Ромашково повышенной мистичности

Глава 1. Преступление века.

К концу октября СНТ Ромашково окончательно и бесповоротно перешло в осенний режим. Всего неделю назад лес за участком Риты вспыхивал золотом под редким солнцем, щеголял красными густыми боками полными алых листьев. Но теперь краски потемнели, напитались водой и сползли с ветвей под ноги, укутав землю толстым рыжим одеялом, которое шуршало изредка, а в основном чавкало после дождя, и вызывало обиду даже у собак, которые вовсе не ожидали наступая на это одеяло провалиться в лужу.

С соседнего участка тянуло печеными яблоками — баба Зина перерабатывала остатки урожая. Она не была готова позволить пропасть ни одному плоду, зато была готова накормить шарлоткой все СНТ, жителей в котором осталось совсем мало — те, кто обычно задерживался в Ромашково на все лето, запирали калитки и заборы на тяжелые засовы, и покидали участки до весны.

Утренний туман над вольерами по утрам становился гуще с каждым днем, а вечера наступали все раньше, словно кто-то наверху торопился закончить свой личный рабочий день и заодно выключал свет всем остальным.

А во дворе приюта “Лапки и хвосты” появилась первая могила.

— Да не щурься ты так, — в который раз повторила Рита, обращаясь к Клеопатре и вбивая в землю пластиковую табличку с надписью “Здесь покоится моя мотивация”. — Это декорация, шуточная, понимаешь?

Кошка сидела на перилах веранды, фирменно обернув лапы хвостом и смотрела на табличку с выражением, какое только возможно для древней богини, в честь которой строили дворцы, при столкновении с провинциальным храмом возведенным людьми без вкуса и бюджета. Пусть она и была сейчас лишь в теле обычной кошки (на самом деле не обычной, а абиссинской породы), ничто не отменяет того, что надменность богини Бастет остается фундаментом ее характера во всех воплощениях.

— В Египте могилы строили на века, — неодобрительно протянула Клео. — Каменные плиты, росписи художников, золото и мое любимое: ловушки и проклятия для тех, кто посмеет посягнуть на гробницу и ее богатства. А это что за чепуха? Кусок пластика, который прогнется от первого снега но при этом будет гнить еще сотни лет. Человечество даже не измельчало, оно вообще перешло на одноразовую загробную жизнь.

— Клео, ты же знакома с современным миром. И должна была видеть подобное раньше. Это украшение к Хэллоуину.

— Какая ерунда! Наряжаетесь покойниками, едите сладости в форме отрубленных конечностей, смотрите абсурдные фильмы и называете это праздником!

— Из твоих уст и правда звучит, как что-то странное.

— Оно странное и есть.

Николаша, сидевший на полу крыльца около Клеопатры не понял ни слова, но ощутил осуждение и недовольство в тоне богини, потому тут же осудил пластиковую могилу вместе с ней. Щенок грозно тявкнул, сделал несколько храбрых прыжков вперед, в сторону могилы, поскользнулся на мокром листе и сел в лужу намочив разом всю мохнатую палевую попу.

Богиня закатила глаза и вздохнула.

— Мой телохранитель повержен осенью.

Но не тут то было. Николаша вскочил, отряхнулся, обдав Риту грязными каплями и вернулся на пост. Кошка сжалилась и спрыгнула на пол крыльца, от чего щенок пришел в восторг и прижался к ней единственным сухим боком. Клеопатра окинула его недовольным взглядом, собралась было сообщить, что она планировала позволить быть рядом, а не прижиматься, но передумала и промолчала. Щенок был очень теплым.

Рита сделала вид, что ничего не заметила. За последнее время она научилась распознавать моменты, в которые лучше быть совершенно невнимательной и не замечать того, как кто-то дает кому-то послабление. Если же Клеопатра осознавала, что ее разоблачили, то рай для Николаши быстро заканчивался, у него отбирали лежанку, на него шипели, и даже пару раз грозили, тряся около самой морды когтистой лапой.

За спиной вновь глухо застучал топор и Рита сама не заметила, как расплылась в улыбке, и надежде, что Клеопатра тоже вовремя сделает вид, что она ничего не замечает.

Кэссиан с самого утра занимался дровами. Под новым навесом, производства его рук, лежали ровные поленницы. Тщательно и аккуратно сложенные ее квартирантом, словно проходили конкурс двойников или пробовались на роль спичек в коробке.

Перед тем, как приступить к дровам, он занимался очередным утеплением вольеров: проверял крепления, щели, закреплял защитные шторы. И когда он это делал, он был самым лучшим в мире. И когда не делал, наверное, тоже, с топором он тоже выглядит, как лучший.

На Кэссе была темная рабочая куртка, старые джинсы — одни из тех, что в самый первый день ему отдал кто-то из жителей СНТ, и перчатки. Волосы собраны на затылке тем самым кожаным шнурком, который Рите ну очень хотелось потрогать на ощупь. Чисто из исследовательских целей. Всякий раз, когда Кэссиан откидывал выбившиеся пряди на лоб движением головы, Рита замечала что смотрит в его сторону и тут же вспоминала о чем-нибудь важном. Например, о тыкве.

Точнее о тыквах, потому что тыкв во дворе было много. Несколько привезли родители, часть пожертвовали дачники — как бы странно не выглядел сам факт пожертвования тыкв в приют для животных, четыре из них принесла баба Зина, честно сообщив, что это не лучшие ее экземпляры, а скорее из тех, что все равно пошли бы на кашу. Лучшие у нее лежали отдельно, укрытые и постоянно протираемые мягкой тряпочкой. Их, похоже ждала более достойная судьба.

Рита планировала вырезать из тыкв фонари и расставить вдоль тропинки, не ради посетителей — дней открытых дверей она более и не планировала, люди теперь прибывали и уезжали целенаправленно, уже будучи связанными судьбой с кем-то из ее подопечных. Ей просто хотелось навести красоты для себя, друзей и хвостиков. Ну, если быть честной еще для Кэссиана, ведь это его первый Хэллоуин и для Клеопатры, ведь хоть Рита и не была великой спорщицей, ей хотелось доказать, что человечество не измельчало. Хотелось, чтобы в последние вечера октября дом и двор светились теплым оранжевым светом, пахли корицей, яблоками и дымом, а за окном шуршали листья, ну, или хотя бы хлюпали, покрывая мелкие лужи.

Ей казалось, после событий последних месяцев она заслужила немного уютной человеческой глупости. Сделать что-то для себя, для удовольствия.

Клеопатра все-же считала иначе.

— Кошкам безразличны ваши сезонные развлечения, — сказала она, наблюдая, как Рита расклеивала бумажных летучих мышей на летней кухне, там, где они были вне опасности оказаться размытыми дождем. — Если они не сопровождаются семгой или форелью.

— Все в твоей жизни сопровождается семгой.

— Потому что я умею правильно выстраивать традиции.

Кэссиан подошел к ним, снял перчатки и рассмотрел подготовленные инструменты.

— Чем я могу помочь, Рита?

— Вот смотри, надо сделать примерно, как тут, — она открыла пару сохраненных фотографий на телефоне. — Видишь, тут есть инструкция. Надо отрезать верхушку, извлечь всю мякоть а потом добавить глаза и рот. Чтобы было страшно, но не ужасающе. У нас все-таки приют, а не логово людоеда.

— В вашем мире тоже есть людоеды?

— Конечно же нет, — мотнула головой Рита, отгоняя все что она знала из тру крайм видео об этом явлении.

— Это хорошо, что их тут нет. Сделаю, я все понял.

Рита отвлекалась на украшение вольеров оранжево-черной гирляндой из плотного картона, в виде летучих мышей, и некоторое время Кэссиан корпел за столом летней кухни над тыквой. Но после первой же стало ясно: он не понял.

Тыква смотрела на мир рваными провалами глаз, полным острых зубов ртом и могла похвалиться двумя глубокими шрамами, вырезанными от подбородка до виска, точнее до места, где он предполагался. На лбу Кэссиан добавил символ, напоминающий то ли руну, то ли герб с флага какой-то армии.

Рита медленно обошла стол и осмотрела творение со всех сторон. Ни с одной стороны оно не выглядело лучше.

— Кэсс, это… она похожа на голову поверженного врага.

— Разве это плохо? Враг повержен, дом в безопасности, урожай сохранен. Это все… это ведь связано с тем что был хороший урожай?

— Нет, Кэссиан, я же говорила, — Рита набрала воздуха, чтобы объяснить концепцию еще раз, но так и сдулась. Лучше покажет ему видео с историей праздника, там все намного лучше показано. — Мне бы хотелось чего-то немножко более доброго. Пугающего, но не слишком сильно.

— Понял, сделаю.

Вторая тыква была похожа на дракона, а из пасти торчал маленький человечек, которого Кэссиан вырезал из остатков мякоти от шрама на предыдущей тыквы. Он гордо подозвал Риту, она замерла. Взгляд парня был полон надежд и явно ждал заслуженного признания.

— Это доброе, да?

— Да.

— Но… Кэссиан, тут дракон ест человека.

— Нет же! — он возмутился и ткнул пальцем в тыкву. — Он его защищает.

— Но человек прямо в его пасти…

— Самое безопасное место во время битвы, — серьезно объяснил Кэссиан. — Ни стрела, ни меч туда не попадут.

Рита посмотрела на маленькую фигурку человека, безвольно свисающую между тыквенных зубов.

— Выглядит он не особенно благодарным. Он же обмяк, и я смею предположить, что это похоже на обморок.

— Он испугался высоты, — Кэссиан нахмурился, внимательнее рассмотрел собственную работу и добавил чуть менее уверенно. — Или он просто еще не понял, что его спасли.

С перил крыльца послышался звук, подозрительно похожий на ехидное хихиканье.

— Пусть будет, — сдалась Рита, заметив, как Кэссиан поник. — Похоже на концептуальное искусство. Назовем “Забота, которую не сразу распознали”. К тому же это все-таки праздник ужасов, чего я все заладила про доброту.

Кэссиан просиял. Он всегда радовался ее похвале с такой искренностью, что Рите становилось одновременно тепло и неловко. Хотелось похвалить еще раз, а затем немедленно уйти куда-нибудь, где никто не увидит ее лицо. Потому что после его реакции на ее похвалу происходит ее реакция на его реакцию на ее похвалу. И Рите совсем не хотелось, чтобы это кто-то видел, тем более он.

Чтобы избежать этого, она занялась украшением веранды.

Вдоль перил легла гирлянда из искусственных кленовых листьев.

— Настоящие ведь повсюду валяются, — непонимающе пробубнила богиня.

— Настоящие мокнут, портятся и улетают. А эти идеальных размеров и никуда не денутся со своего места, — назидательно подняла палец вверх Рита.

На окнах еще вчера вечером появились бумажные силуэты летучих мышей, и девушка сейчас с удовольствием посмотрела как они хорошо сочетаются с гирляндами. В стеклянные банки Рита насыпала мелкие камешки и поставила светодиодные свечи, следуя лайфхаку из соцсетей. В ролике все заняло двадцать секунд и выглядело сказочно. В реальности первая банка упала, вторая отказалась зажигаться, а из третьей Николаша украл свечку и носился с ней по двору, уверенный, что добыл сокровище. Когда девушка устала за ним гоняться, щенок принес свечу к богине и разместил у ее лапок. Рита была готова поклясться, что прищур Клеопатры в этот момент подозрительно напоминал улыбку.

Пластиковых черных кошек она расставила по ступенькам крыльца.

Клеопатра тут же перестала довольно щуриться.

— Убери.

— Это еще почему?

— Они дискредитируют священный кошачий вид.

— Это обычные фигурки.

— У одной глаза смотрят в разные стороны. У второй хвост толще туловища. А третья улыбается, как человек, который продает финансовые курсы и еще не знает, что на него уже заведено дело за неуплату налогов. Я запрещаю.

Рита переставила кошек на подоконник с внутренней стороны. Клеопатра несколько секунд оценивала компромисс.

— Пусть стоят до первого ноября. Потом уничтожить.

— Убрать в коробку.

— Я требую уничтожить! — после этих слов Клеопатра отвернулась с видом самой обычной кошки и сделала вид, что задняя лапа требует немедленного умывания, тем самым показывая, что разговор окончен.

К полудню оставалось закрепить последнюю гирлянду. Кэссиан принес лестницу и поставил ее у стены библиотеки. Внутри ее личного убежища светились желтые лампы, а на стекле отражались редкие листья, оставшиеся на плодовых деревьях.

Девушка поднялась на две ступеньки и потянулась к небольшому крючку под крышей.

— Я могу сама, — предупредила она, почувствовав, как ладонь Кэссиана легла ей на талию. Она заставила себя это сказать, и гордилась тем, что сказала.

— Я знаю.

— Тогда зачем держишь?

— Мне так спокойнее.

Рита сделала вид, что ответ не произвел на нее никакого впечатления. Хотя слова Кэссиана ее конечно впечатлили.

Провод зацепился за ветку яблони. Она потянула осторожно, потом сильнее, ветка отпустила гирлянду внезапно. Лестница качнулась, ступенька моментально ушла из-под ноги.

Рита даже не успела испугаться.

Кэссиан поймал ее мгновенно. Одной рукой обхватил за талию, другой поддержал под спину, прижав к своей груди. Мир на короткое мгновение качнулся, остановился и почему-то стал подозрительно теплым.

А ее ладони лежали на его плечах. Под пальцами чувствовалась плотная ткань куртки, а под ней — напряженные мышцы. Кэссиан смотрел на Риту так внимательно, словно вокруг не существовало ни осеннего двора, ни вольеров, ни дома, ни двух десятков украшений сомнительного качества. Только она.

Интересно, он понимает, что это заметно со стороны?

— Все хорошо, — сказали они одновременно.

Замолчали оба, следом же также оба улыбнулись.

Кэссиан не отпускал ее. Рита не торопилась напоминать, что уже твердо стояла на земле. Его рука оставалась у нее на талии, ее пальцы — на его плече. Она попыталась вдохнуть его аромат, и осознала, что Кэссиан никогда не пользовался туалетной водой, или чем-то подобным. Он имел свой запах, и этот запах притягивал Риту, неся в себе свежесть грозы. По металлической крыше стукнула сорвавшаяся неизвестно откуда капля.

— Если вы закончили изображать статую “Двое смертных не способны признать очевидное”, — послышался с веранды голос Клеопатры, — напоминаю: меня давно не кормили.

Рита и Кэссиан мгновенно разошлись.

— Ты ела вместе со всеми, — сказала Рита, поправляя куртку.

— Именно. Я терпела тринадцать минут сверх разумного. Время видели?

— Я принесу тебе корм.

— Семгу.

— Корм.

— Тогда я продолжу наблюдать за вашей статуей и давать комментарии.

— Семгу, — одновременно сказали Рита и Кэссиан.

Снова переглянулись. Клеопатра довольно сощурилась.

— Обучаемые. Не совсем пропал мозг у нынешних человечешек.

Николаша, до этого наблюдавший за сценой, сидя у ног богини, внезапно увидел падающий лист. Лист летел прямо к перилам, вращаясь в воздухе, золотистый, большой и, с точки зрения щенка, несомненно смертельно опасный. Он вскочил, тявкнул и бросился в атаку. Поймал лист в полете, прижал лапами, яростно потрепал и оттащил от Клеопатры.

Богиня лениво посмотрела на поверженного врага.

— Молодец. Еще один лист — и осень отступит в таком неравном бою.

Щенок завилял хвостом так сильно, что едва не упал. Слово “молодец” он знал очень хорошо.

Кэссиан без каких либо просьб (что ну очень радовало) принялся кормить хвостиков в вольерах, а Рита ушла в дом за обещанной семгой. Но сначала отвлеклась на оповещения из аккаунта приюта — переговорами занималась София, но сообщения в уведомлениях явно показывали, что на днях могут привезти нового пациента. В итоге, вспомнив, зачем пришла на кухню, она успела лишь достать пачку из холодильника и начать нарезать, как со двора донесся голос бабы Зины:

— Ритка! Дочка! Жак, сынок! Сюда! Преступление века случилось!

Баба Зина стояла у калитки в своей осенней косынке, теплой жилетке и резиновых сапогах. Лицо ее выражало то особенное негодование, с каким люди смотрят на мир, где кто-то посмел нарушить порядок в их огороде.

— Что случилось?

— Тыкву украли!

Рита оглянулась на стол в летней кухне, заваленный тыквами. Часть которых самой бабой Зиной и принесена.

— Могу дать одну.

— Мне не нужна одна! Мне нужна моя! — Баба Зина всплеснула руками. — Самая лучшая была. Круглая, ровная, оранжевая — загляденье. Я ее отдельно положила у сарая, думала, вам на праздник принести. В самую дату то, раз уж вы отмечать собрались! Сейчас вышла — нету! И следы вокруг!

Кэссиан уже успел разложить корм кошкам и кашу собакам, он подошел ближе, вытирая руки о рабочие штаны. Рита бросила на него недовольный взгляд, и он тут же понял, к чему этот взгляд относится — парень опять не отреагировал на свое людское имя. В последнее время он все чаще пропускал мимо ушей обращения людей, которые звали его Жаком и от этого Рита боялась, что их какая никакая но конспирация, окончательно рухнет.

— Покажите место, хозяйка Зина.

— Вот, хоть один человек серьезно относится. Идем.

Клеопатра, вскочила Рите на плечо, и тут же голосом в голове напомнила о том, что семгу свою так и не получила. Николаша попытался последовать за ней, но смог подняться лишь до колена и повис на джинсах. Но стоило абиссинке взглянуть на него, как щенок немедленно отпустил штанину, сел у калитки и напустил на себя суровый вид.

Вероятно, Клео велела ему охранять дом. Или пачку семги, которую девушка так и оставила на столе.

Глава 2. Босые следы и неожиданное открытие.

На участке бабы Зины грядки уже пустовали, черные, влажные, местами прикрытые старой ботвой. Возле сарая действительно виднелось круглое светлое пятно, где до недавнего времени лежала тыква.

От пятна тянулись следы.

Они напоминали человеческие, но были какими-то неправильными: длинными, неровными, глубоко впечатанными в грязь. Человек словно шел босиком, волоча одну ногу и не особенно понимая, как вообще устроена ходьба и что осенью стоит обувать обувь, и уже потеплее.

— Я говорю, вор, — принялась причитать баба Зина. — Только странный. Нормальный вор по дороге уйдет, а этот в лес поперся. И тыкву уволок. Кому нужна одна тыква? Если воровать, так мешок картошки. В тыкве никакой хозяйственной ценности. Разве что, именно в этот сезон…

— Может, животное? — предположила Рита, сказала просто чтобы заполнить пустоту, даже она по следам поняла, что следы явно человеческой ноги.

Клеопатра наклонилась вперед на ее плече, вглядываясь в следы, но воздержалась от комментариев.

Они пошли по следам к лесу. Баба Зина осталась охранять место преступления и пообещала, если что, поднять Зевса. Пес в это время сидел в сенях и беспечно грыз сушеное ухо, не подозревая, что на его территории уже разворачивалось расследование, а главное то, что он подмочил свою репутацию бравого охранника, упустив любимую хозяйкину тыкву.

Следы проходили через заднюю калитку, тянулись между соснами и обрывались у толстого дерева. Не сворачивали. Не становились легче. Просто заканчивались в рыхлой земле, словно тот, кто нес тыкву, дошел до сосны и, как говорится, сквозь землю провалился.

Рита присела на корточки.

— Тут пусто.

— Не пусто, — возразила Клеопатра.

Кошка спрыгнула с ее плеча, ступая по влажным листьям с выражением мученицы, вынужденной ради общего блага испачкать священные лапы. Под корнем она обнаружила узкую полоску материи. Понюхала и отшатнулась, сморщив нос.

— Мерзость. Пахнет землей, плесенью, старой водой и существом, которое не мылось должно быть сотню лет.

Кэссиан поднял обрывок двумя пальцами. Ткань была грубой, серо-коричневой, истлевшей по краям. При прикосновении с нее осыпалась сухая земля.

— Очень старая, — сказал он. — И изношенная. Пахнет землей.

Над головой что-то зашуршало.

Кэссиан среагировал раньше, чем Рита успела поднять взгляд. Он шагнул к ней, прижал спиной к стволу и закрыл собой.

На то место, где они только что стояли, рухнула тыква. Та самая — круглая, ровная и огромная.

Она ударилась о корень с глухим влажным треском, раскололась надвое, разбрызгав мякоть и семечки. Оранжевые куски разлетелись по листьям, часть кусков местами словно бы подернуло старой темной плесенью, или было выжжено, лишая плод его хваленой оранжевости. Один кусок прилип к ботинку Кэссиана.

Рита застыла между деревом и его телом. Дракон упирался ладонью в ствол рядом с ее головой. Рита снова вдохнула его особенный озоново освежающий запах. Стало интересно, существуют ли с таким ароматом духи? Было бы здорово купить пробник. Опрыскать ими подушку, например. Исключительно ради запаха свежести.

— Ты цела? — спросил он.

— Да.

Он смотрел ей в глаза, но взгляд на короткое мгновение опустился к ее губам. Или Рите показалось. Или это ее взгляд спустился к его губам?

Кэссиан уже отошел, а она все еще не могла восстановить дыхание.

“Я бы на твоем месте думала о том, как объяснить бабе Зине, что вы нашли ее тыкву чуть ли не макушками, — раздался в голове голос Клеопатры, — а не о том, как тебе жаль, что в такую погоду он уже не ходит с голым торсом.”

Рита дернулась, больно стукнулась затылком о дерево и ойкнула. Злобно зыркнула на кошку, теряясь в эмоциях: злиться на нее за такой комментарий, или быть благодарной за то, что комментарий прозвучал только в ее голове.

— Что случилось? — испугался Кэссиан.

— Кора твердая. Идем.

Клеопатра сидела у разбитой тыквы, аккуратно отряхивая лапу от влажного листа. По ее морде расползалось довольство существа, которое получило доступ к особенно неловкой мысли и намеревалось хранить ее для будущего шантажа. И это Рите уж точно не показалось.

Ветки над ними еще немного качались. Но ни человека, ни животного, ни хоть кого-то, способного затащить тяжелую тыкву на дерево, Рита не увидела.

Они вернулись к бабе Зине с двумя самыми крупными половинами. Было решено взять те половины, которые не были испорчены и не были похожи на выжженные плесенью куски. Незачем давать соседке еще одну причину для стенаний, в виде непотребного состояния ее любимого плода.

— Нашли, — сообщила Рита. — Но уже разбитую. Похоже, кто-то затащил ее в лес, а потом уронил.

О том, что тыква едва не упала им на головы, девушка решила тоже не говорить. Баба Зина и без того была готова объявить военное положение.

Соседка посмотрела на останки лучшего представителя урожая.

— Во народ то, нехристи какие… Ни себе ни людям, — проворчала она. — Зачем было брать? Я бы дала, если бы попросили. Нет, надо спереть, по лесу протащить и разбить. Понаехали.

— Кто? — спросила Рита.

— Да какая разница? Кто-нибудь всегда понаехал. Ладно, вечером приду. Пироги как раз допекутся. И Генриховну приведу, а то она мне уже голову заглумила. Жила через дорогу, не трогала меня. А тут в город переехала и совсем уж зачастила.

— Я тебя слышу, Зинка! — донеслось от соседнего окна.

— Вот бы еще и услышала! — тут же отбила баба Зина.

Когда Рита и Кэссиан вернулись на участок, их встретил Николаша. Щенок честно оставался у калитки, как было велено. Правда, во время охраны, похоже, он успел обнаружить декоративный скелет, стоявший у стены, и признал его угрозой государственной важности.

У скелета не хватало ноги.

Николаша тащил добычу по двору, временами наступая на нее и кувыркаясь, но не сдавался. Увидев Клеопатру, он ускорился, положил пластиковую конечность перед ее лапами и сел, тяжело дыша, с гордостью победителя.

Клеопатра посмотрела на ногу, театрально вздохнула.

— Я не просила приносить мне человеческие останки. Тем более пластмассовые. Они даже не замотаны ни во что, как подобает приличной мумии.

Николаша же завилял хвостом. Он явно не понял ни одного слова, но голос у кошки был достаточно ласковым, чтобы он подумал, что его хвалят.

— Однако угроза обезврежена, — после паузы признала богиня. — Можешь остаться при должности, молодец.

Щенок пискнул от счастья и лег рядом, положив мордочку прямо на пластиковую стопу.

Вскоре двор светился оранжевыми огнями.

День неожиданно выдался теплым, почти безветренным, и Рита решила устроить одно из последних чаепитий на улице. Кэссиан вынес из летней кухни длинный стол. На него постелили клетчатую скатерть, расставили банки-фонари, и кружки.

Первыми приехали София и Мира и, к счастью многих, привезли с собой печенье с курицей в виде черепов и костей.

Мира вышла из машины в длинном черном пальто, высоких ботинках и бархатном чокере в виде паутины, в центре которой висела маленькая серебряная тыква. В ушах покачивались летучие мыши. Ее темное каре лежало идеально, будто октябрьская сырость действовала на него избирательно. А точнее не действовала вовсе.

— Красивый костюм, — сказала Рита, задумавшись о том, что сколько раз бы Миру не видела, у нее всегда была стрижка ровно одной и той же длины. Она стрижется сама? Она постоянно ходит в салон? Ее стрижет София? У нее не растут волосы? А что, если это парик?

— Какой костюм? — Мира удивленно осмотрела себя.

София захлопнула дверцу машины и рассмеялась:

— Я же говорила ей, все решат, что это тематический образ.

В руках София держала переноску. Изнутри доносилось недовольное рычание.

— Кто там у тебя? — поразилась Рита. Ее никто не предупреждал о новом подопечном для приюта. Хвостик без договоренности — совсем не похоже на Софию.

— Куско пытался съесть часть украшений, — София увидела, как брови Риты поползли вверх, и как владелица приюта уже целится в рыжего кота волшебным взглядом, и затараторила: — не волнуйся, он ничего не проглотил. Откусил бумажной летучей мыши крыло, выплюнул, обиделся на качество добычи и уронил коробку с декором. Только вот кое-кто украсил там примерно все, мы не рискнули оставлять его с этой вкуснятиной наедине, так что недолго думая прихватили с собой.

Мира улыбнулась и наклонилась к переноске:

— Ты слышал? У тебя воспитательная экскурсия.

Куско ответил звуком, похожим на работу неисправного чайника.

— Он не раскаивается, — перевела София. — Имей в виду, дорогой мой. Это кошачий детский дом, и мы, повторяюсь, тут на экскурсии. Эх, все равно не поймет ни шутки, ни угрозы.

Куско действительно не понял, но на вольеры, в одном из которых ему уже довелось пожить, смотрел с опаской.

Следом приехали Лера и Антон. Выгрузили коробки с тремя тыквами (эти, кстати пластиковые, стало быть многоразовые), удлинителями, запасными аккумуляторами, аптечкой и папкой, на которой крупно значилось: “План безопасного Хэллоуина”.

Рита не сдержала улыбки. Если эти двое по отдельности были как табличка экселя и программа 1С, то вместе они превращались в такой невообразимый гибрид планирования и подсчетов, что цифрам и правилам надо молча падать к их ногам.

Лера выглядела безупречно: теплое бежевое пальто, очки, идеальный высокий хвост, ни одной выбившейся пряди и просто наисчастливейшая улыбка. Антон шел рядом, обнимая ее за плечи и придерживая коробку свободной рукой.

— Зачем план? — спросила Рита.

Лера посмотрела на декоративный скелет без ноги, на воинственно сидящего рядом Николашу, на тыкву с человеком в пасти и на Клеопатру, пока та пыталась лапой столкнуть с перил пластиковую кошку, которую Рита незаметно туда водрузила, надеясь что богиня одну не заметит.

— Интуиция, — пожала плечами подруга.

— Там есть схема эвакуации? — заинтересовался Кэссиан, чем сильно удивил присутствующих. — Чего вы так смотрите? Я изучаю строительство вашего мира. Здесь везде должны быть схемы эвакуации.

— Три. — радостно кивнула Лера — При пожаре, магической атаке и внезапном массовом появлении нечисти.

— Последнее можно было не делать, — сказала Рита. — да и второе тоже не очень возможно.

Лера поправила очки.

— Именно так обычно говорят перед внезапным массовым появлением нечисти. А вообще, этот план необходим в связи с тематикой праздника, он сделан в шутку. Но серьезно.

Баба Зина и тетя Аля (она же Алевтина Генриховна, помолодевшая в глазах Риты после их перемирия) пришли через заднюю калитку в сопровождении Зевса. Пес нес в пасти корзинку с салфетками, явно гордясь оказанным доверием и самой способностью что-то в пасти носить. Баба Зина держала два пирога и кастрюлю мясного рагу, блюда стояли одна на другом и соседка напоминала людей из смешных роликов, где при попытках так нести множество предметов люди спотыкались, но шаг бабы Зины был тверд. Тетя Аля тащила коробку умных ламп.

— Надо же, сколько молодежи, — обрадовалась тетя Аля, оглядывая стол и не обделив вниманием печенье с курицей. — А меня Зинка убеждала, что тут междусобойчик по-соседски просто будет.

— Ты сама напросилась.

— Потому что без меня ваши гирлянды светят как в сельском клубе восемьдесят второго года.

— В восемьдесят втором ты сама в клубе танцы оформляла.

— И было красиво.

— Потому что я тебе ткань достала.

— Ты ее украла у физрука, — отбила тетя Аля, и Рита удивленно взглянула на хозяйку Зевса, факт того, что она была школьницей и могла что-то украсть у физрука поражал.

— Свисток я у физрука украла, память твоя дуршлаговая! Ткань мне завхоз дал.

— Вот видишь, воровала уже тогда.

— Да я тебе сейчас этим пирогом…

— Только попробуй. Он пахнет хорошо.

Рита забрала у бабы Зины гостинцы, пока дружеская перепалка не перешла в продуктовую войну.

Тетя Аля немедленно занялась подсветкой, Антон вызвался ей ассистировать, к их троице вскоре примкнула и Лера — контролировать технику безопасности. Но справились быстро. Через десять минут оранжевые лампы зажигались волной от калитки к библиотеке, фонари в банках мягко мерцали, а одна гирлянда реагировала на движение и вспыхивала лиловым.

— Ну? — Тетя Аля обвела всех торжествующим взглядом. — Кто-нибудь оценит дизайн?

— Очень красиво, — сказала Мира совершенно искренне.

Тетя Аля просияла.

— Наконец-то человек с эстетическим образованием.

— У нее нет эстетического образования, — заметила София.

— Оно у нее врожденное, — заявила подруга бабы Зины, и Мира гордо вскинула напудренный носик.

Клеопатра наблюдала за умной подсветкой с перил. Она недовольно пробубнила в голове Риты:

“В храме Бастет жрецы зажигали сотни масляных ламп вручную. Это занимало время, требовало дисциплины и создавало правильное настроение. Теперь человек тычет пальцем в стекляшку, и весь двор мигает. Прогресс лишил ритуалы достоинства.”

Рита возрадовалась тому, что способность кошки говорить вслух все еще является каким-никаким секретом, по крайней мере для соседей, иначе бы речь богини затянулась надолго.

— И вот, зато тут можно настроить яркость, — сказала тетя Аля, не подозревая, что отвечает богине.

Клеопатра посмотрела на нее с уважением.

В кружках парил чай с яблоками и корицей. Пироги пахли печеным тестом, ванилью и кисловатой антоновкой. Печенье начало пропадать с тарелок с мистической скоростью. Кэссиан принес собственный яблочный пирог, и баба Зина после первой пробы признала его «съедобным», что в ее системе оценки означало почти высшую награду.

Рите досталась особенно хрустящая корочка. Кэссиан положил ее на тарелку девушки незаметно, будто случайно. Она тоже сделала вид, что не заметила. Но съела медленно, наслаждаясь вкусом яблок, корицы и тем фактом, что он запомнил, какую часть пирога она любит. Последнее было вкуснее всего.

Клеопатре, между делом получившей таки свою семгу полчаса назад, еще и дали кусочек запеченной курицы без специй. Николаше — тоже маленький кусочек такого же мяса. Щенок проглотил угощение мгновенно и начал смотреть на богиню, надеясь, что та поделится своей порцией.

Клеопатра же ела медленно, изящно, пару раз целилась передней лапой, на несколько десятых секунд случайно превратившейся в цепкую лапу енота.

Тетя Аля замерла с кружкой у рта.

— Мне показалось?

— Что? — быстро спросила Рита.

Клеопатра уже невозмутимо вылизывала самую обычную, кошачью лапу.

— Да ничего. Возраст, наверное.

— Ты осторожнее с такими словами, — обрадовалась баба Зина. — Запишу дату. Генриховна признала возраст. Может хватит просить звать себя тетей, седая ты башка?

— Я признала зрительное утомление. Это разные диагнозы.

К сумеркам тетя Аля и баба Зина засобирались домой. Зевс забрал корзинку и гордо повел обеих женщин через калитку, демонстрируя, что лично отвечал за их безопасность.

София и Мира тоже уехали, забрав недовольного, но присмиревшего Куско. Перед отъездом София погладила Николашу, обняла Риту и сообщила:

— Если к Хэллоуину наш дракон все же научится вырезать добрые тыквы, пришли фото. А если нет — тоже пришли. Буду пугать оппонентов еще до суда.

А вот Лера и Антон задержались.

Они вывели на прогулку Силая и Берту — единственных собак, живущих сейчас в приюте. Антон взял крупного лохматого Силая, Лера — маленькую, но очень решительную Берту, которая тащила ее к лесу с силой буксира.

Пока они гуляли, Рита и Кэссиан провели вечерний обход кошачьих вольеров. Двенадцать котов и кошек получили корм, чистую воду и краткие беседы о том, почему нельзя залезать лапами в соседские миски и снова сияющие чистотой лотки.

У вольера недавно поступившей Милы, которую кормил Кэссиан, Рита остановилась.

Кошка появилась в приюте неделю назад. Первые два дня ее звали Людвигом: Рита, Лера и даже ветеринар Сергей Палыч дружно ошиблись в определении пола. Это был первый случай, когда заблуждались сразу все трое, и потому особенно памятный.

Когда правда открылась, Людвиг стал Людмилой, и уже к вечеру того же дня сократился до Милы.

Мила сидела у миски и смотрела на Риту спокойно, немного сонно. Живот у нее подозрительно округлился.

— Ты же недавно была другой формы, — пробормотала Рита. — С туалетом все в порядке. Что за вздутие?

Она открыла вольер, осторожно провела ладонью по мягкому боку и посмотрела своим особым зрением вглубь.

Организм Милы светился ровным, теплым сиянием. Ни красного, ни оранжевого, ни малейшего воспаления. Кошка была здорова.

Но в животе мерцало что-то еще.

Несколько маленьких теплых сгустков. Не болезнь или скверна. Не чужеродное воздействие. Наоборот — жизнь, такая же, как во всех здоровых хвостиках, но усиленная в нескольких точках. Крошечные огоньки ритмично пульсировали, окруженные мягкой золотистой дымкой.

Рита моргнула. Посмотрела снова — огоньки никуда не делись.

— Кэсс, — позвала Рита голосом, каким в фильмах ужасов зовут своих домочадцев те, кто заметил что-то ну очень нехорошее.

Он мгновенно оказался рядом.

— Что случилось?

— Что-то не так с Милой. Не знаю. То есть, кажется, знаю. Но не могу точно знать без Леры.

Глава 3. Новый житель плетеной корзинки.

К счастью, Лера и Антон вернулись быстро, Берта была мокрой до ушей и абсолютно счастливой, Силай нес в пасти палку длиной с небольшое дерево. И все как-то без разговоров поняли, что палка теперь будет жить с ним в вольере.

Лера сняла перчатки и вошла в вольер к Миле. Рита показала, где видела уплотнения жизненного света и описала их. Лера осторожно ощупала живот Милы, затем поправила очки и вынесла заключение:

— Она беременна.

— Быть такого не может, — прошептала Рита. — Тут все стерилизованы и кастрированы. Кроме новичков Рича и Бена, но они в другом вольере и вообще с ней не контактировали. И мы же возили ее к ветеринару…

— Так ты ее уже с подарочком забрала и такое бывает, что на ранних сроках могут не заметить беременность, к тому-же на беременность ее явно не проверяли, — огласила очевидное подруга.

Рита посмотрела на Милу.

Мила посмотрела на Риту.

В ее взгляде читалось спокойное: «Сюрприз». А в голове Риты зашевелилось понимание, что надо написать Софии об удалении объявления по поводу поисков хозяев для Милы. Похоже, им придется познакомиться поближе.

— Сколько их там?

— Без УЗИ точно не скажу.

— Я вижу пять огоньков. Или шесть. Один за другим словно прячется.

Лера задумалась.

— Завтра свозим к Сергею Палычу. Проверим срок, состояние плодов и кошки. А пока внеси в таблицу, что у нас ожидается поступление внутренних подопечных.

— Как я должна их внести без кличек?

— Временно: Мила, котята, количество уточняется. Сделай пометку. Качество любит контроль.

Рита вздохнула. Совсем недавно приют почти опустел, и ее это тревожило, потом они с Кэссом забрали несколько десятков хвостов в тяжелом состоянии, но быстро справились и с лечением и с поиском дома. Приют начал пустеть снова, пугая этим его хозяйку. Мир, похоже, услышал эту тревогу и решил ответить оптовой поставкой.

Когда Лера и Антон собрались уезжать, Антон осторожно поправил сползшие на кончик носа Леры очки, поцеловал ее в этот самый нос и заявил с улыбкой:

— Ты у меня самый красивый специалист по внутренним подопечным.

— А ты у меня самый терпеливый водитель, — ответила Лера и прижалась к нему.

Рита смущенно отвела взгляд. Кэссиан рядом сделал то же самое.

Они одновременно посмотрели в противоположные стороны, заметили синхронность и случайно снова встретились взглядами.

— До встречи, — махнула рукой Лера, явно все заметив.

— Спокойной ночи, — добавил Антон, обнимая ее за талию.

Машина уехала, сообщив об этом удаляющимся шуршанием шин.

Рита и Кэссиан остались посреди двора, среди тыквенных фонарей, гирлянд и частично мокрых листьев. Несколько секунд оба внимательно рассматривали совершенно разные участки забора.

Клеопатра сидела на перилах над поверженной пластиковой конкуренткой и хихикала. Вслух. Низким, довольным не особо то и кошачьим смехом.

— Самое смешное, что я слышу мысли вас обоих, — сообщила она. — И они ну очень похожи.

Рита почувствовала, как запылали щеки.

Кэссиан тоже слегка покраснел. На его лице это выглядело неожиданно трогательно.

— Клео, — предупреждающе сказала Рита.

— Я не рассказываю. Пока что. Я просто наслаждаюсь редким единодушием. То что вы подумали и поняли, вы поняли сами.

Рита и Кэссиан вдруг одновременно шагнули навстречу друг другу. Он хотел что-то сказать. Она тоже.

Из кучи декоративных тыкв у стола донесся шорох.

Одна тыква выкатилась им прямо под ноги.

Рита вскрикнула и подскочила к Кэссиану. Он немедленно заслонил ее плечом.

Тыква была небольшой, с резной ухмылкой и узкими треугольными глазами. Только Рита не помнила, чтобы кто-то из них подобную вырезал.

— Я же говорила, что ты делаешь их слишком естественными, — прошептала она.

— Это не моя.

— Ребятки, вы же понимаете, что это не тень? — напомнила о себе Клеопатра.

Рита присмотрелась.

Черное пятно за тыквой действительно было не тенью. Это оказался плащ, облепленный сухими желтыми листьями. Из-под него торчали тонкие ножки в остроносых ботинках. В глубине ткани, примерно там, где у человека находилась грудь, мерцал живой огонек, похожий на пламя свечи.

Тыква качнулась, подпрыгнула и встала на ноги.

— Я Тыквачок! — объявило существо голосом конферансье еще в прыжке, раскидывая руки.

В этот же момент скрипнула калитка, и сердце Риты окончательно свалилось к пяткам.

На участок вошли Филипп и Катя. Всего лишь их новые соседи, только вот это не отменяло того, что стояло прямо перед ними. Чтож, вероятно это очередной пациент Риты из чьей-то истории, вот если бы он так не пугал при появлении — было бы славно.

Филипп был в сером, явно выглаженном плотном кардигане, аккуратно застегнутом на верные пуговицы, и с Ластиком на плече. В руках он держал сумку с ноутбуком, с которым с некоторых пор предпочитал не расставаться. Катя несла пакеты, вероятно, с гостинцами и запасной блокнот для заметок Филиппа.

Они опоздали на общее чаепитие из-за встречи по поводу мерча по «Крылатым хроникам».

Катя увидела живую тыкву, вскрикнула и на секунду спряталась за Филиппа. Тот тоже испугался, но не отступил, хотя по лицу было видно: он не закричал сам, исключительно потому, что Катя уже находилась за ним и ему нужно было держать мужественное лицо.

Ластик выгнул спину, распушил хвост и уставился на Тыквачка круглыми грифельными глазами.

Спустя секунду Катя уже осторожно выглянула из-за плеча Филиппа.

— Какой ты миленький, — протянула девушка и протянула руку.

Тыквачок отскочил и раздул внутренний огонек так, что прорези его лица вспыхнули оранжевым.

— Я не миленький! Я грозный и мистический!

— Конечно, — с нежной улыбкой согласилась Катя. — Очень грозный. Фил, блокнот доставай, быстро записывай гениальную мысль. Человечек с тыквенной головой и комплексом недостаточной жуткости.

Филипп послушно потянулся за блокнотом.

— Не записывай! — возмутился Тыквачок.

Автор застыл с карандашом над страницей.

— Не записывай именно его, — не сдавалась Катя. — Запиши отдельно, чтобы потом не забыть. Ну, как идею, например.

— Катя. Если он тут, его уже кто-то написал.

— Все, ладно, молчу.

Но она не молчала. Просто перешла на шепот и напомнила Филиппу стянуть шарф, потому что он вспотел.

Рита присела перед Тыквачком. Стоя, он доходил ей примерно до пояса. От существа пахло свежей тыквой, и ароматом только что затушенной свечи, а точнее — остывающего раскаленного воска, который ни с чем не спутаешь и который Рита ну очень, очень любила. Не так сильно, как запах свежей грозы, но все же.

— Откуда ты взялся?

— Из сборника рассказов. Я рассказчик!

— Но не автор, ведь так? — сделала вывод Рита, прикидывая, как давно она читала сборники, в которых существует дополнительный персонаж, в лице рассказчика. — Как зовут автора?

Тыквачок помолчал.

— Не знаю. Но из сборника сбежали… то есть я помог, выпустил. А они сбежали.

— Кто сбежал?

— Я, как рассказчик, и еще несколько прошмыгнули за мной. То есть, если честно, я сам позволил им выйти.

— Как их зовут? Тех, кто сбежал с тобой?

— Не знаю, нет имен.

Клеопатра спрыгнула с перил и подошла ближе. Николаша немедленно занял место между ней и новым существом, грозно распушился и тявкнул. Тыквачок от неожиданности спрятал ножки под плащ, его свеча на секунду дрогнула.

— Типичная проблема безответственного автора, — подвела итог абиссинка.

Филипп начал переминаться с ноги на ногу и прятать взгляд.

— Я тут ни при чем, — пробормотал он. — Я своим имена даю. Даже второстепенным.

— Иногда по три имени в одном абзаце, — заметила Катя. — А потом забываешь, кто из них кто. И ну…

Девушка замолчала, но быстро посмотрела на Кэссиана, следом на Ластика. Все смысл ее намека поняли, но никто ничего не сказал.

— Это рабочий процесс, — вконец опечалился Филипп.

Рита очень хотела заступиться за нового соседа, ведь если бы не он и его ошибки — у нее бы не было ее сожителя, то есть жильца. Но сейчас надо заняться более важной задачей. Она снова посмотрела на Тыквачка.

— Ты вообще ничего не знаешь про сбежавших? Хоть что-нибудь?

— Вампирша, Ведьма, Зомби, — перечислил он и втянул тыквенную голову глубже в ворот плаща, испуганно озираясь.

После этих слов не занервничал разве что Кэссиан, который просто значения слов пока что не знал, книг или фильмов про нечисть ему еще не доводилось изучать. Но он ощутил волнение Риты, потому подобрался, расправил плечи и шагнул так, чтобы оказаться между ней и темной частью двора.

Филипп побледнел. Катя крепче взяла его под руку, но в этот раз не спряталась. Клеопатра сузила резко ставшие ярко золотыми глаза и распустила вокруг золотую дымку.

Рита раздраженно обернулась к ней.

— Ты же говорила, что вампиров не будет!

— Я говорила, что ты не способна их лечить, — со вздохом разъяснила абиссинка. — Вампиры — проклятые люди, а не волшебные существа. Слушай внимательнее, смертная. Это полезная привычка.

— Тут уже есть Вампирша, — напомнил Тыквачок.

— Прекрасно, — вздохнула Рита. — Первый день подготовки к Хэллоуину. У нас беременная кошка, похищенная тыква, кусок вонючей ткани, неизвестный, который пытался разбить этой тыквой нам головы, и сбежавшая из книги нечисть. А я хотела просто развесить гирлянды.

— Гирлянды красивые, — невпопад сообщил Кэссиан.

Рита посмотрела на него и невольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Целительница, — Тыквачок приблизился к ней и снял с головы прилипший лист. — Мои истории умирают. А те, кого я спас, разбежались по вашим окрестностям. Говорят, ты лечишь истории. Помоги мне.

— Кто говорит? Я лечу волшебных и не только существ. Не истории.

— Говорят те, кого ты уже спасла. В волшебных мирах много слухов. Особенно о человеке, который не спрашивает, насколько страшное перед ним существо, прежде чем протянуть руку помощи. Мои друзья не больны. Но им и моей истории нужна помощь. Твоя помощь.

Рита некоторое время молчала. Клеопатра наблюдала за ней внимательно и уже знала ответ. Кэссиан тоже.

— Рассказывай все, — вздохнула Рита. — Но я ничего не обещаю, я просто лечу недуги светом из рук, да и этот дар вообще-то попал ко мне случайно…

Они пошли в дом. На улице окончательно похолодало, стекла покрылись мелкими каплями, а фонарики вдоль дорожек горели особенно ярко в сгущающейся темноте.

— Мы вместе приготовили яблочный сидр, — похвалилась Катя, вынимая большой термос.

Рита бросила на Филиппа быстрый, нервный взгляд. Катя сразу поняла.

— От сидра в нем только название. Никакого алкоголя. Филипп сегодня не пьет, и завтра не пьет и вообще больше не пьет. Ах да! И не курит натощак и не удаляет рукописи.

— Я и не собирался.

— Я знаю. Потому что я рядом.

Филипп посмотрел на нее с такой тихой благодарностью, что Рита почувствовала: кажется, она начинает доверять этой Кате.

— Это Катя. Она мой читатель, — сообщил любитель кардиганов.

— Девушка, — спокойно поправила Катя.

— Девушка-читатель.

— Просто девушка, Филипп.

— Да. Моя девушка. То есть, если мое предложение принято.

— Оно принято. Ешь пирог.

Рита не стала напоминать, что Катя переехала к нему неделю назад и он уже представлял ее ровно теми же словами, более того — она уже посвящена в секрет происхождения Кэссиана и сущности Клеопатры. Но по лицу Филиппа было видно: для него само наличие девушки все еще оставалось новостью, требующей регулярной обработки.

Ластик перебрался с его плеча на колени, затем полез обратно, зацепился когтями за кардиган и повис. Филипп подхватил котенка одной рукой, другой начал делать заметки в блокноте.

Тыквачок сидел на табуретке, подложив под себя две толстые книги, и рассказывал, все, что все-таки знал.

Неизвестный автор написал сборник хэллоуинских историй. Тыквачок был рассказчиком и связывал отдельные сюжеты. В них жили Вампирша, Ведьма, Зомби и множество второстепенных существ: ожившие пугала, кладбищенские вороны, теневые мыши и маленькие тыквенные бесы.

Ни у кого из трех главных героев не было имен. Они были только ролями, если быть точнее — функциями.

Но все равно каждый обладал характером, прошлым и собственной болью. Вампирша была жестокой, но не бессмысленно, у нее было прошлое, что изменило ее. Ведьма защищала свой лес и мстила тем, кто разрушал его. Зомби помнил смерть и то, как люди снова и снова использовали его тело для чужих задумок.

Потом автор решил сделать сборник добрее, чтобы он походил на сказки. А возможно — просто удобнее. Тыквачок не знает, да этого вообще никто не знает.

Вампиршу он начал превращать в улыбчивую хозяйку ночной кондитерской. Зомби — в веселого вечного садовника, который не помнил собственной смерти. Ведьму — в ласковую травницу, которая никогда не злилась и прощала всех без исключения.

— Но это же хорошо, — неуверенно сказал Филипп. — Если истории станут светлее. Или нет?

— Их не меняли, — ответил Тыквачок. — Их заменяли. Новые версии почти не помнили ничего из того, что пережили прежние. Не понимали, почему боялись, кого любили, кого ненавидели. Они улыбались, потому что так написано. Прощали, потому что так написано. И забывали себя строка за строкой.

Филипп медленно опустил карандаш. Катя положила ладонь ему на плечо.

Рита вспомнила Серого, то, кем раньше был Ласти — существо, неосознанно созданное Филиппом и стремящееся стереть весь мир истории “Крылатых хроник” и в том числе сбежавшего с ее страниц дракона. То, как Ластик потом преследовал ее Кэссиана, пока у него не появилось имя и иное предназначение.

— И ты открыл им проход, — поняла она.

Тыквачок кивнул.

— Я отвечал за всех. Я рассказывал их истории. И не мог смотреть, как они исчезают. Я вывел их, и напомнил им их истории.

— А они разбежались, — впервые подал голос Кэссиан.

— Они испугались. Реальный мир слишком большой. В книге всегда понятно, где заканчивается лес, где стоит замок и что произойдет в следующей главе. Здесь дорог больше, чем они видели строк. И каждый пошел туда, куда потянула его суть. Но… мы все вышли неподалеку, сюда ведет след множества волшебных существ, и я повел нас в этот мир и в эту точку, в надежде, что здесь будет хорошо.

— А автор продолжает переписывать сборник?

— Да. Я чувствую. Иногда забываю кусочки того, что рассказывал раньше. Он все еще влияет на меня, мою память. Но они… кажется они вырвались в своем настоящем облике. — Он замолчал, внутренний огонек Тыквачка на мгновение потускнел.— Боюсь, свобода не сделала их счастливыми. И еще больше боюсь, что их суть принесет беды вашему простому миру.

— Не такой уж он простой, — сказала Рита, покосившись на дракона, богиню и котенка, который когда-то был воплощением стирания, ничем с лицом, что не оставалось в памяти и на долю секунды.

— Поможешь? — с надеждой спросил ее гость.

Рита не сомневалась.

— Постараюсь.

Кэссиан кивнул, словно обещание дала не только она, но и он. Рита заметила это, поняла его мысль и решила добавить.

— Мы поможем, — сказала она, только и его голос прозвучал в тот же миг с теми же словами.

Клеопатра фыркнула.

— Какая неожиданность. Они опять выступают парным номером.

Тыквачок попросил разрешения остаться. Рита согласилась и предложила устроить ему место на кухне на диване, а Филипп, которому однажды пришлось там спать, закивал и сообщил, что диван удобный.

Человечек же подошел к окну и указал на библиотеку. За ее стеклом светились гирлянды, а за легкой занавеской мерцал огонь затухающего камина, Кэссиан зажег его на случай, если Рита захочет после гостей уединиться там и почитать.

— Можно я буду жить в том маленьком домике? Он мне подходит.

Девушка вскочила быстрее, чем при сообщении о пожаре.

— Нет!

— Почему?

— Потому что это моя библиотека.

— Я маленький. Я займу мало места.

— Нельзя, там книги.

— Но книги занимают полки, а я лягу на…

— Это место не для сна, — слукавила Рита, которая неоднократно там дремала с книгой или ноутбуком на коленях.

— У тебя странный домик.

— У меня прекрасный домик. Но это мое личное место силы. Найдем тебе другое. Например, диван.

Тыквачок вздохнул и отказался от дивана, но согласился на большую плетеную корзину у теплой печи. Катя постелила туда плед, и несколько раз спросила, не хочет ли он пожить в доме напротив, где ему готовы выделить целую комнату. Тыквачок не хотел. Николаша долго обнюхивал нового жильца, затем, похоже, получил от Клеопатры приказ охранять его и улегся рядом с корзиной.

Вскоре Рита и Кэссиан вышли провожать соседей.

Ночь была холодной, прозрачной. Бумажные летучие мыши шевелились на ветру, а тыквенные фонари смотрели на двор кривыми светящимися улыбками.

Клеопатра обернулась к куче оставшихся тыкв.

— Если оттуда полезет еще один мужчина, он будет жить у Алевтины.

— Поздно, — засмеялась Катя. — У Алевтины живет мой мужчина.

Филипп тут же споткнулся и смутился. Кэссиан почему-то тоже. Рита сделала вид, что занята калиткой.

Они погасили гирлянды с фонарями, убрали под навес часть тыкв и вернулись в дом. Тыквачок уже спал в корзине, и огонек в его груди светился сквозь щели плетения, как ночник.

Ромашково постепенно затихало.

Погасло окно бабы Зины. Стихли собаки. В вольерах кто-то громко сопел. Ветер прошел по мокрым кронам, стряхнув на землю редкие тяжелые капли.

Никто не заметил, как за забором «Лапок и хвостов» начал собираться фиолетовый лавандовый дым.

Он выползал из леса тонкими струйками, стелился по земле и тянулся к вольерам.

Никто не увидел, как фонари на улице на несколько мгновений стали синими.

Как листья поднялись с земли и полетели против ветра.

Как между ними закружились белые обрывки страниц, исписанные черными строками, белые и призрачные, пропавшие через секунду, после появления.

Никто не услышал, как далеко в городе раздался волчий вой, которому ответил раскатистый женский смех.

А над крышами Ромашково уже поднимались стаи полупрозрачных летучих мышей, и осенняя ночь медленно, почти ласково превращалась в Хэллоуин. Не тот, что длится один вечер. А их личный, совершенно иной.

Глава 4. Коза обратного хода.

Утро следующего дня началось не с привычного будильника на телефоне и даже не с того, что обладал диким окрасом и четырьмя лапами. И даже не со священного требования завтрака от Клеопатры, а со странного, глухого звука, доносящегося снизу — из плетеной корзины у кухонной печи. Звук оказался настолько инородным, что несмотря на то, что был тихим, обратил на себя внимание Риты. Богини рядом не было, что тут же вызвало помесь страха и тоски на душе у Риты.

Это напоминало шуршание высохшей кукурузной шелухи на сквозняке.

Рита открыла глаза, спустила ноги с кровати и сразу же нащупала оба тапка, к чему до сих пор не смогла до конца привыкнуть. Вчерашние события казались густым, невероятным сном, но чем сильнее девушка выходила из сонного состояния, тем больше осозновала — это ее новая реальность. Обычно дракон спал чутко, как большой сторожевой зверь, и стоило Рите ступить одной ногой с кровати, как половицы по соседству едва слышно отозвались: он уже бодрствовал, вслушиваясь в каждый звук. Но не в этот раз, похоже, что жилец уже ушел на утренний обход и выгул, мысль об этой молчаливой помощи заставила девушку улыбнуться.

Спустившись на кухню после душа, Рита застала картину, от которой зевать окончательно перехотелось и остатки сонливости, упущенные прохладной водой, окончательно испарились.

На диване, вольготно раскинувшись на пледе, лежала Мила, которую вчера сразу после ухода Филиппа и Кати, все же поместили на временное проживание в дом, на правах носительницы пяти или возможно шести причин. Кошка заняла самое мягкое место с видом абсолютной победительницы жизни, ее округлившийся живот мерно вздымался, а лапы были блаженно вытянуты к теплу.

На спинке дивана, точно над ней, сидела абсолютно недовольная Клеопатра. Абиссинка не сводила с беременной постоялицы тяжелого янтарного взгляда, в котором читалось желание сослать захватчицу в каменоломни Верхнего Нила. Рядом с диваном, преданно глядя на богиню, сидел Николаша. Щенок время от времени тихо порыкивал на живот Милы, искренне полагая, что защищает госпожу от опасного внутреннего шевеления соседки.

— Она дышит моим кислородом, — ледяным тоном сообщила Клеопатра, едва Рита приблизилась так. — И заняла центр дивана. В моем храме за такое сдирали шкуру и делали из нее папирусные чехлы.

— Миле нужен покой, Клео, — вздохнула Рита, ставя турку на плиту. — Мы же договорились. Ты согласилась пустить ее в дом.

— Я согласилась на условиях! — напомнила кошка, дернув кончиком хвоста. — Свежая красная рыба. Не в качестве великой милости, не после унизительных выпрашиваний и не по праздникам, а строго три раза в неделю. И никаких суррогатов из морозилки. Рыба должна пахнуть уважением к высшему сословию.

— Договорились, но только на период, пока Мила тут живет, — Рита подошла, опустилась на колени перед диваном и мягко положила ладонь на живот абиссинки.

Внутреннее зрение послушно отозвалось: желудок богини, привыкший к капризам и щедрым подачкам со стола, снова слабо мерцал раздраженным оранжевым огоньком. Золотой свет с едва заметной изумрудной дымкой легко скользнул с пальцев девушки, убирая подступающий гастрит. Клеопатра прикрыла глаза, издала тихое, неохотное “мрп” и сделала вид, что ничего не произошло, однако хвост ее умиротворенно опустился.

Из корзины у печи показалась круглая оранжевая макушка. Тыквачок выбрался наружу, отряхнул свой плащ, украшенный сухими листьями, которые словно бы появлялись из складок самого плаща и тяжело вздохнул. На ткани его одеяния прямо на глазах Риты начали проступать белые, мерцающие строчки:

“Вампирша улыбалась каждому гостю и никогда не испытывала жажды…”

Тыквачок замер, схватился за голову тонкими ручками и задрожал всем телом. Внутренний огонек в его груди жалобно мигнул. Спустя мгновение строчки растаяли, осыпавшись мелкой белесой испаряющейся пылью, словно их никогда не существовало на ткани.

— Что случилось? — встревожилась Рита.

— Я почти забыл, — растерянно прошептал Тыквачок, и голос его прозвучал глухо, как стук по пустой кадушке. — Забыл, как она стояла на парапете башни. Как ее плащ рвал северный ветер, и как она клялась отомстить охотникам за сожженную деревню. Теперь там… там только запах сахарной пудры и вишневый пирог. Ее стирают, целительница! По кусочкам вынимают кости из ее истории! Я вам об этом и говорил! — вскрикнул он, вскочив на короткие ножки. — Автор переписывает нас прямо сейчас!

Рита не успела ответить: во дворе глухо и надрывно залаял Силай. Что несколько удивило девушку, так как Кэссиан уже явно произвел утренний обход и выгул подопечных, в чем она убедилась лишь одним взглядом из окна на положение мисок и расположение поводков.

Лай был странным — не грозным, а хриплым, булькающим, полным откровенной собачьей жалобы, отчего Николаша сочувственно пискнул пару раз и прижал уши. Рита накинула куртку поверх пижамы, сунула ноги в сапоги и выбежала на улицу. За ней тенью скользнул Кэссиан, отделившийся от летней кухни, где вероятно занимался домашними делами.

Двор был наполнен густым туманом, который белыми клочьями цеплялся за сетки вольеров. Силай, крупный лохматый пес с умными темными глазами, который обычно встречал рассвет и приход хозяйки радостным лаем, лежал возле своей будки, жалобно уложив голову на лапы. Рядом с притащенной вчера из леса палкой валялся его любимый красный резиновый мяч, покрытый странной, липкой серовато-фиолетовой пеной словно был опален изнутри. Из пасти пса капала густая слюна, а десны распухли, потемнели и кровоточили.

— Силай, мальчик, ты чего? — Рита опустилась рядом прямо на мокрые опилки и запустила руки в густую шерсть.

Тыквачок, семенивший следом за Кэссианом, высунул нос (точнее то место, где он должен быть) из-под воротника, звучно принюхался и испуганно запищал:

— Это Зомби! Тот, что сбежал, он не злой по природе, но его прикосновение несет забвение. Это его слюна! Он бродил здесь ночью, нашел мяч и пожевал его! Его плоть мертва, его дыхание несет увядание всему! Ваш пес заразился слюной тления!

— Хм-м-м, — промычала Клеопатра, и все на миг повернулись к ней. — Так ты выходит рассказчик и в нашей истории.

— Ч-ч-то? — пискнул Тыквачок, и даже немного подпрыгнул от удивления.

— Да так, я просто… мысли вслух, — протянула богиня и начала старательно вылизывать лапу — ее любимый прием для закрытия нежеланных разговоров.

— Не отвлекай нас своей ерундой, Клео! — нахмурилась ее хранительница. И добавила себе под нос. — Кажется похожим образом выглядела местами любимая тыква бабы Зины… Тот обрывок ткани явно принадлежит ему! Кэссиан, ты его поднял, а брал ли с собой? Где он?

— Я спрятал улику в ящике стола, там, — дракон кивнул в сторону летней кухни и виновато пробормотал: — на прогулке пес выглядел совершенно здоровым, я бы заметил, я бы сказал…

— Я тебя не виню, Кэсс. Но нужно проследить, чтобы никто из животных с ним не столкнулся. Похоже, это может быть опасно.

Рита стиснула зубы. Внутри нее поднялась знакомая, холодная и ясная решимость. Она протянула руки к морде собаки, кончиками пальцев приподняла губу пса и закрыла глаза. В челюсти Силая полыхало мерзкое, гнилостное фиолетовое свечение, медленно спускавшееся по горлу в пищевод.

— Подержи его, — тихо попросила она.

Кэссиан опустился рядом, его широкие ладони легли на загривок пса. От пальцев парня повеяло сухим жаром, плотная изумрудная дымка плавно перетекла в ладони Риты, напитывая ее собственный золотой поток. Силай тихо заскулил, но не шелохнулся, доверяя человеку без остатка, девушка же скользнула взглядом по совершенно здоровой Берте и обрадовалась, что она явно не была напарницей соседа по последней игре с мячиком.

Золотой свет хлынул в десны пса, зашипел, сталкиваясь с мертвой фиолетовой гнилью, и начал выжигать ее слой за слоем. Рита чувствовала сопротивление книжной магии — скверна цеплялась за ткани полости рта с упорством застарелой плесени, но свет дара девушки и изумрудное пламя дракона перемалывало ее в пепел.

Когда последний фиолетовый всполох погас, а слизистая Силая снова стала здорового розового цвета, Рита резко выдохнула. Голова закружилась так сильно, что земля под коленями качнулась, уходя вбок.

Она не упала лишь потому, что Кэссиан мгновенно перехватил ее поперек груди, прижав к себе. Его дыхание коснулось ее виска, сердце под рубашкой стучало ровно и спокойно.

— Я держу, — негромко прозвучал его голос у самого уха. — Ты тратишь так много сил на неизвестную болезнь прямо с утра.

— Я в порядке, — прошептала Рита, хотя руки все еще мелко дрожали, а ладонь Кэссиана ощущалась обжигающе горячей даже сквозь одежду. — Спасибо.

Они замерли на несколько секунд, слишком близко друг к другу в тесном пространстве вольера, пока Силай радостно не ткнулся мокрым носом прямо в подбородок Риты, звонко щелкнув здоровыми зубами и не вцепился этими самыми зубами в свою палку (мяч же она благоразумно конфисковала и позднее спрятала в тот же ящик стола, предварительно сложив в несколько пакетов с маркетплейса — на всякий случай).

— Ну вот, ожил наш мохнатик, — улыбнулась девушка, поднимаясь на ноги с помощью Кэссиана.

Вскоре он ушел работать на стройку, оставив Риту одну разгребать последствия ночи. Она проводила его до калитки, напомнив, чтобы берег руки и не поднимал бетонные плиты на глазах у нанимателей. Дракон кивнул и посмотрел на нее с такой преданной покорностью, что Рите снова захотелось спрятать лицо в воротник.

У самой же Риты в айти-компании был накоплен такой запас неотгуленных отпусков, что Андрей махнул рукой и разрешил ей отдыхать две недели, но обязательно быть на связи на случай ЧП. Она взяла этот отпуск не ради отдыха, а потому что просто не могла заставить себя смотреть в экран с кодом, когда вокруг творилось волшебство. Ей нужно было спасать истории и зверей, а не писать скрипты.

— Чтож, сначала поездка к доктору, потом другие планы, — сообщила Рита переноске с Милой внутри, которая, впрочем вела себя очень прилично, разве что округлилась еще сильнее.

— И обязательно узнай, как скоро она выдаст новых котят и покинет мою территорию! — настоятельно повторяла Клеопатра.

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа, — весело ответила девушка и подмигнула растерянно разглядывающему переноску Тыквачку: — присмотри за ней, хорошо?

— Конечно! — пискнул гость, явно обрадованный перспективе быть полезным. Николаша, к счастью этого разговора не распознал, потому вполне мирно смотрел на нового друга, в котором больше угрозы не видел — ведь богиня давала приказ Тыквачка стеречь.

К обеду девушка вернулась и занялась своей настоящей отдушиной, ею теперь была только редактура. Расположившись в библиотеке и открыв ноутбук, она углубилась в правки нового фэнтезийного текста, присланного ее поставщиком рабочих текстов из издательства — Кристиной, наслаждаясь тем, как чужие шероховатые предложения под ее пальцами превращаются в живую, дышащую прозу. Она правила чужую рукопись, пытаясь сосредоточиться на сюжете, пока за окном надвигался хаос.

Но девушка то и дело отвлекалась, вспоминая утреннее посещение ветеринара и бросая взгляд на Милу, которую на всякий случай прихватила с собой в библиотеку прямо в переноске, чтобы будущая мама была под неусыпным присмотром. А за ней явно нужен был глаз да глаз.

“Я проверял ее на беременность, когда мы выяснили, что это не Людвиг, а Мила и ее точно не было. Точнее тогда беременность уже зарождалась, вероятнее всего это были настолько ранние сроки, что выявить это удалось бы разве что при анализе крови. Боюсь, Рита, это нечто не поддающееся моему анализу и скорее по вашей, магической части. Скорость развития плодов не соответствует… ожидаемому.”

Девушка уже несколько минут смотрела не на экран, а на мирно спящую кошку, пытаясь понять как такое вообще возможно, и почему эти “чудеса”, если их можно так назвать, сваливаются именно на ее голову.

Тишину прервал скрип калитки и уверенные шаги.

Уже на крыльце дома девушка, захватившая с собой переноску с Милой, обнаружила Филиппа и Катю. На плече писателя, точно пушистый эполет, восседал Ластик. Котенок с глазами цвета мягкого графита внимательно следил за тем, как Катя помогает Филиппу стянуть пальто.

— И сними шарф, солнце, здесь тепло, — бормотала Катя, одновременно забирая у него из рук папку с бумагами и проверяя, не промокли ли его ботинки. — Ластик, следи за ним, чтобы он не сел мимо стула. Фил, блокнот на стол, чай в руки. Никаких правок на голодный желудок. Ох Рита, он места себе не находит, весь в мыслях о сбежавших из сборника персонажах!

— Уж поверь, не один он, — хмыкнула хозяйка приюта, и бросила взгляд на переноску в руках, подумав, что у нее есть еще одна стая причин не находить себе места.

Филипп выглядел растерянным, взлохмаченным, но абсолютно послушным. Было заметно, как за последние недели он окреп духом: в глазах больше не плескалась та черная, липкая пустота, в которой он тонул до переезда в Ромашково. Катя была его якорем, строгим, неумолимым, но бесконечно любящим стержнем и от этого понимания Рите хотелось улыбаться. Она ощущала, словно этой весной обрела не только новость о предстоящем рождении младшего брата, но и обрела старшего. И счастье за этого старшего брата ощущалось почти как за себя.

Заметив Тыквачка, Катя тут же расплылась в улыбке:

— Ой, ты посмотри, какая прелесть у печки сидит! Ты сегодня еще круглее стал! Хочешь яблочка печеного? Я сама готовила, без сахара!

— Женщина! — Тыквачок оскорбленно надул щеки и натянул плащ до самых треугольных глазниц. — Я порождение ночи! Я глашатай древнего ужаса! Я не ем яблочки без сахара, а питаюсь трепетом смертных сердец!

— Конечно, конечно, грозный ты мой, — не слушая его, Катя ласково потрепала тыквенную макушку и положила на блюдечко перед корзиной румяную дольку. — Ешь давай, а то огонек совсем тусклый.

Ластик спрыгнул с плеча Филиппа, подошел к корзине, понюхал остроносый ботинок Тыквачка и невозмутимо уселся рядом, начав умывать мордочку.

Рита хотела было что-то спросить у новых соседей, как зазвонил телефон. Это была Лера, наверняка недовольная тем, что ее не оповестили о результатах похода к ветеринару.

— Рит, ты забыла сказать Софии, чтобы она удалила объяву про Милу! — начала отчитывать вместо приветствия подруга.

— Ой… точно, я сейчас.

— Я сама сказала, объявление убрали в архив. Кошку то уже были готовы приехать забрать прямо сегодня.

— С-спасибо.

— Ничего не хочешь мне сказать? — Лера так протяжно вздохнула, что Рите показалось, как будто она разочаровала маму, скрыв задание сделать поделку до самой ночи перед сдачей.

Девушка набрала побольше воздуха и доложила о поездке к Сергею Палычу.

— Согласно узи котят будет шесть, и я кстати уже сама это вижу, в отличие от вчерашнего, они словно разделились, — вроде как закончила Рита, но все-же добавила: — Сергей Палыч говорит, что плоды развиваются ну… не нормальными темпами, я не могу понять в чем причина, он тем более…

— Это Ведьмино искажение времени! — вдруг встрял молчавший до этого момента Тыквачок, — ее лавандовая дымка может влиять на возраст нескольких маленьких существ.

— Но зачем ускорять беременность кошки? — обратилась уже к нему Рита.

— Не могу знать, но могу допустить, что это… была случайность.

— Серьезно? — голос девушки сам собой повысился, и она чуть тише добавила: — Как такое вообще возможно?

— Ну… сопутствующие потери, случайные промахи, у нее такое бывало, — пожал тонкими плечиками Тыквачок.

— Лер, ты слышала это?

— Да. Что ж, будем наблюдать. Мы с Антоном приедем, как только сможем, отключаюсь.

Филипп тем временем разложил на столе распечатки синопсисов, которые они безуспешно пытались сопоставить со стилем неизвестного автора.

— Ничего, — покачал головой писатель, нервно постукивая карандашом по столу. Ластик тут же положил лапу на кончик карандаша, пресекая вредную привычку создателя. — Мы с Катей проверили все самиздатовские площадки и конкурсы короткого рассказа и в целом все хэллоуинские истории. Никаких совпадений. Этот сборник либо никогда не публиковался в сети, либо автор писал его под закрытым аккаунтом без единого тега. Это фантом, человек создал целый мир и запер его в столе, а потом решил переделать во что-то милое. Такое странное решение…

— Поняла, — кивнула Рита, — я обращусь за помощью к подругам, которые когда-то помогли мне найти твое произведение. У них больше возможностей.

— Это не просто редактура, — продолжил бормотать Филипп, словно не услышав слов девушки и глядя на Тыквачка. — Когда автор меняет текст органично, персонажи развиваются. А здесь… здесь идет зачистка и грубая переделка. Он срезает их острые углы вместе с их сущностью. Автор оставляет их без памяти, без боли и без прошлого.

— Так я вам об этом и говорил! — возмутился маленький рассказчик, и его внутренний огонек вспыхнул гневно-оранжевым. — Они исчезают!

— Да-да ты был прав, наш сладкий ужас, — тут же засюсюкала Катя, на что тыквоголовый гость нахмурился, но спорить не стал.

К вечеру в приют приехали новые хозяева за Фунтиком. Молодая пара долго и восторженно гладила гладкошерстного кота, пока тот громко и переливчато мурлыкал, заглядывая им в лица. Рита втайне радовалась: всего три дня назад она успела снять золотым светом тяжелое воспаление с его голосовых связок, и теперь кот мог мурчать чисто, без болезненного хрипа. Фунтик уехал в новую жизнь в красивой мягкой переноске, оставив на столе приюта солидное пожертвование на корма. Точнее, пожертвование оставил конечно не он, но оно осталось после него.

Едва машина усыновителей скрылась за поворотом, со стороны соседского дома раздались воинственные крики.

Рита вышла за калитку и не смогла сдержать смешка, но притихла, чтобы не выглядело, словно она подслушивает.

Возле забора бабы Зины разворачивалась очередная словесная дуэль эпохи позднего социализма. Тетя Аля, наряженная в любимый горчичный платок и новенький спортивный костюм с лампасами (сочетание восхитительное), победно размахивала смартфоном перед носом подруги:

— Ты темнота, Зинка! Вот, посмотри, каплю внимания удели, слепошара ты моя! Шестьсот просмотров за два часа! Я выложила ролик, как твоя коза жует капустные листы под трек рэпера, который сейчас в топах! В комментариях написали, что у меня уникальное режиссерское видение провинциального абсурда! Это нынче модно, ясно тебе?

— Я тебе сейчас этот абсурд граблями поперек хребта выпишу! — бушевала баба Зина, подбоченясь. — Зачем Зевсу кусок рулета с паприкой скормила, фифа ты городская?! У пса потом в животе бурчало так, словно там трактор “Беларус” на холостых работает! Езжай к себе в город и скармливай там свое мясо хоть голубям на балконе!

— Сейчас! Ага! Разбежалась! — тетя Аля язвительно прищурилась и понизила голос до конспиративного шепота: — У молодежи тут опять чертовщина началась, а я уеду? Я такое кино ни за какие деньги не пропущу! Я теперь часть спасательной команды, поняла? Это именно я помогла сама знаешь кому, когда он упал сама знаешь откуда.

Рита покачала головой: скрыть от наблюдательной Алевтины Генриховны ночной визит Тыквачка оказалось решительно невозможно. Так еще и судя по последним словам, тетя Аля рассказала подруге о том, кем является на самом деле тот, кого они знают, как Жака.

Внезапно баба Зина охнула, выронив полотенце прямо в грязь и Рита проследила за ее взглядом.

Со стороны леса, неловко перебирая копытами, брела ее любимая коза Ромашка. Белоснежная рогатая кормилица выглядела жутко и нелепо одновременно: она шла строго задом наперед, уныло, приглушенно блеяла и, упершись хвостом в забор, с остервенением пыталась сжевать деревянную щеколду калитки. Вокруг ее морды клубился тонкий, холодный сиреневый туман.

Опять сиреневый. Рита вздохнула — это явно не могло быть совпадением.

— Батюшки мои! — взвизгнула баба Зина. — Ромашка! Ты чего задом пятишься, ошалелая?! Сглазили! Точно Генриховна своим тиктаком животину сглазила! Люди чужие смотрели, от чужих добра не жди! Нечего на люди снимать свое родное!

— Сама ты сглазила своей кашей трехдневной! Видала я, чем ты ее поутру кормила! — отбивалась тетя Аля, но уже не уверенно и телефон на всякий случай опустила.

Рита бросилась к соседскому участку, крича на ходу:

— Жак! Скорее сюда!

Кэссиан, только что вернувшийся со стройки с мешком цемента на плече, который ему, видимо, подарили, сбросил груз у сарая и перемахнул через забор в одно движение.

— Держи ее за рога, — скомандовала Рита, активируя волшебное зрение и всеми внутренними силами надеясь, что Тыквачок не придет комментировать состояние Ромашки, иначе придется откачивать двух пожилых женщин, а лечить людей ее дар не позволяет. С них пожалуй хватит явно нечеловечески прыткого прыжка ее жильца и того, как сама Рита сейчас планировала помочь Ромашке.

Внутри желудка бедной козы тлел плотный, студенистый комок сиреневого магического чего-то. Это не было обычным ядом: книжная магия нарушила естественный ход вещей, заставляя животное пятиться назад во времени и пространстве. Девушка вспомнила слова Тыквачка, про влияние на время Ведьмой и вздохнула. Похоже, это было правдой.

В голове раздался привычный голос Клеопатры, лениво запрыгнувшей на забор и наблюдающей за происходящим со своего поста:

“Рассказчик сказал, что это работа Ведьмы. Ее магия путает причинно-следственные связи.”

Кэссиан перехватил крепкие витые рога козы, удерживая ее на месте. Пальцы Риты легли поверх его ладоней. Их кожа соприкоснулась на шершавой поверхности рога, и Риту мгновенно обдало волной жара. Изумрудная магия дракона вспыхнула в ответ на ее прикосновение, смешалась с золотом ее дара и хлынула в тело животного мощным целебным потоком.

Тем временем обе обладательницы косынок переглянулись и начали внимательно изучать забор за своими спинами, преувеличенно громко обсуждая предположительный возраст досок, за что Рита была им очень благодарна. Игра в которой все как бы все понимали, но при этом делали вид, что ни о какой магии соседи не знают — сейчас была удобна.

Рита перевела взгляд на своего жильца и осознала, что Кэсс находится ближе, чем она предполагала. Они замерли, глядя друг на друга через склоненную голову козы. Золотые искорки в радужках Кэссиана закружились вихрем, дыхание его стало глубже. Пальцы парня едва заметно сжались, удерживая ее руку чуть крепче, чем требовалось для фиксации рогов. Рита не отстранилась, чувствуя, как сладко и тяжело замирает сердце под ребрами.

Ромашка шумно чихнула, выпустив из ноздрей облачко пепла, моргнула осмысленными желтыми глазами с горизонтальными зрачками и смачно лизнула Кэссиана в щеку.

— Тьфу ты, очухалась! — баба Зина прижала руки к груди. — Ритка, Жак, ну святые же вы люди!

Кэссиан лишь мягко улыбнулся, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Глава 5. Гроулинг на рассвете.

Вскоре, когда охающие соседки ушли в дом успокаиваться чаем, приглаживая по пути косынки, к калитке “Лапок и хвостов” подъехала черная “Шкода”.

Из машины вышли Лера и Антон. Лера немедленно вооружилась планшетом, затянула хвост потуже и строго оглядела веранду:

— Так, Рита, без паники. Живая тыква — это либо редкая мутация семейства тыквенных под воздействием локальной радиации, либо высокотехнологичная проекция с внешним приводом, хотя я склоняюсь к галлюцинации от переутомления. А вот беременность Милы реальна, так что…

— Массовой галлюцинации? — недоверчиво прищурилась Рита.

— Нужно проверять, — уклончиво улыбнулась подруга.

Антон подошел к ней со спины, бережно обнял за талию и уткнулся носом в висок:

— Ты моя самая умная девочка на всем биофаке.

— Антон, у нас протокол, — строго сказала Лера, но щеки ее моментально порозовели, а плечи расслабились.

Рита и Кэссиан синхронно отвели глаза. Дракон принялся с преувеличенным усердием поправлять и без того ровную доску на заборе — видимо интерес к доскам в Ромашково передавался по воздуху, а Рита с видом антиквара принялась изучать пустую миску Берты.

В этот момент к участку лихо зарулила “Вольво” Софии, что помогло разбавить неловкость. От авто доносились звуки бурного спора:

— ...я тебе говорю, он сделал это назло! — возмущалась София, выходя из машины. — Куско дождался, пока я насыплю муку для бисквита, разогнался с комода и вошел в нее на бреющем полете! Вся кухня в белом тумане, кот похож на восставшего из ада снеговика, и этот паразит сидит на вытяжке и умывается!

Мира спокойно дополнила:

— Он просто хотел добавить текстуры в твою выпечку.

— Он хотел добавить мне седых волос! — София захлопнула дверь, повернулась к забору бабы Зины и вдруг замерла. — Опаньки. А это у нас кто такой красивый висит? Или это такая декорация дорогущая и натуралистичная?

На верхней штакетине соседского забора, завернувшись в кожистые крылья, преспокойно спала крупная летучая мышь. Мордочка ее была покрыта бархатистой черной шерстью, а вокруг маленьких ушек слабо мерцала дымка.

— Мышь - вампир, одна из приспешниц Вампирши, — представил соню явившийся из ящика с инструментами Тыквачок таким голосом, словно это одна из гостей на балу, и сейчас дамы и господа будут ахать ей вслед, расхваливая наряд и кавалера.

— Он выглядит весьма по-настоящему… — прошептала Лера уставившись на рассказчика и сделала шаг назад.

— Ну, ты же хотела увидеть волшебных существ, которые ко мне захаживают, — как можно веселее улыбнулась Рита. — Вот, наслаждайся.

София же словно не заметила ни поведения Тыквачка, ни испуга Леры, она тут же по-лисьи прищурилась, метнув лукавый взгляд на Риту:

— Кэсс, смотри! Настоящая летучая мышь-вампир! Рита наверняка в обмороке от ужаса, самое время ее обнять и не отпускать до вечера! Или не отпускать никогда!

— Я не боюсь летучих мышей! — вспыхнула Рита, чувствуя, как уши предательски краснеют.

— Она явно не опасна, — покачала головой Мира, внимательно разглядывая зверька. — Хотя выглядит странно. Слишком осознанная мордочка.

Кэссиан, однако, воспринял слова Софии со всей серьезностью драконьей природы: он шагнул ближе к Рите и положил ладонь ей на плечо, заслоняя от забора. Мышь на штакетине приоткрыла рубиновый глаз, издала недовольный ультразвуковой писк и перевернулась на другой бок, явно не проявляя намерения контактировать с ними.

— Она разведчик! — сообщил очевидное Тыквачок.

— Какой же ты умненький! — хлопнула в ладони Катя, Тыквачок бросил на нее хмурый взгляд, но на оранжевых щечках явно проступил смущенный румянец.

Все переместились на кухню.

Лера, уже осмотревшая Милу и сделавшая серию заметок в блокноте параллельно комментируя, что ни о чем подобном на парах не говорили, быстро развернула штаб. На белой маркерной доске, которую Антон закрепил на стене, появилась первая схема:

1. Физические повреждения.

2. Магическая скверна.

3. Сюжетная нестабильность.

4. Признаки насильственного изменения личности.

5. Потенциальная опасность для обычных животных.

Студентка ветеринарного тем временем начертила дополнительную схему:

“Литературная сущность — Травма — Сюжетное поведение — Зона поражения”.

Антон разложил на столе ноутбуки, вывел на большой экран карту района и принялся наносить метки по сообщениям из городских пабликов. София отсеивала сплетни, а Мира через свои каналы пробивала доступ к уличным камерам видеонаблюдения.

— Смотрите, — Мира указала на экран. — В “Подслушано” пишут, что стая летучих мышей разбила витрину в круглосуточном магазине на окраине. Это точно не совпадение.

— На соседнем видео видно, — София приблизила запись с камеры уличного движения. — Как они вылетают из вентиляционной шахты заброшенного кинотеатра “Октябрь”.

— Значит, едем в кино, — подвела итог Мира. — Куско бы оценил. Он обожает смотреть телевизор. Особенно любит видео про аквариумных рыбок.

— Куско любит все, что светится, шевелится и что можно сбросить со шкафа на пол, — закатила глаза София.

Филипп попытался встать с дивана:

— Я поеду с вами. Я должен увидеть ее. Как автор, обязан понять структуру ее характера…

Катя мягко положила ладони ему на плечи и усадила обратно на диван:

— Ты остаешься здесь, солнце. Твое участие — анализ текста, сидя за столом. Ты участвуешь сидя, печатая, консультируя. И вообще, ты говорил что появилось вдохновение на сцену с камином, между делом стоит дописать и ее.

— Но там же вампир!

— Именно поэтому ты сидишь здесь, пьешь чай и гладишь Ластика.

Ластик, словно подтверждая ее слова, немедленно запрыгнул Филиппу на колени, положил серую мордочку на его запястье и завел тихое, убаюкивающее мурлыканье. Писатель вздохнул, признавая поражение, и открыл чистую страницу.

Только они собрались уезжать, как во двор заглянула встревоженная баба Зина:

— Ритка! Там за калиткой сова сидит! Крыло набок, дышит через раз! Видать в твой приют на лечение подкинули…

Компания высыпала на улицу.

Возле облезлых кустов сирени на мокрой траве действительно лежала крупная сова. Одно ее крыло было неестественно вывернуто, перья покрыты пепельно-серой теневой скверной, а из клюва вырывалось хриплое, мучительное дыхание. Птица испуганно щелкала клювом, шарахаясь от света фонарей, а вокруг глаз клубилась темная явно магического происхождения дымка. Рита опустилась на колени в траву и аккуратно подняла сову.

— Спасибо, баб Зин, — натянуто улыбнулась она, заметив, как среди декоративных тыкв во дворе одна начала бодро шевелиться и приближаться. — Я… я справлюсь, спасибо, занесу ее во двор. Хорошего дня!

Кэссиан понял настрой девушки и тоже бросив пару неловких улыбок соседке закрыл прямо перед ее носом калитку.

— Давай пройдем на летнюю кухню, — командовала Рита, с удивлением ощущая, что такие ситуации более не вызывают у нее панику.

На месте Кэссиан встал за ее спиной, распахнул полы своего плаща, который обычно надевал перед полетами, укрывая Риту и птицу от пронизывающего ветра. На мгновение воздух вокруг него сгустился, затрепетал, и Рита боковым зрением, всего на мгновение увидела, как над ее головой сомкнулись очертания огромного, переливчатого изумрудного крыла — всего на мгновение, спустя которое девушка подумала, что ей это показалось.

Рита подняла глаза и замерла: на нижней губе парня блестела крошечная капля дождя. В горле у девушки пересохло, пальцы сами собой тянулись к теплу его тела.

— Ты… почему в плаще? — вдруг осознала непривычность в его одеянии Рита. — Куда то собрался? Ну… лететь?

— Я на всякий случай надел. Время неспокойное.

— Это явная дезориентация вампирской тенью, — сообщил маячащий рядом Тыквачок.

Рита только хотела попросить его не показываться соседям, как в этот момент воздух наполнился яростным, заливистым лаем.

Николаша, решив, что летучая мышь на заборе намерена напасть на Клеопатру, с визгом бросился в атаку на штакетник, врезался в него лбом, упал на спину и героически зарычал из лужи.

Рита судорожно сглотнула, отводя взгляд от щенячьего беспорядка, и опустила ладони на перья совы.

Золотой свет брызнул сквозь пальцы, мягко втекая в сломанные полые кости птицы. Рита чувствовала, как вампирская тень сопротивляется, вытягивая тепло, но сила Кэссиана за ее спиной была неисчерпаема, к тому же ее собственный резервуар магии для лечения был явно полон. Щелкнула, вставая на место, кость крыла, перья очистились от пепла, глаза совы наполнились ясным янтарным светом.

Лера склонилась над птицей, делая быстрые пометки в планшете:

— Перелом закрылся. Отек спал полностью и мгновенно. Темная субстанция испарилась… Риток, эта скверна имеет явно внешнее, небиологическое происхождение.

— Спасибо, Лер, — пробормотала Рита, поднимаясь на ноги. — Я примерно догадалась по тому, что от птицы пахло горелым сахаром и словно запыленной бумагой. Это явно книжная магия.

Сова расправила мощные крылья, бесшумно поднялась в воздух и растворилась в темном осеннем небе. Но Лера тут же схватила Риту за рукав.

— Ты видела? После того как ее тень ушла, твоя собственная тень на секунду дернулась отдельно от тебя.

— Я? Нет… Может показалось?

— Честно говоря в данной ситуации “показалось” стало менее реальным вариантом, чем что либо другое…

К десяти вечера команда прибыла к кинотеатру “Октябрь”. К счастью осознание Клеопатры, что в кинотеатре может быть множество летучих мышей отбило в богине желание сопровождать процессию, и сейчас не было необходимости наблюдать, чтобы с кошкой все было в порядке. Абиссинка под полной надежной охраной Николаши.

Здание советской постройки встретило их выбитыми стеклами, облупившейся штукатуркой и глухой тишиной.

Они осторожно вошли в зрительный зал.

Несмотря на то, что электричество в здании было отключено больше десяти лет назад, на огромном пыльном экране шло старое черно-белое кино. На кадре кружились пары в бальных нарядах, но звука не было — только мерный, царапающий шорох кинопленки в проекторе.

— Романтично, — шепнул Антон, крепче прижмая к себе Леру.

— Это нарушение техники безопасности третьей категории, — автоматически отозвалась она.

В центре зала, прямо на спинке одного из кресел, сидела стройная женская фигура.

Ее силуэт казался сотканным из сгустившихся теней. Длинное темное платье струилось по пыльному полу, бледное лицо было скрыто капюшоном, но из-под ткани горели два ледяных рубиновых огонька. Очень похожих на глаза той самой гостьи, что дремала на их заборе, прячась в своих крыльях. Вокруг нее вился хоровод летучих мышей, неслышно рассекающих застоявшийся воздух.

— Зачем вы пришли? — раздался голос, похожий на шелест пергамента. — Хотите загнать меня обратно? В тесные рамки новой, приторной и притворной сказки?

— Мы пришли помочь, — сделала шаг вперед Рита. Кэссиан мгновенно выдвинулся на полкорпуса, закрывая ее собой. — Мы знаем, что автор переписывает вас. Мы не хотим вашего исчезновения! Хотим помочь…

— Вы врете, — в голосе Вампирши зазвенела обида и недоверие. — Вы люди. Вы всегда хотите, чтобы монстры стали удобными. Чтобы мы перестали прятаться во тьме и улыбались вашим детям из витрин, облаченные в пластиковые интерактивные тела! Я была создана хищницей! Я помню вкус страха и холод древних замков! Я не вернусь туда, где меня хотят заменить улыбчивой куклой, торгующей сладостями!

Она резко вскинула руки.

Фонарики в руках Антона и Софии мгновенно погасли, словно из ламп выпили сам свет. По залу пронесся ледяной вихрь, взметнув ворох старых билетов, которые впрочем явно были иллюзорными, так как на пол не осели, растворившись в воздухе. Под потолком разнесся хлопок сотен крыльев, на мгновение заложивший уши каждому в команде.

Когда Кэссиан зажег на ладони маленькое изумрудное пламя, озарившее зал мерцающим светом, кресло было пусто.

Лишь на пыльном полу, судорожно трепыхаясь, лежала крошечная летучая мышь с перебитым крылом, впопыхах оставленная хозяйкой.

Рита опустилась на колени, бережно подняла тельце зверька в ладони и выдохнула тепло, окутывая его исцеляющим сиянием. Мышь тихо пискнула, расправила вылеченное крыло и юркнула под потолок.

— Рита... — вдруг очень тихо, сдавленно произнесла Лера, глядя на стену позади девушки.

Рита обернулась и теперь увидела.

В зеленоватом свете драконьего пламени ее тень на белом полотне экрана, с которого уже пропал фильм, вела себя странно. Рита стояла неподвижно, но ее тень на секунду наклонила голову вбок, плавно поправила невидимый капюшон и лишь затем неохотно и медленно повторила позу своей хозяйки.

— Что это было? — прошептала София, инстинктивно делая шаг ближе к Мире.

— След, — мрачно отозвался Кэссиан, гася пламя на ладони. — Рита коснулась ее истории.

На следующее утро приют встретил невыспавшуюся хозяйку приюта новой катастрофой.

Она уже осмотрела и покормила роженицу, которая совершенно точно обжилась на кухне и вышла на утренний обход с ведром теплой каши для собак и контейнером с кормом для остальных десяти представителей кошачьих, и замерла на дорожке. Из вольера, где сейчас обитали трое недавно поступивших котят-подростков, доносились звуки, от которых мороз пробегал по коже.

Маленькие пушистые комочки не пищали.

Они открывали крошечные пасти и выдавали утробный, раскатистый гроулинг, от которого звенела металлическая сетка, а взрослые коты и кошки в соседних отсеках в панике забивались в домики.

Рита поставила ведро, активировала зрение и в ужасе отшатнулась: гортани и связки малышей были окутаны плотной лавандовой дымкой.

— Это еще что за вокально-инструментальный ансамбль преисподней? — на веранду вышла сонная Клеопатра, потягиваясь всем телом и дергая хвостом.

Николаша, услышав рык котят, зарычал в ответ, но все же стушевался и спрятался за Ритины сапоги.

Из корзины у летней кухни высунулся Тыквачок. Он принюхался к воздуху, побледнел и затараторил:

— Лаванда! Горькая лаванда и жженый корень мандрагоры! Это дым ее котла! Ведьма близко! Она всегда окуривает территорию перед тем, как наложить заклятие искажения сути! Она варит зелье перемен!

Рита бросилась в вольер, опускаясь на колени перед рычащими басом котятами. Ее свет потек в их маленькие шейки, с трудом, но вымывая фиолетовую скверну. Котята закашлялись, чихнули и наконец тоненько, жалобно замяукали нормальными котячьими голосами.

В калитку уже входили друзья. Лера, оформившая отгул на кафедре, тут же открыла блокнот, начав заносить новые симптомы — она расписывала влияние лаванды на кошачьи связки, а Антон строил графики частоты басового мяуканья и график распространения лавандовых воздушных потоков.

Рита закончила с лечением и ощутила, что у нее сдали нервы.

— Да вы надо мной издеваетесь?! — закричала она, обращаясь к Тыквачку. Слезы бессилия уже брызнули сами по себе. — Сначала собака со слюной мертвеца! Потом сова! Потом летучие мыши! Теперь котята, поющие басом, как пьяные шахтеры! Твои подопечные что, все трое решили взять мой приют в осаду?! Это все из-за тебя! Потому что ты притащил их сюда!

Тыквачок сжался, втянул голову в ворот плаща, его огонек в груди стал совсем крошечным, как искорка затухающей спички.

— Твои земли напитаны древней магией, целительница, — сокрушенно пробормотал он. — Твой свет виден сквозь миры. И я и они… мы все бежали на тепло, как мотыльки на костер. Если… если я приношу только беду, я уйду. — Тыквачок всхлипнул и добавил: — Прямо сейчас. В лес. Пусть автор сотрет меня первым.

Он развернулся и побрел к калитке.

Рите стало невыносимо, обжигающе стыдно.

Она в два шага догнала маленького человечка, присела на корточки и аккуратно взяла его за тонкие ладони:

— Прости меня. Пожалуйста, прости. Я сорвалась. Ты не виноват. Мы никого не выгоним. Мы спасем вас всех. Слышишь?

Тыквачок поднял на нее глаза-прорези, в которых снова несмело затеплился теплый свет:

— Правда?

— Правда, — Рита вытерла слезу рукавом и повернулась к Клеопатре: — А что, если Ведьма пойдет дальше котят? Что, если она превратит кого-то из нас полностью?

Клеопатра, восседающая на перилах в позе статуэтки с египетских сувениров имени ее, прищурилась:

— Это мы вскоре узнаем. А вообще, где моя обещанная рыба? Осень на дворе, а богиня до сих пор не получила свою законную долю омега-три!

Рита глубоко вдохнула влажный, захваченный лавандой и дымом воздух Ромашково, посмотрела на Кэссиана, стоявшего у калитки с неизменной преданностью во взгляде, и поняла: Хэллоуин только начинается.

И легким он точно не будет.