Ромкина сказка

Глава 1. Разлука

Грустная и почти не сказочная глава - предисловие

Скрын был ещё совсем юным, но уже опытным. Он чётко понимал, на каком доме не стоит домовая защита, а в какой лучше не соваться. А ещё он был постоянно голодным, потому что ещё рос. А когда растёшь, то энергии требуется ох как много.

На этот дом он налетел случайно. Людей здесь было мало и вряд ли можно было бы хорошо подкрепиться, но... Но домовой защиты не было, а значит, можно было бы и рискнуть.

Сначала Скрыну здесь не понравилось. Все такие милые и ласковые, аж противно. Семья из трёх человек. Папа, мама и мальчишка лет пяти. Любят друг друга, оберегают. Кухарка тоже прям такая вся сладкая, пряники печёт. Садовник всё что-то копошится на участке, да весёлые песенки напевает. Хоть прям другой дом ищи.

Правда, через день приходит уборщица. Вот та хоть немного, но пищи давала. Что-то постоянно ворчала себе под нос. В такие дни Скрын был счастлив. Но ворчание — это не скандалы. С них много не наешься.

А когда в доме появилась Она! О! Сразу стало понятно, что будет много вкусного. Её червоточину было видно невооружённым взглядом. Скрын провёл шипиком хвоста по стене, распуская паутинку своей энергии, пропустил её через ту самую червоточинку, расширяя и углубляя ту, и... И вот уже два месяца, как он просто пировал в этом доме.

А в это время...

—----------------------------

Ромке было 5 лет, когда его жизнь неожиданно круто изменилась.

Раньше он жил в большом красивом доме. У мальчика была своя просторная комната, куча игрушек. Больше всего Ромка любил автоматическую железную дорогу и белого медведя.

Дорогу, правда, разрешалось запускать только со взрослыми. Там, среди зданий, деревьев, серебристой полосы (изображавшей реку, и над которой был настоящий мост), располагались целых два рельсовых пути. В одном месте они сходились. При помощи пульта можно было переключить соединение рельс, и тогда поезд ехал либо по правой, либо по левой ветке дороги. Был и настоящий вокзал, где стояли человечки с чемоданами и начальник вокзала с круглой палочкой в руке. Рука двигалась вверх, и поезд начинал движение. А сам поезд был как настоящий. В окошках мог загораться свет. Внутри вагонов находились лавочки для пассажиров. И гудел локомотив очень громко.

Эту дорогу привёз Ромке папа почти год назад из какой-то командировки. И с тех пор они раз в неделю играли в неё вдвоём. Правда, последние пару месяцев папа не приходил почему-то в комнату Ромки и не включал ему железную дорогу. Из-за этого мальчик грустил и скучал. Но не столько по игре, сколько по тому, что папа не приходит.

Огромного белого медведя с синим бантом Ромке подарила папина сестра Лизонька. Медведь был очень мягким, с добродушной мордой, но главное, он был настолько большим, что мальчик иногда спал в его лапах, как на диване. Делал он это, если вдруг становилось страшно, грустно или одиноко.

Последнее время спать в медведе приходилось всё чаще, потому что папа много кричал на маму. Что именно кричал папа, Ромка не понимал из-за закрытой двери. Но крик действовал на мальчика очень тягостно. Ему казалось, что он сделал что-то плохое, и поэтому папа кричит на маму.

Вокруг дома была большая огороженная высоким забором территория. Там были и лужайки, и небольшая каменная конструкция с маленьким водопадом, и неглубокий прудик, где можно было купаться летом. Но главное, у дальнего забора был мини-зоопарк, куда Ромку часто водила мама или няня. Там жили кролики, курочки, уточки, белки, маленький поросёнок Пятачок и любимец Ромки — пони Топтошка. На Топтошке мальчик даже катался несколько раз.

Ромку любили все. Все, кроме бабушки Дины. Когда в комнате находились мама или папа, бабушка мягко и по-доброму разговаривала с мальчиком. Но стоило им уйти, как бабушка Дина превращалась в какую-то злую колдунью и отпихивала ребёнка от себя.

Однажды разразился жуткий скандал. Папа приехал домой и сразу начал кричать про какой-то тест. Трясти перед маминым лицом бумагами, потом швырнул эти бумаги прямо в неё.

— Я всё сказал. Завтра, чтобы вы оба выметались из моего дома. У меня скоро родится родной сын. А вы можете возвращаться в свою дыру. Как там твоя деревня называется? Свистуново? Вот и усвистывайте к себе, — потом как-то зло рассмеялся. — Так и быть, разрешаю взять всё, что сможешь унести в своих загребущих руках. Ох, как же мама была права!!

— Митя, но этого не может быть! Кто делал тест. Давай переделаем. Ромашка твой.

— Да где мой. Я брюнет, а он белобрысый и кучерявый.

— Но ведь у твоей мамы тоже светлые и вьющиеся волосы.

— Не говори ерунду. Сейчас я уеду, вернусь завтра вечером. Днём приедет мама и проследит, чтобы ты брала только то, что унесёшь в руках. Не увезёшь, а унесёшь, — и опять зло рассмеялся.

Мама упала на колени, закрыла лицо руками и расплакалась. А папа, зло зыркнул на Ромку и ушёл.

— Ты потом горько пожалеешь, ох как пожалеешь. Судьба сама отплатит за наши слёзы, — шептала мама. А Ромка гладил её по голове и пытался вспомнить, что же такого он опять натворил, что папа так рассердился, но припомнить так и не смог.

Утром мама собрала чемодан с Ромкиными вещами и небольшую сумку со своими.

— Ромашка, мы сегодня переезжаем жить к бабушке Тане и дедушке Николаю. Помнишь, мы ездили к ним этим летом?

— Надолго? — спросил Ромка.

— Не знаю пока, сыночек, может быть и надолго. Но мама обязательно что-нибудь придумает, и мы опять с тобой переедем в город. Возьми несколько самых любимых игрушек с собой.

— Мишку и долёгу можно?

— Нет, любимый. Они слишком большие. Я не смогу их донести. Они пока поживут тут. Может быть, как-нибудь папа немного успокоится и привезёт их тебе сам.

— А где же я буду спать? — удивился мальчик.

— У тебя же есть комнатка с печкой на втором этаже. Там и будешь спать. А сейчас...Тебе нужно собрать игрушки в свой рюкзачок. Его ты понесёшь сам. Подумай хорошенько, собирайся и спускайся вниз. Тебе нужна помощь?

— Нет, я сам, — надулся мальчик.

Ромка расстроился, но больше спорить не стал. Взял маленького бежевого медвежонка, лошадку и пару машинок. Ещё взял альбом и любимые цветные карандаши, фломастеры и краски. Потом подумал и прихватил пару красивых книг со сказками и фотографию.

На фотографии они были втроём. Папа обнимал маму, Ромка был между ними чуть впереди и держал воздушные шарики. Мальчик хорошо помнил этот день. День своего пятого дня рождения. Была летняя солнечная погода, они всей семьёй и тётей Лизой гуляли в парке, ели вкусное мороженое и чизбургеры. Катались на каруселях. Общались со смешными енотами и ламами. Всё было замечательно, пока дома их не встретила бабушка Дина. Ромку сразу отправили спать, а в доме опять начались крики.

Мальчик вытащил фотографию из рамочки и спрятал в одной из книжек. Надел рюкзачок и спустился вниз.

Внизу его уже ждала мама. В этот момент в дом вошла бабушка Дина.

— Ну что, все украшения небось решила вынести, да? Прохиндейка! — вскричала она на маму.

— Зачем вы это делаете. Почему из-за ненависти ко мне, наказываете собственного внука. Ведь это вы всё подстроили и точно знаете, что Ромашка сын Мити.

— Не докажешь, воровка. А ну, показывай, что собралась уносить из дома! — завизжала бабушка.

Ромка даже присел и закрыл уши руками.

Но мама вдруг рассмеялась. Потом позвонила по телефону.

— Герман Андреевич. Мне очень нужна ваша помощь. Прямо сейчас. Через сколько вы сможете приехать... Да... Хорошо... Мне нужно зафиксировать и заверить то, что у меня в чемодане, чтобы меня потом ещё и не оболгали в воровстве.

— Что! Это что это ты задумала, дрянь! — закричала бабушка.

Но мама взяла Ромку и отправилась в садовую беседку. Уходя, она крикнула кухарке, чтобы та принесла чай с печеньем.

Через полчаса приехал адвокат. Невысокий седой мужчина в очках и с очень добрыми глазами. Он переписал всё, что было в вещах мамы и Ромки. Только фотографию в книжке не нашёл.

— Дашенька, Вы уверены, что не хотите взять хоть какие-нибудь украшения? Они же ваши, и их на чёрный день можно продать.

— Нет тут ничего её, — Огрызнулась бабушка.

Мама улыбнулась, показала на неё рукой и кивнула.

— Уверена. Вы же слышали. Вы не переживайте. Я нормально зарабатываю. Хорошо, что работаю не в сфере мужа. Жаль только, они с мамой забыли, что начальный капитал для его фирмы давала я. Кто же знал, что это нужно было заверять юридически, — И она очень внимательно посмотрела на бабушку Дину.

— Не докажешь, — взъярилась та.

— И не планировала, - рассмеялась мама.

Дядя Герман заверил два листа, потом их оба сфотографировал и отправил, как он сказал Дмитрию Сергеевичу. Один лист отдал маме, второй — бабушке.

— Давайте я вас хоть подвезу.

— О, было бы очень чудесно. До вокзала нас подкинете? У меня уже билеты есть, и мы немного опаздываем.

Мама с Ромкой сели в машину. Бабушка всё о чём-то ворчала, грозилась. Но её никто не слушал. Уезжая, мальчик смотрел в заднее стекло машины. Казалось, он навсегда прощается с этим домом. А тот стоял какой-то грустный. Была тёплая осень, на деревьях разноцветные листья, в лазурном небе яркое солнце. Но белый дом стал каким-то серым. Солнечные зайчики не прыгали, как обычно, от окна к окну. Ветер не шептал в листве свои зачарованные сказки. Даже в водопаде вдруг перестала журчать вода.

Тут Ромке показалось, что в окне, где была спальня родителей, смотрит кто-то. Какой-то маленький человечек, почему-то зелёного цвета и в рыжей шапочке. Как точно он выглядит, с такого расстояния, мальчик разглядеть не смог, но увидел у того огромную улыбку. А самое удивительное, что от человечка по дому расходилась как будто паутина грязно-зелёного, даже какого-то болотного цвета.

Ромка зажмурился, встряхнул головой, открыл глаза. Но ни человечка, ни паутины уже не было. Видимо, померещилось.

Когда машина уже выехала из ворот и повернула на дорогу, сзади появился пёс Хулиган. Он обычно охранял мини-зоопарк в конце двора. А тут сорвался и побежал за машиной.

— Дарья Николаевна. Он ведь не отстанет. Может, заберёте с собой?

— Ох, я бы и его, и Топтошку забрала. Но у меня нет на Хулигана ни билета, ни документов. Кто нас в поезд с ним пустит.

Вдруг машина резко остановилась. Герман Андреевич вышел из машины, открыл заднюю дверь. Через несколько минут в неё запрыгнул жутко запыхавшийся, но счастливый пёс. Он сразу стал облизывать лицо Ромки и руки маме.

— Герман Андреевич... — Хотела что-то сказать мама. Но дядя Герман, сев за руль, улыбнулся.

— У меня, знаете ли, милочка, давно не было выходных. А так иногда хочется выехать на природу, попить парного молока, сходить утром на рыбалку. У вашего батюшки же есть удочки? Найдётся в доме лишняя кровать для старого юриста на пару дней? Едем на моей машине. А то я свой крузак так и не опробовал на дорогах России.

Брови мамы поднялись вверх. Потом она звонко рассмеялась.

— Ох, Герман Андреевич, Герман Андреевич. До чего же вы хитрец! Я с вами так не расплачусь.

— Ничего! Я просто не буду вам платить за постой. И знаете, что... Топтошку мы тоже отсудим, если вы найдёте, где он сможет у вас жить.

Мама опять тихо рассмеялась, повернулась к окну и замолчала. Только Ромка видел, как по её щеке ползёт одинокая слеза.

Только Хулиган счастливо высунул морду в окно автомобиля. Он ехал навстречу приключениям. Они все ехали навстречу приключениям, но пока не знали об этом...

Глава 2. Первая встреча

Машина притормозила возле ворот участка бабушки Тани и дедушки Коли. Дарья Николаевна вышла, размяла ноги и пошла к дому.

Ромка спал. Ему снилось, как злая колдунья (копия бабушки Дины) выгоняет их из дома и грозит вслед трубой от пылесоса.

— И чтобы духа вашего тут не было. А то, как выскочу, как выпрыгну, полетят винтики со шпунтиков! — кричала она.

А добрый волшебник (копия Германа Андреевича) укрывает их с мамой в своей карете из огромной тыквы. Потом они едут куда-то, а Ромка объедает стенки кареты. На вкус они были как пряники, которые иногда готовила кухарка Варвара.

Но тут проснулся пёс Хулиган и с громким лаем бросился за хозяйкой, разбудив мальчика. Потом резко остановился возле забора, размашисто завилял хвостом и крадучись потянулся в сторону будки, которая была во дворе.

Из будки грациозно потягиваясь, вышла Галька. Собака была явно той же непонятной породы, что и Хулиган. Только пёс был весь белый (когда не был грязный), а Галька была вся в пятнах, как и галька на дороге. Собаки обнюхали друг друга со всех сторон. Потом Галька вильнула хвостом по морде Хулигана и побежала куда-то за огород. Естественно, пёс за ней.

В этот момент из дома вышел дед Коля. Это был высокий худой, но жилистый мужчина лет пятидесяти. Волосы его были светлые, но не седые. Или седина была плохо видна в таких волосах, или её там вообще до сих пор не было, что было бы очень удивительно в его-то возрасте. Но...

Дедушка подошёл к машине, поздоровался с Германом Андреевичем, взял вещи мамы и рюкзачок Ромки и пригласил всех в дом.

В доме пахло пирогами и щами. Мальчишка сразу понял, что он жутко проголодался. Попросить вымыть руки и сесть за стол его даже не успели. Когда бабушка вышла с кухни, Ромка уже сидел за столом, с жадностью рассматривая накрытые тканевой салфеткой пироги, и облизывал ложку.

Бабушка была немного полновата, но это не портило её вид. Даже придавало какого-то шарма. Её, наполовину седые, волосы были собраны в длинную толстую косу и закручены на голове баранкой. Из-за этого бабушка казалась даже моложе своих лет.

— Боженьки, солнышко ты моё, голодный ведь совсем, — всплеснула руками бабушка, поцеловала внука в макушку и налила ему тарелку щей.

Пока довольный Ромка уминал первое, к столу подтянулись и мама, и дедушка, и Герман Андреевич. Они ели и что-то тихо обсуждали. Ромка сначала пытался прислушиваться, но на второе была его любимая картошка с курицей. От удовольствия он жмурился как кот. Вот кисель мальчишка не любил. Какая-то плохо пьющаяся жижа совсем ему не нравилась, хотя и пахла вкусно смородиной. Тогда бабушка налила ему чай с малиновым вареньем и дала пирожок с яблоками и пирожок с яйцом. Вкуснотища.

Пирожок с яблоками Ромка съел вместе с чаем, а с яйцом прихватил с собой. Отпросился погулять и убежал.

Дом, конечно, был меньше гораздо, чем тот, в котором раньше жил мальчик. Но тоже довольно большой. Это был добротный двухэтажный сруб. В нём было несколько комнат, ванная, туалет и печка. Печка была больше для интерьера, но её тоже топили для придания дому уюта и естественного тепла. Да и сама печка была очень красивая. На белых изразцах красовались синие растительные узоры и картинки из разных сказок. Там были и коза с козлятами, и волк с лисой, и теремок с мышкой и лягушкой, и много чего ещё. Даже некоторые иностранные сказки затесались. Больше всего Ромке нравилась картинка с большим, толстым котом, который сидел с гуслями в лапах на цепи возле дуба. Казалось, что сейчас он двинет лапкой по инструменту, и гусли заиграют волшебную мелодию, а кот запоёт песню.

И тут Ромка услышал какие-то всхлипы. Он прислушался. В тёмном углу возле печки кто-то явно плакал. Мальчик на цыпочках подкрался и заглянул в небольшой проём, который отделял печь от стены.

На полу стоял перевёрнутый вверх дном чугунок. А на чугунке кто-то сидел спиной к Ромке. Этот кто-то был мохнатый и размером с крупного кота, но очень тощий. Шёрстка была вся мокрая и серая. Свисала какими-то грязными комками. На голове были уши, как у кошки. Они были жалостливо опущены вниз. Этот зверёк тёр глазки ручками. Прям настоящими ручками. Только пальчиков было четыре. На спине свисала какая-то то ли тряпочка, то ли кожаная накидка. В некоторых местах в этой накидке были дырки. Хвост был с кисточкой на кончике, как у льва, только маленький.

«Интересно кто это?» — подумал Ромка: «Обезьянка, что ли... Откуда это у деда с бабушкой обезьянка. И почему она плачет?»

— Не плачь, — сказал он зверьку и протянул оставшийся пирожок с яйцом.

В этот момент зверёк повернул голову к мальчику, распахнул свои огромные ярко-фиолетовые глаза. Почесал свой нос... пятачок и... раскрыл крылья. Да-да. Это была не накидка, а крылья. Дырявые, обвислые, но крылья. Мальчик отпрянул от зверька, не удержался и грохнулся на попу. В этот момент его голубые глаза тоже стали огромными.

— Ты...ты... ты... кто? — заикаясь спросил Ромка, как будто зверёк мог ему ответить. Но тот действительно ответил. Прям по-человечески ответил. На нормальном русском языке.

— Шифя я, — потом зарыдал ещё громче. - Всё, я пропал. Меня уже люди видят. Что теперь со мной будет. Ууууу, — но выхватил из рук Ромки пирожок и стал запихивать его себе в рот, смешно двигая своим носом-пятачком. — Пвиучаесь, да. Стопы наво мной все вмеялишь.

Из-за того, что он жевал пирожок, понять нормально, что этот Шифя сказал, было трудно, но Ромка примерно понял.

— Нет, плёсто лешил тебя угостить, чтобы ты не плакал.

Мальчик никогда не видел таких зверей, даже в книжках. И тем более никогда не слышал, что животные могут говорить по-человечески. Но первый испуг прошёл. А Шифя был такой забавный. Что Ромке даже захотелось его погладить.

Тут к нему подошла бабушка.

— Ромочка, а с кем ты здесь разговариваешь? — спросила она.

— Вот с ним. Это кто, бабушка? — ответил внук и показал на зверька.

Бабушка заглянула в указанном направлении.

— Так, чугунок это, — удивилась она. — А я-то его по всему дому ищу, а он за печкой. А ты, что это вдруг с чугунком разговариваешь? Не заболел? Может, переел с голодухи? — забеспокоилась она.

Ромка жутко удивился, что бабушка не видит Шифю, но сразу смекнул: тут что-то необычное и интересное.

— Всё нольмально бабуленька. Это я игляю в Телемок. Помнишь, ты мне такую сказку читала? Можно я ещё с чугунком немного поигляю?

— А, ну хорошо, золотко моё. Играй на здоровье. Можешь пока его себе оставить. Мы вчера новый купили, — успокоилась бабушка и ушла.

Ромка опять стал рассматривать Шифю. Тот, в свою очередь, склонил голову набок, одной ладошкой взялся за подбородок, стал его разминать своими маленькими пальчиками и тоже рассматривать, но уже Ромку. Тут мальчик увидел, что на животике у зверька совсем нет шёрстки. И розовое пузико смешно вжимается и раздувается при дыхании.

— Кто же ты на самом деле и почему тебя бабушка не видит? — спросил Ромка.

Точно одновременно с ним, прям в унисон, Шифя спросил мальчика:

— Значит, меня люди всё же не видят. Но ты видишь. Почему?

Они оба замолчали, а потом расхохотались.

— Домовой я, — отсмеявшись, вдруг сказал, Шифя. - Дом мой снесли, новый строят. А заветных слов не сказали. Так что я теперь бездомный домовой. Вот и забрался в первый попавшийся пустой дом.

— Как это пустой? — удивился Ромка. - Здесь же бабушка с дедушкой живут. И животных полно. И вообще. Какой домовой. Такие домовые не бывают. Я в книжке видел какие они. А ты совсем на них непохож.

— Стоп, стоп, стоп, — ответил Шифя, помотав головой, как будто сбрасывая что-то. — Во-первых, пустой не от жильцов, а от домовых. В этом доме нет домового. Но чтобы он тут появился, нужно слова заветные сказать. А их, видимо, ни хозяйка, ни хозяин не говорили. Вот и нет здесь домового. Во-вторых, почему не такой и что значит: ты видел. Ты можешь видеть душиков? И какой же я, по-твоему, должен быть? А?

Шифя упёр лапки-руки в бока.

— Сейчас я тебе покажу, — Ромка вскочил и побежал к своему рюкзачку. Достал оттуда одну из книг, где была и сказка про домовёнка Кузю и Нафаню. Там были красочные картинки. Он опрометью пустился обратно к печке, боясь, что за это время Шифя исчезнет. И он исчез...

Когда мальчик подбежал к углу, то там стоял только чугунок. Плечи Ромки опустились, голова поникла, книжка выпала из рук на пол и раскрылась как раз на картинке с Кузей.

Вдруг где-то сзади раздалось похрюкивание, почавкивание и какое-то шебуршение. Ромка оглянулся. Шифя спиной вперёд волок в свой угол репку. Бабушка разложила их для просушки недалеко от входной двери. Пока зверёк тащил репку, он её успел понадкусывать. Но споткнулся об книжку и завалился, потянув репку на себя. Та с радостью стукнула Шифу по лбу и откатилась к чугунку.

— Что ты тут раскидал! Ни пройти, ни проползти, — проворчал зверёк, потирая голову.

— Уля! — радостно прошептал Ромка. — Я уж испугался, что ты исчез.

— Ага, а ещё приснился, померещился, показалось, это просто тень так легла, это кошка чья-то забежала... или что вы там ещё себе придумываете, лишь бы домового не уваживать. — И он опять смешно задвигал своим пятачком.

— Так во же. Я тебе книжку с кальтинкой плинёс. Вот, смотли — это домовёнок Кузя.

Шифя внимательно рассматривал картинку. Поднял лист и посмотрел под ним. Потом обошёл вокруг книги, не отрывая взгляда от рисунка.

— Так, ну это не домовой. Я таких не знаю. И притом, как же он будет по дому перелетать, если у него крыльев нет. А если, нужно срочно на чердак подняться. То, как? По стене, как таракан, что ли?

Мальчик задумчиво почесал затылок.

— Вообще-то, да. В мультике он по стене бегал. Даже маленькие следы оставались.

— Чушь какая-то. И разве можно бесшумно красться в ботинках или, что у него там. Лапти, что ли... Всё равно не получится. Вот у меня мягкие лапки. На них можно, — и он показал на свои ножки. — А тут... Нее. Это не домовой. Это, наверное, кто-то из ваших придумал, а потом всем рассказал. Все и стали так рисовать.

— Ну может быть... — не стал спорить Ромка. - А ты тут надолго?

— Да не. Пару дней перекантуюсь, если хозяева заветные слова не скажут, то пойду искать другой дом. Где будут рады домовому.

— А зачем дому домовой? И кто такие душики? Ты сказал, что я их видеть могу.

— А, ну да, сказал. Душики — это как бы маленькие души дома, дерева, даже иногда горы. Сейчас ещё новые стали появляться. В машинах ваших поселяются. Вот если машина долго служит, то там точно душик живёт. Или душечка.

— А кто такой душечка?

— Не такой, а такая. По-вашему, это девочка. Или ты думаешь мы этим, как его, почкованием во, размножаемся? Хих. Нет. У нас тоже пары есть: мальчик и девочка. И у них детки рождаются. А как деткам лет по сто исполняется, они ждут призыва в новый дом и уходят. Если вдруг в доме что-то падает да разбивается, значит детки народились. Они первые лет пятьдесят ох какие озорные. Глаз да глаз нужен. А потом нормально, родителям помогают и учатся работе домового.

— Так, а зачем дому домовой-то?

— Да ты что? Глупый, что ли. За домом же следить. Чтобы порядок был, чтобы молоко не кисло, когда не нужно, плесень не появлялась, крыша не прохудилась, стены не разваливались, пожара не было или там потопа какого. Сейчас ещё новая забота прибавилась. Вы тут всякой... этой, как её, а вот — техники напридумывали. Тоже ж следить нужно, чтобы работала исправно. А её ж ещё понять нужно сначала. Как устроена-то. Ну и есть же лихачи всякие, что хотят в доме поселиться, жильцов рассорить. Они этими ссорами и питаются.

— Лихачи? — удивился Ромка. Ему сразу вспомнился зелёный человечек в окне спальни родителей.

— Ну да. По-вашему, злые духи. Вот их и нужно отгонять от дома-то. А уж если вы и дворового не призвали, то домовому приходится и за огородом, и за скотиной присматривать. Иль ты думаешь, хозяйка сама по себе в самую рань встаёт, чтобы корову покормит и надоить. Ан нет. Это мы её тихонько будим. Иногда и петухом прокричать приходится. Если он есть, конечно. А там уж и эти хвостатые сами голосить начинают.

— А вы гадости делаете?

— Ну нееет. Так, чуть пошалить можем, конечно. Но не сильно и по-доброму. А гадости это лихачи только делают.

— Знаешь. А ведь в том доме, где я ляньше жил, папа на маму постоянно люгаться начал. А потом нас из дома выгнал, — вздохнул Ромка.

— О, не иначе лихачи постарались. Жаль, что вы не догадались домового себе призвать.

Ромка опять тяжело вздохнул. На душе стало чуть полегче. Значит, папа не из-за него на маму ругался, мальчик не виноват, а виноваты какие-то там лихачи. Наверное, тот самый зелёный человечек. Но всё равно было очень грустно.

— А как вас плизывать? Лясскажи. Давай я тебя плизову.

Шифя грустно посмотрел на кусок ботвы, оставшийся от репки, которую он сгрыз, пока разговаривал с Ромкой. Потом тяжело вздохнул.

— Нельзя нам такое рассказывать. Сами люди должны догадаться.

— Ну Шифечка, ну, намекни хотя бы. Ну, домовой, ты же мне очень-очень нужен в доме. Поселись у нас. А я уж тебя не обижу, — взмолился было Ромка, но тут за окном на совершенно ясном небе сверкнула молния, а дом, как будто облегчённо вздохнул. По всем комнатам прошёлся лёгкий тёплый ветерок. Распахнулись окна. В печке вспыхнул еле тлеющий огонь. А на столе, за которым ещё сидели взрослые, подлетела вверх тканевая салфетка над пирожками. Правда, когда она опустилась, создалось ощущение, что пирожков стало немного меньше.

Шифя довольно зажмурился, заурчал как кот. В его ручке уже не было ботвы от репки, а был пирожок. Мокрая обвислая шёрстка вмиг стала сухой и пушистой. При этом она очистилась и стала беленькой, а не серой, как сначала показалась Ромке. Домовёнок расправил свои крылья. Они были целые. Все дырочки куда-то исчезли, заросли. Он взмахнул ими, немного взлетел, покрутился как юла вокруг своей оси и опять опустился на чугунок.

— Ну вот, я же говорил, что человек сам должен заветные слова найти. Для каждого они ведь свои, особые, — проурчал он, помахивая из стороны в сторону своим хвостиком с кисточкой, и засунул в рот пирожок, почавкивая и смешно шевеля носиком-пятачком.

Из кисточки хвостика в разные стороны распространялась какая-то радужная пелена. Интересно, а что теперь будет?

Глава 3. Первое волшебство

Ромка рассматривал обновлённого домового. Такой он был милый и пушистый, что мальчику очень захотелось его потрогать.

— А можно тебя погладить? — неуверенно спросил он.

Шифя перестал есть пирожок, внимательно посмотрел на Ромку и задумался, опять почёсывая свой подбородок.

— Вообще-то, обычно мы не разрешаем никому себя даже трогать. Но раз ты меня позвал, спас, можно сказать, от скитаний... Так и быть. Попробуй, погладь. Самому интересно стало.

И домовой повернулся к мальчику спиной. Втянул в себя крылья, да так ловко, даже полосочки от них не осталось. Спинка была вся пушистая. И не догадаешься, что там были крылышки.

На спинке, правда, остался горбик. Ромка подумал, что этот горбик и есть спрятанные крылья.

Он осторожно сначала просто дотронулся ладошкой до шёрстки. Она оказалась очень мягкая, шелковистая и просто притягательная. Мальчик, уже более смелее, провёл рукой по всей спине.

И тут домовёнок выгнулся под движение руки Ромки и издал какой-то странный звук, очень похожий на кошачье урчание.

— Ух ты! — сказал Шифя. - А это оказывается очень приятно. Давай, гладь ещё.

Мальчуган, с огромным удовольствием стал наглаживать спинку домовёнка. А тот урчал котом, с каждой минутой громче и громче. Даже глаза закрыл от наслаждения и есть перестал. При этом Шифя вилял хвостиком, из которого в разные стороны опять распространялось какое-то радужное свечение.

И вдруг, после неудачного нажатия, из верха спины домового вылез пирожок. Ромка даже отскочил, испугавшись, что сломал Шифю.

— Ну, чего остановился? — возмутился тот и укоризненно посмотрел на мальчика.

— Там... Там... Там... — начал заикаться Ромка, не в силах сказать, что же там, но указывая на спинку домового. Шифя закинул ручку за спину, нащупал второй пирожок и звонко рассмеялся.

— А там у нас кармашек. Мы туда запасы складываем, или инструменты, или ещё что нужно. А наши душечки в нём деток иногда переносят, пока те совсем маленькие.

— Как у кенгуру, только сзади?

— Слово слышал, кто такие не видел. Не знаю.

Ромка опять схватил книжку и стал искать картинку со сказкой, в которой был и кенгурёнок.

— Вот, — радостно показал он рисунок Шифе. Но тот нахмурился, перекрестил руки на груди и выпятил вперёд свой розовый животик. При этом он стал стучать по полу одной ножкой, хвост поднялся высоко вверх и перестал распространять радужку.

— Ты что это удумал. Хочешь сказать, что я, такой милый и красивый, похож на это длинное не пойми что! Заяц-переросток, какой-то.

В этот момент раздался звон разбившейся чашки.

— Ох, ты ж, — воскликнула мама. - Мамочка, прости, пожалуйста, я даже не понимаю, как она у меня из рук выскользнула.

— Ничего, на счастье, — ответила бабушка Таня и засмеялась. - Я таких штук 10 купила, на всякий случай. Отец уже четыре расколошматил. Эта пятая.

Ромка задумался, посмотрел на надутого от обиды Шифю.

— Это ты чашку разбил?

— Ну да, бывает иногда, когда обижаюсь или расстроюсь сильно, — вдруг сжался виновато домовёнок. - Но и ты хорош, сравнивать меня с этим монстром.

— Прости. Просто у них тоже есть кармашек, только на животе.

— На жи-во-те! — удивлённо протянул Шифя. — Это же совсем неудобно. Бегать будет мешать, когда на животе что-то висит. Даже не наклонишься нормально.

Мальчик задумался. Домовёнок явно был прав. Не зря же рюкзаки носят на спине, а не на груди или животе.

— Ромка, — позвал мальчика дедушка Коля, неожиданно заглянувший в его уголок. Домовой тут же спрятался под чугунок. — Не хочешь на речку сходить? К нам тут утром лебеди прилетели. Думаю, завтра уже дальше полетят. Пойдём посмотрим?

У ребёнка загорелись глаза.

— Ты же не обидишься, если я схожу, посмотрю? — прошептал он Шифе.

— Иди уже. Я пока с хозяйством подробнее ознакомлюсь. А то пробежался так... быстренько. Вскользь... Не всё успел разглядеть хорошенько, — ответил домовой и... исчез.

Лебеди были очень красивые. Белые, крупные. Они вытягивали вверх головы и что-то кричали в небо. Некоторые обнимали друг друга шеями.

— Вот, видишь, Ромка. Это лебедь и лебёдушка. Они создают только одну пару на всю жизнь. И очень верные, — рассказывал дед.

По берегу радостно прыгал пёс Хулиган и громко лаял на птиц.

Тут один из лебедей, который явно спал, засунув голову под крыло, вытащил её, внимательно посмотрел на мужчину с мальчиком, на собаку, грозно загоготал и припустил из воды прямо на зрителей. Остальные лебеди увидели манёвр своего собрата и бросились помогать, явно ругаясь на что-то.

— Знаешь, Ромка... — прошептал дедушка. И вдруг громко крикнул. — А ну их, бежим. Хулиган, домой.

Схватил внука на руки и помчался прочь от разъярённых птиц. Пёс пронёсся вперёд деда на спринтерской скорости и быстро исчез из вида.

Так как Ромка сидел на дедушке, то прекрасно видел, что происходит у него за спиной. Стоило им с дедом и Хулиганом побежать, как первый лебедь остановился, отряхнулся, ещё несколько раз что-то прогоготал вслед удаляющимся людям с собакой, сел на землю и опять заснул, спрятав голову под крыло. Остальные лебеди тоже резко передумали куда-то бежать или лететь и стали продолжать грациозно плавать.

Ромка пару раз хрюкнул, а потом громко рассмеялся.

— Деда, стой. Отпусти меня. Они уже успокоились и больше не нападают.

Николай пробежал ещё несколько шагов, потом обернулся, посмотрел на грозных птиц, которые стали опять очень мирными и милыми.

— Вот же ж. Не понравилось им, видите ли, что мы подглядываем, — проворчал он, спуская Ромку на землю. - Ишь ты, какие гордые оказались. Или Хулиган спать мешал своим лаем, — и тоже громко рассмеялся. — Давай не будем дома рассказывать о нашем геройском побеге. Ладно?

— Ладно... — согласился мальчишка.

Когда они пришли домой, то застали очень странную картину. Бабушка, мама и дядя Герман стояли возле стены с очень озадаченными лицами и рассматривали её. Ромка помнил, что там, куда они все трое смотрели, была раньше большая трещина. Дед всё обещал её заделать, но так и не выполнил пока своего обещания. В обед трещина точно была. Мальчик её отчётливо видел. Потому что пока ел, пытался рассмотреть: что там такое розовенькое торчало. То ли листик, то ли кусочек ткани, то ли бумажка какая-то, а может цветочек. Но сейчас в этом месте была совершенно ровная стена с нарисованной розовой ветреницей на месте трещины.

— О, вернулись, — оглянулась бабушка. — Ты когда, Коленька, успел трещину заделать. Что-то я утром не заметила. Вчера она точно была.

— А я и не заделывал, — удивлённо пробормотал дед и тоже уставился на стену.

— Может, у нас галлюцинации? — уточнила мама.

— И кто нам их навеял? Домовой, что ли? — засомневалась бабушка.

А Ромка бросился в свой тайный уголок.

Шифя, конечно же, сидел там и довольный доедал второй пирожок. Увидев мальчика, он подскочил и затараторил.

— Слушай, дом хороший, кое-где пришлось подлатать, конечно. Но это и понятно, без домового-то, сколько был. А вот техника у вас тут мне совсем незнакомая. Я буду долго разбираться, что к чему. Ты мне потом расскажешь, ладно? — и расплылся в широкой улыбке, оголив около тридцати зубов. Среди них были четыре длинных клыка. Ну вот есть кот. Ведь даже усы длинные возле пятачка шевелятся.

Ромка слегка ударил себя рукой по лицу.

— Там взрослые с ума сходят, куда делась трещина в стене, а он тут улыбается...

Шифя задумчиво почесал затылок.

— Да, что-то я поторопился на радостях. Не подумал. Ладно, пошли.

Он вышел из своего убежища и направился прямо к взрослым. Потом взлетел и завис над ними. Хвост стал болтаться из стороны в сторону и опять выпускать радужное сияние на головы людей. При этом Шифя что-то бормотал себе под нос.

— А чего это мы тут стоим и на стену пялимся? — спросила бабушка.

— Так, ты показывала, какой реалистичный цветочек нарисовала, — ответила мама.

— Правда, совсем как живой, — подтвердил дядя Герман.

— А когда это ты рисовать научилась? — удивился дед. Шифя тут же добавил сияния над ним. — Хотя да, ты рассказывала, как в детстве рисовала, а потом забросила.

Ромка выдохнул.

— А ты вообще всё можешь наколдовать людям? — поинтересовался он шёпотом.

— Не, только сны и немного подправить воспоминания. Особенно, если они тягостные и не дают хозяевам спокойно жить. Но совсем немного. Сильно вмешиваться нам нельзя. Исчезнуть можем. Ты вот даже не заметил, а я тебе «Р» наколдовал. Ты же раньше её не выговаривал? Только булькал смешно.

— Ой, и пррравда, рррр

— Кто это? — почему-то басом вдруг спросила мама и показала на летающего над дедом Шифю.

— Кто — кто? — переспросила бабушка. — Я никого не вижу. Комар, муха, пчела?

— И я не вижу никого, — надел очки дядя Герман.

А дед загадочно улыбнулся, потёр подбородок и...

— Ну здравствуй, Шифя. Давненько мы не виделись. Лет тридцать поди, а то и больше. А ты совсем не изменился.

Глава 4. Тайны прошлого

— Всем спать! — вскричал Шифя, плюхнулся на стол и поднял целый фейерверк радужных искр.

Дядя Герман тут же присел на стул, прислонился к стене и захрапел, иногда причмокивая во сне. Бабушка потянулась, широко зевнула и направилась в свою комнату, бормоча себе под нос:

— Что-то я так сегодня устала, аж спать тянет. Может, перенервничала. Столько новостей... Столько новостей... Пойду вздремну часок.

Мама с удивлением и каким-то ужасом смотрела на дедушку. Ромка тоже уставился на него. А потом они одновременно спросили:

— Ты тоже его видишь, пап?

— Ты тоже его знаешь, дед?

А Шифя осторожно подполз к деду и как будто обнюхал его. Тот же наблюдал за домовёнком, широко улыбаясь, и, почему-то, потирая ладони.

— Лыжитю! — вдруг завопил Шифя. — Ты, что ли?

— Я, Шифя, я. — упёр руки в бока дед. — Ты как тут очутился?

— Так, Сенька дом продал, его снесли. А куда мне податься? — развёл руками домовёнок. — Вот и слонялся тут от избы к избе, пока Ромка не позвал к себе.

— Ох, ты ж. Внучок, сумел-таки. Значит, ты теперь наш домовой? Это хорошо! Это просто замечательно!

Пока Шифя с дедушкой разговаривали, мама с сыном, не сговариваясь, переводили взгляд (вместе с головой) то на Николая, то на домовёнка.

— Так, стоп! — вмешалась в обсуждение мама и затараторила. — Папа, это кто? Почему он так странно выглядит? Почему его не видит мама? Почему он назвал тебя Лыжитю? Почему ты говоришь, что вы не виделись больше тридцати лет? Что значит — он наш домовой? Это оборот речи или по-настоящему? Но ведь домовых не бывает? Почему...

— Ух ты... — перебил её Шифя восторженно рассматривая. — Вот, что значит, девочка! Столько вопросов за... — он посмотрел куда-то вверх, как будто что-то, прикидывая — пять секунд. Здорово!

— Да уж. Даже я от тебя не ожидал такого, доченька, — подивился дед.

— Мне нужны ответы! — медленно проговаривая каждое слово, выдала мама.

— Ну что ж. Тогда присаживайтесь. Это длинная история. Шифя, хватит воровать пирожки. Хочешь, я тебе щей налью, поешь нормально, пока я буду рассказывать?

Домовёнок скорчил недовольную физиономию. Ему явно понравились пирожки, и ничего другого он не хотел. Ромка рассмеялся.

— Ты прям как ребёнок, честное слово.

— Ну-у... — протянул Шифя. Вообще-то, мне всего сто сорок восемь лет. Я только сорок семь лет, как один живу. Без родителей. А вот моему папе было семь тысяч лет. Так что для домового, я ещё почти ребёнок.

— Семь тысяч... — в один голос удивились мама с Ромкой.

В этот момент дедушка принёс тарелку со щами. Аромат от них шёл изумительный.

— Вот тебе к ним ещё твоя любимая сметана, — хитро улыбнулся Николай.

Пятачок домовёнка смешно задвигался из стороны в сторону принюхиваясь. Потом он немного зажмурился от удовольствия и уселся прямо на столе возле тарелки. Навалил себе три ложки сметаны с горкой в щи и принялся есть, громко почавкивая.

— Итак, — дедушка налил себе чай и сел в своё любимое кресло. Мама с Ромкой пристроились на диванчике напротив. — Шифя действительно домовой. Да, они бывают. Правда, сейчас, люди слишком стали научные и забыли, как общаться с духами природы. У нас в доме тоже жил домовой. Фишиля. Папа Шифи. Вот он-то и рассказал мне много интересного.

Существует несколько воплощений нашей Земли. Сейчас это называют: параллельные реальности. Но каждая реальность развивается своим собственным путём. И совпадений почти нет. В каких-то реальностях есть и магия. Да-да. Та самая магия, о которой мы читаем в сказках. Однажды, это было около ста двадцати тысяч лет назад, произошёл какой-то коллапс. Несколько реальностей вдруг соединились. Годы и годы они находились в пересечении. Одна из реальностей Земли была ледяной пустыней. Другая — сплошной жарой. В третьей жили гиганты, которые были магами и волшебниками. В четвёртой — маленькие человечки. В пятой — необычные существа: драконы, кентавры, русалки... И только у нас были привычные нам животные и люди.

Динозавров уже давно не было. Но, возможно, там тоже был какой-то межмировой коллапс.

Так вот, на планетах начали происходить странные вещи. Во-первых, климат одной реальности, вдруг, начинал как бы перескакивать на планету другой реальности. Поэтому у нас, да и на других Землях происходили смены глобального похолодания и потепления. Закончились эти встряски где-то тысяч двенадцать назад. Во-вторых, можно было, идя, например, по знакомой дорожке к дому, угодить на планету другой реальности, но не имея при этом возможности выбраться обратно. Обитатели нашей Земли попадали к ним, а оттуда — к нам. Поэтому, люди... наши обычные люди, видя всех этих необычных существ, конечно же, их боялись. Рассказывали друг другу истории, которые случались с ними. Потом эти истории передавались дальше, обрастая новыми нюансами. Порой, узнать в итоговом варианте первоначальный рассказ было уже почти нереально. — он чуть усмехнулся и продолжил. - Так и появились сказки, былины, сказания... Маги же становились для обычных людей богами. Не все маги, правда были порядочными. Иногда почитаешь, вон, легенды Греции, или Индийского эпоса, и диву даёшься на некоторых, так называемых богов.

Шло время. Реальности постепенно стали отдаляться друг от друга. А так как в нашей атмосфере не было магического слоя, то волшебным существам негде было подпитываться. Они начали умирать. И вот, один из очень сильных магов придумал одну хитрость.

Он нашёл место, где его родной магический мир соприкасался с нашим. Это, как всегда, был тоннель только в один конец: от них к нам. Но оттуда можно было притянуть магию. И тогда он втянул в себя столько магической энергии, сколько смог выдержать и сотворил великое волшебство, отдав все свои силы. Это волшебство помогло выжить многим магическим существам. Но только тем, которые были маленького размера. На крупных возможностей у мага уже не хватило.

А сделал он вот что: он соединил этих существ с природными объектами. Так появились Лешие, которые могли жить только в лесу и черпать энергию для жизни от деревьев, маленькие человечки с крылышками стали феями цветов, в горах поселились гномы, в реках да озёрах водяные. А те, кто в момент волшебства находились в домах, стали домовыми. И только имея своё место, каждое из этих существ, может жить и... немного колдовать.

Домовые, кстати, не все, такие как наш Шифечка. Есть в виде старичков, есть в виде простых паучков. Поэтому и говорят, что нельзя убивать паука. Лучше вынести его из дома. А если это не паук, а домовой, то он сам вернётся и спрячется получше.

В этот момент Шифя уронил ложку. Он сидел с круглыми глазами и открытым ртом, слушая дедушку Колю. От последних слов мама поморщилась и прошептала:

— Хорошо, что наш на кошку больше похож, а не паука.

— А я и не знал... — поражённо проговорил одновременно с ней домовёнок. — Значит, мы разные... И как тот Ромкин Кузя тоже бывают?

— Это ты про Кузю и Нафаню, что ли? — переспросил Николай.

— Ага.

— Ну да, бывают. Не совсем такие, но похожи чем-то, — засмеялся дедушка. — Так вот. Продолжу. Говорят, что когда все реальности разъединились, то какие-то части нашей Земли остались там, а что-то осталось у нас. А ещё остались несколько небольших проходиков. Кстати, я вот сейчас подумал, может быть, Атлантида и утянулась в какую-то другую реальность...

— Интересно, а почему мне мой отец это не рассказывал, а тебе рассказал? — поинтересовался домовёнок.

Дедушка хитро улыбнулся.

— Мне Фишиля говорил, что, когда он сел это всё рассказывать, ты по-тихому сбежал в кладовку, где моя бабушка ягоды сушить разложила. Потом он ещё пару раз пытался, но ты всегда к еде убегал. Вот и не узнал историю своего рода. Ешь больно много.

Шифик надулся, но есть не перестал. А дедушка продолжил.

— Если на планете есть какие-то аномальные зоны, которые учёные не могут объяснить — это точно место межреального прохода. Бермудский треугольник, вот. Сто процентов такое место.

У нас в России тоже было такое место. Про Бабу-Ягу же слышали? Так вот, это на самом деле ведунья (их, правда позже ведьмами стали называть и злыми изображать). Ведала она многими знаниями, а главное, местом, где есть такой переход. И стерегла его, чтобы кто случайно не сгинул в другую реальность-то.

Долго Ягинюшка жила. Но и она не вечна. За долгий срок жизни рождались у неё детки. В основном девочки. Одну из них она себе на замену оставила, а остальные разбрелись по земле. Кто врачевателями становились, кто предсказателями, были и те, кто на чёрную тропу вступили. Только всем им, так или иначе, нужно было жить в определённом месте, чтобы силу свою не потерять. А если уходили они от земли своей, то и магию теряли, и жизнь их быстро из них вытекала.

Дар мог передаваться из поколения в поколение. А мог прыгать через одно, а то и несколько поколений.

Многие чёрные колдуньи пытались мир захватывать, прячась за спинами сильных мужчин. Да только ничего у них и не получилось. Недаром же говорят: где родился, там и пригодился. А колдуньи вдали от своей земли только умирали.

Правда, есть один способ не потерять связь с местом силы. Нужно взять горсть земли родной, да рассыпать её возле своего нового места жительства. Но и это не всё. В том месте, где землю рассыпал, нужно деревцо какое-нибудь посадить.

Но сделать это можно только один раз. Поэтому колдуньи и не могли далеко переселяться. Один раз рассыпала, деревце посадила, а и всё, — он развёл руками. — Дальше ходу нет.

— Папа, а ведь ты меня тоже просил это сделать возле дома, где мы с Митей жили...

— Просил, — согласился Николай и хитро посмотрел на дочь. - У нас ведь в роду тоже ведунья была. Прапрабабка моя Агриппина. Ей ведь двести три года было, когда она умерла. Да и то, не сама же умерла. Колдунья одна, обзавидовалась, наговорила на Агриппину, ту и погубили, — вздохнул дед. — Бабушка рассказывала, что Агриппина была очень сильной целительницей.

Ромка посмотрел на маму. Его мама была хирургом. У неё была собственная клиника. Небольшая, но очень хорошая. Там всем-всем всегда помогали. Про маму говорили, что она врач от бога. Так значит, ей дар от пра-пра...сколько-то там раз... бабушки достался. Чудеса, прям.

— Все, кто кровно связан с существами из другой реальности, стараются держаться друг друга. Семьи создают. Но бывают и исключения. У Танечки, вот, никого в роду не было с магическими способностями. Но, она меня выходила после ранения сильного. Тогда в девяностые много бандитов развелось. Никого не щадили ради наживы. Ничего не боялись. Не о чём не задумывались, кроме денег. Вот и попал я случайно в перестрелку их. По лесу гулял, а там две группы бандитские между собой отношения выясняли. Ну мне и прилетело случайной пулей. Да хорошо так прилетело. Если бы не Танечка моя... Эхх. Прикипел я к ней за это время. Да и она меня полюбила. Вот поэтому мы с вами видим нашего... хрюшку, а она нет, — съязвил Николай, посмотрев на Шифю.

Тот так заслушался рассказа дедушки, при этом не забывая есть, что весь обляпался и сметаной, и щами, и киселём, который стоял на столе. И стал он из белого — разнопятнистым.

Когда на него все посмотрели, он скорчил удивлённую мордочку и стал вылизывать пузо. Это было так смешно, что все громко рассмеялись. Возле окна завозился и всхрапнул адвокат. Все сразу притихли. А Шифя поводил хвостом, выпуская в сторону Германа Андреевича сноп разноцветных искр. Тот снова уснул, а домовёнок стал чистеньким и беленьким.

— Очень интересно. А почему ты мне раньше этого не рассказывал? — спросила мама.

— Рассказывал. Вспомни. Ты, когда маленькая была, очень любила мои сказки слушать.

Мама задумалась.

— Я же совсем маленькая была. Не понимала ничего. Правда думала, что это всего лишь сказки.

— У тебя как-то дар тогда не проявлялся. Я подумал, что ты в мать пошла и обычный человек. Ты и домового нашего не видела, даже в детстве, хотя он спал в твоей комнате, чтобы охранять. А когда ты уже взрослая стала... Вот представь, если бы я тебе это стал рассказывать, не увидь ты Шифика. Да ты бы меня в психушку сдала бы или какими таблетками пичкать начала бы.

— Вообще, да. Ты, наверное, прав. А где же наш домовой?

— Так умер. Как ты думаешь, семь тысяч лет. Он же совсем уже старенький был. А как умер, дом и стал разваливаться. Помнишь, десять лет назад, резко так осыпаться прям начал. Пришлось его сносить, да новый строить. Я и домовых призвать пытался, да видно, не те слова какие-то говорил.

— А с Шифей вы как познакомились? И почему ты — лыжитю?

— А это ещё в моё детство было. Жил у нас по соседству парень - Сенька. Он меня, правда, старше был на четыре года. Но так как мы соседи были, то дружили. Я, когда к ним первый раз в гости зашёл, маленький ещё был. Мне годика три или четыре было. Их семья только переехала в нашу деревню. И они как раз дом решили покрасить, да краску взяли... ну какую смогли взять, той и стали красить. Оранжевую.

Я захожу и споткнулся. Руками замахал, чтобы не упасть. А рядом лестница была, на которой отец Сеньки оставил краску, пока обедать ходил. Краска на меня и свалилась. Я, конечно, заорал. Сенька с родителями выбежали на крыльцо. «Ты кто такой?» — спрашивают. Я им отвечаю, что я Коля Рыжиков. А краска в рот с волос начала натекать, я отплёвываюсь. Вот у меня и получается «Холя лыжикох тю».

А этот паршивец... — и дедушка указал на домового, — как раз в их доме и обитал и, конечно, всё видел. Потом издевался надо мной, да дразнил.

— А что, смешно же... Рыжиков, стоит весь рыжий, но говорит, что-то про лыжи — засмеялся Шифя.

Дедушка погрозил ему кулаком, но глаза его при этом смеялись.

— Сенька домового не видел. Очень на это обижался. Когда мы старше стали, вообще сказал, что я всё выдумываю. Мне тогда уж лет четырнадцать было. Сеньке как раз в армию нужно было идти. И что-то мы на этой почве с ним жутко поругались. Он мне кричал, что пора из детсадовских штанишек вылезать и прекращать придумывать себе сказки разные.

— Прости, — вдруг понуро сказал Шифя. - Это я тогда домовушечкой одной увлёкся. Думал, семью с ней создам. Ничего, кроме неё, не замечал. А она другого выбрала. Вот лихач в дом и пробрался. Еле выставил его потом.

— Так вот почему у них постоянные скандалы начались... Да... — протянул Николай. — Сенька-то домой так и не вернулся. Сразу после армии, говорили, в институт поступил, потом женился и в городе остался. Родителей своих туда забрал. А дом, видишь продал,, значит. Мы-то с тех пор и не общались больше. И в гости к ним я больше не ходил. Вот и не виделись мы с Шифей. А странно, почему это я даже не интересовался кто там и что там. Ведь видел же, что стройка идёт... — задумчиво почесал подбородок дедушка и внимательно посмотрел на Шифю. — Твоих рук дело?

Шифя заёрзал, потом схватил тарелку и стал её вылизывать.

— Такие вкусные щи были. Я не ожидал, прям. Хорошая хозяйка, твоя жена. Пирожок можно? Один? Последний?

И посмотрел на дедушку такими честными-честными глазками.

Глава 5. Первая битва

— Представляете, что-то я заснула прям посреди дня, — в дверях появилась заспанная бабушка. — Никогда раньше не спала днём. И что на меня нашло?

Шифя тут же исчез, правда, вместе с пирожком. Возле окна завозился и дядя Герман.

— Ох, что это со мной? Видимо, свежий воздух сказался, да усталость от дальней дороги.

— А вы идите на задний двор, — предложил ему дедушка. — У нас там местечко уютное с большими качелями. Они как диван. Там и подремать можно, и укрыться есть чем. Погода хорошая, сухая, тёплая. Тем более, что на рыбалку-то завтра очень рано вставать нужно будет. Хоть сейчас отоспитесь. А к ужину я вас разбужу.

— Какая замечательная идея, — обрадовался Герман Андреевич и ушёл на улицу.

Бабушка тоже пошла с ним. Но ей нужно было покормить Гальку, а теперь ещё и Хулигана. Что-то собрать на огороде. И вообще, как она сказала: «Прохлаждаться нам некогда. Даже на пенсии не отдыхаем»

Мама убирала и мыла посуду. Варила рис на ужин. Дедушка что-то поправлял в удочках для завтрашней рыбалки.

Ромка же пошёл обустраиваться в своей новой комнате. Он достал из рюкзачка альбом, краски и нарисовал Шифю. Тот получился просто как настоящий.

— Ух ты!!! - Раздалось неожиданно над ухом мальчика. Он даже чуть не свалился со стульчика от неожиданности. — Это же я! Во, ты, даёшь!!

— Ты чего пугаешь? Тебе что, заняться нечем? — сурово спросил Ромка у домовёнка, но в душе ему было очень приятно, что рисунок тому понравился.

— Ну, как тебе сказать. Я тут пробежался ещё раз по дому. Зарастил трубу в подвале, а то скоро прорвало бы. Прочистил ливнёвку. Почистил дымоход от листьев. Прогнал пару мышей, — стал перечислять Шифя.

Ромка прям даже удивился, как много всего успел сделать домовой.

— Устал, наверное? А тебе нужно отдыхать? — спросил мальчик.

— Ха, конечно. Вот как раз, и бегал — искал, где бы себе гнёздышко соорудить.

— Ты что птица? — удивился Ромка. — Хотя да, у тебя же крылья...

— Причём тут птица. С чего это вдруг птица. Где ты видишь у меня клюв?!

— Ну ты же сам сказал, что тебе нужно гнёздышко. А гнёзда вьют птицы. И потом — крылья...

— Гнёздышко — это такой оборот речи. То есть уютное место для жилья. В моём случае, место, где я буду отдыхать, спать, прятать... — он осёкся, посмотрел на Ромку испуганно и быстро продолжил. — А крылья, ну что крылья. У Змея Горыныча тоже крылья были. Его Змеевна даже яйца несла. Но они же не птицы! Ты мне лучше скажи: как думаешь, где бы мне обустроиться?

— Не знаю... Я же не знаю, какого размера тебе нужно гнёздышко, и что там, должно быть.

— Много места не нужно. Главное, чтобы тепло было. Какой-нибудь матрасик, подушечка, одеялко, коробочка. Можно две коробочки. Нет, лучше три, нет четыре и из них три с крышкой.

Ромка аж рот раскрыл от удивления на растущую жадность домового. А потом громко рассмеялся.

— Хочешь, у меня в комнате оставайся. За печкой есть небольшое пространство. Там всегда тепло. Редко кто заглядывает. Я тебе там коробочку, то есть коробочки поставлю. Найду из чего сделать кроватку и одеяло.

— Да? Здорово! — Шифя тут же обследовал место своего будущего гнёздышка. И оно ему очень понравилось.

После этого они спустились к дедушке и маме. Показали им рисунок и попросили помочь с коробочками и обустройством кровати. В доме нашлась одна большая коробка от бывших зимних сапог, которая очень подходила для кровати домовому. А вот коробок с крышками ненужных не было. Дедушка пообещал что-нибудь с этим придумать, а пока отдал один маленький контейнер от снастей, переложив те в мешочек.

Контейнер не просто закрывался. Там было что-то вроде замочка. Шифя был в восторге.

— Как чудесно, когда тебя видят, оказывается. У Сеньки обо мне так не заботились. Вот спасибочки.

Мама положила коробку из-под сапог за печку в комнате Ромки. Набила ватой небольшую наволочку. Это стало матрасом для кроватки. Ещё, для подушки, вату она набила в небольшой мешочек, в котором раньше хранила пуговицы. Тем пришлось пересыпаться в пакет. Немного поворчала, что всю вату в доме извела, и нужно новую теперь покупать. Дедушка принёс махровое полотенце для рук. Оно стало одеялом.

Шифя тут же влез в коробку, улёгся на свою ватную перину. Глаза его светились счастьем, а ручки крепко прижимали к себе контейнер с замочком.

— Всё, спасибо. Идите. Дайте мне одомовиться.

— Чего? — не понял Ромка

— Спать буду. Устал я. Чего не понятно-то.

Мама, дедушка и Ромка переглянулись, тут же отошли от Шифи и разошлись по своим делам. Мама принесла чемодан с Ромкиными вещами и хотела разложить их в шкаф. Но тот сказал, что всё сделает сам.

Где-то через полчаса, когда это нудное занятие — раскладывание, то есть распихивание вещей по полкам — было закончено, мальчику очень захотелось посмотреть на Шифю. Он заглянул тихонько за печку и чуть не рассмеялся в полный голос.

Шифя свернулся клубочком, как кот, вокруг своего контейнера, поверх «матрасика», «подушки» и «одеяла» и только смешно водил своим пятачком из стороны в сторону, иногда облизываясь и причмокивая. Ну ладно матрасик. Но зачем ему понадобились подушка и одеяло, если он всё равно спал сверху?

Вдруг на улице раздался громкий крик.

— Ваша Галька, драная, мне все грядки обгадила. Если вы её не приструните, живодёров на неё натравлю, так и знайте! — кричала возле забора соседка — тётя Юля.

Галька забилась в конуру, рядом стоял Хулиган и громко рычал на возмутительницу спокойствия.

Бабушка выглянула из парника. Дед вышел на крыльцо. Заспанный дядя Герман, заворачиваясь в плед, показался из-за дома.

Все они подошли к забору, где горланила тётя Юля.

— О, ничего себе у вас тут подкрепление! Массовостью решили задавить! Не поможет! Вот, я всё на телефон сняла. Вот чем ваша дрянь мои грядочки «удобряет». — и она продемонстрировала всем свой мобильный и какое-то фото на нём.

Ромке из окна не было видно, что там на фотографии. Да он и не смотрел. Он смотрел на берёзу, которая росла за забором. А на ней... На ней была какая-то зеленоватая дымка. Причём она то уплотнялась, то истончалась. И тогда проявлялись чьи-то очертания. Но тут дымка исчезла совсем. Мальчик ясно увидел, что на дереве сидит странное зелёное существо с рыжими волосами. И оно ему было, явно, знакомо. Его же или такого же человечка он видел в окне своего дома, когда они уезжали с мамой и дядей Германом.

Существо было такого же размера, что и Шифя. Вместо носа у него был хоботок, который он вытянул и что-то сосал из воздуха. На голове, помимо рыжих волос, были небольшие красные рожки. Огромные, как у Чебурашки, уши торчали в разные стороны. А сзади свисал длинный крысиный хвост с какими-то шипами на конце. Он был страшный, но и какой-то смешной одновременно.

— Это же козьи какашки, — рассмотрев фотографию на телефоне, выдал дедушка. — У собак другие фекалии. Вон у тебя даже копыто рядом отпечаталось. Что ты на Гальку вдруг взъелась? С чего это?

Соседка перевернула к себе телефон. Внимательно всмотрелась.

— Белка! Ах ты, дрянь! Ну я тебе сейчас задам! — прокричала она себе во двор и убежала.

Странное существо тут же опустило свой хобот. Сделало разочарованную морду. А потом посмотрело на Ромку. Тот выглядывал в окно из-за занавески. Его нельзя было увидеть с улицы. Но существо чётко посмотрело на мальчика. Он аж отпрянул.

Тут из-за печки вышел, потягиваясь, Шифя. Контейнера у него уже не было. Спрятал.

— Что за крик, а драки нет? — спросил он.

— Там соседка ругаться приходила из-за козьих какашек. А я, кажется, лихача на берёзе увидел.

— Да ладно! — встрепенулся домовой. — Какой он?

— Ну... он... вот, давай нарисую?

— А, давай!

И Ромка нарисовал существо, которое увидел на дереве.

— Точно. Лихач. Как же ты рисуешь замечательно.

— Это я с педагогом по рисованию раньше занимался, — гордо сказал мальчик, но потом опустил плечи. — Теперь не смогу. Вита сюда ездить точно не будет.

— Будет — не будет, — запаниковал Шифя. - Нужно защиту срочно ставить. А то присосётся, не отвадишь потом.

И он опять исчез. Зато вдоль забора Ромка заметил небольшое радужное сияние. Как будто тоненькая разноцветная плёночка-пузырь стала образовываться вокруг дома и двора.

Через минут двадцать домовёнок опять появился в комнате Ромки. Он сильно запыхался. Вид его был измождённый.

— Ох, еле справился. Но теперь он нам точно не страшен. Сквозь домовую защиту ни один лихач пройти не сможет. Только есть теперь очень хочется.

— А ты когда-нибудь бываешь не голодный? — посмеялся Ромка.

— Что за наговоры! — возмутился Шифя.

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки мальчик. — Сейчас что-нибудь тебе найду.

Когда он уже собрался выйти из комнаты, Шифя задумчиво протянул...

— Пирожок бы с молочком. Мммм

Но тут на первом этаже что-то разбилось. Бабушка тут же начала кричать.

— Ты что, совсем безрукая стала! То чашки, теперь салатницу. На тебя так никакой посуды не напасёшься.

— Мамочка, прости. Я сама не поняла, как она соскользнула. Я же её далеко от края стола поставила, — извиняющимся тоном ответила мама.

— Убирай теперь! И пол помыть не забудь, — не успокаивалась бабушка.

— Странно, - Ромка остановился и задумался. - Бабушка никогда на маму раньше не кричала. Что это с ней?

— Что? — встрепенулся Шифя. — Никогда? Не может быть...

Тут внизу опять что-то грохнуло.

— Дед, и ты туда же, — опять послышался грозный крик бабушки.

— Да чего ты сегодня на всех бросаешься? Ну свалился стул. Что теперь. Подняли и забыли. Ты не заболела? — удивился дедушка.

— Я тебе дам сейчас, заболела. Будешь мне вместо рыбалки грядки копать, — не унималась бабушка.

— Ой, беда, — заголосил Шифя. — Я же, балда, не проверил, где лихач и сразу защиту поставил. А он, небось в доме был, — завыл домовёнок и схватился за волосы. Точнее, за шёрстку на голове. При этом пятачок его как-то грустно поник. — Теперь он выйти не может, зато всех в доме перессорить может. А-а-а-а... Что же делать?!

— Ловить, — спокойно ответил Ромка и развёл руками.

Шифя внимательно посмотрел на мальчика, почесал свой пятачок, поднял глаза к потолку, что-то продумывая.

— Да! Будем ловить! Значит так, я сейчас по всему дому буду ставить ловушки. Сходи предупреди маму и дедушку, ну и себя заодно, чтобы сразу хватали за хобот, если вдруг увидят. Их только за хобот удержать можно. И хвоста берегитесь. Если поцарапает даже — будете неделю со всеми ругаться. Понял?

— Да! — ответил Ромка, отдал честь, как постовой и побежал вниз, захватив свой рисунок лихача. А голодный домовёнок отправился расставлять ловушки.

Правда, начал он именно с кухни. И там как-то неожиданно стало меньше на две ватрушки и исчезло полпакета молока из холодильника.

Ромка отозвал маму с дедушкой в угол и стал показывать свой рисунок. Они втроём склонились над листком. Только он хотел рассказать, кто это и как его ловить, как между мамой и дедушкой повис хоботок и гнусавый голосок проговорил:

— Надо же... А похож.

Мама тут же завизжала, а дедушка схватил этот хоботок. Но тут Ромка заметил, что лихач (а это был именно он) уже замахивается на Николая хвостом.

— Шифя!!! — заорал мальчик и вцепился в хвост, чуть выше шипов. — Деда! Шипы опасны.

Мама перестала визжать, глянула на отца и своего сына, сняла с плеча кухонное полотенце (она перед этим протирала столовые приборы) и обмотала им шипы.

Тут появился домовой, стал водить хвостом перед глазами лихача, распространяя радужные искры. Тот вырывался, как мог, верещал, пытался разжать пальцы дедушки одной лапкой, а другой — убрать от своих глаз хвост Шифи. Хвост существа тоже извивался со всей силы. Его уже с трудом удерживали и Ромка, и мама вдвоём. Ещё лихач пытался вывернуться и укусить хоть кого-нибудь.

Борьба продолжалась минут пять. Но постепенно глаза пленника стали закрываться, хвост обмяк, лапки опустились и повисли вдоль туловища. Голова тоже стала клониться вперёд. Да и сам он весь притих и стал заваливаться на дедушку. Вскоре раздался протяжный храп.

— Во, силён! — восхитился Шифя. — А на что вы его поймали-то, я ещё ни одной ловушки поставить не успел.

— А что же ты делала всё это время? — удивился Ромка.

— Простите, я у вас молока немного и ватрушки взял. После установки домовой защиты очень есть хотелось, — и он виновато опустил глаза. — Я больше не буду без спроса ничего брать.

— Ладно уж, — потрепал его по голове дедушка. — Будем считать, что заработал.

— Это что за чудище? И что за домовая защита? От кого? — спросила мама.

— Так вот, от него. Это лихач. Это из-за него бабушка ругалась на вас, — ответил Ромка.

— Да, они всегда появляются там, где в семье разлад начинается. А могут и сами этот разлад наколдовать. Они этой отрицательной энергетикой питаются, — встрял Шифя.

— Что же ты так плохо защиту, тогда поставил, что он всё равно пролез, — укоризненно ткнула мама.

— Я не знал, что он уже в доме. Спросонья не проверил. Как Ромкин рисунок увидел — сразу побежал ставить защиту. А он, — Шифя указал на лихача, — теперь и выйти не сможет, пока защита не спадёт. Да вот только это может быть неделю, а может и год... Так, как вы его приманили-то?

— Так, рисунком и приманили. Его небось любопытство сгубило. Он подкрался посмотреть, что мы рассматриваем, — расхохотался дедушка.

— Гооод?! - протянула мама. — И что же мы будем делать? Все переругаемся?

— Нет. Я могу его усыплять постоянно. Но это много энергии требует. Нужно только связать специальными верёвками. Но его чем-то кормить нужно будет — почесал пятачок Шифя.

— А чем они питаются, кроме энергии? — уточнила мама

— Не знаю... Вроде больше ничем... — извиняющимся тоном промямлил домовёнок.

— Засада, — констатировал дед. — Ладно, давай пока свяжем, потом разберёмся. Что за верёвки нужны?

Шифя молчал. Он то поднимал, то опускал взгляд на людей. Будто собирался духом, чтобы ответить.

— Ну, чего молчишь-то?

— Нужна обычная верёвка. Её нужно положить в таз с водой, а потом всем обитателям, кто есть в доме, смеяться возле таза не меньше пяти минут. Обязательно всем. Вода аккумулирует положительную энергетику, пропитает верёвку, и тогда лихач не сможет её с себя снять.

Повисло молчание.

— Ой, какого вы замечательного белого кота нашли. Откуда такое сокровище? — неожиданно появилась бабушка в их тайном клубе, схватила Шифю и начала гладить.

Домовой сначала опешил, открыл рот, посмотрел на своих друзей молящими фиолетовыми глазами, но потом разомлел и стал наслаждаться бабушкиной лаской.

— Интересная ситуация. Частичное видение получается, — задумался дедушка. - Или ты специально котом? — спросил он Шифю.

- Неет, — млея от удовольствия и урча, как кот, протянул домовой.

— Ты сейчас с кем и о чём? — уточнила бабушка. — Это там что в полотенце?

— Нет, ничего. Это я так, дурью маюсь, — отбрехался дед и завернул лихача поплотнее.

— Вот оно и видно, — миролюбиво уточнила бабушка и пошла на кухню. — Пойдём, я тебе молочка дам, кисонька. А какие у тебя глазки интересные. Никогда у котов... да и ни у кого таких не видела. Прям волшебный кот. Как его хоть зовут?

— Шифя, — в один голос ответили Ромка, дедушка и мама. Но они видели его именно домовёнком.

Глава 6. Новые возможности

Пока бабушка кормила Шифю, чему он был крайне рад, тайное общество из Ромки, дедушки и мамы обсуждали план дальнейших действий. Всем было понятно, что сначала нужно было придумать, как заставить бабушку и Германа Андреевича смеяться над тазом с верёвкой. Чем вообще можно было объяснить это странное необходимое действие. Не рассказывать же правду. Не поверят. Мыслей не было никаких. То есть их было очень много, но все получались ещё глупее, чем рассказать правду.

Шифя, наевшись свежей сметаны, гордо и вальяжно внёс себя в Ромкину комнату, где расположились заговорщики и замотанный лихач.

— Чего делаем? — спросил он томно.

— Думаем, как верёвки сделать для лихача, — сквозь смех прохрюкал дедушка. Царственное появление домового не смогло оставить его без соответствующей реакции.

— Не понял. Я же рассказал как. Или вы уже начали? А где таз и верёвки? — удивился Шифя, даже не осознавая, что вызвало такой смех у присутствующих. - И потом я сказал: должны быть все, кто есть в доме. Даже гости.

— Да? Может быть, тогда ты объяснишь нам, как заставить Танечку и Германа Андреевича смеяться над тазом с верёвками? — резко перестав хохотать, спросил Николай.

Шифя округлил свои фиолетовые глаза. Потом открыл рот, чтобы что-то сказать. Потом закрыл. Посмотрел куда-то в потолок и задумался, потирая ручкой подбородок. Наступила тишина.

Правда, продлилась она недолго.

— А чего тут думать-то. Просто поставь на стол таз, кинь туда верёвки, сверху... ну не знаю, траву какую-нибудь. Скажи, что эксперимент проводишь по окрашиванию. Позови всех посмотреть. А сам... ты эти, как они... анегоды знаешь?

— Чего? Какие анегоды?

— Папа, это, наверное, анекдоты. Смешные рассказы? Да, Шифя?

— Во-во, я и говорю, анегоды.

— Да ты сам, ходячий анегод. Знаю, конечно, — опять рассмеялся дедушка.

— И я знаю, — поддержала мама. — Надеюсь, на пять минут нас хватит. Только куда этого деть на это время? Вдруг проснётся?

И она кивнула в сторону лихача, который храпел в свой хобот как реальный паровоз.

— Не волнуйся, за ним я присмотрю. Я же не обитатель дома, я его защита и... ну неважно. Присмотрю, короче.

Дедушка сходил в кладовку, достал большой таз, разложил на дно верёвки, сверху прикрыл всё белым лоскутом ткани, потом навалил травы (хорошо, что она ещё была) и гордо водрузил на стол в столовой. Мама и Рома там уже сидели и ждали.

— Танечка, Герман Андреевич. Не хотите посмотреть на мой эксперимент?

— Что ты там опять удумал, Коля?

— Эксперименты — это интересно. Что будем делать? Бурю в стакане или огненные червячки?

— Эээ. — дедушка сначала даже опешил от таких познаний адвоката, — Вообще-то, мне сказали, что если в таз налить воды и положить травы, то ткань прям за пять минут примет сочный зелёный цвет и не отстирается уже потом.

— Что за чушь! — воскликнула бабушка.

— Да, ладно! — одновременно с ней удивился Герман Андреевич.

Все обитатели дома встали вокруг таза.

— А я пока вас анекдотиками побалую, чтобы ждать было веселее.

И дедушка с мамой наперебой стали рассказывать разные смешные истории. Сначала смех был не очень активный. Но через пару минут все хохотали от души. Даже бабушка и адвокат включились в марафон анекдотов. Особенно веселили взрослых еврейские миниатюры. Правда, их не понимал мальчик, но всё равно громко смеялся со всеми.

Минут через пятнадцать бурного веселья, Ромка глянул в таз и завис. Трава стала светлой, а кусок ткани — зелёным. Он приподнял материю и глянул на верёвки. Они тоже стали зелёными.

— Вот это да... — прошептал он и посмотрел в угол.

Там на скутанном лихаче сидел Шифя. Он водил из стороны в сторону своим хвостом, распространяя радужные искорки, которые ровной дорожкой залетали в таз. Вид у домового был крайне сосредоточенный. Глаза закрыты. Губы что-то шептали. А пальцы лапок были сложены в какую-то странную сложную фигуру.

— Фух, готово, — вдруг выдохнул он. Открыл глаза и громко проговорил. — Всё. Можно больше не надрываться. Верёвки готовы.

Мама и дедушка, конечно же, его услышали и устало плюхнулись на стулья. Они всё это время напряжённо стояли.

— Смотри-ка. Правда окрасилась, — удивилась бабушка. — Что за волшебство. И, говоришь, не отстирается? А ну-ка, я проверю!

Она потянулась к ткани, но дедушка её резко опередил. Вытащил материю, отжал и отдал, а сам куда-то потащил таз.

— Эксперимент считаю удачно завершённым. А в чём был секрет — никому не скажу.

Бабушка, которая уже направлялась к стиральной машине, остановилась.

— Ага, значит, там не просто вода была. Я так и знала, что ты что-то подмешал. Краситель небось какой?

— Какой краситель. Видишь, трава-то побелела, — уже с порога ответил ей дед и ретировался на улицу.

Бабушка понюхала ткань в руках. Та и вправду была красивого изумрудного цвета, но ничем не пахла. Посмотрела через ткань на свет. Махнула рукой и отправилась к стиральной машине.

— Дай ей хоть высохнуть сначала, — раздался со двора голос деда. — Пропитаться, так сказать.

Бабушка опять замерла. Потом хитро улыбнулась и отправила ткань в стирку.

Через минут десять тайное общество, возглавляемое домовым, сидело в комнате Ромки и наблюдало, как проснувшийся лихач пытается выбраться из опоясывающих его по всему телу зелёных верёвок.

— Значит, не только смеяться над тазом нужно было. Ты там что-то колдовал всё время. Я видела, — констатировала мама.

— И я видел, — подтвердил Ромка.

— А я не видел. Я анекдоты вспоминал. Но я вам верю. Этот — тот ещё пройдоха, — поддержал их дед.

— Какая вам разница. Если бы я и сказал. Чтобы это изменило. Всё же получилось, — чуть обиделся Шифя.

В этот момент лихач перестал вырываться, сник. Из его глаза покатилась слеза.

— Чего это он? — жалостливо спросила мама.

— Притворяется, — насупился домовой.

— Не похоже. Может, ему больно? — задумчиво прошептал Николай.

— Ему-то. Не может такого быть, — задиристо ответил Шифя.

— Фне фе фольно. Я фуфать фофу, — прогнусавил лихач.

— Чего? — переспросил Ромка.

— По-моему, он сказал, что кушать хочет, — перевёл Николай.

Лихач тут же, соглашаясь, закачал головой.

— Не-не-не. Прости. Но ругаться мы не будем, — испугалась мама. — А вы вообще что-то обычное едите?

Лихач понуро опустил голову.

— А ты раньше пробовал что-то другое есть, кроме ссор? — решил уточнить Ромка.

Зелёное существо замотало головой.

— Так, может, попробуешь? — предложила мама. Ей вдруг почему-то, стало очень жалко этого несуразного зверька или человечка.

Лихач пожал плечами. Пустил ещё одну слезу.

— Фафай фофлофуеф, — смирился он.

— Сейчас принесу из кухни разного на пробу. А вы ему пока рот развяжите, — сказала мама и пошла за едой.

— Только хобот не развязывай, — встрепенулся Шифя, пока дедушка освобождал рот лихача.

— Не кусаться! Договорились? — уточнил Николай у существа, - А у тебя имя-то есть?

— Да. Меня Спрук зовут, — грустно проговорил в нос лихач.

— И давно ты тут шатаешься? — спросил Шифя.

— Нет. Раньше мы с мамой, папой и братом в другом месте жили. Там большие красивые дома, много машин. Во многих домах постоянно кто-то ругался, было много еды. Потом мы забрели в один дом, а там девочка-домовая. Вот на этого похожа, — и он кивнул в сторону Шифи. - Ловушку поставила. Мама с папой не ожидали и попались. Только нас с братом оттолкнуть успели. Я в грузовик какой-то угодил. На нём сюда и приехал. А что с братом и родителями стало — не знаю. Я маленький ещё. И постоянно есть хочу. А тут редко кто ругается. Ещё в соседнем селе баба Нюра есть. Вот та вкусно кормила. Постоянно на всех кричала по поводу и без повода. Но там что-то случилось. Приезжала белая машина с мигающими огоньками и мою любимую кормилицу, увезли.

— Скорая, видимо, — догадался дед. — Точно. В Выселках. Нюра. Гадкая баба. На всех всегда бросалась. А недавно с инфарктом увезли в больницу.

— Ну вот я и стал ходить по округе, искать, где можно покушать. Три дня уже ничего не ел. Сегодня только немного перекусил, когда вы с соседкой ругались. Но мало. Подумал: раз здесь ребёнок, то будет хулиганить и его ругать будут. Забрался к вам. А вы... — и он с грустью оглядел всю компанию. — Я только кушать хотел.

И лихач прям заплакал.

Тут в комнату вошла мама с корзиной и стала выставлять на стол молоко, сыр, котлеты, макароны, овощи, рыбу и мясо, сырые и варёные, пирожки и много ещё чего. У Шифи при виде пирожков аж слюна потекла, и он её смешно втянул в себя, прихюпнув.

— Итак. У нас сегодня просто день экспериментов. Ткань с верёвками мы уже травой покрасили. Теперь будем проверять, может ли питаться обычной едой неведомое мне ранее существо под названием лихач.

— А его Спрук зовут, — поделился Ромка.

— Хорошо, что не Снусмумрик, — задумчиво пробурчала мама, внимательно разглядывая лихача. — А почему лихач? Откуда такое название.

— Говорят, наш прародитель был — Лихо одноглазое. Но он был большой, а мы маленькие. Зато лихо можем бегать, прятаться, нападать, ссорить и вообще...

— Понятно, — перебила его мама. - И вообще, просто лихие ребята на всякие пакости. Пробуй давай.

Она поднесла к его рту картофелину, держа её на длинной японской палочке. Видимо, боялась, что укусит.

Спрук взял в рот картошку. Сморщился. И вылупился на остальных.

— Чего сидишь? Жуй и глотай, — удивился дедушка.

— Может быть, он не знает, как это делается, — догадался Ромка.

Все внимательно на него посмотрели.

— И как ему это объяснить? — задумалась мама.

Ромка откусил от второй картофелины и стал демонстративно двигать зубами из стороны в сторону, потом открывать и закрывать рот, размельчая картошку во рту. После чего проглотил её.

— Вкусная. Правда, я пюре люблю.

Лихач с глазами, полными ужаса, наблюдал за тем, что сделал Ромка. Тяжело вздохнул и стал жевать свою картошку. Постепенно его взгляд стал меняться. Спрук явно распробовал еду. И у него даже получилось проглотить.

— Мне понравилось, — радостно сообщил он. — Ещё!

— Вы только осторожно. А то вдруг отравится. Да и нельзя нагружать желудок, который раньше вообще ничего не ел, — предостерёг дедушка.

Мама задумалась. Потом предложила лихачу молоко. Его он сразу выплюнул. Дала пирожок. На это насупился Шифя. Но получил свою порцию, успокоился и спрятался в своём «гнёздышке» с кружкой молока и пирожком в лапе. Правда, вот лихачу пирожок тоже не понравился. А морковку он съел с огромным удовольствием. И яблочный сок выпил с аппетитом.

— Ещё! — довольно жмурясь прошептал лихач.

— Нет. Папа прав. Сразу много нельзя. Заворот кишок будет. Нужно проверить, как твой организм среагирует на эту еду. Потом остальное попробуешь. Ты как себя чувствуешь?

— Замечательно! — довольный, но чуть грустный Спрук не отрываясь смотрел на выставленные продукты. — Даже есть почти не хочется. Мне так хорошо не было, даже когда баба Нюра с тремя соседками сразу поругалась.

— Странно. Почему же вы раньше никогда не пробовали есть обычную еду?

— Не знаю, — не отрывая взгляда от продуктов, проговорил лихач.

Через минут пятнадцать с ним всё было нормально. Ему предложили попробовать другие фрукты и овощи. Где-то через час, опытным путём, было выяснено, что лихач — полностью вегетарианец. При его-то поглощении отрицательной энергии — странно. Но факт. Причём он ел как сырые, так и варёные овощи. Но больше всего ему понравились капуста и груши.

— Хорошо, что не пироги. А то была бы у нас здесь война за них между Шифей и Спруком. — смеялась мама.

Ещё через час возникла новая проблема. У всех живых существ организм устроен так, что только энергия усваивается без остатка. А продукты — частично. И то, что не усвоилось, должно выйти из организма. У лихача заболел живот, и он, простите, обкакался, как малое дитя.

Хорошо, что мама, предполагая такой исход, посадила его в тот самый таз. В нём его и вымыли. Бабушка всё возмущалась, что это дед там всё с тазом бегает и воду расходует. Но не сильно. К ней прибежал Шифя. А так как она видела его котом, то сразу забыла про странности Николая и увлеклась красивой кисонькой.

— И как только в тебя столько влезает? — удивился Ромка, после очередной порции сметаны, исчезнувшей в домовом. — Так и продуктов не хватит.

— Точно. Тем более, вас теперь двое, — поддержала его мама.

— Кого двое? — всполошилась бабушка. — Тут где-то ещё один кот? Да? Пойду гляну.

— Ты что, а вдруг она его другим зверем каким увидит или вообще не увидит, — зашикала на сына мама.

Но было уже поздно.

— Игуана! Откуда? — со двора раздался удивлённый возглас бабушки.

— Почему игуана. Она же голая, а Спрук лохматый, — удивилась мама.

— Загадка полувосприятия, — ответил дедушка, который как раз заходил в дверь, неся на руках чистого и довольного лихача.

— И где вы их только взяли обоих? А игуане же аквариум нужен, — сзади шла задумчивая бабушка.

— Разберёмся, — ответил дедушка и понёс Спрука в чулан. — Здесь пока поживёшь.

Тот уже вовсю спал. Впервые за свою жизнь Спрук был счастлив. Он оказался по-настоящему сыт, вымыт (нигде ничего не чесалось), и его даже немного приласкали, а не гнали, как раньше. Даже домовой его не убивал, а вроде бы как подружился. Лихач спал. Ему снились чудесные сны.

После ужина Ромка решил подняться в свою комнату. Но, когда он проходил мимо стеллажа с книгами, на него выпала одна. Очень старая, потрёпанная, довольно толстая. Страницы в книге были уже коричневыми от времени. Надписи были сделаны чернилами, а не напечатаны. Буквы вообще какие-то непонятные и незнакомые. Ромка таких нигде и не видел никогда. Были и картинки. Просто нарисованные контуры чего-то.

— Дедушка, а что это за странный язык? Английский или китайский? Картинки интересные. Ой, смотри, как на Спрука и Шифю похожи.

— Неужели талмуд Фишиля нашёлся, — удивился дедушка. — Я его давно искал и не мог никак найти. Уже думал, в старом доме забыл, когда его сломали.

— Талмуд папы, — удивился Шифя. — Так он у тебя. Ты его читал?

— Откуда! Я не понимаю, что там написано.

— Зато я понимаю. Это же наш язык. Вот я сейчас все тайны и узнаю. Давай сюда, Ромка книгу и идите все спать.

Но талмуд не давался в руки Шифе. Как заколдованный отскакивал обратно к мальчику.

— Видимо, придётся тебе его читать из рук Ромы. — догадался дедушка.

— Так, всё завтра. Действительно, пора спать, — воспротивилась мама. — Раз книга нашлась сама, то уже никуда не денется. Сегодня был крайне насыщенный день. А ты, папа, рано утром обещал ещё Германа Андреевича на рыбалку сводить. Так что всем спать! Всё завтра.

Но завтра...

Глава 7. Сон или явь

Ромка лёг спать. Мама положила талмуд на стол. Но через некоторое время мальчик нашёл книгу у себя под подушкой. Удивился. Опять положил её на стол и лёг. Но, засунув ручки под подушку, опять нашёл там талмуд. Поняв, что от книги уже не избавиться, сдвинул её чуть в сторону, чтобы не мешала, закрыл глаза и уснул.

Ночью Ромке снился очень странный сон.

Какой-то старик в белом балахоне стоял на полянке в лесу возле чего-то странного, похожего на зеркало, и что-то шептал. Да и полянка была странной.

С одной стороны, возвышалась гора. Как-то прям резко. Как будто огромный, до небес, камень где-то взяли и поставили здесь. А с трёх оставшихся сторон плотной стеной стоял лес. Словно забор. Там, где деревья подступали к горе с одного края, прямо из камня струилась речка. Она постепенно расширялась и текла вдоль всей горы, убегая куда-то за деревья с другой стороны. В центре через эту реку был перекинут мост. И возле самой горы воздух вокруг моста как будто дрожал и немного переливался.

А ещё казалось, что какие-то энергетические сгустки постоянно пролетают через это мерцающее пространство. И все они разного цвета и оттенка. У некоторых из них Ромке почудились лица людей.

Зеркало же висело как раз перед этим мостом. Оно было огромное и овальное, искрило разноцветными кругами, отражало картинку леса. Но при этом было прозрачным. Раму зеркалу заменяли сплетённые ветви деревьев и растений.

Рядом со стариком стояла красивая женщина в остроносой шляпе. За одним из деревьев пряталась маленькая рыжая девчушка лет десяти. Она держала в руках корзинку с грибами. Её ясные зелёные глаза неотрывно следили за руками старика.

Вдруг тот вытянул руки вперёд к зеркалу. Оттуда к нему сразу полился радужный поток света. Потом старик резко вскинул руки вверх и раздвинул их в стороны, подняв лицо к небу. Свет из зеркала, вливаясь в старика, проходил через его грудь и потом выходил через руки и лицо, распространяясь во все стороны. Световая энергия стала разливаться через всю планету.

Женщина поддерживала старика, чтобы он не упал. Но при этом она пыталась подставиться под радужный поток. Да тот, как бы огибал её. Только самые крохи проходили через женщину.

Неожиданно от света отделилась энергетическая рука и устремился в сторону девочки. Подхватила её, подняла над землёй, приблизила к старику, а потом бережно опустила около моста.

В этот момент зеркало стало уменьшаться в размерах. Свет стал иссякать и совсем закончился. Последний луч влетел в девочку и остался в ней. А зеркало стало размером чуть меньше человеческого роста.

Старик упал без сил на землю, открыл глаза.

— Ягинюшка, ты? Зачем ты здесь? Как же так... Что же ты наделала... — прошептал старик.

— Батюшка, я не знала, что ты здесь будешь. Меня маменька же в лес за грибами отправила, а тут я на эту полянку и набрела. Маменька, что со мной? Я как-то странно себя чувствую, — проговорила девочка и легла на землю. Вся её кожа светилась и искрила.

— Вот дрянная девчонка, сколько раз я тебе говорила, не называй меня мамой. Не мама я тебе. Померла твоя мамаша. Я тебе в дубраву велела иди. Ты, как здесь очутилась. Следила, да? — женщина нависла над девочкой с крайне злым выражением лица. - Такой план испортила, негодная.

— Как же так, Зарянушка? Всё было ложью, ты меня обманула? Но зачем? — удивился старик.

— Конечно, обманула. Змеевна я, а не Заряна. Из-за тебя мой Горыня сгинул. Убили его. Тебе трудно было с ним силой поделиться? Копил всё, копил. А без него и детки наши не смогли родиться. Им магия отца нужна была. Ненавижу тебя! А дочку твою ещё больше ненавижу. Припёрлась. Всю волшбу от врат на себя перетянула. И Любаву твою, я погубила. Чтоб ты знал, что значит любимых терять. Ну что, хранительница. Открывай, давай, мне врата. Пойду искать семью мужа, чтобы они яйца наши магией напитали. Вставай, открывай. Кому сказала! — и женщина достала из сумки яйцо, покрытое зелёной чешуёй, нежно прижала его к щеке, а потом убрала его обратно. При этом лицо её было такое страдальческое.

Девочка встала. Кожа её уже светиться перестала. Но ясные глаза стали тёмными. Только в той темноте сверкали искры, как звёзды. И взгляд такой, как у старика, жизнь повидавшего.

— Беги, Ягинюшка. Беги, дитятко моё, — шептал старик из последних сил. — Не помощник я теперь тебе. Я все свои силы на других истратил. И то не всем хватило.

Тут девочка развела руки в стороны. Поднялась чуть над землёй. Волосы её взлетели, как огонь затрепыхали. В каждой руке появился огненный смерч. И заговорила она. Только голос был низкий, скрипучий. Совсем не детский.

— Нет, батюшка. Некуда мне теперь бежать. Я же теперь хранительница врат в Навь, да в Правь. Нет мне теперь хода из этого леса надолго. Да и зачем бежать-то. Кто она супротив меня. Я теперь главная сила мира этого, и никто со мной совладать не сможет.

Девочка выпустила смерчи в сторону отца и женщины. Тот смерч, что в старика полетел, окутал его, теплом обогрел, энергией напитал. А тот, что в Змеевну устремился, стал искрами да молниями стрелять. Поднял он женщину над землёй. Высоко поднял. Мечется она, вырваться пытается, да не может.

— Не губи, доченька, душу свою чистую. Отпусти ты её, негодницу. Видишь. С горя она озлобилась, — взмолился старик к Ягине.

Вдруг из сумки колдуньи выпало одно яйцо. Вот-вот на землю упадёт да разобьётся. Девочка головку наклонила, хитро глаза сощурила. Подхватил вихрь яйцо и принёс к ней в руки, а Змеевну на землю уронил. Но не сильно. Не разбилась она.

— Видишь, батюшка мой прощает тебя. Просит за тебя. Не могу я его ослушаться. Но и смерть матушки моей простить пока не могу. Может, позже, со временем. Поживём - увидим. Потому отпускаю тебя. Живи. Но не пакости. Следить буду. А этот сынок твой у меня останется. Чтобы ты не посмела злое задумывать. Будет он у меня Калинов мост охранять, что через эту речку Смородинку перекинут в мир Навий.

Сказала так Ягиня, взмахнула рукой, поднялся страшный ветер, завыли деревья, загудела гора. Птицы в лесу загалдели, ввысь поднялись и закружили. А речка огнём полыхать стала. Но не вся. Только та часть, что по полянке текла. Из горы сначала появлялась просто вода, да в сам лес после огненного участка уже чистая, зеркальная уходила.

— Вот он проход в Навий мир. Только через Калинов мост и можно будет пройти. Потому сторож ему нужен.

Неожиданно по полянке куропатка побежала напуганная, раскудахталась, да в речку-то и свалилась. В огненную.

Взглянула на неё Яга, махнула другой рукой, попыталась спасти, да поздно. Тогда дунула, вокруг своей оси крутанулась, прошептала что-то. Стали ноги куриные расти, а над ними брёвна собираться, да вокруг зеркала смыкаться. Глядь, а уже и избушка на курьих ножках стоит там, где раньше зеркало висело.

— Вот и проход в Правь в избушке моей схоронится.

Подкинула Ягиня яйцо Змеевны в сторону реки, дунула. Пока яйцо летело, стала скорлупа с него слетать да распадаться на кусочки. И появился оттуда маленький змеёныш с тремя головами, четырьмя большими лапами и двумя крыльями, как у летучей мыши.

Бросилась в его сторону Змеевна. Поймала у самой воды. Обняла. Залилась слезами.

— Сыночек мой. Змеёнышек. Горыныч ты. Запомни это.

— Всё, хватит. Он теперь страж мой. Можешь навещать его раз в год. Но придёшь в другой день, отправлю в Навь и никогда уже не увидитесь. Отпусти его в огонь реки, а то не выживет.

Только в огненную реку Горыныч попал, как стал там резвиться, плескаться, силы набираться. А Змеевна голову склонила и побрела прочь с поляны, заливаясь горькими слезами.

— Спасибо тебе, Яга. Прости за матушку. Горе мне глаза застлало, червоточину в сердце поселило. Да и Лихо одноглазое всё нашёптывал. Отомстить уговаривал.

— Так вот, кто главный пакостник у нас. Ну ладно!

Лихо, Лихо. Обозначься.

От меня нигде не прячься,

За огнём иль под водой.

Появись передо мной!

Опять ветер поднялся, лес завыл, камень загудел. Еле устояли на ногах Змеевна, да старик. А с неба свалился огромный лохматый страшный монстр с одним глазом. Тут же всё стихло. А Лихо завыло низким трубным голосом.

— Вы что творите! Ох, как больно. Мало того что волшбы недодали, так ещё и без спроса таскаете и кидаете.

— Говори, зачем Змеевну сбивал, на месть подбивал?

— Не знаю никаких Змеевных. Кто такая?

— Как это ты меня не знаешь. Ты же мне сам порошок для Любавы приносил, чтобы я в питьё ей подсыпала.

— Не знаю я тебя, тётка. Всё ты выдумываешь.

— Говори правду, Лихо. Не то распылю! У меня теперь главная сила мира. В моей власти тебя карать и миловать, — пригрозила Яга.

— Не доросла ещё. Я тебя одной лапой за один раз раздавлю.

Вскочил Лихо лихо, занёс, уже было, ногу над Ягой. Да только вдруг затрясся весь, закричал от боли и... развалился на сотню маленьких частей. Какие-то части совсем крошечные были. Подхватил их ветер и понёс в разные стороны. Какие-то части стали странными зелёными существами с рыжими волосами, большими ушами и хоботком вместо носа.

— Ох, неудачно получилось. Всё же лихая пыль в мир улетела. Будет теперь пакостить по малому. А если, где скопиться, так и по-крупному, — удручённо проговорила Яга. А потом обратилась к странным существам. — Ну да вы мне помощниками будете. Нарекаю вас лихачами. Вы своим хоботком сможете всасывать ссоры, да негатив любой. Чтобы меньше на земле было распрей. Этим и будете себя подпитывать, это ваша волшба. Как услышите, что скандалит кто-то, сразу туда. Для того вам и уши большие даю. И будет на Земле мир и покой. А это что у вас? Откуда такой хвост взялся?

Тут один из существ провёл своим странным хвостом с шипиками по стене избушки. Избушка вся затряслась, соломой на крыше захлопала. Откуда-то две птицы появились, стали друг на друга нападать. Яга аж руками от удивления всплеснула.

— Вот же, пакостник. И тут подгадил.

В этот момент из избушки вылезли ещё три странных существа. Один чёрный, как уголь. Сам лохматенький, на обезьянку похож, только уши кошачьи, да нос пятачком. А пузико голое да розовое. Сзади крылышки трепыхают. В ручке он держал паучка с крылышками и в шапочке. А рядом стоит с виду маленький старичок. Нос длинный, уши торчат, как у поросёнка. Снизу лица свисает длинная борода. Ноги походят на кошачьи лапки, а руки как у человека. Вот только крыльев нет.

— О, а вот вы-то и будете нашей подмогой, — обрадовалась Яга. - Согласны стать домовыми? Да, точно. Домовыми. Жить в домах людей, охранять от грязи Лиха, держать дом в порядке, да ставить защиту от лихачей, если они баловать начнут?

Переглянулись существа, задумались. Потом кивнули синхронно головой.

— Согласны, Ягинюшка. Только пусть люди нас не видят. Мы уж по-тихому помогать им будем. Мы ведь потому и тут оказались, что хотели у тебя от них спрятаться. Почему-то пугаются они нас, кричат, а то и убить пытаются. Но мы им зла не желаем. А вот на лихачей бы хотели иметь возможность управу находить. На всякий случай. Всё же Лихо очень злой колдун был. Много бед делал. Вдруг проснуться его замашки в этих милашках.

— Хорошо. А за весь ли свой род согласие даёте?

Опять существа переглянулись. Вздохнули.

— За весь, Ягинюшка. Нам же нужно как-то будет жить в этом мире. Волшбу от батюшки твоего получили. Да, маловато для большого колдовства. А так, при доме-то и силу поддерживать будем, и пользу приносить, и сами жить сможем.

— Быть по сему!

Взмахнула Яга рукой. Окутал существ вихрь воздушный да искрящийся. А как спал, опять она их спрашивать начала.

— Хочу именно вас попросить в моей избушке жить. Ты — сможешь в кота оборачиваться. По деревьям лазить. Путников выглядывать, — указала она на чернявенького. — Ты в ворона будешь оборачиваться и мои вести разносить, — обратилась она к старичку. — А ты свои паутины плести, сети распускать, новости для меня собирать, — посмотрела девочка на паука. — Мне с вами и веселее будет. Вы мне очень-очень нужны. Согласны?

Согласились на её предложение маленькие волшебники и остались в её избушке. А пока разговор был, все лихачи с полянки разбежались. Только один остался. Самый любопытный. Хотел он опять хвостом по избушке провести, но старичок-домовичок глазами сверкнул, бородой тряхнул. Вокруг избы радужная пелена пробежала, да вроде бы и исчезла. Хочет лихач к избушке-то подойти. А не может. Не пускает его как будто что-то. Как невидимая преграда стоит. Расплакался он и убежал в лес.

— Смотри-ка, защита работает. А этот-то, этот. Расстроился совсем, — засмеялись домовые.

— Папа, нет! — вскричала тут Яга. — Стой.

Не заметила она, как старик-волшебник на Калинов мост поднялся.

— Тебе рано туда ещё. Я же с тобой силой поделилась.

— Прости, милая. Потому-то я и не хотел, чтобы ты на обряде была. Волшбу твою я тебе потихоньку вернул. Тебе она сейчас нужнее. Теперь ведь весь мир оберегать. Да даже, если бы ты и делилась со мной. Поздно уже. Знаешь ведь после обнуления волшба не задерживается в магах. Как через решето проскакивает. А я сегодня миру всю силу отдал, до последней капельки. А ты вон как повзрослела враз. Рассуждаешь и магичишь как взрослая. Эх, тебе бы в куклы играть, да с ребятами в горелки, а не врата охранять. Судьба, судьбинушка. Пора мне, доченька. А там, глядишь, с матушкой твоей за Калиновым мосточком встречусь. Будем о тебе молиться. Берегите её, домовые. Одна надёга на вас. Прощай, родная.

Сказал так, сделал шаг прямо в проход, что в горе и растворился. Яга заплакала, на колени упала. Обернулся котом один из домовых, ходит вокруг девочки, трётся, мырчит, успокаивает. А у девочки волосы из рыжих белыми становятся. Вроде и малышка, а вроде и как старушка уже.

Проснулся Ромка. А глаза открыть боится. Весь сон чётко помнит. Тут подскочил в кровати.

— Шифя, Шифя. Яга же лихачей хорошими делала. Чтобы они всё злое всасывали и бед не было. И войн не было. Почему они плохими стали?

Из-за угла печки показалась заспанная мордочка с розовым поросячьим носиком и фиолетовыми глазами.

— Ты чего орёшь? Время только четыре утра. Какая Яга, причём тут лихачи. Приснилось тебе что-то. Спи!

И он взмахнул своим хвостом, направив в сторону Ромки радужные искры. Но на того они не действовали. Тогда домовой насупился и выстрелил прям радужной пеленой. И, смотри-ка, сработало. Мальчик зевнул, лёг, отвернулся к стене и уснул. Только в этот раз без сновидений.

— Фухх, надо же. Получилось. Я уж и не надеялся. А кто это у нас там на первом этаже гремит? А Ложитю с адвокатом на рыбалку уходят. Ну пусть идут. А я спать, спать, спать. А то опять есть захочется.

Он свернулся клубочком в своей импровизированной кроватке, проверил под матрасиком контейнер, в котором уже кое-что спрятал, и вдруг, резко сел, округлив глаза.

— Вот я растяпа. Ему же талмуд историю Великого Старца и Яги, небось, во сне поведал. А я его усыпил. Нужно было попросить сначала мне всё рассказать. Я же теперь не усну от любопытства.

Шифя немного поелозил. Но понял, что без толку. Спустился вниз и стал изучать новое непонятное устройство в подвале, которое Ромка назвал сушилкой. Зачем нужна сушилка, если на улице, на воздухе бельё хорошо высыхает, ароматом природы наполняется? Непонятно. Но раз поставили, значит, им нужнее. Вот только теперь понять бы, как она работает. А то вдруг ломаться начнёт. Непорядок будет в его хозяйстве.

Через четыре часа, свернувшегося в клубок, с куском сыра в лапке и мирно посапывающего именно на сушилке, Шифю обнаружил дедушка, вернувшийся с рыбалки.

Домовой тут же проснулся, запрыгнул на Николая и вскричал ему почти в ухо.

— Талмуд с Ромкой во сне разговаривает. Этим нужно воспользоваться.

Глава 8. Папа приехал?

Обсудить сразу ничего не успели. Бабушка настоятельно пригласила всех к столу завтракать. А на завтрак были блинчики со сметаной, мёдом, клубничным вареньем или творогом. На любой вкус.

Шифя забыл про всё на свете, когда унюхал сметану. Благо теперь можно было не прятаться, а, изображая кота, выклянчивать разные вкусности у бабушки Тани. Он вертелся вокруг её ног, задевал хвостом, запрыгивал на стулья. И получив, наконец, долгожданную порцию обожаемой сметаны, сидел возле миски на полу с удручённым взглядом.

Котам полагалось лакать. Домовёнок хоть и походил внешне на кота, но был более разумное существо и ел руками. Ну, то есть, хотел взять миску в руки и оттуда уже вылизывать. Но, коты же в лапы не берут... Сейчас он стоял перед очень большой дилеммой: спалиться, но съесть сметану, как привык, или унизиться, но съесть так, как едят коты.

— А что это ты не ешь, так ведь просил? — спросила бабушка.

— Может ему уединиться нужно? — посмеиваясь, ответила мама, наблюдавшая за метаниями Шифи. Реальная мордочка выражала весь спектр бродивших в его голове мыслей и выглядела крайне умилительно. - Вчера-то он при тебе ел?

— Нет, я налила ему молока, положила котлету и пошла козу доить.

— А, ну вот, видишь.

— Хорошо. Давай попробуем. - бабушка пожала плечами и отнесла мисочку сметаны вместе с котом за печку. Как только она отошла, раздалось мерное чавканье.

Все засмеялись.

— Какой стеснительный кот. - подивилась бабушка Таня и стала разливать всем чай с малиной. Аромат стоял изумительный.

За столом собралась вся семья. Пока завтракали, дедушка и дядя Герман рассказали о приключении на рыбалке.

Рыбы они поймали немного. Точнее много, но осталось всего три рыбины. Дедушка их уже почистил и сложил, чтобы Герман Андреевич (как почётный гость) забрал их домой. А случилось у них вот что...

Подойдя к заводи, наши рыбаки сначала залюбовались вчерашними лебедями. Но те, вдруг загоготали, поплескались немного в воде и стали взлетать. Никогда раньше ни дедушка, ни Герман Андреевич не видели, как лебеди на взлёт идут. Да ещё рассвет окрашивает белых лебедей розовыми тонами. Красиво, шумно. Рыбу всю распугали, наверняка.

Пришлось нашим рыболовам искать другое место. Нашли какую-то небольшую запруду. Берег пригорочком - сидеть удобно будет. Вокруг невысокий кустарничек. Вот за ним-то и расположились. Хорошо пошёл клёв. Ведёрко споро наполняется. Но тут стали замечать, что они рыбу кладут, а её вроде как больше не становится. А потом вообще меньше да меньше. И какое-то постоянно шуршание, а потом как щелчок какой. И, главное, на щелчок оглянутся - никого. Что за напасть. А ведро стояло чуть позади мужчин.

И тут дядя Герман голову вверх приподнял, да так и ахнул. Дедушку в бок толкает и глазами показывает. А там... А там в кустах стоит цапля. Ноги в ветвях не видны - сливаются, остатками листвы прикрываются, а сама сверху голову наклоняет и клювом в ведро. Хап рыбу, щёлк клювом, и голову сразу вверх. Рыбу заглатывает. Да так ловко. Видать, не первый раз уже проделывает сей манёвр.

Нет, ну а что? Стой там в воде по колено. Жди, когда рыба мимо проплывёт. А тут целый пир, без всяких проблем.

Решили прогнать, так она возмущаться. Стрекотать, гоготать. Крыльями махать. Последнюю рыбу схватила и улетела.

Ведро ближе к воде переставили. Но клёв сразу прекратился. Как будто рыба обиделась что цаплю прогнали и ушла. За последний час всего три и поймали.

Все подивились рассказу, посмеялись. Дедушка пожалел, что телефон с собой не взял. Такое видео бы получилось отменное. Тут мама вспомнила про лихача и понесла ему еду в подвал, где его закрыли в кладовочке.

Тот, из-за верёвок вокруг тельца, выбраться наверх не мог, сквозь стены просочиться не получалось. А есть, бедолаге, уже захотелось. Мама застала жалкое зрелище. Уши повисли, хоботок елозил по полу, всасывая и выплёвывая какие-то крошки, а маленькие пальчики рук игрались с собственным хвостом. Но смотрел Спрук куда-то в угол совершенно пустым отрешённым взглядом.

Неожиданно одно ухо приподнялось и прислушалось. Взгляд при этом не поменялся. Потом приподнялся хоботок и направился в сторону мамы, которая держала в руках тазик с овощами и яблоками. Взгляд опять не поменялся. Даже хвост поднялся и начал качаться как маятник. Но Спрук смотрел убито в угол, а лапки повисли вдоль туловища. Было такое ощущение, что каждая часть его тела имеет отдельный мозг и живёт собственной жизнью.

Тут хвост ударил легонько лихача по рогам. Тот встрепенулся, явно намереваясь дать сдачи, собственному хвосту. Но, как только он замахнулся, хвост принял стойку, явно указывая на маму. Существо оглянулось. Глаза Спрука увеличились вдвое. В них появилось столько желания и надежды.

Мама хохотала так, что к ней прибежали дедушка и Ромка. Медленно и вальяжно, облизывая пальцы от сметаны, откуда-то из стены, влетел Шифя. Но Спрук уже никого не замечал. Он ел. Ел обычную еду, которая давала ему гораздо больше насыщения, а не впитывал отрицательную энергию, хватавшую всего на час-два. И ему было вкусно, тепло, и как-то спокойно. Даже не смущало, что сидит в холодном подвале, обмотанный заговоренными верёвками.

После кормёжки бывшего врага, выяснение содержания сна пришлось отложить, так как бабушка категорически была против, чтобы держать в холоде теплолюбивое существо. И не важно, что рядом с ним всю ночь стоял обогреватель. Игуане (а ведь именно так она видела Спрука) нужен террариум и точка. После долгих споров было решено заказать нужный домик для ящерки, а пока организовать временную клетку из рабицы. Поставить на чердаке, а рядом обогреватель.

Там, на чердаке у бабушки был склад памяти. Она в коробках и чемоданах хранила разные вещи, игрушки, фотографии и много чего, что рассматривала в часы ностальгического настроения. Поэтому там был стол, кресло, торшер. И вообще, место довольно уютное. В круглое окошко дедушка вставил разноцветные стёклышки. Лучи солнца проходили через это окно, рассеиваясь радужными огнями. Ромка тоже любил посидеть здесь в солнечную погоду и полюбоваться волшебством игры света.

Где-то ещё с час, дедушка и помощники сооружали новый домик для лихача-игуаны. Устанавливали и подготавливали всё необходимое. Мама нашла в вещах старый Ромкин горшок с крышкой. Совсем маленький. Бабушка скептически отнеслась к этой затее, но возражать не стала.

Потом провели большой "совет в Филях". То есть совет на кухне, на котором решили, что дядя Герман с мамой поедут в город после обеда. Маме нужно было разобраться с тем, как ей теперь работать и добираться до неё, а Герману Андреевичу просто пора было возвращаться. И он предложил опять её довезти.

После этого бабушка ушла на огород. Дядя Герман пошёл на облюбованные качели ловить последние солнечные лучи уходящего лета (точнее, уже давно осени). Мама стала готовить обед. Дедушка и Ромка ей помогали. Шифя и Спрук сидели рядом и грызли, каждый свою вкусняшку: домовой - котлету, лихач - грушу. И параллельно с этим, мальчик рассказал свой сон.

— Неужели, всё так и было. - задумчиво протянул Шифя по окончании рассказа, с чавканьем облизывая пальчики.

— А что, похоже на правду, — ответил дедушка.

— Так мы что же, мы хорошие? — удивился Спрук. — Мы помогать должны были? А почему же нас стали плохими считать? И почему никто не сказал, что можно столько всего вкусного есть?

— Да, загадка!!! — потёр подбородок Шифя и обратился к Ромке. — Слушай. А давай ты сегодня перед сном этот вопрос, вслух произнесёшь. Вдруг сработает, и книга тебе покажет ответ. А?

— А что! Может, и покажет... — поддержал его Николай. — Что, внучок? Не испугаешься?

Ромка гордо выпятил грудь и громко сказал.

— Нет. Спрошу, — но в глазах явно прятался испуганный огонёк.

Тут в дом буквально влетела бабушка.

— Там, там... Там, кажется, Митя приехал... — выпалила она. И все побежали во двор.

Возле забора действительно стояла машина папиного охранника. К ней была пристёгнута перевозка для Топтошки. Дядя Антон как раз отсоединял её от своей машины.

— Стойте! — закричала мама. — Антон, вы же Топтошку ещё не вывели, нельзя так. Нужно сначала животное отпустить. И тормоз.

Антон удивлённо посмотрел на неё. Он совсем недавно работал у папы Ромки и ещё ни разу не перевозил Топтошку никуда. Мама и дедушка бросились к дверце коневозки. Вывели малыша из прицепа.

Тот, как увидел знакомые лица, так обрадовался, что аж подпрыгивать начал. И у него это так умилительно выходило.

— Всю ночь спать не давал. Ржал, как бешеный, — раздался за спинами грозный, но очень родной голос.

Ромка было дёрнулся к папе. В глазах Дмитрия при этом даже мелькнула какая-то искорка радости. Но он тут же свёл брови и отвернулся. Мама прижала мальчика к себе.

— Ты, как ведьма, всех к себе привязываешь. И Хулиган, вон, за вами убежал. И Топтошка всю ночь покоя не давал. Хорошо ещё куры с павлином лететь за вами не надумали.

Дмитрий опять глянул в сторону бывшей семьи. Брови его были сведены, губы сжаты в тонкую полоску. Но в глазах было столько тоски.

— Спасибо, что привёз. Вы пообедаете с нами? Скоро, всё будет готово. Я твои любимые голубцы накрутила, — спросила мама.

Папа как-то раскрылся, дёрнулся вперёд, но потом опять отвернулся.

— Нет. Дорога дальняя, а мне завтра рано вставать. Антон. Заводи машину.

— Вот, хоть пирожков вчерашних в дорогу возьмите. С утра ведь небось в пути, — прибежала бабушка и сунула водителю пакет с последними пирожками и бутылку с компотом.

— Вот спасибо, — расплылся тот в широкой добродушной улыбке и юркнул в машину, пока хозяин не стал отказываться.

— Папа, а ты моего мишку можешь привезти? — спросил вдруг зачем-то Ромка.

Ему показалось, что если папа будет часто приезжать и привозить какие-то вещи, то он оттает, и они опять станут жить втроём. Как раньше.

Дмитрий внимательно посмотрел на сына. Потом на бывшую жену. Тяжело вздохнул и молча сел в машину.

Резко развернувшись, машина увезла папу домой. Ромке почему-то стало очень грустно и тоскливо. Он упёрся лицом в гриву счастливого Топтошки и заплакал. К нему сразу же подбежал Хулиган и стал тереться об ноги, а рядом села Галька.

Мама подошла, тихонько обняла всю эту разношёрстную компанию. Как удивительно. Её хватило на всех. И на Ромку, и на Топтошку, и на Хулигана, и даже Гальке досталась мамина ласка.

"Никакая она не ведьма" — подумал мальчик: "Она феечка".

Глава 9. Законы есть везде

После того как мама обняла, Ромке стало легче. Но всё равно грустно и тоскливо. Он даже вспомнил, что папа не виноват. Что в их доме поселился какой-то лихач. Подумал, что можно было бы его прогнать при помощи домового. Но... как попасть домой, где найти домового для того дома, как... короче вопросов было много. Нужно было всё продумать, обдумать, посоветоваться.

Сначала Ромка хотел сбежать и сам всё провернуть. Но еда, дорога... Без взрослых не обойтись. Без дедушки уж точно.

И тут мальчик осознал, что ему совсем легко. И грусть, и тоска, и боль куда-то совсем ушли. Неужели мысли о разоблачении того лихача так на него подействовали...

Взрослые пошли обустраивать Топтошку. Бабушка давно хотела завести корову, а не только козу. Чтобы молоко было всегда своё. Не покупное. Дедушка пока сопротивлялся. Но хлев построил. Почти построил. Работал он очень медленно, размеренно, взвешивая и замеряя каждый шаг строительства. Короче, тянул время как мог. Всё надеялся, бабушка одумается. Корова — это ж столько дополнительной заботы. Вот в этот хлев пони и пристроили пока.

— Ну что, Коля-Коля-Николай, — ехидно сгримасничала бабушка, уперев руки в бока, — Придётся тебе твою волокиту ускорить.

— Ой, для такого вороного жеребца, да с радостью. Всё равно, кроме него, тут уже никто не поместится, — засмеялся дедушка.

Топтошка, услышав, что его сравнили с породистым скакуном, радостно заржал.

Ромка поднялся к себе, решив начать составлять план спасательной операции, и нашёл на полу полумёртвого Спрука. Мальчик испугался. На его крик сбежалась вся родня. Под потолком, активно размахивая крыльями, завис Шифя, весь в чём-то перемазанный.

Бабушка увидела умирающую игуану и запричитала, что его заморозили, видимо, ночью в подвале, и побежала за обогревателем. Дядя Герман почесал затылок и, сказав, что очень сожалеет, но в ящерицах ничего не понимает, спустился вниз.

Остальные рассматривали лихача. Он лежал на спине, раскинув лапы в стороны и закатив глаза. Причём часть верёвок с него просто куда-то исчезла.

Дедушка приблизился. Внимательно осмотрел Спрука. Потыкал его, в торчащее кверху, круглое пузо.

Вдруг лихач издал странный звук, больше похожий на храп и причмокнул языком.

— Да он чем-то обожрался и спит, — радостно сообщил дед.

Бабушка замерла с обогревателем в руках возле двери. Она выдохнула, что-то пробормотала, оставила на пороге устройство и пошла к Топтошке.

Шифя спустился на пол. "Удивительно, как бабушка его не заметила, — подумал Ромка. — Летающих котов ей точно видеть не приходилось

— А-ну, вставай, — толкнул домовёнок Спрука. Тот приподнял хоботок, подвигал им немного, повернулся на бок и очень умилительно сложил лапки под щёку. — Вставай, говорю! Чего ел? Сознавайся!

— Ну чего ты орёшь, — пробормотал лихач, не открывая глаз. — Горе из мальчика всосал. А оно больно тяжёлое. Спать хочу.

— Ой, точно. Мне в какой-то момент совсем легко стало, — подтвердил Ромка.

— Нда, дела... Мы себе собственного горесоса завели, — задумался дедушка. — Но, вообще это даже очень удобно.

Ромка хотел было уже с дедушкой обсудить план спасения, но тому нужно было срочно утеплить для Топтошки хлев. Маме нужно было доделать обед и начать собираться на работу. Она уже созвонилась с гостиницей неподалёку от клиники и сняла для себя небольшой одноместный номер.

В комнате остались только Ромка, Шифя и спящий Спрук.

Тут мальчик опять как-то затосковал.

— Шифя, а как ты стену починил? Расскажи.

— Это сложный процесс. Понимаешь, всё в нашем мире состоит из очень маленьких веществ. Вы их атомами, да молекулами называете. Так вот. Бывают они разные и находятся в определённых связях друг с другом. От их вида зависят свойства, да и содержание предмета. От расположения — состояние. Чем ближе друг к другу — тем материал плотнее и твёрже. У газов они далековато друг от друга.

Знаешь, как в автобусе. Ходит у нас тут один. Когда в нём народу мало, там и дышать есть чем — это как газ. А иногда набьётся полный автобус. Люди и стоят, и сидят, и пыхтят. Автобус поворачивает - все в одну сторону наклоняются. Автобус в другую сторону — все внутри с ним, зажатые. Смешно даже. Я один раз наблюдал.

Вот стена из древесины плотная. Там молекулы близко друг к другу расположены. Но в какой-то момент произошёл разрыв. Знаешь, как в хороводе: кто-то руки расцепил и весь хоровод рассыпался. Вот и тут. Молекулы в одном месте расцепились, и рядом стоящие не удержались. Так, несколько рядов и развалилось. Получилась трещина. А я волшбой их как клеем или магнитом друг к другу притянул. Они опять и соединились. Мы между этими молекулами и проходить можем. Раздвигаем их для себя, как ветки у дерева, а потом они у нас сзади опять соединяются.

Да, там ещё в трещине, видимо, ветром, занесло семечко ветреницы. Оно и проросло. Ну куда мне его девать было. Я его аккуратненько во дворе пересадил. А на стене цветочек нарисованный сделал. Уж прости, твоими красками немного попользовался. Но по-моему, похоже, получилось.

— То есть как моими красками попользовался? — удивился Ромка.

— А тебе что? Жалко, что ли? — возмутился Шифя.

— Да нет, не жалко. Я не про то. Я думал, что ты не сам рисовал, а наколдовал просто, — оправдался мальчик.

— Да ты что! Во-первых, что попусту волшбу тратить, когда можно своими руками что-то сделать. Это же даже интереснее и надёжнее. А во-вторых, если я что-то наколдую материальное, то это где-то должно будет исчезнуть. Зачем же у кого-то картинку цветочка отнимать? — изумился домовёнок.

— Как это исчезнет. Я думал, когда колдуют, то оно просто появляется и всё, — недоумевал Ромка.

— Здрасти-приехали. Вот ты сказочник, право. В мире всё в балансе. Добро и зло. Если зла не будет, как ты поймёшь, что к тебе добро пришло? Всегда всё будет одинаковое и пресное. Наскучит скоро. Вот представь только у тебя постоянно солнечная погода. Что тогда?

— Хорошо, тепло.

— Да, а как же снег? Не хочешь?

— Нуу, нет. Снег тоже хочу.

— А дождь разве не нужен? Растения полить, реки наполнить. Если постоянно солнце будет, это ж здесь скоро всё высохнет, и пустыня станет. Я по тевелизору вашему передачу смотрел как-то.

— Телевизору, наверное.

— Ага. Я ж и говорю. Тевелизору. Так что всё должно быть в балансе. И если где-то что-то появляется, значит в другом месте, оно исчезает. Закон материи. Во как!

Шифя смешно поднял указательный пальчик вверх и состроил очень умную мордочку. Его тут же поддержал храп Спрука. А вот Ромка немного расстроился. Он-то уже размечтался, что попросит домовёнка ему кое-что наколдовать. А тут вон оно как, оказывается. Везде свои законы. Даже в природе.

— А моего медведя из прошлого дома можешь мне наколдовать? Пусть он там исчезнет и у меня здесь появится. Он же мой.

— Не знаю. Можно попробовать. Закрой глаза и представь себе свою ту комнату и медведя. Желательно так представь, чтобы было точное место, где он должен сейчас находиться.

Ромка обрадовался. Зажмурился. Он с лёгкостью вспомнил свою комнату, железную дорогу и медведя. Даже вспомнил, что оставил на нём свою кепочку любимую, чтобы медведь не скучал без него.

Шифя тоже зажмурился, взял мальчика за руку и стал водить хвостом, раскидывая радугу. Прошло минуты две-три. Ничего.

Домовёнок плюхнулся на попу, устало вытер пот со лба. Там, правда, ничего не было. Но он же должен был продемонстрировать, как старался и устал.

— Слушай, не получается. По-моему, там твоего медведя больше нет. Может быть, его куда-то в другое место перенесли, пока тебя не было.

— Может быть, — расстроился Ромка.

На полу тут же завозился Спрук. Его хоботок направился на мальчика, сделал небольшое всасывательное движение (прям как пылесосик) и плюхнулся обратно. При этом сам лихач даже не пошевелился и не проснулся. Ну точно в каждой части тела свои мозги как будто есть. Зато Ромке полегчало.

— И, знаешь, — задумчиво протянул Шифя, внимательно разглядывая Спящего Спрука. — Если я правильно понял, медведь твой там огромный. Как бы ты его появление бабушке объяснял? Ну ладно мама с дедушкой. А вот бабушка бы точно испугалась.

— Ой, что-то я не подумал об этом. Хорошо. Потом как-нибудь. Может, папа всё-таки привезёт.

После обеда Герман Андреевич и мама уехали. Дедушка с Ромкой выгуляли Топтошку, Хулигана и Гальку. Потом дедушка ушёл что-то мастерить, бабушка суетилась по дому. А Ромка сидел возле забора на лавочке с блокнотом и карандашом и пытался составить план спасения папы.

В этот момент от реки послышался какой-то крик. Мальчик поднял голову и увидел, как по дороге бежала цапля, вытянув голову верх, и расправив крылья. Она как-то странно подпрыгивала, взмахивала крыльями, но не взлетала. Причём одно крыло её почти не поднималось.

За цаплей неслась какая-то незнакомая собака. За собакой бежал мужчина в камуфляжной одежде с ружьём. Он целился в птицу, но не стрелял.

— Полкан, холера тебя раздери, стой. Да стой, ты, говорю, тебе. Ты мне прицелиться мешаешь. К ноге! К ноге! — кричал горе-охотник.

Ромке стало очень жаль цаплю. Он вышел за калитку, придерживая её. И только хотел что-нибудь крикнуть дяде охотнику, чтобы тот не убивал птицу, как она налетела на мальчика, сбила с ног, вбежала в открытую калитку и понеслась в хлев к Топтошке. Падая, Ромка выпустил дверцу, и та захлопнулась.

Собака не успела нормально затормозить и врезалась в закрытую уже калитку. При этом пёс оказался сверху мальчика. Опустив вниз голову, увидел под собой ребёнка и радостно начал вылизывать ему лицо.

Через забор это увидел Хулиган и приревновал. Это что ещё за безобразие: какая-то чужая псина лижет его любимого хозяина! Одним прыжком Хулиган преодолел забор и грозно зарычал.

Охотничья собака обрадовалась новому члену их компании, подскочила к Хулигану и стала облизывать ему морду. Тот, от неожиданности, даже рычать перестал. А глаза его округлились и реально полезли на лоб.

Тут уже Галька не стерпела. Но её порыв перемахнуть через забор не увенчался успехом, поэтому она села и крайне жалостливо завыла.

Вой подруги вернул Хулигана в реальность. И он опять зарычал на Полкана. Но тому было очень радостно. Он скакал между Ромкой и Хулиганом, повизгивая и вертя хвостом.

— Что за дурная псина, — в сердцах выдал подбежавший охотник. — Говорил же Вале, не заласкивай. Играться он пришёл сюда. Какой ты Полкан, ты — шмакодявка. Пошли уже, горе моё. Не вышло из нас охотников.

Он подцепил своей собаке к ошейнику поводок, и они ушли обратно по дороге. Точнее, охотник понуро плёлся, а его пёс радостно скакал рядом то слева, то справа от хозяина и потявкивал от восторга.

Конечно же, бабушка с дедушкой тут же прибежали на шум. Проверили, что с внуком всё нормально, выслушали его рассказ, похвалили Хулигана за хорошие сторожевые качества и оправились в хлев, знакомиться с новым постояльцем. А то, что цапля, скорее всего, ранена, и им придётся её выхаживать, никто уже не сомневался.

Цапли нигде не было.

— Странно. Может быть, пока ты лежал и получал порцию собачьей любви, она куда-нибудь выбежала? — почесал затылок дед.

— А что это Топтошка как-то странно стоит и не шевелится? — спросила бабушка.

— Сейчас посмотрим, — напрягся дедушка.

Оказалось, что цапля пристроилась к пони. Вытянулось вдоль передних ног и шеи. Прям слилась с коняшкой, и они оба замерли.

— Смотрите-ка. У нашего Топтошки четыре глаза, — развеселился Николай. А отсмеявшись добавил - Сдаётся мне, это та самая хитросделанная птица, что у нас рыбу таскала.

Цаплю аккуратно выловили бабушкиной шалью, замотали клюв и лапы. После этого дедушка позвонил какому-то знакомому, который жил на другом конце их села.

Дядя Стёпа был прям как из книжки, которую мама читала как-то Ромке. Высокий и худой. Но только этот был ветеринар. Он осмотрел цаплю. Сказал, что у неё перебито крыло. Причём перебито давно. Поэтому она и не могла летать.

— Я её, если честно, давно заприметил. Ещё в июле где-то. Пытался поймать, чтобы вылечить. Ловушки разные ставил. Не даётся, и всё тут. Другие в ловушки попадались, а эта... Прям умная дюже. Как вы её поймать-то сумели, — уточнил дядя Стёпа, обрабатывая крыло.

— Да прям даже и не знаю, что тебе Стёпа и ответить, — рассмеялся дедушка. — Сначала на Ромку, потом на Топтошку.

И они с внуком по очереди рассказали эпичный захват неуловимого пернатого. Степан долго смеялся, потом чуть хмыкнул.

— Жаль, конечно, что время упущено. Если бы эта, балда, сразу далась, то я бы ей крыло полностью вылечил. А сейчас кость уже неправильно срослась. Даже если сломать заново, нет гарантии, что летать сможет. И уж точно не этой осенью.

— Да что уж, теперь. Пусть у нас живёт. Мы что-то последнее время просто каким-то приютом стали для разных животных и существ, — махнул рукой дедушка.

— Каких таких существ? — насторожился Степан. Дедушка как-то замешкался, чувствуя, что сболтнул лишнее.

— Игуану они где-то нашли, — спасла положение бабушка. — Никто не терял? Не слышал?

— Нет, не слышал. Но поспрашиваю. А глянуть можно? — заинтересовался дядя Степан.

Дедушка опять испугался. А вдруг ветеринар вообще никого не увидит. Это ж у бабушки частичное видение, которое могло из-за жизни с Николаем развиться. А так-то ни Шифю, ни Спрука никто видеть не может обычно.

— Ну пойдём, посмотришь, если только она опять куда-нибудь не выбралась и не спряталась, — вдруг нашёлся он.

Дедушка, Степан и Ромка поднялись в комнату мальчика, где продолжал храпеть Спрук. Бабушка осталась обустроить место для несчастной птички.

Лихач спал очень сладко. Грудка его ещё была перемотана зачарованными верёвками. А вот на пузе они уже все исчезли. Прям растворились куда-то. Лапы и голову, бедолаге, освободили уже давно. Только шипики на хвосте были плотно замотаны, чтобы никто случайно не поцарапался.

— Значит, игуана, — протянул Степан, присев на корточки возле Спрука. — Это Татьяна его так видит или ты? Кто верёвками-то обматывал?

Ромка и дедушка испуганно переглянулись.

— А ты кого видишь? — почему-то шепотом спросил дедушка.

В этот момент из стены появилась мордочка Шифи.

— Слушай, Лыжитю... Ой, — и мордочка опять спряталась.

— И домовые есть. Ну вы даёте! — радостно воскликнул Степан.

— Ты их видишь? — ещё больше насторожился дед.

— Коль. А ничего, что мы с тобой, хоть и очень дальние, но родственники. Или ты уже забыл?

— Вот я пень! — хлопнул себя по лбу дедушка.

Степан рассмеялся. Потом дедушка и дядя Стёпа долго вспоминали разные случаи, которые происходили с ними, когда они видели разных существ. Ромке было очень интересно их слушать. Он даже на время забыл про свой план спасения.

Медленно, в комнате появился и Шифя. Он пристроился возле Ромки и тоже внимательно слушал байки двух мужчин. Сначала у него в лапе была сосиска. Только она быстро закончилась, Шифя хотел облизать лапку, в которой держал вкусняшку, но так и замер с лапой во рту, иногда почмокивая.

Ромка как-то глянул на него: ну есть ребёнок малолетний.

И только, объевшийся овощей и отрицательной энергии, Спрук спал. Он видел очень радостные сны. А ещё во сне был брат Скрын, который потерялся в другой деревне с очень большими домами. Лихач скучал по братику. Но уходить отсюда больше никуда не хотел. Здесь он, впервые за свою жизнь, обрёл покой.

Глава 10. Вещающий сон

Ромка долго не мог заснуть в тот вечер. Мамы нет, любимого медведя нет. Хорошо ещё, что Шифя за печкой возится и шуршит чем. Но это только ещё больше отвлекает. В голове опять начал выстраиваться план по спасению папы от лихача, который поселился в том их доме. И тут он вспомнил про Спрука.

Точно! Они же хотели спросить у книги, почему лихачи перестали есть обычную пищу. Мальчик подвигал рукой под подушкой. Волшебная книга была там.

— Пожалуйста, если ты знаешь, расскажи мне, почему лихачи стали плохими. - поглаживая талмуд, прошептал Ромка, — Ну или хотя бы, почему они обычную пищу не едят.

— Ты что-то у меня спросил? — из-за печки высунулась испачканная в крошках мордочка Шифи.

— Ты опять ешь. Когда же ты уже наешься? — усмехнулся мальчик.

— А ты сам поголодай несколько дней, я на тебя посмотрю, — обиделся домовёнок.

— Всё, всё! Прости, — Ромка поднял обе руки, как будто он сдаётся.

— Вот то-то же, — смягчился Шифя. — А ты чего не спишь? Поздно уже.

— Грустно как-то.

Тут в дверь кто-то поскрёб.

— Чего припёрся, у тебя там на чердаке огромная комната, не то что у меня за печкой, — обиженно пробубнил домовёнок на дверь.

— Мальчику хотел помочь. Забрать тоску. А верёвки ваши ещё не все закончились. Через стены не пускают, — прошептал из-за двери Спрук.

Ромка, не раздумывая, слез с кровати, открыл дверь и притащил лихача к себе в постель. Ему сразу стало гораздо легче. У Шифи от такого безобразия аж глаза увеличились, и кусок пирожка изо рта выпал.

— Его в кровать, а меня в угол!!! — возмутился он.

— Во-первых, ты сам себе там гнёздышко хотел обустроить. У тебя там и кроватка мягкая, а Спруку на чердаке вообще нормальной кроватки не сделали. Только соломы настелили. А она, вообще-то, жёсткая.

— Да! Жёсткая. Но я привык, — поддержал Ромку Спрук, нежась на мягком матрасе и прижимаясь к доброму маленькому человеку, который ещё и поделился с ним вкусной энергией.

— А, во-вторых, — продолжил мальчик. — Иди ко мне тоже. Я тебя сразу хотел попросить лечь со мной, но стеснялся. Кровать широкая. Всем места хватит. Ты куда хочешь: к стеночке или с краю?

Шифя обмяк, подобрел, почесал пятачок.

— К стеночке, а то скинете ещё во сне. И там теплее.

Он быстро перелетел через комнату в кровать Ромки и пристроился с ним возле стены.

Два меховых существа прижались к мальчику. Ему стало как-то очень спокойно, и уже через пять минут в комнате раздавались три посапывания спящих друзей.

Когда бабушка заглянула в комнату, чтобы проверить внука, то увидела очень милую картину. Ромка сладко спал, лёжа на животе и засунув руки под подушку (она не знала, правда, что одной рукой он держал старый талмуд домовых). На подушке возле стены из-под одеяла торчала голова, свернувшегося клубком, белого пушистого кота. Тот спал, но его уши двигались и следили за звуками вокруг. С другой стороны от мальчика торчала голова, спящей, игуаны. Одна её лапка крепко зацепилась коготками за пижаму ребёнка, как будто боялась потеряться.

Бабушка улыбнулась и спокойно ушла спать.

А Ромке опять снился волшебный сон, в котором талмуд рассказывал ему прошлое. Далёкое-далёкое прошлое его рода и многих волшебных существ.

Он опять очутился на той самой поляне. На той, да не той. Вроде и лес похож, и гора есть, и река полуогненная-полуводная, и мост через реку, и даже избушка на курьих ножках стоит. Да только такое ощущение, что прошло очень много лет.

Деревья гораздо выше и толще. Мост какой-то тёмный от времени стал. Вокруг избушки огородик. А вокруг него частокол с черепами. И такое ощущение, что они наблюдают за тобой.

Кругом тишина. Птичьего пения не слышно. Кое-где снег лежит. Трава уже пробивается из-под земли. На деревьях только-только почки набухли. Всё кругом серое с лёгкой салатовой дымкой. А воздух такой чистый, вкусный. Солнце осветило уже горизонт своими розовыми лучами. Утро. Весна.

Тут из-под моста выбрался огромный трёхглавый ящер. Размял лапы, вытянул шеи. Поплескался в огненной воде. Расправил крылья, взлетел вверх и вдруг исчез.

— Опять на охоту полетел, — на крыльце появилась старая скрюченная бабка, приложила ладонь ко лбу, загораживая свет солнца, и посмотрела вверх, туда, где только что исчез Змей Горыныч. А это был, явно он. Бабка вроде бы Ромке была не знакомая, но как будто он с ней уже где-то встречался.

Тут из леса появилась другая старуха. Она была явно старше. Вся в чёрном.

— Здравствуй, Ягинюшка. Год прошёл. Пришла я повидаться с сыночком моим, как было условлено.

— Ох, Змеевна. Не успела я. Улетел Горыныч на охоту. Вот, прям, только что невидимость накинул на себя и улетел. Прости. Теперь дня три его не будет.

— Ты уже который год мне это говоришь. Я уже лет десять, почитай, сына единственного не видела. Меняй тогда условия. Дай возможность ещё раз прийти.

— Не могу я, ты же сама знаешь. Коли слово нарушу — быть беде. Видать не простил он тебя ещё за ту вашу ссору, вот и улетает с самого рассвета.

— Врёшь! Не мог он так долго на мать свою обижаться. Говори, где он! Может, и нет его более на этом свете? А? Извела род мой?

— Что мне тебе сказать, коли ты для себя уже всё решила. Чтобы я тебе сейчас не сказала, всё кривдой для тебя будет. Обещаю только, что потолкую я с ним. Приходи через год. В этом году уже не быть вашей встрече, — сказала так Баба-Яга, и вспыхнули глазницы черепов на заборе огненным заревом.

— Хитра, ничего не скажешь. Как тогда хитростью всю волшбу себе забрала, так и сейчас меня обмануть пытаешься. Ладно. Пожалеешь ещё! Ой пожалеешь!! — развернулась Змеевна и поковыляла прочь с поляны.

Вдруг стало что-то странное происходить. Солнце на небе появляться, свет, принося, круг свой сделает за несколько секунд. Тьма приходит, месяц выплывает. Но и он быстро прячется с другой стороны. И опять солнце. Да так много-много раз. За пару минут раз сто пробежали, сменяя друг друга. И на поляне что-то постоянно происходило, какие-то движения были. Но что именно не успевал Ромка разглядеть.

Вдруг всё остановилось. Смотрит мальчик, а уже лето жаркое. Все деревья в сочной зелёной листве. Возле избушки яблонька вся спелыми плодами обвешана. Птицы поют. Трелями своими весь лес оглашая. Бабочки над поляной летают. Сверчки стрекочут. Солнце в зените и жарит.

На крыльце Баба Яга сидит, клубочек мотает, что-то шепчет. Тут из-за леса к ней ворон летит. Огромный, чёрный. Кинулся наземь и оборотился старичком. Подбежал к домику, вспыхнули огнём глазницы черепов, но старичка пропустили.

— Беда! Беда! Ягинюшка. Ещё пять твоих дочерей и их дочерей на чёрную волшбу перешли. Всё меньше и меньше остаётся белых магинь. Змеевна месть свою воплощает. Ведающих с пути сбивает. В колдуньи их обращает. Что же делать, Ягинюшка.

Тут из-под моста вылезли три головы и понуро поникли.

— Просссти. Не ожидал я, что мать так осссерчает на тебя. Что не поймёт она сссвоей неправоты и за ссстарое примется ссс ещё большим усссердием, — прошипела одна из голов. — Давай, я к ней ссслетаю, объясссню.

— Нельзя, Горынушка. Сам ведь знаешь. Только один день в году можно. Помнишь, ведь, что прошлый раз было, когда на полгода раньше пустила. Да и сама я тоже виновата. Мала тогда ещё была. Не знала, что значит тоска сердца материнского по дитю своему. А ты у неё и один к тому же. Нужно было хоть несколько дней давать. Но зла я тогда на неё сильно было за смерть матери, да и отца тоже.

— Что же нам делать? — вклинился в их разговор Ворон-домовой.

— Есть у меня идея одна. Хочу лихачей подключить к этому делу. Отправлю их к моим потомкам, что заветы добра забыли. Ведь это только у тех случиться могло, кто горе испытал. А значит, лихачам и работа. А то они последнее время обленились. Овощами да фруктами пузо набьют, а горе да ссоры и не уничтожают. Смотрите, сколько зла на Земле разрослось. Стонет земля уже. Слышу. Чую. Отберу у них на год возможность питаться обычной едой. Пусть только отрицательную энергию поглощают.

Вышла Яга на середину поляны. Вскинула вверх руки. Стала что-то петь на непонятном языке. Вокруг неё вихрь поднялся. Воздух заискрился. А сама она вроде как старше становится. Будто колдовство из неё силы жизненные тянет.

И вот уже еле стоит она на ногах. Подскочил к ней чёрный кот. Подставил ей свой бок для опоры. А у самого белые пряди по шкуре появляются.

Хочет ей на помощь и ворон-домовой подойти, да не может. Вихрь уж больно сильный. Отбрасывает его.

Тут песня Яги достигла высокой ноты. Очень громкой ноты. Хотела она последнее слово прокричать, да упали они с котом. Улетел вихрь. В разные стороны искры разлетелись.

— На год, только на год... — еле прошептала ведУнья хриплым голосом и сознание потеряла.

Подбежали к ней Горыныч да ворон. Водой попрыскали, руки растёрли, усадили. Пришла в себя Ягинюшка и плачет. Лицо руками закрывает. Причитает. Себя ругает.

А рядом белый кот сидит. Обернулся он в домового, а белым так и остался. Глянула на него Баба Яга. Полную грудь воздуха набрала и дунула в сторону кота-домового искрами. Замерцал домовой. То белый, то чёрный. То белый, то чёрный. Но нет. Опять белый.

Еле передвигая лапами, поплёлся кот к избушке. И как линию частокола пересёк, снова чёрным стал. Да сил прибавилось.

— Видимо, быть тебе теперь чёрным только в энергополе моей избушки. А вне её — белым будешь. Боюсь, как бы и на потомков твоих белота не перешла. Видишь, как оно... Не хватило мне сил, время волшбы запечатать. Даже твои силы пришлось задействовать, а не успела. Прости, — и опять слёзы из глаз покатились.

— Не кручинься хозззяюшка. Оно же к лучшему, не уссспела временнУю норму поссставить. Что навссссегда, а не на год только. Не будет в мире горя, да зззла, — гладит Горыныч по спине Ягинюшку.

А та взглянула на него, да ещё пуще разрыдалась.

— Что ты Змеюшка. Не бывает в мире вечного добра. Всё должно быть в равновесии. Да и не смогут лихачи питаться одной только энергией. Мало этого им будет для поддержания жизни. Сами начнут создавать. Помнишь ведь, шипики на хвосте их. Как бы, наоборот, не стало бед на земле больше через год. Эх, не рассчитала я силы свои. Стара уже стала.

— Так, ты сссилы восстанови и волшбу повтори, но уже на временной зззатвор.

— Силы мне с месяц для такой волшбы восстанавливать придётся. А за месяц она уже прорастёт в лихачах так, что и не обратить мне её будет.

И опять Яга расплакалась.

— Давай я ссс тобой сссилой поделюсь для предсссказания, — вдруг обрадовался Змей Горыныч.

— Ты же говорила, что для предсссказания не так много сссил понадобится. А я, сссама знаешь, в Сссмородинке иссскупаюсь и восстановлюсь за недельку.

— Предсказание сейчас, сразу делать нужно. А тебе на охоту завтра лететь. Без волшбы-то не сможешь.

— Ну что жжж теперь. Поголодаю. Моя вина в том тожжже ведь. Вот и будет мне наказззание. - грустно поникли три головы.

— Быть, по-твоему, — сказала Ягинюшка, глаза закрыла и дотронулась до Горыныча рукой.

Тут же от Змея потянулись вдоль Ягини искры разноцветные. Стал Горыныч оседать. Головы его на землю упали. А Яга поднялась. Волосы её седые потемнели, лицо разгладилось.

Открыла Баба-Яга глаза. А зрачков нет. Белки одни. И свет из глаз идёт, как от фонарика.

— Много лет пройдёт, столетий.

У потомка моего

Домовой поймает в сети

Лихачонка одного.

Пожалеют его люди,

Пожалеет домовой.

Приласкают и накормят

Обыкновенною едой.

Будет первым он посланцем

Для сородичей своих,

И начнут освобождаться

От заклятий все моих.

Домовому в дар за щедрость

Даю возможность выбирать.

Дом, в котором жить он будет,

Защищать и охранять.

— Вот... это... да!!! — прошептал Шифя.

Ромка открыл глаза. ВещАющий сон оборвался на последнем слове предсказания Бабы Яги.

— Ты чего меня разбудил, — насупился Ромка. — Может, там ещё чего интересное потом было.

— Прости! Просто, ты стих какой-то вслух во сне говорил. А он ведь явно про нас. Там всё совпадает.

Ромка осмотрелся. Спрук с выпученными глазами смотрел на мальчика, Шифя прижимался к стене и был крайне возбуждён. В окно светило тусклое осеннее солнце. Погода обещала быть пасмурной.

— Видимо, я предсказание Бабы-Яги повторял вслух.

— Я что, теперь должен всем своим рассказать, что мы могли раньше... да и теперь тоже можем обычную еду есть. Чтобы баланс в мире восстановить? — с радостью в голосе проговорил Спрук. - Я избранный. Вы меня пожалели, спасли, а я буду теперь остальных спасать... Круууутоооо, — его глаза горели азартом. — А тебе теперь можно самому себе дом выбрать, а не ждать, когда призовут, — посмотрел он на Шифю.

— Точно!! — У Шифи так же в глазах появились искры. — Мне, правда, и тут хорошо. Но, если что... Смогу переехать, — он посмотрел на лихача. — Слушай, а ты не такой уж и плохой. Я согласен, можешь оставаться.

— Ну, нет. Мне же надо всем новую еду показать. Как защита твоя с дома схлопнется и выпустит меня - пойду родню искать и про капусту с грушами рассказывать.

— Ну как знаешь. Хотя ты прикольный. Я бы с тобой подружился.

— Я в гости приходить буду. Часто. Мне у вас тут очень-очень хорошо, — и Спрук довольно зажмурился.

А Ромка слушал их и думал, что порой недопонимание между близкими (как у Змеевны с Горынычем) могут привести к огромной беде для всех остальных. Надо срочно обговорить с дедушкой план спасения папы. Тем более что Спрук, наверняка теперь сможет помочь с тем, другим лихачом.

В этот момент возле дома затормозила машина.

Глава 11. Старый новый знакомый

Возле калитки остановился большой бордовый внедорожник. На переднем капоте красовалась огромная синяя роза. Более несуразной машины представить себе было сложно. Но зато все сразу знали, чья она.

Минут десять внедорожник просто стоял под моросящим дождём возле калитки и грозно рычал двигателем. Потом вышел водитель. Он был одет в униформу в цвет машины. На его спине красовалась такая же, как и на машине, роза.

Водитель плотнее надвинул шофёрскую фуражку, как будто стесняясь своего вида, обошёл вокруг, поднял огромный чёрный зонт и открыл заднюю дверцу. Опершись на руку помощника, из машины ловко вышла статная худая пожилая женщина. Это была бабушка Дина.

На ней был дорогой твидовый синий костюм, который очень сочетался по цвету с розой на машине, и шляпка-таблетка с небольшой вуалью, прикрывающей только половину лица. Это то, что видели все.

Но лишь немногие могли увидеть зелёную, оплетающую её тело, энергетическую паутину. Особенно большое скопление, которой, было в области сердца и головы.

Женщина поморщилась, подняла вуаль и осмотрела дом недовольным взглядом.

— Что за холопство. Они не слышали, что ли, что я приехала? Почему не встречают!? — язвительно произнесла противным голосом.

Как только Ромка увидел её в окно, он сразу запрыгнул обратно в кровать, сжался в маленький комочек и накрылся с головой одеялом. Нащупал под подушкой талмуд, прижал его к себе, как щит.

Шифя и Спрук удивлённо наблюдали за другом. Вдруг лихач весь напрягся, вытянулся, явно стал принюхиваться и прислушиваться. Глянул снова на машину и завопил.

— Скрын! Братик мой, родной!

Он сорвался с места и помчался из дома в сторону машины.

В это время женщина подошла к калитке, взялась за ручку, но резко одёрнула руку, как будто её прострелило током. Она сделала шаг назад.

— Эй, сваты. Вы же дома, я видела, занавески трепыхались. Или мне на всё ваше село орать?

Из дома вышел Николай и направился к воротам. В это время Шифя задумчиво потирал пятачок в комнате Ромки.

— Как интересно. Она вся заражена лихачёвской энергией. К ней явно присосался и пирует тот, что сейчас на крыше машины сидит и на нашего Спрука похож. Видать, он и есть его брат. Ты не бойся, моя защита пока не спала. Он не пролезет. Но вот интересно другое. Она тоже зайти не может. Так пропиталась этой заразой, что защита её уже как лихача воспринимает.

Ромка чуть выглянул из-под одеяла.

— То есть она сюда не пройдёт? — тихо уточнил он.

— Неа, — радостно, довольный собой, подтвердил домовёнок.

— Это хорошо, — мальчик чуть осмелел и выставил уже всю голову. — А то, она такая противная, что я её боюсь. Хоть она и моя бабушка.

— Конечно, противная будет, глянь, как её обкрутило. Она, поди, и сама уже не всегда понимает, что за гадости делает.

Мальчик крадучись подошёл к окну и стал подсматривать из-за занавески.

В это время дедушка подошёл к калитке.

— Здравствуй, Дина. Не ожидали мы тебя тут увидеть. Ты уже почитай, года три сюда носа не казала, — смеясь поздоровался дедушка.

— Тьфу, ты. Что за выражения. Хотя, что с вас, с деревенских взять.

— А помниться, лет этак тридцать назад ты и сама по соседней улице девчонкой бегала, — хитро прищурив глаза произнёс Николай.

— Бегала, не бегала. Не красиво даме на её возраст намекать. Что было — давно быльём проросло.

— Зайдёшь? Городская, ты наша. Танюша пирожков с капустой напекла. Помниться ты их очень любила.

— Не хочу. Тут дела обсудим, да поеду я. В вашу дыру заедешь в такую погоду, потом не выберешься.

— Не наговаривай. У нас сейчас элитный посёлок стал. Дороги хорошие. Дома добротные. Только твой домишко и портит весь вид. Ты бы его или отремонтировала, или продала, раз уж всё одно не приезжаешь, как Лукерьи не стало. А то, как чёрное пятно на репутации всего посёлка.

— Не твоя забота. Я бы, может, и продала, да кому это убожество нужно.

— Так, ты как землю продаёшь? Могу и я купить.

— Ты?! Да у тебя, холопа, деньги-то откуда?

— Ой, барыня, не обессудь, но деньги-то у меня имеются. Это уж, как ты говоришь, не твоя забота. Так что? Продашь участочек?

— Подумаю. Но раз, говоришь, деньги есть, то на алименты дочь твоя претендовать не будет? Тем более мальчишка не нашего рода, у меня и документ об том есть.

— Дунька, что с тобой стало? — поёжился и подивился Николай. — Как имя сменила, такая... слов нет кто, стала. Он же твой внук. На тебя в детстве похож. Я ж тебя помню. Что ты воду баламутишь? Зачем?

— Не твоё дело. И сколько можно повторять! Дина я, и вообще пора забыть, что здесь жила. Это ж из-за тебя тогда Сергей... А не важно. Забудь, сказала, что знал меня в детстве, и хватит уже болтать об этом. Клоун. Всё из-за тебя. Значит так. Алиментов не ждите. Участок забирай. Цену уточню, напишу и нотариуса пришлю, если в цене договоримся. Мне как раз меньше трат на налог за землю.

— Не понял, что из-за меня...

Они ещё что-то выясняли, дедушка всё пытался добиться у бывшей Евдокии Ивановны, зачем ей всё это понадобилось, и в чём он виноват, но безрезультатно.

А ещё он тянул время, потому что видел всё. И энергетическую паутину на бывшей односельчанке, и очень интересную встречу возле своего забора.

Там с двух сторон от калитки стояли два очень похожих лихача. Только один был чуть выше. ДомОвая защита не выпускала за забор Спрука, но и не впускала во двор второго. Они попытались сначала обняться, но радужная энергия отбросила обоих в разные стороны. Потирая бока, братья подошли к калитке и разговаривали.

— Спрук, ты нашёлся. Как ты там оказался. Это же защита домового. Он тебя не убил? Как такое может быть? — спрашивал лихач, что был чуть крупнее и стоял на дороге.

— Скрынушка, как же я рад, что ты живой. А мама с папой? Ты их не видел? Они живы? Я так скучаю без вас.

— Нет, не видел. Я в один дом забрёл, там эта вот тётка... — и он мотнул головой в сторону Дины. — Такая аппетитная оказалась. Столько в ней червоточины сидело. Я её расковырял, энергии добавил, а теперь кушаю каждый день. Правда, чуток перестарался. Мальчонку она с мамой евойной выгнала. Сразу как-то скандалов меньше стало. Но теперь кормилица моя за кухарку, да садовника взялась. Главное и с ними теперь не перестараться. Ты-то как?

— Я, Скрынушка, теперь избранный. Меня люди и домовой пожалели, пророчество Яги исполнили и накормили грушами, да капустой. Знаешь, как это вкусно. В сто раз вкуснее, чем ссоры всякие. Правда, живот после этого иногда побаливает, и какая-то вонючая гадость изнутри уходит. Но зато я не голодный. Вот вообще не голодный. Вот ты сейчас всё хобот в сторону этой старухи тянешь, а мне и не надо почти. Я, даже наоборот. Горе и боль забираю у людей, а они мне за это грушу дают вкусную. Во как!! На, сам попробуй.

Спрук на двор прибежал с любимой грушей в лапке, и весь разговор прижимал её к груди. Он стал протягивать плод брату, но опять получил удар от радужной защиты. Потёр пальчики, задумался, потом просто бросил грушу брату.

— Лови! — крикнул Спрук и кратко объяснил, что нужно сделать, чтобы попробовать грушу.

Водитель, который стоял в это время за спиной бабушки Дины и держал над ней зонт, с интересом рассматривал незнакомый дом и забор. Его очень заинтересовала странная картина.

Возле калитки в воздухе висела груша. Шофёр не мог отойти от хозяйки, но ему было крайне интересно: на чём? С такого расстояния он не видел ни лески, ни нитки, ни проволоки, ни чего-то ещё. И главное, она была чуть в стороне от забора, но сверху не было никаких веток или чего-то ещё натянутого, к чему можно было бы подцепить грушу. Но она явно висела на чём-то. Не могла же просто левитировать в воздухе. Ведь так же не бывает.

Мало того, она чуть двигалась. Как будто грушу кто-то держит и переминается возле калитки. Но там никого не было.

И тут груша полетела в отверстие забора, отскочила обратно, потом немного повисела и опять полетела, но уже через забор. Но не упала на землю, а зависла с их стороны.

"Наверное, там или маленькая птичка, или большое насекомое." — подумал водитель. Ничего другого он себе в объяснение придумать не мог.

И тут груша стала обкусываться кем-то невидимым и исчезать.

— Аааа, — заорал водитель, бросил зонт в грушу, схватил хозяйку за руку и потащил её к машине. — Здесь приведения, нужно срочно уезжать!! — орал он.

Бабушка Дина пыталась сопротивляться, но мужчина, явно был сильнее. Залезая уже во внедорожник, она ещё раз крикнула Николаю, что напишет про участок. Дверца хлопнула. Водитель вскочил на своё место и вдавил в пол газ. Самое страшное, что огрызок груши полетел вслед за ними, но быстро исчез.

В это время Скрын проделал всё, что ему объяснил Спрук. Груша оказалась, реально, очень вкусной. Он откусил ещё раз. Но тут за его спиной заорал человек, который управлял машиной. Скрын в последний момент успел вскочить на запасное колесо, которое было пристёгнуто сзади внедорожника, доедая грушу.

— Попробуй разных фруктов и овощей, — прокричал ему вслед брат.

— Так это твой брат, значит? — уточнил тихо Николай у лихача, заходя и закрывая калитку. — Ссора Мити и Дашеньки его рук дело, получается?

— Видимо, да. Но я же не знал, — испугался Спрук.

— Ничего, разберёмся. Теперь хоть, понятно, что можно всё исправить. И, главное, с чего нужно начинать.

На крыльце появилась бабушка Таня.

— Чего Дунька приезжала? Опять гадость какую говорила?

— И да, и нет. Я у неё участок выпросил. Будет теперь тебе корова, а мне зоопарк, о котором я мечтал. Тем более, что Хитрюга уже есть, — радостно улыбаясь, дедушка обнял жену за талию и потянул в дом.

— Что за Хитрюга? — уточнила бабушка.

— Так цапля же. А что, Хитрюга и есть.

— Ох, дед. Надеюсь, корова не Мурка будет?

— А что, хорошая идея. И зоопарк назовём Деревней ПростоКВАшином. И вольеры там в виде домиков сделаем. Танюша — ты гений!!

— Ох, и кто меня за язык тянул, — закрыла лицо рукой бабушка, а другой чуть оттолкнула мужа и пошла на кухню доделывать завтрак.

Дедушка же, поднялся в комнату внука. Он хотел разбудить мальчика. Но, чуть переступил порог, как Ромка повис на нём.

— Деда, деда, Спрук знает, кто поссорил маму и папу, он готов помочь. Это тот самый, которого я в окне тогда видел. А ещё мне книга приснила, почему лихачи про обычную еду забыли. Давай план спасения придумывать. Надо всё очень точно придумать.

— Приснила? — переспросил дед. — Хмм. Ну раз приснила, рассказывай. А потом завтракать, да кое-что по дому нужно будет сделать. А вечером и план составим. Я пока подумаю, поразмышляю. В таком деле спешка только вред принесёт. Нам же нужно, чтобы наверняка, а не абы как. Так?

— Да! — согласился мальчик.

— А ты, Спрук, смотрю шустрый. Быстрее меня к Ромке прибежал. И рассказать успел, — посмотрел Николай на счастливого лихача.

— Так, у меня все верёвки ваши зачарованные закончились. Я теперь по территории и сквозь стены, и по потолку могу. Вот через забор с защитой пока не могу.

— Ндаа. Что-то быстро верёвочки наши спали с тебя, — почесал Николай затылок.

— Это потому что он полезное делает, боль и тоску забирает, а не сам ссорит, — неожиданно вступился за нового друга Шифя.

— О, добро везде верх берёт. Закон природы. Ладно, Ромашка. Рассказывай, что там тебе талмуд, хих, приснил... Надо же, слово-то какое придумал...

Глава 12. Волшебная поляна

Следующие несколько дней никто не приезжал. Мама работала, но звонила каждый день по видеосвязи три раза: утром, в обед и вечером перед сном. Очень скучала. Сказала, что договорилась на график четыре через три. Но с обязательным дистанционным доступом, если вдруг понадобятся её консультации. Поэтому приедет не на выходных, а даже раньше.

Бабушка Дина, как ни странно, действительно прислала дедушке документы по продаже своего участка (а он у неё был самый большой в их селе, потому что раньше это были участки двух семей, но их объединили ещё родители бабушки Дины). Мало того. Хоть он и числился по соседней улице, но задний двор с дедушкиным участком был общий. Поэтому Николай так и обрадовался, что далеко ходить не нужно будет.

Дедушка пару дней постоянно что-то читал, с кем-то громко общался. Нет, не ругался, но был очень эмоционален. Правда, многие слова, которые слышались из-за двери дедушкиной комнаты, Ромка понять не мог. Например, какой-то кадастровый номер или что-то вообще страшное: егэрээн. Видимо, это было что-то очень важное и научное. К обеду второго дня Николай вышел с довольной улыбкой на лице, объявив, что сделка одобрена, и ему завтра нужно будет съездить в администрацию.

План по спасению семьи дедушка с внуком уже начали накидывать, но всё упиралось в то, что нужен домовой. А призвать его туда мог лишь тот, кто живёт или собирается жить в доме. Только вот, Ромка теперь таковым не считался. Шифя же менять бабушкины пирожки на неизвестное здание с неизвестной кухаркой категорически отказывался. Ведь не понятно: сработает план или нет. А ему и тут очень нравится. Да и дедушке идея расстаться с домовым была не по душе. А Спрук вообще пока выйти никуда дальше двора не мог и наблюдал за всеми, молча грызя капусту или грушу.

Прижились и довольно вольготно себя чувствовали в новом доме и новые жильцы - первые обитатели будущей "Деревни ПростоКваНаШине". Это дедушка решил видоизменить название и даже уже сделал набросок талисмана своего будущего мини-зоопарка: лягушка, сидящая в цветах на клумбе из шины.

Бабушка что-то ворчала, но в детскую, как оказалось, мечту Николая не лезла. Она занималась этими самыми новыми постояльцами. Топтошка вообще был очень добродушной коняшкой. А, вредная на первый взгляд, цапля сменила гнев на милость. Поняла, что еду получает регулярно, и её это очень радовало. Стала меньше верещать или стрекотать при приближении к ней, а вечером третьего дня даже позволила Татьяне себя погладить.

Ромка слонялся по участку. Иногда выгуливал вместе с дедушкой четвероногую живность, которая обитала у них: козу Маньку, собак Хулигана с Галькой и пони Топтошку. Цаплю Хитрюгу брать не решались — сбежит. Вечерами мальчик рисовал или играл с Шифей и Спруком.

Домовёнок усиленно изучал новую для себя технику, следил за домом и двором. ДворовОго же у них не было. Однажды даже сильно помог, когда Топтошка случайно сбил заграждение у Хитрюги, и та чуть не сбежала. Шифя сразу же восстановил отломанную часть.

Спрук не отходил от домового. Он ходил за ним как приклеенный. Бабушка даже смеялась.

— О, опять Шерочка с Машерочкой.

Что это значит, Ромка не знал, но догадывался, что что-то про близкую пару.

Шифя сначала прогонял от себя лихача, но потом смирился. А вскоре они даже сблизились и стали вместе обсуждать насущные дела.

Талмуд молчал. Сказочных рассказов не показывал. Шифя хотел почитать его. Не получалось. Книга выскакивала в руки к Ромке. Тогда мальчик положил её на стол, раскрыл, а домовёнок пристроился у него за плечом. И только он прочитал первое слово, как вредная книженция захлопнулась.

— Может, должен был быть какой-то ритуал передачи талмуда от одного домового другому? — догадался Николай.

— Не знаю я, — расстроился Шифя. — Ромка вообще не домовой. Почему ему даётся, а мне, наследнику — нет?

— Да, странно, — согласился дедушка. Но никто ничего изменить пока не мог.

Через три дня позвонила мама и сообщила, что происходит что-то странное. Во-первых, ей позвонила бабушка Дина и поинтересовалась, как дела. Такого не было уже очень давно. Если быть честными, и было-то всего пару раз, в самом начале после свадьбы папы и мамы. Бабушка ничего не рассказала, разговор был коротким, потому что маму срочно ждали в операционной. Поэтому для чего точно та звонила — не понятно. Во-вторых, Дмитрий отозвал заявление на развод.

— Может быть, Скрын стал есть обычную еду, как и Спрук, и поэтому теперь меньше наводит у них пакости? — задумался Шифя. — Наш же успел тогда ему грушу подсунуть.

— Не знаю, — ответила мама. — Но ещё Митя перевёл приличную сумму мне на карточку с сообщением: "Это вам с Ромкой. Прости". А вчера вечером от него доставили букет с моими любимыми ромашками. Точнее, от кого букет был не известно, но я, прям, чувствую, что от него.

— Даа. - задумчиво протянул дед, — Ромка, может и план по спасению не пригодится? Само всё наладится.

Ромка зажмурился и несколько раз про себя повторил: "Пусть наладится, пусть наладится, пусть наладится... Пожалуйста". Ему, конечно, у дедушки с бабушкой было очень интересно. И Шифя тут был. И Спрук. Но с мамой и папой было гораздо лучше.

Ночью Талмуд показал очень странный сон.

Баба-Яга заходила в какую-то деревню. Разговаривала о чём-то тихо то с одним, то с другим жителем. Потом подходила к старому, разваливающемуся дому, вокруг которого были высохшие деревья, участок стоял заросшим, но высокая трава была какая-то пожухшая. Хотя на соседних участках всё было зелёное и сочное.

Ягиня подходила к двери дома, стучала. Дверь открывалась, на пороге появлялась старуха. Казалось, что она старше Бабы Яги в сотни раз. И тут Ягинюшка крепко обнимала ту старуху, что-то шептала ей, плакала. Старая женщина тоже начинала плакать. Вокруг них появлялся какой-то радужный кокон.

После этого старуха вдруг начинала молодеть. Теперь она уже не выглядела такой древней. Дом тоже светлел. А трава вокруг избы наливалась соком и начинала зеленеть.

И это повторялось раза три в разных деревнях.

— А что она шептала, ты не расслышал? — поинтересовался Шифя, когда Ромка рассказал всем (ну, кроме бабушки) свой сон.

— Нет. Я очень старался, даже пытался подкрасться поближе. Но меня дальше забора не пускало, а оттуда не возможно было услышать, — развёл руками мальчик.

После приезда мамы, взрослые что-то долго обсуждали. А потом, решили развеется и прогуляться в лес. Бабушка, правда, отказалась. Поэтому пошли впятером. Дедушка, мама, Ромка и Хулиган с Галькой.

Погода выдалась тёплая, солнечная. Но, после двух дней дождя, вокруг было сыро. В лесу почва вообще хлюпала, как на болоте. Из певчих птиц в лесу уже никого почти не осталось. Только периодически слышался перестук дятлов, да скрип, качающихся деревьев.

Собаки были уже грязные, но довольные. Они носились по лесу, не убегая далеко от хозяев. Потявкивали, повизгивали, приносили какие-то палки, ветки, требуя бросить их в сторону. Дедушка с мамой смеялись и закидывали добытую древесину подальше, что вызывало неописуемый восторг для четверолапых друзей, которые тут же уносились искать новую добычу.

В воздухе чувствовались уже какие-то морозные нотки. Но солнечные лучи, щедро пробивающиеся сквозь, уже почти голые ветви, ещё одаривали приятным теплом. После дождя деревья и кусты были покрыты бисером капель, сверкающих на осеннем солнышке. Если задеть их ветки, то начинался прям радужный каплепад.

— Скоро заморозки начнутся, — разглядывая одну из таких картин, осыпающихся хрустальных капель воды, задумчиво проговорил дедушка.

Вдруг они услышали, что собаки как-то странно притихли. Разглядеть их грязную шкуру среди деревьев было уже сложно. Стали звать. Тишина. Минут через пять собаки нашлись.

Они молча и настороженно стояли возле какой-то странной небольшой полянки, но на саму поляну не выходили. Когда люди подошли, Хулиган стал рычать и пытаться не пустить никого дальше.

— Что это с ними? — удивилась мама.

— Не знаю, — дедушка сам был обескуражен. — Может быть, они что-то там учуяли или увидели.

Ромка глянул из-за деревьев на полянку. Она ему что-то напомнила. Но что...

Первое, что бросалось в глаза, там было сухо и солнечно. Даже трава зелёным ровным ковром укрывала землю. Сама поляна была круглая. Прям, ровным кругом стояли вокруг деревья, как забор. С одной стороны лежал огромный валун, вдоль которого тёк маленький ручеёк с чистой, прозрачной водой. Валун был довольно большой, даже выше деревьев. В одном месте через речку было перекинуто брёвнышко, недалеко от которого в маленьком холмике, явно выделялась чья-то нора.

— Какое-то сказочное место, — завороженно проговорила мама.

— Точно, я понял, — вдруг закричал Ромка. — Эта поляна очень похожа на ту, что мне снилась с Бабой Ягой. Только она меньше гораздо.

— Да? — задумался дедушка, подошёл ближе к кромке леса и протянул руку.

Хулиган и Галька тут же зарычали. Они смотрели на кого-то невидимого за пределами деревьев. И тут Николаю показалось, что он дотронулся до какой-то плёнки. Воздух пошёл рябью. Послышался шум птичьих крыльев, какой-то далёкий перезвон, ещё какие-то странные звуки, но ничего видно не было.

Мама и дедушка переглянулись, а Ромка вдруг выпрыгнул на поляну из леса.

Его тут же оглушил шум, гомон. Ослепил яркий солнечный свет.

Когда мальчик проморгался, то увидел просто волшебную картину. Это действительно была та самая поляна из сна. Валун был той самой горой с проходом в Навь. Ручеёк той самой речкой Смородинкой. Из-под моста торчали три головы Змея Горыныча и внимательно изучали гостя. Рядом стояла та самая избушка на курьих ножках.

Только вокруг творилось что-то невообразимое.

В одном месте на поляне росли куча разных цветов, сплетаясь в причудливые домики. А над ними летали... Ромка присмотрелся. Нет, это были не бабочки. Это были маленькие человечки с крылышками.

В другом росли несколько яблонь с ярко жёлтыми, как будто золотыми яблоками. А на ветвях сидели разные птицы. Одна птица была со светлыми перьями и женской головой, вторая с тёмными перьями и головой, больше похожей на юношу. А вокруг них ещё несколько птиц, от которых шло столько света, что казалось, они горят огнём.

Какие-то странные то ли звери, то ли люди, вообще незнакомые существа. Возле кромки леса, откуда выскочил Ромка, стоял маленький пузатый человечек, смотрел в сторону деревьев и кого-то дразнил. Но вот ни дедушки, ни мамы, ни собак за деревьями мальчику видно не было.

— Аука, прекрати издеваться над собаками, — раздался за спиной Ромы женский голос. Толстячок обернулся и... исчез.

Мальчик оглянулся. Рядом с ним стояла пожилая женщина, очень похожая на Бабу Ягу. Но это явно была не она.

— Это ты, что ли, избранный? — недоверчиво рассматривая гостя, проскрипела хозяйка поляны. — Уж больно маловат. Ты как сюда попал и как зовут?

— Роман Дмитриевич, — смело ответил мальчишка. Ему почему-то совсем не было страшно. Он ощущал себя так, как будто находится дома.

— Ромааан. Да ещё и Дмитриевич, — засмеялась женщина. — Ну а я, Баба-Яга! Ух.

Женщина резко состроила страшную рожицу, подняла над Ромкой руки, как будто собирается его поймать. Но зависла после ответа мальчика.

— Нет, я видел настоящую. Она другая.

— Где это ты мог её видеть, не поняла... Тебе от горшка два вершка, а мамы уже лет двести, как нет.

— Мамы? Так Вы дочь Ягини? — догадался Рома.

— Да, меня Ягода зовут. Но теперь я — Баба-Яга. Хранительница и ведующая. Неужели тебя Талмуд к нам привёл?

— Не, мы с мамой и дедушкой пришли. Только их почему-то сейчас не видно, а они там, за деревьями оставались. А Талмуд мне сны интересные показывает. Вот и про эту поляну, и про Ягиню показывал. А про Вас не показывал.

Ягода взмахнула рукой в сторону леса, расступилась какая-то пелена, и сразу стало видно и дедушку, и маму, и собак. А им, видимо, стало видно Ромку с бабой Ягой. Потому что дедушка бил какой-то огромной дубиной (где только нашёл) и застыл в очередном замахе. А Мама была вся зарёванная и остановилась, вытирая лицо от слёз платком.

Баба-Яга внимательно посмотрела на дедушку, маму, собак.

— Собак берите на привязь и проходите, — прогремела она на всю поляну.

Гомон сразу стих, животные и существа попрятались. Птицы куда-то разлетелись.

Мама бросилась обнимать Ромку.

— Ромашка, живой. Не делай так больше никогда, — и она стала ощупывать и осматривать сына со всех сторон. Потом глянула на старуху. Выпрямилась, загораживая собой мальчика.

Дедушка подцепил к ошейникам Хулигана и Гальки поводки, удивляясь и радуясь, что взял их с собой. Обычно же не брал. Собаки сами всегда хорошо слушались.

— Каркуша, Шуня, Палыч, накрывайте на стол. Дорогие гости пожаловали. - прокричала Ягода в сторону избушки, — А ты, часом, не правнук Агриппины будешь?

— Да, так и есть. Николай я. А это моя дочь Дарьюшка и внук... — дед не успел договорить.

— Роман Дмитриевич, знаю, познакомились уже, — улыбнулась Баба-Яга. - Ну а я, значит, Ягода буду. Дочь Ягини — первой Бабы-Яги, хранительницы и ведующей. И мама Агриппины.

— Это значит, ты наша... — удивился дедушка

— Кааар, всё готово, хозяюшка. Проходите в дом, гости дорогие. Тем более роднее вас и нет никого теперь у Ягодки нашей, — раздалось тут с крыльца избушки.

Глава 13. Волшебники тоже работают

На крыльце стоял огромный чёрный ворон. Вдруг он подпрыгнул, а вместо него приземлился уже старичок с длинным носом.

— Да, ты прав, Каркуша. Никого не осталось. Или мы о ком-то не знаем. Проходите, дорогие, проходите. Чего на улице разговоры разговаривать, буду вас потчевать да рассказывать, — грустно улыбнулась Баба-Яга и показала рукой на избушку.

Переглянулись дедушка с мамой. Сомнительно как-то. Но Ромка уже смело вперёд двинулся. Дарья только и успела за руку его поймать и рядом пошла. За ними и дед с Ягодой.

И только они стали подходить, как загорелись огнём глазницы черепов, на заборе висевших, что вокруг избушки находился. Вспыхнули и потухли сразу.

— Признала вас стража моя. Пропускает. А вон Гамаюну не хочет пускать, хотя та уже, почитай, лет триста на полянке у нас обитает. И Алконосту признали, и Банника пару раз пускали. А Гамаюну не хотят. Хотя может, обиделись, конечно. Она одному из них в глазницу яблоко молодильное засунула. А зачем не сознаётся, — посмеялась Баба-Яга.

Зашли гости в избушку и застыли на пороге. Снаружи-то она маленькая, на одной стене окно, на другой стене окошко, третья стена сплошная, а четвёртая с невысокой дверкой. Входили, пригнуться аж пришлось. Ромка входил, рукой до верхнего карниза достал. А внутри…

А внутри — терем большой. На каждой стене по три окна. И через них полянка та видна, да лес с горой и рекой. На окнах шторки беленькие с узорами красными вышитыми. Печка большая с изразцами расписными у стены стоит. За печкой лесенка на второй этаж. Несколько дверей, как будто в комнаты другие или кладовки какие. А, прямо напротив двери, что-то занавешенное висит.

По центру стол большой, накрытый белой скатертью. На скатерти чего только нет. И курочка жареная с румяной корочкой, и картошечка варёная с укропчиком, и картофельное пюре, и колбаска разная, и капустка квашеная, и огурчики маринованные, и селёдочка, и пироги, и квас, и котлетки, и…

— Вы нас тут на убой откормить решили? — не сдержался дедушка. Потом осёкся, что не гоже так в гостях-то, извиняться стал.

А Баба-Яга смеётся только. Дом показывает. У неё прям настоящие и ванная комната есть, и туалет, и кладовка, и несколько спален, и банька прямо в избушке.

- Что, не ожидали такого? Думали у меня тут печь, да лопата, на которой я детей сажаю. И больше ничего-то и нет, — и она заливисто рассмеялась. — Я в мир-то хожу, как теперь люди живут, знаю. Вот и себе избушечку мою обустраиваю. У меня и посудомоечная машинка имеется, и стиральная, и телевизор, и интренет ваш тоже есть. Опасная штука, однако. Стой, Ромка. Нельзя!

Пока Баба-Яга хвасталась, мальчику очень интересно стало, что там занавешенное такое висит напротив двери. И только он хотел под ткань заглянуть, как Ягода подбежала и его оттащила.

— Нельзя тебе туда. Это проход в мир Прави. Если посмотришь в то зеркало, то там отразишься, а здесь растворишься, но назад уже и не воротишься.

Мама опять испугалась, к Ромке подбежала, к себе прижала.

— Не переживай. Всё хорошо же. Вы присаживайтесь. За стол. Пейте, ешьте, вопросы задавайте. У вас ведь их много, я думаю, — успокоила Баба-Яга.

— Как вы это всё наколдовали. Шифя же говорил, что если колдуешь себе что-то, то у вас появляется, а где-то исчезает, — задал совсем неожиданный вопрос мальчик.

— Твоя правда. Есть такой закон действия волшбы нашей. Да только всё, что есть в моей избушке куплено, а уж потом волшбой установлено. Так что я ни у кого ничего не воровала. Избушка моя за счёт изменённого пространства расширена. Это потому возможно стало, что в ней проход в мир Прави. Так же и с полянкой моей. Вы же её сначала маленькой видели, а как зашли — она вам большой предстала. Так?

Гости головами закивали. Слушают. Даже есть перестали.

— Да вы кушайте, кушайте. Мне тут разведка донесла, что ты, Ромочка, пюре картофельное с курочкой любишь. Вот Каркушенька и расстарался для тебя. А поляна больше стала, потому что в горе проход в Навий мир. Пространство само расширяться стремиться. А вот всё остальное честно заработано. Я ведь и погадать кому могу, и судьбу подправить, и травки лечебные знаю. То старцем каким лечащим прикинусь, то лекаркой какой.

А ещё вон Палыч у меня вышивает красиво как. Загляденье просто. Мы его рушники, скатёрки, шторки в итренете знаешь, как активно продаём. Каждую неделю куча заказов приходит.

А Шунечка у нас рисует больно умело. Ему дятлы ложки, плошки всякие из дерева понадолбят, он их распишет. Красота.

Да и Каркушечка без дела не сидит. Так что мы всё заработали честным трудом. И налоги платим. Во, как!

— Даа, — протянул Николай. — Даже волшебники работают в поте лица. А я всё по началу, возмущался, что на пенсии ни минуты свободной. Но чтобы Баба Яга… через интернет торговала — это прям реальное волшебство. Как говорит соседский внук Данилка: «Слом программы».

— А кто такие Палыч, Шунечка и Каркушечка? — поинтересовалась мама.

— Так домовые мои. Мамины-то с ней в Навь ушли, а вот я и детки тех со мной остались. Палыч — это наш паук. Вон он на окошке рубаху вышивает. Али не заметили?

Гости посмотрели на окно. Там сидел огромный паук. Размером с белку. На четырёх его ногах были надеты сапожки, а четырьмя ногами-руками он споро вышивал воротник на рубашке красными нитями. А на голове паука была шапочка. Мама тут же взвизгнула, но потом зажала себе рот руками.

— Простите, я пауков с детства боюсь. Я не хотела, — повинилась она и отодвинулась ближе к Николаю. Баба Яга опять рассмеялась, а Палыч покачал головой, но было ощущение, что он тоже посмеивается.

— Ничего, он у нас привыкший. Шуня — это вон тот чёрный кот с белой грудкой. Он, кстати, родственник вашего Шифи. Можно сказать, двоюродный брат. — Ягода указала на печку, где, вальяжно помахивая хвостом, развалился огромный чёрный котяра с фиолетовыми глазами.

— Ой, у Шифи тоже глаза фиолетовые, только он белый, — заметил Ромка.

— Так Шунечка только в пределах забора моей избушки чёрный. А как выйдет дальше на поляну — тоже белый становится. Вы в следующий раз и Шифу, и лихача своего приводите. Посмотрим, как домовёнок ваш — поменяет цвет на родной или так белым и останется, — задумчиво протянула хозяйка.

— А Каркуша — это ворон-домовой. Так ведь, — догадался дедушка. Из-за печки вышел тот самый старичок с длинным носом.

— Прравильно. Как вам моё угощение? Гррибочки-то попрробовали? Нам их белки насобиррали, а я сам марриновал. По старринному семейному ррецепту.

Мама тут же наколола гриб на вилку и отправила в рот. Потом зажмурилась от удовольствия.

— Мммм. Я прям мечтала о таких грибочках. К ним бы ещё малинового варенья, — простонала она от наслаждения.

Дедушка как-то странно на неё посмотрел.

— Оно и не мудрено. Но пока тебе этого знать не нужно, — загадочно прошептала Баба-Яга.

Мама жевала уже пятый грибок и на слова хозяйки не обратила внимания. А Николай напрягся ещё больше.

— А что случилось с Ягиней? — задал очередной вопрос Ромка.

— Охх. Это очень длинная история. Но вкратце. Пришлось ей уйти в Навь. А я вместо неё осталась. Змеевна с сыном своим Змеем Горынычем поссорились из-за того, что он от мамы моей уходить не хотел. И жену себе не искал, чтобы род продолжать. Он ведь в такого молодца оборачивается, если захочет. Ни одна девица устоять не может.

Да оно ведь и правильно, ну куда на нашей поляне двум змеям. Не поместятся. А если больше народится. И в Явь им выходить нельзя. Учёные ваши же изловят, да опытами замучают. Павлов вон, ваш, чего только с бедными собаками не вытворял. По две головы сращивал. А тут сразу готовый змей с тремя головами. И зачем такая доля.

А вот как поссорились, стала в этом Змеевна маму мою обвинять. Затаила злобу в очередной раз. Куда ж от характера-то деться. Стала сестёр моих изводить. А племянниц к злому колдовству склонять. Особенно тех, у кого горе да печаль какая случалась.

— Да, точно, — вскричал тут Ромка. — Мне это Талмуд показывал. Яга тогда лихачам наколдовала, чтобы только зло съедали, но не успела сказать, что только на год. Вот они и стали сами хвостом своим зло создавать, чтобы было, что есть.

— Да, было такое. Правильно. Да только не помогло это. Змеевна же не была привязана ни к какому месту. Лишь к Змею Горынычу. Поэтому по всему свету ходила, с истинного пути ведающих сбивала. От сестёр моих никого не осталось. Многие мои дочери, внучки, да племянницы на сторону зла вставали. Пришлось маме на меня оставить избушку, а самой по Земле ходить, да потомков её к свету возвращать. Только вот беда. После каждого такого обряда часть сил её уходила.

— Ой! — опять Ромка встрял. — И это Талмуд показывал. Она старуху какую-то обнимала и что-то ей шептала. Та и молодела сразу, и дом лучше становился. А что она шептала?

— А вот это мне, Ромочка, и не ведомо. Мама сама какой-то обряд создала. Говорила, что он ей во сне приснился. А рассказать уже не успела. Принёс её однажды Карыч — папа моего Каркуши на себе еле живую. Только и успела она сказать, что придёт скоро избранный, он и поможет. А узнаю я его по малому росту, но смелому нраву. Сказала, да и отошла в Навь. А с ней и домовые её отправились. Не смогли с ней расстаться.

Только было это двести лет назад.

А ещё раньше стало нашим волшебным существам больно хуже в Яви-то жить. Особенно после того, как мамы не стало. У меня сил меньше, чем у неё было. Раньше существ с волшбой просто убивали, а теперь отлавливают, да опыты на них проводят. Вот и пришлось им у меня на полянке всем селиться. Некоторые виды уже и совсем исчезли. Или, может, где в учёных тюрьмах сидят, то мне не ведомо. Но я их более и не видела. Шумно стало в моей вотчине. Неуютно. Но не скучно.

А я вот, всё в каждом госте избранного ждала. Да. Видимо, ты и есть, Ромка, долгожданный наш спаситель. Роста, и впрямь, ещё малого. А смело, как со мной разговаривал-то. И как ты сможешь нас спасти — не представляю…

Мама тут же прижала к себе мальчика.

— Не-не-не. Не надо нам такого. Он обычный ребёнок. Ишь чего удумали. Не дам.

— Ты Дарьюшка не волнуйся. Никто никуда твоего сыночка забирать не собирается. Могу волшбе его поучить. Мне, кажется, он таким мальцом сюда попал, чтобы опыта набраться. А потом уж и со злом сражаться. И вижу я, у него долгий век на роду написан. Очень долгий. Так что не волнуйся.

Тут дверь распахнулась и на пороге появился ещё один чёрный ворон. Он тоже был большой, но гораздо меньше Каркуши, а на груди будто белое сердечко. Ворон подпрыгнул, а на порог приземлился уже маленький человечек с длинным носом. Он был ещё молодой, но очень похож на домового Ягоды. На его шее висел большой серебряный кулон в форме сердца с зеркальцем внутри.

— Мир дому! Здравствуйте, гости дорогие! Здрравствуй, хозяюшка,! Здрравствуй, отец! Здрравствуйте, Палыч и Шуня. Не казните меня, но с плохими я вестями. Опять к нам Акулина едет. Готовиться нужно.

— Ох, - Ягода подскочила. — Идите домой, дорогие. Срочно идите. Круша. Пойдёшь с ними, проводишь, следы заметёшь, дух уберёшь. Поговорите с Шифей. Может согласится второго домового в друзья взять. Тогда Круша у них за дозорного, останешься. А ты, Ромка, смотри. Талмуд береги. Никому не показывай. Даже, если очень просить будут. Даже друзьям лучшим или родне какой. Знаю, что мама с дедушкой уже видели. Но им книга сама показалась. Твоего разрешения не спрашивала. Но чем дольше у тебя будет, тем крепче ты ей хозяином становишься. Коли разрешишь — любой увидеть сможет. А зло-то оно хитрое. Может и добром прикинуться. Зверюшкой какой, али девочкой. Крушу слушай. Он у нас видящий. Сразу укажет, настоящий или скрытый кто с тобой общаться хочет. А теперь бегите скорее. Мне полянку закрывать нужно, схроном укрывать. Через Крушу общаться будем. Бегите.

Обернулся человечек опять вороном. Полетел вперёд, но на границе полянки приземлился. Ждёт, когда дедушка, мама, Ромка и собаки границу пересекут. А как выбежали они с полянки волшебной, так и задрожал воздух пеленой, и опять не видно её стало. Обычная поляна, да обычный валун на ней.

Бегут домой, торопятся. А ворон сзади летит и хвостом по воздуху как будто метёт. След их и дух заметает. Выбежали на дорогу, притормозили. Отдышаться не могут. Смотрят, Джипы чёрные едут. Остановился один возле них. Опустилось окно, и выглянула красивая женщина.

— Доброго дня. Вы местные? — спросила она мелодичным голосом.

— Местные, — ответил дедушка. — А вы к кому в гости или проездом?

— Да, вот, не знаю пока. Мы исследователи. Ищем паранормальные участки Земли. Говорят, у вас тут видели странную поляну. Не слыхали ничего? — улыбнулась женщина. А сама прям вкручивается взглядом в Ромку.

— Был у нас ключ раньше, — мама задвинула мальчика себе за спину. — Поговаривали, вода в нём заговорённая была. Лечебная. Но как советская власть пришла, часовенку снесли, ключ куда-то пропал. В девяностых искали его, карты сверяли. Поговаривали, что даже остатки часовенки нашли. Но родника так и нет.

— А где это место? Знаете? — заинтересовалась женщина.

— Так это Вам в соседнее село нужно. Зеркальное. Возле них где-то был родник. Только я не знаю, остался ли там кто из старожилов. После того, как ключ-то пропал, и село вымирать стало. Молодежь разъехалась. Стариков уж поди, и не осталось никого. Это ж сколько лет-то прошло.

— Хорошо, спасибо. А чего вы такие запыхавшиеся. От кого убегали? — сузила глаза женщина.

— Не, это мы наперегонки с собаками решили побегать. Нагулять, так сказать, аппетит перед ужином, — выкрутился дедушка.

— А, полезное занятие, — усмехнулась женщина. И, уже закрывая окно, крикнула своему водителю грубым скрипучим голосом. — Едем в Зеркальное. Там поищем.

Когда машины скрылись из вида, дед как-то резко выдохнул, как будто не дышал всё это время.

— Молодец, Дашенька, ловко ты легенду Зеркального вспомнила.

— Да и ты с догонялками вовремя нашёлся. Какая она мерзкая, хоть и красивая.

— Каррр. Это моррок. Она старрая. Старрше Ягоды нашей, — раздалось у них над головами с дерева. — Поторропитесь домой. Не нррравится мне, как она Рррому рразглядывала. Вдррруг веррнуться надумает.

Дважды просить не пришлось. Вся компания быстро продолжила свой путь домой.

Глава 14. Ученье - свет

Шифя надулся, как сыч. Делить уютный дом с ещё одним домовым, да ещё и тем, кто оборачивается птицей, ему совсем не нравилось. Но дедушке удалось его заинтересовать возможностью познакомиться с дочкой самой Бабы Яги. Домовёнок нехотя согласился и пустил ворона на свою территорию.

Ромка вспомнил, что говорил, призывая Шифю. Не сработало. Дедушка расстроился и в сердцах повторил, сказанные внуком слова. И надо же. Получилось. То ли эмоциональный настрой особый нужен, то ли человек только одного домового призвать может, то ли ещё что, но Круша стал у них вторым домовым.

А вот дому это, почему-то не очень понравилось. Если при появлении Шифи, дом вздохнул облегчённо, то теперь наоборот. Как-то натужно. Даже бабушка прибежала.

— Вы ничего такого не слышали? — уточнила она встревоженно. — Как будто звук какой. Не землетрясение ли.

— Нет, ничего не слышали. Может, в телевизоре что-то было. — попытался отвертеться дед.

— Ну, может, и так, — не поверила ему бабушка, но больше ничего не повторялось, и она успокоилась.

Акулина, к счастью, не вернулась. Но мама потребовала от Круши объяснений. Кто такая эта Акулина, чего ей надо и почему от неё лучше спрятаться.

Вечером, перед самым сном, все заговорщики собрались в комнате Ромки.

— Что-то у нас тут уже тесновато стало, — недовольно пробурчал Шифя. — Этак мне скоро придётся менять место для гнёздышка моего.

Дедушка оглядел собравшихся.

— Ну да. Тут же все, кроме Танюши. Может, проще рассказать ей всё, чем так таиться. Тем более, что она звериные их варианты всё равно видит. После ужина вон про ворона спрашивала: откуда, зачем...

— Не надо пока что, — возразила мама. — Будет нервничать из-за непонятных страшилок, что происходить стали. С Ягодой сначала посоветуемся. А сейчас меня очень интересует вопрос с Акулиной. У меня тут ребёнок остаётся. Да и за родителей страшно, вообще-то.

И она многозначительно посмотрела на дедушку. Тот хотел было что-то возразить, но в этот момент на окно приземлился чёрный ворон с белым сердечком на груди, подпрыгнул, а на пол комнаты уже приземлился молодой домовой.

— Миррр дому. Вы тут все собррались? — оглядел он тайное общество. — Ещё бы одного и будет могучая семёррка из проррочества.

— Опять пророчество! — чуть ли не взвыла мама, закрывая лицо одной рукой. — Да будет покой в этом доме. Может, ну его, давайте продадим и купим что-нибудь рядом с городом сразу на всех.

— Уже не поможет, — хитро сузив глаза и склонив голову на бок, констатировал Круша.

— Аааа, — тихо провыла мама, схватившись за голову уже двумя руками. — Что там за пророчество, рассказывай про Акулину. А то я уже готова всех начать кусать.

Шифя аккуратно отодвинулся от неё поближе к дедушке, а Спрук вытянул вперёд хоботок и довольный зажмурился.

— Спасибо, Спрукочка. Полегче стало. Ты и правда в доме очень полезный житель. — чуть выдохнула мама.

Шифя тут же насупился и сложил руки на груди в замок. На крыше что-то заскрипело. Зная уже повадки домовёнка, дедушка тут же насторожился.

— А на тебе, дружок, вообще весь дом держится, — и он погладил его по голове. Скрип тут же прекратился, а у Шифи заблестели глаза. Но насупленный вид он пока менять не стал. Чтобы не расслаблялись, тут.

— Прорррочество очень непонятное. Как-то нашей Ягодке вдррруг видение было. Там Ягиня ей сказала, что

Одна почти семья из семи рразличных я,

Могучей кучей соберрётся и на Землю мирр веррнётся.

Нет, не срразу. Постепенно, но с них начнётся непрременно.

А нас тут шестерро: Николай, Даррья, Ррома, Шифя, Спррук и я шестой. Живём в одном доме, как одна семья. Был бы кто седьмой — прямо как из проррочества. Можно, конечно, и Татьяну посчитать седьмой. Но тогда ей точно всё ррассказывать прридётся. А Даррьюшка прравильно сказала. Сначала с Ягодой посоветуйтесь.

— Понятно, что ничего не понятно, — задумалась мама. — Ладно. Мир — это хорошо. Но давай теперь про Акулину.

— Акулина — это самая старршая сестрра Ягоды, — начал свой рассказ Круша. — Когда главную силу Ягиня получила, а отец её в мирр Нави ушёл, она совсем девочкой была. Многому прришлось самой учиться. Многое самой постигать. Люди побаивались седую девочку-отшельницу. Пытались сначала некоторрые к себе в семью взять. Да не могла Ягинюшка надолго от избушки своей отлучаться. Иногда пррямо в ней по лесу ходила, чтобы прроход в мир Пррави всегда под прриглядом был, а Сморродинку тогда Горрыныч стеррёг.

Но сами посудите. Дом ходит. Это ж кому из обычных Явьих людей не покажется опасным. Это сейчас у вас тут и машины, и поезда, и самолёты, и коррабли. Даже вон в космос рракету запустили. А рраньше всё это пугало и злом считалось. Потому и перрестала Яга избушку свою с полянки выпускать. Если бы не трри домовых, совсем бы ей худо, да одиноко было. Они и учили, и помогали, и оберрегали.

Подрросла Ягинюшка. Стала кррасивой девушкой. Заигррала в ней молодая крровь. Тоска обуяла. Вышла она на доррогу, а тут Князь молодой с дрружиной едет. Увидел нашу кррасавицу, влюбился. Да и она на его чувства ответила. Да вот только не мог Князь жениться на отшельнице лесной, а та в Террем его уйти.

вот только не мог Князь жениться на отшельнице лесной, а та в Террем его уйти.

Женился Князь на дочерри прравителя соседнего Княжества. Не смогла Ягиня прростить ему этого. А тут у Ягинюшки нашей доченька рродилась. Акулинушка-Оррлица. Парру лет спустя узнал отец о дочерри, что в лесу живёт. Прриехал и силой забррал к себе в Княжеские палаты, чтобы жила дочь его Княжной в богатстве. Но вот невзлюбила её мачеха. Прри отце ласковая была, а как одни оставались, житья Акулинушке не давала. Да угррожала, что лес матеррин спалит, если девочка жаловаться будет. Ягине же видеться с дочеррью не давала, тоже угррожала, а Акулине говорила, что та и не хочет.

Вот и вырросла Акулина с черрвоточиной в серрдце. С обидой, что мать её отдала, что отец не защищал, да что волшбы в ней мало оказалось.

А, когда вырросла Акулина, отдал её отец замуж за прравителя дальнего княжества, чтобы политические вопрросы улучшить. Мачеха постарралась. Не обрратил отец внимания на слёзы дочерри. А любимого паррня Акулины отпрравил в срражение, где тот погиб.

Не стеррпела девушка. Сбежала. Соединила волшбу свою с оррлом. Спрятала смеррть свою в его гнезде. То ли в камне, то ли в яйце. Стала чёррной ведьмой.

Пррошли годы.

К тому времени были у Ягини ещё трри дочери. Яррина, Янина, да Ягода. Все с ней рросли. Матерринскую любовь с лихвой получали. А Акулину это ещё более злило. А уж, когда Яга решила Ягоду наследницей сделать, то совсем почеррнела от обиды да зависти. Не старршую ведь дочь, а самую младшую на замену оставляла.

А тут Змеевна подоспела. Стала на благодатную почву свои семена зла ррассаживать. Вот и задалась Акулина целью извести весь ррод Ягини, самой же на стрраже вррат встать.

Двух сестёр погубила, кого-то и из дочеррей их. Многих на сторрону зла перреманила. Прробовала Яга рравновесие восстановить. Да сил её не хватило. Прробовала и с дочерью старршей поговорить. Чувствовала свою вину, что поверрила, не настояла. Но не слушала её дочь старршая. А, когда Яга в Навь ушла, совсем Ягоде житья не стало. Прришлось Ягодке нашей поляну волшебную укррывать, пути-дорроги заметать, из памяти всех вынимать. И Акулина забыла доррогу в дом матерри. Ищет теперрь, да найти пока не может. А вот если найдёт - боюсь и прредставить, что будет.

— Значит, нужно сделать всё, чтобы не нашла. Вот только как бы нас она ни запомнила. Вдруг догадается и приедет к нам, — задумался дедушка.

— Ну... Я что зрря, что ли, ррядом летал. Тоже моррок наводил. Они молодого человека, старрушку и девочку видели с двумя таксами. Карр, карр, карр. - рассмеялся Круша.

— А старушкой обязательно меня было делать? — обиделась мама.

— Хочу уверрить — она была очень кррасивая, — оправдался молодой домовой. — А следы ваши я потом замёл. Не найдёт.

И тут над их домом пролетел большой орёл.

— Ищет, злыдня, — напрягся Круша.

— А мне её жалко, — вдруг высказался Ромка. — Мне, вот, без мамы тоже всегда очень грустно. И это меня никто не обижает из взрослых. А её все бросили, получается.

Следующие несколько дней ничего примечательного не происходило. К Ягоде пока не ходили. Круша за домом сверху следил, да Ромку волшбе учил. Шифя и Спрук рядом сидели, тоже учились. Но у них плохо получалось. А вот у мальчика...

А вот у мальчика оказались очень сильные способности. Причём необычные. Стоило ему кого-то обнять, как у человека в душе светло становилось. Обиды забывались. Тоска растворялась. Почти как Спрук. Только тот временное облегчение приносил. А после Ромкиных обнимашек червоточина совсем из сердца уходила.

Мама даже вспомнила, что последнее время ни бабушка Дина, ни папа с Ромашкой и не обнимались. Как-то сразу в сторону отходили. Как будто отводил кто.

Ещё выяснилось, что волшба живёт в сердце мальчика, но ей нужна постоянная подпитка. Стали искать, что пополняет. Нашлось много разных вещей.

Мамины обнимания. Бабушкина курочка с пюре. Дедушкины сказки. Игры с Шифи и Спруком. Но больше всего энергия приходила от земли. Ромке нужно было сесть. Опустить руки на землю, зарывшись в неё пальцами. И начать представлять себе свет, идущий снизу.

Тут же в уме у мальчика появлялась сверху радуга. А с неё капали вниз разноцветные искорки.

Но самым удивительным стало, что однажды эту радугу смогли увидеть все. Даже бабушка.

— Опять ты, Ромочка, на холодной земле сидишь. Простудишься, ведь. Куда только дед смотрит. Вот вернётся мама со смены, я ей обязательно расскажу, — ворчала как-то Татьяна. — Ой, что это над тобой мерцает? Не пойму. То ли у меня совсем глаза плохие стали, то ли и правда над тобой радуга. Еле видна, конечно. Но осенью-то их вообще быть не должно. Уж и зима почти. Что за чудеса. Дед, а дед. Погляди-ка. Ты это видишь? Или только мне мерещится?

Дедушка уставился на внука. И не знает, что жене ответить. Согласиться - подтвердить волшебство. Не согласиться - будет Танечка его думать, что с головой и глазами у неё плохо стало. Решил согласиться, не мучить дорогого человека. Тут Шифя помог, зеркальце подсунул. Типа отражение такое от солнца. Оптический обман.

Выкрутились. Но Крушу к Ягоде отправили с вопросом: рассказывать или нет всё бабушке.

Пока тот летал, беда случилась. Опять Акулина с охраной своей по деревне проезжала. Возле их дома остановилась. Вышла из машины. У забора стоит. Прислушивается, принюхивается. Словно чует что-то.

Взмахнула рукой, топнула ногой. Гром аж грянул. И спала дом0вая защита, что ещё Шифя накладывал.

— Тьфу ты, — выругалась Акулина. — Опять не то. Хотя дом очень интересный. Запах Ягоды точно есть. То ли потомки её тут живут, то ли приходила она сюда. И силу чую. Странную, незнакомую. Но опасную. Эй, четвёртый и десятый. Остаётесь здесь за домом следить. Если что необычное заметите - мне лично докладывать.

Вышли из машин два мужчины с совершенно чёрными глазами. Будто и нет у них белков. Поклонились Акулине. И застыли возле забора с двух сторон от калитки. Махнула она на них рукой, топнула ногой. Опять гром прогремел. А возле забора два молодых ясеня появилось. А Акулина тут же уехала.

Глава 15. Первая победа

Шифя наслаждался куском пирога с творогом, когда вокруг дома спала его защита. Забыв о вкусняшке, он рванул на улицу к забору. Домовёнок увидел, как Акулина превратила в деревья двух мужчин и уехала.

Ясени пошелестели листьями и стали их интенсивно сбрасывать. Падая на землю, каждый листик сворачивался в трубочку.

В это время как раз вернулся Круша и сел на ветку одного из ясеней.

— Ох, ты ж. Бедолаги, — посочувствовал он, рассматривая новую растительность возле участка. — Уже и за дерревья взялась. Хоррошо, что зима скорро.

— Что делать? — испереживался Шифя. — Новую защиту ставить?

— Не надо. Завтрра заморрозки будут и перрвый снег. У ррастений в этот перриод всё замедляется. Вишь, как быстрро от листвы избавились.

— Так, первый снег растает. А постоянно укроет потом только дней через сорок.

— Это да, но прроцессы-то уже запущены. Засыпают мальчики уже.

— Так они люди или деревья? — уточнил домовёнок.

— Дерревья. Самые настоящие. Она в них червя чёррного дрревесного запустила, в людей оборротила, служить себе заставила. Потом обрратно. Кабы лето было, они бы листики свои по ветрру к ней с посланиями отпрравляли. А так — нечего уже отпрравлять. Засыпают на зиму-то. Но сейчас и черрвь заснёт. Мы его тогда оттуда и достанем, освободим кррасавцев. Акулина, видать, уже и прро осень и прро зиму забыла в своём азаррте поисковом.

Пока домовые беседовали, к ним подтянулись все домочадцы. Даже бабушка пришла. Шифя сразу стал отводить глаза Татьяны от новых деревьев, размахивая своим хвостом.

— Чего это ворон так раскаркался? Как бы беду не накаркал, — задумчиво проговорила она.

— Это ворОны беду каркают, а вОроны — птицы мудрости, — ответил дедушка, и они пошли кормить свой зверинец.

Но не успели отойти и пары шагов, как к калитке подошёл дядя Стёпа с каким-то большим свёртком.

— Здравствуйте, хозяева. А я к вам с просьбой.

Пригласили его в дом. Открыл он калитку, хотел зайти, а тут мимо него игуана юркнула на улицу. Это Спрук почувствовал, что снята защита домовая, и решил изучить округу на предмет других лихачей. Он же должен теперь всем рассказать, что можно сытно жить обычной едой. Жаль только, что зима скоро. Зимой еду сложно добывать.

— Батюшки, убёгла — подхватилась бабушка ловить игуану.

— Вернётся, не суетись. Есть захочет и прибежит. Где сейчас столько еды найдёшь, кроме нас, — остановил её Николай.

— Проходи, Степан. Рассказывай, что там у тебя случилось.

И тут из свёртка выпал лисий хвост.

— Да вот. Возьмите Рыжика на постой, — развернул дядя Стёпа свёрток. — Я её недели три назад из капкана спас. Выходил. Хотел в лес выпустить, да она назад прибегает. А мне её долго держать нельзя. Да и мне ж часто по соседним деревням мотаться приходится. А ты слышал, Дунькин участок выкупил. Зоопарк там строить собираешься. Вот тебе постоялец будет.

— И ходили лиса и журавль, то есть цапля, друг к другу в гости, — потирая подбородок, пробормотал дедушка. — Как быстро вести у нас расползаются... Землю - да, выкупил. Строить собираюсь. Но пока ничего нет. Куда я её дену. К цапле, да пони нельзя. Не думаю, что подружатся.

В этот момент к ним подошёл, виляя хвостом, Хулиган. Напрягся. Принюхался. Хвост замер в стойке. Пёс стал грозно рычать и скалиться в сторону лисы. Та сразу спряталась у Степана под куртку. Точнее, голову спрятала, остальное не поместилась.

— О, даже дальние родственники не принимают, — Николай указал на своего пса.

— Что же мне делать... — поник Степан. — В дальнем селе корова телится. Ехать нужно срочно. Сколько я там пробуду. Подохнет ведь.

— Ладно, давай своего спасенца. Будем думать.

И дедушка забрал лису. Та, как ни странно, сразу облизала Николаю лицо и тявкнула. Ну есть собака.

— Спасибо! Спасибо! Я и корм её принёс. Дня на три-четыре должно хватить.

И он сбегал к забору, где лежал большой кулёк сухого собачьего корма.

А вот этот запах Хулигану очень понравился, и он сразу стал вертеться вокруг пакета. Степан глянул на пса. Развязал кулёк с кормом. Зачерпнул большую горсть и скормил её собаке.

— Ты же не будешь обижать Рыжика. Да? Вы же подружитесь? А я тебе за это привезу мясную косточку. Договорились? — приговаривал Степан, пока Хулиган поглощал корм.

Тот закончил есть. Внимательно посмотрел на ветеринара, склонив голову на бок. Тявкнул пару раз. Подошёл к дедушке с лисой. Ещё раз её обнюхал. Громко гавкнул, что все дёрнулись. Но лиса свесила свой хвост и тявкнула в ответ. После чего Хулиган гордо удалился к своей подружке.

— Удивительно, как все мои обитатели ведутся на кормёжку. Сразу прям, лучшими друзьями становятся, — посмеялся Николай.

Рыжика заперли в сарае, где до этого были инструменты. Те пришлось перенести в подвал.

Накормив всю живность, в том числе и вернувшегося довольного лихача (он нашёл аж троих собратьев и поделился с ними великой мудростью бытия), в комнате Ромки опять собралась могучая кучка заговорщиков.

— Ну, что сказала Ягода? — спросил Ромка Крушу. — Рассказываем бабушке?

— Да, но сказала, что сама всё ррасскажет. Как перрвый снег ррастает, прридёт к нам под личиной. Акулина сейчас на северр куда-то подалась. Сам видел, как с вещами уезжали. Стрражи её заснут уже. Как рраз и дерревья от черрвей спасём. Так что черрез трри дня ждите доррогую гостью. А сейчас мы с Рромкой эксперримент один проведём. Любая ли земля силу ему даёт. Давай в соседнее село съездим. К рроду вашему не относящееся. Поле там есть. Прроверим на нём.

Собрались быстро. Бабушке сказали, что в магазин в город съездить хотят. Она им тут же список на двух листах дала.

— Я как чувствовала, вчера вечером решила написать, — обрадовалась Татьяна.

Дедушка с Ромкой переглянулись. Придётся после поля и правда ехать в город.

Эксперимент показал, что земля нужна родовая. Поле волшбу мальчику восстанавливало, но крайне медленно. А чем дальше отъезжали, тем хуже шёл процесс.

- Значит, нужно тебе, Рромка, с собой рродной земли всегда носить. Возьмите плотный тканый мешочек, только обязательно тканый, не полиэтиленовый, положите в него горрсть земли. И носи его с собой, куда бы не пошёл, если за прределы села уходить будешь. Да и по селу носи. Мало ли что.

Круша, проводил дедушку с внуком до города и остался ждать их у кромки леса. Бабушкин заказ был выполнен. Но потратили на него весь оставшийся день. Перекусили в кафе и поехали домой, когда уже стемнело.

Обратную дорогу Круша сидел на крыше автомобиля и покаркивал в разные стороны. Ромке постоянно мерещились за деревьями какие-то силуэты. А может быть, и не мерещились, и их ворон отгонял. Но страшно не было совсем.

Зато, когда они уже подъехали к дому, мальчик опять испугался. Там стояла машина бабушки Дины.

— Что-то Дунька к нам зачастила — пробормотал дед, вынимая из автомобиля пакеты с покупками.

Дед с мальчиком подошли к калитке и застыли. Возле неё стояла бабушка Дина с вилами наперевес и внимательно следила за ясенями, направив на них своё грозное оружие.

— Я думала, Федька рехнулся. Ехать сюда наотрез отказался. А теперь вижу - он был прав, — громко проговорила она, заметив хозяина дома. — Месяца не прошло, как я тут была. Откуда эти два дерева? Прошлый раз их не было. А ещё они двигаются. Я, когда в калитку заходила, они ближе к забору стояли. Точно помню. У меня глаз-алмаз.

За забором стояли Галька с Хулиганом и рычали, но не на бабушку, а тоже на деревья. А те... а те, явно дрожали ветками.

— Из леса я их выкопал и пересадил сюда утром. Понравились, — стал выкручиваться Николай: "Сколько же я последнее время вру. За всю жизнь столько не обманывал. Надоело уже даже," — подумал он. — И никуда они не могут двинуться, может быть, грунт осел после дождя. Укореняются же ещё.

Бабушка Дина посмотрела на него с сомнением. Ромка тут же подошёл к одному из деревьев и обнял его. Дерево задрожало ещё сильнее. Но вдруг замерло, а по его стволу потекла чёрная смола. Так как было уже совсем темно, то смолу видел только мальчик и...ворон.

— Скоррее, нужно какую-нибудь банку, черрвяка собррать. В землю уйдёт — не поймаем. Все дерревья зарразить сможет, — прокаркал он.

Шифя, который наблюдал представление из-за забора, тут же исчез, а через пару секунд появился с литровой банкой и крышкой. Он подскочил к ясеню и подставил под смолу сосуд. Помахал ещё хвостиком, чтобы вся чернота стекла в нужном направлении. Когда вся смола оказалась внутри, закрыл банку. После чего тут же опять исчез вместе с ней.

Хорошо, что это было с другой стороны дерева от бабушки Дины. Иначе пришлось бы Николаю опять что-то выдумывать и врать.

Ромка же сделался каким-то бледным. Это заметил Спрук. Он подогнал к мальчику Хулигана. Малыш улёгся на спину псу, и тот понёс ребёнка на себе в дом.

— Совсем умаялся, бедный. Засыпает на ходу, — тревожно проговорил Николай, провожая взглядом внука. — Может, заночуешь у нас. Поздно уже? — предложил он сватье.

Как ни странно, бабушка Дина согласилась. И гордо зашагала к дому, прислонив вилы к забору.

Николай шёл следом и рассматривал женщину. Зелёной паутины уже почти не осталось. Но две червоточины (в области сердца и на голове) ещё оставались. И довольно яркие.

Ромку накормили любимым пюре. Дедушка рассказал ему перед сном небольшую сказку. Шифя и Спрук пристроились с двух боков, как уже обычно и спали. Бабушку положили на гостевом диване. Все разговоры отложили на утро. Дом погрузился в сон.

И никто, кроме Круша, не видел, как в полночь одно из деревьев возле забора превратилось в человека с чёрными глазами и волосами, а второе — в молодого парня с зелёными. Как они о чём-то спорили. Но зеленоволосый постоянно зевал, махал рукой на черноволосого. Наконец, зеленоглазый, засыпая стоя, опять стал ясенем. А черноглазый ещё долго что-то доказывал собрату, размахивая кулаками в сторону дома. Поднимал с земли увядшие уже листики. Пытался на них дуть. Но те взлетали и сразу падали на землю. А с первыми лучами позднего осеннего солнца и он стал деревом.

Утро выдалось морозное. Небо заволокло серыми тучами. И тут весь мир окрасился в белый цвет. Снег сначала падал мелкими крупинками. Потом снежинки стали увеличиваться. И, когда пропели запоздалые петухи, валил уже пушистыми хлопьями, пряча под собой чёрную землю, укрывая деревья, крыши домов и машин.

Сколько было радости у Ромки, прыгать по этому белому полотну, оставляя письмена следов. Рядом с ним веселились Хулиган и Галька. Шифя со Спруком не выдержали и тоже присоединились к всеобщему веселью. Даже Круша, важно прошёлся по белому снежному листу.

Бабушка Таня только очень переживала за игуану. Но Спрук и сам быстро вернулся в дом.

В окно за ними наблюдала и бабушка Дина. У неё в душе что-то происходило. Ей, вдруг очень захотелось тоже веселья, обнимашек, любви. Но в следующую минуту всё пропало.

Счастливый Ромка вбежал в дом, обнял бабушку Таню. Дедушка поднял его над головой и немного покрутился вокруг своей оси. Потом мальчик побежал в свою комнату. На его пути стояла бабушка Дина.

Он сам не понял, как это произошло. Малыш крепко обнял и вторую свою бабушку, которую последнее время боялся.

— Я тебя люблю, бабушка, — прошептал он ей и поцеловал в щёку.

Дина, по инерции, обняла внука в ответ и тоже поцеловала в макушку.

Домочадцы с удивлением наблюдали за этой картиной. Но не все могли видеть её целиком. А, ведь самое удивительное было то, что от Ромки в сторону бабушки Дины потянулись бело-золотистые энергетические нити. Они стали опутывать её, кружится вокруг вихрем, пряча и женщину, и её внука внутри какого-то яркого кокона.

Вдруг бабушка Дина резко вскрикнула, схватилась одной рукой за лоб, второй за сердце и упала в обморок.

Ромка испугался, отпрянул. Бабушка Таня и дедушка Николай тут же подбежали к сватье и стали приводить её в чувства.

Та тяжело вздохнула. Серое облачко пара вышло у неё изо рта и растворилось в воздухе. Николай и Ромка удивлённо смотрели на бабушку Дину.

Её сердце и голова сияли ярким светом, как солнышко. Не было уже тех червоточин, что грызли её изнутри. Лицо разгладилось. Даже немного помолодело. Дыхание стало ровным. Она излечилась.

Глава 16. Тайна бабушки Дины

Шифя опять жевал. Рядом стоял Спрук и тоже жевал. Они, как завороженные, смотрели на бабушку Дину.

— Какая от неё чистая аура идёт. - прошептал домовёнок.

— Ага. Даже невкусная. — так же шёпотом поддержал лихач и глянул на свой хвост. Он до сих пор был крепко замотан.

— Вот и хорошо, что тебе не нравится. - порадовался тихо дедушка. — И на хвост даже не смотри. Запрещаю. Понял?

— Да я что, я так просто, вспомнил про него...

Тут бабушка ещё раз вздохнула и открыла глаза.

— Вы чего все здесь? Что-то случилось?

— Да, ты... сознание вдруг потеряла. — ответила бабушка Таня. — Ты как себя чувствуешь?

Дина задумалась.

— Очень хорошо, как ни странно. И голова не болит совсем, и в груди не давит. Я ж последнее время все кардиоцентры обошла, лёгкие, как только не проверяла, рентгены всякие делала. Никто не мог понять, что мне дышать мешает. А сейчас так хорошо вдруг стало. — и она светло всем улыбнулась. — Ромочка, внучок. Да ты просто волшебник. Вылечил бабушку. Можно я тебя ещё раз обниму?

Ромка осторожно подошёл к Дине, и они нежно обнялись.

— Ты, вот, мне скажи, чего это вдруг воду баламутила с Ромкой? - насупился дед.

— Не-не, никаких разговоров. — остудила его бабушка Таня. — сначала завтрак. Потом будем мышцы языка тренировать.

Но «потом» не получилось. Немного перекусив, бабушка Дина начала свой рассказ.

— Если честно, я и сама не понимаю сейчас, что на меня нашло. Говорят, всё идёт из детства, из семьи. Вот с неё тогда и начну.

Семья наша большая была и до революции жила в другом месте. На юге. Далеко отсюда. Четырнадцать детей. Чтобы такую ораву прокормить, держали две коровы. По анонимке их в тридцатом раскулачили за этих коров. Дед сопротивляться начал. Расстреляли. Жену с детьми на подводы погрузили да в Сибирь отправили. Старшие сын и две дочери к тому времени уже в городе учились в школе рабочей молодёжи. Их не тронули. А средние да младшие с матерью поехали. Долго ехали. Два месяца. Зима была. От голода да холода дети умирать начали. Мать их умом тронулась. Однажды утром нашли и её в лесу замёрзшую. А тулупом своим она полено какое-то обернула и держала, словно ребёнка грудного. От всех детей в подводе осталось двое.

Пожалела их семья одна, которые как раз от родственников возвращались домой, да неподалёку переночевать остановились. Уговорили они охрану отдать им сирот. Те отписались, будто все умерли в дороге и отдали детей.

Так моя бабушка Зоя с братом оказалась в нашем селе. И никто здесь и не знал, откуда мы на самом деле. Только в семье эта тайна и сохранялась. У людей, что сирот усыновили, своих-то детей не было. А тут — такое счастье. Сразу двое. Растили их как родных. Много чему научили.

Но пришла война. Мужчины на фронт ушли, а женщины поля пахали, да урожай на фронт отправляли. И что интересно. Самолёты над нашим лесом и селом не летали. Соседние сёла бомбили фашисты. Даже те, что дальше нашего были. А здесь... Как будто купол какой невидимый укрывал, да глаза отводил лётчикам бомбардировщикам. Так ведь, Николай?

— Да, было такое. — подтвердил дедушка и переглянулся с Ромкой. Яга, видать, постаралась. То есть Ягода уже, получается.

— Брат моей бабушки погиб под Сталинградом. — продолжила бабушка Дина. - А вот, приёмный отец вернулся. Контуженый был. Часто по ночам потом кричал страшно во сне. Но вернулся. Я их с прабабушкой ещё живыми застала, когда родилась.

После войны стали парни возвращаться. Дедушка-то мой, Василий, с орденом героя пришёл, танкистом он был. Дедушка вернулся, а из родни у него и не осталось никого. А дом их рядом с бабушкиным стоял. Поженились. А там и мама моя родилась. И вот, чтобы было бабушке Зое удобнее, они наши участки и объединили. Приёмные прабабушка с прадедушкой помогали, сколько ещё могли по хозяйству. А дедушка Вася лучшим трактористом района стал.

— Точно, я у родителей газету даже находил с его портретом. Всё село гордилось стахановцем таким. - подтвердил Николай.

— Да, у меня до сих пор такая хранится. Ну вот. Бабушка Зоя всё пыталась найти старших брата с сестрами, что на юге в городе оставались. Письма разные писала. Но так и не смогла. Мама выросла. И поехали они с бабушкой в родное село. Сняли у старушки одной комнату на недельку. Стали расспрашивать. А там уж от старожилов и нет почти никого. Никто ничего не смог вспомнить. Или не захотел. Зато мама папу моего встретила. Он в соседней деревне жил. Уж так за ней ухаживал, так ухаживал. Бабушка рассказывала потом: я его за дверь, а он в окно. Проходу не давал. Даже свататься пришёл. Мама и не устояла.

А тут выяснилось, что женат уже. Как раз к концу недели молодая жена из города вернулась, да с дитём. Рожать ездила. Ух и скандал был. Бабушка с мамой быстренько собрались и уехали домой. Только мамочка как-то сникла. На улицу носа не показывала, даже здесь. Всех боялась, стыдилась. А, когда я родилась, пару дней всего и прожила. Вот и растили меня бабушка Зоя с дедушкой Васей. И всегда на первом месте сохранению чести учили. В строгости я росла. Как в казарме какой. Вроде и любили они меня, и берегли. Но просто душили своей заботой и правилами. Боялись, чтобы судьбу мамы не повторила.

Вот я и не выдержала, да сбежала после школы. В институт поступила. Стала в городе карьеру строить. Имя поменяла. Придумала себе целую легенду, что я дочь какого-то там из самой Москвы, но хочу проверить, на что сама способна, без отцовской помощи.

— Вот те на! -— воскликнул дед. — А наши девчата тебе постоянно завидовали. И платья самые лучшие всегда, и в город поехать разрешили, и в институт поступила. Ведь многие думали, дед с бабкой за тебя заплатили тогда кому нужно, чтобы ты прошла.

— Сама, всё сама. Трудно далось, конечно. Встретила я Сергея. Он сын важного партработника был. Стали просить с родителями познакомить. Пришлось приврать, что, мол, за границей они сейчас. По контракту работают в Чехословакии. У меня туда подруга институтская с мужем уехала, он военный. Вот мы с ней и договорились. Она мне, как будто от родителей, письма присылала. Причём нашла там семью какую-то, реальную и их имена использовала. Я-то думала, что за пять лет приживёмся. Если и вскроется, то уже разводиться не будет. Это же грех партийный тогда был. Поженились. Митя родился. А тут перестройка шарахнула. Да как назло, тебе, Николай, приспичило в город приехать. Помнишь встречу нашу в кафе?

— А то, конечно, помню. Расфуфыренные такие сидели. Серёга твой в каком-то спортивном костюме цветастом, как павлин, — подтвердил дедушка улыбаясь.

— Вот-вот. Ты так и начал тогда разговор. Подсел к нам без разрешения. Обзываться начал. — отвернулась от него бабушка Дина.

— Да я... Я же просто обрадовался, что тебя встретил. Давно не виделись. Пошутить хотел. — стушевался дед.

— Пошутил на славу. И про село наше рассказал, и про бабушку с дедушкой. А, между прочим, я к ним часто ездила. Только тайком, чтобы никто не знал. Они-то меня поддерживали. Не лезли. А вот твой длинный язык мне тогда очень укоротить хотелось. Знаешь, какой скандал потом дома был. Свёкр, что Зевс молнии метал. Он-то уже размечтался, что за границу свалит, а тут - деревня. Да ещё про раскулачивание разузнал как-то, припомнил, унижал. Надо, говорил, сразу было меня проверять, а он поверил. Мите всего два годика было. По партийной линии уже так не стращали. Короче, развёлся со мной Сергей, и они уехали с родителями в Ленинград, который сейчас Петербург. Ты можешь себе представить, что значит остаться одной с двухлетним ребёнком в те, девяностые годы. Я и челночницей работала, и от бандитов в подвале пряталась. Зачерствела. Заматерела. Но не только выжила, а ещё и замуж второй раз вышла, разбогатела.

Когда узнала, кто родители невесты моего сына, такой скандал ему, со злости на тебя, устроила. Только, он молодец. От своей любви не отказался. Посмотрела я на него. Может, так и должно быть.

Да вот, чем дальше они вместе жили, тем мне хуже становилось. А последний год что-то совсем туго стало. Кажется, уже совсем дышать не могла. Тогда я и подстроила ему встречу с сотрудницей своей молодой да ушлой. Разыграли мы спектакль. Митю я настроила против Дарьи твоей. Так-то, не было у него ничего. Сейчас сижу и не понимаю, что меня так злило.

Сергей-то ничего в Питере не добился. Сколько ни пыжился, разорились они. Водителем такси работает. А я-то вон как поднялась. А, ведь если бы ты тогда не влез, сейчас бы на зарплату таксиста, может, и жили бы с мужем. И Дениса бы я не встретила. Он ведь меня очень любит. И Лизоньки бы не было. Серёга второго ребёнка категорически не хотел. Так что, я тебе даже благодарна в какой-то степени. Хотя язык твой - враг твой. Это точно. Но... Зачем я всю эту кашу заварила - сама не пойму сейчас. Поеду я, пожалуй, в город к Дарье. Повинюсь. Ну и с Митей объяснюсь. Может, ещё наладится у них всё.

Ромка за время рассказа Дины многое не совсем понял, запутался в бабушках и мамах. Но, когда она встала, чтобы собраться и ехать к невестке, подскочил.

— Да, да. Бабушка. Помоги им, пожалуйста. Там теперь лихач не пакостит. Они должны помириться.

— Что за лихач? — удивились в один голос обе бабушки.

— Это у нас игра такая. Что папу может волшебное существо околдовать или расколдовать. Пришла беда большая - лихо стало. А пока ещё можно исправить - маленькое лихо или лихач. — пришлось опять выкручиваться Николаю за внука, пока тот стоял с открытым ртом и глазами, полными ужаса, что проговорился.

Бабушки недоверчиво переглянулись, но уточнять ничего не стали.

— Бабушка, а ты не знаешь, где мой медведь, что мне тётя Лиза подарила? — вдруг вспомнил мальчик.

— Так Митя его к себе в спальню забрал. Сразу же, как вы уехали. Говорит, что ему с ним спокойнее спать. Скучает он по вам.

— А, тогда пусть он там остаётся. У меня вон тут Шифя со Спруком есть. — немного взгрустнул Ромка.

Спрук тут же вытянул в его сторону хоботок. Но бабушки увидели только, как игуана прижалась к ноге мальчика. Шифя, в образе кота, тоже сделал почётный круг вокруг ребёнка.

— Смотри, как тебя животные любят. — умилилась бабушка Дина.

— А ты что его видишь? — удивился Николай.

— Кого? Игуану или кота? И почему я не должна их видеть? У Мити дома тоже похожая бегала. Это она, что ли? — удивилась в ответ Дина.

— Ээээ, не знаю — тут у дедушки все придумки и отговорки в голове закончились.

А главное, он не мог понять, почему Дуня их вообще видят. Пусть и в образе животных. В ней же нет ведовской крови. Или есть, но очень мало.

— Каррр, — раздалось тут в самое окно.

Все сразу отвлеклись от обсуждения и уставились на вОрона. В его клюве был какой-то металлический предмет. Дедушка осторожно подошёл к птице. Из клюва на ладонь упал небольшой серебристый кулон на цепочке.

— Ой. Это же бабушкин медальон. А я уж думала, что он потерялся. — обрадовалась Дина, забрала у Николай вещицу. — Смотрите, надеюсь, он ещё там.

Она надавила на что-то в кулоне, тот скрипнул и раскрылся. Внутри лежал старый жёлтый снимок. Но лицо девушки можно было рассмотреть очень легко.

— Это моя прабабушка Анна, родная мама Зои. Ей тут пятнадцать лет. До революции ещё.

Ромка присмотрелся к фото. Девушка была похожа чем-то на Ягу и Ягоду. Нет. Не совсем одно лицо. Но что-то такое общее у них было. Это заметил и Николай. Так, может быть, они и правда какие-то очень дальние родственники. Поэтому Ромка и обладает волшбой, что два рода соединились.

— Где ж ты его нашёл, милая птица? — обратилась к вОрону Дина. Но тот резко развернулся и взлетел на крышу. — Спасибо тебе, — крикнула ему в вдогонку бабушка и трогательно прижала к себе медальон.

Через полчаса она уехала. Ромка очень надеялся, что бабушка выполнит своё обещание. Вся семья и обитатели дома собрались у калитки, чтобы проводить её. Даже Топтошку выпустили во двор, а Хитрюга выглядывала через открытую дверь сарая. Рыжик только спала в своём новом домике, накормленная бабушкой Таней.

Машина уехала. Но почему-то, никто не расходился. Тут собаки насторожились, пони зафыркал, коза заблеяла, цапля защёлкала клювом, а лиса стала бить хвостом по стене сарая. Даже куры загалдели в курятнике. Ворон же опустился возле Ромки и перегородил ему проход к калитке.

— Это что за концерт? — удивилась бабушка Таня, оглядывая двор.

— Здравствуйте, хозяева. Бог в помощь. Можно ли у вас обогреться да ночь скоротать? Пустите путника? — раздался голос от забора.

Глава 17. Обман

Возле калитки стояла Ягода.

Дедушка обрадовался, увидев её, но что-то его насторожило.

«Странная... — подумал Николай. — Какая-то другая. Хотя, я же видел её от силы полчаса. А чего она раньше пришла? Круша же, вроде, говорил, когда снег сойдёт. А он ещё лежит»

Ромка сначала было ринулся к Ягоде, заулыбался. Но его тоже остановило какое-то тревожное ощущение. И поведение ворона, говорило, что нужно быть осторожным.

Круш прямо расправил крылья и загородил собой мальчика. Он двигал из стороны в сторону хвостом, явно колдуя.

Шифя тоже почувствовал какую-то опасность, исходящую от женщины. Даже начал устанавливать домОвую защиту.

И только бабушка Таня радостно пошла к калитке встречать гостью.

— Завтраком угощу. Мы сами-то недавно поели, но пирог с капустой ещё остался. А вот на ночлег у нас негде остановиться, извините. Вы бы поискали какой другой дом. Кажется, Нина Романовна комнаты сдаёт. Это через два дома отсюда по улице.

— Нельзя прриглашать, в калитку пускать, — Круша хотел уже броситься Татьяне под ноги. Но не успел.

— А Вы кто будете-то, откуда в нашем селе? — бабушка Таня уже приоткрыла дверцу.

Женщина погладила один ясень, усмехнулась, покачала головой.

— Меня зовут Ягода. В лесу у вас живу. В сторожке на полянке.

— В какой такой сторожке? — удивилась бабушка. — Сколько лет тут живу, а ни про какую сторожку в лесу слыхом ни слыхивала. Может Вы из другого леса? Заблудились?

— Не хорошо обманывать. Пожилая ведь уже женщина. Чему внука учишь. Вся округа про меня знает, а ты не знаешь. Ай-яй-яй, — зло зыркнула глазами старуха.

— Во-первых, я никого не обманываю! — тут же сменила милость на гнев Татьяна. - Во-вторых, а чего это вы на «ты» перешли.

И она закрыла калитку, не успев её толком распахнуть.

— Нет у нас свободных комнат. Идите к Романовне.

Женщина сплюнула на землю, покосилась на Крушу, Шифю и Спрука. Потом зыркнула в сторону Николая.

— Развели тут зоопарк волшебных существ. Ничего, я ещё вернусь. Вы мне дорогу, точно, укажите.

После этого она развернулась и пошла вдоль забора, ощупывая его.

— Два домовых, лихач. И ещё какая-то сила. Странная сила. Опасная. Не пойму только от кого. А главное почему тут всеми тремя сёстрами пахнет. Странно, — бормотала она себе под нос. — Десятого очистили. Защиту аж двойную выставили, — тут она противно рассмеялась. — Ха-ха-ха. Наивные, да мне эта ваша защита на один взмах.

Она обернулась, опять зло зыркнула в сторону хозяев и взмахом руки от чего-то как будто отмахнулась.

Раздался звук лопающегося шарика. Круша и Шифя упали на землю без чувств. Спрук давно уже лежал на земле, держась за живот, и шептал: «Много, слишком много».

Женщина ещё раз посмеялась и, вдруг, исчезла.

— Как это? Где она? Что это? Что происходит? — испугалась бабушка и попятилась от калитки к дому, постоянно крестясь.

— Кажется наша новая Баба Яга сошла с ума, — прошептал Николай.

Они с Ромкой стали быстро поднимать волшебных существ и заносить в дом. Бабушка сидела на стуле возле окна и продолжала креститься. Потом она сбегала куда-то, принесла бутылку с водой, стала обрызгивать всё вокруг и читать какую-то молитву. Затем вышла во двор и так же полила каждую доску забора.

Круша пришёл в себя первым.

— Что вы сделали? И дом и дворр как-то чище стали, — прохрипел он.

— Да вон, Татьяна моя, святой водой всё полила. С прошлого Крещения ещё у нас стояла.

— Святая вода — это хоррошо. Она от колоколов вибррации особые впитала. Молитвы ваши созвучия прравильные, очищающие дают. Звук-то он особую силу имеет. А вот то, что Акулина нас рраскусила — это плохо.

— Акулина? Это же Ягода была. — удивился дедушка.

— Нет. Это Акулина в морроке. Откуда только в ней сила такая. Рраньше и не было почти, ведь. Неужто ведающих убивая силу их себе забиррала... Опасно теперрь Ягоде сюда прриходить. Да и нам к ней опасно идти. Не иначе следить будет. Как же весточку-то перредать, — сокрушался Круша.

— Надо маме позвонить. Пусть она сразу к Ягоде едет, — предложил Ромка. — Её же Акулина не видела сегодня здесь.

— Подождите, — спохватился Николай. — А у Ягоды разве нет телефона? Или почты? Она же сама говорила, что торгует через интернет.

— Она-то торргует, и телефон у неё есть. Только я всегда просто так общался. Где мне телефон во врремя полёта дерржать было? В клюве? Потому ни номерра, ни адрреса не знаю.

— Ну, значит, действительно, нужно звонить Дашеньке. Объяснять, что и как.

Тут вернулась бабушка с территории.

— Что это было? Вы это видели или у меня одной глюки? — потом она посмотрела на домовых и Спрука. - А с ними что? Да кто это вообще была такая?

— Танюша. Есть одна тайна, которую тебе может рассказать только моя... Эээ... Дальняя родственница. Надеюсь, мы с ней скоро встретимся. Но я тебе обещаю, что она всё-всё объяснит. А звери скоро оклемаются, я надеюсь. Вон ворон уже почти здоров.

Бабушка ещё пыталась расспросить дедушку о странном событии, но тот был — кремень. Тут заблеяла Манька, и бабушка побежала к козе. Шифя и Спрук тоже пришли в себя. Ромка проверил, на всякий случай, Талмуд. Тот был на месте — под подушкой.

Маму звонок застал в дороге домой. Она сначала долго кричала, потом плакала, потом опять кричала, но, в конце концов, успокоилась. Пообещала сходить к Ягоде и всё рассказать перед тем, как заезжать к ним в село. Тем более, что уже проезжала мимо леса.

Потянулись тяжёлые минуты ожидания. Чтобы было не так муторно, дедушка пошёл подготавливать доски для домиков его будущего зоопарка. Ромка помогал бабушке кормить и чистить животных.

Особенно интересно было наблюдать за Рыжиком, которая уже освоилась и постоянно пыталась прорыть ход в деревянном полу сарая. Мальчик даже предложил дедушке отпустить её. Но тот категорически отказался, сказав, что это должен решать Степан, как хозяин животного.

За обедом все молчали. Бабушка была не только напугана исчезновением на её глазах среди белого дня человека, но и немного обижена на мужа за отказ хоть что-то объяснить.

Николай очень переживал за дочь. А ещё к нему в голову закралась крамольная мысль, что все беды начались с появления в их доме Шифи. Но потом он её отбросил прочь, посмотрев на домовёнка.

В образе кота, тот сидел возле окна и внимательно следил за улицей. Он, даже, не ел. Что на домовёнка было совсем не похоже.

Спрук тоже не мог есть. Он схватил слишком много отрицательной энергии от Акулины, и ему было очень плохо. Поэтому он прижимался боком к Шифе и жалостливо смотрел то на Ромку, то на дедушку, то на Крушу. Но они ничем помочь ему не могли.

Ромка тоже беспокоился за маму. Но он, почему-то, был совершенно уверен, что всё закончится хорошо.

Прошёл ужин. Бабушка Таня тоже начала волноваться, что дочери долго нет. Обещала же ещё днём приехать. И телефон вне доступа сети. Шифя и Спрук не отходили от окна. Круша восседал на крыше.

— Может в полицию позвонить. Вдруг, где какая авария была? — посоветовалась бабушка с Николаем.

Дед кивнул, связался со знакомым полицейским в районе по громкой связи. Тот сообщил, что авария действительно была. И очень большая, но совершенно в другой стороне от их села. И Дарьи там не было точно. Уж он-то её сразу бы узнал и позвонил бы Николаю. Бабушка немного успокоилась. Ну мало ли, срочная операция какая вдруг. Даша всегда при этом телефон отключала.

А вот все остальные продолжали волноваться, хотя виду старались не показывать.

Вдруг, Круша начал летать по двору и каркать.

— Не иначе Дарья едет, — всполошился дедушка. — У вОронов очень хорошее зрение.

И точно, где-то через минут десять к дому подъехала машина, посигналила в темноте фарами. Николай тут же побежал открывать въездные ворота. Все обитатели дома тоже выбежали встречать долгожданную гостью.

— Дашенька, доченька. Что ж так долго-то. Я уж вся испереживалась. И телефон не работает, — запричитала бабушка, обнимая Дарью.

— Мама, мама, я так скучал! — бросился ей на шею Ромка. — А к Ягоде заезжала? Что она сказала?

— Пойдёмте в дом. Всё расскажу и фокус покажу, — улыбалась мама. — Папа помоги мне с заднего сидения сумки в дом занести.

Николай открыл дверь машины. На сидении стояло пара хозяйственных сумок и какая-то коробка. Сумки были не слишком тяжёлые. А вот коробка показалась мужчине весом килограммов под семьдесят, а то и больше. Он её толком и поднять не смог. Тогда он сбегал за тележкой, втроём с мамой и бабушкой они переставили коробку на тележку и повезли в дом. На все вопросы о содержимом мама хитро улыбалась и отвечала коротко.

— Сюрприз.

Как только коробку занесли в дом и закрыли дверь, мама громко скомандовала.

— А теперь фокус-покус. Но советую всем отойти в сторону.

В этот момент в коробке что-то засмеялось, зашуршало, повалил густой белый дым, потом раздался звук лопнувшего шарика и тишина. Дым стал медленно оседать и растворяться. Через пелену проступил силуэт женщины.

— Аааа, — заорала вдруг бабушка Таня. — Это же она... Это та, что исчезла... А теперь появилась...

Никто не ожидал, даже она сама не ожидала от себя, но бабушка Таня схватила веник и понеслась на женщину с явным намерением хорошенько ту отмутузить. Женщина улыбнулась, покачала головой, взмахнула рукой, и Татьяна застыла на месте. Но застыла она в беге, поэтому одна нога у неё уже была занесена для шага, а вторая была на мыске, отталкиваясь. Бежать так удобно. А вот стоять совсем неудобно. Поэтому она начала заваливаться вперёд. К ней на выручку тут же бросились Николай и Дарья. Но перед самой бабушкой столкнулись и повалились друг на друга. Снизу был Николай, сверху Даша, а уже на неё приземлилась-таки Татьяна.

— Пиррамидка, — хмыкнул Круша.

— Не смешно, — простонала мама. Она умудрилась при падении больно удариться локтем об пол.

— Ох, снимите с меня всех, — застонал дедушка. - Мне совсем дышать нечем.

Ягода (а это, конечно же была она) опять взмахнула рукой. Вся «пирамидка» разлетелась в разные стороны и распределилась в ряд на диване. Затем она подошла к Татьяне, которая так и оставалась обездвиженной. Очень внимательно посмотрела ей в глаза и, даже, принюхалась.

— Как интересно, — всмотрелась она в её лицо. — А ведь в тебе есть кровь Ярины. Очень мало, но есть.

— Что? — удивился дедушка. — Твоей сестры?

— Да, второй сестры. А я уж думала, что никого не осталось от её рода на ближайшие тысячу километров. А вот поди ж ты...

— Так вот почему она домовых видит, но в животной ипостаси только.

— Да-да... Так, красавица, — обратилась Ягода к бабушке. - Нам с тобой сегодня предстоит сложная и долгая ночь. Буду я тебе рассказывать настоящую историю твоего рода. Да рода мужа твоего. Всё расскажу, на все вопросы отвечу. Ну, на которые смогу ответить, конечно. Я тебя сейчас расколдую, только ты не ори и не дерись больше. Договорились? Если согласна — моргни.

Бабушка зыркнула на Ягоду, немного подумала, потом всё же моргнула. Та взмахнула рукой, и Татьяна обмякла на диване в объятиях мамы и дедушки.

Глава 18. Опять тайна

Через минуту бабушка выпрямилась. Глаза её были полны страха и удивления.

— Вы кто вообще такая? Что здесь происходит? И почему Вы общаетесь так, как будто все друг друга знаете и не боитесь её? — выдала она, оглядев мужа, дочь и внука.

— Зовут меня Ягода. Но сейчас я, уже лет двести как, зовусь Баба-Яга.

— Чего? — протянула бабушка. - Какая ещё Яга. Что Вы мне голову морочите! - И она опять стала поднимать веник для замаха. Но вдруг остановилась, внимательно посмотрев на мужа.

Дедушка о чём-то размышлял. Он совсем не обращал внимание ни на странную пожилую женщину, ни на то, что она несёт какую-то ересь.

Бабушка оглянулась на дочь. Та вообще улыбалась. А внук, вдруг, сорвался с места, подскочил к гостье и обнял её.

Татьяна обмякла во второй раз, отбросив веник к печке.

— Вы сказали, что мне всё расскажите и объясните. Очень на это надеюсь. Потому что вопросов у меня много. Очень много... Кто это? — бабушка застыла на полуслове указывая на, стоящих в обнимку, Шифю и Спрука.

Видимо, присутствие главной волшебницы, подействовало на вИдение бабушки, и она смогла лицезреть их реальный облик.

— А это твой любимый кот Шифя, — засмеялся Ромка. — Только на самом деле он наш домовой. Вот.

— Рад представиться самой радушной хозяйке в мире в своём реальном виде, — гордо заявил тот. — Ваши пирожки — это просто верх блаженства. Я такой вкусноты за все свои сто с лишнем лет нигде не ел. Вы просто ангел и виртуоз готовки.

— Во даёт, — в один голос выдали мама, Ромка и дедушка. А бабушка как-то стушевалась, покраснела, но улыбнулась.

— А я Спрук. Я лихач. Я игуаной оборачиваюсь. А ещё у вас груши очень вкусные. А ещё я могу горе и беду из души взять, чтобы больно не было. А ещё я капусту люблю. А ещё я...

— Хвастунишка, — перебила его Баба-Яга. И все засмеялись.

— А меня Крруша зовут. Я ваш воррон-охрранник, — тихо представился от окна маленький парнишка в лаптях. То есть парнишка-то выглядел лет на сорок, но рост его был очень маленький. — И тоже ваш домовой. И мне уже триста шестьдесят семь лет. Постарше Шифи буду.

Бабушка оглядела всю компанию. Потом ещё раз. Потом вздохнула. Потом ущипнула себя за руку. Ойкнула.

— Одно я поняла точно. Сказки оказались реальностью. Просто хорошо прятались. Так?

— Ну, что-то вроде того, — засмеялась Ягода.

— Первый вопрос прямо сейчас, — вдруг резко подалась вперёд Татьяна. — Вы что там у калитки утром устроили. За что нахамили?

— Не я это была. А сестра моя старшая. Акулина. Вот как всё расскажу, так вопросов и меньше станет.

— Ладно. Пойдёмте, я вас всех чаем с пирогом угощу. Раз уж я такая радушная хозяйка, — улыбнулась она, посмотрев на Шифю, у которого тут же загорелись глаза.

Следующие часа четыре Ягода объясняла бабушке все перипетии мироустройства и связь с волшбой. Проблемы с Акулиной. Пришлось открыть и опасность, которая от неё исходит. Пока она рассказывала Ромка заснул в кресле.

— Так Вы действительно в нашем лесу живёте? Та... Эта... Сестра ваша не просто так говорила, получается? — вскрикнула бабушка, разбудив случайно внука.

— Она точно не знает. Мы ей память затуманили. Но предполагает, ищет. А кто сильно хочет всегда найдёт. Вопрос только времени. Я к вам-то чуть позже собиралась. Но тут Даша приехала. О том, что у вас утром произошло рассказала. Пришлось защиту поляны усилить. Даже силу Змея немного взять. Потом вот коробом обернулась. От неживых предметов наша волшба почти не исходит. Сложнее учуять, если Акулина где-то рядом будет. Дарьюшка меня и привезла, да вы с почётом в дом вкатили, — посмеялась Ягода. — А можете поточнее рассказать, что Акулина утром говорила.

Дедушка рассказал подробно. Но Ромка ещё вспомнил, что она говорила, будто тремя сёстрами пахнет. А почему не понял. У них же здесь нет никаких сестёр вообще.

Баба-Яга задумалась, принюхалась.

— А ведь и правда тремя пахнет. Про сестёр — это она про нас говорила. Николай вот мой потомок. Он мной и пахнет. Татьяна - потомок Ярины. Ну то есть кровью нашей пахнет. Волшбой точнее особой. У каждой ветви дочерей матушки Яги своя особая волшба и особый запах у неё, а передаётся через кровь. Как у вас говорят: через гены. Так вот есть тут ещё и запах Янины. Третьей нашей сестры. Как будто была она тут недавно.

— Так может быть это бабушка Дина. У неё в медальоне, что Круша принёс, фото было девочки, которая на тебя чем-то похожа или на Ягу.

— Круша? — посмотрела на домового Ягода.

— Я его на черрдаке в её доме нашёл ещё несколько дней назад. А когда Рромка вылечил, ррешил отдать — вдрруг прригодится. А она сказала, что это её пррабабушка. Но фото я не смотрел. Пррости.

— А вы, случайно, не знаете... У Вашей бабушки Дины на левом плече нет родинки в виде перечёркнутого треугольника вниз вершиной?

— Да есть, точно! Я видела, когда ей плохо было пару лет назад, и мне укол пришлось делать, — обрадовалась мама.

— Как интересно. Она, значит, потомок дальний Янины, — утвердилась Ягода. А затем задумчиво посмотрела на Ромку. - Так вот почему ты избранный. В тебе волшба всех трёх сестёр соединилась. Ведь у тебя тоже такая родинка на плече есть. Да? Знак земли. А ещё пятнышко на шее в виде перечёркнутого треугольника вверх вершиной, как у дедушки. Это знак воздуха. А на животе над пупком — просто треугольничек вершинкой вниз, как у бабушки Тани. Знак воды. Ведь так. У вас тоже такие отметины есть?

Бабушка, дедушка и мама сначала закивали головой, соглашаясь. А потом, включая домовых и Спрука, уставились на мальчика. А он смотрел по очереди на окружающих и растерянно моргал.

— Так, а заберу-ка я Ромашку в город. Подальше от всех этих сказок-несказок, Акулин и волшбы, — хлопнула, вдруг по столу мама. Шифя от неожиданности даже чуть не свалился с подоконника, да Спрук его придержал. — Ой, я же забыла рассказать. Рядом с нашим с Митей домом выставили на продажу участок. Я уже задаток внесла.

— Плохая идея, — задумчиво пробормотала Ягода.

— А зачем? С тобой Дина не встречалась ещё? — одновременно с ней спросил дедушка.

— А почему у него хвост перебинтован? — одновременно с ними вынырнула из своих размышлений, указав на хвост Спрука, бабушка Таня, которая даже не услышала толком, что сказала дочь.

— Нет. Дина мне позвонила, что хочет встретиться, но я уже в пути была. А вскоре и вы огорошили Акулиной. Не до неё было, — ответила мама сначала дедушке. Тот хотел что-то возразить, но не успел. — Он этим хвостом может в душу злобу и ссоры поселять, шипы, как бы, ядовитые. Вот, чтобы не колдовал, да не поцарапал случайно и замотали, — ответила она своей маме. — Это почему же плохая идея, позвольте узнать? — недоверчиво обратилась к Ягоде.

— Здесь мальчик под защитой домовых. Двух домовых. Я рядом. Если что — примчусь уж в открытую на выручку. А там, кто его защитит. Акулина же его уже учуяла. Заинтересовалась. Искать будет везде. Пока здесь безопаснее. А я думать буду.

Жаль Талмуд только Роме секреты раскрывает, судя по вашим рассказам. Внучок-то мал ещё. Может не всё понять правильно. Упустить что-то важное. Так что, ты Ромочка, если книга сны волшебные опять будет показывать, всё запоминай, старайся ничего не упускать. Вдруг книга выход подскажет.

Да и на твою машину я Дашенька сигналку и кое-какую защиту поставила уже. Чтобы ты могла приезжать сюда. Не полная гарантия, конечно, но до моего появления продержишься. Самое главное в машину никого чужого не пускай. Акулина же только тех поймать может, кто её сам к себе пустил.

— Как вампир, прям, — не удержался дедушка.

— Так, а что. Вампир и есть. Только не кровью насыщается, а волшбой, да жизненной энергией, — подтвердила Ягода. Потом продолжила. — Вот тебе, девонька, колечко моё заговорённое. Ещё от матушки моей осталось, когда я помладше была, да в полную силу ещё не вступила. Надень-ка его. Да не смотри, что простенькое на вид. Зато больно полезное.

Мама надела колечко. И только хотела его рассмотреть, как то исчезло. Она удивлённо подняла глаза на Бабу-Ягу.

— Да, вот такое моё колечко. Теперь только я и смогу его снять. Оно никому и не видно. Зато если кто в мороке к тебе подойдёт... Под чужой личиной, значит. Али просто с плохим умыслом. Колечко тебе сразу сигнал даст. В том месте, где оно на пальце спряталось, гореть сильно начнёт. Вот и будет тебе помощь, пока ты вдали от нас. А сейчас мы с домовыми колдовать будем. Сначала деревца от чёрного червя спасём, потом я домОвую защиту укреплю.

— А я уже одно дерево спас, — похвастался Ромка.

— Да? — улыбнулась хитро Ягода. — И как же ты это сделал?

— Я вдруг почувствовал, что мне очень хочется обнять это дерево. Аж в груди жарко стало. И чувство такое к этому дереву... Нежность какая-то, даже плакать захотелось, оберегать его от всех. Я и обнял. С бабушкой, вот, так же было. Только после дерева мне очень плохо стало. Сил совсем не осталось. И спать захотелось. А после бабушки — нормально было.

— Молодец, Ромочка. Любовь в тебе это говорила. Сильная любовь. Крепкая. Как твоё имя. Ко всему миру любовь. Для зла — это самая страшная сила. Дерево первым было. Сила твоя училась пока. Да и заколдовано дерево сильной волшебницей. А бабушка только лихачём опутана была. Да, сильно. И свой червоточины хватало. Но Акулина во сто крат сильнее. Так что мы твою волшбу зря расходовать сейчас не будем. Есть у меня другой способ.

Подмигнула Ягода хитро мальчику и достала откуда-то из кармана юбки деревянную птичку. Дятла. Поманила всех на улицу. Там уже рассвело.

Во дворе Баба-Яга прошептала что-то над игрушкой. И вдруг, в руках у неё оказался настоящий дятел. Грудка беленькая, спинка чёрненькая. Крылышки чёрные в белую крапинку. Да красные штанишки и шапочка. Перелетела птичка забор, села на ясень, что ещё не расколдованный стоял. Тут носиком подолбит. Перелетит - с другой стороны сядет. Там постучит. А дерево ветками дрожит. Скрипит.

Вдруг возле одной из веток забарабанил дятел что есть мочи. Потом резко остановился. И упал на землю опять деревянной игрушкой. А ясень ветки расправил и, как будто, вздохнул с облегчением. Да и второе дерево ему в ответ веточками помахало.

Если бы кто посмотрел, подумал бы, что ветви на ветру колышутся. Только вот ветра в тот момент почти и не было.

Вышла Ягода, забрала деревянную птичка. А та вся чёрная.

— Ой, — пожалела его бабушка. — Теперь он заболел, да? Жалко-то как трудягу.

— Не переживай, ТАнюшка, — ответила ей с улыбкой Баба Яга. — Дома я достану из него заразу чёрную. Развею. Мне бы и первого червяка у вас забрать. Схоронили же вы его. Зато, посмотри, как духи деревьев радуются. Выздоровели. А теперь идите в дом. Сейчас опасно на дворе будет. А мы с домовыми вашими защиту на дом ставить будем.

— О, а я тут соседний участок для зоопарка своего у Дины приобрёл. Можете и его сразу в защиту взять? — подсуетился дедушка.

— Зоопарк? — удивилась Ягода.

— Да. Хочу детишкам, да и взрослым, показывать животных некоторых домашних. Но не просто показывать, а сказками, как бы. Да и дикие некоторые к нам уже прибились. Не часто цаплю-то увидеть в природе можно. А у меня прям уже настоящая сказка: «Цапля и лисица»

— Там же, вроде, журавль был? — засомневалась Баба-Яга.

— Там — да. А здесь цапля будет. Другую сказку придумаю.

— А мне покажите своих цаплю и лису, — вдруг заинтересовалась Ягода. — Что-то мне в душе покоя не даёт, когда я здесь стою.

Все пошли смотреть сначала цаплю. Та, увидев толпу людей начала возмущаться и щёлкать клювом. Только Татьяна и смогла её успокоить. Привыкла к ней уже. А вот возле лисы волшебница, вдруг, схватилась за сердце. Подбежала к ней. Стала что-то на ухо шептать. Гладить по спине.

Лиса смотрела на Ягоду таким осмысленным взглядом, будто человек. Потом успокоилась. Лизнула женщину в щёку. Свернулась калачиком и задремала.

— Не простая это лисонька. Пока ничего объяснить не могу. Не моя это тайна. Сами скоро всё узнаете. Но берегите её, как сестру или дочь. Можете, даже, в доме ей, где уголок сделать. А то в сарае, одна, одичает скоро совсем. Ей больше общения нужно. Маленькая она пока. А теперь берите лису, идите в дом. Пора мне уже.

Подивились, конечно, но лису с собой забрали. Та, прям, счастлива была, когда через порог переступила. Сразу возле печки спать улеглась.

Остальные, кроме Круши и Шифи, прильнули к окнам.

Домовые взялись за руки, баба Яга положила руки каждому из них на плечо и... Ничего не стало видно. Потому что поднялся настоящий ураган. За окном почернело. Вокруг дома, вдоль забора обоих участков летала трава, снег, песок, какие-то доски. Дом скрипел, стонал. Однажды, даже показалось, что в окно сейчас влетят вилы, которые так и остались возле забора после сражения бабушки Дины с деревьями. И когда до стекла оставалось буквально пару сантиметров, всё стихло. И что самое удивительное, вещи оказались на тех же местах, где они были до урагана.

В центре двора, обнявшись, спали два домовых. А возле калитки стояла улыбающаяся Баба Яга. Она взмахнула рукой, домовые исчезли. Но тут же возле печки, где спала лиса, послышалось сопение уже трёх существ. Ягода ещё раз улыбнулась. Прижала правую руку к сердцу, кивнула головой, как бы прощаясь и... Взлетела вверх соколицей. Сделала круг над домом и улетела в сторону леса.

А Ромка повернулся к лисе. Он почему-то чувствовал в ней что-то очень родное, нужное ему.

— Кто же ты, Рыжик? — прошептал он. Лисичка тут же подняла голову. Посмотрела в глаза мальчику. И тут он увидел, как у неё течёт одна горькая слеза.

Глава 19. И снова сны

Пока мама три дня была с Ромкой, она не отходила от него. И всё поглядывала на забор. Нет ли кого незнакомого.

Позвонила бабушка Дина. Очень просила о встрече. Несколько раз звонил папа. Но мама не брала трубку. Однажды дедушка не выдержал и стал уговаривать дочь простить мужа. Ведь под колдовством они были со сватьей. Выяснили же уже. Но мама отмахивалась и отвечала, что пока не готова. Не было бы благодатной почвы, никакое зерно зла не проросло бы. Значит что-то у них самих в душах было, раз так быстро их опутать сумели. И вообще, она сама разберётся. Но пообещала, что всё будет хорошо.

На третий день папа сам приехал. Попросил дать погулять с сыном. Реакция мамы напугала всех.

— Нет, — громко крикнула она и стала озираться за забор.

Папа даже отпрянул. Потом стал упрашивать, уговаривать. Они разговаривали где-то около часа возле машины Мити. Разговор был тяжёлый. Мама то кричала, то плакала, то издевательски смеялась. Папа стоически переносил всё. Наконец, мама резко развернулась, открыла калитку, приглашая папу пройти во двор.

— Там, — мама указала на бывший участок Дины. — Там раньше жила твоя мать. Это был её родной дом. Сейчас папа хочет на нём обустроить зоопарк. Пока ещё ничего не начали делать, можешь познакомиться со своей родной землей. И там вы можете пообщаться с Ромашкой. Но я запрещаю... Слышишь? Запрещаю выходить за забор! Ты многого не знаешь. Это опасно для сына. Поэтому только там.

— А что мы... — хотел спросить что-то папа.

— А мы ещё поговорим. Твою позицию я поняла. Буду думать. Потерпишь. Я дольше терпела твои выходки.

Ромка был счастлив. Наконец-то, папа стал нормальным. Они вместе облазили весь бывший участок бабушки Дины. Изучили старый дом. Нашли несколько пожелтевших фотографий. Папа их бережно сложил в карман. Обещал уточнить у бабушки, кто на них запечатлен. На чердаке стояла просто древняя деревянная лошадка-качалка. Вполне крепкая. Мальчик тут же её оседлал. Папа повинился перед Ромкой, постоянно рассказывал какие-то смешные истории, обнимал мальчика.

За обедом Дмитрия усадили вместе со всеми за стол. Но тут папа был очень молчалив. Всё поглядывал на маму, потом вздыхал и опускал голову.

После обеда мама и папа уехали. Каждый на своей машине.

— Ну вот и хорошо. Вот всё и наладилось, — всплакнула бабушка.

— Да где ж наладилось. Дарья никак простить его не может. Да оно и понятно, конечно, — отмахнулся дед.

— Да простила она его давно. А уж как про девочку узнала, — задумчиво проговорила бабушка.

— Про какую девочку? Что узнала? — не понял дед.

— Ой, что это я. Ещё же нужно зверинец твой накормить, — вдруг засуетилась бабушка. — Коля! А почему зверинец твой, а кормлю его только я? А? Пошла-ка я отдохну немного. Мне вон свитер Ромочке довязать нужно. А ты иди своих Хитрюг да Рыжух корми. Привыкай!

И бабушка, гордо задрав голову, просто по-королевски удалилась в дом.

— Ромка, ты что-нибудь понял? Это что вообще сейчас такое было, не знаешь? И причём тут девочка? — почесал затылок дед, — Ладно, пойду кормить наш зверинец. Может поможешь?

Снег уже растаял. Погода опять установилась сухая, солнечная, но очень холодная.

Ясени прижились возле забора. И как будто стали охранять дом. Спрук несколько раз устраивал побеги для поиска сородичей. Ведь он должен был исполнить свою миссию. И всегда возвращался. Но вскоре перестал выходить даже во двор, объясняя это тем, что не любит холод.

Шифя носился по дому, ухаживая за ним. При этом в его ручке постоянно было что-то съестное. Однажды Ромке даже показалось, что этот обжорка стал толстеть. По вечерам домовёнок оборачивался котом, укладывался возле бабушки и громко урчал на её поглаживания.

Собак перевели в специальную пристройку к дому. Там было теплее, чем в конуре. Туда же переселили и вредную птицу. Она уже привыкла к своему новому месту и стала более спокойной, но время от времени щёлкала кого-нибудь клювом. Это чтобы не забывались.

Топтошка и Манька оказались в одном утеплённом хлеву. Козу сосед поначалу раздражал. Потом и они подружились. Да и разве можно было враждовать с таким замечательным добродушным пони. Очень повезло, что участок бабушки Дины баба Яга тоже взяла в охранный круг. Он был заросшим и там оставалась ещё кое-где трава. Топтошка резво скакал по участку, пощипывая эти остатки, а коза степенно ходила по кругу, философски поглядывая на скачущий молодняк. Иногда, правда, многозначительно напоминала о нормах воспитания громким «Меее».

Рыжик освоилась. Перебралась в комнату Ромки и спала там возле печки. Ей специально для этого мама купила и привезла мягкую собачью лежанку. Ромка постоянно играл с лисичкой. Ему всё время казалось, что она понимает всё, что он ей говорит. Она даже внимательно смотрела, когда он что-то рисовал и иногда макала кончик хвоста в краску и оставляла необычные узоры на листе.

Хулиган даже ревновал порой, что мальчик уделяет ему меньше внимание, чем какой-то рыжей бродяжке. Рычал на лису. Но та просто грустно уходила в комнату. И пёс смирился. Тем более, что у него была Галька.

Несколько раз приезжал папа. Пару раз приезжала бабушка Дина. Да и Баба Яга в разных образах пробиралась в их «крепость» и учила мальчика разным премудростям и законам волшбы. Но выходить за забор Ромке не разрешали. От этого он начал тосковать.

Талмуд молчал.

Однажды мама приехала очень взволнованная.

— Представляете. Кажется, Акулина активировалась. Сначала я чуть не сбила какую-то женщину. Она прям неожиданно появилась на дороге. Я подошла к ней, стала оказывать помощь. И не пойму. Как-то мне неуютно. Она меня просит довезти до больницы. Мол плохо совсем, а раз я сбила, то должна загладить вину. И только к машине подошли, как у меня палец с кольцом начал гореть. Хорошо мимо машина скорой проезжала, я её тут же остановила и женщину им отдала. Но той как-то сразу стало хорошо, и она быстренько ушла.

Потом сосед попросил довезти до магазина. Только я дверь собралась машины открывать — опять палец горит. А тут этот же сосед из-за угла другого дома выходит и мне машет. Здоровается. Я на того, что рядом был обернулась, а там нет никого.

А сегодня нашла котёнка. До того милый, потешный. Дай, думаю, возьму. И только к двери подхожу — опять палец горит. Я котёнка уронила от неожиданности. Он упал и выругался по-человечески. Я аж на метр от него отпрыгнула от испуга.

— Ох, ты побереги себя, доченька, — распереживалась бабушка. — Может всё же пора домой-то вернуться. Ну поучила ты уже мужа своего, непутёвого. Хватит. Да и про девочку рассказать пора.

— Опять какая-то девочка! — вспомнил тут дед. — А может и мне расскажите, что у вас там за девочка. Хотя, я, кажется, уже и сам догадался. Меня ещё в избушке у Ягоды твоя любовь к грибочкам насторожила. Сестрёнка у Ромки будет. Да?

Бабушка с мамой переглянулись. Мама потупила взгляд и чуть кивнула головой.

— Ура! — заорал мальчишка. — У меня будет сестрёнка-Ягёнка.

— Нет! Нет! — испугалась мама. — Никаких Ягёнок. Оля будет. Или Алёнка. Я ещё не решила. А может быть вообще Ярославна.

— Хорошо не Святозавра, — рассмеялся Николай. — Главное, чтобы здоровенькая была.

После ужина пришла Ягода. Точнее приползла червяком под землёй. Но сказала, что земля уже застылая стала, поэтому она замучилась головой пробиваться. Устроили очередной совет. Решали, что делать и как быть. Но пока ничего нового так и не придумали.

Ромке все эти советы уже надоели. Поэтому он ушёл спать. И вот тут проснулся Талмуд.

ПЕРВЫЙ СОН ОБ АКУЛИНЕ

Ночь. Тёмный лес. Густой лес. Каждый шорох отражается в нём заползающим в душу страхом. Каждая тень накрывает воображение ужасными картинками.

Где-то вдали слышны крики людей. Сквозь сплетённые ветви, видны огни факелов. Люди кого-то ищут. Но голоса их злобны. Нечего ждать добра тому, кого они найдут.

Под поваленным деревом сидит темноволосая красавица. Она горько всхлипывает, зажимая себе рот рукой, и со страхом оглядывается на огни и голоса.

Вдруг к ней подползает большая чёрная змея. Она двигается медленно, грациозно и совершенно бесшумно. Возле самой девушки рептилия вдруг вспрыгивает вверх и оборачивается женщиной.

Ромка уже видел её и раньше. Это Змеевна. Но как она постарела и подурнела. Новое зло съело её душу и отразилось на её внешности.

— Шшто, Акулина? — тихо шипит Змеевна. — Не верят тебе люди? Броссили тебя родные. Даже мать с отцом предали. Сёсстры твои и силой богаты, и крассотой, и живут возле матери в любви. А ты тут прячешьсся. Сбежала из-под венца от сстарого вдовца.

— Тише, найдут ведь. Не сносить мне тогда головы. Отец сильно осерчал, небось.

— Не бойсся! Мой голосс, что шшуршание травы. Кто и услышит — близско не подойдёт. Хочешь силу обрессти и отомсстить всем? Пойдём ссо мной.

Колеблется девушка, оглядывается то на Змеевну, то на факелы, что ближе и ближе. Вдруг слышит она голос отца.

— Акулина, несносная девчонка, где ты? Отзовись.

— Да, я согласна, — вскакивает девушка с ужасом в глазах.

Тут же Змеевна накидывает на неё плащ, что чернее ночи, и девушка под ним исчезает.

— Вот как хорошшо, я всё усстроила. Отомсстишь ты за меня. Самой сстрашной местью отомсстишь. Жди Яга, — смеётся женщина, укрывается плащом и исчезает вместе с ним.

А на полянке тут же появляются Князь с десятником.

— Ну куда же она могла деться. Вот дитя неразумное, — упавшим голосом шепчет Князь. — Да, кабы я знал про Ярослава-то, разве ж я оправил бы его к заставе. Мне же сказали, что он её обидел, а Светозар приласкал, и всё у них сладилось. Я же ещё удивлялся, что стар он для неё, но ради счастья девичьего согласился.

Десятник находит под деревом платок Акулины и отдаёт его Князю. Тот прижимает его к лицу, а потом кричит.

— Доченька, родная моя. Отзовись. Не будет свадьбы, прости своего родителя непутёвого. Хочешь, к матушке родной отпущу тебя. Будешь у неё в избушке жить с сёстрами. Отзовись только.

Но молчит лес, шуршит только ветвями да листьями, гудит ветром среди деревьев, воет волком дальним.

— Обманули её, она добрая была, вылечить надо — заорал Ромка и сел в своей постели.

Спрук от неожиданности свалился и забился под кровать. Шифя открыл один глаз.

— Кого? — позёвывая уточнил он у мальчика.

— Да Акулину же. Змеевна там что-то подстроила. Надо...

— Спать пока надо. Четыре часа утра только. Спи. Днём всё решим. Быстро всё равно не получится.

И он перевернулся на другой бок. Потянулся. Потом потрогал в спинном кармашке вкусную заначку, но передумал и захрапел.

Спрук вылез из-под кровати, осмотрелся, пристроился к Ромке, и они тоже заснули.

И только лиса в своей лежанке подняла голову и тяжело вздохнула.

Глава 20. Все тайны Акулины

Следующие несколько недель ничего примечательного не происходило. Днём. Бабушка хлопотала по хозяйству. Дедушка готовил материалы для будущего зоопарка. Мама приезжала каждые четыре дня. Но теперь вместе с папой. Они ещё не совсем помирились, но уже жили в одном доме. Иногда приезжала и бабушка Дина. И, конечно же, появлялась разными способами Ягода.

Хотя, кое-что интересное рассказала мама. Она познакомилась с братом Спрука — Скрыном. Они даже подружились. А вот в соседнем доме, который мама как раз хотела купить, ей показалась знакомая фигурка домового. Очень похожая на нашего Шифю, только пузико не розовенькое, а беленькое.

Домовёнок сразу очень заинтересовался данным сообщением.

— Девочка! — вскрикнул он и стал носиться по дому что-то бормоча.

Акулина пока больше никак себя не проявляла. Может быть выжидала, следила, но её никто не видел с тех пор. Днём.

А вот ночью Талмуд показывал историю старшей дочери Яги Ромке во снах с завидной регулярностью, раскрывая всё новые и новые тайны.

ВТОРОЙ СОН ОБ АКУЛИНЕ

Поляна в лесу залита светом, но она черна от копоти. В центре стоят Змеевна и Акулина. Змеевна ещё старше, ещё уродливее. Акулина в чёрном длинном балахоне с капюшоном. На её руках мерцают искры.

— Молодец, Акулинушка. Быстро ты учишься. Видишь, как оно. Даже малой силой можно многого добиться.

— Да, матушка, — соглашается уже и не девушка, а женщина с глазами, пылающими восторгом. А Змеевна при этом слове морщится, как от пощёчины. — Одним махом столько деревьев выжечь. Аж дух перехватило.

— А теперь, я покажу как не только энергию их жизненную забирать, но и служить себе заставлять.

И учит Змеевна Акулину чёрных червей в деревья подсаживать, да в разных зверей превращать. Крыс, ежей, птах малых. Да говорящих человеческим голосом.

— Вот такие малыши хорошими помощниками тебе стать могут. Стоит себе дерево возле дома. Всё слышит, всё запоминает. И никто на него внимания не обращает. А как, что важное узрит — крысой к тебе прибежит и доложит, али птахой прилетит. Жаль волшбы маловато. Можно бы было и в крупного зверя оборачивать, а то и в человека. Была бы у тебя своя охрана. Но и это поправимо. Найдём, где тебе силу взять. Вон, хоть у ведьм, или сестёр твоих и от их потомков. По капле, знаешь ли море набирается. По песчинке — горы встают.

ТРЕТИЙ СОН ОБ АКУЛИНЕ

Гора — не гора. Холм — не холм. Но какая-то возвышенность. Сражаются на ней две женщины. Одна Акулина, а вторая похожа, да не похожа. И волосы светлые, и глаза васильковые.

— Акулина, да остановись ты! — кричит вторая женщина, защищаясь от огненных шаров. — Матушка тебя уже сколько лет ищет.

— Врёшь! — огрызается Акулина и бросает новый шар.

— Да не вру, я. И когда мы маленькие были, всё бегала к отцу твоему, чтобы с тобой увидеться.

— Врёшь! — и новый огненный смерч летит в женщину.

— Мачеха твоя козни строила, Змеевна ей помогала. Обманули и тебя и нас.

— Врёшь, Янина. Всё врёшь.

— Не вру я, Акулина. Видение мне страшное было. Докажу я тебе, что не вру. Бей, — и подставляется она под удар сестры.

Подбегает Акулина к Янине. Та вся в ожогах, копотью покрыта, волосы все обгорели, но жива пока.

— Забирай мою волшбу, сестрёнка. Всю до капли забирай. Ежели Змеевне достанется, быть ещё страшнее беде.

— Что же ты наделала, Янина. Я ж в полную силу била, знала что защитишься. Ты ведь силу из земли берёшь. Зачем подставилась? — в глазах Акулины страх.

— Так надо было. И дочь вашу с Ярославом я специально спрятала. От Змеевны спрятала. Не время сейчас. Много ты бед натворишь, но то малые беды. По сравнению с ней — малые.

Приложила Янина руку к сердцу Акулины, вздохнула и потекла волшба от сестры к сестре. Та что берёт - молодеет, а что отдаёт — дряхлеет. Минуты не прошло, как рассыпалась средняя дочь Яги, превратилась в землю, будто и не было. А у Акулины на плече появился знак треугольника перечёркнутого, что вниз смотрит.

Загудела земля, застонала, затряслась. Деревья падают, звери прочь бросаются. Опустила старшая дочь Яги руки на землю, шепчет что-то успокаивает. Тише вокруг становится.

А за деревьями Змеевна стоит.

— Тьфу, ты! И здесь не поспела. Вот яговское семя. И тут у меня из-под носа волшбу увели. Говорила, ведь я этой бестолочи: подожди меня, не встречайся с Янкой. Так нет же... Ладно. Ещё две остались. Уж у них-то я точно заберу. Ещё бы дочь Акулины найти. Куда эта мелочь убежала — уму не понятно.

ЧЕТВЁРТЫЙ СОН ОБ АКУЛИНЕ

Море — не море. Большое озеро.

— Где дочь моя? Отвечай, гадина, — кричит Акулина стоя на берегу. — Не пущу тебя к воде. Тебе и той, что в воздухе хватит. Знаю я вас. Вы от своей стихии только сильнее становитесь.

— Акулинушка, сестричка. Да не знаю я. Янина колдовала. Она ж у нас видящая была. Что-то страшное увидела. Нам не сказала. Убежала и пропала. Её ищи.

— Нашла уже. Нет её боле. А волшбу свою мне отдала. Да про дочь сказать ничего не сказала толком. Не верю, что ты не знаешь. Всего вы меня лишили. Сами у матери под юбкой веселились, пока я с мачехой слезами обливалась. Ярослава погубили. Мне Змеевна рассказывала, как он на этом озере погибал. Как ты лодку его потопила. Всё знаю, Ярина, всё.

— Да, нет же. Я спасти пыталась. А он всё за друзьями нырял, что с ладьи успели в озеро упасть после попадания валуна. Я ж его и на берег волной вытянула, и воду из него достала, а он опять с берега нырнул, да о камень головой ударился. Тут уж не в моей силе помочь было.

— Врёшь. Все вы врёте. Где моя дочь? Говорю, а то сожгу, как Янину.

Тут из-за дерева выскакивает Змеевна и кидает в грудь Ярины острым сгустком энергии. Тот попадает в цель.

— Да! — шепчет Змеевна, бежит к умирающей женщине и тянет к сердцу костлявые пальцы. — Моя волшба будет.

— Нет! Ярина! Нет — кричит Акулина и раньше Змеевны успевает подбежать к сестре. Доли секунды, но волшба уже перетекает между родными, и проливается Ярина в землю чистой водой. Змеевна только руку и успела намочить.

Плачет Акулина, ругается Змеевна, а воды озера бурлить начинают. Волны выше сосен поднимаются. Вот-вот затопят всё в округе.

Подходит грустно Акулина к бушующей стихии. Плачет. Ныряет в волны. Стихает буря. Всё меньше они и меньше. Вот и ровной гладью уже сверкает на солнце вода.

А из воды выходит девушка черноволосая. Совершенно сухая. Бредёт понуро мимо ведьмы. Та что-то говорит торопливо, оправдывается.

Но не слушает её Акулина, отмахивается.

— Ты же главного не знаешь, — кричит ей в след Змеевна. — Яга своей преемницей Ягоду назначила. Уж и обряд провели. Сама видела. Не тебя — старшую дочь, а младшую самую.

Обернулась Акулина. В глазах зависть и злоба с новой силой вспыхнули. Знает Змеевна какие семена сажать в почву больную обидами. Стоит довольная, руки потирает.

— Не будет волшбы, но да ты отомстишь за меня. Уж я постараюсь, — шепчет она в спину удаляющейся фигуры. Где же эта хитрая Искра прячется.

ПЯТЫЙ СОН ОБ АКУЛИНЕ

Лежит Змеевна на кровати. Умирает старая вредительница. Возле неё Акулина стоит. Нет в её глазах жалости. Пустые, чёрные глаза. Нет в них добра. Тоска да злоба.

— Прости ты меня, Акулинушка. Не со зла я. Хотя нет. Со зла. Я же думала, что Яга моего сыночка от меня отвадила. Погубила его. А мы недавно с ним встретились. Поговорили. Дурой я была. Сама озлобилась и тебя обманула. Любили тебя и матушка, и батюшка твой. Да я им мешала, через мачеху твою. И сёстры тебя любили. Не нужно им мстить. И так уж две погибли. Остановись. Знаю я где Искорка твоя. Нашла, ведь, я её давно уже. Да волшебство на ней сильное.

— Как! И ты обманула. Все врут. Все меня ненавидят. И ты. Та, что мне роднее матери стала, что научила меня всему. И ты обманула.

Вспыхнули огнём глаза Акулины, в руках шары огненные появились. Но Змеевна вздохнула последний раз и со словом «прости» отлетела её душа, а тело обмякло, как сухая шкура змеиная. Полетела она к мосту заветному. Обняла на прощание сына своего у Калинового моста, да и залетела во врата навьи. Но не пускают они. Выталкивают душу грешную. И назад не пускают — мост огнём полыхать начинает. Так и летает душа неприкаянная возле двери в Навий мир. Ни жива, ни мертва. Ждёт часа своего прощения. Смотрит на это сын её Змей Горыныч. Горюет, да сделать ничего не может.

А Акулина припала к ложу, где только что Змеевна лежала. Воет, плачет. Просит ответить, где дочь её единственная. Но некому ответ ей дать.

— Что ж матушка. Ваш с Ягодой черёд настал. Выманю я вас из укрытия вашего, что волшебной поляной окутано. Познаете вы силу боли моей. Ох познаете. И начну я с ваших потомков. Всех выпью, кого найду. В смерти сестёр моего греха нет. Но путь, как волшбу увеличить, они мне указали. А как сравняюсь я с вами по силе, так и свидимся. Ждите.

Вышла она из избы, швырнула в неё огненным шаром. Вспыхнул дом, как спичка. А Акулина вдруг посмотрела так, будто видела, что Ромка за ней наблюдает, словно в глаза его прямо смотрела. Обернулась орлицей и полетела прямо на Ромку.

Тут он и проснулся. Весь в поту и в жару.

По защитному куполу над домом расходились всполохи, а внутри стоял жуткий шум.

Глава 21. Последняя битва

Спрук спрятался под хвостом лисицы. Его, конечно, было прекрасно видно. Всего, кроме морды. Но он считал, что спрятался. Лиса при этом старалась забрать свой собственный хвост, чтобы самой спрятать мордочку, но лихач не отдавал. Он как-то ловко умудрился ухватить и хоботок, и хвост.

— Не хочу, не хочу, очень тяжёлая, — бубнил он, зажимая лапками хоботок.

Шифи носился по всему дома, размахивая свои хвостом. Он залатывал прорехи в защите то там, то здесь. Круша летал и каркал на всю округу. От его хвоста тоже исходили всполохи, которые чинили внешний контур.

Обе собаки носились по двору с бешеным лаем. Коза орала в сарае. Ей вторил пони. Цапля добавляла ритма своим клювом.

Бабушка что-то шептала в углу. Дед стоял на крыльце, перекрестив на груди руки и внимательно наблюдал за происходящим. Он казался спокойным и невозмутимым. Но рядом с ним стояли вилы, а за пазухой торчал топор. С вилами на волшебника — это, конечно, смешно. Но ему придавало уверенности.

По периметру за забором стояли какие-то люди в балахонах и пускали на дом огненные шары. А в отдалении стояла красивая молодая женщина, так же скрестив руки на груди и наблюдала за битвой. Хотя взор её больше был направлен на дедушку.

Такую картину застал Ромка, когда проснулся после последнего сна про Акулину. Он подошёл к окну, отодвинул занавеску и внимательно посмотрел на женщину. Маленький мальчик, который за эти несколько месяцев повзрослел двое, пытался понять: почему некоторые люди, как Яга, например, перенося испытания не ломаются, а становятся только лучше. А некоторые, как Акулина, начинают всё разрушать вокруг.

Женщина заметила в окне мальчика. Они смотрели друг другу в глаза. Пятилетний ребёнок с чистым сердцем. И многовековая старуха с выжженной душой.

Тут Акулина ухмыльнулась, взмахнула рукой, и все исчезли. Только осталось множество следов, на недавно выпавшем снеге.

Соседи, как ни странно, ничего не слышали и не заметили.

Успокоив животных, выслушав последний вещающий сон Ромы, дом погрузился в тишину.

Днём всё было спокойно. Но ночью опять началась осада. Это продолжалось неделю. Защита начинала истончаться. Тогда, на большом совете, было решено переправить мальчика в дом Ягоды. Кто же знал, что именно этого и добивалась Акулина.

Как хорошо видны следы на глубоком снегу. Как хорошо по ним найти, где проходили люди. Вот о чём забыли, придумывая план переправки. Точнее не учли, что слишком много выпало его в лесу.

Круша и дедушка остаются в доме. Круша старше и сильнее Шифи, поэтому ему проще будет держать оборону. А дедушка присмотрит и за оставшимися животными. Бабушка наотрез отказалась оставлять мужа одного, хотя и очень хотела посмотреть на реальную сказочную избушку. В другой раз. В мирное время.

Собак пришлось тоже оставить, иначе, без их лая, станет понятно, что кого-то нет. А вот Шифи и Спрук должны сопровождать Ромку и маму к Ягоде. У них есть хоть какие-то волшебные способности, на всякий случай.

Маме как раз нужно было уже ехать на работу. Поэтому, очень тайно, у неё в машине спрятались Ромка, Шифи и Спрук. Неожиданно прошмыгнула и лиса.

Выехали днём. За несколько километров от села, мама оставила машину и весь партизанский отряд двинулся в сторону леса. И вот тут-то и обнаружилось, что в лесу снег гораздо выше и глубже. Мало того, что было сложно пробираться по нему, так ещё и бедный домовёнок не справлялся уже с заметанием следов.

Через час они продвинулись только на половину пути, а Шифи уже так выдохся, что маме пришлось взять его на руки. Ромка тоже очень устал. Но молчал.

— Ладно. Хватит, Шифя. Мы уже далеко отошли от дороги. От машины до наших следов большое расстояние. Думаю, не догадаются, — прошептала мама. Она тоже уже очень устала. — Это же надо как. Столько времени ни снежинки, а тут сразу за неделю — сугробы под два метра.

К вечеру, уставшие, голодные, мокрые и замёрзшие, они, наконец, добрались до заветной полянки, где было постоянное лето. А там их ждала тёплая печь, вкусный ужин и безопасность.

Ягода была очень расстроена тем, что Акулина решилась на такие крайние меры. Баба Яга хотела поточнее расспросить Ромку о его снах. Тот вкратце рассказал, но его разморило в тепле. Он так и заснул за столом, не донеся до рта очередную ложку своего любимого картофельного пюре. Рядом с ним посапывал Шифя (который, кстати говоря, зайдя в избушку, стал чёрным), похрапывал Спрук, а в ногах свернулась клубочком лисичка.

Ягода с мамой перенесли всю эту компанию в кровать. И только они хотели ещё немного обсудить, сложившуюся ситуацию, как вокруг раздался жуткий звон, грохот и стон.

Мама, Ягода и её домовые переглянулись и напряглись.

— Что, сестрёнка, думала не найду я тебя. Долго ты от меня скрывала родные земли. Долго голову морочила, — раздался грозный голос Акулины.

Поднялся ветер, загалдели обитатели поляны, начали прятаться кто-куда мог.

Вылез из-под моста Змей Горыныч. Дыхнули три головы в три стороны огнём на купол для укрепления. Замерцало вокруг огненными всполохами.

— Давай, давай, старайся, защищайся. Не поможет тебе это. В тебе одна сила, а во мне три силы сестёр - дочерей Яговых, да ещё сотня ведающих. Думала, что умная, да хитрая. Заморочила меня. Да видишь, как, и умнее, и хитрее тебя оказалась я.

И опять по куполу всполоху пошли, только ослабляющие защиту.

— Ох, что же мы наделали, — испугалась мама. - Неужели, она за нами следила. Получается мы же сами и привели её сюда.

— Сделанного не воротишь. Боюсь биться нам с ней придётся. Сколько смогу — продержимся. А там уж как получится... — грустно ответила Ягода.

Вышла она в центр поляны. Встали они с Горынычем спина к спине. Горыныч огнём укрепляет. Ягода воздухом закрепляет. А Акулина тут же чары их разрушает.

— Открывай, сестрёнка. Истинная наследница дела Ягова пришла. Уступи место старшей сестре.

Прошёл час. Уже и домовые, и обитатели поляны стали волшбой для защиты делиться. Многие без сил лежат. Даже Змей Горыныч уже в Смородинку залез силы восстанавливать. А Акулине всё нипочём.

Проснулся Ромка от грохота. Вышел на крыльцо. Всё сразу понял.

И тут треснул купол. Схлопнулся, как мыльный пузырь. Калинов мост огнём вспыхнул. Река Смородинка жаром пылает.

Ворвались на полянку сущности тёмные, непонятные. Идёт Акулина гордо, как царица. Где ступает, земля чернеет. Как копотью покрывается.

Встали две сестры напротив друг друга. И начался бой. Тяжёлый бой. Последний бой.

Стонет земля. Стонут деревья вокруг. Воет ветер. Небо тучами покрылось. Совсем черно стало.

Вскинула руки Акулина и пустила столб чёрной волшбы в сестру свою младшую. И Ягода руки вскинула, да направила столб света в противницу. Встретилась эти потоки, заискрило вокруг. То к Акулине ближе свет, то к Ягоде тьма подбирается.

Минут десять всего и прошло, как вдруг над местом пересечения света и тьмы стал образовываться портал в соседний мир. Будто глаз какой открывается, да от долгого сна просыпается.

А как открылся глаз полностью разбросало сестёр в разные стороны. А из портала вылетела белая драконница. Пролетела над поляной. Огляделась. Махнула хвостом, да душу Змеевны, что у врат в Навь печалилась, подцепила — в портал закинула.

А тут и Змей Горыныч из-под Калинового моста выбрался. Увидела его драконница, кинулась оземь и оборотилась прекрасной девой, только ростом очень высоким. В три человеческих роста. А все вокруг замерли, как будто остановились во времени. Но видят всё и понимают.

— Так вот где ты, суженый мой прятался, — обратилась она к Горынычу. — Столько лет я тебя по всем мирам искала.

Смотрит Ромка, а Змей Горыныч тоже в юношу обернулся. Только теперь у него одна голова. Но глаз три. Ещё один на лбу моргает.

— Здравствуй, красавица. Не прятался я. Здесь жил, проход в мир Навий сторожил. О тебе душа моя ныла, но распознать я те чувства не мог.

— Пойдёшь ли со мной в мир наш родной?

— Не могу я бросить место это. Погибну без жара Смородинки.

— Не погибнешь. В этом мире волшба иная, в родном мире твоя стихия. В этом мире и время иначе идёт. И звёзды иначе светят.

— Да как же я Ягоду свою брошу. Видишь, что у нас происходит. Зло с добром сражается. Побеждает зло-то.

— Ой-ой, — покачала головой девушка, усмехаясь. — Али не видишь ты, чем всё тут закончится. Не нужна больше миру этому жертва твоя. Да и матушка твоя потому в Навь не прошла, что в наш мир вернуться должна. Из него она вышла, в него и возвратилась.

Прикрыл два глаза юноша, что Змеем Горынычем был. Только тот и смотри, что на лбу. Оглядел полянку внимательно. Посмотрел на Ромку. Улыбнулся. Кивнул головой. Обернулся снова змеем и взмыл в небеса.

А за ним и драконница белая. Начали они кружить над поляной. Танец в воздухе выкручивать. Да так и влетели в портал. А как влетели, так тот глаз порталий и закрылся. Будто его и не было.

Отмерли все. Вскочила Акулина. Улыбается хищно.

— Что, сестрёнка. Нет у тебя больше помощников. Даже Змей предал, за любовью своей ушёл. Вот она любовь Ваша. Предательство одно.

— Что же ты Акулина дурная такая. За что родных и людей так не любишь? Ведь говорили тебе сёстры, что нет нашей вины в бедах твоих. Почто сторону зла приняла?

— Зла? А с чего ты взяла, что я зло. Тёмное — не значит плохое. Шоколад — он вон, тоже тёмный, а вкусный какой.

— Так ты сестёр убивала.

— Не было такого. Волшбу они мне сами отдавали. Знаешь, ведь, что только у того её взять можно, кто добровольно даёт. А моя вина в их смерти лишь косвенная. Вон, у потомка своего спроси. Знает он. Чую, что знает.

— Так ты на войны правителей подговаривала. Сколько народу от этого погибло.

— Мало погибло. Вон сейчас сколько, планета уже задыхается.

— Неужто не жалко тебе никого?

— А чего их жалеть. Ты муравья раздавишь — жалеешь?

— Жалею.

— Да ладно, не ври. А ваше это добро. Лучше, что ли. Машин понаделали, заводов. Для облегчения жизни людей. Ха. А то, что реки засорены, воздух твой любимый в некоторых городах такой, что насекомые дохнут. В людях самих сидит и зло, и добро. И только им решать, что они выберут. А многое вообще от неведенья происходит. Не поговорили вовремя, не встретились, не проверили наговоры. Сама я через это прошла. Но да, что уж теперь. Так! Хватит мне тут голову морочить. Отдавай заветные ключи от Нави да Прави.

Пока Ягода с Акулиной переругивались, Ромка вдруг уловил жуткое желание подойти к старшей дочери Яги и обнять. Он так это тихо сделал, что никто и не обратил внимания, что мальчик уже возле ведьмы.

— Э, пацан! Ты откуда здесь взялся, чего надо? — удивилась Акулина, когда маленькие детские ручки обняли её за талию.

— Я всё про тебя видел, тётя Акулина. И я очень тебя люблю, — пробормотал он, тыкаясь носом в её живот.

— Что, нет, отпусти, — заорала женщина.

От Ромки потянулись золотистые энергетические нити. Они стали опутывать Акулину. И как бы она ни пыталась, вырваться из объятий любви чистого сердца у неё не получалось. Но тут из неё самой потекли тягучие, как смола нити тьмы. Они стали тушить любовь покрывая её своей смолой.

— Сестрёнка, прости ты нас уже.

Ягода тоже присоединилась к мальчику и обняла Акулину. Но та не сдавалась. И вот уже и мама, и Шифя, и Спрук, и домовые Яги, и многие обитатели поляны пытались обнять тёмную женщину и поделиться с ней своим теплом.

Тут из избушки вышла лисичка. Она вздохнула, тряхнула головой. Пробралась сквозь толпу обнимающихся существ и ткнулась носом в руку Акулины.

Тут же раздался взрыв.

Глава 22. Новая жизнь. Эпилог

Всех людей, зверей, волшебников разбросало в разные стороны взрывной волной. Но никого не убило. Кряхтя и потирая ушибленные места, они стали подниматься и с удивлением наблюдали странную картину.

Снег падать перестал. Опять купол защитный вокруг поляны поднялся. Снова лето пришло среди зимы.

Возле Акулины стоит маленькая рыжая девчушка, примерно такого же возраста, что и Ромка, но очень похожая на Ягу.

— Искорка? - удивлённо промямлила Акулина, — Это ты?

— Мамочка. А что происходит? Как я здесь очутилась?

Бросилась ведьма девочку обнимать, целовать, к сердцу прижимать.

— Я её по всему миру искала, сколько веков слёзы проливала. А она у тебя здесь зачарованная была! Вон, даже не повзрослела за столько-то времени, — закричала Акулина на Ягоду.

— Да нет, сестрёнка. Я только недавно увидела её. Янина семечком её оборотила, да в земле спрятала до времени. А как пришла пора да распустился цветок папоротника, зацвела в лесу Ведьмина роса. Али не почувствовала ты всплеска того?

— Было. Да. Летом ещё.

— А недавно в дом дедушки Ромочки лисичку раненую принесли. Видимо не захотела дочь твоя в образе человеческом на свет возвращаться. А почему — это тебе виднее должно быть. Да вот от встречи с тобой истинный облик свой и приняла.

— Вспомнила я всё, матушка. Да, видела я как вы со Змеевной деревни сжигали, людей без крова оставляли. Больно мне это было. Сама я спрятаться согласилась, когда мне тётя Янина всё объяснила.

— Прости ты меня, доченька. Только вот сестёр своих простить не в силах я. Может быть со временем. Но не сейчас. Не меняются люди в одночасье. А уж тем более такие как мы.

— Ягода, что же ты стоишь? Убей её! - раздался вдруг с края полянки голос дедушки. Они стояли с бабушкой, запыхавшиеся и уставшие.

— Не могу я взять такой грех, Коленька. Да и нельзя. Знаешь ведь, всё должно быть в равновесии в мире. Если мы её убьём и света станет больше, то появится ещё большее зло. Незнакомое, опасное, страшное.

Все с удивлением уставились на Ягоду.

— Знаешь, что, Акулина. А оставайся-ка ты здесь со мной. Будешь врата в мир Нави охранять. Ты же хотела этого? В тебе как раз и сила огня Калинового моста, и сила воды реки Смородинки, и сила земли, что соединяет основания моста да прах собирает. А я в своей избушке портал в Правий мир стеречь буду. Моя сила воздушная, вверх направлена.

Но Акулина, вдруг, решила забрать дочь и уйти. Только не смогла. Не выпустил её новый защитный купол. Искра может пройти, а Акулина сразу волшбу свою терять начинает. Пришлось ставить ей себе дом возле Калинового моста. Красивый такой терем наколдовала из деревьев, что бобры в округе навалили, да обточили. Прям дворец. Только мрачный больно.

Как ни хотела тёмная волшебница с дочерью вновь расставаться, а пришлось. Что ж девочке из-за матери запертой на полянке жить. Удочерили её Даша с Митей. Стали Ромка с Искрой как брат с сестрой жить. Только Искорка иногда в сторону мальчика как-то странно поглядывала. Как будто знала что, но молчала.

Акулина не могла свой вредный характер сдержать и частенько пакости через зеркало волшебное совершала. Было у неё такое, в которое любой уголок мира видеть она могла, да колдовать через него. Так что, если на вас случано из окна вылили ведро воды или начальник, вдруг, наорал на пустом месте - это её рук дело.

Но, когда Искорка в гости приезжала, такой уж она милой и заботливой делалась, что никто и не мог узнать Акулину. Расцветала и светлела, прям на глазах. Вот, что любовь с людьми делать может. И даже с ведьмами.

Ромка вернулся домой к папе. Был целый праздник. Тем более, что теперь в доме было двое детей. Пока. Через полгода родилась девочка. И назвали её Любашей. Ведь любовь помогла и Акулину усмирить, и Искру расколдовать.

Шифя и Спрук переехали вместе со своим другом. Новый дом (Ромкиного папы) им очень понравился. А вот Скрын, неожиданно, захотел перебраться к дедушке. Как он сказал, там груши вкуснее. А может быть ему не хотелось просто жить в шумной компании после того, как он нашёл для себя новый способ питания. И домовой там был только один – ворон.

В соседнем доме, который купила мама, действительно оказалась девочка домовая. Шуфечка. Шифя не давал никому покоя, пока ухаживал за ней. Кстати, он опять стал белым. Через пару месяцев гордый домовёнок сообщил, что крепость сдалась, и он теперь официально глава семейства домовых.

А вот когда у них народились маленькие домовята, Талмуд вдруг сам вылетел из-под подушки Ромки и приземлился в лапки Шифи. Тот был счастлив. Только читать было особо некогда. Следить за двумя домами, за тремя малышами, помогать своей домовушечке, а тут и у хозяев малышка появилась... Бедный домовенок к вечеру уставал так, что не долетал иногда до своего гнёздышка. И где только его не находили спящим в образе кота. Один раз даже на карнизе лежал, свесив все лапки вниз. Но он был счастлив.

Дедушка построил свой зоопарк. Купил кроликов, корову, поросят. Из леса ему стали нести разных зверей, которые попали в беду. Всех их он выхаживал, с помощью Степана. И, если те не хотели уходить, селил в своём зоопарке. Там так и было две улицы. Лесная с представителями диких животных. И сельская - с домашними. И посетители не переводились в интересном сказочном городке «ПростоКваНаШине».

Хулиган сначала наотрез отказался расставаться со своей подружкой. Его оставили у дедушки. Но он так тосковал по мальчику, что обе собаки переехали к Ромке. Галька отнеслась к переезду более философски и спокойно. У неё тоже скоро появились совершенно другие заботы. Маленькие, тявкающие четыре комочка.

А вот Топтошке у дедушки понравилось больше. Там было просторнее. Ромка с мамой и Искрой часто приезжали в гости. Поэтому он немного поскучал, но быстро привык.

Бабушка Дина стала очень хорошей бабушкой. А папа был просто счастлив, что всё как раньше и все вместе.

Однажды, лет через пять, Шифя, читая, свой уже, Талмуд вдруг заорал так, что проснулись все в двух домах.

— Нет. Ромка не избранный. У избранного должны быть шесть волшебных сил.

— Как шесть? - Удивилась Шуфечка. - Вода, земля, воздух, огонь. А пятая и шестая?

— Пятая, как у Ромки. Любовь. Но у него нет огня. Зато огонь есть в Искорке. А ещё видение будущего, — Шифя задумчиво потёр свой пятачок. - Так-так-так... Кажется я понял.

ЭПИЛОГ

Вот уже триста лет на Земле не было больших войн и катаклизмов. Люди жили мирно друг с другом и с природой. А всё потому, что однажды у юноши с большим любящим сердцем, потомком трёх великих волшебниц, и девушки, похожей на искру света, родился сын. На лбу его красовался особый знак, сплетённых треугольников и овалов: земля, воздух, вода, огонь, любовь и глаз, чтобы видеть будущее. И нарекли его Мир. И был он избранным. И, когда он вырос, то стал следить за равновесием сил на Земле.

И сейчас он наблюдал за планетой из-за облаков. Но тут его уха коснулся знакомый голос.

— Мирка. Давай домой. Опять твой Шифя в мою сметану свой пятачок засунул. Ну сколько можно!

К О Н Е Ц