сам даже не узнает судьбу родных, тем более не сможет защитить.

Выслушав, Злобин сразу же сбавил тон и превратился в отца-командира.

– Ты должен знать, Колесников, что у нашего полковника тоже осталась в Москве дочь, причем совершенно одна. Но ты видел, чтобы наш командир из-за этого дёргалась? Ни слова от неё не услышать, ни вздоха. А ты сразу сопли распустил и нажрался.

Со стороны бойца прозвучало нечто среднее между всхлипом и стоном. Колесников пробормотал несколько слов, которые Светлова не расслышала.

– Что? – переспросил Злобин. – Нет! Пойми, балбес, что единственный шанс защитить всех наших родных, это подобрать ключик к врагу, а ключик этот ищут умники из БИЦ, и наша задача дать им больше времени для поисков...

Полковник прекратила подслушивать и нахмурилась. Откуда Злобин знал про её дочь и тем более о том, что та осталась одна? Впрочем неважно. Доверительный разговор прапорщика с бойцом разбередил душу. Глубоко вздохнув, она полезла в сейф за смартфоном.

Вскоре, однако, ей стало невыносимо торчать в каморке, тосковать по дочери и слушать дурацкие разговоры, вперемешку с не всегда понятными или приятными звукам, доносящимися из-за перегородок. В БИЦ она хотя бы могла мгновенно оценить обстановку, а шелест компьютерных кулеров и клацанье клавиатур действовали даже успокоительно. Правда места здесь для раскладушки не оставалось, поэтому она устроилась в гамаке, подвешенном между стойками с аппаратурой и торцевой стеной.

– Вот чёрт! – разбудил её вскрик Бочкарёва.

– Что такое? – встрепенулась Светлова, которая и правда довольно быстро задремала.

– Китай под контролем, – сообщил лейтенант.

– Откуда известно? – она свесила голову, пытаясь разглядеть экран компьютера.

– От Северной Кореи.

– От северной? Всё страньше и страньше.

Разглядеть на экране ничего толком не удалось и Светловой пришлось спуститься. Она сняла кофейник с нагревателя, налила в пенопластовый стаканчик, потому что чашку забыла накануне помыть, и сделала несколько глотков. К сожалению обитатели БИЦ предпочитали разную крепость и как раз Бочкарев всегда закладывал в фильтр меньше кофе.

– От Северной, – подтвердил лейтенант. – К ним перешла часть командования Семьдесят девятой армейской группы и несколько генералов Центрального военного совета. Они инспектировали приграничные с Корейским полуостровом территории, когда начался захват. Вовремя сообразили и решили рвать когти. Кроме того, у них, судя по всему, имелась похожая на нашу мобильная группа. С ней и ушли.

– Чёрт. Но можно ли верить Кимам?

– Почему нет? Какой у них может быть интерес в дезинформации? Китайские власти даже и не подумали опровергать. "Синьхуа" молчит, "Женьминь Жибао" молчит, никаких брифингов и комментариев от высшего руководства. А новость-то разошлась широко. Будь "товарищи" у власти они бы не преминули опровергнуть инсинуации. И потом...

– Что?

– Ну, вообще логично в первую очередь захватывать крупнейшие силы.

– Тогда зачем их группировка пошла на Тайвань?

– А она не пошла. Повернула в сторону Окинавы.

– Час от часу не легче.

– Возможно захват произошел уже во время движения и они теперь пошли на поддержку американских баз.

– Да уж, в занятное время живем.

Привлеченные шумом в БИЦе собирались остальные члены команды. Мишин спал здесь же в убежище на туристической пенке, заспанный Серёжа пришел из своего купе.

Началась привычная суета по уточнению информации.

Результат поисков оказался неожиданным.

– Седьмой Флот США... – произнес Мишин, привлекая внимание всех.

Он прижал к одному уху чашку наушников и сосредоточенно прислушивался к чужой речи, наверняка достигший его через множество ретрансляторов. Китайского никто из офицеров не знал, поэтому пока Бочкарев прочесывал ближневосточные ресурсы на единственном, подключенном к интернет компьютере, а Сережа составлял очередную мудреную программу, Мишин сканировал коротковолновый эфир (наиболее популярный в эти дни), вылавливая всё, что вещало на английском.

– Авианосная группа, – переводил Мишин. – подняла самолеты и открыла огонь по той самой флотилии, что засёк корейский дрон. Потоплен эсминец, тип неизвестен, и ещё один выведен из строя. Возможно потоплена или выведена из строя подводная лодка.

– Не вполне разобрал их английский. Там любительская станция. На помощь Восточному флоту вышла группа кораблей Северного флота. Из Порт-Артура. И кроме того, говорят, что Третий флот США уже на подходе и готов плеснуть в разгорающийся пожар керосину.

В БИЦ повисла тишина, нарушаемая всё теми же кулерами и генератором. До сих пор вторжение проходило так гладко, что, казалось, никакой войны не будет. Ну быть может партизанские диверсии и мелкие стычки, вроде той, что произошла в Дакоте. Разница в технологиях колоссальная. Землян просто схарчат, или сделают рабами, или какие там виды имели на них инопланетяне?

– Значит все же Китай под контролем, – полковник задумалась.

Это стало первой мыслью, за ней последовала вторая, куда более интересная – что-то не сходится.

– Но ведь если уроды контролируют и тех, и других... – озвучил очевидное Серёжа.

– В том-то и дело, мой друг, в том-то и дело, – весело сказал Бочкарев.

– Какие могут быть версии? – спросила полковник.

–Если отбросить дружественный огонь, что маловероятно при таком техническом уровне, то... – Бочкарев задумался. – Либо какая-то часть вышла из-под контроля, что опровергает все наши прежние выводы, либо это внутренняя борьба.

– Внутренняя борьба? – переспросила Светлова.

– Конкурирующие группировки, – пояснил Бочкарёв. – Захватчики делят сферы влияния.

– Мне это всё напоминает гонку на упряжках у Джека Лондона, – сказал Серёжа. – Помните, когда один из золотоносных участков остался без хозяина?

– Так. А вспышек возле Юпитера было…

– Восемь. Все через разные промежутки времени.

– И стран захвачено…

– Точно нельзя сказать. Но теперь, исходя из аналогии с гонками на упряжках, да, пожалуй, что и восемь.

– Нет, всё равно не стыкуется, – нахмурился Мишин. – Допустим, они просто делят угодья. В таком случае, на кой им захватывать отдельные национальные армии?

– Легче управлять уже готовой структурой, – предположил Бочкарев.

– Не знаю, с их-то способностями. Да и в любом случае две структуры лучше чем одна.

– Над этим стоит подумать, – кивнула Светлова.

***

Злобин навел порядок среди подчиненных. На некоторое время, во всяком случае, в фургоне воцарился мир и покой. Зато разложение и деградация понемногу начали проявлять себя за бортом. Хотя чужаки не потрудились объявить населению, что захватили власть, мрачные слухи поползли из столицы в областные центры, а оттуда в города и селения поменьше, обрастая по пути совсем уж дикими небылицами. Бюрократический аппарат тоже понемногу начал разваливаться. Чиновники старались урвать последний кусок, наплевав на управляемость и поддержание порядка.

Это немедленно отразилось на всех сферах жизни и прежде всего на экономике. Автозаправочные станции работали через одну. Исчезли элитные сорта бензина, редко встречалась солярка, на что обитатели фургона смотрели снисходительно благо Кречет заранее позаботился о том, чтобы создать солидный запас всех видов топлива. Беднел ассортимент магазинов. Прежде всего пострадали межконтинентальные перевозки. Первыми исчезли привычные бананы – фрукт бедняков. По "достоверным слухам" от одного из товароведов последний банановоз "Белгород" прибыл в порт Петербурга неделю назад и, разумеется, до отдаленных точек товар не дошел. Да и этот единственный корабль (со слов все того же товароведа) отправился в рейс лишь потому, что кроме бананов вёз груз кокаина.

Вслед за бананами из супермаркетов исчез кофе. Группе с трудом удалось закупить несколько последних коробок, сильно переплатив, конечно, а поскольку только каюта полковника оставалась относительно свободной, то её и заполнили сотнями пачек кофе, распихивая их куда только можно. Под койку, на полки, в сеточки для одежды. Светлова едва выкроила место для десяти блоков сигарет личных запасов, потому что оставлять мозг без дозы никотина она позволить себе не могла. Теперь её мозг был главным штабом, а кофе и сигареты стратегическим ресурсом. В других каютах лежали дополнительные запасы сахара, муки, чая, консервов. Фургон за несколько дней стал тяжелее наверное на целую тонну.

Цены пока оставались прежними (действовал указ, принятый еще до захвата власти чужаками), но честные менеджеры ограничили отпуск, стараясь протянуть подольше или надеясь на чудо, а нечестные давно уже наложили на весь дефицитный товар лапу. Началась торговля из-под полы.

Продовольственный кризис стал лишь одним из признаков нарастающего хаоса. Другим и куда более важным для группы следствием стало появление на дорогах полиции, сшибающей под разными предлогами мзду с проезжающих автомобилистов. Фура с дорогим тягачом не могла не привлечь их жадные взоры.

– Нас останавливают, – сообщил из кабины Седельников за мгновение до того как водитель начал торможение. – Судя по всему ДПС. Или кто-то в их форме и на их машине.

Светлова быстро поборола желание уйти в отрыв.

– Принято, – сказала она по внутренней связи и заглянула к Шестакову, который дежурил у пульта.

На главный экран шёл поток с "ретирадной" камеры. Эта была зона ответственности дежурного, потому что за фронтом отлично присматривали из кабины. Медленно останавливаясь, фура проскочила пост и они увидели сотрудников ДПС.

Полицейские выглядели как полицейские. В меру небрежные, без признаков напряжения. Они терпеливо ждали остановки фуры и не спешили к ней, ожидая что водитель со всеми документами прибежит на поклон. Подозрение вызывала лишь Хонда Сивик стального цвета, что стояла неподалеку от полицейского Форда.

– Мне к ним подойти? – спросил Игорек, их сменный водитель.

– Сидеть на месте, – приказала Светлова.

Полицейские мялись на месте, а из Сивика выбралась пара парней обычного телосложения и направилась в их сторону. Возле полицейской машины они остановились.

– Можете как-то выкрутить звук? – спросила полковник дежурного.

Шестаков поработал мышкой, покрутил какие-то тумблеры на пульте и вздохнул.

– Нет, не получится.

Злобин с двумя автоматчиками пробежал в хвост фургона. Он взглянул на экран, чтобы оценить обстановку и заметно расслабился.

– Вон тот справа Узбек из группы Кречета, – сказал прапорщик.

– Откуда вы знаете? – спросила Светлова.

– На базе под Подольском пересекались пару раз. Он у них отвечал за съестные припасы.

После небольшого разговора, полицейский махнул жезлом, дескать, отваливайте восвояси, что Игорек не преминул выполнить с большим энтузиазмом, да так, что люди в фургоне едва не повалились друг на друга.

Менее чем через сутки произошел еще один инцидент. Почему-то передовая группа не предупредила их об опасности и никого не оставила для прикрытия. Ребятам Злобина пришлось справляться самим. На этот раз их остановили на блокпосту, часть дороги перегораживал бетонный блок и просто дать по газам, чтобы уйти, не имелось возможности.

Автопоезд послушно встал. Двое полицейских оставались в кирпичном домике, в то время как две других с короткими автоматами за спиной подошли к кабине. Наскоро просмотрев бумаги (несколько подлинных комплектов с разными пунктами назначения и грузами были оформлены в автоколонне всё в том же Подольске), от водителя потребовали открыть задние двери. Пока все трое неспешно обходили фургон, несколько бойцов во главе с Седельниковым спустились через люк вниз и стали пробираться к домику под прикрытием бетонного блока.

Едва задние двери распахнулись на ошарашенных ментов уставилось несколько автоматных стволов. Одновременно в домик ворвалась группа Седельникова, а Злобин выбрался с автоматом из кабины на высокую подножку и прикрывал всю операцию сверху, точно атакующий вертолет.

Обошлось без стрельбы. Прапорщик остался чрезвычайно доволен и горд проделанной операцией. Даже Кречет, который появился буквально через пять минут, одобрительно кивнул ему.

Подъехал спецназовец, что характерно, на абсолютно новеньком Ленд-крузере без номеров, наверняка угнанном прямо с выставочной площадки салона. Кречет обворожительно ухмыльнулся Светловой и заметил:

– Дьявол любит Прадо.

– Почему не предупредили нас о блокпосте? – спросила она.

– Вам следовало ехать по другой дороге, – беззаботно ответил Кречет. – Предъявляйте водителю. Он не там повернул.

Светлова развивать тему не стала. Кречету незачем слушать от неё критику в адрес другой группы.

– Мы засветились, – мрачно сказала она, очертив жестом круг. – Вряд ли всё это примут за проделки мародеров или преступных группировок. А тягач слишком заметен. Даже маскировка полуприцепа не поможет.

Возможно ей стоило с самого начала выбрать что-нибудь поскромнее. Вольво там, или даже Камаз.

– Поищем замену, – кивнул Кречет. – Хотя можно просто убрать свидетелей.

Он провел большим пальцем по шее.

– Нет, – улыбнулась она, распознав рисовку.

Полицейский пикет повязали и спрятали в смотровой яме. Из компьютера изъяли накопители информации, забрали радиостанции, оружие, униформу, а домик подожгли. То же самое сделали и с патрульной машиной, предварительно столкнув её с обочины.

***

В том числе и используя доступ, завязанный на компьютер, что стоял на блокпосту, Серёже удалось просочиться в актуальную базу данных МВД.

– Зовут нашего Сантоку Владимир Петрович Котов. Он обычный бригадир. В бандитском смысле бригадир. Жестокий, но в плане способностей ничем не примечательный. Прозвище заработал, после той известной резни в японском ресторане в Самаре лет десять назад. Там была сходка нескольких местных группировок. Соковские, масаловские, поладовские – что бы эти названия не значили. Как водится стрелку проводили без оружия. Но из-за какого-то пустяка возникла ссора, переросла в настоящее побоище. То есть, буквально рвали друг друга подручными средствами. Наш клиент орудовал кухонными ножами. Выжил, поднялся в иерархии. А один из тех ножей всегда таскал с собой в качестве сувенира или амулета.

Серёжа вывел на экран снимок из какой-то энциклопедии.

– Нож как нож, не особо пугающий. Не катана какая-нибудь.

– Ладно, дальше, – поторопила полковник.

– Дальше... дальше все больше тумана. На Сантоку у органов имеется много материала, но вот место, где он скрывается, до сих пор остается неизвестным. Его вроде бы видели то тут, то там, но нигде слишком долго. В МВД предполагают, что лидер группировки передвигается по нескольким городам, а главная база находится в Куйбышевском районе Самары. Некоторые доклады конкретизировали место и упоминали 116-й километр. Это, чтобы вы понимали, пригород, частный сектор. Я посмотрел на картах гугла – настоящие трущобы, вроде бразильских фавелов. Однако розыскные мероприятия не привели к результату. Была информация от осведомителя, что Владимир Петрович Котов давно покинул регион и осел где-то в Сибири с новыми документами и относительно честным бизнесом.

Серёжа вздохнул.

– Вот пожалуй и всё.

– Продолжайте поиски. А что у нас с мозговедами?

– С мозговедами туго, за отсутствием исходного материала... хе-хе... да, извините, Ольга Андреевна. Так вот. Есть несколько хороших ученых, но все они вне зоны досягаемости. Нам не то что не по пути, а совсем наоборот. Можно правда отправить к ним кого-нибудь из головорезов этого вашего Кречета.

– Исключено. Должен быть кто-то в пределах досягаемости. Так сказать между Волгой и Уралом.

– Есть. Но это менее перспективный... э... вариант… Он не учёный, хотя некоторое время учился в аспирантуре. Как ни странно отыскался он в наших базах данных. Резервист, по плану мобилизации прикреплялся к 507 резервной механизированной бригаде. Которая развёрнута как раз в дне пути от нас, если сделать небольшой крюк. Я искал кого-нибудь посерьёзней, но все серьезные увы...

– Ладно, тогда я свяжусь с Кречетом.

Глава седьмая

Дорогу перегораживал блокпост: бетонные блоки, заставляющие автомобили двигаться зигзагом, несколько огневых точек из мешков с песком и танк – старый Т-72 даже без брусков динамической защиты, тепловизора и прочих современных примочек. Всё было сделано небрежно, словно ради галочки. Позиции были как на ладони, мешки с песком не продержались бы против пулемета и минуты, а танк стал бы легкой добычей даже для устаревшего гранатомета.

За блокпостом, на опушке леса стояли выбеленные на солнце палатки. Под набросанными кое-как ветками и рваными маскировочными сетями расположилась такая же как танк старая, но чистая техника, снятая, по-видимому, с консервации несколько недель назад. В центре расположения дымили несколько древних походных кухонь и большая часть обитателей городка сгрудилась вокруг них.

– Мне кажется или те парни нарядились в "дубок"? – ехидно заметил Злобин, сидящий у экрана за пультом дежурного. – Я думал, такое давно не носят.

Впрочем большинство резервистов и вовсе ходило по лагерю в советской полевой форме болотного цвета. Это был резерв третьей очереди и его предполагалось использовать лишь при тотальной войне. Соответственно и снабжение осуществлялось из совсем уж старых запасов.

На фургон с капотным американским тягачом плохо одетые солдатики уставились как на инопланетную диковинку. Такие машины на местных убогих дорогах не встречались, их видели только в фильмах.

– Жратву привезли, парни! – весело крикнул из кабины Артем.

Фраза вызвала всеобщее оживление. Обитателям фургона показалось, что они расслышали урчание солдатских утроб. На этот эффект Злобин и рассчитывал, когда составлял план. Пока охрана отвлеклась на незваных гостей, ребята во главе с Седельниковым обошли нелепый блокпост по лесополосе, которую, кстати, никто не додумался прикрывать, и оказались у него в тылу. Солдатиков быстро разоружили, сержанту велели вызвать начальство.

Затем всё пошло как на конвейере. Один за другим в ловушку попали лейтенант назначенной в охранение роты, капитан, отвечающий за строевую подготовку, зам по тылу бригады. Офицеров подводили к Светловой и те быстро соглашались сотрудничать, тем более, что будучи совсем недавно людьми глубоко штатскими, никакой угрозы в необычном отряде не видели. Не видели они и два джипа Кречета, что ушли с дороги заранее и теперь прикрывали группу с ближайшего холма.

Наконец по просьбе тыловика на блокпост явился сам командир бригады с осторожными движениями пенсионера и помятым лицом алкоголика. Впрочем, его форма, хоть и не являлась новой, выглядела опрятно. Полковник шагнула ему навстречу и представилась:

– Полковник Светлова. Оперативное управление ГШ.

Командир быстро оценил обстановку и к моменту представления все уже понял. Однако попытался перехватить инициативу.

– Полковник Филатов, – представился он. – Пятьсот седьмая бригада резерва. Не знаю, что у вас за часть, но я имею полномочия подчинять себе любые подразделения на территории района. И мне бы очень пригодились и ваш грузовик с продуктами, и парни, что так ловко накрыли моих ребят. В разведроте полно вакансий.

– Кроме грузовика в моем распоряжении есть ещё два джипа, полковник, – усмехнулась Светлова. – И ребята, что на них катаются, давно держат на мушке весь ваш…

– Сброд? – предложил тот. – Не стесняйтесь, полковник. Мне нечего стыдиться. Мы формировались наспех, вооружались чем попало. За две недели из толпы резервистов боевой части не слепишь. Когда дойдет до дела нас просто намотают на гусеницы.

– Глупости. Кто по вашему выигрывал войны, как не резервисты? – возразила Светлова. – Кадровые части обычно идут в распыл первыми. Победу же вытягивают мобилизованные. Но это всё лирика, полковник, ибо вражеских гусениц вам не видать. И я к вам не просто так поболтать, а по делу.

– Позвольте полюбопытствовать, по какому?

Казалось Филатова вовсе не беспокоила щекотливая ситуация и он даже получал удовольствие от того, что смог на время отвлечься от рутины.

– Мне нужен младший лейтенант Аркадий Витенберг. По нашим сведениям он был направлен именно в вашу часть. Я имею полномочия забрать его с собой.

– Витенберг? – Филатов на мгновение задумался. – Ах этот? Не знаю, на что вам этот пиджак, но расстанусь с ним без слёз. Хотя предпочел бы обменять на сальники для топливной системы танка. У вас не завалялось дюжины или двух?

– К сожалению нет.

– Так я и думал. Ну да ладно, как-нибудь перебьемся. Другое дело полномочия. У вас есть чем их подтвердить?

Светлова протянул пластик с чипом.

– Карточка? – удивился Филатов. – И что мне с ней делать? В жопу вставить?

– У вас нет тактического ноутбука? АСУ?

– У нас только старенькие "акации" и "магнолии", да и те... – он махнул рукой. – Бумаги у вас нет? Она по крайней мере мягкая.

– Есть и бумага, как не быть, – усмехнулась Светлова, доставая пакет из сумки шоппера. Полевая сумка на гражданской одежде выглядела бы нелепо.

Филатов долго вчитывался в строчки и присматривался к печатям.

– Группа Икс Эль? Это что, размер? – фыркнул он переворачивая лист. – Или тот старый морской код, означающий "стой, а то буду стрелять"?

– Это число сорок, записанное римскими цифрами.

Полковник вернул бумагу.

– Вы главная, – признал он и потёр небритую скулу. – В таком случае будьте любезны отдать приказ. Хоть какой-нибудь. Куда выдвигаться, против кого действовать, на какие пункты базироваться? Я не получал приказов больше недели. Ни снабжения, ни взаимодействия, ни оперативных данных. Ничего. А у меня полторы тысячи лбов, и их нужно кормить, а ещё чем-то занять пока они не начали грабить деревни. Разложение на войне последнее дело…

– Никакой войны нет, полковник. В привычном понимании этого слова. Твари просто берут под контроль штабы, правительства, системы управления. Проникают в мозг. – Светлова уперла указательный палец в собственный лоб. – Редкие стычки не в счёт. Так что, боюсь, вы дождётесь приказов только от захваченного ими руководства. Китайцы с американцами уже перемалывают друг друга, скоро и мы отправимся в мясорубку, поэтому, радуйтесь, что про вас забыли. На самом деле резервисты мало интересуют чужаков из-за малой боеспособности. Но на всякий случай, если о вас вдруг вспомнят, я бы рекомендовала игнорировать приказы, исходящие от оперативного командования или генштаба. они под контролем.

– И нет никакого параллельного резервного центра управления?

– Нет!

По правде говоря такой центр имелся, но боящееся всего и вся начальство оставило Светлову без доступа к нему. Вернее она имела половинку ключа, способного активировать резервную систему управления. Вторая половинка сгинула где-то в коридорах генштаба. Полковник даже не знала должности или имени своего смежника. Считалось, что у них будет время встретиться и скооперироваться до времени Ч. Но как и все прочие бюрократические планы, этот пошел прахом. А половинка доступа в таких условиях равнялась полному его отсутствию.

– Воевать без управления – это партизанщина, с минимальными шансами на успех.

– Шансов немного, – согласилась Светлова и кивнула. – Но по-другому их вообще нет. Ладно, помогу вам, а вы поможете мне.

Сравнив изображение на дисплее с топографической картой Филатова, она ткнула пальцем в чёрный квадратик.

– Здесь, километрах в пятидесяти отсюда, есть старые склады Госрезерва. Продовольствия там хоть зажрись. Заодно возьмёте их под охрану. Вот вам и боевое задание.

– И какая помощь потребуется от меня? Ну, кроме лейтенанта.

– Вы доставите туда буй.

– Буй?

– Да. Мы используем спасательные буи для передачи кодированных сообщений аналогичным группам.

– То есть, мне следует ожидать атаки, после того как он передаст послание?

Полковник был не дурак, даром что резервист.

– Не исключено, – кивнула Светлова. – Но вы же хотели войны?

На самом деле вряд ли они могли бы выстрелить хотя бы раз. Если чужаки заинтересуются резервистами, то просто подомнут их, поставят под контроль. Но дело-то будет уже сделано, а значит резервисты совершат полезного больше, чем основная масса кадровых частей. Как она и предсказывала.

Видимо из желания отыграться, Филатов заставил Светлову прождать около часа пока сам оформлял бумаги о передаче в её распоряжение младшего лейтенанта Витенберга, а потом настоял, чтобы она расписалась за каждый пункт. Только после этого прибыл виновник набега на резервную часть. Худой как богомол он и правда выглядел далеко не бравым солдатом. Форма резервисту явно не шла, а рукава кителя так и вовсе оказались короче чем нужно. За спиной болтался столь же бесформенный вещевой мешок, будто его набивали как попало всем, что нашлось под рукой. Даже ребенок, впервые взявший карандаш в руки, нарисовал бы человечка с мешком более гармонично, нежели выглядел Витенберг.

– Лейтенант, пройдите в фургон, – распорядилась Светлова. – Сержант, покажите ему свободную койку в купе, где обитает наш штатский специалист. Бочкарев! Буй готов?

– Так точно!

Полковнику Филатову передали буй, объяснили на какую кнопку и когда нажимать, после чего распрощались. Фургон с трудом развернулся и отправился по разбитой дороге на юг (чтобы сменить направление сразу, как только скроется от взглядов резервистов). Ребята Кречета задержались на пару часов, желая присмотреть за бригадой.

***

– Мило у вас тут, – сказал Аркадий Витенберг, оглядывая БИЦ.

Новобранцу быстро организовали рабочее место. Из коробки достали новенькое офисное кресло, заклинили ему колесики, чтобы не моталось по фургону. Освободили стол, занятый до этого архивными файлами, поставили монитор с клавиатурой, подключили к серверам, электричеству.

– Работайте, – сказала полковник. – Вот файлы с анализом, вот наши модели, вот исходники и первоисточники. Если что непонятно, спрашивайте. Серёжа предоставит вам все необходимые данные. Интернет к сожалению доступен только с изолированного компьютера и он постоянно занят, но если потребуется что-то срочное, дайте знать старшему лейтенанту Бочкареву.

Витенберг попытался вытянуться, но Светлова только махнула рукой.

– Можете переодеться в штатское, – сказала она. – Как военный вы меня не интересуете. Мне вы нужны как специалист по мозгам и с собственными мозгами, свободными от субординации.

***

На то чтобы войти в курс дела и проанализировать информацию новобранцу потребовалось двое суток. Он почти не спал, так увлекся компьютерными моделями и сводками. Глаза у него стали красными, а паучьи руки, казалось, истончились еще больше.

– Очень интересная картина, – сказал он, поглощая бутерброд с кофе. – Вы заметили что распространение чужацкого контроля имеет один вектор?

Дорога была хорошей, поэтому фургон покачивало мягко, точно купейный вагон. Все, кроме Светловой, сидели на откидных стульчиках на кухне. Полковник стояла в дверях своего купе. Давить задом стул ей уже стало невмоготу. Подобные посиделки возникли стихийно, потому что находясь в БИЦ новобранец впивался в информацию, как клещ и даже клещами вытянуть из него хотя бы полслова не получалось. Зато во время еды он мог говорить без остановки, насколько позволял, конечно, забитый рот. Заметив эту особенность, обитатели БИЦ сами стекались к очередной трапезе мозговеда, чтобы получить порцию переваренной им информации.

– Напротив. мы заметили, что оно имеет множество векторов, – возразил Серёжа.

– Так, да не так, – Витенберг взял ложку и принялся за банку с кабачковой икрой. – Единовременно существовал только один вектор.

– В смысле? – не понял Серёжа.

Полковник засыпала в бункер кофе и включила кофеварку. Похоже на этот раз новобранец выловил что-то существенное.

– Ну вспомните, – сказал тот. – Контроль впервые возник над базой 51. Затем перекинулся на базу Петерсон, затем в Пентагон. И оттуда уже по многим направлениям. Но никаких иных выходов ни с зоны 51, ни с базы Петерсон больше не происходило. А почему? Ведь если захватывать все подряд, то начинать лучше с того, что ближе, а там рядом много всяких военных объектов. Форт-Карсон, например.

– Это же сухопутчики, – возразил Мишин. – А Петерсон – космический контроль.

– А какая разница, если все равно их пришлось брать под контроль, только позже из Пентагона?

– Но из Пентагона-то вектора расходились одновременно? – уточнил Бочкарев.

– Нет! В этом-то и дело. Просто там нужно смотреть с детальной отсечкой по времени. Ни один из контактов не происходил одновременно с другим. А дальше Пентагон распространив контроль на пару сотен точек перестает его транслировать. Вектор перемещается сперва в Сан-Диего, потом в Гуантанамо, затем в Пёрл-Харбор, в Норфолк, чужаки явно пытаются работать с флотом, но мечутся то туда, то сюда. Какие-то корабли им удалось подчинить сразу, другие позже, некоторые очевидно всё ещё не под контролем.

– И какой вывод из всего этого вы можете сделать? – спросила полковник.

– Работает один человек. Вернее не человек, конечно, раз уж мы говорим о пришельцах. Субъект. Скажем так.

Изложив гипотезу, новобранец сосредоточился на банке с тушенкой. Что характерно тушенки свиной. Остальные замолчали.

– Зачем одиночке захватывать целый мир? Вернее часть мира. Вы не забыли, что вспышек в космосе было восемь? И мы предполагаем, что этапы вторжения соответствуют этой цифре.

– Верно. Сейчас я рассматривал первый захват. Если бы столь подробные модели имелись по другим странам, уверен, картина получилась бы похожей.

Витенберг вновь зашкрябал ложкой по стенкам жестянки, собирая прилипшие мясные кусочки.

– Что это может быть? – спросила полковник. – Да отвлекитесь вы от тушенки, потом животом будете маяться. Какова природа контроля? Что это, какой-то сверхразум? Или ментальный конструкт, посланный для зачистки территории? Какова может быть цель? Насколько далеко он зайдёт?

– Не всё сразу, – поднял руки Витенберг, но облизав ложку, есть перестал. – Если отбросить нелепую версию, что большую часть военачальников завербовали загодя и теперь просто передают приказы на активацию, то да, это похоже на ментальный контроль. Скорее всего, не постоянный, это потребовало бы слишком больших ресурсов даже для гипотетического сверхразума. Скорее – своего рода кодирование. В принципе, ничего такого. Раз есть биотоки и биополя, на них можно воздействовать. Обычный электромагнетизм, не экзотика какая-нибудь. Другое дело, что захватчик, судя по всему, действует на большом расстоянии. А мы в лабораториях лепили электроды на голову.

– Электроды? – переспросил Серёжа. – Это штыри такие в мозг?

– Ну не обязательно штыри. Существуют и бесконтактные способы. Возбуждение определённых зон мозга с помощью магнитного поля во время экспериментов приводило к излечению ряда болезней. Но для глубокой стимуляции, то есть управления движениями, поведением, хотя бы и грубым... или напротив подавлением непроизвольных движений всё же пока используют вживленные электроды.

– Потому-то в фантастических фильмах пришельцы обязательно сажают на спину людям какую-нибудь тварь, – подал голос Серёжа. – И она проникает тентаклями в спинной мозг, а через него уже управляет всем остальным.

– Верно. Но это от скудости фантазии. Гипотетически нет никаких препятствий, чтобы воздействовать на мозг на большом расстоянии и более тонко.

– Насколько это расстояние должно быть большим? – ухватила суть полковник.

– Вы обратили внимания на скорость распространения этого... воздействия?

– Ещё как обратили, – возразил Бочкарёв. Анализировали и так и эдак, но ничего полезного вытащить не смогли.

– Смотрите. После первого предполагаемого контакта в зоне пятьдесят один и следующим на базе в Колорадо прошло полчаса. так?

– Так.

– Это скорость реактивного самолета.

– Там и был самолет, и не один, – возразил Серёжа.

– Верно. А потом довольно медленный переход к Пентагону.

– Туда далеко лететь.

– Не в этом дело. У чужаков наверняка иная техника и иные возможности. Но почти сразу же после Пентагона произошел захват центра в горе Шайен. Вернее начало захвата, поскольку несколько отделов там падали постепенно. Никакой самолет и даже ракета не долетели бы туда так быстро. И потом спустя полчаса началась атака на базу морской пехоты Квантико, но началась она как утверждают источники через канал связи всё с тем же Пентагоном. Захватчик по вашему вернулся на исходную?

– Вы окончательно все запутали.

– Он обладает несколькими типами воздействия. Скорее всего телевизионная связь с чем-то вроде гипноза для большинства случаев и ментальный контакт на близкой дистанции в случаях особых. Ведь в самолетах нет телемонитора, а одно лишь радио очевидно не подходит. Подводные лодки остались вне контроля, скорее всего потому что используют длинноволновую связь.

– То есть акустическое воздействие исключено?

– Или оно является вспомогательным. В любом случае важен контакт лицом к лицу, индивидуальное воздействие, а не просто некое универсальное закодированное сообщение, которое подчинит всякого, кто его увидит.

– Это как в том рассказе про трость калибром 7,62.

– Кто же сейчас пользуется таким калибром?

– Это старый рассказ.

– Допустим вы правы, – полковник вернула разговор в прежнее русло. – Это обнадеживает. Но как же они смогли подчинить целые армии?

– Могу выдвинуть несколько версий, – новобранец пробежался глазами по полке с консервами, но видимо уже достаточно насытился и потому потянулся к стаканчику с кофе. – Скажем чужак может использовать захваченные объекты, то есть людей, как ретрансляторы дальнейшего распространения контроля. Но только с влиянием на подчиненных или зависимых, иначе не возникла бы необходимость возвращаться в центры принятия решений. Таких звеньев может быть несколько. Генерал обрабатывает офицеров, те сержантов, а те рядовых.

– Другая версия заключается в том, что они не обрабатывают мозги каждого. Ведь в большинстве случаев достаточно перешить командный состав. Рядовые просто не узнают, кто именно отдает приказы. И будут подчиняться дисциплине, пока не окажется слишком поздно. Да и тогда поди разберись с кем он сражается – с патриотами или бедолагами, находящимися под контролем.

– Если бы мы добрались до резервного центра контроля то могли бы управлять теми, кто не попал под воздействие, – сказал Мишин.

– Таким же резервистами, вроде нашего знакомого полковника?

– Возможно не только резервистами.

– А может всё же действовало несколько групп, субъектов, конструктов? – вернулась к вопросу Светлова.

– Вектор-то один. – возразил Витенберг. – Если бы работало несколько существ или субъектов в одной операционной зоне, мы получили бы и несколько очагов, или одновременное расхождение волны подчинения по разным направлениям. Но все зафиксированные события различаются по времени хотя бы на пару минут. А это значит, что действовал один субъект. Ну или группа, но с единственным менталистом. Или с единственным прибором такого рода.

– Прибором? – заинтересовался Бочкарёв.

– Почему бы и нет? Это не менее фантастически чем подчинение силой мысли.

– Но гипноз существует.

– Много чего существует.

– Да, над эти стоит подумать, – сказала Светлова. – Теперь ответьте, пожалуйста вот на какой вопрос. Что мы можем им противопоставить?

– Сложно сказать.

– А вы пофантазируйте. Нацепить шапочки из фольги? У нас тут, кстати, клетка Фарадея. Она поможет?

– Они пробились в Шайенн! А там горный массив и бункер, специально заточенный под защиту от электромагнитного импульса. Если дело в каналах связи, то нужно просто не подключаться к ним. Или использовать только радио для обмена информацией, а лучше текст.

– Это защитит от дистанционного проникновения, так сказать, а что тогда с ближним боем? Вы вроде бы предположили, что там иная природа воздействия.

– Я подумаю. Но ничего не обещаю.

– Тогда за работу, – решила полковник.

Все разом встали, побросали стаканчики в корзину и потянулись в БИЦ.

– Китайцы перешли границу на Дальнем Востоке, наши отступают, – сообщил Мишин, пробежавшись по ленте новостей.

– Это не наши, – машинально ответила полковник.

За спиной раздался короткий смешок.

– Что смешного?

– Ничего, Ольга Андреевна, – смутился Серёжа. – Гифку вспомнил.

– Не к месту, – сказала Светлова, но отчитывать не стала. – Удерживать огромные, но плохо освоенные территории для захватчиков, похоже, не интересно.

– А захватывать их интересно?

– Хороший вопрос. Вообще, что их интересует, узнать бы не помешало. Узнаем ответ, возможно, поймём, как бороться.

– Китай, получается, ввязался в войну на два фронта, – заметил Бочкарёв. – Но почему? Наши сговорились со Штатами?

– Какие наши? Какие Штаты? – вздохнула Светлова. – И те и другие под контролем чужаков.

– Быть может, Китай на самом деле ещё держится, а наша аналитика оказалась ложной? – предположил Серёжа. – Мы же ни черта не знаем, что там в Китае? Допустим, корейцы ошиблись, или их развели, или даже пусть перебежчики сказали правду, но чужакам не удалось захватить все центры управления, вот они и решили задавить то, что не смогли взять под контроль. В принципе такое возможно, если учесть китайский режим секретности. Даже ментальную интервенцию провести было бы не просто.

– Демократии пали первыми, – выдвинул версию Серёжа. – Там больше коммуникаций, горизонтальных связей, общественных институтов. Они более уязвимы.

– А что наши соседи?

– КНБ Казахстана сообщил узбекам по каналам обмена, а одна из наших групп перехватила. Китай прикрыл границу с ними восьмой дивизией и успокоился. К нам же вторглась только семьдесят восьмая армия и еще какие-то соединения.

– Нас они не боятся, понятно, – несколько раздраженно бросила полковник. – У нас там толком и нет ничего. Ладно. Проверьте заодно Монголию...

Полковник взглянула на новобранца, но тот на обсуждение внимания не обращал, уткнулся в какую-то статью или книгу, скаченную из сети.

Глава восьмая

Витенберг сидел на откидном стульчике и поедал из консервной банки зеленый горошек. Зеленый – одно название, на самом деле продукт выглядел желтым, даже коричневым, особенно в приглушенном свете фургона. Резервист оставался всё таким же худым, хотя за последние дни подъел значительную часть припасов группы. Остальные сотрудники БИЦ сидели или стояли здесь же, пили кофе со сгущенкой и терпеливо ждали, когда новобранец приглушит голод, чтобы выслушать очередной рассказ с результатами его поисков.

– Смотрите, есть определенный участок в префронтальной коре мозга, отвечающий за подчинение, – сказал Витенберг и смахнул с губы шкурку от горошины. – Кроме того, существуют участки мозга в левом полушарии, которые отвечают за подражание, имитацию, а также на проецирование на себя состояния другого человека.

Он обвел взглядом всех присутствующих и получил ответные кивки в знак понимания.

– Я начну с небольшого эксперимента, – Витенберг зевнул так сладко и протяжно, что большинство обитателей кухни не выдержало и принялось зевать в ответ.

Зевнул Серёжа, зевнул Мишин, зевнул дежурный боец за пультом, а Бочкарев сильно сжал челюсти, сопротивляясь позыву. Устояла от зевотной заразы лишь полковник.

– Что мы видим? – продолжил Витенберг, отставляя банку в сторону и утирая рот тыльной стороной ладони. – Обычно в ответ зевают примерно девять из десяти наблюдаемых, а один из десяти не подвержен этому феномену. Он, кстати, называется феноменом эха. Это касается не только зевков, но зевки более наглядны. У нас здесь в фургоне выборка небольшая, но результат близкий. На самом деле вы, Ольга Андреевна, тоже хотели зевнуть, но самоконтроль у вас выше, чем у лейтенанта Бочкарева.

– Давайте ближе к делу, – как всегда поторопила полковник.

– Это важно. Вы ведь хотели зевнуть не так ли?

– Так, – согласилась Светлова.

– Хорошо, – кивнул Витенберг. – Пойдем дальше. Подобное неосознанное подчинение внешнему влиянию заложено в человеческой природе. На подверженных феномену легче воздействовать гипнозом и вероятно тем неизвестным нам пока инструментом, что используют чужаки. Кроме того, воздействуя на мозг электромагнитным полем можно усилить возбудимость, а значит и воспринимаемость. То есть, вот прямо сейчас могу предположить, что на ближней дистанции чужаки могут пробить почти любого, с использованием этого вспомогательного поля, а удаленно, через телеканалы только того, кто природно подвержен феномену эха.

– Любопытно, – кивнула полковник. – Что это нам дает?

– Это всего лишь гипотеза. Не разумно строить стратегию на предположениях.

– Все стратегии строятся на предположениях, – возразила полковник. – Вы никогда не получите стопроцентной информации о противнике. Приходится гадать. Больше или меньше.

– Хорошо. Логически можно предположить, что существует два пути противодействия вражескому влиянию. Блокировка подчинения и подражания – путь первый, и путь под номером два – это выявление людей, у которых этот феномен отсутствует, то есть более стойких.

– Вроде меня? – уточнила полковник.

– Вроде вас. Но на самом деле нам нужны ещё более стойкие личности. У которых желания зевнуть и вовсе не возникает. Имейте в виду, что зевки лишь один аспект. На самом деле нам нужна стойкость к подчинению вообще. Эдакий природный дар не поддаваться чужому воздействию. Думаю им обладает где-то один-два процента людей. Но это, конечно, чистой воды спекуляция. Ещё существуют социопаты, просто психи, люди с иной парадигмой. Нонконформисты. Те, кто не терпят власти, насилия.

– Тот парень в Неваде продержался почти час! – напомнил Серёжа.

– Бинго! – произнес Витенберг. – Несколько местных каналов успели накопать по нему информацию. Среди прочего выяснилось, что он в своё время участвовал в беспорядках по поводу вакцинации или чего-то такого.

– Будучи военным?

– Нет. Говорили, что он увольнялся, а потом возобновил контракт.

– И его взял обратно в ВВС?

– Взяли, – подал голос Бочкарев. – Там с этим проще... было. Кстати, не он один оказал сопротивление.

– Да! – кивнул Витенберг. – Журналисты нашли несколько похожих случаев. Но...

– Но? – вздернула брови полковник.

– Эти люди молодцы, конечно, и если бы стояла задача продержаться час или два, мы могли бы сделать ставку на них.

– Допустим.

– Но нам нужна чистая победа, как я понимаю, а не просто выиграть у противника несколько очков. Поэтому я считаю, что блокировка участка отвечающего за подчинение, наиболее перспективна и надежна.

– Каким образом это можно осуществить?

– К такому эффекту приводит, например, микрогравитация.

Витенберг опять забегал глазами по полкам с припасами и Светлова, уже ожидая этого, сунула ему в руку пакет с картофельными чипсами.

–Микрогравитация? – переспросила она, возвращая специалиста по мозгам на тропу рассказа.

– Невесомость по-нашему, – продолжил Витенберг, похрустывая в паузах чипсами. – Но нам она к сожалению не подходит... Хотя было бы любопытно узнать о реакции тех, кто находился в момент захвата на космической станции.

– Сережа, поищи, не было ли чего по космонавтам? – бросив короткое распоряжение, Светлова вернулась к новобранцу. – А что подходит?

– Химические препараты, – не очень уверенно произнес тот.

– Наркотики? – уточнила полковник.

– В том числе. Можно подобрать коктейль, который сделает затруднительным внешний контроль. Правда, накачавшись по брови наркотиками или алкоголем, вы не сможете вести бой или адекватно оценивать обстановку. Запросто перестреляете своих, если припомните какую-нибудь обиду.

– А если совместить? – подал голос Бочкарев. – В смысле природную склонность со стимуляторами неподчинения, так сказать.

– Не уверен, – Витенберг развел руками.

– Во всяком случае не лишним будет провести эксперимент, – подбросил мысль Мишин. – Подставить одного такого чужакам, предварительно накачав наркотиками под брови, да и посмотреть, как долго он протянет?

Он взял почти пустую банку из-под сгущенки, на треть залил её кипятком и начал болтать, обмывая стенки.

– Эксперименты на людях... – начал было Витенберг.

– Да бросьте, – отмахнулась Светлова. – Кого сейчас волнует научная этика? Другой вопрос, как их можно использовать? Собрать армию из наркоманов и социопатов? Так себе идейка.

– За неимением гербовой... – произнес Мишин.

Банка обжигала пальцы и он перелил молоко в чашку.

– Бред! – воскликнул Витенберг. – Как вы собираетесь ей управлять людьми, отключив механизмы подчинения? У мотивированных бойцов под веществами хотя бы останется подспудное стремление выполнить миссию, но вот у социопатов пробудятся совсем иные желания. А психов и маньяков среди них большинство.

– Психов и маньяков рассматривать не будем, мороки не оберешься, – согласилась полковник. – Но над темой в любом случае стоит подумать. Наверняка же есть люди без патологий? Вопрос, как нам найти этих прекрасных людей?

– Допустим, – сдался новобранец. – А как вы нашли меня, Ольга Андреевна?

– Серёжа прочесал базы данных Минобороны. Нашли вас в списке резервистов, там указывается гражданская специальность, образование и прочее, а дальше дело техники.

– А других баз у вас нет? – спросил Витенберг.

– Например? – спросил Серёжа.

– Медицинских, полицейских, конторских.

– Конторские не полные, – ответил Бочкарев. – Сами понимаете.

– А МВД и Минздрав – пожалуйста, – охотно добавил Серёжа. – А также слитые данные соцсетей, банков, страховых компаний, ритейлеров. Всё что имелось на черном рынке и в даркнете.

– Тогда, простите за тавтологию, поищем в недрах внутренних дел, – Витенберг вздохнул. – Только это ведь сотни тысяч документов, так? Сколько уйдет времени на то чтобы все их прочесть?

– Не вопрос, – оживился Серёжа и на правах будущего партнера запустил руку в соседский пакетик с чипсами. – Я могу скомпилировать программульку поиска, если вы сможете чётко обозначить, что именно искать. Ключевые слова, термины, обороты, всё такое. Порой полицейские досье содержат психологический портрет преступников, по ним можно будет пройтись. Но нужны критерии.

– Я постараюсь сформулировать то, что нужно.

***

– Индийский Западный флот атаковал китайскую антипиратскую миссию, которая возвращалась из Аденского залива. Потопили фрегат "Юнченг" и корабль снабжения. В ответ с китайского эсминца, что патрулировал Сиамский залив, был нанесен ракетный удар по базе Дальневосточного командования в Порт-Блэр на Адаманских островах. Эта информация требует проверки, так как идёт со ссылкой на блогеров с Бали.

– Сказочное Бали, – подал голос Серёжа, и встретив строгие взгляды уточнил: – А что такого? Это просто мемасик.

– А что соседи? – не обратила на него внимания Светлова. – Вьетнам, Таиланд?

– Они предпочитают не вмешиваться в схватку двух тигров, – усмехнулся Бочкарев.

– На их месте я бы тоже сидела, как мышка, – рассудила полковник. – Или как обезьянка, если уж придерживаться метафоры.

Мировая система разрушалась с каждым днем все сильнее. Небольшие страны затаились, стараясь не привлекать внимание чужаков. Подобно мелким млекопитающим в эпоху динозавров они прятались в норы, запасались припасами в ожидании когда проблему так или иначе решит какой-нибудь метеорит. Больше надеяться было не на что. Страны большие, и сохранившие независимость, и те, что предположительно попали под контроль чужаков, вцепились друг в друга бульдожьими хватками. В БИЦ так до конца и не выяснили, какие из стран точно находятся под контролем, а какие обороняются.

Людей не хватало. Бочкареву вместо аналитики приходилось тратить большую часть времени на отслеживание информации по Азиатскому и Ближневосточному регионам. Мишин выполнял функции оперативного отдела, совмещая с разведкой на западном направлении. Серёжа, помимо составления моделей и поисковых алгоритмов, работал на подхвате у Витенберга и по доброму десятку других тем, во многих из которых он не разбирался от слова совсем. У самой Светловой тоже не оставалось времени на то, чтобы спокойно обдумать положение. Ей бы следовало заняться стратегией, философией, изобретением средств борьбы с чужаками, но сиюминутные проблемы забивали мыслительный процесс интеллектуальным спамом.

Но все же она гордилась командой. Напряженная работа начинала приносить плоды. "Программульку" по поиску социопатов запустили в тестовом режиме уже через день.

– Вот! – показывал Серёжа на окно с настройками. – Здесь статьи уголовного кодекса, здесь продолжительность допросов. Количество отказов отвечать на вопросы следователя. Сведения о неподчинении или нарушении режима во время предварительного заключения. Отметки вроде "склонен к побегу".

– Да у вас тут Клондайк, – восхищенно заметил Витенберг.

– Уникальные базы данных. Плюс солдатская смекалка.

– Уникальные? – то ли не расслышал, то ли задумался новобранец.

– Я говорю, что мы легко наберем вам целую армию алкоголиков! Одна база клиентов винных магазинов чего стоит. Помните ту историю с утечкой в свободный доступ данных клиентов одной популярной сети алкомаркетов? Там сотни тысяч имен с телефонами. А по телефону легко узнать и все остальное. Где еще вы соберете вместе медицинские карты, судебные решения, журналы происшествия мест заключений, характеристики с работы, личные дела, резюме? Это точно Клондайк. Даже пресловутые соцсети не смогут собрать столько данных о человеке. Хотя конечно, там анализируются массы. Но... я вам вот что скажу, к данным соцсетей мы тоже получили доступ!

– Первый по алфавиту некто Амок, – произнес Витенберг, зачитывая первый короткий список. – Только прозвище? У него, что нет имени?

Серёжа, работая на подхвате, тут же вытащил все что имелось на Амока у Конторы, МВД и других ведомств.

– Имя действительно неизвестно. Он был в составе подпольной группы города Аметист. Единственный кому удалось бежать после её разгрома. То есть его схватили и даже допросили, но он смог уйти во время перемещения из отделения МВД в Контору. Затем, как утверждают оперативные данные, бродил по лесам, по горам больше года, пока не попал в лапы мафии, нелегально добывающей самоцветные камни. Они приняли его за бродягу и определили в шахту. И серьёзно просчитались.

Однажды наш парень добрался до заброшенной штольни, где остались большие запасы промышленной взрывчатки. Так что вскоре он отправил всю мафию на стрелку к святому Петру.

Серёжа прокрутил несколько страниц.

– Вообще, его история читается как хорошая книга. Вот ещё зацепка. Вместе с остальными невольниками, он освободил из шахты брата одного преступного авторитета по прозвищу Ахтамак. Ахтамак, это мансийское имя. Так вроде бы звали какого-то их мифологического героя.

Однако после этого происшествия след Амока потерялся. Контора с розыска не сняла, но сами понимаете, за долгие годы появились более интересные персонажи, а всех в голове не удержать.

– Жаль, – сказал Витенберг. – Этот парень подходит по всем параметрам.

– Найдите все про этого самого Ахтамака, – распорядилась полковник.

***

Прочесывание базы данных алкогольных сетей дало неожиданный результат.

– Я всё-таки нашёл его след! – завопил Серёжа. – Ха-ха-ха!

– Кого Амока или Ахтамака? – уточнила полковник.

– Да нет, другого нашего клиента. Сантоку. Этот типчик оказался экономным ублюдком и использовал дисконтную карту. А по её активации можно отследить в каком филиале он затаривался чаще всего.

– И в каком же?

– Вот здесь, – Серёжа вывел на экран карту. – Верхнекаменск. Городок небольшой, сто тысяч населения. Пара микрорайонов из многоэтажек, но в основном частный сектор.

– Там можно легко разместить целую банду, – заметил Бочкарев. – Купить несколько развалюх на подставные имена, вот тебе и малина. И выходы через огороды на разные улицы. Удобно.

– Не слишком ли далеко от финансовых центров? Какие деньги можно поднять в такой дыре? Ларьки крышевать?

– Он и до этого не оперировал в мегаполисах, как я понимаю, – сказал Серёжа. – Приезжал иногда на разборки, что-то продавал, покупал, но конкретного интереса там не имел.

– А где имел?

– Помимо разбоя на дорогах? Ну можно прикинуть. Вот, например, соседнем городке, не столь депрессивном, расположен золото-аффинажный завод. Наверняка он что-то имел с его оборотов. Кто там кого крышует, разобраться сложно, почему бы и не наш клиент?

– Аффинажный?

– Там выжигают драгметаллы из старых печатные плат, радиодеталей и прочего барахла, а потом доводят его до нужной чистоты и отливают в слитки.

– Разве такие заводы не находятся под контролем спецслужб, у которых каждый грамм на учёте?

– Ха. Содержание золота в мусоре величина неизвестная. И тут можно хорошенько погреть руки. В блогах и прессе писали, что воровством промышляет весь городок. Золото просто липнет к рукам любого работника, даже если он всего лишь подметает территорию. Люди теряли головы, некоторые буквально. И хотя связи с нашим клиентом никто не обнаружил, так это потому что не искал. Искали-то его совсем в другом месте – в Самаре или Казани. А он, оказывается, тут в глуши живет, и затаривается в нищебродском алкомаркете.

– Может это другой Владимир Петрович Котов? Всё же не по понятиям в таком появляться...

– Он всё-таки бандит, а не аристократ, чего ему нос воротить? Покупал он самый дорогой вискарь, что только есть в ассортименте, покупал в больших количествах. А других алкогольных магазинов в городе всё равно нет. Не в ларьках же ему закупаться? Тут какая-никакая а гарантия, что не палёнку подсунут.

– Главарь бандформирования мог бы послать в магазин и кого-нибудь из подручных, – сказала Светлова.

– Так может, он и посылал. Паспорт-то в магазине не спрашивают. Если только выглядишь подростком. А дисконтную карту выдал. Он ещё и пельмени по этой карточке брал. И тоже в огромных количествах. Плюс майонез, горчицу, ну и по мелочи.

– Пельмени? Человек с такими средствами покупает фабричные пельмени в каком-то шинке?

– Не самому же ему их лепить? – сказал Мишин. – А в кабаке подадут те же самые, только в десять раз дороже.

– До Верхнекаменска не так уж далеко, – подал голос Бочкарев. – Три сотни километров и никаких крупных рек по пути.

– Думаете, стоит нанести визит? – она задала вопрос, но уже решила, что стоит. – Мне нужно переговорить с Кречетом.

Очередной мобильник был взят из груды, хранящейся в сейфе, очередная симка пошла в расход.

Отступление III. Аметист

Конторские, в каком бы городе они не свили хищное своё гнездо, любили занимать старые купеческие или аристократические дома с толстыми стенами и мощными сводами. Делали они это не столько из подсознательного желания занять место высших сословий, обосноваться в центре города, сколько имея в виду утилитарные цели. Из купеческих подвалов не просочится наружу ни стонов, ни криков, ни выстрелов. Важна была и безопасность. Прочную кладку из плотного, хорошо обожженного кирпича дореволюционных типоразмеров не сразу пробьешь даже из крупнокалиберного пулемета, а укрывшись за массивными простенками можно было запросто пережить и выстрел из гранатомета. Недостатком старой архитектуры были окна – слишком маленькие, слишком грубые, слишком ненадежные. В свое время высшая знать и купцы прикрывали их ради защиты ставнями, но конторские не желали сидеть в сумраке посреди дня, поэтому окна заменяли на новые – пакет из пуленепробиваемого тонированного стекла. За этими стеклами обычно сидело начальство, окна допросных выходили во дворик, окруженный колючей проволокой.

Таким оказалось и логово Конторы в Аметисте – родном городе Амока. Пытали и расстреливали здесь весьма умеренно даже в самые темные времена, да и опасность с самой Гражданской войны никому из чекистов не грозила. Но привычка вторая натура - лучший в городе купеческий особняк отошел Конторе.

Всем хороши такие дома, но среди старой застройки было сложно обеспечить надежную охрану периметра. Близкое расположение зданий, узкие улочки, переулки, множество арок и запутанных дворов с флигелями, каретными сараями и более поздними постройками, занятыми сотнями разнообразных фирм, офисов, магазинчиков, позволяли потенциальному диверсанту приблизиться к логову практически вплотную. Разумеется, все подходы и подъезды просматривались камерами слежения, но полностью закрыть целый квартал в историческом районе города не позволили даже всесильным конторским. Поэтому местным рыцарям плаща и кинжала пришлось пойти на компромисс.

Ради обеспечения безопасности тротуар, что шёл мимо бывшего дома крупного заводчика, засадили деревьями так, что проход оказался невозможен. Дом напротив был выкуплен и использовался как гостиница для командировочных и столичных инспекций, а на обочинах проезжей части запретили остановку автомобилей. Сами конторские парковались на заднем дворе, куда вела арка с параллельной улицы.

Единственным транспортом, которому позволялось останавливаться на другой стороне улицы, была маршрутка под номером восемь. Формально это была остановка по требованию, чтобы различным посетителям Конторы из небогатых слоев общества было удобнее добираться до неё. Остановка не была оборудована павильоном, не была обозначена знаком. Тем не менее два-три человека всегда поджидали оказии устроиться в полупустом салоне до того, как остановкой позже на центральной площади города он будет забит пассажирами.

Такова была диспозиция, имеющая свои плюсы, минусы и подводные камни.

***

Когда на остановке притормозил рыжий, убитый в хлам "пазик" с зашторенными окнами, это не вызвало подозрения ни у прохожих, ни у дежурных Конторы, что наблюдали за периметром через камеры слежения. Потертые борта с заплатками и засаленные шторы объяснялись просто – последнее время хозяева маршруток старались выжать из своих железных коней всё до капли. Правда людей, что поджидали маршрутку, смутил номер на борту – 65. Такой номер никогда не использовался не только в центральном районе Аметиста, но и в городе вообще.

Передняя дверь с сильным скрежетом и промежуточной заминкой открылась, на тротуар сошел единственный пассажир – солидный религиозный еврей. Во всяком случае на высоком человеке был лапсердак и шляпа из-под которой спускались пейсы, а руки он пристроил у пояса.

– Шестьдесят пятый? – спросила тётка, словно не видела цифр. – Не скажете куда он идет?

– Почему не скажу? Скажу, – охотно ответил еврей. – Он никуда не идёт. Он даже никуда не едет. Конечная.

И правда. Дверь почти сразу же затворилась, проиграв партитуру лязга в обратной последовательности. А рослый еврей лёгким, но быстрым шагом отправился по тротуару в сторону площади.

***

За рулем маршрутки сидел Стукач. Он не обращал внимания ни на соседство с всесильной Конторой, ни на разговоры людей на остановке, ни на единственного пассажира, что уже приближался к арке большого здания, бывшего некогда доходным домом, а теперь отведенного под респектабельные офисы. Расслабленные руки Стукача лежали на руле, глаза смотрели куда-то вдаль, ноги опирались на педали. Всё как положено. За единственным исключением. Стукач был мёртв уже более двух часов.

Амок рассчитал время так, чтобы застать "старого приятеля" дома перед тем, как навестить Контору. Тот жил в частном секторе, жил один, поскольку гнилая натура не позволила ему удержать возле себя женщину. При этом он довольно долго изображал из себя порядочного человека. Однако внутренний мир Стукача ни сколько не волновал Амока. Важным было лишь отсутствие свидетелей и помех, что сильно облегчило дело.

Амок не испытывал наслаждения от мучительства, пусть даже они с жертвой являлись врагами. Но Стукач должен был осознать, за что его убивают, а равно осознать, что пощады не будет. Прощальный взгляд отражал полный спектр ужаса, мольбы, даже где-то раскаяния, но удовлетворение Амоку доставила лишь линия понимания.

Стукач долгое время и с большим успехом играл роль души компании, друга для многих товарищей Амока. Теперь ему выпало сыграть последнюю в жизни роль, изобразив водителя адской маршрутки. Моток скотча помог прикрепить тело к креслу, а руки к рулю так, чтобы поза не вызвала подозрений. Взгляд предателя потух, но его легко можно было принять за стеклянный взгляд сильно уставшего человека.

С маршруткой Амоку повезло. Он уже собирался засучить рукава и потерять лишнюю неделю на переделку, но вместо этого ему подвернулось объявление и он просто купил готовящийся к списанию "пазик" у местной автошколы. За кабиной водителя автобус имел кресло инструктора и дублирующую систему управления. Правда она не включала в себя руль, так что всё же пришлось немного повозиться с железками. Умелец, промышляющий почином "классики", то есть разнообразной рухляди советского автопрома, помог с доработкой автобуса. Задача по переносу руля "Кулибину" понравилась и он даже не спросил, зачем клиенту понадобилось это чудо инженерной мысли. Но если бы и спросил, то получил бы увлекательный, слегка сбивчивый рассказ про фестиваль дурацких изобретений в Нижнем Новгороде, где клиент намеревался блеснуть новинкой. Как ни парадоксально, несмотря на вторжение, фестиваль этот не отменили.

Амок, конечно, изрядно наследил во время приготовлений к акции возмездия, но игра стоила свеч. Тем более, что некоторые следы он оставил сознательно. Хотя пасхалку в виде отсылки к прологу любимого фильма Гая Ричи, последнего фильма, что он смотрел в прошлой жизни, вряд ли кто-нибудь сумеет раскусить. Зато с телом Стукача он передавал Конторе однозначный привет. Тут без вариантов. Ведь кроме него отомстить за товарищей было некому. Иных уж нет, а те далече. В смысле, гниют если не в могилах, то в тюрьмах и лагерях.

Время вышло. Стоять больше минуты на остановке по требованию означало вызвать подозрение. Поэтому ровно через шестьдесят секунд раздалась серия небольших взрывов. Окна по правом борту маршрутки вылетели, явив на мгновение жерла портативных ракетных установок и гранатометов, которые и принялись пускать снаряды с небольшими промежутками времени.

С возгласом "Ой вей!" испуганный религиозный еврей метнулся под арку старого дома. Лапсердак, шляпа с фальшивыми пейсами отправились в мусорный контейнер, стоящий прямо у входа во внутренний дворик. Лежащая наготове тряпка с цементной пылью сделала из аккуратных черных брюк затасканные рабочие штаны. Через несколько секунд из арки на улицу, словно привлеченный серией громких взрывов, выскочил работяга в куртке с грязными светоотражающими лентами и надписью "Стройэлектромонтаж" во всю спину.

Фейерверк стоил того, чтобы увидеть его собственными глазами. Противотанковые гранаты вынесли бронированные стекла фасада, открыв путь осколочным и фугасным гранатам. А следом внутрь Конторы отправились термобарические боеприпасы.

Один из них промахнулся, попал в простенок и люди на остановке почувствовали на лицах дыхание лета, когда в палисаднике с аккуратным английским газоном распух, точно погибающая звезда, огромный огненный шар.

Почти сразу же началась паника. Ожидающих на остановке словно ветром сдуло. Обыватели, что проходили мимо, бросились прочь от Конторы. Те, кто оказались дальше, сперва смотрели завороженно на взрывы, но постепенно вовлекались в общее паническое бегство. Улицу наполнили крики, призывы вызвать пожарных, проклятья в адрес террористов и инопланетян. Бегущий работник электромонтажной конторы на этом фоне не привлек ничьего внимания.

К счастью для них самих, люди непричастные вовремя покинули окрестности Конторы. Любопытство могло стоить им жизни. Через минуту или чуть больше уцелевшие сотрудники опомнились, по маршрутке открыли огонь. Тело Стукача задергалось от пулеметной очереди, точно колдуны вуду пробудили покойника к жизни. Клочки поролона из сидений закружили по салону снежным вихрем и вскоре оба борта маршрутки напоминали решето, а цоколь дома напротив покрылся выбоинами от пуль.

Погони не случилось. Амок не особенно хорошо знал алгоритмы действий Конторы, но вряд ли они смогли бы организовать хоть какую-то операцию по поиску и перехвату в столь короткий срок. Главным сейчас было не привлекать внимание обычной полиции. Амок выровнял дыхание, перешел на шаг, а вскоре зашёл в подъезд безобразной многоэтажки, грубо вписанной в исторический ландшафт не иначе, как за большую взятку. У её подъездов имелось лишь одно преимущество – старые кодовые замки. Стертые кнопки могли указать нужные цифры любому проницательному человеку, но Амоку не требовалось и такой подсказки. Ещё в позапрошлой жизни, в школьные годы, когда улицы заметало снегом он забирался сюда с друзьями, чтобы согреться, выкурить дешевую кубинскую "Ислу", выпить портвейна "Три топора". Коды с тех пор не поменялись.

На лестничной клетке Амок вытащил спрятанный за батареей мешок и переоделся ещё раз, чтобы появиться на улице уже в привычной ветровке и джинсах.

Он миновал колоннаду старинных торговых рядов, пересек площадь. Вокруг было тихо. Вдали звучали сирены пожарных машин и скорых, но уже в пяти сотнях метров от атакованного здания Конторы жизнь шла своим чередом. Это в очередной раз поразило Амока. Инопланетное вторжение давно стало частью реальности. Некоторые города уже погрузились в хаос постапокалипсиса, а другие, как Аметист, словно не заметили изменений. Люди продолжали ходить на службу, получать зарплату и тратить её на всякую всячину. Даже силы правопорядка работали в обычном режиме. Что не могло не радовать.

Амок с большим облегчением и удовлетворением втянул в себя прохладный осенний воздух и направился к автобусной остановке. Он уже окончательно успокоился и подумывал, что предпринять дальше, когда рядом с ним остановился знакомый джип Трекхок. Задняя дверь открылась. В нагрузку к привычной улыбке Ахтамака на этот раз прилагался ствол автоматического пистолета.

– Извини, – сказал мафиози. – Как в таких случаях говорят, ничего личного. Но на тебя поступил заказ.

Амок молча попрощался с жизнью. Он сделал почти всё, что хотел и ни о чём не жалел. Не удалось схлестнуться с чужаками? Что ж, найдутся другие. Где-то в лесах останется брошенным схрон, полный запасов продовольствия, средств выживания, взрывчатки... останется тайник с самоцветами. Но и о ценностях жалеть не стоило. У Амока всё равно не имелось наследников или хотя бы друзей. Разве что можно было бы отдать самоцветы на благотворительность. Но и в этом деле без него наверняка обойдутся.

Перед смертью он подумал, что пора бы перевернуть яйца, хранящиеся в схроне, чтобы они не испортились, и усмехнулся от нелепости, неуместности мысли.

Выяснилось, однако, что упомянутый заказ не предусматривает его ликвидацию. Во всяком случае ликвидацию немедленную. Два парня подхватили мощное тело Амока словно пушинку и бросили в просторный багажник, а запястья стянули одноразовыми пластиковыми наручниками.

Джип тронулся.

– Хорошо, что я решил проследить за тобой, – сказал чуть повернув голову Ахтамак. – Очень уж любопытно стыло, куда тебе столько вооружения? И тут на тебя заказ пришел. Вот ведь как карта легла. А с хасидом красиво получилось, респект! Прямо как у Гая Ричи.

Рот Амоку, что характерно, не запечатали, но он и сам не счёл нужным поддерживать разговор.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге