Роман с Карабасом Барабасом

Глава 1

От Автора к читателям.

Перед Вами правдивая сказка для взрослых. В детстве, я как и все впервые увидел фильм про Буратино. Это был далёкий семьдесят какой-то год. Я был в гостях у друга, где нам детям отдали после нового года в распоряжение телевизор. Фильм мне, как и всем детям понравился, но что-то меня царапнуло. Не такой какой-то Карабас Барабас. Впоследствии, я задумался, о том, что он взялся ни откуда. Никто не рассказал, про его жизнь и тогда….

Я решил приоткрыть тайну доктора кукольных наук – Карабаса Барабаса. Никто и никогда не раскрыл тайны его рождения и жизни. Как он докатился до такой жизни. Чем он занимался всю свою жизнь? Этот роман написан в виде сказки. Детям до 14 лет, её читать не рекомендуется. В романе много действующих лиц, как вымышленных, так и реальных исторических личностей. Но я сам Вам приоткрою маленькую тайну. Это сказка написана для моих друзей, с кем я дружу уже много лет. Они все знают своих прототипов в моей сказке. Я постарался отобразить их привычки и характеры, даже их внешность соответствует героям сказки. Многие помогали мне с описанием своей жизни и своих характеров. Я не буду раскрывать их имена, они сами их знают. Может когда ни-будь…

А сейчас внимайте…..

Пролог

Париж 1921 год

Алексей Толстой, потомственный граф, эмигрант из России, уже третий час мучился над простеньким рассказом, который он решил написать, что бы свести концы с концами. Денег катастрофически не хватало, всё, что удалось вывезти из Большевицкой России, уже давно потрачено на переезды из Одессы в Константинополь, а далее в Марсель и Париж. Мизерные гонорары, выплачиваемые в эмигрантской газетке, не могли полностью соответствовать запросам маститого писателя, за кого он себя и считал. Толстой, как раз и был, тем знаменитым писателем, из под пера которого, увидели свет известные литературные произведения.

Да только известные там, в этой самой Большевицкой стране, где давно гремела гражданская война, его помнили и знали. А тут, в Париже, несколько издателей, куда он обращался, о нём даже не слышали. Однако живо интересовались, а не родственник он того самого Толстого Лео, написавшего «Войну и мир». Увы – Алексей разводил руками, – мы только очень далёкие родственники. Однако, он не бросил всё на самотёк, он упорно писал, начинал новые романы, правил, переписывал, но эти романы не для Парижа, они для Петербурга, они для Москвы и Киева, а дорога туда заказана. Могут графа и к стенке поставить, как классового врага, не смотря на то, что тяжелее ручки он в руках ничего не держал. Да и закоренелым монархистом он не был, либерал скорее.

Наконец, схватив ветерок вдохновения с Итальянского бульвара, куда выходили окна его комнаты, он наконец-то закончил этот маленький рассказ, который необходимо вечером отнести в редакцию на правку, а там и в кассу за гонораром. Жить-то на что-то надо. Да и название у рассказа будет простое «В Париже», что придумывать к ста франкам, которые он получит в издательстве.

После возвращения из редакции, Алексей сварил себе кофе и не торопясь, по глоточку отпивал его из фарфоровой чашки, вывезенной из России. Приятно пить кофе и думать. Вот, например саквояж с архивами семьи, так и не рассмотрел досконально, не разобрал, а вдруг там что-то важное и ценное. Просто не доходили руки, всё на потом, да на потом.

Разбирая саквояж, Алексей Николаевич, обратил внимание на старую пожелтевшую папку, завязанную на тесёмки. На папке красовался Императорский герб Российской империи и типографским способом напечатано «Первое отделение Управления генерал-квартирмейстера Генерального штаба», и добавлено от руки « дело объекта «Стромболи».

Развязав тесёмки, граф Толстой углубился в изучение пожелтевших бумаг, написанных рукой его деда – графа Толстого Александра Петровича, офицера военной разведки и военного атташе в Париже. Алексей не просто углубился в чтение, он окунулся с головой в рапорта, донесения и выводы. Оказывается его дед, был хорошо знаком со «Стромболи», таким же, как и его дед, военным дипломатом, который в последствии, отошел от дел и занялся любимым делом, выращиванием винограда, воспитанием детей и внуков и руководством театра в Палермо. Этот «Стромболи», был хорошо знаком со многими творческими людьми того времени, имел слабость сочинять рассказы и повести, которые иногда печатал в Сицилийских газетах. Этот маркиз, Руководил Обществом любителей Итальянской оперы, был спонсором и меценатом. Но и пороху он понюхал и награды имел. Даже Российский орден из рук императора Александра первого получил. Однако, в 1848 году, информация о маркизе «Стромболи» перестала поступать, после удачного восстания на Сицилии и образования независимой республики с парламентом в городе Палермо.

Как всё странно, думал Алексей. Дедушка Александр Петрович, был обер-прокурором Святейшего Синода, генерал. Почему он эту папку не сдал в архив? Или как ему удалось эту папку изъять из архива? Вот в чём вопрос. Ответ был в том, что маркиз ничего не делал во вред России, дед был лично знаком с ним, и в записях очень к нему хорошо относился, просто как к человеку и как к коллеге.

Надо эту папку сохранить, может пригодиться. Может, я вернусь из эмиграции, отдам в нежные руки Феликса Дзержинского, ко мне и вопросов будет меньше.

Через год Алексей Николаевич Толстой вернулся в Россию. «Красный граф», как его называли современники, был востребован в Советской литературе и его произведения печатались большими тиражами и имели успех у читателей. Но папочку он не привёз, она была безвозвратно потеряна во время пожара в Берлине, где сгорел на складе вокзала его саквояж. Причину пожара ни полицейские, ни сами пожарные пояснить не могли, причин для пожара не было, посторонних людей туда не пускают. Сгорел только угол, где находился на полке саквояж. Но перед пожаром, служители видели большого черного кота, холёного, и наглого. Но вот беда, коты не курят и спичек с собой не носят. Так дело и закрыли не открывая.

Ленинград 1935 год.

Ещё в Берлине, Алексей, занялся переводом «Пиноккио», но что-то ему мешало сосредоточиться над переводом сказки Коллоди, только в самом конце, он понял, что ему мешало. «Стромболи», ну никак он не вписывался в общую картину сказки, добрейший человек, щедрой рукой отсыпавший Пиноккио пять золотых, откуда он взялся, прямо с неба свалился. А не тот ли это «Стромболи», что упоминался в папке деда?

Удачный перевод «Пиноккио» привёл к заказу от «Детгиз», на издание новой, адаптированной сказки, про деревянного мальчика Буратино, которую ещё надо было написать. Немного поколдовав с сюжетом, Алексей приступил к написанию сказки. Но опять что-то ему мешало, какая-то непреодолимая сила не давала закончить «Правдивую» сказку для детей. Даже болезнь обрушилась на многострадальное сердце писателя. Но Толстой, несмотря на все перипетии, продолжал писать сказку.

Вскоре вышла книга Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино», где он добрейшего человека «Стромболи» изобразил в угоду властям жадным и беспринципным директором кукольного театра Карабасом Барабасом. Лучше так, всё равно никто не узнает правды, да и у товарища Ягоды, с его наркоматом, будет меньше вопросов к «Красному графу».

Москва 1975 год.

Владимир Абрамович Этуш, сидел дома в кресле, укрытый пледом по пояс и читал сценарий фильма «Золотой ключик, или Приключения Буратино», который он получил на киностудии. Он ещё не дал своего согласия на исполнение роли злодея Карабаса Барабаса. Надо было всё взвесить оценить, ведь с ним будут сниматься дети, а это очень сложный процесс. Он ещё до войны читал эту сказку, даже кино смотрел черно-белое. Внимательно вчитываясь в диалоги, представляя себе общие планы, возможности снимать в павильоне, он уже для себя как-бы выстраивал свою будущую роль, как бы проецировал на экране себя, в уже снятом фильме. Но окончательного решения он ещё не принял. У опытного актера, возникло немало вопросов. А откуда собственно взялся Карабас, откуда взялись кот Базилио и лиса Алиса, а этот прохиндей Дуримар, доктор по пиявкам, об этом автор сказки и сценария умалчивали. С куклами тоже не всё понятно. Ладно, Буратино папа Карло вырезал, а остальные что с луны свалились?

Так проходил час за часом и уставший Этуш задремал, убаюканный тихо звучащим телевизором.

– Привет тебе Владимир, как ты себя чувствуешь, раны боевые тебя не беспокоят? – Вдруг неизвестный голос во сне обратился лично к нему.

– Иногда конечно беспокоят, спасибо что поинтересовались, дорогой незнакомец. А вы собственно кто? И что вы делаете в моём сне?

– Владимир, зови меня просто Барти, я тот про которого Алексей написал свою сказку. Представь себе, но он жалеет, что написал её.

– Ты Карабас Барабас? Но как это возможно? Это же всё выдумки, сказки.

– Нет, Владимир, это не сказки, конечно, что-то может сказочное и есть, но я самый настоящий. Полное моё имя Бартоломео Борго Альчерито, маркиз де Неро, маркиз Тромбайский, я был лейтенантом Британского флота, я был дипломатом, я служил в разведке Его Величеству королю Георгу. Я бывал у вас в России, я был знаком со многими хорошими людьми. Один кстати, твой дальний предок, я расскажу тебе о нём. Я воспитал двоих сыновей и двух дочерей. А потом, когда я ушёл в отставку, я по совету своей жены, стал директором оперного театра и к куклам никогда никакого отношения не имел. Кстати, меня моя Мария и называла Карабасом Барабасом. У нас даже поместье так называлось на Сицилии. Я то же, как и ты воевал, и поднимал в атаку роту, там у вас в России. Я даже знаю, куда ты был ранен на той страшной войне. У тебя справа на груди страшный шрам, и у меня такой же, у тебя в правой ноге след от пули. Всё это ты получил, когда поднял свою роту в атаку в том бою, помнишь? У меня такие же отметины от вражеского оружия, но мы с тобой выстояли, не сломались и выжили, и каждый по мере возможности, несли людям добро.

– Постой Барти, это же мой сон, может у меня, что с головой?

– У тебя всё нормально, Владимир. Я могу являться во сне, это меня один прожорливый и пронырливый кот научил. Мы тут посовещались и решили, что ты обязательно должен сыграть эту роль, Владимир. Но так, сыграть, что бы народ понял, что всё не так просто в этом мире.

– Да, но я не могу изменить сценарий Барти, уже всё утверждено, многие люди приложили руку, менять ничего нельзя.

– Не надо ничего менять Владимир. Ты же можешь показать свой и мой настоящий характер, сыграть так чтобы взрослые поняли, что не всё правильно в этой сказке. Твой опыт и твой талант, помогут тебе в этом, я верю, тебе и верю в тебя, дерзай Владимир. А сейчас, я проведу тебя по своей жизни. Здесь во сне это возможно. Но никому не раскрывай нашу с тобой тайну. Ты увидишь моё детство и юность, ты посмотришь на многие страны моими глазами, переживешь, то, что пережил я. Здесь во сне время летит по-другому, ты успеешь до утра. И сразу предупреждаю, никакого Золотого ключика не было никогда.

– Ты готов Владимир?

– Да, Барти, я готов.

Ну тогда смотри …………….

1.

На северном побережье Мальты, где скалы цвета мёда обрываются в лазурное море, раскинулась рыбацкая деревушка Мелиха. Это была старинная деревня, известная ещё до времен крестовых походов. Белые домики с синими дверями карабкались по холмам, как стадо овец, убегающих от ветра. В садах звенели цикады, а по узким улочкам бродили ослики, навьюченные корзинами с тунцом.

Земля здесь была благословенная, как думали сами жители, в округе было много полей и садов, пасеки стояли едва ли не через милю, и местный мед считался одним из лучших на всем средиземном море.

Но самая главная ценность, была рыба. Море с лихвой обеспечивало почти весь остров рыбой, которую добывали в море рыбаки Мелихи. Пойманную рыбу прямо с причала закупали купцы практически со всей Мальты, а так же заезжие купцы, для перепродажи уже в соленом копченом и ещё в каком виде во все страны, куда мог добраться купеческий корабль.

Именно здесь, в канун праздника Festa San Pawl, праздник в память кораблекрушения корабля, на борту которого был Святой Павел, у берегов Мальты.

Именно в этот день, когда весь берег утопал в цветах и фонариках, родился Бартоломео Борг.

Родился он в семье простого рыбака Луки и его жены Марии, Бартоломео был их первенец, после нескольких лет брака они не могли завести детей. Однако набожная Мария не теряла надежды и по ночам молилась святой Деве Марии, о даровании им ребенка. И её молитвы были услышаны и, однажды она почувствовала, что под сердцем у неё зародилась новая жизнь.

Вечерами, когда Лука возвращался с промысла, они гадали, кого им даст Господь, мальчика или девочку.

– Если будет девочка, то она обязательно будет красавицей во всем поселке, я научу её готовить и шить, работать по хозяйству, в конечном счете за неё будет свататься какой ни будь богатый купец, а в последствии она станет хозяйкой в богатом доме и нарожает нам кучу внуков – мечтала Мария.

– Ну а если родится мальчик, – вполголоса произнес Лука, – я научу его водить по морю наш баркас, работать с парусами и ловить больших тунцов, он так же станет большим человеком, будет моряком и предводителем артели рыбаков.

– я научу его читать море. Пусть знает, как ветер рвёт паруса, а волны лгут, как торговцы с рынка. И если Господь дарует ему удачу, он станет хозяином не только этого судна, но и всего берега от Мелихи до Валлетты.

Мария вздохнула. В её мечтах дитя носило шелковые платья, а не рваные сети. Но море уже стучалось в двери их дома – и не спрашивало разрешения.

Так шли дни за днями, месяц за месяцем, округлившийся живот Марии, на радость Луке и, по мнению местных старушек, давал знак, что скоро родится всё-таки мальчик на радость папе. Мария и сама это понимала, но от этого предположения ей всё равно было приятно, ведь это должен родится ребенок, их первенец с Лукой.

В один прекрасный день в феврале, когда Лука собирался выйти в море, он подошел к Марии, приобнял её за плечи и прошептал – я чувствую он скоро родится, надоело парню сидеть в животе, ему охота на волю, мир посмотреть, папке помочь, поэтому я позову повитух, пусть они присмотрят за тобой.

– ну хорошо, Лука, зови, только не всех сразу, а то у нас не так много вина, улыбнулась Мария.

Лука, подтянул пояс на своих кожаных портах, которые достались ему от отца жены, с довольным видом поправил свой рыбацкий нож на поясе и вышел во двор. По пути к пристани рыбацких лодок, он зашел к самой старой повитухе их деревни Терезе.

– послушай Тереза, я сегодня выхожу в море и мы пойдём к Сицилии, очень я переживаю, что роды могут начаться, прежде чем я вернусь, Пожалуйста, присмотри за Марией, что бы она ничего не таскала тяжелого. Скоро праздник, я конечно же постараюсь вернуться в канун праздника, а когда я вернусь, то ты сама выберешь себе тунца и макрель, какая тебе понравится, ты же знаешь, что денег у нас практически нет.

– Не переживай Лука, – ответила Тереза, – я присмотрю за Марией, я же всё-таки принимала роды у твоей матери. Я прекрасно помню как ты родился и почти половину всей деревни. Все вы родились у меня на руках, иди в море и не переживай, я помогу чем смогу и будем надеяться на Бога, всё в его власти и силе. Ну и конечно же я буду очень внимательна к Марии накануне праздника, ведь по поверью хорошие люди рождаются накануне или в большой церковный праздник. И тогда ребенок будет под защитой святого.

– Я надеюсь на тебя Тереза, и я буду в море молиться за тебя и за Марию, Господь надеюсь, поможет нам – поклонился Лука Терезе, перекрестился, да и пошел на пристань, где его ждала ватага рыбаков на лодках, готовых выйти в море.

После того, как Лука ушел к пристани, Тереза прошептала про себя молитву святой Деве Марии и стала собираться в дом Луки. Она положила в большую корзину отрез чистого, белого, льняного полотна, несколько банок с различными мазями и настойками, на травах, растущих в окрестностях деревни, немного еды и баклажку с местным красным вином, посидела, подумала немного, ещё раз перекрестилась и заперев дверь на замок в виде полешка подбитого под дверь, пошла к дому Марии и Луки.

Мария разрешилась от бремени как раз за день до праздника, она родила мальчика, в полдень, когда колокол святилища Богоматери Мелихской известил об окончании утренней мессы.

– Хороший знак Мария, – сказала уставшей роженице Тереза, принимая младенца, обмывая его и укутывая в чистое полотно. – Вон и ребятишки побежали к пристани, это, наверное, вернулась с промысла ватага Луки, вовремя он вернулся, вовремя, – прошептала Тереза.

– Да Тереза, это очень хороший знак, как всё прекрасно сложилось, ребенок не мучил меня долгими родами, посмотри какой он красивый, и колокол известил о его рождении и радуга появилась на небе – произнесла тихо Мария.

Тереза, а так же две её помощницы посмотрели в окно и увидели, сияющую радугу над морем, один конец которой уходил в море, а другой раскинулся над побережьем Мальты.

Опустив глаза, женщины увидели, как по дороге от моря шел Лука.

– Лука! Иди быстрее сюда, – крикнула Мария высунувшись из окна их домика у самой кромки моря. – Посмотри на небо!

Её муж, крепкий рыбак с руками, покрытыми солью и шрамами от сетей, бросил корзину у крыльца дома, с пойманной золотой макрелью и тунцом, вбежал в дом.

Над крышей висела радуга. Не просто радуга, а вся палитра цветов, от розового до индиго, будто ангелы разлили по небу краски.

– Смотри!!! – Лука поднял новорожденного сына к небу, – он родился под радугой! Это знак – море благословило его.

Мария, счастливая, обняла мужа и сына и немного подумав, сказала, – Он не будет рыбачить, Лука. Я чувствую – его ждёт большая дорога…

– Море решит, – усмехнулся отец, но в глазах светилась гордость. – Но если, он захочет стать капитаном – я научу его читать волны лучше, чем монахи читают книги!

В тот вечер вся деревня собралась на берегу моря. Всё-таки канун праздника. Все от мала до велика, пришли на пристань, где уже разгрузилась ватага Луки, а на бочках с солью и рыбой женщины расстелили грубоватую на ощупь ткань, на которую выложили немудренную деревенскую снедь.

Изобилия особого не было, праздник то завтра, но отметить день рождения ребенка Луки было в порядке вещей у всей деревни. Немного копченой рыбы, немного баранины, фрукты и овощи разместились на бочках и в корзинах которые стояли как на самих бочках, так и рядом с ними на траве. Ну и как же без вина, местного, Мальтийского вина, которое производилось из местного винограда, выросшего буквально в мили от деревни. История вина уходило в далекое прошлое. Местные жители уважали своих виноделов, а те в свою очередь радовали последних, хорошими винами не скрывая всех достоинств, своего продукта. Пить, что то покрепче вина, мужчины будут завтра вечером, когда начнутся основные гуляния, после утренней мессы, проповеди и обеденных угощений.

Когда рыбаки, кузнецы и прочий работный люд деревни и близлежащих поселений соберутся в таверне на восточной окраине деревни, то они начнут уже свою часть праздника с употреблением граппы из небольших стаканчиков и закусывая всё это мясом и рыбой. Уже ближе к глубокому вечеру, когда мужчины примут на душу сколько смогут, не теряя берегов, конечно, подойдут из дома жены и подруги, оставившие своих чад под присмотром бабушек и дедушек, а иногда даже и под присмотром у сердобольных соседей. Вот тогда с благословения местного падре Стефана, народ закружится в танцах до упаду.

Молодежь в свою очередь, будет присматриваться к своим суженным. Обычно долго такое веселье не продолжалось, на утро надо быть трезвым, чистым и опрятным быть в местном церкви и иметь душеспасительное лицо. Многие рыбаки в том числе и Лука были очень набожными людьми. Ведь известно с древних времен, что в море неверующих нет.

Старожилы, деды убелённые сединой и облагороженные блестящими лысинами, приняв на грудь по паре стаканчиков граппы, вспоминали:

– Последний раз такая радуга была, когда рыцари Ордена привезли на Мальту ту самую икону Богоматери!

– Благословенные были времена – подхватил разговор падре Стефан, – а какое имя ты дашь своему сыну? – обратился падре к Луке.

– Ну мы с Марией подумали и решили дать ему имя Бартоломео, в память о её предке и в память о моём пра пра прадеде, который то же был Бартоломео. К тому же, когда скажете его приносить в храм на крещение? – ответил и одновременно поинтересовался Лука.

– Чем быстрее, тем лучше, назидательно произнес отец Стефан и, пригубил из кружки вина, ибо не очень хотел много принимать на грудь, ведь завтра праздник и у него будет очень суетный день.

Прошло две недели, мальчишка окреп, на мамином молоке. Он присасывался как рыба прилипала к акуле и только и делал, что ел, спал и … Он никогда не кричал, требуя кормления, он просто кряхтел и чмокал губами, показывая, что мужчина желает отведать молока.

В церкви собралась вся ватага Луки. Рыбаки, по такому случаю оделись в лучшие свои одежды, отмылись от соли и рыбного запаха и, как мальчишки кучковались, возле алтаря, ожидая начала таинства.

По традиции, крёстным отцом в рыбацкой деревне, был сам священник. Так повелось, что отец Стефан, сам крестил детей и сам был им восприемником перед Творцом. Очень было это удобно для рыбаков, у всех один Крёстный отец, да и тот местный священник. После того, как малыша отец Стефан трижды окропил святой водой, он надел ему крестик на веревочке на шею и нарёк именем святого Варфоломея, что по-мальтийски будет Бартоломео.

Мария держала в руках ново крещеного сына Римской церкви, который не кричал, а просто кряхтел, но потом не выдержал и сначала пописал, а потом немного покакал на пеленки, которыми его укутывала мама.

– Это к богачеству, предрекла Тереза, которая знала все приметы и верила в них. Хотя была набожной женщиной.

В доме Луки и Марии, рыбаки с жёнами еле поместились, отмечая крестины первенца, своего предводителя. А Бартоломео, тихо посапывал в своей люльке, сытый и довольный. У него начиналась большая и интересная жизнь.

Глава 2

2. Обед Моряка.

И потекли дни, плавно переливающие в месяца, а те в свою очередь складывались в года. Бартоломео рос как все мальчишки, когда не надо кричал, когда не надо молчал, аккуратно употребляю в пищу, всё что давала мать, приносил отец и соседка Лючия. Болел, как и все дети, в основном простудой и всем остальным чем положено болеть детям, вырабатывая крепость организма на всю жизнь.

Но со временем, море солнце и воздух делали своё доброе дело. Мальчишка становился крепким и высоким, по телосложению точно в отца. А лицом был похож на маму. Вечерами, когда Лука с Марией сидели за столом, Лука не раз многозначно намекал жене, что когда Бартоло вырастет, придется отбиваться от назойливых невест, мамаши которых уже смотрят на мальчика в церкви и проворачивая в голове свои далеко идущие планы.

У них в деревне, было несколько ровесников Бартоло, как мальчиков, так и девочек и у детей была своя компания, которая в свободное время занималась чем угодно, только не Богоугодными делами, как ворчал иногда отец Стефан, который крестил всю эту ребятню, а также давно и их родителей.

Но сегодня, как так оказалось, что у всех друзей, есть какие-то домашние дела, ну бывает так. И вот с утра обежав дома друзей, и поняв, что никаких купаний наперегонки и ныряния за раковинами не будет, Бартоло решил посидеть на краю причала и помечтать, о чем ни будь, о чем он сам ещё не знал. А что, мальчишке нельзя помечтать? Можно и нужно подумал Бартоло, и присев на берегу причала закачал ногами вглядываясь в небольшие волнения под ногами.

Ветер, дующий с севера, со стороны Сицилии имеет свой собственный, особенный запах, так рассуждал Бартоломео, а пахнет он солью и чешуёй. А вот ветер который дует с острова и был попутным всем рыбакам деревни, уходящих в море, пах по другому, он пах цветами, хлебом, свежим сеном, ну и конечно же навозом от разной живности, что стояла в хозяйствах местных крестьян.

Но мальчик понимал, что без этого никак, ведь его семья не держала скотину, его семья была из рыбаков, самых почетных и уважаемых жителей побережья, а вот соседи, державшие скотину были обыкновенными крестьянами, имеющие свои наделы, ну и конечно же глупую скотину. Однако, эта глупая скотина давала молоко, а когда он болел в детстве, то соседка Лючия, приносила его маме молоко и мед, лечить простудившегося Бартоломео. Мама, будучи благодарной женщиной, всегда снабжала соседку, свеже пойманной рыбой, ибо первейшее правило деревни гласило, что надо помогать соседу, ведь неизвестно как в жизни может обернуться.

Так рассуждая о бренности бытия маленький Бартоло, как звала его мама и папа, сидел на каменной деревенской пристани, болтая босыми, загорелыми ногами над плещущей бирюзовой водой моря. Его темные, выгоревшие на солнце волосы, растрепались на ветру, как от легкой руки матери, потрепавшей его голову перед выходом из дома. В его глазах отображается то самое голубое море и то самое мальтийское небо, которое приветствовало его в день рождения радугой.

– Бартоло! – зовет его мать со двора, где сушиться сеть. – отнеси отцу обед!

Мальчик спрыгнул с причала на горячий прибрежный песок и подпрыгивая от обжигающих о землю ногах поскакал к дому.

Подбежав к крыльцу, он взял у мамы кувшин с вином и завернутые в тряпицу лепешку утреннего хлеба с кусочками вчерашние приготовленного мяса и половиной луковицы и, побежал обратно по обжигающей ступни ног тропинке к причалам с лодками рыбацкой ватаги отца.

Не добегая до причала, Бартоло прыгнул в воду по самые колени и блаженно выдохнул, охлаждая свои ноги в прохладной воде. Море, как ласковая мама, омыла разгоряченные ступни ног мальчика, охладила их своею прохладой и привела Бартоло в состояние блаженства. Он от удовольствия зажмурил глаза и подставил свое лицо небу и ветру.

Рыбаки видевшие эту сцену дружно засмеялись и одобрительно, кто закивал, а кто и причмокнул, каждый вспоминая своё босоногое детство, но почему то, при этом так же прищурили глаза и подставили лица ветру и солнцу.

Отец Лука Борг, готовил свою лодку «Луззи» к очередному вечернему выходу в море. Это была лодка примерно 25 футов в длину с мачтой и парусом, пузатая и высоко бортная, что бы волны не сильно заливали её при полной загрузки лодки рыбой. Борта лодки были ярко красного, слега выцветшего цвета, а в носовой части, на борту был изображен глаз «Осириса», что бы злые духи не сбили рыбаков с пути.

– Смотри Бартоло, – Лука наклонился поправить снасти, – море как женщина, : сегодня ласкает, а завтра может бросить тебя на скалы. После чего взяв у Бартоло узелок с едой, развернул его на коленях, принюхался к вкусно пахнущему хлебу и сказал, – давай залезай на борт, помоги папе управится с таким царским угощением.

– Нет, я не хочу, к тому же меня ждет такой же королевский обед, правда без вина – Улыбнулся отцу Бартоло.

Бартоло не помнил и не мог помнить, как папа его впервые взял на лодку, как отнес на руках и познакомил его со своим судном. Но как рассказывала мама и папа, как только его окрестили, на следующий день Мария и Лука принесли ребенка к морю и, отец бережно перенес его на борт лодки, стоявшей носом на берегу, а кормой в море. Он присел на носовую банку, с ребенком на руках, а Мария села рядышком, внимательно наблюдая за сыном и переживая, что бы он не проснулся. Но мальчик и не думал просыпаться, ему было так уютно на руках отца, что он причмокивал во сне. Так некоторое время Лука и Мария просидели, наблюдая за волнами и солнцем, а когда солнце стало тянуться к горизонту на западе, всю округу оглушил молодецкий плачь, возвестивший о том, что Бартоломео, сын Луки и Марии намеревается трапезничать. Мария хотела отнести его домой на кормление и смену пеленок, но Лука сказал ей

– Он сын рыбака, внук рыбака, пра и пра правнук рыбака, путь научится есть в лодке, нравоучительно сказал Лука.

– Но посмотри сколько много народа обернулось на его голос, все сбегутся смотреть, а потом мне как то неудобно под чужими взглядами

– Не переживай, вот увидишь, что никто кроме женщин на тебя смотреть не будет, да и те только будут радоваться за тебя, что у тебя есть что ему дать, такому горластому молодцу – улыбаясь ответил Лука и чмокнул свою жену в маковку её очаровательной головки.

Мария недолго думая, расстегнула верхнюю и среднюю пуговки своего домотканого, тонкого, льняного платья и на зависть женщинам, извлекла без девичьей скромности, свою наполнившуюся молоком грудь и аккуратно подала его Бартоло.

Мальчишка присосался к груди Марии и, как насос стал поглощать ценное и питательное молоко своей матери.

– Ох ты, да у нас сиськолюб растет – усмехнулся Лука, внимательно разглядывая процесс поглощения сыном своего законного обеда.

И как специально в некотором окружении от места кормления образовалась тишина, даже соседская коза, на какое-то время, перестала блеять на всю улицу, только пчелки и какие-то летающие насекомые прерывали тишину кормления своим жужжанием.

Рыбак должен уметь питаться на лодке, многозначительно подумал Лука, и так же многозначительно, но в тональности поучения сообщил об этом Марии. Но Мария только улыбнулась пожеланию мужа, про себя мечтая, что её первенец Бартоло станет кем-то более значительнее чем рыбак, но кем, она так для себя и не решила.

Глава 3

3. Море зовёт.

Однажды вечером, когда Бартоло набегался и наигрался со сверстниками, сидя за столом в доме родителей, жадно поглощал копченую рыбу с душистым хлебом и прикусывая всё это разнообразие маленькими кусочкам красного сладкого лука, услышал сквозь треск в ушах, что отец выйдя из комнаты родителей сказал ему:

– Сынок, ты уже взрослый парень, хватит болтаться по улицам, завтра утром я беру тебя с собой в море на целый день, будешь помогать папе.

– Ааааааа, наконец то – прокричал мальчик. Он часто просил отца взять его с собой в море, ну хоть чуть-чуть, ну хоть капельку, но отец всегда отказывал ему говоря – сынок ты ещё мал, пока помогай маме, играй с мальчишками, придет время и я возьму тебя с собой, но пока рановато.

Бартоло постоянно ждал, когда наступит это время, помогал маме в саду и на грядках, ходил на виноградники подвязывать лозу, таскал в меру сил корзины с виноградом с плантации, где его семья владела небольшим участком, который всё время надо было обрабатывать. Конечно помогать маме дело хорошее и даже нужное, но ему всегда хотелось в море с отцом.

Сказать по правде с мальчишками то же было интересно, их ватага из пяти мальчишек и двух девчонок, когда в полдень замирала сельская жизнь, и в деревне наступала сиеста, выбиралась в оливковую рощу, где играли в различные детские забавы, носились по роще, а когда уставали, ложились на траву или на копну сена и, разглядывали облака на небе и как все дети рассматривали различные фигуры плавно перетекающие то в зайца, а потом в лошадку, а потом кораблики и так до тех пор пока облака не рассыпалась на ватные шарики или перья уходя вдаль повинуясь ветрам.

Дождавшись, когда колокол на колокольни деревенской церкви возвещал о том, что день перевалился за полдень, все бежали на окраину деревни купаться в море и прыгать с камней в воду.

Мальчишки купались отдельно от девчонок, а иногда и без них, ибо их подозрительные мамаши загоняли девочек домой под любым предлогом.

Там на камнях, на мелких местах, Бартоло научился плавать, а потом и нырять, входя в воду то солдатиком, то рыбкой, а иногда, когда градус веселья накалялся, мальчишки прыгали в воду раскинув руки и ноги. Однако никаких болевых ощущений никто не испытывал, потому что прыгали они с камней невысоко торчавших их воды, а вот рыбкой, только с высокой, одинокой скалы, нависающей над небольшой бухточкой, где ещё в детстве перекупались все мужчины деревни в том числе и молодой Лука.

Но самым главным достижением любого мальчишки, было конечно ныряние, кто сколько сможет находится под водой, но так странно получалось, что все держались под водой практически одинаково, ведь часов ни у кого не было, победителя выбирали на глазок, ибо считать умели кто десяти, а кто и вообще не умел.

Когда они стали более уверенно плавать, дети стали нырять под водой на дальность в сторону выхода из бухты и на глубину, откуда надо было доставить ракушку и показать всем.

Рано утром, когда солнце ещё не показывало свой край, над морем, а на улице наступали утренние сумерки, Лука разбудил Бартоло и приложив палец к губам показал глазами на стол, где стояла миска каши и лежал кусок черного хлеба, лежащий на кружке с молоком.

Бартоло, быстро натянув штаны и рубаху, сел за стол и быстро, но не громко заработал ложкой, запивая кашу молоком и закусывая хлебом. Когда он закончил есть, он внимательно посмотрел на отца и одними глазами и кивком головы как бы вопросил у отца – А ты?

Отец, приняв игру сына, так же глазами показал на столик возле умывального кувшина, где стояла недавно вымытая кружка и тарелка отца.

Потрепав парня по вихрам показал так же глазами и кивком головы на выход из дома. Бартоло на цыпочках пошёл на выход, а отец, подняв с пола небольшую корзину с нехитрой снедью, которую с вечера приготовила Мария, так же на цыпочках направился на выход, прихватив с коврика у дверей свои морские сапоги, вышел на крыльцо, где, прыгая то на одной ноге, то на другой умудрился обернуть ноги в портянки и вставить их в сапоги. Бартоло восхищённо взирал на эти пляски сапог, ног и портянок, подумал, что это специальный обряд перед выходом в море, которому он обязательно научится.

Так, для Бартоло началась дорога рыбака, дорога к морю, которая шла по окраине деревни на пристань с рыбачьими лодками и, которая определила его дальнейшую жизнь. Первые шаги по этой дороге он прошел с отцом. Так было всегда в деревне рыбаков. Отец, когда решит, что сын готов выйти в море, сам отводил его на пристань и официально по-мужски, знакомил его с другими рыбаками, как взрослого со взрослым. Хотя они были знакомы с детства, и часто виделись в деревне или у себя в гостях, или на различных праздниках и посиделках, но это было такое, совсем новое знакомство, как рыбака с рыбаком, который будет следить за молодым и делать для себя и всей ватаги определенный выводы, о том, сможет ли новый человек стать настоящим моряком и рыбаком, сможет ли доверять ему в будущем, не только его слову, но и его поступкам.

– О! молодого привел! Лука, готовишь нового ватажника? Или так покатать по морю океану решил – загалдели рыбаки, стоя в своих лодках и готовых выйти в море на промысел.

– А вот мы сегодня и посмотрим, как Бартоло, прочувствует море, как оно примет его и будет ли у нас сегодня удача – громко, под смущённым взглядом сына сказал Лука.

Отец и сын перешагнули с причала на борт. Отец осмотрел такелаж, провел рукой по парусу, сложенному на рее, придирчивым взглядом недолго рассмотрел сети, сложенные особым, только одному ему понятным порядком, после чего пожал руку своему помощнику Гвидо, парню лет двадцати пяти, и спросил у него,

– Ну что всё готово?

– Как всегда маэстро, мы готовы, рыба ждет, море не штормить и уже собирался отдать швартовы, но Лука сказал, – у нас сегодня юнга на борту, пусть начинает со швартовых.

– Юнга!! Отдать швартовы!! – Приказал Лука глядя на сына.

Бартоло, невольно оглянулся вокруг, понял, что отец дал команду именно ему и перескакивая через поплавки сети, опираясь на борт лодки двинул в сторону носа, отвязал швартов с деревянного кнехта, расслабил трос и ловко, как будто всегда эти занимался скинул петлю швартового конца с вертикально стоявшей деревянной сваи. Потом закинув трос в лодку, уже по-деловому, не торопясь прошел вдоль борта и так же развязав немудренные узлы скинул швартов с такой же деревянной сваи.

– Скрути швартовы сынок, и положи их в носовой рундук, а потом садись рядом со мной на корме.

– Гвидо, поднимай кливер и готовься к маневру.

Когда поднялся косой парус, и лодка стала медленно отходить от причала, Лука сидя на кормовой банке, начал румпелем отрабатывать курс лодки, лавируя то вправо, то влево, ловя при этом ветер. Бартоло, в свою очередь, смотав швартовы в бухточки, положил их в рундук и держась за борта, переступая сети пошёл на корму к отцу.

Вот так, однажды в августовское утро, сидя рядом с отцом на румпеле, Бартоло, сын рыбака, внук и пра правнук рыбака вышел в Люди. А точнее в море, с которым теперь будет связана вся его жизнь.

Лука взял руку сына и положил её на румпель давая попробовать слегка порулить лодкой, пока они не вышли из бухты. После чего развязал концы, которыми был принайтован большой парус к рею, подготовив его к поднятию. На соседних лодках, коих было ещё пять штук, рыбаки так же управлялись со своими парусами, выстраиваясь за лодкой Луки в кильватер.

Так они вышли в открытое море. Поймав ветер и приведя лодку носом к ветру, когда затрепетал на ветру косой парус, Лука двумя руками взял какой то, непонятную для Бартоло трос и совместно с Гвидо стал тянуть за него поднимая небольшой рей, к которому был прикреплен парус. Так они вдвоем поднимали парус, а Бартоло удерживая румпелем лодку к ветру второй рукой стал расправлять трос, который вытягивали отец с помощником. Подняв парус, отец привязал фал к утке и взяв у сына управление, переложив лодку на левый галс, а Гвидо выбирал шкот и ловил ветер. После того, как Лука кивнул помощнику, тот закрепил на бортовой утке шкот и пошел на бак выбирать в нужном положении кливер, после чего так же закрепив шкот уселся у мачты перебирать снасти.

– Ну вот сынок, теперь ты в море, ты видел, как надо работать с парусами, но это только начало, я научу тебя всему, со временем конечно же, и ты будешь сам управлять лодкой, парусами, ходить по компасу и звездам. А самое главное, я научу тебя правильно ставить сети, в самых правильных местах. И ты всегда, как и я будешь иметь улов, хорошей жирной рыбки и улыбнувшись своим мыслям привычно потрепал вихры Бартоло, своей мозолистой, загорелой рукой.

Глава 4

4. Всё совсем не так как есть на самом деле.

Так продолжалось всё лето, Бартоло с отцом выходил в море, в составе ватаги рыбаков на промысел. Рыбу они ловили в основном в прибрежных водах, но иногда они ходили на Сицилию, где у отца Бартоло было много знакомых. Бартоло никогда не интересовался причинами ловли рыбы в сицилийских водах, но как-то Лука сказал, ему, что на Сицилии есть его родственники по материнской линии.

Лодка Луки разрезала лазурные воды, приближаясь к залитому солнцем берегу Сицилии. Бартоломео, не впервые покинувший родную Мальту, впитывал каждый новый образ нового ещё им неизученного берега острова, где он раньше не бывал: терракотовые крыши Борго Альчерио, стройные кипарисы, выстроившиеся вдоль дороги, и – самое невероятное – замок Альчерио, горделиво возвышавшийся на скалистом уступе.

Так, причалив на южном побережье Сицилии, в маленькой рыбацкой деревушке, разгрузив довольно таки приличный улов, прямо на телеги местного купца, отец предложил Бартоло прогуляться по окрестностям.

– Так, Гвидо, – Скомандовал Лука, – перенеси сети на берег, почисть лодку и жди нас. Вот тебе пару монет, не скучай, всем отдых до завтра. Утром мы с бризом пойдем на промысел.

– Ну а мы с тобой – проговорил Лука, – пройдемся до нашей родни.

– Па, а что-то ты мне не рассказывал, что у нас есть родня.

– Есть сынок, есть и у меня родня, вообще то я тебе никогда не рассказывал, но мои корни из этих мест, сам то я родился на Мальте, но вот мои бабушка и дедушка жили на Сицилии, и их бабушка и дедушка жили на Сицилии. Просто много лет назад, моя мама вышла замуж за Мальтийского рыбака и переехала в Мелиху. Как мне рассказывал мой отец, в Мелихе я родился, ты родился, но твоя бабушка Люсия, родилась тут на Сицилии. Но вот мой род как раз с юга Сицилии, и мы навестим наших родственников, моих дядей и тёток.

– Па, а много их этих тёток?

– Ну теток то как раз не много, а дядей у меня целых три, да, и ещё жив твой прадедушка, мой дедушка Чезаре. Он глава семейства, как он скажет, так и будет, никто не смеет его осушиться. Так устроена эта жизнь, тут по-другому нельзя. Раньше конечно, мои предки в этих краях были сеньорами, но со временем, власти менялись, были войны, и власть сеньора, потихоньку стала незаметной, но она осталась, мы очень уважаемый род в этих местах.

Так же из рассказа отца, Бартоло узнал, что настоящая фамилия Бабушки, – Альчерито, а имя Люсия. Выйдя замуж, она приняла как принято фамилию Борг, И когда родился Лука, он то же стал Борг. Соответственно и Бартоломео, когда в свою очередь родился на свет, то же стал Борг. Связь с Сицилией никогда не прерывалась, в свою очередь, дедушка Луки, Чезаре Альчерито, узнав о рождении первого правнука, постановил на совете семьи, что как только ребенок окрепнет, немедля предоставить его на совет семьи. Чем в принципе и занимался сейчас Лука Борг.

Сама Люсия, живет в Ла Валетте, когда умер её муж, она покинула Мелиху. Лука написал ей несколько писем, о том, что у неё теперь есть внук, она обещала приехать в гости, но что-то мешало ей это сделать, но как только они приедут домой, они сами поедут к ней в Ла Валетту.

Так за разговорами о семейных делах и традициях, они по дороге дошли до селения Борго Альчерито, о чем сообщил Лука сыну.

– Па, это что твой город? удивился Бартоло.

– Да нет сынок, этот город принадлежит королю Сицилии, ну а моя семья просто жила тут, вот и не мудрствуя, мы звались Альчерито, что тут сочинять нового.

– Так это что же получается, тогда бы могли носить фамилию Мелиха, раз ты и я родились в Мелихе? – наивно поинтересовался Бартоло.

– Ну, так может так и было бы, – задумался Лука, – но на Мальте другие законы и у нас всё по-другому, – выкрутился от странного вопроса отец.

Остановившись на одной из улиц городка Борго Альчерито, возле тяжелых и высоких дубовых ворот, и не менее высокого забора из камня, Лука постучал кольцом, прибитым к стене об рядом расположенную бронзовую пластину. Раздался звон металла, а через некоторое время, кто-то спросил из-за забора на итальянском языке, отец ответил то же на итальянском. Из этих фраз Бартоло мало что понял, но понял только одно, знакомые слова есть, а вот остальное для него полная тарабарщина. Именно Тарабарщина, так окрестил этот язык Бартоло, хотя честно говоря, он ему нравился своей какой-то мелодичностью.

В воротах открылась калитка, за которой стоял крепкий, загорелый мужчина, который по мнению Бартоло был сам себя шире. За поясом у него торчала рукоять пистолета на левом боку, а на правой стороне торчала рукоять кинжала. Кивком головы он дал понять, что можно проходить и отступил чуть в сторону, давая проход внутрь двора.

Такого Бартоло никогда не видел, от слова – вообще! Дом, который стоял во дворе был просто огромный, привыкнув с детства к своему дому, небольшому, такому же как во всей Мелихе, Бартоло открыл рот от удивления. Во-первых, был большой двор сам по себе, с хозяйственными постройками, в одной из которых угадывалась конюшня. Во-вторых, дом был с ещё одним внутренним двором, где был свой колодец! Дом был двухэтажный, построенный вокруг этого самого малого двора, как прозвал его про себя мальчик. И на малом дворе росли кусты различных цветов, аккуратно подстриженных и ухоженных, стоял круглый каменный стол и несколько стульев из массивного, судя по всему дуба, отливая коричневым блеском на лучах солнца.

Привратник что-то сказал отцу, тот кивнул и взяв сына за руку, пошёл к синего цвета дверям гостеприимно распахнутых и влекущих к себя приятной теменью и прохладой за ними, такого большого дома.

Странно, но никто их не встречал, не было видно никого из обитателей дома.

– Па, а где все? Спросил Бартоло.

– Ну кто где, главное, что дедушка Чезаре на месте и мы будем завтракать вместе с ним, – ответил Лука.

Наверное, это какой-то большой дед, с большой бородой и в полосатом халате, почему-то подумалось Бартоло.

Однако, когда они вошли в дом и поднялись по центральной лестнице на второй этаж, из одной комнаты, в зал где стояли отец и сын, как черт из табакерки выскочил сухонький старикан небольшого роста, с практически лысой головой и небольшими перьями белого цвета волосами, частично зализанными назад, частично торчавшими в разные хаотичные стороны, по бокам его блестящего черепа.

Никакого полосатого халата на нём не было, он был одет очень просто, для такого величественного дома, хозяином которого был он. На нём была одета тонкая шелковая рубаха с широкими рукавами, простые льняные, светлого цвета панталоны с голубыми чулками, один из которых чуть сморщился на щиколотке левой ноги, а на ногах были мягкие парусиновые туфли, на тонкой кожаной подошве.

Вылетев как ураган, дедулька подлетел к Луке и чуть ли, не запрыгнув к нему на шею стал обнимать Луку, трепать его по волосам, хлопать по плечам и рукам, что-то жестикулировать, при этом он радовался как ребенок, а в уголках глаз появились маленькие бусинки слез радости.

Да уж, такого Бартоло никогда не видел, как его отец Лука Борг, предводитель рыбацкой ватаги, ничего никогда не боявшийся, ходивший по морю в любую погоду, который был чуть ли не на две головы выше дедульки, так же, как и дед прослезился и стоял с умильным выражением лица, выслушивая певучий язык деда.

После такого бурного приема, дед и внук ещё раз обнялись расцеловались, а дед повернулся к мальчику и с небольшим акцентом на мальтийском языке спросил, – ну а кто ты такой юноша? Сколько тебе лет, как тебя зовут? Ходишь ли ты в школу?

Бартоло открыл было рот от удивления, ещё никто никогда за один раз не задавал столько вопросов, но немного смущаясь при этом как-то внутренне уже понравившемуся ему деду ответил – Я Бартоломео Борг, прибыл с папой к вам в гости на нашей лодке с рыбой, мне шесть лет, скоро в феврале будет семь, а в школу я ещё не хожу, я ещё маленький как говорит мама.

Дед посмотрел на пацана, поводил носом принюхиваясь к какому-то запаху, а потом с очень умным лицом произнёс, – Что то, я не чувствую запаха рыбы, вот от вас пахнет рыбой и морем, но рыбы должно быть много, разве вы приехали ко мне домой на лодке с рыбой? – вопросил дед. Чем окончательно ввел мальчика в ступор.

– Нет, мы к вам пешком пришли по дороге, а лодку оставили в деревне на причале, а рыбу папа продал прямо там, чтобы не тащить её через весь пролив. -Как бы оправдываясь заявил Бартоло.

Да, это была бы картина, лодка с рыбой и двое её погоняют к воротам моего дома, по суху аки по воде. – весело произнёс дед.

– ну раз ты представился, позвольте молодой человек представиться и мне, – почти официально произнес с улыбкой дед.

– Я, сеньор Чезаре Альчерито, владелец этого дома, а также земель на севере от дома на расстоянии пяти миль. Раньше мы владели и этим городишкой, но всё течет всё изменяется. У нас не стало города, зато у нас стало больше земли под виноградники и пастбища. Я люблю свой остров, и людей, работающих в поте лица своего. Мы с тобой ещё обсудим это. А сейчас, вы пойдете умоетесь с дороги, а мы приготовим завтрак, ну и поедим чего Бог послал нам с утра.

Вдруг откуда-то появилась женщина, в неброской одежде, и с улыбкой показав жестом руки что-то сказала, отец в свою очередь ей то же что-то сказал, и они спустились в одну из комнат на первый этаж, где умылись под рукомойником, вытерлись чистым полотенцем, висевшим на вешалке рядом и, посчитав себя приведенными в нормальное состояние вышли во двор, где уже был накрыт стол, на котором стояла немудренная Сицилийская еда.

Бартоло даже сначала потряс головой в стороны и зажмурился от увиденного, такого он не видел никогда. На столе стояли фарфоровые тарелки, на блюдах лежала рыба соленая, копченая, мясо, нарезанное тонкими ломтиками и так же пахнувшее так аппетитно копченостями, что у мальчика аж рот наполнился слюной, фрукты, виноград, душистый хлеб с корочкой и с просто божественным запахом, различные плошки с чем то, что Бартоло не мог определить, а также Пару кувшинов, как он понял с вином и стеклянные графины с лимонадом, как определил Бартоло по долькам лимона. Такого разнообразия он никогда не видел вообще, ну разве только на праздниках в деревне, когда угощение ставили прямо на столах, но это в основном была рыба, мясо и вино, без фруктов, ибо у каждого был свой сад с фруктовыми деревьями, а мёд из окрестностей был слишком дорог, чтобы выставлять его в деревне на празднике.

Апофеозом всего убранства стола были три серебряных кубка, два небольших и один побольше с разноцветными камнями и различными позолоченными вензелями.

– Лука, Бартоло, садитесь радом со мной, как дорогие гости. В кои то веки, ко мне приехал внук Лука с правнуком Бартоломео. – обратился ко всем присутствующим сеньор Чезаре.

Поимо деда, отца и сына Борг, за стол сели мужчина, открывший ворота, женщина средних лет, вероятно жена привратника и девушка лет пятнадцати в лёгком платье.

Рассевшись вокруг стола, дед встал, встали и остальные приглашенный к завтраку так же встали, достал из кармана маленькую книжицу, раскрыл её на одной известной ему странице и перекрестившись стал читать на латыни молитву и псалом, как догадался Бартоло. Через несколько минут, которые показались мальчику вечностью, дед сказал аминь, сел за стол, что и сделали остальные. Служанка, налила в серебряные кубки вина из кувшина и подала самый большой кубок деду, а остальные два подала на подносе Луке и привратнику.

Бартоло же достался средних размеров металлический стакан с какими-то узорами, куда служанка налила лимонад с долькой лимона. Мальчик прямо в руке почувствовал приятный холодок, шедшего от наполненного стакана.

Дед с очень умным лицом слегка наклонив голову произнес, как бы глядя в кубок, – вот и дождался я продолжения своего рода, Господь услышал мои молитвы, и я увидел правнука Бартоломео. После многих лет наша семья опять прирастает мужчинами, что бы славный род кавалеров Альчерито мог опять заявить о себе. Смотрите враги наши, мы ещё живы, придёт час расплаты. – Чезаре поднял кубок на уровень лица приветствуя всех, потом повернулся к Бартоло, улыбнулся ему и ещё раз приподняв кубок отсалютовал мальчишке и, большими глотками выпил весь кубок. Лука и привратник, так же большими глотками осушили свои кубки. Бартоло не стал отставать от взрослых и так же осушил свой стакан с прохладным лимонадом.

– Знаешь, почему твой отец назвал тебя Бартоломео? Обратился Чезаре к мальчику, – Это имя носил наш предок – адмирал, который потопил 12 пиратских кораблей. Теперь очередь за тобой.

– Как сеньор Чезаре? Мы же простые рыбаки, у нас всего одна лодка, мы ходим в море и ловим рыбу, на то и живем. – Вопросил Бартоло.

– Бартоломео, у нас есть традиция, самый маленький в семье, не называет самого старшего по титулу, ты можешь называть меня просто ДЕД, хотя я и твой прадед, мне 82 года, но мне приятно, когда молодежь называет меня дедом. Ты можешь тут ходить где вздумается, спрашивать, что тебе захочется, твоя бабушка Люсия, была самой моей любимой дочкой. Она была первенцем. Потом родились её Братья – Николо, Серджио, а потом и Винчензо. А вот потом родились Лаура и Элеонора. Так получилось, что Николо и Серджио сгинули на войне на материке давным-давно. Люсия вышла замуж за твоего дедушку Микеле и уехала на Мальту, Лаура живет в Палермо со своей семьёй, а Элеонора в Сиракузах со своей. У меня много внуков, я должен считать себя счастливым человеком, у меня есть кому оставить наследство и титул. Но вот правнук, самый первый, живое воплощение рода, это ты мой маленький Барти. Кстати женщина, которая сидит напротив, это твоя двоюродная бабушка, жена Винчензо – Виттория, а девушка, её зовут София, является двоюродной сестрой твоего папы, а тебе она тётя!! Англичане называют кузиной, но мне нравится просто сестра или тётя. Винчензо, живет со мной в этом доме, помогает мне по хозяйству, ну и другим делам, о которых я расскажу тебе позже.

Да, такого Бартоло не ожидал. Оказывается, у него, что ни на есть, самая большая семья, перечисление которых в уме сбило все в одну кучу. Дядя отца, его жена тетя, которая к тому же бабушка самому Бартоло, их дочь, которая к тому же и его тётя, которая на него смотрела с неким любопытством и ехидством одновременно. Ну папа понятно, так ещё его мама – бабушка Люсия, о которой он слышал, но никогда не видел. Вот и дедушка Микеле, который умер много лет назад, который папа его папы Луки, так же он в уме прикинул сколько у него братьев и сестер и ему стало страшно, от мысли о том, что они могут как-то одновременно приехать к его отцу в гости. Да так и деревни не хватит, где их разместить, нахмурив лоб подумал Бартоло.

– Барти, ты что хмуришься, – спросил дед?

– деда, вы все вместе не приезжайте в Мелиху, ладно? Нам вас и разместить то негде, накормить то накормим, а вот куда спать укладывать я не знаю.

Дед удивленно посмотрел на правнука, как-то хмыкнул, потом ещё раз и залился хохотом, утирая салфеткой слезы, пошедшие от смеха. – Накормить он накормит, ха ха ха, поспать негде, ха ха ха, деревни ему мало, ха ха ха, ну Барти ты даешь. Поверь мне, я сам никогда не видел семью в сборе, это невозможно по многим причинам.

Утирая слезы, дед, подложил в тарелку кусочки рыбы и мяса, отломил кусок хлеба и поставив перед Бартоло, тарелку со словами – давай набирайся сил, гостеприимный ты мой. – После чего сам приступил к трапезе.

Глава 5

5. Тайны, всё-таки существуют, и их много.

Бартоло никогда так вкусно и обильно не питался, он почувствовал, как его живот уперся в пояс штанов и стал понемногу перевалится через него. Дышать то же стало немного трудновато. А мужчины за столом, как будто и не замечали состояния мальчика, продолжали поглощать еду, запивая её вином. Однако в отличии от деревенской трапезы, за дедушкиным столом, соблюдалось правило, обязательное для всех. Кушать надо было с вилки и ножика. И это называлось Этикет! Бартоло, конечно же видел, как едят с вилкой и ножиком, когда в таверне их деревни останавливались проезжающие аристократы. Но представить себя в роли такого же аристократа он и в мыслях не мог. А теперь сидя за столом, он обратил внимание, что его отец, очень даже не дурно, а скорее привычно, пользуется вилкой и ножиком. Немного посмотрев направо и налево, взяв в руки приборы, немного потренировавшись на копчёном мясе, опуская его в соус, Бартоло через некоторое время, начал активно орудовать выделенными ему приборами.

Ему была удивительна разница приема пищи, которую он сейчас наблюдал и, в которой принимал самое активное участие, с тем что он наблюдал в деревне во время праздников. Тогда мужики из деревни, отрывали мясо руками, рыбу ели чуть ли не целиком, отрывая ей голову, а ребра и хребет просто выплевывали на землю или пол, смотря где находились во время трапезы в таверне или на улице. Да. Они ещё пользовались своими ножами подцепляя куски и отправляя их в рот.

С такими воспоминаниями, он обратил внимание, что дед, уже перестал есть и взяв с колен салфетку аккуратно вытер губы и кончики пальцев. Бартоло, тут же повторил эти движения за ним, ощущая запах цветов и трав от салфетки и, так же, как и дед положил свою салфетку рядом с тарелкой.

Дед, заметив повторения Бартоло, подмигнул мальчику и не вставая с места произнёс- Ну что дорогие мои? Пора браться за сегодняшние дела. Женщины занимаются по хозяйству и готовят обед, ну вы – дед посмотрел на Луку и Бартоло милости прошу в мой кабинет.

Все встали и разошлись по своим делам, а Бартоло и Лука пошли всед за дедом на второй этаж в кабинет.

В кабинете, который был завешан по стенам гобеленами с изображением природы, оленей и рыцарей, были так же гобелены с изображением морских сражений, и вот эти гобелены висели как раз на стене, перед которой стоял массивный деревянных стол. Из открытых окон в комнату влетал лёгкий ветерок, который поласкал гобелен с изображенным морским сражением и Бартоло показалось, что это не просто картинка, это реально происходящее сражение, с движущимися волнами, на которых переваливаются с боку на бок могучие парусники, с дымом от пушек и облаками, кочующими по небу. На стенах между окнами, которые не были завешаны гобеленами, висело, то что Бартоло всегда хотел подержать в рука, потрогать, помахать и что ни будь срубить. Там висели!!! Да да!! Мечта всех мальчишек, юношей и суровых мужчин всех времен и всех народов. Шпаги, палаши с резными эфесами, мечи, что широкие что узкие, и все это блестело на солнце, отливая неземной синевой и манило как море в жару.

– Можешь потрогать – услышал сквозь туман в голове Бартоло, голос деда.

Бартоло посмотрел по стенкам и подошел к самому красивому клинку, по его мнению, который был длинный с синеватым оттенком лезвием и гарда в виде корзины из черного металла. На нем не было никаких украшений или завитушек, никакой насечки на лезвии, простой клинок. Но от этого клинка шла какая-то сильная энергия, не дающая ни пройти мимо, не оторвать взгляд. Он тронул кончик лезвия пальцем, и клинок немного ударившись о каменную стенку дома мелодично прозвенел по всей комнате.

– Это палаш моего прадеда Бартоломео Альчерито, адмирала флота короля Испании, который на своем галеоне «Санта Лючия» вступил в бой с флотом пиратов в Карибском море, у Берегов Кубы. Утопив несколько кораблей и взяв на абордаж два корабля, он разогнал пиратский флот, успокоив их до прихода сезона ураганов.Судя по звону он приветствовал тебя Бартоломео, пра правнук Бартоломео, возьми подержи его, прислушайся к нему пойми его, проговорил дед, снимая палаш со стены и передавая сокровище в руки мальчика.

Бартоло, взял, тяжелый для его возраста палаш, и увидел в отражении клинка своё лицо, он точно узнал, что это он, но лицо было какое-то взрослое что ли, но Бартоло не испугался, а наоборот стал всматриваться в себя и, подмигнул своему отражению на клинке, а вот отражение не подмигнуло в ответ, оно улыбнулось и пропало, оставив только на клинке расплывчатое лицо Бартоло.

– Деда! Этого не может быть!! Оно улыбнулось мне, я же только подмигнул, а потом оно пропало – ошарашено произнес Бартоло.

– Барти, клинок признал тебя, твою кровь Альчерито, твоё право носить его и применять его, но со временем, когда ты подрастешь и станешь молодым человеком, этот клинок сослужит тебе свою службу, поверь, и не раз. Этот клинок подарила твоему предку королева Шотландии, за то, что твой предок, будучи молодым офицером флота, спас будущего короля Шотландии из морской пучины северного моря. По приданию в изготовлении этого клинка была применена магия маленького, волшебного народа, проживающего в тех краях. В чём его магия никто не знает, по прошествии стольких лет секрет клинка забыли. Но то, что этот клинок служит своему владельцу, даже можно сказать брату, это несомненно, его нельзя украсть или продать. Укравший и продавший умрет, а клинок всегда возвращается брату по оружию. Если Богу будет угодно, ты станешь владельцем и братом этого клинка, но для этого нужно соблюсти ряд условии. Вот об этом мы сейчас и поговорим.

– Садитесь мои дорогие, – произнес дед, показывая на два мягких стула стоявших по бокам стола.

Когда все расселись, Бартоло приготовился слушать деда очень внимательно, ведь сейчас будет озвучено условие, по которому ему может когда-то и достанется это чудо оружие.

– Лука, мальчик мой, хорошо, что ты приехал и навестил дедушку, – сказал тихо дед. – Я выделю тебе немного денег, но тебе должно хватить. Это деньги на учебу Бартоло. Я желаю, чтобы он получил неплохое образование, не обязательно в вашей Мелихе, может придется его устраивать в Валетте, но парень должен учится, сам научи его всем морским премудростям, пусть из него получится хороший моряк, да пусть грамоту разумеет с другими науками, языки, всё в жизни пригодится.

– Хорошо дедушка, я всё сделаю, хватило бы средств. С рыбы то я зарабатываю неплохо, но ты сам знаешь есть сезон, а есть не сезон, есть шторм, и есть штиль, всё в руках Господа.

– Да, есть такое, но мы не бедные кавелеро, на образование семья денег никогда не жалела. На себя посмотри. Ты имеешь прекрасное образование, знаешь несколько языков, имеешь прекрасную лодку и заработок. Правда обстоятельства сложились так что ты простой главарь рыбацкой ватаги. Я думаю, что придёт время и всё вернётся на круги своя.

Дед посмотрел на открывшего рот Бартоло и сказал ему – ну что Барти, а ты чего ожидал? Теперь тебе придется много работать, и работать головой. Только так ты сможешь претендовать на успех. Папа тебе поможет. Но перед тем как вы уедите, я расскажу тебе маленькую историю. И дед рассказал.

Это вкратце история о том, как соседский дворянин Кронелий Риверо, как-то решил женить своего сына Джовани и, прислал сватов к кавалеру Чезаре Альчерито. У кавалера, была на выданье дочка красавица Люсия. Хотя клан Риверо владел обширными землями, соседствующими с землями Альчерито, а особой вражды у них не было, не считая небольших стычек между крестьянами, но тот гонор с каким Риверо обратились к Чезаре, напрочь охладил их отношения. К тому же Люсия, будучи красавицей и умной образованной девушкой, с детства дружила с юношей из семейства Борго, по имени Микело, с которым они иногда встречались под присмотром своей многочисленной родни.

Семейство Борго, потомки Нормандских рыцарей, как и клан Альчерито, имело небольшие наделы земли с виноградниками и оливковыми рощами, однако основное занятие всех мужчин семьи была военная служба Королю Сицилии или наём в армиях Европы. После того как Люсия на семейном совете категорически отказалась от столь выгодного в кавычках, предложения, а Чезаре поддержал её, было составлено послание семье Риверо с вежливым отклонением их навязчивого предложения.

Вероятно, посчитав себя униженными и оскорбленными, как то, само по себе, на границах владений стал пропадать скот, потравы посевов и пару пожаров в горных деревушках.

Чезаре, чтобы не распалять пожар междоусобной войны, принял решение о скорейшем замужестве Люсии и Микело.

Вот так, однажды, в местном храме Святого Себастьяна, Люсия и Микело были обвенчаны, а после небольшого свадебного застолья, через три дня после венчания, небольшой парусный кораблик, тихо отчалил от пристани на юге Сицилии увозя новобрачных на Мальту, подальше от возможных неприятностей.

Таким образом, семья попыталась спасти от возможной мести семьи влиятельных на Сицилии дворян.

Ближе к вечеру того же дня, на причал деревни Мелиха, сошла семейная пара зажиточных горожан Борг, а не Борго. Старосте деревни, было всё равно как правильно пишется фамилия новых поселенцев Борго или Борг, рассматривая документы, этот полуграмотный мужчина, увидев знакомые буквы в подорожной грамоте, со слов Микеле записал в книге: – супруги Борг, горожане Рафадали что в королевстве Сицилия, заниматься сельским хозяйством.

Прикупив не очень большой дом, земли с виноградником и оливковыми деревьями, стали заниматься в меру своих сил сельским хозяйством. Нанятые работники обихаживали землю, а вырученные деньги уходили на оплату работников и семейные нужды молодой семьи.

Через положенный срок, Люсия родила славного карапуза, которого окрестили Лукой. Счастье молодых не было предела. Пока Микеле занимался важными семейными делами, Люсия нянчилась с Лукой и радовалась, что она стала матерью, имеет любимого мужа и имеет средства к существованию.

Со временем Микеле Борг, вложил денежки в Валетте, став компаньоном в нескольких небольших коммерческих предприятиях, что позволило ему приобрести рыболовный баркас, нанять рыбаков и в добавок ко всему вести небольшой, но свой собственный рыбный промысел и небольшую оптовую торговлю рыбой.

Так протекали год за годом, Люсия руководила хозяйством помогая мужу, ведь она была грамотной и умной женщиной. Лука ходил в приходскую школу, но основное образование он получал от мамы и отца. К своим двенадцати годам, он отлично говорил на итальянском языке, языке своих предков, немного знал латынь, немного на английском и немного на французском. С упоением читал книги, которые привозил ему отец и потихоньку обучался ремеслу рыбака, выходя в прибрежные воды на баркасе отца, под чутким руководством капитана Николо и под приглядом остальной ватаги.

Так с рыбаками, он научился ходить под парусом, ловить и потрошить рыбу, солить, коптить и готовить её к продаже. Все знания он черпал из неиссякаемого источника знаний – капитана Николо. Этот источник был полон таких знаний и навыков, о которых юный Лука даже не читал в своих книжках. Всё что связано с морем сорокалетний Николо вкладывал в голову Луки.

Ходить ночью под парусом, на слух определять близость берега и глубину побережья по ударам волн о берег, ходить по звездам среди моря, разбираться в способах ловли различных рыб. Он научил Луку крепким морским словцам и оборотам, показал, как потрошить любую рыбу пользуясь своим морским ножом. Ну и конечно же как пользоваться рыбацким ножом не только на промысле, но и в повседневной жизни. И эта жизнь протекала на побережье островов Средиземного моря.

Кочуя с промысла до купцов, живших в небольших городках, а иногда и в крупных столицах островов, рыбаки продавали свой улов прям с лодок, предлагая свеже пойманных дорад, снейперов, ну и конечно же тунцов, придирчивым купцам всех национальностей и вероисповедования. Тут то и пригождалось знание Лукой итальянского языка. Сначала он тушевался в общении с этими прохвостами, но потом, осознав, что от умения правильно ставить диалог, его ватага получит лишние монетки, что для развеселой ватаги, дополнительные денежки, были совсем не лишние. Все имели семьи, жён и возлюбленных. Такая, тяжелая, но в какой то степени независимая жизнь вполне устраивала Луку, ведь несмотря на то, что его семья была довольно таки зажиточная, лишняя монетка всегда находила использование в небольшом хозяйстве Люсии и Микеле.

Так в составе экипажа «Луззи», Лука осваивал законы моря. Он с ватагой рыбаков обошли вокруг Мальты несчитанное количество раз, бывали на Сицилии и ходили к берегам Африки. Улепётывали от пиратских фелюг. Боролись с течением в Мессинском проливе, любовались чудом природы – вулканами Этной и вулканом Стромболи, торчавшего из моря как гора и плюющегося, время от времени камнями, дымом и пеплом. Вот такое «классическое» образование Лука получал от своего наставника.

Только одному не учил Николо Луку, это заливаться вином в прибрежных кабаках и шляться по порочным девицам. Это было строго настрого запрещено Луке под страхом отлучения от борта баркаса с красочным именем «Луззи» и с глазом Осириса на борту.

Этому было своя маленькая причина, и эту причину звали Мария. У Николо было трое детей, а самая младшенькая доченька Мария, всего на два года младше Луки. Вот Николо, однажды и увидел её восхищенно влюбленно застенчивый взгляд, когда она его встречала у причала, направленный на смуглого загорелого юношу, когда тот помогал Николо разгружать лодку.

Придя домой, вечером на ужине в кругу семейства, он как-то из далека, стал рассказывать про прошедший промысел и заметил смущение Марии, когда он рассказывал про Луку. Перемешивая в разговоре всё что мог про удачный лов, хорошую волну и прочие морские приключения, он уже в своей умудренной голове сложил план, как Луку сделать любимым зятем.

Наивный старый морской волк! Лука уже давно положил глаз на Марию и, втихаря, когда никто не видел подмигивал Марии, когда они мимолетом встречались в деревне, а чаще в церкви или на причале.

Люсия же, прекрасно понимала, что придет время и Луку надо отдавать в руки молодой жены. Но что самое интересное, когда Луке было десять лет, она обратила внимание на потенциальную невесту своему сыну. Правильно, и это была Мария, дочка капитана баркаса, который принадлежал семье Борг. Такие были обычаи на её родной Сицилии, что родители подбирали своим детям суженных заранее, изучали семью и их возможности как до брака детей, так и после. И это было в порядке вещей заведено не только у дворян, но и обычных пейзан.

Давно известно, что идиллия не может продолжаться вечно, как то, получив послание от семьи Альчерито, прочитав его Люсия глубоко вздохнула и присев на край стула за обеденным столом, предалась тягостным размышлениям.

Они с Микело постоянно получали весточки с родины, велась не активная, но всё-таки переписка. Дела на родине складывались хорошо, оба семейства Борго и Альчерито имея союз двух сердец протаптывали себе дорожку к финансовой независимости и политической устойчивости.

Так продолжалось много лет, пока сегодня она не получила весть о том, что молодой сеньор Риверо, тот самый Джовани, не добившись ничего по жизни по пьяному делу свалился с лошади и повредил себе здоровье и очень серьёзно. Находясь в болезненном состоянии, он обвинил Семью Альчерито во всех своих бедах, а Люсию особенно, он, потребовал обещания от своих родичей отомстить этой семье, за якобы позор его лично касающийся, а когда родня, в угоду больному, на голубом глазу, не особо и веря своим же обещаниям подтвердила, что да, они устроят какую ни будь мстю этому захудалому роду, Джовани услышав клятвы родни, через некоторое время отдал Богу душу.

А вот это уже было хуже некуда, клятва кровной мести на смертном одре родственнику, да ещё не последними дворянами, означало только одно, кровь должна пролиться, и она прольётся в любом случае.

На Сицилии таким клятвами не пренебрегают. Жалуйся хоть папе Римскому, месть будет исполнена. Благо на острове много желающих заработать на чужой крови, начиная от обедневших дворян, кончая портовыми люмпенами, готовыми зарезать кого угодно за пригоршню монет.

Когда Микеле, приехал домой, Люсия показала ему письмо Чезаре и они долго совещавшись решились на исход.

Так согласно плана, необходимо будет продать дом, хозяйство, баркас, а затем уехать в Валету, где несложно затеряется, ибо фамилия Борг, как это не странно очень распространена на Мальте. Одним Борг больше, одним меньше. Кто заметит.

Но планы поменялись, когда уже в тайно начавшейся эвакуации, как-то к ним домой зашел капитан Николо и помявшись, сидя на стуле за столом со стаканчиком лимонничало, он сообщил, что неплохо бы было об женить Луку и Марию и он готов в свою очередь выдать за неё небольшое приданное.

А вот это уже меняет все планы, – подумала Люсия и Микеле. Они пообещали Николо подумать и дать ответ.

Люсия, как самая быстро думающая, несмотря на то, что она женщина, составила в голове новый план, с которым она поделилась с мужем. Микеле, будучи то же с головой, план одобрил и, через пару дней после недолгих раздумий, они пригласили к себе домой Николо.

Николо ожидал что угодно, насмешек, отказа, или же просто предложения подождать немного, короче оттянуть на неопределенное время, но то, что он услышал его повергло в некоторое оцепенение и небольшой умственный дисбаланс в голове.

Ему было дано родительское согласие на брак Луки и Марии, ему в собственность отписывался баркас «Луззи», дом и небольшие плантации. Но с условием, что он берет себе на воспитание Луку, а когда тому исполниться восемнадцать лет, он выдаст за него свою дочь Марию и передаст имущество, полученное от Люсии и Микеле, своему зятю Луке в виде приданного. Поэтому ни одна из семей, в результате такого брачного контракта, ничего не теряет.

Люсия и Микеле в свою очередь уезжают в Валетту, но об этом Николо должен молчать и говорить, если кто спросит, что он не знает куда они уехали, может и во Францию, а может и на родину, а может и вообще в Англию.

Тайну семьи ему конечно же никто не открыл, а вот обещанием, что если ему понадобится материальная помощь в пределах разумного, он несомненно получит. Ему будут приходить весточки, а за ним будет пригляд, чтобы всё было честь по чести.

Вот так, какая ирония судьбы, – думала Люсия и Микеле. Они сами, на скорую руку поженились, а теперь им надо так же на скорую руку об женить сына Луку, а самим скрыться от соглядатаев Риверо.

Вот такую историю услышал молодой Бартоло из уст деда. Лука же смущаясь в нескольких местах рассказа Чезаре, то же открыл для себя некоторые подробности своей жизни и рождения. Но то что он потомственный дворянин без титула и наследства, он знал давно, мать и отец ему рассказали. Но ему было строго настрого этого факта даже не вспоминать, ибо если он где-то проболтается, жить ему, останется ровно на столько на сколько хватит времени его слова унести на Сицилию, а обратно принести смерть. Это Лука усвоил крепко. Ему не светило никакого наследства от семьи Альчерито и Борго, даже права на герб он не имел, ведь он был сыном деревенских, как бы зажиточных людей Борг. Родители которого переехали развивать своё дело в столицу.

Бартоло, рассказ деда слушал как какую-то сказку, открыв рот удивления. Ему в принципе надо было всё переварить и разложить по полочкам в голове. Ну если что он не поймёт, он спросит у отца. С такими мыслями Бартоло выкинув всю чепуху из головы стал рассматривать переплёты толстых книг, стоявших в шкафу недалеко от стола деда.

– Барти, что нравятся? – спросил дед?

– Ага, нравятся и, по-моему, вкусно от них пахнет.

– Ну так не стесняйся, можешь рассмотреть книжки, потрогать, полистать и даже понюхать – улыбнулся дед.

Бартоло спрыгнул со стула подошел к шкафу и… не смог достать до полки где стояли не самые толстые фолианты.

– справа от шкафа, для таких казусов есть приступочка, поставь её, залезай и смотри что тебе понравится. А ты читать то умеешь?

– Умею – пыхтя перетаскивая уступочку, как назвал её дед, – ответил Бартоло.

Залезши на эту недолестницу, Бартоло взял самую тонкую книжку из тех, до которых дотянулся, раскрыл её и оказался это Атлас известного мира. Напечатанный на латыни, с рисунками морей, материков и прочего, прочего, прочего. Оторвал его от разглядывания атласа голос отца, который сообщил, что надо идти спать, ибо вставать им ещё до первых петухов.

Глава 6

Думы о будующем

Утром, если так можно было назвать время, когда ещё даже не серел восток, отец растолкал Бартоло и, положив ему на кровать одежду дал, понять, что пора собираться. Быстро одевшись, вместе с Лукой, они по очереди помыли лица из керамического рукомойника, вышли в коридор дома.

Там, в темноте уже горели свечи в зале, освещая нехитрую закуску, вероятно оставшуюся со вчерашних обильных трапез, так же, как и вчера, аппетитно разложенной на столе.

За столом сидел дедулька, и привстав с улыбкой произнес – Кавалеры, прошу к столу.

Отец и сын расселись и посмотрев на деда ждали разрешение приступить к трапезе.

Дед, кивнул им обоим, давая как бы своё благословение к трапезе и не торопясь подцепил вилкой небольшую маслину, положил её себе на большую фарфоровую тарелку. Лука и Бартоло не кичась в семье, так же вилками положили себе по куску мяса, по ломтику сыра, а Бартоло, ещё и положил себе на большую тарелку апельсин.

Так, трапезничая и запивая еду прохладным лимонадом, они насыщали свои желудки про запас, ибо переход по морю до дома, предполагался на целый день. К вечеру они должны быть дома. Дед, катая вилкой свою маслину по тарелке, обратился к Луке:

– Внучок, сделай доброе дело. К тебе на пристани подойдут два человека, скажут, что они от Патриарха. Так вот, Лука, они передадут тебе пару тюков, которые ты спрячешь под сети и доставишь в Мелиху. Там к тебе, то же подойдет человек и то же скажет, что от Патриарха. Он же и заберет эти тюки. Постарайся что бы они не попали в чужие руки, в случае чего, просто утопи их в море. Но лучше бы они доехали бы до Мальты.

– Хорошо дед, я так и сделаю, мои люди не подведут, а чужие со мной не ходят – улыбнувшись ответил Лука.

– Ну, Барти, а у меня к тебе небольшой презент, я положил его в мешок с едой кивнув на довольно увесистый мешок, стоявший рядом со столом – сказал дед.

– Деда, а что такое презент? Он съедобный? И как он выглядит? – наивно спросил Бартоло.

Лука и Дедулька одновременно прыснули смехом, смутив при этом мальчугана.

– Всё увидишь и узнаешь, даже потрогаешь и понюхаешь – сквозь смех, еле проговорил дед. – Не торопись, вон тебя ещё апельсин ждет. Знаешь, как его кушать? Я тебе подскажу мой маленький любитель сладкого.

Дедулька взял с тарелки Бартоло неказистый с виду апельсин и стал его очищать от кожуры, виртуозно используя небольшой ножичек. Первым делом, дед взял апельсин в левую руку, держа его в прямых пальцах по коружности, а потом ножичком принялся снимать кожуру по спирали, немного подкручивая фрукт удерживающими его пальцами.

– Барти, этот апельсин вырос на плантациях недалеко от моря, он впитал в себя морской воздух, солнце Сицилии, труд работников, возделавших в поте лица своего эту благословенную землю. Заметь, он внутри красный, как застывающая лава вулкана Этна, как молодое вино, разливаемое из кувшинов в глубокие глиняные кружки. Но к тому же он ещё и сладкий как поцелуй… – тут дед задумался и посмотрев на Бартоло, сидевшего и наблюдающего на волшебство очистки апельсина – ну так скажем, как поцелуй матери. – Этими словами, дед закончил священнодействие очистки фрукта и подал его Бартло, разломив на дольки.

Бартоло, взял у деда апельсин, и по долькам принялся, не торопясь отправлять кусочки в рот. О да, это был действительно сладкий апельсин, такой же сладкий, как и мёд с пасеки деда Николо, но только апельсин имел ещё и легкий привкус, лёгкой совсем неприметной горчинки, и уже совсем неприметный вкус каких-то полевых цветов.

Так поглощая угощение, Бартоло был занят изучением кожуры апельсина, спиралькой, с неровными кромками, цвета темного солнца с вкраплением красных точек, свисала с края тарелки деда и, плавно перетекая с края стола, свешивалась и слегка покачивалась, то ли от небольшого сквозняка, то ли сама по себе, ибо так ей суждено качаться после высвобождение из себя тела фрукта.

Дед улыбаясь смотрел на Бартоло, изучающего кожуру апельсина, дождавшись, когда кадык мальчика на тонкой шее, дернется с последним кусочком, он показал рукой поднимая ладонь, держа её лодочкой в верх, давая понять, что пора выдвигаться.

На воротах так же стоял Винчензо. Подойдя к калитке, дед обнялся с Лукой и похлопал его по спине. Нагнулся к Бартоло, обнял его за плечи, притянул к себе и трижды расцеловал его в щёки.

Лука попрощавшись с Винчензо вышел на улицу, а Бартоло ведомый под руку дедом, так же получил свою порцию поцелуев от Винчензо, вышел за ворота, за своим отцом.

На причале, вся ватага была в сборе, все рыбаки уже готовили такелаж и паруса, готовившись выйти в море. Гвидо махнув рукой своему начальству, дал понять, что всё готово к отходу.

Рядом с их лодкой стояла небольшая двухколесная тележка, запряженная инфантильным осликом, а рядом стояли два, невысокого роста мужчины, но очень широких в плечах, одетые как простые крестьяне, в широкополых шляпах, с невероятно черными бородами, росшими как показалось Бартоло, прямо от глаз. Они быстро перебросились парочкой фраз с отцом, а потом как-то шустро перебросили два тюка на борт, так же шустро развернули свою двуколку и быстрым шагом исчезли в переулках прибрежной деревни.

Отец, спрыгнув в лодку, так же быстро распихал тюки под сети, сверху кинул объемистый мешок, полученный от деда, и посмотрев на Бартоло скомандовал – Юнга, что спим? Отдать швартовы, поднять кливер, потом на румпель, живо!!! – повернувшись ко всей ватаге громко крикнул – Домой парни, к женкам и девкам под сиськи!!! – перекрестившись на ближайший храм Божий, привычно посмотрел горизонт и подставил щеку утреннему бризу, что-то про себя подумал и принялся с Гвидо поднимать грот.

Отойдя примерно милю от берега, Лука взял управление баркасом на себя, приняв румпель от Бартоло. Гвидо уселся на сети на наветренном борту, а Бартоло пробравшись мимо него так же сел на сети и прислонившись спиной к мачте и стал рассматривать море по ходу судна, выполняя роль вперед смотрящего, до тех пор, пока отец не решить поменять галс.

Брызги от волн долетали до лица мальчика, когда форштевень резал шальную волну, немного проваливая судно в небольшую ложбинку между волн. И море пахло. Оно пахло утренней свежестью, а ветерок надувал в лицо Бартоло все мыслимые запахи трав, сосен, соли, йода, ту полную какофонию запахов берега и моря, которые ветер перемешивал и разносил во все стороны.

Солнце уже начало свой многовековой восход, выгоняя темноту ночного моря и озаряя горизонт рыжеватым светом. Поднимаясь всё выше, от солнечного света, рыжеватое море становилось бирюзово-голубым, а сумерки уходили на запад к берегам Испании. Барашков на волнах не наблюдалось, а значит усиления ветра сегодня могло и не быть. Ветер дул спокойный не более десяти узлов, а лодка шла бойко, вспенивая волну вдоль борта, что как утверждал отец, означало, что баркас шел не более пяти узлов, паруса не трепыхались на ветру, будучи «выбиты в доску». Чайки в такую рань ещё не подняли свои тушки в небо, только какие то большие птицы висели в небе недалеко от побережья Сицилии. Далёко на горизонте, по левому борту мелькнул между волн парус. Бартоло молча показал рукой на далекий парус отцу, но тот отмахнулся и сквозь губы пробурчал – Конкуренты.

Так, созерцая окружающую мальчика красоту природы, он предался думам, о будущем, настоящим и прошлом, о перипетиях судьбы своей семьи, что свалились потоком знаний в его светлую голову.

Самое главное, что понял Бартоло, это то, что ему предстоит учится, и не просто учится, а постигать науки, которые ему будет преподавать отец. Хотя что тут преподавать, он и так знает практически всё что нужно моряку. С лодкой он управляется неплохо, направления ветра он знает, как ставить паруса он то же умеет, где ловить рыбу, в каком заливе и у каких островов, он то же хорошо помнил. Ну а считать денежки он умеет, правда не совсем ему понятно, как медные монеты можно складывать так, чтобы получились серебряные, ведь сколько не складывай медь в столбики, они от этого не становятся серебряными.

Далее его мысли переключились на бабушку Люсию. Он много слышал о ней, но так ни разу и не видел её, обидно как-то. Почему она не приезжала? Но теперь то понятно, что это враги заставили Люсию и Микеле спрятаться на Мальте. Но что она не могла хоть разок приехать в гости, погостить парочку дней, ведь до Валетты всего то пол дня хода на лодке, а на лошадях то, наверное, быстрее. Но ладно, если она не приедет, то я сам к ней приеду. Устрою ей представление. Приду к ней домой, постучусь в дверь, а меня служанка спросит, – Мальчик? Ты кто такой и что тебе нужно? А я ей отвечу – Именем Тарабарского короля откройте!! Почему Тарабарского? А какого же ещё. Если Мальтой управляет король Англии, а он король почти половины мира, то он должен знать все языки своих подданных, а так как они разные, то если их объединить, то получится Тарабарский язык, а это значит, что и король то Тарабарский, а Мальта часть тарабарского королевства.

Интересно, служанка, наверное, испугается и откроет мне дверь, а я пройду в дом и сразу же пойду на кухню и прикажу приготовить мне обед, я же проголодаюсь с дороги, а потом я потребую себе кровать и буду там спать после обеда….

– Бартоло, очнись, готовимся к повороту, – прокричал с кормы отец.

– Поворот! Трави шкоты! – Командовал отец.

Баркас перевалился с правого борта на левый, паруса затрепетали на ветру, а потом, запузатились на правом галсе. Гвидо стал тянуть грота шкот, подстраиваясь под ветер, а Бартоло, управляясь с кливером, упершись коленями в борт, стал вытягивать снасть и наматывать её на утку левого борта, добиваясь наиболее правильного наполнения паруса.

Отец, пристально посмотрев на паруса, удовлетворенно хмыкнув произнёс – Примерно через час, будем готовится перекусить чем Бог послал.

Бартоло посмотрел за корму, наблюдая, как остальные лодки их маленькой флотилии так же поменяли галс и, как утята за уткой шли строем за баркасом отца.

Сев обратно на свое место у мачты, Бартоло продолжил думать свои думы о бренности бытия.

– У нас есть враги. И эти враги, желают кровной мести. Будет им месть, я соберу банду мальчишек, и мы устроим им засаду, всех повяжем и отвезем в трюме деду Чезаре, а вот он, закуёт их в кандалы и отправит работать на рудники. – размышлял Бартоло.

– Придется научится махать саблями и стрелять из пистолета, ну как по-другому захватить бандитов, – продолжал свои наивные рассуждения мальчик.

– А дедушка Микеле? Я же то же никогда его не видел. Как-то странно получается, у всех есть дедушки, а у меня дедушки нет. Точнее, он как бы есть и, только один – Николо, но по материнской линии и, его как бы нет.

Практически все мальчишки бегают в гости к бабушке и дедушке, а я нет. Значит я кто? Правильно, я бездедщина! – сделал вывод мальчик. – Но с другой стороны у меня есть прадед. Замечательный «дедулька», но он же дед папы. Вот папа не «Бездедщина», но и он почти никогда не встречался с дедом Чезаре. Бедный я бедный, бабушка далеко, дед Микеле неизвестно где, остался я один сиротинушка, только с папой, мамой и Катериной. А как же родня о которой говорил дед. Много – много всякой родни, но они обо мне не знают, значит я для них не существую, а тут и голову ломать не надо, раз меня нет, то и их пока нет, а ещё вчера утром я и понятия не имел что они есть. Да и ладно, проживём сиротствуя с папой и мамой, ну и Кэт конечно же, как же без неё. – Вот так, рассуждая, практически ведя философский диспут сам с собой, как-то для себя, Бартоло понял, что этот процесс размышлений называется –Думать.

– А что? Думать это полезно, вон сколько времени прошло, а я всё сижу и думаю, главное, чтобы никто не мешал, – сделал вывод мальчик.

– Пааа!!! А думать полезно? – Крикнул сын отцу.

– Очень сынок, – так же в ответ крикнул отец сыну. – Только много думать то же вредно, вдруг голова сломается. – И вместе с Гвидо они грохнули от смеха. Бартоло то же стало смешно, но он просто улыбнулся и понял, что папа просто шутит, ибо папа, то же часто думал, ну а Гвидо засмеялся за компанию, ему так положено, смеяться, когда смеётся его капитан.

После того, как солнце встало в зенит, отец позвал сына сесть за управление лодкой, а сам развязал мешок и вытащив из мешка провизию, стал разрезать каравай черного хлеба на ломти своим ножом, а Гвидо помогая отцу, стал нарезать толстыми пластами куски мяса и сыра. Нарезав таким образом горку еды, отец достал из мешка, две фляги, выдернув зубами пробки, он нюхнул сначала из одной фляги, удовлетворительно кивнул и передал флягу Гвидо. А второю флягу, которая была немного меньше первой, он заткнул обратно и перекинул её Бартоло, – а эта тебе, – сказал и одновременно подмигнул отец.

Так, не торопясь, экипаж «Луззи» принялся за священнодействие всех моряков всего мира. Обедать под парусами. Лодку слегка покачивало, но это не мешало мужчинам сидя на сетях, поглощать на свежем воздухе изысканные деликатесы, доставшиеся от деда. Запивая всё это богатство вином из большой баклажки, мужчины активно работали челюстями, насыщая свои организмы.

Бартоло, как мужчина так же, навалившись на румпель, который он пристроил у себя под мышкой, одной рукой держал мягкий кусок хлеба с шматком мяса и сыра и вгрызался в него, пытаясь открыть рот по шире. А запивал он всё это гастрономическое разнообразие, конечно же лимонадом, заботливо уложенным дедом в мешок с провизией.

Насытившись, мужчины всполоснули свои руки в море, протерли губы и подбородки, ещё раз, всполоснули руки в море и… вытерли их об сети. Это так поразило Бартоло, ведь только вчера он наблюдал как отец, употребил салфетку и аккуратно положил её рядом с тарелкой.

Но когда дошла очередь всполоснуть руки Бартоло, он вытащил свои мокрые ладони из теплого моря и в поисках какой-либо тряпки оглянул лодку, ему не хотелось вытирать руки об жестковатую сеть. Отец, поняв сыновью озабоченность, достал из мешка чистую тряпку, в которую был завернут каравай и, перекинул её сыну. Бартоло, чинно вытер пальцы рук, губы и подбородок, после чего перекинул обратно тряпицу отцу. Отец, наблюдая аристократические замашки сына улыбнулся и сделал какой то, только для себя понятный вывод. Ну а Гвидо было всё равно, он в этот момент набивал трубку табаком, готовясь придаться другому мужскому занятию.

На юге, прямо по ходу лодки, из дымки на горизонте, стала величественно выплывать Мальта. Вдали показались многочисленные паруса, скользившие как бы над морем, и с каждым часом Остров становился больше, а паруса меньше на его фоне. Лука сидя на румпеле, подправил курс чуть западнее, а через ещё некоторое время по правому борту показались родные берега и вход в бухту Мелихи.

В это время, где-то на другом конце острова, водном из замков на брегу Мессинского пролива, один неприметный, средних лет человек, склонившись в полу поклоне, и держа в согнутых руках черную шляпу, говорил другому, так же средних лет человеку, одетому по последней Неаполитанской моде, сидящему за массивным столом, и потягивающим дорогое вино из серебреного кубка с золотой чеканкой и самоцветам по окружности.

– Ваше сиятельство, к Патриарху прибыл внук с правнуком для знакомства с роднёй, они переночевали, а утром уплыли на рыбацком баркасе на Мальту, скорее всего. Мы сделали вывод, что Патриарх собирается вырастить себе замену, ну, когда он подрастет. Правда Чезаре уже в годах, может помереть со дня на день, но это порода долгожителей. Но если, он отдаст Богу душу, то он в теории должен передать бразды правления Семье Винчензо, единственному сыну, оставшегося в живых. Но вот управление Обществом, он ему не передаст, это должен быть по их правилам первый правнук, таковы законы Общества. Мы склоняемся к тому, чтобы проследить за ним и в случае острой, так скажем необходимости, решить вопрос кардинально.

– Мы можем решить этот вопрос, в любое время, но тогда мы не сможем узнать кто присягнёт новому хранителю Общества, мы даже не знаем сколько их там, смутьянов, – прошипело важное лицо.

–Да, ваша Светлость, вы как всегда смотрите вглубь вопроса, но есть ещё один нюанс. У семьи Альчерито есть кровники, это клан Риверо, суть в том, что они пообещали своему родичу на смертном одре, отплатить кровью за позор клана. И у нас могут возникнуть проблемы, если они доберутся до мальчишки. – завершил свой монолог неприметный человек.

– От этих диких обычаев, может пострадать всё наше дело. Мы потеряем ниточку к Обществу. Значит так. Продолжайте присматривать за мальчишкой, до особого распоряжения оттуда, – задрав указательный палец в потолок, произнес важный человек. – И пока нет конкретных указаний, следите что бы даже волос не упал с его головы. Если надо будет, то можете и приземлить этих настойчивых кровников, – и тот же указательный палец ткнул в пол.

– Всё будет исполнено ваша Светлость. – И незаметное лицо склонилось в поклоне.

Глава 7

7. Постижение наук

Уже к вечеру, вся флотилия рыбаков втягивалась в залив Гадира, держась ближе к южной стороне, где расположилась деревня Мелиха, со своими приткнутыми к скалам домишкам, складам, ну и конечно же пристанью рыбаков, сделанную из камня, которого на берегах и в окрестностях было действительно навалом. Как только баркас Луки, пересек заветную скалу на берегу, у входа в залив, по окрестности разнесся звук колокола церкви, извещающего о возвращении рыбаков и добытчиков домой.

А вот северный берег бухты был песчаный и мелководный. Никто из мальчишек не ходил туда купаться. Ну, во-первых, туда идти далеко, обходя залив по берегу мимо деревеньки Бискра, ну и во-вторых, песок то там есть, даже можно на нем полежать, но весь берег усеян битыми ракушками, плавником, каким-то мусором, принесённым за много лет морем. Иногда, когда шторм заворачивал в залив, морская волна меняла пейзаж побережья, меняя один, раннее выброшенный мусор, на другой. И общую картину мироздания северного берега залива, это не меняло.

По этой причине все мальчишки купались с камней, рядом с Мелихой и, понырять можно всласть и поваляться на теплых, охлаждаемых брызгами моря камнях, да и от дома недалеко.

Подходя к деревне, экипажи заметили на берегу прибрежную суету. Женщины стали суетится, заканчивая свои дела во дворах своих домов, снимая фартуки и вешали их кто куда, даже на забор и, выбегали из калиток на встречу своих добытчиков, а мужчины, в свою очередь, чинно, не торопясь, о чем-то переговариваясь направились к причалу встречать своих земляков, но в основном конечно же они шли за новостями. Эту процессию разбавляли детские светлые и темные головки, которые как ртуть просачивались между взрослыми и составляли неотъемлемую часть человеческого ручейка.

Из деревенской таверны, так же не торопясь, вышли старожилы, возглавляемые самым старо жильным старожилом – святым отцом падре Стефаном, одетым в серую, затертую и заплатанную рясу, надеваемую им как раз для случаев духовного воспитания, своей великовозрастной паствы, в местах греховного падения и невоздержанного вино пития.

Весь это гомонящий человеческий ручей слился в небольшое человеческое море и выплеснулся на площадь перед причалами, ограничивая размеры разноцветной и разновозрастной толпы стенами складов, сараев, заборчиков и перевернутыми кверху днищами лодками.

Несколько дней в море, а жители уже заждались и переживали, не случилось ли чего в море, не зацепил ли шторм или шквал, не нарвались ли они на пиратов, в каждой семье был рыбак и почти все входили в ватагу удачливого предводителя Луки.

Каково же было удивление жителей, когда они обнаружили, что рыбаки пришли практически пустые, только сети, да ещё какие-то мешки и бочки лежали в лодках. Где же рыба кормилица? Вопрошали взглядами родня моряков.

– Не может такого быть, где рыба? Наверное, военный флот или пираты отняли? – зашептались неугомонные сплетницы, всегда водившиеся в каждой дерене, всех времен и народов.

Однако вопреки прогнозам кликуш, лица у рыбаков были счастливые и радостные не только от возвращения к родным берегам, но и от серебряных монет, бережно запрятанных по кошелям, по завернутым тряпицам, заныканным по кожаным поясам, а иногда и в голенищах морских сапог. Ватага пришла с прибылью. Весь улов с очень большой выгодой был продан Сицилийским купцам, прямо на причале, шустро перегружен в бочки и телеги, а рыбаки получили монетки с изображением королей Англии, Франции и Сицилии , а так же монет с какими-то арабскими письменами, имевшими хождение по всему побережью, из-за веса чистого серебра.

Причалив первым, баркас «Луззи», занял свое законное место, а остальные лодки примостились кто как успел, но никого такой порядок не расстроил, ибо так было заведено, – атаман на свое место, а остальные кто первым встал, того и место. Просто места хватало всем, а вот близость к флагману, говорила только об опытности экипажа.

Лука и Бартоло, ещё только, когда лодка подходила к берегу, заметили среди толпы Марию, одетую в сарафан с цветочками и белым чепчиком на голове, стоявшую практически напротив места стоянки и окружённую, таким же ожидающими мужей и отцов женщинами.

Мария приложив одну руки к груди, теребила завязки рубахи, пристально рассматривала приближающийся баркас, с мужем и сыном. Второй же рукой, она держала руку Катерины, так же одетую в сарафан, но без чепчика, что давало возможность её светло каштановым волосам, слегка закрученные в локоны разложится по плечам как фата невесты. Катерина так же, как и мама, улыбалась, при этом как-то деликатно ковырялась в носу и, с интересом разглядывала брата и папу, которых не видела несколько дней.

Да, да, Луку и Бартоло, ждала ещё один представитель женской половины семейства Борг, – крошка Катерина, родившаяся три года назад. Дочка Луки и Марии была похожа на бабушку Люсию, как утверждала Мария и ей поддакивал Лука. Однако, Бартоло, совсем не замечал свою сестру, он был занят своими мальчишескими делами, а с Кэт невозможно было поиграть и поговорить, так растет себе и растет, как в поле одуванчик, она ему не мешала, а он иногда, только помогал маме по уходу за ней. Хотя, где-то глубоко внутри, он был рад, что у него есть сестра, как у всех мальчишек. Он надеялся, что она, когда подрастёт, будет красоткой как мама, а он, как её старший брат будет её защищать от различных недругов, как истинный кавалер. От каких недругов, он ещё сам для себя не решил, но защищать точно будет, может даже и с оружием в руках. Он же старший брат и её защита на просторах родной деревни, его первейшая обязанность. Хорошо, что она младшая, а не старшая. Старшая сестра то же ничего, но она же может и треснуть по хребтине за шалости и непослушание, как рассказывал один из друзей Бартоло.

Все дела по обхаживанию лодки, Лука решил оставить на назавтра, но Гвидо, это не касается, его задача после общения с родными, вытащить сети и развесить их сушится на кольях, рядом с причалом.

Лука и Бартоло, сошли на берег и воссоединили семью обильными поцелуями с обниманием своих родных и, слезами женской половины семейства, которая носит чепчики.

И пошли вопросы и причитания, на которые перебивая друг друга и стараясь отвечать и слушать, при всеобщем гвалте, повышая голос и надрывая связки загалдели как встречающие, так и встречаемые.

Сквозь толпу встречающих протиснувшись, где бочком, а где, работая локтями, распихивая жителей деревни, несмотря на возраст и статус жителя, к Луке протиснулся, судя по одежде горожанин, оттеснив плечом, какую-то галдящую женщину, шепнул на ухо вполголоса, заветное слово.

– Ах да, совсем из головы вылетело, – произнес Лука. После чего быстро избавившись от объятий супруги, вернулся к лодке и дав указание Гвидо, совместно с ним разворошили сети и передали горожанину два тюка неизвестно с чем. Возможно и с контрабандой, которую в этих краях, даже за преступление то и не считали, ну а власти закрывали на маленькие шалости глаза, жили то все на острове, а вдруг какой ни будь, объединённый флот устроит блокаду?

Горожанин, получив свою поклажу, незаметно сунул Луке небольшой кошель и подхватив под мышки тюки исчез среди толпы.

Лука, захватив из лодки мешок с провизией от деда, передал его сыну и хлопнув по плечу произнес – Ну давай кормилец, пошли домой, а я под ручку с женщинами, мы же теперь кавалеры.

Так взяв Марию под руку, а Катерину посадив себе на шею, семейство Борг двинулось по тропинке домой.

Примерно через несколько дней, после возвращения ватаги рыбаков домой, отец, находясь на залитом солнцем берегу, рядом с пристанью, латая развешанные сети готовясь к очередному выходу в море, обратился к Бартоло – Ну вот сынок, я тут подумал и решил, что с завтрашнего дня начнется и твое обучение. Я тебя научу всему, чему научился сам от твоего деда Николо, а потом за твоё обучение возьмутся люди сведущие, воспитавшие не одну недоросль. Но ты у меня мальчик не глупый, я думаю, что ты освоишь науки, которые тебе пригодятся в жизни. А они, поверь мне, пригодятся, ты сам не знаешь, когда и при каких обстоятельствах, но пригодятся. И вот тогда, ты добрым словом вспомнишь как меня, так и учителей, ибо пути Господни неисповедимы. Вчера, например, ты был сыном рыбака, а сегодня ты потомок дворянских родов Сицилии. Вчера, у тебя были друзья и приятели, а сегодня у тебя уже есть кровные враги, поверь мне, это не шутки. Не бойся сынок, кто предупрежден, тот вооружен. Но тебе предстоит научится пользоваться оружием, тебе предстоит защитить честь как свою, так и честь семьи, судя по всему не только тут на Мальте, но и на Сицилии, а может и где-то на другом конце мира. Но для начала, тебе надо будет красиво и правильно писать, и читать.

При этих словах, Бартоло вспомнил недавний день возвращения домой. Тогда, когда они всей семьёй после умываний и причитаний расселись за столом, а Мария поставила на стол, вкусно пахнущее блюдо с тушеной бараниной, нарезанной средними кусками для взрослых и отдельно лежащих маленьких кусочках для детей, всё это великолепие утопало в нарезанных и разложенных по бокам овощах.

Во время трапезы, отец, о чем-то вспомнив, взял с пола мешок от деда и поставив его себе на колени, стал священнодействуя, не торопясь, вынимать из мешка фляги, ополовиненную ковригу серого хлеба, луковицы и куски копченого мяса и порезанного сыра. Потом покопавшись на самом дне мешка, он выудил из мешка небольшой пергаментный сверток, прямоугольной формы обвязанный конопляной веревкой.

Развязав веревку, Лука развернул хрустящую бумагу и удивленно глядя на сына передал ему книгу в кожаном переплете. Это был «Атлас Известного Мира»!! Который рассматривал Бартоло у деда в кабинете, стоя на приступочке.

– Вот тебе и тот самый презент от деда, можешь его потрогать, понюхать, полистать. Это твоя первая в жизни книга, храни её. – Нравоучительно заявил Лука.

Бартоло, приняв книгу у отца, бережно отложил её в сторону, принялся усердно запихивать в себя еду, стараясь побыстрее окончить ужин и заняться изучением презента. Родители улыбнулись столь необычной реакции ребенка, а Мария посоветовала не торопится, никто не заберет книгу, читай себе на здоровье, это же презент деда, лично тебе.

Успокоившись, мальчик не торопясь доел свой ужин, вытер пальцы и рот полотенцем и, чинно уложив его справа от своей тарелки, встал из-за стола и посмотрел на родителей желая получить разрешение заняться своими делами. Родители же в свою очередь, улыбнувшись сыну, кивком головы дали понять, что он свободен и может заниматься чем угодно, продолжили свой ужин запивая его вином из большой фляги деда.

Вот так и началась учеба Бартоло, которая чем-то напоминала учебу его отца Луки у будущего тестя Николо.

Сам Николо, давно отошел от дел, когда поженил Марию и Луку, передал бразды правления Луке и удалился в одну из деревушек примерно в десятке миль от Мелихи, где прикупил себе небольшую ферму с фруктовым садом, устроил себе пасеку и принялся разводить пчел, добывал мёд и успешно его продавал, не забывая время от времени снабжать им своих старых друзей по Мелихе, ну и конечно же свою дочку Марию. Поэтому в доме Луки и Марии запах рыбы перебивался запахом мёда и воска, а сладкое, дети получали независимо от их шалостей. Изредка он навещал дочку, дождался рождения первенца внука, несколько раз посюсюкал его, когда он был ещё младенец и не забыл благословить его на морские подвиги.

Однако, после тяжелой работы в море, его прохватил радикулит и ещё какой-то …ит и ему стало тяжело добираться до Мелихи. Но про жизнь в семье он всё прекрасно знал, потому что Мальта – это не просто остров в море, это большая деревня, где все про всех всё знают. Ну а гостинцы в Мелиху он отправлял по мере возможности, сопроводив их писулькой, писанными кривыми буквами, но от чистого сердца.

Так пролетали дни за днями, ко времени осенних штормов, Бартоло уже уверенно разбирался в звездах, мог с точностью указать на Полярную звезду и окружающие, это творенье Божье, созвездия вокруг. Всё узнал про течения и ветры, а когда начался сезон штормов, отец рассказал ему какие ветра преобладают в какой день и где необходимо прятаться, или стоит ли вообще выходить в море. Бартоло как губка впитывал в себя знания, а отец время от времени проверял их, невпопад задавая вопросы о том, сколько длин до Кассиопии от Полярной звезды, когда выходит на ночное небо Венера, а также каким течением лодку без паруса принесет к берегу или Мальты, или Сицилии.

Вечерами, отец учил сына итальянскому и английским языкам, а Мария учила писать на этих языках. И как не странно, в голове у Бартоло ничего не перемешивалось, всё раскладывалось по полочкам. А уже когда, на воскресной службе, отец Стефан попросил Бартоло заменить мальчика, простудившего горло, и прочитать текст из псалтыря, Бартоло как-то сам для себя осознал, что на латыни он даже неплохо читает и говорит.

Данный факт не ушел от внимания святого отца Стефана, и однажды после службы, он пригласил Бартоло с отцом в свою келью поговорить о возможном чтении Бартоло псалтыри по воскресеньям. Выяснив, что мальчик, не только склонен к Латыни и проверив его знания по другим языкам, ходивших на Мальте, отец Стефан обратился к мужской части Борг – Дети мои, вы несомненно делаете богоугодное дело, учение – это свет Божественной истины. Латынь есть мать языков цивилизованного мира. Тебе Бартоло, надо учится, не обязательно ты будешь как отец рыбаком, может пути Господни приведут тебя служению в нашей святой церкви. Грамотные слуги Господа нам нужны, нести слово Божье еретикам, коих развелось в мире. Есть у меня один знакомый монах, из одного богоспасаемого ордена, я отпишу ему письмо с просьбой приехать в Мелиху и обустроить тут приходскую школу при храме Рождества Богородицы. Я так думаю, что жители соберут небольшую сумму на содержание столь ученого монаха и обустройства школы. Это Богоугодное дело, думаю народ согласится со мной.

Прошло ещё некоторое время, прошла зима, настала весна, над островом опять весеннее солнце бодрило живность и землю, наполняя растения силой и красотой, изумрудным цветом листву и яркими белыми цветочками фруктовые деревья в окрестностях Мелихи. Пчелы принялись за опыление садов и огородов, поставляя пыльцу в свои ульи, а хозяева пасек готовили бочонки для весеннего мёда.

Море уже было спокойное, сильные ветра прошли, но иногда задувало с севера запада, рыбаки выходили на промысел, а вместе с ними выходил в море Бартоло, ещё не догадываясь, что изменение в его судьбе шли по пыльной дороге в сандалиях и рясе, распевая псалмы хрипловатым голосом и понукая охальными словами старого ослика, меланхолично качавшего головой в такт своим собственным шагам.

С юга востока, со стороны городка Моста, к Мелихе приближался отец Марко, монах ордена Святого Доминика, имея на руках предписание от местного епископа, об организации приходской школы в Мелихе, при церкви Рождества Богородицы, а также послушание от отцов ордена, на преподавание местным детям слова Божьего и других наук в коих разумеет сей верный слуга Господа.

Был отец Марко высокого роста, широк в плечах и мускулист. Его сутана, хоть и была свободного покроя, не скрывала его покатых плеч и мощной шеи, а из широких рукавов одежды были видны здоровенные кулачища украшенные белыми, едва заметными шрамами.

Его лицо было немного одутловатое, а глаза, серые как у волка, смотрели на дорогу и окружающую местность, умным изучающим взглядом, с каким-то ассиметричным прищуром, который со временем вырабатывается у людей, привыкших стрелять из ружья. Но не смотря на такие явные черты человека далекого от Божественной сути бытия, он имел добрую улыбку, которую не портил дважды сломанный нос и рассеченную на пополам правую бровь. Как и всякому слуге Божьему он носил окладистую бороду слегка русого цвета, а в некоторых местах переливающуюся в золотистую перемежёванную седыми перьями, аккуратно подстриженную и ухоженную на щеках и, совсем растрепанную на подбородке, видимо от привычки подпирать и теребить её рукой.

Полный образ смиренного монаха, заканчивал скромный, деревянный кипарисовый крест на плетеной кожаной веревке, плавно покачивающийся на объемистом животе, подпоясанного черным ремешком.

Сей верный слуга господа имел за спиной оконченный факультет права в Сорбонне, имел диплом бакалавра Теологии, Пражского университета и, успел издать пару трудов по этим наукам.

Так же, отец Марко, к своим пятидесяти годам, успел побывать В Новом свете, протопать половину Европы пешком в рядах кондотьеров, участвуя в междоусобных войнах, коих тогда много было по краям Европы. Завербовавшись в одном из северных портов в Английский флот, сам не помня, как, он очнулся с утра с головной болью от выпитого накануне, рядовым морской пехоты на фрегате Его Величества. Имея боевой опыт и зная с какой стороны держаться за оружие, чётко выполняя приказы сержантов, избегая поглаживания сержантской палки по спине за нерадивость, будущий слуга Господа, по ходатайствам самих сержантов их роты продвинулся в капралы.

В Новом свете на борту английского королевского фрегата, будучи сначала капралом морской пехоты, он участвовал в поисках и ликвидации пиратов в районе карибского моря и центральной части Атлантики, как на корабле, так и на побережье в составе десанта, а когда после одной из стычек на его фрегате не осталось совсем офицеров, он сдал экзамен на мичмана и получил должность помощника штурмана.

В конце концов, заработав много шрамов на теле и ослабив своё здоровье ромом и табаком, после одной из стычек, в море с пиратами, он по ранению был списан с флота и отправлен лечится, ну или помирать в госпиталь недалеко от Сантьяго на Кубе, под патронатом монашеского ордена Святого Доминика.

В этом госпитале изнывая от жары под марлевым пологом и готовясь в лихорадке предстать перед Создателем, он понял, что несмотря на то, что вроде как он боролся с врагами рода человеческого, что-то он в жизни делал не совсем так.

Готовясь к причастию он на исповеди долго беседовал с отцом Иоанном, который открыл ему, что скорее всего он свернул с пути истинного, пренебрег служением Богу и подался на военную службу пощекотать себе нервы и предаться греху гордыни, плавно перетекая в сети других грехов.

Там же, после длительного лечения, он принял постриг и стал насельником монастыря Доминиканцев, с новым именем Марко, ревностно выполняя, как бывший юрист, все буквы устава обители.

Он проповедовал индейцам в джунглях слово божие, устраивал школы, обучал новообращенных читать святые тексты и молится как положено, а не рассматривать попугаев во время службы, галдящих на соседних деревьях.

Прожив много лет во влажных джунглях, исполнив в меру своих сил послушание Аббата монастыря, он, по состоянию здоровья, был отпущен к месту нового служения и переехал в Европу, поселившись в одном из монастырей на севере Италии, успокоил свою тягу к приключениям помогая Аббату нести службу и занимаясь канцелярскими делами.

Там его и достало письмо епископа о новом послушании и направлении для нового Богоугодного дела на тёплый остров Мальта, воспитывать детей рыбаков и крестьян.

Он с радостью принялся за дело. Эти места он посещал давным-давно, когда, отстаиваясь после шторма в одной из бухт на своём корабле, он впервые посетил Мальту, и она ему запомнилась какой-то совей провинциальной архаичностью.

Проведя в дороге чуть менее месяца, отец Марко, топал к своему новому месту службы, по пыльной дороге и прикидывая в уме, поднимется у него рука на нерадивых школяров или нет.

– Всё-таки не поднимется, – рассуждал святой отец, вспоминая свои студенческие лихие годы, да и всю лихую жизнь до встречи с отцом Иоанном.

Навстречу ему попадались местные жители, которые крестились и кланялись ему, как будто он кардинал, назначенный в их края, но он отвечал вежливым кивком головы, а когда и просто благословлял страждущих крестным знамением.

Так выполняя свои прямые обязанности странствующего монаха, он вошел в Мелиху, где его уже встречал отец Стефан, староста деревни и несколько прихожан.

Весть о движении в сторону Мелихи, святого отца с осликом обогнала его, трансформировалась в новость, успела оторвать от отдыха и, поднять к встрече отца Стефана, собрать кто под руку попадется из местных жителей и, организовать небольшой комитет по встрече посланника чуть ли не святого престола, ожидавших появление святого отца на окраине деревни.

Глава 8

8. Я знаю, что ничего не знаю!

Так началось постижение наук у Бартоло. В канун того дня, вечером, отец, вернувшись из деревни, с обыкновенной вечерней говорильни, только в обществе мужчин, где решаются все важные дела общины деревни и ватаги рыбаков, сообщил семейству, что с завтрашнего дня Бартоло пойдёт официально учится в церковно-приходскую школу, где будет новый наставник очень интересный человек, – отец Марко, который недавно прибыл, аж из Рима от святого престола с целью обучить недорослей и подготовить их к будущей жизни. Все расходы по содержанию школы и жизни нового члена общества, естественно, были возложены на общину Мелихи.

Рыбаки, люди не бедные, особенно в хороший сезон, порешили, что дело это богоугодное, и определили место обитания и учебы, не старый, но давно не используемый сарай на южной окраине деревни. Пусть дети учатся, а не болтаются по улицам, таков был итог небольшого, но продолжительного собрания, ибо каждый в душе мечтал, что кто либо, из его отпрысков, сможет выйти в люди.

В прохладном помещении бывшего зернохранилища, ставшего школой, пахло воском и сушёным инжиром. Десять мальчишек и девчонок, склонились над деревянными счетами и листами бумаги, скрепя перьями или карандашами проклиная того человека кто придумал чернила, да и учебу вообще.

Отец Марко стучал тростью по карте Средиземного моря:

– Дети! Кто покажет мне все крупные острова Средиземного моря, тот сегодня будет отпущен с уроков пораньше. – Закинул свой последний козырь святой отец.

Бартоло потянул руку вылезая из штанов, ведь он давно знал все острова окружающего их моря, благодаря презенту деда, а на половине из них он побывал, ну или проходил мимо.

– Бартоло, тебя это не касается, ты лучше дописывай сочинение, по твоей теме. Не забывай про грамматику и каллиграфию, ведь на английском языке, говорит пол мира.

– Да отче, – и Бартоло продолжил писать сочинение о Троянской войне, вспоминая её эпических героев и чокнутых цариц, по его глубокому убеждению, из-за которых и началась эта война.

Мало того, этот святой отец, на которого можно мешки грузить, заставлял их читать сочинения про эту войну на латыни!!! Но хорошо, что латинский язык он постоянно слушал на проповеди в церкви, читал псалтыри и Евангелие на латыни и более-менее его уразумел. К тому же папа с мамой дома говорили не только на мальтийском, но и на итальянском языке, а также вездесущая ватага рыбаков, научила его неплохо ругаться и понимать свой собственный итальянский язык, присущий портовым городам и их окрестностям. Но это был его любимый язык, язык его предков.

С появлением в Мелихе школы, как-то сразу прекратились детские шалости, дети в возрасте от семи до двенадцати лет исчезли с улиц, перестав распугивать своими криками и ураганным перемещением местных жителей, их котов и куриц, которые расхаживали посреди дорожек.

Отец Марко, установив время учебы с восьми утра до полудня, времени, когда на колокольни церкви ударит колокол, не распускал детей, а устраивал им маленький лекторий по другим наукам, которые не входили в его учебный план.

По часу на урок, и вот уже дети считали, писали, запоминали иностранные слова, могли даже говорить на них. Но лидером по успеваемости среди школяров был конечно Бартоло. Знания он впитывал как губка, а дома с мамой он повторял пройденное, а отец, сурово сдвинув брови, с серьёзным видом спрашивал – Это точно так? Или ты сочиняешь.

– Не пап, это так и есть, отец Марко так и говорил и, для усвоения предложил рассказывать всё родителям, да так что бы они поняли, – честно отвечал на вопрос отца Бартоло.

Отец был доволен сыном. На время учебы в школе он не брал его на промысел, но, когда они выходили в море, там отец начинал свою учебу. В море своя математика, состоящая из румбов на компасе, углов курса, скорости судна и вычисления времени прибытия с одной или другой скоростью, при этом учитывая течения и встречные ветра.

Так, знания, полученные в школе, плавно укладывались в голове мальчика, а в море они перерастали в практику и умение быстро складывать в голове немудренные цифры и определять счисления курса лодки. Даже бывалые рыбаки, которые просто жили морем, с уважением стали относится к молодому человеку, который доказывал им, что с математической точки зрения, удобнее отклонится от прямого курса в сторону, попасть в прибрежное течение и используя его скорость, быстрее прийти домой, чем идти прямым курсом, борясь с волной и этим самым течением.

Стараниями, отца Стефана, и отца Марко, и судя по всему, по их неоднократных просьбах, направленных к святым отцам Ордена Святого Иоанна, как-то под вечер, из столицы острова, прибыла в Мелиху небольшая повозка, запряженная худосочной лошадкой. Под управлением, такого же возницы. Возок был накрыт пыльной рогожей по краям подвязанный к кузовку транспортного средства.

По пыльным дорогам острова, без особой спешки, прибыли книги из библиотеки Ордена, а также собранные прихожанами Валетты, для богоугодного дела, – обучение детей рыбаков Мелихи. Это был практически королевский подарок, который был разгружен возле зернохранилища, перенесен во внутрь силами школяров и складирован для дальнейшего разбора.

Так в Мелихе появилась первая, за всю историю острова Мальта, народная школьная библиотека. Большая часть книг, была в истрепанном состоянии, порванные страницы, погрызенные мышами обложки, с потрепанными переплетами и нечитаемыми на них надписями.

Всё свободное время школяры перебирали, эти манускрипты деля их под руководством отца Марко и отца Стефана по категориям. Духовную литературы откладывали в одну сторону, книги по учебе и различным наукам в другую, а всякую беллетристику и светское чтиво в третью. Помимо этого, два монаха, как ученые мужи определяли, несут ли свет истины и знаний некоторые зачитанные до дыр экземпляры, либо их стоит спрятать куда подальше, чтобы не занимать умы страждущих знаний детей, сведениями о взрослой жизни. Не одно поколение сбившего детей и подростков с пути истинного. И таких экземпляров набралось немало, ведь жители Валетты избавлялись от ненужного хлама, при этом сами себя внутренне уверяли, что делают добро – долгое и вечное.

В соседней маленькой деревушке Хемхия, что расположена на берегу моря, примерно в трех милях, юго-восточнее Мелихи, проживала семейная пара – Алехандро и Лидиа Паоло. Они поселились в этой деревушки около двадцати лет назад, приплыв в поиске уединения в маленькую Мальтийскую деревушку. Вроде что тут такого, у каждого человека свой выбор. Согласно неписанному закону деревни, никто не лез им в душу, пытаясь узнать причину переселения, однако жители Хемхии сразу полюбили эту семейную пару и, было за что.

Алехандро Паоло, будучи рожденный в семье греческого купца на берегу Коринфского залива, был очень маленького роста, в результате полученной травмы в самом младенчестве. Ни один доктор не взялся лечить его заболевание, и в итоге хоть какого-то лечения, он остался небольшого роста, на кривых ногах, но с пропорциональными телу, сильными руками. Его лицо было приятное и гармоничное как у античных героев. Отец его научил профессии скорняка и, мальчик с детства в меру своих сил, делал разные поделки из кожи и дерева, которые может и в хозяйстве не нужны были, но ублажали взгляд как часть домашнего интерьера.

Лидиа, тоже, как и муж. была на лицо мила, сложена пропорционально, однако, как уверял Гиппократ, страдала «Священной болезнью», которую так же, увы, лечить не могли.

Она была из семьи Афинского ремесленника и честно говоря была обузой для родителей и многочисленных братьев и сестер. Так как она практически не ходила, а каждый шаг давался ей с болью и трудом, родители, недолго думая, соорудили ей коляску, на которой вывозили девочку, а потом и девушку на улицу, приторочив спереди банку для милостыни. Сердце Лидии печалилось от своей, как ей казалось никчемности и сидя в коляске на улице и, наблюдая как редко, прохожие кидали ей лепты. Она решила хоть как-то изменить свою жизнь. Первым делом она научилась читать, потом считать, но в уме, так как руки её плохо слушались посыла из головы и писать ей было тяжело, да и не на чем, честно говоря.

Теперь, сидя на улице и получая милостыню, она читала книги, все, которые ей удавалась выклянчить у родных и знакомых, прохожие стали интересоваться что она читает, но заводился душевный разговор и люди думали, что они разговаривают с каким-то философом. Так ведя душеспасительные беседы с прохожими, она, умная и красивая девушка, именно получала эту милостыню, а не просила.

Что это? Девушка красавица, будет просить деньги у каких-то неграмотных горожан и крестьян. Но свершилось обратное, горожане и крестьяне наоборот, стали приносить ей и класть в баночку больше монет. Соседний булочник, считал своим наиправёйшим долгом угостить девушку свежими сладкими крендельками, а молочница наливала ей в небольшую кринку молока и смиренно ждала, когда она допьет молоко в прикуску с крендельками, надкусывая их своими ослепительно белыми, как выпитое ею молоко, зубами.

Жители квартала, а потом и города, стали считать её чуть ли не живой святой, посланную им свыше для исправления их заблудших душ. Родителям Лидии, местные жители, стали издалека, ненавязчиво, намекать, что негоже святого человека, вот так возить в коляске и заставлять просить милостыню. Как оказалось, решение этой проблемы и избавления от всеобщего порицания, жило на другом конце их города и не подозревало, что жизнь, может дать такого зигзага, о котором никто и не помышлял.

Однажды, Алехандро по какой-то надобности попал в квартал, где практически проповедовала Лидиа, сидя в своей коляске. Он сразу обратил внимание, что перед ним сидит молодая и красивая девушка, но чуть скрученная спина, укрытая шалью, не позволяла ей свободно двигаться и жестикулировать руками. Алехандро понял, что девушка, так же больна, как и он. Он смиренно подошел к её коляске и спросил – леди! Вы тут постоянно сидите?

– Да, молодой человек, я сижу тут уже более 10 лет, вот на этом самом месте.

– А можно я вас покатаю по городу? –вдруг вырвалось у юноши, так случайно и искренне, что Лидии даже понравилось предложение молодого человека.

Да плевать куда я поехала с этим парнем, я же за всю жизнь дальше этой улицы не ездила – подумала девушка.

Перед ней стоял неказистый молодой человек, правда не с телом атлета, но почему-то он ей понравился больше чем Аполлон. – Вези свою добычу, о благородный рыцарь, – весело крикнула Лидиа.

И он её повез. Прохожие расступались перед ними, а они увлеченные собой и пустяшной беседой никого не замечали. Улыбки и, слезы добра, сопровождали их весь путь, собаки подбегали лизнуть руку девушки, а коты желали им счастья, своими слегка прищуренными на солнце глазами, будто знали человеческую жизнь наперед.

И вдруг перед взглядом Лидии открылось чудо – залив Сароникос. Лидиа никогда раньше не видела море, она его слышала, она его чувствовала, она им дышала, когда ветер дул с моря, но никогда не видела.

Это зрелище поразило её до глубины души, до самых закоулков её трепещущей натуры.

Море ей улыбалось. Бирюзовая вода у берега и ярко голубая дальше от него, с небольшими волнами равномерно плескалось о каменный мол, на который они с Алехандро забрели.

Ласковый ветер растрёпывал её волосы, она зажмурила глаза и протянула руки к солнцу, получая от природы то, чего она была лишена все эти годы. Развалины древних храмов, стоявших неподалеку в окружении стройных кипарисов и кривых оливковых деревьев, и будучи всегда суровыми на вид, в этот день казались милыми, ну слегка недостроенными игрушками, взирающими на реинкарнацию Афродиты и Аполлона. Одна шальная волна, немного больше чем все остальные, разбившись о камень мола, обдала их брызгами, которые попали почему-то только на лица молодых людей, а теплый ветер раскидал капельки воды по щекам, и немного смочив глаза, тут же высушил их своим теплым порывом.

Ааааааа!! – вскинув руки к морю и солнцу, радостно закричала Лидиа, заглушив своим счастливым криком гомон чаек. Ей никто не мешал, она была свободна, она была в забытье от своих болей и болезней, а рядом с ней стоял бог красоты и доброты, который то же улыбался и радовался её реакции на море, радовался, что Бог послал ему смелость украсть её с улицы, был счастлив от того, что она была счастлива и готов был увести её ещё дальше от этих мест.

И Алехандро, будучи переполненный новыми чувствами, наклонился к губам Лидии и нежно поцеловал их, и уже смущаясь хотел отстранится, но нежная рука девушки обвила его голову и не отпускала пока молодые люди не насытились своим первым в жизни поцелуем.

Так они стояли на моле, Лидиа даже привстала с коляски, облокотившись на бережно подставленную руку Алехандро, и молча глядели в море ожидая вселенского заката солнца. Они молчали и улыбались. Ничего говорить не нужно, их сердца общались между собой, задавая друг другу вопросы и отвечая на них же, вызывая улыбки и смущения на лицах молодых, в унисон перешептыванию сердец.

Но всё, когда ни будь кончается, к молу где стояли уже два влюбленных сердца, подбежали родители девушки, добравшиеся до окраины города в поисках дочери.

Невидимая стена остановила их у самого начала каменной насыпи, не давая им высказать своё неудовольствие поведением дочери. Но шальная мысль, прилетела в голову отца, что этот скорняк, и есть решение его проблемы с содержанием Лидии.

Вот к этим людям и решил обратиться святой отец Марко, собирая небольшой кожаный мешок, которым обычно пользуются пилигримы, совершающие паломничество от монастыря к монастырю по всей Европе.

– Бартоло мальчик мой, подойди ко мне, у меня есть для тебя важное задание, почти боевой приказ, – позвал мальчика монах.

– Да отче, что случилось, готов выполнить любой приказ мой команданте. – весело вытянулся в струнку озорник и приложил руку к голове отдавая честь монаху.

– Ты не в армии сынок, и к том уже, если у тебя нет треуголки, руку не прикладывают, всё то вас учить надо – молодёжь, – пробурчал монах.

Монах повесил на спину Бартоло мешок и, бережно расправил кожаные лямки на плечах.

– Ты наверно знаешь в Химхии семью скорняка Алехандро? – Начал нравоученье монах. – Так вот, отдай ему этот мешок и скажи, чтобы он сделал переплеты и обложки книгам, ну там подклеит что, подошьёт, короче он знает. Как сделает пусть даст знать, я приду и заберу книги и расплачусь с ним. Вот тебе две монетки задатка мастеру. Справишься, не подведёшь меня? Книги очень дорогие и редкие, надо их привести в порядок.

– Всё сделаю отче – и с этими словами он резво развернулся и побежал в сторону деревни.

Примерно на окраине деревни Химхии, на пыльной дороге стояли два деревенских парня, перегораживая Бартоло дорогу.

– Куда ты так торопишься суслик, – оскорбительно с ухмылкой произнёс один из парней.

– Какой-то у тебя мешок тяжелый, давай лишнее вытащим, продадим, а деньги поделим – нахально заявил второй парень и сделал шаг к остановившемуся напротив Бартоло.

Это не просто задиры, это грабители прямо с большой дороги, – подумал мальчик.

– Не вами дано, не вами забрано будет, – нагло произнёс Бартоло, понимая, что драки не избежать и сплюнул сквозь зубы перед босыми ногами пацанов на пыльную дорогу.

Так плеваться, умели все мальчишки Мелихи, перешедшие планку жизни – драться или не драться. Они же теперь взрослые, помогают отцам в море, кормильцы семьи и наследники дела. Поджарые и крепкие, некоторые даже носили на поясах ножи, с которыми работали в море на лодках, повышая свой статус среди рыбаков. Серьезные парни, не то что крестьяне из соседних деревень.

Один из парней, ждал что-то подобное, был бы повод и, не долго сомневаясь размахнулся своим кулаком и как дубиной нанес круговой удар… по воздуху.

Бартоло с мешком подсел под его руку, тяжесть мешка дала возможность провести маневр быстрее, и без всяких сомнений зарядил свалим мозолистым кулаком, деревенщине между ног, после чего сделал под шаг в лево и оказался у драчуна сбоку.

Это была победа, пока только над одним разбойником с деревенской дороги. Этот начинающий Робин Гуд, согнулся пополам, схватился руками за причинное место, потом молча упал на колени, а когда завалился набок, заверещал так, что залаяли все собаки его маленькой деревни.

Второй, видя фиаско своего напарника, с криком – ах ты ж сука, – вытащил из-за пазухи дубинку рванул на Бартоло. Однако под ноги он не смотрел, и спотыкнувшись об первого малолетнего бандита, грохнулся носом прямо в ноги Бартоло.

Не дав ему подняться, наш юный герой, наклонился над пытающимся подняться подельником, коротко без замаха, открытой ладонью ударил по затылку, заросшему сальными и немытыми волосами. Тот хрюкнул и молча завалился на первого бандита, уже переведшего свой вой в скулеж.

– Не вам козлопасам драться с рыбаками – сплюнул рядом с ними Бартоло и, развернувшись потрусил к Алехандро.

Да, это уже был другой Бартоло. Он подрос, окреп на тяжелой работе, его руки стали мозолистыми и сильными, он раздался в плечах. Рыбаки из его ватаги научили его не бояться драки, немного натаскали грязным приемчикам из кабаков побережья. А что? Парень должен уметь себя защищать.

Лука смотрел на такие нравоучения положительно, ведь он сам иногда показывал сыну, различные приёмчики, которые подсмотрел у своего тестя и наставника Николо. Мужчина должен уметь постоять за себя, да и в жизни пригодится.

Но только для мамы он был всё тот же Бартоломео, любимый первенец, всё такой же маленький и улыбающийся, несмотря на то, что скоро будет выше Марии.

Быстро найдя дом скорняка Алехандро, Бартоло постучал в дверь, а когда она открылась, он сначала не увидел кто открыл дверь, а когда опустил глаза, то с удивлением обнаружил мужчину маленького роста, одетого в серую рубаху и штаны, с одетыми на босу ногу башмаками на деревянной подошве, но с красивым кожаным верхом. Мужчина ему улыбался открытой улыбкой, у него было доброе, слегка небритое лицо, а голова была острижена под ёжика.

– Дорогой кто там? – немного певуче донеслось из нутра дома, женским добрым голосом.

– Я так думаю это работа прибежала, – подмигнул Алехандро Бартоло и запустил его в дом.

Ознакомившись с объемом работ, забрав мешок с книгами и задаток у мальчика, он пригласил его в большую комнату попить чаю с вареньем.

Бартоло согласился, он сел на единственный стул, на котором не было подушек, а Алехандро засуетился с чайником. Мальчик с удивлением рассматривал обстановку в комнате. Вся мебель была нормального размера, однако ручки на шкафчиках были перенесены вниз, для удобства хозяина. Все стулья округ стола были любовно уложены подушками одна на другую, что бы Алехандро мог сидеть вровень с Лидой или гостями.

Но больше всего мальчика, умилила – Приступочка!! Почти такая же как у деда в доме, и её активно пользовали, сей предмет мебели стоял рядом с кухонным столом и намекал на то, что великаны тут не живут.

Лидиа вошла незаметно, когда юноша и мужчина, после первой чашки чая, о чем-то спорили, доказывая что-то друг другу.

– О чем у вас, мальчики, великосветская беседа? – улыбнувшись спросила женщина.

– Мы ведем философский диспут о фразе Сократа – «Я знаю, что ничего не знаю» – первым заговорил хозяин, – но к моему удивлению сей юный муж мне доказывает, что это сказал Демокрит.

– Да да, – поддакнул Бартоло мужчине.

– Успокойтесь, кто сейчас знает, кто это сказал, прошло может тысячу лет, свидетелей нет, а остальное могли и придумать, – многозначительно успокоила всех женщина.

Когда они допили чай, и Бартоло вышел за забор их дома, Лидиа посмотрела вслед мальчишке и сказала – очень умный мальчик, не погодам, далеко пойдет если не убьют на какой-либо войне.

– Да вряд ли, он пацан боевой, – вспомнил дикий вой на околице деревни, раздавшийся буквально за две минуты до прихода мальчишки.

Через два дня, ночью, на берегу моря возле Химхии, стояли и разговаривали два субъекта, одни из которых был завернут в темный кожаный плащ, а второй незадачливый Робин Гуд с большой дороги.

– Если ты не смог укокошить этого маленького гадёныша, то верни задаток, – говорил словно сквозь зубы мужчина.

– Зачем возвращать, я всё сделаю на днях, он пожалеет, что на свет родился – произнёс малолетний бандит, а сам про себя подумал, что денег всё равно нет, он их промотал с приятелем.

Но додумать он не успел, легкое движение и кинжал рассек юноше горло, он схватился за него пытаясь остановить кровь, но в этот момент тяжелый сапог ударил его в грудь, и несостоявшийся бандит упал с камней в море и ушел на дно.

Глава 9

9. Я знаю, что ты – ничего не знаешь.

– Бартоло, хватит крутиться, и вообще иди к доске – обратился к своему ученику святой отец.

– Йес сэр, – вскочил со своего места озорной мальчишка и чуть ли не строевым шагом пошел к учителю.

Мальчишки и девчонки захихикали, видя картину того, как Бартоло, вскочив со своей табуретки вытянулся как солдат и попытался отчеканить шаг, но запнулся об неровности земляного пола, и чуть не растянулся, но каким-то чудом смог удержать равновесие и смог добраться до кресла монаха, не строевым шагом как задумал, а чуть ли не в припрыжку.

– Ну раз ты заговорил на английском, вот тебе задача. Пять лье, это расстояние во Франции от Дувра до деревни, скажем Альфа. – Начал сочинять задачу отец Марко. – Скакать на лошади неизвестно сколько часов, хотя известно, что лошадь скачет одну Английскую милю за 1 час, – продолжал святой отец, – сколько времени надо доскакать до деревни. Дай мне ответ, как в лье, так и в милях, но я хочу, чтобы ты рассуждал в слух, чтобы все, в том числе и я, могли бы понять логику твоих рассуждений. – Наконец закончил своё сочинение святой отец.

Бартоло, немного обалдев от такой каверзной задачи, начал свои рассуждения. – Тут надо для начала лье перевести в мили………. Таким образом, путем вычисления мы получаем, что одно лье, это 3.45 мили…….. Ответ в задаче примерно 17 часов с четвертью. – Выдохнул Бартоло.

– Молодец Бартоло, ты решил задачу правильно и неправильно одновременно. – Начал рассуждать святой отец. – По математике, это совершенно верно, но лошадке надо отдохнуть, попить по дороге, пощипать травку, а это брат, время. Ты же в море примерно рассчитываешь время по скорости, – продолжал наставник, – но ты же и учитываешь течение и снос курса судна из-за ветра, вот и по суше так, надо учитывать реальную возможность животинки – Божьего создания, – закончил своё объяснение отец Марко.

– Но вы же не сказали, что надо учитывать время на лошадиный обед, – возмутился мальчик.

И вся группа школяров грохнулась от смеха, даже строгий отец Марко, засмеялся и прослезился от Лошадиного обеда.

– мальчик мой, – начал святой отец, – успокаиваясь, – не существует Лошадиного обеда, есть время кормления животного, – сказал отец Марко и со всей группой опять засмеялся.

– Ладно дети, всё, хватит смеяться, ещё неизвестно, что бы вы ответили. – Успокоил всех отец Марко. – Ну раз ты всё перевел в английские мили, то переведи пожалуйста Бартоло, ответ на английский, а также на итальянский языки, – дал новое задание наставник.

Ну куда деваться бедному школяру, под пристальным взглядом учителя. И, Бартоло немного подумав, пересказал ответ сперва на английском, а потом и на итальянском языках.

Дети смотрели на него с восхищением, вон какой умный у нас в деревне, к тому же рыбак, с отцом рыбачит какой год подряд.

Выслушав ответ мальчика, отец Марк произнёс, – молодец Бартоло, очень похвально, сегодня ты уроки можешь не делать, занимайся чем хочешь, но лучше сгоняй к Алехандро и узнай, как у него идут дела. Ну а остальным… – дети замерли в ожидании великого изречения, – остальным, дабы освежить вашу память, написать ответ Бартоло, на одном из языков, какие я успел вам преподать, можете даже с родителями посоветоваться, хе хе – закончил своё указание отец Марко.

– Бартоло, а тебя я попрошу остаться, – сказал в спину выходящему из амбара мальчику, святой отец.

Дети заулыбались и со смешками, о том, что его ждет ещё одна задача, быстро выбежали на улицу и понеслись в деревню по своим домам, а кто и по своим ребячьим делам.

– Сынок, – так часто обращался отец Марко ко всем детям, так же кстати и обращался ко всем детям и старенький отец Стефан, – я хочу тебя спросить вот о чём. Ты лучше всех в школе, хоть и не самый старший среди детворы, ты уже поднаторел в науках, что бы ты хотел ещё изучить?

– Ну я не знаю, мне надо подумать, но в принципе, я вот читал свой «Атлас известного мира» и несколько книг из библиотеки, и мне бы хотелось бы научится определять место судна в океане, где нет ориентиров.

– Похвальное желание, я помогу тебе в этом. Эта наука называется Навигация. Я неплохо владею этой наукой, что бы ты ещё хотел иметь в своём багаже?

– Вы знаете отче, я как-то держал в руках клинок, моего какого-то предка, и я хотел бы научится биться таким клинком.

– А надо тебе это? Это наука ещё сложнее, чем определение места судна в океане. Но и это не очень сложная задача. Ну, наверное, тебе ещё хочется научится драться, защищая себя и свою семью, – лукаво подмигнул мальчишке отец Марко.

– Да немного умею, у нас в ватаге, каждый рыбак умеет драться, ну и меня учат по тихонько, что-то папа показывал, что-то так научился у пацанов, к нам же теперь никто не лезет из деревни пахарей.

– Да уж, я уже слышал, как ты отколошматил двух молодчиков, об этом визге, одного из них, вся округа шепчется. Как? Один школяр, двух шпанят отметелил, вся деревня слышала, а потом и видела, как они ковыляли по домам отлеживаться. Кстати, один из них куда-то пропал через неделю, а через три дня его труп выбросило на берег, всего обгрызенного морскими тварями. Ты ничего не знаешь, может рыбаки что видели?

– Нет, я ничего не знаю про это, да и рыбаки ничего не рассказывали, уж я бы точно знал.

– Ну и ладно, помолимся за их грешные души. – Отец Марко перекрестился и шевеля губами прочитал какую-то молитву на латыни, шёпотом сказал – аминь, и вновь обратился к Бартоло.

– Я вот уже много времени наблюдаю за твоими успехами, ты знаешь мой мальчик, – знания, они такие интересные, но трудно получаемые. Да, тяжело в учении, и не всегда знаешь где они пригодятся, а где нет. Но с другой стороны ученый человек не носит знания за спиной в большом мешке, он носит их в голове, и как не странно, они на плечи и спину не давят и идти по жизни с ними легко.

Поэтому, я пришел к выводу, что если тебе захочется продолжить образование и стать кем то, а не рыбаком, я посодействую тебе в этом. У меня есть знакомые монахи Ордена Святого Иоанна, которые преподают в монастырской школе в Валетте, я могу дать тебе рекомендательное письмо к ним, и ты сможешь продолжить образование и стать солидным господином. Ну, а по твоей просьбе научить тебя махать саблей, я тебе помогу, благо опыт у меня имеется, только он немного специфичный, я бы так сказал. И по навигации, я тебе то же помогу, будешь у меня лучшим штурманом на всем побережье, как? Согласен?

– Конечно я согласен святой отец, а когда мы начнём? – вопросил Бартоло.

– Ну всему своё время, сынок, время раскидывать камни, время собирать камни, я тебе сообщу. Пока я знаю, что ты хоть что-то не знаешь, пробелы мы силу своих сил постараемся устранить – заулыбался святой отец.

– А сейчас, беги к Алехандро и узнай, может ему что нужно – денежек там на материал, или ещё что ни будь. А завтра мне расскажешь в чём он имеет нужду исполняя мой заказ. Хорошо? – Закончил отче.

– Да, сейчас сбегаю, а завтра сообщу. – Искренне пообещал Бартоло.

По дороге к Химхии, Бартоло, что бы время быстрее текло, любовался природой, морем и строил в голове планы на жизнь. Он мечтал получить, не просто хоть какое-то образование, а вникнуть в науки, преподаваемые отцом Марко.

Странно, что другие дети не особо и усердствовали на уроках, а он наоборот, как будто судьба подсказывала ему, что надо Бартоло, надо. В жизни всё пригодится, пока есть возможность получай эти знания. Тебя будут уважать, хотя уже уважают, не только как сына Луки, но и просто за «ученость», как выразился однажды один из рыбаков.

– И что это меня на знания тянет, других то не тянет, а меня тянет, начал разговор сам с собой в голове Бартоло, – наверное, это в крови. Точно! В крови. Я же потомок уважаемых на Сицилии людей, а они все умные. Вон у дедульки какая библиотека, вспоминал Бартоло. Точно, дедулька все книги перечитал в библиотеке, и бабушка Люсия то же перечитала все книги, значит и она умная. И я буду умным.

Да и перед дедулькой не будет стыдно, а вдруг он что спросит? А я не смогу ответить, вот он и посмеётся надо мной. Мол чему ты столько лет учился, если не знаешь таких элементарных вещей. Нет надо учиться, да и науку саблей махать, точно пригодиться. Эх, ещё бы из пистоля научиться стрелять, или из ружья какого, вдруг куплю себе ружьё и на охоту буду ходить, ну если на море шторм конечно, что делать на берегу? Правильно, ходить на охоту. – Закончил свои глубокие размышления Бартоло.

Так за размышлениями, он, не замечая времени, преодолел пару миль до деревни, а впереди показался дом Алехандро.

Дверь в дом Алехандро была приоткрыта, в проеме между дверью и стеной, торчала довольная мордашка серого кота, который щурился на заходившее, но ещё яркое солнце.

Подойдя к двери, Бартоло, в образовавшийся проём крикнул – хозяева! Есть кто дома, гости пришли, новость принесли.

Кот стоявший в проёме тут же развернулся, по-своему, по кошачьи, и рванул вглубь дома, снося своими задними, серыми лапами, половички, расстеленные по полу и заваливаясь на бок на углу прохода из прихожей в комнаты.

– Заходи добрый человек, – послышалось из глубины дома голос Алехандро.

Бартоло, сняв обувь вошел в дом, и пошёл как по фарватеру по следу буйного бегства кота, а именно вдоль раскиданных половичков и самодельных дорожек. Так он прошел через гостиную, к небольшой двери справа, откуда слышалось негромкое постукивание молоточка.

Там, сидя на невысоком стульчике, за невысоким верстаком сидел и что-то мастерил Алехандро, держа в зубах маленькие сапожные гвоздики. Увидев Бартоло, он посмотрел на него и глазами показал на табурет, нормальной высоты, явно для посетителей, и продолжил прибивать что-то к чему то, вытаскивая по гвоздику изо рта и прибивая его к изделию. Бартоло сел на табурет и стал наблюдать за работой мастера.

Алехандро быстро закончил, отложил в сторону молоточек и какой-то башмак, многозначительно произнёс, – вот так, сносу теперь не будет, хорошую подошву поставил, не то что сарацины на площади Перея, ставят какую-то муть, смотреть противно. «А чего тебя принесло юноша? – улыбаясь своей очаровательной для женского пола, улыбкой», – спросил Алехандро.

– Так отец Марко послал, узнать не нужно ли денег на материал, помощь какая, или ещё что, вдруг какая надобность имеется? – Честно признался мальчик.

– Да нет, вроде всё нормально, всё слава Богу есть, скоро будет готово, дней через пять примерно. И что он удумал людей посылать? Ты кстати сегодня обедал? Время то позднее уже для обеда, да и я ещё не обедал, заработался. Значит так, не принимаю отказов. Сейчас мы пообедаем, а потом я тебя отпущу – идёт, – чуть ли не приказал мастер.

Деваться Бартоло было некуда, да и желудок намекал на пустоту, и он согласился.

Алехандро, быстро очистил верстак, соскочил на пол и поковылял на кухню, где на небольшой печке, стояли две кастрюли и чугунок.

Вымыв руки, мальчик уже хотел садится за стол, когда к нему обратился хозяин дома – Бартоло, сходи в сад пожалуйста, там Лидиа отдыхает, помоги ей прийти к обеду, а я пока всё приготовлю.

Кивнув в ответ, мальчик прошёл через открытую дверь в сад, где, идя по дорожке, вившейся между плодовых деревьев, он заметил сидящую в кресле качалке миловидную женщину, что-то вяжущей на спицах, а рядом с креслом стоял столик с книгами, каким-то рукоделием, клубком шерсти и почти выпитым графином вишневого компота. В ногах у неё развалилась упитанная кошка, а чуть в стороне, гонялся за бабочками поджарый кот, так удачно сбежавший от мальчика, той же, серо полосатой расцветки, что и кошка.

Бартоло, культурненько так покашлял, а когда женщина повернула голову, он сообщил, что Алехандро приглашает всех обедать, а его задача доставить женщину к столу.

– Ты смотри кто меня на обед поведёт, – улыбаясь мальчику произнесла Лидиа. – Давно я с молодыми кавалерами под ручку не ходила к столу. Но только помоги мне встать пожалуйста с кресла.

– Уно моменто, – улыбнулся женщине мальчуган и подойдя к ней протянул свои уже крепкие руки и, взяв Лидию за её теплые ладони, осторожно потянул и приподнял её из кресла и встав сбоку взял её под руку.

Так они вдвоём, не торопясь поковыляли по тропинке к дому. Коты, не будь дураками, и поняв, что будет дальше, по запахам с кухни, потрусили впереди всей процессии в дом, к своим мискам. Они потихонечку протиснулись через дверной проём, потом так же в столовую, где Алехандро колдовал над столом. На столе уже стояли тарелки с дымящимся супом, а посредине стола стояло большое блюдо с рисом и нарубленными кусочками курицы и всё это великолепие вкусно пахло.

Бартоло усадил женщину на стул с подушками, а рядом с ней, на другой стул то же с подушками, сел её муж, а мальчик сел, напротив.

Помолившись и перекрестившись, приступили к трапезе.

– Ну рассказывай, мил человек, как ты заставил местных башибузуков орать как Сирены на Одиссея, – улыбнувшись спросил Алехандро.

– Да всё как-то само собой получилось, они хотели у меня мешок отобрать, а я не дал, всё-таки я рыбак, а не пастух, кое чему научился у наших мужиков. – Деловито доложил Бартоло.

– Да, визг был знатный. Дядька одного из них, ещё потом накостылял им за то, что, сначала не подумав вышли на промысел, а потом добавил, за то, что с одним не справились и притом мальчишкой. – Вставила своё веское слово Лидиа. – Правда через неделю, один из них утонул, наверное, по пьяному делу купаться пошёл, опознали только по крестику, всё остальное крабы и рыбы объели. – Закончила монолог женщина.

Так они беседовали о том о сём, пока всё не съели. Бартоло старался не налегать на еду, орудуя вилкой и ножичком, как учила его мать и отец, осознавая, что такое изобилие на столе, достаётся им с трудом.

Поняв мысли мальчика и, наблюдая за его аристократическими замашками, Лидиа произнесла, – не стесняйся Барти, мы неплохо обеспечены, половина вашей деревни и вся наша, ходят к мужу с заказами по кожаным изделиям и ремонту башмаков и сапог, он отличный мастер по коже, да и по всему то же рукодельник, он построил печку вместо камина, починил кое где дом, даже маленькую кузню сделал на задках сада, так что мой кормилец в состоянии прокормить мальчишку и двух котов.

– Трёх, дорогая, трёх котов. – Вставил своё веское слово Алехандро. – Тут к нам повадился ходить чёрный кот, чёрт его знает откуда он взялся, я его раньше не видел в деревне, а тут пришёл с наглой мордой, тёрся – тёрся у крыльца, а потом раз и уже у меня в мастерской сидит на табуретке и смотрит как я работаю, молчит зараза и смотрит. А когда я пошёл перекусить, пошел со мной на кухню, сел в сторонке и демонстративно так отвернулся в сторону. И что самое главное в миски к нашим котам не лезет, хотя там лежала еда. Ну я ему немного рыбки отвалил, потом бульоном залил, так стервец слопал всё не торопясь, облизнулся и пошёл опять в мастерскую наблюдать за мной. Посидел на стуле немного, а потом прыг и исчез как будто его и не было. Так он несколько раз приходил, главное, когда захочет, но не попадаясь тебе на глаза. А наши коты, что самое интересное и не возражают, из их миски не едят, не спят на их подушках, не мешает им, ну и одним котом больше, одним меньше, какая для них разница. – Закончил повествование мужчина.

– А как ты его назвал, какое у него имя, как-то ты к нему обращаешься? – наивно спросила женщина.

– Да как как, да никак, просто Котом его зову.

– А давай он будет Волд!(Wold)

– А что такое Волд?

– Волд, это по английский пустошь на горе.

– Да пусть будет Волд, типа ничего, да?

– Ну конечно же, пришёл ниоткуда, ушёл в никуда, толку от него нет, только поесть и посмотреть приходит – утвердила свою мысль женщина. – Но животинку жалко, вдруг его из дома выгнали, а он бедный несчастный слишком гордый, чтобы к кому-то просится. – Поставила окончательный диагноз коту, добросердечная Лидиа.

Потом они пили чай из трав, которые собрал Алехандро в окрестностях деревни, сам засушил, сам заварил и, это был самый душистый чай, который когда-либо пробовал Бартоло.

После чего, сославшись на позднее время, он решил откланяться.

Алехандро насыпал ему кулек со своими сушеными травами, наказав заваривать его чай, не кипятком, а чуть остывшей водой после кипячения и настаивать не меньше получаса. Перекрестил его на дорожку, погрозил пальцем, мол больше не балуй и, отправил Бартоло с Богом до дома.

Бартоло выйдя из дома, обратил внимание на черный мохнатый постамент размером с кота, следящего за ним зелёными глазами, на углу дома.

Кто это, мальчик догадался сразу.

– Вам всё приготовлено, ваше сиятельство, – обратился мальчик к коту. – Можете смело идти домой.

Кот пристально по человечьи посмотрел на Бартоло, у того уж мурашки по телу пробежали и, благодарно мяукнув, потрусил в сторону крыльца распушив свой чёрный хвост.

Бартоло, когда вернулся домой решил спросить у родителей, сколько по времени ему нужно учиться.

Как раз в гостиной собрались все обитатели дома. Лука с Марией только начали ужин, Катерина как всегда капризничала, и соглашалась ужинать, только если ей кто-то расскажет интересную историю или сказку, в общем как все девчонки беспричинно требовала к себе внимания, таким вот хитрым способом.

– Пап, Мам, а скажите пожалуйста, сколько времени надо учиться? – Спросил Бартоло, присаживаясь за стол.

Как всегда, рассудительная мама, посмотрела на сына и нравоучительно сказала – А это кому сколько нужно. Одним и не нужно ничего, а другим и всех знаний на земле не хватает, вечно им знаний мало, практически всю жизнь за книжками сидят, а жизнь проходит мимо них. А некоторые сами себе определяют сколько им нужно знаний, прочитают, что им нужно и в ус не дуют, живут припеваючи. – Закончила свою нравоучительную мысль Мария.

– Всю жизнь? – Удивился Бартоло.

– Да сынок и такое бывает, пока молодой надо учиться, а потом эти знания использовать в жизни, как я, например. И тебя ждёт такая же жизнь, просто надо знать, что тебе нужно и стремиться получить что не знаешь. Мир велик, в нём столько неизвестного и интересного, что порой и всей жизни не хватит что бы понять суть вещей и явлений. – Практически философски выдал свои мысли отец.

– Вот это да! Получается я учусь, учусь, и ещё учиться, и учиться. Получается, что я знаю, что ничего не знаю? – Вопросил Бартоло.

– Да, и я знаю, что ты ничего не знаешь. Пока, не знаешь, но ты ещё молодой, на твой век знаний хватит, – подцепив вилкой кусок рыбки с тарелки, закончил диспут отец.

Глава 10

10. Всё идёт своим чередом

В Мелихе, всё шло своим чередом, рыбаки ходили в море, привозили не причал улов, купцы прямо с пристани его забирали и развозили по острову на продажу.

Погоды стояли отличные, вечернее закатное солнце окрашивала черепичные крыши домов в рыжий цвет. А запах? Какой это был запах, – запах моря, смешанный с запахом свежей рыбы на пристани в вперемешку с запахами смолы и, мокрых сетей, и водорослей с добавлением запаха жареной на углях рыбы и морских гадов, обильно смоченных в белом вине, тянущихся как ручейки, практически из каждого дома, замешанного с запахами фруктов, произрастающих в тех же дворах местный жителей. Этот запах вдыхался местными жителями, как сам собой разумеющийся, а приезжие из глубины острова вдыхали его как целебный фимиам. Дополняло эту Мальтийскую идиллию, звук моря, мелодично напевавший своими волнами и брызгами, что оно живое, а волны ударявшись о каменистый берег или песчаный пляж выдавали свою хаотичную мелодию, ублажающую слух всех жителей побережья, всех времен и народов.

Работящий народ, как заведено было предками, после трудовых будней посещал трактир, где под рюмочку граппы, делились своими планами и впечатлениями от прошедшего дня. Основную долю посетителей составляли конечно же рыбаки и моряки, заходившие в бухту Мелихи по своим делам.

Мужчины не стеснялись в выражениях, особенно по поводу того, что главный Консул Франции, собирается воевать на континенте, что будет мешает морской торговле. При этом они набожно крестились и просили прощения у Бога и всех святых, вместе взятых и по отдельности, которых они ещё помнили. Рыбаки их поддерживали, утверждая, что военные корабли стали часто пересекать их курс и проводили досмотр рыбацких судов. Хорошо ещё, что не конфисковали улов, тогда бы они все по миру пошли бы. Они, засоленные морем и чувствовавшие любой ветер, уже догадывались, что грядёт военная заварушка и, как бы под шумок, их не призвали бы во флот. Хотя, как такового, у Ордена Рыцарей, флота то совсем и не было, так, небольшие кораблики, которые при всём своём желании не могли противостоять Французскому флоту.

Была надежда на Британский флот, что он наведёт порядок на море, ибо надежды на дипломатов уже и не было вовсе.

В этих посиделках, как всегда участвовал отец Стефан, настоятель местной церкви и, к нему, как к самому просвещенному человеку в деревни были обращены вопросы, моряков – «А что нам делать? И к чему готовится?». Отец Стефан, будучи пожилым человеком, убелённый сединами и наученный жизненным опытом, всегда на такие вопросы отвечал, – Всё в руках Господа, дети мои, молитесь и Господь даст вам путь, и вы его пройдёте от начала и до конца. – После чего освещал себя крестным знамением и отхлёбывал глоток вина из глиняной кружки.

Эти собрания в трактире иногда посещал и отец Марко. Однако, не так часто, как его паства, и у него была уважительная причина. Он обучал детей Мелихи и близ лежавших деревень уму разуму. Рыбаки высоко ценили посильное послушание монаха, ведь их дети, прямо на глазах становились ответственные и знающие грамоту люди. Некоторые рыбаки, уже давно просили своих отпрысков из школы отца Стефана, написать письмо к родным или прочитать какой-либо документ по надобности.

Посильная лепта в образование детей, отвечала сторицей, столь умному учёному мужу в рясе. В его маленькой келье при храме, всегда были свежие овощи, вино и мёд, а в ледниках, при храмовых хозяйственных службах, всегда лежала свежая рыба, ибо пост святым отцам никто не отменял. Этими дарами природы, добросердечный монах, делился со своими учениками на занятиях, а дети с восторгом и благо веянием принимали гостинцы своего учителя. Родители знали, что отец Марко подкармливает своих школяров, что бы науки из головы не вылетали, ибо он придерживался старому студенческому правилу, – Что, пустое брюхо, к науке глухо. И он никогда не наказывал детей за нерадивость. Кому-то Бог дал возможность всё запоминать, а кому-то нет. За то, тот из школяров, кто плохо помнил уроки, мог прекрасно знать приёмы мастерства отцовского ремесла. Господь создал воинов, мыслителей и ремесленников, всегда помнил постулаты древних философов бывший бакалавр Теологии и Права. А видя набожность очень ругательных персон, только что пришедших с путины, да и исходя из своего собственного опыта, убедился в том, что в море неверующих нет.

Школяров своих он никогда не наказывал, хотя некоторые родители просили его применить розги, к очень уж активным детям. А зачем? Он же просвещенный человек, он всегда находил нужные слова к лентяям и забиякам, что часто одно и то же лицо, и доказывал им, что такое поведение ведёт к тому, что с ним не будут дружить и будут так же с ним обращаться. В общем сеял разумное доброе вечное.

– Чуть согни ноги, руку с оружием не относи далеко в сторону, легонько отводи удар, чуть уклонись, ответ давай, укол, опять уклонись, секи по руке…. – командовал мальчишке отец Марко.

Вот уже который месяц отец Марко гонял мальчишек, по поляне за школьным амбаром. Всё было строго по расписанию. Два часа работа с оружием, два часа работа без оружия. Когда монах начал заниматься с Бартоло, то через некоторое время к ним присоединились другие мальчишки, ведь это так интересно, уметь махать саблей.

Интересно то интересно, но вот монах допускал только тех, кто на занятиях проявлял прилежание и хорошо учился. Такого было его условие. Как говаривали древние мудрецы, человек должен быть гармоничен во всём – во владении оружием и во владении языком наук.

В процессе физического воспитания, шел процесс воспитания гуманитарного, в ходе которого, бывший бакалавр Теологии и Права объяснял детям, что защита отечества, семьи и души, есть первичное правило уважаемого мужа. Дети впитывали знания не только как пользоваться оружием, но и как правильно говорить на латыни, так как отец Марко, неоднократно повторял выражения не только древних мудрецов на этом языке, но и тексты Святого писания.

Приходя домой, дети делились своими впечатлениями с родителями, а родители гордились своими детьми, особенно, когда дома, сынок что-то скажет на латыни и многозначительно поднимет указательный палец вверх, а потом перекрестится и скажет Аминь.

– Так он скоро станет умнее мирового судьи, – делились впечатлением от увиденного родители школяров.

Лука с Гвидо вполне себе, как и раньше управлялись с баркасом, Лука немного скучал без сына, но мысль о том, что парень растет сильным и умным, умеющим постоять за себя, согревала его отцовскую душу. Он видел, как парень, уже не мальчишка, растет не по дням, а по часам. Бартоло, мальчишка, который ещё совсем недавно, с наивным и восхищенным взглядом, впитывал отцовскую науку кораблевождения, сам теперь мог научить кого угодно и, блеснуть такими знаниями, о которых практически вся ватага даже и не предполагала.

Дома, у Луки, конечно лежали какие-то карты побережья, доставшиеся ему ещё от Николо, и Лука не особо то и пользовался ими, но в последнее время он стал к ним внимательно приглядываться. Однажды, он, придя вечером с промысла, обнаружил идеалистическую картину. Сын, склонившись над старыми картами, при свете масляной лампы, что-то старательно чертил на них. Подросшая Катерина, подавала ему какие-то карандаши, а парень после того как начертит карандашом, все старательно обводил гусиным пером, макая его в чернильницу.

Мария в это время занималась хозяйством, починяя одежду под светом свечки и напевала себе какую-то песенку.

Еда приготовлена, дети заняты делом, муж пришел, в семье достаток, кладовые полны запасов, пора бы подумать и ещё об одном ребенке, пронеслись мысли в голове Марии.

Вот это порядок, вот это воспитание, вот это благолепие. – Подумал Лука, а вслух произнёс. – Ну что Колумб, открыл Америку, куда курс держим, дедовы карты не устарели?

– Бонджорно папа, карты не устарели, а наоборот обновились – в шутку ответил Бартоло.

– Ну ка, дайка взглянуть.

– Смотри отец, я же с тобой изучал течения вокруг острова и в проливе, так?

– Ну так, а что там изменилось что-то.

– Нет там ничего не изменилось, я нанес на карту течения и написал их скорость, и пришел к выводу, что если мы выходим из залива Мелихи, а потом идем не на север, а на северо-северо-запад, примерно миль пятнадцать, то подвернув на этой точке, мы сделаем поворот на северо-восток, то вот это течение быстрее донесет нас до Сицилии примерно на 5 часов раньше. – Двигая пальцем по карте вполне компетентно заявил сын.

– Да уж. Ну-ка покажи, что ты тут на ваял. – Склонившись над картой произнёс Лука.

Лука рассмотрел, как маленькие стрелочки были начерчены на карте чернилами, обозначающие течения, крутились вокруг острова, уходили в пролив, а нарисованные карандашом толстые стрелки были курсом, с указанием градусов с правой части стрелок, а как догадался Лука, с левой части стрелок была написан вероятная скорость.

– Да, хорошая работа Адмирал, – одобрительно крякнул шкипер Лука, глядя на сияющее лицо сына.

С того дня, ватага рыбаков так и стала ходить в море, по картам, которые разрисовал Бартоло. Конечно на размер улова это не влияло, но на скорость возвращения домой с этим уловом влияло, ведь можно вернуться ближе к ночи, а можно вернуться и к вечерней службе и успеть посетить проповедь отца Стефана или заумную проповедь отца Марко. Да и больше можно провести время в кругу семьи, или за стаканчиком граппы. Какой же рыбак не уважает граппу – правильно, никакой.

В некоторые дни, когда шла путина, и косяки рыб мигрировали с юга на север и с запада на восток, отец Стефан отпускал мальчишек с отцами в море, помогать в лове рыбы. Конечно они не выметывали тяжелые сети с уловом, но вот стоять на румпеле, управлять парусами, ставить якоря, практически все дети рыбаков умели с младых ногтей.

Свеже пойманную рыбу, они умудрялись продавать, не только на Мальте, но и на Сицилии, куда быстро доходили, если лов проходил недалеко от острова.

Бартоло, будучи уже практически готовым шкипером, брал на себя управление и помня о течениях и ветрах, выводил свой маленький флот к близ лежавшие Сицилийские деревни, даже быстрее чем местные рыбаки, где с прибылью реализовывали пойманную рыбу.

Отец был доволен сыном, он у него такой умный, сильный, настоящий шкипер, правда ещё подросток, но это дело поправимое. Будет кому оставить своё дело и уйти на покой и чем-либо заняться. Чем? Он ещё сам не придумал, не хотелось ему заниматься сельским хозяйством, ковыряться в земле. Так и крестьянином можно стать. Хотя, вон старикан Николо, сидит себе в деревне и пчёлок разводит, мёд качает и продает и ему вполне хватает.

Вот уйду в отставку, прикуплю небольшую ферму, да и то же с Марией займусь пчелами, а Бартоло будет командовать чем ни будь. Катерину выдам замуж, вот будет нормальная жизнь – продумывал свою жизнь наперед Лука.

От деда Чезаре, приходили иногда вести, что всё нормально, здоровье конечно не ахти, но он держится. Родня передаёт приветы и гостинцы, которые иногда привозили странные неразговорчивые люди в места их ночёвок, где они иногда оставались чинить снасти. Как Чезаре узнавал об их приходе, Лука не догадывался. Однажды он поделился своими мыслями об этом с Бартоло, но что тот удивленно взглянул на отца и рассказал ему, что ещё со времён Пунических войн, вести передавались с помощью голубиной почты. И когда флотилия входила в бухту, то баркас красного цвета с глазом сразу виден из далека. Наблюдатель тут же писал записку, прикреплял её к ноге голубя и, через час голубь доставлял в Альчерито новость о том, что ватага Луки швартуется в одной из деревень или поселке на южном берегу Сицилии.

Как-то на берегу, в Ликате, в одном из небольших поселков Сицилии, Лука наблюдал картину, как Бартоло, торговался с купцом. Лука, позволял сыну иногда продавать улов. Торг велся на Итальянском языке. Бартоло доказывал, что скидку конечно можно устроить, но какой в ней смысл, если рыба ещё час назад плавала в море. Всё это сопровождалось присущей итальянцам жестикуляцией и вспоминанием всех святых. Но когда дело дошло до расчета, то тут удивился сам купец, когда парень в уме пересчитал ему гульдены в фунты, потом обратно, потом все перевёл в арабские монеты, а потом под итожил сумму указывая её величину в различных денежных единицах.

Такого купец не видел никогда. Даже он пройдоха ещё тот, был поражен способности парня считать в уме и раскладывать всё по полочкам, при этом просчитав даже прибыль купца, с учетом сборов и сопутствующих трат. Он аж вспотел от натуги, когда Бартоло, ему доказывал свою правоту.

Вся ватага стояла вокруг и ухмылялась, вон какой у нас пострел. Лука был счастлив, вот какого сына он вырастил, самого Сиракузского купца к ногтю прижал, наша порода, Альчерито!

Купец, выплатив положенные деньги, с помощью рыбаков загрузил всё в телеги и дал команду возницам трогать, после чего подошёл к веселому парню, обнял его и сказал – Ты первый кто мне честно, без обмана продал товар, сам всё рассчитал и доказал мне свою правоту. Меня зовут Луиджи Скорти, у меня крупная торговля рыбой и всего остального. Меня все знают в городе. Если будешь в наших краях приходи ко мне в гости, я всегда буду рад тебя видеть, – откровенно сказал мальчишке купчина, а про себя подумал, что вот такой зять ему был бы нужен, не то что сыновья, которые только и мечтают о лёгком богатстве и совсем не хотят участвовать в деле отца. Всё их тянет на войну, трофеями грезят.

Так текла размеренная кем-то сверху, жизнь Бартоло. Уроки отца Марко, становились всё жёстче, он набирался теории, а практику получал от отца, да и вообще от жизни.

Бартоло уже сносно махал деревянным мечом, научился бить руками и ногами. Как то, отец Марко, рассказал ему, что есть на индийском океане страны, где бедняки научились драться без оружия, он такого встречал, будучи на флоте. Как-то в Малаккском проливе, они спасли человека на тонущей лодке. Оказалось, что он хороший повар. Капитан предложил ему быть помощником кока и стюардом одновременно, на что тот согласился. Помимо кулинарных способностей, этот человек ещё и умел драться, так необычно, что не верящие в его способность заносчивые моряки, ходили с подбитыми глазами и синяками. Молодой морской пехотинец подружился с помощником кока и тот научил его применять руки-ноги и локти в свалке во время абордажа, да и в локальных конфликтах портовых кабаков и злачных местах. Очень кстати удобно, особенно в свалке при абордаже, или в кабаке в узком пространстве.

Ещё отец Марко, поведал, что существуют разные школы фехтования, что Испанские, что Французские, что Итальянские, все учат красиво владеть шпагой и красиво тыкать ею в противника. Но он его учит, приёмам, которые выросли из этих школ, в основном они используются на войне, где задача выжить, а не красиво помахать перед дворянами своей шпагой. Правда умолчал, что их ещё используют бретёры, но зачем знать правду жизни мальчишке, если он не собирается драться на дуэлях за честь дамы.

Вот попасть на флот он может, участвовать как он сам когда-то в абордажах может, драться в строю на берегу, то же вполне возможно, так что умение вполне себе полезное, а иногда и даже богоугодное, особенно если придется сражаться с сарацинскими пиратами нехристями. Что вполне вероятно при нынешней то жизни.

Дружбу с Алехандро и Лидией, Бартоло не прекращал. Он не раз приходил в гости к этой замечательной паре, то за выполненной работой, которую он делал по заданию отца Марко, то сам заказывал у него красивые кожаные ножны, для своего рыбацкого ножа. Эти ножны были предметом его гордости, так как он попросил Алехандро поучаствовать в их выделке. Алехандро согласился и поделился с юношей некоторыми секретами своего мастерства. Теперь у Бартоло были шикарные ножны, да ещё и рукоять ножа то же были обтянуты кожей ската, что бы не скользили в мокрых руках. После демонстрации своей обновки, рыбаки завалили Алехандро заказами, что существенно увеличило благосостояние семьи Паоло, а Бартоло стал частым гостем на чаепитии травяных чаев. Юноша с пустыми руками в гости не приходил, особенно часто он приносил мёд с пасеки деда Николы, да и свежую рыбу сам выбирая подарок из улова.

А в один прекрасный вечер, во время чаепития, Алехандро без церемонно измерил веревкой ступни Бартоло и заявил ему, что собирается сделать для него непромокаемые сапоги, которым сноса не будет. И стоить это будет не деньгами, а услугой, но что Бартоло согласился, даже не узнав, что это за услуга. Да и забыл про это, ведь голова была занята разными делами.

Будучи в гостях у Алехандро, как-то незаметно подружился с черным котом, – Волдом, как назвала его семья Паоло.

Кот, помня его хорошее отношение к себе со стороны Бартоло, всегда встречал его у крыльца дома, в доме же, кот тёрся у него в ногах и, всегда провожал его до околицы деревни. Бартоло же, в свою очередь не скупился коту на маленький презент в виде макрели или головы тунца, а иногда приносил ему пару мелких рыбешек, не попавших на засол в бочку.

Письма из Валетты от бабушки Люсии приходили редко, отец их читал сам, но потом рассказывал, что у бабушки всё в порядке, она продолжает дело Микеле, с родины весточки приходят регулярно. Единственная проблема, это войны Консула Франции, метившего судя по всему в Императоры. Он даже не дворянин, как я собственно, рассуждал как-то сам с собой Лука. Корсиканец, а они все горячие парни, как бы не наворотил дел, как тогда жить мирным рыбакам.

Как-то вечером, сидя в гостях у семейства Паоло, Бартоло слушал повествование Лидии, о древних греческих богах. Она часто рассказывала о мифах Греции, о героических подвигах Геракла, Троянской войне, о путешествиях Одиссея, ведь она была начитанной женщиной, часто пользующейся школьной Мелихской библиотекой. Она так же вносила свой посильный труд в обучение школяров. По просьбе отца Марко, он составила план по истории, где, используя свои знания, написала небольшой трактат, но так, чтобы детям было интересно слушать про подвиги древних героев.

Иногда, за небольшую плату, жители деревни приводили ей своих детей, и она читала или рассказывала им исторические истории и легенды. Дети под присмотром трёх котов, слушали с увлечением повествования Лидии. Родители же в это время занимались трудом в поле или в саду, в поте лица своего, добывая хлеб насущный.

Вот в один из таких дней, Алехандро обратился к Бартоло с одной очень необычной просьбой.

– Бартоло, мы давно знаем друг друга, можешь ли ты мне оказать одну любезность?

– А почему бы и не оказать дядя Леха. – Так с недавних времён, с разрешения Алехандро называл его Бартоло, а тот в свою очередь с лёгкой руки Лидии называл его Барти, как дедулька из Сицилии. Барти это даже нравилось, и чем-то напоминало встречу с дедулькой, да и вообще навевало какой-то семейный уют.

– У нас с Лидией скоро будет юбилей. Мы уже как двадцать лет обвенчались и уехали из Афин в Валетту, а потом переехали сюда, в уединенное место. Мы живём на берегу моря, и нам хотелось бы отметить юбилей прогулкой по морю и с небольшим праздничным обедом, в семейном так сказать кругу. Но кроме тебя, кто умеет управляться с лодкой мы никого не знаем. Поможешь нам в этом вопросе? – Спросил Леха у парня и пристально посмотрел на него своим добрым взглядом.

– Какая проблема, дядя Леха. Я переговорю с отцом и попрошу лодку на один день, всё равно путина уже кончилась, лодка стоит на очистке днища, скоро всё закончится и можно выйти в море, за одно и погонять, посмотреть, какая скорость на чистом корпусе. – Недолго думая, ответил парень.

– Хорошо, тогда если сможешь договорись на следующую неделю, предположим на четверг, – задумавшись предложил Алехандро.

Бартоло, когда пришёл домой рассказал отцу о необычной просьбе Алехандро. Недолго думая он согласился, ведь всё равно на этой неделе они закончат шкрябать корпус, подкрасят его, в конце недели, когда подсохнет, спустят его на воду, а в начале недели поставят где нужно новый такелаж, так что в четверг в самый раз, можно опробовать ход лодки и новые тросы и фалы, что лежали приготовленными к установке на причале.

Лука уже вполне доверял сыну управлять самостоятельно баркасом, а в таком несложном деле, он может справиться и сам. Что там, вывести его в море, покататься часа три четыре, проверить такелаж. Поднять гафель он может и самостоятельно, сил ему хвати с избытком, сынок у него уже крепкий парень.

Дав свое принципиальное согласие, он занялся своими домашними делами.

Глава 11

11. О Любви

Придя на причал, Бартоло залюбовался отцовской лодкой. Баркас качался на лёгкой волне возле пристани, сверкая своим красным бортом и глазом Осириса. Сети были вынесены на береги и свисали на кольях напротив причала. Погрузив в лодку весла и отвязав швартовы, Бартоло заскочил в лодку и оттолкнувшись от берега одним из вёсел, тронулся в недалёкий путь. Это был его первый, самостоятельный выход в море.

Теперь он был полноправным шкипером «Луззи», правда не на долго, но от того, что он самостоятельно выводит впервые судно в море, его охватило ощущения свободы, закружило голову и к нему пришло чувство всемогущества, что он может не просто управлять лодкой, но и может пойти куда угодно, хоть в Америку, и никто его не остановит. Однако, сегодня, в Америку он не пойдёт, у него другие планы, лежащие юго-восточнее Мелихи.

Бартоло выгреб на чистую воду, разверну лодку к ветру и деловито, не торопясь самостоятельно поднял гафель с парусом, закрепил фал гафеля и усевшись на кормовую банку, румпелем подрулил под ветер и направился на выход из залива.

Наблюдавшие эту картину рыбаки, пришедшие на причал, рассмотрев, что на лодке управляется один Бартоло, удовлетворительно крякнули, а кто и улыбнулся в свои мохнатые усы, но к выводу пришли однозначному – в деревне вырос новый шкипер, которого они помнят с пеленок, день рождения которого они отмечали всей деревней много лет назад.

Хорошего сына вырастил Лука, настоящего морехода, с детства помогавшему отцу и благодаря смекалки которого, рыбаки могли состязаться в скорости перемещения на места лова и быстрее возвращаться домой. Правильный растёт человек.

Бартоло же, выйдя в открытое море, привычно поднял кливер и поймав всеми парусами утренний бриз направился в сторону деревни дяди Алеха, куда он, до сего момента, ходил только пешком.

Через пол часа хорошего хода, по правому борту показались домишки Химхии и разбитые на склоне огороды жителей. На маленькой пристани, его уже ожидали две фигурки, одна высокая в сиреневом платье, опиралась на плечо другой фигурки, меньше ростом, одетой во всём белом.

Убрав паруса, и осторожно причалив к пристани, Бартоло пришвартовал лодку правым бортом и выскочил на берег.

– Дядя Алех, тётя Лидиа, яхта у причала. – Весело отрапортовал Бартоло и улыбаясь отдал честь семейной паре, как бравый капитан.

– Барти, помоги загрузиться пожалуйста – показывая на две больших корзины попросил Алехандро.

– Уно моменто, – весело ответил парень и подхватив корзины перенес их на борт. После чего помог женщине перебраться в лодку, а Алехандро самостоятельно ловко перепрыгнул и уселся у мачты.

– Куда поедем Барти? – спросил Алехандро

– Есть у меня одна идея, дядя Алех. Тут недалеко на западе, есть остров Камино и там есть голубая бухта, место красивое, практически дикое, только маленькая деревенька на берегу и никого народу, мы там отстаивались в шторм, – предложил план Бартоло.

– Отлично, поднимай паруса капитан, я буду тебе помогать – обрадовал Бартоло Алехандро.

И красно бортная «Луззи» подняв паруса пошла курсом на остров Камино, где предстояло отметить небольшое семейное торжество.

Море сияло! А вместе с морем сияла Лидиа, которой доверил управление лодкой Бартоло. Обучив этой не сильно мудреной науке, Бартоло вместе с Алехом, настраивал паруса и рассказывал основные принципы управления баркасом.

Брызги волн ласково падали на лицо Лидии. Сперва, она их утирала своим платочком, а потом перестала, просто подставляя своё лицо под теплый соленый привет от ласкового моря. Она была счастлива. Да, она видела море, она даже совершила переход с Алехом на купеческом судне до Валетты, но в основном в трюме. Да, она каждый день наблюдала море в окно своего дома, но вот так, находится в морской пучине и управлять лодкой, это было для неё ощущением счастья и свободы.

Мужчины же в это время вели свои мужские разговоры, в ходе которых Бартоло объяснял Алеху про ветра и течения, про шторма и штили, ну и про пиратов конечно же, куда же без них.

Так, пройдя примерно около двух часов по левому борту показался остров, который они обошли тем же левым бортом и, зашли в небольшой пролив между островом Камино и островом Гозо, после чего, взяв ещё чуть левее вошли в небольшую бухту, окруженную бело желтыми скалами, выраставшими из воды. В восточной части бухты был узкий проход в море, от которого шел мелодичный шум резвившихся о скалы волн.

Бартоло бросил якорь в удобном месте, убрал паруса и повернувшись к семейной паре произнес – Вот, пожалуйста, доставил вас в райское место.

Это место действительно было райским. Прозрачная вода, на солнце меняла свет, от голубой до бирюзовой. Лёгкие волны покачивали баркас, что практически не ощущалось. Дно морское в лагуне, было песчаным у берега, плавно перетекая в гальку и известняк, к глубине в центре лагуны, с островками водорослей, а между этими островками носились стаи маленьких рыбешек. Ветер практически на задувал в лагуну, потому что окружающие скалы защищали, слегка вытянутую с запала на восток бухточку, от ветра.

Вот в этой лагуне, при свете солнца, юбиляры, совместно со специально приглашенным гостем Бартоло, отмечали свой маленький семейный праздник. Лидиа достала из корзины вино в кувшинах, лимонад в графине и нехитрую еду, состоящую из жареного каплуна, копченой рыбы, хлеба и фруктов.

Сервировкой стола на центральной банке баркаса, зажималась Лидиа. А вот Алехандро, занялась самым важным делом всех мужчин, всех времен и народов – он разливал вино по кружкам. Кружек было три.

– Да я не буду пить, я и раньше то не пил – посмотрев на кружки сказал парень.

– Не переживай, это лёгкое молодое вино, к тому же я его тебе разбавлю водой, да и закуски много, так что ты не опьянеешь – возразил Алехандро.

– К тому же ты под присмотром взрослых, а под присмотром – немного можно. – Вставила в диалог мужчин, веское слово Лидиа.

Ну раз под присмотром можно, то чуть-чуть для аппетита можно – подумал про себя Бартоло.

Так они провели практически весь световой день. Бартоло поздравил молодых с юбилеем, отхлебнул вина, а когда понял, что вино слабое как компот, потихонечку осушил свою кружку. Больше он пить не решился, так как опасался, а вдруг запьянеет. Но к еде он приложился от всей своей морской души.

Еды было много, а на свежем воздухе аппетит делает еду ещё вкуснее. После того, как трапеза была закончена, Алехандро предложил Бартоло окунуться в море.

Прыгали они с борта, ныряли в теплой воде, доставая со дна ракушки, которые, Лидиа со смехом бросала им обратно, мол ловите, а не поймаете, то ныряйте. Потом мужская часть экипажа, плавали на перегонки, до скал и обратно, и конечно же победителем был Бартоло. Но когда солнце стало клониться в сторону запада, они залезли на борт и обсохли в лучах нежаркого солнца.

Дорога домой заняла времени чуть быстрее, так как стал навевать вечерний бриз. Паруса наполнились добрым ветром, а Лидиа и Алехандро, сидели на корме обнявшись и улыбались друг другу. В порыве нежности они целовались, чмокаясь в губы. Когда Лидиа, по команде Бартоло, чуть поправляла курс баркаса, и отворачивалась посмотреть на ориентиры приближающейся Мальты, то Алехандро чмокал её в щёчку.

Бартоло управлялся с парусами не мешая молодоженам, время от времени посматривая на пару и давая команду Лидии, чуть довернуть к ветру, или чуть отвернуть на порыве ветра.

А они сидели вдвоем как голубки, оба укутанные в шаль Лидии и улыбались прошедшему дню, вспоминали, прожитые вместе года на острове, в полной любви и согласии. А паруса баркаса, в красных лучах заката, меняли свой цвет с бело серого на алый.

Подойдя к причалу в Химхии, молодожёны со стажем, аккуратно выгрузились и в сопровождении Бартоло потихонечку побрели к дому, счастливые и уставшие. Бартоло не мог их бросить, он хотел убедиться, что Алех и Лидиа нормально, без приключений, добрались до дома. Когда до дома осталось не более минуты хода, на тропинку выскочили два кота, живших в доме молодожёнов.

– А хочешь я тебе расскажу, как появились эти коты у нас в доме? – Обратилась Лидиа к юноше.

– Ну расскажите тётя Лидиа. Наверное, ваши коты пришли откуда-то из деревни, или вы их купили, что тут нового. У нас в деревне, разных котов бродит. Половина живут у причала, на рыбе и мясе жируют, а другие деревенские коты ходят вокруг да около, а причальные, деревенских к себе не пускают, дерутся с ними. – Ответствовал Бартоло.

– Как-то вечером, – начала свой рассказ Лидиа, – мы с мужем пошли прогуляться вдоль моря. И когда спустились к самой кромке берега, я услышала жалобный писк, доносившийся из-под причального настила. Мы с Алехом доковыляли до причала, и я попросила его посмотреть, что там пищит. Алехандро, зашёл в воду и вскоре принёс два серых, мокрых комка, которые уместились у него в ладонях. Я взяла их у него, и приложила к груди, что бы они согрелись и мы сразу же пошли домой. Пока шли, они пригрелись, перестали дрожать, но продолжали тихонечко попискивать. Уже дома, я их отогрела, пока Алехандро разогревал молоко, а потом мы стали их кормить теплым молоком с тряпочки, ведь маленькие котята не умеют лакать из блюдца. Это оказались мальчик и девочка, скорее всего сестра с братом. Наверное, кто-то из деревенских решил утопить котят, а они вот как-то выжили и спрятались на доске под причалом. Вот так они у нас и живут, правда мышей не ловят, у нас их просто не было и нет. – Закончила свой немного печальный рассказ Лидиа.

– А черный кот, который у вас живет? – поинтересовался Бартоло.

– Барти, мы честно говоря и сами не знаем откуда он взялся. Он просто пришёл, когда захотел, и уходит, когда хочет. Так шлялся туда-сюда, плохого от него нет, а из хорошего, я думаю он воспитывает молодежь. Мы ему имя дали Волд, вот так он и живет, то в мастерской у меня сидит, то бродит где то, то приходит, то уходит. – Пояснил про кота Алехандро.

Так, за разговорами, они дошли до дома и Бартоло уже собрался распрощаться и уходить к лодке, как Алехандро, попросил его подождать немного, зашел в дом, а через некоторое время вынес мешок, довольно объемный, и передал его юноше.

– Вот Барти, я то-же сделал тебе меленький презент. Посмотри в лодке, когда пойдешь обратно, это от души, от меня и Лидии.

– Надеюсь дядя Алех, это съедобное?

– Ну в определенных ситуациях конечно съедобное.

– Спасибо большое и я постараюсь твой презент кушать медленно, – улыбнулся в ответ юноша.

Они с Алехандро обнялись, чмокнулись с Лидией, и Бартоло побежал на пристань.

Через час, на причале Мелихи, с борта рыбацкого баркаса «Луззи» сошёл молодой шкипер в сапогах из кожи Ската и в кожаной широкополой шляпе. Мужчины, стоявшие на берегу, открыли рты от удивления, а женщины закусив губу, строили в голове планы охомутания этого принца в шляпе, а то достанется какой-то соседской пигалице, а не её доченьке.

В это время, в замке на севере Сицилии, недалеко от Палермо, одетый по последней Неаполитанской моде человек, сидя в старинном кресле, попивая дорогое вино из дорого кубка размышлял о событиях, прошедших и скорее всего предстоящих.

Аналитический склад ума, личного порученца Короля Фердинанда четвертого, а скорее всего его супруги Марии Каролины, маркиза Антонио Сансеверино, говорил о том, что война Франции против Италии, под руководством генерала Бонапарта, вскоре подойдёт к концу. Республиканские войска захватят Италию, дадут пинка Австрии и тогда двор переедет В Палермо, в королевский замок, а это многие заботы и многие печали.

Скорее всего, после взятия Неаполя, генерал направит свои корабли на Мальту, а потом в Египет. И у него будет две базы, как раз беспрепятственно доставлять войска на восток.

– Будет ли генерал высаживаться на Сицилии? Да вряд ли. Он тут погрязнет в войне, что оттянет силы от главной цели – Египта. А вот Мальту он возьмёт запросто, подтянет флот, высадит десант, эти никчемные рыцари не устоят под натиском солдат республики, уже вкусивших плоды побед. Конечно будет тяжело, но привыкнем. – Приступил к политическим рассуждениям маркиз.

– Ещё, этот Чезаре, старый интриган. Он там ещё не сдох? Сколько крови попортили ему эти чертовы заговорщики. Что он о них знает? Да в принципе немного, но и не мало. Общество, существует давно, неизвестно сколько времени, неизвестно сколько в нём состоит людей. Известно только, что наверняка все более-менее известные на Сицилии дворянские фамилии входят в это Общество. Цель общества, освободится от власти Бурбонов. Ах им власть не нравится, ах они потомки Норманнов, ах имеют право сами управлять королевством. – Сплюнул в сердцах человек.

Об этом Обществе, случайно узнали его шпионы, когда лет двадцать назад, с пристрастием допрашивали одного горожанина, уличенного в хищении с пороховых складов и арсенала. Понятное дело, контрабанда военного имущества, приносит неплохую прибыль, но зачем воровать у собственного короля.

Вот в ходе допроса и выдал молодчик, что деньги идут на финансирования какого-то Общества, возглавляемого Чезаре. А вот Общество, это практически тайная организация, целью которой стоит государственный переворот. Вот что самое интересное. Правда на следующий день, этот горожанин был найден в камере, со всеми признаками сердечного удара, эпилепсии и отравления вместе взятыми одновременно, возникшими у арестованного.

Теоретически, его болтовня на дыбе, могла ничего себе не значить, ну мало ли человек под пытками сознался, а вот то, что он на следующий день окочурился таким вот интересным способом, это да, это показатель.

Ещё немного отхлебнув вина, маркиз продолжал думать. – Вот уже много лет мы наблюдаем за Чезаре, а толку то. Да, его посещает много народу, но доказательства их причастности к заговору нет. Могут же дворяне ездить в гости к дворянину? Могут конечно. Только вот о чём они говорят там, неизвестно, даже прислугу подкупить невозможно, там все из родовых деревень, служат фамилии даже не годами, а веками, это практически семья, а с эти сложно.

Ещё этот отпрыск появился, рыбачек с Мальты. Имеется надежда на то, что мы установим кто и как доставляет вести с острова на Мальту и обратно, так сможем установить помощников и соучастников. И этот мальчишка, то же ходит по лезвию бритвы. Его папаше и ему самому, один род объявил кровную месть, по причинам давно всем забытым.

Пришлось троих специалистов, нанятых для вендетты, заранее вычислить и отправить к праотцам. Это моя шахматная партия! На кону стоит государственный переворот, а тут какие-то обиженные дворянчики, хотят сломать мне такую увлекательную партию. Да мне проще их всех пустить по нож, чем они оборвут эту маленькую, но ниточку к руководителю Общества.

Его агенты с острова докладывали, что рыбачек живет себе по тихоньку, сынка растет, то же рыбачка, постоянно получает вести как с острова, так и от своей мамаши. Одно такое письмо даже удалось прочитать. Так там ничего особенного, переписали конечно, отдали знающим людям – иезуитам, вроде никаких шифров, так ерунда одна. Так что будем продолжать наблюдение, обложим их со всех сторон, где-то да проскочит информация, и уже тогда возьмусь за них со всей основательностью. – Закончил свои мысли маркиз.

За несколько дней до этих размышлений, в замке Риверо, другой человек, беседовал со своим порученцем по важным делам.

– Когда мы закончим это дело?

– Мы стараемся синьор, подбираем людей, ведем слежку, но что-то нам мешает решить вопрос кардинально. Мистика какая-то. Я нанял трех человек, оплатил их услуги, но они пропали, словно в воздухе растворились.

– А может они уже попали в ад, через жерло Этны? Ты не думал, что Альчерито, сами нам устраивают месть.

– Это вряд ли, пока не пролилась кровь, мы белые агнцы, а не кровожадные кровники. Я так думаю, что есть ещё какая-то сила, я пока не пойму какая, которая не желает быстрой смерти Альчерито и, вот они-то, как раз и могут нам противостоять, пока тайно. Но может прийти время и нам могут предъявить счёт. Да к тому же это дело, начинает нам дорого стоить. Расходы растут, мы тратимся на агентов и специалистов.

– Когда дело касается чести семьи, вопрос о деньгах неуместен. Ясно я выразился?

– Да синьор, думается эта фраза приживётся на Сицилии. Я приму меры более радикального характера.

– Давай принимай и докладывай мне в любое время, с этим делом надо заканчивать.

Порученец поклонился своему сеньору и не разгибаясь вышел из комнаты.

Глава 12

12. О судьбе

А в доме Бартоло, всё шло своим чередом. По вечерам он делал задания отца Марко, по математике, языкам и правописанию. Сказать, что ему нравилось, значит исказить истину. Да, положа руку на сердце, ему не особо и хотелось что-то там писать или чертить, или запоминать. Но плоды своих знаний и умений он уже неоднократно применял, за что ему были благодарны рыбаки и жители деревни. Только это ощущение чужой благодарности, давало толчок к дальнейшему изучению наук.

Но вот заниматься со святым отцом фехтованием, и кулачными боями, это парню нравилось. Даже монах, хвалил его за успехи, в этом нелёгком деле. Однако он всегда старался внушить Бартоло и другим мальчишкам мысль, что это нужно только для защиты себя, семьи и борьбы с нехристями, коих ещё много на земле и портят они кровь христианам, разрушая их города на побережье, уводя их в рабство и продавая на невольничьих рынках Востока.

Мама занималась с подросшей Катериной, которая смотря на брата, изо всех сил так же пыталась запомнить всё, чему учила её мама. Однако в отличии от Бартоло, первейшим занятием для девочки стало ведение хозяйства и кулинария. А грамотность и умение считать, как-то соединялись мамой с домоводством и плавно устраивались в девичьей голове.

– Завтра с Гвидо пойдем опробуем новый такелаж и ход с очищенным корпусом, к вечеру вернемся, за одно и посмотрим, что там в наших кладовых. – Сидя в кресле, не торопясь поведал Лука.

– А что их проверять то, я же на Гозо сходил, все работает, тросы и фалы в норме – Ответил отцу Бартоло.

– Ну да, ну да, с такими сапогами и шляпой любой конец на баркасе будет при деле – Улыбнулся парню отец.

Бартоло конечно же застеснялся и слегка покраснел. Его обнова стала темой для разговоров всей рыбацкой ватаги. Рыбаки над ним подшучивали, что с такой шляпой, он больше похож на капитана испанского галеона, а в таких сапогах, на генерала. Но при этом, каждый рыбак в душе гордился сыном их главаря. Придет время, и этот юноша то же может руководить их ватагой, и уже их дети, да может и они сами будут выполнять его указания.

В то раннее утро, отец как всегда собрался ни свет, ни заря, быстро позавтракал, и стараясь никого не разбудить стал одеваться, готовясь выйти на улицу.

Бартоло, то же проснулся и смотрел на покряхтывавшего отца лежа на своей кровати. Потом вдруг ему очень-очень, захотелось обнять отца на прощание. Но подумав, что он уже вроде как вырос из возраста обнимания, он решил проводить отца по-мужски.

Он то же решил сходить с отцом на пристань. Встав и одевшись, он вышел в гостиную и подойдя к отцу, шёпотом произнес. – Па, я тебя провожу, что-то мне не спится, вон могу твой рундучок с едой отнести.

– А ну это дело хорошее, поможешь папе – с удовольствием произнес Лука.

Бартоло, сходил на кухню и взял с комода рундучок, который ещё с вечера приготовила мама и пошел открывать дверь.

Обычно мама собирала с вечера рундучок с едой, куда были заботливо уложены куски копченого мяса, сыра, немного огурчиков с грядки, луковица, ну и конечно же вкуснейший каравай хлеба с флягой местного вина.

Мария всегда еду укладывала немного больше, чем смог бы в одиночку скушать Лука. Гвидо, вечный помощник Луки в море, был большой любитель поесть и, несмотря на то, что его то же в море собирала жена, он всегда получал от Луки часть своего обеда. Это было как традиция, капитан Лука подкармливал Гвидо в море, делясь с ним своими припасами. Гвидо то же делился своей едой, они на борту баркаса, складывали во время обеда всё на один «стол» и наслаждались произведениями кулинарного искусства своих драгоценных половинок. Обсуждая кто, что и как приготовили супруги. На этих пиршествах неоднократно присутствовал и Бартоло, то же делясь своими нехитрыми яствами. Это же экипаж, практически одна семья.

Лука и Гвидо были друзьями с детства, они вместе учились у Николо, вместе хулиганили и вместе получали нагоняй от родителей. Так они шли по жизни, рука об руку. Только со временем, Лука стал шкипером «Луззи», а Гвидо его весным помощником. Да он и не обижался, этот весельчак.

Поцеловав спящую Марию, Лука на цыпочках вышел из спальни и пройдя к выходу оделся в сенях, и они с сыном вышли на улицу.

По улочкам и тропинкам рыбаки спускались к морю. Сотни раз пройденный маршрут, даже в предрассветной темноте был им знаком с детства, и они не боялись оступиться или подвернуть ногу в темноте. А подходя к причалу они здоровались друг с другом крепким мужским рукопожатием, делились новостями за день, если не виделись, и вместе курили трубки, отсвечивая в темноте красными огоньками, освещавшие тем же красным огоньком кончики носов различной формы.

Придя на причал, Лука поздоровался со всеми поговорил о том о сём и прежде чем пойти к «Луззи» заявил всем, что они идут на восток на лов, а они пойдет на запад, проверит свои ловушки, да и погоняет баркас на галсах, проверит его ходкость после ремонта. Мужчины ещё немного по гоношились и разошлись по своим лодкам, готовясь отчалить.

Бартоло, с отцом перелезли на борт баркаса, где уже их ждал Гвидо, поздоровался с ним и поставил отцов рундучок под кормовую банку, где уже покоился его брат близнец, принадлежавший вечному помощнику.

Когда баркас был готов отчалить, Бартоло спрыгнул на причал и оттолкнул лодку.

– А ты с нами не пойдешь разве, – спросил Гвидо.

– Ему надо грызть гранит науки – ответил за сына отец.

– Да, отец Марко много задал, надо подготовиться, да и после уроков в библиотеке посидеть. – В свою очередь ответствовал Бартоло.

– Ну давай-давай, учись, грызи свои книжки с тетрадками, зубы то от них не сломай, – как всегда пошутил Гвидо, сворачивая швартовые концы.

Бартоло стоял и смотрел на отходивший от берега баркас, отец на прощанье помахал ему рукой, а Гвидо, как маленький показал ему язык. Вот так, в памяти юноши навсегда запомнился последний миг, когда он в последний раз видел отца.

Что-то кольнуло и заныло у него в груди, так раньше не было никогда. Списав это странное ощущение на перегрузки от занятий кулачного боя с отцом Марко, Бартоло так же помахал рукой отцу и не торопясь пошел домой.

Некоторое время назад, утром из Тулона в сторону Сардинии, вышел двадцати шести пушечный корабль Французской республики, с гордым именем «Алькмене», взяв курс в сторону Египта. Для всего флота, его капитан Мишель Гранье, имел приказ провести разведывательный рейд до Александрии, провести исследование береговой линии к востоку от города, определив место возможной высадки войск, после чего вернуться в Марсель и быть готовым к дальнейшим приказам.

На самом деле, он имел и устный приказ, суть которого сводилась к тому, что ему необходимо встретиться с доверенным лицом, и передать приказ из Франции, о том, что в определённое время, о котором ещё никто не знает, Рыцари Ордена, а именно французы по происхождению, должны были в час икс, покинуть остров, или уйти вглубь острова, где будут дожидаться вестей с побережья. Вот так, не больше и не меньше.

А французов в ордене было достаточно, чтобы долго сидеть в осаде, в любой крепости на Мальте. Так разведка Республики, прощупывала почву, для беспрепятственной высадке на Мальте. В час икс.

В тот солнечный день, когда море было спокойно, Лука и Гвидо на «Луззи» проверяли ранее поставленные сети по небольшим бухточкам и заливам острова. Пока баркас был в недолгом ремонте, рыбаки его ватаги ставили сети, а теперь Лука выметывал их, пока другие рыбаки ушли на лов. Так продолжалось целый день и вечер, пока лодка не заполнилась почти доверху приличным уловом. Рыба трепыхалась в лодке, переливаясь всеми цветами радуги, стоял невообразимый запах от свежего улова. Проверив все сети и посчитав, что достаточно на сегодня, Лука и Гвидо распределили рыбу по лодке, а сверху накидали сетей, чтобы рыбка, такая жирненькая, не выскочила за борт.

Подняв паруса, они вышли из дальней бухточки и взяв курс на северо-запад пошли домой, предвкушая вечерний ужин в кругу семьи с сопутствующими рассказами об их нелёгком труде.

Гвидо как всегда уселся на сети к мачте, а Лука привычно поймав ветер и немного подрулив наблюдал за окружающей обстановкой. Примерно через час, полтора, где-то на северо-западе, появилась небольшая тучка.

– Если это будет шквал, то надо отойти в море, – рассудил в уме положение дел, Лука. И чуть подрулив направил нос судна в открытое море. Да такое бывало, на море в их краях, когда шквал мог налететь на лодки рыбаков, но обычно опытные моряки были готовы к таким неприятностям.

– Эй Гвидо, давай бери рифы, скоро у нас будет шквал с севера, будем волну носом встречать. Думаю, это не на долго, потом, когда пройдёт, повернём к берегу, мы уже практически на траверзе Мелихи. – Дал распоряжение своему помощнику Лука.

Гвидо, как всегда покряхтел для приличия, пробубнил ругательства в адрес небесной канцелярии, оторвавшей его от ничего не делания, то есть от созерцания моря, и пошел брать рифы на кливере и гроте, спуская гафель чуть ли ни наполовину высоты.

На море появились первые волны с барашками, стало темнеть и ветер стал задувать в такелаже. Замелькали невдалеке молнии и послышались первые раскаты грома. Ветер стал усиливаться, волны стали выше и дождь встал стеной. Но это не испугало бывалых моряков, не впервой им бороться со штормом и шквалом. Все равно сколько на север не идти, мимо Сицилии не пройдешь, а маяк Фаро ди Пунта Секка, покажет дорогу.

Лука поставил баркас носом к волне и маневрируя, заставлял своей властью взбираться на волны и спускаться с них свою «Луззи». Гвидо в свою очередь, вспоминая все молитвы и мысленно ставив в церкви свечки, управлялся с парусами и следил, что бы драгоценный груз не завалился на один борт.

Погода стабилизировалась, ветер не утих, но и не прибавлял, дождь перестал лить как из ведра, а просто перешел в стадию сильного, ну а волны как всегда следовали за ветром. В общем нормальная ситуация для опытных моряков.

– Лука! Смотри паруса! – Закричал сквозь завывания ветра Гвидо.

Справа по борту шел неизвестный трёх мачтовый корабль, на расстоянии почти в милю. Флага на нём не было и определить страну, которой принадлежал корабль, было невозможно.

– Разойдемся, не впервой, – подумал Лука и взял по возможности левее, а то вдруг у них рулевой криворукий.

На небе прогромыхал очередной раскат грома, сверкнула молния и, в её ярком коротком свете было заметно, что корабль то же подвернул к баркасу.

– Точно криворукий, да и вахтенный офицер, наверное, одноглазый и полупьяный – подумал Лука. Прикинув в уме скорости схождения баркаса и корабля на встречных курсах. Он убедился, что столкновения не будет и они разойдутся правыми бортами на расстоянии кабельтова двух, что конечно не нормально для такой погоды, но терпимо.

Капитан Гранье был вызван на мостик вахтенным офицером, время его ночной вахты ещё не пришло, но во время шторма вахтенный офицер имело право вызвать капитана для доклада обстановки и получения различных задач от этого самого капитана.

– Справа по борту рыбацкий баркас месье, кажется они в тяжелом положении, может помочь им чем? – Доложил обстановку вахтенный.

Капитан, осмотрев свой корабль, определил, что все матросы трезвые, готовые в любой момент броситься на ванты и работать с парусами. Кстати сами паруса по науке были убраны сверху мачты и хорошо зарифлены на нижних ярусах, кливера на минимуме, но для манёвра корабля хватит.

Постояв и подумав немного, рассматривая при этом баркас в подзорную трубу, определяя, что там всего двое моряков, он уже хотел отдать распоряжение двигаться своим курсом, как ему на ум пришла мысль, что он всё-таки выполняет тайный приказ, о котором никто знать не должен…

– Вахтенный, вызовите на верх комендоров, но только самых опытных. Приготовить два орудия по правому борту. Проведем тренировку, а то эти старые крабы совсем скоро двигаться перестанут – рявкнул по привычке Капитан.

Через пару мгновений перед ним предстали шесть человек, бывалые, сразу узнал своих артиллеристов командир корабля.

Указав подзорной трубой на идущий по волнам баркас, он приказал им зарядить два орудия правого борта и приготовиться.

– Месье Гранье, командир, это же рыбаки, мы что будем стрелять по ним? – неуверенно спросил вахтенный.

– Это шпионы Ордена, они специально вышли в море подальше от берега, чтобы проследить за нами. Нормальные рыбаки по домам сидят и по кабакам, а не в море в шторм болтаются.

– Эй парни, вот вам мой приказ, уничтожьте эту лоханку, за одно и потренируетесь на врагах республики. – Отдал приказ командир корабля.

Выполнять приказы командира корабля, это святая обязанность каждого члена экипажа. Этот постулат им был вбит в голову, за многие годы службы. Поэтому не рассуждая, они споро приготовили орудия, зажгли фитили и встали возле пушек, ожидая дальнейших указаний.

Оглядев готовых к стрельбе комендоров, месье Гранье отдал приказ стрелять по мере готовности.

Первый выстрел совпал с раскатом грома, ядро, выпущенное пушкой, легло с перелётом. Из второй пушки ядро упало и от рикошетило по воде, прямо по носу баркаса и упав за баркасом, утонуло в море. Подправив прицелы, вторым выстрелом первая пушка снесла мачту, застопорив ход лодки обвалив парус в воду, а вторая пушка своим ядром попала точно в борт баркаса проломив борт и вероятно поранив экипаж.

По тонущему баркасу и не подававшему признаков жизни экипажу, комендоры произвели ещё по выстрелу, разметав его в клочья. Через мгновенье, на поверхности плавали остатки баркаса, порванные паруса, сети и мертвая рыба. Людей в отсветах молний видно на поверхности не было.

– Мы будем записывать в судовой журнал тренировку комендоров, месье капитан? – спросил вахтенный офицер у командира корабля.

– Да, запишите, что были произведены учебные стрельбы по бочке, в условиях штормовой погоды. – Дал распоряжение командир корабля. Развернувшись он спустился с полуюта по трапу и вернулся в свою каюту.

Командир корабля Французской Республики, «Алькмене», – месье Мишель Гранье, в этот день повернул колесо своей судьбы, в сторону скорейшей смерти от руки сына, потерявшего отца. Не будет ему приятных воспоминаний, сидя в кресле, накрытым пледом, у камина, в поместье, с трубкой в руке и благодарных слушателей из числа родственников и друзей. Море подлости не прощает, судьба придёт и спросит, вынесет приговор и исполнит его. Как всегда, это делалось в отношении пиратов и других, не соблюдавших законов моря людей.

Когда раздался первый выстрел из проходящего почти в двух кабельтовых по правому борту корабля, Лука даже сначала не поверил, может это гром такой уж больно сильный, однако всплеск по борту и столб воды показал, что они попали под обстрел обнаглевшего пирата. Понимая, что выхода практически нет, Лука решил резко развернуть баркас в сторону берега и попробовать уйти в дождь ближе к берегу. Но ветер и волна не давали ему быстро совершить маневр. Второй залп, и ядро разнесло мачту завалив её на левый борт. Щепки от мачты разлетелись в разные стороны, одна из щепок, довольно крупная и острая попала Гвидо в левый глаз. Гвидо не успел даже пригнуться или как-то спрятаться. Он просто подкосил ноги и упал спиной на борт. Его лицо было бледное, из раны растекалась обильно кровь, заливая всю левую часть лица. Кровь с лица вечного напарника смывалась дождём и брызгами волн, образуя красную лужу возле борта. На бледном лице застыло выражение обиды и недоумения.

– Вот и всё мой верный друг, ты как настоящий моряк умер в море. Наверное, теперь приходит и моя очередь, надо принять смерть как положено рыбаку и моряку, со штурвалом в руке, на капитанском мостике. – Пронеслась мысль в голове Луки.

Очередное ядро разворотило правый борт и по инерции пробило левый, вода захлестнула баркас, но корма ещё держалась над водой.

– Прощай моя маленькая Мари, и Катерина, – проносились мысли в голове Луки. – Бартоломео, сынок отомсти за невинные души…

– Будьте вы прокляты, дьявольское отродье, – прокричал в сторону выстрелов Лука.

Очередное ядро, выпущенное дисциплинированным комендором, пробило опустившуюся в море корму, разворотило доски обшивки, и продолжая свой смертельный полёт насквозь прошло тело моряка в районе груди и продолжая полёт сквозь плоть человека, вырвалось из обречённого тела, улетело в море и утонуло.

– Почему не больно…? – мозг Луки угас, прервав последнюю мысль капитана. Разорванное тело погрузилось в пучину и пошло ко дну.

Корабль республики прошёл мимо, оставив за кормой разбросанные по воде доски и части корпуса судна, разорванные и поласкавшиеся на воде паруса и два одинаковых пустых рундучка, глухо стучавшие стенками друг об друга и расходившиеся в противоположные стороны по воле волн и стихающего ветра. Дождь ещё шел, но мелкий, поливая слезами неба, место трагедии.

Дома, Бартоло как всегда корпел над очередным заданием отца Марко, читая очередную книгу по Астрономии и сверяясь с картой звёздного неба, приложенной к книге. Арифметику, он закончил ещё днём, сразу после школы, пока мама готовила обед.

Мария, занималась с Катериной, а что ещё делать, ужин готов, старший сидит учится, в доме порядок. Правда муж может задержаться, переждать погоду в какой ни будь бухточке. За окном шёл дождь и задувал ветер, море волновалось, а в дали, были слышны раскаты грома, всегда сопровождающий ненастье в море.

Другие рыбаки из ватаги пришли совсем недавно, застав в море начало шторма и немного задержавшихся уходя галсами от поднимающегося ветра.

Бартоло уже успел сбегать на причал и узнать, что отец ещё не вернулся, рыбаки предсказывали, что это обыкновенный шквал, и он не на долго, так подует, поболтает, да и уйдет. Бартоло сам несколько раз побывал в таких штормах и встречал шквал во все оружия, он умел маневрировать на волнах, так что он не особо и переживал. Хотя толика беспокойства у него всё-таки была. И она росла с каждым часом, мешая ему читать книгу.

В какой-то момент ближе к полуночи, его сердце защемило и не отпускало. Такого у него раньше не было, он гнал от себя мысли что с отцом могло что-то случиться. Но беспокойство не отпускало.

Он случайно взглянул на мать и понял, что её посетили те же чувства, что и его самого. Она сидела молча за столом и неподвижно смотрела в окно напротив. Её лицо было бледное, губы плотно сжатые, а не виске пульсировала маленькая жилка.

– Мам ты чего? Всё нормально, вернётся Папка, – попытался успокоить маму Бартоло.

– Я надеюсь, сынок.

– Но ведь это не впервой. Я сам с ним сколько раз в шторм ходил, да и не далеко то они ушли.

– Наверно, – неуверенно произнесла мать.

– А может где стоят в бухте ждут, когда шторм кончится, а завтра, придут с уловом, уже как-то неуверенно предложил вариант Бартоло.

– Давай ложись спать, дождемся утра.

Всю ночь парень не спал, вертелся с боку на бок и никак не мог заснуть. Он видел, как мать вставала ночью и подходила к окну и долго смотрела на море, потом тихо вздыхала и возвращалась в свою комнату. Свет в гостиной не гасили. Мама несколько раз подливала масла в лампу, стоявшую на столе, а потом, поставила лампу на подоконник, и она светила всю оставшуюся, ночь как маяк на берегу, показывая кораблям путь домой.

Утром, как только рассвело, Бартоло с мамой спустились к причалу. Несмотря на раннее утро, моряки собрались небольшой группой и покуривая свои трубки, вели серьёзные не громкие разговоры.

Они все оглянулись на пришедшую жену их предводителя и на жену Гвидо, которая то же пришла на причал в ожидании возвращения баркаса. Женщины как-то вместе встали, смотря на успокоившееся море, а Бартоло подошёл к рыбакам и принял участие в их неторопливом разговоре.

Строились разные предположения, что же могло случиться, но в конце концов все пришли к выводу, что Лука где-то заночевал в бухте и вот-вот, появится у входа в залив.

Ближе к полудню никто так на горизонте не появился. Сегодня никто из рыбаков на промысел не пошёл. Бартоло и Мария, пошли домой, жена Гвидо, то же пошла домой. Если вдруг Лука появится на горизонте им сообщат.

Но до вечера их никто не беспокоил.

Вечером, когда уже солнце клонилось к закату, к ним домой пришла делегация от рыбаков и самый старый из них, прокашлявшись в кулак, сообщил семейству Борг, что сегодня утром, милях в десяти от Мелихи, местные жители нашли обломки мачты и частей корпуса, которые море выбросило на берег. По всем признакам это «Луззи», ибо борта выкрашены в красный цвет. На всём побережье, такая лодка только одна.

Завтра все пойдут осматривать останки лодки, а местным наказали строго настрого охранять и никого не пускать к «дарам моря».

Утром, половина деревни под руководством отца Марка, выдвинулась к месту обнаружения остатков баркаса. Бартоло и Мария шли в общей реке жителей деревни, они молчали, а что было говорить. Если отец спасся, он бы давно прислал бы весть о своем спасении, но ничего такого к утру не произошло. Никаких вестей, никаких слухов. Ушёл человек в море и пропал, нормальное явление для моряков, море очень хорошо хранит свои тайны, и очень неохотно делиться ими.

Так же в колонне шедших по дороге рыбаков, ехала небольшая телега, запряжённая старым мерином, а на месте возницы восседал святой отец, который и был центром процессии. Ему то сверху было виднее, как саму дорогу, так и окружающие окрестности, покрытые рощами и садами на многие миль вокруг. Пройдя половину дороги, он предложил Марии и жене Гвидо продолжить дорогу в телеге, а не идти пешком.

Женщины, шедшие вместе и поддерживающие друг друга, согласились и сели в телегу на сено, которое было наложено в телеге, а Бартоло пошёл рядом с ними, держась рукой за телегу. Жену Гвидо, звали Элизия, она была ровесница Марии, и знакомы они были с детства. Вот только судьба распорядилась так, что она вышла замуж за молодого парня Гвидо, бесшабашного добрейшей души человека, силача и великана, закадычного приятеля Луки. Мария, же была сосватана за Луку. Так они и жили, ожидая мужей с промысла. В тайне, Мария радовалась, что у Луки такой хороший помощник, сильный и выносливый, всегда выручит в трудной ситуации, всегда прикроет спину. А, Элизия в свою очередь, так же радовалась за Гвидо, ибо его капитан, Лука, был одним из самых опытных мореходов, на всем северном побережье острова. Он всегда возвращался с Гвидо, домой, в любую погоду и в любой шторм. Но в этот шторм, что-то пошло не так, и она не могла понять, что именно, и своими подозрениями, время от времени, шёпотом сквозь слезы делилась с Марией. Мария же молча кивала, и сама догадывалась, что произошло что-то такое, чего быть было не должно, но у кого спросить, кто даст ответ.

Молчаливую, шаркающую сапогами и ботинками, а иногда и босиком, процессию по пыльной Мальтийской дороге, остановил голос крестьянина, стоявшего на пригорке возле поворота дороги к очередной деревни.

– Моряки, берите левее по тропке, я проведу до берега, там уже наши стоят, охраняют всё. – Крикнул марширующей группе рыбаков, мужичонка крестьянин, с взъерошенной бородой и кривым носом.

Сбежав с пригорка, он возглавил процессию и по петляв между холмиками, по одному ему известному направлению, он вывел людей на галечный берег длиной не более мили и шириной несколько десятков футов.

На берегу взору рыбаков предстала картина ночного апокалипсиса. То тут то там были разбросаны поломанные доски, части обшивки, лежавшие ближе к воде или частично находящиеся в ней и покачивающиеся на волнах, обломки шпангоутов, как китовые ребра были разбросаны практически по всей линии берега, обломки мачты валялись недалеко друг от друга, будучи скрепленные между собой обрывками такелажа, обрывки же паруса, большими кусками лежали рядом с останками мачты, колыхаясь на ветру, и не имея возможности оторваться от остатков мачты и улететь на простор.

Люди обступили место доказательства трагедии. Это были остатки «Луззи», это поняли все. Мужчины сняли свои головные уборы и хмурясь осмотрели остатки баркаса. Доски с красной краской были расщеплены, но части глаза Осириса присутствовали на некоторых из них.

Немногочисленные женщины охнули и запричитали, смахивая слезы горя с лица, концами своих платков, одетых на голове. Мария и Элизия стояли в толпе мужчин и тихо плакали, не стесняясь своих слёз. И некоторые рыбаки то же не стеснялись своих скупых мужских слез. Многие были друзьями Луки и Гвидо, да практически все, и они же не один год были в ватаге рыбаков, ходившие с Лукой чуть ли не за три моря. Бартоло стоял между двумя скорбящими женщинами и поддерживал их с боков, у него не было времени утирать свои слезы, руки были заняты, он хлюпал носом, пытался локтем стереть свои слезы, а потом бросил это занятие и, как и все орошал берег.

Эту картину печали разбавил негромкий голос святого отца – Я пойду проверю одну гипотезу, – пробурчал он, – и выдвинулся из толпы. За ним пошли несколько человек.

Отец Марко, как опытный следопыт стал обходить обломки баркаса. Некоторые он брал в руки, осматривал, другие игнорировал вообще, проходя мимо, надолго он остановился возле обломков мачты и обрывков парусов. Он присел на корточки возле остатков мачты и долго их рассматривал, потом подтянул один кусок к другому, с помощью мужчин, стоявших рядом сложил их вместе и растянул в стороны остатки парусов. Посмотрев на получившуюся картину последнего дня, он сильно нахмурился, сложил руки на груди, и запустил в бороду свою пятерню правой руки. Теребя так свою бороду, он что то бурчал себе под нос, на классической латыни, так что его никто не понял, но по выражению его лица, стало понятно, что эта трагедия, как бы трагедия, но не природного характера.

– Мачта сломана попадания ядра. Я такое много раз видел. Смотрите, волокна сердцевины мачты, как бы вжато во внутрь, расщеплено дерево в центре попадания, а потом, под углом расходится веером, но в основном в сторону траектории полета ядра. А вот и место попадания ядра, кстати небольшого калибра, – указал пальцем в место на мачте святой отец, где древесина и волокно образуют как бы кратер.

– И доски, некоторые доски так же не поломаны, а именно пробиты и расщеплены, а остальное доделало море. – Подвел итог своего расследования отец Марко.

Мужчины сгрудились возле доказательства убийства, и рассматривая их загалдели, о том, что за отродье нечистого, посмелело поднять руку на рыбацкий баркас.

Бартоло, поддерживая под руки женщин, так же подошли к месту остатков баркаса. Да, это был их баркас. Некоторые доски днища он узнал, потому что скрёб их вместе с отцом и Гвидо на ремонте оставляя на них следы инструмента. Он так же обратил внимание на те повреждения, на которые указал отец Марко, и пришёл к такому же выводу. Баркас был расстрелян из пушки, под шумок грома. Но кому это было нужно? Что отец с Гвидо сотворили такое, за что их надо было расстрелять. Может они что видели, что не должны были видеть. Надо долго думать и посоветоваться с отцом Марко.

– Грузите мачту на телегу, паруса то же туда, остальное пусть опишет староста деревни, если он грамотный. После описи, сложим всё в кучу и спалим. Нечего благородному дереву, гореть в крестьянской печке. – Дал распоряжение отец Марко.

– Я уже с утра всё описал, и приставу от Ордена отослал опись с описанием места. Эта наша обязанность при кораблекрушении и обнаружении оного на берегу. – недовольно пробурчал мужичонка, показавший им дорогу.

Так и сделали, обломки мачты с парусами отнесли в телегу, а деревянные обломки собрали по берегу и сложили в кучу, после чего подожгли.

Мужчины угрюмо смотрели на костёр, женщины то же смотрели и молчали, дома будут слёзы лить. Это был практически погребальный костёр кораблю, как во времена древних викингов, потомки которых стояли на берегу. На хмурых лицах мужчин, в свете костра, отображалась вся гамма чувств, от жалости и скорби, до мести, что стала проблескивать в глазах и отображаться на лице маской, – маской жажды этой мести. Те же чувства были и Бартоло, только об этом он подумает потом, когда его голова будет готова создать такой план, от которого чертям в аду станет жарко.

Он и не подозревал, что его формальное детство кончилось, на этом берегу, впереди его ждала, суровая мужская жизнь. Судьба, делая очередной оборот, направляла Бартоло, в только ей известную сторону.

Глава 13

13. Тринадцатая.

За несколько месяцев до трагедии.

В Плимуте, к причалу возле королевских верфей, подкатил экипаж, из которого вышел на пристань и твердым шагом пошёл к пришвартованному фрегату королевского Британского флота, офицер флота Его королевского величества – коммандер Джеймс Блэк. Очередной чин, был им получен совсем недавно, совершенно заслужено, а назначение капитаном фрегата последовало тут же за званием, после ухода прежнего капитана фрегата в отставку, на солидный заслуженный пенсион.

Фрегат, только что вышел из дока, после ремонта, был пришвартован, для оборудования и вооружения новыми пушками.

Фрегат с момента заложения киля на этих же самых верфях, много лет назад, имел гордое боевое наименование – «Презент».

Его новым капитаном был назначен бывший первый лейтенант «Презента», бывший юнга, который взошёл на борт корабля пятнадцать лет назад.

За это время Джеймс Блэк, прошёл все ступеньки по «командирскому» трапу, начиная свою службу юнгой, затем мичманом, а после сдачи экзаменов на первое офицерское звание, стал третьим лейтенантом, а вот теперь он возвращался на свой родной фрегат его капитаном. В адмиралтействе, ему было присвоено звание Коммандера флота его величества, и назначили командовать «Презентом».

Это был высокого роста брюнет, широкий в плечах, сложен атлетически, а синий офицерский сюртук с золотыми эполетами, сидел на нем как литой. Прямой нос, твердый взгляд, слегка худощавое, скуластое, загорелое лицо. Заканчивала мужественный образ Джеймса, черная бородка испанского стиля. На голове была одета форменная треуголка, чуть сдвинутая на правый бок. Его могучую шею обвивал черный шелковый платок. Вид он имел строгий и боевой, на левом боку висел грозный шотландский палаш с посеребрённой корзинчатой гардой, в потертых кожаных ножнах.

Заметив Джеймса, вахтенный офицер приказал свистать всех на верх и строиться для встречи коммандера. Засвистели боцманские дудки и моряки, побросав все свои дела становились в строй по левому борту, в два ряда. Завершали строй красные мундиры морской пехоты, приписанные к фрегату.

Поднявшись по сходням на палубу, Капитан Бдэк, оглядел строй и козырнув подошел к середине строя. Прозвучала команда вахтенного офицера: – «Смирно, командир на палубе», и строй подтянулся и выровнялся.

Заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, он оглядел их лица экипажа, некоторые знакомые ему ветераны, уголками губ улыбались ему. Заложив руки за спину, он медленно пошел вдоль строя, сопровождаемый старшим офицером и вахтенным.

Пройдясь вдоль строя и снова вернувшись на середину строя, он посмотрел в право, потом в лево, а потом громким голосом произнес: – Приказом по Адмиралтейству, и согласно Указа, нашего Богом хранимого короля, я, коммандер Флота его величества Джеймс Блэк, назначен командовать, этим великолепным фрегатом.

Строй дружно гаркнул – Гиб-гиб, – Урааа! Урааа! Урааа!

– Так что, – продолжил, улыбаясь Джеймс, – с этого дня, мои разбойнички и бездельники, вы будете служить под моим чутким командованием. Никакого нарушения устава я в море не потерплю, если только, не под моим руководством. Вам всё ясно черти морские? Якорь вам в глотку, медузу вам на задницу и краба в койку. – Весело закончил свой спич капитан.

– Так точно сэр! – опять рявкнул строй, и опять почти вся часть команды невольно заулыбалась.

– Боцман, пошлите людей на причал, там в коляске мои вещи, доставьте их в мою каюту, а через пятнадцать минут соберите всех офицеров и уоррент- офицеров в кают-компании, я доведу до них распоряжения адмирала. – Дал распоряжение Джеймс Блэк.

– Есть сэр, будет исполнено сэр – приложил к голове согнутые большой и указательный пальцы, имитировал как бы касание до шляпы боцман, и быстрым шагом пошел искать людей, для исполнения очень важного задания.

В каюте ничего не изменилось с момента его последнего посещения, тот же стол, тот же рундук, тот же шкаф и полочки, тот же диван, привилегия капитана, остальные спали в подвесных койках под палубой, либо на топчанах по каютам.

Когда принесли вещи, Джеймс дал распоряжение убрать перегородку, бывшей одной и стен каюты, а когда её убрали, то каюта соединилась с кают-компанией, и стала либо очень большой каютой капитана, либо очень большой кают-компанией. Всё теперь зависело от воли Джеймса. В данный момент она стала большой кают-компанией, ибо командного состава прибудет много.

Когда все собрались, офицеров и уоррент-офицеров даже негде было посадить, но расселись все согласно субординации. Всем офицерам нашлись стулья, ну а остальные могут и постоять.

– Джентльмены, – начал говорить Джеймс. – Получен приказ из адмиралтейства, согласно которому, у нас осталась неделя на перевооружение, пополнение запасов и мы выходим в море с задачей посетить наш любимый Гибралтар, а по дороге, мы обстреляем новые пушки, проверим такелаж, все механизмы, уберём недостатки. В Гибралтаре, мы получим новое предписание, а там куда Господь и адмирал направит. А направит он нас опять на Карибы, но как мне шепнули в канцелярии, скорее всего мы месяца два три будем гонять берберских пиратов или сопровождать конвои купцов, в общем, как всегда. Не будем забывать, что возможны призы, поэтому мичманам надо провести инструктаж с абордажной командой, что портить наше имущество при абордаже, будет расцениваться мной как преступная халатность в отношении… – он немного задумался, а потом с улыбкой продолжил, – в отношении имущества короля. За это последует суровое наказание для матросов, – лишение уставной пайки ежедневного грога, а мичманам наказание будет ещё суровее – никакого берега на неделю. Не забываем, у нас же семьи, их кормить надо. Вопросы есть? – спросил капитан.

В кают-компании стояла тишина.

Все сразу всё поняли, новый капитан фрегата основным своим занятием определили точное и пунктуальное исполнение приказа адмиралтейства. После того, как его жена Анна родила третьего ребёнка, вопрос о призах стал наиболее актуален, а уж для команды, которую он сам и собирал последние несколько лет, тем более. Многие по совету тогда ещё первого лейтенанта, стали призовые деньги не пропивать во всех кабаках мира, а вкладывать в какое ни будь дело на берегу в Англии. Такое распределение средств, привело к тому, что абордажные команды формировались на его корабле по принципу тщательного отбора желающих, а не просто назначенных как во всём флоте. Немудрено, что те члены команды, которые последовали его совету, теперь на палубе в уважение имели приставку сэр, несмотря на то, что во флот этот Сэр, попал из королевской тюрьмы.

Поэтому, все планы нового капитана были априори приняты беспрекословно и с явным удовольствием не только командного состава, но и всей команды в целом, и вопросов никаких не последовало. Что надо будет узнать дополнительно, все узнают вовремя, главное выполняй свои обязанности и слушай приказы в оба уха.

– Отлично! Вопросов нет, приказ ясен, всем разойтись по местам, все вопросы в рабочем порядке, – закончил свой короткий спич капитан.

Когда все разошлись, Джеймс Блэк, достал из рундука своего прежнего капитана и наставника толстый корабельный журнал и сделал запись: – « 179.. год, от Р.Х. 28 мая, время два часа по полудню. Божьей Волей и Милостью Короля Британии взошёл на борт фрегата «Презент» и принял командование кораблём. Коммандер Джеймс Блэк.»

Судьба у Джеймса была интересная. Родился он в семье Эсквайра Алонсо Блэка, чьё небольшое поместье находилось на северо-западе Англии в небольшом поместье, на севере от Ливерпуля, в местечке Хаскейн.

Родитель Джеймса, Алонсо Блэк, потомственный дворянин и эсквайр. Предок его, находился в составе войск Вильгельма Завоевателя, и за храбрость, проявленную в битве при Гастингсе, был удостоен рыцарского звания и неплохого поместья, как раз Хаскейн. А вот мать Джеймса, Лиан, была произведением искусства, Господь не поскупился на её красоту. Вот у этой интересной пары высокого и плотного Алонсо и стройной рыжеватой Лиан, после свадьбы, в положенное время родились дети.

Старший сын Билл родился в положенные девять месяцев после свадьбы, потом через три года Льюис, а ещё через два года, родился на свет Джеймс.

Как положено в те времена, появившись на свет, мальчикам уже была определена судьба их родителями. Старший сын Билл, наследовал Поместье и хозяйство, Льюису была уготована участь быть священником. Ну а Джеймса готовили в драгуны. Алонсо же был драгунским майором в отставке. Удачно в своё время, его отец, а точнее дед Джеймса, прикупил патент лейтенанта второго драгунского Манчестерского полка, да и отправил сына воевать. Так год за годом, он потихоньку выбился в майоры, тянув лямку командира, доплатил кому следовало, а получив чин майора своего родного драгунского полка, послужив для приличия ещё полгода, вышел в отставку с хорошим пансионом, передав своё место, своему старому сослуживцу.

Таким образом, отец Джеймса, от своих доходов откладывал, как и его отец небольшую денежку, и рассчитывал, что к двадцати годам, сын сможет так же поступить на службу и выслужить себе награды и почести. Вот он лично и готовил Джеймса к ратной службе. Джеймсу очень нравилось военная наука, верховая езда, фехтование и стрельба. Но ему хотелось в море.

Мать его Лиан, часто возила Джеймса с братьями на побережье, показывала порт Ливерпуля, маленькие рыбацкие деревушки, где в местных тавернах, они слушали от первого лица рассказы, бывалых мореманов. Как-то выйдя на берег моря в одной из прибрежных деревушек, Лиан и Джеймс остались вдвоём, пока братья бегали по берегу. Они стояли и смотрели на горизонт, где заходило солнце и находилась родина Лиан, любимая её сердцу Ирландия.

В тот день, она рассказала мальчику, что её дед, славный ирландский моряк, по сути то, был капитаном пиратского корабля, промышлявшего пиратством на свой страх и риск, начиная от карибского моря и заканчивая, чуть ли всем миром.

Но ему повезло. Его не схватили и не казнили, он даже ни разу не попался в списки пиратов. Потому что он был очень умный. Каждый раз, выходя в море, он в каком ни будь тайном месте побережья, менял название корабля, менял своё имя и тренировал команду, что бы они не спутали и не называли его настоящим именем. Перекрашивал борта в разные цвета, менял имя корабля, и в таком вот виде, брал на абордаж Испанские галеоны, Голландских купцов, да и вообще кто под руку попадался на его курсе. Те из команды, кто доживал хотя бы до года службы на его корабле, так и не могли вспомнить имя своего капитана, ни настоящего, ни вымышленного.

К концу своей пиратской карьеры, он собрал приличное состояние, после чего продал свой корабль на одном из островов Индийского океана и, вернувшись в Ирландию, почтенным пилигримом, прикупил себе ферму подальше от моря, потом ещё одну, отстроил себе небольшой особнячок, а потом и сосватал дочку местного обедневшего барона.

Обедневший барон, был рад выдать засидевшую в девках дочку за приличного и богатого человека, дал согласие на свадьбу, а в приданное дал дом в городке Бангор, что недалеко от Белфаста. Вот тогда у них родились дети, один из которых и стал родителем Лиан.

Когда Лиан родилась, а потом немного подросла, то она, вместе с родителями, приезжали к деду в гости в этот городской дом, где Лиан перед сном, её любимый дедушка рассказывал своей любимой внучке сказки про моряков. А может и не сказки, но очень интересные и каждый раз разные, окончания которых она не запоминала, потому что засыпала. Выйдя из комнаты внучки, дед всегда говорил, что он так долго провел в море, что даже его слова и голос укачивают любого ребёнка, как ласковое море. В последствии, эти же сказки, или не сказки, она по памяти рассказывала и своему сыну Джеймсу, так что любовь к морю он получил прямо с молоком матери.

А в Белфасте и округе, дедушка Джеймс, имел репутацию состоятельного и порядочного человека, землевладельца с крепким хозяйством, который активно участвовал в жизни этих городов, побывав пару раз мэром Бангора и входил в совет землевладельцев Белфаста.

И поэтому, когда родился третий мальчик в семье Алонсо и Лиан, то она настояла, что бы его нарекли Джеймсом, в честь своего дедушки, очень уважаемого в Северной Ирландии джентльмена. Отец, согласился, а что хорошее имя Джеймс, в честь уважаемого джентльмена и эсквайра. Знал бы отец, что это за джентльмен, – джентльмен удачи. Настоящее имя дедушки, наводившего ужас на капитанов и не знавших кого проклинать в своих молитвах, было Джеймс Рош.

Этот разговор с матерью на берегу Ирландского моря, поставил точку в сомнениях Джеймса. Драгунский Полк конечно хорошо, но корабль лучше, решил у себя в уме юноша, покончив с дилеммой, почему его всегда тянет в море, а не к лошадке и солдатскому строю.

Когда мальчишке было пятнадцать лет, совсем взрослый мальчик, он тайно удрал из дома и поехал в Ливерпуль, где у причала стоял новый фрегат Королевского флота «Презент». Этот корабль ему сразу понравился. Гордый, трёх мачтовый, с жёлтым бортом и веселым названием. Подойдя к сходням, Джеймс немного помялся и попросил у вахтенного моряка позвать ему капитана по важному делу.

Капитан как раз распекал какого-то неумеху, простыми морскими ругательствами. Повернувшись к юноше, крепкого телосложения, поинтересовался, зачем столь юному джентльмену капитан, и был несказанно удивлен, тому, что юноша сообщил ему о своём желании быть юнгой на его корабле.

В те времена, во флот брали всех подряд, народ шарахался от вербовщиков короля, а тут сам пришел и просится на корабль, не какой-то городской вор в розыске, а джентльмен по рождению, судя по всему.

Выяснив, что родители не знают о его великолепном и патриотичном желании, он уже хотел было его отправить домой, но юноша сообщил, что оставил им письмо, где всё честного рассказал. Но самое главное, что перевесило чашу весов в пользу будущего юнги, это его категорическое нежелание служить в армии, куда его готовил родитель.

– Как тебя зовут юноша, – спросил капитан.

– Джеймс сэр.

– Ты понимаешь, что ты хочешь и что тебя тут ждет.

– Да сэр, я всё понимаю.

– Тогда, добро пожаловать на борт юнга Джеймс, с жалованием 5 шиллингов в месяц. Боцман Кейн! Вот тебе новый юнга, ты знаешь, что надо делать. Через неделю я должен видеть бравого юнгу, имеющего представление о службе и субординации на моём корабле.

Джеймс поднялся по трапу, где его встретил мужчина возрастом под тридцать лет, который спросил, – юноша, а ты случайно на голову не больной?

– Нет сэр, я море люблю, ответил Джеймс.

– Значит точно на голову больной, но таких тут много, одним больше, одним меньше. Пойдём со мной, я покажу тебе кубрик для юнг.

И он пошёл с боцманом по своей первой в жизни палубе.

Через некоторое время, после трагической смерти Луки.

Замок Риверо стоял посредине небольшой долины, окруженный с одной стороны холмами с возделанными на них полями, а с другой стороны его окружала небольшая скалистая гряда. По дороге к замку неслась тройка всадников, одетых в черные дорожные костюмы. От долгой скачки по пыльной дороге, их одежда покрылась слоем пыли, однако лица были закрыты черными платками, над которыми белели уставшие от дороги глаза. Подскакав к воротам замка, один из людей сняв платок, доложил дюжему охраннику, что у него срочное сообщение Синьору Риверо.

Через пять минут, один из всадников с сопровождающим слугой, прошли запутанными коридорами замка и оказались в давно известной всаднику комнате. Сеньор Риверо, сидел за столом и что-то писал на разложенной перед ним бумаге.

– Какие новости заставили вас оторваться от дела? – спросил Синьор Риверо не отрываясь от бумаг у стоявшего перед ним в поклоне человека.

– Ваша светлость, у нас интересные новости. Во-первых, погиб Лука Борго, во-вторых, вполне возможно, что он был убит при обстреле его баркаса из пушки.

– Что? – чуть привстал с кресла сеньор, – ты хочешь сказать, что какой-то рыбацкий баркас, был обстрелян каким-то кораблём? Ему что больше делать нечего что ли? Это что шутки?

– Нет ваша светлость, на берегу были найдены останки баркаса, которые выбросило море, и компетентный специалист установил, что баркас был обстрелян из пушки небольшого калибра, следы от ядра остались на сломанной мачте, которую выбросило на берег.

– Надо всё обдумать, – задумался сеньор Ривера, – надо всё очень крепко обдумать, тут торопиться нельзя.

– Я что подумал, а может, мы как-то распустим слушок, что нам это стоило больших денег – предложил человек.

– И…?

– Ну мы выполнили всё по законам кровной мести, таким вот экзотическим способом, потратили на это очень серьёзные деньги, главное результат, ведь так, ваша светлость?

– Хм, дельное предложение, больше того, наверняка известие о гибели внука добьёт этого старого маразматика Чезаре, и мы убьём одним выстрелом двух зайцев. Очень интересная партия получается. Значит так. – сел обратно в кресло синьор Ривера. – Твоя задача распустить слух, что мы оплатили услуги неизвестного лица, очень большие деньги, чем больше, тем лучше. Пусть все знают, что связываться с кланом Риверо себе дороже. Так же распусти слух, что это давно просчитанная партия и направлена она на главу клана Альчерито, а этот Лука, так расходный материал. Тогда все у нас будут в кулаке, все нас будут уважать. Во истину Божье проведение. – перекрестился синьор Риверо и махнул рукой отпуская человека.

– Всё будет исполнено в лучшем виде Ваша светлость, – поклонился человек и вышел из комнаты.

– Да это просто праздник какой-то! – сказал вслух сам себе светлость.

Усевшись в кресло, он стал рассуждать. – Вот так, на ровном месте подарок судьбы. Это же надо же, камень с плеч. Надо отписать всем родственниками, для успокоения, что всё исполнено, согласно законам кровной мести. Будь она неладна. Этот старикан, сам скоро копыта отбросит. А там уже можно думать о спорных территориях с Альчерито.

Точно, это просто праздник какой-то. И денежки целее будут. Надо будет моему человеку подкинуть немного премиальных. Хорошо ведь работал. Специалист. Такие на дороге не валяются. А все дворяне пусть знают, что, когда дело касается чести семьи, вопрос о деньгах не уместен! Точно, хоть девиз на герб новый вешай. Теперь вся Италия, а особенно Сицилия будет знать наш негласный девиз. Да будет так!

В это же время, в замке на окраине Палермо, в резиденции Неаполитанского короля, то же шло обсуждение новости о том, что неизвестный корабль утопил рыбацкий баркас.

Доверенное лицо по особым поручениям Неаполитанского Короля, маркиз Антонио Северино уже понял, что это происшествие дикая случайность, кому нужен баркас? Да никому. Капитан корабля точно были либо пьян, либо были причины. А какие причины? Первое что пришло на ум, что это какая-то тайна. Что-то хотел скрыть? А что скрыть? Надо узнать какие корабли проходили Мессинский пролив, кто заходил в порт, ну и так далее по списку. Одно точно, это не Риверо, у них ума и денег не хватит, тогда кто? А вот теперь и вполне вероятно, что Чезаре, от этих вестей может отдать Богу душу. Что из этого следует? Правильно, пышные похороны, гости, траур и информация по Обществу. Ай как всё хорошо получается. Но кто же всё-таки влез в эту игру? Какая-то неизвестная сила? Все силы сейчас известны. Кстати надо узнать, не появлялся ли в это время какой ни будь Французский корабль. С этих революционеров станется. Своих руководителей эти пламенные революционеры, вон всех на гильотине перебили.

Генерал их Бонапарт, войной идёт на всё что можно. А что вполне возможно, тайная миссия, вот свидетеля и того, притопили. Молодцы, ай да молодцы, на всё побережье крикнули – мы имеем тайное задание! А какое тайное задание у корабля идущего мимо Мальты на юг? Так, так, так, на юг говоришь? А не в Египет ли направился этот кораблик? А куда ещё то? Точно, в Александрию! Вот теперь и понятно куда после Италии направит свою армию генерал Бонапарт. В Египет! Но когда? Да в скором времени, после возвращения. Вот это я, ай да молодец, раскрыл планы Республики. Интересно, а на Мальте они могут высадиться? А что вполне могут. Сицилия им не по зубам, а вот Мальту приспособить под базу? А почему бы нет. Им нужно это сделать как можно быстрее, пока Орден не начал плести дипломатические сети. Так, не торопимся. Надо всё проверить по конкретнее и доложить королю.

А в это время в церкви Рождества Богородице в Мелихе, шла церемония отпевания двух Рабов Божьих, погибших в море. Вёл её отец Стефан, а помогал ему отец Марко. Оба были одеты в свои лучшие служебные одежды, их лица были скорбны, а служба велась чинно и благородно. Сопровождал службу хор детей, учащихся местной школы, поющих псалмы под небольшой церковный орган. Перед амвоном была выложена в виде рыбы композиция из цветов. Горели свечи, выставленные в виде прямоугольника, символизируя гробы усопших.

Ведь рыба, это древний христианский знак, а ведь некоторые апостолы были рыбаками. И призваны были Христом первыми, как Святой Андрей Первозванный.

Вся деревня, без исключения, заполнила храм, словно в последний раз, собираясь в священном месте, чтобы отдать должное уходящему. Люди стояли молчаливыми, женщины одеты в траурные черные одеяния, которые казалось, подчеркивали атмосферу скорби, а в момент самых запредельных переживаний службы их всхлипывания раздавались как отголоски горя.

Заупокойную службу и отпевание проводил отец Стефан на мальтийском языке, его голос, мужественный и проникновенный, заполнял пространство храма. В первых рядах, перед кафедрой, с благоговейным выражением лиц сидели семьи Луки и Гвидо. Мария, окруженная детьми и молчаливым Никола, погруженная в свои мысли, опустила голову, укрывшись черным платком. Она не снимала его с лица, позволяя слезам рекой стекать, и Бартоло крепко держал её за руку с одной стороны, в то время как молчаливая Катерина поддерживала её с другой.

Друзья-рыбаки, стоя в уголке, были так же молчаливы и серьезны. Они понимали, что на месте Луки и Гвидо мог быть кто угодно из них. Многие уже пролили свои скупые мужские слёзы, и теперь, в тиши службы, они время от времени потирали свои покрасневшие глаза, сквозь туман печали осознавая, какого драгоценного человека они потеряли. Каждый из них был связан невидимой нитью совместной страдания и скорби, которая обволакивала храм, превращая его в своеобразное святилище памяти.

Когда закончилась служба, по неписанному правилу, все рыбаки пошли Крестным ходом от церкви до пристани, где погрузились в рыбацкие баркасы и с пением псалмов и молитв на веслах отошли от берега и вышли на середину залива, где отец Стефан, удерживаемый по бокам моряками, прочитал молитву, спел вместе с моряками гимн Господу Богу, окропил святой водой море и опустил на воду венок свежих цветов.

С каждой лодки, которые вышли в море, так же были спущены небольшие венки, которые подхваченные волной и лёгким течением, отнесло в море, где они были приняты этим морем, в свои вечные объятия.

Бартоло находился на одной лодке вместе со святыми отцами, пока отец Стефан читал молитвы, Бартоло прижался к могучей, но сегодня сутулой и скорбной фигуре отца Марко. Отец Марко, повидавший на своем веку не одну смерть, был печален, он понимал, он чувствовал, что после этих похорон, ему придётся расстаться с Барти. Одно успокаивало его совесть, он как мог подготовил парня к жизни, а дальше, всё в руках Господа. В это время отец Стефан произнёс- «Амен!».

Море в этот траурный день в заливе не волновалось, ветер стих ещё в полдень, гладь воды была спокойна, а легкие тучи чуть прикрыли солнце. Когда море приняло венки, небо оплакало моряков легким кратковременным дождиком, который смыл слёзы моряков.

В этот момент все мужчины поняли, что море и небо скорбит с ними о преждевременной потере двух замечательных людей.

Женщины же остались на берегу, они не могли слышать, как молился отец Стефан, но на берегу остался хор школьников и хор пел полагающие такому скорбному событию молитвы и псалмы. А женщины крестились и плакали, плакали и крестились. А когда прошёл дождик, самые богобоязненные женщины зашептались, что Лука и Гвидо уже на небесах и стоят перед престолом Всевышнего.

Так благоговейно закончился земной путь в море Луки Борго, – потомственного моряка, потомственного дворянина, отца замечательных детей, и мужа любимой жены.

Глава 14

14. Тебя ждёт новая жизнь.

Прошло несколько дней, после отпевания Луки и Гвидо. Жизнь то не стоит на месте, потихоньку всё входило в своё русло. В деревне, рыбаки выбрали нового ватажного, и моряки по тихонько стали выходить в море. Новый предводитель ватаги рыбаков, как-то встретив Бартоло, возвращавшегося из школы, предложил ему походить на одном из рыбацких баркасов, но Бартоло отказался, пояснив, что он пока занят учебой, что было истинной правдой. Ему необходимо было отвлечься от тяжелых дум, а общение с отцом Марко, как раз способствовало переключение мыслей на более приземленные темы.

Как-то отец Марко, обратился к Бартоло, – сынок, если вдруг ты решишься покинуть Мелиху, скажи мне заранее, я подготовлю письмо в монастырскую школу в Валетте, где тебя примут на обучение. Как ты смотришь на такое предложение?

– Пока у меня нет планов покидать Мелиху, но я чувствую, что всё равно придётся ехать к бабушке Люсии, погостить у неё, рассказать всё, успокоить.

–Ну смотри сам, как решишь, то заранее мне сообщи, я подготовлю рекомендательное письмо. Там в Ордене хорошая школа, учат хорошо, но у меня такое ощущение, что у нас не хуже.

– Всё познаётся в сравнении, да святой отец?

– Во истину говоришь сын мой, – улыбнулся Бартоло отец Марко, и потрепал его вихры рукой, как когда-то делал отец.

Прошло ещё несколько дней и как-то вечером, перед сном, Мария позвала Бартоло на разговор.

– Бартоло, сынок, мы конечно же проживём без отца, пока ты крепко не встанешь на ноги, и отец мой поможет, да ватага тебя ждёт не дождётся. Но тебе надо бы подучится, если хочешь стать уважаемым человеком. Ты подумай, может тебе поехать к бабушке в Валетту и там закончить образование. Помнишь, дед Чезаре, дал денег отцу, на твоё образование? Так вот Лука отложил их в сторону, и всякий раз добавлял туда по не многу все эти годы, да ещё и Чезаре присылал нам, но отец копил для тебя. Теперь там очень приличная сумма. Можно конечно купить баркас на эти деньги, не новый конечно, но доход приносить будет. Но мечта отца, что бы ты учился. Так вот я думаю, может тебе поехать к бабушке, деньги есть, тебе хватит и на учебу, и на хозяйство. А когда выучишься, купишь в Валетте судно, может быть будешь заниматься морской торговлей. Может хватит рыбу ловить?

– Да мам, я сам об этом думал. Мне тяжело тут почему то, и тебе, наверное, тоже. Я поеду к бабушке и на месте разберемся, она женщина умная, она мне поможет.

– Тогда, я завтра схожу к старосте и возьму у него подорожную грамоту для тебя, а ты возьми письмо у отца Марка Хорошо сынок?

– Да, давай завтра решим этот вопрос и надо подготовиться к дороге, – завершил разговор Бартоло.

На следующий день, Мария получила подорожную у старосты деревни, а Бартоло получил рекомендательное письмо у отца Марко. Отец Марко, так же сообщил, что соавтор этого документа отец Стефан, он тоже приложил свою руку к письму и поставил приходскую печать. Всё честь по чести.

Накануне отъезда, Бартоло зашёл в деревню Химхия к Алехандро и Лидии, попрощаться. Привычным путём он добрался до крыльца дома, где его ждал кот Волд.

– Ну привет разбойник, вот видишь попрощаться я пришёл, уезжаю, надолго, наверное, – обратился парень к коту.

– Мяяв,

– Хозяева то дома?

– Мяв, – дал понять кот, все на месте.

– Кто там коту свои планы рассказывает, – донёсся из дома голос Алехандро.

– Это я, Барти, дядя Алех.

– Ну чего стоишь, заходи, у нас тут дворецкие не предусмотрены, со смешком крикнул Алехандро.

В сопровождении кота, Барти зашел в дом, ставший за всё время их знакомства, чуть ли не родным домом, после школы конечно.

Пройдя в мастерскую, где Алехандро разбирал какой-то механизм, оказавшийся настенными часами. Он присел на любимый табурет, напротив мастера.

– Уезжаю я в Валетту дядя Алех, вот пришел попрощаться с вами, когда ещё увидимся.

– Это ты правильно сделал Барти, нам будет тебя не хватать. Но мы будем тебе посылать письма, а ты уже не побрезгуй, ответь сирым и убогим. – Улыбнулся своей замечательной шутке, своей замечательной улыбкой дядя Алех. – А сейчас, сходи в сад за Лидией, а я пока соберу на стол, надо мне тебя проводить по-человечески, да и перекусить немного надо, а то я что-то заработался.

– Я сейчас, я мигом.

– Не торопись пока я соберу, пока уберу, пока поставлю.

Но Барти его уже не слышал, он прошёл через дом в сад, где Лидиа, сидя на маленькой табуретке, естественно с подушечкой, ухаживала за розовым кустом, а двое серых котиков валялись и грелись на солнце, возле её ног.

– Тетя Лидиа, – чуть не напугал женщину Барти своим голосом, – давайте я отведу вас домой, я прощаться пришел.

– Барти, мальчик мой, помоги мне встать. – попросила Лидиа.

Барти подошёл и, как всегда протянул ей свои мозолистые руки, взял осторожно ладони Лидии и не торопясь потянул к себе, пока Лидиа медленно не встала и не облокотилась об его локоть. Так он и довёл её до своего места в гостиной, – чинно и не спеша.

Дядя Алех, приготовил салат из овощей, нарезал мяса и рыбы кусками и поставил графин с вином.

– Сам приготовил, домашнее, с нашего винограда из нашего сада, немного правда, но оно очень хорошее. И не переживай, я его уже разбавил, по-нашему по-Адриатически, – кивнув на графин и раскладывая салат по тарелкам нравоучительно сообщил дядя Алех.

Когда пригубили по глотку вина и закусили салатом, Алехандро обратился к Лидии, – представляешь дорогая, Барти уезжает к бабушке в Валетту, я боюсь, что на очень долго.

– Это правда Барти? – обратилась Лидиа к парню.

– Да, тётя Лидиа, мы с мамой решили, что надо мне получить образование и стать уважаемым человеком. – ответствовал Барти.

– Наверное это правильное решение, у тебя есть возможность действительно выйти в люди, может вернёшь себе какой ни будь свой титул, когда деньги серьёзные заработаешь. Хватит тебе в Мелихе торчать, хватит в твоей семье рыбаков. Выйдешь в люди, а мы будем тобой гордиться. – выдала вердикт Лидиа.

– Вот за это и чуть-чуть выпьем, – разливая по бокалам вино, выдал к месту тост дядя Алех.

Семья Паоло вышла провожать Бартоломео Борго, на крыльцо. К людям, чувствуя важность момента присоединились и коты. Пока, Барти расцеловывался сначала с Алехандро, а потом и с Лидией в обе щечки, коты терлись об его ноги и урчали, прощаясь, по-своему по кошачьи. Кроме Волда.

Когда Барти пошёл домой, Лидиа, хлюпая носом, перекрестила удаляющуюся фигуру юноши, а Алехандро помахал ему в спину рукой и тоже смахнул слезу с глаза. Бартоло сопровождал черный кот.

Дойдя до околицы деревни, Бартоло остановился повернулся к коту и с серьёзным видом сказал, – «ну вот и всё, может и не свидимся уже, давай попрощаемся по-человечески», – сказал коту Барти и протянул ему руки, чуть присев.

Кот мявкнув, подпрыгнул и оказался у Барти в руках, прижался к груди и заурчал, потом потёрся о щёку мальчика, мявкнул и спрыгнул на землю. Повернулся и пошёл в деревню, домой.

Никто и никогда, ни до ни после, не держал этого кота на руках. Кот, который живет где хочет и с кем хочет и делает что хочет.

Бартоло сидел на ворохе мешков у мачты, как когда-то сидел Гвидо и смотрел на море и побережье острова. Вчера вечером, он собрал свой баул, куда уложил свои вещи, любимые книги и кошель с монетами. Часть денег мать наказала ему спрятать в широкий пояс, на мелкие расходы. Так же на самом верху баула лежала домашняя снедь, которую ему в дорогу приготовила мама. Но есть ему не хотелось, хотя в пути они были уже долгое время. По его расчетам, в Валетту они должны били прийти после полудня, так что он решил потерпеть.

Уснуть он не мог пол ночи, а когда встал по нужде, то увидел, как мать что-то штопает на кухне, при свете свечи, наверное, теплые носки. Мать склонив голову над рукоделием, хлюпала носом, при этом вытирая тыльной стороной ладони слезы, отрываясь время от времени от работы. Бартоло стало очень жалко маму, он зашел на кухню и присел с ней рядом обнял её за плечи и сказал, как взрослый мужчина, – Ну полно мама, хватит сырость разводить, вон носки мне все залила слезами, папу уже не вернёшь, а жить то надо. Выучусь я, будет у меня корабль и буду я зарабатывать хорошие деньги.

Мать прижалась к сыну плечом, всхлипнула, и сквозь слёзы произнесла тихо, – иди спать сынок, завтра рано вставать, а у меня ещё работа осталась, а тебе надо поспать, дорога то долгая, я переживать буду.

Бартоло, кое как уснул, а с первыми петухами, оделся позавтракал с мамой, которая и не ложилась спать, чмокнул Катерину, сопящую во сне, и вместе с мамой пошёл на причал привычной для обоих тропой.

На причале стоял баркас, который приходил из Валетты за рыбой, и шкипер без лишних уговоров согласился взять на борт пассажира, сына уважаемого человека. Бартоло помог скинуть швартовы оттолкнул лодку от причала и заправски перепрыгнул на борт. Мария стояла и смотрела, как баркас с сыном уходил в море, выплакав все слезы, она просто перекрестила его в путь, и дождавшись, когда баркас скроется за мысом, пошла медленно домой.

На горизонте появились башни Орденского замка Валетты, потихоньку приближались бастионы, охранявшие справа и слева вход в бухты города. Крепостные известняковые стены, опоясывали город. Вот мы и приехали подумал про себя Бартоло и повернувшись к шкиперу, спросил где они будут причаливаться. Оказалось, что в третьем заливе восточной бухты, что слева от входа в бухту, там как раз стояли рыбацкие и купеческие суда.

Причалив в третьем заливе, Бартоло, распрощался со шкипером, и по старой привычке помог со швартовкой лодки перепрыгнув на причал.

Перед ним раскрылся вид на город Валетту. Бартоло несколько минут рассматривал город. Построенный из известняка и камня с черепичными крышами, город внушал парню благоговение своими церквями и храмами, широкими, по его мнению, улицами, множеством людей, идущих по своим делам.

Город же, увидел на причале молодого человека, загорелого, широкоплечего в кожаной короткой куртке, в сер-белых хлопчатых штанах опоясанный широким кожаным ремнём с висевшими слева на бедре рыбацким ножом в шикарных кожаных ножнах, притягивающих взгляд, вышитыми узорами в греческом стиле.

На голове у него была широкополая кожаная шляпа, а на ногах одеты сапоги из кожи ската. На широком плече юноши лежал парусиновый баул с кожаным ремнём для переноски на плече, который свисал без дела.

Валетта, отражая свет солнца на своих старинных стенах, давно не видела такого незнакомца. Каждый камень этого древнего города хранил воспоминания о множестве жизненных историй, о разных эпохах и народах, но никто из них не входил в город с рыбацкого причала с таким необычным обаянием.

Молодой человек, шагавший по мостовой, был одет не по последней моде, что придавало ему загадочность. Его одеяние, хоть и выглядело скромно, было выполнено с изысканным вкусом, привнося в образ нотки утонченности. Легкие, мягкие ткани обрисовывали его фигуру, словно намекая на богатую историю, которую он носил в своем сердце. Каждым шагом он вносил свежесть и живость в старинный город, напоминая, что жизнь в Валетте продолжается, несмотря на время, унесшее многих.

Адрес бабушки он помнил очень хорошо, выучил его давно ещё при жизни отца, расположение дома он знал – тупик улицы, но где в какой части города находится дом, Бартоло не знал. Вот это и надо было выяснить.

Дом бабушки находился на улице Святого Патрика, что рядом с церковью Святого Августина, а сам дом перекрывал своим фасадом улицу, делая её тупиковой. Вот и всё описание, которое он знал. Не боги горшки обжигают, подумал про себя Бартоло и вошел через переулки в город на широкую улицу, чтобы узнать дорогу к церкви Святого Августина. Вот тот маяк, от которого надо искать улицу Святого Патрика.

Пройдя немного по широкой улице, по которой сновали люди и конные экипажи, он решил обратиться к старожилу. Кто как не старый житель подскажет дорогу к храму. На углу одного из домов он заметил пожилую женщину, торговавшую с тележки овощами. Подойдя к ней и сняв с головы шляпу, как культурный юноша, Бартоло обратился к женщине.

– Добрый вечер уважаемая, не будете ли вы любезны подсказать, где находится церковь Святого Патрика?

– Да что подсказывать то, вон её купол торчит, – показала куда-то в сторону женщина, не отрываясь от переборки разложенных овощей.

Бартоло очень удивился, потому что в той стороне, куда указала женщина. Он насчитал как минимум пять церковных куполов.

– Извините, я не местный, только что прибыл из далека, хотелось бы уточнить.

– Да что тут уточнять то, вон же она, с двумя колокольнями.

Бартоло опять посмотрел, и понял, что искать будет тяжко, половина церквей имело две колокольни по бокам здания.

– А что тебе там нужно парень? – Спросила женщина.

– Мне нужна улица Святого Патрика.

– Ну так это ещё проще. Вон видишь стоят на той стороне бухты три бастиона? Вот обходи их справа, там дорожка, вот как их обойдешь по правую руку и будет через квартал улица Святого Патрика, там спросишь, рукой от них подать.

Поблагодарив женщину, Бартоло надел шляпу и пошёл в сторону бастионов. Уже вечерело, но народу на улице прибавилось. Работали таверны и маленькие кабачки, зазывалы приглашали всех желающих. Запахи стояли умопомрачительные, от запаха печеной баранины и жареной на углях рыбы различных сортов, у парня потекли слюнки. Но он решил пересилить себя и поужинать у бабушки, сэкономленной на переходе едой.

Двери и окна различных лавок открылись ещё шире, как только солнце стало склонилось к западу. Бартоло шёл и разглядывал что предлагали местные купцы и лавочники. А предлагали они всё! Практически всё. От оружия и книг, до одежды, сапог, золотых украшений и ещё чёрте чего, что Бартоло не мог даже определить. Несколько раз мимо него проходили группы военных и моряков. Если военные только хмыкали, глядя на него, то моряки, сразу понимали, что перед ними не просто моряк, а рыбак. Некоторые просто ему кивали другие приподнимали края шляпы, а Бартоло, как воспитанный молодой человек отвечал им тем же, и ему даже нравилось такое отношение от коллег рыбаков, а рыбаки во все времена, были королями морей. Он даже начал чувствовать, что он тут не один и у него есть большая семья или друзья по крайней мере.

Так он дошёл до бастионов, обогнул их справа и немного пройдя обнаружил небольшую улицу, идущую вправо, всё как подсказала женщина. Там же он обнаружил пожилого мужчину, протирающего витрину небольшой скобяной лавки. Не меняя традицию, он решил поинтересоваться у мужчины нужной ему улицей.

– Извините господин, вы не подскажите, как мне найти улицу Святого Патрика, – обратился к мужчине Бартоло.

– Да вон она слева за углом начинается и так же как эта улица идёт вправо и заканчивается тупиковым домом. – Ответил торговец.

– Спасибо большое, а не подскажите, кто живёт в тупиковом доме? – опять спросил Бартоло.

– Так известно кто, Мадам Люсия, очень порядочная леди, мы все её знаем, а вам молодой человек она зачем? – в свою очередь поинтересовался хозяин лавки.

– Так я ей известие везу с другого конца острова, – не стал вдаваться в подробности Бартоло.

– А ну да, она женщина состоятельная, насколько мне известно, у неё по всему острову земли и фермы раскиданы, от мужа по наследству перешли, вы, наверное, с её дальних ферм. – сделал вывод мужчина.

– Да именно так. Спасибо, разрешите откланяться, а то уже вечереет, а мне надо быстрее, – откланялся юноша и пошёл в указанную сторону.

Быстро найдя улицу, он прошёл её до конца и увидел тупиковый дом, с массивными двухстворчатыми дверьми посредине фасада и калиткой с правой стороны строения. Дом был трёхэтажный, с тремя окнами в ширину на каждом этаже. Да, такого дома бабушки он не ожидал увидеть. Дом был больше чем церковь Рождества Богородицы у них в Мелихи.

Обнаружив молоточек на цепи у дверей с медной пластиной, вмурованной в стену, он твердо несколько раз постучал молотком по пластине. Раздался приятный звук, как рында на корабле, которую он неоднократно слышал в море. Что-то подсказывало Бартоло, что он где-то уже видел такой способ оповещения хозяев, ну конечно у дедульки на Сицилии в Альчерито.

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая чуть полная женщина, в платье и в переднике, с обязательным для женщины чепчиком. Бартоло чуть отпрянул, это не могла быть его бабушка, точно, может он ошибся в доме и не туда пришёл?

– Что вам угодно молодой человек, – ласковым голосом с лёгкой улыбкой спросила женщина.

– Я это, – чуть смутился юноша, – я к мадам Люсии. Я не ошибся домом случайно? – уточнил Бартоло.

– Нет ты не ошибся юноша, мадам дома, как о тебе доложить?

– Скажите, что приехал Бартоломео Борг.

– Бартоломео Борг? – переспросила женщина, – мальчик мой, Барти, я много о тебе слышала, проходи скорее, нечего на улице торчать, я проведу тебя к мадам. – Отошла от двери во внутрь дома женщина, пропуская парня во внутрь.

Бартоло, удивившись, что про него кто-то что-то знает, вошёл во внутрь дома. Дом был шикарен. Деревянные панели, картины на стенах, гобелены, как у дедульки, каменные лестницы и ковры на полах, такое он даже у дедульки не видел. Однако, богато жила бабушка Люсия. Впереди шествовала женщина и что-то говорила, но Бартоло её не слышал, занятый своими мыслями о доме, сравнивая свой дом в Мелихе с домом бабушки.

Поднявшись на второй этаж и пройдя по недлинному коридору, женщина подошла к двери справа и постучала, из-за двери послышался голос женщины, очень приятный на слух. Женщина открыла дверь впуская Бартоло, отошла в сторону, и юноша вошел в комнату.

Посередине просторной комнаты, на великолепном красном ковре с изысканными узорами, стояла молодая женщина, чуть выше среднего роста, олицетворяющая грацию и изящество. Она была одета в черный шелковый халат, расшитый алыми цветами и изящными драконами желтого цвета, словно небо, одевающимся в сказку. Её открытое, словно произведение искусства, лицо светилось красотой, а большие добрые светло-карие глаза, обрамленные изогнутыми черными бровями, излучали тепло и доброту.

Высокий лоб, украшенный мягкими локонами золотистых волос, плавно переходил в прямой, утонченный нос, от которого трепетно ниспадали чувственные, слегка припухлые губы. Их нежность напоминала о сладости первых ягод весной. Мягкий свет, проникая сквозь окна, игриво подчеркивал ее совершенство, и даже тончайшая черная сеточка, придающая её образу загадочность, была расцвечена вкраплениями натуральных жемчужин, будто звезды, упавшие с небес.

Бартоло едва мог сдержать свое восхищение – перед ним стояла не просто женщина, а загадка, вызывающая в сердце трепет и нежное волнение. Он почувствовал, как его душа наполнилась теплом, а в груди зажглось пламя, как будто от её улыбки, полной понимания и любви. Она протянула к нему свои руки, как бы приглашая его разделить этот миг волшебства, намекая, что пора обняться с бабушкой, дарующей тепло и уют, создавая вокруг атмосферу неземного покоя.

– Мальчик мой, Барти, ну что же ты застыл, – с лёгким укором спросила Люсия. – обними же свою бабушку, мы же никогда не виделись.

У Бартоло от её ласкового голоса, встал ком в горле, и чуть ноги не покосились. Он сбросил на ковёр свой баул, и медленно подойдя к протянутым руками бабушки, украшенными парой золотых перстеньков, просто упал ей на грудь и заревел как девчонка. Люсия, слегка опешив от реакции внука, обняла парня и стала медленно поглаживать его по спине своими красивыми ухоженными руками. А Бартоломео Борг, опустив руки продолжал изливать на грудь бабушки свои давно сдерживаемые слезы. Он плакал от радости обретения бабушки, которую он никогда не видел, но много о ней слышал, он плакал от ощущения родной души и близкого обретенного родства, которые он сразу ощутил. И бабушка вкусно пахла, какими-то цветными запахами, которые напоминали ему запахи в розарии сада Алехандро.

– Ну же мой мальчик, ты уже большой, хватит меня поливать своими слезами, а то я до утра не высохну, – успокаивала, слегка шутя и поглаживая Бартоло по спине бабушка Люсия.

Бартоло стал успокаиваться, но потом опять уткнулся в бабушку и произнеся уткнувшись мокрым лицом в халат с драконами, – Бабушка, я так тебя ждал, я так ждал, а ты всё не приезжала и не приезжала, – и опять пустил слезы.

– Барти, – уже строже сказала Люсия, – ты же уже большой мальчик, хватит тут сырость разводить.

Да что скрывать, она сама пустила слезу от такой сердечной встречи, не так она себе представляла встречу с внуком. Она думала, что встретит молодого мальчика, обнимется с ним, чмокнет его в лобик, да и пойдут они трапезничать с дороги. А тут вот на тебе.

Почти с неё ростом детина, широкий в плечах с мускулами на руках, чувствующихся через кожаную куртку, загорелый и красивый как её покойный сын Лука, с чертами лица её мужа Микеле, стоит в её объятиях и плачет от такой долгожданной встречи, для них обоих.

Бартоло, сделав глубокий вдох, постепенно успокоился. Он осознал, что позволил своим эмоциям хлынуть, как бурный поток, и теперь, немного отстраняясь от бабушки, вернулся к своей привычной сдержанности. Воспользовавшись рыбацким опытом, он сдержанно вытер рукавом куртки остатки своих слез, словно возвращая себя в привычный мир, где грусть и радость чередовались, как волны на море. Это непроизвольное движение, помогло ему восстановить внутренний баланс, вернуть ощущение контроля над собой в момент радостной встречи.

– Ох ты, наказание моё, – увидев пассаж со стороны внука с вытиранием лица, таким вот экстравагантным способом, произнесла Люсия.

Она невидимым движением, извлекла из рукава своего халата шелковый синий платок, и начала вытирать щеки и шмыгающий нос Бартоло, как делают все бабушки, всего мира, во все времена.

Да, бабушки они такие, даже если внук, скоро станет по росту выше любимой бабушки, отрастит себе усы и бороду, у бабушки всегда найдётся платочек для милого внука, а также доброе слово, и теплые успокаивающие руки, всегда могущие погладить широкую спину внучка. Ну и конечно же доброе слово для любимого дитятиньки.

Бартоло, ещё раз шмыгнув носом, произнёс. – Вот я и приехал Бабушка.

Добро пожаловать домой Бартоломео, теперь это и твой дом, – ещё раз обняла парня Люсия.

До встречи с Бабушкой Люсией, Бартоло никогда не плакал. И после этой встречи, Бартоло, то же никогда не будет плакать. Весь отпущенный ему судьбой лимит слез, он излил в этот вечер.

Бартоло поселился на втором этаже дома, его комната располагалась в левом крыле здания, а в правом была комната бабушки. На третьем этаже жила прислуга и были гостевые комнаты. А на первом этаже была кухня и столовая, а также библиотека и гостиная комната.

В первый же день своего прибытия, он насладился скромным Мальтийским ужином, состоящий в основном из рыбных блюд, которые приготовила служанка и повариха в одном лице Жозефина, женщина, встретившая его на пороге дома. Бартоло тоже вложил свой скромный вклад, выставив на стол ту нехитрую снедь, что собрала ему в дорогу мама.

Люсия слегка улыбнулась такой непосредственности юноши, и дав указание Жозефине, разогреть остывшую еду, вскоре выставила угощалась давно забытыми деликатесами Мелихи.

Конечно, угощать рыбака рыбой, которую он ел почти каждый день дома в Мелихи, было преждевременно, но кто же знал, что именно в этот день он появится в Валетте. Однако еда парню понравилась, и он от чистого сердца поблагодарил Жозефину, на что она улыбнулась и тут же предложила добавки из копченого угря, которого уплетал Бартоло.

Люсия, много не ела, так поковыряла вилкой в одном блюде, угостилась запасами Барти, для приличия подцепила что-то из своих запасов, порезала какой-то овощ в своей тарелке, глотнула своего любимого Сицилийского сухого белого вина.

Она по большому счету, была занята любованием своим внучком Бартоло. Ей приятно было смотреть, как он старательно пользуется приборами, но сразу было видно, что часто он ими не пользуется. И эта маленькое недоразумение будет ею исправлено, всё-таки Бартоло потомственный дворянин, правда практически в изгнании, пока.

Вот в этот праздничный ужин, Бартоло и узнал, что Люсия была оповещена надежными людьми, о том, что случилось с её сыном Лукой. Её печали не было границ, она заказала поминальную службу в церкви Святого Августина, и практически всю службу простояла на коленях, вся в слезах, прося у Господа прощения за себя и Луку.

А через некоторое время, те же люди доложили Люсии, что им удалось узнать, что именно в это время мимо острова в сторону Египта, должен был идти корвет Французской республики, который ранее заходил в порты Сицилии, где заправлялся водой и провиантом. Сложить одно с другим не составило труда, после чего, одним из приоритетов клана стало справедливое наказание капитана корабля, имя которого уже прокляли.

Бартоло понимал, он то же не оставит просто так смерть отца, и придёт время, и он сможет отомстить убийце, если раньше это не сделают верные клану люди. Так ужиная у бабушки, он внутренне осознал, что является членом большого общества людей, семьи, о которой он даже не подозревал, живя в Мелихе. И эта новость подняла в нём дух Сицилица, кровь забурлила от этой мысли, но юноша решил всё узнать со временем, не надо торопить события, как говаривал его учитель отец Марко. Как он там сейчас без него.

О трагедии с Лукой, узнали в клане Альчерито и Борго, примерно дня через два. Это трагическое известие совсем подкосило силы лежащего на смертном одре Чезаре.

– Барти, мальчик мой, нам, наверное, придётся съездить в Альчерито, к Чезаре, он совсем плох и может отдать Богу душу в любой момент. Надо быть готовым ко всему.

– Да бабушка, конечно надо срочно ехать к дедульке, если застанем его живым, то будем рядом с ним, да и поможем чем ни будь, хоть добрым словом.

– Хорошо, тогда завтра с тобой сходим в контору судовладельца, и выясним по поводу свободных мест.

– Ага, – только и смог выдавить из себя юноша, уплетая очередное творение Жозефины.

Люсия улыбнулась, глядя как внук поедает скромный ужин, она же впервые присматривает за своим внуком. Она помнила, как воспитывала Луку, как они прекрасно жили в Мелихе, но вот судьба занесла её в Валетту, и эта судьба привела внука к ней. Она вздохнула и отпила ещё немного вина.

На следующий день, они пошли в контору судовладельца, для выяснения наличия судна и мест на нём на две персоны до Сицилии.

Люсия одела свое лучшее голубое платье, повесила на шею жемчужное ожерелье и взяв с собой бархатный кошель на веревочке, который повесила себе на запястье, позвала Бартоло составить ей компанию до конторы.

– Бартоло, ты же мужчина, вот и возьми бабушку под ручку и раскрой зонтик, так что бы его тень прикрывала мне голову.

Бартоло, от восхищения бабушкой, потерял дар речи, но пересилив себя, взял Люсию под локоток и раскрыв легкий китайский зонтик, гордый собой, принялся выполнять роль кавалера.

Да, это была картина! Высокая стройная, состоятельная женщина, была ведома по улицам Валетты, под локоток, молодым красивым парнем, судя по одежде простым рыбаком. Прохожие, обращавшие на них внимание, не могли понять, как такое вообще может быть, когда с такой женщиной идёт простой рыбак. Люсия, перехватывала их взгляды и могла понять их непонимание, но ей было всё равно, ведь этот кавалер, её любимый внук, а уж в его сопровождении она может идти куда угодно и ей всё равно, что подумают другие жители.

Мужчины, при встрече с этой парой приподнимали в знак приветствия свои головные уборы и слегка кланялись Люсии, а если это были знакомые, то здоровались с ней, не задавая лишних вопросов, всё равно скоро весь город узнает, кто этот кавалер в кожаной куртке, в сапогах из ската и со здоровенным ножом как у разбойника, на левом боку.

Так они совершили променад до конторы судовладельца. Где их встретил с поклоном сам управляющий, предложил пройти к нему в кабинет, и усадив их за большой канцелярский стол, в кресла, стоявшие рядом со столом, приказал появившемуся из ниоткуда, слуге подать важным посетителям по чашечке кофе. Слуга принес поднос с кофейником, и небольшими фарфоровыми чашками с изображением синего парусника. Разлил всем, не проронив ни капли и расставил перед гостями и хозяином конторы.

– Сеньора Люсия, я так рад вас видеть, вы так редко к нам заходите, но у нас всё в порядке никаких происшествий на море, всё согласно заранее принятому плану. Что же вам понадобилось от вашего верного слуги Луиджи, – подобострастно произнёс полный мужчина и внимательно посмотрел на Люсию.

– Ну Луиджи, давай о делах после кофе, ведь он у тебя самый лучший на всем побережье, дай я наслажусь этим замечательным напитком.

– Да мадам, это самый настоящий, из Эфиопии, у меня работает один сарацин, он непревзойденный мастер жарить зерна и готовить этот божественный напиток.

После чего, она пригубила благоухающий напиток. Хозяин конторы так же не отставал от Люсии, а Барти, копируя бабушку то же стал пить кофе. Дело в том, что пил он кофе, первый раз в жизни, да он слышал про него, видел, как на Сицилии его пьют, но он был ему не интересен, правда запах у кофе был превосходный, ну почему бы не попробовать.

Когда допили кофе, а слуга унёс поднос, то разговор о деле возобновился.

– Луиджи, мне нужна каюта до Ликаты на две персоны, на меня и … задумалась Люсия на моего внука.

– Сеньора, я не ослышался, вы изволите шутить, ваш внук? И Луиджи удивленно посмотрел на юношу.

– Да мой дорогой Луиджи, это мой внук Бартоломео, познакомься с сеньором мой мальчик, – обратилась она сразу к обоим.

– Бартоломео Борг, сеньор, – произнёс как вежливый мальчик Барти, чуть привстал с кресла и слегка поклонился.

– Луиджи Скорци, управляющий, – скромно представился мужчина.

– Сеньора Люсия, я сделаю всё что в моих силах, и в ближайшее время я вам обязательно сообщу.

– Ну хорошо, раз это дело улажено, то мы пойдем прогуляемся по городу, – встала с кресла Люсия и быстро направилась к выходу.

Бартоло еле успевал за ней и чуть не снёс своё кресло, то же в быстром темпе направилась за ней. А сеньор Луиджи пыхтя, и чуть ли не бегом, посеменил за ними обоими. Перед дверью на улицу, он их обогнал и с поклоном сам открыл дверь и проводил на улицу. Когда они вышли, он заметил рядом стоящего слугу с удивлением взирающего на хозяина.

– Ты где шляешься бестолочь? Приходится самому гостей провожать, – пытаясь восстановить дыхание взъелся на слугу Луиджи. Слуга молча повинно поклонился.

Когда они вышли на улицу, Барти раскрыл зонтик и взяв бабушку под ручку, как бывалый кавалер с улыбкой спросил, – куда прикажете вас проводить сеньорита?

– А сейчас, мы немного пройдемся по лавкам и подберем тебе что-то на выход.

– Тогда ведите мой адмирал, – с улыбкой скомандовал Барти.

Когда они отошли от конторы на некоторое расстояние, Бартоло поинтересовался у бабушки, а что это управляющий был так любезен, угостил кофе и проводил до дверей.

– Да всё просто Бартоло, это моя контора. – Как припечатала ответила Люсия.

Бартоло остановился, и открыв рот с удивлением посмотрел на бабушку.

Глава 15

15 Альчерито и Борго

Так, идя под ручку с бабушкой по центру города прогулочным шагом, они дошли до модного в Валетте салона. Практически в центре города, находился салон одежды и сопутствующих аксессуаров, принадлежавший синьоре Анне Паулине Дрейк. Вот в этот храм изящества и привела Бартоло бабушка Люсия. Не одевать же любимого внука в какой-то лавке на окраине города. Люсия, состоятельная женщина, к вопросу переодевания внука подошла со всей основательностью.

При входе в салон стоял молодой человек, в задачу которого входило встречать посетителей и передавать их из рук в руки модисткам, в основном женщин, или в руки распорядителя мужского зала.

Зайдя в салон их встретила женщина, одетая по последней Парижской моде. В декольтированном длинном платье, с короткими рукавами парчового цвета. Увидев, что в салон вошла Люсия с незнакомым молодым человеком, она улыбнулась своей очаровательной улыбкой, и протянув к Люсии свои руки в атласных перчатках, с удивлением произнесла,

– Люсия, моя радость, что опять привело тебя ко мне, и что это за кавалер такой? Ух красавчик, – и она потрепала Барти за плечо. От чего он немного смутился и непроизвольно прижался к бабушке.

– Анна, не смущай моего кавалера, он только вчера приехал ко мне и мне необходимо одеть его в нормальную городскую одежду.

– Не переживай дорогая, через пол часа ты его не узнаешь. Мой Поль сделает из него настоящего джентльмена.

Барти, во время их дружеского разговора рассматривал эту красивую женщину, которая так бесцеремонно потрепала его по плечу. Нет, он был не против, может даже и за, но они же незнакомы, их не представляли друг другу. Эту легкую неловкость, тут же исправила бабушка.

– Анна, хочу представить тебе моего внука Бартоломео, вот какой у меня внучок красавчик вырос.

– Это твой внук? – Удивилась Анна, и пристально посмотрела на Барти, уже совсем другим, внимательным взглядом.

Бартоло немного смутился, никогда прежде чужая женщина, которую он видел впервые, не изучала его с такой внимательностью. Однако, преодолев собственные сомнения, он сам стал внимательно вглядываться в эту незнакомку, обречённую на воспоминания.

Анна, словно изысканный шедевр, стояла перед ним. Её лицо, одухотворённое светом, было истинным воплощением красоты – утончённые скулы гармонично подчеркивали овал, а алые губы, манящие и полные, как будто тихо шептали о страсти и нежности, были непревзойдённым акцентом в этом великолепии.

Большие миндалевидные глаза были обрамлены тщательно подведённым чёрным контуром, который лишь усиливал их сверкающий взгляд. Они излучали тепло, доброту, а в уголках таилась игривость, намекающая на скрытую уверенность и таинственный внутренний мир.

Анна была блондинкой с пышными волосами, зачесанными назад, их локоны блестели, как солнечные лучи, что создавало ощущение лёгкости и романтики. Каждый её жест был наполнен грацией, а тело, изящно утянутое в корсет, словно было создано для восхищения.

Особое внимание привлекала важная часть её фигуры, динамично выделяющаяся из общего облика. На её изящной шее, обрамлённой тонкой золотой цепочкой, сверкал золотой крестик, который придавал ей ореол загадки и святости. Эта деталь будто подчеркивала внутреннюю силу и самобытность Анны, заставляя Бартоло задуматься о том, какие тайны таятся за её красивым фасадом.

Всё в её облике – от светящегося лица до кокетливого изгиба губ – было подчинено искусству притяжения, а сама Анна являла собой гармонию красоты и тайны, невольно привлекая взгляд и восхищение.

Анна так же заметила, что молодой человек, рассматривает и оценивает её, уже как мужчина и этот факт её поразил, оказывается, что и столь молодые люди интересуются её скромной персоной.

Этот казус не ушёл от внимания самой Люсии, но она как более опытная и мудрая женщина, лишь ухмыльнулась уголками своих прекрасных губ, оставив свои выводы за лёгкой улыбкой.

– Поль, голубчик, – позвала Анна распорядителя мужской части салона, а когда он вырос из-под земли, продолжила, – отдаю тебе этого молодого джентльмена на исправление, твоя задача, чтобы отсюда вышел юноша, которого могли бы принимать лучшие дома Валетты.

– Не извольте беспокоится синьорина, через час вы не узнаете этого юношу, я сделаю из него принца Уэльского.

– Прошу следовать за мной сеньор, пусть женщины займутся важными делами, – обратился Поль к Барти.

– Ну а мы с Люсией, обсудим выточки на моём платье, – улыбнувшись построила план на ближайшее время Анна.

Анна появилась в Валетте около пяти лет назад, вместе с мужем, Карлом Дрейком, отставным капитаном Австрийской армии, отпущенного на пансион после ранения. Прикупив домик, пожив полгода в своё удовольствие с молодой супругой, Карл, со своей неуёмной натурой, не смог усидеть на месте и как-то встретив земляка, отплывавшего в Новый свет, заявил Анне, что он то же поедет и прикупит небольшую ферму либо в Бразилии, либо в Аргентине и будет разводить скот и богатеть на продаже мяса. А когда встанет на ноги, вызовет её на новое место жительства.

По настоянию Анны, он оставил ей свои счета в банке, доверенность на имущество и отбыл в Новый Свет, откуда не вернулся ни через год, ни через три. Но вместо него, пришли слухи о том, что его либо людоеды съели, либо анаконда проглотила. И осталась Анна соломенной вдовой.

Но она не впала в отчаяние и уныние, наоборот, правильно вложив средства в маленькую лавочку торгующей тканями. Через некоторое время она на вырученные деньги открыла небольшой салон для женщин, а ещё через некоторое время, она на паях с влиятельными купцами открыла новый салон в центре города, уже не только для женщин, но и для мужчин, с полным набором услуг в сфере модных платьев, причесок и прочего, о чём знают только сами женщины. Вот посещая этот салон, Люсия познакомилась с Анной, потом они подружились, а через вскоре и вообще стали близкими подружками, делящиеся друг с другом своими маленькими женскими секретами.

Попивая кофе, синьоры обсудили последние островные новости, цены на ткани, новые веяния в моде и прочую мелочь, важную для женщин. В этот момент к ним, в кабинет Анны, нервно дергаясь пролез практически сквозь дверь Поль и трясущимися губами сообщил, что молодой сеньор вытащил тесак и собирается отрезать ему и помощнику руки.

Дамы несказанно удивились, отставили от себя чашечки с недопитым кофе и одновременно быстро вышли из кабинета, и пройдя по коридорам зашли в мужскую половину салона.

Картина была впечатляющая, Барти стоял посреди комнаты без рубашки с голым торсом, на который сразу же обратили внимание обе женщины. Загорелое тело, без капли жира, с сильно развитыми мышцами, держал в руке рыбацкий нож, больше похожий на маленький тесак. По комнате были разбросаны части мужской одежды из дорогих материалов, а также элементы одежды самого юноши, которые он успел снять.

– Что здесь происходит? Кто-то может мне объяснить, – взволнованно поинтересовалась Анна.

– Барти, убери этот тесак, ты не на абордаже. – В свою очередь попросила внука Люсия.

Барти, убрал нож в шикарные ножны и обращаясь сразу к двум женщинам поведал им, что на него пытались одеть чулки и панталоны, на него!!, моряка!!, какие то сухопутные крысы во главе с Полем.

Женщины дружно прыснули веселым смехом, аж прослезились.

– Барти, мальчик мой, это же мода. – Возразила Анна и привела пример. – Тут все ходят одетые по моде, это красиво и дорого. Вот, например, идёт мужчина, прилично одет, сразу видно он состоятельный человек, имеет вес в обществе, все снимают перед ним шляпу и говорят – «Добрый день синьор Франко».

– Тётя Анна, но в этом ходят девчонки в нашей деревне, ответствовал возмущенно Барти.

– Так-то деревня, а это город, портовый город, тут люди со всего мира собираются. – Возразила в свою очередь Анна.

Тут слово взяла Люсия, – Анна может у тебя есть что попроще, ну ты поняла, без Парижских изысков?

Анна задумалась, наморщив свой прекрасный носик, потом её лицо разгладилось и улыбнулось своей очаровательной улыбкой.

– А знаете, есть. И Бартоло подойдёт в самый раз. Примерно месяца три назад, один лейтенант Орденского флота, заказал нам часть формы канонира. Заказать то заказал, а вот оплатить не успел, погиб у берегов Туниса при битве с пиратами. Так и лежит комплект, никому не нужный. Он правда немного великоват, но мы сейчас его подгоним под внучка. – И уже обращаясь к бледному Полю попросила его принести комплект.

Вот это другой разговор, подумал Барти, рассматривая вполне себе нормальные белые хлопковые штаны с пуговками по бокам. Короткая куртка канонира темно синего цвета, льняная рубаха и суконная черная шляпа. Женщины что бы не смущать парня, вышли из примерочной, а Барти с помощью Поля принялся примерять обновки.

Пока он ждал, когда ему принесут подогнанные под его размер вещи, его посетили некоторые мысли, которые рано или поздно посещают каждого мужчину, особенно его возраста. Ему понравилась Анна, красивая женщина, но не для него, слишком он молод для неё. Потом подумал, что его бабушка красивее Анны, несмотря на то, что Люсия старше Анны.

Так по-юношески пытался он определить, кто из них красивее. В конце концов он пришёл к удивительному выводу, что он знает только двух красивых женщин, – свою маму и бабушку Люсию, а остальные тетки им и в подметки не годятся, сделал он вывод. Хотя образ Анны не выходил у него из головы, довольно долгое время.

Одевшись, он подошёл к зеркалу и полюбовался сам собой. На него смотрел юноша, одетый в новые строгие вещи, в довершении образа он одел свою кожаную шляпу и вообще стал похож на принца, так ему показалось. Но принц был одет в сапоги из ската, которые делались не для города, а туфли с пряжками он начисто отмел, сославшись на то, что они же девчачьи.

Вот так его и застали женщины, стоявшим у зеркала с задумчивым видом. В чём дело Анна поняла сразу, увидев отброшенные в сторону туфли с серебряными пряжками.

– Барти, я хочу сделать тебе подарок от меня лично, давай вместо вот этих замечательных сапог, я подарю тебе отличные сирийские сапожки из мягкой козлиной кожи? – Спросила Анна у Бартоло.

– Разбалуешь ты мне кавалера Анна. – вставила реплику Люсия.

А Барти ничего не ответил, о не знал, что такое сирийские сапожки и что это за козел, из которого их шьют. Был бы рядом дядя Алех, он бы рассказал. Только утвердительно кивнул головой.

Проведя почто два часа в салоне синьоры Анны, Бартоло, нагруженный свертками сопровождал великосветскую даму Люсию, идя рядом, держа в одной руке зонтик, а в другой свертки со своей старой одеждой.

Со стороны казалось, что идет молодая женщина в сопровождении офицера флота, только одетого немного не по уставу. Вместо форменных туфель, он одет в рыжие кожаные полусапожки на мягкой подошве, а на боку висел тесак на шикарном коричневом кожаном поясе в шикарных ножнах с узорами. Этот пояс с карманчиками для мужской мелочи, так же подарила Анна юноше, заканчивая таким простым аксессуаром образ Барти, – образ юного кавалера, знатной дамы.

Бригантина «Счастливый момент» причалила к пристани горда Ликата, что на южном берегу Сицилии. Матросы закрепили швартовые, скинули трап, который так же закрепили на судне, и встали по бокам, помогая пассажирам спускаться на берег.

Барти и Люсия, сойдя на берег тут же оказались в бурном водовороте жизни сицилицев. Прямо перед границей порта располагался рынок, откуда доносились звуки вечернего торга. Сиеста кончилась и работящий и торгующий народ сошлись на площади перед портом, растянувшись вдоль широкой улицы, носящей помпезное название – Князей Неаполитанских. Позади парочки путешественников, стоял дюжий африканец, матрос с бригантины, державший в своих руках баулы. Он имел чёткий приказ капитана, охрана персон, и доставка их багажа, до того места куда они укажут. Чем он старательно и занимался.

С Люсии и Бартоло, из толпы протиснулся человек, в котором он узнал брата Люсии – Винчензо Альчерито.

– С приездом Люсия, – подошел он к бабушке и поцеловал её в обе щеки. – Мы получили весть что ты собираешься приехать, я решил встретить тебя и на ландо и отвезти домой.

– Ну здравствуй братик, вот я наконец и приехала, со мной Бартоло, ты же должен его помнить, он как-то много лет назад приезжал с Лукой к вам.

–Да, да, я хорошо его помню, какое горе он пережил, хорошо, что ты взяла его к себе. – После чего он повернулся к Бартоло, протянул ему руку для рукопожатия и произнес, – Ну вот мы опять свиделись, мой мальчик, добро пожаловать домой, – и крепко пожал протянутую в ответ руку Барти.

Барти пожал крепкую руку своего двоюродного деда, так же крепко как он всегда здоровался со взрослыми знакомыми. После чего они по-семейному расцеловались, как это принято у родственников на Сицилии.

Так как Бартоло и Люсия устали с дороги, было принято Соломоново решение, переночевать в гостинице, а рано утром поехать в Альчерито. Определившись таким образом на ближайшее время, Винчензо повёл путешественников в одну из городских гостиниц, где каждому достался свой номер, скромный, но вполне приличный без всяких претензий на помпезность. У стойки портье, великан африканец передал багаж служащему отеля, и уже хотел было развернуться и вернуться на борт, как его остановила Люсия и передала ему монетку за услугу. Тот с благодарностью принял денежку, поклонился даме и быстро покинул здание гостиницы.

– Каждая услуга, должна быть оплачена Бартоло, – назидательно сказала она юноше.

Бартоло был с ней полностью согласен.

После расселения, он зашел в комнату бабушки, где она беседовала с Винчензо, и отпросился побродить по городу и рынку, на что получил бабушкино благословение и категорический приказ быть в номере к десяти вечера. Она проверит.

Барти, ей разумеется пообещал быть вовремя, и скинув чуть на правый бок свою шляпу, отправился осматривать окрестности.

Осмотр города он решил начать с рынка, так видел, что недалеко от его месторасположения у причала покачивалось с десяток лодок и баркасов рыбаков.

Солнце уже начинало склоняться к горизонту, и золотистые лучи пробивались сквозь облака, освещая улицы Ликаты, которые после сиесты медленно начинали оживать. На главной площади городского рынка царила особая атмосфера, наполнявшая воздух звуками, ароматами и яркими красками.

Галдящие продавцы зазывали прохожих, стоя за прилавками. "Оливковое масло первого отжима, только что с полей!" – кричал один с бородой, обильно поливая свою продукцию комплиментами. "Свежайшие цитрусы, сладкие как нектар!" – продолжал другой, выставляя на обозрение яркие апельсины и мандарины, которые манили своим блеском и ароматом.

В углу, у полу развалившегося прилавка с рыбой, молчаливый рыбак старательно очищал улов, сложенный в корзины. Его руки, грубые и покрытые шрамами, работали быстро и ловко, хотя сам он оставался в своем молчании, лишь изредка поднимая взгляд, чтобы оценить, сколько покупателей собралось вокруг.

Ряды продавцов и покупателей перемешивались, и вскоре доносились голоса ругающихся женщин. "Ты что, не видишь, что я тут стою, я раньше пришла, еще раз потянешь руку вперед меня – и получишь по своей ручище!" – ворчала одна, сжимая толстую луковицу, как будто это было оружие. – «А ты что стоишь, другая бы давно бы уже выбрала что нужно и пошла бы домой мужа кормить, а не раздумывать какой лук ей нужен, то же мне королевишна тут объявилась» – «А ты за своим мужиком смотри, вон он у тебя болтается по городу от одной таверны к другой, наверное уже ничего не может, только вино пить» И пошло и поехало, две тётки так ругались из-за пустяка, что вокруг собрались люди посмотреть бесплатное представление. Другие лишь хихикали, добавляя масла в огонь спора, с непередаваемым итальянским темпераментом делясь сплетнями.

С каждой минутой рынок наполнялся новыми лицами – местными жителями, пришедшими за продуктами, и приезжими, завороженными атмосферой и яркими цветами, которые казалось, прямо здесь, на месте, разложили сами художники. Дети увлекались за стариками, заглядывая в прилавки, пытаясь выменять сладости или фрукты, подзывая мудрых торговцев добрым словом и улыбкой.

Свет вечернего солнца все ярче отражался в глазах покупателей и самого Бартоло. Бурлящая жизнь рынка Ликаты продолжала разворачиваться, утверждая свою неотъемлемую роль в сердце этого маленького, но такого живого города.

Подойдя к рыбаку, он вежливо с ним поздоровался.

– Добрый вечер синьор. Как сегодня улов, кого взяли, нормально ли дошли?

– Привет парень, да всё как всегда, сколько в лодку влезло, столько и взяли, – философски выдал свою мысль рыбак. – В основном конечно тунец, окуня много, но нашим подфартило, ската хорошего взяли, да и рыбу меч на гарпун взяли. Весь крупняк уже по тратториям роздали, а для рынка вон сам видишь, – довольно ёмко для рыбака поделился новостями мужчина.

– А большая у вас ватага то?

– Большая, по более десятка будет.

– Наверное только в проливе работаете?

– Да нет, не только, везде ходим, вот и на запад недавно ходили, хорошо вернулись. А ты что интересуешься парень, не похож ты что-то на нашего брата, уж больно чистый ты.

– Я вообще то, с шести лет с отцом в море на промысле, дядя.

– Ты? – Удивился рыбак. – А как зовут твоего отца?

– Звали дядя, звали. Лука Борг его звали, мы с Мальты.

– Да ты что! Я же знал твоего отца, мы с ним пересекались и тут и в море. Слышал я, убили его в море супостаты. Так я и тебя помню, только не признал сразу по одежке. Я же помню, как ты улов торговал купцу, как ты ему монеты пересчитал по весу серебра. Вот как звать тебя забыл, да и не знал, если честно.

– Барти меня зовут.

– А меня дядя Джузи, только для тебя, ладно.

Ио ни обменялись крепким мужским рукопожатием, и только тогда Джузи заметил, что руки у Барти то же в шрамах и со следами въевшейся соли, такие бывают только у рыбаков, а ладонь почувствовала мозолистую ладонь.

– Барти, может тебе что надо, я помогу, если рыба нужна бери сколько хочешь, через пол часа приготовим, поедим выпьем молодого вина.

– Да спасибо не надо, я приехал к деду, он у меня тут живет, семья всем обеспечит, не бедствуем мы.

– Барти, ты рыбак, всегда обращайся к нам рыбакам, если нужда какая будет, кто то из наших всегда тут болтается, скажи что от меня.

– Хорошо, воспользуюсь в случае чего. Вы мне лучше подскажите что тут интересного в городе можно посмотреть?

– Да что тут смотреть, город небольшой, хотя ты знаешь, – слегка задумался рыбак, – есть тут развалины одни древние, так они не хуже, чем в Риме или Неаполе, сходи посмотри, для интереса.

Они попрощались и Бартоло пошёл по указанному Джузи маршруту. Заблудиться в городе он не боялся, он в море ориентируется, а уж в городе то и подавно, к тому же куда не иди на острове, всё равно выйдешь к морю.

Все достопримечательности уложились в час ходьбы и любования. Он посмотрел старинную крепость и несколько старинных церквей, построенных ещё до крестовых походов. На Мальте же, куда взгляд не кинь, то дворец, то замок, тем более в Валетте. Но каким-то вторым чутьём он принимал этот город близко к сердцу, всё-таки он Сицилиец, но родился на Мальте, а какое это имеет значение место рождения. Барти вздохнул, вспомнил, что в Мелихе остались мама и Катерина, судьбу которых бабушка Люсия решила определить чуть позже, он опять тяжело вздохнул и ориентируясь по маяку, пошёл искать свою гостиницу.

Рано утром, когда солнце только начало свой восход, Винчензо уже стоял на ландо, запряженной парой смиренных кобылок, с потертыми бортами, практически у входа в гостиницу. Одетые в дорожные костюмы, они выглядели как заправские путешественники. Погрузив свой багаж в багажное отделение, с помощью заспанного работника гостиницы, они двинулись в путь в родовое гнездо Альчерито. Дорога проходила сперва вдоль побережья, а потом уходила вглубь острова теряясь в предгорьях Сиканских гор.

Когда они проезжали береговой участок дороги, Барти рассмотрел, как на глади моря в сторону Мальты двигалась ватага рыбачьих лодок, подняв паруса на попутном ветре резво подрезая небольшие волны, оставляя за собой недлинный след, размывающийся водами моря. Потом пошли луга и поля, оливковые рощи, на которых уже работали трудолюбивые крестьяне. Небольшое разнообразие началось, когда они въехали в горы и Бартоло заворожённо смотрел на великолепие природы. Горы, поросшие лесом, речки, которые они проезжали, попались им по дороге и водопады, всё это великолепие переливалось изумрудными цветами, а вода блестела на солнце как живой хрусталь, не останавливая своего много векового движения.

Природой, Барти был очарован, такого он раньше не видел на Мальте, хотя и там была красота, но уже какая-то привычная. Пока он созерцал это разнообразие красок, Люсия разговаривала с братом и обсуждала последние новости Альчерито, время от времени либо удивляясь сказанному Винчензо, либо на что-то хмурясь. Примерно где-то в полдень, как определил Барти по солнцу, они остановились на небольшой полянке, где перекусили чем Бог послал, запили разбавленным вином, которое уже не так страшило юношу и продолжили свой путь.

Ближе к вечеру, они наконец то добрались до Альчерито, проехав по узким улочкам, лошадки остановились у знакомого с детства дома, те же ворота и тот же молоточек рядом с ними. Ворота открылись как бы сами собой, незнакомый Барти мужчина, взял под уздцы лошадок и завел их во двор.

Во дворе он заметил пару дорожных карет, стоявших вдоль забора с правой стороны от ворот, не запряженные лошадьми, что говорило Барти, о том, что они здесь не одни приезжие. Как оказалось, это собиралась семья. Чезаре, был при смерти, ему оставались последние дни, а может даже и часы. В момент их выгрузки из ландо, из дому во двор, спустились по ступенькам крыльца, две женщины, среднего возраста, и бросились к Люсии. Женщины обнялись втроём, что-то быстро стали друг другу объяснять и одновременно плакать, и вытирать друг другу слезы, то ли радости, то ли печали. Как понял из их быстрого разговора и отдельных реплик, это были сёстры Люсии – Лаура и Элеонора, которые так же приехали попрощаться с отцом. Барти так и не смог определить кто из них, кто, но ничего, сейчас станут его представлять, без этого он и сам запутается, кто есть, кто.

– Сестренки, – обратилась Люсия к женщинам, – а вот и мой внук Бартоломео, прошу его любить, как и своих внуков. Он уже взрослый мальчик, так что не тискайте его и не сюсюкайте.

– Здравствуй Бартоломео, – обратилась одна из женщин к юноше, я тётя Лаура, средняя сестра, а это Элеонора, младшая сестра, – и обе женщины одновременно обняли Барти, расцеловали в щёки, потрепали по плечам, взлохматили волосы, ну и конечно, кто-то из них потрепал его любя за ухо. Всё как всегда, когда бабушки встречают новообретенного внука.

– Мы много о тебе слышали Бартоло, Люсия нам писала, отец нам писал, да и рассказывал, когда мы приезжали к нему, – заговорила за всех Лаура.

– И прими наше соболезнования, по поводу смерти отца, – продолжила Элеонора, всё-таки он наш племянник. Бедняга Лука, он, наверное, сейчас в раю, смотрит на тебя, радуется за тебя. – Всхлипнула она и утерла появившиеся слезы беленьким кружевным платочком.

– Так девочки, утираем слезы, нам надо переодеться, и мы пойдем к отцу, он наверно заждался нас, – дала указание Люсия.

– Не тяните время, каждая минута дорога, он приказал как приедете, сразу к нему в спальню, он очень плох, а ему надо вам и нам ещё что-то сказать. – возразила Лаура.

Так они вчетвером, вошли в дом. Первой, как самая старшая шля Люсия, за ней шел Бартоло, а младшие сестры замыкали процессию. Пока они поднимались на второй этаж, к этой процессии присоединился и Винчензо.

Ничего не изменилось в доме Чезаре, те же панели, те же гобелены, те же подсвечники на стенах, только копоти над ними стало больше. Панели, судя по всему не так давно покрывали лаком, и они смотрелись намного свежее чам сами стены.

Чезаре лежал на своей большой кровати, в объятиях подушек, которые были подложены и под голову, и по бокам, а также и по бокам тела. Накрытый лёгким одеялом, он смотрелся как маленький ребенок, заботливо укутанный семью няньками, а рядом с кроватью на тумбочке стояли различные микстуры, стаканчики и лечебные порошки, расфасованные по сверткам. Его оставшиеся на голове седые волосы, были взъерошены и не имели следов расчесывания, по крайней мере за последние три дня.

Он тихо улыбнулся вошедшим родственникам и протянул правую руку к вошедшим. Сначала Люсия, а потом и остальные сестры приложились коротким поцелуями к его руке, а Винчензо и Барти просто склонились и поцеловали его в холодную щёку.

– Я рад видеть тебя Люсия, и тебя Барти, – тихо произнес Чезаре, – я так по вам соскучился, что дал слово сам себе, что не умру, не увидев вас.

– Ну что ты Папа, немного возразила Люсия.

– Не перебивай меня милая, осталось немного, а мне ещё надо много вам всем сказать. – Попросил дедулька.

– Лёжа на смертно одре, я вам оглашаю свою последнюю волю, начал излагать свою волю Чезаре. – Ты Винчензо остаёшься главой клана Альчерито вместо меня, это важное. Теперь всё ляжет на твои плечи, ты после моей смерти должен рассказать Барти то, что обязан. Ты Люсия, займись семьёй Барти, хватит им скитаться по рыбацким деревням. Вы девочки мои – обратился он к Лауре и Элеоноре, – будете продолжать свою работу, но помните, что теперь с этой минуты главный будет Винчензо. Слушайтесь его как меня. Что же касается того, что у всех на виду, то я уже давно всё распределил, и моё завещание лежит у нотариуса. В общем там – всём сестрам по серьгам, – вымученно попытался улыбнуться старик. Бартоло, тот палаш что висит у меня в кабинете, он твой по праву, ты можешь жить в поместье Альчерито сколько угодно и когда угодно, Винчензо всегда позаботится о тебе. В средствах никто нуждаться не будет. И самое главное, дети мои. – Старик замолчал, подумал, отпил какой-то жидкости из фужера, стоявшего на тумбочке и продолжил, – Вы помните, что эти идиоты Риверо, объявили нам кровную месть. Так вот, около месяца назад, пришла весть о том, что они якобы выполнили своё обещание, данное на смертном одре. Больше не будет с их стороны каких-либо претензий к нам. Мне очень удивительно, никто из наших не погиб, ни на дуэли, ни от руки наёмника. Но вот совпадение, после смерти Луки не прошло и недели, как они объявили, что прекращают месть в связи с её исполнением, что якобы они потратили баснословные деньги. Всё это предстоит проверить тебе Винчензо, и вы девочки имейте это в виду. А тебе Бартоло, я хочу сделать отдельный подарок, лично от себя, пока я жив, и в свидетели беру своих детей. – Чезаре запустил свою худую руку под подушку, покопался немного, и вытащил на свет божий маленькую коробочку, которую протянул Барти, а тот её принял.

– Это перстень семьи Альчерито, дитя моё, – обратился он к Барти, – это реликвия нашего дома, ты как олицетворение продолжения рода, имеешь право его носить. Этот перстень принадлежал нашему предку, Нормандскому рыцарю, высадившемуся на этот остров. Он изготовлен из золота и украшает его рубин, доставшийся предку в битве с сарацинами. Этот перстень передаётся из поколения в поколение, по форме он напоминает гору. Он имеет своё собственное имя – «Этна», в честь того, что предок бился за остров и овеял себя славой, за что и получил земли, на которых мы сейчас живём. Береги его Бартоломео. Этот перстень олицетворяет дух нашей семьи, а вместе с палашом и силу семьи.

– Я не подведу дед, я буду его хранить, как и палаш, и да, я выясню кто убил отца и зарублю его этим палашом. – Ответил Барти.

– Всему свое время, мальчик мой. А сейчас, – обратился он ко всем присутствующим, – после того как я всё главное вам сообщил, дайте мне побыть одному, я немного устал.

Когда они вышли за дверь, то там уже стоял местный пастор и лекарь, которым в знак уважения, все поклонились, а священник перекрестил их всех.

– Долго ему, – обратился Винчензо к обоим посетителям.

– Всё в руках Господа нашего, – ответил пастор.

Лекарь только неопределенно пожал плечами и посмотрев на пастора перекрестился, мол святому отцу виднее.

Кавалер Чезаре, умер в ту же ночь, в окружении своих детей и правнука. Когда пастор, закончил соборование, причастие и отпустил все грехи умирающему, он позвал в комнату родню, ожидавшую за дверью. Барти было жалко дедульку, но век человека не безмерный, прожив почти сто лет, Чезаре отдавал свою душу Богу в умиротворении и в окружении семьи. Неприличная роскошь, для этого времени, времени войн и революций.

– Ну вот и всё, – только и произнёс Чезаре, – вздохнул глубоко и тихо представился перед Господом.

Женщины запричитали, и заплакали, а мужчины в том числе и Бартоло, молча вытерли скупые мужские слезы ладонями рук и перекрестились.

Падре тут же на латыни начал читать какую-то молитву, слов которых Барти не расслышал из-за охвативших его чувств.

Потом началась пред похоронная чехарда, которую Барти практически забыл, только отрывки мог он вспомнить и то если сконцентрирует свою память. Боле или менее он пришел в себя в церкви на отпевании и на кладбище, где дедульку похоронили в семейном склепе Альчерито.

Народу на похороны собралось много, у Барти было ощущение, что собрался весь городишко, незнакомые люди стояли по одиночке и группами, и все имели скорбный, приличествующий моменту вид. Бабушка Люсия, и её сестры были облачены в черные траурные одежды. Он тоже был одет из гардероба семьи ради такого случая.

Когда всё закончилось и люди стали расходиться, к ним несколько раз подходили мужчины и женщины и выражали своё соболезнование. Только тогда он заметил пару мужчин и пару женщин, которые сразу не ушли, а подошли к к их группе близкой родни усопшего. Они скромного подошли к Винчензо, облобызались с ним, а потом они переключились на Люсию и на сестер, так же расцеловавшись с ними как с родней. И вот тут Барти ждал сюрприз.

– Барти, мальчик мой, обратилась Люсия к внуку, – а это родственники твоего отца.

Двое мужчин и две женщины, при внимательном взгляде, имели черты отца, но только каждый из них по самой малости, но все вместе практически лицо Луки.

Самый старший представился как родной брат деда Микеле, синьор Луиджи, далее второй мужчина представился Сальваторе, двоюродный брат отца, по случаю сын Луиджи, а женщины, это сестры Микеле – Ванда и Дебора.

Для Бартоло, это было ещё одно потрясение за два дня. Теперь у него были ещё родственники, но со стороны деда Микеле из семьи Борго. Он конечно догадывался, что родственники должны быть, но вот так сразу четверо, да и то, судя по всему делегатов от семьи. А ещё он представил, что где-то там могут быть лично его двоюродные братья и сёстры, дяди тёти, племянники и ещё не пойми кто. И все вместе это большая Сицилийская семья.

Естественно, они были приглашены на поминки, которые скромно состоялись в поместье Альчерито, персон на двадцать, где собрались не только родня, но и какие-то знакомые дедульки, по каким-то делам.

После небольшого поминального стола для родни, когда все стали расходится, старший из Борго обратился к Барти, – внучок, когда опасность кровной мести миновала, ты теперь можешь смело называть себя Борго, а не Борг, как принято на Мальте. Ты же прямой потомок по мужской линии, внук моего брата Микеле. Ты имеешь все права на дворянство, дом Борго признаёт тебя своим полноправным членом. Если хочешь всегда можешь приезжать в наше родовое гнездо, с мамой, сестрой, бабушкой. Люсия нам то же родной человек, но обстоятельства складывались так, что мы не могли активно общаться из-за клана Риверо, но теперь слава Деве Марии, ты обретаешь ещё одну семью, и мы всегда рады тебе. – после чего расцеловал Барти в обе щеки, а потом и дядя Сальваторе с Деборой и Вандой так же как родного, а не для проформы, расцеловали Барти,

Да, это были очередные откровения для Бартоломео, и их нужно было обсудить с бабушкой Люсией.

Маркиз Антонио Северино, уже третий час перечитывал отчёт о смерти и о похоронах Чезаре. В поле зрения его тайной службы, наконец то попали люди, которые ранее не встречались ему в отчетах. Они присутствовали на поминальной мессе, они общались с Альчерито, побывали на кладбище. Значит всё-таки они приехали на похороны. Значит он был прав, и от них потянется ниточка к Обществу, теперь он по другим каналам будет проверять этих людей. Он всё-таки сопоставил отдельные крохи информации, сплёл их во едино, и пришёл к выводу, обоснованному выводу, что на острове давным-давно существует Организация, цель которой это свержение власти Неаполитанского короля. Вот откуда кражи со складов оружия и пороха, вот откуда непонятные чиновники саботирующие указы короля, вот откуда время от времени брожение в народе. То, что этими бандитами и заговорщиками руководил Чезаре, факт бесспорный. Но может он один из руководителей, тогда надо отыскать его контакты с другими людьми, но это дело времени. Люди маркиза, то же не зря ели свой хлеб и пили его вино, под присмотр попали все, кто был не известен его службе. Просто прекрасно, хорошая работа, теперь бы отыскать хоть один склад, где эти заговорщики держат оружие. Мы бы его накрыли, всех бы причастных и их родню повязали бы, допросили бы, да и на виселицу. А в Неаполь пошёл бы бравурный отчёт, а потом последовали бы от короля награды, а это почёт при дворе и уважение в обществе, не только в королевстве, но и во всей Италии.

Глава 16

16. Борго Альчерито

После похорон Чезаре, Барти и Люсия ещё на пару дней остались в поместье, теперь принадлежащего Винчензо.

Вот в один из вечеров, на семейном ужине где присутствовали только хозяин дома Винчензо, его сестра Люсия и Бартоло. После последнего десертного глотка отличного вина, Винчензо рассказал Барти о деятельности Общества.

– Бартоло, внучок, – обратился он к юноше, – Чезаре руководил организацией, цель которой свержение власти короля и установление власти выборных людей от всех слоёв общества острова. Многие годы мы накапливаем силы, собираем оружие, копим деньги в разных банках, нас много, очень много. Всем уже поперек горла стоит этот король кровопийца. Он своими налогами обобрал весь остров, не даёт ходу ни одному закону, облегчающим жизнь Сицилийцам. Нам дворянам проще, мы имеем привилегии, и покушение на них чревато разговором со святым престолом, который является гарантом наших привилегий. Теперь я и ещё несколько дворянских родов руководим подготовкой к свержению власти короля. Почему я тебе это рассказал? Что бы ты понимал, в чём смысл моей, а теперь и твоей жизни. Тебя надо подготовить к различным неожиданностям в этой жизни, вот это и будет прямая задача твоей бабушки. Когда окрепнешь, наберешься опыта, ты будешь моей правой рукой. Знать ты будешь только меня, поэтому мы не боимся разоблачения, в случае чего все нитки будут оборваны и ищейки короля ничего не найдут. Теперь о твоей семье Бартоло. Люсия наймёт судно и перевезёт Марию и Катерину к себе, вы будете жить вместе в её доме в Валетте. – Люсия при этих словах кивнула в знак согласия. – Потом, – продолжил Винчензо, – ты получишь дворянскую грамоту на своё настоящее имя, на родовое имя. Но так как ты потомок двух родов, то по старой традиции у тебя будет имя говорящие знающим людям, о твоём благородном происхождении. Ты меня понял мой мальчик?

– Да всё в принципе понятно, но как же мама и Катерина, как они? – Ответил Бартоло.

– Мария как жена дворянина, так же получит грамоту, а уж красотка Катерина и подавно, станет со временем благородной невестой. Мы подыщем ей хорошего жениха. – Как отрезал Винчензо.

– Да мы позаботимся обо всём, – вставила реплику Люсия.

– Ну если вы всё решили, то забыли спросить моё мнение, – слегка взбрыкнул юноша.

– А что ты хочешь, Барти, спросила Люсия.

– Я хочу быть моряком, хочу свет посмотреть. Ну и дальше как пойдёт, – ответил родне юноша.

– Вот и замечательно! Хочешь быть капитаном, – будь им. Мы все тебе поможем, у нас в роду много было великих мореходов, с Колумбом ходили, Америку открывали. Это очень хорошее желание Барти. – Заключил Винчензо.

Помимо этих важных вопросов, был решен ещё один важный для Барти вопрос, куда девать перстень и палаш, не болтаться же с ними по островам, пока он крепко не встал на ноги. Этот вопрос был решен вполне разумно Винчензо. Он попросил Барти принести коробочку и оружие, после того, как Барти принес бархатную коробочку и оружие, Винчензо провел его в подвал, где в потаенном месте, Барти своё богатство и оставил. Винчензо сообщил ему, что об этом месте знают только двое людей, он Винчензо и Барти, так что в любой момент он сможет их забрать, а пока пусть лежат до лучших времен, так всем спокойнее.

Когда все вопросы были решены на малом семейном совете. Бартоло представил, что ему предстоит очередное обучение, но ему к этому не привыкать. Спасибо отцу Марку. Как он там, как школа, как мама и сестра. Но ничего страшного, судьба предоставит ему возможность с ними свидеться, – со всеми.

Барка, нанятая Люсией в Ликате, покачиваясь на волнах шла к Мелихе, уже были видны берега родных для Барти мест. В его багаже лежала дворянская грамота, на нового Сицилийского дворянина Бартоломео Борго Альчерито, это новое имя было присвоено ему главами родов Борго и Альчерито. Такие же грамоты лежали в багаже бабушки, но на имя Марии Борго Альчерито и её дочери Катерины Борго Альчерито. Теперь их жизнь должна была круто измениться, ведь бабушка Люсия, имела в своих планах взять к себе Марию с дочкой. И тогда они будут жить в Валетте и что нового и интересного будет в их жизни впереди, Барти мог только предположить. Вот с этой целью Люсия и наняла судно, для скорейшего выполнения планов семьи.

Был июнь месяц, в это время море было спокойное и теплое, жаркое солнце уже ослабило свое дневное пекло, а ветерок разгонял духоту дня, лаская паруса судна. Бартоло стоял на баке, как бы желая, быстрее приблизить момент встречи с мамой и с родной землёй. Где-то на востоке он обнаружил большой караван кораблей, судя по всему это были купеческие суда, и шли они в сторону Валетты. Это могли быть караваны купцов, направившихся в сторону Африки, предположил в уме парень. Вот уже показался знакомый с детства залив, стали заметны постройки деревни и родной причал, оказавшийся практически пустым, что и не мудрено, ведь большинство рыбаков ещё не пришли с промысла.

Барка причалила к пристани и к ней тут же потянулись жители деревни, узнать кто это к ним пожаловал, какие новости привезли.

Выйдя на причал, Барти встретил своих знакомых мальчишек, которые наперебой стали вываливать на него новости, за время его отсутствия. Как он понял из этой какофонии, всё в принципе было в порядке, никто не умер, не заболел, отец Марко продолжает учить детей и служить в церкви, но постоянно нерадивым ученикам ставит его в пример. Люсия в это время давала распоряжение капитану, что бы к утру он был готов к отходу, ну и естественно, что бы не сильно дегустировал местное вино.

Через десять минут Барти с бабушкой уже входил в свой родной дом. Мария как чувствовала, что сегодня что-то произойдёт хорошее. Уже с утра она приготовила вкусный обед, привела в порядок егозу Катерину и отправила её к отцу Марко, а сама занялась домашними делами, в основном рукоделием. Когда Барти с Люсией вошли в дом, Мария как раз разогревала обед на кухне, ожидая появления Катерины из школы. Увидев кто вошел, она бросила свою готовку и бросилась в объятия сына, а потом и бабушки.

– Ну здравствуй моя девочка, – обратилась Люсия к Марии. Женщины обнялись расплакалась от нахлынувших на них родственных чувств, после чего Люсия сообщила своей невестке, – мы с Барти приехали за тобой и Катериной. Семья приняла решение, что так как опасности миновали, то вы должны получить своё по праву, и я увезу вас в Валетту, к себе домой, и мы вместе будем там жить. Ты теперь не просто вдова рыбака из деревни, ты теперь вдова дворянина, кавалера, и сама по праву дворянка со своими детьми.

– Ма, там у бабушки такой здоровенный дом, за день не обойдёшь, – встрял в разговор Барти.

Мария поняв, что от неё хотят, от нежданной новости непроизвольно присела на краешек сундука, стоявшего в комнате и спросила у Люсии, – а как же дом, а хозяйство, сад, роща, мы что это продадим? А школа, Катерине нравится учиться, отец Марко такой хороший человек.

– Не переживай в Валетте у вас всё будет, что необходимо двум дворянкам, такое решение покойного Чезаре и семьи, да и я по тебе соскучилась, а Катерина продолжит своё образование в Валетте. Её, и тебя ждет нормальная жизнь. Ну а дом и хозяйство, – Люсия улыбнулась своей приятной улыбкой, – мы сдадим в аренду, пусть будет денежка к денежке, Катерине на приданное. Завтра мы уплывем в Валетту, а с остальными делами справятся мои люди, которых я пришлю позже.

И начались сборы, Мария носилась по дому собирая всё необходимое в сундуки и мешки, которые без дела кучей лежали в кладовке. К самому закату пришла с учебы и Катерина. Она наконец то увидела свою бабушку, которая умело завела с ней разговор, а через пол часа, Катерина в ней души не чаяла, и это состояние было обоюдное.

Бартоло отпросился у мамы сходить к отцу Марко попрощаться, когда они ещё увидятся. Пройдя по знакомым улицам, он пришел к церкви, где возле дома священника обнаружил отца Марко, читающего какой-то трактат в своей любимой позе при свете лампы. Отец Марко сидел за столом во дворе дома, одной рукой переворачивая страницы какого то философского фолианта, а другой как всегда теребил свою многострадальную бороду. Там же на столе стоял кувшин с вином, и массивная глиняная кружка к которой прижалась скромная тарелка с нарезанным сыром.

– Добрый вечер святой отец, я не помешаю, – вежливо обратился Барти к своему учителю.

Отец Марко оторвался от чтения и увидев кто пришел, улыбнулся своей добрейшей улыбкой, встал из-за стола и подойдя к Барти обнял его за плечи и похлопал по спине.

– Ну что вернулся в родные места, не понравилась тебе столица?

– Да вернулся я, но ненадолго, завтра опять уедем на барке в Валетту.

– Давай поведай старику, что с тобой приключилось, надеюсь никого не трогал, а то я смотрю по твоим глазам, что мог.

Барти немного струхнул, не уж-то в его глазах, отразилось испуганное лицо метра Поля. Отец Марко, по его реакции понял что попал в точку.

– Давай ка мальчик мой присядем, и ты расскажешь мне всё по порядку.

Они присели за стол и Бартоло поведал наставнику о своих последних приключениях как на Мальте, так и на Сицилии.

– Да уж, – вздохнул святой отец, – я ведь сразу понял, ещё тогда, что ты с отцом не простые рыбаки, я всякого повидал, но вот такую тягу к учению я видел редко, обычно бытие определяет сознание, а тут скорее сознание определяло бытие. И определило. Вон значит какая судьба у твоей семьи, прям Монтеки с Капулетти. Значит теперь ты знатный молодой дворянин. Не зря я в тебя вкладывал все свои силы и знания, не всё конечно вложил в твою светлую голову, но многое, так что для простого дворянина тебе хватит с лихвой. Теперь тебе предстоит новая и опасная жизнь Барти, если вдруг что надо, совет там или помощь, тут в Мелихе всегда тебе будут рады. Ты знаешь, даже интересно получается, теперь по логике, ватага может носить твой герб, ты же с отцом руководил ватагой. Хе, ладно не будем о глупостях. Ты давай тренируйся, не забывай, чему я тебя учил. Во сколько вы завтра отходите?

– После завтрака отче.

– Я приду тебя проводить, ты не против мальчик мой.

– Да вы что, я только за, пусть все видят, что меня провожает кардинал Мелихи, – и они оба рассмеялись.

Надо будет завтра, по дороге завернуть к Алехандро с Лидией, час времени всего займет, один час потери на переходе, ничего страшного, – подумал Барти идя по тропе к своему дому.

Утром, после подъёма, семья уселась завтракать, приготовленный двумя женщинами сразу, они долго щебетали на кухне делясь друг с другом секретами местной кулинарии. Люсия давно не готовила сама, для этого у неё была верная служанка, но тут, в доме сына, она с невесткой пыталась по памяти создать какой ни будь кулинарный шедевр.

Сидя за столом, Барти смаковал еду приготовленную бабушкой и мамой, вкуснейшая овсяная каша с запечённой молочной пенкой с цукатами и маленькими кусочками фруктов согласно традиции, чинно и благородно при помощи ложки попадала в рот юноши, и фейерверком вкуса наполняло его рот, потом отправлялась в желудок, где согласно мнению всех травников и понимающих докторов, занималась профилактикой желудочных хворей. Ну и в довершении это кулинарного праздника, были тосты с маслом и было кофе сваренное Люсией по её секретному рецепту, который ей в своё время поведал старик марокканец.

Именно в этот момент, на улице послышались голоса и топот копыт, который перестуком шел издалека, приближался, усиливая звук подков, бивших по дороге поравнялся с домом и прекратился, через миг в дверь кто-то сильно постучал, и получив разрешение в дом ураганом влетел запыленный по самые глаза человек в шляпе и плаще.

– Синьорина Люсия, – начал, запыхавшись человек, – у меня очень неприятные новости, вчера в Валетте высадился французский десант, началась оккупация, солдаты Французской Республики расползаются по городу как тараканы. Те кому следовало взять на себя оборону, сдались на милость генерала, а остальные просто сбежали, это измена.

От этой новости Барти и мама с Катериной открыли рты, вот это новость, что теперь будет со всеми?

– Так, сударь подробнее и покороче, – дала распоряжение Люсия посланнику.

– Вчера к Валетте подошёл флот Наполеона, – начал доклад мужчина, – а уже через некоторое время, к берегу потянулись десантные шлюпки, и десант высадился на берег. Воины Ордена никакого сопротивления не оказывали, а французы из ордена, так вообще перешли на сторону Наполеона. Это если коротко синьора, – закончил свой короткий рассказ посланник.

– Так, – немного задумалась бабушка, – планы меняются. Барти ты с мамой и сестрой садитесь в барку и на всех парусах в Ликату. Там к Борго, они ближе живут, потом если захочешь и Винчензо можешь посетить. Я домой еду одна, у меня там дела, думаю, что армия с населением не воюет, особенно европейская. Через какое-то время я пришлю весточку, за меня не беспокойтесь, – встала из-за стола и приложила свой изящный кулачок к столешнице бабушка Люсия.

Вот такой, Барти свою бабушку не видел никогда. Строгая женщина, её прекрасное лицо приняло решительные черты, что сделало её ещё красивей, это по мнению Барти, но судя по восхищенному выражению посланника, у него было такое же мнение, его глаза загорелись, ибо решение Люсии говорило о том, что есть ещё на Мальте люди, готовые оказать сопротивление оккупантам, и ходят они не только в штанах, но и в походных женских платьях.

Барти стоял на корме и рассматривал десятки парусов, движущихся в сторону Сицилии. Французский флот никого не преследовал, им нужен остров с его портами, а не беглецы на Сицилию. В то утро, после принятия бабушкой решения, сборы ускорились, и примерно через час, Барти с мамой и сестрой загрузился на борт судна. Провожать его из местных друзей никто не пришел, оно и понятно все были заняты подготовкой к появлению французов. Только Люсия и отец Марко пришли на причал, да несколько рыбаков, случайно оставшихся на берегу и не пошедших на промысел. Перед поднятием на борт, пока бабушка выдавала испуганной маме последние инструкции, Барти обнялся с отцом Марко и пообещал ему беречь семью и продолжать учиться. А вот отец Марко, посмотрел в глаза своему лучшему ученику, ставшему ему как сыну, тихо прошептал ему на ухо, – Барти, я чувствую, что это война для меня последняя, это будет бой с нечистым, и неизвестно кто выйдет победителем.

Святой отец перекрестил Барти, благословил его и помог подняться на борт. Швартовы были отданы, паруса подняты и настроены на утренний бриз, команда барки суетилась под присмотром боцмана, судно уходило в поспешный рейс.

Барти стоял на корме, и мощная фигура святого отца становилась все меньше и меньше, он стоял смиренно, смотря на Бартоло и держа в своих могучих руках свой кипарисовый крест и по его губам было видно, что он тихо произносит какую-то молитву. Эта молитва, сопровождала Бартоло потом всю жизнь. Он чувствовал её мощнейшее воздействие на свои поступки и мысли, а также на все те случайности, которые будут его сопровождать на жизненном пути.

Синьорина Люсия, проводив свою семью в путь, в эвакуацию на Сицилию, взяла дело в свои руки. Оказывается, посланник приехал с заводной лошадкой под седлом, чем и воспользовалась светская дама. Придя на постоялый двор Мелихи, где заводная была оставлена, Люсия зашла в конюшню, вывела лошадку во двор, и привычно как бравый гусар, подтянула подпругу, на виду у обалдевших работников заведения, после чего, отмерила по руке длину путлища, отрегулировала под себя и лихо, несмотря на наличие платья, в один момент взлетела в седло. Перед взором обалдевшей части постоялого двора и проходивших мимо жителей предстала амазонка, одетая в черное дорожное платье в модной шляпке с красным шлейфом, её изгиб спины, развернутые плечи и впечатляющая посадка вбивали в ступор, даже самых матёрых матершинников деревни, которые только и смогли что крякнуть от увиденного совершенства. Многие просто улыбнулись и зацокали языками, на что их благоверные чуть не выцарапали глаза своим мужьям за созерцание идеала женщины.

Развернув, лошадь, опытной рукой Люсия дала по бокам обалдевшей лошадки шенкелей, и резко крикнув по разбойничье «Ииииййеее» взяла с места в галоп и стрелой полетела по дороге на Валетту. Посланник только и успел что моргнуть, как ему то же пришлось пришпорить своего коня и догонять человека, от действий которой много зависело не только на Мальте, но и на Сицилии.

По прибытию в Ликату, семья Барти, наняла экипаж и к полудню уже добрались в поместье Борго. В поместье был только двоюродный дедушка Луиджи, который принял семью покойного племянника с распростертыми объятиями. Узнав причину возвращения Барти, он сразу же сообщил, что это правильное решение на данном этапе, потом видно будет, а ещё он был несказанно рад воссоединению семьи, хоть и при таких вот обстоятельствах.

Вечером на ужине, после десерта, синьор Луиджи завел разговор с Барти о его планах на ближайшее время.

– А что тут думать то, – стал делиться своими планами Барти, – наймусь в ватагу рыбаков, буду вас рыбой снабжать, дело то житейское. К тому же у меня там кое какие знакомства уже имеются, да и у местных рыбаков я и отец личности известные.

– Ха…ха..ха ха ха, – залился смехом Луиджи, – рыбу ловить, ха ха ха, житейское дело, ха ха ха, – вытирая слёзы смеха, еле успокоился Луиджи. – Барти, ты дворянин, теперь твой хлеб меч, голова на плечах, да и хозяйство. Тебе нельзя теперь ловить рыбу с ватагой, это урон чести Борго и Альчерито. Ты можешь только руководить, так скажем ватагой, ты даже не можешь торговать рыбой, это урон чести. Ты можешь нанять ватагу и только через управляющего. Это для тебя открытие Барти?

– деда Луиджи, это что, я теперь не смогу зарабатывать себе на хлеб и кормить свою семью?

– Наоборот Бартоло, перед тобой открываются очень большие перспективы, ты можешь пойти в армию, можешь пойти на флот, можешь пойти на службу королю, тебе дадут какое ни будь место, а если заплатишь, то и место будет доходное, сможешь не только семью содержать, но и вкладываться в дело, но опять через управляющего, а то это потеря чести. В общем, в отличии от простолюдина, у тебя теперь только две дороги, на службу и на своё собственное хозяйство. Ну ты ещё можешь податься на службу Богу, ну или в крайнем случае стать ученым мужем в какой ни будь науке. Вот так вот дворянская грамота даёт тебе вольности, но и ограничивает тоже.

– А я могу отказаться от дворянской грамоты деда?

– Конечно Барти, только вместе с головой.

– И что мне теперь делать?

– Готовиться стать достойным членом общества, мальчик мой. На днях к нам приедет один ученый муж, мэтр Роше, он побеседует с тобой, и мы решим, что и как тебе будет полезней. Хорошо?

– Пусть едет ваш мэтр, – вздохнув согласился Барти.

День Барти начинался в поместье с утреней гимнастики, пробежки, отжимания, кидание тяжелых камней. Жалко только плавать было негде. Отец Марко прививал своим ученикам простую мысль, что в здоровом теле, здоровый дух, вот Барти и старался держать себя в форме, постепенно наращивая скорость и реакцию, а так же делая свои мускулы более рельефными. Прогулки по окрестностям и созерцание природы вкупе с физическими нагрузками делали его выносливым не замечающим усталости, которая сначала наседала на ноги и плечи, но со временем отступила и не досаждала молодому человеку.

В один из дней, в поместье появился мужчина примерно сорока лет, опрятно одетый в дорожный сюртук. Закатился он в поместье на небольшой двуколке, запряженной мулом. Это был метр Роше, местный учитель дворянских недорослей, и приехал он что бы определить, что ему надо будет вбивать в голову очередному недорослю. Как-то несколько дней назад, он получил приглашение от сеньора Луиджи Борго, приехать в поместье и определить, чему надо учить его внучатого племянника Бартоломео Борго, недавно прибывшего из какого-то захолустья на Мальте.

Сам по себе, мэтр Роше был довольно таки веселым и добрым человеком, которому посчастливилось с отличием закончить богословский факультет Болонского университета, после чего, его без рекомендаций никуда не взяли на службу, а он и не отчаиваясь, принялся готовить молодежь к поступлению в свой альма-матер. На чём и сколотил небольшое состояние, а потом и переехал на остров, где, прикупив домик с садом и видом на море, продолжил заниматься тем же, но только в более теплой обстановке.

Перекусив с дороги, вместе с синьором Луиджи, он поинтересовался, где отрок, которому необходимы знания. А через некоторое время ему представили отрока возрастом на вид пятнадцати и больше лет, ростом под метр восемьдесят, широкого в плечах смуглого, загорелого под сицилийским солнцем, с крепкими руками. Отрок смотрел на мэтра, как-то с интересом, в его умных глазах читалась усмешка, которая немного смутила мэтра. После взаимного представления, мэтр попросил уединиться с юношей в какой ни будь комнате, для так сказать проверки его знаний.

Прошёл час, после уединения учителя и возможного ученика, никто не мешал им беседовать, ну а лучше сказать экзаменовать Барти. Ещё через полчаса, из-за двери послышались громкие голоса, потом они утихли, а потом опять голоса спорящих мужчин вперемешку с различными восклицаниями, призывов всех святых и раскатистого смеха.

По прошествии почти двух часов, из комнаты, а вернее из библиотеки, нервно разматывая свой шейный платок, вывалился мэтр Роше с красным лицом и взъерошенными волосами, а за ним нисколько не смущаясь, слегка посмеиваясь в кулак вышел и сам Барти.

Мэтр прошел в гостиную плюхнулся в кресло напротив пришедшего чуть раньше Луиджи, и трясущимися руками налил себе стакан лимонада, быстро его опорожнил в себя, скривил своё лицо, потом в этот же стакан на булькал вина из кувшина, так же быстро начал его пить, но последние глоток он делал медленно, растягивая удовольствие, лицо его приняло блаженный вид, он зажмурил глаза и открыл их через пару мгновений со вздохом и произнес только одно слово, – да!

– Что «да!», Мэтр, – спросил Луиджи.

– Да, это и, да и нет одновременно, – философски выдал мэтр Роше.

Барти слушая диалог стоял в проходе облокотившись на дверной косяк, и улыбался, а ведь было от чего.

– Этого юношу, я учить не могу и не буду, -категорично заявил мэтр.

– Это позвольте узнать почему? – немного испугавшись задал вопрос Луиджи.

Барти стоял в той же позе и нервно посмеивался в кулак.

– Да просто нечему, вот почему! – Изрёк мэтр Роше и сам искренне засмеялся, подхватывая смех Барти, которого уже скрючило от смеха в дверном проёме.

Синьор Луиджи переводил взгляд с Барти на мэтра и обратно, не понимая, что происходит, а те продолжали по немного успокаиваться. Тогда Луиджи, просто ещё раз на булькал в стакан вина передал его Роше, который не глядя, принял этот стакан и не торопясь с чувством с толком и расстановкой, по глоткам осушил стакан замечательного, красного сухого вина из винодельни Борго.

– Ваш, так сказать мальчик, – Роше с улыбкой посмотрел на Барти, – сам может преподавать в университете, в котором я учился. У него фундаментальные знания практически по всем предметам, которые я преподаю. Я чувствую руку, так сказать, учителя из Сорбонны как минимум, только там трактуют некоторые философские положения, и при этом критикуют другие формы философской трактовки, и это у молодого человека, который не ходил в школу или лицей. Я снимаю шляпу перед его учителем.

– М..э…, а…как же…, – пытался выразить мысль Луиджи.

– Поверьте, синьор Борго, с этим то же всё превосходно, лично я первым встретил на Сицилии человека, которому известен господин Эйлер с его аналитической геометрией, а уж прочитанную мне лекцию методов Лагранжа, я сам готов был записать. Вот так. Этому юноше надо просто развиваться дальше, где он нахватался такого, – закончил своё умозаключение мэтр Роше.

Луиджи и Роше повернулись в сторону ухмыляющегося Бартоло, а тот в свою очередь под пристальными взглядами, немного собрался и сквозь улыбку выдал присутствующим, – а я ещё могу сети плести и рыбу потрошить тупым ножом.

В гостиной установилась гробовая тишина, а через пару мгновений, все присутствующие дружно засмеялись, от такой вроде неказистой шутки.

– Вы знаете, синьор Луиджи, – взял слово мэтр Роше, – мне тут коллеги сообщили интересную вещь, что в некоторых домах Франции есть странный обычай, там так рано обедают, что не поймешь, то ли это поздний завтрак, то ли ранний обед.

Намёк был понят, и через пятнадцать минут, вся семья собралась на ранний обед, который ради гостя устроили на улице в патио.

– Ой, а что это молодая синьора так мало ест, – обратился мэтр к Катерине. – Позвольте представиться, мэтр Роше, учитель.

– Катерина, – чуть привстав, сообщила девочка.

Мария и Роше познакомились до обеда, когда их представили друг другу перед посадкой за стол.

Вот и моя ученица, – подумал про себя мэтр, не зря заехал, не получилось с Бартоло, получится с девочкой.

– Катерина, а ты хочешь научится познавать мир, уметь считать и красиво писать, читать классиков литературы? – спросил Роше у девочки.

– Каких вы имеете в виду классиков, Римских или греческих?

Что-то не так с этой семейкой, они что с детства Плутарха читают на греческом языке. Пронеслось в голове у Роше.

– Да любых, – не моргнув глазом выдал мэтр.

– Да это было бы интересно, – мечтательно заявила Катерина.

После его отъезда, было принято решение, что несколько раз в неделю, мэтр Роше будет приезжать в поместье и заниматься обучением Катерины, тем наукам, которые необходимы юной барышне.

А вечером, синьор Луиджи сидел в гостиной с Барти и сообщил ему, что принял решение пригласить на днях к Барти серьёзного человека, который продолжит с ним заниматься воинскими науками, столь необходимыми юному дарованию, и да, библиотека в его полном распоряжении в любой время суток, что Барти особенно порадовало.

– Барти, не жмурься при выстреле, следи за целью, у тебя только один шанс, – давал наставление, бывший капитан испанской армии синьор Гонзало.

Над поляной, где проводили тренировки уже практически месяц, Гонзало и Барти, стоял то запах гари, то звон металла, а то и крепкое словцо. За это время, Барти научился стрелять практически из всего вида огнестрельного оружия, что было в арсеналах поместья Борго и Альчерито. Больше всего Барти нравилось стрелять из седла, на полном скаку, по бочкам, расставленным вдоль тропы, по которой он скакал на гнедой кобылке, из конюшни Винчензо, принявшего самое активное участие в обучении юноши.

Барти была выделена лошадь по кличке «Графиня», смиренная и послушная кобылка, с которой юноша сразу же нашел общий язык, скормив ей горбушку ржаного хлеба. Похлопав лошадку по мощной и грациозной шее, Барти негромко поговорил с ней, – «Графиня», ты уж извини меня, я в первый раз буду на лошади ездить, так что сильно не сердись если что не так, хорошо. Честно скажу, я буду стараться, что бы тебе не было больно и неприятно. – Он ещё раз потрепал её по холке, а лошадка в знак благодарности и понимания всхрапнула, махнув головой вниз.

С такой умной лошадкой, и хорошим учителем, Барти быстро научился скакать верхом, правда первое время ему пришлось ходить в раскорячку, от болей в ягодицах и ногах с непривычки. Но вскоре эти неприятности прошли, и Барти уже уверенно держался в седле, и ему морскому волку, даже нравилась верховая езда и уход за лошадью. А «Графиня» привыкла к Барти и прощала ему огрехи в управлении, за что каждый день получала лакомство.

При первом уроке по фехтованию, Барти и Гонзало используя учебные мечи, но каждый в своей манере, не могли нанести даже примитивного укола, только где-то на пятой минуте тренировочного боя, пойдя на хитрость, Гонзало схватил клинок Барти, свободной рукой в кожаной перчатке, заблокировал его клинок своей гардой и отведя в сторону, развернул свой корпус переместил свой клинок в сторону и произвёл учебный удар в корпус Барти.

– Кто тебя учил сынок, – прерывисто дыша и отплёвывая пыль, – спросил Гонзало.

– Был у меня один учитель в рясе дон Гонзало, у него и набрался по верхам, – ответил так же, восстанавливая дыхание Барти.

– Хороший человек, дай Бог и Святая дева Мария ему здоровья. Ты хоть знаешь, что это за школа? Нет, так я тебе поведаю, что это стиль из Малаги, что в Испании, это очень хорошая смесь абордажного боя и нечистых приемов всех бретеров мира, цель которой в любом случае убить соперника одним ударом, без всякого сожаления. И заметь, за очень короткое время. Я приезжаю в Сицилийское захолустье с намереньем обучить дворянского сыночка основам классического Испанского фехтования, а какой-то молокосос, прости меня Барти, чуть меня самого не надел на шпагу как кусок мяса. Чудны дела твои Господи. Что наши святые отцы только не умеют?

Вот так и фехтование, превратилось в обоюдное обучение двух мужчин, опыт переливался из одного сосуда в другой. В конце концов, Гонзало, перешел к метанию ножей, мечей, топоров, железных мисок, металлических кубков в мишень в виде поперечного спила от соснового бревна. Потом упражнения усложнились, то же самое но с качающегося бревна, потом со скачущей лошади, а апофеоз с закрытыми глазами и на звук. Такие нововведения нравились Барти, и он впитывал в себя знания как губка, повторяя полученные навыки по много раз, что бы они закрепились в голове и сами по себе передавались в руки посредством мысли, как говаривал отце Марко.

Такая же история была и с огнестрельным оружием. Ладно заряжать эти пистоли долго, так их ещё и чистить надо каждый раз после использования. Но Гонзало утверждал, что надо носить с собой уже заряженное оружие, вытащил пистолет, взвел курок и бабах, откинул сторону, достал второй пистолет опять бабах. Потом шпагу в одну руку, дагу в другую руку, и вперед коли руби.

Только через несколько дней, наставник объяснил, что есть разные пистолеты, можно их носить в кобуре, можно на груди, можно за поясом на спине, да по-разному можно, главное, чтобы под рукой. И это тоже часть воинской науки. Предпочтение они отдали нарезным пистолетам и ружьям, да конечно заряжать их целая морока, но они хоть в цель попадали в отличии от обыкновенного оружия.

Закрепление знаний по стрельбе прошли не на любимой и покрытой потом Барти поляне, а на охоте, где Гонзало преподал ему уроки охоты на дичь и на крупных животных, рассказал про следы, про помёт, на звериной тропе, про дюже хитрых зайцев и запахи, которые идут от человека и чуют животные. Домой в поместье они возвращались под ночь, проводя на свежем воздухе практически кочевую жизнь, а иногда вообще не возвращались, появляясь только к завтраку, да и то только собрав еду на несколько дней. Но иногда под удивительные взгляды, жителей поместья, они приносили домой туши горных козлов и косулей, которые Барти тащил на себе для тренировки выносливости. Тогда к вечеру в поместье начиналась большая трапеза из трофеев, добытых Барти. В общем как он и хотел, только рыбу заменила свежая убоина.

А вот сам он иногда в таких вот посиделках участия не принимал, принес, отдал, обратно в лес на подножный корм. Который то же состоял из трофеев, но приготовленных на углях, на огне, в углях, в глине, в котелке, с солью, без соли с травами, набранными по округе, а иногда и в собственном соку без всяких солей и трав.

Зато Барти показал класс Гонзало, как он ловит рыбу в реках, с удочкой, без удочки, самодельной острогой, голыми руками и просто на рубашку. Так что рацион был у них богатый.

Всё эти тренировки привели к тому, что Барти хоть и был уже крепким юношей, а стал ещё крепче, лицо стало мужественней, от общения с оружием, и непроизвольно набрался от Гонзало испанских ругательств.

Как-то вечером у костра, прихлебывая взвар из окрестных трав, Барти рассказал ему про свою жизнь на Мальте, про отца Марко и его школу, про его морские и рыбацкие дела, про смерть отца и как он оказался тут на Сицилии в качестве дворянина, которого хотят отдать на службу королю. На что Гонзало, поведал ему свою историю, согласно которой, его четырнадцати летнего юношу, пинком выперли из маленького испанского поместья, дав только узелок с едой, дедовскую шпагу и пару монет на первое время.

Так он оказался перекати полем в одном из приморских городов, где собиралась рота кондотьеров, к которой он и пристал. Покинул эту роту он, будучи тяжело раненым командиром этой роты, проведя в сражениях почто двадцать лет от Бискайского залива до реки Волга, которая в Российской империи, где девять месяцев в году зима и птицы замерзают на лету. И видел он пол мира, это точно, даже умудрился попасть в Судан и Чад, где люди темные как смола. Однако выйдя в отставку, он, не торопясь, упиваясь мирной жизнью осел на Сицилии, ибо на родине его никто не ждал, что стало с родственниками он не ведал, да и ведать не имел никакого желания. Осев в Сицилии в одном из прибрежных поселков, он просто наслаждался жизнью, обучая дворянских детей за нескромную плату воинским наукам и готовя тех к поступлению на королевскую службу.

– Но я не хочу служить Неаполитанскому королю, -как-то возразил Барти.

– Бартоло, мальчик мой, ты можешь служить любому королю, который не воюет с твоей страной, это одна из привилегий дворянина, ты просто продаешь свой меч – не врагам страны. Вот и всё.

– А когда я закончу обучение дон Гонзало?

– Барти, мальчик мой, ты его давно закончил, просто у меня нет других заказов, и я решил отшлифовать тебя как алмаз. Ты можешь управлять кораблем, работать с парусами, а я не могу. Но теперь ты можешь командовать взводом, как минимум, в какой ни будь благословенной Богом Испании, но правду говоря, тебе взвод не дадут. Молод ты дюже.

Как то, когда они пришли в имение, Мария передала сыну конверт с письмом, отправленным с Мальты, на его имя. Читать он его сразу не стал, а заткнул за пояс, и уже сидя на бревне около костра, распечатал его и углубился в чтение.

Его мимика менялась при чтении строк, от строгого лица, до очень строгого, то удивление, но ни разу не радостная.

– Что-то неприятное? – спросил Гонзало.

– Всё очень неприятное, – ответил наставнику Барти и протянул ему письмо, чтобы не пересказывать содержимое. У них уже давно сложились доверительные отношения и Барти решил поделиться прочитанным.

Когда дон Гонзало прочитал письмо, он отложил его в сторону, подумал и сказал, – Всё Барти, твоя учеба кончилась, Господь дает тебе знак, пора браться за дело. Я с тобой, ну не могу я тебя отпустить.

Глава 17

17 «Мне отмщение, и аз воздам»

Письмо для Барти было написано красивым каллиграфическим почерком, что даже при свете костра, Бартоло смог его прочитать. А вот подпись стояла очень даже интересная. Письмо было подписано просто и без затей – «Твоя тётушка Анна». Барти не надо было объяснять, кто подписал письмо. А вот суть письма была следующей: – «Барти, дорогой племянник, наш дядя Марко заболел, и ему стало очень плохо, доктора помочь не могут, те свинцовые примочки, что прописал ему доктор, только свели его в могилу, твоя Бабуля, по мере возможности борется с крысами, они наводнили весь её дом, и одна она справиться не может, она очень тоскует по тебе, оставила меня на хозяйстве, а сама поехала к знахарю за снадобьем от крыс, если можешь приезжай в родную деревню, там её видели в последний раз, где жить ты найдешь, жду от тебя вестей. Твоя тётушка Анна».

Барти был достаточно умным юношей и письмо он прочитал между строк, а из него следовало, что Анна осталась в Валетте, а вот бабушка занимается делами, связанными с освобождением Мальты.

Конечно, Мария отпускать его не хотела, она за него переживала, а вдруг, а может, такие вопросы всегда встают у любой мамы отправляющей своего сына скорее всего на войну. Только надежда на наставника Гонзало вселяла ей уверенность в возвращении сына.

Сицилийский рыбацкий баркас, среди ночи приближался к берегам Мальты, шкипер, слушая наставления юноши, знавшего прибрежные воды, уверенно управлял парусами, а Барти сидел на румпеле и только по одним известным ему ориентирам вел лодку не в Мелиху, а в Химхию, ибо он посчитал, что так будет надежнее, и не будет привлекать лишнего внимания.

Подведя баркас к песчаной косе, рассчитав время прилива, Барти лихо развернул поворотом фордевинд лодку, и попрощавшись с командой баркаса ловко прыгнул через борт, попав в воду практически по колено, принял от Гонзало баулы, подождал, когда он спрыгнет в воду, и оттолкнул от отмели баркас в обратный путь, навстречу новому приливу.

Луна освещала им дорогу до деревни, отражаясь в воде и лужах на отмели, по которой они шли в сторону деревни, а в деревне, к которой они приближались, стояла полнейшая тишина. Не горело ни одно окно ни в одном доме, что придавало некоторую зловещность при взгляде на деревню, над которой висела полная луна. Так, стараясь обходить глубокие промоины они дошли до берега, где по очереди вылили воду из сапог, выжали свои портянки, и вооружившись холодным оружием двинулись в сторону дома Алехандро и Лидии.

Подойдя к крыльцу, и собираясь уже постучать в окно, а не в дверь, Барти вдруг услышал, то что давно не слышал, – «Мяв». Гонзало быстро выхватил из-за пояса дагу, но Барти остановил его рукой, и тихо прошептал, – не надо это Волд.

– Что за Волд, он что не мог нормально сказать что ни будь.

– Он не может говорить – «что ни будь», дружище, потому что он кот, черный кот, его не видно, но он нас видит, сейчас я всё улажу.

Барти присел на корточки и шёпотом как с человеком заговорил, – Волд, это я Бартоло, я не один, я с другом.

– Мяв.

– Хозяева дома?

– Мяв.

– Можно мы зайдём?

– Мяв.

Каждое «Мяв» было в своей интонации, поэтому Барти понимал, ну или догадывался, что отвечал ему кот.

– Тогда веди, – сказал Барти и осторожно пошёл за еле видимом в лунном свете черной тенью, которая обогнула угол и подойдя к двери пролезла в специальное окошечко у пола, в дом, а через три минуты ожидания, дверь им открыл Алехандро, и взяв за руку Барти провел его в дом.

Конечно Дон Гонзало, был человеком бывалым, но вот чудеса, по его мнению, начались прямо с высадки на остров. Ну, во-первых, он впервые слышал осмысленный разговор с котом. С котом! А тот зараза отвечал на все вопросы, своим Мяв. Когда открылась дверь он не увидел хозяина, но только когда они вошли в какую-то комнату, оказавшуюся мастерской шорника, он всё-таки обнаружил хозяина дома Алехандро, маленького для него человека, сидевшего на высокой табуретке и раздувавшего фитиль лампы.

Сидя в мастерской, Барти и Гонзало услышали рассказ об истинном положении дел на Мальте. Несмотря на то, что Барти стал Сицилийским дворянином, но родина то его тут, на Мальте, и он не мог равнодушно воспринимать повествование Алехандро.

После высадки Французов на остров, многие Рыцари Ордена никакого сопротивления не оказали, а те, что были родом из Франции, вообще перешли на сторону врага. По острову пронеслись грабежи и насилие, что подняло народ на восстание и сопротивление, а это в свою очередь привело к голоду, особенно в Валетте. Хорошо, что Португальский флот, привозил припасы и раздавал нуждающимся, ибо после воцарения французской диктатуры, некогда богатый и цветущий остров превратился в голодные пустоши. Под шумок и английские корабли приближались к острову, а рыбаки в том числе из Мелихи, выходили в море и принимали груз с английских кораблей.

Когда французы появились в Мелихи, то первым делом зачитали свои манифесты, о свободе равенстве и братстве, поставили гарнизон в виде взвода вечно пьяных солдат под командованием такого же лейтенанта.

Всё шло своим чередом, рыбаки ловили рыбу, крестьяне пасли скот и выращивали пшеницу и овощи с фруктами, но как-то незаметно, всё стало угасать, и уже следующий урожай практически перестал попадать на прилавки, есть хотели все. Рыбакам проще, они могли сходить на Сицилию, и там закупиться, но французы вывели в море небольшие корабли, которые стали захватывать и топить рыбацкие лодки. От этой информации у Барти сжалось сердце, значит, его отец был первой ласточкой в этой бойне.

Вскоре после этих манифестов, диктатор острова генерал Вобуа, издал очередной приказ, о конфискации церковных ценностей и перевозки их в Валетту. Фактически началось разграбление острова. Вот в этот период в Мелиху приехал какой-то комиссар, который распорядился изъять церковную утварь в церкви Рождества Богородицы в Мелихе, что привело к трагедии, которая цепной реакцией распространилась на побережье. Во время изъятия церковных ценностей и погиб, защищая народное добро святой отец Марко.

Народ не просто восстал, народ выгнал гарнизон из Мелихи и половину солдат перебил, так что им пришлось этим чертовым революционерам бежать. Однако, через некоторое время они вернулись с подкреплением, но встретили яростное сопротивление местных жителей. Хорошо, что Британский флот накануне снабдил восставших оружием и припасами, и они отбили несколько атак французов, которые просто отошли в соседний город, а потом и в Валету. По всей Мальте произошли восстания, которые частично были подавлены. А возглавил народное движение священник Дун Микиэл Шерри, которого потрясла весть о гибели священников, защищавших словом божьим церкви от поругания. Но проклятые якобинцы плевать хотели на совесть не только свою, но и чужую. А в помощниках у него был отставной военный бывшего Мальтийского ордена капитан Лоренци. От этой фамилии уже Гонзало удивился, и сообщил друзьям, что знал его, они вместе воевали в русской армии, по найму. Но этим сынам Мальты не повезло, в результате предательства, при попытке проникнуть в Валетту вместе с английским офицером, они были схвачены, их жестоко пытали, а потом на центральной площади города расстреляли. Они никого не выдали, никто из их помощников в городе не пострадал, перед лицом города на виду у французского отделения, они сорвали с себя повязки с глаз и перед самым выстрелом крикнули – Да здравствует Мальта.

Но народ ещё более сплотился, и за варварство этих чертовых просветителей, по всему острову почти одномоментно произошли стычки с гарнизонами, а кое где их выбили из поселков или уничтожили.

Вот в такое важное и ответственное время Бартоло и Гонзало прибыли на остров для помощи в освобождении Мальты.

– А я смотрю ты в моих сапогах и шляпе Барти? – Поинтересовался Алехандро у Бартоло.

– Да, дядя Леха, самые удобные сапоги и самая удобная шляпа, будет удобно в них ходить, да и французов бить, – ответствовал Барти

– Ну раз удобно, то тогда давай действуй Барти, только вы останетесь у меня до утра, а то не дай Бог прибьют вас в темноте. – После чего провёл гостей в гостиную, где уже накрывала стол Лидиа.

– Ой Барти, мальчик мой, как я рада тебя видеть, и представь пожалуйста своего гостя. – Радостно улыбаясь и ставя кружку на стол молвила Лидиа.

– Это мой наставник, Дон Гонзало, последнее время он меня готовил правильно держать меч в руке, там на Сицилии.

– Очень приятно, – слегка присела в книксене Лидиа.

– Взаимно Синьорина Лидиа, – так же кивнув по-военному, поздоровался Гонзало.

– Ой, Барти, как ты вырос, вон уже косая сажень в плечах, поди наверное уже на девочек заглядываешься, ой засмущался, – с очаровательной улыбкой произнесла Лидиа, и потрепала Барти по волосам, в общем как все ему знакомые женщины.

Чтобы не смущаться и скрыть свой румянец, Барти решил выяснить самый животрепещущий вопрос :

– Дядя Леха, а как у тебя с едой?

– Да нормально, нам много не надо, коты вон сами где-то едят, мы их так подкармливаем до лучших времен. – Ответил Алехандро.

– Так дело не пойдет, – сказал Барти, и подтянув к себе один из мешков, развязал его и достал из него каравай хлеба и пару копченых рыбин. – Это от нас, а в Мелихе, я всяко найду что поесть.

Утром, когда солнце только начало восход, Барти и Гонзало, распрощавшись с радушными хозяевами двинули по дороге на Мелиху, ну и конечно же до околицы деревни их провожал черный кот. Только сейчас при свете, Барти увидел, что кот имеет подпалённый бок и рваное ухо. Когда они дошли до конца деревни, то Барти обратился к коту, – ну что брат и тебе досталось, видать не просто тут.

– Мяв,

– Ну давай прощаться, – Барти присел перед котом и погладил его между ушей.

–Мммяяяв

– Приятно было познакомиться с вами синьор Волд, – в свою очередь попрощался Гонзало и приподнял край шляпы.

– Мяв, – кот развернулся и потрусил в деревню, вероятно к кусочку копченой рыбы, которую презентовал Барти.

– Однако, честно говоря этот кот ничего не сказал по человечьи, но я понял, представляешь Барти.

– Да, я тоже не сразу понял этого кота, но ничего, теперь мы понимаем друг друга.

Так они молча и дошли до деревни, где при входе в деревню их ждала баррикада из разбитых лодок, столбов, и ещё разного хлама. Возле которой у костра грелись пятеро жителей.

Обнаружив гостей, они сделали очень устрашающий вид, повытаскивав тесаки и щелкнув взведенными курками различных пистолей и допотопных ружей. Однако присмотревшись к непрошенным гостям, заулыбались попрятали свое железо за пояса и бросились обниматься с Барти и Гонзало, наперебой пытаясь и похлопать их и обнять, и рассказать последние новости.

Когда все успокоились, Барти обратился к ополченцам с вопросом, – Братцы, мой дом на месте, как там арендаторы, я могу у них остановиться?

– Остановиться конечно можешь, но вот места там вряд ли хватит. Когда мы гнали супостатов, половина дома сгорело, а во второй части они и живут сами, хорошая трудолюбивая семья, да вот такое несчастье. – Ответил ему один из ополченцев.

– Да лучше вам поселиться на постоялом дворе, – посоветовал другой.

– А кто у вас руководит, к кому обратиться, – задал вопрос Барти

– Так, оно как всегда, староста у нас, главный, как только французы стали бузотёрить, он и поднял народ и первый выстрел его. Если французы бы начали основательный разбой, то от деревни ничего бы не осталось, а чем ему тогда руководить, – с ехидством ответил тот же второй ополченец.

– А так у нас есть английский офицер, вот он то же помогает нам, дисциплину тут навел, заставил редуты накопать, – вон там, – показал рукой в сторону поля первый ополченец. – Так он, то же на постоялом дворе живет, вот там с ним и познакомитесь, его зовут Джим Хиг. – закончил объяснять мужчина.

На постоялом дворе, в обеденном зале они и застали Джима Хига, завтракающего за одним из столов. Джим был высокий молодой человек, возрастом под тридцать лет, с рыжеватыми волосам, собранными на затылке в хвост. Простое лицо, но вот глаза у него были глубоко посажены, и были они зеленого цвета. Такая черта его образа давала ему возможность, выглядеть как весельчаком, так и суровым дознавателем, вытягивающим из оппонента всю правду, в общем, на первый взгляд это был очень неординарный человек.

– Мистер Хиг, я надеюсь? Я Бартоломео Борго Альчерито, кавалер с Сицилии, но раньше я здесь жил с отцом и мамой, – представился Барти.

– Дон Гонзало, кондотьер, – коротко представился Гонзало.

– Рад приветствовать вас господа, я слышал о вас и о вашей трагедии, синьор Бартоло, присаживайтесь, рассказывайте какими путями и судьбами, да и зачем вы приехали в Мелиху.

– Ну раз вы слышали про меня, то понимаете, что я не спущу этим варварам смерть отца и отца Марко. А дон Гонзало любезно согласился составить мне компанию, ему тоже не сидится на месте.

– Ну это другой разговор, – взглянув на Гонзало и поняв кто есть, кто улыбнулся мистер Хиг. – А сейчас, присаживайтесь ко мне, прошу составить мне компанию, и мы с вами перекусим и решим некоторые вопросы нашего дальнейшего взаимодействия.

Прожив на постоялом дворе пару дней, Бартоло успел повидаться со своими друзьями, пообщаться с рыбаками, рассказав, какие у него новости в жизни, да и вообще он теперь решил идти во флот, раз судьба сделала такой кульбит. Всё-таки благодаря морю и Британской помощи жизнь в Мелихе была более или менее сытной, а вот в глубине острова жители ели собственные сапоги. Одной из задач отрядов Мелихи и ближайших деревень было сопровождение обозов внутрь страны с провиантом, доставляемых Британским флотом. Французы то же голодали из-за блокады с моря и не брезговали по своей революционной привычке экспроприировать продовольствие у местных жителей, и плевать им было на их судьбы, главное это свобода, равенство и братство, только по французский.

Ну а Гонзало всё это время общался с Джимом. И как выяснилось, они смогли даже найти общих знакомых, ведь у них у обоих была довольно таки насыщенная жизнь на поле боя. В общем мужчины быстро сошлись на одной волне. После их посиделок мистер Хиг уже смотрел на Барти не как на барчука, а как вполне возможного будущего военного.

По распоряжению Хига, как руководителя боевой части восставших, было предложено дону Гонзало возглавить отряд из соседней деревни, которая прикрывала южный фланг Мелихи. В этой деревне как раз и жил дед Николо со своим хозяйством, присматривающий за плантацией семьи Борго.

– У вас оружие есть Господа? – Поинтересовался как-то мистер Хиг.

На его вопрос, Бартоло, выудил из своего баула, четыре нарезных пистолета из арсенала Борго и Альчерито, а также свой палаш. Увидев оружие мистер Хиг присвистнул, и с уважением посмотрел на парочку, стоявшую перед ним.

– Да, солидно, да вы вдвоем можете взвод покрошить в капусту. – С удивлением произнес Джим. – Дон Гонзало, вот вам письмо к местному старосте и не забывайте, вы там главный военный начальник, со всеми вытекающими последствиями.

– Постараюсь оправдать ваше доверие мистер Хиг, – с улыбкой как своему знакомому, козырнул Гонзало.

– Ну тогда с Богом господа, – пожал Джим руки Барти и Гонзало и проводил их на выход.

Бартоло и Гонзало сидели и пили отвар из различных трав в доме деда Николо и слушали рассказ о бесчинствах французов в Мелихе. В ходе рассказа у Барти непроизвольно сжимались кулаки, а рука гладила навершие семейного оружия. Гонзало же сидел и только желваки ходили на суровом лице испанца.

Гарнизон французов, обосновался в школе отца Марко, выгнав оттуда детей в первый же день своего прихода в деревню. Разрешили забрать только библиотеку и учебные пособия, зачем варварам свет науки. Расставили по деревне посты и начали нести несложную службу. Рыбаки так же ходили в море, и привозили свой улов в деревню. Но прошло немного времени, и революционная натура Марсельских и Парижских клошаров взяла вверх. Сначала стали отбирать часть улова себе на пропитание, потом больше, начали потихоньку экспроприировать и продовольствие у крестьян, что вызвало ропот среди населения. Дальше больше, того кто не подчинялся новой власти ждали удары прикладами и заточение в сыром подвале, – для порядка, так сказать. Однажды, в деревню приехал представитель генерала Вобуа с очередным декретом, и приказал собрать народ на деревенской площади. Прокашлявшись и развернув документ, он зачитал декрет о конфискации церковных ценностей из местной церкви Рождества Богородицы на нужды армии. Исполнение приказа было возложено на гарнизон, стоявший в деревне.

Недолго думая, группа синих мундиров уже через час, дыша в лицо отцу Стефану перегаром и чесноком, на паперти церкви приказывала ему сдать всё злато серебро, что имелось в храме. Старик не смог оказать им сопротивления и был отброшен беснующимися солдатами от входа ударом приклада во впалую грудь святого отца.

Обрадовавшись такой героической победе над служителем ненавистного культа, они ворвались в храм и стали обдирать оклады с икон, распихивать по ранцам ободранные со статуй в церкви серебро и разбивая из об пол божественные изваяния. Но на пути орды встал отец Марко, который своим кулачищем стал отправлять в беспамятство одного солдата за другим, при этом пытаясь призвать их к разуму на чистом французском языке с парижским произношением. Не давая супостатам подойти к священной реликвии – Фрески Божьей Матери Мелихской, что была в центре иконостаса и окружена золотыми и серебряными украшениями, пожертвованными за шесть столетий многими людьми. Но это мелочи, – Ризница, вот она цель, рядом, да вот только какой-то сумасшедший здоровяк монах не даёт им приблизиться к заветной цели любого революционера – неправедно нажитому добру священников мироедов. Раскидывая обезумевших солдат как бешенных собак, он пытался до конца вразумить их от бесчинств и богохульства. Не выдержав такого отпора, сержант Гийом Донадье, не желая иметь препятствие к заветной цели, а в целом исполняя приказ генерала, вскинул свой кавалерийский пистолет и с расстояния в один метр выстрелил в широкую грудь монаха. Пуля, ударившись в кипарисовый крест, разнесла его в щепки, вбив часть святого дерева в грудь, пробила плоть святого человека и своим калибром разбивая кости прошла сквозь сердце. Отец Марко смотрел на своего убийцу с укором, – «Что ты делаешь человече, тебе же ответ держать перед НИМ», но взгляд его стал затухать, ноги подкосились и он своим могучим телом упал на мозаичный пол храма, разливая свою кровь по древним узорам. Так закончился земной путь отца Марко, защищавшего от поругания святыни, слугами нечистого, добрейшего человека на Мальте, учителя и просветителя, наставника для всего населения деревни и окрестности. Одновременно с его смертью оборвалась жизнь бакалавра права и богословия, бывшего лихого парня и неисправимого оптимиста, Александра Ринга, который волею Божьей стал послушником монашеского ордена.

Убийца святого отца, через много лет, даже и не вспомнил этого эпизода, и не покаялся за него, замерзая на старой Смоленской дороге, в лесу под Вязьмой, у затухшего костра со своими друзьями мародерами, обобрав очередной храм в «варварской» стране. Отчаяние и злость от беспомощности, а также крушение его мечты о богатстве, таяли вместе с безразличными взглядами, проходящими мимо, остатками великой армии, в которой он служил.

Услышав выстрелы, доносившиеся из храма, на помощь к уже начавшим сопротивление морякам, присоединились и другие жители деревни. рядом с храмом послышались выстрелы, пока что в воздух, вооруженных и разъяренных жителей. Французы, поняв, что в храме они могут оказаться как в ловушке, прекратили грабеж и попытались создать что-то вроде строя, для оказания сопротивления восставшим, однако народ был так яростен, что несмотря на штыки погнал остатки взвода из деревни, добивая отстающих и спотыкающихся, всем что попало им под руку. Спаслись от народного гнева немногие, в том числе и сержант Гийом Донадье, отступив в соседний город, но даже придя с подкреплением через день, они нарвались на яростное сопротивление и стрельбу из-за возведенных баррикад.

Больше попыток отбить Мелиху они не предпринимали, а потом и вовсе отошли в Валетту.

Вот такую картину обрисовал дед Николо, бывший там и всё видевший своими глазами.

Отца Марко, как положено, отпели, похоронили на старом кладбище у стен церкви, теперь это то же святое место для жителей Мелихи. И понеслась по Мальте новость, о том, что есть в старой деревне Мелихе место, где происходят чудеса исцеления, хромые по молитвам начинают ходить, слепые видеть, а страждущие ума, умнеют на глазах.

Ученики отца Марко, обиходили могилку, скромный холмик весь усыпан цветами, простой деревянный крест, с простой надписью « Марко 1800 год».

И потянулась к скромной могилке, страждущая помощи от святого паства, многие его помнили и знали лично, другие слышали о нем, но рассказы учеников о его жизни передаются из уста в уста, от деревни к деревне, от города до города. Его подвиг будет описан святыми отцами, епископ пошлёт письмо в Рим, и специальная комиссия будет ходатайствовать о причислению к лику святых отца Марко.

Примерно в это же время в Валетте, несмотря на то, что генерал отдал приказ о недопущения бесчинств, в отношении местного населения, дисциплина французского гарнизона стала падать.

Днём конечно же солдаты старались не устраивать грабежи и держали себя в руках, но вот вечером, после бурных возлияний могли позволить себе лишнего, не будучи отягощенными надзором со стороны своих офицеров. Так в одну из ночей, в центре Валетты, отделение набравшихся дармовым вином гренадеров, распевая песни оказалось возле салона Анны Дрейк. Красивая вывеска привлекла их особое внимание и выкрикивая разные шуточки и оскорбления в адрес хозяев заведения, солдаты принялись выбивать дверь салона прикладами.

После очередного удара, дверь резко распахнулась и на пороге заведения появилась фурия, сверкая в свете факелов своими прекрасными глазами с искрами гнева. Она была неотразима в этой ночной вакханалии.

– Что вам тут надо, пьяные свиньи, не видите это салон мод, а не винный погреб, – на хорошем французском, прокричала в лица обалдевших от такого вида солдат Анна.

– Мадемуазель, поделитесь секретами женских радостей, а то мы без женского общества совсем не сможем защищать вас от бунтовщиков. – С кривлянием вступил в диалог сержант, судя по нашивкам.

– Сейчас, я поделюсь с вами всеми женскими радостями, – сквозь хохот солдатни прошипела Анна. – Поль, подай мне мои радости, – быстро.

– Сей момент мадам, отрапортовал Поль, – и из темноты дома вышел верный Поль, с подносом в руках, на котором лежали заряженные пистолеты.

Анна быстро взяла в каждую руку по пистолету и пальнула в ночное небо, из одного пистоля, прямо в Луну. Солдаты как-то сразу протрезвели и отпрянули от крыльца заведения.

– Если кто-то, сделает хоть один шаг в мою сторону, я сделаю его евнухом, вам понятно?

– Но, но, поосторожней с этими игрушками чертова баба, – произнёс сержант, хотя другие солдаты отпрянули от греха подальше за его спину.

– Слушай меня висельник, – прямо в лицо сержанту шипя процедила слова Анна. – Не далее, как вчера, это заведение посетил генерал с супругой и заказал у меня на приличную сумму гардероб для жены, а завтра вечером он приедет забирать её тряпки, теперь тебе становиться понятно в какую жопу ты влез. И кстати он же подарил мне пистолеты, так на всякий случай. – Анна как опытный делец, не рассказала всей правды, ну и малость конечно приврала. Генерал действительно был и гардероб жене обновил, но пистолеты он не дарил, не возит он с собой запасные пистолеты.

– Чёрт парни, да она блефует, – повернувшись к своим солдатам сержант, и тут же почувствовал тычок чем-то тупым в причинное место.

– Хочешь проверить, на своих причиндалах, тупой ублюдок, – прошипела прямо в ухо сержанту Анна и нажала сильнее на рукоятку пистолета.

Сержант икнул, и по его лицу потёк холодный пот. Ему совсем не хотелось быть записанным в категорию евнухов, правда если он не помрет от потери крови. Отступив на пару шагов, он ничего не смог придумать умного, как ляпнуть на потеху остолбеневшим солдатам. – Ну если жена генерала тут покупает свои бретельки, – уже без смеха молвил сержант, – то нам тут делать нечего, пойдём ребята, утром развод, и нам надо протрезветь, – и потихоньку стал отходить от этой чертовки, под взором дульного среза, направленному ему прямо в лоб. В лунном свете с двумя пистолетами в руках, Анна была во истину чертовски неотразима.

На следующий день, половина Валетты перешептывалась о том, что одна леди, отстрелила пятерым солдатам их мужские достоинства, и теперь им остаётся только одно, – стать содомитами.

А не надо ночью ломиться в салон госпожи Анны Паулины Дрейк.

А вот Бартоло, несмотря на свой возраст, уже стал тянуть солдатскую лямку, под чутким руководством Гонзало. Организовав в деревне посты охраны и выносные наблюдательные посты в укромных местах вокруг деревни, Гонзало на практике втягивал Барти в понятия караульной службы, паролей и маскировки.

Они вместе с жителями деревни, – вставших под ружьё ополченцев, не только несли караулы, но и сопровождали обозы с продовольствием в глубь острова в города и села, оставшиеся без продовольствия и бывших на гране голода. Никогда так далеко он не заходил вглубь острова, вот вокруг острова, он ходил много раз, а вот вглубь никогда. И теперь за несколько месяцев он пешком исходил половину острова в своих замечательных «скатовых» сапогах. Несколько раз им приходилось отбиваться не только от фуражиров французов, но и от местных бандитов мародеров и грабителей, которые завелись на острове вместе с оккупантами.

Он помнил, как пролил первую кровь ненавистных французов. В одном из походов в глубь острова, на обоз нарвался отряд французов, но ополченцы были готовы, будучи извещены боевым охранением. Как командир, под надзором наставника, он раздал команды, укрыл людей за телегами и изготовился к отражению нападения. Французы, будучи уверенными, что перед ними простые оборванцы, даже не пристегнули штыков, понадеялись взять крестьян нахрапом. За что и поплатились.

Первым выстрелом, из своего нарезного ружья Барти снес с седла лейтенанта, восседавшего на коне и руководившего, по его мнению, армией. Вторым выстрелом, он оставил на дороге, пытавшегося организовать солдат сержанта. Французы беспорядочно дали залп просто в сторону телег, на этом их военная удача и закончилась. Не дав им время на перезарядку, вооруженные и озлобленные мужики выскочили из-за телег и орудуя прикладами и тесаками покрошили отряд фуражиров. Барти естественно возглавил эту вылазку, по-другому и не должно было быть. Гонзало объяснил ему роль командира и примера для своих людей. Барти нёсся на французов обнажив свою фамильную реликвию и просто пробежал сквозь толпу солдат, отточено нанося удары и уколы, оставляя после себя обрубки рук, ног, и пару трупов, всё как на тренировке у Гонзало, так же бежавшего чуть сзади, и на всякий случай страхуя своего ученика, добивая подранков. Миг, и всё было кончено, в живых французов не осталось.

В плен никого не брали, кому нужно кормить этих жабоедов. Лягушек на Мальте практически не было, а морить голодом лягушатников, – не гуманно.

Гонзало предполагал, что Барти отреагирует на первую кровь, как многие люди, впервые убившие человека, но Бартоло только сказал, что немного устал, отчистил от крови свой палаш и вложив его в ножны, дал приказ своим мужикам, обобрать французов на предмет оружия и припасов и свалить всё в телегу. Недалеко от места первой в жизни Барти битвы, был обнаружен обоз французов с награбленным добром и провиантом. Вот его как раз и присовокупили к своему обозу отряд Бартоло.

Присовокупил ещё к своему отряду Бартоло, и нового бойца, по кличке «Лорд», имя которого красовалось на седле красиво сделанной вязью. Зачем мертвому лейтенанту конь, этот конь его законный трофей и Барти будет на нем гарцевать. Ну или меняться с Гонзало и по очереди ездить и командовать.

А вечером, в одном переходе до точки назначения, сидя у костра, он занимался тем, чем занимаются все воины после битвы, он чистил пистолеты, заряжая их к новому бою, полировал свой палаш и думал о своей жизни, о маме, о родне, оставшейся на Сицилии, ну и конечно он переживал за бабушку, где она, что с ней, жива ли, а то, от неё никаких вестей не было.

– Я пройдусь проверю караулы, а ты ложись спать Барти, – высказал своё пожелание Гонзало, – как ты после боя, что почувствовал?

– Удовлетворение, что остались мы в живых, вот что я почувствовал. Никакого угрызения совести что застрелил человека и парочку зарубил, такое ощущение, что я просто сделал работу, очень хорошо сделал, сохранил отряд, взял трофеи, в общем всё по науке.

– Да, Барти, у меня такое ощущение, что ты всё это делал не раз и никаких эмоций по поводу загубленных жизней.

– Это меня то же волнует, но я списываю на то, что когда я рыбачил с отцом, то потрошил ещё живую рыбу, может привык уже, хотя это человек. Но если подумать, какой он человек, он хищник в форме, а я его убил и распотрошил. Требуху за борт, тушу в бочку, вот и всё.

– Да Барти, философия у тебя. Но я тебе так скажу, воинами становятся, ими не рождаются, вот ты потихоньку и стал воином, пока это твое предназначение, что будет потом сам решишь, как судьба крутанёт, никто не ведает. Будь готов ко всему, – «Memento mori» мальчик мой.

– Точно, Дон наставник, в море так в море, как я по нему соскучился, – пошутил Барти. Положив под голову седло, снятое с коня француза, он быстро заснул и его не мучили кошмары, наоборот, ему снились луга и холмы Сицилии, бабушка Люсия, которая взъерошивала ему волосы и при этом приговаривала, – Не переживай Барти, всё будет хорошо, мы скоро встретимся. И проснулся он посвежевшим и отдохнувшим, ибо бабушкам надо верить, они плохого не пожелают, даже во сне.

Барти ещё не знал, что именитые Мальтийцы уже давно руководят восстанием народа против Наполеона. На Гозо и на Мальте, на средства уважаемых людей собиралось оружие, покупались медикаменты, провиант и всё что нужно для восстания. Ученые мужи от медицины, устраивали на свои средства госпиталя, богатые купцы жертвовали на свободу свои капиталы, военные обучали народ воинскому делу, но были люди, которые вели переговоры с врагами Франции, чтобы не только капиталами помочь восставшим, но и на мировой политической арене поддержать их. Вот как раз в этом направлении работала Люсия, перемещаясь по югу Европы с поручениями, которые не всегда доверишь мужчинам.

Так она побывала в Испании, Португалии, Британии, Швейцарии, ну и конечно же в Австрии, центре Европы, и везде имела встречи с супругами и любовницами сильных мира сего, пока мужчины надували щеки на переговорах с представителями восставших, Люсия, в это время занималась тем же, но только вторым фронтом, мирно щебеча за чашечкой Венского кофе, в ресторане в центре Вены с супругой Герцога, убеждая её ненароком, что интересы Австрии например не должны ограничиваться только Адриатикой, что порты Мальты то же неплохое место для транзита флота, да и вообще мы же вместе ненавидим лягушатников. А они ничего не понимают в культуре, фи, одни лавочники там у власти, да ещё и короля своего, – того, под гильотину.

Возвращаться пока на остров, ей было рановато, она чувствовала, что по её пятам шла французская разведка, но ей удавалось уйти от неё по-Английски. Она же женщина, а значит всяко умнее этих революционеров.

Как то, один из агентов, который работал с ней ещё по Сицилии, прислал её записку, где было записано только три слова. Она запомнила эти слова, эти слова она передаст своему внуку при встрече, теперь она точно знала имя негодяя и название корабля убившего ни в чем не повинного человека.

Вот так и бежали дни, Бартоло и Гонзало командовали отрядом, Люсия плела паутину вокруг власть предержащих, а народ, подкрепленный подоспевшей помощью, осадил Валетту.

Однажды, когда отряд Барти вернулся в деревню на отдых, то его там ждал пакет от Джима Хига, из которого следовало, что через два дня они должны соединиться с отрядом из Мелихи и проследовать совместным маршем на Валетту, помогать восставшим в осаде и в освобождении города от оккупантов. Эта новость взбодрила юношу, ещё бы, он снова увидит полюбившийся ему город, он сможет приблизиться к своей мести за отца, мести за разорение своей страны, опыта он уже поднабрался, даже вероятность погибнуть не вызывала в его душе какой либо трепет перед опасностью. Несмотря на то, что он уже сам приложил руку к этому кровавому молоху, мысль о том, что он сам может стать жертвой его абсолютно не волновала. Вперед, только вперед, у него есть ещё одно главное дело, личные счеты с одним человеком, и он обязательно до него доберется.

Бартоломео Борго Альчерито, на вороном коне, во главе сводного отряда, возвращался к бабушке Люсии, маршем на Валетту. Правда, время от времени вместо Барти, место на коне занимал Гонзало. С друзьями надо делиться.

Глава 18

18. Дом милый дом. Или встречай Валетта Карабаса.

Объединенный отряд Мальтийцев получил участок с южной стороны города, где ранее, стоял отряд местных жителей, убывший на отдых и переформирование, в связи с понесенными потерями.

Быстро сообразив, что на коне, на этих позициях, можно изображать из себя только мишень, Барти и Гонзало отправили с одним из ополченцев, их общего «Лорда» в лагерь маркитантов, на постой так сказать. Отдохнуть и вдоволь похрумкать овсом.

О том, что прежний отряд понес ощутимые потери, стало ясно всем командирам, только стоило им взглянуть на их позиции.

– Если мы хотим жить, Барти, то нам надо не просто укрепить позиции, но выстроить новые, тот отряд, конечно же, смелые люди, но в вопросах фортификации ничего не понимают, у них что, не было хорошего офицера что ли, – возмутился Джим.

– Скорее всего, и не было, я вообще думаю, что они даже и не догадывались, что есть такая наука, как считаешь наставник, – в свою очередь обратился Барти к Гонзало.

– Джентльмены и кавалеры, я думаю, что мы сейчас начнём делать то, что делают все джентльмены и отважные кавалеры на войне, мы будем копать и строить. Так? Я прав? – обратился Гонзало к обоим.

– Да вы провидец синьор Гонзало, если мы не будем копать, то закопают нас, – с нотками английской черного юмора, просветил Джим и показал рукой немного в тыл позициям, где уже было небольшое кладбище, со свежими холмиками и крестами.

И работа закипела, в течение нескольких дней, выросли редуты и были вырыты траншеи, выкопаны скрытые и замаскированные позиции для стрелков, а стрелки были вооружены английскими нарезными ружьями и метко стреляли даже ночью. Надо отметить, что половина работ происходила как раз ночью, что бы неприятель, не мог помешать стрельбой по работающим людям. Когда начались первые взмахи лопат и топоров, со стороны стен Валетты раздались первые выстрелы, попасть то не попали, но вот повод к размышлению дали.

Командир сводного отряда мистер Хиг, принял решение о подавлении таких ретивых стрелков. Втроем, они выбрали себе лёжки по длине участка, и в течение двух часов, ведя практически снайперскую стрельбу, заставили французов забыть о шалостях с ружьями, пристрелив по паре любопытных солдат. После этого им уже не мешали, но время от времени, какой то уж очень упорный француз постреливал по возводимым позициям не давая расслабиться старательно копавшим ополченцам.

Зато теперь, когда оглядываешь позицию отряда, сразу видно, что руководит тут хороший офицер, прошедший хорошую школу войны на земле. Барти как прилежный ученик, наматывал себе на ус, чему учил мистер Хиг и синьор Гонзало, вот эти трое руководителей, и вызывали уважение у личного состава ополченцев. Ещё бы, ведь за все время у них не было ни одного убитого, однако потерь избежать не удалось, несколько ополченцев были ранены, а одного тяжело раненного пришлось отправить в тыл к лекарям, мозоли на руках и на ногах за ранение не считались.

Французы тоже не сидели, сложа руки, несколько раз, они пытались провести вылазки, через ворота крепостной башни, которая стояла как раз напротив позиций. Но благодаря выставленным секретам и выучки ополченцев, все атаки были отражены. В одной из таких атак, Бартоло впервые пролил и свою кровь, получив ранение.

Бартоло, как один из помощников командира, сам не раз ходил в рукопашную, рубя врагов своим палашом, и он чувствовал, что оружие требовало насытить себя кровью врагов. Клинок как бы сам находил уязвимые места на телах врагов, сам парировал штыки и приклады, и ощущение победы становилось от боя к бою всё отчетливей. Организм Барта, наливался какой-то ранее не виданой ему энергией, – упоением боем. Вот в одном из таких боёв, когда Барти возглавил отражение вылазки за стены французов, он схватился на шпагах с одним из солдат. Быстро проведя короткий финт, он зарубил противника, но в этот момент почувствовал резкую боль с правой стороны груди. Это один из французов, разъярённый схваткой, умудрился в толчее свалки уколоть его штыком, который порвав одежду Барти, вскользь прошел по его ребрам. Не обращая внимание на резкую боль, Барти отбил своим палашом в сторону ружьё солдата и обернувшись на месте ударил его своим оружием по спине, нанеся ему глубокую рану, от которой тот дико закричал и упал на колени. Барти просто автоматически добил его, вонзив сталь в спину солдата. Когда кончилась свалка, он уже не мог активно двигаться, но крепкие руки ополченцев подхватили его под руки и быстро оттащили в лагерь.

Оказалось, что получить рану, это одна боль, а вот лечить рану, это другая боль. Лекарь, осмотрев и промыв рану, сообщил Барти, что сейчас будет немного больно, влил в парня стакан виски, от чего Барти закашлял и выпучил глаза, и не дожидаясь когда Барти осоловеет, как бывалый сапожник вонзил иглу в кожу рядом с раной. Когда Барти очнулся, у него тянущей болью болела рана. Он сразу не понял, от чего он потерял сознание, то ли от виски, то ли от действий лекаря. – Лучше больше не попадать им в руки, а то залечат, что сразу помрешь, – подумал Барти. Так он и провалялся в полевом госпитале почти две недели. Ему делали перевязки, мазали мазями, потом снимали швы, но в конце концов, лекарь сообщил ему, что он здоров как бык, что на нем заживает всё как на собаке и это скорее всего от того, что в детстве он много ел рыбы, а там полезные вещества. Мелкие ссадины и порезы за ранение не считались. Вот так, весь пропахший мазью и лекарствами, Бартоло вернулся в свой лагерь, в ставшую практически домом, походную палатку.

Встретили его как родного, Гонзало поделился последними новостями и предложил выпить замечательного испанского вина, которое раздобыл тайными маркитанскими схемами, как бывалый солдат.

А вот Джим, встретив Барти, пояснил ему, что бой это не испанская горячность, это наука, и он как командир, должен крутить головой на сто восемьдесят градусов, и отмечать в своей голове весь ход сражения, короче война это не шпага махание, это наука. Но потом, осмотрев внешний вид Барти, как то хмыкнул, перемигнулся с Гонзало, и выудив из походного баула, какой то сверток, презентовал его Барти.

– Юноша, не гоже молодому командиру ходить по лагерю в каких то обносках, вот мы тут приберегли тебе кое что, теперь такие казусы как штык в бок, тебя могут миновать, примерь пожалуйста. – и Джим передал Барти этот сверток.

Барти развернув его, обнаружил свернутую коричневую кожаную куртку и пару шелковых рубах, одну белого цвета, а вторую темно синего.

– Это всё мне? Откуда такое добро?

– Да тут как-то появился какой-то мужчина, назвался твоим закадычным другом, кажется метр Поль, вот он и передал этот сверток. – Объяснил про обнову Гонзало.

– Это от тёти Анны, точно от неё, – обрадовался Барти.

– Что-то я не припомню такую тётю у тебя, Барти, – констатировал факт Гонзало, – вроде я помню твою родню из Борго.

– Это не из Сицилии, это из Валетты, подруга бабушки, но как она узнала, что я тут, вот ведь тётушка какая, всё про всех знает.

– Так ничего сложного в этом нет, море то никто из французов не перекрывал, вот и бегает народ туда-сюда, это стены французы охраняют, а море нет, а там в Валетте, почти в каждом дворе по лодке, – сделал умозаключение Джим.

– И вообще примерь обновку, мы посмотрим, чем нас может удивить тётя, – ухмыльнулся в усы синьор Гонзало.

Барти скинул с себя сто раз стираные обноски, полученные в госпитале, чуть ли не как подарок богов, и взору взрослых мужчин предстал на зависть многим, хорошо скроенный торс Барти. Правда, эту Аполлонову красоту уже обезобразил кривой шрам на правом боку, длиной сантиметров пятнадцать, зашитый каким-то уж очень криворуким хирургом. Все знали этого хирурга, у него главное, чтобы выжил, а шрамы украшают тело, такое вот у него было кредо. Надев на себя синюю рубашку, он так же надел на себя куртку, двубортную с костяными пуговицами, которая была ему немного велика, – на вырост,– подумал Барти.

Двое мужчин уставились на того, кто ещё пару минут назад, выглядел оборванцем.

– Так, и кто мы теперь есть, – задумался Джим,– глядя на Барти, одевшего на себя прекрасную кожаную куртку.

– Что-то не хватает, – подхватил Гонзало. – Сейчас закончим образ. Гонзало встал, подошел к лежанке Барти, сдернул одеяло, под которым лежало оружие Барти.

– М-да парень, тебе не только шкуру испортили, но и амуницию, сейчас всё исправим, – произнёс Гонзало и вышел из офицерской палатки.

Вскоре вернувшись, он одел на Барти новую кожаную перевязь для клинка, и портупею для нагрудного ношения пистолетов.

– Вот теперь всё юноша, можно и на королевский парад, – дал оценку новому виду Барти Джим.

– Точно, на парад в самый раз, – подтвердил Гонзало.

Барти очень понравились обновки. Куртка, из толстой, светло коричневой кожи, была усилена по бокам и спине толстыми кожаными накладками, что защищало тело от ударов саблей или штыком, сшита она была двубортной, как офицерский мундир, а перевязь была широкой и удобно лежала на плече, портупея с кобурами, на четыре пистолета не просто удобная вещь для боя, но и дополнительная защита. Пуговицы были желтого цвета и блестели в лучах солнца. Было бы зеркало, как в салоне Анны, он бы крутился у него, рассматривая себя и любуясь самим собой, но зеркала не было.

– Ну как ничего не стесняет, – поинтересовался Джим.

– Не тяжело ли в куртке и с пистолетами, в свою очередь решил узнать Гонзало.

– Да мы рыбаки крепкие парни, и не такое на себе таскали, – подмигнул Барти Гонзало, намекая на его тренировки с охотничьими трофеями.

И опять у юноши начались военные будни. Братья рыбаки из Мелихи, сразу оценили наряд Барти, сообщив ему, что с таким бравым командиром, они могут взять на абордаж любого Марокканского пирата, правда, им ещё до моря надо добраться.

Бок у Барти ещё побаливал, но он постоянно держал в тонусе вражеских солдат, постреливая по крепостной стене. Теперь, понюхав пороху, и чуть не отправившись на тот свет, Барти психологически воспринимал эту войну как нечто нормальное и необходимое. Но он так же и понимал, что для его возраста, это всё-таки чересчур, но память об невинно убиенном отце и наставнике святом отце Марко, отгоняла эти философские мысли на третий план в его светлой голове.

Честно говоря, у ополченцев не было сил взять город штурмом и поэтому руководство решило взять город измором. Чем и занимался отряд Джима, где Барти числился помощником командира.

Барти, как то вечером, подсел к костру, у которого сидел Гонзало, и поделился с ним своими мыслями и ощущениями, которые он испытывает во время боя. О том, что он не чувствует жалости к врагам, о том, что он становиться равнодушным к чужим смертям, на что Гонзало, подумал, а потом невозмутимо похлопал его по плечу и произнёс, – нормально Барти, это ты взрослеешь на войне, вот и всё. Война это война, а мир это мир. Умей разделять эти понятия.

Так просто, – подумал Бартоло, – я взрослею на войне, а если бы войны не было, как бы я взрослел? Он не стал копать в своей голове, что по этому поводу думали философы, просто принял это как аксиому.– «Я тут взрослею, вот и всё».

Так отряд продолжали свою осаду, так Бартоло продолжал свою войну, потихоньку расширяя свое личное кладбище врагов.

Жалованья ополченцам никто не платил, кормили и уже хорошо, но маркитанты, несмотря на отсутствие товарно-денежных отношений всё-таки у них были и стояли они практически рядом с границей лагеря ополченцев. Вот к ним и тащили трофеи, снятые с убитых французов. Не густо конечно, но на-выпить закусить им хватало. Кроме того, обязанности поменяй и продай, маркитанский лагерь, ещё имел и специфические обязанности, присущие всем маркитантам, при всех армиях мира.

Как то вечером, под ухмылки Джима, Гонзало предложил Барти прогуляться до маркитанского лагеря, за одно и посты проверить, Барти охотно согласился, и пошел с наставником, нацепив на себя свою замечательную шляпу и надев шикарную куртку.

В лагере маркитантов, куда они пришли, было довольно таки спокойно, никто из ополченцев не гулеванил и не пропивал нажитое ратным трудом добро. В отряде был порядок с трофеями, всё в кучу, потом дележка по долям, как и на промысле, ничего нового.

Подойдя к повозке, где продавали вино, Гонзало стукнул своим кулачищем по стенке кибитки и потребовал наилучшего вина. Из повозки вылез главный маркитант по выпивке, старый еврей с пейсами и крючковатым носом.

– Ну что так стучать в такую рань и так громко, что вы думаете, я глухой, что я сам делаю вино в тиши кибитки? Вы глубоко ошибаетесь господа, я его там не делаю, я его покупаю, а тут продаю, несу издержки, так что за цену и не спрашивайте, она справедливая,– выдал тираду еврей.

– Мойша, – подражая еврею начал свой разговор Гонзало,– я таки не интересуюсь ценой твоего замечательного вина, я интересуюсь его наличием, у двух офицеров сегодня будет такой маленький праздник, что одним кувшином мы не обойдёмся.

– Ой, вей, праздник это хорошо, для праздника для таких уважаемых людей у меня всегда есть, что то очень хорошее, не далее как вчера, привезли купцы, правда немного дороговато, но я думаю, что мы сговоримся, – закончил Мойша и посмотрел на гостей с легкой грустинкой в глазах.

Сговорились, и сели за накрытый для них грубый стол, где уже стояла немудреная закуска. Пили они вино из кружек, не разбавляя, ибо, по мнению испанца, это было действительно хорошее вино и пить его нужно как принято у них в Испании, смакуя каждый глоток, а не как, в какой-то там Греции с водой.

Через некоторое время у Барти немного закружилась голова, потом откуда-то появилась музыка, играла скрипка и гитара, а потом, в эту мелодию отдельным инструментом вплелся девичий смех. Теплые и нежные руки под эту музыку обнимали его, поглаживали под рубашкой, а когда дотрагивались до шрама, становились ещё нежнее и, подрагивающие пальца осторожно провели по грубым, недавно заросшим швам. Барти было легко и приятно, но что самое интересное, его не клонило в сон от выпитого. Какое то новое чувство блаженства, захватывало его волнами и отпускало постепенно, потом опять накатывало и опять медленно отпускало. А по прошествии, некоторого времени, он ощутил, что уже его руки, сами по себе, в такт музыке, не слушаясь своего хозяина, ощущали ладонями, ранее не известные ему приятные и возбуждающие выпуклости. Чей-то поцелуй, и красивое девичье лицо затмили ему глаза и разум.

Утром он проснулся в объятиях неизвестной красотки, которая мирно спала, положив свою голову ему на грудь, разметав каштановые волосы по подушке. Её теплые руки обвили его тело, и ему было очень приятно от этого нового ощущения. Вообще ему казалось, что он родился заново, новые эмоции и новое, какое то лёгкое состояние тела, охватывали его разум.

Да, Бартоломео Борго Альчерито, стал мужчиной. Он не так себе представлял этот момент, он думал, что найдет себе любовь и под венчальные колокола станет тем, кем стал в эту ночь. Но война меняет планы народов, не говоря уже о юноше, которому честно говоря, пора бы уже иметь девицу на примете. Своей головой он понимал, что по логике, он конечно же согрешил, но он молодой растущий организм, требующий выхода накопленному стрессу и энергии. В конечном счёте, надо будет покаяться у капеллана, когда тот приедет на воскресную службу.

– Ну что Ромео, наелся? – с улыбкой спросил Гонзало, заглянув в палатку, где он провел ночь с девушкой.

– Наелся, конечно, но хотелось бы ещё, – чувствуя, что его организм готов к очередным подвигам,– ответил с умным и одновременно довольным видом Барти.

– Час тебе и не больше, а я, пойду, посмотрю, что у Мойши на завтрак, а потом в лагерь, – дал распоряжение Гонзало.

Ну, Барти и провел этот час, получая все те эмоции, которые он получил ночью.

Выходя из палатки, Барти уже знал имя своей первой женщины – Изабелла, и он как истинный джентльмен, чмокнул её в губки и одарил её золотым луидором, который ему достался в качестве трофея, кем то из ополченцев, снятым с убитого француза.

Изабелла, будучи так же по роду своей деятельности, женщиной без особых комплексов, обняла его напоследок, погладила по волосам на затылке, и выпроводила восвояси. Оставшись одна, она немного взгрустнула, и немного всплакнула, ибо знала заранее, что ей предстоит l'amour с не целованным юношей, который ей ещё и понравился. Может это всё бы произошло бы и по любви, и не в палатке, и не на войне. Но она на войне, она в палатке, и она маркитантка. Только золотой луидор немного облегчил её муки совести, если они, конечно же, были у неё.

Барти переплатил в три дорого, но он этого не знал, он ещё не стал таким циником как его наставник и не разбирался в ценах на любовь.

За день до этого похода, Джим и Гонзало, сидя в палатке, вдруг вдвоём пришли к выводу, что ранение Барти, несмотря на его воинское умение и везение, всё-таки звоночек, о том, что ни дай Бог, он погибнет, то погибнет не целованным, а это, прожжённых циников и повидавших жизнь мужчин совсем не устраивало, просто из мужской солидарности.

А посему, они вдвоём порешили, что этот маленький недостаток Барти, нужно устранить, радикальным способом. Было решено отвести его к маркитанткам, где есть специалистки в таких делах, и сделать из него мужчину. За дело решил взяться Гонзало, как его наставник, показав ему ещё одну сторону военной службы, да и он всё-таки Испанец, специалист по обольщению женщин.

К лагерю ополченцев, Барти подходил расхристанный, в расстегнутой куртке и рубашке, с довольным как у кота лицом, неся на плече свой палаш и держа в зубах сорванную по дороге соломинку. Шляпа его была сдвинута на затылок, и вид его говорил о том, что юноша провел ночь в окружении красавиц.

Многие мужчины улыбались ему, другие подмигивали, но никто не комментировал, все были молодыми, зачем человеку портить такой отличный день, скабрёзными и пошлыми шутками. Зато теперь у них настоящий командир, мужчина что надо, смелый, сильный и красавец, и с довольной физиономией.

Гонзало и Джим сидели в палатке и рассматривали разложенную на полу карту их позиции.

– Вернулся гулена, – улыбнулся ему Джим, – у нас сегодня будет одно важное мероприятие синьор Борго. Нам к обеду привезут пушку и к ней одного комендора, остальное, что нужно делать он покажет, мы соберем орудийную прислугу, и ты как самый продвинутый в математике будешь ими командовать. Начальство решило дать по физиономии франкам, а то они всех лягушек, наверное, в окрестностях съели.

– На мальте практически нет лягушек и болот мистер Хиг, официально ответил Барти.

– А я про что, вот они всех и сожрали, чертовы жабоеды. – Закончил Джим.

После полудня, по пыльной дороге из тыла, на позицию отряда ополченцев, катилась, переваливаясь на кочках и рытвинах, повозка с артиллерией в виде одной пушки и ящиков с зарядами и порохом в картузах. Возница остановил своё транспортное средство примерно в ста метрах от лагеря ополченцев, прям рядышком с лагерем маркитантов.

С козел передка, спрыгнул человек в полувоенной одежде без знаков различия, и приказав кучеру охранять имущество, зашел сначала к маркитантам, где уговорил добрую кружку с вином, вытер свои усы рукавом мундира без знаков различия и прямиком направился к ополченцам.

Подходя к позициям, человек непроизвольно зажал нос от тех запахов, которые ударили его в нос. Он, конечно же, служил в армии и знает, какие запахи имеет служба, но вот так, он впервые учуял запах настоящей войны.

Аромат над позициями стоял самый настоящий – не выветриваемый. Только когда с моря дул ветер, только тогда можно было вздохнуть полной грудью.

В воздухе перемешались кислые запахи пороха, сладковатые запахи крови, запахи немытых тел, выгребных ям, а так же запахи готовящейся еды и расположенного неподалеку госпиталя. Ополченцы то, давно привыкли к этим миазмам, а вот новый человек ещё нет. Но ничего скоро привыкнет, ведь именно так пахнут духи под именем «Война».

– Разрешите представиться, канонир Бонелло, по распоряжению командования доставил вам орудие и боеприпасы, дабы вы беспокоили огнём гарнизон крепости. – Чётко, по военному, представился, зайдя в палатку мужчина.

– Джим Хиг, командир отряда, а это синьоры Гонзало и ваш земляк Бартоломео Борго, мои заместители. Вы где служили мистер Бонелло?

– Я служил на бастионе сэр, командиром орудия, кстати, того, которое я доставил. Когда французы начали высадку, я несколько раз произвел выстрел в сторону лодок, но командир батареи запретил мне стрелять и приказал готовить орудие к эвакуации. Мы по пандусу спустили наши пушки и отвели их за город, где уже дальше перевезли их в безопасное место. Вот оттуда мы их теперь и забрали. Я думаю, что это было правильное решение, сэр. Они не достались французам, а сейчас, мы их выбьем из Валетты.

Ночью половина отряда готовила позиции для пушки, – основную, и две запасных, под руководством канонира Бонелло и своих командиров. Оказалось, что Джим и Гонзало прекрасно разбирались в артиллерийской фортификации. К утру, всё было готово. Барти напросился к Бонелло в ученики по мудреному делу канонира, ведь это было новое оружие для него. Мало того, Джим и Гонзало объяснили ему, что хороший командир орудия, это наполовину математик, ведь надо учитывать многие факторы, считать углы и вес заряда, так что они дали согласие на его обучение. Да и от рукопашной подальше, пусть парень новым делом займётся.

И Барти занялся учебой. Заряжание, прицеливание и выстрел – в теории. И так до бесконечности, вместе с добровольцами, выразивших своё желание быть прислугой у орудия.

А вечером в палатке, Джим как преподаватель военной академии рисовал на бумаге формулы и траектории, согласно которым можно стрелять точнее и дальше.

Утром, под присмотром канонира и своих друзей, он принялся раздавать команды. Прислуга ещё вчера натренированная в теории, сегодня, в реальном деле старалась всё сделать побыстрее, суетилась, но опытный канонир приказал всё делать без суеты, и работа пошла.

Джим, достав карту, и прикинув расстояние, приказал пристрелять орудие по воротам башни, откуда как раз и проходили вылазки французов.

Барти навел орудие в сторону башни, подбил клин, под пушкой и приказал палить. Грохнул выстрел, как всегда неожиданно, заложив всем уши. Но Барти был так увлечен творением своих рук, которое не долетело до башни примерно метров двадцать, Барти даже не обратил внимание, на звон, стоявший у него в ушах. Сплюнув от досады и произнеся очередное выученное испанское ругательство, он приказал снова заряжать.

Второй выстрел. Ядро ударило поверху башни, выбив осколки кирпича и камня. Третий выстрел опять недолет, но уже меньше. А вот четвертое ядро угодило точно в ворота, расщепив дерево из которого были сделаны, эти чертовы ворота. Запомнив, как стоит клин, Барти произвел ещё два выстрела, ядра из пушки полетели куда нужно, и одно попало в ворота, а второе рядом в стену башни.

Тут Джим приказал больше не стрелять и дать орудию остыть, а то не дай бог его разорвет.

Во время вынужденного отдыха, на всякий случай, все попрятались за бруствер или в траншеи, потому что крепость начала огрызаться ружейными выстрелами. Вот так сидя в траншее, Барти получил урок, от своего наставника Гонзало, что с первого раза вообще никто не попадает и ему крупно повезло, попав с такого расстояния несколько раз. Отсидев за редутами и в траншеях положенное время, Барти продолжил обстрел ворот, уже более удачно, но ворота к его сожалению не рассыпались и не упали, хотя он видел в подзорную трубу, что его пушка наделала там много разрушений. Так до вечера, пока солнце не закатилось в море, пушка Барти обстреливала ворота и башню крепости Валетты.

Уже в палатке во время ужина, Джим объяснил Барти, что он никогда не развалит эти ворота, потому что французы, сразу же после первых выстрелов завалили проход камнем со своей стороны, опасаясь штурма. Но штурма не будет, но и французы не смогут выйти на вылазку. Вот такая вот военная хитрость. Но что бы Барти не скучал, ему было дозволено стрелять на следующий день по башне, столько, сколько ему захочется. Но десять зарядов надо иметь в резерве, на всякий случай.

Рассчитав количество зарядов, Барти пришел к выводу, что на неделю, ему хватает только пять выстрелов в день.

– Ничего, – подумал Барти, – два утром, один днем на обед, и два перед сном.

За грохотом своего орудия, Барти не слышал, что грохочут и другие пушки, только если ночью он видел далекие вспышки со стороны моря, а иногда и по флангам от своих позиций.

Джим и Гонзало были довольны Барти, ещё бы, делает полезное дело, обстреливает неприятеля, житья ему не даёт, может даже и убил кого, но только далеко от стен и не в рукопашной.

– Это просто праздник, какой то, а не война,– за ужином высказал своё мнение Гонзало, и посмотрел на Барти, который так проголодался за целый день, что ел, не обращая внимания на разговоры своих друзей, да и в ушах постоянно стоял звон, пока Джим, будучи на позиции, приказал ему засунуть в уши камешки, обернутые в тряпки, так что бы парень не оглох.

А вот ополченцы, вечером, распивая после ужина свою норму граппы, пришли к выводу, что их командир, молодой Бартоломео, не иначе как настоящий Карабас. Потому что Сarabàs на мальтийском – «громовой», что соответствовало действительности. Каждое утро, этот юный командир, устраивал гром и молнии, посылая во вражескую крепость одно ядро за другим.

Так и повелось на позиции, если Карабас утром вышел на позицию своей пушки довольный, то стрелять сегодня будут по воротам, а вот если не довольный, то этот меткий стрелок будет стрелять по зубцам крепости. В последние дни, он практически сроднился с пушкой, и она отвечала ему взаимностью, стреляла туда, куда он не просто прицеливался, а именно куда хотел попасть.

Ополченцы уже так и называли его за глаза «Наш Карабас», но Барти про это не знал, ему казалось, что он древний бог разрушитель громовержец, повелевает мощью своей пушки, и ему сам черт не брат, когда он стреляет и попадает.

А вот его утреннее настроение зависело, не столько от хороших или плохих снов, сколько от возможности Изабеллы принять его, и это очень сильно нервировало юного Ромео. Хорошо, что у него отличные командиры, которые объяснили ему суть вещей на войне и, особенно об общении с женщинами, которые принимают за деньги.

Они ему дали дельный совет, что ему необходимо конечно усмирять свои желания, но организм то молодой, и сходить пару раз к Изабелле можно. Но, не нужно забывать, что впереди ещё вся жизнь, и он найдет себе приличную невесту с неплохим приданным, а Изабеллу будет просто вспоминать, как первую его женщину. Так устроен мир, такие тут правила, и ничто их не изменит.

Бартоломео Борго Альчерито, принял правила мира, но мечтал их немного изменить, для справедливости так сказать. Вот если бы рядом был отец Марко, он бы разъяснил Барти, с примерами, как он обычно делал и с тереблением своей многострадальной бороды, что в мире к чему и что из этого выйдет. Жаль, что его нет.

Вот так и прошло всё лето в бесконечной, как казалось Барте войне, осада уже всем надоела, все хотели пойти на штурм, но сил у ополченцев не было, война шла на измор обеих сторон.

И вот в начале сентября, утром, на стенах башни были развешаны белые флаги, означавшие, то ли капитуляцию, то ли перемирие. Джим, разглядывая в подзорную трубу, долго смотрел на эти флаги, потом убрал от глаз прибор и удивленно моргнул, посмотрел еще раз и произнёс, – Черт возьми, тысячи чертей, да к нам парламентер спускается на канате. – И весь отряд посмотрел в сторону башни, откуда уже шли два человека во французских мундирах, один из которых держал на вытянутой вверх руке белый флаг и размахивал им.

Это были парламентеры от французского генерала. Оказалось, что сегодня утром, гарнизон Валетты капитулировал и генерал отдал свою шпагу представителю английского флота, капитану Александру Болу, запершего порт Валетты с моря.

Война для Барти кончилась.

Радостные крики пронеслись по всем позициям вокруг Валетты, люди радовались и ликовали, обнимались, а потом устроили пальбу в воздух и не один командир не смог остановить эти народные изъявления победы над грозным противником.

– Да Барти, а как мы войдём в город? – Поинтересовался Джим, – ты же все ворота запечатал своими ядрами, там гора камней, а Французы их завалили со своей стороны, и разбирать завалы не будут. Тебе, наверное, придётся лезть на стены, как рыцарю при штурме вражеского города, – и громко при этом расхохотался.

– Наверное, мы пройдём через другие ворота, – робко предложил виновник торжества.

– Ну и кто будет разбирать нам завалы, господин Карабас.

– А может, мы попросим французов разобрать завалы? – С надеждой в голосе проговорил Джиму Барти, который уже начал привыкать к своему военному прозвищу – Карабас.

– Барти, к моменту, когда мы подойдем к стенам, французы уже свалят из города, и чую я, что как раз завалы разбирать будем мы, и ворота чинить то же будем мы. Так что собирай тех, кто знаком с камнем и будем готовы к работам.

– Вот ведь жизнь, у нас какая, – возмутился Барти, – Сюда пришли – копаем, отсюда уходим, опять копаем, это не война, а какое-то строительство пирамид в Египте.

Отряду ополченцев не пришлось парадным шагом войти в Валетту в первых рядах победителей. Пришел приказ от начальства, что раз уж они так яростно палили по башне и воротам, то войти в город они должны через эти самые ворота. Но что бы войти, надо убрать завалы, помощи от пленных не будет, их будут эвакуировать с острова, и вообще Мальтийцы культурные люди, бесплатный труд пленных использовать не будут. Вот и пришлось Барти возглавить отряд, который будучи снаряженный кирками и лопатами на веревках перебрался на ту сторону крепостной стены и в течение, почти всего дня, пожинали плоды меткой стрельбы своего командира –Бартоломео Борго Альчерито, по прозвищу Карабас. Который так же принял участие в разборе завалов, ибо его грызла совесть, что он тут метко палил, а расчищать проход, должны его подчиненные.

Вот так Барти и оказался в городе, как и хотел весь отряд, штурмуя стену. И пробиваясь к воротам, которые он мечтал изначально штурмовать.

А вот его командиры Джим и Гонзало, посчитали, что они могут проехать в город вместе с армией, они же командиры, им же надо отчитаться, рапорта предоставить, да мало ли у командира забот и не сосчитаешь. А молодежь, пусть пожинает плоды своей победы, а у них, старых вояк, этот город не первый и не последний. Гонзало оседлал застоявшегося и откормленного «Лорда», Джим выкупил у маркитантов смиренную кобылку, и пыля по дороге они поехали на доклад к начальству.

К вечеру следующего дня, ворота были расчищены общими усилиями, остатки деревянных створок были порублены и попилены, а уставший отряд через эти же ворота устало побрел на свои бывшие позиции, где под охраной остались их палатки и пушка, виновница их трудовых подвигов.

Маркитантский лагерь так же со всей армией съехал в неизвестном направлении, скорее всего в город. Барти тяжело вздохнул и отдал распоряжение, что бы народ отдыхал, а завтра приводит себя в порядок, строится и с пушкой через ворота войдут они, наконец-то в город.

В город, отряд Барти, вошел ближе к полудню. Но не через свои ворота, а через западные, так как утром пришел письменный приказ от Джима. В небольшой колонне, построенной по двое, во главе своего лихого командира, в шикарной шляпе и сапогах из кожи ската, отмытых и почищенных лично Барти. Замыкала колонну повозка с пушкой, запряженная в пару лошадей.

Не было ликовавших девиц с цветами, не было музыки, была пыль под сапогами Барти и башмаками ополченцев, и звук войны – топ, топ, топ, топ…. По пыльной дороге.

Как только они вошли в город, к ним тут же подошел офицер армии сопротивления и приказал двигаться к бастионам, что находились недалеко от улицы Святого Патрика, где жила Бабушка Люсия.

Час пути и они на месте. Там его уже поджидал Джим и Гонзало, которые распорядились отдать пушку вместе с канониром Бонелло, местному лейтенанту артиллеристу под расписку, и построить отряд.

– Друзья! Братья по оружию! – Начал свою заключительную речь Джим Хиг. – Враг повержен, сдался и его согласно договору депортируют на родину. Мы сделали свое дело очень хорошо, с минимумом потерь. Теперь все могут идти по домам, но сначала приятные новости. Каждый воин получит грамоту об участии в освобождении Мальты, освобождение от налогов на год, и самое приятное нам выплатят жалование за все месяца, что вы стояли у стен Валетты. Немного конечно, но всё же денежки. Даже, наверное, больше, чем вы пропили у старого Мойши. Дай бог ему здоровья.

И отряд дружно засмеялся, просоленными в море глотками.

Тут же в бастионе, писарь из мэрии Валетты сидя за столом, вписывал уже в напечатанные грамоты имена подходивших ополченцев, а сухонький мужичок, видывал каждому кошель с монетами, из небольшого сундука, стоявшего на том же столе. Всё чин чином.

Когда подошёл Барти, то его солдаты загалдели и потребовали выдать юноше двойной размер премии, ибо он командир, известный во всей армии Карабас, лучший стрелок из пушки.

А писарь занятый своими писарскими делами так и написал в грамоте, – «Карабас, командир пушки ». Барти сделал ему замечание, что он вроде как Бартоломео, на что писарь невозмутимо дописал «Карабас, командир пушки Бартоломео Борго Альчерито.» А вот казначей, порадовал его тремя кошельками, как ополченца, командира и канонира. Всё согласно инструкции.

– Ну братцы, давайте прощаться, обратился Барти к своему отряду, будет время обязательно заскочу к вам проведать, да и могилку посетить отца Марко. И вот ещё что, по дороге всё равно пойдёте мимо, заскочите в Химхию, передайте этот кошель Алехандро, всё-таки ему сейчас тяжело, а его сапоги мне хорошую службу сослужили, надо отблагодарить.

– Не переживай Барти, всё сделаем по людски, – сказал один из самых уважаемых рыбаков Мелихи.

Бартоло обнялся со всем отрядом, и проводил их на выход из бастиона.

Вот теперь война кончилась. Окончательно.

– Предлагаю отметить это дело. Барти, Джим? Как вы смотрите на то, что бы нам пойти в термы, отмыться, постираться, да и потом зайти в таверну, отполировать победу. Так положено у военных, сначала баня, потом выпить закусить, а потом…. Барти ты ещё несовершеннолетний, тебе нельзя, – И оба наставника заржали как в цирке, увидев пьяного клоуна.

– Ага, как в атаку ходить, так можно, как напоить ребенка вином до беспамятства, так то же можно, а как после бани по девочкам, так несовершеннолетний, вы бы господа хорошие определились бы, что мальчику нельзя, а что можно. Мальчик то, спасибо хорошему учителю испанцу, может и от рук отбиться, всё сам провернуть, благо денежки, то есть, – С юмором и одновременно с наигранной детской обидой произнёс Барти. – А не то я бабушке пожалуюсь, у неё есть знакомый Карабас, уж он-то вам задаст, – показал им кулак и закончил шутить над друзьями Барти.

– Всё, друзья, Все в Баню! – Поставил точку Джим.

Глава 19

19. Куда податься Карабасу

И пошли они в баню, точнее в термы, которые были построены ещё во времена римской империи. Вот там Барти и получил удовольствие, которое ещё раньше не испытывал. Джим и Гонзало уже успели в своей жизни побывать в такого рода заведениях, вплоть до парилки в русской бани зимой, о чём и рассказал Барти его друг. От услышанного, Барти аж поёжился, когда представил себе эту форму самоистязания. Ещё бы, в натопленной избе в клубах горячего пара истязать себя веником из веток, а потом выбегать на мороз и прыгать в сугроб снега. Нет, он, конечно, видел снег в горах, на самых вершинах, но не представлял, что он может лежать во всей стране, которую только с севера на юг ехать полгода, как пояснил Гонзало.

Вот и получал Бартоло удовольствия, парясь в теплом паре на мраморной лавке, потом услужливый турок от массажировал его молодое и крепкое тело, помеченное войной. После массажа опять терма с паром, где он расслабился и чуть не уснул, пока Джим чуть ли не силой поднял его с теплого мрамора и прямо таки плюхнул его в бассейн с холодной водой. Барти немного поплавал, пришел в себя и присоединился к своим командирам возлежавших уже в теплом бассейне и ведущих светскую беседу.

Вот после всех процедур, было принято решение отужинать, в какой ни будь приличной таверне, выпить закусить, отметить победу и то, что они остались живы.

Как заметил Джим и его поддержал Гонзало, всякую победу надо отметить, а то в следующий раз её может и не быть. Древний обычай.

Одевшись в отстиранные и выглаженные одежды, а Бартоло ещё и в очищенные шляпу сапоги и крутку. Под завистливые взгляды других посетителей, поправив свой палаш, вышел на свежий воздух, вздохнув его полной грудью.

Как раз напротив заведения чуть левее, на противоположной стороне улицы они обнаружили вход в таверну с чудным названием «Перевернутый галеон».

– Нам кажется сюда, – подал голос Джим.

– Да уж, с таким названием, нам точно туда, наверняка хозяин бывший моряк, просто шутит он так, – вторил Джиму Гонзало.

Барти же было всё равно, он просто хотел нормальной еды после длительной осады, где он ел, что сготовят сами ополченцы, ему хотелось вцепиться зубами с кусок хорошего, запечённого на огне мяса и жевать, жевать, жевать.

Вот и запах, шедший из таверны, как раз шел соответствующий. Нотки жаренного на углях мяса, рыбы и ещё чего-то вкусного, что он не мог определить, а так же запах свежего хлеба, который вплетался в эту мелодию, будоражившую не только утонченных нюх юноши, но и заставил его живот заурчать.

Не долго рассуждая троица ввалилась в заведение, где практически не было посетителей, и заняв стол в углу, разложили свои шляпы, шпаги палаши, чуть ли не хором крикнули: – Хозяин! Вина и мяса! Бегом! Победители есть хотят.

Хозяин заведения, высокий и худой мужчина, с добрыми глазами и шикарными усами, соблюдая собственное достоинство, подошел к буйным посетителям и произнёс: – Господа, не надо так кричать, всё военные, которые заходят ко мне заказывают одно и то же, – вино и мясо. Что ещё нужно доблестным защитникам родины. Вы конечно всё это получите, баранина, говядина, всё с огня. Вино самое лучшее, только сегодня утром привезли из Испании. Но я предлагаю вам немного расширить ваше представление о хорошей еде.

– Да? – заинтересовался Гонзало, – что такого можно ещё найти вкуснее мяса?

– Три разных вида мяса в одном блюде Господа, – уточнил хозяин таверны.

– А разве такое возможно? – заинтересовался Джим.

– В нашем заведении всё возможно, – невозмутимо ответствовал хозяин.

– Простите за любопытство, – как культурный человек, стал интересоваться Барти новым для себя блюдом, – а как такое возможно, три в одном.

– Давайте я вам принесу для дегустации, по небольшой порции этого замечательного блюда, а вы потом сами решите, будете вы его кушать или нет, – предложил хозяин.

– Ну что же несите, попробуем ваше тайное искусство, – за всех ответил Гонзало.

Через несколько минут, хозяин принес каждому по тарелке с аппетитно пахнущими квадратиками обжаренного теста, политые грибным соусом.

– Это, если мне память не изменяет, кажется равиоли, – посмотрев в тарелки, сделал вывод Барти. – Я такие на Сицилии видел. Но, правда, не ел.

– Да синьор вы правы, это равиоли, но приготовленные из трёх видов мяса, со специями, такие только у меня на всём средиземном море. Попробуйте не пожалеете. – Объяснил ресторатор.

И они попробовали, потом ещё попробовали, запили всё это богатство вкуса вином и отвалились от стола, переваривая вкусное блюдо.

– Этак и лопнуть можно, – утираясь салфеткой, еле выдохнул из себя Джим

– Да и мясо никакого не надо, это же надо придумать три вида мяса в одной подушке. – Поддакнул Гонзало.

А Бартоло вообще ничего не сказал, он просто приходил в себя от такого вроде и простого, но сытного блюда.

Это было фирменное блюдо мастера кухни, Никколо Фрусио. За свою жизнь он много кем побывал, но в основном вся его жизнь была связана с морем и кухней. С детства, его отдали в подмастерья одному из поваров славного города Генуи, где он получал основы мастерства подзатыльниками и зуботычинами, ни о каком учении славному кулинарному искусству не было и речи. Но кое-что он нахватался по верхам, внимательно наблюдая за работой своего шефа.

Так прошло несколько лет, и Никколо, уже мог более-менее, сносно готовить с десяток блюд. Но вот официально его шеф даже и не думал учить и делиться своими секретами.

Однажды, когда он в очередной раз получил незаслуженный подзатыльник, он плюнул на своего шефа, его таверну и подался в порт, где нанялся на купеческое судно коком. Вот по стечению обстоятельств, он оказался неплохим коком, с фантазией, выдумывавший сам собой новые блюда, которые дегустировали как матросы судна, так и пассажиры с капитаном. Так в течение почти пяти лет он обошёл пол мира, где набрался знаний, где смог конечно, по готовке всего из всего. Однажды, у берегов Африки, в районе золотого рога, их судно попало в шторм и его выбросило на берег. Никто не погиб, капитан принял все меры по спасению экипажа, но вот на берегу, талант Никколо был оценён более чем по достоинству. Никто с голоду не помер, потому что кок, прошелся по берегу и обнаружил плодовые деревья, из плодов которых он приготовил супы и кисель и салаты. Матросы ходили на охоту и рыбалку, в конце концов, спасенные решили, что с таким поваром можно жить и на диком берегу, с ним не пропадешь. Но недолго как говориться музыка играла, в одно прекрасное утро, к их лагерю на берегу пристала шлюпка, с брига, ставшего на якорь. Это был бриг неаполитанского флота. Вот на борту, капитан брига, узнав о таланте Никколо, предложил ему послужить на флоте и кормить офицерский состав корабля. Так он стал военным моряком, командуя кастрюлями и сковородками на камбузе. Через несколько лет, он сошел на берег, в Неаполе, закончив свою службу, и получив солидное вознаграждение, которое он не потратил, а открыл маленькую таверну недалеко от города, с видом на Везувий.

Его заведение стало приносить стабильный доход, и уже он принимал к себе учеников, которых учил готовить вкусные кушанья.

Так постепенно, он сколотил капиталец, и решил переехать на Мальту, где, по его мнению, жизнь была намного спокойнее и сытнее. Как не бежал он к простой и спокойной жизни, но все планы ему расстроил Наполеон. Проведя почти два года в оккупации, он всем сердцем возненавидел французов, с их кулинарными привычками, считая их кухню порождением не утонченного вкуса, а пережитком голодных столетий во время Английских войн во Франции.

Покормить славных воинов банальным мясом, он себе позволить, конечно же, мог, а вот угостить их своим изобретением, считал просто своей священной обязанностью. Начинкой его равиоли, были три вида мяса, – говядина, свинина и баранина, но в пропорциях и специях известных только ему, ибо он в течение нескольких месяцев проводил опыты по пропорциям, и угощал своими опытными блюдами всех своих друзей. В конце концов, посчитав, что его равиоли близки к идеалу, начал кормить ими своих посетителей. Вот и трое друзей оценили его искусство, сидя на лавке и расстегнув пояса.

Переведя дух, и немного переварив съеденное, господа, вольно отпущенные военные, расплатившись за еду и поблагодарив гостеприимного хозяина неплохими чаевыми, вывалились на свежий воздух, построить свои планы на вечер и ночь, ибо спать, где то, им тоже надо было.

– Ну, господа кавалеры и доны, после того, как мы привели себя в должный вид, и набили животы вкусной едой, пора решить вопрос с ночлегом, – предложил Джим, хитро так посматривая в сторону Барти.

– А что тут решать то, – немного возмутился Барти, – я что, своих отцов командиров на улице что ли оставлю. Я тут жил у бабушки, где-то в южной стороне целый дом стоит, там и переночуем.

– На штурм бабушки! – воскликнул Гонзало.

Друзья рассмеялись и пошли искать улицу Святого Патрика, где стоял дом бабушки Люсии.

Так, расспрашивая прохожих, они вскоре определили направление своего штурма и через полчаса, оказались в районе, более или менее знакомого Барти.

– Барти, а бабушка нас пустит, таких красивых то, – поинтересовался Гонзало.

– Ну не оставит же она нас на улице, да её может дома и не быть, опять наверное куда ни будь, уехала по делам. Но там служанка Жозефина, она хорошая женщина, без крыши над головой не останемся, – умозаключил юноша.

Так пройдя ещё около десяти минут, они, наконец-то повернули в тупик улицы, и увидели непонятную картину. Небольшая группа людей, с факелами и криками что-то скандировала у тупикового дома, – дома бабушки. Друзья прибавили шагу и оказались в гуще событий.

– По какому поводу нарушаем порядок? А? – гаркнул Гонзало. – Вы что, распоряжение властей не исполняете, в замок в подвал захотели?

Толпа немного стушевалась, а потом один из толпы, не самого честного вида мужчина в засаленной одежде и с перегаром изо-рта, в свою очередь принялся громко, играя на публику орать на друзей.

– А ты кто такой, заступник, – дыша на друзей перегаром и выйдя вперед из толпы, разразился речью мужик, – может и ты французская подстилка, как только мы выгнали лягушатников, так и объявилась мадам. Пока мы тут воевали, она первая собрала шмотки и умотала, мы все видели. А сегодня она объявилась, как ни в чём не бывало. Вот мы и пришли спросить с неё. И не вам….

Договорить мужик не успел, кулачище Гонзало с хрустом сломало нос буяна, кровь и зубы полетели на стоявших рядом бузотеров. Толпа резко замолчала и отхлынула, от грохнувшегося на булыжную мостовую и завывшего диким воем побитого мужика. И в этой тишине, отчетливо был слышан шелест вынимаемого Барти клинка, к которому присоединились щелчки взводимых курков пистолетов, оказавшихся в руках Джима.

– Что ты сказал сучий потрох? Кто тут французская подстилка? – тихо, но жестко прошипел Барти, – Это ты то, вонючий труп кальмара, доблестно воевал с лягушатниками? – продолжил Барти и приставил остриё своего родного оружия к животу мужика и надавил на него так, что у буяна образовался небольшой порез на грязной рубахе, из-под которого засочилась кровь.

– А ну-ка, чёртовы бунтовщики, быстро исчезли. Или я вам, ваши тупые головёнки прострелю, а того, кто выживет, мой юный друг сделает скопцами. – Холодно, с угрозой скомандовал Джим.

Толпа молча, посматривая в сторону воющего зачинщика, быстро раздвинулась в стороны, поредела, и через две минуты, тупик оглашал только вой, перешедший в скулёж.

– Барти, у твоей бабушки есть хороший подвал? – озадачил юношу нетривиальным вопросом Гонзало, присев рядом с мужиком на корточки.

– У бабушки всё есть, – раздался приятный женский голос со ступенек дома.

У открытой двери в дом, в свете факелов развешанных по обоим сторонам массивной двери, стояла Люсия, держа в руках массивный монстро-образный мушкетон, стреляющий картечью.

– Валькирия! Твою в стремя, – просто по военному ругнулся от увиденной красоты Гонзало.

– Мэм, – приподнял край шляпы Джим.

– Бабушка! А это я. Я с войны пришел. – Не зная, что ещё и сказать, захлопал глазами с улыбкой от уха до уха Барти.

– Так джентльмены, берите этого висельника и за мной, устроим ему ночлег как положено, а позже поговорим, кто тут с лягушатниками отважно воевал. – Взяла в свои руки дело Люсия.

Как лучшая в Валетте хозяйка, после водворения пленника в подвал, в настоящую камеру, без окон, Люсия предложила троице спасителей дома, привести себя в порядок и отужинать чем бог послал. Друзья, конечно-же помыли руки, но вот по поводу отужинать, поблагодарили бабушку и вежливо отказались, прямо ей заявив, что они так набили себе животы в «Перевёрнутом галеоне», что им хочется только пить, да и где ни будь голову приложить, а то сегодня был у них трудный день.

– Ну, тогда все разговоры до завтра, господа, – заключила Люсия, – Жозефина! Определи мушкетеров на постой, – с ласковыми нотками дала она распоряжение.

Барти спал как убитый, он давно не нежился на бабушкиных перинах. И сны то снились ему яркие и красивые. Только под утро, ему приснились отрубленные руки, в синих, окровавленных, обрывках мундиров которые сжимали и разжимали кулаки или составляли из пальцев какие то фигурки. И конечно же он слышал во сне голос, какой то из далека, – «Барти очнись, очнись Барти».

Барти резко поднялся и присел на кровати, рядом сидела на стуле бабушка и гладила его по руке.

– Я испугалась за тебя, мой дорогой, ты под утро застонал и завыл, но потом замолчал, я испугалась и пришла к тебе. Наверное, кошмар приснился.

– Да ничего особенного, немного войны.

– Такое бывает, надо просто хорошо отдохнуть и кошмары прекратятся.

– Ну, тогда давай отдыхать, а то за год войны я забыл как выглядит кровать и подушка, и что можно кушать из тарелок и ходить в нормальный клозет, а не под кусты с лопатой.

– А зачем с лопатой то, не поняла сразу Люсия.

– Бабушка, это кротам норки закапывать, а то сядешь в кустики, а там крот из норки, он тебя цап за одно место, ты от боли подпрыгиваешь, а в тебя в это время стреляют.

Бабушка рассмеялась на незатейливый юмор внука

– Ладно, давай вставай, буди своих отцов командиров и за стол, у нас сегодня много дел.

– Йес мэм, – и Барти отдал честь бабушке.

За практически праздничным завтраком, пошли разговоры о том, что кому делать дальше, после войны. Джим, сославшись на некое начальство, сообщил, что он зайдёт к Английскому коменданту, узнает про свою дальнейшую судьбу, он же всё-таки носит эполеты. Гонзало ещё сам не знает, но всё будет зависеть от коммерческих предложений, если их не будет, он вернётся на Сицилию. Ну а Барти возложил эту ответственность на бабушку, при этом сообщил, что если и будет предлагать свою шпагу, то только на флоте. Война на земле его не впечатлила.

– Вот ты становишься мужчиной мой мальчик, ласково произнесла Люсия.

– Он уже давно мужчина, синьорина, – вставил в лирику Гонзало, – у Барти уже своё собственное кладбище на южной окраине города.

– Я не в этом плане, Гонзало, – так же ласково произнесла Люсия и посмотрела на Барти любящим бабушкиным взглядом.

– И в этом плане то же, – просто, по-солдатски, без всяких намёков, сообщил он бабушке.

Люсия, аж отпрянула от стола от такой новости, и прикрыла ладошкой свой рот.

– Как так получилось, а почему я не знаю, – пролепетала Люсия.

– Как становиться мужчинами на войне, вам очаровательным женщинам лучше не знать. – Закончил Гонзало, под ухмылки Джима и тяжелого вздоха Барти, косо посмотревшего на своих друзей, – виновников так сказать омужичивания.

– Так, хватит меня просвещать, пора заниматься делами. Но сначала, надо как следует допросить нашего пленника, а потом отдать его коменданту, – закончила завтрак Люсия. – Только Бартоло, ты в это время пойдешь к Анне и закажешь ей для себя новый костюм, пора тебя выводить в свет.

– Какая дальновидная синьорина, – сделал комплимент Гонзало. За что был одарен скромной улыбкой. – За дело господа.

Вот так Барти надев свою кожаную куртку, сапоги – подарки от Анны, приладив палаш, двинул к госпоже Анне в салон, для того, что бы вскоре выйти в свет в приличных одеждах.

– Синьор Бартоломео, это вы? – Встретил его вопросом мэтр Поль. – Проходите, госпожа дома, и как раз пьёт кофе, вы и составите ей компанию, а то что-то она сегодня не в духе.

Пройдя на второй этаж салона, где располагались апартаменты Анны, пройдя практически на запах кофе, Барти обнаружил её в гостиной, сидящей в кресле, в светло изумрудном с блёстками пеньюаре, пьющей кофе и о чём то думающей. Барти, сразу обратил внимание, на её стройные ножки, кокетливо отдававших белизной, и уложенные ножка на ножку, из-под слегка откинутых в сторону частей дамского аксессуара.

– Тук-тук-тук, я вам не помешаю, сеньорита? – Сделал замаскированный комплимент Барти, рассматривая красавицу с кофе.

– О, Барти, мой мальчик, ты вернулся к своей доброй тётушке Анне прямо с войны? – Поставив чашку на стол и поправив полы пеньюара, она подошла к Барти, обняла его, расцеловала в обе щеки и потрепала за одну из них.

– Нет, я не с войны, я от бабушки пришел, – так сказать одеться и обуться для выхода в свет. – Совсем не смущаясь сюсюканий с ним Анны, которые если честно, были ему даже приятны.

– Тогда давай выпьем ещё по чашечке кофе, и ты мне расскажешь, как ты воевал и как тебе мои обновки, понравились ли, не стесняли ли в размерах?

– Эх женщины, – пронеслась мысль в голове Барти.

Барти рассказал ей всё, что можно было рассказать не прибегая к солдатским ругательствам, описывая некоторые свои военные дела аллегорически, дабы не вызвать нервный стресс у женщины.

Он дал высокую оценку её подарку, который ни один штык не возьмёт, а так же прекрасным рубашкам из шелка, в которых он форсил перед маркитантками, про них он умолчал.

Теперь бабушка меня послала к вам, что бы вы меня одели, для выхода в свет.

– Не переживай мой мальчик, я так думаю, что весь этот свет будет локти кусать, когда они тебя увидят, а уж невесты выстроятся в очередь, что бы тебя охомутать. Мерки твои известные, предпочтения твои тоже, так что дня через три сможешь приходить на примерку готового костюма.

Эээ нет, не смогут они его охомутать, запретный когда-то сладкий плод он уже вкусил, куда теперь ему торопиться, выжил на войне, погуляет, да и определиться – идти ему под венец с какой-то красоткой, или не идти.

Поворачивая в бабушкин тупик, он чуть не столкнулся с телегой, которая везла воз с сеном. Он очень удивился, что кому тут нужно сено, это же город, но не придал данному факту значение, возят и возят, может так и нужно. Придя к бабушке домой, он застал картину в гостиной, где Люсия сидела беседовала с Джимом и Гонзало. Заметив юношу, бабушка пригласила его сесть за стол и поучаствовать в беседе. А разговор то был серьёзный.

Сегодня они немного поговорили с пленником, который оказался зачинщиком беспорядков. Но не это главное, он оказался из Палермо, мало того, что он из Палермо, так он ещё честно служил в службе маркиза Антонио Северина, посланника по особым поручениям Неаполитанского короля.

Его задача была выявление членов Общества и по возможности ликвидировать его главных участников, в числе которых маркиз числил и Люсию Альчерито. Услышав от арестованного, про маркиза, Джим, попросил всех покинуть подвал. Проведя там, около часа и беседуя с агентом маркиза, по прошествии этого времени, Джим вышел из подвала и с огорченным лицом сообщил, что этот гражданин умер от сердечного приступа и его тело надо вывезти и утопить в море. Вот теперь Барти и догадался, что везла телега с сеном. Но у Джима могут быть и свои тайны, он всё-таки носит эполеты и тайны маркиза, тоже могут быть интересны короне.

В этот же день, Джим Хиг, откланялся после обеда, и отбыл в Английскую миссию. Джим с Барти крепко обнялись, пожали друг другу руки, решили, что в случае необходимости связь будут держать через бабушку. После чего, Джим ушел, служить своему королю.

Гонзало же, сославшись на дела в Сицилии, тем же вечером отправился в порт на один из кораблей, следующего в Сиракузы, нагруженный баулом и каким- то мешком, которого Барти у него раньше не замечал.

– Вот бабушка, все друзья разъехались, теперь ты можешь вести меня в свет, ведь никто не расскажет этому свету, как Карабас освобождал Валетту.

– Это кто тут Карабас? Ты что ли мой мальчик?

– Да бабушка, известный всей армии офицер, с утра до вечера стрелявший по Валетте и разбивший южные ворота, это твой внук Барти, по прозвищу Карабас – «Громовой». Я надеюсь, ты на меня не в обиде за ворота с башней?

– Ну что ты, пусть все знают, что у каждой Сицилийской бабушки, есть внук, Сицилиец, который разобьёт любые ворота, снесёт любую башню, если бабушку кто-либо обидит. Да Бартоло? – произнесла Люсия и поцеловала Барти в лоб, как мама его целовала в детстве.

– Конечно бабушка, если кто тебя обидит, я его порублю и пристрелю одновременно.

– Я не сомневалась, мой кавалере.

В салоне Анны Паулины, Люсия с Барти пробыли не менее часа. Анна предоставила Барти самому выбирать цвета одежды, но мэтр Поль, предложил свои услуги Барти, так как он разбирался не хуже хозяйки во всех этих модных веяниях. В результате недолгих споров и перипетий с Полем, к взору щебечущих дам, вышел Барти, которого не легко было узнать в новом костюме. На нем был черный фрак, бардовый жилет, белая кружевная рубашка с бардовым же шейным платком и черные сапоги из мягкой кожи. Барти был одет по последней Лондонской моде. А заканчивался образ черным цилиндром и тонкой тростью. Обе женщины восхищенно запричитали, окружили его и идя по кругу крутили его, что-то дергали, где-то поправляли, а когда убедились, что вид Барти достиг идеала, отошли в сторону полюбоваться последними штрихами. Если раньше Барти просто терпел бы хождение вокруг него, то теперь он был даже немного польщён вниманием двух красивых женщин, ибо понимал, что они в этой моде понимают во сто раз лучше его и спорить тут бесполезно.

– Что-то тут не хватает, Люсия, ты как считаешь?

– Да, нужен последний штрих, дорогая.

– Я, знаю, чего не хватает, подожди минуточку, – и Анна вышла из комнаты.

А когда она вернулась, у неё в руках была маленькая коробочка. Подойдя к Барти, она извлекла из коробочки какую-то золотую вещицу, и чуть привстав на носочки, приколола её на шейный платок. Это была великолепная золотая заколка в виде солнца и луны, расположенных рядом друг с другом, мало того, они улыбались друг другу.

– Вот теперь, всё. Ты теперь первый жених в Валетте мой мальчик, – с нотками радости произнесла Анна.

– Ой, дорогая, ты мне забалуешь внучка.

– Ничего, он молодой ему нужно быть в свете, бабушка, хи хи.

Когда они покинули салон, Анна спросила у Поля, – ну, как прошла примерка, были проблемы, что мне сказать мастерам?

– Всё в порядке мэм, всё подошло идеально. Только вот я заметил, когда он разделся, что этот юноша достоин уважения. Анна, на нём нет живого места, он весь в шрамах, а один так вообще чуть ли не по всем ребрам, кривой и розовый, жуткое зрелище. Мы немного опоздали с курткой, я же принёс её, когда он был в госпитале. Зато до конца войны он больше не был ранен. Надеюсь, ваш подарок сберег его.

– Береженого, – Бог бережет, надеюсь, мы помогли мальчику выжить.

– Мужчине Анна, мужчине.

Вечером, во время вечерней молитвы, она как могла, помолилась и за Бартоломео, чтобы ему всегда способствовала удача, и Бог берег бы его от раны и смерти. Когда она перекрестилась, на окончание молитвы, по её щекам текли слезы, и она их не вытирала. Пусть все вытекут.

По случаю победы и освобождения от супостатов, в театре Маноэля был дан светский приём, на который собрались видные члены Мальтийского общества, военные и представители Английской военной администрации. Над центральным входом в театр был высечен девиз – «Для честного отдыха и развлечений». Бартоло остановился, поднял голову, и прочитав подумал, что отдых конечно народ заслужил, а вот развлекаться пока рановато. Ещё свежи были в народной памяти подвиги революционных солдат, но слава Деве Марии их с острова выкинули.

Приём Барти не сильно порадовал, какой то праздник тщеславия и пир после чумы одновременно. Однако, бабушка подвела его к группе английских офицеров, среди которых он узнал и Джима, в форме морского офицера и при эполетах. Вот так Барти и был представлен Александру Боллу, первому руководителю английской военной миссии.

– Так ты и есть тот самый Карабас, который громил башню с утра до вечера. Какой вы юный, но уже герой. – Начал разговор Болл, после представления.

– Так точно сэр, это моя работа. – по военному отрапортовал Барти.

– Я наслышан о твоих подвигах сынок, – посмотрел в сторону Джима мистер Болл. – Так же я наслышан, что ты мечтаешь о службе на королевском флоте, и я помогу тебе.

– Мистер Хиг, вы составите протекцию своему соратнику.

– Так точно, сэр, почту за честь рекомендовать синьора Бартоломео на службе флота его величества. – отчеканил Джим.

Ну и прекрасно, а сейчас извините меня господа, мне надо пообщаться с некоторыми людьми. Все друг другу раскланялись, и мистер Болл пошел к группе аристократов острова.

– Я рад за тебя дружище, – прошептал на ухо Барти мистер Хиг. – я подготовлю рекомендацию, но думаю, что она не пригодится. Скоро в Валетту должен прийти фрегат на ремонт и пополнение запасов, там капитаном мой старый приятель, я поговорю с ним.

– Смотри Джим, как тебе будет лучше, считай сам, мне как то неудобно вот так с рекомендацией.

– Эх, Барти, Барти, весь мир так устроен, я тебя рекомендую и я за тебя в ответе, теперь ты мой человек, мы вместе воевали, спали в одной палатке и ели из одного котла, я тебе верю как себе самому, и мы должны помогать друг другу. Вот такая вот история дружище.

Проведя на приёме ещё пару часов, пообщавшись с молодыми девушками из семейств Валетты, потанцевав с ними, выпив пару бокалов шампанского, послушав какие-то тосты и спичи, праздник тщеславия уже порядком надоел Барти, и он предложил бабушке покинуть, так сказать позицию. К тому же он просто проголодался.

Ни один Мальтиец в стенах театра так и не догадался, что Британский лев, пришел навсегда.

Покинув театр, Барти предложил по старой памяти заглянуть в таверну «Перевернутый галеон».

Зайдя в таверну, Барти махнул рукой хозяину как старому знакомому.

– Добрый вечер синьорина Люсия, приветствую вас синьор Бартоло, – с улыбкой в усах встретил им Николло.

– А вы что знакомы? – удивился Барти.

– Да, Барти, синьор Николло мне давно знаком. Ты забыл, наверное, что мы на острове, а на острове все друг друга знают.

– Николло, друг мой, мы так сильно проголодались, покорми нас, пожалуйста, своими равиоли, а мне ещё салат из тунца, а Барти кальмаровый салат по Мессински, – дала распоряжение Люсия.

– Всенепременно сеньорита Люсия. К тому же ваш спутник уже оценил моё творение по достоинству.

Так закончился день выхода в свет молодого кавалера. Прекрасными равиоли, салатом и Испанским вином, что ещё нужно молодому человеку, после посещения светского раута, правильно, – хорошо поесть.

Барти стоял впереди фок мачты, облокотившись на фальшборт судна, впереди по курсу в дневной дымке виднелась, ставшая уже родной Сицилия. Море улыбалось юноше, и подмигивало солнечными зайчиками, отраженными от волн лучей солнца. Ветер, своим теплым потоком продувал ему грудь, охлаждая от горячих лучей солнца, а рубашка его трепыхалась на ветру продуваемая нежным ветром.

Ему было приятно и счастливо одновременно, ведь перед самым форштевнем выпрыгивали из воды дельфины шалуны, сопровождавшие парусник с середины пролива, разделяющего Мальту и Сицилию. Места эти ему были знакомы, хоть это и море, но ориентиры были видны на Сицилии, и каждый моряк держит их у себя в голове и никогда не забывает.

Целая стая дельфинов резвилась вокруг судна, и ему хотелось прыгнуть в воду и составить им компанию в их маленьких дельфиньих шалостях. От этих дельфинов шла какая-то положительная энергия, на душе становилось весело и легко. Скоро, очень скоро, он увидит своих родственников, расскажет о своих приключениях, встретится с мамой и сестрой, которым накупил подарков в салоне Анны.

На следующий день после светского мероприятия, Люсия за завтраком предложила совершить вояж в Ликату, что бы навестить родственников и перевезти Марию с Катериной в Валетту, она думала, что у неё им будет лучше и ей будет веселей, внучок то собрался во флот, и ей опять придётся заниматься своими делами одной.

Барти был не против, он так намаялся за время войны, что ему просто захотелось отдохнуть, развеяться, да и по маме он соскучился.

Из Ликаты они сразу направились в Альчерито, куда перебралась из Борго, мама с Катериной. После длинной дороги, их радушно встретило всё семейство деда Винчензо, счастливая Мария и красивая девушка, которая по стечению обстоятельств оказалась Катериной, которую Барти сразу и не узнал, так она повзрослела и похорошела.

Праздничный ужин, всё семейство Альчерито в сборе, дождались представителей Борго, все друг с другом делятся своими новостями, смех и удивления, охи и ахи, в общем, обыкновенный Сицилийский ужин в кругу большой семьи. Винчензо, даже не удивился, когда Барти не отказался от пары бокалов, домашнего вина из винограда с собственной плантации Альчерито. Барти как знаток вина, с некоторых пор, оценил вино и сделал комплимент Винчензо, за вкус этого божественного напитка. Винчензо из уважения к законам гостеприимства предложил Барти пригубить граппы, но Барти отказался, сославшись на то, что ему и виски поперек горла встали однажды, а граппа несомненно крепче той, что он пробовал в армии.

Мария, сидевшая рядом, по простецки, поинтересовалась, это кто же её мальчику налил стакан виски, на что получила такой же простецки ответ Барти, данный им автоматически: – да наш хирург коновал, кто же ещё. – И над столом образовалась тишина. Люсия то знала эту историю, а вот мама нет.

Мария поняла сразу, что её сын не просто попал к хирургу, тому была веская причина. И она заплакала навзрыд, обнимая Барти, она поняла, что он остался жив благодаря её ежедневным молитвам и Божьей воле. Барти успокоил её как мог, мол, и рана пустяковая, и он скоро вернулся в строй, да и вообще сидел и стрелял из пушки далеко от французов и видел только их силуэты. Но за столом уже не было такого веселья.

После ужина, Винчензо пригласил Барти в кабинет дедульки, где они сели за стол, а дед достал откуда то из под стола кувшин с вином.

– Это нам на десерт, специально для тебя хранил, нальём по бокалу, продегустируем.

– Конечно, я уважаю хорошее вино, но как говаривал отец Марко, всё должно быть в меру.

И под бокал красного сухого вина, Барти рассказал о своих приключениях, о своей войне, о своих планах на будущее.

– Бартоло, ты знаешь о нашем Обществе, нам сейчас тяжело, агенты маркиза, стараются нам помешать, устраивает провокации, а иногда наши люди пропадают, но мы держим удар и тоже устраиваем ответ. К тому же, тебе надо одеть фамильный перстень, хватит прятаться, ты полноправный член нашей семьи. К тому же твой перстень откроет тебе двери многих домов, ты получишь уважение, которое ты заслужил с фамильным оружием в руках, теперь ты в рядах освободителей Сицилии, не стесняйся Барти, это как орден на груди и не снимай его никогда. – С этими словами, он достал заранее извлечённый из тайника перстень, и передал его Барти.

Бартоло принял перстень, и надел его на средний палец правой руки. Перстень, как раз пришелся впору юноше. – Если я буду без оружия, то на лице врага останется печать, а если с оружием, то гарда палаша не даст отрубить пальцы. – Вот такое умозаключение сделал Барти в голове.

– Деда, а не думали ли вы запутать планы маркиза. Ну, на пример, навести тень на плетень? Выйти из это самой тени, и в наглую, поплевывать на маркиза, его людей, и даже на самого короля.

– Это как Барти?

– Да всё очень просто. Вы официально создаёте общество, которое никоим образом не связано с политикой. Устраиваете встречи, собрания, конференции, создаёте отчёты, печатаете их в газетах, занимаетесь благотворительностью, но при этом это только ширма, для ваших настоящих дел. Вас нельзя будет ни в чём обвинить, потому что вся ваша секретность будет сохранена, вас нельзя будет ликвидировать, сразу станет понятно, что за вами идёт охота, а это может вызвать волнение не только у аристократии острова, но и на сапоге, это дойдёт до Рима и святого престола. И тогда, маркиз может оказаться не удел, а король будет иметь бледный вид, ведь тут идёт вопрос о вольностях дворянства, а это война, похуже войны с Наполеоном.

– Да интересные ты вещи мне говоришь Барти, такое ощущение, что говорю я не с внуком, хоть и двоюродным, а с каким-то политиком из Лондона.

– Да у меня учителя были хорошие, в том числе и из Лондона, – улыбнулся Барти, вспомнив разговоры Джима и уроки отца Марко. И вообще, надо просто назвать это общество… – Барти задумался, посмотрел в потолок, потом в окно и выдал – ну скажем «Общество любителей Итальянской оперы». – И пристально посмотрел на Винчензо.

– Матерь Божья, да ты гений Барти. Точно. Да мы в центре Палермо устроим собрание, чужих не пустим, и будем слушать голоса оперных певцов со всей Италии. И не один Маркиз нам не указ, ну ты и голова Бартоло, ну и голова.

Через некоторое время, в Палермо, было объявлено в местном оперном театре, что создано «Общество любителей Итальянской оперы», в которое входило много аристократических семей острова. Они поддерживали молодых певцов, приглашали знаменитостей на гастроли, были меценатами для постановки новых произведений и открыли школу оперного пения.

Маркиз узнав об этом, чуть не подскочил на кресле, мало того, что его агенты пропадали бесследно, так и люди из числа заговорщиков вышли в свет, объединились в этом обществе с другими дворянами, и теперь сам черт не разберет, кто есть кто. Он чувствовал, что его обыграли, обскакали и фактически унизили. Но кто такой умный? Точно, это какая-то молодая кровь, кроме того, чувствуется опытная рука англичан, но кто конкретно? Он только догадывался, не много у заговорщиков молодых да ранних. Он позвонил в колокольчик и появился верный слуга.

– Подготовь мне отчёты по семейству Альчерито. Вроде у них там пополнение в семействе, мне нужна полная информация. Свободен.

– Всё будет сделано, ваша светлость.

Маркиз ещё не знал, и не мог знать, что «Общество любителей Итальянской оперы» переживёт века, распространиться по Европе и осядет в Новом Свете. И не один маркиз, ни одна служба, сильных мира сего, так никогда и не проникнет в тайну общества.

По прошествии, какого-то времени, на стол маркиза лёг отчёт о молодом Альчерито, который маркиз Северино читал с большим интересом. Там было всё, что произошло с Бартоломео Борго Альчерито за последнее время. Маркиз понял, что он на правильном пути, он уже даже не сомневался, что вот она молодая кровь, связанная с англичанами, которая сама попила крови у французов и его ждут ещё удивительные доклады об этом юноше.

А на следующий день, маркизу доставили запечатанный бочонок, судя по всему с мёдом, именно так пах бочонок, и запечатан он был воском.

– Вскрывай, посмотрим что там, – дал он распоряжение слуге.

Слуга молча, вытащил тонкий нож из-за пояса, распечатал швы воска, поддел крышку и по комнате разошелся приятный запах мёда и воска. Из меда торчала веревочная петля. Слуга схватил её рукой и начал вытаскивать, что то объёмное из бочонка. Когда он вытащил это нечто, поднёс это к подсвечнику, и разглядев тут же упал в обморок, а это нечто откатилось к ногам маркиза, Маркиз поближе поднёс подсвечник со светом к предмету и к его горлу подступила тошнота. На него смотрели открытые глаза его лучшего агента на Мальте, который пропал совсем недавно, и от которого не было никаких вестей.

Подарок с Мальты был с большим намёком. Маркиз понял, что его глаз и ушей не будет больше на Мальте. Никогда. Ему стало понятно, что Английская военная разведка, хорошо и надолго устроилась на Мальте, и его людям там делать было нечего. Это был сильный удар по его самолюбию, такой тонкий английский черный юмор. Англичане ещё те шутники, они могут отправить его королю такой же бочонок, но уже с его головой.

Глава 20

20. Море зовёт.

Проведя на острове практически две недели, посетив несчитанное число родственников, перепробовав все виды Аранчини, начиная с начинкой из ветчины с моцареллой и заканчивая шоколадом, семья Барти вернулась в Ликату, и остановилась в той же гостинице, где они уже бывали, в ожидании судна до Валетты.

Барти на вечерние сумерки решил прогуляться по городу, заглянуть к местным рыбакам, потереться по рынку, в общем, немного развлечься. Выйдя из гостиницы, он по старой памяти пошел в сторону городского рынка. Одет он был по местным меркам с претензией, как говориться. Не долго, ломая себе голову, он вышел на вечерний променад в своей куртке, шляпе и сапогах из ската. Ну и, конечно же, как кавалер, повесил палаш на широкой кожаной перевязи. Он же дворянин и имеет право носить оружие.

Простые люди уступали ему дорогу, мужчины приподнимали шляпы. Но в отличие от местной аристократии, которая и не смотрела на вежливость народа, он всегда по военному отдавал честь женщинам, козыряя им двумя пальцами к краю шляпы, а мужчинам кивал в ответ. Женщины млели от его нехитрых жестов молодого синьора, а мужчины с благодарностью провожали его взглядом.

Сиеста только что прошла, и рынок галдел всеми языками, предлагая купить или продать всё на свете. Погуляв по рынку и приценившись, иной раз к разным безделицам, Барти заметил шатёр, который он раньше и не видел. И он решил узнать, что это за нововведение и чем тут торгуют. У самого входа в шатер, сидел колоритный араб в тюрбане, в халате и с бородой мочалкой, вид которой чуть не рассмешил Барти, но из-за, уважение к её седине, он сдержался и выдал арабу то что знал: -«ас-салям алейкум ака.»

– Ва-алейкум Ас-Салям,– ответил ему араб.

– А как вас зовут уважаемый, – перешел на итальянский Барти.

– Али Акбар Шахварзи, уважаемый кавалере. А вас?

– Бартоломео Борго Альчерито, уважаемый, – так же представился Барти.

– Прекрасное имя юноша, прошу вас, проходите в шатер и я угощу вас настоящим щербетом, мы поговорим, познакомимся поближе, может у нас найдутся точки соприкосновения.

Барти принял приглашения араба, которому на вид было около пятидесяти лет. Он не прошел равнодушно мимо палатки, он проявил настоящую сицилийскую вежливость и уважение к пожилому человеку. За что впоследствии, судьба не раз будет его выручать благодаря такому вот знакомству.

– Можете называть меня просто Али, уважаемый кавалере.

– А меня просто Барти, уважаемый Али.

Вот так, с простого общения, началась дружба, на многие, многие годы. Али предложил Барти напиток, который они пили из больших хрустальных стаканов, раньше Барти такого вкусного напитка не пил никогда. Выяснилось, что Али очень хорошо образован, ведет дела своей семьи, которая уже много лет занимается торговлей с Европой. Торгует он тканями из Китая, кожами из Персии, благовониями из Сирии и, конечно же пряностями из Индии. Барти не вдаваясь в подробности, рассказал, что он местный дворянин, волею судеб успевший повоевать с французами и теперь вот он возвращается в Валетту, так как у него есть дела. Барти также рассказал, что он знаком с мореплаванием, и неплохо знает Средиземное море. Али предложил Барти сыграть в шахматы, и Барти, конечно же, согласился, он умел играть в шахматы, спасибо отцу Марко, царства ему небесного.

Уже в первой партии Барти понял, что он играет с очень сильным игроком, и проиграл Али две партии подряд, а третью свёл в ничью.

– Ничего страшного Бартоло, что бы хорошо играть в шахматы, надо учиться с детства и играть постоянно с сильным противником. Ты наверное был лишен такой возможности.

– Вы правы, уважаемый Али. Моего учителя убили французы, моего отца тоже убили французы, когда мне было оттачивать эту науку.

Так, пообщавшись, целый час, они много говорили, вспомнили древних арабских философов, прошлись по истории крестовых походов, словесно дали по шапке пиратам мусульманам, которые забыли заветы Аллаха и грабили всех подряд и так далее и тому подобное. Не став злоупотреблять гостеприимством, Барти решил откланяться.

– Бартоло, друг мой, позволь мне преподнести тебе маленький сувенир, на память о нашей встрече. Я хочу подарить тебе походные шахматы, они небольшие, но довольно таки красивые, как раз для знатного человека. А к ним небольшую книжку с задачами и разными позициями по игре. Всё равно тут их никто не покупает, а тебе надо немного отточить свое мастерство.

– Благодарю вас уважаемый Али, я постараюсь подтянуться по игре и в следующий раз вас обязательно обыграю.

Так Барти получил в подарок коробку с шахматами и книжку на Латыни и с переводом на арабский язык.

После того, как они распрощались, Барти по старой памяти решил пройтись на рыбные ряды. Вот там, за одним из прилавков, он встретил того рыбака, с которым он общался в прошлый раз. Сегодня, Джузи торговал морепродуктами, разложенными рядами на прилавке.

– Привет дядя Джузи, а я вот снова в Ликате, и снова завтра ухожу в Валетту.

– О! Привет Барти, наслышан о твоих подвигах на осаде. Наши наведывались в Мелиху, там все тебя вспоминают добрым словом. Говорят, что это благодаря тебе ваш отряд остался цел. Так, ранения рыбаки не считают за урон. Но я слышал, что тебя здорово зацепило. Так?

– Да, пришлось нам, там хватануть лиха. Но, слава Богу и Святой Деве Марии, мы победили лягушатников.

– Ха-ха-ха Барти, если бы я тебя не знал, я бы подумал, что передо мной хвастунишка.

Так за разговором, к прилавку подошёл юноша лет четырнадцати, с любопытством посмотрел на Барти.

– Вот Барти, это мой сынок, Антонио, я его тоже беру с собой в море, я ему все уши прожужжал про тебя, мол, есть рыбак, с детства в море ходит, большим человеком стал.

Барти представился, и молодые люди пожали друг другу руки.

– Антонио, постой за прилавком, а мы с Барти пойдем, угостимся хорошим вином в меру. – и поставил Антонио за прилавок.

Вдвоём они направились в сторону причала, где стоял домик смотрителя. В этом домике Джузи, хранил самое ценное – Баклажку вина.

– А может, закусим, чем Бог послал?

– А что нам Бог послал, – улыбнулся Барти.

Джузи быстро сбегал на рынок, и принёс охапку осьминогов и пару кальмаров. Разжег огонь на кострище на пляже, быстренько помыл морских гадов и положил на доску рядом с костром.

– Пока дровишки прогорят, мы немного выпьем, а потом запечём еду на углях.

– А посолить? Дядя Джузи, поперчить немного.

– Сейчас всё сделаем.

Разлили по стаканчикам, которые Джузи взял так же в домике. Джузи произнёс нехитрый тост: – «Ну, за встречу и победу»

После чего, они вдвоём отрезали лишнее, выпотрошили не нужное, посолили, поперчили немного, посыпали сухими травками, а когда дрова прогорели, поставили ужин на решётку на угли, не забыв пропустить по маленькой.

Вот так за разговорами, они провели вечер и дождались сумерек, когда и угли прогорели, и хрустящие морские гады были съедены. Отсвет от углей падал на руку Барти, которой он разрывал пищу, и на его пальце перстень светился, отображая в себе, красные и голубые огоньки, догоравшего костра.

– Дядя Джузи, а ты в шахматы играешь?

– Ты что, я и названия то такого не знаю, в кости это я умею. А вот в шахматы нет.

– Ладно, спасибо за компанию, но мне пора, надо в гостиницу.

– Пойдём, я тебя провожу до дороги, мне то же пора собираться, торговлю заканчивать.

Так они и пошли. Рыбак был жутко горд, что сопровождает не просто кавалера, а друга, с которым он только что выпил вина и закусил дарами моря. Ведь не каждый день можно выпить с кавалере, вот так по простому, сидя на перевернутой лодке, на берегу моря. Теперь он, его дети и внуки будут вспоминать этот случай из семейной жизни Джузеппе.

Катерина была в восторге от дома бабушки Люсии. Она как метеор облетела все комнаты, все этажи, успела сбегать во дворик и посмотреть на бабушкины клумбы с цветами, пока женщины и Барти разгружали и распаковывали багаж мамы и Катерины. А вечером, был праздничный ужин, который изобиловал, разными вкусняшками, приготовленные Жозефиной. Катерина не была на Сицилии избалована сладостями, и вот ей достались самые вкусные кусочки пирога с ягодами, пирожные с кремом, с суфле и с безе. Барти был равнодушен к сладкому и отдал ей свои десерты. Мама улыбалась глядя на дочку, а Люсия смотрела немного с укором, девочка же себе может испортить фигуру.

– Бабушка, а расскажи какую ни будь историю, ты же знаешь. – Пережёвывая, очередной кусочек тортика, попросила Катерина.

Люсия немного задумалась, а потом сказала сакраментальную фразу: – «Когда я ем, я глух и нем». Катерина аж рот открыла, и захлопала глазами от такого лаконичного развенчивания её ожиданий. Но она всё-таки Борго Альчерито, а по сему, недолго думая, она сама выдала: – «Когда я кушаю, я говорю и слушаю» Вот тут, всё присутствующие взрослые засмеялись нехитрой шутке.

– Ну, Катерина, ты даешь, я аж прослезилась, – утирая слезы смеха произнесла бабушка. – Я расскажу тебе историю, но ты пообещай мне, что ты будешь тщательно жевать еду и во время запивать. Хорошо?

– Конечно бабушка.

– Тогда слушай. – И все присутствующие навострили уши, потому что Люсия никогда раньше никому ничего не рассказывала за столом. – Давным-давно, жил был на востоке шах, император по-нашему, и была у него жена, и звали её Шахрезада….

Взрослые тоже прислушались к сказке бабушки, все её конечно помнили, а Барти читал её, правда давно.

– Бабушка! А большой у шаха был дворец?

– Очень большой, внученька.

– А он что не мог слугам приказать читать ему сказки на ночь?

– Мог, конечно, но он их на ночь домой отпускал.

– А он что не мог сам прочитать, он что неграмотный?

– Грамотный наверно, я сама-то не помню, были ли у него книги со сказками.

И так пол вечера, – А что, а почему, а она, а он, и так до бесконечности, из Катерины лились вопросы. Несмотря на то, что она была уже большая девочка, вот только таких сказок ей никто не рассказывал. Этот пробел в воспитании Люсия героически восполняла.

Утром, Барти сообщил домашним, что собирается съездить в Химхию, к Алехандро и Лидии, проверить, как они там поживают. Получив благословение от бабушки и мамы, он направился к конюшне ордена, где столовался и отъедался на казенных овсах их общий конь «Лорд». Обнаружив его в деннике, вычищенным и с довольным сытым видом, он угостил боевого товарища горбушкой хлеба с солью, после чего похлопал его по шее, погладил по морде, и принялся запрягать. Конюхи одобрительно кивали, когда Барти не торопясь, одевал на коня сбрую, подгоняя её под себя. Заплатив им немного за постой, он лихо вскочил в седло, и дав коню шенкелей по рысил из города. Проехав городские ворота, он перешел на галоп и помчался по пыльной дороге. Так меняя галоп с рысью и шагом, ближе к обеду он добрался до Химхии, и знакомой дорогой по деревенской улице подъехал к дому семейство Паоло.

– Эй, хозяева! Встречайте гостей! Я себе все копыта стёр, пока добрался. – Прокричал Барти.

– Ну и кто же себе копыта стер? Барти, с каких это пор у тебя копыта выросли? – Раздался приятный женский голос Лидии от угла дома со стороны сада.

Встретили его как родного, Алехандро, что бы не отвлекать Лидию, сам принялся готовить нехитрую еду, а Лидия как женщина принялась пытать Барти о его жизни и о войне.

Так за нехитрой закуской, он им рассказал о своих приключениях, о войне, о победе, о возвращении мамы с Катериной на Мальту и всё, всё, всё.

В ответ он услышал, что до победы, слава Богу, они дожили нормально, спасибо рыбакам из Мелихи, которые привозили им рыбу. Да ещё и кошель с деньгами передали ополченцы, что отправил им Барти, так что всё у них тоже нормально. Жизнь возвращается в своё русло. Также Алехандро поведал, что он собирается прикупить у рыбаков небольшую лодку, что бы в выходные дни ходить в Голубую Лагуну, где они были, уж очень она им понравилась. Они скопили немного денег, а в Мелихе, после войны осталось несколько небольших лодок, которые отдают за не очень недорого, вот у них и родилась идея купить себе лодочку и самим на ней ходить вдоль побережья. Погостив у них до вечера, Барти засобирался в дорогу. Алехандро и Лидия провожали его у калитки, в окружении своих котов, кроме Волда.

– А где Волд? С что-то его не видно было? – Спросил Барти у семейства.

– Ну-у-у, ты же знаешь Барти, что он ходит, где хочет, приходит, когда хочет. Может он в Мелиху пошел, – женихаться. Придёт, куда он денется. – ответил Алехандро.

На окраине деревни, на пыльной дороге, Барти ждал черный кот. Он сидел и смотрел на приближающегося всадника, как всегда гордо подняв голову и смотря точно на всадника, не мигая и не отворачивая мордочку от ветра.

– Ты что проводить меня решил?

– Мяяв. (Больно надо)

– А чего уселся то посреди дороги?

– Мяяв (с тобой поеду).

– А как же дядя Леха и Лидия?

– Мяяв( Ничего, я как пришел так и ушел).

– Я вообще-то еду в Валетту, там, у бабушки знаешь какой порядок?

– Мяяв (ничего не впервой, разберемся)

Барти склонился к коту, и протянул ему руку, тот немедленно прыгнул на руку и вцепился в неё когтями, Барти опять сел прямо, а кот, сел перед ним на луку седла, причём Барти пришлось немного подвинуться назад, что бы черной бестии удобно было ехать. – Надо будет отписать Алехандро, что кот решил пожить у бабушки. – Подумал про себя Барти.

Стоя перед крыльцом бабушкиного дома, Барти говорил сидящему рядом с ним коту: – Бабушка не любит беспорядка. Завтрак обед и ужин в одно и то же время, ковры не драть, по кастрюлям не шарить. И вообще, там одни женщины, веди себя как джентльмен.

– Мяяв (не учи ученого, на себя посмотри).

Дверь им открыла Жозефина. Посмотрев на Барти, она перевела взгляд на кота:– Какой славный котик, он будет у нас жить Барти? Это твой котик?. – С этими словами, она подхватила на руки кота, прижала его к себе и чмокнув в обалдевшую котовую мордочку, ринулась в дом оповещая всех жителей, что у них теперь будет жить милый котик. Милый котик, у которого вся голова в шрамах от драк со всеми кто жил в деревне, просто обалдел, затих, а потом в самое ухо Жозефины маявкнул,– Мяяв (отпусти меня женщина) Ещё никто и никогда так не обращался с котом.

– Вот ты и попался. – Злорадно подумал Барти,– тут тебе на там, сам напросился.

Между тем, вся женская половина дома уже сюсюкала кота, гладила его, чесала за ушком, брюшком и везде где только можно гладить котов. А кот, сначала пытался вырваться из женских ручек, но после нескольких попыток, смирился с участью, дожидаясь момента, когда можно улизнуть.

– Так! Кота помыть, накормить, а там посмотрим, что это за кот. – Заключила Люсия, почесав кота за ухом.

– Мяяв. (может сначала покормить)

– Так девушки, сначала кормим кота.

– Мявв (с этого и надо было начинать)

Так кот водворился в доме бабушки, и был принят на должность кота Боюна, который своим мррр, усыплял в течение пяти минут Катерину и опускал на Марию сонный покров.

В один прекрасный день, Барти через посыльного, пришла записка от Джима. Из содержания записки следовало, что ему следует после обеда прибыть в миссию, для разговора о его дальнейшей судьбе.

В назначенное время, Барти пришел в Английскую миссию и попросил вестового доложить о его приходе, через пять минут он сидел в кабинете Джима.

– Барти, дружище. На днях в Валетту прибудет фрегат «Презент», там капитаном мистер Блэк, он будет у меня с докладом по поводу выполнения задания адмиралтейства. Но тут дело такое, я тебя командирую на фрегат, но для всех, кроме капитана, ты будешь просто моряком, который подписал контракт с капитаном. Тебе понятно?

– Ну, в общих чертах то понятно, но непонятно, зачем столько сложностей, когда я просто мог прийти на корабль и завербоваться во флот.

– А вот тут Барти, самое интересное. Ты поступаешь на службу в военно-морскую разведку, средиземноморской эскадры его Величества, в которой, я руковожу разведкой, с недавнего времени. Ты помнишь, что я тебе сказал на балу, что мы теперь одна команда?

– Конечно, помню.

– Тогда добро пожаловать во флот, дружище. Сейчас мы подпишем контракт о поступлении на службу, но перед этим ты напишешь собственноручное прошение на моё имя, а потом я дам тебе инструкции.

Барти написал прошение, под диктовку Джима, потом взялся читать контракт, из которого следовало, что он становиться служащим военно-морской разведки, а звания, он получит в общем порядке, как заведено на флоте. При поступлении на корабль, он подпишет ещё один контракт, но уже с адмиралтейством о поступлении во флот Его Величества, и этот флотский контракт будет определять его дальнейшую службу именно на корабле, который в принципе выполняет в первую очередь задания разведки по согласованию с адмиралтейством. Команда фрегата не знает истинного положения дел, только капитан, и Барти идет к нему в помощники. Потому что прежний его помощник, по ранению остался в Гибралтаре на базе, для излечения в госпитале.

Когда всё было определено и подписано, Джим отпустил Барти домой, с наказом быть готовым прибыть на фрегат.

Вечером, не вдаваясь в подробности, Барти пояснил бабушке и маме, что скоро он станет военным моряком и будет служить на фрегате «Презент», кем он ещё не знает, это определит капитан. Рядом со столом сидел Волд, и внимательно слушал его рассказ, или делал вид, что слушал, при этом он старательно вылизывал свои лапы и ещё кое-что, что обычно лижут коты.

Когда они остались вдвоём с бабушкой, Люсия попросила выслушать её внимательно.

– Барти, после гибели сына, я по своим каналам начала поиск корабля, который безжалостно расправился с Лукой и Гвидо, и вот некоторое время назад, мне передали информацию, что это был за корабль. Это был корабль «Алькмене» и приказ на расстрел баркаса дал именно капитан Мишель Гранье. Это установлено точно. Были тайно опрошены матросы с этого корабля, даже известна фамилия канонира. Но приказ отдал именно командир фрегата «Алькмене», просто так, под предлогом скрытия его тайной миссии в Египет, по приказу Наполеона.

– Я его найду и убью.

– Найди и убей, если сможешь, сицилийцы не прощают смерти родственников, ты объявишь кровную месть и свершишь акт справедливости, теперь это твоя задача. По времени я тебя не ограничиваю. Месть, это блюдо, которое подают холодным. Ты меня понял Бартоломео Борго Альчерито.

– Я тебя прекрасно понял Люсия Альчерито.

Через два дня, в порт Валетты зашел фрегат «Презент». Пришвартовавшись в бухте, рядом с ремонтными доками, на берег сошел капитан Джеймс Блэк, высокий, загорелый мужчина, в расстёгнутом синем мундире, и в синей же треуголке с золотым кантом. На ноги были одеты бриджи и ботфорты, по-пижонски, слегка спущенные в гармошку. На плечах блестели эполеты, а на боку висел палаш в ножнах.

Повернувшись к фрегату, он отдал распоряжение:– «Лейтенант Салливан, вы остаётесь за старшего, боцман Кейн, идёт со мной »

– Есть сэр, остаюсь за старшего на корабле, – отчеканил лейтенант.

– Есть сэр, сейчас составлю вам компанию, – почти по уставу ответил боцман.

Когда они отошли от пристани, Джеймс попросил старинного приятеля Кейна, найти гостиницу неподалеку и снять там номер, потом прибыть в миссию, куда он и направился.

– Не беспокойся Джеймс, сегодня ты выспишься на мягкой перине, я поставлю на уши этот городишко, но перину тебе найду.

– Тогда дерзай старина.

Джеймс сидел в кабинете Джима и пил ром, ведя неторопливый разговор, и время от времени передавая ему какие-то бумаги из папки, которую он захватил с собой с фрегата. После того, как они решили свои секретные дела, а пустая папка легла перед капитаном, Джим обратился к Джеймсу : – Дружище, к нам на службу поступил паренек, по имени Бартоломео Борго Альчерито, он местный, но по воле судьбы, он является так же и сицилийским дворянином. Он хороший моряк из семьи рыбаков.

– Как такое может быть, рыбак, моряк и дворянин.

– Может, друг мой, может. Ты для начала себя вспомни, как ты на флот без разрешения родителей пролез. А?

– Так я продолжу, он на самом деле опытный моряк, он местные воды знает – как свои пять пальцев, и мало того, он очень боевитый малый. Не поверишь, при осаде Валетты, он был у меня помощником, выполнял функции офицера, руководил отрядом ополченцев, крови попил у французов не мало. У него даже прозвище есть – Карабас, что на местном языке означает «Громовой». Он из пушки палил как ошалелый, и ты знаешь, попадал, и практически не промахивался. Вот моё начальство, а я поддержал их мнение, направить этого юношу к тебе на фрегат за место твоего помощника, который лечится от ран.

– Ну, если он такой боевитый, у меня всегда есть место для него, но только ты же знаешь наших бюрократов, всё должно быть обложено бумагами.

– Знаю, мой друг. Вот ты и займись бюрократией.

На следующее утро, возле пришвартованного фрегата, стоял Барти, который вечером получил приказ от Джима, утром прибыть на корабль. Он стоял и рассматривал место своей бедующей службы, широко расставив ноги в скатовых сапогах, в расстегнутой коричневой кожаной куртке и шляпе сдвинутой на затылок. Рядом с ним на причале лежал баул с вещами, из которого торчал кончик его фамильного палаша. А вот на бауле сидел черный кот, который так же с интересом разглядывал место своей будущей службы. Барти ничего не мог поделать с котом, он сам пришел, хотя ещё на завтраке он видел его в доме бабушки.

Они рассматривали фрегат, а фрегат рассматривал эти колоритные персоны, и постепенно Барти и корабль привыкали друг к другу и они обоюдно понимали, что на фрегат пришёл хороший моряк, и фрегат принимает его службу, вместе с котом.

– Эй, парень, что тебе тут нужно, это военный корабль, – спросил вахтенный у трапа.

– Я к капитану Блэку сэр.

– Он ещё не явился, подожди немного, он всегда к третьим склянкам приходит из города.

В этот момент из-за бочек и ящиков вышел Джемс с Кейном, и подойдя к Барти спросил: – Так это вы мой юный друг, решили послужить королю на этом прекрасном фрегате.

– Да сэр, – точно определив, что это и есть капитан Блэк.

– Тогда добро пожаловать на борт, оба – и капитан с ухмылкой посмотрел на кота.

– Мяяв.

– Не пререкайся с капитаном котик, море то, оно знаешь какое большое, – и подмигнул коту.

Мяяв.

– Вот это другой разговор, давай обживайся на корабле, – и капитан жестом показал коту, что коту можно идти.

– Я думал сэр, обратился Барти к Джеймсу, что только я понимаю этого кота.

– А что тут понимать, он же кот, по-человечески не говорит, вот у него на морде написано, что он раньше был на корабле, вон вся морда в шрамах, поэтому дисциплину должен блюсти. Только морские коты не бояться подходить к причалу, коты то боятся воды, а твой кот нет. Кстати у него имя есть?

– Волд, сэр, я его знаю под этим именем.

– Нормальное имя, если на латыни то, как бы Немо, – Никто, – подытожил капитан.

Барти взял свой баул и по трапу взошел на борт фрегата. Матросы, которые с борта смотрели на эту картину, обратили внимание на массивный золотой перстень на правой руке Барти. И пришли к выводу, что дворян на корабле прибавилось. Плохо это или хорошо, жизнь покажет.

В каюте капитана, Барти читал контракт на службу во флоте. Из него следовало, что первый контракт он заключает на пять лет. Его первая должность- «юнга» фрегата «Презент». Почему юнга, так капитан сразу ему объяснил, что он как дворянин не может быть матросом, а что бы стать мичманом, надо сдать экзамены, а что бы сдать экзамены, надо не менее трёх месяцев походить на фрегате юнгой. Таковы правила, такова бюрократия, и ничего с эти не поделаешь.

Когда Барти подписал контракт, Джеймс, спрятал бумаги в рундук, и перейдя почти на шепот начал вводить Барти в курс иного дела. Суть, которого заключалась в сборе информации от агентов разведки, принятие неотложных решений, передача информации в адмиралтейство и другие задачи, о которых он расскажет в последующем. Всё это естественно, держится в тайне. Разговоры о деле только тет-а-тет. После инструктажа, капитан позвал через вестового, боцмана.

– Боцман Кейн! Вот тебе новый юнга, ты знаешь, что надо делать. Через неделю я должен видеть бравого юнгу, имеющего представление о службе и субординации на моём корабле.

Барти с боцманом,– мужчиной возрастом под сорок лет, вышли на палубу, где боцман Кейн спросил у Барти, – юноша, а ты случайно на голову не больной?

– Нет, сэр, я море люблю,– ответил Барти.

– Значит точно на голову больной, но таких тут много, одним больше, одним меньше. Пойдём со мной, я покажу тебе кубрик для юнг.

Так началась служба Барти на фрегате Его Величества. А началась она с посещения баталерки боцмана и выдачи ему комплекта рабочей формы и парусиновой койки, которую следовало подвязать к крючкам, прикрепленным к подволоку небольшого кубрика на баке, который по недоразумению считался каютой юнг.

После облачение в форму, и раскладки своего нехитрого багажа в рундуке, боцман Кейн, провел экскурсию по фрегату, показав ему весь корабль, и определил его место, как новобранца на марселе фок мачты.

С утра подъём, уборка койки, утренний туалет, а затем его ждала палуба, которую, драили, скребли, мыли с мылом, вычищали по недоступным углам. Перед обедом, подъём по вантам до марсовой площадки под руководством опытного матроса, а затем спуск. И так раз за разом. После довольно таки сытного обеда, прямо на палубе, юнг, коих было на фрегате пять человек вместе с Барти, отправили на ют, где штурман Петерс, занимался с ними основами навигации. Работой с картой и навигационными приборами. Многое из того, что рассказывал штурман, Барти знал не только в теории, но и на практике. Однако он помалкивал, кто его штурмана знает, может он не любит выскочек. А Барти быть выскочкой не хотел. Он просто кое-что вспоминал, а кое-что новое, записывал в тетрадь, чем заслужил похвалу штурмана. Так как фрегат стоял на загрузке, юнги участвовали и в общих работах, бери, тащи и не ропщи. Все работы производились вместе с остальной командой. Так слаживался экипаж, и Барти в него вписывался, как будто, он родился на корабле. А вот по вечерам, боцман лично занимался с ним уставами, флота Его Величества. Толстый свод правил, написанный много лет назад, тяжело ложился в голове Барти. Боцман, видя эти затруднения, посоветовал ему по каждой главе устава практиковаться прямо после прочтения.

– Барти не стесняйся, ходи по фрегату, и спрашивай команду, парни тебе помогут, все через это прошли. Каким бы ты не был умником, устав надо понимать душой как закон Божий. – Давал Барти советы, Кейн.

Вот так он и ходил по кораблю, приставая, то к матросам, то к морским пехотинцам, несущих, службу на фрегате. И никто ему не отказал, все понимали, что может быть скоро этот юноша станет мичманом, и может, будет им командовать.

Но как же без морских шуток, со стороны остряков команды. Один такой умник, предложил Барти заточить напильником лапы у якоря. В предвкушении вопроса юнги, где взять напильник, собралась небольшая группа посмотреть, что юнга предпримет. Но юнга, оказался не прост, он согласится, если шутник вытащит якорь на палубу, вот тогда он и лапы заточит и покрасит его в белый цвет, что бы рыб отпугивать.

За всеми этими действиями следил кот. Волд, прижился на корабле сразу же. В первый же день он отловил пару крыс, которых продемонстрировал боцману, после чего боцман как-то по другому стал относиться к коту. А кот, часто составлял ему компанию, когда тот отдыхал на палубе. Вот так их часто и видели. Но и Барти кот не забывал, ночью он запрыгивал к нему на койку и своим мррррррр, усыплял не только Барти, но и весь кубрик юнг.

В воскресенье, после завтрака и утренней молитвы, которую провел корабельный капеллан падре Якоб, капитан объявил, что юнги вместе с командой, могут сходить на берег в увольнительную до вечера, то есть до восьмых склянок.

Так Барти и кот вышли в город. Барти был в форме юнги, начищенной и отстиранной, а кот просто был черным, ему форма не полагалась.

Все матросы, которые сошли на берег, как культурные люди, решили напоследок провести экскурсию по злачным местам, но Барти посоветовал им, как культурным людям, культурный отдых в «Перевёрнутом галеоне», и пусть они хозяину передают от него привет. Что те и сделали, завались толпой в культурное заведение.

А Барти посетил бабушку, рассказал о своей службе, показал новые мозоли на ладонях, порадовал маму тем, что команда хорошая, он опять чему-то учится, и скоро будет сдавать экзамены на мичмана, а это уже первый офицерский чин. Так проведя целый день в кругу семьи, отобедав и наскоро поужинав, пообещав женщинам, что не будет рисковать, он вместе с котом пошел в сторону доков.

Фрегат шёл попутным ветром, слегка накренившись на правый борт, а Барти с юнгами и матросами брали первый риф на парусе. По началу, было немного боязливо, но посмотрев, как матросы шустро разбежались по пертам, вдоль рея, Барти просто повторял вместе с ними ранее заученные движения. Так он втянулся в работу на рее. Иногда, он с одним из юнг, которого звали просто Смит, сидел на марсовой площадке, где они отдыхали во время своей вахты на марселе и делились своими мыслями, по поводу службы.

Так Барти узнал, что Смит, родом из Лондона, и пошёл на флот, чтобы не идти в семинарию, куда его пытался устроить отец. Он просто сбежал из дома и сразу попал на фрегат, на котором он служит уже полгода. А Барти в свою очередь, рассказал ему о своём житье-бытье и он очень удивил Смита, когда Барти сообщил ему, что он раньше был рыбаком на Мальте, а потом воевал и отбивал Валетту от французов. Так и шла его служба, строго по расписанию, по уставу и по морским обычаям, сплоченного мужского коллектива.

Фрегат шёл полным ходом на хорошем ветре в Неаполь, который опять вернулся под правление Короля двух Сицилий, где так же была английская военная миссия. Там капитан получит новый приказ, который будет исполнять со всей ответственностью. Курс был проложен вдоль западного побережья Сицилии, специально, что бы очистить прибрежные воды от возможных пиратов с африканского побережья, которые иногда захаживали сюда с целью пощипать купцов, что негативно влияло на морскую торговлю.

Осматривая горизонт в подзорную трубу, он вспомнил, что его юнга, Бартоломео, раньше бывал в этих водах, вот он и решил проверить его знания по навигации в этих местах.

Барти прибыл на ют, по приказу капитана, переданного ему вахтенным матросом.

– Юнга, вы бывали в этих водах?

– Так точно сэр, бывал и не раз.

– Расскажите мне юнга, что нас тут может ждать.

– Ничего особенного сэр, слева на траверзе, на горизонте остров Пантеллерия, там всего пару городишек, но в основном рыбацкие посёлки. А вот справа Сицилия. Если мы будем идти вдоль побережья острова на север, то нам надо держаться мористей от острова Мариттимо, самого западного из прибрежных островов.

– Почему, ведь там пролив и мы можем пройти там без особых осложнений.

– Точно сэр, но в этом проливе сходятся два течения, одно с севра, другое с юга. На баркасах мы держались ближе к Сицилии, а вот в центре пролива, мы можем упереться прямо в северное течение, а южное нас буте болтать, там же и ветер встречный почти всегда, так что мы на лавировке много времени потеряем. Лучше мы обойдем мористей Мариттимо, и сразу поменяем курс на северо-северо-восток, а там мы можем хоть в Палермо хоть в Неаполь, и ветры с моря помогут и течение, всяко быстрее будет.

– Отлично Барти, а что там у нас с вольными моряками?

– Точно могу сказать, что мы туда не ходили, потому что там встреча с пиратами обеспечена, там же Тунис, а их там как блох на собаке. Мне отец рассказывал, что каждая рыбацкая щебека, в любой момент может стать пиратской, только бы ей кого увидеть, даже турецкие купцы южнее не суются, сэр.

– Отлично юнга, свободен, работайте по расписанию.

– Ну что мистер Петерс, слыхали, как юнга нам обстановку в красках нарисовал?

– Да сэр, очень познавательно для нас. Какие ваши выводы, сэр?

– Пощиплем это царство пиратской беспечности?

– Всё в ваших руках сэр.

– Тогда, через час, меняем курс на юго-запад, берм рифы и по-тихому, как тогда возле Мадагаскара, проведём ревизию местного пиратского хозяйства. Может, поутру и попадётся кто.

Стоя радом с рулевым, он предался воспоминаниям, он часто так делал, что бы скоротать время. Вот и сейчас он вспомнил, как год назад, его фрегат сделал финт, показав всему острову, что он полным ходом пошёл в Индию, а сам, отойдя на пятьдесят миль, лёг в дрейф до утра. А утром не торопясь пошёл на встречу своего плана. Плана по перехвату местных пиратов, которые так надоели купцам, что адмирал лично приказал ему решить вопрос кардинально.

Вот так, он и встретил в десяти милях от острова, бригантину, без флага. На предупредительный выстрел, бригантина встала в поворот, пытаясь оторваться от фрегата. Но не судьба. Через, почти пяти часов гонки и ловли ветра, Джеймс отдал приказ о начале обстрела бригантины. Бригантина поняв, что не уйти, открыла ответный огонь. Однако вес залпа фрегата, превысил вес залпа бригантины, которая сильно скинула скорость с порванными парусами и разбитым такелажем. Судьба бригантины была решена. На абордаже, команда фрегата просто снесла готовых к бою пиратов. А морские пехотинцы из штуцеров расстреливали стрелков на мачтах пиратского корабля.

Тогда взяли в плен и капитана и часть команды, которая сдалась на милость победителя. Допросив пленных, как только могли на скорую руку, выяснив, где находится стоянка пиратов, они наведались и туда, вычистили всю стоянку от неправедно нажитых материальных ценностей, и спалив её напоследок.

Вот так в очередной раз, получив призовые и долю от трофеев, когда они вернулись в Англию на ремонт, он передал солидные средства своей супруге Анне, которая очень рачительно вела хозяйство и распоряжалась деньгами семьи, ведь ей надо кормить троих детей, пока папа Джеймс, в поте лица гоняется за пиратами.

Исполнив свои супружеские обязанности по содержанию семьи и не только, он тут же явился с боцманом и старпомом в Адмиралтейство за жалованием для экипажа «Презента» за несколько месяцев.

Глава 21

21 Будни юнги или Карабас не промахнётся.

Команда боцмана,– «На перт», и матросы по вантам, поднялись к своим реям, где по пертам разошлись для работы с парусом. Капитан принял решение, и сейчас, слаженная работа команды направлена на выполнение этого решения. Руки Барти уже привыкли быстро работать с сезнями, завязывая с детства знакомые узлы. Подтягивание паруса, руками сделали его кисти выносливыми и сильными. Сейчас работая с парусом, он понимал, что бы стать настоящим моряком надо уметь работать с большими парусами на больших кораблях. Чем он и занимался.

Другая часть команды, стоя на палубе, брасопила реи с парусами, что бы встать на нужный ветер, так выровняв ход под ветер, «Презент» пошел на промысел, тех, кто неосторожно вышел на разбойный промысел в море.

Ровно в девять утра по Гринвичу, вперёд смотрящий, в вороньем гнезде, сообщил, что заметил парус на прямо по курсу. Решив проверить, принадлежность судна, к какому либо государству и снять подозрения в пиратстве, Джемс приказал держать курс на паруса, а морским пехотинцам приготовиться к досмотру.

Солнце уже поднималась надо горизонтом, ветер только начинал свой утренний разгон, поддувая легкими порывами, поднимая лёгкую волну и срывая с её гребня редкую пену. А море, вторя своему собрату ветру, подчинялось законам природы, меняло свой цвет со светло-синего, до лазурного, оставляя темно синие пятна ряби, между волнами.

Это была шебека, с тремя мачтами с большими косыми парусами, но было непонятно, какое её истинное предназначение. Несмотря на то, что её догонял фрегат, шебека как шла своим курсом, так и шла, никакой лавировки, никаких манёвров, ничего. Джеймс даже сначала подумал отстать от неё, но долг есть долг, и надо убедиться, что он хотя бы неправ в своих умозаключениях.

Когда, до шебеки осталось примерно десять кабельтовых, носовое погонное орудие дало один холостой выстрел, означающий спустить паруса и приготовиться к проверке. Однако, никаких действий предпринято не было, ни один матрос на щебеке, не поднялся на мачту. А вот это уже плохой признак, и Джеймс, взглянул на своего помощника Салливана. Тот, поняв капитана с полуслова, кивнул ему головой и отдал приказ заряжать орудия правого борта, что бы в случае чего открыть ответный огонь.

Барти, будучи со Смитом на марсе, с высоты рассматривали приближающееся судно, но ничего особенного там не было. Рулевой и вероятно капитан, держали прежний курс, только капитан иногда посматривал на «Презент» и не предпринимал никаких действий. Из любопытства, Барти поднялся выше, на саллинг, откуда продолжал осмотр судна. И тут он заметил, что на палубе шебеки, что то сложено и накрыто парусиной. Так вот под этой парусиной на палубе, произошло какое то движение. Должно такое быть? Или это ветер? Барти быстро спустился на палубу и доложил боцману, что обнаружил на палубе шебеки, какие то кучи накрытые парусиной и под одной из них, что то зашевелилось.

– Сэр, юнга заметил какое то шевеление под парусиной на палубе, – доложил капитану Кейн.

– Может порыв ветра, боцман? – в свою очередь, засомневался Джеймс.

– Порыва не было, сэр. Я боюсь, что это может быть засада. Команда пиратов прячется под парусиной, а когда мы встанем борт в борт и не сможем стрелять из пушек, они нападут, старый трюк, сэр.

– Свистать всех наверх, вооружиться, будем готовы к абордажу.

И по фрегату пронеслась дробь матросских башмаков, готовившихся к небольшой войне, неизвестно с кем. Но Барти готовится, не пришлось, его задача работа с парусами.

И в этот момент пушки с шебеки ударили по парусам фрегата. Замысел пирата стал ясен, пару залпов и фрегат обездвижен, но ущерб был нанесен минимальный, порванные паруса, да немного щепок. В ответ капитан приказал палить со всех стволов картечью, по готовности. Он не желал больших повреждений шебеке, ведь чем она целее, тем дороже за неё дадут в адмиралтействе. А это приварок к основному содержанию, не только ему лично, но и всей команде.

Пока канониры перезаряжали пушки, Барти с матросами убрал свой парус и спустился со всеми на палубу. Он как раз стоял у одной из пушек, когда раздался нестройный второй залп с шебеки. По выработанной привычке, он сразу же схватив за рукав Смита, упал на палубу, и они оказались в куче других матросов, так же упавших на палубу под защиту фальшборта. Послышалась ругань на всех языках, а так же стоны раненых. Одним из раненых оказался наводчик орудия. Его подхватили матросы под руки и понесли с палубы к корабельному доктору, который орудовал в кубрике матросов.

Эта пушка не произвела ответного выстрела, тогда Барти, бросился к ней и, отодвинув плечом прислугу, прильнул к казенной части и привычными движениями выправил клин, и громко скомандовал: – «Пали! Мать вашу в коромысло». Стоявший рядом канонир, чуть хмыкнул, отодвинул Барти в сторону и поднёс фитиль к пороховой трубке. Залп, и одиночное ядро, пробив на кормовом фальшборте шебеки дыру, врезалось в рулевого и разнесло в щепки штурвал, а вместе с ним и рулевого на кровавые ошмётки.

Шебека рыскнула под ветер, и экипаж пирата, посыпался из-за укрытий, разлетаясь по палубе. Морские пехотинцы, которые уселись на ванты, как воробьи тут же открыли огонь по пиратам.

– Заряжай, быстро, шевелись парни, мы их уделаем, – закричал прислуге Барти.

Парни, которым было и под сорок, с седыми усами и бородами, стали ловко банить ствол, заряжать пушку порохом и закатывать в ствол ядро.

Когда всё было готово, Барти опять выбрал себе цель, не меняя положения клина, начал наводить пушку на бизань мачту шебеки. Однако стрельба на море и на земле две разные ипостаси, и что бы попасть, куда он целит, ему пришлось забрать фитиль и самому поджигать порох, когда качка поднимала фрегат на волне.

– Огонь, – сам себе крикнул Барти и в нужный момент поджег порох.

Орудие громыхнуло, откатилось, и прислуга стала сноровисто заряжать орудие.

– Картечь давай парни, порубаем их в фарш. – Уже спокойнее отдал распоряжение Барти. Прислуга заржала как кони, но всё так же сноровисто выполнила приказ самозваного командира. Третий выстрел выкосил команду на шканцах шебеки, фрегат уже на одних кливерах, сбавляя ход, готовился ударить своим бортом в борт пирата. Вот теперь матросы фрегата были готовы перепрыгнуть на чужой борт, с гиканьем приготовившись к абордажу. Стрелять больше не было возможности. Тогда, Барти бросился в кубрик юнг, и в одно мгновение обернулся, вернувшись на палубу в коричневой куртке, с палашом на перевязи и с двумя пистолетами в кобурах на груди. И в шляпе. Когда мичман Стоун его увидел, он уже ни секунды не сомневался, что, абордаж будет короткий и кровавый.

Борта ударились друг об друга, кошки зацепились за планширь, и матросы фрегата, ведомые с бака Стоуном, а со шканцев Салливаном с диким криком попрыгали на борт шебеки. И понеслась рукопашная свалка. Барти, наученный Гонзало, первым делом расчистил себе путь двумя выстрелами в самых храбрых пиратов, а когда они завалилась на палубу, начал орудовать палашом и дагой в левой руке, не тратя время на пируэты и финты. Как и предрекал его наставник, это не дуэль, тут все просто, отбивай, бей крутись. Чем Барти и занимался, в какой-то момент, он почувствовал упоением боем, и вошел в раж, двигаясь как волчок, рубя направо и налево и перед собой, снизу, сверху сбоку.

Вокруг него образовался круг. Враг, уже не пытался атаковать, какого-то юношу, ибо к нему нельзя было подступиться, вокруг валялись руки и ноги, в лужах крови, отрубленные Барти у своих врагов, а сами враги, кто помер без мучений, кто выл как животное, удерживая свои внутренности из разрубленных ран, а кто и просто молчал и смотрел, недвижимыми глазами в небо, отдельно от туловища.

Как то бойня прекратилась сама собой. Пираты стали бросать оружие и становиться на колени, их связывали и оттаскивали на «Презент». Пошла рутинная, но приятная работа, зачистка трофея. Нескольких пиратов привлекли к простой работе, – выкидывание за борт то, что осталось от их экипажа, и смыв крови забортной водой.

Барти перевел дух, присел на корточки возле мачты и безучастно смотрел на зачистку трофея. Его матросы, как то странно обходили его стороной и как то косились на него, а Барти не обращал на них внимание, его трясло мелкой дрожью.

– Выпей Барти, – услышал он сквозь вату в ушах, знакомый голос Кейна.

Он без разговоров взял в руки флягу и сделал несколько кисловатых глотков, потом ещё пару, но крепкие руки боцмана отобрали у него емкость.

– Вот даже попить не дадут, пробурчал Барти.

– Сынок, это виски, твою в корень, ты так всё выхлебаешь.

– Виски? – и у Барти тут же обожгло горло, прихватило дыхание, а глаза сами собой вылезли из орбит. Его тут же передернуло, от воспоминания как лекарь зашивал ему рану под Валеттой.

– Извини сынок, молока на флоте нет, – и Кейн засмеялся своей нехитрой шутке. А кто то из матросов, проходя мимо, добавил, что коров тут то же нет. И экипаж загоготал, снимая нервное напряжение.

– Юнга, вам необходимо привести себя в порядок, и явиться к капитану в ближайшее время. – Сообщил Барти, распоряжение капитана, лейтенант Салливан.

Да уж, на Барти без страха не взглянешь, он стоял весь в крови с ног до головы, она правда стекала по кожаной куртке, но вот лицо и бриджи были черными от засыхающей крови.

– Пойдём Карабас, – вспомнил прозвище Барти, слышанное от капитана, боцман Кейн, – сейчас всё устроим.

С Барти сняли куртку с царапинами и порезами, вытряхнули его из штанов и сапог и, привязав к длинному тросу, просто скинули в море прополоскаться. Это было чудо, тело в невесомости сразу стало лёгким, мышцы расслабились, и в них полилась жизненная сила. Барти немного поплавал, отмыл лицо и руки и дал знак, что можно вытаскивать. Несколько сильных пар рук, быстро выдернули его из воды и поставили на палубу.

Вот теперь команда прекрасно видела, что перед ними не просто юнга и молодой человек, а бывалый вояка, тело которого было всё в шрамах, а один розовый, самый большой, явно указывал, что парню в своё время очень хорошо досталось. Матросы, которые видели эту метку смерти, как-то вдруг замолкли, а некоторые так и вообще, просто выругались, сразу на нескольких языках.

Джеймс стоял на шканцах и думал о новом юнге Бартоломео. Интересный презент, мне достался на «Презент». Конечно он парень смелый и сообразительный, но чёрт побери, где он научился так махать железом, что даже свои от него шарахнулись? Уж не Гонзало ли приложил руку, тогда понятно, но вот ярость то, откуда? Явно юноша не простой, надо будет с ним поговорить по душам, всё выяснить, мы же все-таки в команде Джима, а Джим к себе простых людей не берет, у него нюх на таланты.

– Да, Волд.

–Мяяв (Ты ещё много не знаешь)

– Ну что приятель, ты то не испугался?

– Мяяв (И не такое видели)

– Да сразу видно, ты парень бывалый, вон как сразу на корму сиганул, знаешь где поспокойнее.

– Мяяв (Дураков в морских котах не держат)

Лейтенант Салливан, пришедший на доклад по итогам абордажа, стал невольным свидетелем разговора капитана Блэка и кота, хоть диалог был коротким, но то, что они понимали друг друга, явно бросалось в глаза.

– Извините сэр, вы что понимаете, что говорит кот?

– Мистер Салливан, вы в своём уме? Это же кот! Кто их поймет этих котов!

После доклада и получения дальнейших распоряжений, Салливан пошёл исполнять новые указания, смысл которых состоял в том, что пора и обнести шебеку, на предмет трофеев и судовой кассы. А капитан Джеймс, повернувшись к Волду, командирским тоном приказал коту: – Мистер Волд, с этого дня вы живёте в моей каюте, питаетесь со мной, и на вахту ходите вместе со мной. Вам приказ капитана ясен?

– Мяяв(Куда я денусь)

– То-то.

В процессе осмотра шебеки и допроса пленных, в том числе и помощника капитана, так как капитан погиб на палубе, вероятно от руки Барта, так как получил рубленую рану, не совместимую с командованием, было выяснено много интересного.

Буквально накануне, эта шебека перехватила греческого купца, ободрала его, как липку, часть экипажа и несколько пассажиров закрыли в трюме, для получения выкупа. Вот теперь команда «Презента» опытными руками вытряхивала имущество и оружие пиратов. Деньги и ценности в одну кучу, оружие в другую, а пленников пиратов, освобожденных из под замка, на ют, где уже писарь, в лице корабельного лекаря и его помощника, занимались составлением списков, брали объяснения у бывших пленников, а потом проходили к куче добра, где те опознавали свои личные вещи, ещё вчера отобранные пиратами.

Одними из пленников была супружеская чета Фаертон. Мистер Денни и мадам Кэрол Фаертон, которые волею случая оказались на греческом купце и ехали они в Испанию, что бы оттуда на попутном корабле добраться до Кубы, где Денни получил в наследство плантации табака и сахарного тростника от своего, ой как во время почившего в бозе, любимого дядечки,– брата отца. Этого дядечку он никогда не видел, но много слышал, что он такой успешный и предприимчивый. Где то в Европе обманул много наивных инвесторов и пропал, а объявился через десять лет плантатором на Кубе. Под другим именем и с другой биографией, не забыв написать завещание на родственника, коим и был Денни Фаертон. Кэрол, его супруга, сразу же заявила мужу, что продавать имущество не стоит, лучше совершить вояж на Кубу, где и определиться с дальнейшей судьбой поместья.

Как наблюдательная женщина, Кэрол, сразу определила к куче изъятого у пиратов барахла, свои чемоданы и саквояжи, ещё не разграбленные пиратами, о чём и указала доктору. И тут же получила разрешение их забрать, что и было ею с лёгкостью сделано. Денни влюблённо посмотрел на свою супругу, мол вот жена молодец. Ещё бы, пираты отобрали у неё только колечко и маленький кошелёк с серебром, а вот основные средства в виде векселей и золотых монет были спрятаны рачительной хозяйкой в глубине её платьев и белья в одном из чемоданов.

Тут, к доктору подошли матросы и стали что-то ему говорить и показывать руками на палубу фрегата.

– Доктор, что то случилось, может нужна помощь?

– Парни говорят, что возможно у одного из юнг переломаны ребра, надо сходить посмотреть.

– Ой не переживайте, я сама всё посмотрю, я была ассистентом у доктора в Йорке.

– У мистера, Бишопа? – удивлённо спросил доктор.

– Да сэр именно у него, – с радостью сообщила мадам.

– Мэм, тогда прошу вас, займитесь юношей, пока я тут разберусь со всеми.

Барти привели к миловидной женщине. Так как после купания, он почувствовал тянущую боль в левом боку, он сообщил боцману, а там как во флоте принято по команде. Но вот вместо доктора, пришла брюнетка, с длинными волосами, сплетенными в косу и сложенными спиралью в на затылке. Что делало вид мадам Кэрол, строгим и богобоязненным. Она сразу же тонкими пальцами стала ощупывать большой кровоподтек на ребрах Барти, и когда Барти невольно вскрикнул, она опять пальцами поводила по больному месту и сделала вывод, что никакого перелома нет, а вот трещина есть. Она приказала принести бинт и перевязать юнгу крепко, несколько раз вокруг тела.

Когда женщина стала пальцами водить по ребрам Барти, то он вспомнил, как впервые такие же тонкие женские пальцы в стане маркитантов, нежно водили по его ребрам, это короткое воспоминание вылилось румянцем на его щеках, и непроизвольной, немного иной реакции организма, которую, слава Богу, никто не заметил. Хотя мадам Кэрол, могла и заметить, но виду не подала.

Мадам же, убедившись, что парня правильно перетянули бинтами, отошла к борту и перевела дух сама. Конечно, она же леди и, не смотря на возраст, ещё что то шевелится у молодых людей под её пальцами. Она отвернулась к морю и уткнувшись в платок сама себе улыбнулась, ну и волнам за одно, которые ей приветственно кивали своими маленькими пенными гребешками.

После того, как пиратская шебека была обобрана до последней иголки, все денежные средства пиратов, вместе с судовой кассой перекочевали в каюту Джеймса, под охрану пары пехотинцев. Он доверял своей команде, но вот устав никто не отменял, просто так положено, вот и маячили с умным и ответственным видом двое рядовых в красных мундирах перед каютой капитана.

Совещание, куда пристроить приз «Презента» было недолгим. Между Неаполем и Палермо, было выбрано Палермо, во первых ближе, а во вторых Барти сообщил Джеймсу, что там есть знакомые и они всяко купят дороже чем в Неаполе.

Ну, раз Барти, был инициатором, так его и определили командовать шебекой, выделив ему пяток матросов, да ещё и часть команды шебеки. Как во всех армиях мира, инициатива любит своих инициаторов. Вот и к вечеру, шебека швартовалась на грузовом причале порта Палермо, а фрегат встал на рейде.

К шебеке, тут же подошли заинтересованные судном купцы, а так же таможенники. Барти как бывалый переговорщик сообщил всем присутствующим, что это пиратский корабль, судьба которого, теперь в руках честных Палермских купцов. Таможенники убедились, что на борту ничего нет и, получив соверен, один на всех, отбыли отмечать это редкое для них событие.

К борту шебеки причалила шлюпка с фрегата, с капитаном и мичманом Стоуном, в качестве писаря. В это время на борту собирались купцы, которые осматривали судно, отмечая про себя, недостатки и возможность поторговаться.

– Юнга, какие у нас успехи, какие сложности, – поинтересовался Джемйс.

– Сэр, сейчас они осмотрят, и мы начнём аукцион, – ответствовал Барти.

– Я надеюсь, мы не продешевим?

– Никак нет сэр, это очень хорошее судно, и я думаю, что мы его хорошо продадим. А сколько оно примерно стоит, сколько бы получили от адмиралтейства в Гибралтаре?

– Ну, я думаю, что около двух тысяч фунтов на команду, примерно пятьдесят процентов от стоимости.

– М-да, но я думаю, мы решим эту проблему сэр.

Победил на аукционе, невзрачный человек, который предложил за шебеку пять тысяч. После аукциона, человек, давший наибольшую цену, оказавшийся доном Скорцци, владельцем судоходной компании и компания моряков с фрегата, спустились в каюту капитана шебеки, для оформления бумаг. Со стороны Скорцци был его управляющий и нотариус, а со стороны «Презента» Джеймс, Барти и Стоун.

Вот теперь слово взял Барти: – Синьоры, ваша цена не измениться в любом случае, но я предлагаю в договоре указать сумму четыре тысячи, а тысячу, по отдельному договору за доставку судна в порт.

В каюте повисла тишина, от такого наглого коррупционного предложения.

– Вас как зовут молодой человек? – поинтересовался дон Скорцци.

– Тут никакого секрета нет, синьор Скорцци, я Бартоломео Борго Альчерито, кавалере южных регионов Сицилии, да хранит её Святая Дева Мария.

– А синьора Люсия, вам не родственница случайно?

– Это моя бабушка синьор, – ответил Барти и поправил свой перстень, доставшийся ему от дедульки и носящий гордое название «Этна».

Вот теперь, и дон Скорции, обратил внимание на перстень, и его глаза выдали удивление увиденным.

– Синьор Борго, я хорошо знаю вашу родственницу, и теперь я и вас узнаю, мы были на похоронах синьора Чезаре.

Все присутствующие сидели и помалкивали от диалога юноши и Скорцци. Даже капитан Джеймс не мог предположить, что его юнга вот так просто будет разговаривать с одним из самых богатых людей Палермо.

– Ваше предложение синьор Борго, очень выгодное для меня, я сэкономлю на таможенной пошлине приличные деньги, давайте приступим к оформлению. Вас устроит оплата в векселях Британского торгового банка?

Барти посмотрел на капитана, а тот кивнул в знак согласия.

– Да синьор Скорцци нас устроит вексель, но только на четыре тысячи, а вот тысячу лучше наличными в любой валюте, сами понимаете, что транспортировка потребовала некоторых расходов из личных средств команды.

– Да-да, несомненно, молодой человек, это будет справедливо.

«Презент» шел под всеми парусами в Неаполь, где давно обосновался Английский флот. После продажи шебеки, Барти был снят с фок мачты, от греха подальше, решением капитана, да и ребро у него болит, вдруг будет долго заживать, а такой вот Презент от Джима надо беречь, и охранять. Вот Барти и нёс теперь вахту со штурманом Петерсом, что-то обсуждая и тыкая пальцем в карту побережья. Вот тут ему самое место, нечего по мачтам скакать, он и так научился первой обязанности любого моряка – убирать и ставить паруса. Побегал по реям и вантам, вот и хватит.

А, Джеймс, тем временем крутил в голове свою мысль: – Где это видано, что бы юнга в течение двух часов сделал богаче команду «Презента» на целых тысяча фунтов, которые сейчас боцман с доктором, в каюте доктора, делят по долям всей команде, и ему в том числе. Вот Анна будет довольна, пополняя его собственный, маленький, пенсионный фонд. Документы оформлены в лучшем виде, купчая, заверенная нотариусом, да чек на четыре тысячи. Всё честь по чести, только вот маклеры от флота обломаются с чаевыми от купцов, но плевать на них, главное адмирал будет доволен, а это главнее чем сморщенный нос какого-то интенданта.

Маркиз Антонио Северин, сидя в своей резиденции, рвал и метал. Тот, кто пьёт кровь у него и его службы, у него под самым носом провернул выгодную сделку, средства от которой могут пойти и на дело Общества, так и против него самого. За что же ему такое наказание. Теперь до него трудно будет добраться, он теперь в Британском флоте, правда юнга, почти никто, но всё равно он на службе, как и он сам. Надо что-то придумать, что не имеет значения, для его нынешнего положения. Только одно – дворянская дуэль, вот что. Несмотря на его службу, он дворянин и обязан либо принять вызов, либо ответить на вызов, в любом случае, у него есть опытные бретёры, которые укоротят этого выскочку на голову. Ай да молодец, не зря ем с руки королевы. Пока король занимается более важными делами. Надо срочно выезжать в Неаполь, скоро Его Величество даёт приём в честь годовщины освобождения Неаполя.

На борту фрегата осталась часть освобожденных заложников, в том числе и семейство Фаертон, которые, решили продолжить путь до Неаполя, что бы там пересесть на судно, идущее либо в Португалию, либо в Испанию, либо сразу на Кубу, такие тоже могли находиться в порту Неаполя. Леди Каролина, очень деятельная женщина, будучи знакома с медициной, помогала доктору осматривать и лечить раны моряков, после абордажа. Наконец-то, хоть и до Неаполя, но их осматривает, делает перевязки и снимает швы, молодая женщина. Матросы, как то сразу прекратили ругаться, подтянулись, побрились и выглядели просто молодцами, и при встрече на палубе, когда она отдыхала и дышала свежим воздухом, все вежливо снимали головные уборы и повторяли как мантру, – доброго дня леди Кэрол, как ваше самочувствие леди Кэрол, не укачало ли, не холодно ли и так далее по списку, правда не очень длинному. А вот сам мистер плантатор, занимался делом, которым считал чуть ли не важным в своей жизни. Его научили ловить рыбу. Ему так понравился процесс, что он просто забыл про всё на свете. Свободные от вахты матросы, помогали ему в этом славном и древнем деле, добывания пропитания. И у него получалось, несколько рыбин уже лежали в парусиновом ведре и ждали своей участи на камбузе. Леди Кэрол, только радовалась за супруга, – молодец Денни, всё в дом, всё в семью.

В Неаполе, причалив к берегу прямо в центре бухты, команда провожала Кэрол с супругом, проявив максимум учтивости. Ещё на борту она поинтересовалась у Барти, как его ребра и, получив ответ, что всё уже замечательно, несильно толкнула в бок по тем же ребрам своего супруга, и тот немного ойкнув, пригласил Барти, если у него будет возможность, погостить у них в доме на Кубе, на что Барти естественно согласился, правда уточнил, что сам не знает когда это будет.

Джеймс, стоя на юте и как грозный командир, контролировал на корабле все процессы, давая указание мичманам лейтенанту и матросам, быть готовым к появлению команды плотников, дабы максимально заделать пробоины картечи по корпусу судна. Надо было ещё на базе заказать комплекты парусов, взамен порванных, при абордаже. Но этим займется Салливан, его грозный ирландский взгляд, из любого кладовщика выбьет и вытрясет все что нужно. Правда, если это не будет такой же ирландец или шотландец, которые, как известно во всем мире скупердяи ещё те. Но в таком случае у Салливана всегда припрятана бутылка ирландского виски, лучший аргумент для решения нерешаемых задач.

– А говорят что женщина на корабле к несчастью, вон как выгодно крутанулись? – Сказал Джеймс, коту который сидел на фальшборте кормы и опять вылизывался.

– Мяяв (Это кот, черный кот на борту, и женщина тут не причём)

– Ты думаешь?

– Мяяв ( Это кот послал вам приз, и победу, а женщина это довесок)

– Ну, если так посмотреть, то да. Всё дело в тебе.

– Мяяв (То-то же)

На приеме у адмирала, Джеймс, будучи облачён в парадный мундир, со сверкающими на груди наградами, представил письменный рапорт, с приложением соответствующих бумаг по реализации шебеки. Адмирал был доволен Джеймсом. Вот так на ровном месте в казну эскадры упали четыре тысячи фунтов. Правда из них половина уйдёт на команду, но и он в накладе не останется, его то доля, при дележе трофеев самая высокая, а значит, его поместье в Британии будет достроено и положена новая крыша и на новый выезд хватит.

– Ты молодец, мой мальчик, отличная работа. Есть кого поощрить за этот приз?

– Так точно ваша светлость, у меня новый юнга, он очень опытный моряк, эти воды знает, как свои пять пальцев, отличный рубака, да ещё и Сицилийский дворянин, желает служить офицером под вашим началом и под флагом нашего Богом хранимым короля. Он только почти два месяца на флоте, но уже запросто может сдать экзамен на лейтенанта, но вы сами понимаете, что есть устав и правила, нужен ценз три месяца. Так вот, может особым указом, засчитать ему десять лет плавательской практики на гражданском судне. Сэр.

– Я бы засчитал, и даже без разговоров бы принял у него экзамен на лейтенанта, но есть правила и я не могу их обойти, к тому же мои недруги спят и видят, что я где то оступлюсь и на меня сразу полетят доносы в штаб, для замены меня на другого, более покладистого адмирала. Вот так то, мой мальчик. Но меня посетила мысль. Послезавтра, будет приём у короля, и там будет награждение различных лизоблюдов, которые первые убежали при подходе Наполеона. Так вот я своей властью сам повешу твоему юнге медаль «За военно-морскую службу» на грудь. И ему приятно и мне приятно и тебе приятно и короля мы мордой, и об стол. – И тут же адмирал засмеялся басовитым голосом.

В положенное время, капитан Джеймс, лейтенант Салливан и Барти прибыли во дворец Неаполитанского короля. При полном параде. Барти нарядили в мундир мичмана, но без знаков различия.

Они были приняты распорядителем на въезде во дворец, и были направлены в сад дворца, где стояли столики с едой и напитками. Сад был с фонтанами в виде статуй античных героев, вырубленных из мрамора, по бокам стояли скамейки в окружении кустов роз и различных статуй с гордыми римскими профилями. На одной из лужаек, они обнаружили как раз представителей английской эскадры в лице своего адмирала, в окружении офицеров штаба и естественно представителей женской половины общества. Все были заняты разговорами ни о чём, что в принципе являлось основной темой общения. Джеймс, подошел к группе, где верховодил адмирал, доложился о прибытии и показал на своих попутчиков. Адмирал пригласил их в круг общения, что соответствовало этикету приёма. Правда там есть свои правила, возглавляет этот круг адмирал, сам шутит, сам задаёт темы, все ему поддакивают, кивают в знак согласия и в нужный момент посмеиваются, над выданной на гора обыкновенной казарменной шутке адмирала, только в приличных выражениях. Джеймс, как лицо официальное, так же играл в эту игру, посмеивался, где нужно, восхищался, где нужно, а где нужно поддакивал или помалкивал. Салливану и Барти, досталось самое простое, смотреть и молчать, отвечать только когда спросят. В общем, ничего сложного.

Одна из дам поинтересовалась у адмирала, а кто этот молодой человек, красавчик такой, уже со шпагой и с загорелым лицом, ну прям душка какой. Её вопрос, адмирал переадресовал Джеймсу, который на голубом глазу сообщил полнейшую правду, что этот красавчик, его юнга, который скоро станет капитаном, ему надо только подрасти и повзрослеть, годков на десять не меньше. Дамы заулыбались, пошушукались между собой, а офицеры даже не обратили на него внимания. А вот адмирал, замолвил за Барти слово, сообщив присутствующим, что Барти, потомок древнего дворянского рода, и возможно половине присутствующих он является роднёй, в каком ни будь пятнадцатом колене.

А вот это уже другой разговор, аристократ древнего рода, неплохая партия для дочек. У присутствующих дам, сразу же в голове начали рождаться планы охмурения юноши. Даже мимика лица изменилась на заинтересованность и Барти стали прожигать взгляды, потенциальных тёщ.

Пришло время, и всех пригласили в зал приемов дворца. Народу набилось прилично, в кои то веки будешь пригашен на прием, по случаю годовщины освобождения Неаполя от супостатов. Барти в окружении офицеров английского штаба стоял невдалеке от почетного караула. Справа от него, на небольшом возвышении, расположены два трона, для короля и королевы, позади которых на стене красовался шикарный гобелен во всю стену и развешаны гербы каких-то старинных, судя по всему родов. Зазвучал торжественный марш и в зал вошли король Неаполя и обеих Сицилий, – Фернандо четвертый и его супруга Королева Мария Каролина Австрийская, которые вернулись с Сицилии, бывшие там во время оккупации королевства французами.

Началась процедура награждения, первыми, как и полагается, получили ордена и медали придворные короля, им все рукоплескали и оркестр играл марш. Потом стали награждать представителей Русской армии и флота, которые как раз и освобождали Неаполь совместно с повстанцами «Армии Веры» кардинала Руффо. Барти впервые видел русских моряков, и смотря на их суровые лица, уже не воспринимал в шутку, рассказы Гонзало о том, что там девять месяцев в году снег и холод, и что они истязают себя прутьями в раскаленной парной. Он проникся искренним уважением к этим людям, одетым в скромную военную форму, с высоко поднятой головой, и стоявших напротив английской миссии. Вот и дошла очередь и до англичан. Сначала выдали медали офицерам штаба, а потом в заключении, был приглашен адмирал, которому на шею повесили какой-то очень важный крест, с мечами и драгоценными камнями. Адмирал что-то шепнул королю, когда тот жал ему руку после награждения, а король дал знать что согласен.

Адмирал повернулся к своей миссии, и громко назвал имя Бартоломео Борго Альчерито. Барти подошел строевым шагом к адмиралу, а тот в свою очередь, быстро прикрепил медаль «За военно-морскую службу» на мундир Барти. После чего они повернулись к королевской чете и, согласно протоколу, раскланялись перед ними за оказанную честь.

Король мило улыбался увиденной сцене, а вот королева поняла, что английский адмирал только что дал понять, что ценит он их королевство, как пригород Плимута, только в такой форме, что соблюдены все правила дворцового этикета. Такой тонкий английский юмор. И что бы как то, смягчить этот поворот, она веером подозвала, своего советника, маркиза Антонио Северина, который стоял и смотрел на Барти удивленный взглядом. Быстро взяв себя в руки, он подскочил к своей королеве и, выслушав приказ, даже не подав вида, он вышел за гобелен и вернулся с коробочкой в руках. Распорядитель объявил, что милостью короля и королевы, награждается их подданный Бартоломео Борго Альчерито, медалью «Святого Фердинанда и за заслуги», недавно учрежденный королем Фернандо четвертым.

И вот первейший враг маркиза,– Бартоломео Борго, получает важную медаль королевства, из рук своего врага, и при этом маркиз, улыбается и говорит комплименты Барти, о его достойном воинском умении. Маркиз Северино, был обучен дворцовому этикету с детства, поэтому свою ярость и злость от унижения спрятал далеко в себе. Он точно уже знал, что сегодня он уничтожит Борго, не сам, есть люди, которые это умеют делать великолепно, и всё будет обставлено в лучших традициях, защиты дворянской чести. Всё. Откладывать больше нельзя.

После окончания церемонии, под звуки вальсов, все приглашенные были приглашены в сад дворца, где расторопные слуги установили дополнительные столы с изысканной едой и дорогими винами. Каждую делегацию сопровождал важный лакей, который согласно спискам определял столики для делегаций. Адмирал, шествовал в окружении штабных, а капитан Джеймс с Салливаном и Барти замыкали группу англичан. На груди у Барти висели две медали, вручённые адмиралом и каким-то дворянином из дворца. Что-то неприятное было в глазах дворянина, когда он прикалывал медаль к мундиру Барти. Однако лицо его было растянуто в улыбке, но глаза, выдавали прямо-таки ненависть. «Что я такого ему сделал», – думал Барти, – Может он по должности своей такой, или я ему где-то дорогу перешел.

Господа офицеры в саду налегали в основном на отличное итальянское вино, а вот Барти как самому молодому, был предложен только бокал игристого Спуманте, мол, стой рядом и делай вид. Всё происходило, как и перед награждением, за исключением того, что можно было уйти в любое время, либо остаться и испробовать весь запас спиртного, пока дворецкие не выведут невменяемого за ворота дворца.

– Кстати, джентльмены, мне предложили завтра вечером посетить местный театр Сан-Карло, будут давать Моцарта «Волшебную флейту». Мне, конечно, придется идти, – политика. На представлении будет присутствовать венценосные особы. Мне отдают целых две ложи, для нашей миссии, а по этому, я вас всех приглашаю, и мест там хватит всем. – Сообщил новость адмирал. – А вам юнга, – повернулся адмирал к Барти, – быть обязательно, и со всеми регалиями. – Вам ясно, мистер Блэк? – в свою очередь он обратился к Джеймсу.

– Сер, доставим в лучшем виде,– с юморком ответил Джеймс.

Вечером, на борту фрегата, Джеймс имел разговор с Барти. – Ты хоть знаешь, кто вручал тебе медаль от имени Фернандо? Ну, судя по всему не знаешь. Так вот, этот тип и есть маркиз Антонио Северино, руководитель специальной службы короля, а точнее королевы. Вот так-то. От него можно ждать что угодно, уж больно у него злобой лицо перекосило, когда он услышал твоё имя. Так что нужно смотреть в оба.

– Так точно сэр.

– Барти, давай без устава, мы же с тобой на службе у двух господ, – рассмеялся Джеймс, – прям как Фигаро. В Неаполе есть люди Джима, они должны выйти на нас. Если кто к тебе подойдет, и спросит: -«Не бывали ли вы Триполи?», дашь ответ: – «Не бывал, только в Афинах», то знай, что это человек Джима. Тебе могут что-то передать либо на словах, либо письмом. Твоя задача доставить это мне. Могут подойти и ко мне, но вряд ли, я должен находиться с офицерами и изображать свиту, поэтому могут выйти и на тебя. Так что, Бартоло, завтра будем штурмовать оперу, послушаем Моцарта.

Глава 22

22. Держите себя в руках – Карабас

На следующий вечер, Барти с Джеймсом, стояли недалеко от входа в самый главный европейский театр – Сан-Карло, по случаю находившийся на via Сан-Карло. Это было монументальное сооружение, фасад которого был темного камня, с многочисленными арочными проемами, а верх был украшен колоннадой из белого мрамора.

К театру, время от времени, подъезжали кареты, из которых на тщательно убранную мостовую, вальяжно спускался свет Неаполя, в сопровождении, своих домочадцев, разодетых в такие немыслимые кружева и расцветки, что поначалу, Барти посчитал, что это артисты из бродячего цирка.

Барти, как и вчера, был облачен в форму, с двумя медалями на груди. Но без оружия, театр всё-таки. Однако, по старой привычке, за голенищем правого сапога, лежал его старинный друг – рыбацкий нож. Так на всякий случай, театр всё-таки, всё может случиться.

Адмирал приехал в золочёной карете, совместно с супругой и двумя адъютантами, а следом ещё одна карета, поскромнее, с офицерами и их дамами, только Джеймс и Барти пришли пешком, прогулялись и посмотрели город за одно. Аппетит нагуляли, который решили удалить после представления. Пристроившись в хвост процессии под благосклонный взгляд, обернувшегося адмирала, они поднялись на второй ярус, где расселись по ложам. Английской миссии были выделены места в центральной секторе, с правой стороны от королевской ложи, Адмирал с семьей и старшими офицерами ближе к королевской части, а остальные в другой, которая была ещё дальше и правее.

Да, Барти был очарован театром, все стены внутри были украшены причудливой резьбой, декорированы колоннами, многие детали внутреннего убранства были покрыты золотом. Кресла в зрительном зале, оббиты красным бархатом. Купол зала, украшала картина, во всю ширину купола, с изображением Бога Аполлона, на фоне восходящего солнца и витающего в облаках. Аполлон был в окружении каких-то античных героев, а каких именно Барти определить не смог. Вдруг, весь зал встал и повернулся в сторону королевской ложи и преклонили головы. Барти, получив тычок по ребрам от Джима, также, как и все присутствующие встал, и повернувшись в сторону ложи короля поклонился их величествам, а после того как венценосная чета расселась, весь зал опустился на свои места в ожидании открытия массивного бордового занавеса и начала оперы.

Когда, дамы и господа занимали свои места, то по залу пробежал шлейф отблесков от драгоценностей, украшавших женские шейки и ушки. – Праздник тщеславия, – подумал про себя Барти и посмотрел на свой массивный золотой перстень с рубином, который, по его мнению, не имеет никакого отношения к тщеславию. Это другое.

Началось действие на сцене, и Барти погрузился в мир музыки, его полностью охватила и очаровала музыка Моцарта, плавные движения и голоса актеров. Полное очарование, от увиденного, а особо он был поражён Паминой, одной из героинь оперы. Он с нетерпением ждал выхода на сцену Памины, дочери царицы Ночи. Которая, по внутреннему убеждению Барти, была сама богиня красоты, во много раз очаровательней и привлекательней Изабеллы. После каждого её выступления, он пытался аплодировать этой красотке, с роскошным бюстом, стройной фигурой и аппетитной частью, что не особо скрывалось под легкими почти прозрачными одеждами. Но согласно этикету, зал аплодировал только после того как их величества, соизволять постучать ладошку об ладошку в знак признательности мастерству актеров. И это часто не совпадало с желанием Барти. Все его желания вскочить и аплодировать, пресекались Джеймсом, который одергивал его за мундир и с ехидством в голосе приказывал шёпотом на ухо – Сидеть Карабас. В антракте, после посещения буфета, он выяснил имя актрисы, исполняющей роль Памины. И он решил познакомиться с ней, во что бы то ни стало.

Уже возвращаясь к себе в ложу, он заметил маленького мальчика, который прятался за портьерой с расстроенным видом.

– Что случилось, молодой кавалере? – обратился Барти к мальчику опустившись на колено перед ним для удобства общения.

– Синьор, меня нигде не пускают хотя-бы послушать оперу. Я стою и слушаю в щелку у двери, не говоря уже, чтобы посмотреть.

– Ты что так любишь оперу?

– Да, синьор я пою в хоре, а моя мама певица, я тут у бабушки живу, пока мама на гастролях, пролез через служебный вход, я маленький, меня не заметно.

– А папа твой где?

– Папу в тюрьму посадили, он музыкант, он ни в чём не виноват.

– Господи, что за времена, уже музыкантов по кутузкам сажают. – Возмутился Барти. – А как тебя зовут, о, юный любитель оперы?

– Джоаккино, синьор. А вас?

– Меня Бартоломео. А давай пойдем к нам в ложу, там, в уголке, в темноте, тебя не видно будет, стой у меня за спиной, и смотри сколько хочешь. – Барти с этими словами протянул мальчишке руку.

Мальчишка простоял последний акт за спиной Барти, сильно хлопая в ладоши, в нужных для короля местах. Пыхтел и ойкал в самых острых местах оперы. А когда опера закончилась, он не выдержал и, выскочив к краю ложи, под удивленными взглядами офицеров, активно аплодировал вышедшим на финальные поклоны актерам. Дамы заулыбались неизвестно откуда взявшемуся мальчишке театралу, а адмирал с усмешкой, прямолинейно пробурчал, – вот и сын полка объявился. Вся свита адмирала защебетала об остроумии адмирала и о его доброй душе.

Джоаккино, подошёл к Барти и, глядя снизу, в глаза Барти, чувственно произнёс: – «Спасибо синьор Бартоломео, вы мне показали новый мир».

– Беги к бабушке театрал, – и Барти потрепал пацана по взъерошенным волосам.

Через много лет, Джоаккино Россини, станет руководителем этого самого театра. И впервые, представит в этом театре оперу по комедии Бомарше «Севильский цирюльник».

Благодаря доброте Барти, этот эпизод будет сопровождать Россини всю жизнь, и он будет с благодарностью вспоминать морского офицера Английского флота.

После представления, Джеймс предложил Барти, отметить завершение дня в каком ни будь приличном заведении, так сказать последний штрих, к их культурно проведенному дню. И это заведение нашлось сразу, это была старая пиццерия Порт Альба. Капитан и юнга, заняли столик в углу напротив входа, по привычке, что бы видеть входивших в заведение людей. Расторопный официант предложил стандартный набор, от которого у Барти заурчал живот в предвкушении прекрасного время препровождения. Когда на столе официант водрузил пиццу Масту Никола, слюна во рту образовалась сама собой.

Видя состояние Барти, Джеймс нравоучительно сообщил Барти, что любая пицца в Неаполе начинается с бокала охлажденного, белого сухого вина. Разлив вино из кувшина по бокалам, Джеймс задумался, а потом, подмигнув Барти, с улыбкой произнес: – «За жён и возлюбленных! Это Барти наш старый флотский тост». Бокалы произвели звон, и вино потекло Барти в рот, отдавая свой чудесный вкус и аромат вкусовым рецепторам юноши. А потом пицца растаяла вслед вину, и Барти оказался на верху блаженства. Потом ещё один бокал, кусок пиццы, бокал, пицца, и так могло продолжаться до бесконечности. Только вот, его глаз зацепился, за милое личико, которое своей красотой, озарила темноту зала пиццерии. Это была она, прима театра, час назад бывшая Паминой, в окружении комплиментов, воздыхателей и корзин с цветами вплыла в зал и, щебеча со своими поклонниками, как лебедь по воде проследовала в противоположный конец зала, где уже был накрыт стол, заставленный бокалами и приборами на несколько персон.

Официанты разложили цветы вокруг стола по лавкам и подоконникам, создав как бы цветочное ложе. Прима устроилась на диване, сев в центре стола, а две подружки её и трое молодых повес, расселись вокруг неё, разобрав бокалы для шампанского. Шампанское, в опытных руках официанта, выстрелило пробкой в потолок. Извергнувшись, как лава вулкана Везувий, зафонтанировало из бутылки, и белой пеной выплеснулось в подставленные бокалы, слегка, перелившись через край.

Девушка смеялась и тыкала в кого-то своим пальчиком, мужчины наперебой что-то восторженно ей чувственно говорили, а девушки хихикали и прикрывались веерами.

Барти посчитал это подарком судьбы, он встал из-за стола, и решил представиться девушке, как положено офицеру флота, правда его мундир был без эполет, но кто из гражданских понимает в знаках различия. Одни медали чего стоили, сразу видно герой.

– Чуть позже юнга, дай людям выпить и закусить, вот когда они выпьют по три бокала, тогда можно, а сейчас ты сам покушай эту великолепную пиццу и выпей ещё немного вина – охолодил его пыл Джеймс. Пицца, которой наслаждались капитан и юнга, была приготовлена по старинному рецепту, без томатов и томатной пасты, была нежнейшим творением мастера, который уложил тончайшие кусочки мяса, лука, зелени и каких-то тонко нарезанных фруктов.

Всё это великолепие было покрыто расплавленным и слегка подпечённым по краям окружности несколькими сортами сыра. Корочка пиццы была токая и хрустящая светло коричневого цвета. Барти, ел пиццу так, как был приучен во времена своей жизни на Сицилии. Отрывая руками сектор пиццы, он наслаждался острым уголком, отделенного кусочка, постепенно поглощая его, а оставшуюся в руках золотистую корочку хрустяшку, обмакивал в соус и съедая последний штрих, венчал, таким образом волшебное действие. Не забывая запивать это чудо вином.

Барти сидел за столом как на иголках, вот она, его мечта, сидела и кокетничала с молодыми людьми и даже не смотрела в сторону двух моряков, один из которых, пожирал её влюблённым щенячьим взглядом, а другой посмеивался в усы.

– Ну, иди юнга, представься девушке, а то скоро из штанов выпрыгнешь.

– Я Валетту, штурмовал, капитан, а тут крепость чуть скромнее.

– Ну, ну, Карабас, только держите себя в руках Кавалере.

Барти встал и подошел к веселящейся компании, одернув мундир и выпятив грудь с медалями, он, извинившись за столь неожиданное появление представился: – Разрешите представиться сеньорита Малавина, ваш покорный слуга и почитатель вашего таланта и очаровательного голоса, Бартоломео Борго Альчерито. – И Барти щелкнул каблуками своих сапог.

Девушка покорила сердце Барти своей невероятной, по его мнению, красотой. Её большие, будто океанские, голубые глаза искрились живой энергией, а маленький курносый носик добавлял образу непринужденности и игривости. Слегка приподнятые брови создавали загадочный и лукавый взгляд, способный завораживать каждого, кто оказывался рядом. Тонкая изящная шея и выраженные ключицы свидетельствовали о её стремлении к совершенству, даже если это требовало самоконтроля в питании.

Декольте кремового платья изысканно обнажало её женственные формы, подчеркивая гармонию между грацией и сексуальностью. Вырез платья, элегантно подчеркивающий её фигуру, привлекал внимание и возбуждал воображение мужчин, оставляя их в плену мечтаний о её очаровании. Каждое движение этой красавицы излучало уверенность и привлекательность, заставляя сердце Барти биться быстрее.

Малавина подняла глаза на Барти, и с очаровательной улыбкой и протянула ему руку в белой перчатке для поцелуя. Барти, как истинный кавалере, и джентльмен принял её руку и, наклонившись, чуть приложился своими губами к её кружевной перчатке. Он почувствовал запах розы, жасмина и каких-то диковинных цветов. Этикет требовал не задерживать руку дамы, но Барти забыв про него, продолжал вдыхать фимиам девушки. Малавина слегка пошевелила пальцами, давая понять новому кавалеру, что пора бы и отпустить столь изящное божественное произведение природы.

– Ах, какой красавчик, ути пуси муси, какие у него щечки и губки, – со смешками и ужимками, между собой, заболтали её подруги. Молодые люди в свою очередь посмотрели снисходительно на Барти, не видя в нём даже намека на конкуренцию.

– Сеньорита, я сегодня был на опере, я был околдован вашим голосом, позвольте выразить вам своё восхищение, – первое, что пришло в голову Барти он проговорил улыбающейся девушке.

– Я смотрю, а вы герой Бартоломео, у вас награды, но я не пойму в каком вы чине.

– Юнга флота Его Величества, сеньорита.

Тут мужчины стали переглядываться, а женщины вопросительно посмотрели на них, мол, а кто такой юнга?

– Ой, а кто такой юнга?

– Я готовлюсь стать капитанам, в будущем, сеньорита Малавина.

– И когда наступит это будущее, мистер Бартоломео?

– Я думаю, лет через десять – пятнадцать.

– Ой, Бартоломео, я к тому времени состарюсь и буду старой некрасивой тёткой.

– Меня это не остановит, сеньорита.

– Ну, тогда составь нам компанию, мой капитан. – Малавина улыбнулась Барти и ласково попросила одного из мужчин пересесть к девушкам, что тот неохотно, но сделал, а она немного подвинулась освободив место с кря дивана.

Барти подумал, что он взял эту крепость с ходу, но его мечты были поколеблены одним из молодых людей, который сидя рядом с Малавиной, демонстративно взял её за руку и приложил её ладонь к своим губам. Девушка не сопротивлялась, и не одернула руку, она только снисходительно посмотрела на молодого человека, и прощебетала, – Пьер, ну куда ты торопишься, дай мне с поклонником поговорить.

Пьер отпустил её руку и подмигнув Барти, отпил шампанского и отвернувшись завел какой то незначимый разговор с одной из девиц.

– Не обращайте внимания Бартоломео, Пьер иногда бывает такой несносный и даже чуточку ревнивый. А вот Артеон,– Малавина кивнула в сторону жгучего брюнета, в сорочке с кружевами,– он вообще ходит и смотрит на меня влюблёнными глазами и готов ради меня на всё. Такая наша театральная жизнь. А расскажите мне про свои путешествия, за что у вас награды?

И Барти рассказал, что медали у него за то, что он участвовал в захвате пиратского корабля и стрелял по нему из пушки, и очень метко. И с каждым словом, с каждым предложением своего повествования, за исключением резни естественно, Малавина, уже смотрела на него другими глазами, иногда охая и ахая в самых кульминационных моментах повествования. Постепенно за столом приутихли разговоры, а девушки и молодые люди слушали Барти с интересом.

Но всё хорошее когда-то заканчивается, вот и сейчас, Джеймс, разрушил идиллию, подойдя к столику Малавины, деликатно кашлянул и сообщил, всей компании, что труба зовёт, служба идёт и вообще, хорошего, понемножку. Дисциплина господа и дамы, пора юнге службу нести.

– Идите уж, Бартоломео, воюйте, может, когда и увидимся, – и она протянула Барти ручку.

На борту фрегата, капитан Джеймс в своей каюте, вёл разговор с Барти: – Юнга, ты конечно смелый парень, но Барти, твои амуры не должны мешать твоей службе Его Величеству. Конечно, в экипаже тебя уважают, но вот давать тебе увольнение на берег, для твоих амурных похождений я давать не могу. А вот для выполнения заданий нашего общего друга, я тебя буду отпускать на берег. Но! На берег ты будешь сходить в гражданском платье. И послезавтра, тебе надо будет сходить на берег и выполнить одно маленькое задание. Дело в том, что мне сегодня сообщил Салливан. Утром, на причал, пришел какой-то мальчишка, и поинтересовался, не бывал ли наш корабль в Триполи. А это значит, что люди Джима имеют, что то для нас. А вот теперь, иди и отдыхай, а завтра мистер Салливан и мистер Кейн будут тебя проверять на знание устава. Свободен юнга.

Выйдя из каюты капитана, Барти бросился искать Кейна, что бы взять у него свод уставов и повторить его на ночь. А их было три книги. Он конечно под руководством Кейна грыз гранит науки, но повторение, как известно мать учения.

– Ну что скажешь? – обратился Джеймс, к коту.

– Мяяв ( строго ты с ним)

– А как по другому? Устав он должен знать, как будущий офицер.

– Мяяв (тут, ему не там)

– Спать к нему пойдешь или у меня, на перинке, а?

– Мяяв (подумаю)

Примерно ближе к полуночи, на живот Барти запрыгнул с инспекцией Волд. Барти лежал в койке и читал Дисциплинарный устав флота, при свете подвешенной к подволоку лампы. Он уже второй раз перечитывал устав, даже скорее проглядывал, листая уже знакомые страницы. В этот момент, что-то тяжелое и черное плюхнулось ему на живот, покрутилось, повертелось и заурчало своим фирменным мррррр, усыпляя всё живое вокруг.

Утро началось на фрегате, согласно заведенного на корабле распорядка дня. После уборки и завтрака, когда матросы занялись корабельными работами, канониры проверкой своей материальной части, состав юнг занимался изучением уставов под руководством Кейна прямо на палубе, возле любимой Барти фок мачты. Кейн задавал вопросы по уставу, а юнги должны были отвечать на его вопросы, при этом Кейн не запрещал отвечать хором и наперебой друг друга. Устав, это такое дело, что его нужно запоминать в любом виде, хоть хором, хоть дуэтом, хоть в сольном исполнении. В конце концов, он доложил Салливану, что юнги, дисциплинарный устав более или менее понимают и даже могут цитировать. Тогда Салливан, взяв в руки книгу с уставом, вызывал юнг по одному, и задавал вопросы и, внимательно выслушивая ответы, сверялся с самим уставом. В случае если юнга неправильно отвечал, он открывал на нужной странице и показывал ему расхождение в ответах. Так и дошла очередь до Барти, он не нервничал, и поэтому его ответы были вполне правильные и более полные. Хоть он иногда и задумывался над ответом, но во время мыслительного процесса, ему сначала в голове был слышен кошачий муррррррррр, а потом ответ всплывал в его светлой голове сам собой. Экзамен на знание Дисциплинарного устава флота Его Величества был сдан. Барти на один маленький шажок приблизился к эполетам.

Мичман Стоун, поздравил Барти и намекнул, что место в каюте мичманов, ему давно определено, как и юнге, Смиту, который наконец-таки в седьмой раз осилил этот устав. На корабле пробили склянки, и наступило время обеда, который был сытный и обильный. Обильность обеда, была обусловлена тем фактом, что с призовых, были отложены небольшие деньги, всеми членами экипажа и, теперь они ели разносолы с рынков Неаполя.

Офицеры фрегата естественно питались в кают-компании с капитаном. Так как Барти, офицером не был, его место обеда было им облюбовано на пушке, где они со Смитом сидели как воробьи на ветке и поедали кашу с мясом.

После обеда, настал самый важный момент в жизни любого английского моряка. Помощник кока вынес на палубу медный чан и постучал по нему мерной поварешкой. Матросы взбодрились, достали свои кружки и выстроились в очередь. Справа от помощника кока стоял боцман Кейн, а с лева вахтенный офицер, второй лейтенант Патрик Абрей, который следил, что бы каждому матросу была налита Королевская норма грога. В этот день, как и в последующие несколько недель, норма была двойная. Матросы подставляли свои кружки, им наливалась двойная норма, они показывали её лейтенанту Абрею и, отходя в сторону, не мешая следующим, выпивали свою, честно добытую в бою норму. Но на фрегате «Презент» появилась новая традиция. Выпивший свою норму матрос, показывал свою пустую кружку…. коту Волду! Вот уже несколько дней сидевший и проверявший, приняли ли на душу матросы королевскую милость. Это повелось как-то само собой. Когда один из пожилых канониров просто показал коту свою пустую кружку со словами, – Передай его Величеству, что канонир Шелби норму принял. Вот так с лёгкой руки и пустой кружки, на корабле появился ритуал демонстрации коту пустой посуды. Главное что матросы этот ритуал приняли как шутку, которая переросла в обычай, и никто не возражал, даже кот, который всегда теперь сидел недалеко от процессии.

Барти, свою пайку разлил по кружкам юнг, отметить сдачу экзамена по дисциплине. Себе он оставил грога на пару глотков, отметить с юнгами. В память о том стакане крепкого виски в госпитале, Барти воспринимал разбавленный ром не очень положительно. Вот вино, шампанское, или пиво на конец, это он употреблял с удовольствием. Джим бы глядя на такое дело, просто бы констатировал, что это у Барти голубая кровь даёт о себе знать, кипит только от вина.

После грога, послеобеденный отдых, небольшой, но по уставу положено. Все разошлись по своим делам, подальше от начальства, поближе к кухне, так сказать. В тот момент, когда юнги осушили свои кружки, к Барти подошёл Абрей и предложил учебный поединок на тупых саблях. На что Барти согласился, но при условии до трёх уколов, так как ему надо то же отдохнуть. Абрей, хмыкнул и согласился. Мистер Абрей был отличным фехтовальщиком, бравший призы на чемпионате в Портсмуте, вот он и решил проверить, а как дела обстоят у Барти. Как он махал своим палашом, видели практически, все выжившие, а вот как Барти фехтует на саблях или шпагах, оружии дворян, никто не видел. Абрей, принес две кавалерийские учебные сабли, оппоненты разделись до пояса и встали в стойку. А вот такого Абрей увидеть не ожидал. Стойка Барти была немного не стандартная, он отвел свой клинок вниз вправо, что привело Абрея в некоторое недоумение, такую стойку он видел пару раз, когда сражались бывалые кавалеристы. Секундантом был назначен, точнее сам назначался Салливан. Отмашка, и Абрей не торопясь решил прощупать защиту Барти, однако Барти лишь слегка отклонился, потом снизу вверх, справа на лево нанес удар, Абрей отвел клинок Барти, но Барти, как бы выворачивая кисть, изменил направление движения сабли и рубящим ударом достал по ребрам с другой стороны. Чем закончились следующие два поединка, рассказывать нет необходимости, но с этого дня, если была возможность, они устраивали мастер класс для всего экипажа, который болел за обоих. Ставки и азартные игры на флоте запрещены Дисциплинарным уставом.

Барти шел по улицам Неаполя в гражданском платье, точнее в куртке сапогах и шляпе, с неизменным палашом на боку. Он пошел по заданию Джеймса проветриться по городу и попасть на глаза мальчишке. Он переходил с одной стороны улицы на другую, что бы отследить, не идёт ли за ним мальчишка. Но никакого мальчишки не было и в помине. На одном из перекрестков улиц, Барти решил, что на данный момент он слишком много прошел без дела и решил перекусить в маленькой кофейне. Столики стояли и на улице, он присел за один из столиков и заказал юноше, официанту, кофе с молоком, но без сахара. Сидя за столиком, и попивая напиток, он рассматривал, проходивших мимо людей, в основном его интересовал женский пол. Но он не позволял себе ничего лишнего, быстро кинул взгляд, оценил, помечтал, отпил кофе и опять посмотрел. Вдруг он почувствовал дыхание у себя за спиной, хотел обернуться, но детский мальчишечий голос тихо произнес, – Не бывали ли вы в Триполи?

– Не бывал, только в Афинах, – ответил на пароль Барти.

– Адрес в левом кармане, подождите, когда я уйду, – почти прошептал голос, и дыхание в затылок исчезло.

Расплатившись за кофе, Барти встал, и не торопясь пошел по улице, до первого переулка, куда завернул, осмотрелся, убедился, что за ним никто не подсматривает, и вытащил скомканный кусок бумаги. Развернув это послание, он прочитал название улицы – via Руджеро Леонковалло, дом три.

Что бы узнать, где находится эта улица, он спросил у какого-то мальчишки, на что тот ответил, – Так вы немного не дошли синьор, вам надо повернуть на лево и там сразу налево за углом ваша улица. Получив от Барти мелкую монету, мальчишка тут же исчез.

– Заждалась я вас, синьор Барти, ой заждалась, – услышал он от миловидной женщины, когда зашел в антикварный салон в доме три.

– Сеньорита, с кем имею честь говорить?

– Кассандра Кавалли, хозяйка антикварного салона, к вашим услугам Бартоломео. Давайте пройдем в кабинет, синьор Борго.

Эта невысокая женщина с копной соломенного цвета волос, искусно уложенных в причёску «Либерти», олицетворяла элегантность и утонченность. Несмотря на скромный вид её платья, сшитого из самых дорогих тканей, природа не оставила никаких сомнений в её изысканном вкусе: каждую деталь украшала едва заметная ручная вышивка, тонко подчеркивающая ее женственные формы.

Цветочный орнамент, ручной вышивки, словно живой, обвивался вокруг её фигуры, даря ей обаяние и загадочность. Обращая внимание на тугие линии корсета, Бартоломео не мог не заметить, как вышивка, аккуратно переплетаясь на пояснице, завершала этот очаровательный образ. Однако больше всего его поразили её глаза – удивительные, зелёные с глубокими голубыми отливами, как безбрежное море. В них можно было долго утопать, словно находясь под волшебным заклинанием. Эти глаза, полные уверенности и доброты, обольщали и околдовывали с первого взгляда, словно манили к себе, обещая тонкую чувственность и уют. Сеньорита Кассандра, осознавая свою силу, мастерски пользовалась этим магическим оружием очарования.

Барти проследовал сквозь нагромождение различных антикварных картин, статуэток, чашек, подносов и прочего антиквариата, в кабинет хозяйки салона. Где она любезно предложила ему выпить бокал белого вина.

Так за бокалом вина, а потом второго и третьего, Барти узнал, что она давно знает мистера Джима, выполняет его мелкие поручения в Неаполитанском королевстве, активно ведёт торговлю картинами и другим антиквариатом, что является неплохим прикрытием для её основной деятельности. А вот основная работа у неё очень опасная и сложная. Ей необходимо ходить по светским раутам, слушать, что говорят дамы полусвета, их муженьки и запоминать. Водить дружбу, с этими дамами, продавать им по дешевке почти антикварные предметы и, в три дорого, реальный антиквариат, который попадает ей в руки со всего света. И не только.

Половина преступных донов Неаполя, были завсегдатаями её салона, заходя к Кассандре по делам не только с улицы, но и со двора. Какие тайны они ей доверяли, никому известно не было. Но иногда, для особых клиенток, в продаже салона время от времени появлялись уникальные ювелирные украшения, которые могли быть похищены в любом городе Европы, переделанные до неузнаваемости, местными ювелирами и, выдаваемые за редкие исторические экземпляры. После таких, не совсем и разорительных для клиенток приобретений, в сторону Джима шла шифровка.

Её супруг, Клаудио Кавалли, помощник нотариуса, в одном из районов Неаполя, занимался немного другой сферой деятельности, что была изображена на вывеске его конторы. Он занимался частным нотариальным сыском, без особого разглашения, соответственно. Он искал родственников наследодателей практически по всей южной Европе. Имел связи практически во всех полицейских участках Италии и половины стран средиземноморья. Находя наследников и приводя их к получению наследства, за нескромные проценты. Такая служба требовала больших трат и много времени на разъезды, но что только не сделаешь, за приличные деньги наследодателей и возможности путешествовать за чужой счёт по миру.

При оккупации Неаполя, Кассандра прилично обогатилась, за счёт солдат Наполеона, возвращающихся из Египта. Покупая у них по дешёвке старинные папирусы, золото и серебро из разграбленной Александрии и Фив. А её супруг, после освобождения города, опять отбыл в сторону Испании искать сбежавших от Наполеона родственников наследодателя, скончавшегося от сердечного приступа при виде вражеских солдат.

В этот раз, она подготовила отчёт по некоторым вопросам, которые интересовали Джима, выуженные ей из болтливых супруг сильных мира сего и обслуги королевского дворца. Зашифровав полученные и отсортированные от пустобрёхства и бахвальства информацию, она скрутила исписанные листки в трубочку и вставила в корешок книги Джонатана Свифта, – «Путешествие Гулливера» так искусно, что только опытный глаз с помощью лупы увидит изменения в антикварном издании книги. Вот эту книгу и надо было доставить Джиму. Как доставить, это уже дело Джеймса.

Теперь, когда два агента знали друг друга в лицо, Барти было предложено, по прибытию в Неаполь встречаться в салоне сеньориты Кассандры, якобы для покупки антиквариата. Барти посетовал даме, что у него нет денег на такие траты, однако он был успокоен тем фактом, что всяких безделушек, не стоящих практически ничего у неё так много, что хватит на десять лет, его ежедневных походов в салон. И в подтверждении своих слов, она тут же сняла с полки, какую то мелочёвку и поставила перед Барти маленькую статуэтку в египетском стиле. Барти взял в руки этот черный кусок камня и, разглядывая его, лицезрел перед собой маленькую статуэтку…. Черного кота в сидящем виде со слегка приподнятой мордочкой, в которой он знал… мордочку Волда. «Carajo» вырвалось у Барти. И он спрятал кота в карман куртки.

Упаковав сверток с книгой в охотничью сумку, то же маленький подарок от Кассандры, Барти раскланялся и вышел из салона и не торопясь пошёл в сторону порта. Решив сократить путь, он повернул в сторону рынка и пошёл вдоль рядов, где торговали всякой всячиной. Так идя между рядов, он почувствовал, что кто-то оттягивает его сумку. Резко развернувшись, он успел схватить за руку, парня лет пятнадцати, который умудрился разрезать его подарок и засунуть свою руку в сумку. Когда Барти, своей крепкой хваткой вытащил его руку из своей сумки, воришка сразу запричитал, что он тут не причём, бес попутал и вообще, дяденька ты ошибся, хотя Барти был старше парня не более чем на три-четыре года. Вокруг голосистого воренка и державшего его за руку Барти, образовался круг из людей, которые то причитали, что невинного хватают, то были рады, что вор схвачен на месте.

Один из пожилых мужчин, сообщил Барти, что это знаменитый на рынке воришка по кличке Бураттино, если его сдать жандармам, то его, скорее всего, за все прегрешения отправят в каменоломни, ибо строгий окружной судья Валерио Корво, уже несколько раз назначал ему штраф за воровство. Но Бураттино и не думал бросать своё ремесло.

Местный судья Корво, был уже многоопытным судьёй, в поношенной мантии и залихватским париком на голове. Скрывавшийся под париком жгучий брюнет уже давно покрылся сединами, а пристальный взгляд темных глаз прожигал насквозь любого закоренелого преступника. Логично поставленные вопросы к обвиняемым, выводили на чистую воду, любого лгуна с заранее подготовленной версией для суда. И когда преступник под логикой вопросов был вынужден признаться в совершенном деянии, то в уголках глаз судьи появлялись насмешливые морщинки, говорящие, что преступный мир Неаполя ещё не дорос до обмана судьи Корво. Но было его сердце доброе, и судья Корво, никогда не отправлял на каторгу начинающих преступников, он давал шанс начать им новую жизнь. Многие конечно становились на путь истинный, а некоторые нет. В том числе и Анджело, по кличке Бураттино, которого он несколько раз судил, да отпускал на поруки отца или взымая небольшие штрафы. Но сей продвинутый в воровстве юноша, ну никак не хотел исправляться. До Корво доходили слухи о выкрутасах Бураттино с отцом и его промысле на рынке и, для себя он решил, что следующее дело с обвиняемым Бураттино, он рассмотрит быстро и отправит шального юношу прямиком в каменоломни, годика этак на три.

Барти посмотрел в глаза Бураттино и не увидел в них и капли раскаяния, они бегали, пытаясь избежать пристального взгляда Барти, он видел такие персонажи на войне, из числа мародеров, грабивших своих же сограждан. Тогда отряд ополченцев их просто вешал по деревьям, но сейчас другое время и другая страна.

Бураттино запричитал, – Отпустите меня, я больше не буду воровать, я пойду помогать моему старому отцу Карло, он шарманщик.

Слушавший его слезные причитания народ засмеялся над ним. Ибо знал, что Бураттино ни дня не помогал бедному Карло, отбирал у него честно накрученные рукояткой деньги и пропивал их со своими дружками. А Карло тихо плакал в своей коморке у нарисованного очага, не только печалясь об отобранных деньгах и пустом желудке, но и о дальнейшей судьбе Бураттино, единственного сына. Его сын, был рожден прекрасной женщиной по имени Карлита. Будучи женой уже бывшего в годах Карло, она долго не могла забеременеть, но когда забеременела и выносила сына, померла сразу после родов. Вот Карло и воспитывал своего сына Анджело, так, как подсказывало его доброе сердце. Да, настоящее имя Буратино было Анджело. А вот кличку среди воров он получил Бураттино, за нескладность фигуры, в тот день, когда он впервые украл на рынке кошелек.

– Конечно, я тебя отпущу каторжник, и ты даже воровать не будешь, – громко произнёс Барти и поднял руку Бураттино вверх. Народ примолк, не понимая, что произойдёт. А Барти просто взял и резко опустил руку Бураттино вниз и сломал её об подставленное колено. Рука Бураттино хрустнула в предплечье, Барти отпустил потерявшего сознание воришку, и пошел сквозь молчаливые ряды расступающихся перед ним людей в сторону порта. Никто не смел и слова сказать молодому сеньору, рука которого лежала на эфесе оружия, давая понять, что он его применит, не задумываясь, так же решительно, как он вычеркнул из списка преступников Бураттино, хоть и на время. Пусть папе Карло шарманку таскает. Да и судья Корво, отдохнёт от его делишек.

Вернувшись на фрегат, Барти всё сообщил Джеймсу и передал ему свёрток с книгой.

– Тут такое дело юнга, мы полностью пополнили запас, всё отремонтировали и нам надо выходить в море и идти в Трапани на базу, а затем в Марсалу. А донесение надо доставить срочно. Поэтому я предлагаю, сделать так. Ты находишь попутное судно до Валетты, а оттуда передав книгу Джиму, добираешься до Марсалы. Так мы и время сэкономим, и задание выполним. Вот тебе немного денег на дорогу, – и Джеймс передал Барти кожаный кошель с монетами, – Но. Через неделю, я с удивлением вижу тебя в Марсале на причале и, встречающего «Презент». Вооружись, как следует, зашей эту замечательную сумку, и возьми у кока, мяса и хлеба на первое время. И по дороге не ломай руки всяким там Бураттинам.

– Мистер Джон, у тебя есть, что собрать мне в дорогу? – спросил Барти у корабельного кока, самого старого члена экипажа, который нёс свою службу чуть ли не с постройки фрегата.

– Да мой мальчик, у старого Джона всегда найдётся парочка окорочков закопчённых на можжевельнике. Ещё никто и никогда не уходил от Джона Голда голодным. Даже адмирал Нельсон не раз хвалил мою стряпню и предлагал перейти к нему на линейный корабль.

На камбузе, недалеко от разделочного стола, сидел.. правильно Волд и, внимательно слушал разговор кока с юнгой. И почему Барти не удивился, увидев его там. Пока Джон пыхтя и что-то говоря себе под нос укладывал в охотничью сумку Барти различные разносолы, Барти завел разговор с котом.

– Отбываю по делам старина.

-Мяяв (я послежу за капитаном, езжай)

– Мне вот тут одна женщина подарила, – и Барти продемонстрировал коту фигурку кота от Кассандры.

– Мяяв( Это я, когда был молодой, у Клеопатры стояла)

– Да разве это возможно? Волд?

– Мяяв (Ну что за человек, у кошек девять жизней, забыл что ли)

– Я теперь буду его носить при себе.

– Мяяв (Ну наконец-то хоть одно правильное решение)

– Барти, ты что, с котом в полемику вступил? – поинтересовался Джон.

– Я всегда с ним в полемику вступаю, дядя Джон.

– Вот и он со мной вечно о чем-то спорит, нажрется, обрезков от рыбы или мяска какого, вот и сидит, учит меня уму разуму. Умный кот, ничего не скажешь.

– Ты чего к людям то пристаёшь? – обратился Барти к коту.

– Мяяв (Ты, так ничего и не понял Барти, я живу на флоте вечно! Под разными именами. Иди уже, неси службу)

Барти догадывался, что с этим котом что-то не так, но то, что он вечно живет на кораблях, это для него было открытием.

А черный кот, будет жить на лично выбранных им кораблях, столько, сколько захочет, в любых уголках мира, в любых странах, охраняя экипаж и корабль от различных напастей. И этот кот – сын Египетской богини Бастет. Полу кот, полу бог.

Получив от кока Джона сумку с продуктами, Барти пошел в кубрик юнг, где полностью экипировался, для самостоятельного похода, однако пистолеты он положил в сумку, что бы не пугать жителей города. Сойдя по трапу на причал, и отойдя немного, Барти повернулся и отдал двумя пальцами честь, провожающим лицам, стоявшим на шканцах правого борта. Капитану Блэку, коку Джону и боцману Кейну, который по привычке погрозил ему пальцем, ни и, конечно же, коту Волду, который просто сидел на планшире и как всегда что-то себе вылизывал, лишь изредка посматривая на своего в общем-то близкого друга строгим и умным взглядом.

Глава 23

23. Честь и кровь

Отбыв на задание, Барти сразу же пошёл в торговый порт, где теснились у причалов различные купеческие и рыбацкие посудины. Мысль у него, была вполне здравая. На попутном судне, добраться до Валетты, а обратно, бабушка поможет, на то ведь бабушки и живут на свете, что бы помогать своим любимым внукам и внучкам. Дойдя до одного из причалов, он обратил внимание на приятный запах кофе, идущий от одного из торговых флейтов, что был пришвартован на причале. Подойдя ближе, он поинтересовался у матроса, стоявшего рядом, с судном, кто это тут любитель пить кофе. – Да перс какой то, вечно кофе пьёт. – ответил матрос и занялся своими делами. Кто этот перс, Барти уже догадался. Подойдя к трапу, у которого стоял вахтенный, он спросил: – Уж не Али Акбар, хозяин этого судна?

– Он самый сеньор, у него сейчас посетитель, доложить о вас, сеньор? Очень вежливо ответил вахтенный.

– Да, доложите, пожалуйста, – так же вежливо попросил Барти.

Через пары минут ожидания, из кормовой каюты вышел его знакомый Али Акбар, в традиционной восточной одежде, с тюрбаном на голове. Его бородатое лицо растянулось в улыбке, руки протянулись к Барти, одной рукой он пожал Барти протянутую руку, а вторую приложил к своему сердцу.

– Гость в дом, Аллах в дом, Ас-саляму алейкум, Барти ака. Я знал, что мы скоро увидимся, есть у меня слава Аллаху, чувство, что сегодня будет радостный день, о радость моего сердца. – Расплылся в улыбке и комплиментах Али.

– Уа-алейкум ас-салям уважаемый Али.

Уже сидя на коврах в каюте Али, Барти пил замечательный шербет, после бараньих ребрышек, фруктов и замечательного плова и вёл разговор не только с Али, но и сего гостем. Гостем Али был Неаполитанский ювелир, Андре Тукарно, один из лучших ювелиров города. Это был, мужчина среднего роста и непонятно каких лет, то ли тридцати, то ли сорока, он, по мнению Барти, выглядел молодо, и ему можно было дать и столько и столько, но учитывая, что он уже был большой мастер, то Барти склонялся к сорока, хоть и сомневался. У синьора Тукарно, была своя небольшая мастерская в центре города, в которой работал он с двумя подмастерьями. Был так же у Андре и свой маленький салон, куда выставлялись украшения попроще, потому что основные и дорогие украшения он делал на заказ, под каждого клиента индивидуально, и естественно, такие украшения никогда в продажу не поступали.

Основным поставщиком драгоценных камней для украшений как раз и был Али Акбар, который продавал Андре камни со всего света. Андре как опытный мастер выбирал каждый камень, осматривал его, как обычно делают ювелиры, а потом начиналась торговля по цене. Вот как раз к такому спектаклю, когда стороны в азарте дошли до того, что Али начал уже рвать свою бороду на клочки, а Андре весь раскрасневшийся от спора, как истинный итальянец, не просто махал руками и жестикулировал, он превратил их в два немыслимых колеса. В конце концов, при появлении Барти, торг, который шел на всех диалектах Итальянского, Арабского и Идиш был остановлен, стороны ударили по рукам, и пришли к соглашению. Вот после проведенной сделки, все сидели на ковре в каюте и отмечали каждый удачно провернутое дело. А Барти просто пришёл в гости. В ходе уже светской Беседы, Барти выяснил, что Али следует в Египет, и ну ни как не минует Валетту, а дорогой друг Барти, может составить ему компанию, чем порадует его сердце. Барти и не думал отказываться, и решил порадовать сердце Али своим присутствием, правда, до Валетты.

В разговоре с Андре, выяснилось, что салон Кассандры он знает и очень хорошо, так что и нашлась одна очень авторитетная знакомая, дела которой не обсуждают, во избежание так сказать. Андре заинтересовался перстнем Барти и сообщил ему некие подробности, в частотности, что золото очень высокой пробы, делали этот перстень много лет назад знатные ювелиры, а вот камень не просто рубин, а рубин Индийский, что видно по граням и шлифовке, которые уже лет пятьсот не используются. Так что перстень старинный, камень ещё старше и цена этому перстню жизнь, ибо никто не сможет этот перстень продать, только сам хозяин, что вряд ли. И имя этот перстень носит «Этна», старые ювелиры знают о нём. А вот камень имеет то же своё имя – «Слеза Баи», в честь принцессы Миры Баи, жившей в глубокой древности в Индии, и цены он не имеет, потому что никто и никогда его не покупал и не продавал.

В конце концов, разговор подошел к логической чашечке кофе, на десерт, с засахаренными фруктами. Кофе был подан в тонких фарфоровых китайских чашечках с изображением парусника в бушующем море, на изящном серебряном подносе с кофейником и молочником то же из серебра.

Перекатывая во рту вкуснейшие цукаты, Барти поинтересовался у Али, не встречал ли он на просторах моря, французский фрегат «Алькмене». На что получил ответ, что встречал и неоднократно, что это очень странный корабль, если он стоит в порту, то ни один торговец не может подойти к нему, из-за того, что капитан выставляет караул прямо на причале и без его разрешения никто не может к нему подойти. Хотя другие военные корабли с удовольствием покупают у местных купцов и еду и товары, которые необходимы морякам.

– Извини меня Барти за любопытство, а зачем ты интересуешься этим странным кораблем? – Поинтересовался Али.

– Пару лет назад, этот корабль расстрелял в море беззащитный рыбацкий баркас, так и погиб мой отец и его помощник. Посему, я хочу найти его и взять долг кровью, дорогой Али, это моя святая обязанность.

– Я тебя понимаю Барти, я постараюсь узнать у своих людей про этот корабль, не скоро это будет, но я думаю, что ты выполнишь свой долг перед отцом и семьёй. Месть крови, должна подаваться холодной.

– Да мой друг Али, да. Именно холодной. – подвел итог Барти.

Али предложил Барти заселиться в соседнюю каюту, а он пойдёт и позовет своих матросов для сопровождения Андре.

Барти попросил Али не беспокоиться, он сам проводит Андре до дома, только свои вещи положит в рундук. На том и порешили.

Идя по вечернему Неаполю, Барти нашел в Андре интересного собеседника, оказалось, что Андре потомственный ювелир, обучался ремеслу у отца и деда, знаменитых в Генуе семьи ювелиров, но сразу после Французской революции, его семья переехала в Неаполь, ибо в Генуе уже стали появляться не просто криминальные элементы, а элементы зараженные революционной чумой. Сегодня с Андре с собой были приличные деньги в векселях и купленные камни у Али, что лежали в сумке вместе с весами и лупой и разной мелочью. Но он как то сильно не переживал за сохранность, его многие авторитетные доны в городе знали, а Барти был вооружён до зубов. Два пистолета под курткой за поясом, дага и палаш, про нож в сапоге, можно и умолчать. Так ведя светские разговоры, Барти проводил Андре до дома. Барти был приглашен Андре на бокал вина, ну а после бокала вина, и дружеского разговора, с демонстрацией своих работ, ожидающих оплаты от заказчиков, Барти поинтересовался, не боится ли он оставлять такие сокровища дома. На что Андре ему пояснил, что эти колье и ожерелья изготовлены для жён и возлюбленных местных авторитетных донов, так что о безопасности должны думать те, кто по скудоумию, решит их похитить. Да к тому же у него есть друг Бартоломео, с двумя пистолетами, так что ему бояться некого и нечего. После чего, Барти окончательно распрощался с новым другом, и пошёл в который раз в своей жизни в сторону порта.

Вот на одной из улочек, примыкавших к портовым постройкам, Барти был остановлен непривычным для его уха вопросом, заданным ехидно со спины: – Куда это, такой красивый юноша торопится? Может он, от какой из артисток бежит, не срослось, наверное.

– Вы меня сеньор вероятно с кем-то перепутали, – пока вежливо ответил Барти.

– Может и перепутал, а может, и нет, может у меня разговор с тобой морячок деликатный – так же ехидно проговорила темнота.

– Ну, наконец-то, слава святому Антонио Падуанскому, мы нашли друг друга, давай уж выходи из темноты, ущербный, – вслух подумал Барти.

Из темноты вышли двое. Это были воздыхатели Малавины, Пьер и Артеон, которые были слегка подшофе.

– Ты бы мальчик, забыл бы про свои обожания одной особы, не по тебе птица, и давай сваливай из города, что бы духу твоего тут даже не было. – С угрозой в голосе, процедил каждое слово Пьер.

– А не то мы тебя сами отправим в море, морячок. С камнем на ногах. Будешь наших рыбок в заливе кормить, – поддакнул Артеон.

– Синьоры, – всё так же вежливо начал разговор Барти, – вы случайно, не перебрали ли граппы? Я где хочу там и хожу, господа, я Сицилийский дворянин, подданный, нашего богом хранимого короля и ни одна ослиная отрыжка не может мне указывать, где ходить и что мне делать, вам понятно висельники?

– А мы, что, по-твоему, ослопасы что ли? Да, ты зна…., – договорить Пьер не успел. Получив оплеуху, отвешенную Барти, он просто рухнул на мостовую, закатив глаза, и что-то захрюкал и заёкал.

– Ну а ты, псина безродная, бери своего хозяина арлекина в зубы, и тащи к доктору, а то этот клоун простудиться на камнях.

Барти смотрел на Артеона и его распирал смех. Стоявший напротив него молодой дворянчик, трясся от страха, а его черный парик слегка сдвинулся на бок, обнажив большое левое ухо. Воображение Барти подсознательно нарисовало перед собой трусливую собаку. Точно, Артеон был похож на трясущегося пуделя, получившего трепку от волкодава.

– Послушай деревенщина, я Артеон де Полони, от имени Пьера Вискозини, вызываю тебя на дуэль, немедленно, сейчас и до смерти.

– Ты на солнышке то не перегрелся, убогий, так сходи охолонись в заливе, всяко там прохладнее. Ты со мной этой зубочисткой будешь драться что ли. – Указал Барти на шпажонку Артеона. – Ты же трусливая псина, даже оружия в руках не держала. Сдохнешь за два удара сердца, откажись от дуэли и ползи к доктору. У меня сегодня хорошее настроение. И к тому же твой милый дружочек, может и не желает дуэли, а ты от его имени тут кипятишься, как-то неправильно это. От своего имени меня вызови.

– Хорошо, я тебя вызываю от своего имени, на тех же условиях и немедленно, – трясущимися губами еле выдавил из себя Атреон.

Хм, либо он полный идиот, либо что-то тут не так, но я получил официальный вызов, надо отвечать, – подумал про себя Барти.

– Я Бартоломео Борго Альчерито, принимаю вызов дворянина Артеона де Полони. – Произнёс Барти. – Вы готовы синьор, может, подберете себе оружие.

– Я себя плохо чувствую, и требую замены, дуэльный кодекс позволяет это сделать, – опять нервно затряс губами и головой в парике Артеон, ещё больше напоминая большого черного пуделя.

– Кого ты предлагаешь в замену, этого больного без сознания, – указал Барти на приходящего в себя Пьера.

– Я его заменю! – услышал грубоватый голос Барти, и увидел, как из темноты подворотни, вышел невысокий мужчина, в темной одежде и черной шляпе почти закрывающее лицо, с боевой итальянской шпагой на перевязи, о чем свидетельствовала вычурная гарда оружия.

– А вы можете представиться синьор? – спросил Барти.

– Зови меня просто Фредо, зачем тебе моё имя? Скоро тебе будет всё равно. – ответил Барти, мужчина.

– Так вроде на дуэли должны быть секунданты? Правила всё-таки, – вспомнил непреложную истину Барти.

– А зачем нам секунданты, свидетели какие-то, зачем разводить бюрократию, я тебя быстренько убью и пойду по своим делам. А ты к апостолу Петру с докладом,– ответил Фредо.

– Видишь ли, Фредо, – начал рассуждать Барти,– это всё-таки моя первая дуэль, и всё должно быть по правилам. Что я потом внукам буду рассказывать, что я убил человека не по правилам?

– А-а-а, ну если так, то конечно. Ты в своём праве. Эй, жертва обстоятельств, – обратился Фредо к Артеону, – быстренько метнись и найди двух секундантов, желательно дворян. Такое отношение Фредо к двум неудачникам, насторожило Барти, и он окончательно пришёл к выводу, что перед ним разыгрывается кровавый фарс, а автор сего действия – маркиз Северино, что бы он в аду горел.

Барти помнил дуэльный кодекс, вбитый ему ещё роднёй на Сицилии, про честь дворянина он тоже помнил, а ещё он помнил уроки Гонзало, про то, что дуэль это то же бой, только по правилам и можно не нарушая правил вести бой по собственному разумению. Через некоторое время, явился с центральных улиц Артеон, а с ним двое военных. Как оказалось это были офицеры русской армии. А если быть точнее, первым, был поручик гренадёр, высокого роста, а вот вторым был офицер флота, которые прогуливались по вечернему Неаполю, и случайно, попались на глаза Артеону. Выслушав кое-как Артеона, они дали согласие поучаствовать в дуэли Неаполитанских дворян. Экзотика всё-таки.

Когда все формальности были улажены, Фредо предложил место дуэли недалеко от порта, на пустыре, куда все и направились, захватив по дороге пару факелов, просто сняв их со стены какого-то здания. Решили драться на шпагах и дагах, простенько так и со вкусом. Дуэль ночью при факелах и на шпагах, мечта любого романтика. К тому же это была первая официальная дуэль Барти, нарубленные им французы и пираты в расчёт им не принимались.

– Будь осторожен парень, – произнёс по-французски морской офицер, который представился лейтенантом флота Соколовым, – сдается мне, что это тебя просто вывели на бретера, кому-то ты дорожку перешёл.

– Я знаю, – так же по-французски, негромко ответствовал Барти, – и даже знаю, кто всё это организовал. Не время с ним разбираться, пока, не время.

В этот день утром, в королевском замке, в левом крыле, в одной из дворцовых комнат, с видом на залив, маркиз Антонио Северино, выслушивал отчёт своего агента Пьера об его Амурных похождениях с певичкой Малавиной, которая была в планах маркиза, в будущем конечно, участницей медовой сети на нужных ему людей. А сейчас, он в пол уха слушал, что там бормотал Пьер, пока его ухо не услышало имя Борго.

– Повтори, что ты сейчас говорил.

– А что такого я сказал, просто какой-то влюбленный в Малавину поклонник, кажется Борго, какой-то там, Альчерито…

– Ты хочешь сказать, что какой-то Борго Альчерито сидел с тобой за столом и разводил амуры?

– Да, ваша светлость.

– Ты его хорошо запомнил, опиши.

Да, это он, сукин сын, а уж медаль, которую он самолично повесил на грудь этого мальтийского гаденыша, расставила все точки над «i». План в голове маркиза, просто кричал и требовал вылезти наружу и обернуться в действие.

– Так Пьер, слушай сюда внимательно и запоминай…..

После ухода довольного Пьера, получившего кошель с серебром, перед маркизом предстал Фредо, специалист по тонким материям, и деликатным делам. Который с полуслова принял приказ и кошелек в придачу, раза в три побольше, чем у Пьера.

На пустыре около порта, разыгрывался спектакль, по пьесе маркиза.

– Синьоры, мы можем предложить вам свои офицерские шпаги, они одинаковые, а то у вас разное оружие, – предложил гренадерский поручик, представившийся Ершовым Павлом, ставший секундантом Фредо.

Спасибо господа, мы со своим, – ответили Барти и Фредо, переглянувшись между собой. Взгляд Барти очень не понравился Фредо. Не может так смотреть юнец на своей первой дуэли, да ещё и с заменой. Странно как-то, не по правилам. Он много провел дуэлей, он много видел глаз перед смертью, но взгляд Барти был спокоен, а черты лица были не напряжены и сам вид был деловит, как будто этот юноша ходит на дуэль каждый день, как на работу.

Оппоненты разошлись в разные стороны, сняли с себя верхнюю одежду и Фредо увидел, как Барти складывает деловито, на расстеленную куртку, два пистолета, отличной работы и качества. – Что-то маркиз скрыл от меня. – Подумал Фредо.

Бартоло, взял в правую руку свой палаш, который переливался голубым светом в отблесках факелов, а в левую отличную испанскую дагу, которую в своё время презентовал ему Гонзало.

Когда всё было готово, Соколов дал команду на французском языке – «в бой».

Фредо, начинал бой, как всегда, сначала покружит противника, а потом в нужный момент провести показательный финт метя в голову, изменить направление и уколоть в грудь пока оружие противника не опустится для защиты груди. Быстрота и натиск.

Барти то же понимал будущий рисунок боя, Гонзало ему не раз втолковывал ему о начале атаки, середина или верх, всё зависит от положения острия оружия. Всё таки верх, кончик шпаги смотрит вверх, а потом низ или середина, а вот он может не успеть, палаш то, будет потяжелее шпаги.

Фредо начал исполнять свой план. Идя навстречу Барти, он принял верхнюю стойку, произвел финт на уровне лица юноши, чуть присел и произвел укол, но его шпага, была отбита палашом, практически отведя его шпагу в сторону незаметным движением. И вот уже Фредо, пришлось отбивать и отходить, ибо Барти, отведя шпагу Фредо, показал ему укол в живот, а сам резко вернул руку назад и произвел укол в ногу, но Фредо просто убрал ногу. Барти не завалился вперед, а опять отпрянул, выставив палаш перед своим лицом направив кончик оружия в лицо Фредо.

А интересный мальчик, где-то давно я уже видел такие финты, – подумал Фредо, – ну что поиграем. И, Фредо ринулся в атаку, экономно двигая рукой и кистью. А вот Барти, решил провести один финт, которому его научил Гонзало. Подождав удачный момент, Барти свою правую руку вынес вперед прикрывая лицо, а левую с дагой поднес под правую руку, вроде как крест на крест, Но в нужный момент, когда Фредо готовился провести очередной удар в корпус, Барти как фокусник отпустил рукоять палаша, который устремился вниз, а левой рукой подбросил вверх дагу, поменяв, таким образом, оружие в руках. Поймав левой рукой, палаш направил его на отражение атаки, а вот правая рука с дагой, не заметно для противника, сделала движение кистью, и острый клинок, свистнув в воздухе, тупо чавкнул в груди Фредо, точно в сердце. Кровь расплывалась по белой рубашке Фредо, образовывая в темноте, большое чёрное пятно на груди бретера.

Фредо, как в стенку уперся, в груди его болело и ныло, из раны торчал клинок, и кровь импульсами вытекала из раны, оставляя Фредо без сил. В глазах стало темнеть, онемели руки, выпуская шпагу. На последнем издыхании, он улыбнулся Барти, и тихо произнёс, – чёрт побери, – Гонзало. И рухнул на спину.

– Туше, – произнёс Соколов, – Бой окончен, победил Бартоломео Борго. У кого-то есть претензии? Поручик Ершов, только развел руки в стороны, у него претензий не было, а Фредо теперь всё равно.

– Вы можете, по правилам дуэли, забрать оружие и деньги побежденного, предложил поручик Ершов. И передал Барти кошель и шпагу с дагой, ранее принадлежавшие бретеру Фредо.

– Вы, Бартоломео, если получаете деньги, должны по возможности выделить на похороны и поминки. Так будет по христианский, – предложил Соколов, а Ершов кивнул головой.

Барти открыл толстый кошель, развязав веревку, увидел, что там, в вперемешку с серебром лежали и золотые монеты. Отсчитав несколько монет серебром, он подошёл к Пьеру и спросил, – хватит на погост и молитву?

– Даже больше, синьор Бартоломео, – очень вежливо от увиденного, да и просто от страха, ответил Пьер, посматривая на труп человека, который по злому умыслу умер вместо него или Артеона.

Отсыпав по паре золотых монет Соколову и Ершову, для так сказать поминок по грешней душе Фредо, или как там его звали на самом деле, они распрощались, а Барти взяв шпагу, дагу и кошель Фредо, опять продолжил путь в сторону порта. В который раз. И дуэль не помеха.

Получив в качестве трофеев оружие и кошелек, Барти не мучился угрызением совести, ведь в случае его гибели, Фредо также, без всяких угрызений совести, забрал бы кошель Барти, да ещё и пистолеты, отличной английской выделки. А если учитывать, что в последнее время он получил в качестве трофеев небольшой приварок к жалованию юнги, то и вовсе это можно считать законным трофеев, добытым шпагой. Как в старые времена, джентльмен живет с меча. Всё законно.

Проснувшись утром от легкой качки в своей каюте, Барти быстро оделся, и вышел на палубу.

– Ну ты и спать горазд, Барти, мы уже скоро в Мессинский пролив зайдем, как раз с течением. В саму Мессину мы не пойдём, к вечеру будем в Катании, там и заночуем, а рано утром пойдём в Валетту.– поприветствовал Барти, хозяин судна Али.

За кормой флейта, практически на горизонте, виднелись острова. Остров Вулкано и остров Стромболи. Стромболи выплевывал в атмосферу пепел дым и камни, и Барти пожалел, что не успел насладиться видом этого замечательного явления природы, грозного и заманчивого одновременно. Барти решил, что в следующий раз он обязательно изучит то, о чём читал в научных книгах.

Пройдя пролив и посмотрев на город, утопающий в зелени, на пристань со множеством различных суденышек, флейт Али повернул за вслед за береговой линией острова, идя правым бортом вдоль берега, держась от него примерно в миле иногда больше иногда меньше. А сам материк с Неаполитанским королевством, ещё долго оставался за кормой, пока не превратился в береговую полосу утопающего в дымке.

В этих краях Барти не ходил, и открывающиеся виды впечатлили его. Весь берег утопал в зелени деревьев, между ними проскакивали коричневые пятна скал, на которых паслись овцы. Иногда между деревьями виднелись приткнутые к скалам небольшие деревеньки, которые были им, определены как рыбацкие, похожие все одна на другую. На берегу у этих поселений стояли колья, на которых сушились сети, лежали на берегу вверх дном лодки, другие же лодки качались на волнах пришвартованные к небольшим причалам. Солнце своим светом освещала волны прибрежного моря, превращая их в лазурные картины различных размеров и причудливой формы. А прибрежные водоросли, извиваясь под силой моря, танцевали на дне, извиваясь и вытягиваясь, в немыслимых фигурах, и не повторяясь в своих танцевальных изысках.

В глубине берега, виднелись и небольшие городки с колокольнями церквей и снующими людьми. Эти городки были окружены садами с апельсинами, оливковыми рощами и полями с пшеницей, и везде были трудолюбивые крестьяне, ухаживающие за своими наделами. Всё это великолепие Барти рассматривал в подзорную трубу, любезно предоставленной ему капитаном флейта, неразговорчивым арабом или турком, но с популярным именем Хасан. И над всей этой природной и рукотворной красотой возвышалась она – Этна.

Без оптики была видна только тезка его перстня – вулкан Этна, вершина которой, находилась в лёгкой дымке, и было непонятно, то ли это облачность, то ли Этна покуривала, выбрасывая в атмосферу свое многовековое дыхание. Солнечный свет падал на снежный покров вершины вулкана, отражаясь от ледяных участков, подмигивал Барти солнечными искорками. Непроизвольно Барти вытянул руку вперед с перстнем на пальце и показал его Этне. Вершина вулкана отразила очередной блик и направила отраженный свет на перстень Барти, а перстень, приняв от прародительницы энергию света, блеснул в ответ, приправив свой золотой блеск, рубиновым отблеском.

Вот на горизонте показалась гора, выдвинутая в море. И по мере приближения, на той горе стали различимы стены древнего замка. Вот показалась бухта с двумя выдающимися в море мысами образовывающие очень удобную для моряков бухту, а посередине бухты красовался остров, деля как бы надвое, эту созданную природой красоту. По берегу бухты шла дорога, по которой или ехали всадники, или тряслась телега, с осликом, понуро опустившим голову. Шли люди в обе стороны, по своим делам. Город впечатлял, Барти с интересом рассматривал в подзорную трубу жизнь прекрасного города, который приткнулся к скале, рассыпался строениями с красно-коричневыми черепичными крышами. Виднелись древние развалины, оставшиеся со времен то ли греков, то ли Римлян, то ли ещё кого, кто успел пожить на этой земле. В окуляр трубы, плавно вплыли древние развалины амфитеатра, и Барти представил себя древним оратором, выступающим перед почтенной публикой, а может и гладиатором, побеждающих врагов на арене.

– Таормина, – скупо оповестил Барти, капитан Хасан, и показал рукой на город. – Идём дальше, любуйся моряк.

Барти и сам знал, что это старинный город Таормина, вот только видел он его так хорошо, да ещё очень близко, в подзорную трубу, впервые.

В этот момент подул попутный слегка усилившийся ветер, и флейт увеличив бурун перед форштевнем, стал набирать скорость.

В портовом кабачке Катании, веселился и гулял морской народ. Веселые Венецианцы попивали вино и о чём-то весело переговаривались как между собой, так и с посетителями с соседнего стола, то же, судя по всему итальянцами, которые, не стесняясь, обсуждали прелести какой-то мадемуазель. Чуть левее от входа сидела компания моряков англичан, которые тоже, под кружки с ромом, что-то бурно обсуждали, но судя по акценту, это были или ирландцы или шотландцы. Несколько арабов сидели в уголке и никого, не трогая просто молча ели свой ужин, запивая его чаем и лимонадом. Найдя свободное место у стеночки, Барти пристроился за маленький столик на двоих и, перед ним тут же материализовался юноша в переднике, готовясь принимать заказ.

– Кувшин белого вина и рыбу с овощами, сделал заказ Барти.

– У нас сегодня Ред снейпер, синьор, на углях зажаренный, только что с моря доставленный. – просветил юноша.

– Давай его, и не забудь лимончиками обложить.

Сидя в ожидании заказа, Барти стал более пристально рассматривать посетителей. Он сразу отметил, что в заведении практически нет женщин, не считая пары поварих, стоявших у плиты на кухне, которая хорошо просматривалась за спиной хозяина, занявшего почетное место за стойкой заведения, и занимавшийся самым важным мужским делом – разливания вина и рома по кружкам.

Шустрый юноша подавальщик, что бы Барти не скучал, принёс кувшин с вином и оловянную кружку, в которую налил вина, а Барти почуял приятный ягодный аромат.

– Это синьор, очень хорошее вино, его делает мой дед, по старинным правилам, а отец продает его в кабачке, у нас его даже заказывают на праздники, пейте, не пожалеете,– разрекламировал домашнее вино юноша.

Приступив к трапезе, Барти отключился от внешнего мира и, пригубив замечательного вина, принялся за рыбу. Рыба была зажарена на углях и запах рыбного мяса, сдобренный жиром и соком, заставлял желудок Барти урчать как кот Волд, спящий на его койке. Обильно смочив рыбу лимоном, он каждый кусочек просто вилкой и ножом, отделял от хребта рыбины и, отправив в рот запивал вином. Так как рыба была зажарена на решётке, брюхом над углями, то мясо просто отваливалось от костей. Простой рыбацкий ужин, который он много раз ел на Мальте и на Сицилии в Ликате. В апофеозе ужина, от отламывал небольшие куски ароматной чиабаты и макал их в сок, стекший с рыбы и, перемешанный с оливковым маслом, а потом неспешно отправлял его в рот и смаковал языком каждую крошку простого кушанья. Вот так, смакуя свой ужин, Барти и не заметил как осушил свой кувшин с вином. Ужин ему не просто понравился, он восхитился мастерством повара.

– Эй! Хозяин! – громко выкрикнул Барти. А когда тот повернулся к молодому клиенту и дворянину, склонился в учтивом поклоне. – Кто мне готовил рыбу?

– Это я сеньор, что-то не так? Вам не понравилось? – ответил хозяин.

Барти встал из-за стола и, подойдя к стойке, спросил, сколько с него за ужин. Хозяин кабачка назвал сумму, а Барти отсчитал ему в двойном размере.

– Синьор, вы дали в два раза больше.

– Это тебе за мастерство. Рыба была просто великолепна, я даже не заметил, как и управился с ней. Мне даже родина вспомнилась, как я в детстве ел такую же рыбу, с углей в собственном соку. Вы не поверите, это просто праздник жизни какой-то. А ваше вино, выше всяких похвал.

– Спасибо сеньор, вы порадовали моё сердце похвалой, как говорят в местах, откуда я родом, что надо есть горячее помедленней, а пить холодное ещё медленнее.

В этот момент со стороны шотландских моряков раздалась задорная песня, которую подхватили ещё два стола, потом она полилась по залу. Её пели и хором всем столом, и по одиночке, а некоторые в ритм песни стали бить кулаками или оловянными кружками по столам.

Нашел я чудный кабачок, кабачок,

А Ром там стоит пятачок, пятачок,

С бутылкой там сижу я на скамье,

Не плачь, милашка, обо мне!

Так будь здорова, дорогая,

Я надолго уезжаю

И когда вернусь, не знаю,

А пока – прощай!

Прощай и друга не забудь, не забудь,

Твой друг уходит в дальний путь, в дальний путь,

К тебе я постараюсь завернуть

Как-нибудь, как-нибудь, как-нибудь!

Когда матросы хлещут Ром,

Хлещут Ром,

Подружки ждут их к себе в дом,

к себе в дом,

Тебе, конечно, скучно – ну и пусть -

Быть может, я еще вернусь!

Так будь здорова, дорогая,

Я надолго уезжаю

И когда вернусь, не знаю,

А пока – прощай!

Прощай и друга не забудь, не забудь,

Твой друг уходит в дальний путь, в дальний путь,

К тебе я постараюсь завернуть

Как-нибудь, как-нибудь, как-нибудь!

* Старинная шотландская матросская песня.

Барти как-то сразу понравилась эта песня, и он присоединился к поющим морякам и сам в такт песни стал стучать кулаком по столу и притоптывать ногами. Моряки сразу же приняли его в свой горластый хор, разглядев в нём не сухопутного сеньора, а моряка.

– Сынок, ты как-то связан с морем? – спросил у Барти один из поющих моряков, возраст которого перевал за сорок лет.

– Да сер, я юнга на «Презенте» – ответил Барти.

– Так у меня племяш служил на «Презенте», вот уже как три месяца в Гибралтаре в госпитале, ранение не сложное, но последствия какие-то непонятные, никак не заживут швы. Давай парень выпьем с нами. – предложил моряк.

– Извините сэр, но я уже задержался и мне надо на судно, мы утром отходим.

– Ну, давай сынок, семь футов пол килем и русалку посисястие, – с хохотом пожелал удачи моряк. И его шутку поддержали дружным хохотом соседи по столу. Это их долг, пожелать юнге все удовольствия матросской жизни.

Барти не удалось рассмотреть город, и в порт он вернулся почти к ночи, сытый довольный, слегка подшофе и напевающий заводную песенку – «Нашел я чудный кабачок, кабачок…».

Рано утром, он чувствовал себя просто великолепно, быстро умывшись и одевшись, он выскочил на палубу и помог матросам с отдачей швартовых и лавировкой в гавани. Когда вышли в море и встали на курс, он уже на мачте помогал с парусами.

Спустившись на палубу, он попросился у Хасана встать за штурвал и, получив разрешение, заменил рулевого и уверенной рукой повел флейт мимо берегов острова прямиком в Валетту, что была примерно в ста тридцати милях, строго на юг. Барти умело управлял судном, чуть подворачивая на ветер, чуть уваливаясь на порывах, но курс держал строго на юг. Ветер набирал силу, буруны под форштевнем заметно увеличились и, флейт заскрипев снастями с надутыми парусами мчался по морю уверенно, не отклоняясь от курса.

Хасан, глядя на работу Барти, только ухмылялся себе в бороду, а Али просто подсчитывал в голове, что с такой скоростью они прибудут до темноты, что уже хорошо для его купеческих дел. Простояв за штурвалом часа три, проскочив мимо Сипакуз, где жила то ли тетушка, то ли бабушка Альчерито, Барти был сменен в приказном порядке и был отправлен к Али на скромный обед, от обилия которого, обычно тянуло в сон и лень.

– Барти, мальчик мой, а ты читаешь книжку по шахматам, которую я тебе давал?

– Читаю конечно Али ака, но не так часто как хотелось бы, то да сё, когда есть свободное время конечно читаю.

– Давай сыграем пару партий, нам ещё несколько часов идти.

– Почему бы и не сыграть, давайте.

Когда через три часа, взъерошенный Барти вышел на палубу, он понял что ему ещё учиться и учится, но правда имелся и прогресс. Он проиграл только одну партию, а две свёл в ничью.

На горизонте, в дымке, появилась Мальта, вроде он недавно был тут, но всё равно сердце юноши забилось чаще в предвкушении встречи с родными. Как приятно возвращаться домой, на родину. Вот уже на горизонте появились с детства знакомые паруса рыбаков, вышедших на лов рыбы. А вот какие-то купцы на шебеках и флейтах пошли в сторону Марсалы и Ликаты, всё идёт своим чередом, все живут морем.

Сердечно попрощавшись с Али и Хасаном, а так же с экипажем, в порту Валетты, Барти взвалив на плечо свой баул с вещами, вышел на вечерние улицы города. Как идти до бабушкиного дома он прекрасно знал и, повернув на право в сторону бастионов он шёл по городу и напевал – «Нашёл я чудный кабачок, кабачок..» Так, идя по городу, он вдруг услышал писк из-за бочки, стоявшей возле какой-то лавки. Какая-то сила, заставила его повернуть на этот писк, не дала пройти мимо. Подойдя, он присел на корточки и обнаружил за бочкой маленького черного котенка, который пищал, прижавшись к стене дома. Котёнок был не просто черный, у него были белые носочки, капля белого на груди и половина носа у него то же были белые. Его большие круглые зеленые глаза смотрели на Барти умоляющим взглядом. Котенок перестал плакать и пошёл к Барти без страха, чувствуя, что от этого человека он не получит тумаков или тряпку на хвост.

– Ах, ты мой маленький, иди к Барти малыш, я думаю, что ты нашел себе и дом и кров и миску с рыбой.

Котенок подошел к руке Барти, понюхал носом воздух и шершавым языком лизнул ему палец. Барти, недолго думая, взял его в руку и засунул себе за отворот куртки. Котёнок понимая, что у него теперь будет другая жизнь, чуть-чуть по куксился и утихомирился, обогревая живот Барти, а через несколько минут Барти почувствовал, так знакомое ему мрррр.

Подойдя к дому бабушки, Барти увидел свет в окнах, как будто никто и не собирался ложиться спать. Обнаружив шнурок от колокольчика, он дернул несколько раз за шнурок и за дверью несколько раз прозвенел колокольчик. – Как рында на корабле, – подумал Барти.

Дверь открыла Жозефина, ойкнув и взмахнув руками, она причитая и поминая всех святых, обняла Барти и, взяв его за плечо, завела в дом.

На лестнице стояла Мария и Люсия, обе женщины смотрели на Барти, а мама вытирала слезы. Люсия же просто улыбалась, прижав кулачок к губам. Барти охватило ощущение, что он вернулся, не просто домой, он вернулся в дом, где его ждут и любят, все, даже сам дом.

– Ну здравствуй мама и бабушка, вот я и вернулся.

Не дав ему опомниться, он был тут же объят двумя парами женских рук, затискан, обнят, расцелован, повернут туда-сюда, оценен как не совсем упитанный ребенок. Его волосы были взъерошены, а губная помада мамы и бабушки стерта с лица мокрым от слез радости, платком мамы, и снова расцелован в те же места, и опять помада была стерта. Только после этого, ему было разрешено раздеться и пойти в свою комнату. Большая сицилийская семья опять воссоединилась.

Барти вытащил из-за пазухи полусонного котенка и передал его, неизвестно откуда появившейся Катерине, которая так же как мама и бабушка участвовала в комитете по встрече. Уже подросшая девчонка, взяла котенка в руки, чмокнула его в носик, почесала за ушком и нежно прижала, запищавшего котенка к груди.

– Барти, а как его зовут? – спросила Катерина.

– Не знаю, я его недавно нашел на улице у лавки, недалеко от часовни святого Фомы Аквинского.

– Тогда назовём его просто Томас, – предложила Катерина.

– Только его отмыть надо и покормить, а то он, наверное, голодный и блохастый – посоветовал Барти.

Катерина с Томасом исчезла со скоростью ветра, а Барти пошел переодеваться к ужину, распаковывать вещи и разоружаться, дома всё-таки.

Где-то на просторах моря, сидящий на стуле в каюте капитана Джеймса, Волд, мявкнул своё – мяв (спасший котенка, спас две души сразу, и свою и котенка)

Джеймс поглядел на кота и спросил, – ты это про что?

– мяв ( узнаешь).

Глава 24

24. Кортик, Капеллан и Океан.

За завтраком собралась вся воссоединившиеся семья. Томас, на правах нового члена семьи, завтракал отдельно, из своей керамической миски, в которую Жозефина налила разведенную в теплом молоке кашу. Выглядел котик очень даже презентабельно, по причине того, что Катерина, вечером его помыла, высушила, и одарила синим бантиком, который был у котика на шее, придавая вчерашнему беспризорнику франтоватый вид.

Барти ещё с вечера, практически перед сном рассказал бабушке о его служебных делах и необходимостях, он был услышан Люсией и получил заверение, что его проблемы не стоят выеденного яйца. Мама, в свою очередь, конечно же, была рада возвращению сына, но и она понимала, что он на службе и это возвращение окажется недолгим. Такова судьба любого военного, в душе, конечно же, она гордилась сыном, что он, будучи молодым человеком, скоро станет младшим офицером.

– Барти, а расскажи, пожалуйста, как ты по морю плаваешь, какие страны ты видел, а нападали ли на вас пираты, а про сокровища пиратов ты что знаешь? – Вопросы посыпались из Катерины как из рога изобилия, несмотря на то, что строгий взгляд бабушки пытался остановить этот поток вопросов любопытной девочки.

– Ну, для начала, на кораблях по морю ходят, – начал свое объяснение Барти,– кроме Сицилии и Италии я пока ничего не видел, – пираты на нас не нападали и о своих сокровищах мне ничего не рассказывали. Я занимаюсь постановкой парусов, изучаю мореходство и уставы и, готовлюсь сдавать экзамен на мичмана и буду, чем ни будь командовать, чем, сам не знаю. Вот так-то, вот. Естественно Барти умолчал, а точнее сказать, сообщил истинную правду, ни один вменяемый пират не будет нападать на военный корабль, а на оборот, сколько пожелаете.

– Ты Барти иди по своим делам, а я узнаю, что у нас можно придумать, как доставить тебя в Марсалу, я схожу по своим делам, за одно и твой вопрос решу, мой внучок не останется без кораблика и дядя капитан не будет его ругать. Да Барти? – и с этими, ласковыми словами, Люсия, взяла салфетку и вытерла от каши губы будущего мичмана. Немая сцена. А потом первой засмеялась Катерина, прыснула Мария с Жозефиной, а Томас мявкнул,– мяв (а-а? что? где?)

Люсия же в свою очередь, окинула строгим взглядом всех сидящих и строго заявила, – если мичман не будет слушаться маму и бабушку, то даже когда он станет капитанам, я его буду за бороду таскать.

После завтрака, Барти взяв книгу, и сумку, подарок Кассандры, перекинув ремень через плечо, вооружившись, как подобает джентльмену, юнга пошёл в сторону Штаба английской миссии. Джим как всегда был на месте и занимался важными делами, попивая утренний кофе.

– Ну, Барти, какие у нас успехи, и каким ветром тебя занесло на Мальту, я что-то не припомню, чтобы Английский фрегат входил в гавань Валетты?

– Успехи нормальные, службу несем, готовлюсь к экзаменам, вот привез вам книжку «Робинзон Крузо» от известной вам сеньориты Кассандры.

Джим взял у Барти книгу, положил её перед собой, а потом острым лезвием провёл им по корешку книги. Немного поковыряв в надрезе корешка, выудил несколько листков исписанных мелким почерком, взглянул на них, и положил себе в стол.

– Во время ты их мне привёз, очень вовремя. Хочу тебя тоже порадовать, что недавно пришел ответ из Лондона, сам сэр Мюррей заинтересовался тобой и возлагает на тебя большие надежды. Пока ты только начинаешь свой путь морского разведчика, у тебя ещё всё впереди, учись у Джеймса, я тебе подберу ещё одного наставника, поучишься и у него. Впереди много работы.

– Я, конечно догадываюсь, что мне предстоит, но кто первый враг, про кого хочет знать сэр Мюррей?

– Самый наш главный враг это Бонапарт, наши агенты докладывают, что мир, заключенный между Англией и Францией, хрупкое создание, скоро от него останется один пшик. Узурпатор пойдет войной на весь мир, Барти, есть сведения, что он хочет устроить блокаду Британии, подорвать нашу экономику, пустить нас по миру и, в конце концов, вторгнуться на остров. Предстоит большая война Барти, и мы морская разведка должны предпринять все меры для выявления и нарушения всех планов Наполеона. В нашу задачу входит южный фронт Европы и средиземное море в частности. Вот так, мой мальчик. Кстати, сэр Мюррей, решил дать тебе позывной, догадываешься какой? Правильно, вижу по твоей улыбке. Теперь ты свои сведения будешь подписывать как Карабас. Но до этого ещё далеко. Вот, ещё одно, чуть не забыл. – Джим вытащил из ящика стола кошель с деньгами и передал Барти. – Это твой заработок, за службу в Морской разведке, недавно казначей деньги привёз. На этом всё, мой мальчик, у меня много работы, да и книжку забери, сестре отдай, пусть читает.

Вышел из миссии Барти довольный собой, про него знают в Лондоне, он получил жалование, на которое и не рассчитывал, – это просто праздник какой-то.

Барти решил заглянуть к Анне Паулине, знакомая всё-таки, да и вообще давно не виделись, надо визит вежливости провести, отметится так сказать.

– Синьор Бартоломео, я доложил о вас, но Сеньорита Анна, сейчас занята и она дала распоряжение проводить вас в мужской салон, показать новинки Европейской моды, – с напыщенным видом произнёс мэтр Поль.

Когда Барти пошёл за Полем, тот обернулся и вполне по-человечески сказал, – рад видеть тебя мой мальчик, сейчас мы тебе что ни будь, подберем.

В мужском зале на манекенах была одета одежда на любой вкус и кошелек, ряды галстуков, платков, шляп и прочей всячины были, как всегда разложены в строгом не нарушаемом порядке в длинном шкафу из мореного дуба. Пройдясь вдоль этого разнообразия, Барти присмотрел себе шелковый шейный платок черного цвета. Поль помог Барти примерить его покрасоваться у зеркала, узнал цену и решил, что он будет в нём ходить каждый день, не только тут в Валетте, но и на корабле. В этот момент в зал вошла хозяйка, и одобрив выбор Барти, уже хотела по старой привычке подарить обновку юноше, но Барти заявил, что он теперь получает хорошее жалование и вполне может себе позволить купить платок самостоятельно.

– Всё равно, от тёти Анны, ты Барти без подарка не уйдешь. – и, с этими словами, она достала из одного отделения стеллажа носовой платок синего цвета с веселенькими рисунками огурцов. Побрызгав на него духами из флакончика, Анна положила его в карман куртки Барти, – пусть все знают, что юноша не одинок на этом свете.

Окруженный ароматом духов тети Анны, Барти с гордо поднятой головой прошелся по городу, а встречные девушки и женщины уловив цветочный аромат, с завистью думали, – вот достался кому-то красавчик.

Дома у бабушки, такой фокус с местными женщинами не прошел, Люсия сразу определила, где успел побывать Барти, однако выяснив, что замечательный шейный платок, он купил на собственные деньги, кстати, немаленькие, она лишь одобрительно кивнула, ну а подаренный носовой платочек, так это сущий пустяк. Молод он ещё, получать подарки от женщин. Вот от бабушки можно. И один из таких подарков, ждал у пристани Валетты до утра, что бы спозаранку, с утренним бризом отдать швартовы и на всех парусах идти на Сицилию, в Марсалу, отвезти внучка на службу. Вот это подарок так подарок, задержать отход шхуны ради внука.

На ужине, Барти достал книгу Дефо и передал его Люсии, – это пусть Катерина читает, перед сном, подтягивает английский.

Люсия взяла книгу, осмотрела её, чуть скривив уголки губ, взглянув на отпоротый переплет, потом полистала, изменила лицо на удивление и спросила, – Барти, ты где взял эту книгу?

– Да в Неаполе по случаю досталась, – небрежно бросил Барти.

– Да это же прижизненное издание 1719 г. Самое первое. Она же денег стоит солидных, а ты – «по случаю» – с некоторым ворчанием произнесла бабушка, – вот я её подклею, и будет эта книга в моей коллекции.

– Бабушка, а почитать? – тут же влезла Катерина.

– Сначала подклеить, потом почитать, потом в шкаф.– Поставила точку Люсия.

Шхуна шла по морю под всеми парусами, кренясь немного на подветренный борт и разрезая форштевнем волну. С левого борта уходила Мальта, Барти рассматривал знакомые берега, знакомые места, где он ловил рыбу и гонялся за пиратами. Всё ему было знакомо. Рыбацкие лодки старались держаться подальше от шхуны, купцы могли и сеть порвать, с кого потом спрашивать. Проще поставить сети ближе к банке, там и рыбы больше и кораблей меньше.

Марсала, была большим портом, построенным ещё во времена Карфагена. Старинные улочки и дома, раскинулись вдоль бухты. Но, на подходе к самому городу, Барти увидел рукотворные бассейны, расположенные вдоль берега моря, и уходившими в море на сотню метров. Это были знаменитые солевые ванны, где с доисторических времен добывали местные жители соль, и продавали её по всему миру. Там же на берегу, стояли высокие соляные мельницы, которые крутили свои крылья по несколько столетий. Горы розовой диковинной соли высились вдоль рукотворных бассейнов и мельниц, отливая на солнце волшебными и непривычными для глаза красками.

Раньше он с отцом и ватагой только проходили мимо, и издалека, рассмотреть всё у него не было возможности. Теперь, в запасе у него было два дня, до прихода фрегата, он мог себе позволить немного расслабиться и посмотреть окрестности.

Найдя постоялый двор недалеко от порта, Барти уже было собрался войти в него, однако был остановлен вежливым голосом : – не торопитесь кавалере, не стоит, молодому дворянину селиться в этом заведении.

Перед Барти стоял средних лет, стройный мужчина, сразу видно аристократ, одетый в дорогие и модные одежды с тросточкой в руках.

– Позвольте представиться, маркиз Сериллио Де Неро, а я вас сразу признал Бартоломео, – и маркиз покосился на перстень Барти.

– Да синьор маркиз, вы не ошиблись, это действительно я.

– Ну, тогда, согласно законам гостеприимства, я приглашаю вас к себе на виллу, она тут недалеко. Отдохнете с дороги, поговорим, покажу, чем живет западный берег. Поверьте не только солью.

Барти принял приглашение маркиза и примерно через полчаса поездки на лёгком ландо, они оказались перед воротами виллы, стоявшей на холме в окружении деревьев и различной растительностью, подстриженной опытной рукой садовника.

Вилла стояла фасадом к морю, и вид из окон радовал глаз своей эстетикой созданной природой. Ни один художник не отказался бы пожить в этом доме, запечатлевая виды моря и островов вдали, на своих полотнах. Что и подтвердилось наличием картин с видами на море и на окрестные холмы покрытые виноградниками. Барти с балкона виллы, где расторопные слуги, в основном мавританцы накрыли стол, сразу определил, что пейзажи, развешанные в салоне виллы соответствовали им увиденному, именно с балкона.

– Я вас сразу узнал по перстню, мой дорогой друг. Мы тут хоть и живём в отрыве от цивилизации, но информацией владеем. Я лично, так вообще восторгаюсь вашей способностью захватывать пиратские корабли, а потом продавать их с выгодой. Браво, синьор Бартоломео, браво.

– Ну что вы господин маркиз, это только служба, ничего личного.

– Ну что, тогда выпьем за знакомство, синьор Бартоломео, рад, что потомок столь знатного рода, гостит у меня.

Маркиз и Барти пригубили Марсалы, – отличного вина, закусили сырами, расставленными по столу, и принялись поедать бараньи ребрышки аппетитно сложенные в горку перед хозяином и гостем. Началось обыкновенное сицилийское гостеприимство. Что нужно двум мужчинам? Правильно, вино и мясо, желательно мясо молодого барашка, а вино свежего урожая, желательно из своего винного погреба.

Так, коротая вечер, новые знакомые опробовали по чуть-чуть, знаменитой Марсалы, немного Калабрезе, немного ароматного Флорио, которые производились в имении маркиза и поставлялись им по всей Европе. В ходе беседы, маркиз поведал о том, что Общество любителей оперы, постоянно проводит встречи в Палермо, в оперном театре, где решают животрепещущие вопросы, в том числе и новые голоса Сицилии, а также премьеры новых произведений. Хоть и далековато от Рима и Неаполя, но народ требует культуры.

На следующий день, маркиз провел конную экскурсию для Барти по своим виноградникам и винодельням. Неторопливо передвигаясь верхом, на двух смиренных кобылках, они после не долгой дороги пообедали в одной из деревень, простой крестьянской едой в харчевне, где подавали фирменное рыбное ассорти приготовленной на углях. Барти угостился пятью видами сыра и ещё всякой снедью, которую готовили крестьяне для уважаемых гостей.

На второй день, гостеприимный маркиз, сам собрал Барти в дорогу, уложив в ландо два бочонка марсалы и две головки сыра своего производства.

– Барти, друг мой, ты там осторожнее, но и не трусь, – как родной отец, выговаривал маркиз напоследок. – Будет большая война, и тот мир, что сейчас заключен с Наполеоном, не крепок. Будь достоин предков, пусть твои родичи будут гордиться тобой на том свете.

– Всё будет просто замечательно дорогой маркиз, я постараюсь не осрамить нашу Сицилию.

Фрегат «Презент» причалил в Марсале буквально на час. Как и приказал капитан, ровно через неделю, он лицезрел на пристани Бартоломео, в окружении двух баулов и двух бочек.

– А парень то не промах, смотрите сэр, надеюсь, бочки не с порохом, – показывая на Барти рукой, произнёс лейтенант Салливан.

– С него станется, может уже, где и порох умудрился прихватить, пробурчал боцман Кейн.

– Чтобы там ни было, всё впрок, Кейн, чувствуется твоя школа, – подвёл итог Капитан Джеймс.

Оказавшись на корабле, Барти устно, коротко отрапортовал капитану, что задание выполнено, и что он готов к дальнейшей службе.

– Юнга. Переодеться и поднимайтесь на ют, вы сегодня за рулевого, это же ваши воды, вот и ведите корабль в Гибралтар вместе с Петерсом, это будет ваш очередной экзамен по навигации. – отдал Барти приказ, капитан Джеймс. Повернувшись в сторону офицеров, дал распоряжение – Лейтенант Абрей, вы вахтенный офицер, пока юнга на штурвале, поправляйте его в случае чего, короче вы сегодня наставник, вместе с Петерсом.

– Командуйте юнга, – улыбнулся Абрей.

И Барти, стал распоряжаться на корабле. Вполне правильно и по уставу. Когда корабль отошел от причала, Барти скомандовал : – Поднять паруса, а через некоторое время, когда утренний бриз, наполнил ветром главную движущую силу фрегата, он, стоя на штурвале, взял курс на Вест и корабль заскользил по волнам привычно разрезая волну и оставляя кильватерный след за кормой.

Вино в бочках было у Барти конфисковано, в пользу команды фрегата, но матросы, сославшись на то, что им привычнее пить грог, а не молоко для девиц проигнорировали этот божественный напиток. Барти как всегда, свою порцию раздал юнгам, а сам взамен получил от Джона полную кружку выдержанной марсалы, которую он, смакуя, растянул, вместо разбавленного водой рома.

Через пару дней на горизонте показалась скала Гибралтара, где в удобной гавани одноимённого порта располагалась база Королевского флота, самая большая на Средиземном море. Вот туда и привел фрегат Барти, совместно со штурманом Петерсом. Проходя мимо скалы, фрегат дал пушечный салют и получил ответ с одной из береговых батарей, расположенных прямо в скале, где гордо реял Юнион Джек. Волд, сидящий на палубе, по привычке мявкнул в сторону порта и не торопясь, подойдя к капитану, потерся об его ногу.

– Это что ещё за телячьи нежности котик? Обратился к коту Джеймс.

– мяв, (пора юноше взрослеть, как думаешь)

– Ну, этот вопрос решенный.

– мяв, (это хорошо).

Когда, корабль пришвартовался, пост охраны морской пехоты занял свои места у трапа, весь личный состав принялся за дело – драить корабль от клотика до киля, ибо на следующий день обязательно придёт какая-нибудь флотская шишка, для проверки всего. Надо не ударить в грязь лицом, вот и все кроме офицеров чистили, мыли, скребли, подкрашивали, драили медь до блеска, и так по несколько раз, под присмотром Кейна.

Капитан и Салливан, облачившись в мундиры, с кипой бумаги под мышками, двинулись в сторону капитанерии на доклад и получения дальнейших инструкций. Вернувшись после обеда, проверив состояние корабля и признав его удовлетворяющим взгляд, капитан вызвал к себе Барти.

– Барти, завтра прибудет адмирал Нельсон, он желает видеть тебя и принять последний экзамен, так как все необходимые экзамены ты уже сдал, бумаги я отдал в штаб. Я не знаю, что он будет у тебя спрашивать, но он любит толковых парней, которые дружат с головой. Так что готовься мой мальчик, главный экзамен принимает сам адмирал.

– Есть сэр, буду готов, по крайне мере постараюсь. Сэр.

Барти практически не спал всю ночь, всё ворочался в своей подвесной койке, пока много умный Волд, не навестил его и не включил свой мурррр на весь кубрик, только тогда, Барти, наконец-то успокоился и уснул.

Утром началась суматоха, очередная генеральная уборка, по случаю прибытия адмирала к обеду. Личный состав, ближе к обеду привел себя в должный вид и был готов к немедленному построению.

В час дня, перед самым обедом, из города показалась процессия на двух каретах, которая быстро подкатила к причалу и из кареты вывалили офицеры различных званий и сам адмирал Горацио Нельсон.

В отличии, от адмирала в Неаполе имевшего брюшко, веселый нрав и второй подбородок, адмирал Горацио Нельсон был среднего роста, стройный, с крепким телосложением. Несмотря на увечья – он потерял правый глаз в бою и правую руку, что придавало ему определенный вид героизма и стойкости. Его лицо выражала решимость и уверенность, с высокими скулами и выразительными чертами. Мундир, на нем сидел, с некоторым шиком, весь в сверкающих на солнце орденах и крестах, заканчивался золотыми эполетами и высокой треуголкой. Правый обшлаг рукава, был заложен за отворот мундира, в связи с тем, что в одном из боёв он потерял правую руку.

Приняв рапорт и пройдя вдоль строя, оглядев матросов и офицеров, поприветствовал личный состав, который ответил ему громогласным Ура! Он, улыбнувшись каким-то своим адмиральским мыслям, в сопровождении свиты проследовал в каюту капитана. После этого, прозвучала команда «Вольно», но строй офицеры не распустили. Во избежание так сказать.

Через полчаса, На палубу перед строем вышел Салливан и приказал, юнгам Смиту и Борго следовать за ним.

В расширенной каюте капитана, без переборки, убранной заранее, за накрытым столом, сидел сам адмирал со свитой, а капитан Джеймс, как гостеприимный хозяин стоял у двери с видом этого самого гостеприимного хозяина, готовым в любой момент выполнить любое приказание адмирала.

Барти и Смит, как образцовые служаки, вытянулись по стойке смирно и доложили о своем прибытии. Стоя, не шевелясь и не дыша. Все взгляды были обращены на молодых людей, в том числе и лукавый взгляд адмирала.

– Ну что отважные моряки, – начал свою речь адмирал, – я изучил рапорта вашего капитана и пришёл к выводу, что вы отменно сдали экзамены в ходе всего боевого похода, а некоторые отличились в рукопашной, помогли захватить пиратское судно. – Сам адмирал не раз участвовал в абордаже и славился на флоте отменным рубакой и бесстрашным командиром. – Есть последний вопрос у меня к вам. Я надеюсь, что ваша карьера во флоте приведет вас к командованию флотом или эскадрой, поэтому у меня несколько вопросов к вам. По результатам ваших ответов, я сделаю выводы.

Юнги напряглись, не каждый день тебя экзаменует лично Горацио Нельсон.

– Представьте себе, что у вас три линкора, три фрегата, парочка бригов. Вы встретили в море превосходящие силы врага, предположим раза в полтора. Ваши действия?

– Разрешите вопрос сэр, спросит Барти у адмирала.

– Разрешаю, мой юный друг юнга.

– Какой ветер у моей эскадры?

– Предположим галфинд левого борта, а у врага бакштаг правого борта, ваши курсы могут пересечься. Бой нужно принять обязательно.

Барти представил себе картину боя и предложил ответ – Я бы уклонился бы от линейной атаки, левыми бортами, совершил бы правый фордевинд и на пересечении курсов всеми орудиями правого борта ударил бы по ведущему кораблю расстроив строй. Фрегаты бы в это время произвели бы левый оверштаг и принялись бы беспокоить врага с лева разбивая снасти и не давая вести прицельный огонь по линкорам. При любом повороте врага, он оказывается под огнём с двух сторон. Он теряет время на манёвр отражения моей атаки, а я, произведя поворот вправо, рассекаю эскадру врага и пытаюсь уничтожить или повредить флагман, идя поперек строя на соединение с фрегатами, маневрируя для ухода от залпов.

– А ну-ка, нарисуй схему, – и адмирал предложил Барти перо и бумагу.

Барти стоя, как мог, стал рисовать рисунок боя, показывая места поворотов и время на маневр с учетом скорости обеих эскадр. Офицеры и адмирал склонились над рисунком и что-то комментировали, а адмирал внимательно слушал объяснения юнги.

Смит, сопя в спину Барти так же помогал, как мог, указывая, что фрегаты как более манёвренные могут вообще рыскать как вдоль линии врага, так и рвать её перпендикулярно генерального курса.

Через некоторое время, когда страсти улеглись, адмирал крепко задумался над рисунком Барти, поглаживая левой рукой… Волда, восседавшего на коленях адмирала. А кот, сидел с гордо поднятой головой и смотрел на Барти. Вот какого моряка он воспитал.

Адмирал еще немного подумал, а потом, обращаясь ко всем присутствующим сообщил. – Данный чертеж подтверждает, что манёвр в бою, для скорой победы, неизбежен, это доказал русский адмирал Ушаков и ваш покорный слуга, адмирал улыбнулся сам себе. И вам мичмана этого не стоит забывать. Барти и Смит вытянулись опять по стойке смирно. А Барти ещё больше выпятил грудь с недавно полученными медалями.

Нельсон вышел из-за стола, а за ним кот, подошел к двум новоиспеченным мичманам и, взяв у адъютанта по кортику, вручил их Смиту и Барти. Адъютант вручил им патенты с королевской печатью.

– Подправляю вас мичманами джентльмены, вот с такими мальчиками мы победим супостата – Бонапарта. – Обратился ко всем присутствующим адмирал Нельсон, – Боже храни короля. Ну и примите по бокалу доброго вина, в честь этого события. – И лично, подал каждому посеребренные бокалы из запасов, а точнее трофеев, капитана, где плескалась марсала из бочек, отобранных у Барти на нужды экипажа.

А кот сказал своё – Мяв. (Надеюсь, они станут хорошими моряками)

– Я тоже на это надеюсь, – взглянув на кота, и полушёпотом произнёс адмирал.

Поднявшись на палубу, мичмана увидели строй команды фрегата. А Салливан, гаркнул: – смирно, равнение на право.

Когда Экипаж подровнялся, отдал новую команду: – « Новым офицерам флота Его Королевского Величества, гип-гип Урааа!» И экипаж громко гаркнул, на весь Гибралтар – Ура, Ура, Ура!

– Теперь джентльмены, ваше место в строю на правом фланге, после лейтенанта Абрея, перед Кейном. Займите место.

Когда мичмана заняли свое место, из кормовой надстройки вышел сам адмирал со свитой, и экипаж приветствовал его троекратным Ура. Отсалютовав строю, адмирал спустился на причал и отбыл в штаб флота. А один из свиты адмирала, самый последний, еле поспевал, неся под мышкой небольшой бочонок, явно с марсалой. Капитан Джеймс не жадный, он всегда поделится с хорошими людьми.

Когда все разошлись, Патрик Абрей, подойдя к молодым мичманам, просветил их про древний обычай обмывать первое звание с остальными офицерами. И ни в коем случае не на корабле. А вот рядом с портом, есть хорошие места, где этот ритуал следует провести, желательно вечером, за счет именинников, как водится. От этих слов Смит немного смутился, так как денежек то у него не много. Но Барти толкнул его локтем в бок, – не боись, прорвемся. У Барти был ещё почти не растраченный трофей от Фредо, вот этими средствами он решил и воспользоваться.

Боцман Кейн, подойдя к Барти и Смиту, он предложил им переселяться в каюту мичманов, и свои вещи отнести туда-же.

Каюта мичманов, представляла из себя, тот же кубрик юнг, только немного по шире, и койки так же вешались к подволоку, единственное отличие от кубрика, это наличие двери, да рундуки побольше, стоявшие возле переборок. Теперь им компанию составляли ещё два мичмана, это весельчак Шелби и молчун Кэрби. Если Барти и Смиту было по девятнадцать лет, то Шелби было двадцать два, а Кэрби было не намного больше. После расселения, услышав заветное приглашение от Барти прибыть на обмывание званий, парни тут же растянулись в довольных улыбках, а Кэрби так вообще предложил помощь в организации мероприятия, ибо он, на таких пьянках, бывал часто. Все мичмана через это прошли, но он давно на флоте и знает толк, как напоить так, что бы дешево и все довольны. Опыт. Но перед этим, надо получить форму на складе базы, а это к Кейну.

Процесс получения мундиров и треуголок, особо не затянулся, по той простой причине, что один интендант пытался-таки намекнуть на кое-что, однако крепкая рука старого боцмана, приподняв негодника за шиворот, и пару раз тряхнув, дала понять, что письменные распоряжения Джеймса, никем не оспариваются. Свой первый мундир, мичмана получают за счет казны, а вот следующие, только за свой счет, как парадные, так и повседневные. Естественно с компенсацией. Вот только парадов, Барти как бы и не предвидел в ближайшее время.

Вернувшись в каюту, Барти со Смитом стали пришивать к новеньким мундирам положенные мичманам шевроны и знаки отличия, обидно конечно, но эполет мичманам не полагалось, только лейтенантам и выше. Но всё ещё впереди. Вся жизнь.

С помощью Кэрби на одной близлежащей улочке они посетили ирландский паб «Приятели из трущоб», открытый в городе, вместе с поднятием Юнион Джека на скале. В пабе располагались необходимые запасы пива и рома, а также отменная закуска. Хозяин заведения, Дункан Капеллан, входя в положение новых мичманов, обещал сделать приличную скидку, если его гости не будут бить посуду и приставать к подавальщицам. Барти тут же заверил хозяина, что никто не станет приставать к столь почтенным дамам. В подтверждение качества своего пива Дункан налил им по кружке и положил двухпенсовую монету на шапку пены. К удивлению Барти, монета спокойно лежала на пене и не собиралась тонуть в пиве.

– Доброе пиво, – сделал заключение Дункан.

Мичмана согласились с ним, закивали головами, ибо такой фокус видели впервые в жизни. Заказав стол на десять человек и оставив предоплату, Барти и Кэрби продегустировали отменный стаут и, остаясь довольными, вернулись на борт фрегата.

Обмывание кортиков и звания в пабе шло второй час, как и рассчитывали мичмана. Все остались довольны, особенно офицеры с ирландскими корнями, в том числе и сам Джеймс, который, как оказалось, имел мать ирландку, деда ирландца и так далее по материнской линии. Как старший по званию, Джеймс поздравил новых мичманов, пожелал успехов в службе и верности присяге Его Величеству, восхвалив руководство, поздравил флот с новоприобретением в виде двух мичманов.

Ритуал, от него никуда не деться. Оказавшись чуть ли не в родных стенах, после третьей порции виски, запитым пивом и закусанным мясом, все выпитое было полировано ромом. Ну и, конечно же, прозвучал тост в разгар гулянки, который провозгласил капитан Джеймс: – «За жён и возлюбленных!». Моряки чокнулись с большим удовольствием.

Барти, конечно же, не пил как все и Смиту не советовал, двое юношей ограничились пивом, нужна светлая голова для расчетов с хозяином заведения. Да и вообще в такую жару пить крепкий алкоголь, ещё Джим не советовал. По залу стоял дым коромыслом, за другими столами сидели такие же моряки флота Его Величества и отмечали, каждый стол своё мероприятие.

Где-то в углу, кто то резво пропел – «Нашёл я чудный кабачок…» и Барти со стороны своего стола подхватил весёлую песенку, – «И Ром там стоит пятачок…». Вот так куплет за куплетом от дальнего стола к столу Барти эта песня пелась в несколько глоток, совсем не заботясь о попадании в мелодию. Потом кто-то запел «Пьяного моряка», некоторые пустились в пляс, а некоторые, которые уже не могли плясать и петь, только притоптывали в такт. Когда морской народ немного подустал, уже Кейн затянул «Испанские леди», новомодную песню английских моряков.

Хозяин паба Дункан Капеллан, здоровенный мужчина ростом под 6 футов, а может и больше, с широкими плечами и мускулистыми руками, с аккуратной бородой на лице, тоже был доволен. Посуду моряки не побили, мебель не расколошматили, подавальщиц не трогали.

Много лет назад, молодой Дункан сбежал на флот, просто от голода, который охватил Ирландию, он ещё не знал, что судьба сделает из него отчаянного абордажника. Молодого, высокого и крепкого парня определили в квартердек команду, тех кто первый бросается на абордаж и расчищает дорогу остальным. Благодаря своей Ирладской упертости, силе и смелости, он выжил в первом абордаже, на что никто и не рассчитывал, потом во втором, в последующих схватках, а через пять лет, возглавил команду и стал называться квартердек мастером. Командиром самых безбашенных рубак на флоте, с очень большой долей в дележе трофеев.

После одной из схваток в Карибском море, когда больше половины экипажа полегла в рубке с испанскими моряками, а капитан был тяжело ранен, ему пришлось заменить убитого капеллана своего корабля, читать заупокойные молитвы над телами матросов, предаваемых морю в парусиновых саванах. С тех пор, он носил на себе серебряный крест, заказанный им в в последствии в Панаме, размером с мужскую ладонь с выгравированными на нем молитвами на латыне. С одной стороны была выгравирована молитва "Об упокоении", а с другой "О благославении". А на флоте появилась шутка, что Дункан Капеллан, сам прибъёт и сам отпоёт, и сам в море похоронит. Но пришло время, и Дункан не долго думая, уволился с флота и обосновался в Гибралтаре, рядышкам с базой флота, открыв свой паб, на честно нарубленные абордажной саблей деньги.

Рассчитались мичмана с Дунканом, полновесными шиллингами и фунтами, уж он то, старый морской волк в отставке знает цену деньгам. Будучи сам, трезвея местного епископа, этот отставной моряк, со сломанным носом и шрамами на груди и руках, знал как зарабатывают и тратят деньги моряки. А если, кто-то из матросов захочет клубнички, то за полновесные деньги он сможет устроить и такое приключение, благо соответствующие места находились в доме напротив. И после таких клиентов, ему полагался процент, с такого рода заведения. Всё для служивых, лишь бы посуду не били.

Утром, в отличие от офицеров, Барти проснулся со свежими силами, ибо он практически не употреблял ничего кроме пары тройки кружек пива, ему же ещё и расчеты вести и членов экипажа доставлять, кто не мог двигаться. Но слава всем святым, всё прошло более или менее нормально, никто не покусился на его честно заработанные пенсы, шиллинги и фунты. Крепкие моряки сами дошли до трапа, распевая «Пьяного моряка». Патруль морской пехоты от греха подальше обошёл веселую компанию седьмой дорогой. На борту только старый кок Джон Голд, затащил Барти на камбуз и, влил в него кружку мясного бульона, во избежание последствий.

Барти стоял в каюте капитана, а Джеймс наставлял его на путь истинный. – С этого дня, мичман Борго, вы находитесь в команде штурмана, в должности помощника штурмана, с окладом два фунта в месяц. Вы будете занесены в судовую роль, а вот во время абордажей, вы будете в абордажной команде второй линии. Первыми пойдут опытные бойцы. Сами понимаете мичман, там довольствие не предусмотрено, что с меча возьмём, делим по долям. Это первое что я хотел вам сказать, мистер Борго. Теперь второе. Барти, нами получен циркуляр из адмиралтейства, и адмирал его вчера подтвердил. Мы получили задачу перехватить фрегат Наполеона «Алькмене», надеюсь знаком тебе этот корабль?

– Очень даже знаком сэр. Просто мечтаю поговорить с капитаном. Сэр.

– Вот и наша задача, перехватить на карибах фрегат, взять все бумаги, найти шифровальные книги, и всё это доставить в Портсмут. Ещё, мы зайдем на побережье, и нам надо будет принять на борт семейную пару, агентов Лондона и тоже доставить их в Портсмут. Так что у нас работы непочатый край.

– А что делать с фрегатом, если мы его захватим, сэр?

– А ничего не делать, мало ли фрегатов тонут по всяким причинам, вместе с командой, – и Джеймс провел ладонью по горлу. – Мы его не видели, он нас не видел. Концы в воду.

В королевском замке Неаполя, в крыле, где располагался кабинет маркиза Северино, шёл разговор : – Ну, как ваша блестящая карьера на сцене, радость моя? Не зажимают ли роли, как голосок, ваш чудный? Интересовался маркиз у сидящей перед ним, певицы Малавины.

– Всё в порядке ваша светлость, премьера прошла удачно, и возможно я получу ещё одну партию в следующей постановке.

– Конечно, получите, только если будете меня слушать. Дело в том, дорогуша, что возможность петь в опере, тут в Неаполе, зависит не от вашего голоса и прелестей, а от вашего отношения к властям королевства. И если вдруг выяснится, что вы игнорируете маленькие просьбы власти, то ваша карьера может быть продолжена, где то на острове, в крепости в отдельном номере. Вы меня понимаете, дитя моё?

Малавина, всё прекрасно понимала, не предполагала она, что связавшись с этими пройдохами – Пьером и Артеоном, на неё положит глаз маркиз Северино. А ведь мама её предупреждала, что надо быть поосторожнее, с ветреными мужчинами, а она и забыла её наставления, поддавшись чарам этих воздыхателей. Теперь ей надо сделать выбор из предложения, в котором нет выбора.

– А что нужно делать мне? Ваше сиятельство.

– Да в принципе ничего и не нужно делать, жить, как и жила, петь, как и пела, голос береги, девонька. Я так думаю, что тебе будут предложены хорошие роли в театре, да и денежки у тебя появятся, да и я подброшу по необходимости. Может иногда, какой состоятельный мужчина предложит тебе пообщаться с ним наедине, так ты не отказывай, всем подряд, – маркиз ухмыльнулся,– соглашайся только на тех, на кого я укажу, а что делать дальше я тебе тоже расскажу.

– А вдруг меня кто узнает, – уже мысленно, согласилась Малавина, деваться то ей некуда.

– Ну, это не беда, наденешь парик, наведешь макияж, прикроешься веером, наденешь плащ с капюшоном, способов много. Вот, например, наденешь парик голубого цвета, так все уставятся на парик, а не на тебя. А пока живи как жила, получай удовольствие от жизни, только с этими двумя оболтусами, по осторожнее, гонору много, а ума мало, но и они пригодятся. Я людьми не разбрасываюсь. Всё, девочка моя, иди с Богом, когда надо я тебе дам знать. И вот ещё, – маркиз передал Малавине увесистый кошель с деньгами.

Выйдя от маркиза вся вспотевшая от переживаний и нервотрепки, Малавина села в свою карету и сдувая челку, с вспотевшего лба, заглянула в кошель. Кошель был набит наполовину серебром, наполовину золотыми монетами. Она аж присвистнула, столько денег, она никогда не держала в руках. В кошеле лежало три её годовых заработка в опере. Вот теперь она заживёт! Вот теперь она покажет этим певичкам и примам в театре. Малавина, улыбнулась своим мыслям. Если так дело дальше и пойдёт, то можно и немного получить удовольствие, если получится и заработать. В общем, совместить полезное с приятным, и гори синим пламенем это мораль и мнение окружающих. Как сказал маркиз, пусть пялятся на девушку с голубыми волосами, а не на неё.

Тем временем, фрегат «Презент» шёл через Гибралтарский пролив, в сторону Канарских островов. Матросы работали на парусах, боцмана следили за порядком, поглаживая мозолистыми руками боцманские дудки, а вахтенные офицеры, расположившись на шканцах наблюдали картину определения места нахождения корабля по секстану. Измерение проводил Штурман Петерс, точнее он записывал показания, которые ему передавал Барти, как мичман, помощник штурмана. Показания вносились в журнал, Барти по формулам с учетом корабельного хронометра, делал счисление, и наносили точку на карте, далее Барти и штурман, брали пеленг, на видимые на берегу ориентиры и, действуя циркулем и штурманской линейкой, определяли местоположение корабля на карте. Такое много действие, штурман назвал мудрым словом Обсервация. Так как Барти в уме считал, быстрее чем писал, то ему было очень даже интересна такая наука. Вот когда дело дойдёт до звёзд… Тут Барти мог дать фору любому астроному, с детства отец его научил ориентироваться по звездам. Но ночная обсервация была предусмотрена планом, только на подходе к Канарским островам. А сейчас, он с Петерсом пришли к пониманию, определили точные координаты и, Барти в соответствии с уставом доложил капитану Джеймсу, что отклонение четверть румба вправо. Капитан, выслушав Барти и переглянувшись со штурманом, отдал приказ лейтенанту Абрею, – четверть румба влево, так держать. Патрик Абрей, скомандовал рулевым тот же приказ, рулевые немного поработали штурвалом и корабль встал на курс, в океан.

Ну, здравствуй, Атлантический океан. Бартоломео Борго Альчерито приветствует тебя. И океан ответил ему на приветствие, бросив на лицо юноши горсть брызг. «И я тебя приветствую моряк» – пронеслось в голове Барти.

Волд же, сидя рядом с капитаном на палубе, просто опять мявкнул – Мяв. (Привет старина давно не виделись)

Глава 25

25. Приветствую тебя Океан

Переход на Канарские острова не был сложным, погода благоприятствовала, ветер был умеренным и ласковым, наполняя паруса добрым ветром. Снасти скрипели, иногда на порывах хлопали шкаторинами парусов. Волна в океане, в отличие от моря, более величественная, при усилении ветра волна иногда разгонялась и могла показаться, что корабль находиться среди барханов в пустыне. Но Барти никогда не был в пустыне, и в океане он впервые, так что картина, открывающаяся его взору, навевала ему мысли о том, что он маленький человек, находится в центре мироздания, в центре образования материи, и эта материя сейчас держит его корабль. Океан, по мнению Барти, это мудрый старый дед, но очень капризный. То у него хорошее настроение, и волна ласково убаюкивает корабль, опуская его вверх и вниз, а если дед расстроится, то волны и ветер, начинают бесноваться, наказывая непослушных внуков ударами в борта, ломая такелаж и рвя паруса в клочья. Если экипаж провинился перед дедом, чем-то, очень сильно, то добрый дед Океан, превратившись в бушующего старика, проверяет людей на крепость духа в борьбе с самим собой. Как это может закончиться, знает каждый моряк. Если дашь слабину, можешь оказаться перед самим Нептуном, а потом отправиться и на Божий суд.

Штурман Петерс, не давал Барти скучать. Каждые четыре часа, они проводили обсервацию, вычисления и нанесение своего места на карте. Барти с матросами отмерял на катушке скорость судна, все показания записывал в журнал, а Петерс, проверял точность счисления и сверялся со своими данными. Хотя до островов идти было не далеко, всё равно Петерс, требовал постоянного проведения наблюдений. Даже когда на горизонте показались острова, а на одном острове высилась гора, с дымкой у вершины, явный признак того, что корабль идёт правильным курсом. Слева по борту видна в подзорную трубу Африка, прямо гора, не заблудишься.

– А вот и Тайде, на горизонте, мичман, – Петерс, сверившись с картой, многозначительно заявил, – Вот видишь мичман, мы привели фрегат куда нужно, а не в Индию, ха-ха-ха. Вон, цель наша, остров Тенерифе, там и причалим, получим почту, водой заправимся, едой, и вперед в Америку.

– Мимо Канар не проскочим, сэр. А уж в Америку упремся это точно, сэр. – Сделал заключение вахтенный рулевой Себастьян Негорро, вечный рулевой у Джеймса, и оберегаемый им как зеницу ока. Этот матрос обошёл вокруг света раза три, везде бывал и всё видел, мог с закрытыми глазами определить, где север, а где юг. Джеймс давно хотел произвести его в боцмана штурвальной команды, да Себастьян был очень падок на Ром, а Джеймс не любил, когда на него дышат перегаром рома вперемешку с Ромом, после увольнения на берег.

В порту Санта-Крус, фрегат простоял два дня. За это время хозяйственный, Джон Голд, успел сходить с матросами на берег и принести корзины с фруктами и овощами. Барти и Смит под руководством Абрея, обошли окрестности, полюбовались на вулкан, пообедали в местной харчевне с видом на океан.

Возвращаясь в порт, Барти увидел картину, достойную пера живописца. Джеймс стоял на берегу, недалеко от причала, а перед ним полусогнувшись, стоял человек лет тридцати или сорока и они о чём то беседовали.

Как оказалось, это был недоучившийся врач, пришедший наниматься на корабль в качестве помощника судового врача. Судовой врач, сер Льюис Ливси эсквайр, нуждался в помощнике, что показала та стычка с пиратами у берегов Туниса, приходилось много работать, и без помощника, ну никак. Договорившись о цене услуг, Джеймс отправил нового помощника к боцману Кейну, оформляться в экипаж.

Так на борту «Презента» появился бывший недоучившийся студент медицинского факультета славного города Базеля, швейцарец Дориан Майер, невысокий худой человек, с умными глазами, орлиным носом и залысинами на блестящем черепе, одетый в черный сюртук с заплатками на локтях, а точнее состоящий из заплаток. С кожаным саквояжем в руках, который по размеру был не меньше роста самого Дориана. Родился он сыном аптекаря в Базеле. С детства, Дориан, был окружён порошками, лечебными травами, клистирами, и лечебными пиявками, ожидавших своей участи в стеклянных банках. Поэтому, его будущая профессия не вызывала ни у кого сомнения.

Молодой человек поступил в Базельский университет на медицинский факультет, курс медицины, он прошёл полностью, а вот диплом получить не успел. Студенты медицинского факультета и примкнувшие к ним студенты философского факультета, отмечали очередную сессию в пивной, напившись пива, а затем, добавив местного Абсента, устроили потасовку между собой, что вполне нормально для их буйных голов. Но кто-то, в нарушении этикета задел простых горожан, что вылилось во всеобщее посудобитие и мебелекрушение, что очень не понравилось хозяину заведения и посетителям, не посещающим лекции в университете.

Утром следующего дня, студиозус Майер, оказался в местной каталажке, с синяком под глазом и шишкой на темечке, в придачу, с обвинением в покушение на жизнь городского стражника, который появился в кабаке разнимать разбушевавшихся студентов.

Однако, как всегда появился добрый дядюшка, сержант Базельского пехотного полка, который предложил контракт с полком на должность помощника полкового врача, и спасительную кружку молодого вина. Молодой человек, недолго думая, присосался к живительной влаге и подписал контракт, оказавшись в горниле войн в Европе. Сначала в Швейцарской армии, а по истечении контракта или окончания войны, завербовался в Австрийскую армию. Успел Дориан отметиться и в Русской армии, где под командованием генералиссимуса Суворова вернулся в родную Швейцарию, лихо махнув через Альпы.

В перерыве между компаниями, воюющих стран, он пытался вернуться в Базель и получить долгожданный диплом, однако по правилам университета, он должен был сдать экзамены, только если отучится выпускной курс повторно. Плюнув на диплом, он занялся частной практикой, в одном горном селе, но не доктором, а травником, на что власти смотрели сквозь пальцы и наличие диплома не требовали. Поняв, что на травах много не заработаешь, он оставил Старый Свет и решил попробовать свои силы в Новом Свете, где, по его мнению, всем плевать на диплом, главное чтобы лечил хорошо. А как добраться? Да просто, устроившись на корабль, идущий на запад, а там можно сойти на берег и заняться любимым делом.

Так как каюты мичманов и доктора располагались рядом, то Барти и доктор, помогли Дориану, распаковать свои вещи и принять облик моряка, обрядив его, в одежду выданную боцманом. Обноски Дориана в тот же миг были утоплены в море.

– Вот теперь вы похожи на морского доктора мистер Дориан, а не на продавца лечебных пиявок, ха-ха-ха. – Рассмеялся доктор Ливси.

– Спасибо сэр, за комплимент, теперь мои профессора обзавидуются, столько практики в одном месте, да ещё и с жалованием и кормежкой с грогом, мечта любого доктора сэр.

Чтобы не отвлекать себя по мелочам, доктор Ливси, назначил для начала Дориана приглядывать за гигиеной матросов. Чем тот охотно и занялся. На следующий день, перед завтраком команды, он встал рядом с коком и принялся рассматривать руки матросов, на предмет их чистоты. Обнаружив, что практически все моряки имели запачканные руки, он тут же требовал, что бы их помыли в ведре с раствором уксуса и ополоснули забортной водой. Сперва его чуть самого не ополоснули в ведре с раствором, но лейтенант Абрей, быстро навёл порядок, пообещав лишить грога – самых умных.

Как младший офицер и джентльмен по рождению, Дориан питался за капитанским столом. В ходе завтраков и обедов он и рассказал свою историю, на что доктор Ливси сообщил, что в этом нет ничего страшного, ибо, когда они прибудут в Англию, то у него есть связи в парочке университетов, где он может просто сдать экзамен и получить диплом, так даже проще. После этого разговора, Дориан Майер, подумал-подумал, да и решил остаться на борту до прихода в Портсмут.

Не задерживаясь на остановку на Островах Зеленого Мыса, фрегат «Презент» на всех парусах шел в сторону Бразилии. Как только этот архипелаг остался за кормой, в один из вечеров, капитан Джеймс собрал у себя офицерский состав, для доведения приказа адмиралтейства до офицеров корабля.

– Джентльмены! – обратился Джеймс к присутствующим. – Вот передо мной конверт, опечатанный печатью самого адмирала Нельсона. К нему прилагается инструкция, что вскрыть его необходимо в присутствии офицеров, когда мы минуем Острова Зеленого Мыса. Время настало, джентльмены и, я его вскрою в вашем присутствии. Лейтенант Салливан, прошу внести в судовой журнал, этот факт и лиц присутствующих при этом событии.

Когда Джеймс окончил читать приказ адмирала, все стояли молча и не знали, радоваться или печалиться. Исходя из приказа, в мае сего года, будут возобновлены военные действия против Франции и Испании. Но главная задача фрегата, прибыть к берегам Бразилии, где встретить и уничтожить фрегат «Алькмене», после чего спуститься в Аргентинские воды и в нужном месте принять на борт двух человек, которых незамедлительно доставить в Портсмут в распоряжение лорда Мюррея. По данным разведки, «Алькмене» вышел из Бреста и направился через Азорские острова на Карибы, а далее в Аргентину, для, либо захвата двух агентов Британской разведки, либо для их уничтожения. Вот для чего «Презент» на всех парусах летит к берегам Бразилии, что бы перехватить «Алькмене».

– Штурман Петерс и мичман Борго, должны проложить курс к порту Натал, где мы будем ожидать неприятеля. Мимо он всё равно не пройдет, там его и примем.

– Салливан и Абрей, Смит вам в помощь, проверить орудия, ружья и наточить сабли, и быть готовыми к военным действиям. И не в коем случае, не подпускайте мистера Борго к орудиям, а то опять устроит море крови, кхе-кхе.

Подхваченный пассатом и течением, фрегат встал на курс, начертанный Барти на карте, под руководством Петерса. Их путь лежал к острову Фернанде де Нороньо, а потом, по прямой до порта Натал.

– Всё просто,– как учил Петерс, – Берем линейку, чертим прямую, определяем градусы, пеленги, склонения, пишем, смотрим ветра и течения, и примерно прикидываем в уме, когда на горизонте появится земля. И не забываем смотреть на хронометр и заводить его раз в неделю, в воскресенье после молитвы. Штурман должен уметь считать в голове до десяти, умножать делить, а потом просто прибавлять нули, да запятые, делов-то. – И сам себе ухмыльнулся, старой штурманской шутке.

Корабль опускался к экватору в районе тридцати градусов западной долготы, приближаясь на северо-восточном ветре, к нулевой параллели. Погода менялась на глазах. Появлялись тучки, несколько раз полил дождь, и во время дождя по возможности, набирали воду в бочки, а помощник доктора, выгнал всех на палубу и заставил матросов мыться и стираться, он же главный по гигиене на борту. Барти с юнгами и мичманами, так же, но без понуканий со стороны Дориана, выстирал свои вещи, сам несколько раз принял водные процедуры, отмывшись до скрипа, и даже поинтересовался у Кейна, о возможности искупаться за кормой корабля, будучи привязанным тросом. Кейн выслушал молодого моряка и выдал ответ, поразивший Барти своей простотой: – Конечно синьор Бартоломео, я могу так сделать, привязать вас тросом и выбросить за борт. Вы получите неисчерпаемое удовольствие, купаясь в теплой океанской воде, но и акулы, то же будут довольны, получив на обед половину мичмана.

– А, как же вторая половина меня? – Ошалело поинтересовался Барти.

– А вторую половину, мы похороним по морскому обычаю, а маме отпишем, что ты геройски погиб в бою.

– Нет уж, я лучше на палубе или где-то рядом с берегом. – Под хохот матросов сделал вывод Барти.

Через пару дней, ветер поменялся на северный и корабль продолжил свой путь к острову в океане, от которого до Бразилии рукой подать, если верить карте и рулевому Негорро.

В одно прекрасное утро, проснувшись после ночной вахты, Барти по трапу поднялся на палубу и был тут же схвачен крепкими мужскими руками и поставлен на колени перед бородатым мужиком, сидевшим на бочке из-под рома.

– Ну, черти морские! Кого вы мне доставили на суд? – Произнёс бородатый мужик голосом Кейна.

– Вот вашество, нашли моряка не оморяченного. – Ответили голосами матросов, ряженые черти, одетые чёрте во что, но с хвостами из линьков и размазанными углём лицами.

– Мичман Бартоломео Борго, ты признаешь меня – Нептуна, хозяином морей и океанов. – Громовым голосом произнёс ряженый Кейн.

Барти сразу же понял, что они ночью пересекли экватор, а он совершенно забыл про ритуал и праздник Нептуна, при пересечении экватора. Теперь-то конечно вспомнил, и решил, гулять так, гулять.

– О великий Нептун, я признаю тебя хозяином всех морей и океанов, – затянул Барти и по шутовски, ударился лбом о палубу. – Не вели отдавать меня на съедение акулам и кальмарам, а особенно морским чертям, разреши сирому и убогому мичману ходить в твоих водах. – Закончил своё прошение Барти.

– Конечно юноша, встань, подойди ко мне и выпей морского вина.

Барти подошел к окруженному офицерами и матросами Нептуну, и ему тут же была вручена кружка, в которой плескалась забортная вода. Недолго думая, Барти в три глотка влил в себя соленую воду и скорчил лицо от этого пойла. Но все матросы и офицеры поздравили его с пересечением экватора, а кок Голд, тут же ещё и налил ему порцию грога, запить, так сказать.

После чего, его хлопали по плечам, поздравляли и желали. Потом настала очередь Смита, который тужился-тужился, но допил свою кружку. Потом церемонию прошли оставшиеся юнги, а под конец, очередь дошла и до Дориана. Матросы побаивались этого ревнителя гигиены и чистоты, и поэтому ему предложили в добровольном порядке стать моряком, по желанию.

Дориан Майер, всякого повидал на своём веку, но сегодня он решил, что раз он на корабле и пересек экватор, а это что-то значит для моряков, то чем он хуже мичманов. Подойдя к Нептуну, он искренне улыбнулся и потребовал свою кружку воды. Получив которую, он поднял её на уровень своего лица и произнёс короткую речь: – « Ваше морское величество, уважаемый экипаж, во главе с Вами, капитан Джеймс, я признаю Нептуна хозяином морей и океанов», и тут же присосался к кружке и одним залпом выпил её до дна. А получив грог от кока, уговорил и этот напиток одним махом.

– Сегодня у нас праздничный обед, по такому случаю, Джон Голд, приготовит жаркое из свинины, а весь экипаж получит двойную норму грога. – Произнёс короткий праздничный спич, капитан Джеймс.

Ураааа, разнеслось по океану, вдоль и поперек экватора. И на корабле закипела работа, распорядок и утреннюю уборку никто не отменял. А где-то в районе грот мачты раздалось непродолжительное свинячье повизгивание из живых запасов кока, которое быстро смолкло под опытной рукой кока и помощника из матросов.

– Штурман, мичман, зайдите ко мне, – дал распоряжение Джеймс.

Когда Петерс и Барти вошли в каюту, то Джеймс спросил у штурмана, – ну как старина, этот юноша на что-то годен?

– Годен, капитан, и давно. – Ответил Петерс.

– Бартоломео, сегодня, я подписал приказ по кораблю, что ты назначаешься вторым штурманом, с самостоятельным несением вахты, моей властью временно присваиваю тебе звание – второй лейтенант. Приказ доведу до экипажа во время обеда. Думаю, что адмирал утвердит, и ты станешь постоянным вторым лейтенантом, в Портсмуте. Всё, джентльмены, благодарностей не надо, все свободны, – и хлопнул Барти по плечу, – служи сынок.

В рассчитанный Барти день, под чутким руководством Петерса, на горизонте появился остров, посредине океана. Остров Фернанде де Нороньо, окруженный мелкими островками, перевалочный пункт для кораблей, идущих к берегам Аргентины, или в Тихий океан. Несмотря на то, что архипелаг принадлежал Португалии, английские корабли не имели препятствий в пополнении запасов воды и продовольствия.

При подходе к островам, океан стал принимать синий цвет, фрегат окружили стаи дельфинов, а в небе появились птицы, большие и не очень, которые закружили хороводы вокруг корабля, оглашая просторы океана своими птичьими голосами. Кот Волд, как всегда находился недалеко от рулевого, посматривая в небо и сглатывая слюну. Наверно ему хотелось свежатины, он же всё-таки кот, а коты охотники.

– Мяяяв, смотря в небо, мявкнул кот. (Жаль я не летаю)

– Потерпи дружище, скоро порт, там и наешься до отвала, – ответил коту Барти, стоя возле рулевого и корректируя курс.

Острова представляли собой полупустынные покрытые редкой растительностью части суши. Однако самый большой остров, к которому держал курс корабль, был покрыт лесами в центральной и южной части, а вот берега были песчаные или скалистые, чередуясь между собой пляжами и россыпью черных валунов.

Остров изобиловал удобными бухтами, на берегах которых примостились деревеньки рыбаков или просто деревни с небольшим количеством домов, утопающих в тропической зелени. В центре острова виднелись на холмах виноградники, и строения из серого и белого камня. По мере продвижения к порту, с южной стороны острова, менялся и ландшафт острова. Плоский берег менялся на скалистый, а одна скала, как показалась Барти, похожа на одинокий торчащий зуб. Пройдя вдоль берега, корабль вошёл в бухту с белоснежным фортом, защищающего порт и маленький городишко. Отсалютовав форту и получив ответ, фрегат убрал паруса и бросил якорь в ожидании администрации порта, если быть честно, то небольшому причалу, выдававшемуся в воды бухты. Заполнив все бумаги, и получив оплату за стоянку, таможенник откланялся и на лодке отбыл восвояси. Фрегат на одних кливерах подошел к пристани, и местные мальчишки приняли швартовы и набросили их на столбы, вбитые в воду и торчавшие между досками пристани. Не успели швартовы натянуться и слегка расслабиться, как к кораблю устремились торговцы всем съестным, что росло на острове.

По расчётам Джеймса, фрегат врага, только подходил к Кубе, и у Джеймса было время подремонтировать такелаж, проверить корпус, что-то заменить, и где-то что-то подкрасить, в общем, привести корабль в надлежащий вид. Ну и отдохнуть, в конце концов.

Пока, Голд и Смит торговались за провиант, Петерс и Барти проверяли свои навигационные инструменты, измеряли в спокойном состоянии высоту светила и вносили поправки в свои вычисления. Всё-таки, Барти предстояли самостоятельные вахты, в открытом океане и надо, что бы все инструменты работали исправно, компас показывал куда нужно, а фрегат бы шёл куда надо.

– Бартоломео, а не желаете ли вы учебный поединок на шпагах, – обратился к Барти, уже просто лейтенант Патрик Абрей.

– С удовольствием сэр, у меня как раз на этот случай имеется отличная шпага, но она боевая.

Спустившись вниз в каюту, Барти вытащил из своего баула шпагу, взятую на дуэли у Фредо, в качестве трофея, и вернулся на палубу.

Увидев оружие Барти, многие присвистнули от удивления, в руках у юноши была настоящая испанская боевая рапира с вычурной витиеватой гардой. Оружие аристократов и бретеров.

– Барти, откуда это сокровище, – поинтересовался Патрик Абрей.

– Это наследство одного очень нехорошего человека, Патрик, он пытался меня ею проткнуть, но не судьба, теперь это моя шпага. – Про кошель Барти умолчал.

– Да мы просто наденем на кончик шпаги пробку от бутылки, и можно ею биться, – посоветовал Патрик.

Барти провёл несколько поединков, как всегда матросы делали ставки, улюлюкали и подбадривали поединщиков. В результате, сошлись на боевой ничьей, три выиграл Барти, а три выиграл Патрик. То ли Патрик подтянул свои навыки, то ли Барти немного ослабил свою хватку, но оппоненты решили не забывать это дело и тренироваться каждый день, чтобы держать себя в тонусе.

После поединка, Барти весь вспотел, но охлаждаться под ведром, он не захотел. Скинув с себя форму, он практически нагишом, в одних панталонах, с разбегу сиганул ласточкой с борта корабля, в теплую воду океана. Проплыв под водой, он вынырнул недалеко от фрегата и лег на спину, принимая солнечные ванны и покачиваясь на волнах, как младенец в люльке. Тело расслабилось, теплые воды убаюкивали, Барти почувствовал себя в состоянии нирваны, солнце грело ласково и не горячо, лёгкий ветерок обдувал лицо. Однако, это состояние блаженства прервалось дикими свистами и звуками падающий в воду тел. Матросы наблюдая наслаждение Барти, получив разрешение капитана, и благословение доктора Ливси, так же попрыгали с борта в море, принимать водные процедуры.

Океан был щедр на хорошую погоду, и добрый ветер. Фрегат «Презент» шел под всеми парусами в сторону материка, где ему предстояло встретить Французский фрегат «Алькмене» и закрыть вопрос с конкурентом, а Барти рассчитаться с его капитаном.

Зайдя в порт Натал, буквально на один день и, встав на якорной стоянке в устье реки, в удобной бухте, капитан Джеймс, с четырьмя матросами, отправился на ялике на берег. Вернувшись вечером на корабль, он приказал утром, с отливом, выходить в океан, а офицеров пригласил на капитанский чай. В ходе чаепития, он сообщил, что согласно письму из Лондона, Амьенский мир расторгнут, и военные действия против Испании и Франции возобновлены. Со всеми вытекающими последствиями. Всё, что несет на себе флаг этих государств, можно захватывать, военные грузы конфисковать, а суда можно превращать в презенты для «Презента». И посмотрев в сторону Барти с ухмылкой резюмировал, – надеюсь, сеньор Борго, вы опять проявите свой талант.

Три дня фрегат крейсировал вдоль побережья, но как назло ни одного испанца, и ни одного француза. Португальцы, Голландцы, Британцы и ещё с десяток флагов Европы и Америки, при виде военного корабля поднимали большой флаг своей страны, как бы показывая, что мы, в ваши дела не лезем. Прочитав названия на борту и на корме, фрегат отваливал, не интересуясь, что же всё-таки везут в своих трюмах, купеческие суда.

Как-то ранним утром, в утренней дымке, вперёд смотрящий матрос, в орлином гнезде, крикнул, что видит на севере корабль, идущий под всеми парусами с севера на юг. Офицеры, вооружившись подзорными трубами, пришли к выводу, что это военный фрегат, явно не английский, а скорее французский, но не несущего на корме флага. У Барти, от этой информации задрожали руки, которыми он держался за планширь. – Не может быть, наконец-то, только бы это был он. – Пронеслось в голове молодого мстителя. И этот корабль был именно тот, что был нужен Барти.

По кораблю разнеслась трель боцманских дудок, марсовые на марс, канониры к орудиям, офицеры пошли вооружаться, а морские пехотинцы, по требованию Дориана, снимали свои красные мундиры, оставаясь только в нательных рубахах. Доктор Ливси и капитан Блэк поддержали Дориана, ведь пуля, пробивая ткань, заносила клочки материи в рану, что вело практически к стопроцентной смерти.

Конечно, погоня в море растягивается на много часов, но в данной ситуации, Джеймс шёл на всех парусах наперерез курсу, вероятного противника. Заметив такой резкий манёвр «Презента», встречный фрегат поднял французский флаг и стал совершать манёвры, стараясь на встречных курсах разойтись или сблизиться с англичанами, захватить удобный ветер и начать перестрелку. Джеймс, вёл себя точно так же, постоянно меняя галсы и совершая повороты, что бы удачно сблизиться с врагом. Шла пляска смерти за ветер, если смотреть сверху, то это казался вальс двух кораблей, в открытом океане, и каждое «па» приближало смерть одного из танцующих.

Мичмана и лейтенанты, стояли возле орудий, готовые отдать приказ на открытие огня. Два носовых орудия, были заряжены книппелями, остальные ядрами и бомбами, для нанесения наибольшего ущерба противнику. Скорее всего, на французе была такая же ситуация. Марсовый, глядя в подзорную трубу, докладывал о том, что происходило на борту врага. Когда француз повернулся кормой к фрегату, то стало видно название корабля – «Алькмене». А на борту француза, происходило то же самое, там так же марсовый смотрел на «Презент», а капитан отдавал приказы.

Расстояние между кораблями неумолимо сокращалось, повороты и маневры привели к тому, что ветер был у обоих кораблей попутный, но вот расстояние еще не подошло для стрельбы из пушек, но потихоньку оно уменьшалось, и шла игра нервов, кто первым выстрелит, кому, придется перезаряжаться под огнём противника.

Барти спросил разрешения выстрелить по марсовому на французе из штуцера, который был на вооружении у пехотинцев. Джеймс не возражал, и вот уже одно ружьё из арсенала пехотинцев оказалось в руках Барти.

Оперившись на борт, Барти долго прицеливался, но всё равно, попал только с третьего раза, приноровившись к качке корабля и делая поправку на задержку выстрела. Когда с третьего выстрела, марсовый «Алькмене» упал на палубу, по «Презенту» разнеслось дружное ура, и все моряки уверовали в скорую победу.

Не выдержал француз, после удачного выстрела Барти, буквально через минуту, борт француза окутали клубы дыма, из жерла пушек вырвались огненные смерчи, а ядра понеслись к фрегату англичан. Часть ядер просто не долетела, а часть рикошетом ударилась в борт, не причинив особого ущерба.

Негорро, тут же переложил штурвал на левый борт, и фрегат вильнул в сторону врага, сократив расстояние, а когда это расстояние сократилось, резко вернулся на прежний курс, и Джеймс скомандовал «Огонь»!

Опять над океаном раздался грохот орудий. Но английские канониры были быстрее и точнее, книппеля с визгом врезались в такелаж, разрывая снасти, ломая реи и рвя паруса, ядра просто ударили в борта возле пушечных портов, проламывая их и снося орудийную прислугу, наводя хаос на борту. Негорро, опять резко переложил штурвал, но уже вправо и фрегат, повернувшись левой скулой к неприятелю сманеврировал, а ответный залп расщепил доски обшивки на корме, или срикошетил от борта корабля, вставшего под неудобным для неприятеля углом. Негорро, опять повернул штурвал и фрегат опять пошёл на сближение с врагом, выровняв корабль, очередной залп «Презента», как и в первый раз, попал по снастям и такелажу, одно из ядер попало в бизань мачту, та подломилась и повисла на вантах, однако провисев всего минуту, с грохотом упала на палубу проломив борта и порвав тросы плавно спустилась в воду и затормозила ход корабля. Это была практически победа. Враг обездвижен и пытается освободиться, от удерживающей его мачты, самое время применить картечь. Часть орудий была заряжена картечью, а другая часть ядрами. Негорро опять совершил манёвр, крутя свой штурвал, и канониры опять не промахнулись, всаживая ядра чуть ли не в упор.

Француз сдаваться не желал, плюнув на артиллерию, экипаж готовился к рукопашной. Экипаж «Презента» был уже готов, прячась на нижней палубе, они без потерь перенесли обстрел. Возглавлял абордажную команду Патрик Абрей. Барти был поставлен во вторые ряды, наверное, когда он был юнгой, его всерьёз не воспринимали, но теперь, он опытный штурман, такими кадрами не разбрасываются. Барти, одев свою портупею с пистолетами, обнажив свой палаш, был готов немедленно вступить в бой. Наверху, слышалась стрельба, это пехотинцы давили на экипаж французов, все ждали команды, нервы не выдерживали и некоторые бойцы пытались рвануть наверх.

Вот запел долгожданный горн, сигнал к атаке, и с нижней палубы группами по десять человек, через люки и проходы, английские моряки ринулись на палубу, в этот момент, канониры бросали кошки, притягивая борта, французы занимались тем же, так же оря на весь океан. Когда Борта ударились, волна англичан рванула на палубу француза по всей длине борта. Барти взобравшись на шканцы, разрядил во французов свои пистолеты, прочистив левый фланг первой группы, а когда та принялась махать саблями, вторым фронтом высадился на борт врага, орудуя своим палашом и дагой. Барти не смотря на жару, одел свою куртку, и шляпу, поля которой не давали солнцу ослепить его. Рыжее пятно куртки замелькало в рядах атакующих, защищая левый фланг своей группы от наседания с кормы врага. Барти, отработанными движениями рубился с французами, разрубая им конечности и прокалывая их насквозь, заливая палубу кровью. Необходимо, чтобы парни добрались до противоположного борта, не дать их отрезать от своего корабля, поэтому Барти рубился отчаянно, уклоняясь от ударов и рубя в ответ.

Вот послышался рёв англичан, дошли до другого борта и разрезали команду французов надвое. Третья группа с «Презента» в основном пехотинцы, с заряженными ружьями и пистолетами, ринулась на подмогу, в очищенное от французов пространство, и через плечи первых рядов произвели залп по французам. Это был перелом, правый фланг стал сдавать назад, а потом и вовсе сдаваться, а вот левый где рубился Барти и не думал прекращать сопротивление. Очень шустрые французы засели на корме, и отстреливались из пистолетов, некоторые, судя по всему офицеры, организовали группы вокруг себя, и старались по возможности по дороже продать свою жизнь. Барти уже получил несколько легких ран на руках и на лице, он опять был забрызган кровью врагов. Мысль о том, что его кровник, где то тут рядом, просто придавала ему силы и скорость. Руки скользили по рукояти оружия, пот лился градом, но он упорно пробивался на корму врага. Выстрела с боку он не услышал, но почувствовал, как будто его ударили веслом по правой стороне головы, шляпа просто улетела в неизвестном направлении, у него потемнело в глазах и его зашатало. Дружище Смит, схватил его за шиворот куртки и оттащил за первую линию дерущихся, Стоун встал не его место, а Смит, убедившись, что он всего лишь контужен, положил его ближе к борту и сам побежал в строй.

Сколько так пролежал Барти он не знал, но он очнулся от чьих-то выстрелов, тряхнул головой и осмотрелся. Конечно, голова гудела, но думать-то, это факт не мешал. Увидев, что основную группу французов зажали на корме, но сдаваться они не желали. Стрелять по ним с фрегата было неудобно, можно было своих моряков задеть. Тогда у Барти родился сумасшедший план, он выдернул из строя Смита и Стоуна и показав им на снасти свисающие с юта в воду, предложил атаковать со стороны кормы, зайдя в тыл группе врага. Впоследствии, он предполагал, что этот манёвр, который в итоге и принёс победу, он совершил только по тому, что он получил по голове, иного объяснения он не нашёл. Вопрос, почему его друзья согласились, так и остался открытым, им то по голове не били. Быстро зарядив пистолеты, сидя за лафетом пушки, А Стоун зарядил пистоль дробью, они по выступающим частям борта, держась за тросы болтающиеся с борта потихоньку обошли скулу и найдя несколько тросов, свисающих точно с юта, подергав их и проверив на прочность, стали быстро карабкаться на руках вверх. Этот сумасшедший цирковой трюк наблюдали все, кто стоял на корме «Презента». Негорро, постреливая по врагу, отвлёк на себя внимание, французов, Джеймс, выругался отборными ирландским ругательствами, а Ливси, заявил, что ему нужны сердечные капли, и то же принялся стрелять в сторону французов.

Французы стояли стойко, группа человек тридцать, во главе с капитаном отбивалась от наседающих англичан, но их ряды редели и сплачивались. Вдруг со стороны моря, прямо со спины французов, раздался крик «Караба-а-а-с», а потом выстрелы и стоны раненных и умирающих, послышался звон стали, а Англичане усилили натиск и ворвались в разобщенный строй французов. Перестав сопротивляться, французы стали кидать оружие на палубу, не понимая, что за «Карабас», атаковал их со спины, со стороны моря. Фрегат сдавался, остатки команды сгонялись к грот-мачте. Барти срубил палашом фал, на котором висел Французский флаг и, скомкав его, засунул за отворот куртки. Шелковое полотнище торчало у него из-за пазухи куртки, и Барти весь измазанный в крови вернулся покачивающейся походкой на борт «Презента».

Впоследствии, этот приём, пришёлся по душе матросам фрегата, но они его использовали, приближаясь к борту врага на ялике, закидывали кошки на борт и с тыла нападали на врагов. Но неизменно кричали «Карабас», что бы свои знали, что они уже в тылу неприятеля. Этот манёвр то же назвали «Карабас», потом он распространился как часть абордажного боя по всему флоту и получил название, правильно, – манёвр «Карабас».

Капитан «Алькмене» Мишель Гранье выделялся из толпы пленных, своей офицерской формой, золотыми эполетами, и надменным взглядом, он был слегка ранен в ногу и слегка прихрамывал, когда его отделили от толпы пленников и перевели на борт «Презента». На борту, Дориан, оторвавшись от лечения своих моряков, быстро осмотрел ногу, перевязал её и, сказав, что ничего страшного нет, занялся своими неотложными делами, промывая и зашивая раны всех подряд, в том числе и французов. А доктор Ливси, освобожденный от рутины, оперировал матросов получивших серьёзные ранения и увечья.

С захваченным кораблём и экипажем возились всю ночь, до утра. Пленных затолкали в трюма, а пленных офицеров разместили в каюте юнг. Ничего, в тесноте, да не в обиде. Вот так, два корабля, сцепленные кошками, дрейфовали в море два дня.

Барти, вымазанный вонючими мазями и жидкостями, из запасов Дориана, с перебинтованной головой, стоял перед капитаном Джеймсом, в полдень следующего дня.

– Понимаешь Барти, тут какое дело, – задумчиво произнёс капитан. – Когда я получал приказ на уничтожение «Алькмене», войны-то ещё не было. А теперь у нас официально открыты боевые действия. Конечно, корабль можно утопить, но это наши призовые, и очень не маленькие. Конечно, капитана можно вздёрнуть на рее, но он военнопленный. Джентльмены из адмиралтейства, нас не так поймут, могут быть большие неприятности. Но и твой вопрос, должен решиться по закону, это дело чести. Я предполагаю честный поединок, один на один с секундантами, всё как положено. Весь архив мы изъяли, шифровальные книги и шифровки – два сундука, с ним работать и работать, давай я его допрошу, а потом он твой в полном объеме со всеми потрохами, и да поможет нам Бог.

Допрос капитана Гранье проходил за закрытыми дверьми, только Джеймс и Салливан, допрашивали его по-джентльменски, особо не давили, да и Гранье не сильно то и запирался, понимая, что он выторговывает себе жизнь. После того, как список вопросов, составленный Джимом, исчерпал себя, на столе лежала стопка исписанных бумаг, тогда Джеймс обратился к Гранье: – «Месье, у меня больше нет вопросов, однако у меня служит офицер, у которого к вам есть парочка вопросов. Вы готовы его выслушать и ответить на них?»

– Ну а почему бы и нет, я готов.

Барти стоял перед сидящим на стуле врагом номер один, лично для него. Он имел только один вопрос, ему нужно было признание.

– Месье Гранье, вы помните ту ночь, примерно пять лет назад, когда вы шли из Сицилии через Мальту в Александрию?

– Что-то припоминаю, офицер.

– Приказывали ли вы обстрелять встреченное вами судно?

– Да, я отдал такой приказ, потому что моя миссия была тайной, и никто не должен был видеть меня, когда я изменил курс и пошел в Египет, хотя по всем бумагам я должен был идти в Бейрут. Согласно инструкции, утвержденной Бонапартом, я утопил судно в нейтральных водах, которое могло оказаться шпионским, подосланное следить за нами. У меня был письменный приказ, и я его выполнил. А в чём проблема то, сэр.

– Проблема в том, что на этом судне, точнее рыбацком баркасе, находился мой отец и мой друг, а вы, утоляя свою кровожадность просто расстреляли в море ни в чем не повинных людей, простых рыбаков, просто так.

– Но у меня был приказ, письменный, от генерала Наполеона. Я не мог не подчиниться.

– Вы дворянин месье Гранье?

– Да, моё имя Мишель де Гранье, во времена революции я стал просто Гранье.

– Вы понимаете, что я не могу вас убить, вы военнопленный, но я могу вас как дворянин дворянина вызвать на дуэль.

– Но вы же только что сказали, что вы сын рыбака? Как такое может быть?

– Может, всё может, у нас на Сицилии и не такое случалось. А сейчас, слушайте меня внимательно. Я Бартоломео Борго Альчерито, кавалере Сицилии и подданный Неаполитанского короля, вызываю вас, Мишель де Гранье на честный поединок, который состоится здесь на борту фрегата. Вы можете выбрать себе оружие, какое есть в нашем арсенале.

– Я принимаю ваш вызов синьор Борго, я буду драться с вами на шпагах. – Мишель не случайно выбрал холодное оружие, он тренировался с детства, а пистолет может и промах дать, а так надёжнее. – Заколю молодца и в плен с чистой совестью. Всё по правилам. – Подумал Мишель.

– Тогда завтра с утра. – Уведомил Барти оппонента.

– Не возражаю. – Ответил Гранье.

Глава 26

26. Исповедь

Вечером, когда весть о дуэли разнеслась по кораблю, к Барти подошёл Дориан и предложил свою услуги, но не как секунданта, а как врача.

– Бартоломео, тебе завтра предстоит поединок, сам понимаешь, всё в руках Господа, поэтому я хочу предложить тебе настойку из горных трав, которые я собирал в Швейцарских Альпах. Выпей на ночь. Успокоишься, а утром будешь спокойный как Сфинкс в Египте. – Дориан протянул Барти мензурку с коричневой жидкостью.

– Может это не по правилам, Дориан?

– Всё по правилам, Барти, это успокоительное для сна, но вот после сна, оно дает силы и спокойствие.

Барти выпил всего лишь глоток, перед сном и завалился в свою койку. Но всё равно не мог долго заснуть, пока не появился кот. Волд запрыгнул к нему на живот, своей не маленькой черной тушкой и включил музыку спокойствия – муррррр.

Барти засыпал спокойным сном, ему не снились отрубленные руки и горы трупов, на которых он насмотрелся за день, и к которым сам руку приложил, наоборот, ему снился лес на склонах холмов, в окрестностях имения дедульки, ручьи с прозрачной водой, откуда он пил, просто опуская голову в воду. Даже во сне он чувствовал, что его тело охлаждается от дневной жары, а мысли в голове становятся светлыми и спокойными. И неизвестно откуда, наверное от лунного света, в его голову потекли слова, которые складывались в рифмы и волшебным образом превращались в маленькую стихотворную форму, которая звучала в его голове :

«Когда вселенная урчит свисая,

Хвостом и лапами на лунном лучике,

Мой кот в нирване, летая между звёзд,

Докладывает кому-то,

Он сделал всё что смог,

Чтобы планета погрузилась,

Без страха в радость,

Что проливается она в моё сознание,

Что мир порой не так уж плох,

Когда живут в нём,

Оберегая нас, ЕГО создания.»

( авт. Арапов Александр Викторович)

Утром он проснулся бодрым, сильным, с хорошим настроением, не смотря на то, что его ждал смертельный поединок.

– Мяв (Ты в своём праве, я в тебя верю), раздался знакомый звук у входа в каюту, от кота, сидящего и смотрящего на Барти, зелеными блюдцами кошачьих глаз.

На палубе, собрался морской народ. На шканцах стояли офицеры «Презента», капитан Гранье и рядом с ним, с перевязанной рукой один из офицеров «Алькмене» выбранный Гранье в качестве своего секунданта.

Было решено, что каждый дерется своим оружием, в результате чего, Гранье была возвращена его шпага.

Вопрос о примирении не стоял вообще, это будет принципиальный поединок. Драться будут на палубе «Презента», в распоряжении дуэлянтов весь корабль. Кроме вант, на которых расселись матросы, для лучшего обзора.

Добрейшей души, Отец Якоб, одетый в сутану, с большим серебряным крестом на груди, перед поединком подошёл к Барти, – «Сын мой, Бартоломео, не желаешь ли ты исповедоваться перед боем, только Всевышний знает исход.»

– Желаю, падре. Но я католик, а вы служитель Англиканской церкви. Как мне быть? – Ответил Барти.

– Ничего страшного, сын мой, все мы Божьи создания, Господу всё равно кто как молится, главное исполняй заповеди Господни и будь честным в своих молитвах. – Ответствовал Отец Якоб.

Барти исповедовался стоя на коленях, на левом борту, возле лафета пушки, а Отец Якоб сидел на этом самом лафете. Экипаж, понимая важность момента, освободил пространство, смиренно молча или осеняя себя крестным знаменем. Как говаривали моряки того времени, – «Мы хоть и сукины дети, пьяницы и душегубы, но мы чтим нашу Святую Церковь, Господа нашего Иисуса Христа и Святую Деву Марию».

Только океан и падре Якоб узнали, что было на душе юноши. После исповеди, Отец Якоб отпустил грехи Барти и дал поцеловать ему крест. На душе у него кошки уже не скребли, сомнения и печали испарились как утренний туман.

Мишель Гранье от исповеди отказался, посчитав, что победа у него в кармане и нечего тратить время на пустое время препровождение.

Разоблачившись до рубах, стоя напротив друг друга, дуэлянты поработали кистями рук с оружием, размяли ноги, шеи руки и встали в стойки. Все ждали отмашки на начало боя.

Гранье, немного удивил Барти, когда встал в испанскую стойку, используемую, генуэзскими бретерами. Сам Барти встал в стойку, которой его научил Гонзало. Оказалось, что это тоже бретерская школа Палермо, вобравшая в себя сразу три старинных Неаполитанских стиля фехтования.

После отмашки и получения команды на разрешение боя, дуэлянты, стали проводить разведку, двигаясь челноком, друг к другу. Барти ещё до конца не расшифровал рисунок боя Гранье. Но то, что он хочет первым совершить укол в руку или ногу, а потом измотать противника на средней дистанции, стало понятно после пятой атаки, которую, как и предыдущие, Барти отбил лёгким движением кисти руки, отскоком назад или уклоном. В голове Барти не было лишних мыслей, о мести или скорой победе, нет, совершенно нет. Как учил Гонзало, надо создавать свой рисунок боя, импровизировать, предвосхищать, проверять, и тогда можно навязать противнику свою волю.

В какой–то момент, быстрым движением Гранье задел правый сапог Барти, тот самый, из ската, оставив на нём царапину и прокол, а в ноге Барти рану, неприятную, но не смертельную. Звоночек. Пронеслась мысль в голове, а Гранье плотоядно улыбнулся и усилил натиск, представляя себе, что он одним уколом подавил волю Барти. Пусть себе думает, что моя воля в его руках. Война это путь обмана, вот мы с тобой и поиграем. Приняв правила игры Гранье, он стал чаще отступать, отмахиваясь от наседавшего француза, перемещаться в стороны. А когда Гранье разошёлся и его удары стали сильными и размашистыми, Барти просто, как на тренировке резко присел на правую ногу, и произвел укол в печень месье Гранье. Палаш Барти проткнул правое подреберье, пробил правую почку, и вышел со спины весь чёрный от крови. Что чувствовал Гранье, Барти уже не интересовало, этот удар, который он нанес, не оставляет врагу никаких шансов. Барти знал от своего учителя, что одновременное поражение почки и печени, это адская боль и человек умирает в конвульсиях. Что и происходило на его глазах. Гранье выгнулся дугой, засучил ногами по палубе, из его ран фонтанировала кровь черного цвета, и он понимал, что остались мгновенья. Никто не подошёл к нему, никто не оказал помощи. Бесполезно. Так молча он и отправился к Создателю, отвечать за свои грехи, за те, когда отказался от своего имени, и вступил в ряды революционеров, отправляя на гильотину своих соседей, кто не успел сбежать от разъяренной толпы. За убийство невинных моряков, да и за остальные то же.

Барти сел на лафет пушки, стянул под молчаливые взгляды экипажа, свой сапог и осмотрел прокол, который накровил большое пятно на штанине.

– Такую обувку испортил, – кто-то из матросов посочувствовал Барти.

– Давай обработаю, – рядом с его ногой присел Дориан, разматывая холщевый бинт.

– Победил Бартоломео Борго, – провозгласил Джеймс. – Есть у кого вопросы?

Вопросов и замечаний не было, секундант Гранье, был напоен ромом и отправлен в трюм, поделиться впечатлениями от увиденного.

– Похороните его по морскому обычаю, а вы падре Якоб, прочитайте самую Заупокойную и самую Отходную молитву, какую только знаете, и да простит ему Господь Бог, все его грехи. Аминь.

Через час, тело врага Барти, облаченное в парусиновый саван, с ядром на ноге, скинули с борта фрегата в океан.

Так закончилась история кровной мести, сын отомстил за смерть отца. Прошло несколько лет, с того трагического момента, но Барти выполнил свои обязательства перед семьёй, да и перед самим собой тоже. Но на душе всё равно было пусто, несмотря на то, что поединок был честным. Никто из джентльменов адмиралтейства не сможет его упрекнуть, в том, что его личные дела переплелись с делами государства. Барти убил человека, источника важной информации, вхожего в кабинеты Елисейского дворца. Конечно, Джеймс допросил Гранье, по вопросам интересовавших Джима. Сколько ещё интересного и тайного, утром с ядром на ноге ушло в пучину океана, точно не знает никто. Хотя, чему удивляться, океан хранит множество тайн, одной больше, одной меньше, никакой разницы.

Джеймс собрал офицеров и сообщил пре приятнейшее известие. Он принял решение отправить «Алькмене» в ближайший порт Натал, где под чутким руководством Салливана, будет отремонтирован французский корабль, и будет дожидаться там возвращения «Презента». Джеймс со своим фрегатом продолжает выполнять задание, а на обратном пути они соединяться и вместе пойдут в Англию.

Путь «Презента» лежал в Монтевидео. Это было рискованное мероприятие, так как Уругвай, где располагался этот город, и по совместительству столица, был испанской колонией. Получили ли Испанцы известие, что они теперь враги англичан, никто не знал. Но надо исходить из реальности, что вполне могли, поэтому быть надо на чеку.

Петерс и Барти, рассчитали курс корабля таким образом, чтобы не идти вдоль побережья, а углубиться в океан, потом повернуть на запад и подойти к точке немного с юга. Так и было сделано. Фрегат отклонился в океан, и пошёл на юг, а через неделю повернул на запад. Как говорит рулевой Негорро, мимо Америки не пройдем.

Так в принципе и получилось. Подойдя к Монтевидео с юга, и распустив трофейный французский флаг, Джеймс, согласно инструкции в сам порт заходить не стал, а принял вправо и, обогнув с востока полуостров Пунто Браво, ориентируясь на старинный маяк, встал на якорь у восточного берега, отсалютовав двумя выстрелами из пушки.

Примерно через два часа, от берега отошла лодка и, подняв небольшой парус, пошла прямо к фрегату. Ещё через час, на борт фрегата поднялись мужчина и женщина, обвешанные сумками и баулами, одетые в поношенные одежды, с заплатками, на самых видных местах. Обменявшись с Джеймсом паролями, они были приглашены в каюту капитана.

– Лейтенант Борго, распорядитесь поднять ялик на палубу, будет у нас запасной, а потом ко мне в каюту на совещание. – Начал давать распоряжения Джеймс.– Лейтенант Абрей, командуйте, идем в Натал.

Как всегда неожиданно, по фрегату разнеслась трель боцманских дудок, матросы разбежались по вантам, другие удостоились честью встать к кабестану и на корабле воцарился простой морской порядок. Когда незнающие люди думают, что видят какой-то бардак и перемещения, а знающие люди видят в этом хаосе движения, чёткое и расчётливое выполнение своих функций каждым членом экипажа.

Пассажиров разместили в каюте Салливана, больше негде было пристроить супружескую пару, агентов разведки Британии. До Натала, была практически неделя пути, так как дул северный ветер, и фрегату пришлось идти лавировкой строго на север, постоянно меняя галсы. Свои вахты, Барти нёс уже самостоятельно, без пригляда Петерса. Одно правило сам себе поставил юный штурман, всегда проводить по мере возможности обсервацию в конце вахты. Это было интересно и полезно, так как сменяющий его Петерс всегда знал, в какой части океана находится корабль.

Так, однажды сдав вахту, после обеда, он и познакомился с семейной четой поближе. Мужчина и женщина, стоя на юте, рассматривали в подзорную трубу горизонт, и побережье Бразилии, которое можно было рассмотреть только в подзорную трубу.

– Разрешите представиться, господа. Я Бартоломео Борго, можно просто Барти, второй штурман этого замечательного фрегата. – Вежливо обратился Барти к семейной паре.

– Рад приветствовать вас Барти, а я Базиль Гаттино, а это леди Элис Гаттино, моя супруга и коллега одновременно. – Базиль приподнял свою треуголку, а Элис изобразила лёгкий книксен, на качающейся палубе.

– Как вам погода, синьор Базиль? – Первое что пришло на ум из уроков бабушки по этикету, высказал Барти.

– Ветрено мой юный друг, да и мокро, ведь вокруг вода, – улыбнулся Базиль, своей нехитрой шутке, потому что над океаном светило тропическое солнце. Элис держа супруга под ручку, тоже улыбнулась милой улыбкой.

– Расскажите сэр, как вы очутились на краю света, судя по вашей фамилии, вы наверно Итальянцы? – Поинтересовался Барти.

– Ха, а судя по вашей, вы мой юный друг наверное, сицилиец или мальтиец, верно? – В свою очередь поинтересовался Базиль.

– Абсолютно в точку, сэр. Я родился на Мальте, а по роду я с юга Сицилии. – Пояснил Барти.

– Я так и знала, – высказала своё мнение Элис. – Высок ростом, плечист, а акцент не итальянский, – Типичный сицилиец с Мальты, – улыбнулась женщина.

Вот так, слово за слово, выяснилось, что работодатель у них один, лорд Мюррей. Они долго жили в Южной Америке, занимаясь на благо Британии, тем, о чём не принято говорить. Прибыли они сначала в Панаму, где якобы встретились и поженились, прикупили плантации табака и сахарного тростника, потом через несколько лет, продали и переехали южнее, так и оказались через десяток лет в Бразилии, а потом и в Уругвае, где так же стали плантаторами и уважаемыми членами общества. При этом, не забывая отслеживать морские перевозки Франции и Испании, перехватывая слухи и болтовню в обществе, анализировали её и делали выводы, о чём и докладывали в Лондон. У них на материке родилось двое детей, которых они вырастили, выучили и отправили в Северную Америку с небольшим стартовым капиталом, осваивать уже хлопковые плантации.

– Ты знаешь Барти, кем я только не был. – Базиль сделал из своего лица плаксивую физиономию. – Я был нищим, побирающимся по окраинам Рио де Жанейро. – Затем, его лицо приняло мужественный вид, – Я скакал по пампасам на разгоряченных лошадях, за стадами быков. Я жил в джунглях Амазонки у индейцев людоедов, в конце концов, я чуть не замерз в Андах.

– Да мой милый, не забудь рассказать, что тебя чуть не задушила Анаконда, из которой я потом заказала парочку сумок и сапожки, – Добавила огонька Элис.

– В свою очередь, Барти поведал свою небольшую историю, конец которой пришелся на океанские просторы.

Вот так в свободное от вахты время, Барти проводил за беседами с этой милой парой. Он получил дополнение к знаниям Гонзало. Оказывается человека можно парализовать, нанеся удары по некоторым точкам на теле, можно даже пальцами убить, знать только как. Можно перевоплотиться из богача в нищего и наоборот, можно изменить голос, рост и толщину тела, можно научиться писать двумя руками одновременно.

Базиль и Элис преподнесли Барти уроки выживания, перевоплощения и конспирации. Показали, как отличить поддельные бумаги от настоящих, вскрывать замки, подделывать подписи, как вычислять слежку за собой и самому уходить от преследователей, и все эти знания они передавали своему юному коллеге, пока находились на борту «Презента».

Джеймс, как-то посоветовал Барти учиться у этих людей со всей серьёзностью, такого опыта он нигде не получит. Никто не будет принимать у него экзамен, по этим наукам, только жизнь и смерть мерило его знаний.

Барти никак не мог взять себе в толк, как этот, с виду малодушный и невзрачный человек, и его очаровательная супруга, выше среднего роста с аппетитной фигурой и родинкой над пухленькими губами, смогли столько сделать и скольким они пожертвовали. Теперь он понимал, что имена, которыми они представились, могли быть и пятыми и третьими именами, они могли быть кем угодно.

Даже вернувшись в Англию, у них, скорее всего, будут другие имена и другая внешность. Вместо щуплого человека, которого он видит в Базиле, он может встретить вполне себе упитанного господина Базиля, или как там его будут звать. Вместо усталой, но очаровательной Элис, сможет увидеть даму высшего света, в нарядах от кутюр, с драгоценностями на шее и ручках.

У Натала, фрегат «Презент» ожидал второй фрегат, под командованием Салливана. Когда он подошли друг к другу на расстояние двух кабельтовых, бывший французский фрегат отсалютовал выстрелом, спустил шлюпку и лейтенант Салливан прибыл на борт для доклада. Из доклада следовало, что португальцы предоставили хорошую древесину, и фрегат был починен и находился в хорошем состоянии, до дома дойдёт.

Команду французов оставили на берегу и отпустили на все четыре стороны, однако несколько человек попросились обратно на корабль. Были это в основном голландцы, немцы и один швед, которые завербовались во французский флот. В принципе им было всё равно, под каким флагом служить, сменился у корабля капитан и порт приписки, не беда, можно наняться к новому капитану и под другой флаг. Деньги то не пахнут, а их страны пока в сваре Англии и Франции не участвуют.

Теперь Джеймс официально командовал маленькой эскадрой, очень быстрой и очень зубастой, но у него был приказ вернуться к родным берегам, ну а по дороге, с такой силой он запросто нагонит страху на врагов.

Штурманам был отдан приказ рассчитать курс в Карибское море, по крейсировать между островов, покрутиться возле Кубы, а потом на всех парусах идти в Англию.

– Необходимо сменить имя у корабля, – задумался над проблемой Салливан в каюте Джеймса.

– Ну, если только до порта, а там адмиралтейство перекрестит, как ему захочется, – внёс ясность Джеймс.

Впоследствии, адмиралтейство не станет переименовывать «Алкмене», фрегат так и останется в составе флота Его Величества. Фрегат будет охотиться за каперами в Карибском море, в Индийском океане и в других морях под командованием капитана командора Салливана.

Через несколько дней, небольшая эскадра вошла в Карибское море, наводить порядок, гонять каперов и пиратов, если такие найдутся, в общем, наводить шорох в Испанских и Французских заморских владениях.

Однако, между островами Тобаго и Гренадой, которые Джеймс намеревался проскочить, первым им попался голландское судно, перевозившее ром, табак и сахар из Кингстона в Европу. Досмотр со всей тщательностью провёл Барти, высадившись на ялике на борт голландца. Ещё издалека, фрегаты разошлись в стороны и взяли голландского купца в клещи, никакого сопротивления он не оказал, спустил паруса и лёг в дрейф. Джеймс отправил Барти проверить бумаги на груз и на наличие контрабанды, голландец то шёл мимо Франции. А Базиль проинструктировал Барти, где искать, как искать, и что смотреть в бумагах.

Если учесть, что голландец шёл с Ямайки, английской колонии, то смотреть там, особо то и нечего, но порядок есть порядок.

После того, как Барти вернулся и доложил, что всё на борту в порядке, Джеймс принял решение посетить Ямайку, предстать перед губернатором, доложить, принять на себя бремя славы, да и отдохнуть немного.

Благодаря Петерсу и Негорро, два корабля под всеми парусами, проскочили мимо Карибских островов и вошли в море, оставив за кормой испанские и французские владения, разбросанные по островам.

Порт Кингстона, был забит кораблями всех флагов и национальностей, кроме Франции и Англии, так что пришлось двум фрегатам вставать на якорь и ждать представителей портовых властей, которые вскоре объявились в виде майора Британской морской пехоты, восседавшего на кормовой банке вместе с рулевым.

Когда майор поднялся по трапу на фрегат, его встречал строй моряков и морских пехотинцев, бравых вояк, выпятившие грудь, как гуси на ярмарке. Джеймс подошёл к майору. Майор взглянул на Джеймса, пристально так, чуть наклонив голову. Джеймс проделал то же движение, внимательно разглядывая майора.

– Матерь Божья, Льюис это ты? – наконец выдавил из себя Джеймс.

– Святые угодники, Джеймс, какими судьбами тебя занесло на этот остров?

Два брата, принялись обнимать друг друга, хлопать по плечам, что там говорить и смеяться невпопад. Так встретились два брата, которые не виделись много лет.

Джеймс объявил экипажу команду – «Разойтись», а сам с братом уединился в своей каюте.

– Ну, рассказывай Льюис, как ты тут оказался? Что дома? О моих слышал что?

– На Ямайке, я уже как два года, дорогой братец. Когда ты был дома в последний раз, ты не представляешь, как я тебе завидовал. В форме, с эполетами, с саблей, герой, черт возьми. А я кто? Семинарист, магистр богословия, с перспективами стать к старости аббатом какого ни будь монастыря на границе Шотландии. Короче Джеймс, я уговорил отца, что вместо тебя пойду в армию. Билли уже во всю командует поместьем, дела у него идут в гору, мать конечно же скучает по тебе, но почему-то она очень гордится что ты во флоте. Наверное, это дедовы корни не дают тебе сидеть на месте, да и мне то же. Если быть коротко, то мест, в гренадерском полку не было, тогда отец по совету своих друзей купил мне патент капитана морских пехотинцев. Полгода я провел в полку в Англии, а потом нас переправили сюда, сейчас я командую батальоном. Сначала-то меня поставили на роту, а когда через год, наш майор отбыл в метрополию, меня поставили на батальон, а ещё через три месяца губернатор утвердил меня окончательно. Вот такие брат дела. Но как ты тут оказался, ты же в Нельсона на средиземном море служил?

– Да вот перипетии судьбы, куда послали, туда и пошёл, приказ есть, я его выполняю, мы же военные, брат. – Коротко обрисовал ситуацию Джеймс.

– Значит так. Сейчас я вернусь в порт, и через час можешь смело поднимать якоря и двигаться к военным причалам, там сам понимаешь, поставили пару купчин, под разгрузку вне очереди, но если приходят военные корабли мы их пинком под зад на якорь.

– Под корму Льюис, под корму. – Уточнил капитан.

Вечером, к борту фрегата, пришвартованного возле казармы пехотинцев, подкатила карета с секретарём Генерал губернатора, который самым вежливым образом пригласил всех офицеров и джентльменов на приём по случаю прибытия двух кораблей флота Его Королевского Величества. А капитанам быть со всеми бумагами, для отчётности.

Через полчаса, группа офицеров стояла перед Джеймсом.

– Джентльмены, прошу вас не напиваться на жаре, кто не умеет танцевать, не приставать к дамам. А то вызовут ревнивцы вас на дуэль, а у нас только один дуэлянт, он за всех отдуваться не будет. Служанок за выпирающие части не хватать, лица никому не бить, меньше трёх не собираться, не зубоскалить и похабные анекдоты, не рассказывать, да мичман Смит.

– Так точно сэр. – Ответил по уставу, с улыбкой мичман Смит. С некоторых пор, прослывший своим умением рассказывать анекдоты на животрепещущую всех моряков тему.

– Тогда через полчаса встречаемся на причале. Мистер Майер, как гражданский служащий на флоте и джентльмен, вы так же составляете нам компанию. Господа Гаттино, вы с нами?

– Увы капитан, мы слишком много знаем об этом обществе, мы лучше посидим тихонько в таверне, да и спать пойдём. – Ответил Базиль.

Дом губернатора, располагался в центре города, в роскошном английском парке, двух этажный, с покатой, черепичной крышей, в типично Английском стиле. С крыльцом, к которому вела гравийная дорожка для подачи экипажей. При входе в парк стояли солдаты по бокам ворот, так же солдат расставили через каждые двадцать метров, вдоль дорожки. Горели масляные фонари, освещая не более десяти футов вокруг, но и этого было достаточно. Все шесть, в человеческий рост окон, были открыты настежь, что на первом, что и на втором этажах и были залиты светом. Из этих окон доносилась музыка, исполняемая немногочисленным оркестром.

Генерал губернатор Ямайки, Джордж Ньюджент принял этот непосильный пост пару лет назад, будучи генерал лейтенантом Британской армии, он прибыв на остров, тут же занялся любимым делом военных, перестраивал оборонительные сооружения на острове. Восстанавливая форты и крепости, он усилил оборонительный потенциал острова, при этом его воинство составлял полк морской пехоты, разбросанный по острову.

Генерал лично встречал офицеров с фрегатов, а как же, лишний фрегат Британии не помеха. Герои, захватили военный корабль, Конечно, ему очень хотелось, что бы призовой фрегат остался на Ямайке, но он генерал, а это флотские, у них свои правила.

Моряков пригласили в зал, где уже собрался весь свет острова. Плантаторы мило беседовали с работорговцами, армейские офицеры, в своих красных мундирах мило беседовали с дамами, попивая вино из бокалов. Дамы дефилировали по залу, в поисках пары для танцев, но увидев с десяток бравых офицеров в синих мундирах, тут же переключило своё внимание на новых гостей.

Джеймс с братом, оказались в свите губернатора, выполняя таким образом представительские функции, будучи под гнётом дипломатического этикета.

Барти теоретически был подготовлен к таким собраниям, а учесть, что у него был опыт посещения приёмов в Валетте, и среди всех моряков мог запросто числится завсегдатаем светских раутов.

Так он и не терялся. Под оценивающие взгляды женской половины, он с важным видом, снял с подноса, что разносил по залу официант в ливрее, бокал красного вина и с видом знатока посмаковал его и потихоньку стал перемещаться в сторону выхода в парк, где стояли накрытые столы с угощением для гостей. Львиная доля угощения, готовилась тут же, где в больших жаровнях, на углях, повара африканцы, крутили вертела с бычками, баранами и с разной дичью. Генерал, не стал экономить, и решил накормить и напоить моряков, не считаясь с расходами казны. А если учесть что часть средств, спонсировали плантаторы, то по правде говоря, казна особо и не потратилась, если только на свечи.

Действуя как Барти, Салливан и Петерс, так же взяли по бокалу вина и направились на свежий воздух. Успел свой бокал снять с подноса и Стоун, а вот Смиту не досталось. С подноса слуги, старшие товарищи взяли последнее, и ему ничего не оставили, а другого слугу он ещё не обнаружил. Однако мичман Смит не расстроился, а просто присоединился к компании моряков и с независимым видом, вышел в сад, где к его радости и стояли бочки с вином, из которых и разливали вино в бокалы, а на столах стояла еда и… вино в бутылках из Старого Света. Больше, до танцев, его никто не видел.

Барти с бокалом прогуливался вдоль столиков с закусками, потягивая вино и разглядывая женскую часть общества. Дамы же, в свою очередь, поглядывали на бравого моряка, прикрываясь веерами и что весело обсуждали, стреляя глазками. Вдруг Барти почувствовал, что лёгкая женская ручка, взяла его под левый локоть, и разгорячённое тело прижалось к его боку. Обернувшись на столь приятное прикосновение, он удивлённо увидел знакомое лицо.

– А я вас, сразу то и не узнала, синьор Борго, вы сильно изменились с нашей последней встречи.

– Синьорина Кэрол, какими судьбами? Вы же, по моему, должны быть на Кубе?

– Карибское море, это такая же большая деревня, как Ваша Мальта, Барти. Здесь всё рядом и все, обо всех, всё знают. Вот я с вами хожу тут под ручку, а завтра уже к вечеру, вся Куба будет судачить, о том, что Кэрол Фаертон, погуливает от своего супруга Денни с Британскими моряками. И это несмотря на то, что Денни сейчас на втором этаже играет в карты и пока ещё не проиграл.

– Но как вы тут оказались?

– Да просто Барти, когда мы вступали в наследство, то умные люди посоветовали нам приобрести участок и тут на Ямайке. У меня же немного осталось благодаря вам. Вот у нас и получилось два поместья, одно на Кубе, другое тут. Здесь мы переключились на тростник и Ром, а на Кубе у нас табак и хлопок. Вот у нас и получается фунт к фунту, не бедствуем мы, коротаем с Денни свой век. Пойдемте наверх, к Денни, он рад будет вас видеть.

И под ручку, под завистливые взгляды женщин, и оценивающие взгляды мужчин, он поднялись в комнату для игры в карты и курения трубок и сигар.

Денни, увидев Барти, бросил карты на стол. Отложил сигару и извинившись перед коллегами по игре, вышел из ща стола, обнял Барти и слегка прослезился.

– Вот джентльмены, это тот самый юноша, что отбил нас от пиратов и практически спас нас с женой. – Обняв Барти за плечи, радостно произнёс Денни. – Вы бы видели господа, сколько он порубил этих пиратов, просто не морено. Дай я тебя расцелую Бартоломео. – И он расцеловал Барти в щеки и пустил скупую мужскую слезу, которой не постеснялся, ибо помнил, что его жизнь поменялась благодаря этому парню.

– Присоединяйтесь к нам Бартоломео, – заговорили мужчины, – Выпейте с нами, расскажите, сколько пиратов вы убили, вы такой молодой, а уже герой синьор Бартоломео.

Вот так он остался в кругу, почтенных мужей острова, рассказывая им о своих приключениях, которыми они восхищались и цокали языками в интересных местах. Еду и напитки им приносили прямо в комнату, так что ему не пришлось голодать.

Очаровав своими морскими байками общество состоятельных мужчин, ну немного где-то прибавил, где-то убавил, Барти откланялся и пошел вниз очаровывать женскую половину, которая гадала, куда это запропастился красавчик.

А красавчик, проснулся утром от утреннего бриза, надувавшего ветер с холмов острова и врывающегося в раскрытые окна большой спальни. Как он тут оказался он не помнил абсолютно. В памяти, конечно всплывали образы миловидных женских лиц, вспомнились так же и его ночные подвиги, но как он тут оказался и что это за красотка, он не помнил. Хоть бейся головой об античную колонну в этой самой спальне. Осмотревшись он обнаружил милый носик торчащий из под покрывала и копну черных локонов раскинутых вокруг этого милого сопящего создания. Изгиб линии тела под покрывалом, обвораживал и вызывал некоторые бурные фантазии в молодом теле и голове Барти.

Он мысленно перекрестился, девушка ну ни как не походила на некую особу, которая, могла бы применить своё обаяние, опыт и женское коварство. Вот тогда бы ему было бы действительно неудобно, не только перед самим собой, но и перед её замечательным супругом.

Был он раздет полностью, а вот своей формы он нигде не обнаружил, только палаш на перевязи и всё. Ему стало смешно от того, что он представил себя идущего по улице обвязанный пальмовыми листами и с палашом на боку. Мама с бабушкой, наверное от стыда бы покраснели.

Вздохнув, он прилёг рядом и сдунул с милого носика локоны. Носик сморщился, чихнул, и из-под покрывала, появились глазки, щёчки и алые губки.

– Барти, милый, что ты так рано проснулся? Ещё рано, солнце только всходит.

Внезапно приятное щебетание прервалось, и тёплые пальцы провели по шрамам на теле Барти, особенно пальцы задержались на уродливом шраме справа на ребрах. Дыхание девушки прервалось, и она прижалась головой к его груди.

Барти всё вспомнил, и это милое личико, и этот ангельский голос. Вчера, он окруженный вниманием дамского общества, немного расслабился и позволил себе лишнего в алкоголе, забыв закусывать. Он танцевал с девушками на выданье, играл в фанты, новомодную салонную игру и ему достался фант, проводить девушку до поместья. Но до поместья проводили, скорее всего, его самого, внутри крытого экипажа, где он не смог сопротивляться натиску Эйприл, засидевшейся в девках, дочери местного магната.

– Эйприл, дело в том, что я всё-таки военный моряк, у нас есть такая вредная штука как дисциплина, и мне нужно вернуться на корабль, вдруг он уйдёт без меня, и тогда меня отправят на каторгу, вот прямо к вам на остров, как дезертира.

Девушка зевнула и доложила, что его капитан разрешил ему прибыть на фрегат к обеду, так что времени у молодых много, папа гуляет у губернатора до вечера, так что у них полно времени. Ну, полно так полно, не терять же время даром. Молодые люди время зря даром не теряли.

Приняв плотный поздний завтрак, в компании Эйприл, и будучи окружен заботой двух молодых девушек африканок, он немного расслабился, но глянув в окно взял себя в руки. В открытое окно с видом на море он увидел в лучах утреннего солнца, как по морю шёл небольшой парусник. – Пора бы и честь знать, – подумал про себя парень.

Барти на том же экипаже был доставлен на причал к трапу фрегата. Почему то при расставании на крыльце, в отглаженной и отстиранной форме, Барти вдруг стало грустно расставаться с Эйприл, он бы так и стоял с ней в обнимку, но девушка, просто поцеловала его в губы и сообщила, что она его будет ждать. Вот это её «ждать», что то перевернула в его молодом сознании. Если его будут «ждать», то он обязательно должен вернуться, а это от него никак не зависит. Обидно.

На причале, толпились матросы и что-то бурно обсуждали, как понял Барти, они посмеивались над мичманом Смитом, которого недавно доставила телега с сеном, из какого-то кабака, расположенного на окраине города. Сейчас Смит, находился в каюте капитана и получал наставление о поведении на берегу. Вечером Смит, убедившись, что на приёме много не выпьешь, а покушал он от пуза, то приняв Соломоново решение, отпросился у капитана в город, немного промочить горло, так как вино его не устраивало от слова совсем.

Вот там, в одном из кабаков, непонятно какого по счёту, он и закончил свою Ромовую милю, где нашёл приятное общество из местных жителей, которым он и рассказывал свои скабрёзные анекдоты, запивая всё это красноречие, местным Ромом.

Дневальный у трапа, сообщил Барти, что капитан ждёт его в каюте, как только он появится на борту.

Джеймс уже закончил читать мораль Смиту, стоявшему по стойке смирно с помятым лицом и с ромовым амбре, распространившееся по всей каюте.

Когда Барти постучался и вошёл, мичман Смит, был отпущен под надзор Кейна. Проходя мимо Барти он подмигнул ему опухшим глазом и улыбнулся, мол держись браток.

– Ну Барти, – начал воспитательный процесс Джеймс, – Придётся тебе наверное жениться. Я в курсе, как тебя опытного ловеласа, взяла на аркан девчонка и увезла с собой, пользовать как молодого жеребца. Что молчишь не так что ли?

– Да мы как-то по любви, сэр. Вон меня отстирали, погладили, накормили с утра завтраком, сказали, что будут ждать меня до второго пришествия.

– Хорошо, что хоть завтраком накормили, я уже боялся, что ты сейчас где-то в церкви венчаешься. Ладно, что было на Ямайке, то остаётся на Ямайке. А сейчас иди к себе, приводи себя в порядок, а после полудня мы отходим, а то я тут весь экипаж растеряю по кабакам и тавернам. И мистеру Смиту, там по свойски объясни, что офицер Его Величества должен напиваться и балагурить только в обществе себе подобных.

Маленькая эскадра отсалютовала форту и вышла в море, в надежде быстрее попасть в Англию.

Пройдя южнее Кубы в поисках каперов пиратов и Французов с Испанцами, эскадра на третий день, на траверзе по правому борту лицезрела остров Пинос.

– Один из моих родственников лет пятьдесят назад как-то был связан с этим островом, есть семейная легенда, что он на этом острове обнаружил какие-то сокровища.– С умным видом смотря на остров в подзорную трубу, произнёс доктор Ливси.

– Да, это известное место. Говорят, что тут был форт, а пираты его захватили и сделали базой как раз для поисков клада Чёрной Бороды. Нашли не нашли никому не ведомо, но ходят слухи что клад до сих пор никто не нашёл. – Подвел итого дискуссии Дориан Майер.

– Ну, раз всё украдено до нас, то нам тут делать нечего. Негорро, Борго, курс на Флориду, а то что-то домой охота. – Приказал Джеймс.

– Флорида, Багамы, Бермуды, а там и рукой подать до дома. – Да? Мистер Борго, – весело крутя штурвал, Негорро провёл фрегат в Юкатанский пролив.

А в это время на камбузе фрегата, в компании Волда, кок Джон Голд, учил большого белого попугая, залетевшему к нему на камбуз у берегов Ямайки, говорить на английском языке.

Но глупая птица постоянно твердила хрипловатым голосом – «Пиастры! Пиастры!»

– Мяв(Эта птица, слишком много знает).

Глава 27

27. Багама-мама

«Презент» на всех парусах рвался домой, за ним в кильватере шел «Алькмене». Два корабля торопились проскочить мимо Кубы, где по последним данным мог собираться Испанский флот, тоже очень зубастый, как и два фрегата, только в пять раз больше. По этой причине, Джеймс распорядился взять курс на Багамы, где он планировал осмотреть, как следует корабли, подлатать корпус по мере необходимости, как всегда что-то заменить и где-то подкрасить. Эскадре предстоял длинный и опасный переход через океан, в штормовых широтах, и что бы ничего ни отвалилось по дороге, и не оторвалось в самый критический момент, кораблям нужна профилактика.

Примерно, около двадцати лет назад, Багамский архипелаг вернулся под корону Его Величества. Теперь, там отстроилась практически заново морская база флота. Вот там и намеревался провести профилактику капитан Джеймс.

Проскочив остров Андрос, корабли совершили поворот и к вечеру прибыли в Нассау.

Джеймс и Салливан, после отдачи всех распоряжений экипажам, погрузились в поданную им карету и отправились к командующему базой на доклад.

Командующий базой, контр-адмирал Бейлис, был известным во всём флоте весельчаком, который, будучи капитаном линейного корабля, участвовал в освобождении архипелага от испанцев. Пролив немного своей и чужой крови на этом острове, после нескольких лет странствий по морям и выслужив чины, он был отправлен по старой памяти, руководить военно-морской базой, которую сам когда-то и завоевал.

На самом деле, веселым и добродушным, он стал как раз на острове, где приятный климат, хорошая еда, куча всевозможных помощников и адъютантов с ординарцами, сделали из некогда сурового капитана Бейлиса, добрейшего адмирала толстячка, с отменным здоровьем и хорошим аппетитом.

Но если быть точнее и копнуть глубже то, скорее всего его сделали таким добряком, шесть красавиц креолок, в возрасте от пятнадцати до двадцати трёх лет, которые и ублажали доброе сердце адмирала. Это были его незаконнорожденные дочки, от ещё одной красавицы, тоже креолки с испанскими корнями.

Для своей возлюбленной, он построил отдельный дом в центре города, завел ей слуг из числа чернокожих рабынь, одарил каретой с лошадьми, и обеспечил материально до конца века, не на жалование адмирала естественно. И теперь у него была основная головная боль, это возможность пристроить дочек замуж, с неплохим приданным и папой адмиралом. Но беда в том, что основная часть мужского населения Нассау была или жената, или просто гостями острова, как экипажи фрегатов.

Адмирал даже не смотрел на документы представленные капитанами фрегатов, просто вызвал адъютанта и дал приказ – обеспечить и точка. А сам поинтересовался, много ли у него не женатых офицеров, сколько им лет и из какой они семьи.

Дело в том, что только Джеймс был женат и сам имел троих детей, так что потенциальных женихов у него было по два на каждую дочку.

– При таких обстоятельствах, капитан Джеймс, прошу вас вечером с офицерами ко мне на званый ужин, в честь геройских экипажей, возражения не принимаются мой друг.

– Так точно, сэр. – Ну что ему оставалось делать, – приказ начальства – закон для подчиненных.

Отметившись в администрации порта, где нужно, придав ускорение кому нужно из числа старшин базы, после обеда разморенный объединенный экипаж был построен на причале, где Джеймс довел до сведения матросов, что на берег никто не сходит, все ударно трудятся два дня, а потом переход на Бермуды.

А вот офицерам, было сказано следующее.

– Помните мои наставления на Ямайке? Так вот я вам их повторю слово в слово. Добавлю, что никаких амуров, ни намёков, ни даже взглядов в сторону юбок и чепчиков, а то останетесь на этом острове навсегда и не видать вам пива у Капеллана.

Да уж, не выпить рома и три пинты пива в пабе у Капеллана, такого не мог себе позволить ни один из членов экипажа.

– Мичманам Борго, Смиту, Стоуну и Шелби с Кэрби, не напиваться на приёме, а некоторым особо влюбчивым мистер Борго, сидеть с наградами по мою правую руку, Смиту и Стоуну по левую руку от Салливана, лейтенант Абрей на вас эти шалопаи Шелби Кэрби.

– Мяв (Ну мне-то никто запретить не может), мявкнул Волд, сидя на планшире шканцев фрегата.

Званый ужин, в честь прибытия «Презента» и трофейного «Алькмене» прошёл в дружеской обстановке. Много никто не пил, не потому что приказ капитана, а потому что со стороны молодых людей и дочек адмирала, шло безостановочное сигнализированное общение, подмигиванием с мужской стороны или веерами с женской. После ужина, счастливый адмирал с замиранием сердца рассматривал танцующие пары, и уже строил в голове свадебные планы, которые бестактно нарушил капитан Джеймс, сообщив в полночь, что всем надо явиться на борт в полном составе.

Что там танцы. Вот проводы бравых офицеров, вышли более сентиментальными. Барти под ручками с двумя прослезившимися креолками, старшими дочками адмирала. Смит, шепчущий очередной неприличный анекдот на ушко средней хихикающей дочке, повиснувшей у него на руке, и замыкающий процессией адмирал с капитанами, долго прощались на высоком крыльце дома адмирала. Расцелованный всеми дочками Барти, обещал вернуться, как только так сразу, его в очередной раз обещали ждать, как и Стоуна со Смитом, да и всеми остальными.

Отряд вернулся на корабли без потерь в личном составе. Только Волд вернулся в полдень, завалился в каюту капитана и продрых там до вечера, мяукая и суча лапами во сне.

– Оттянулся животинка, – решил про себя Джеймс, – хоть кто-то из экипажа.

Через день, эскадра, подлатавшая всё что необходимо, взяла курс на Бермуды.

Рулевой Себастьян Негорро, крутя штурвал, тихонько напевал веселенький мотивчик, который сам собой пришёл к нему в голову, как только вышли в открытое море:

Багама, Багама – мама,

А у неё шесть дочек, Багама мама!

Стоявший на вахте Стоун, сглотнул слюну и о чём-то помечтал глядя на удаляющийся остров Нью-Провиденс. Может он и вернётся сюда, когда-нибудь в следующей жизни.

Переход оказался не таким уж и лёгким, весь путь, на корабли наваливался то туман, то неожиданный шквал, то ночью из под воды виднелся какой-то голубоватый свет, то компас начинал ходить ходуном. По этим причинам, чтобы не сбиться с курса, Петерс и Барти почти каждый час проводили обсервации. Следили за хронометром, использовали секстан, чертили на карте и, в конце концов, пришли к выводу, что мимо Бермудских островов не проскочат.

Джеймс был с ними полностью согласен, так как стоя рядом с рулевым, он обратил внимание, что Волд в случае отклонения корабля от курса мявкал рулевому, и когда Негорро корректировал поворотом штурвала и вставал на прежний курс, не смотря на показания компаса, который жил своей отдельной жизнью.

– С таким котом мне и штурманов не надо, знай слушай что он мявкает, да иди уверенно по его, мявко-указанию, – с усмешкой проговорил Джеймс.

– Мяв (Размечтался.)

Через неделю бултыхания неизвестно куда, на горизонте появилась дымка и облака над островом. Кот привёл корабли в нужное место без потерь. Это была не последняя точка на карте, где предстояло остановиться. С особой осторожностью надо было проскочить мимо Азорских островов, где вполне себе мог находиться как Французский, так и Испанский флот.

Ориентируясь по маяку, корабли подошли к острову, где им на встречу уже шел дежурный по базе шлюп.

Джеймс приказал спустить паруса, и приготовиться принять по правому борту швартовые концы, так как на шлюпе вывесили сигнал «Принять лоцмана». Судя по карте, без лоцмана тут не обойтись, множество мелких островков, отмелей и прочих камней торчало из воды при входе в базу и порт Гамильтон.

На борт «Презента» поднялся старый морской волк, высокий сутулый пожилой мужчина, лицо которого состояло из глаз, рта и невероятного количества морщин на загорелой коже. Одет он был в форму боцмана флота, с помятой треуголкой на голове.

– Сэр, разрешите представиться, лоцман Молл, сэр.

– Капитан Джеймс Блэк, представились друг другу моряки.

– Разрешите встать у штурвала, сэр, вторым номером, сэр?

– Негорро, слушайте указания лоцмана Молла. – Приказал Джеймс.

– Мяв (Кого я вижу)

– И ты тут старый дружище, – посмотрев на кота, проговорил Молл. – Наверное дошли без приключений, а то у нас тут места с сюрпризами.

– Вся дорогу мявкал, курс корректировал, – ответил Себастьян.

Так, под руководством лоцмана, фрегаты, двигаясь между островков и мелей дошли до Гамильтона, где пришвартовались у стен форта морской базы.

В отличие от других островов в Карибском море, которые имели Горы или заросшие лесом холмы, Бермудские острова, были просто кусками суши, невысоко поднимающихся над гладью бирюзового океана. Острова были покрытые растительностью, изобиловали бухточками и белоснежными пляжами. Дома в городе были в основном одно и двух этажные, белёные известью и с двускатными ступенчатыми крышами. Самые высокие строения на острове это маяки и крепость в городе, да форты на островах. Однако удобное расположение бухты, изначально предрасполагало строительство в этом месте порта или базы, как перевалочного пункта из Англии в Новый Свет.

Джеймс и Салливан, как всегда с ворохом бумаг, отправились к губернатору на доклад и за получениями инструкций.

Джордж Беквит – Генерал-губернатор и старый вояка, принял двух капитанов, выслушал, ознакомился с бумагами, подписал, где надо, да и пригласил на обед к себе домой, в компании офицеров базы и их законных супруг. «Хорошо, что дочек у него нет» – пронеслась мысль в голове Джеймса. «Жаль, что дочек у него нет», – уже другая мысль пронеслась в голове Салливана.

Деловой обед в доме у губернатора прошёл в дружеской обстановке, в ходе которого, за неимением газет и вестей с фронтов, Джеймс, вместо того, что бы восхищаться изысками кулинарных творений повара, рассказывал местному военному обществу о подвигах своего экипажа, при захвате французского фрегата. Упомянул он и о том, как молодой штурман, второй временный лейтенант Борго, совершил обходной манёвр «Карабас» и тем самым, сломал сопротивление врага. Генерал Беквит, внимательно слушал Джеймса и покачивал головой, дамы восхищались, офицеры базы тихо завидовали удачливости капитана.

– И как же был поощрён ваш мичман «Карабас», за этот прямо скажем подвиг? – Поинтересовался генерал.

– Самой высокой наградой сэр, на которую Борго и рассчитывал.

– Это какая же награда капитан?

– Я разрешил синьору Борго убить капитана французского фрегата на дуэли, сэр.

В обеденном зале установилось гробовое молчание, даже офицеры перестали стучать вилками о тарелки.

– Не понял вас капитан, – устремил свой строгий взгляд на Джеймса генерал.

– Всё просто сэр, это была оправданная непримиримая дуэль, по всем правилам, сэр. Много лет назад, капитан Гранье приказал расстрелять в средиземном море баркас с рыбаками, просто так, без необходимости. В результате чего погиб капитан баркаса, отец моего офицера, мой мичман тогда был ещё мальчишкой. Вот тут на другом конце мира их и свела судьба. Дуэль была проведена по всем правилам, мало того, мой офицер был ранен на этой дуэли. Но всё равно заколол своего противника.

– Ну, это совершенно меняет дело, дорогой капитан. Мальчик как настоящий джентльмен, вместо того чтобы втихую кончить этого негодяя, выбрал путь истинного дворянина. Похвально, очень похвально. Я рад, что на флоте у нас есть такие офицеры, давайте по этому поводу и выпьем. А от меня передайте благодарность этому Борго, за то, что не запятнал честь мундира кровной местью.

Ночью корабли грузились ядрами и порохом. Днём стояла невыносимая жара, несмотря на то, что с океана поддувал лёгкий ветерок. С водой на базе было туговато, но по дюжине бочек на борт загрузили по личному указанию генерала.

Утром с рассветом, тот же лоцман вывел корабли в океан, и капитан распорядился взять курс на Азорские острова, намереваясь проскочить их правым бортом.

Океан радовал погодой моряков, небольшая качка и попутный ветер, приближали их к концу путешествия, однако на пятый день на горизонте показалось небольшое облачко.

– Сэр, кажется на горизонте идёт шторм, да и ветер начинает гулять, – доложил вахтенный Абрей капитану.

– Свистать всех наверх, убрать бом брамсели, марсели и брамсели на третий риф, поставить штормовые кливера, остальное долой, готовимся ребятки к шторму. – Отдал приказ Джеймс.

Засвистели боцманские дудки, матросы врассыпную устремились по своим местам, и закипела работа.

– Будем идти, сколько сможем, потом ляжем в дрейф, если ветер усилится, будем болтаться в океане. Петерс, Борго, готовьтесь писать и считать в плохую погоду. – Дал распоряжение Джеймс.

Хоть шторм ждали, но налетел он как всегда неожиданно. Ветер заревел в снастях, паруса надулись и готовы были разорваться на клочки, затрещал рангоут, и все, даже явные скептики веры троекратно перекрестились. Следом за ветром с неба на палубу обрушился просто водопад. Пришлось убрать на качающемся корабле последние паруса, оставив только штормовые кливера и стакселя, а также выбрасывать с кормы плавучий якорь и ложиться в дрейф. Корабль, при таком сильном ветре и встречной высокой волне, не мог идти ни под каким галсом, кроме фордевинда. Куда занесет их морская пучина, никто не знал, кроме Петерса, Барти и капитана. Да и то, приблизительно, сто миль туда, сто миль сюда. Дедушка океан в очередной раз показал свой, неудержимый нрав.

«Алькмене» полностью повторил манёвр «Презента» и шёл в кильватере на расстоянии почти полумили. Потом он стал отдаляться, потом пропал даже ходовой огонь на топе грот мачты. На такой случай, как потеря друг друга был заранее разработан план по месту встречи кораблей у острова Флорес, самого западного острова, Азорских островов.

Через пять дней, шторм успокоился, ветер утих до умеренного, солнце сияло, словно оно и не пропадало, настало время определять своё место положение. Две обсервации проведенный отдельно друг от друга, Петерсом и Барти, показали разницу в десять миль, что для океана не так существенно при обзоре миль на двадцать вокруг. Поставив точку на карте, штурмана пришли к выводу, что их снесло строго на юг, южнее Азорских островов, и теперь им надо строить курс на встречу с «Алькмене». Корабль поднял паруса и галсами пошёл на северо-восток, искать остров Флорес.

Не доходя примерно ста миль до острова, на горизонте показались паруса, которые изначально приняли за паруса фрегата. Однако, подойдя ближе на пересекающихся курсах, Джеймс в подзорную трубу рассмотрел, что это не фрегат, а скорее всего корвет и корвет Испанский. Упустить такую цель было никак нельзя, и на «Презенте» сыграли боевую тревогу. Через три часа, рулевой Негорро, крутил штурвал по команде Джеймса, сближаясь с действительно корветом Испании. У «Презента» было всего, тридцать две пушки, а вот у корвета ровно в два раза меньше. Первый выстрел из носовых орудий поперёк курса пытавшегося удрать корвета, привёл, судя по всему капитана корвета «Испанского Ангела» в отчаяние и понимание, что следующий будет бортовой залп и от его корабля останется только, куча дров на волнах океана. Не повезло. Как только стих грохот выстрела над океаном, Испанский флаг был спущен, а паруса убраны.

Капитан корвета дон Карэрас, только недавно женился, получив хорошее приданное за своей женой, он собирался оставить службу и заняться виноделием в теперь уже в его землях. Этот выход был дежурным обходом архипелага, необходимо было выяснить обстановку после шторма, и вернуться на базу и доложить адмиралу, но что-то пошло не так.

Хотя почему не так, из плена его выкупят или обменяют, он оставит службу и займётся любимым занятием – дегустацией вина и праздного времяпрепровождения.

Вечером он ужинал в кругу чуть ли не друзей. Капитан Джеймс, оставил ему его шпагу, пригласил на ужин и объявил своим почётным гостем. Опять часть команды перешла на борт уже второго захваченного без единого выстрела корабля, не считая первого предупредительного выстрела из пушки. Часть команды была переведена на фрегат, а часть осталась помогать с парусами, английскому временному экипажу. На корвет был назначен капитаном Патрик Абрей, всегда мечтавший командовать кораблём. Вот его мечта и сбылась, хоть и временно, но капитан на корвете он.

К вечеру следующего дня у западной оконечности острова Флорес, был обнаружен стоящий в дрейфе «Алькмене», который при виде двух кораблей поднял паруса и полным ходом пошёл навстречу.

На совете капитанов, было принято решение посетить городишко Фажан Гранди, уничтожить там, если будут, Французские и Испанские корабли, пополниться водой, едой и парусиной, взамен порванной в клочья штормом.

Там же, намеревались и высадить экипаж героического корвета, вместе с героическим капитаном, который отсыпался после намеренного потребления, рома в компании офицеров и гражданских в лице Базиля и Элис, которые прекрасно говорили по испанский, и выдавали себя за плантаторов из Испанских колоний.

Конечно, Базиль не упустил момент и под стаканчик другой, разговорил капитана Карэраса, они даже нашли общих знакомых. В конце концов, засыпая в объятиях Базиля, Карэрас убедился, что всё сделал он правильно. Экипаж цел и невредим, а корабль ему и не нужен, пусть воюет, кто хочет, а его ждёт молодая супруга на фамильных землях.

Теперь уже три корабля эскадры Джеймса, входили в бухту Гранди. В акватории бухты, на якорях стояли в основном купцы, пережидавшие шторм в океане. Но кроме купцов, было очень много рыбаков на больших и малых баркасах, на неказистых лодочках, качающихся на волнах. Вся эта идеалистическая картина, напоминала Барти о Мальтийских рыбацких деревушках, глядя на их безмятежность, ему стало немного грустно от охвативших его воспоминаний о своём детстве. Те же люди, те же проблемы и печали. Так же жёны провожают рыбаков в море, и рыбаки так же несут в руках свои узелки с едой, посматривая на горизонт, ожидая получить от океана хороший улов.

– Да что же это такое, ни одного француза, ни одного испанца, мы вообще, затопим кого ни будь, – рассматривая в подзорную трубу бухту, суетился Смит.

– Вам мичман, что ли двух призов мало? – возразил Базиль, стоявший рядом и рассматривающий город.

– А что я буду в пабах девушкам рассказывать?

– Эх, молодежь. Смит, всё в твоих руках. Кто, например, мешает тебе своим подружкам заявить как ты взял целый город Гранди, при виде тебя все враги разбежались и попрятались, а ты с экипажем взял целый город, а потом три дня гулял во всех его кабаках. И заметь, что это истинная правда, только немного сказанная по-другому.– Поучал Базиль.

Так и получилось, как предрекал Базиль. Корабли бросили якоря, портовые власти и пикнуть не посмели. Сами островитяне, тут же предложили помощь с водой и едой, и как комплимент шесть бочек великолепного портвейна.

Джеймс, предложил капитану порта деньги за портвейн, однако, капитан порта, наотрез отказался, сославшись на то, что это презент от жителей города, желающих, поскорее проводить доблестных моряков домой. Опять презент для «Презента». Судьба.

Наверное, шторм, который прошел в этих широтах, был последним в запасе дедушки океана, в результате чего, эскадра под командованием Джеймса, поймав попутный ветер, неслась к берегам Британии на всех парусах. Проскочив в Ла Манш и прижавшись к Английским берегам, согласно предписанию, Джеймс привел свою маленькую эскадру в Портсмут. Встречные корабли салютовали удачливому капитану, а удачливый капитан салютовал в ответ. Мало кто за один поход смог набрать столько призов.

Проходя по узкому каналу на базу флота Его Королевского Величества, корабли эскадры были украшены сигнальными флагами, матросы стояли на пертах, а офицеры на шканцах в синих мундирах при всех наградах, кто какие заслужил. С берега салютовали победителям пушки со всех фортов и крепостей, в ответ, не торопясь, как бы с ленцой, с каждого корабля эскадры, палило холостым зарядом носовое орудие.

Ещё за три дня до прихода, все три корабля прямо на ходу, драились, чистились и красились. Общий аврал для героев никто не отменял, корабли должны войти на рейд базы в образцовом состоянии. Как предполагал Джеймс, возможны визиты высоких особ, вплоть до Его величества короля Георга третьего.

Все три корабля были пришвартованы на одном причале, встречал эскадру сам Горацио Нельсон, назначенный командующим флотом Его Величества.

Джеймс сошел по трапу на берег и доложил об окончании боевого похода, в результате которого, два военных корабля встали в строй флота.

– Мальчик мой, Джеймс, если так дальше пойдут дела, ты, будучи капитаном коммодором, сам себе соберешь флот и сам себя назначишь адмиралом, нехорошо старших по званию объезжать на поворотах, – обнимая своего подчинённого, со смехом произнёс адмирал.

Присутствующая свита, заулыбалась, закивала, поддакнула, где можно, а некоторые поаплодировали остроумию адмирала.

После чего был произведён осмотр кораблей, адмирал остался доволен увиденным, а Джеймсу на ухо сказал – некоторые клерки из казначейства, попытаются тебя облапошить на призовых, смотри в оба мой мальчик.

– Не выйдет, помните мичмана Борго сэр? Так вот он сейчас временный второй лейтенант, второй штурман на «Презенте», и считает Борго получше любого академика из Гринвича.

– О как, он у тебя продвинулся, с таким талантом, ему самое место в казначействе. И вообще завтра, по случаю вашего прибытия с такими презентами, от «Презента», будет устроен приём в моём особняке. Так что все офицеры должны быть вместе с тобой. Понял меня?

– Так точно сэр.

– Мяв (а я то же приду)

– А ты в обязательном порядке, там тебя такая стерлядь ждёт… Лапки оближешь. – Наклонившись над котом, уточнил адмирал.

В это время на корабле, Барти прощался с Базиль и Элис.

– Ну вот и всё Барти, мы прибыли на место, сейчас нас поселят в каком ни будь особняке месяца на два. Где мы отдохнём, напишем ворох отчётов, а там или на отдых или ещё куда пошлют. Такова наша судьба. – Прощался с Барти Базиль

– Да Барти, если вдруг ты захочешь с нами увидеться, то можешь найти нас через Джима, он поможет. Если тебе дадут отпуск, поезжай к маме, проверь её, всё-таки ты долго не был дома, а она переживает. – По матерински, наставляла Барти – Элис.

– Да я же теперь как-бы на службе, если отпустят, то обязательно поеду на Мальту. И буду всю дорогу повторят чему вы меня учили синьор Базиль. – ответствовал Барти.

Вечером следующего дня, Барти впервые вступил на землю Англии, причалы и заморские колонии не в счёт. На землю Англии, вступил Бартоломео Борго Альчерито. Высокий молодой офицер, с загорелым лицом, с правильными чертами лица и с длинными волосами, убранными в хвост на затылке. Немного скуластый, с высоким умным лбом, со шрамом вдоль бровей, частично прикрытый треуголкой. С умными карими глазами, прямым тонким носом, с небольшой горбинкой, чуть припухлыми, потрескавшимися на солнце и ветре губами, с крупным подбородком с небольшой ложбинкой. Форма сидела на нём как литая, обтекая синей тканью мощный торс. На шее у него был шейный черный шелковый платок, от одной из его знакомых дам. А на левом боку, висел кортик, лично врученный ему адмиралом Нельсоном. Ну и конечно зависть всего экипажа – сапоги из ската. С маленькой заплаткой на правом голенище.

Как и положено моряку, вступившего на твердь земную, его сначала покачивало на берегу, и его походка сперва была вразвалочку, но с каждым шагом по булыжной мостовой его походка становилась тверже и уверенней, пока не стала лёгкой и привычной по прежней сухопутной жизни.

В сопровождении специально выделенного офицера свиты адмирала, который показывал дорогу, под руководством Джеймса, за инструктированные офицеры шли по городу в сторону резиденции Нельсона, которая находилась в районе Саутсея в южной части города. Таким образом, им пришлось идти практически насквозь всего Портсумта, что дало возможность Барти осмотреть город и сравнить его с Валеттой.

Ну что тут скажешь. Различие было практически во всём, начиная от того что, по мнению Барти, город был похож больше на военный город, чем на гражданское поселение. Всё в городе было сделано под нужды флота. Сам город был чистенький и не высокий в этажах, улочки в основном не широкие, и всё практически построенное из серого камня, что наводило грусть и уныние, на человека, привыкшего к ярким краскам и белоснежным стенам Валетты. Это уныние с лихвой компенсировало наличие пабов, кабачков и трактиров с названиями, прямо указывающим на принадлежность к морской жизни и флоту. Например, пабов с названием «Боцман …» он насчитал по дороге штуки три. Там были и «пьяный» и «грозный» и просто «Джон», и все боцмана. «Русалок» пару обнаружил, ну и «Штормов и Шквалов», на каждой улице по паре заведений. Что самое интересное, количество церквей, было тоже немало.

Могло сложиться впечатление, что моряк, сходя на берег, идёт в церковь, получает отпущение грехов, после чего идёт в заведение, где опять грешит по новому кругу. Нагрешив на берегу, моряки идут в порт, где по дороге опять заходят в храм Божий и, получив Божественной благодати, идут на корабль, где в походе грешат по третьему кругу, там же на корабле, свой падре, так же отпустит грехи до следующего грехопадения. И так по кругу. Богобоязненный всё-таки народ моряки.

Местные жители, скорее всего, работают на верфи и в доках, другие обеспечивают флот всем необходимым, начиная от провизии, заканчивая сапогами и ботинками. Про порох и вооружение вообще говорить не приходится, ибо такое количество складов, охраняемых матросами и пехотинцами, он вообще никогда не видел и вряд ли когда увидит.

Резиденция Нельсона, была освещена множеством фонарей с наружи дома, и несчитанным количеством свечей внутри. Построенный в чопорном английском стиле, дом стоял в глубине небольшого парка, с постриженными кустами по бокам дорожек, с небольшими скамейками в нишах обрамленными такими же постриженными кустами. Так же в глубине парка были установлены статуи античных богов, которых Барти в темноте не опознал, хоть и присматривался. Остальным морякам это архитектурное излишество было вообще не интересно, их больше интересовали женщины, возможность промочить горло, и рассказать заинтересованной публике о своих подвигах, даже если их было не так и много.

Приём удался на славу. Был произнесён торжественный спич адмиралом Нельсоном. В котором была дана высокая оценка действиям капитана и экипажа. Командующий портом, так же восхвалил мужество и героизм экипажа и пообещал, что профилактический ремонт «Презента» будет произведен лучшими мастерами города.

Многоопытный адмирал, своим приказом, уменьшил количество спиртного, его градус и разнообразие. Зато увеличил количество закусок и расширил репертуар музыкантов. Что привело просто к светскому общению, когда офицеры разбились на группки по интересам, по званиям и по экипажам. Некоторую стеснительность между моряками и женским обществом, устранили желающими танцевать женщинами, которые, не боясь быть с оттоптанными ногами, кружили вальсы и польки с офицерами, прибывшими из далекого похода. Барти не стал стесняться и сам несколько раз приглашал девушек на танцы, всё больше находя в этом занятии много интересного и полезного, это лучше чем пить портвейн, играть в карты или курить в курительной комнате.

На кухне резиденции, свою часть славы пожинал некий чёрный кот, о котором повара были предупреждены заранее. Этот ненасытный котик, размером с небольшую собачку, не торопясь поедал стерляжьи хвосты, говяжью печёнку и вообще всё, что сердобольные повара подкладывали в фарфоровую тарелку из сервиза адмирала. Запил котик всё это разнообразие человеческой кухни, мясным бульоном. После чего провёл моцион вылизывания, как все коты, а потом просто исчез так же незаметно, как и появился.

– И куда в него всё поместилось, – изумился личный повар адмирала, – я бы, наверное, лопнул бы.

Джеймс и Салливан, были включены в ореол общения адмирала, как старшие офицеры фрегата, получившего свою долю славы. Конечно, адмирал прочитал рапорт Джеймса, но вот услышать из его уст рассказ о подвигах на море, да что бы этот рассказ услышали сухопутные моряки из штаба, было очень интересно и познавательно. Как раз сухопутные морские офицеры больше всех интересовались делами в Новом Свете, потом они расскажут это своим жёнам, те своим подругам, а в конце концов, через пару недель, все будут говорить, что этот офицер, который муж своей болтливой жены, чуть ли не в одиночку бился с врагом, а потом лично докладывал адмиралу о своих подвигах. Приукрасить свои подвиги, в среде военных, это сам Бог велел. А приписать уничтоженных врагов сверх меры, это вообще в порядке вещей, что их жалеть-то, супостатов.

Вот в такой дружеской атмосфере и прошёл приём у адмирала. Ночью, когда офицеры возвращались на борт, некоторые особо неудовлетворённые, посетили по дороге «Боцманов», «Русалок» и прочих «Шквалов», компенсируя своё дисциплинированное посещение приёма, не дисциплинируемым посещением пабов и кабаков, где и выпили и закусили простой едой, спели песни, может, кому и затрещин надавали, если их медленно обслуживали. Барти не стал компенсировать, ему и так было хорошо, он торопился просто выспаться в каюте, а следующий день покажет, что предстоит делать.

Встречал его у трапа боцман Кейн, старый служака знал, чем может закончиться приём у адмирала.

– Барти ты в порядке? – Поинтересовался Кейн.

– Да, сэр, всё в меру, немного выпил и закусил, немного потанцевал, так что я только спать хочу.

– Осторожней на трапе, я там дополнительный фонарь повесил, на всякий случай.

Барти спустился в каюту, лёг на койку и заснул. Во сне он не заметил, как Волд, улёгся ему под бок, свесив свой откормленный на адмиральской кухне живот и лапы, а своей спиной упёрся в теплое тело молодого моряка. Свой мурррр он в эту ночь не включал, просто у него тоже не было сил. Так они и проспали до самого утра, стараясь не крутится лишний раз на койке, пока склянки не палубе не оторвали Барти от приятных сновидений. А проснувшись Барти обнаружил хвост кота у себя на лице, ибо кот во сне перевернулся и лёг поудобнее. Барти снял двумя пальцами кошачий хвост и, протирая глаза спросил:

– Ну что, Волд, пора вставать что ли. Службу нести, указания получать.

– Мяв (Ты что, в такую рань? Дай же, наконец-то выспаться.)

Ночью, на корабль вернулись все, кто решил немного выпить и закусить по дороге. Молодые мичмана, поддерживая друг друга, еле взошли на борт, рискуя свалиться с трапа в воду, но, слава Богу, обошлось. Кейн не раздумывая, приказал вахтенным матросам положить всю эту развесёлую компанию на запасной парус, прямо на шкафуте, а другим концом паруса, накрыл их тела, что бы молодежь ночью не замерзла. Так они и проспали до утра, заглушая своим молодецким храпом, звуки плещущих о берег волн.

Утром, Дориан, отпаивал на палубе молодых мичманов отварами и настойками. Перемешав в своём организме разные градусы спиртного, молодёжь страдала головной болью. Конечно, отвары подействуют, но позже, а голова то болит сейчас и надо что-то с этим делать. Тогда Дориан предложил народный метод, лечение похмелья пиявками. Когда он жил в деревне, местные любители залить за воротник, часто прибегали к этому способу. Делается это очень просто, где болит, туда и прикладывается пиявка. Сбегав на берег к ручью, он вернулся через полчаса с чудодейственными пиявками в банке, которые недолго думая, приложил на виски буйных голов. Пиявки присосались и сделали своё дело, через десять минут они отвалились, а мичмана почувствовали себя настолько хорошо, что решили гурьбой сходить на камбуз узнать, можно ли им поправить своё здоровье бульоном или кофе.

– Как это у тебя так лихо получилось, я думал это всё бабкины сказки про пиявки. – Поинтересовался Кейн.

– Это всё природные дары. Пиявки лечат много болезней, в том числе и снимают головную боль при похмелье, через час будут как новенькие, – пояснил Дориан.

На камбузе, помятые, но с появившимся румянцем на щеках, Стоун и Смит жадно пили куриный бульон, обжигая пальцы и губы об медную кружку, а Шелби и Кэрби, с такими же проблемами пили кофе.

– Что молодежь, без старого Джона обойтись не можете, сколько раз я вам говорил, что надо закусывать и не мешать пойло. А если мешаете, то сначала слабое вино или пиво, а уж потом ромом или виски. Эх, молодежь, всему то вас учить надо.

Сидевший у кока Джона на плече большой белый попугай, прокричал противным голосом – «Шляются всякие, шляются всякие, Пиастры, Пиастры»

– Ах, ты мой болтунчик, Билли, на ка поешь, – и Джон поднёс к клюву попугая корочку хлеба.

Вахтенный офицер Абрей, наводил порядок на корабле, ходил по палубе и раздавал указания. Выглядел он бодро, выспавшийся и плотно позавтракавший. Его энергия отражалась на трудовом энтузиазме матросов. Ведь известно с древних времён, что матрос без работы на корабле, это просто вооружённый пират. Корабль должен выглядеть как жемчужина – сиять чистотой и блестеть медью.

– А-а-а, мичман Борго? Проснулись сэр, вас ожидает две вести, одна хорошая другая плохая, с какой начать? – С улыбкой и ехидцей в голосе, Патрик обратился к Барти.

– Ваша светлость, можете меня осчастливить плохой новостью, сэр. – Так же с ехидцей в голосе парировал Барти.

– Плохая новость в том, что утром овсянки не будет, сэр. А хорошая новость, вам письма, они в штабе базы лежат. Скорее всего, из дома сэр. Обрисовал ситуацию Патрик.

– Ну, тогда я сразу в штаб, что бы, не лицезреть плохую новость. – Логически заключил Барти.

В штабе, дежурный направил его к сержанту, ответственному за почту, а сержант невозмутимо отдал ему два пакета и попросил расписаться в ведомости.

Барти вышел из здания штаба, отдал честь двум штабным, спешившим на службу и не торопясь пошёл в ближайший кабачок, с намерением позавтракать овсянкой и в тишине прочитать письма с родины. Больше ему писать некому.

Заглянув в приличный кабачок, недалеко от порта, Барти сел за понравившийся ему стол у окна и облокотившись на стенку заведения стал рассматривать письма, недоумевая, как они вообще прибыли в Англию, если на обертке письма было написано – «Фрегат «Презент», юнге Борго».

– Что господин офицер будет кушать? – Нарушил его мыслительный процесс хозяин заведения.

Барти посмотрел на хозяина, и ему показалось, что он где-то видел это лицо. Сломанный нос, умные глаза, шрам над левым глазом, крупный подбородок с бородкой. А сам вопрошающий был высокого роста и широк в плечах.

– Мне бы хотелось овсянки с мускатом и мёдом, яичницу с беконом из трех яиц, три жаренных куска хлеба и кружку кофе с молоком половину, наполовину. Сэр.

Мужчина не удивился заказу молодого мичмана, он всякое повидал в своём заведении по утрам. В основном все много пили, но мало ели. А такие как этот офицер, много едят и мало пьют.

– Пять минут сэр, и всё будет в лучшем виде. – Хозяин развернулся и пошёл готовить.

Барти, распечатал своим кортиком первое письмо. Оно было от бабушки Люсии. Бабушка писала, что в доме всё в порядке, Катерина учится с усердием, растёт она красавицей и умницей. Уже некоторые аристократические фамилии Валетты, приезжали в гости к Люсии на кофе, а точнее на смотрины, строя планы на будущую невесту. Бабушка попеняла Барти, что он такой молодой, а уже числится дуэлянтом, что опасно в таком возрасте. Ну естественно, ему шлют приветы известные ему особы, а одна знакомая ему блондинка с тонким эстетическим вкусом, поменяла свою фамилию на Хиг. И теперь у неё двойная фамилия – Дрейк Хиг. Дела её пошли в гору, салон пользуется популярностью, теперь практически половина Сицилии и вся Мальта, считают хорошим тоном одеваться в её салоне. Ещё бабушка сообщила, что Алехандро и Лидиа, всё-таки купили себе небольшой баркас и бороздят на нём прибрежные воды, получая от путешествий большое удовольствие, особенно, когда они уходят на несколько дней на Гозо и в Голубую лагуну.

Прочитанное письмо, вызвало у Барти прилив чувств, ему даже немного грустно, что все эти события прошли мимо него, даже скупая слеза, сентиментального головореза, появилась в уголках его глаз.

– Ваша овсянка, кофе и тосты сэр, яичница будет сразу, как только съедите кашку, сэр. – С вполне серьёзным видом сообщил хозяин кабачка.

– Простите уважаемый, а нет ли у вас брата, тоже бывшего моряка, хозяина паба в Гибралтаре? – Поинтересовался Барти, вспомнив, где видел это лицо.

– Надо спросить у моего папаши, сэр, но он давно помер, так что это тайна за семью печатями.

Получив ответ, который можно толковать по разному, Барти отпил немного кофе и, взяв в руки деревянную ложку, принялся за вкуснейшую кашу, еду всех Геркулесов, которая приятно отсвечивала небольшим желтым пятном мёда и масла посередине, и присыпанная щепоткой мускатного ореха. Как говорила бабушка Люсия: « Суп да каша – пища наша», и добавляла, что: « Кашу маслом не испортишь».

Глава 28

28. Мамино письмо

Смолотив прекрасную кашу, и долизав остатки кусочком тоста, Барти принялся за яичницу, которую уже ел не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. Как Лондонский денди, он ножиком отрезал по кусочку вокруг желтка, насаживал кусочек белка на вилку и накалывал тонкий листик бекона. В оставшееся желтки, он макал разломанные тосты и с хрустом аппетитно отправлял себе в рот, получая наслаждение от простой деревенской еды.

Хозяин кабачка, «Небесное Чудо», с непростым для уха англичан именем Феликс, смотря на это пиршество, из простой еды, решил каждое утро подавать господам офицерам завтрак под названием – «Завтрак моряка».

Только почему-то, через месяц, в одном известном Гибралтарском пабе, по утрам, для офицеров стали предлагать такой же завтрак, но под названием «Завтрак юнги».

Наверное, Барти и не ошибся, ведь Феликс был здоровенный детина, непонятного возраста с пристальным холодным взглядом и бородкой на мощном подбородке. На голове его, как у заправского пирата, был одет темный платок, закрывавший мощный лоб до самых бровей.

В прошлом кондотьер, капитан роты наёмников, так навоевался по всей Европе, что когда он еле вылез из кровавой стычки с турками на Греческом острове Кос, истекая из ран своей и, с головы до ног забрызганный турецкой кровью, придя в себя, Феликс решил, что хватит рубить людей. Надо рубить овощи и мясо для жаркого. Так, через месяц, он на Британском корабле, из Гибралтара, где он имел встречу со своим родственником, Феликс прибыл в Портсмут, где на скопленные деньги и прикупил кабачок. И в честь своего чудесного спасения назвал просто и со вкусом – «Небесное Чудо».

Совладельцем его заведения был его старый подчиненный в роте наёмников. Последний оставшийся в живых от роты в той стычке с турками. Стрелок, рубака и весельчак Долговязый Ник. Пока он зализывал раны у греков на одном из островов в Ионическом море, Феликс, получив от Ника накопленные ратным трудом деньги, осваивал в их Портсмуте. А когда Долговязый Ник прибыл через три месяца к Феликсу, то занял законное место поставщика продуктов и спиртного в кабачок «Небесное Чудо». Не особо афишируя свои таланты, он быстро нашёл общий язык с ночными владельцами города, пояснив, где надо и кому надо, что он с Феликсом мирные люди, прибыли издалека, но крови они пролили больше чем в Северном море воды, и чужая жизнь для них не стоит и пенса. Забыв уточнить, что меньше чем за золотой соверен, они и пальцем не пошевелят. Пораскинув мозгами в прямом и переносном смысле слова, ночные хозяева пришли к выводу о бренности бытия и скоротечности жизни. Плюнули на их заведение с колокольни самого высокого аббатства, и забыли. А своим объяснили, что это дела военных, а они к военным не лезут. Чревато.

Приступив к кофе, Барти как джентльмен, за неимением утренней газеты, распечатал письмо от мамы. В процессе чтения, он то хмурился, то улыбался, а то и просто чесал себе затылок. И было от чего.

« Здравствуй сынок. Я очень переживала за тебя, как ты там на корабле? Хорошо ли питаешься, я знаю, ты у меня самостоятельный, надеюсь тебе там не тяжело, наверное, самостоятельно стираешь свои вещи. Обязательно чисти зубы порошком, что я тебе положила. Завёл ли себе друзей? А то я слышала, что на кораблях служат в основном взрослые мужчины. А ещё мне говорили, что там после обеда наливают Ром, а ты же у меня это не пьёшь, вот и не пей и не кури, а то мода пошла, курить табак из трубки. Надеюсь, что ты у начальства на хорошем счету, ты же умный мальчик и глупостями заниматься не будешь. Хоть ты и научился у Гонзало шпагой да саблей махать, ты всё равно ни в какие драки не лезь, а то я тебя знаю. На берегу в портах, веди себя прилично, по нехорошим девочкам не ходи, не дай Бог какую заразу подхватишь, тогда я без внуков останусь. В драки на берегу не лезь, держись поближе к сильным матросам, они своих в обиду не дадут. И ещё, обязательно мой руки перед едой, молись по чаще, читай книги, морская наука сложная, но я надеюсь, что ты осилишь.

Дома всё в порядке, к нам часто приходят гости, кофе попить или на обед. Недавно пришло письмо с Сицилии, там всё в порядке, передают тебе приветы, и ждут в гости. Катерина растёт умницей, вся в учёбе, она с бабушкой ходит к преподавателям, в том числе и по музыке, а потом к учительнице на танцы. Ты только представить себе не можешь, как она прекрасно играет и танцует, нас уже пригласили на бал, который даёт мэр города. По такому случаю, госпожа Анна сама лично выбирала ей наряд, как она уверяет, все женихи Валетты в очередь выстроятся с ней потанцевать. Кстати, она вышла замуж за твоего друга мистера Джима Хига. Что сказать молодец девушка.

Томас, это тот кот, которого ты принёс. Когда его увидишь, то и не узнаешь. Освоился в доме, я теперь не знаю, кто тут хозяин, он или Люсия, ходит по дому, делает что хочет, спит, где хочет. Раньше он спал с Катериной и убаюкивал её, теперь же он редко к ней заходит, он теперь часто гулять ходит сам по себе. Его вся улица знает, никто не пытается прогнать его, все помнят, что это кот Люсии, и как ты разобрался с бунтовщиками на крыльце. Мне кажется, кот это чует и ведёт себя как король, даже собаки от него шарахаются, он уже устраивал с ними драку, когда одна псина завернула в наш тупик. С тех пор не ходят. А все лавочники в нашем тупике и в прилегающих улицах считают своим долгом накормить его. Ты бы видел, как он отъелся, он сам стал большой как щенок.

Я вот всё пишу, да пишу, а самого главного тебе не сказала. Я думаю, что ты у меня мальчик взрослый и всё поймешь. Если помнишь, то на Сицилии к Катерине приходил учитель, мэтр Роше. Примерно месяц назад, он приехал в Валетту, и теперь преподаёт в лицее, мы с ним встретились случайно на улице, и я по старой памяти пригласила его в гости. Он очень понравился Люсии, он очень скромный и умный мужчина. Мы с ним долго беседовали, а потом попросил разрешения приходить к нам в гости, на что я была не против, а Люсия поддержала его. А недавно, он попросил моей руки. И я ему дала согласие. Ты же должен понять меня. Прошло уже несколько лет, после смерти Луки, я до сих пор его люблю, но и одной мне жить, тоже тяжело. Мэтр Роше, тоже одинок, поэтому мы решили жить вместе. И кот к нему хорошо относиться и Люсия, она мне сама несколько раз говорила, что женщине одной жить тяжело, а когда я ей напомнила, что она сама живёт одна, то она мне сказала, что это другое и она не одна. Что это значит, я не стала расспрашивать. Скоро у нас помолвка, а потом и венчание. Ты прости меня сынок, что я так делаю, я думаю, что ты поймешь маму. Мы все ждём твоего возвращения. Катерина и Томас тоже тебя ждут. Целую тебя сынок, твоя мама Мария Борго Альчерито. »

Вот такое письмо от мамы. Как оно дошло до базы, никому не ведомо, но скорее всего на каком ни будь корвете, письма прибыли сначала в Гибралтар, потом в Портсмут. Сколько оно тут лежит? Неведомо. Если бы мама знала, через что он прошел за время путешествия? Хорошо, что она не ведает, чем её сынок занимается, почистив с утра зубы и проложив курс. Вечером захватывает французский фрегат, получает рикошетом по голове, а с утра следующего дня, как хороший мальчик, опять чистит зубы, а после молитвы идёт на дуэль и убивает врага человечества. Прям рыцарский роман, с дамами и дуэлью. Конечно, это её право выходить или не выходить замуж, но если она решила, то пусть так и будет, сын матери не судья. Может оно и к лучшему. А в случае чего, как драться на дуэли, он знает и умеет.

Так читая письмо, Барти выпил уже две кружки кофе и чувствовал себя очень хорошо, как и от новостей из дома, так и от обильного завтрака, как оказалось совсем недорогого и вполне себе сытного. Заведение Феликса пользовалось спросом у местной публики, не обремененной большими заработками на флоте.

Расплатившись с хозяином «Небесного Чуда» и выйдя на свежий воздух, он как все моряки повернул в сторону базы. Шагая по мостовой, Барти отметил про себя, что на улице в основном служилый народ, а гражданских то практически и нет. И вот эта особенность влекла за собой один приятный сюрприз, о котором он читал в уставе, да совсем про него забыл, бороздя просторы океана. Практически все встречные военные от рядового или матроса, до сержанта или старшины, отдавали ему честь, прикладывая два пальца к головному убору. Он так же отвечал им, прикладывая два пальца к треуголке. Ему это даже понравилось, пока рука не устала каждую минуту подниматься туда-сюда. Тогда он просто кивал головой. Но вот ему на встречу попались два флотских лейтенанта и он проявил уставную вежливость и отдал им честь, те тоже в свою очередь отсалютовали ему. Вечером в офицерском собрании, они познакомились поближе и его новые товарищи объяснили Барти, что все офицеры базы друг друга знают более или менее, и тут как на корабле, просто желают друг другу доброго утра или вечера как карта ляжет.

Вернувшись на корабль, он доложился Джеймсу о том, что он позавтракал и готов к очередным подвигам.

– По подвигам значит соскучился? Ну, будет тебе подвиг мой мальчик. Давай иди к Петерсу, он тебе нарежет работы на подвиги. Как раз, облака разгонять не нужно, а время для подвига есть, уже восемь утра.

– Это вы про Немецкого барона Мюнхгаузена вспомнили, сэр? С улыбкой поинтересовался Барти.

– Нет, мичман, я вспомнил про Сицилийского барона.

– Сэр, а вы кота не видели?

– Он у нас теперь лучший друг кока. Он теперь у Джона пропадает с утра до вечера. Мне вообще кажется, что если он попадёт на необитаемый остров, то через неделю там будет кораблекрушение, в котором выживет только кок, который будет ему готовить. У нас чудо, а не кот.

В баталерке штурмана, Петерс, что-то перебирал, складывал, перекладывал, заносил в книгу и бубнил себе под нос.

– А пришёл, надеюсь, ты плотно позавтракал, а то у нас сегодня много работы.

– Что надо делать, сэр?

– Мы сейчас собираем все штурманские инструменты, снимаем компаса и в мастерскую на калибровку, а компасы на проверки по магнетизму, а то вдруг какой враг человечества засунет топор под нактоуз, так мы бы и пришли вместо Англии в Африку.

– Это вряд ли сэр, у нас рулевой Себастьян Негорро в голове свой компас имеет, мы тогда на него будем уповать, сэр.

– А если ему голову того, – и штурман провел ребром ладони по горлу, – тогда только компас.

– Тогда только кот и компас, сэр.

Барти даже не догадывался, сколько всего есть у штурмана, набилось два мешка, которые до мастерских донесли два матроса.

Когда они вошли в мастерскую, то Барти был приятно поражен от увиденного. На столах лежали диковинные инструменты, так и на стенах то же висели раритетные астролябии, транспортиры и подзорные трубы различных эпох и народов. Чертежи были разложены хаотично на всех столах и висели на стенах, с формулами, с линиями и как понял Барти, с изображением планеты, но без материков. Открыв рот, он прошёлся по мастерской, разглядывая эти научные результаты человеческой мысли.

В итоге Барти остался в мастерской, где до самого вечера помогал чинить, крепить, откручивать тонкими отвертками навигационные инструменты. Его захватил разговор с интересным собеседником, мастером Питом. Конечно, мастер Пит, через каждое слово ругался, но Барти не обращал на это внимание, ведь этот сухонький старичок, похожий на его дедульку, посвящал его в тайны магнетизма, девиации и движения магнитного поля земли. Вечером, когда вся Англия садится пить чай, Барти с Питом, распрощались как старые друзья, Пит закрыл мастерскую, и сообщил Барти, что тот может приходить, когда ему захочется в любое время, он всегда рад умному юноше, которых сейчас, днём с огнём не найдешь.

Вот бы удивились бы, офицеры базы, если бы они были свидетелями их разговора. Дело в том, что мистер Пит, был самым сварливым человеком на базе, который мог позволить себе высказать всё об образовании некоторых офицеров. Сам-то мистер Пит, в далёком прошлом, был профессором математики в Оксфорде.

Вечером, в офицерском собрании, куда пришли все офицеры фрегата «Презент», Барти перезнакомился практически со всеми офицерами базы. Несмотря на то, что соблюдая субординацию, офицеры были разделены на группки по званиям, общение проходило и между группами старших офицеров и младших непринужденно. Но старшие офицеры относились к молодым, как заботливые отцы, а некоторые могли позволить себе и как заботливые дедушки. Несмотря на происхождение многих офицеров из знатных родов, в собрании витал дух определенной демократичности, ведь все они подданные Его Величество и выполняют свой долг перед страной. Вот в такой атмосфере, Барти пришлось несколько раз пересказывать, свой обходной манёвр «за бортом», в тыл французам, что в итоге принесло победу. А его клич «Карабас», несколько удивил старших офицеров, и ему пришлось рассказать о своих военных делах в Валетте, где он и был награжден этим прозвищем. К тому же, ни один француз так и не понял, что он такое закричал, врубаясь в ряды врагов.

– А что, остроумно, – высказался один из старых капитанов коммодоров, – свои то знают, а враги и не успеют понять, молодец мичман.

На следующее утро, по приказу Джеймса, весь экипаж был построен на причале перед кораблём. Ждали приезда адмирала Нельсона. Моряки ворчали, что только прибыли на базу, и через день построение, лучше уж в море повоевать.

Но на самом деле, адмирал приехал награждать экипаж фрегата, за призы, которые в целости и сохранности, были приведены в Портсмут, а за одно и отметить медалями моряков отличившихся в боях.

Практически весь экипаж был награждён серебряными морскими медалями, кроме Барти и Джеймса.

Барти был награждён лейтенантскими эполетами, с золотой морской медалью, а Джеймс вообще ничего не получил, но выслушал указ о награждении его Орденом Бани, который ему следует получить из рук Его Величества в Лондоне. Ну, в самом деле, не ехать же Его Величеству для награждения в Портсмут, а потом ещё и обратно.

Но самое интересное последовало от казначея адмиралтейства, который передал бумаги на призовые деньги, которые можно получить в любое время, как наличными, так и векселями Банка Англии. А когда моряки стали делить эти суммы по долям, то получилось, что матросы в среднем получали по сто пятьдесят фунтов, боцмана и старшины, с примкнувшим в их компанию, помощником судового врача, Дорианом Майером по двести фунтов. Офицеры от мичмана до лейтенантов по пятьсот фунтов, ну и Джеймс с Салливаном по тысячи фунтов. Это очень солидные деньги, как для матросов, так и для офицеров. Пришлось Джеймсу и Барти объяснять законы экономики своему экипажу, ведь практически все решили обналичить и истратить. В результате разъяснительной работы, было принято решение скинуться по пятьдесят фунтов, кто желает, и купить в складчину таверну или кабачок, который будет приносить прибыль всему экипажу. Многие согласились, обговорили условия, подписали соглашение и выдали вексель коку Джону Голду, который тут же отправился в командировку в Бристоль, для покупки заведения и обустройства всех с этим связанных дел. Если дела пойдут очень хорошо, то уже через пару лет, моряки будут получать уже прибыль от вложений. Почему Бристоль? Так это торговый порт, там и народ живёт на широкую ногу и купцы со всего мира собираются, да и кок Голд, оттуда родом.

Барти предстояла другая работа. В каюте капитана, Джеймс прочитал письмо от лорда Джорджа Мюррея, из которого следовало. Что Барти, будет сопровождать чету Гатто в Шотландию, в город Дамбартон, в замок Дамбартон, а уже оттуда вернуться в Лондон, на приём лорду Мюррею. Вот там они и встретятся, на всё про всё ему отводился месяц.

Отметив вечером в полюбившемся кабачке «Небесное Чудо», свои новые эполеты, от чего хозяин заведения немного удивился. Вчера тут сидел мичман. А сегодня тут уже, этот же мичман, отмечает с сослуживцами лейтенантские эполеты. Будучи человеком смышлёным, через некоторое время на вывеске о «Завтраке моряка», появился слоган, – «У нас растут в чинах». И дело пошло. А через некоторое время Дункан Капеллан, в своём пабе «Друзья из трущоб», то же сделал приписку к «Завтраку юнги» – «завтракает юнга в Гибралтаре, а обедает лейтенантом в Портсмуте», хотя дела у него шли и так очень хорошо.

Приказы не обсуждаются и новоиспеченный лейтенант флота, а по совместительству офицер военно-морской разведки, сдав свои нехитрые пожитки на хранение к старшине базы, облачился в свою куртку, шляпу и сапоги из ската. Пистолеты он уложил в свой баул, палаш повесил на левый бок, а дагу спрятал за пояс. С собой, от Джеймса, он опять получил кошель с деньгами, так что он мог рассчитывать на приличные обеды в постоялых дворах, да и вообще ничем себя не ограничивать. Основную часть своей задачи, он получит от Базиля и Элис.

Попрощавшись с экипажем, а с офицерами в кают-компании за завтраком, Барти с фигуркой черного кота в кармане куртки, сошёл по трапу на берег. Кот, его проводил прямо на причал, и мявкнул напоследок, – Мяв. (Всё будет хорошо)

– Надеюсь, дружище, – ответил Барти, взял кота на руки и чмокнул в нос. Кот чихнул, вывернулся из рук и спрыгнул на причал.

– Мяв(Давай без этих телячьих нежностей).

Карета с попутчиками его ждала у ворот базы.

Так для Барти началось открытие Англии и Шотландии, он увидит много городов, о которых слышал либо читал, и посетит места, которых даже нет на картах.

Путь предстоял не близкий, они должны были посетить Солсбери, Бристоль, Бирмингем, Ливерпуль въехать в Шотландию, проехать сквозь Глазго, а там и маленький городишко Дамбартон с замком. Где и должно закончиться путешествие.

Возле кареты, стояла семейная пара Гатто. Сперва он не узнал Базиля. Вместо побитого временем беженца из Южной Америки, перед ним стоял Лондонский буржуа, одетый по последней моде, в цилиндре и с тросточкой, с пышными усами на холёном лице. Элис, так же не отставала в нарядах от своего супруга. Одетая в дорожное платье неброских расцветок, она всё равно выглядела настоящей леди.

– Барти, мы, конечно же все поместимся в карете, но дело в том, что с нами поедет служанка Марта, и в такой дальней дороге мы вчетвером, будем чувствовать себя не комфортно. Поэтому я предлагаю заехать по дороге на одну ферму, где прикупим тебе пару лошадок. Как моё предложение мой юный друг? – Предложил Базиль.

Конечно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, но трястись в карете две недели, в лучшем случае, да ещё и вчетвером, упаси Боже. И Барти не раздумывая согласился.

– Всё за счёт короны, даже еда и постой, не переживай мой мальчик, – в свою очередь подлила бальзам Элис.

– За счёт Его Величества, я готов и в Китай съездить. – Парировал Барти.

– Да уж, тебе не привыкать, в Новом Свете ты уже побывал, а там и до Китая рукой подать. – С ухмылкой закончил Базиль.

В путь. Кучер, Марк, неразговорчивый мужчина пятидесяти лет, но крепкого телосложения, с красным лицом, вечно закутанным в платок, щелкнул кнутом, и карета покатилась по накатанной дороге в Саутгемптон, где предстояло переночевать и озаботиться лошадьми для Барти.

Барти сидел в карете рядом с женщиной служанкой, по имени Марта, по совместительству супруга Марка, с большой корзиной, стоявшей у неё на коленях. Всю дорогу, она пыталась как заботливая мамаша, накормить Барти пирожками и курочкой из этой самой корзины. Хоть карета и мела рессоры, но трясло Барти прилично и никакая курочка, ему не лезла в рот, а пирожки и тем более. Только на маленьких остановках он смачивал горло вином, из той же корзинки. А вот Базиль и Элис, употребили немного пирожков, запивая их вином. Уже вечером в городе, на постоялом дворе, Барти только и смог выпить эль и закусить его вяленой рыбой, больше в него ничего не могло влезть. Однако утром, он заказал хозяину овсяной каши и яичницу, запил это пивом закусил ребром барашка и был готов к дальнейшей пытке под названием – трясущаяся карета на просторах Англии.

После поворота на Солсбери, примерно через милю, карета ещё раз повернула направо и через полчаса приехала, в расположенную в лесу ферму Шелли Окс, где располагались конюшни и загоны для скота, в основном для овец, коровники стояли ближе к полю, покрытого травой и редкими кустами.

Это была знаменитая на всю округу конюшня, где выращивали лошадей для любимой забавы Английской знати – охотой на лис. А хозяйкой этой фермы была леди Хелен Макмиллан, вдова Шотландского барона Роббера Макмиллана, наследница его поместья Шелли Окс и конефермы. Сам барон Роббер Макмиллан, непоседа и балагур, приказал всем долго жить от жёлтой лихорадки в Индии, где служил в Бристольском пехотном полку, куда отправился сразу через три месяца после свадьбы, посчитав себя, выполнившим свой семейный и супружеский долг.

Однако, семейный долг он не выполнил, и через год, Хелен получила пенсион за погибшего в Индии мужа, взяла в свои крепкие руки управлением поместьем и фермой. Спрос на элитных Английских скаковых лошадей, как среди знати, так и в армии, позволял ей жить безбедно и в своё удовольствие. А её главное занятие в основном находилось на ферме, где под её чутким руководством, лошади готовились как к военной службе, так и к охоте на лис. Она была для них и мамой и со временем лучшим товарищем.

Выросла она сама на такой же ферме, в предгорьях Шотландии, и с детства любила лошадей, и они это чувствовали и были ей покорны. Даже ретивые молодые жеребцы не смели ей перечить, когда она ласковым словом, чуть ли не на ушко говорила такому жеребцу – «Ты что, мой мальчик, забыл, кто тебя молочком поил и яблочками угощал, когда ты был на тонких худых ножках». И жеребец, вспоминал, становился покорным и миролюбивым, ибо он помнил, кто его откармливал из своих рук, и запах второй мамы он помнил всю жизнь.

Базиль переговорил с леди Хелен, и та, посмотрев на Барти немного сморщила свой прелестный носик, о чём-то подумала и, улыбнувшись, приняла решение.

К Барти подошла шатенка с волосами, переливающимися рыжеватым оттенком, её лицо украшала притягательная улыбка, а черты были столь благородны, что не могли оставить равнодушным молодого человека. Красивый прямой нос изящно гармонировал с высоко расположенной чёлкой, подчеркивающей выразительность её глаз. Её улыбка, словно солнечный луч, обнажала жемчужные зубы, а губы, слегка припухшие, обладали нежной чувственностью. Именно эта миловидная улыбка и вызвала у Барти внезапный жар, который вскоре сменился легким смущением.

Одета Хелен была необычно. На ней, по её стройной фигуре, был одет кавалерийский черный драгунский мундир, перешитый под её женские формы, синие бриджи и высокие кавалерийские сапоги, на каблуках со шпорами, но в форме шарика на конце дужки, чтобы не рвать бока лошадям. А очаровательную головку украшал черный бархатный берет, с красным пером.

– Мистер Борго, вы, когда ни будь, ездили на лошадях? – Приятным голосом поинтересовалась Хелен.

– Немного, леди Хелен, опыт я имею, – поскромничал Барти.

– Тогда я предлагаю вам прогулку. Я сама подберу вам коня, удобное седло и мы с вами проведем прогулку по окрестностям. Как моё предложение сэр.

– Не вижу препятствий леди Хелен, – почти как солдат, скрывая смущение, ответил юноша.

– Проветрись мой мальчик, за одно и вспомнишь, как в седле сидеть, а мы пока перекусим. – Дал наставление Базиль.

Барти досталась лошадка, смиренная и добрая кобылка по имени «Графиня». Прям эти графья, преследуют меня, – подумал Барти, о своём боевом коне, на котором он воевал на Мальте.

Хелен вывела своего вороного жеребца под узды, за ограду фермы и, схватив его за холку не пользуясь стременем, махнула ногой и влетела в седло. Барти такой фокус и сам мог повторить, Гонзало не зря его неделями гонял по Сицилии. Барти проверил подпругу, отрегулировал по руке стремена, и так же, махнув ногой, в одно мгновенье оказался в седле. Хелен благосклонно улыбнулась, видя, что Барти в седле уже сидел и сидел очень даже хорошо.

– В первый раз вижу, чтобы моряки так лихо оседлали лошадь.

– Я Сицилийский дворянин, леди. А на Сицилии все дворяне, уже рождаются отменными наездниками и фехтовальщиками. – С улыбкой пошутил Барти и подмигнул красавице наезднице.

Сначала шагом, потом рысью, потом попеременно галопом и шагом, они объехали практически всё поместье, проверили деревенскую жизнь простых пейзан, искупали лошадей в озере, отдохнули в стогу сена, а через четыре часа, разгоряченные как их лошади, счастливые и довольные вернулись на ферму.

К этому времени, Базиль и Элис успели пообедать, карета была готова к выезду. Барти перекинул свои вещи на вторую лошадь, то же кобылку, флегматичную – Фурию. Сидя в седле, и сопровождая карету, Барти умял свой скромный обед, состоящий из куска баранины, хлеба и эля из фляги. Что надо мужчине, правильно, вина и мяса. В данном случае, эля и мяса. Англия всё-таки.

Барти в полной мере оценил, практически королевский подарок Базиля, он ехал верхом, ветер обдувал его лицо, пейзажи вокруг радовали глаз. Леса сменялись полями, сочные травы и листья деревьев сливались в один изумрудный цвет. Небольшие деревушки стояли через каждые три мили, окруженные полями и огородами, на которых трудились трудолюбивые пейзане. Стояли они невдалеке от дороги и, Барти хорошо разглядел, что в каждой деревне есть маленькая церковь, где совсем старая из серого камня, а где и подлатанная белым раствором. Бедненько, но чистенько. А вот небольшие пабы и кабачки, все стояли свежими и отремонтированными, с новыми черепичными крышами и с петушками на коньке крыш, в каждой деревеньке. Что-то это напомнило Барти. Не только родную деревню Мелиху на Мальте, но и другие места, где набожный народ пьёт, грешит и кается и так по кругу.

Такого на море не увидишь, да и на Мальте нет столько зелени, нет и столько ручьев и озер, мимо которых они проезжали. А на Сицилии были похожие места, такие же красивые и зеленые с сочными травами и полями ещё незрелой пшеницы. Только на Сицилии больше солнца. Ямайка, то же вся в джунглях и зеленых полях, и тоже там солнце светит, но тут солнце не такое жаркое и тут ехать приятнее и прохладнее. Да и люди тут живут отзывчивые, а женщины привлекательные. Сюда не докатились костры святой инквизиции, и Рим тут был не властен с давних времён. Наверное, англичане особо не утруждались в поисках ведьм и приданию их костру. Так, муж даст вожжами по спине своей болтливой красотке жене в случае чего, и дело с концом.

Так философствуя на общие темы, сидя в седле, к вечеру следующего дня карета покатилась по улицам Солсбери и остановилась у гостиницы Милфорд Холл, что расположилась на Замковой улице.

Конечно, ближе к вечеру Барти впотьмах не рассмотрел, как следует город, ну что он успел увидеть. Как и везде пригород с низкими домишками, растущими на глазах ближе к центру города, мостовая из камня, да и дома из кирпича. Народ, шарахающийся от их кареты и вот в принципе и всё. Своё полноценное открытие Англии, Барти оставил до утра. А сейчас, ужин и спать. Завтра опять предстоит дальняя дорога.

Во время ужина, который по традиции состоял из каши рыбы и баранины, запечённой тут же на вертеле, и издававшей такой запах от специй, что Барти, несмотря на усталость, набросился на еду, как будто, он не ел три дня. Рыбу он решил оставить напоследок, к пиву, а вот баранинку с кашей, он решил съесть первой. Марта раздала путешественникам столовые приборы, вымытые и чистые, и Барти перекрестившись и прочитав молитву, принялся за дело.

Попивая свежезаваренный эль, Барти услышал, как у двери раздался женский визгливый голос, из которого он разобрал в основном ругательства. Народ особо не напрягся, и не обращал на этот женский визг никакого внимания, как будто это вполне себе привычная ситуация. Подойдя ближе, он увидел, как одна из подавальщиц заведения, дородная женщина с красным лицом ругала какого-то нищего старика.

– Ты что, такой разэтакой, нище брод, сидишь тут и нюхаешь баранину на вертеле, а сам ни пенни не заплатил за её запах. – Упивалась своей значимостью женщина.

– Да я же ничего не ел, только сижу тут и греюсь, – отвечал ей униженно нищий.

– Я тут целый день баранчика жарю, специями поливаю, что бы господам подать, а ты прохвост сидишь и вдыхаешь аромат почти королевского блюда.

– Давай гони мне пенс, за то что ты вдыхаешь аромат баранины.

– Но у меня нет денег, – только и смог вымолвить нищий.

Барти не мог не вмешаться. – Подождите орать, как за тухлую рыбу на базаре, вы считаете, что нищий должен вам пенни, за то, что вдыхал аромат этого прекрасного барана?

– А то, конечно же, ваша милость, – ответила тётка.

– Ну, так это же не проблема, сейчас всё решим, и все будут довольны. – Громко на весь зал произнёс Барти.

Весь зал притих и уставился на бесплатный спектакль, невиданной щедрости. Барти, вытащил из кошеля пяток серебряных монет, и показал их, держа в пальцах вытянутой руки, всем присутствующим. Красно-рожая тётка, жадно глазела на них своими заплывшими глазками, не сводя с них своего алчного взгляда. Барти положил на свою левую ладонь монеты, сверху прикрыл правой ладонью и поднеся к уху тетки потряс рукой и все услышали звон монет в сложенных ладошкой руках молодого человека.

– Ну как? Слышала? – Спросил Барти у тётки.

– Ага, слышала, звонко так звенели ваша милость, – с радостью в голосе произнесла тётка.

– Вот он понюхал, – кивнув на нищего головой, сказал Барти, – а ты послушала, вот вы и в расчёте, – спрятав обратно в кошелёк монеты, громко сказал Барти.

В зале стояла гробовая тишина, только угли, в жаровне с барашком на вертеле, потрескивали от капавшего на них жира. Потом, случился шторм, сначала робкие смешки, потом сдавленный смех, и вот уже весь зал затрясся от смеха и хохота. Давно старожилы не видели такого фокуса. Смех сотрясал стены заведения, многие смеялись сквозь слезы, а некоторые били кулаками по столам. Знатно молодой господин отбрил, сварливую жену повара. Пусть знает красномордая ведьма как лишенцев обижать. Барти повернулся и пошёл к себе за стол, где Базиль и Элис в компании с Марком и Мартой, так же утирали слёзы смеха.

– Как ты до этого додумался, мальчик мой, – поинтересовался Базиль.

– Это не я, это Ходжа Насреддин, он так же давным-давно, проучил жадного чайханщика, в славном городе Бухаре, который требовал от нищего таньга, за то, что нищий нюхал плов, приготовленный в чайхане. Ничто в мире не меняется, века прошли, а человеческая жадность неискоренима.

– Это точно, а откуда ты знаешь про Ходжу?

– Рассказал один купец из Азии, – Али Акбар, он же и подарил мне шахматы и книжку по шахматам, но я давно в них не играл.

– Что же ты молчал Барти, теперь я с тобой буду играть в шахматы на отдыхе, ты согласен, мой мальчик?

– Всегда к вашим услугам, уважаемый Базиль.

Когда народ успокоился, от смеха, Барти всё-таки нашел этого нищего, и под взгляды посетителей, вложил ему в руку несколько монет, которыми тряс у уха жадной женщины.

– Храни тебя Господь милорд, – поблагодарил Барти нищий.

– Господь с тобою, добрый человек. – Ответил Барти.

После завтрака, обильного и вкусного, состоявшего из овсяной каши и яичницы, поданного Барти самим поваром, путешественники собрались выезжать в сторону Бристоля.

Уже на самом крыльце гостиницы, к Барти вышел сам повар и вручил ему корзину со словами – Спасибо милорд, вот я вам собрал в дорожку немного, я сам бы так не решился с женой, очень уж у неё тяжелый характер, но вчера вы дали ей перцу. Ходит теперь тише воды ниже травы.

В корзине лежал полноценный обед путешественника, две запяченные курицы, душистый серый хлеб, вареные яйца, немного бекона завернутого в холстину, две головки лука и пол головки чеснока. Как раз, немного перекусить по дороге.

– Ну что друзья! В Бристоль, вперед Марк! – Весело направил на путь истинный своего кучера Базиль.

Вот теперь, сидя в седле, Барти рассмотрел этот старинный город, построенный из серого камня с коричневыми черепичными крышами, что очень характерно для Английских городов. Барти сразу заметил монументальное здание собора Пресвятой Девы Марии, с вытянувшейся в небо колокольней со шпилем, такой высоты, которой Барти никогда и не видел, даже выше чем грот мачта на фрегате. А вот на выезде из города Барти ещё раз поразился умельцам строителям. Карета въехала на мост через небольшую речку, этот мост был построен в виде римского портика с колоннами, стоявшими по сторонам моста, на всём его протяжении, цокот копыт лошадей эхом отзывался от каменных стен и купола величественного строения, ибо мост венчала крыша.

Двигаясь по живописным местам в сторону Бристоля, иногда, как это водится в Англии, накрапывал дождик, тогда Барти по просьбе Элис пересаживался в карету, немного пододвинув Марту, и заводил с Базилем разговоры на разные темы. В одном из таких разговоров Барти узнал, что их путь лежал мимо интересного места под названием Стоунхендж, и его заинтересовала история этого магического местечка, где проводили раскопки ученые того времени. И они решили свернуть с дороги и посетить достопримечательность.

Возле нагромождения каменных глыб выложенных в виде круга, попадались камни светлого цвета, скорее всего песчаник, а так же камни с голубым цветом, которые своим необычным видом притягивали взгляд путешественников. Барти слез с лошадки и решил обойти сооружение по кругу, через несколько метров, пройдя немного вдоль каменных «ворот», как их окрестил юноша, у него вдруг не с того не с сего стал нагреваться левый бок. Сунув руку под куртку, он во внутреннем левом кармане нашёл источник тепла, – фигурка чёрного кота из Египта, которую он там хранил всю дорогу. Потрогав пальцами фигурку, как бы погладив его, Барти почувствовал на своих пальцах тепло исходящее от фигурки, а вместе с теплом, и какое то успокоение и внутреннее единение с природой. Такое ощущение он уже испытывал и не раз, когда наедине, оставался с морем или океаном и думал о бренности бытия и своей жизни. А вот теперь такое ощущение он испытал и на суше. – Не всё так просто в этой жизни, мой друг Волд, много ещё интересного мне предстоит увидеть, – подумал про себя Барти.

Базиль и Элис, несколько раз обошли строение, о чём-то поговорили, а потом махнули Барти рукой в сторону кареты, где их заждались невозмутимые лошади и Марк с Мартой.

Запрыгнув в седло, Барти ощутил прилив сил, и взяв уздечку одной рукой, он вторую руку вытянул в сторону запада и весело повторил направление указанное Базилем, но на свой лад, – В Бристоль друзья, в гости к старому Джону Голду!

Глава 29

29 Предсказание

Путешественники окунулись в приятное созерцание окрестностей, своего неблизкого пути. Базиль, приложившись щекой на стекло кареты подрёмывал, а Элис, откинувшись на противоположную стенку кареты почитывала какой-то роман, время от времени утирая глаза от страстей расписанных писателем. Хотя у неё была такая жизнь, что хватит на пять романов, но она была женщина сентиментальная, правда иногда, и могла себе позволить дорожное чтиво.

Барти во все глаза рассматривал окрестности давая, свей лошадке отдохнуть от долгой дороги. «Графиня» идя шагом, давала возможность Барти внимательно осматривать английские деревенские пейзажи, к которым глаза наездника уже стали привыкать.

Вдалеке от дороги в рощах и полях, Барти видел помимо деревушек, стены замков и крепостей, половина из которых нуждалась либо в ремонте, либо были заброшены своими хозяевами. На серых камнях стен крепостей, уже проросли деревья и трава, что обозначало, отсутствие пригляда за своим старым замком. Вполне вероятно, что денег на ремонт замков у хозяина не было, а может, и самого хозяина уже не было в живых. Мало ли какие причины существуют у людей. Но попадались и великолепно сохранившиеся старинные строения, один взгляд на которые сразу давал понять, что тут люди не просто живут, но владеют в прямом смысле слова. Так проезжая мимо одного из замков, Барти обратил внимание, что местный лорд, как крепкий хозяин, держал в порядке размежёванные поля и расчищенные сады, ворота замка были открыты настежь. Через эти ворота сновали люди и заезжали телеги, невдалеке от ворот группкой расположились всадники, активно что-то обсуждая и жестикулируя руками.

Ещё один маленький нюанс, заинтересовал Барти. Стадо овец щипала траву прямо возле стен крепости, под присмотром двух мальчишек и собаки. Умница собака не давала овцам отойти от стены, оббегая отару по дуге и сгоняя их на прежнее место. Какой сообразительный владелец замка, специально согнал овец, что бы те паслись у стены под присмотром, а маленький бонус от этого мероприятия, не надо косить траву, овцы сами всё сделают.

Так, мысленно рассуждая о сообразительности местного лорда, Барти обратил внимание, что один из наездников, развернул свою лошадь и галопом поскакал в сторону дороги, по которой путешественники ехали в Бристоль.

Всадник, который выскочил на тракт с ответвления дороги на замок, оказался помощником местного шерифа, который в учтивой форме сообщил разбуженному Базилю и Барти, что в окрестностях замка, завелось шайка грабителей, пришедшая неизвестно откуда, и уже третий день бесчинствует на дорогах в окрестностях замка. По сообщениям ограбленных шайка состоит из примерно десятка человек, всех кто оказывает сопротивление они или убивают или калечат. Конечно, в Бристоль отправили сообщение, что необходим взвод солдат, но когда они ещё придут, никому точно не ведомо. По этой причине шериф округа решил своими силами выловить банду или разогнать её, уж как получится.

Поблагодарив за заботу, помощника шерифа, и передав на словах шерифу благодарность за предупреждение, карета свернула к замку и, проехав немного, Марк остановил карету на удобной полянке.

– Ну что, мой юный друг, без приключений нам никак, что ли? – Ворча вылез из кареты Базиль. – Будем вооружаться. Эх, вспомним молодость, да Элис?

Процесс вооружения прошел на удивление спокойно и по-деловому. Оказалось, что Базиль возит с собой два пистолета, Элис возит один пистолет, но это кавалерийский пистолет. Элис бережно достала его из своего саквояжа, и так же деловито зарядила, но не пулей, а дробью. Марк же был вооружён мушкетоном, который пристроил себе за спину, положив на сидение возницы.

После такого вооружения, можно трогать и ехать дальше. Теперь карета путешественников представляла из себя, маленький до зубов вооружённый отряд, во главе которого, ехал опытный рубака, правда в кавалерийском бою он ни разу не участвовал, но это дело наживное, особенно, если на дороге шалят бандиты.

В полной боевой готовности отряд проехал почти десять миль не встретив даже и следов супостатов. Однако ближе к вечеру, когда птички из окрестных лесов, уже заканчивали свой птичий концерт, Барти сквозь скрип колес кареты и ударов подков по накатанной дороге, уловил какой-то писк и отрывки женских причитаний. Крикнув своим друзьям на ходу, что впереди что-то неладно, Барти дал шенкелей лошадке и обогнав карету устремился по дороге на уже явно слышимый женский плач. Через практически четверть мили, за поворотом дороги, он увидел, как несколько оборванцев потрошили небольшую двуколку, запряженную одной лошадкой, выкидывая вещи на дорогу. Трое звероподобных особей мужского рода, пытались оттащить в кусты сопротивлявшуюся и кричащую от боли женщину. Один тащил её за рыжие волосы, а двое других пытались справиться с её ногами, брыкавшими по оставшимся двум охальникам.

Определив их как первоначальную цель, Барти на скаку выстрелил в того, кто не уважает труд парикмахеров, попав ему точно в сердце. Двое других бросили женщину и, вытащив из ножен артиллерийские тесаки, развернулись в сторону Барти. Пуля конечно дура, а штык молодец, но в данной ситуации, дураком оказался тесак, пытаясь размахнуться и ударить лошадь по морде, тот, кто стоял первым и получил пулю от второго выстрела Барти. Вытаскивая из карманов портупеи третий пистолет, Барти был готов пристрелить и третьего, но его добрейшая «Графиня», чуть привстала на дыбы и передними копытами ударила третьего лишенца в грудь, от чего тот просто отлетел и сломанной куклой упал в канаву.

Бандиты, оставшиеся на дороге, не бросились в рассыпную, а на оборот, сплотились рядом с двуколкой повытаскивав тесаки и сабли, а один, самый бородатый, и судя по всему главарь, давал какие-то указания своей шайке… на французском языке! В голове Барти просто сложилась шахматная партия, в стадии эндшпиля и, действуя расчётливо, он третьим выстрелом ранил в ногу вожака шайки. Дело в том, что палаш Барти был длиннее любой сабли и, взяв чуть в сторону от сбившихся во что то наподобие строя бандитов, он свою лошадку пустил во фланг, и немного свесившись в правую сторону, просто махнул своим оружием и право фланговый завалился в пыль с раной в боку, которую ему обеспечил молниеносный удар Барти. Поняв, что сейчас их будут откусывать по одному, вместо того, чтобы сбежать, оставшиеся четверо бандитов встали в круговую оборону. Да, для Барти дальнейшее уничтожение могло затянуться или неизвестно как закончиться. В это время к бойне подъехала карета, и Марк остановил её, не доезжая до места боя и, спрыгнув с передка, махнул Барти рукой в сторону, что бы он уходил с линии огня. Поняв замысел старого кучера, Барти резко бросил лошадь в сторону и в этот момент раздался оглушительный выстрел мушкетона, изрыгнувшего из своего ствола почти фут огня и фунт дроби и рубленых гвоздей.

Когда дым рассеялся, то перед взором путешественников предстала гора человеческих останков разорванных в клочья смертельным зарядом.

Только в стороне, на обочине дороги, держась за правую ногу подвывал бородатый бандит, специально оставленный для душевного разговора. Пересчитав трупы, Барти насчитал только девять, а помощник шерифа говорил про десять бандитов. Либо сбежал, либо где-то прячется. Сейчас выяснит, торопиться пока некуда.

– Спасибо милорд, вы благородный человек, – трясясь от нервного шока и утирая слезы, дрожащими руками проговорила женщина. Эти враги рода человеческого напали на беззащитную женщину и хотели меня ограбить и обесчестить. А вы как кара Господня появились вовремя. Кому я должна быть благодарна за свое спасение? Как ваше имя милорд?

– Бартоломео Борго Альчерито к вашим услугам мэм.

– Так вы не Англичанин, вы Бартоломео, скорее всего мальтиец.

– Да мэм, я мальтиец, и к тому же Сицилийский кавалере. Я просто обязан был вас спасти, – с улыбкой сказал женщине Барти и как истинный Сицилиец подмигнул ей.

Она в ответ улыбнулась и обняла своего спасителя, – а я леди Натаниелла Спиктон, еду преподавать астрономию и астрологию в колледж Вилдбоарс, что в Теллисфорде.

Натаниелла, со своим небольшим ростом, доставала только до плеча Барти. Будучи уже женщиной прожившей немало лет, она сохранила, какую-то особенную привлекательность. С добрым лицом, умными карими глазами, и пышными рыжими волосами, разбросанными по её плечам. Она прижалась к груди Барти, дрожа всем телом от пережитого страха, который оставлял её с каждым мгновением и с каждым ударом сердца юноши, который она чувствовала. От её пышных волос шел аромат ромашки и розы, вдыхая который, Барти как бы переносился в другую реальность. В этой реальности, пахло кровью, человеческими испражнениями и смертью. Обыкновенный запах войны, к которому Барти уже давно привык.

– Бартоломео, помоги пожалуйста Марку, у нас мало времени, – услышал он строгий голос Базиля.

Оставив Натаниеллу собирать разбросанные по дороге свои вещи, Барти с невозмутимым Марком принялись за труд любого победителя – убирать с дороги трупы врагов. Перед тем как покидать тела разбойников в придорожную канаву, Марк очень тщательно прямо с каким-то деловым спокойствием обобрал все трупы, а то, что с них снял, покидал на расстеленную, на дороге рогожку. Через полчаса упорного труда, в канаве высилась гора тел, а рогожка была связана за углы и помещена в багажный отдел кареты.

Такому деловому спокойствию удивились только два человека, спасённая женщина и раненый главарь, видевший, как пожилой мужчина и молодой человек деловито устраивали похороны его команды.

– Ну что висельник, будем разговаривать или желаешь помучиться, – подойдя к главарю, поинтересовался Барти.

– А если желаю помучаться щенок, – сплюнул в сторону Барти главарь.

– Хозяин барин, – вступил в разговор Базиль. – Я не знаю, кто тебя сюда послал проклятый жабоед, но я могу тебе устроить ад перед адом, куда ты скоро попадешь. Запомни умник, нет людей, которые могут пережить пытки. Поверь мне, даже колдуны из джунглей амазонки рассказывали мне все свои тайны, даже напившись отвара из растений, которые закрывают ум и память навсегда. Так что я всё равно всё узнаю. Я же предлагаю тебе выбор, мучительная смерть и информация, либо информация и лёгкая смерть.

Барти, в свою очередь устрашения, достал пистолет и стволом ткнул в рану на ноге, которую из этого же пистолета и нанёс. Главарь завыл и попытался отползти, но Базиль наступил своим сапогом на здоровую ногу бандита и тот только заскулил.

– Чёрт с вами, спрашивайте, но если вы нарушите своё слово, я вас и из ада достану.

– Говори, – пнул Базиль ногой бандита.

Элис, помогавшая Натаниелле собирать вещи и укладывать их в двуколку, обняла её за плечи и предложила отойти подальше, пока мужчины будут заниматься делом.

– Да, интересная у нас история, – задумчиво произнёс Базиль, вытирая клинок стилета от крови убитого им бандита. Базиль владел искусством быстрого умерщвления, который с древних времен использовали рыцари для облегчения страданий раненного друга или врага.

Бандит рассказал много интересного. Это в принципе не шайка бандитов как таковая. Это был небольшой отряд французской армии, который высадился месяц назад на острове, и в задачу которого входило наведения террора на дорогах Британии, под видом разбойников или дезертиров. Но главное задание, это перехватить … Базиля и Элис и доставить их в тайное место эвакуации, на материк с архивом, который вёз в чемодане Базиль в Дамбартон.

– Вот так мой юный друг, нам придётся поменять планы и двигаться в точку назначения, скорее всего по морю. Может оказаться, что такой отряд не один и вполне они могут устроить нам засаду, на любой дороге на север, а их тут всего две. На одной мы как раз и находимся. Так что в Бристоль мой друг, а там, на корабле до Глазго.

В это время по дороге послышался топот копыт и из-за скрытого кустами поворота, выехал вооруженный отряд, в одном из всадников Барти узнал помощника шерифа округа. Возглавлял отряд сам шериф, которого можно было узнать по более дорогой одежде и дорогому оружию.

– Какая встреча джентльмены, вы как всегда во время, – с улыбкой и лёгким поклоном, поприветствовал отряд Базиль.

– Кто вы такой и почему в канаве куча трупов, объяснитесь джентльмены? – сидя на лошади, потребовал шериф.

Барти, Базиль и Натаниелла объяснили, как могли, что тут произошло, как на неё напали, как мужественные мужчины отбили несчастную женщину от убийц и насильников. О допросе умная женщина ничего не сказала, понимая, что у некоторых людей есть тайны. А уж Барти и Базиль, так и вообще не заикались.

– По моим данным их должно быть десять человек, а я насчитал девять, что кто-то скрылся? – поинтересовался помощник шерифа.

– Десятый остался на базе бандитов, что в лесу в трёх милях отсюда, можете поехать на это место, там старая охотничья сторожка, и взять десятого, у нас просто нет времени. – Пояснил Барти.

– Приношу вам свою искреннюю благодарность от имени жителей округа и графства, джентльмены, – поблагодарил шериф и его отряд поскакал в лес. Поворачивая коня, помощник шерифа ещё раз оглядел, сложенные в кучу тела разбойников и заметил на грязной ладони одного из бандитов небольшой клок рыжих волос. – Значит всё это правда, – подумал мужчина.

Проехав примерно с десяток миль, маленький кортеж из кареты и двуколки заехал во двор постоялого двора на ночёвку. Расторопные слуги, помогли Марку и Барти с лошадьми, которых распрягли и поставили в стойла, багаж был перенесен в комнаты, на втором этаже, где были свободные номера. Помывшись и почистив свою одежду, Барти уже без особой брезгливости как раньше, отмыл свою многострадальную кожаную куртку от крови врагов в бочке с дождевой водой стоявшей возле конюшни, вытерев лицо и руки полотенцем, любезно предоставленным хозяином, и пошёл на ужин, который уже расставляли девушки подавальщицы.

Базиль предложил женщинам выпить вина и успокоить расшатавшиеся по дороге нервы. А вот мужчинам Базиль предложил выпить Ром. Барти ничего крепче вина не пил, но Базиль ему сообщил, что все нормальные солдаты должны немного выпить крепкого Рома или виски. Не много, только так сказать для нервишек и аппетиту. Перебор в употреблении таких напитков очень чреват последствиями, а так как они мужчины умные, то и действовать будут соответственно. Элис и Марта тут же согласились с ним, а вот Натаниелла, решила тоже присоединиться к мужчинам, так как по её словам трясучка в теле и руках до конца не прошла.

После ужина, Базиль и Элис пошли в свою комнату, а Марк с Мартой в свою, Барти же решил прогуляться в компании спасенной женщины вокруг гостиницы, нагулять сон. Вот так беседуя, о том о сём, Барти поведал ей свою жизнь, а она свою. После третьего круга вокруг гостиницы, женщина предложила Барти составить ему гороскоп и погадать, как она умеет. Барти под впечатлением от её умных глаз, дал согласие и они, взявшись за руки, пошли в её комнату узнавать будущее.

– Ты знаешь Барти, а у тебя всё не так просто.

– Ну, для меня это не открытие, у меня вообще всё непросто по этой жизни.

– Вот именно, что по этой жизни Барти. Звёзды показали, что у тебя будет две жизни, одна длинная с опасностями и смертью за спиной, с почестями и славой, а другая жизнь у тебя будет после смерти. – С большим удивлением сообщила Натаниелла. – Если с первой жизнью всё понятно, такая у каждого военного встречается, то вторая твоя жизнь, начнётся после твоей смерти. Твоё имя будет известным многим людям, во многих странах, но не как имя героя, а наоборот, твоё имя будут долго хулить, до тех пор, пока через сто лет, благодаря простому человеку, его опять будут вспоминать с добрыми словами. Поверь Барти, это правда, я могу читать звёзды, и звёзды открывают мне многие тайны. – Женщина погладила Барти по руке, явно сочувствуя его загадочной жизни.

– Барти, а давай выпьем, по чуть-чуть. У меня есть немного ирландского виски, совсем мало, но для сна полезно.

– А давайте, для хороших сновидений. – Согласился Барти.

Натаниелла. Достала из сундучка, серебряную фляжку с изображением созвездия и с камнями на местах звёзд, отвинтила крышку на цепочке и подала Барти.

Барти отпил немного, потом ещё немного и передал фляжку обратно. Во рту он почувствовал приятный, карамельно-миндальный вкус с нотками шоколада. Это было не то виски, которое в него влил стакан, под Валеттой эскулап для наркоза, это был совершенно фантастический вкус, с приятным послевкусием. От выпитого виски по телу разлилась нега, глаза его закрылись и Барти провалился в сон. Ему снились родные места, Мелиха с причалом и рыбацкими лодками, напененными рыбой, Сицилия с поместьями Альчерито и Борго, до которых он спокойно долетел по воздуху, просто расставив в сторону руки и оттолкнувшись от земли на берегу Мелихи. Ему приснился дедулька Чезаре и отец, которые стояли вместе и улыбались ему, они оба были одеты в свои лучшие наряды, а их лица светились добротой и радостью. Но всё кончилось, когда он приземлился на берег какой-то реки, под тяжестью вцепившегося в его ноги кота Волда. – Вставай брат Барти, у тебя много дел. И Барти проснулся. Он лежал на полу, без сапог, заботливо укрытый клетчатым шотландским пледом, под головой у него была небольшая подушка. Рядом с ним стояла кровать, на которой укрытая таким же пледом сопела Натаниелла.

Внимательно осмотрев себя на предмет следов, незапланированных контактов, и убедившись, что на его честь никто из женского рода не покушался, Барти осторожно взял в руки сапоги и как можно тише покинул комнату женщины.

Выйдя за дверь, он тут же попал под ехидные взгляды подавальщиц, и подмигивающего ему, ухмыляющегося хозяина. Сделав вид, что так и должно было быть у молодого кавалере, Барти гордо прошествовал в свою комнату.

Сборы были недолгими, утром после завтрака, выспавшиеся и отдохнувшие, путешественники продолжили свой путь. Через час неспешной езды, на одной из развилок, Натаниелла остановила свою двуколку и сообщила, что это её поворот на дорогу, шедшую между полей. Что же, пора расставаться, попрощавшись с пассажирами кареты, женщина с рыжими волосами, подошла к Барти и встав на цыпочки чмокнула его в щёку. Странно, но он почему-то покраснел, зардевшись румянцем на щеках.

– Барти, скорее всего мы уже не увидимся, и в память о нашей встречи, я хочу подарить тебе кое-что. – С этими словами, она передала Барти заранее подготовленную холщевую сумку с чем-то мягким внутри. – Потом посмотри, не сейчас. Хорошо мой спаситель?

– Как скажите леди, посмотрю сегодня вечером, ответил удивившись подарку Барти.

На горизонте появился Бристоль, расположенные вдоль дороги пригородные деревни, больше напоминали часть города, чем деревни, которыми им и надлежало быть. Близость к большому портовому городу, влияло на заработки жителей, и они могли позволить себе более приличные дома с черепичной крышей, нежели деревенские дома по дороге в город с соломенными крышами.

Проехав практически через весь город, и посмотрев на величественный собор, затем выехав на набережную в районе Северен стрит, путешественники остановились у небольшого не большого трактира с вывеской изображавшего попугая и надписью «Долговязый Джон» «Трактир и гостинница». На беленой стене трактира, на самом видном месте, висело объявление, написанное на квадратной, черной доске и извещавшее всех, что морякам скидка двадцать процентов.

– Это мы хорошо приехали, – улыбнулся Барти. – Интересно как они узнают, что я моряк и мне нужна скидка?

– Барти не стоит переживать, я же тебе говорил, что всё оплачивает корона. У меня же бюджет, и очень нескромный. – Пояснил Базиль.

– Бюджет бюджетом, а денежки надо экономить, – нравоучительно произнёс Барти. – Даже если они из казны.

Привязав лошадь к кольцу у входа, Барти зашёл в трактир и, подойдя к стойке, поинтересовался, есть ли свободные номера, примерно на пятерых человек.

Расторопный управляющий сообщил, что номера есть, и все с видом на доки и стоят недорого.

– Сколько недорого, уважаемый? – Поинтересовался Барти

– Всего два шиллинга милорд? – Ответил «уважаемый»

– Да у вас тут что, герцоги останавливаются что ли? – Возмутился Барти.

– Вы же в Бристоле сэр, а тут всё дорого. В центре так вообще в гостинице по фунту ночь. К тому же у нас новых хозяин и его право устанавливать цену, сэр – Уточнил служащий.

– Сквалыга, – ещё раз возмутился Барти.

В момент разговора, где-то с правой стороны открылась дверь и, оттуда донёсся, очень спокойный и очень знакомый голос.

– Познакомься Билли, перед тобой акционер нашего трактира. Он тут будет останавливаться бесплатно, всегда.

Барти повернул голову на голос, растянулся в улыбке и бросился обнимать своего корабельного кока – Джона Голда. Тот, тоже не оставшись в стороне захватил Барти в свои крепкие объятия и со смехом приподнял его над полом и поставил на место.

– Каким норд остом тебя сюда занесло мой мальчик?

– Так я по делам службы, дружище Джон, еду в Дамбартон, а потом вернусь на корабль.

– Хорошо мой мальчик, выбирай лучшую комнату, есть тут одна, а потом в левое крыло на ужин.

– Джон, я не один, я с Базилем, Элис и слугами, их тоже надо разместить.

– Ох и они с тобой, вот это встреча, он же тоже вложился в дело. Ладно, не обеднеем правильно мой мальчик. Надеюсь, вы ненадолго, и не разорите сами себя, ха-ха-ха!

Все разместились в лучших номерах, привели себя в порядок и спустились в трактир на ужин. Сегодня Джон сам приготовил гуляш и печёную картошку, нарезал овощей с кальмарами и осьминогами, залил всё это блюдо соусом из сметаны и с приправами. Правда вино было только двух сортов, красное и белое и хорошо, что из разных бочек. По уверению Джона, это чистейший нектар из Италии. Проверив нектар, Барти и Элис точно определили место рождение винограда и место производства вина – где угодно, только не Италия и не Франция, это точно. А Базилю было вообще всё равно, он решил опробовать эль и Стаут из Шотландии.

Джон присоединился к компании, попивая эль и ведя рассказ о том, как он приехал в Бристоль и через знакомых моряков нашел этот трактир с гостиницей в одном лице. Хозяин был должен всему свету и остро нуждался в деньгах, а Джон сделал предложение, подкрепленное присутствием друзей, от которого невозможно было отказаться, при этом ещё и уступил десять процентов. Так что теперь «Долговязый Джон» в собственности акционерного общества на паях согласно прилагаемому списку, где имя Бартоломео Борго идёт сразу за именем Абрей Патрик, то есть вторым. Всё по закону, всё скреплено у нотариуса печатями. Теперь все будут получать долю малую, приварок к пенсии. Правда если доживут до пенсии, а не доживут, так семье достанется.

Барти, в свою очередь рассказал о своих приключениях. Джон выслушав его задумчиво сообщил, что, будучи ещё на базе он слышал от старшин из штаба, что Наполеон собирается блокировать Британию и не пропускать торговые караваны из Индии и Африки. Вот по этому их корабль и будут усиливать новыми орудиями, и обшивать днище медным листом, по самую ватер-линию, для скорости хода.

Джон, также пообещал послать человека в порт и узнать по поводу судна в Глазго. Так что он может тут в номерах, отдыхать сколько угодно, правда еда за свой счёт, и подмигнул.

В своей шикарной комнате, с видом на залив и доки, Барти обнаружил только широкую кровать, с матрасом и чистым бельём, стол, стул и шкаф для одежды. Но самое интересное, что одну из стен комнаты украшала картина с изображением острова в океане и шхуной на его фоне. – Наверное, предыдущий хозяин, тоже был из моряков, – подумал Барти. Не торопясь, распаковав свои пожитки, он вспомнил про холщёвую сумку от Натаниеллы.

Раскрыв сумку, он вытряс содержимое на стол. К его взору предстал тот самый шотландский теплый плед и брякнувшая об стол небольшая серебряная фляжка. Присев на стул, Барти взял в руки фляжку и разглядел её поближе.

Внимательно рассмотрев флягу, а точнее созвездие изображенное на одной из сторон, он сразу узнал созвездие «Водолея», где звёзды Садальсууд и Садальмелик были инкрустированы зеленым и синими камнями, остальные звёзды были инкрустированы белыми, отливающими не свету разными цветами небольшими камешками. – Это мистика какая-то, – подумал Барти, – я же родился под этим знаком. Может и она родилась тоже под Водолеем. Не могла же она сама вкрутить эти камни за ночь, пока я спал на полу.

Утром за обильным завтраком, правда без каши, но с яичницей и беконом, Джон сообщил, что завтра поутру, отходит бригантина «Астурия», как раз в Глазго, но вот лошадей она взять не может, нет места и не подготовлена она для таких грузов.

– Ну, это не беда, дорогой Джон, мою карету с лошадьми, просто отдай в королевскую конюшню, а вот что делать с «Графиней», я пока не знаю. – задумался Базиль.

– Да, жалко продавать такую умную лошадку, – взгрустнул Барти, и его поддержала кивком головы Элис.

– А может, пусть стоит у меня в конюшне твоя «Графиня», у меня есть хороший конюх, просто чудо, а не конюх. А когда будет возможность, я её отправлю в Портсмут, тут всего неделя на лошадях. – Предложил выход из положения Джон.

На том и порешили, что в случае попутного корабля, «Графиня» будет доставлена в конюшни Портсмута. Благо кавалерийский полк там имеется. Такое Соломоново решение, Барти стоило в фунт, а если не хватит, то потом сочтутся с Джоном, который и сам скоро должен вернуться из отпуска. Но положение спас Базиль, добавив ещё фунт от себя, корона же не обеднеет. Вот и рассчитаются на «Презенте».

По просьбе Базиля, через пять дней пути по неспокойному морю, подкрепленного золотым совереном, вероятно и не одним. Капитан бригантины «Астурия», произвёл небольшой поворот на север и лихо влетев в акваторию порта Дамбартон, высадил к удивлению местных моряков и портовых грузчиков пять человек пассажиров со всей осторожностью. После чего, так же лихо подняв стакселя, развернулся и уже на выходе, за мол бухты, поднял все паруса и пошёл в Глазго, благо недалеко.

– Наверное, лысый капитан, – подумали грузчики в порту и продолжили ничего не делать.

– Наверное, был стимул, – подумали моряки и занялись своими делами, в отличии от грузчиков.

Дамбартон, древний город, древнее наверное всех древних городов Англии, так о нём рассказывал Базиль, пока Марк искал экипаж для путешественников. Цель их приезда высилась прямо в центре города. Мрачный замок Дамбартон, построенный много веков назад, принадлежал Его Величеству и в нём располагался секретный архив, секретных служб, скрывающий в себе все тайны Империи. Охранялся он очень хорошо, можно сказать, что безупречно, целая рота шотландских пехотинцев в своих килтах и вооружённые, ружьями и палашами.

Базиль и Элис, жили в замке, где писали отчёты и занимались ещё чем-то очень секретным, о чём Барти и знать не хотел, несмотря на то, что сам был частью этой тайной организацией. Но замок окружало ещё больше тайн, и знать Барти их не хотел. Не его уровень. Но в самом этом мрачном замке он пару раз бывал. Первый раз он сам писал отчёт на имя лорда Мюррея о своих делах, а второй раз, он рассказывал неизвестному человеку о разбитой на дороге в Бристоль банде.

После его рассказа, неизвестный и мрачный человек, что-то читал в бумагах, сравнивая показания Барти, а когда Барти закончил, то мрачный человек, сообщил ему, что он всё-таки молодец и выполнил свой долг перед короной. «Мрачный» улыбнулся и перестал быть мрачным. Мужчина открыл ящик стола перед собой и, вынув оттуда кожаный кошель, положил перед юношей.

– Владей лейтенант, ты заслужил.

– Извините сэр, я же работал не за награды. У меня мало опыта в тайных делах и делах разведки, я только учусь.

– Ты тут задержишься на месяц, лейтенант. Это приказ. Базиль продолжит с тобой заниматься, а это – указав на кошель, – скромная награда лично от лорда Мюррея. Используй с умом. А сейчас ты свободен. Через пару дней ты получишь пропуск в замок на каждый день. Жить будешь в гостинице, а к семи утра в замок. Свободен лейтенант. Удачи.

Волевым распоряжением сам не зная кого, ох уж эти тайны, Барти остался на месяц в Дамбартоне, для повышения своей шпионской квалификации, как оказалось у строго учителя Базиля и ещё более строгой учительницы Элис.

К кошельку с золотом, за день до этого, Марк добавил и кошель серебра, от реализации трофеев снятых с бандитов. Так что по местным меркам, Барти был не просто состоятельный молодой человек, а неприлично богатый.

Жил Барти в гостинице «Дамбук Хаус» в квартале от замка, занимая один роскошный, по местным меркам номер. Выйдя из замка после разговора с «Мрачным», он взглянул в теперь свой кошель и увидел там пару десятков золотых соверенов. На которые, он мог вообще купить себе дом. Решив дом не покупать в Дамбартоне, он просто снял себе самый большой номер в гостинице в центре города. К его услугам были услуги прачки, завтраки и ужины, смена белья через день и горячая ванна каждый вечер, которую пыхтя и ругаясь, занесли два дюжих шотландца в его номер. А вот заливали воду, в его ванну, две веселых девушек, одна из которых темно рыжая, а вторая светло рыжая, с рыжими конопушками на щеках и на курносом носике. Одну звали Агнесса, а вторую Сьюзен, ту, что с конопушками. Девчонки были веселые и не особо стеснительные, при заливки воды в ванну, их шнуровка на платье разъехалась и Барти не мог отвести глаз от их молодых грудей вываливающихся из лифа платья. Много лет назад рыбаки уже дали определение для Барти, одно только слово – Сиськолюб.

Девушки, при более близком знакомстве, сразу дали понять, что они ни-ни, они девушки честные, с женихами, кстати, а женихи, те здоровые ругательные парни, которые занесли ему ванну в комнату. Значит, придётся учиться, учиться и ещё раз учиться, как требовал Базиль.

В первые два дня учебы в замке, у Барти болела голова от обилия знаний, которые ему преподнесли Базиль и Элис. Практически это было всё, чему они его учили на корабле, но более детально. Вторые два дня у него болели руки и ноги, это шотландский офицер из замка, гонял его на тренировке в палашом, дагой и неизменным рыбацким ножом. Проверив его знания, он признал их удовлетворительными, но решил их довести до совершенства, обучая не только на личном оружии, но и штыковому бою. На возражения Барти, что он офицер, да ещё и морской, и ему штыковой бой как собаке пятая нога, инструктор невозмутимо сослался на неведомую инструкцию и продолжил заниматься. Следующие два дня, к рукам и ногам добавились спина и поясница, это ещё один инструктор, пытался научить Барти какому-то своему рукопашному бою. Но Барти показал ему свои умения, и сам погонял инструктора по манежу, побив его, правда, не очень сильно. Инструктор сказал, что он такое никогда не видел, и признал, что умения Барти немного превосходят его, и что учить его чему-то, только портить.

В основном, уклон конечно обучения делался на интеллектуальные познания и умения молодого человека. Особенно, когда дело дошло до составления шифровок и запоминания чисел и слов. Но немного попотев, в конце концов, Базиль был доволен обучением Барти. Элис преподавала ему этикет, всех Европейских дворов, подтянула языки, научила куртуазно общаться с дамами, задавать вопросы разным людям на интересующие его начальство темы и делать выводы из ответов. Каково же было удивление Барти, когда он узнал, что его начальник Джим Хиг, тоже тут стажировался, а на полигоне очень метко стрелял из… пушки. Сам же Барти, много стрелять из пушки не стал, пальнул один раз, разметал пирамиду из бочек и на этом всё. А вот из пистолетов он стрелял отменно и выиграл соревнования между инструктором и сторожем стрельбища с одной стороны и им самим с другой. Учеба проходила по шесть дней в неделю, а в воскресенье, особенно в первое он отдыхал, просто спал и не выходил из номера, за исключением ужина, конечно.

В последующие свои выходные он облазил весь город и окрестности, привык к своеобразному языку шотландцев, а однажды..

В один из своих выходных дней, когда северное солнце, выйдя из-за туч, припекало весь город, а не только самого Барти, он, надев вместо своей шляпы, купленный недавно шотландский берет, прогуливался по городу. Была у него на примете небольшая кофейня, где он медитировал с чашечкой кофе, за столиком на улице у входа. Вот туда он и направился, погреться на солнце, расслабиться и попить кофе. Без молока.

Как ни странно, на его месте сидел прилично одетый мужчина и тоже пил кофе, черный, без молока. Пил он его также одухотворённо, как любил пить и Барти. Одет он был в коричневый дорожный костюм, белую рубашку и черный шейный платок. Лицо у мужчины было немного задумчивым, его высокий лоб украшала копна светло рыжих аккуратно причесанных волос. Он, так же как и Барти медитировал на солнце и что-то писал на бумаге свинцовым карандашом.

– Извините сэр, – обратился Барти к мужчине, – вы не будете против, если я вам составлю не надолго компанию. Дело в том, что я каждое воскресенье, так же как и вы сижу за этим столиком и, так же как и вы смакую кофе.

– Конечно молодой человек, присаживайтесь ко мне, тут ещё два стула, нам вдвоём на трех стульях будет в самый раз. – Пошутил мужчина и предложил рукой присаживаться за любой из стульев.

– Разрешите представиться сэр, я Бартоломео Борго Альчерито, лейтенант флота Его Величества, на отдыхе. – Представился первым Барти.

– А я, Вальтер Скотт, эсквайр, адвокат из Эдинбурга. Я путешествую по Шотландии и записываю сказки и баллады Шотландцев. У нас же в Шотландии, очень интересные сказки и баллады, вы их никогда не читали? – Поинтересовался Вальтер.

– Нет, сэр, я родом с Мальты, но я Сицилийский дворянин, и в Шотландии впервые. Получил отпуск на месяц, вот и решил провести его подальше от цивилизации.

– Зовите меня просто Вальтер, а я вас буду именовать Барти, вы не против? А то мы будем как в парламенте, сэр, да сэр.

– Нет, Вальтер, я не против, более того, все мои друзья меня зовут Барти, мы же не враги друг другу верно?

Барти присел за стол, а хозяин кофейни, зная вкусы Барти, быстро принёс ему кофейник и чашку, и споро налил горячий напиток.

– Барти, я как раз смотрел, как вы шли по улице, в своём берете и мне в голову пришло четверостишие, вот послушайте: -

Я увидел Дамбартон в солнечный день,

Я в город вошёл и берет набекрень,

Мой длинный палаш волочиться звеня,

Наброшусь на булочки из ячменя.

– Вальтер, прекрасный стих, мне он очень понравился, но вот я бы его прочёл немного по другому: -

Я увидел Дамбартон в солнечный день,

Я в город вошёл и берет набекрень,

Мой длинный палаш волочиться в изыске,

Налейте дружище стаканчик мне виски.

Ну как Вальтер, так же будет правильно. Ведь вокруг города, одни винокурни, там виски гонят в каждом доме, и пьют его стаканами, честное слово. Я сам видел.

– Да Барти, народ тут гонит виски с древнейших времён, я думаю, что со временем в этом городе, какой ни будь, предприимчивый шотландец откроет свою винокурню и разбогатеет. Тут очень чистая вода в ручьях, которые текут с гор.

Вальтер рассказал Барти, что он стал адвокатом по совету отца, он очень хорошо учился, получил степень магистра права в Эдинбургском университете, работает в суде, и у него тоже отпуск. В отпуске он занимается любимым делом, изучает народное творчество.

Вальтер Скотт

Так они проговорили по паре кофейников. Солнце скрылось в облаках, стало холодать и пора бы уже расходиться. Но Барти предложил Вальтеру поужинать в его гостинице.

– Дружище, мне неудобно, честно говоря, я боюсь тебя стеснить. К тому же я немного хромаю, и мне тяжело будет идти.

– Вальтер, ты не о том думаешь. Видишь ли, Его Величество мне щедро заплатило за призовые корабли, которые я взял на острие вот этого самого палаша. Так что карету адвокату я обеспечу, а по нашей Сицилийской традиции, кто приглашает, тот и оплачивает, иначе будет урон моей Сицилийской дворянской чести. Да, забыл сказать, что отказ тоже не принимается, иначе тоже урон чести. – Вывернулся из щекотливой ситуации Барти.

– Только из уважения к твоей Сицилийской чести Барти, – улыбаясь согласился Вальтер.

Хозяин заведения, послал посыльного за экипажем, и через пять минут новые друзья катились в гостиницу Барти, вкусно ужинать.

Замок Дамбартон

Глава 30

30 «Воды Клайда»

Маунтстюарт Рутвен, посланник короны в Индии возвращался в Англию с чувством выполненного долга. Будучи дипломатом в миссии сэра Артура Уэлсли в Индии, он с честью исполнил свой долг перед короной. Несмотря на то, что по неизвестной пока причине переговоры с местным правителем Баджи Рао вторым, зашли в тупик и были практически провалены. По этой вроде незначительной причине невменяемый правитель Баджи Рао второй, объявил войну Британии и направил свои войска на казармы Британского корпуса в Ассайе.

Недалеко от города, в поле, расчищенном от джунглей, состоялась кровавая битва при Ассайе, где потомственный барон Рутвен, а проще говоря, сэр Маунстюарт, сняв белые перчатки дипломата, засучив рукава своего дипломатического мундира, будучи гражданским человеком, встал в строй Английской пехотной роты, заменив собой убитого капитана. Убитый в начале боя капитан Ланкастер, был его приятелем ещё по Мумбаи, где Элфистоун с ним и познакомился спустя пару дней по приезду в дипломатическую миссию.

После того, как шальная пуля убила наповал капитана Ланкастера, а строй дрогнул, молодой дипломат, схватив два пистолета, и фамильный палаш встал впереди роты и, проявив чудеса храбрости до самого вечера, находясь в строю солдат, отбивал нападение дикой орды кавалерии правителя. Встав в каре, на жарком солнце, глотая пыль, рота методично отбивала все атаки, неся потери, но с места пехота не сдвинулась. Ближе к вечеру, после вступления в бой резервов и срочно доставленной артиллерии, истекающая кровью рота была выведена в тыл победившего Английского воинства.

Подвиг был оценён сэром Уэлсли, а по совместительству герцогом Веллингтоном. Будучи сам, военным и дипломатом, подвиг помощника вызвал в нём гордость за молодого человека, служившего под его началом. Барон Элфистоун, получив ранения и контузию, после зализывания ран в местном госпитале, был с почестями отправлен домой в Дамбартон, долечиваться, приводить свои дела в порядок, а потом возвращаться в Индию под командование своего благодетеля.

Маунстюарт Рутвен, Барон Элфистоун,

Всего этого, Барти пока не знал, но клубок жизни этих двух смелых людей, был уже переплетён и крепко связан.

Тем временем, адвокат Вальтер Скотт в компании Барти, отведали в ресторане гостиницы самые лучшие блюда местной кухни, о чём в этой гостинице, через много лет, будут слагать легенды и небылицы. А через сто лет, благодарные жители повесят памятную доску на стене гостиницы, с надписью: «В этом доме останавливался Вальтер Скотт». Как он останавливался, история умалчивает.

Молодые люди, поначалу вели себя как положено джентльменам, заказали обильную еду, по старинным шотландским рецептам, и изысканное испанское вино. Однако воздух, витавший в зале заведения, а точнее Шотландский дух искуситель, довёл их до мысли о дегустации местного виски, но чуть-чуть, ну по самой малости. Заказ был простой как пенни, – различного сорта виски по два пальца на стакан, а если им понравиться, то повторить. Закуска радовала глаз своим разнообразием и местным кулинарным колоритом, и новые друзья решили не стесняться.

После шестой порции виски, Барти предложил Вальтеру спеть, а именно песню «Кабачок», на что тот, мало понимая в пении, присоединился к Барти на втором припеве. После восьмой порции, Вальтер затянул «Воды Клайда», а Барти внимательно слушая старинную балладу, сопереживал молодому влюбленному Вилли и его невесте Маргарет, которые утонули в бурной реке, из-за каменных сердец двух матерей, обманувших влюблённых.

– И сия водная пучина, поглотила их в одно мгновение. Короче, все умерли. – Закончил исполнение баллады короткой ремаркой, молодой адвокат.

– Ты где набрался таких песен, дружище?

– Да тут, в горах, где же ещё, я их записываю, а потом даст Бог, напечатаю книгу, про шотландцев и нашу историю.

– Вот, Вальтер, давай за это и выпьем.

– Конечно, за Шотландию надо всенепременно выпить виски. Хозяин, – обратился Вальтер к хозяину заведения: – а теперь неси лучшее виски, которое у тебя есть. Живее бездельник.

Новая порция виски, оказалось замечательным виски, просто великолепным, и друзья потребовали повторить.

– Что это за виски уважаемый, – поинтересовался Барти у хозяина.

– Вам понравилось милорд? Этот виски гонит мой шурин, Эндрю Баллантайнс, а его склад с виски охраняют гуси, которые тоже получают свою корку хлеба с каплей виски, и поверьте мне на слово, они охраняют склад, получше любых собак.

Утро выдалось не радостным и не солнечным как накануне, голова Барти была тяжелая, но светлая, что удивительно. Лежа на кровати Барти вспоминал вечер, проведенный с новым другом. – Так, песни пели? Пели, виски пили? Пили, а потом?? Потом тут помню, тут не помню. Надо завязывать мешать всё подряд, Базиль же предупреждал. Буду считать это практикой к его урокам. А где Вальтер? – Барти приподнял тяжелое тело на локтях и услышал, как на полу кто-то похрапывает. Опустив взгляд, он увидел Вальтера, накрытого шотландским пледом, мирно посапывающим в обнимку с двух пинтовой бутылкой, не меньше, с виски. – Ага, «Баллантайнс» на посошок, – вспомнил Барти.

Рано утром, теперь уже друзья, спустились из комнаты в обеденный зал гостиницы и, заняв вчерашний столик, потребовали себе завтрак, который по традиции заведённой Барти, начинался с овсянки. В момент принятия у Барти заказа, Вальтер также обратился к официанту и спросил – «Любезный, а нет ли у вас вишнёвого морса?»

– Как нет, всё есть сэр, с ледника, холодненький, – предложил официант.

– Будь добр, подай кувшин на стол, а то что-то мне немного надо попить холодненького. – Попросил Вальтер.

– Как я вас понимаю, сейчас в первую очередь и принесу. – Понимая состояние посетителя, вошел его в положение официант.

После завтрака, стоя у порога гостиницы, Барти пытался усадить своего друга в экипаж, но тот всё хотел убедиться, что Барти запомнил и записал его Эдинбургский адрес.

– У меня прекрасная память дружище, я всё запомнил. В случае чего, дам кому ни будь в глаз и потребую себе адвоката Скотта, так тебя сразу и известят, что я в городе.

Базиль не стал отчитывать Барти, только посоветовал пройти дополнительный курс у Элис, о том, как много пить и не пьянеть, или как не пить, но выглядеть пьяным. Оказывается, это целая наука, а лучше уточнить, что это искусство.

– Тут нам подкинули одно дело, коллега, – усевшись поудобнее в кресло начал Базиль: – Недавно в город прибыл помощник Английского посланника в Индии, кстати, уроженец Дамбартона, сэр Маунтстюарт Рутвен, подлечиться после одной заварушки, где он проявил себя по-геройски. Так вот, мне пришла срочная эстафета, из Лондона, где указано, что переговоры, которые вёл его патрон сэр Артур Уэлсли, были внезапно прерваны местным правителем, и по непонятной причине войска правителя напали на Британский гарнизон. Состоялась тяжелая битва, но наши войска выстояли и одержали победу. Канцелярия премьера министра интересуется, по какой причине были прерваны переговоры и расторгнуто соглашение с правителем. Есть мнение, – немного задумался Базиль и посмотрел в потолок, – что в свите барона Рутвена, кто-то сливает информацию. Кому мы пока не знаем, но то, что вокруг переговоров крутилась Французская разведка, это доподлинно известно. Агенты Бонапарта там засветились по округе. Наша задача постараться вычислить, кто же сливает информацию и как она доходит до Парижа. – Базиль посмотрел на сидящего, на стуле Барти и внимавшего каждому слову своего наставника.

– Какие будут предложения, коллега.

– Я так думаю, что надо поговорить с сэром Рутвеном, послушать, сделать выводы.

– Правильно мой мальчик, что ещё?

– Поговорить с прислугой и женой, господина барона, установить наблюдение.

– За кем? За женой барона?

– Зачем за женой, за прислугой и домашними, может, что подозрительное выявиться.

– Очень хорошо Барти, но я надеюсь, ты не забыл, что по каждому нашему действию необходим письменный отчёт. И этот отчёт не для того, что бы на Даунинг-стрит, его зачитали до дыр, а для того, что бы нас самих не повесили за измену. Это большая политика, мой юный друг, шаг в право, шаг в лево, и верёвка уже на шее, пока не помрёшь.

Загородное поместье барона Рутвена, располагалось всего в трёх милях от города, куда Базиль с Элис и примкнувшего к ним в качестве секретаря Барти, доставила карета прямиком до порога поместья.

Поместье находилось в окружении холмов, покрытых сочной высокой травой и редкими карликовыми деревьями и кустами, хаотично натыканных по склонам холмов. До самых гор раскинулся зеленый ковер с редкими узорами кустов и деревьев. Если смотреть на эту красоту не отрываясь, то покажется, что всё, практически всё, имеет зеленый цвет. Вдалеке на горизонте уже виднелись снежные шапки горных отрогов, отливавших краснотой в лучах солнца. Пристроившиеся у подножия холмов строения поместья потихоньку взбирались на холм, но так и не добравшись даже до середины холма, опоясались каменным забором высотой в пять, а то и в три фута. Кое-где, камни у стены были разрушены и валялись рядом, что добавляло шарма в общую картину поместья и радовало глаз ценителям природной красоты.

Перед тем как приехать в поместье, Базиль с Барти навели справки о свите молодого дипломата, и полученная информация их не особо то и порадовала. Сам барон имел двух слуг, одного пожилого мужчину и одного юношу пятнадцати лет. Супруга барона, обходилась всего тремя служанками, так же пожилой матроной, девушкой лет двадцати и совсем ещё пигалицей лет двенадцати.

Родовой дом, Рутвенов, представлял из себя, просто каменный дом, правда двух этажный с большими окнами и ставнями на них. Как и все дома в округе, он был сложен из серого камня, которого в округе на сто метров сто штук, как в полях, так и возле дороги. Над красной черепичной крышей, в крыльях дома виднелись трубы камина поднимающиеся над черепицей на три фута не меньше.

Встретил их сам господин барон Рутвен, после доклада пожилого слуги, продержав их прихожей всего пару минут.

– Ответственный малый, – подумал Барти, – не зазнался, другой бы для приличия продержал бы не меньше полчаса, показав свою занятость и значимость.

В кабинет барона их проводил пожилой слуга и предложил им стулья. Барон оказался молодым человеком, практически ровесником Барти, со светлыми волосами, взъерошенными на макушке и торчавшими в разные стороны. У него было загорелое и веселое лицо, высоко поднятые брови. Чем-то он напомнил Барти дедушку Чезаре. И Барти сразу проникся уважением к барону, занимающего, такой важный пост в таком молодом возрасте.

Улыбнувшись и поздоровавшись со всеми гостями, выслушав Базиля, который представил Барти, а затем Элис, барон Маунтстюарт Рутвен, с удивлением поинтересовался у Барти, не является ли он Итальянским дворянином. Барти, в свою очередь на вопрос ответил, что да, он Сицилийский дворянин.

– Так я бывал на Сицилии пару раз, по делам службы, очень отзывчивые люди там живут. Чуть не упоили меня местным вином и не закормили местной едой, хорошо, что я был проездом, ха-ха-ха, а то бы, они меня ещё бы и оженили, ха-ха-ха.

– Осмелюсь спросить, господин барон, да кто же вас так, чуть не уморил? – скромно поинтересовался Барти.

– Да это, прекраснейший человек, местный ленд-лорд, маркиз Сериллио де Неро, я как-то два дня провёл на его вилле. – С положительными нотками в голосе поведал хозяин кабинета. А потом, когда покидал его гостеприимный дом, получил два бочонка местной Марсалы в подарок.

– Какое совпадение, сэр, я точно также провёл два дня на его вилле, а потом посетил его виноградники и винодельни, – удивленно заговорил Барти, – вот мир тесен, не правда ли, сэр?

– Давайте друзья, зовите меня просто Маунти, а то полное имя, сразу-то и не выговоришь. Открою вам маленькую тайну, так сложно меня окрестил мой отец. Специально придумал имя, состоящее из имён предков, что бы наш приходской священник, замучался бы его произносить на крестинах. Вот так он пошутил над падре, а тот себе язык сломал, потому, что ходил, вечно приняв на грудь, живительной влаги местного производства, ха-ха-ха. Шутник был мой батюшка, ха-ха-ха.

Найдя общего знакомого, у которого в своё время столовались и Барти и Маунти, молодые люди общались на темы, интересующие Барти, но как учил Базиль, начал Барти издалека, потом плавно перевёл в нужное русло и через час приехавшие Базиль с Элис, и примкнувший к ним Барти знали полную картину жизни барона. Каждый в голове, уже очертил круг подозреваемых, в работе на врага. Хорошая познавательная и рабочая поездка.

По просьбе Базиля они тщательно осмотрели кабинет и спальню барона и баронессы, со всей тщательностью, но очень тактично. После чего, осмотрели все помещения в доме. Никто им не мешал, слуги вовремя убирались с их пути и не мешались под ногами.

Дознаватели были приглашены хозяином на обед, который состоялся в гостиной дома на первом этаже. Пожилой слуга обслуживал самого барона, а вот молодая служанка, порхала вокруг Барти и его наставников, пытаясь услужить и предопределить желание гостей.

Когда эта молодая особа порхала вокруг Барти, то он чувствовал запах её духов, с цветочными оттенками и основным ароматом, ароматом розы. Чувствуется, что работал над этими духами мастер своего дела. В голове Барти как щелкнул кнут. Такой же запах он чувствовал и в кабинете барона, только очень слабый, а вот в спальне супругов он был более насыщенный. Ну, может она убирается в кабинете, а в спальне она за баронессой ухаживает, – погонял в голове мысль Барти.

После обеда, барон пригласил всех на стаканчик рома и сигару с трубкой на выбор. Гости с хозяином перешли в курительную комнату, где окно было с видом на холмы, с мягкими креслами напротив окна. Стены комнаты были украшены деревянными панелями темно коричневого цвета, которые украшали картины с видами индийских пейзажей.

Хозяин предпочёл выкурить трубку, Базиль, в свою очередь предпочёл сигару, любезно предложенную хозяином. Элис с Барти отказались, присоединяться к курильщикам, сославшись, что не курят и другим не советуют.

Барти не стал выяснить вопрос, который колоколом звенел в его голове, мало ли, у стен есть уши, несмотря на то, что стены в панелях.

Барти предложил барону прогуляться после обеда и выкуренной трубки и показать ему поместье, и сравнить его с поместьем на Сицилии, которое у него то же имеется в Альчерито.

Маунти с удовольствием согласился и, предупредив слуг, о том, что они пойдут, погуляют, повёл гостей на экскурсию.

Вот в ходе осмотра поместья и окрестностей, Барти и Базиль задавая незначащие вопросы хозяину выяснили, что молодая служанка не убирается в кабинете барона, эта привилегия только старого служаки, даже молодой слуга туда не суётся, а женщины, так вообще не ходят в то крыло, где расположен кабинет.

Осмотрев окрестности и похвалив рачительного хозяина за экскурсию, а особенно Барти, в свою очередь похвалил обед, гости откланялись и, придав ускорение Марку, поехали в город.

– Ну что, скажешь коллега, – поинтересовался Базиль у Барти, сидя напротив него в карете.

– Первый подозреваемый у меня имеется, это молодая служанка. Какого чёрта она делал в кабинете? – ответил вопросом на вопрос Барти.

– А как ты до этого додумался? – в свою очередь поинтересовалась Элис.

– Когда мы осматривали кабинет, я почувствовал запах духов, совсем слабый. В спальне он был более стойкий. Но мало ли, служанка там ходит и что-то делает. Но когда барон сказал, что женщины вообще в крыло не ходят, вот тогда у меня возник вопрос, а что она там делает, если им запрещено туда ходить? Сначала я подумал, может барон там амуры крутит, но у него красавица жена, молодая и с формами. Отпадает. Тогда что там делала служанка?

– Я то, не учуял запах, так мимолетом что-то пахнуло, я и не придал значение, – молвил Базиль.

– Это потому, что вы с бароном курите, а запах табака не даёт вам всей гаммы запахов, вы и не учуяли. А когда служанка щебетала вокруг нас, я опять почуял этот запах, но более выразительный, – заключил Барти.

– Это, между прочим, очень дорогие духи, – медленно заговорила Элис, – и их производят во Франции, я то слежу за модой, они появились всего лишь два года назад. Как, на жалование служанки, можно приобрести духи стоимостью две её месячных зарплаты?

– Надо её брать и потрошить, – в запале брякнул Барти.

– Надо за ней следить и выявить её связи, а уже потом брать и потрошить. Учишь, вас учишь, потрошителей, – заворчал Базиль.

Служанку супруги барона, арестовали через три дня.

Девушка шла по городу, держа корзинку с покупками на локотоке правой руки, немногочисленные прохожие улыбались ей, а почему бы и не одарить улыбкой такое прекрасное творение Всевышнего. Молодая, красивая, веселая, с копной каштановых волос укрытых белоснежным чепчиком, но как всегда непослушная прядь падала на глаз и прелестный носик, отчего ей приходилось время от времени сдувать его или поправлять рукой, пытаясь спрятать его обратно под головной убор. Ей осталось только одно дело из списка, составленного хозяйкой. Всего то, прикупить шпилек и пару лент для волос. Денежки, на покупки были выданы рачительной хозяйкой, как раз, что бы была небольшая сдача, которую по заведенной традиции, молодая прислуга тратила на себя. Правда, было ещё одно маленькое дельце, надо было заскочить к милому другу, который недавно приехал в Дамбартон.

С милым другом она познакомилась в Индии. Её сразу очаровал, молодой Корсиканец, который представился мажордомом, одного известного итальянского купца, который вёл торговые дела с Ост-Индийской компанией. Пара комплиментов на улице, угощение кофе, рассказы об истории Индии, поездки в свободное время на природу, с обедом в живописных местах, очаровали молодую служанку, и через некоторое время корсиканец стал её милым другом.

Она рассказывала ему о своей работе, о том, что она служит у жены важного человека, который конечно не зануда, но холодно к ней относится в отличии от хозяйки. В одну из таких прогулок, милый друг, целуя её за ушком, прошептал ей, что скоро, он вынужден будет ухать, так как местный правитель, что-то там придумал против компании его патрона, а что он не знает. Если бы он знал, то его патрон, обязательно исправил бы положение, и он остался бы дальше со своим патроном в Индии. Ну и конечно же, со своей возлюбленной. Но для этого надо прочитать документы из сундука барона. Сама девушка, читала по слогам, в политике ничего не понимала и предложила другу услугу. Она принесет документы из сундучка, милый друг их прочтёт, а она вернёт всё на место, никто и не узнает.

В один прекрасный и знойный индийский вечер, в то время как господин барон с супругой отбыли на приём устроенный в Британской миссии, молодая служанка вышла из дома и по тропинке в сад, затем вышла к задней калитке, где села в экипаж. Через час катания по городу, экипаж вернулся к той же калитке, и служанка юркнула в дом.

В следующую встречу, она была зацелована своим милым другом и одарена флаконом духов, аж из самого Парижа и двумя золотыми луидорами. Как пояснил милый друг, благодаря её стараниям, патрон принял правильные решения и он остаётся в Индии для заключения важных контрактов. А милый друг, остаётся со своим патроном и с ней соответственно. Ну что ещё нужно молодой красивой девушке, только доброе слово и духи в подарок. Милый друг стал любить служанку ещё крепче, а резиденту пошла потоком информация о состоянии переговоров Британского посланника и местного правителя. Зная ход тайных переговоров, подкупив кого надо, убрав кого из окружения правителя, запустив какой-то слух, можно добиться много чего, особенно в стране, где феодал на феодале, правитель на правителе и все хотят друг друга извести.

Провал переговоров был предрешён. Правитель прекратил переговоры и науськанный своими царедворцами бросил свои войска на полк англичан. Британский полк, понеся большие потери, выстоял, а вот правитель нет. Утром, через несколько дней после битвы, его нашли слуги с кровавой пеной на губах и без признаков жизни. На престол взошёл племянник правителя, который отложил переговоры до выяснения причин смерти своего дядюшки.

Будучи в неведении, о всех этих событиях, молодая девушка, шла на свидание со своим милым другом, записку от которого она получила два дня назад.

До последнего магазина оставалось всего два дома, когда рядом с ней остановилась карета, дверца открылась, и миловидная женщина, которую она обслуживала в поместье, попросила девушку объяснить, как проехать к лавке, к которой она как раз и шла. Девушка узнала гостью барона и подошла к открытой двери, что бы показать дорогу, но в этот момент из-за спины Элис, появился Барти и протянул ей руку, приглашая присоединиться. Автоматически она протянула руку Барти и в один момент оказалась на полу кареты, а рот ей уже затыкал кляп.

– Не дёргайся девочка, с тобой хотят поговорить серьёзные люди, если ты ответишь на вопросы, через два часа ты будешь дома, – услышала служанка голос Элис с металлом в нотках.

Она заплакала, ей стало страшно и обидно и стыдно, потому что опытные руки женщины обыскали всё её тело, даже там, где стыдно даже подумать. А крепкие мужские руки связали ей ноги и руки за спиной. За что? Что она такого сделала, она не понимала, и ей становилось ещё обиднее и страшней.

Через два часа молодая служанка стояла у крыльца дома барона, она была опустошена морально и духовно. Физически всё было в порядке, только запястья рук болели от недавно снятых веревок. Следы от пут, будут напоминать о её девичьей наивности и доверчивости. С’est la vie, леди, как говаривал её милый друг.

Милый друг был задержан в гостинице на берегу залива, в то время, когда его подруга была возвращена в дом барона.

Этот холёный господин, без верхней одежды, да и без нижней тоже, отплёвывался кровью в подвале замка, пытаясь, навести тень на плетень своими ответами на вопросы Базиля и Барти. В этот день Барти был преподнесён практикум по допросу в условиях лимита времени. Сперва, ему было немного неприятно, но понимая, что перед ним государственный преступник, шпион Бонапарта, он стал относиться к этому виду получения информации как просто работе, грязной, но нужной.

Несколько раз, в допросную, спускался «Мрачный» человек и задавал вопросы допрашиваемому, касавшиеся способов передачи информации на материк. К удивлению Барти, здесь в Англии была устроена эстафета из тайников, по которой донесения доставлялись прямиков в Париж, через пролив, ну буквально в течение двух-трёх дней.

Когда допрос был закончен, Базиль отправился на доклад к «Мрачному», а через два часа сообщил, что теперь Барти может отправляться в Лондон к Джорджу Мюррею для получения инструкций.

– Всё мой мальчик, твоё образование закончилось, теперь ты и практику получил, поедешь в Лондон, а там получишь предписание по своей дальнейшей службе. Тут мы уже сами разберемся. И ещё, вечером заглянем к барону, все вместе.

– А не будет ли странным, что мы задержали служанку, выпотрошили невинное дитя с потрохами, а теперь едем к барону, где она будет присутствовать. Она же фактически французская шпионка, Базиль?

– Ну ничего страшного, теперь она мой агент и работает только на меня и «Мрачного», не переживай мой мальчик, и у неё всё будет хорошо, ещё и спасибо скажет. Ха, я ей с твоей лёгкой руки и псевдоним придумал, теперь она будет агент «Дитя».

Вечером в доме барона, в курительной комнате, когда господин барон курил трубку, а Базиль вышел по просьбе хозяина, барон поинтересовался у Барти, не желает ли он перейти на службу по дипломатической линии. Они будут работать вместе с герцогом Веллингтоном, он увидит много стран, познакомиться с высшим светом многих стран и вообще сделает себе умопомрачительную карьеру.

– Я был простым рыбаком, Маунти, я офицер флота и я море люблю. А все эти ваши под ковёрные штучки, увольте, уже без меня.

– Барти, ты фактически спас мою карьеру, двери моего дома для тебя открыты всегда. В любое время и в любом месте я тебя жду, дружище.

– А вот это по-нашему, по-бразильски, как говаривает иногда Базиль, загляну при возможности. А завтра я еду в Лондон по делам.

– Барти друг мой, не завтра, а через три дня. Через три дня я без супруги еду в Лондон на Даунинг Стрит, по своим делам, отпуск то заканчивается, вот ты и составишь мне компанию. Два дня плюс минус значения не имеют. Ну как по рукам?

– По рукам, – и Барти пожал крепкую руку барона Маунтстюарта Рутвена.

Эти три дня, помимо сборов, прошли для Барти очень познавательно и в хорошей компании. Взяв в попутчики, Базиль и Элис, захватив с собой молодого адвоката из Эдинбурга, они предприняли увлекательное небольшое турне по предгорьям Грампианских гор.

В каждой деревне, в каждом посёлке, Вальтер разыскивал старожил и те ему охотно рассказывали об истории их поселений, о великих людях которые там останавливались о сражениях, которые происходили на их земле. Барти взял на себя роль секретаря и быстро записывал на бумаге рассказы местных жителей. Исписав практически всю стопку бумаги, которую захватил с собой Вальтер, Барти уже сам запомнил много былин и сказок Шотландии. Особенно ему понравились сказки про Эльфов, – маленьком, лесном народе, со своими принцессами и королями, живших в пещерах гор, возле которых путешественники и находились. Один из стариков, в сине-красном, в клетку килте, попросил Барти показать ему палаш, висевший у Барти на боку. Уважив старика, Барти вынул свое оружие и дал старику посмотреть. Сталь клинка, тут же окрасилась в голубой свет, и медленно растворилась в клинке.

– Это работа моего пра-пра-прадеда, только он умел ковать голубые клинки из стали Эльфов. Они научили его, когда он спас принцессу Эльфов, вытащив её из реки. Девушка порхала около бурной речки, веселясь с подругами, и случайный порыв ветра бросил её прямо в воду. Как раз мимо проходил мой предок и эльфийки бросились к нему за помощью. Он у меня был тогда подмастерьем у кузнеца, у парня было доброе сердце, и он спас принцессу и отнёс её к пещере. Возле пещеры его встретили как героя, а Король эльфов, пригласил его в гости, где узнав о его ремесле, научил его находить небесный металл и ковать из него оружие.

В гостях у эльфов он провел неделю, выковав вот этот палаш и кинжал к нему в пару. Однако, вернувшись домой, оказалось что про него уже все и забыли, прошло то практически пятнадцать лет. Даже старики родители его поначалу не узнали, но вроде всё образумилось. Старый кузнец к тому времени умер, и мой предок выкупил у родни кузню. Он был, лучим кузнецом в Шотландии, его мечи раскупались нарасхват, но больше мечей из небесной стали он не делал. А этот он подарил какому-то моряку, оказавшемуся, ему дальней роднёй. Вот такая вот история у этого клинка.

– Да, но этот палаш является и моей семейной реликвией, – возразил Барти.

– Ну, это значит юноша, что ты и моя родня, только, скорее всего по материнской линии. Там столько намешано, что и не всех сочтешь. Какое-то там тридесятое колено. Да пути Господни неисповедимы. Значит, у тебя есть, маленькая, но капля Шотландской крови. Добро пожаловать на родину сынок.

– Я же чувствовал Барти, что в тебе есть что-то Шотландское, что-то буйное, ха-ха, как же я сразу то и не догадался. – Поделился своим мнением Вальтер.

А Барти стоял, гоняя в голове свои мысли, пытаясь вспомнить, кто из его Сицилийской родни имел жену из Шотландии. Так и не вспомнив, и пообещав себе этот пробел устранить, он с друзьями, принял предложение ново обретенного родственника, и распили во дворе дома кувшин отличного выдержанного эля.

Море слегка волновалось, ветер хулиганил порывами, заставляя экипаж корвета постоянно работать с парусами. Повинуясь штурвалу, корвет лавировал на ветру, то приближаясь, то отдаляясь от берегов Англии и Ирландии.

Барти с Маунти ехали в Лондон, деля одну каюту на двоих. Не заходя ни в какие порты, корвет на всех парусах летел в Лондон. Барти нашел себе дело, чтобы не устать от скуки. Он помогал штурману и нёс вахты вместе с ним. Капитан узнав, что один из пассажиров является штурманом «Презента» предложил ему в порядке доброй воли помогать его штурману. Барти сразу же согласился и углубился в изучение лоции Ирландского моря и всех береговых линий и расположения маяков на побережье. В свободное время он играл в шахматы с Маунти, который оказался очень сильным игроком, игравшим в эту игру с гурами шахмат в Индии.

Базиль с Элис, проводили его до самого трапа корвета. Всё было сказано накануне, они просто обнялись с Базилем, а с Элис расцеловались как близкие родственники. Барти даже немного расчувствовался, и у него в углу глаза появилась маленькая слезинка, которую Элис, своим платком быстро смахнула с материнским причитанием – Ну нашел время сырость разводить, вон, воды сколько вокруг, то же мне офицер флота Его Величества, потрошитель ты мой сентиментальный.

Барти улыбнулся её шутки и, схватив свой баул, развернулся и уверенным шагом бывалого моряка поднялся по трапу на борт корвета.

Лондон Барти разочаровал и порадовал одновременно, убожество и нищета разделили город на две части, и обе эти части пытались поглотить друг друга, перемешивая улицы полуразвалившимися домишками, с одного конца улицы, до вполне приличных отремонтированных домов с другого конца, той же самой улицы, но уже ближе к центру города.

Барти с бароном ехал в карете, рассматривая через окно, виды города. Припортовая часть была грязная и какая-то серая, по которой как тени появлялись и исчезали люди, а вот центральная часть города, была именно такой, какой он себе и представлял. Конечно, он мельком рассмотрел и Букингемский дворец и Тауэр, прокатился по улицам в чистом городе, обнаружив много магазинчиков с товарами из Индии и Азии. Маунти специально его провёз через весь город. В районе Вестминстерского аббатства, карета довезла попутчиков до одного из домов, прятавшегося за высоким забором. Там, Барти был передан с рук на руки слуге особняка, где жил Джодж Мюррей.

Майор Мюррей, служил под руководством майора Кэлхауна Гранта, руководившего военной и морской разведкой Империи. Мюррей по стечению жизненных обстоятельств, от него мало зависевших, происходил из рода лорда Мюррея, и то же по совпадению с именем Джордж.

Разместили Барти, в одной из комнат на первом этаже, а лакей предупредил, что ужин будет ровно в девять часов вечера, а пока он может отдыхать и приводить себя в порядок с дороги.

Вечером, ровно в девять часов, он был представлен Джорджу Мюррею и Кэлхауну Гранту. Барти представился, согласно устава, назвав своё звание и должность на фрегате.

– Бартоломео, давайте без официоза, вы же в гостях у меня дома, мы теперь наконец-то можем с вами познакомиться. – Начал разговор Джордж.

– И к тому же, как мы недавно узнали, у вас имеется частица Шотландской крови, несмотря на то, что вы Сицилийский дворянин. – Добавил Грант.

– Как у вас всё оперативно джентльмены, я не успел приехать, а вы уже всё знаете, у вас что, в каждом городе по голубятне? – Поинтересовался Барти.

– В точку мой юный друг. Пока это самая быстрая почта на земле, ещё с древних времен. – Согласился Грант.

Никакой чопорности в общении с офицерами не было и в помине, скромный ужин, бокал Хереса на десерт и неизменная курительная комната, довершили ритуал ужина.

– Скажите Бартоломео, а что там у вас за проблемы с маркизом Северином, – затягиваясь сигарой, поинтересовался Грант.

– Да в общем-то особых проблем то и нет, этот государственный муж вбил в себе в голову, что я хочу устроить в Неаполе революцию и свергнуть Неаполитанского короля.

– А вы состоите членом какого-то Общества на Сицилии, Бартоломео? – В свою очередь поинтересовался Мюррей.

Барти знал, что разведка на то и разведка, чтобы всё знать, а судя по вопросу, эти офицеры кое-что знали, а вот насколько глубоко, можно было только догадываться.

– Увы, джентльмены, я состою только в дворянском обществе, но в силу известных вам причин, я там не особо ориентируюсь. – Смягчил ответ Барти.

– Бартоломео, – выпуская табачный дым в потолок, заговорил Грант, – ты так не переживай из-за нашей заинтересованности, мы лучше осведомлены о разных обществах, о которых тебе ещё предстоит узнать, это во-первых. Во-вторых, короне не интересно, что творится в голове маркиза, и как он собирается бороться с настроениями на острове. Если он тебе мешает жить, то делай с ним что хочешь, только не попадись, хм. В-третьих, Корону интересует Наполеон Бонапарт, его планы в отношении блокады Англии, его планы войны в Европе, его ресурсы да, в конце концов, нам интересно, когда он помрёт. Нам очень интересно, чтобы коалиция против него не развалилась, нам интересно, кто в Европе желает встать под знамена Бонапарта. Вот над чем мы работаем. Какое твое мнение, кто желает встать под его знамёна?

– Я думаю, что многие, сэр. – ответил на вопрос Барти.

– Умница, – похвалил Барти майор Грант, – только ты немного ошибся, не многие, а практически все. Грядёт большая война в Европе, мы полагаем, что Бонапарт захватит и подчинит себе всю Европу, а начал он с Испании, вот там и будет проверена сила духа Британского солдата. А дальше он пойдёт в Россию, где как мы предполагаем он, и застрянет или будет разбит.

– В России Наполеону не поздоровиться, джентльмены, я слышал там такие морозы, что птицы замерзают на лету, а ещё в жарких банях они лупят себя по телу прутьями деревьев. А так они вполне себе приличные люди, очень культурные у них офицеры, общался в Неаполе по необходимости.

– Это когда вы закололи Альфреда Коха, одного из лучших бретеров Европы? Да, много людей тогда вздохнули с облегчением, – выпуская очередную струйку дыма от сигары, резюмировал Мюррей.

Так вот кого я заколол на дуэли, недешево маркизу обошелся этот поединок, вспомнил Барти кошель Бретера.

– И ещё, мы конечно по своим каналам намекнули маркизу, что бы он прекратил любые поползновения в отношении некой персоны, служащей во флоте Его Величества, – заговорил майор Грант, – но если ты почувствуешь, что наше предупреждение не работает, то делай с ним что хочешь, хоть в море топи. Но только так, чтобы тебя никто не заподозрил. Если ты где-то попадешь за решётку, по обвинению в убийстве маркиза, сам понимаешь – мы тебя не знаем.

– Это первый закон разведки сэр, – ответил Барти.

– Хорошо, что ты это понимаешь, но мы всегда найдём способ помочь, иной раз такими способами, что и в книжках такого не опишут.– вставил Грант. – Ты теперь возвращаешься на корабль, твоим куратором остаётся капитан Джеймс Блэк, вашим непосредственным руководителем будет Джим Хиг, кстати, при случае, поздравь его с женитьбой, от меня лично.

Майор Мюррей подошел к Барти, приобнял его за плечи и, отойдя к столику в курительной комнате, открыл шкатулку и достав оттуда кошель, передал их Барти.

– Это, от герцога Веллингтона, лейтенант Борго, – пояснил майор Грант, – он ценит верных и умных людей, сам понимаешь, у нас-то, у самих, ничего кроме жалования.

Барти подержав в руках кошель, а по тяжести поняв, что там находиться, произнёс, – Передайте на словах герцогу Веллингтону, что я оценил его заботу.

Утром, после завтрака, Барти был также водворен в карету, которая доставила его в Лондонский порт, на борт того же корвета, для немедленной доставки ценного офицера в Портсмут. Отпуск офицера Бартоломео Борго Альчерито был закончен.

Майоры Грант и Мюррей сидя в курительной комнате и наслаждались приятным запахом качественного табака с Ямайки. После нескольких затяжек, Мюррей смотря в потолок, произнёс: – Мне кажется, что со временем этот молодой офицер попадёт в учебники по разведке.

-Хм, а может и в книжки для публики, дорогой Джон. Очень интересная у него судьба.

– А чем чёрт не шутит, может и в детские книжки попасть, ха-ха-ха, под своим боевым прозвищем – «Карабас», выпустил в потолок очередную порцию табачного дыма Мюррей.

Глава 31

31 Банкир из Генуи

В каюте капитана собрались все офицеры фрегата, прибывшие из отпуска. Кто-то из офицеров, по молодости лет провёл отпуск, спуская призовые деньги, отлёживаясь по гостиницам в Лондоне, после бурных ночей, рассказывая своим новым друзьям, как они утопили всех, кого встретили в океане. Кто-то съездил домой навестить родителей, и оставить честно заработанные призовые, кто-то устраивал свои семейные дела, но что самое интересное, никто в этот промежуток времени не женился.

Капитан фрегата Джеймс Блэк, устраивал дела у себя в поместье, где он был в роли матроса, под руководством капитана семейного корабля, своей супруги Анны. В основном он занимался детьми, ведь вдали от дома он соскучился по простому семейному счастью и уюте. Капитан на время стал кавалеристом и возил на спине дочек, изображая из себя лошадку. По воскресеньям, катался с сыном Бэзилом на лодке по пруду, гребя веслами, как заправский матрос. Капитан Джеймс и Бэзил ловили рыбу прямо с лодки и, конечно же, Джеймс брал молодого барона Бэзила Блэка на охоту.

Улов из пруда никто не ел, но вот один какой-то черный кот, прибывший с капитаном в отпуск, не брезговал и рыбкой из пруда. Этот кот вообще ничем не брезговал, ел всё, что готовилось на баронской кухне, и за время отпуска капитана, его шерсть стала блестящей и более мягкой, а живот увеличился в размере. У корабельных котов, то же должен быть отпуск. Анна кота не гоняла, он вообще ходил, где хотел, но как-то само по себе так получилось, что он опять стал котом Баюном, усыплявший дочек Джеймса – Люси и Натали. Так проходил отпуск капитана, за исключением времени проведенного в Лондоне в Букингемском дворце.

Прибыв на вручение награды в Лондон, пройдя все соответствующие статуту ордена процедуры, он получил из рук Его Величества орден Бани и таким образом вошёл в плеяду лучших офицеров флота. К награде полагался титул барона, и теперь его поместье стало маленьким баронством, а супруга стала просто баронессой Анной, хотя по рождению она могла быть и княжной, но в другом государстве.

Адмирал Нельсон, присутствовавший на награждении, стоя с бокалом вина в руке, на приёме по такому случаю, заговорщицки на ухо сообщил свежему кавалеру: – Теперь мой самый отважный капитан, с таким орденом, ты займешься французами, которые осмелились блокировать наш Богоспасаемый остров. И если раньше за тобой следил только Адмиралтейство, то теперь за твоими успехами будет следить помазанник Божий. Подготовь корабль, прорви блокаду, топи этих жабоедов, и прорывайся в Гибралтар. Твоя задача навести там шороху, пока мы подготовим флот, к генеральному сражению. После чего отдаю всё Средиземное море под твою руку, твори там что хочешь, во славу Британии и Его Величества, но строго по уставу и строго по законам.

Вот эту адмиральскую мысль, Джеймс доводил до офицеров, выраженную в приказе в более лаконичных формах.

– Джентльмены, какие предложения, как в точности исполнить приказ? – Обратился Джеймс к офицерам, – начинаем с молодых.

– А что тут думать, мелочь топить, солидные на приз, – подал голос Стоун, как самый молодой член офицерского собрания, и его кивками поддержали остальные мичмана.

– Думаю, что надо уйти подальше в океан, и уже оттуда кусать и побольнее. Мы теперь с новым днищем, скорость такая, что никто не догонит, но сначала покусаем их у Ла-Манша, – высказался лейтенант Борго.

– Толково придумано, – вставил своё слов Салливан.

– Правильно джентльмены, но базироваться мы будем в Гибралтаре, недельки две в океане, недельке две в море, пусть они себе голову ломают, где наш корабль. – Подвёл итог капитан.

Штурман Борго, изучая карты и лоцию прибрежных вод, Англии и Ирландии проложил курс фрегата вдоль Ирландского побережья, с выходом в океан и последующим поворотом на юго-восток, дабы обойти Бискайский залив и напрямую выйти к Гибралтару.

Однако, «Презенту» в самый последний момент, перед выходом в море была поставлена задача, провести через блокаду небольшой караван купеческих судов в океан, а дальше они уже сами доберутся до Карибского моря. Прежний штурман Петерс, из отпуска не вернулся, написав рапорт об отставке со службы с пенсионом, в связи с болезнью. Если быть точнее, то его сразил радикулит на прохладных землях Англии, и старый штурман, подумал, что это знак свыше и подал в отставку, рекомендуя на своё место лейтенанта Борго. Приварок к пенсии из Бристоля и накопленные средства позволили ему купить дом в пригороде Ливерпуля и поступить на новую службу в лицей, учителем математики. В последствии, он стал и директором лицея, обучая местных оболтусов математике на своих морских примерах.

Взяв под охрану три судна, в порту Плимута, небольшой караван вышел в море. Примерно в ста милях от южного побережья Ирландии на траверзе островов Силли по правому борту, был обнаружен парус, крейсировавший с запада на восток. Передав взятым под охрану купцам задачу вымпелами, капитан приказал торговым судам следовать тем же курсом, фрегат же на всех парусах направился к неопознанному парусу на юг. Неизвестный корабль обнаружив, что фрегат поменял курс, в его строну, тут же развернулся и пошёл в сторону Франции. Не став его догонять и выяснять отношения, «Презент» вернулся к каравану и продолжил его охрану. Обшитый медью корпус, показал, что скорость фрегата увеличилась до тринадцати узлов, что давало возможность кораблю легко уходить от любой погони и догонять любой корабль.

Проводив караван до нужной точки на карте, «Презент» вышел на охоту. Жертвой стал конвой французских и голландских судов, встретившийся в океане, под конвоем двух французских корветов. Рано утром заметив на горизонте паруса каравана, «Презент» подняв все паруса, пошёл за презентом, точнее за призом. Сблизившись с караваном и дав предупредительный выстрел и вывесив на грот мачту, вымпел «остановиться и лечь в дрейф» фрегат стал выбирать себе трофей по крупнее, рыская вдоль каравана. Не потерпев такой наглости от англичан, два корвета стали маневрировать, зажимая «Презент» с двух сторон. Это была их ошибка, Джеймс именно этого и добивался. Держа в памяти уроки Нельсона, фрегат рыскнул сначала в право, произвел выстрел из всех орудий правого борта, потом резко взял в лево и, подойдя на пушечный выстрел, изрыгнул сноп пламени, картечи и ядер по левому корвету. Тут же, опять изменив курс, ринулся к правому и так же произвел выстрел по французу, ломая тому рангоут и пробивая корпус. Ответный выстрел не дал никаких результатов, фрегат развернулся к нему кормой, стрельнув из кормовых орудий напоследок, и ринулся снова к подранку с левого борта, на котором уже тушили пожар. Обойдя его по дуге с кормы, произвели залп, по обречённому корвету, разворотив ему всю кормовую надстройку и полностью уничтожив румпель.

Корабль французов стал неуправляемым. Совершив поворот, «Презент» как гончая собака бросился на корвет с правого борта, капитан которого понял, что этот фрегат двоим корветом не по зубам, и вместо охотников они стали жертвами. Но эти корветы не были самоцелью Джеймса. Сам караван должен был быть его добычей. Хозяйство то надо поднимать и расширять, чем баронессе Анне ещё заняться, а для этого нужны средства, которые пытаются уйти на всех парусах на восток.

Оставив корветы заниматься самими собой, если не утонут, то и Бог с ними, из строя они уже всё равно выведены, «Презент» поставив все паруса, погнался за караваном. Догнав караван, через три часа и выстрелив из носового орудия, приказывая лечь в дрейф. Что и было исполнено с полнейшим прилежанием и похвальной скоростью. Подойдя ближе, весь экипаж заметил интересную картину. Три судна из пяти подняли флаги Нидерландов и не спеша отделились от каравана, оставив на волю победителя два французских судна. Вот и всё. Отпустив Голландцев на простор океана, с фрегата были спущены шлюпки и призовые команды поднялись на борт купцов. Вернулись шлюпки очень быстро, забрав с собой штурманов, что бы суда без штурманов шли за фрегатом в кильватер, и не отклонялись от генерального курса. Вахтенные журналы и документы на товар были изъяты, для изучения, что там такого ценного в трюме перевозилось во Францию.

Через два дня, в очередной раз, «Презент» доставил невредимые призы к причалам базы. На это зрелище собрался весь город и вся база, всем интересно было взглянуть на удачливого капитана Джеймса, не нарушившего традицию и пришедшего на базу с призами.

Как всегда, встав к причалу возле крепости, морские пехотинцы встали вдоль задержанных судов, взяв их под охрану, во избежание, как говорится неприятностей для команд призов. Пехотинцы тоже имели долю с призов, и охрана судов была налажена на очень высоком уровне, и мышь не проскочит. Со стороны берега. Начальство появилось, как только расторопные адъютанты доложили командованию базы, что вскоре можно отщипнуть кусок от сладкого пирога.

Всё было строго по ранее разработанному плану. Экипажи судов, отправили в крепость, капитанов на допрос, а на борт поднялись английские негоцианты, и судовладельцы, оценивая и прикидывая стоимость захваченных судов. Однако документы на товар находились у Джеймса, и он поставил Барти задачу, реализовать товар таким образом, чтобы не остаться в убытке, намекая на удачное дело в Палермо. Заявив торговым людям, что товар будет реализовываться завтра, а сейчас надо всё подсчитать, взвесить, проверить и так далее, чем и займутся боцмана «Презента» и интенданты флота. Заниматься торговлей офицерам флота, да к тому же дворянам, это урон чести.

А пока суть да дело, команда была отпущена на берег, отдыхать и рассказывать, как они победили Наполеона, затопили весь Французский флот, да и вообще по Сене дошли до Парижа, но там, в реке мелко и они вернулись в океан. Офицеры, решили по старой памяти навестить Ирландский паб «Приятели из трущоб», где отметить удачное возвращение «Презента» с презентами.

Только Барти и мичман Стоун заметили вывеску : «Здесь юнга становиться мичманом. Мичманам скидка», Барти прочитав вывеску, только улыбнулся и хмыкнул, а Стоун подтянулся, стряхнул с мундира невидимые пылинки и чуть ли не строевым шагом зашёл в заведение, за обещанной скидкой.

Дункан Капеллан всё так же стоял за стойкой своего паба, облагораживая посетителей благородным напитком. Как заправский абордажник, Дункан орудовал кинжалом, снимая лезвием шапку с кружки свеже налитого пива.

– Привет Дункан! Давно не виделись, как твой паб поживает, процветает ли? Я вот интересуюсь, а нет ли у тебя брата или родственника в Портсмуте?

– Всё дело в том, сэр, что я рано ушёл из дома, и больше там не появлялся, что мог учудить мой папаша, одному святому Патрику известно.

– Дункан, а наши офицеры, уже заказали пиво?

– Вот, наливаю десятую кружку, может, ещё что-то желаете отведать? Я специально могу для вашего славного экипажа приготовить « большую портовую закуску» к пиву или «потерянную ногу» из молодого барашка, зажаренную на огне. Под неё можно выпить море пива, проверено всем флотом.

– Дункан, мой личный заказ, всем нашим по три пальца лучшего виски, что у тебя есть.

– Бартоломео, уточняю, по три моих или по три твоих пальца?

– Конечно по три твоих, – и Барти кивнул на здоровенный кулак Дункана. И не забудь про скидку мичманам, у нас они то же имеются.

– Ну, это как водится сэр, старый вояка, мичмана в обиду не даст.

На следующий день, на борту фрегата, после сытного обеда, во время которого, кок Джон Голд откармливал экипаж супчиком из бычьих хвостов, на причал, где были пришвартованы Французские флейт и пинас, собирались будущие покупатели конфискованного товара.

Той же ночью, была проведена операция по изъятию всего лишнего, что не подлежало продаже, обогатив матросов фрегата на некоторые материальные блага. Прежнему экипажу они уже не понадобятся. Операция проводилась как боевая операция «Карабас». Матросы на шлюпках в тиши ночи пристали к захваченным судам и сделали своё маленькое дело. Ни один морской пехотинец, стоявший в оцеплении, даже головы не повернул на непонятные шорохи и стуки на палубе. Конечно, за столь щедрый подарок, все офицеры, в том числе и командир пехотинцев, ушедшие в паб, утром были вознаграждены некоторыми презентами от команды.

Барти досталась украшенная золотом шпага, прекрасной работы Толедских мастеров и коробка из сандалового дерева, открыв которую лейтенант Борго, открыл рот от удивления и перестал дышать. На бархатной подложке лежали два дуэльных пистолета, инкрустированные перламутром и золотыми плетеными нитями.

Вот подарок так подарок, главное, что принёс его не старина Кейн, а сам Джон Голд, с поклон и со словами : «Это вам от парней, сэр, за ваше доброе сердце, не пропадать же такой красоте во дворцах буржуа.»

Аукцион прошёл без каких либо потрясений, интенданты флота реализовали товары в течении буквально трех часов, не дав местным купцам понизить ставки, как только были поползновения по сговору на понижение, Барти, как представитель фрегата, сразу предупредил, что в таком случае товар будет сниматься с торгов, а виновные будут удалены, не стоит обманывать Его Величество. Аргумент действовал безотказно.

Пополнив запасы еды воды и пороха, затянув на пару дней мелкий ремонт, фрегат вошёл в Средиземное море и взял курс на Трапони, с задачей охранять уже Британские торговые караваны и топить пиратов, если такие посмеют появиться на горизонте.

Тунисские пираты не посмели, Алжирские не посмели, ибо весть о том, что в море вышел охотник за призами, разнеслась и достигла берегов Турции. Потом эта весть развернулась и пошла в обратном направлении сдобренная различными показаниями очевидцев, утверждавших, что кто не попадётся на пути корабля смерти, всем – крышка. Кому охота, быть захваченным и потопленным, да никому, вот и попрятались пиратские главари, молясь всем богам, что бы «Презент» куда ни будь ушёл в океан, да поскорей.

Капитан коммодор, не терял время зря, тренируя на жарком солнце экипаж. Не смотря на то, что матросы всё делали споро и качественно, он ставил вводные: например, ставить и убирать паруса с ограничением людей на парусах, одних менял местами с другими, для взаимозаменяемости, а канониры палили из пушек по пустым бочкам, выкинутым в море. Барти не мог отказать себе в удовольствии пострелять из пушки. Подтвердив свой высокий класс меткости, и разнеся пару бочек с третьего выстрела, он отвёл свою буйную душеньку и вернулся к своим прямым обязанностям штурмана фрегата, с денежным довольствием по званию и должности, в размере пяти фунтов в месяц.

Как самому быстроходному фрегату в Средиземном море, начальство поручило развести секретную почту канцелярии премьер министра, по Британским посланникам, в различных городах побережья, начиная от Неаполя, потом их курс лежал в Дубровник, затем Афины, Бейрут, Александрию и последний порт в Валетту, после чего, фрегату надлежало вернуться в Гибралтар для дальнейших указаний.

Море было благосклонно к фрегату, за всё время пути, дул попутный ветер, охлаждая разгорячённые тренировками тела моряков, кок Джон Голд, готовил изысканную еду и разливал послеобеденный грог по кружкам страждущих. Барти, не стал, как раньше отказываться от уставной нормы, ведь устав надо чтить. В жизни молодого лейтенанта, так же произошли маленькие изменения, он стал бриться, превращаясь из юноши в мужчину. Его лицо иногда украшала двух дневная лёгкая щетина, которую ему соскребал лезвием помощник врача Дориан. В процессе процедуры, он поведал, как они с доктором Ливси посетили Лондон, где по его протекции он экстерном сдал экзамены и получил диплом доктора в одном из Лондонских колледжей. Теперь он дипломированный врач, но отказаться от народных методов лечения он не в силах, в том числе и своими лечебными пиявками. После гульбы экипажа в Гибралтаре у Дункана Капеллана, треть палубной команды и половина офицеров, десять минут сидела с лечебными пиявками на висках и затылках. Поправлять здоровье как принято у всех по утрам, капитан Джеймс запретил, ибо надо было знать меру. Но чудесные пиявки к обеду поставили всех на ноги.

В порту Неаполя фрегат простоял три дня. За эти три дня Барти многое чего успел, в том числе и решить вопрос с самим собой. Переодевшись в гражданскую одежду, в том числе и в неизменные сапоги и шляпу, молодой и привлекательный кавалере сошёл на берег, с целью наведения справок о некоем синьоре, занимающего высокий пост, в свите короля Неаполя. Несколько незначащих вопросов слугам, выходившим из дворца, в основном девушкам, прогулка вдоль самого дворца, пару бокалов вина со льдом в пиццерии и информация о том, что маркиз на месте сложилась в голове Барти.

Ближе к вечеру, когда план в голове сложился в приличную разведывательную операцию, Барти, проходя мимо одной из центральных гостиниц города, увидел сцену подъезда большой лакированной кареты к крыльцу этой самой гостиницы.

Расторопный лакей, открыл дверцу кареты и оттуда важно вышел богато одетый, судя по всему швейцарец, он развернулся и с улыбкой подал руку даме в шикарном голубом платье и с голубыми волосами. Внимательно разглядывая лицо девушки, он с удивлением понял, что это певица театра Малавина, но в парике голубого цвета, сочетающегося с платьем. Локоны парика прикрывали лицо девушки, но зоркий глаз Барти, различил знакомые черты не только лица, но и других женских прелестей, на которые заглядывался когда-то молодой юнга. Вывод Барти сделал циничный, самый грязный, какой только мог, именно так, как учил его Базиль и Элис. Это была медовая ловушка, для состоятельного Швейцарца, скорее всего банкира. А раз так, то и Малавина работает на маркиза Северино, как и её обожатели, клоун и паяц Пьеро, и пес трусливый Артеон. Барти улыбнулся, вспомнив их последнюю встречу в подворотне Неаполя. А вот, кстати, и это парочка «содомитов», которая потолкавшись возле входа, беспрепятственно вошла в гостиницу.

Поздно вечером, маркиз Северино, возвращался в замок короля. Пройдя все посты, он поднялся на третий этаж левого крыла. Настроение у него было прекрасное, его агентесса Малавина, разыграла очередной спектакль с интересующим его Швейцарским банкиром, который запал на прелести певички. Приехав в номера гостиницы, где все портье и горничные были его осведомителями, парочка поднялась в номер, по дороге заказав прямо в номер, шампанское и фрукты и, конечно же Швейцарский шоколад.

Горничная, услышав характерные звуки любовных утех, дала знать готовым Артеону и Пьеро, что процесс пошёл, открыла своим ключом дверь и отошла за угол. Была разыграна классическая сцена ревности мужа, который застал свою супругу в постели с каким-то иностранцем, с обещанием рогоносца, тут же заколоть совратителя шпагой, вызовом охраны гостиницы, и… отпущением любвеобильному гостю Неаполя всех грехов, сокрытия в тайне его блудливой выходки от семьи, но за маленькую услугу. На что тот согласился не думая, подписав какую-то бумагу, любезно подсунутую ему маркизом.

Чиркнув огнивом, маркиз поджог пару свечей, в подсвечнике, стоявшем на его широком столе, сел в кресло и раскрыл большую папку с бумагами, намереваясь немного поработать с документами на сон грядущий. Маркиз ничего не услышал, только почувствовал легкое дуновение от окна. Не придав этому значения, он хотел нагнуться над очередной бумагой, но его кадык уперся в острую сталь клинка.

– Не дёргайтесь маркиз, я с вами немного поговорю, и мы оба забудем этот вечер, согласны? Да и не стоит искать свой пистолет под крышкой стола и стилет под сиденьем кресла, я их себе на память оставил, как сувенир.

– Как ты сюда попал? Ты не уйдешь отсюда, а если уйдешь, в любом случае я тебя найду из-под земли.

– Ой, любезный маркиз, не надо мне угрожать, у меня смерть за спиной стоит, у меня своё кладбище врагов, а вы мне угрожаете. Нехорошо. Да и Альфреда вашего я тоже прирезал, в аду, наверное, жариться, хотите составить ему компанию? Это я мигом, – и Барти немного нажал лезвием на горло.

– Ладно, – немного сипя, согласился маркиз, – поговорим.

– Я так думаю, что представляться мне не надо, мы же с вами знакомы, вы мне медаль вручали, бретера мне предоставили для тренировки, но я его того, – и Барти провёл ребром ладони по горлу. – За что вы на меня взъелись, я вас чем-то обидел? Я не пойму, жил себе жил, никого не трогал, а тут раз и мне дуэль, странно как-то вам не кажется.

– Это всё из-за твоего деда Чезаре и вашего Общества. Мне известно, что Общество имеет значительные средства, но вот кто их хранит и кто распоряжается, это тайна за семью печатями. Сам Чезаре и вся твоя родня живут скромно с доходов от поместий. Но я чувствую, что это только ширма. Я знаю, да и все знают, что твой дед руководил этим Обществом, когда он умер, то я подумал, что ты теперь будешь членом Общества, а потом и руководить им. Будешь жить в Альчерито, тебя подготовят старожилы и всё потечёт как встарь. Я буду ждать мятежа, вы будете его регулярно проводить, король будет вводить войска, простых мятежников на виселицу, у дворян земли отобрать и выгнать их с острова. Но вот уже много лет ничего не происходит. Хищения из арсеналов, это детский лепет, тогда я понял, что готовиться нечто крупное. Тебя устроит такой ответ Борго.

– Кавалере Борго, монсеньор маркиз. Не забывайтесь, я дворянин и надо соблюдать некоторые приличия, даже в такой ситуации. Во-первых, я служу на флоте Его Величества и нахожусь под защитой Британской короны, сами понимаете последствия. Конечно, никто штурмовать Неаполь не будет, но вот вас, например, могут найти с отрезанной головой, оно вам надо лежать отдельно от головы, и не чихнёшь. Я простой штурман на фрегате, я по звёздам хожу, курсы прокладываю и что твориться тут мне не интересно.

– Ладно, это решаемая проблема. Да убери свой кинжал от моего горла, вон садись в кресло, вино в кувшине, а то перенервничаешь и порежешь меня ненароком.

Барти убрал свой рыбацкий нож в ножны сапога, но пистолет положил перед собой, на всякий случай.

– Даю слово дворянина, что я не буду преследовать тебя, но и ты давай без этих вот штучек с проникновением. А там фортуна пусть рассудит.

Два врага проговорил ещё целый час, в ходе которого, Барти незаметно провёл допрос маркиза, как учил Базиль с Элис, задавая ему разные вопросы, не имеющие отношения к нему, и к его делу, вроде как беседа вроде как уже и не врагов. Закончив негласный для маркиза допрос, Барти встал с кресла и заявил маркизу: – Я надеюсь, что мы больше не увидимся. Прощайте маркиз, – Барти, затушил перчаткой огоньки у свечи и исчез. Только опять легкий ветерок в темноте, обдал лицо маркиза.

Оставшись один, маркиз не стал зажигать свечи, не стал звать охрану, он просто задумался, закрыл глаза и стал думать. Думать он всегда умел, и думал он очень хорошо, не зря монахи Иезуиты учили его в детстве. Утром, он проснулся в том же кресле, встал, размял руки и ноги и вышел в коридор, посмотрев на охранника, стоявшего на вытяжку в начале коридора. Маркиз спустился в свой подвал, достал из сейфа толстую папку и не торопясь сжёг её там же в подвале, в печке для обогрева.

«Что-то мне не охота, чихать без тела» – подумал маркиз, глядя как огонь пожирает доносы и рапорта о жизни Бартоломео Борго Альчерито.

Решив вопрос с маркизом. Барти зашел в гости к ювелиру Андре Тукарно, который принял Барти с распростертыми объятиями. Поговорив и обменявшись новостями, молодые люди решили сходить в ближайшую тратторию, отметить встречу. После бокала холодного «Просеко» и приличной порции болоньезе, сытый и довольный жизнью ювелир, набил трубку и задымил дорогим душистым табаком. После пары затяжек, Андре поинтересовался у Барти: – Бартоломео, а ты никогда не слышал об Африканских алмазах?

– Нет, а что тебя вдруг этот вопрос заинтересовал?

– Ты же моряк, вот если ты будешь в Африке, и будет возможность прикупить камни, то я с удовольствием их у тебя куплю за хорошую цену. Тут в Неаполе, я сделаю из них украшения и получу свой маленький кусочек сладкой жизни.

– Да никаких препятствий я не вижу, получиться сделаем, а не получиться, ну на всё воля Божья.

От полуденного зноя, веранда траттории спасала тенью матерчатого навеса и под этот навес, соблюдая закон сиесты, вошла общая знакомая молодых людей, сеньорита Кассандра Кавалли. Увидев Барти и Андре, она приняла их приглашение и составила им компанию.

– Как вам понравилась книга, синьор Бартоломео? – Поинтересовалась Кассандра.

– Прекрасная книга сеньорита, наш друг прочитал её от корки до корки, а теперь она украшает библиотеку моей бабушки в Валетте, – в свою очередь ответил ей Барти.

– У меня скоро появится ещё одна книга, редкое Парижское издание, увидите нашего друга, скажите ему, что через месяц мне её доставят, – отпивая из бокала вино, сообщила Кассандра.

– Всенепременно, сеньорита Кассандра, – любуясь молодой женщиной, произнес Барти.

.– Ах, да, совсем забыла сообщить вам маленькую Неаполитанскую новость. Вы, конечно же, помните вашего крестника Бураттино? Так вот, через три месяца после вашего отбытия, местные бандиты утопили его в Неаполитанском заливе. Вроде он, что-то украл в доме, где его шайка имела приют. В общем, в каменоломни он не попал, а у судьи Валерио Корво, меньше работы.

– Печальное известие сеньорита, я думал, что он одумается. – Скаламбурил Барти.

– Он был глуп как полено, а у дерева мозгов нет, вот и его и утопили по тихому, – в свою очередь сделал вывод Андре. – Хотя если он деревянный, ха-ха, то он не должен был утонуть, ха-ха-ха.

– Камень на ноги и в море, всего дел-то, – вспомнив морские похороны, произнёс Барти.

Покинув Неаполь, фрегат через два дня, не заходя в порты Сицилии, бросил якорь в королевской гавани Валетты. Погода сопутствовала кораблю, проходя мимо Сицилии, Барти снова любовался пейзажами, практически родного острова. Тут родились всё его родственники по линии отца, да и он сам любил Сицилию, где живёт практически вся его родня. Разглядывая цветущий остров, Барти думал о том, что тысячу лет назад остров был такой же зеленый и красивый, и тысячу лет вперед он будет таким же. И Этна будет так же покуривать, охраняя всю эту красоту, и удобряя местные виноградники своим пеплом. Такова плата за вечную красоту острова.

Перед заходом в порт Валетты, Джеймс сообщил Барти, что он может остаться в Валетте и отдохнуть, так, как ему известно, как Барти провел отпуск, вот и пусть отдохнёт пару недель, а «Презент» он и сам доведёт куда надо, это море он знает, как и Барти. Блуждать тут негде, а в случае чего он спросит у купцов или пиратов, если попадутся.

Одевшись в свою офицерскую форму, поправив треуголку, Барти под улыбки экипажа, вступил на причал. Это был тот самый причал, где юноша впервые взошёл на борт «Презента». Сегодня, Барти вернулся офицером флота Его Величества. Боцман Кейн, посмотрев ему в след, улыбнулся и про себя подумал: – Вот ещё один моряк домой вернулся.

Наняв экипаж, Барти и Джеймс загрузились в него и поехали по городу. Джеймс сошёл в правительственном квартале, а Барти назвав адрес, поехал к бабушке. Вот ей будет презент с «Презента». А кот Волд, развалился на месте где сидел Джеймс. Кот сам себе устроил очередную побывку, похудел он за время похода, вот пусть Барти и везет его к бабушке на откорм.

Барти прибыл к бабушке Люсии прямо к обеду, вся семья собралась в гостиной. Его обнимали, целовали, накапали слез на эполеты, не дали даже слова сказать, покрутили вокруг своей оси, протерли награды и дали возможность спокойно вздохнуть, когда женская половина дома во главе с бабушкой удовлетворили свои материнские чувства. Была ещё и мужская часть дома, которая в виде мэтра Роше пожала Барти руку и обнялась с ним на правах нового родственника. Но в гостиной был ещё один мужчина. Это был высокий седой мужчина с копной волос зачесанных назад, он был одет по последней моде, и от него веяло уверенностью и силой. Что-то знакомое было в его лице, но что Барти сразу определить не смог. Бабушка подошла к этому мужчине, взяла его под руку и подошла вместе с мужчиной к своему внуку. Это была идеальная пара, пронеслась в голове Барти мысль, двое элегантных людей, как бы дополняли друг друга, они улыбались одинаково, они смотрели друг на друга одинаково влюбленно, они нежно держались за руки, да они любили друг друга. «Неужели и бабушка тоже….» – возникла мысль в голове Барти. Но вся семья стояла и смотрела на него с любовью и уважением. Даже мама Барти утирая слезы радости, шелковым платочком с любовью смотрела то на Барти, то на мужчину стоявшего рядом с бабушкой.

– Барти, это твой дедушка Микеле, – улыбаясь своей обворожительной улыбкой, сообщила новость Люсия.

Прозвучавшая, как гром среди ясного неба новость, раскладывалась в мозгу Барти на составные части, Микеле подошёл к Барти, и крепко обнял его.

– Ну, здравствуй внук. – Микеле ещё крепче обнял Барти и похлопал его крепкой рукой по спине.

Вот теперь Барти понял, на кого похож дед Микеле. Да на отца Барти, на Луку. Вот такого сюрприза он не ожидал и даже не мог предполагать, что судьба сделает такой фордевинд. Даже кот Волд, как-то примолк, и отстал от Томаса, признавшего его старшинство после пары оплеух, и смотрел на сцену воссоединения семьи.

– Мяв (да уж) – мявкнул Волд.

– Мяв (теперь ты понял, кто тут главный) – мявкнул в свою очередь Томас.

После обеда, который как всегда, стараниями Жозефины был просто великолепен, Микеле предложил Барти прогуляться в сад. Для долгого мужского разговора.

Разговор деда и внука длился долго. Мужчины выпили кувшин вина, сидя в беседке рядом друг с другом. Микеле обнимал одной рукой внука и рассказывал, рассказывал и рассказывал…

Как только молодой семье была объявлена вендетта, Чезаре, посоветовавшись с семьёй Борго, распорядился спрятать молодого Микеле. И не просто спрятать, а спрятать для пользы Общества. Так, в один прекрасный день в Генуе появился состоятельный молодой человек, богатый негоциант. Со временем, он приобрел находившийся на грани разорения старинный Генуэзский банк, став его владельцем. Эту тайну знали только трое человек, Чезаре, Люсия и Микеле. Да они встречались, когда он инкогнито приезжал в Валетту, он с Люсией был на похоронах Луки, сидел в крытой карете и скорбел вместе с ней. Успокоил он рыдавшую Люсию, только когда они подъехали к Валетте. Он знал всё про Барти, связь Генуя – Валетта – Альчерито не останавливалась ни на один день. Через Люсию, Микеле передавал деньги на борьбу с Бонапартом, и вполне вероятно, что первая его зарплата на военном поприще была из подвалов банкирского дома из Генуи.

Но время воскрешать, ещё не пришло. Когда умер Чезаре, он то же был на похоронах, но из-за того, что там крутились люди маркиза, он не смог в полной мере простится с тестем. Про маркиза Северино, ему так же было всё известно, а когда Барти рассказал, что он посетил его, и чем всё закончилось, Микеле посмотрел на Барти и сказал – Теперь Барти и тебе пора семью создавать, ты уже не просто повзрослел, ты уже заматерел. По старой традиции, мы постараемся подыскать тебе хорошую невесту, из хорошего дворянского рода. Повенчаетесь, нарожаете детишек, и мы с Микеле будем приезжать к вам в гости, внуков нянчить, а дедушка Микеле будет с ними на рыбалку ходить.

Барти сразу вспомнил своего многодетного капитана Джеймса, вот что его могло ждать, но такова жизнь и ничего с эти не поделаешь. Он и сам иногда задумывался над этим вопросом, не всё же губернаторских дочек тискать.

Ещё дед сообщил, что он как раз и является банкиром общества, все средства поступают, к нему в банк, и маркиз Северино ищет как раз его, и маркиз прав на все сто процентов. Общество собирает средства на мятеж и свержение власти Короля Неаполя и двух Сицилий. Хватит ему и Неаполя. Но для этого нужны средства. Некоторые члены общества уже сейчас хотят поднять восстание, но это делать рано, грядёт большая война. Микеле продемонстрировал Барти ключ, висевший на золотой цепочке на шее деда, рядом с нетельным крестиком. Это был ключ от отдельной банковской ячейки в подвале банка, где хранятся основные средства семьи и его Барти, наследство. Барти в свою очередь сообщил, что он то же состоятельный человек, так как получил деньги за призы, и потратить их ещё не успел. Но Микеле по отечески похлопал его по плечу, и сообщил, что это гроши, по сравнению с теми деньгами, которые принадлежат Барти на счетах банка. Так что будущее его обеспечено и внукам хватит, если всё делать по уму.

– Деда, но меня учили, что дворянину невместно заниматься коммерцией.

– Всё верно, Барти, это там в Генуе, я солидный банкир Микеле Джорджио, а на Сицилии, я Микеле Борго. Многие банкиры в Генуе купили себе дворянские грамоты, а мне то они зачем, у меня свои есть. Открою тебе маленький секрет, что некий Джим Хиг с супругой, тоже является клиентом моего банка. Такие вот дела. А сейчас пойдём к нашим женщинам, а то они заждались. И ещё, Барти, этого разговора не было.

– Ну конечно, я и деда то в глаза не видел.

– Молодец, пойдём, нас ждут.

На следующий день, Барти посетил офис Джима Хига, где старые друзья обменялись мнениями за стаканчиком Шотландского виски. Джиму было всё известно о делах Барти в Дамбартоне, он удостоил его скупой похвалы за проведенную операцию при поимке Французского агента, а так же сделал наставление за слишком уж лихую рубку на дороге в Бристоль. Барти передал ему привет от Кассандры и сообщил о её новой книге и времени поступления на её адрес. Джим кивнул, что понял и отпил маленький глоток.

– А теперь мой юный друг, расскажи ка поподробнее, что там наш маркиз, тебе наговорил интересного.

И Барти рассказал, всё, весь разговор. Джим сидел и внимательно слушал, делал какие-то свои выводы. После рассказа он попросил Барти написать всё это в письменном виде, но без подписи и указания имён оппонентов. После того, как Барти исписал несколько листов, Джим предложил Барти пообедать в кругу его семьи.

Джим жил в небольшом особнячке в центре Валетты, с небольшим садом и видами на море. Как и предполагал Барти, встретила их хозяйка особняка сеньора Анна Паулина. Чмокнув Джима в щёчку, Анна взяла под руку своего мужа и, посмотрев с улыбкой на гостя произнесла: – А ты возмужал Барти, и шрамики у тебя на лбу, и взгляд у тебя теперь какой-то стальной что ли. Но всё также красавец. Поверь мне, многие женские сердца растают под твоим взглядом. А был то, юноша с взглядом полного радости.

– Уже тают синьорина Анна, – с улыбкой и лёгким поцелуем в поданную ручку, ответил Барти.

– Барти, ты уже колешься при поцелуе. Женщинам это нравится Барти, – и Анна ещё раз чмокнула в небритую щёку своего мужа Джима, стоявшего с другой стороны очаровательной женщины. – А теперь идите в сад, я накрыла на улице, а мне надо ещё одно дело сделать.

К концу обеда, Анна уже знала все приключения Барти. Во время его рассказа, она то ахала, то веселилась от услышанного, но больше всего её впечатлил приём у Губернатора Багам. Барти ей выдал урезанный вариант, чтобы не травмировать её женское сердце. Джим только ухмылялся от того, как Барти обходил самые острые углы, не вдаваясь в подробности своих подвигов. Молодец юноша, умеет навести тень на плетень, – признал мысленно наставник Барти. Анна же делала вид, что она полностью ему верит. Более подробно ей расскажет муж в другом месте.

Когда обед закончился и Барти собрался уходить, Анна преподнесла ему маленький подарок от её салона. Это быль небольшой несессер из крокодиловой кожи, инкрустированный золотыми завитушками и небольшими жемчужинами. Анна сама открыла его и продемонстрировала содержимое: мужской бритвенный набор, отделанный серебром и золотом.

– От тёти Анны, без подарка не уйдешь Барти, это тебе к эполетам, не будем нарушать традиции, – и Анна чмокнула его в щёку.

Джим его просто обнял, по-солдатски, похлопал по плечу и приказал перед окончанием отпуска заглянуть на пару минут в офис.

Когда дверь за Барти закрылась, Анна обняла своего мужа и на ухо ему прошептала: – Вот, каких офицеров, мы с Люси для тебя вырастили и воспитали.

– Анна, его флот и кот воспитали.

Анна Паулина Дрейк-Хиг

Глава 32

32 "Синяя Черепаха"

В Валетте, служба не тяготела над Барти, домашний уют и заботы окружали молодого лейтенанта в доме бабушки Люсии. Мама кончено радовалась, что её сын находиться дома, но по ночам, она как любящая мать своё дитя, тихо всплакивала, переживая как за дальнейшую судьбу Барти, так и за всё то время, пока он находился без материнского присмотра. Сквозь слёзы, она тихо молилась всем святым, чтобы уберегли её сына, от напастей и преждевременной смерти, или тяжёлой раны, он и так был весь в шрамах. Шрамы конечно, украшают мужчину, но и стареют их матерей и жён, отображаясь на их любящих сердцах. Такая вот жизненная коллизия.

Бабушка, будучи мудрой женщиной, не проявляла каких либо отрицательных эмоций по поводу дальнейшей жизни Барти, но внутренне она так же как и Мария молилась, чтобы её внук стойко переносил все тяготы военной службы. Он же всё-таки мужчина, защитник рода и семьи. Хорошо его воспитал Лука и отец Марко, упокой Господи их души и помяни их, во царствие своём.

Отоспавшись и отъевшись на бабушкиных разносолах, обыграв деда Микеле в шахматы, развесив по стенам своей комнаты трофейные шпаги Фредо и подарок экипажа в позолоченных ножнах, пристроив на полке камина шкатулку с дуэльными пистолетами, Барти под конец отпуска решил посетить родные места на Мальте. Продумано, сказано, сделано.

Путь его лежал в Мелиху и Химхию. Домашние одобрили его решение, а Мария попросила посетить и её отца Николо, всё-таки дедушка.

По традиции всех военных, заявившись рано утром в конюшни, кавалерийского полка расквартированного в окрестностях Валетты, с разрешения командования, Барти оседлал своего старого знакомого «Лорда». Отъевшийся на казённом овсе конь, вспомнил своего старого хозяина добрым всхрапом и перестуком передних копыт. Угостив друга яблоком, похлопав по холке, Барти обнял его за теплую и могучую шею. Вороной конь в свою очередь, доверяя молодому человеку, положил ему свою голову на плечо, так они и простояли несколько мгновений, вспоминая свои ратные подвиги.

– Ну что старина, покатаемся, а я тебе расскажу какой большой океан, и если захочешь пару интересных историй.

– Фхррр..

По пыльной дороге, в лучах утреннего солнца, скакал рысью откормленный боевой конь, молодой всадник в такт хода лошади двигался, чуть привставая в стременах. Скорость позволяла ему наслаждаться видами окрестностей, через которые пролегал его путь. Зеленые рощи и сады сменялись возделанными полями, чётко делясь вспаханными межами на прямоугольные геометрические фигуры. Ближе к деревням и поселкам, поля сокращались до огородов, но которых селяне всем семейством работали, не разгибая спины, лишь изредка погладывая на путника, гарцевавшего мимо их клочка личной свободы, поднимая мучнистую пыль из под копыт красавца коня.

Местные жители не видели лица наездника, закрытого тёмным платком. Кожаная шляпа всадника, заломленная на мушкетерский манер, была чуть сдвинута на затылок. Коричневая кожаная куртка покрыта слоем желтой дорожной пыли. На левом боку всадника, висел в старых потертых ножнах палаш, а на правом боку в шикарных ножнах бил по ноге рыбацкий нож. Переходя с рыси на шаг, а иногда и на галоп, к полудню, Барти припылил в Химхию.

За время его отсутствия деревня немного преобразилась. Появились новые дома, построенные переселенцами пришедшими из глубины острова. Некоторые старые развалюхи, были разобраны на заборы и на их месте велись стройки новых домов, новых хозяев. Жизнь кипела, на побережье требовались рабочие руки и эти руки, своим ходом добирались до будущих строек или собирались в артели, зарабатывая своим нелегким, но очень важным трудом. Из приведенного французами в плачевное состояние деревень, буквально за несколько месяцев вырастали новые поселки, грозившие перерасти в маленькие города. К запаху моря и рыбы прибавился запах свежеструганных досок, краски и смолы, которой смолили столбы для новых заборов и днища новых лодок.

Дом Алехандро и Лидии, так же преобразился, покрывшись новой черепичной крышей, появилась пристройка, а в саду сияла белизной новая беседка, обвитая виноградной лозой, по размеру новая беседка была раза в два больше прежней.

-Хозяева, открывай ворота, дорогой гость приехал, – прокричал Барти, привязывая коня к штакетнику.

– Мяв (Ты что раскричался, тебя давно ждут)

– Чёрт побери тебя Волд, ты то, что тут делаешь? Так и заикой можно стать, – уставился на кота Барти, сидевшего как в старые времена у крыльца дома.

– Мяв (Я же кот, где хочу там и гуляю)

– Хватит мявкаться, Барти заходи в дом, – на крыльце появился дядя Алех, со своей доброй улыбкой на лице, как всегда в кожаном фартуке и взъерошенными волосам.

Алехандро совсем не изменился, только в волосах появились седые пряди, как маленькие перышки, покрывавшие его голову. Он так же был весел и трудолюбив. Пристройка к дому оказалось его новой мастерской. После освобождения острова, работа на него навалилась со всех сторон. Мало того, он набрал учеников из деревенских пацанов, лепя из них хороших мастеров, как древний скульптор лепил статую атлета.

Лидия, в свою очередь, делилась своими многочисленными знаниями с деревенскими детьми, прививая им доброе и вечное. Когда шли занятия, дети слушали её раскрыв рты, ну кто ещё из взрослых их будет называть детей на «Вы», не наказывать за шалости, да ещё и рассказывать сказки и древние легенды.

Отобедав, чем Бог послал скромному деревенскому труженику, за труды его праведные, и переваривая зажаренную на углях курицу, запитую местным белым сухим вином, Барти поинтересовался у хозяев, а каким таким образом Волд оказался у них дома. По всем прикидкам этот кот должен нежиться в Валетте на бабушкиных подушках. На что получил ответ, что он пришел накануне как всегда ниоткуда и как-то дал понять хозяевам, просто мысль внушил, что скоро появиться молодой человек, моряк.

– А теперь Барти, мы с тобой сходим на берег, и я тебе кое-что покажу, – как заговорщик, произнёс дядя Алех.

– Да, да, сходите, Барти оцени наше новое приобретение. – В свою очередь дополнила разговор Лидия.

В маленькой бухточке Химхии, у нового причала, качалась на волнах небольшая лодка. При внимательном взгляде специалиста, Барти определил, что это переделанный рыбацкий баркас, покрытый палубой с небольшой надстройкой у мачты. Баркас был недавно покрашен бело-синей краской. Синем цветом, была окрашена подводная часть по ватерлинию, а белой непосредственно сам корпус лодки. На корме красовалась название лодки «Синяя Черепаха»

– Дядя Алех, а почему «Синяя», лодка то белая?

– А это Лидиа придумала, после того как мы в первый раз вышли в море и дошли до Голубой лагуны. Очень ей понравилось в лагуне, а на обратном пути мы встретили черепаху в море. Вот она и решила так назвать нашу лодку, а что мне нравиться.

– Так и мне нравится. А как ты с ней управляешься?

– Всё очень просто, Барти, когда её строили, кстати, по моему чертежу, меня рыбаки и научили ходить под парусом. А когда построили, в первый выход я научил Лидию рулить. Я управляюсь с парусами, а она рулит. Вот так мы и путешествуем по морю, раза три в Валетту ходили, так что я тоже теперь моряк, правда, по выходным. Ваши рыбаки крутили пальцем у виска, показывая на меня. Кому нужен рыбацкий баркас, если с него нельзя ловить рыбу? Я то с Лидией не собираюсь никого ловить, это для души Барти, только для любви.

Оценив лодку как выгодное вложение, Барти с Алехандро вернулись домой, где во время чаепития, Барти презентовал подарки супругам. Алехандро и Лидии были вручены бокалы из сплава серебра для вина. А Алехандро отдарился кожаными перчатками с крагами. Хороший подарок, и в море на абордаж ходить и на суше поводья держать. Теперь у него полный комплект джентльмена, – шляпа, перчатки и сапоги, верный палаш и отличный нож, всё сделано с любовью и рукастым мастером.

Распрощавшись со своими друзьями, Барти надел подарок на руки, несколько раз сжал и разжал кулак, привыкая к обновке, послал «Лорда» в галоп и поскакал в Мелиху. К вечеру как раз будет, как раз все рыбаки соберутся в таверне.

Привязав «Лорда» к стойлу у таверны, и отряхнув дорожную пыль с куртки и шляпы. Встряхнув платок и повязав его на шею, Барти, под удивленными взглядами местной детворы, слышавшие о бравом моряке Борго от старших, направился к двери таверны.

Остановившись перед дверью, положив руку на доски, обитые стальной лентой, Барти на миг закрыл глаза и… Лица парней погибших во время оккупации Мальты, доброе лицо отца Марка, улыбающегося юноше своей добрейшей улыбкой, разбитый кипарисовый крест на красном пятне посередине широкой груди монаха. Отец, стоявший в обнимку с Гуго на борту «Луззи», всё это пронеслось в голове Барти в один миг. Тряхнув головой снимая наваждение, толкнув от себя дверь, Барти вошёл в таверну. Всё было как всегда. Рыбаки сидели, за столами, кто пил вино, заедая его нехитрой сырной закуской, кто просто ужинал, неторопливо поедая рыбу или мясо, запивая пивом, многие курили трубки, наполняя табачным дымом помещение таверны, коптя потолок заведения коричневыми разводами. Кто-то повернулся посмотреть на вошедшего посетителя, но многие продолжали заниматься простым человеческим делом, – утолять голод, нагулянный за сегодняшний день.

– Матерь Божья, Барти! Ребята, это же наш Карабас вернулся! – раздался радостный голос из правого угла таверны, где за длинным столом сидели рыбаки из бывшей ватаги Луки.

По залу пронёсся гул – Карабас, Барти, командир, не может быть, это же Карабас, тот самый, ну который, он же того, этого самого, ну не помнишь что ли, да тебя там и не было, короче наш он, Карабас.

По таверне прошёл шторм людских голосов, тихое место превратилось в бушующую эмоциями людскую волну. Не успел он отойти даже на шаг от двери, как его приняли под руки и перенесли за тот самый стол, откуда полетел первый возглас. Хозяин таверны, тут же принёс новые лампы и свечи, и за столом стало светло и уютно. Окружали его сослуживцы и рыбаки. Это были знакомые с детства лица, как по отряду, так и по ватаге отца. Все хотели его похлопать по спине, пожать руку и долго её не отпускать. Народ стал вспоминать боевые подвиги, штурм Валетты, кто-то указал, что в этой куртке он гонял французов вдоль крепостной стены, да и вообще, мы в таверне или где? По рукам пошел первый бочонок с вином, потом второй, а потом пятый и шестой. На возглас хозяина, что вино в честь возвращения Барти за счёт заведения, облетел два раза саму таверну и вылетел на просторы Мелихи, подняв на ноги, даже дремавших в палисадниках дедов, старожил деревни. До полуночи деревня гуляла не только в таверне, но и на улице, а также на прилегающих переулках. Рассказ Барти о своей жизни на корабле, передавался из уст в уста, а дальше из таверны на улицу, в таком искаженном виде, что могло показаться просто враньём. Но народ верил и гордился, что их деревенский парень, стал капитаном фрегата, взял на абордаж, аж пять французских кораблей, а может и шесть, но лучше все десять.

Утром следующего дня, Барти лежа на кровати в выделенной ему комнате, строил планы на день. Если так дальше пойдёт, то он вряд ли вернется в Валетту и вряд ли попадёт на фрегат, уж больно гостеприимные оказались жители родной деревни. Решив, что хорошего по немножко, умывшись и одевшись, позавтракав чем Бог послал. А Бог ему послал яичницу на сале со шкварками, кружку травяного отвара, и куски копчёной рыбы, такой жирной, что жир пропитал насквозь мякиш хрустящего корочкой пшеничного хлеба, на который Барти и положил рыбку. Как не странно, но утром народу в таверне практически не было, рыбаки ушли в море, а крестьяне разошлись по своим наделам, садам и пасекам. Так было заведено исстари, одни работают на земле, другие пашут в море и ничто этот процесс жизни не могло остановить, даже война. Оставив на столе деньги за постой, чуть-чуть немного прибавив компенсации за вино, выпитого всей деревней, молодой рыбак по рождению вышел на улицу, освещённую утренним солнцем.

Барти стоял перед оградой церкви Рождества Пресвятой Богородицы Меллихской, где его крестили в младенчестве, где его учили, тут он принял впервые святого причастия, здесь он читал псалмы и пел в хоре детским голосом, пока возраст не стал ломать его голосовые связки. Несколько лет назад, здесь же, в церкви принял мученическую смерть за веру и его любимый учитель отец Марко, получив пулю от французских безбожников.

Зайдя в храм, перекрестившись на распятие, Барти увидел сгорбленную спину в серой, выгоревшей на солнце сутане, изначально бывшей черного цвета. Молящийся, стоял на коленях перед алтарем, медленно крестясь и медленно поклоняясь святым образам. Седая с небольшой залысиной голова настоятеля опускалась и поднималась в такт поклонам и молитве, которую отец Стефан произносил на латыни, полушёпотом. Однако высокие своды храма усиливали этот голос, разнося по всем уголкам храма Божьего латинские слова, и Барти разобрал часть слов известной всему миру молитвы. Ничего не говоря, осенив себя крестным знамением, не создавая лишнего шума своими сапогами, заблудший сын церкви, встал на колени с лева от отца Стефана, и влился в общий для них обоих разговор с Богом. Когда отец Стефан прошептал – «Аминь», – повернул голову в сторону Барти и тихо спросил: – Что ты так долго сын мой? Я же не вечный, вот приберет меня Господь, а я с тобой и попрощаться не успею. Чувствую я, что конец мой близок и так задержался на земле нашей многострадальной, всех патриархов пережил, половину острова крестил, и половину отпел. Ждал я тебя Бартоломео, очень ждал, а ты всё по морям и океанам. Ну, на всё воля Божья, куда мне сирому в планы Создателя лезть.

– Отец Стефан, так вот я, перед вами, как только приехал сразу к Вам, прям с утра.

– Знаю я твоё, «как приехал», – прокряхтел Отец Стефан облокачиваясь на крепкую руку Барти и медленно вставая. – Мне теперь всей деревне грехи отпускать, после твоего «Как Приехал». Пойдём сын мой в исповедальню, облегчи душу, исповедуйся, и Господь простит тебе грехи твои и наставит на путь истинный.

После исповеди, отец Стефан и заблудший сын, очистивший свою душу от накопившихся грехов, вышли на улицу и не торопясь проследовали к могиле отца Марко. Могила отца Марко была заботливо ухожена и обложена цветами, растущими в окрестностях Мелихи. Скромное надгробие из камня, вот и всё. Видно, что она часто посещается, вокруг могилки, чуть петляя неровностями, выложена камням дорожка и скромная скамейка, приютившаяся под недавно посаженным деревом, свидетельствовали, что народная тропа не зарастает, а люди получают душевное облегчение, а кто и наставление, а некоторые и помощь. Чуть в стороне от могилки, стояли два скромных, мраморные креста, на которых были выбиты имена Луки Борго и его друга Гвидо. Так односельчане помянули погибших в море рыбаков, могила то их теперь морская пучина. У подножья этих крестов были положены свежие цветы.

– Сегодня народу будет немного, но наши прихожанки следят за могилкой и памятными крестами, дети приходят к отцу Марко и молятся о помощи в учебе, да все молятся кто о чём. – Отец Стефан шаркая по дорожке больными ногами, говорил Барти о насущном. – Ждем ответа от Святого престола в Риме, пришлют, какого послушника сюда, для проведения жизнеописания служения отца Марко или уже присылали инкогнито, мне не ведомо. Если Господу будет угодно, будет и у Мелихи свой святой заступник на небесах.

Через несколько лет у Мелихи появился и свой заступник, святой монах Марко, за веру пострадавший в лихие времена.

– А как школа то, я ещё не был там, всё-таки безграмотных людей в деревне нет, благодаря отцу Марку.

– Восстанавливается по маленько. А община деревни, назначила туда пока одного учителя, справляется, конечно, но там видно будет. Бабушка твоя пожертвовала на строительство новой школы, и ещё несколько состоятельных людей из столицы, глядишь, скоро будет у нас школа не хуже и городских.

– Так и я могу пожертвовать, кто сбором средств занимается?

– Так староста деревни, кто же ещё.

Расставались они просто, без лишних церемоний и наставлений со стороны священника. Крёстный отец Бартоломео, приходской священник отец Стефан, благословил своего крестника, напутствовал его на дальнейшую жизнь и проводил до калитки, где они ещё раз обнялись на прощание, и Барти зашагал к школе. На всю жизнь, будет помнить Барти запах ладана и цветов, перемешанных с лёгким запахом воска и свежего хлеба, исходивший от сутаны святого отца. А молитвы отца Стефана и святого Марко будут хранить преданного сына святой церкви Бартоломео, до его последних дней.

Застоявшийся конь, не спеша шёл рысью, оставляя за спиной родную деревню. Солнце перевалило за полдень, пойдя по дуге вниз, и Барти рассчитывал, что в Валетту он приедет к ужину. А сейчас, не торопясь подумает о своей жизни, умиротворенно качаясь в седле. Он посетил школу, которую на скорую руку привели в порядок, но больше вкладываться не стали. Рачительные рыбаки и сельчане совместно решили, что лучше строить новую школу, домик для учителя и оборудовать пришкольную территорию. Посетив старосту деревни, он передал ему немного золота, что было с собой на всякий случай, оставшееся от премии Веллингтона. Посетил он так же и деда Николо, на скорую руку угостившись его медовыми отварами. После непродолжительной беседы, о житейских делах и о новой службе, любимый внук был снабжён кусками мёда в сотах, бережно завёрнутые в холщину и заботливо уложенных дедом, в седельную сумку. «Лорд», косящийся на Николо, темным глазом, тоже получил свою часть дедовской любви, схрумкав горбушку хлеба, слегка присыпанной солью.

Подъезжая к Химхии, конь сам по себе остановился, недовольно всхрапнул и встряхнул головой. В голове коня, всплыли смутные воспоминания. На дороге сидел кот Волд.

– Да что же с тобой поделаешь, ты сам-то не мог, что ли добраться? Сюда-же прибежал как-то?

– Мяв(Не будем нарушать традиции)

Барти нагнулся к коту, протянул ему руку, а кот запрыгнул на руку Барти, после чего перепрыгнул на седло и, покрутив похудевшим задом, примостился перед Барти. Так они въехали в Валетту, как и было однажды, повзрослевший Барти и черный кот без возраста, на боевом коне, мечтающего об овсе.

В Валетте, Барти ждал приятный сюрприз, этот сюрприз удобно расположился в изящном кресле салона Анна Паулины, обсуждая с Анной и Люсией последние веяния Парижской моды, о чём мужчинам лучше бы и не слушать.

Сеньорита Кассандра посетила своего патрона Джима Хига, с очередной книгой, изданной в Санкт-Петербурге, силами автора и вольнодумца Радищева, и являлась раритетным изданием. Поспешность передачи книги была обусловлена срочными и важными сведениями полученные из Парижа. Галантный джентльмен мистер Хиг, познакомил свою супругу Анну с сеньоритой Кассандрой, а уж женщины нашли общий язык, а после того, как они вместе пообедали в «Перевёрнутом галеоне», женщины отправились в салон Анны, куда и заглянула Люсия. Пока женщины говорили о своём, о женском, обедали в лучшем заведении города, Барти докладывал Джиму о готовности приступить к своим обязанностям.

– Ты не забыл, господин лейтенант, что тебе ещё и жалование полагается.

– Это же просто праздник какой-то, про нас ещё оказывается, помнят.

– Тебе тут за несколько месяцев, так что можешь не скромничать, мой друг, – передавая кошель с деньгами, проговорил Джим с улыбкой.

На следующий день, на полке библиотеке в доме Люсии, появилось раритетное издание из России. А в коллекции Кассандры Кавалли, новый артефакт из песков Африки, времен Карфагена.

На ужине, Барти, рассказал о своей поездке в родную деревню, умолчав о встречи устроенной в таверне. Внимательно слушавший рассказ дед Микеле, по окончанию повествования, посмотрел на свою супругу мудрым и влюбленным взглядом и тихо произнёс: – Надо помочь детям, не всё же горожанам философию зубрить, пусть и рыбаки на Мальте будут самыми умными в Европе.

В полдень следующего дня, распрощавшись с роднёй и получив накануне наставления от Джима, лейтенант флота Его Величества, встречал фрегат «Презент» из крейсерского похода. Стоял, лейтенант Борго, на том же причале, с тем же баулом, на котором восседал кот Волд, греясь в лучах солнца.

– Принимайтесь за дело лейтенант, – вместо приветствия крикнул с борта капитан Джеймс.

– Есть сэр, приниматься за дело, сэр. – Крикнул в ответ Барти и лихо перемахнул через борт корабля, который даже ещё как следует и не пришвартовался. Как Волд оказался на камбузе никто и не заметил. Был на причале, а потом раз и уже крутиться у ног Джона Голда.

– Что, соскучился по старому коку Джону, котик?

– Мяв(Надеюсь ты не разучился для меня готовить?)

– Всё в порядке, мой друг, в обед как всегда, тебя ждут потрошка.

– Мяв(Сытый кот, довольный экипаж)

– Ну, это как водится, а то никого не захватили в этот рейд. Все прячутся от старины Джеймса.

И потекла служба у штурмана, хотя какая это служба на Средиземном море. Рулевой Негорро, мог с закрытыми глазами довести фрегат до Гибралтара, так что штурман Борго, прогуливался в одной белой рубахе по шканцам, принимая солнечные ванны, грубо нарушая форму одежды. Вахтенный офицер лейтенант Салливан, так же отступил от устава, ходя в турецких тапочках на босу ногу, по горячей палубе и разглядывая горизонт в подзорную трубу. Ветер немного охлаждал разгоряченные тела моряков. Вахтенные матросы, обливаясь потом, и ругая на чем свет стоит, всё начальство, поливали палубу забортной водой охлаждая её и одновременно облагораживая её вид швабрами, качая трюмную помпу, приспособленную и поднятую из трюма, для такого случая на палубу. Сиеста на английском флоте не предусматривается никаким уставом, а работы на корабле, согласно, флотского устава, только приветствуются.

Боцман Кейн, только скрипел зубами, но ничего не мог поделать, это всё-таки офицеры, хоть и выросли под его присмотром, и они ему не по зубам. Но успокаивала старого моряка, одна маленькая обязанность, к которой Кейн отнесся со всей принципиальностью. Он принимал у мичманов знания по бегущему такелажу. Такое распоряжение дал Джеймс, после того, как мичман Шелби назвал дирик-фал – «какой то веревкой». Вот он на них и отыгрывался старый моряк в полной мере. Дело в том, что кроме него мало кто помнил все названия, только старожилы парусных команд. Все марсовые матросы обходились своим участком мачты и знали его досконально.

Джеймс в свою очередь отдыхал у себя в каюте после обеда, готовясь к ночной вахте. По его расчётам, «Презент» должен был швартоваться в Гибралтаре ближе к вечеру, скала Гибралтар, уже была видна на горизонте не вооруженным глазом. Не просто же так, его корабль самый быстрый на флоте.

Всё-таки капитан Джеймс рассчитал верно, точнее Барти рассчитал и доложил о времени прибытия. Ещё бы ему не рассчитать, вечером перед отъездом дед Микеле и бабушка Люсия в присутствии родни, презентовали ему серебряные карманные часы, системы швейцарского мастера – Авраама Перле, точные и самозаводящиеся. С надписью на крышке – «Amat victoria curam». Теперь он сверял эти часы с корабельным хронометром и приходил к выводу, что это очень хороший подарок от деда и бабушки.

На берег, по приказу капитана Блэка, никто из команды отпущен не был. Посыльный из штаба, как только фрегат полностью выбрал швартовы и натянул шпринги, доложил капитану, что после завтрака его фрегат посетят высокие гости и надо готовиться к встрече, короче всё должно блестеть и сверкать. Только кок Джон с помощником с рассветом отправились на рынок, прикупить кое-что к прибытию гостей. Всему флоту известно, что если хочешь вкусно поесть, то это на борт «Презента» к хлебосольному капитану Блэку и коку Джону. Если на других кораблях, команда ела что дадут, то на «Презенте» кок готовил, то что команда желала бы видеть у себя в миске. «Что парни желают на завтра? Картошечку с мясом, рыбку или немного попоститься?» – В шутку интересовался Джон у экипажа перед вечерней молитвой.

– Экипаж желает омаров, – галдели старослужащие, – а лучше бифштексы, вторили другие моряки, а можно просто эля, а я хочу с утра рому выпить, – все моряки, жестикулируя руками и, перебивая друг друга, предлагали коку свои пожелания.

– Уговорили вы меня сукины дети, – начинал свой короткий спич кок, – будем завтра кушать как джентльмены, овсянку со шкварками и по бараньей косточке, если кому достанется, хе-хе.

После завтрака фрегат сиял медью, как пять золотых соверенов, разложенных вдоль палубы. Что-что, а порядок на флоте наводить умеют. Часам к десяти, к борту подъехали две кареты и пассажиры карет – несколько офицеров и парочка гражданских лиц, поднялись на борт корабля. Это прибыл герцог Веллингтон со свитой, состоящей из адъютантов, помощников и различных нужных людей. Компанию герцогу составил сам адмирал Нельсон, с адъютантом, который шествовал впереди всей процессии, как гостеприимный хозяин. Замыкал шествие военных скромный молодой человек, в котором Барти узнал своего знакомого барона Рутвена.

После всех церемоний и приветствий, герцог и адмирал прошествовали в каюту капитана, где Веллингтон донёс до капитана Блэка пожелание с Даунинг стрит воплощенное в приказе, который и зачитал герцог. Суть сводилась к тому, что «Презент», как самый быстроходный корабль флота, должен доставить в Индию герцога и его помощника барона Рутвена.

– Крепись сынок, – похлопал по плечу Джеймса адмирал, – это твой крест и надо пронести его с честью.

– Это наказание или награда сэр?

– Всё зависит от тебя, может это твой рейс в светлое твое будущее.

– А может и, наоборот, в темное прошлое, – пошутил без улыбки Джеймс.

Вечером на борт поднялся сам герцог Веллингтон с двумя слугами, а так же барон т тоже с двумя слугами, которые были лично известны Барти. Старый слуга служака, увидев Барти, выпучил глаза от удивления, но взяв себя в руки, чинно поклонился и спросил: – «Надеюсь, я числюсь у вас в списках благонадежных служащих, сэр?»

– Вы его возглавляете, сэр. – Так же чинно с поклоном ответил Барти, еле сдерживая свой смех.

Впереди были три месяца увлекательного для Барти путешествия в компании дипломатов, вороха новых карт южного полушария, новых созвездий на небосводе, отлично подготовленного экипажа, прекрасно готовившего кока и пристально следящего за всем на корабле черного кота.

Фрегат, идущий по тонкой линии проложенного курса, привычно рассекал форштевнем волны океана, возвращаясь в воды, когда то им пройденные под руководством старого капитана, а затем и под руководством капитана Джеймса. Проложенный Барти курс учитывал течения и пассаты в Атлантическом океане. Фрегат, набрав приличную скорость благодаря ветру и медной обшивки подводной части корабля, летел вдоль западного побережья Африки. Был пройден экватор, и не нарушая традиции на корабле отметили это событие. Новички, набранные в Портсмуте и Гибралтаре прошли обряд посвящения в моряки, кок Джон угостил экипаж вкусным обедом, а Джеймс распорядился добавить к ежедневному грогу и чарку испанского вина из бочек взятых трофеями ещё у Азорских островов.

Нахождение на борту герцога, никак не повлияло на настроение экипажа. Герцог Веллингтон оказался общительным и веселым пассажиром, правда, занявший каюту капитана Джеймса, так что тому пришлось переехать в каюту Салливана, а Салливан в свою очередь потеснил Патрика Абрея. Слуги же были распределены по каютам мичманов и остальных лейтенантов. Главным занятием герцога во время пути, была стрельба из ружей и пистолетов, имевшихся в распоряжении арсенала фрегата. День проходил на корабле согласно расписанию, но вот по прихоти герцога, на фрегате появились и послеобеденные стрельбы и после ужина тоже. Правда через месяц бешеной пальбы, герцог утомился, и экипаж вздохнул с облегчением. Продержавшись без стрельбы аж целую неделю, герцог предложил провести соревнования по стрельбе из пистолета и ружья среди офицеров корабля.

Вечером Джеймс собрал офицеров на баке и предупредил, что если кто обойдёт герцога по стрельбе, тот останется без полной доли от будущих трофеев. Герцог должен победить в любом случае, даже если он и не попадёт никуда. Все всё поняли и дали слово капитану, что герцог победит в любом случае.

– Барти, тебя это касается в первую очередь, пусть сухопутный генерал порадуется, нас его успехи не должны волновать. – Уточнил лично для своего штурмана Джеймс.

– Всё будет сделано в лучшем виде сэр, герцог будет лучшим стрелком на флоте, сэр, – съехидничал Барти.

Так и получилось, в мишень, которая представляла, пустую бочку из под вина, установленную на шесте на корме корабля, попал только сам герцог, остальные стрелки, попал кто куда. Но Барти, стрелял по своим правилам, он долго прицеливался, а потом произвёл выстрел. Раздался гром, из ствола вылетели молнии, пороховой дым заполнивший место стрелка, развеялся на ветру и все увидели качающуюся на шесте бочку. – Попал! Ёкнуло сердце капитана. Ну я ему… Смотря на качающуюся бочку думал Джеймс.

Каково же было удивление экипажа, когда герцог и офицеры осмотрели бочку и нашли пулю Барти в верхнем ободе бочки. Сердце капитана перестало биться в бешеном темпе, он выдохнул и мысленно перекрестился.

Конечно, победил герцог и наградил он, сам себя золотым совереном, который он же и установил в качестве приза.

Офицеры по такому случаю, угостили герцога трофейным вином, поздравили его с победой, и похвалили за успешную стрельбу.

– Спасибо Барти, ты порадовал старого служаку, у него теперь до самой Индии будет замечательное нестроение, а выигранный соверен, он теперь на шею повесит и будет всем рассказывать какой он меткий стрелок на просторах океана. – Похвалил Барти, барон Рутвен, когда они остались вдвоём.

– Хорошо, что французы не в курсе его победы, а то пришлось бы огорчать герцога при абордаже. – Согласился Барти

– Не дай Бог. Довезите нас до Бомбея, а потом, хоть всех врагов утопите.

– Всенепременно милорд

Кейптаун встретил фрегат отличной солнечной погодой, Столовой Горой и мысом Доброй Надежды, губернатор пригласил капитана Джеймса и герцога в свою резиденцию, обсудить политическое положение в мире, выпить по бокалу местного отличного вина, герцогу похвастаться своей победой над моряками в стрельбе из пистолета, передать пакет из Лондона с печатью премьер министра. Офицеры не были приглашены, но им не особо то и хотелось потеть в губернаторской резиденции, ведь у нынешнего губернатора не было шестерых дочек, только двое сыновей и те в Лондоне.

В это время, Барти и мичмана осматривали Столовую Гору. С веранды портовой таверны, сидя за столом в плетеном кресле, и щурясь от солнца, Барти запивал красным вином, из винограда, выращенного на представленной его взору горе, прекрасную отбивную из мяса местного бычка, которую он кушал, удивляя и поражая, своих сослуживцев аристократическими манерами. Зря что-ли, Элис его несколько дней мучала с этикетом.

Барти рассматривая гору, мысленно, немного не согласился с теми людьми, которые утверждают, что гора похожа на стол. Она скорее похожа на крышу дома в Альчерито, если рассматривать её со всех сторон, особенно с моря. Ну не было, наверное, фантазии у первых поселенцев. А вот если бы они её назвали, например Крышей Африки, то такое название было бы ближе к истине.

Пополнив запасы провианта и воды, фрегат вышел в море, а точнее на просторы, южной окраины Атлантического океана. На траверзе мыса Игольный, цвет океана, по мнению Барти немного изменился, стал немного темнее.

– Мы вошли в Индийский океан сэр! – Доложил Барти стоявшему рядом Джеймсу и другим офицерам корабля.

– Как вы определили, штурман, по цвету воды? – Задал вопрос Джеймс.

Вопрос с подвохом, – подумал Барти. – Нет, сэр, я определил, что мы прошли мыс Игольный, что согласно Лоции является точкой раздела двух океанов. – Бодро отрапортовал штурман. И добавил, – надо у Негорро спросить, он подтвердит.

– А ты что скажешь, – обратился Джеймс к греющемуся на солнце коту.

– Мяв(Нашли о чём спорить), – кот потянулся, изогнулся, потерся о ноги капитана и пошёл вразвалочку на камбуз, проводить ревизию. Все офицеры проводили кота завистливым взглядом, до ужина было ещё далеко.

Так как Маунти, не тяготился стрельбой по бочкам, то практически всё свободное от вахты Барти время, Барти и барон Рутвен играли в шахматы, повышая своё мастерство. Маунти, когда Барти думал над ходом, рассказывал ему о жизни в Индии, и так получилось, что к концу похода, Барти уже мог сам рассказывать про загадочную восточную страну, так красочно Маунти рассказывал об этой стране. Что-что, а язык у него был подвешен, одно слово дипломат, да ещё и шотландец.

Индийский океан встретил фрегат лёгким ветерком, бескрайними просторами и длинными волнами, качающими корабль, как мать колыбель младенца. По старой памяти, Джеймс решил немного по крейсировать у берегов Мадагаскара, вдруг какой пират снова выйдет на просторы океана. Но не вышел, а вот встретить соотечественников на просторах пришлось. В одно прекрасное утро марсовый матрос, доложил, что видит на горизонте паруса. Изменив курс навстречу парусам, через два часа капитан Джеймс, рассматривающий в подзорную трубу приближающиеся корабли, улыбнувшись, передал трубу герцогу и сообщил – Это Английские корабли сэр. Один из фрегатов конвоя вышел из ордера и пошёл в сторону «Презента»

– Матерь Божья, и все святые вместе взятые, это же «Алькмене»!! – Рассмотрел корабль Джеймс.

Да, это был тот самый фрегат, который взяли на абордаж экипаж «Презента». Теперь он служил во флоте Его Величества и управлялся опытным капитаном, имя которого Джемсу предстояло узнать, через некоторое время.

Встреча прошла бурно, два корабля стояли борт к борту, и экипаж «Презента» даже рассмотрел повреждения, которые были видны на отремонтированном корпусе. Даже шрамы на лбу Барти зачесались, как будто с них слезала засохшая корочка. Память молодого человека не подвела, и Барти вспомнил свою его стрельбу по французам из пистолетов, разинутые в диком рёве рты врагов, забрызганные кровью лица и большие дырки в черепах и телах французов, отрубленные конечности и трупы как своих, так и чужих, смотрящих в небо открытыми немигающими глазами. А некоторые обезображенные лица смотрели с укоризной на Барти и одним глазом, во втором была дырка от удачного выстрела или торчал кинжал. Барти тряхнул головой, скидывая с себя минутное наваждение, но кто-то из экипажа произнёс «Карабас» и матросы повернулись в сторону своего штурмана, стоявшего с бледным лицом. Костяшки пальцев Барти побелели, с силой обхватывая ванты, сердце застучало быстрее, но по совету Дориана, он успокоил свое дыхание, покрутил головой вправо и влево и успокоившись пошёл на ют на штурманское место, к штурвалу. Загар не выдал бледности штурмана, а ветерок охладил подставленное под его лёгкие дуновения лицо, засушив в зародыше маленькую капельку в углу глаза. «Море кругом, что сырость разводить» – вспомнил с улыбкой напутствие одной хорошей женщины молодой офицер. Всё вошло в норму, сердце успокоилось, лицо приняло привычный нахально-командирский вид, маленький экскурс в историю пора заканчивать.

Капитаны, как оказалось, были знакомы, неоднократно встречались в Портсмуте, и новый командир «Алькмене», держал бразды правления в твердых ирландских руках. После приветствий, они обменялись последними новостями, с «Презента» передали почту в Англию, написанную буквально на коленке, за те пару часов, что корабли стояли в дрейфе посредине Индийского океана. Распрощавшись с экипажем «Алькмене», фрегат «Презент» направился на север к берегам Индии.

Неделя отдыха в Бомбее, прошла для экипажа в небольшом ремонте, и подготовке в обратный путь. Джон Голд как ушёл на рынок, так и пропадал там всё свободное время, тратя свои личные деньги на покупку специй. Как-то вечером он провел разъяснительную работу, вталкивая в головы матросов простую мысль – «Парни, тут я за фунт стерлингов покупаю специи, например три фунта перца, гвоздики или ваниль, а в Европе это уже стоит двадцать пять фунтов, чувствуете разницу?» . Некоторые чесали затылки, а некоторые тут же достали из заначек и матросских баулов кровные деньги и вступали в компанию к коку, намереваясь выручить солидный барыш в Европе. Рискованно конечно, но что лежать деньгам без дела. Барти то же вступил в компанию, деньги то лишними не бывают. Судя по тому, что кок спокойно уходил и приходил нагруженный мешками со специями, напрашивался вывод о том, что главными акционерами были всё-таки капитан и офицеры, что вселяло уверенность в прибыльном деле.

А некоторые моряки, просто тратили деньги на себя в кабаках и пабах, тесно набившихся в порту стенка к стенке на любой вкус и выбор. Доктор Ливси сразу предупредил, что по прибытию на корабль все должны мыть руки либо разбавленным уксусом, либо джином, ибо в Индии столько заразы, что заболевшего проще утопить, чем лечить неизвестно от чего. Матросы вняли и дальше порта не ходили, где было более или менее чисто как от мусора, так и от местных жителей.

Бомбей, стал одним из главных центров Британского влияния на западном побережье Индии, но был город, в основном центром торговли Британской Ост Индийской компании. Построенная на средства от торговли крепость окружала целый квартал, где жили англичане, и некоторые европейцы, по своим правилам и по своим законам. В домах построенными по английским проектам, но трудолюбивыми индийскими строителями. Там же находилась резиденция губернатора и администрация Ост Индийской компании.

Через пару дней, на причал подкатила открытая карета, в которой сидел барон Рутвен. С видом бывалого сановника, он спустился на причал и, поправив сюртук, взошел на палубу. Несмотря на жару, Маунти был одет как на приём к королю, видно, что то дело, по которому он приехал было исключительно важным и официальным, о чём говорила кожаная папка под мышкой у барона. Джеймс как раз распекал какого-то матроса, повернулся на знакомый голос и, увидев Маунти, развёл руки в стороны и громко произнёс – «Господин барон, как мы вас давно не видели, как я рад снова видеть вас. Вы сильно изменились с нашей последней встречи».

– Да господин барон Блэк, прошла практически целая вечность, вы только представьте себе, целых сорок восемь часов, согласно часам вашего штурмана. Кстати я за ним и пришёл, вот приказ от губернатора прибыть завтра утром штурману Борго во дворец губернатора, одетого в гражданское платье.

– Что натворил в этот раз мой лейтенант, Маунти?

– Ничего не творил, Джеймс, просто губернатор приглашает вашего штурмана на завтрашнюю охоту в джунгли.

– Моего лейтенанта? – Удивился Джеймс. – На слонов, что ли? Маунти?

– На льва, барон, на льва.

Герцог Артур Уэлсли Веллингтон.

Глава 33

33 Охота на льва

Приглашение от губернатора на охоту, было написано на официальном бланке Дипломатической миссии Его Величества. Внимательно прочитав просьбу губернатора, написанную красивым каллиграфическим почерком на гербовой бумаге, отпечатанной в Лондоне. Джеймс и Барти не стали себе голову ломать кто инициатор такого опасного развлечения, скорее всего, это какая-то подковёрная работа молодого дипломата Маунти. «Наверное, Маунти решил продолжить традицию, общения на лоне природы, как тогда в Шотландии. Что же, вместо отдыха на берегу под тенью разлапистых пальм, придётся ему попотеть под тенью баньянов. И ещё, какие там растения и деревья растут в джунглях? Вот и выясним, кто вы такие и с чем вас едят?» – Рассуждал Барти, собираясь рано поутру в дорогу.

Джеймс полночи объяснял Барти, что такие вызовы могут очень плохо кончиться для него. Соберётся весь цвет Британской колонии в Бомбее, бывшие военные чином не ниже полковника, вероятно половина дипломатической миссии, да и наверняка, кто-то из местных князьков, так что ухо надо держать востро, лишнего не болтать, всё подмечать.

Свой палаш Барти оставил на корабле, зачем ему в джунглях такое оружие, а вот пистолеты и рыбацкий нож не помешают. Собираясь, флотский лейтенант надел на себя портупею для пистолетов и пояс с кобурами для верховой езды. И стал Барти похож на кавалериста, чем на моряка, но на флоте всегда умели воевать на берегу, а пехота на корабле нет. Лейтенант морских пехотинцев лично выдал ему нарезное ружье, отличный штуцер, новый и пристрелянный со свежими боеприпасами. Вот теперь всё, Барти вооружён с ног до головы, и очень опасен. В шляпе, куртке и в сапогах, с перчатками, заткнутыми за пояс. Сицилийский кавалере, собрался на охоту.

Рано утром, на берегу, его уже ждал Маунти, восседая на пегой кобылке, а рядом перебирая копытами по потрескавшейся от жары земле, нетерпеливо ожидала седока невысокая серая в яблоко кобылка, оседланная кавалерийским седлом с высокой передней и задней лукой.

– Маунти, я надеюсь, что эту лошадь зовут не «Графиня»? А то что-то мне, в последнее время попадаются лошади с графскими титулами, прямо неудобно как-то. Будут потом говорить, что Борго всех графиней объездил, не только в Англии, да ещё и в Индии.

– Ну что-ты, дружище, никаких графинь тут и в помине нет, присмотрись повнимательнее, разве это благородной животное похоже на графиню?

– Это благородное животное, вообще-то очень похожее на лошадь. Да, господин барон. Так как её зовут, Маунти, как мне к ней обращаться, надеюсь это не тайна?

– Да какая же это тайна Барти. Познакомься, это лошадь самая неприхотливая и выносливая лошадка в конюшне Бомбейского драгунского полка. И зовут её – «Маркиза». И Маунти засмеялся в ладошку, приложенную к губам, так, как это умеют делать только дипломаты.

– Вот теперь я и «Маркизу» объезжу. Да моя маленькая «Маркизочка», – обратился Барти к лошадке и скормил ей припасенное яблочко.

Пока лошадка хрумкала, Барти быстро проверил сбрую, подтянул подпругу, а затем запрыгнул в седло и поскакал за Маунти, знавшего дорогу к месту сбора охотников.

На окраине города, уже собралась основная часть охотников. Как и предполагал Джеймс, это были дипломаты со слугами, сам губернатор со своей свитой, несколько военных при полном параде, как будто они не на охоту едут, а на загородную прогулку или на пикник. Женщин джентльмены с собой не взяли. И что удивительно, губернатор и несколько человек из его свиты ехали в открытых ландо, и никаких верховых лошадей, для них предусмотрено не было. О чем Барти и поинтересовался у своего друга.

– А зачем им верховые лошади? Они и так прекрасно проведут время, общаясь по своим делам. Охота это место встречи джентльменов, для приватной беседы.

– Но я-то тут при чём, Маунти? Я же никакого отношения не имею к вашей дипломатии, я штурман Маунти, я курсы прокладываю для корабля, я, чёрт возьми, в звездах разбираюсь.

– Ну не скажите молодой человек, судя по вашей характеристике, вы способны на очень многое, – внезапно вклинился в их разговор, подъехавший на коне, герцог Веллингтон. – Как вы понимаете, дипломатия и разведка, это две стороны одной медали, под названием – «Политика». Вот я и походатайствовал перед губернатором, о том, чтобы на охоте присутствовал кое-кто из разведки, и вас я предложил в качестве своего протеже по этой деликатной линии. Губернатор дал согласие, и вот вы тут как мой помощник в делах опасной охоты, – улыбнулся герцог.

Кавалькада тронулась с места, когда к охотникам присоединились местные мелкие правители, со своей свитой проводников и местных егерей со сворой охотничьих собак.

Барти впервые был в Азии, Барти впервые был в Индии, и окружающая его природа была не похожа на ту, как он её себе представлял. Он надеялся увидеть непроходимые джунгли, стаи диких животных, диковинных птиц, кричащих со всех деревьев, да в конце концов хотя бы крокодилов, если они тут есть. Но взору моряка, местная природа представляла немного иную картину.

Дело в том, что джунглей, какими их себе представлял Барти – не было. Был обыкновенный лес, но с диковинными деревьями, которых он раньше и не видел. Изредка попадались какие-то хвойные деревья, очень похожие толи на сосны, толи на кедр. Солнце, полосками проникало сквозь листья деревьев, осушая недавно опавшие листья буквально за несколько часов. И те же лучи солнца создавали невиданную картину, искажая своим светом деревья, и пряча в их тени мелких животных, предусмотрительно попрятавшихся от колонны охотников. Лес замокал, переставал шуршать и скрестись, пока колонна не проследовала мимо. А как только последний всадник исчезал из вида, вся природа оживала и начинала шуршать, пищать и чирикать, но люди уже этого не слышали. Только собаки начинали прислушиваться к этой симфонии леса, но собак интересовало что впереди, а не то, что сзади и на что не обращает никакого внимания их хозяин.

От основной дороги, в разные стороны отходили дорожки и тропки, уводившие к стоявшим в лесных зарослях полуразрушенным храмам, непривычного для европейского глаза архитектуры. Никаких крепостных стен, только башенки, башни и купола, обвитые мощным плющом или лианами. Эти растения заполнили собой, как зеленая река, широкие лестницы, полуразрушенные и поднимающиеся к вершинам старых храмов. «Эти древние храмовые строения, наверное, помнили ещё войска Александра Македонского, но были заброшены или разрушены, кто сейчас вспомнит». – Рассуждал, Барти, глотая дорожную пыль сквозь платок, намотанный на лице.

Красно коричневая земля, превратившаяся в пыль, была выжжена солнцем и засыпана сухими листьями, опавшими с деревьев. Сучковатые сухие ветки, сломанные ветрами и сброшенными с деревьев, дополняли этот дикий первозданный пейзаж. Птицы, конечно, где-то пели, но ни одной он так и не увидел. Пыльная дорога проходила сквозь лес, иногда вылезая как змея на поляны и раскинутые по бокам дороги поля. На этих полях трудились черные как уголь загорелые индусы, имевшие всего два куска ткани. Один на голове, прикрывавший от солнца, второй на худых чреслах работников. «Женщин на полях практически не видно, вероятно в жару они сидят дома и готовят еду для своих работающих мужчин» – думал, оглядывая окрестности Барти. И этот вид напоминал ему его недавний вояж в родную деревню. Работа у крестьян везде одинаковая, вот только люди разные, да и природа непохожа на Мальтийскую.

Однако долго ему думать ему не пришлось, прискакал посыльный от губернатора с просьбой ненадолго составить ему компанию, губернатор желает поговорить с ним о чём то приватном.

– Давай Барти, скачи к его ландо и поговори с ним. Губернатор хороший человек, а я буду недалеко, в случае чего помогу советом. – Пообещал Маунти и составил Барти компанию, от став от друга, не доезжая до ландо губернатора.

Джонатан Дункан, пятидесятилетний мужчина, немного с одутловатым, загорелым лицом, с ямочкой на небольшом подбородке, с близко посаженными карими глазами, несмотря на очень важную должность губернатора Бомбея, был довольно общительным человеком. Дункан, уже долгое время управлял всеми Британскими делами в Бомбее и на всем побережье Аравийского моря. Подчинялся он только генерал губернатору Индии и Его Величеству королю Георгу. Если принимать эту структуру с учётом высших сил, то он был третьим после Бога, для всех жителей вверенной ему территории.

Подъехав к ландо, Барти спрыгнул с лошади, и чуть ли не на ходу быстро запрыгнул в ландо губернатора Дункана, сидевшего в компании с герцогом Веллингтоном.

– Какой вы ловкий, Бартоломео, я так мог только в годы своей юности, когда сопровождал своих кузин с пикника в Уордхаусе. Хе-хе. Да и герцог мне про вас очень много рассказал, он желает перетянуть вас на дипломатическую стезю. Говорит, что вы очень перспективный юноша.

– Господин губернатор, герцог Веллингтон, очень преувеличивает мои способности, – вежливо ответил Барти.

– Ну конечно, раскрыть французского шпиона, вскрыть шпионскую эстафету до Парижа, это очень дорогого стоит мой мальчик. Я надеюсь, герцог, этот молодой человек был награждён? – В свою очередь адресовал вопрос герцогу, губернатор Дункан.

– Несомненно, сэр, достойная награда по праву нашла своего героя, – ответил герцог.

– А что вы сами думаете о переходе на дипломатическую службу, лейтенант Борго? – поинтересовался у Барти губернатор.

– Я служу Его Величеству на флоте простым штурманом, сэр и я как-то не думал о смене деятельности, но если Его Величество прикажет мне, я готов бороться с врагами Британии где угодно, сэр. – Дипломатично ответил Барти.

– Вот видите герцог, какие патриоты служат у нас на флоте. Я так думаю, что в своё время, Его Величество призовёт этого юношу на другую стезю, как вы считаете? – Поинтересовался губернатор у герцога. – И немного подумав, продолжил – Если Его Величество призовёт лейтенанта Борго, то он как настоящий офицер выполнит любой приказ короля. Правильно Бартоломео?

– Так точно сэр, абсолютно любой, я присягу давал его величеству. – Ответил Барти.

– Мы в тебе и не сомневались Бартоломео, но всему своё время. Я так понимаю, что ты первый раз едешь охотиться на льва. Вот сейчас я расскажу тебе, как охотиться на азиатского льва. Это для меня третья охота на дикого зверя. – Перешёл с одной темы на другую губернатор, а герцог только кивнул головой в знак согласия со своим другом.

Ничего особенного Барти не услышал, он сам так охотился с Гонзало на волков. Первый способ, это просто охота на живца, когда привязывают кусок мяса или козлёнка к дереву и просто ждут в засаде с подветренной стороны. Голодный лев приходит из леса, чует добычу и бросается к приманке, ну и все по нему стреляют. Второй способ, это способ для настоящих джентльменов. Загонщики с собаками поднимают льва и гонят его на стрелков. Стрелки же, ждут в засаде, а когда зверь выходит на стрелков, производиться «королевский» выстрел с расстояния около трехсот футов. Обычно «королевский» выстрел производит самый опытный охотник, это конечно же сам губернатор, или тот, кому он передаст это право.

Вот в принципе и всё джентельменское сафари. Как и предполагал Барти, после охоты, джентльмены выпьют вина или виски, закусят приготовленным мясом барашка, потравят охотничьи байки и похвастаются оружием. Всё, как и всегда на охоте, во все времена и у всех народов. Всё как принято у настоящих джентльменов.

Засаду на льва, егеря решили устроить в кустах на поляне, раскинувшейся на берегу безымянного ручья. На другом стороне ручья, разросся непроходимый, на первый взгляд, лес, спрятавший в своей тени львиный прайд. Так убеждал один из местных раджей, в подчинении которого находились егеря и свора собак. Однако из леса вилось несколько тропинок, не особо заметных человеческому глазу. Барти сразу определил, что это тропинки животных ведущие на водопой к ручью. По самой крупной тропинке и должен был выйти из леса поднятый лев. Это дорога ему знакома и лев не будет менять своих привычек. Это кошка не боится воды, и перемахнуть через ручей, зверю пару пустяков. Все эти премудрости Барти проходил на Сицилии под чутким присмотром Гонзало, который не раз говорил: – «Барти, охота это не только способ развлечения джентльменов, но и способ добывания еды человеком, а ещё это борьба умов людей и животных». Ему же вторил и Базиль, который действительно охотился в джунглях Амазонки на всё что двигалось. «Не ты так тебя, джунгли не любят чужаков». – Эту мысль неоднократно повторял наставник из Дамбартона.

Разбившись попарно, джентльмены заняли свои места за кустами и принялись заряжать оружие. Многие взяли с собой по два ружья, в том числе и губернатор, в компании с герцогом Веллингтоном. Что бы охота была в радость, а не в тягость, на траву за кустами, постелили попоны лошадей сбивавших запах человека лошадиным потом. Слуги принесли корзинки с едой и бутылками вина, и над кустами разнёсся запах домашней еды, который в свою очередь умчался в лес, будоража своими запахами ноздри голодных животных. Корзинки с едой у Барти с собой не было, но его напарник, барон Рутвен, озаботился не только о себе, но и о своём друге, явив взору Барти, корзину с едой и флягами с водой и парой бутылок вина.

– Маунти, не вздумай сейчас, всё это есть, охотник и зверь должны быть голодными, тогда они встретятся.

– С чего ты взял Барти, этого несчастного льва и без нас пристрелят.

– Дружище, поверь мне, зверь может быть и за спиной охотника, только охотник об этом может и не знать. Зачем нам лишние неприятности, дружище? К тому же если ты посмотришь, то львиная тропа к водопою, находиться ближе к нам, а мы сидим с краю поляны и все шансы выстрелить получаем мы, потому что ни губернатор, ни герцог не смогут выстрелить в прыгающего льва под углом. в этом месте, надо угол рассчитывать, упреждение брать, предполагать куда лев прыгнет, львы по прямой не бегают, если только за львицей да и то не долго.

– Ну как скажешь, тогда давай всё съедим после охоты. Ты как, согласен?

– Покушать на природе это наша национальная Шотландская традиция, сэр, – с ёрничал Барти.

Где-то вдалеке, за лесом послышался звук охотничьего рога и практически еле слышимый лай собак, который медленно, но верно приближался к месту засады. Птицы, вспугнутые громким звуком, поднялись в небо с диким гвалтом, показывая своей поднятой стаей, место начала загона.

– Всё Маунти, к оружию. Целимся на широкую тропинку и ждём. Сидим молча и не дышим.

– Йес, сэр.

Прошло ещё, какое то время, вся засада напряглась в ожидании трофея, ведь стрелков было множество. Если «королевский» выстрел не удастся, то остальным можно палить по зверю сколько душе угодно. Засада расположилась вдоль ручья, на одной прямой линии, что бы никто друг друга случайно не подстрелил. Все ждали появления царя зверей. Руки потели, сжимая оружие, напрягалось зрение, тот же пот, предательски стекал и на глаза, заставляя людей моргать или вытирать платком лоб, что мешало целиться в направлении леса. Даже насекомые, чувствуя высокое напряжение, перестали надоедать людям, и слились с природой, исчезнув на время охоты.

Никакого хруста веток не было, никакого львиного рыка не разнеслось над поляной. Мощное тело льва в одно мгновение выскочила из леса, по широкой тропинке, перемахнуло в длинной прыжке через ручей и царь зверей оказался на поляне, практически в ста футах от места лёжки Барти и Маунти. Барти оказался прав, лев бежал по знакомой ему тропе, да вот только лев не предполагал такой подлости от людей, которые ждали его у святого, для всего живого в лесу места – у водопоя.

Лев на миг присел на задние лапы, намереваясь совершить прыжок в кусты, но в этот момент раздался первый выстрел. Лев сменил траекторию прыжка и резко отпрыгнул в сторону засады Барти, подальше от вспышек и грохота выстрелов. Одна пуля ударилась в землю перед львом, а вторая в то место где только что был лев. Барти не стрелял, хладнокровно выжидал ведя ствол ружья на дюйм впереди головы льва. Лев стал метаться по поляне, то вправо, то влево, непроизвольно сбивая прицел охотникам. Назад ему пути не было, там в лесу, по его следам неслись собаки, оглашая лес диким лаем и воем. Хорошие собаки. Умеют работать в стае.

Когда лев, всё-таки повернул в сторону засады Барти, он с надеждой и силой на последний шанс вырваться на волю, сделал мощный прыжок прямо в сторону Барти. Выстрел, затем ещё один, который произвёл Маунти, и лев молча, уже мертвый влетел в кусты места засады молодых охотников. Гривастая пепельно-рыжая голова льва, царя зверей, лежала в проломанных мощным телом кустах. Клыки царя, торчащие из пасти, были покрыты красно-белой пеной, розовый язык вывалился на бок, из ноздрей царственной особы, струилась темная львиная кровь, желто-карие глаза льва, были широко открыты и смотрели на Барти с укоризной, вопрошая у человека, – «Что я тебе сделал, Человек?». А между глаз, в мощном лбу Царя зверей, прямо у переносицы, зияла дырка калибра штуцера Барти.

Над поляной повисла тишина, даже собаки, находившиеся в лесу, замолкли, только тихо поскуливая, прощаясь с царем зверей. У каждого своя работа, но почести царю, собаки отдали молчанием.

Барти смотрел на поверженного им льва. Никакой радости от охоты он не испытывал, вот так взял и убил благородное животное. Одно оправдывало его выстрел, вместо льва мог лежать и он с перегрызенным горлом или разбитой лапой зверя головой.

Лёгкий шорох, Барти услышал сквозь ватную тишину, немного справа и сзади. Совершенно рефлекторно, давно вбитым в его голову боевым инстинктам, он в развороте вправо успел вытащить два пистолета из бедерных кобур и взвести курок. Нежданная, черно желтая молния выпрыгнула из кустов за его спиной и стрелой летела к нему на уровне груди. Барти произвел два выстрела навскидку, и опять попал. На этот раз он застрелил молодую львицу, вышедшую на охоту раньше того времени, как на поляну к ручью, приехали охотники. До поры до времени львица отсиживалась уж в своей засаде, ожидая, когда люди уйдут. Но убийство её льва, на её глазах, делало бесполезной её дальнейшую жизнь. Хозяин прайда умер, и молодая львица в последнем прыжке на убийцу, хотела отомстить охотнику, забрав его жизнь, даже ценой своей собственной. Так и лежали, лицом, к лицу, молодой лев и молодая львица с прострелянной в двух местах грудью, издавая последние вздохи и хрипя кровавой пеной, не дотянувшись до ласкового львиного "умррррр", всего пару ярдов.

К месту удачной охоты подбегали стрелки, образовывая круг, вокруг двух трофеев. Удачная выдалась охота. Только вот удачливый стрелок, стоял на коленях перед львом, гладил его по гривастой голове и что-то шептал на ухо. Потом он закрыл ему глаза и, не вставая с колен, переместился к львице и так-же поглаживая её по гриве, что-то шептал ей на ухо, а потом рукой закрыл и её глаза. После чего поднялся с колен и сказал, обращаясь к охотникам и к губернатору – «У них могли быть львята сэр, хорошая была пара». Губернатор покачал головой, приобнял Барти за плечи и полушёпотом сказал Барти на ухо – «Такова жизнь Бартоломео, нам ли не знать, мой мальчик».

– Так точно сэр, выживает сильнейший и умнейший. – Подвёл итог Барти.

Вышедший из-за спины Дункана герцог, подошёл к Барти и вложил ему в руку золотой соверен, – Не надо обманывать старших, мой мальчик. – И кивнул в сторону двух трофеев. – Так стрелять может только человек, специально попавший в обод бочки. И соверен твой по праву.

Тела львов, егеря унесли для быстрого свежевания, всё таки это Индия, а в Индии очень жарко. На этой же поляне, был разведен костёр, на котором стало жариться мясо целого барашка, из запасов губернатора. Мужчины стали пить за удачный выстрел, салютуя Барти своими стопками с виски. Жизнь вошла в своё русло, понеслись разговоры об ранее проведенных охотах, о стадах оленей взятых на них и о неисчислимых стаях фазанов и куропаток, попавших в котел удачливых охотников, но только давно и где-то там, далеко в прошлой жизни.

Уже вечерело, отблески углей, синими всполохами освещали небольшое пространство вокруг костра, где на вертеле заканчивал свой земной путь, молодой барашек. Получив по самому большому куску баранины, Барти и Маунти были приглашены к столу губернатора. Точнее к пяти конским попонам, расстеленных на траве, и уставленных различными местными закусками, а так же бутылками с вином и флягами с водой.

Приняв приглашение, друзья сели на турецкий манер, скрестив ноги, напротив губернатора с герцогом. Справа и слева от губернатора с герцогом, как почётный караул, расположились на попонах полковники английской армии, одетые в красные мундиры, затем правее сидел местный раджа на шёлковых подушках, и какой-то индийский местный князёк, набившийся на охоту, судя по всему по чьей то протекции, замыкая круг избранных охотников у отдельного "стола".

Как водится, выпили за удачную охоту, за меткий выстрел, за то, за другое, за отсутствующих, слава Богу женщин. В перерывах между тостами, герцог поинтересовался у Барти, что он там такое шептал на ухо львам.

– Когда убиваешь животное, сэр, или оно умирает от твоей руки, надо закрыть ему глаза и сказать на ухо: «Не обижайся на меня, я принёс тебе смерть в этой жизни. А ты можешь встретить меня и отомстить в следующей». Таким образом, душа убитого животного улетает на перерождение, и не будет мне мстить в этой жизни. Это Карма называется у индусов. – Просветил герцога, Барти.

Сидевший раджа и князёк из местных, закивали головами в знак согласия с действиями Барти. Сообщив всем, что карма это очень сложное понятие и многие годы надо учиться у брахманов, что бы понять суть кармы.

Когда в очередной раз была смена блюд, слуги принесли на подносе тонко нарезанное мясо с дымком, освещая его в темноте несколькими факелами. Подойдя к губернатору, они с поклоном и восточной вежливостью, освещая светом от факелов принялись вежливо перекладывать в серебряную тарелку губернатора тонко нарезанные пласты мяса и овощи. Вдруг, слева от губернатора, за его спиной, раздвинулись кусты и человек в темной одежде с замотанным темной тканью лицом, молча бросился к Дункану, намереваясь срубить ему голову одним ударом острым кривым мечом.

Заметив краем глаза это движение и действуя только на рефлексах, вбитых в него, и отцом Марко и Гонзало, одним движением своей кисти, Барти метнул свой нож в грудь смертнику. Только смертник мог совершить покушение на убийство губернатора, на глазах у многих людей. Отличный рыбацкий нож чавкнул в груди убийцы, войдя по самую рукоять, и несостоявшийся убийца, рухнул под ноги вскочившего губернатора.

Заметив ещё, какое то движение в кустах, Барти не раздумывая, вскочил на ноги, быстро вытащил два пистолета из карманов портупеи и с двух рук выстрелил в кусты, целясь на слух, откуда сразу же раздался стон и хруст ломающихся веток.

Опять в лагере охотников поднялась суета, прибежали люди с факелами, и из кустов был вытащен второй смертник с прострелянной грудью и издававшего последний предсмертный хрип.

Окружённый офицерами, губернатор Дункан осмотрел трупы убийц, и пришёл к каким-то своим выводам, только качая головой и делясь своими мыслями с герцогом и одним из полковников, при этом искоса посматривая в сторону Барти, вытиравшего, свой замечательный рыбацкий нож, пучком травы.

– Ты спас мне жизнь лейтенант, я подумаю над наградой, – тихо произнёс Дункан, подошедший к герою дня и ночи.

– Это мой долг, сэр, я же присягу давал, сэр.

– Да, да, мой мальчик, это похвально. Что ты думаешь, какое твое мнение по поводу всего этого представления?

– Я думаю, сэр, что охота на льва, была не на того льва, которого я подстрелил, сэр.

– Вот-вот, и я с герцогом Веллингтоном и полковником Ланкастером, прихожу к тому же выводу, что Лев здесь я, а может и ты, а может и Веллингтон.

– На троих Львов, сэр, у них не хватило бы сил, сэр.

– Зато у тебя хватило на двух львов и двух шакалов, мой мальчик.

– Это Карма, сэр. – В первый раз за весь день улыбнулся Барти.

Через два года, в одном небольшом поместье в Шотландии, в трёх милях от города, в кабинете на втором этаже появилась обновка интерьера. Привезённая хозяином из далекой Индии, шкура льва с рыже-черной гривой и с маленькой заплаткой, практически невидимой, в районе переносицы животного. Эта шкура была пристроена на кресло хозяина кабинета, что бы вошедший посетитель, сразу же проникся к хозяину поместья, приняв его за очень смелого охотника. А шкуру львицы забрала в свой будуар хозяйка поместья, прихвастнуть иногда перед своими подружками о том, что её любимый барон, даже на охоте в далекой Индии помнит и про неё. Только старый слуга барона, всё время что-то бубнил, про исчадие ада, которое с любого шкуру спустит, как только почувствует неблагонадежность во взгляде.

Барти отказался от трофея, сославшись на то, что в море, на корабле, шкуры испортятся, вот пусть Маунти их себе и забирает, он же тоже сидел в засаде и вроде как даже и стрелял.

Азиатский лев.

Вся Британская часть охотников оценила этот жест, как типично джентльменский, присущий только настоящему офицеру и джентльмену. А трофеи, снятые с убийц, Барти забрал себе, став обладателем, двух восточных мечей и трех диковинных кинжалов. Всё-таки в доме бабушки уже начинает собираться коллекция трофейного оружия и её надо пополнять.

Остальную часть разного азиатского шпионского инвентаря, Барти раздал как сувениры, армейским полковникам и губернатору Дункану. Барти подарил губернатору кривой кинжал, снятый с одного из убийц. Рассмотрев экзотический экземпляр, с практически темным лезвием с разводами и рукоятью из слоновой кости, пожелтевшей от времени, губернатор, повертев его в руках и оценив как дорогой подарок, сообщил присутствующим при этом господам, что с этого экземпляра начнется его коллекция орудий покушений на его персону.

Вечером следующего дня, в роскошном особняке Веллингтона, герцог имел разговор с Барти.

– Бартоломео, ты понимаешь, что ты спас третьего человека после Всевышнего, и награда не заставит себя ждать, Его Величество всегда по достоинству награждает своих подданных. Вот только не говори, что так поступил бы каждый на моём месте, – герцог вытер пот и скинул надоевший парик – Я тебе ещё раз предлагаю, переходи под мою руку, ты станешь частью моей команды, я возлагаю на тебя некоторые надежды, ну как, что ты думаешь по этому предложению?

– Ваша светлость, но я же подписал контракт на службу во флоте Его Величества, я так думаю, что только он может расторгнуть этот контракт.

– Ах, опять эта несносная бюрократия, когда-нибудь, она погубит Англию. Мы подумаем над этим позже, а то сейчас капитан Джеймс, наверное, уже якоря выбирает, пора возвращаться на фрегат. Удачи тебе мой мальчик, – герцог обнял Барти и похлопал его по спине как любящий отец.

Набитый по трюмам и зашхеренными во всех возможных потаённых местах, мешками со специями, фрегат «Презент» огибал южную оконечность Африки, оставляя за кормой, ставший практический родным, город Кейптаун и Индийский океан, немного потрепавший корабль на обратном пути в районе Сейшельских островов.

Поднимаясь на северо-запад, фрегат контролировал западный берег континента, выискивая возможные цели. На самом деле Африка континент очень большой, но новости по нему разбегаются с неимоверной быстротой. И Весть, о том, что в море вышел главных охотник за призами, разнеслась молниеносно по всему побережью. Так что экипажу оставалось только наблюдать за живописный пейзажем вида джунглей и мангровых зарослей, делящих берег на песчаные пляжи и скалы.

Время от времени на берегу, прячась в зарослях вечнозеленых кустов и каких-то колючек, появлялись африканские деревни, обнесённые плетеными заборами, над которыми торчали чёрные рожицы ребятни, улыбающихся белой полоской зубов. Хорошая оптика, английской подзорной трубы, позволяла рассмотреть Барти, что мужчин в деревне не видно. Иногда из глиняных хижин выходили женщины, с одной набедренной повязкой, держащие на руках младенцев. Они всматривались в океан, в надежде, что корабль не повернет в их сторону, и им не надо будет никуда бежать спасая своих детей. Наверняка, мужчины деревни ужа давно обнаружили корабль и прятались в прибрежных зарослях с луками и копьями, готовясь оказать сопротивление не прошенным белым гостям. Но корабль шёл по своим делам, капитана не интересовали африканские деревни с самым дорогим предметом в которой был наверное только железный топор, выменянный у какого-то белого путешественника за никчемные прозрачные камни, которые валялись в пыли вдоль истоптанных босыми ногами тропинок в саванне.

– Сэр, нам бы водичкой заправиться, – обратился Джон Голд к капитану, – а то Кейптаунская вода скоро пахнуть начнет. Доктор ругаться будет, не приведи Господи, будет вдруг кто, животом маяться.

Выслушав кока, понимая, что воды конечно вокруг много, но пить то нужно пресную воду, Джеймс в свою очередь обратился к Барти, стоявшего рядом с ним на шканцах. – Штурман, что у нас карты говорят, где тут имеется река, в которую можно войти?

Рассмотрев на карте побережья довольно крупную реку, Барти доложил, – через двадцать миль, будет крупная река с поселением, но это португальская колония в Африке на реке Конго, сэр. Там и залив хороший и река впадает в океан с хорошими глубинами, так что можно зайти в реку и найти источник пресной воды, не из реки же с крокодилами черпать воду ведрами.

Зайдя в длинный залив и двигаясь, держась середины, ближе к вечеру, берега стали сужаться, и взору моряков предстали те самые джунгли, где должны жить дикие обезьяны, страшные крокодилы и вообще людоеды, что, по словам кока, обычное дело для этих мест. Но ни одного крокодила с людоедом им не попалось, а вот множество длинных и узких лодок с рыбаками было много, складывалось впечатление, что половина Африки спустилось по реке, и рассматривает диковинный корабль. Рыбаки одетые только в набедренные повязки, с блестящей от пота черной кожей, приветственно махали руками, стоявшим вдоль борта матросам, показывая свеже пойманную рыбу, предлагая её на обмен морякам.

Одна из лодок подошла ближе к кораблю, и сидящий в ней пожилой негр, с седыми кучерявыми волосами, встал и заговорил на ломаной английском языке. С пятого на десятое, но его поняли. Оказалось, что это староста рыбацкой деревни, в задачу которого входит проводка кораблей в русло реки и швартовка у Португальского поста. Представился он, простым африканским именем Педро, пояснив как мог, что он крещёный местным падре в католической вере, на что падре Якоб недовольно ухмыльнулся. Опять католики лезут впереди всех. Хотя, что ему быть недовольным, у него треть экипажа католики и ничего, никто катехизисов не зубрит, осеняют себя крестным знамением только когда в бой идут или после шторма.

Река оказалась глубоководная, шириной около мили, прозрачная вода давала возможность видеть дно заросшее водорослями, в которых сновали косяки мелких рыбок, переливаясь всеми цветами радуги в лучах заходившего в океан солнца. Как только корабль пристал к пристани, рассчитанной на пару торговых судов, к кораблю подошёл европеец в сопровождении пятерых солдат Португальской армии.

– Добро пожаловать, в Португальское Конго, сэр, – обратился к Джеймсу военный, безошибочно угадав в Джеймсе капитана. – Разрешите представиться, дон Игнатио Перейра, командир форта, капитан армии её величества королевы Португальской – Марии Благочестивой .

– Капитан коммодор, сэр Джеймс Блэк, капитан вот этого замечательного фрегата, имя моего корабля «Презент», синьор Перейра.

– Да, сэр, я наслышан о вашем корабле, – почесав лысую голову под париком, продолжил, – Африка это такое место, что на севере в пустыне два верблюда подерутся, а через два дня на юге уже знают имена их хозяина. Разрешите уточнить, с какой целью вы прибыли в Конго, сэр?

– Заправиться водой, пару дней отдохнуть и обратно в океан, синьор Перейра. Тут кроме дона Педро, ещё кто-то из негров, говорит на английском языке?

– У нас негры и на латыни говорят, сэр, десять лет назад, иезуиты школу открыли для местных детей. Так что будет с кем поговорить.

– Синьор Перейра, а крокодилы у вас имеются? – Встрял Барти в разговор, по очень животрепещущему для него вопросу.

– Сколько угодно, сэр, но выше по течению миль через сто или двести, вот их там сколько угодно, развеял надежды Барти, синьор Перейра.

За эти пару дней, экипаж за сущие копейки накупил разной живности, с расчётом что бы хватило до Гибралтара. Пополнили запасы пресной воды из родника, бившего в ста ярдах от деревни и дающего начало небольшому ручью, с красивейшим водопадом холодной воды, низвергающегося, с высоты всего восьми футов. Этот живописный водопад, моряки оккупировали для мытья на природе, под строгим присмотром доктора Ливси и доктора Майера и, конечно же вездесущих местных мальчишек, купающихся не в реке, а именно в ручье. «Наверное, крокодилов боятся, а дон Перейра говорит, что они далеко», – подумал Барти развалившись на траве и принимая солнечные ванны, накрывшись своей шляпой.

В момент приятного время провождения, со стороны джунглей раздался шорох и под прицел двух пистолетов, моментально оказавшихся в руках Барти, вышел негр, опоясанный травяной юбкой, с копьём в руке. Правда копье смотрело остриём в небо, так что жить этот нарушитель спокойствия лейтенанта, скорее всего – будет. Это был высокий молодой африканец, с черной, как смола кожей, расписанной орнаментами белой и красной природной краской, подойдя негр поклонился Барти опираясь одной рукой на копьё.

– Что тебе надо, воин? – спросил по-английски у негра Барти.

– Давай менять, масса, менять камень на острую резать, – как мог, выдал из себя негр.

Поняв, о чём говорит этот малахольный житель джунглей, Барти произнёс – показать, видеть.

Негр, тут же достал из под своей юбки, кожаный мешочек и протянул его Барти. Молодой человек, рассматривал высыпанные на ладонь мутные камни, в основном серого цвета, но попадались и голубые и розовые камешки размерами с ноготь или с горошину.

– Один резать, один мешок, – предложил Барти.

– Три резать, один мешок, – возразил негр.

Барти покачал в стороны головой в знак несогласия и предложил, – два резать, один мешок. Продублировав своё предложение на пальцах.

Негр, что то пробубнил недовольное, а Барти как заправский торговец сделал такое выражение лица, по которому читалось, что не нравится, гуляй обратно в джунгли.

Плюнув в сторону, негр закивал головою в знак согласия и протянул Барти мешочек. Барти равнодушно кинул его между собой и негром и свистнул мичмана Стоуна смотревшего на торг широко раскрытыми глазами.

– Метнись дружище в арсенал, там старого железа навалом, тащи срочно два ножа и по длиннее, и капитана сюда позови, срочно надо дружище. Давай одна нога здесь, другая уже там.

Через четверть часа ожидания, к водопаду подошла группа офицеров, возглавляемая Джеймсом.

– Что тут у тебя за Багдадский торг Барти? – Чуть нахмурившись и щурясь на солнце, спросил капитан.

Вместо ответа, Барти встал к капитану вплотную и что-то стал говорить на ухо Джеймсу. Когда он окончил свой приватный рассказ, капитан посмотрел на негра и спросил, – есть мешок?

– Отдал белый, – тыкая пальцем в Барти, сказал негр. Получив в этот момент от Барти два ржавых тесака, ранее валявшихся в арсенале, в целой кучи ненужного оружия.

– Ещё резать, ещё мешок, – сопроводил свои слова жестами Барти.

– Свет кончать, ещё мешок, – ответил негр и бесшумно удалился в джунгли.

– Кейн, ты где? – оглядел поляну Джеймс.

– Сэр, в чём проблема? – Тут же материализовался перед капитанам, из неоткуда боцман.

– Срочно тащи сюда все барахло из арсенала, что мы на перековку готовили, думаю, что в Гибралтар мы прибудем самыми богатыми людьми в Англии, старина.

Через час, матросы надраивали в ручье песком лезвия того самого барахла, которое обещало обогатить экипаж. Кок Голд не был бы коком, если бы не поинтересовался у капитана, про делёж хабара.

– Выбирайте смотрящего, от матросов и старшин, всё свалим в одну кучу, оценим и поделим по долям как положено. Не хватало мне ещё и бунта на корабле. Ты же знаешь старина, если золото из людей делает одержимых, то эти камни сделают их дьяволами.

– Вы как всегда правы сэр, всё будет строго по закону, парни это понимают, может ещё и подскажите, как правильно вложить средства, сэр?

– Считать, делить и вкладывать, это к Барти, Джон.

«Презент» несся на всех парусах в Гибралтар. Не обращая внимания ни на какие паруса, видневшиеся на горизонте. В этот раз «Презент» преподнёс презент всему экипажу, без выстрелов и абордажей, неся внутри себя мешок с камнями, опечатанный личной печатью капитана и пристроенный между бочек пороха в крюйт-камере. От греха подальше, охраняли общее богатство четыре человека круглосуточно. Один от офицеров, один от матросов, один от старшин и один человек от пехотинцев. Они тоже члены экипажа, воюют вместе и погибают вместе.

«Презент» пришвартовался на своём причале, капитан под страхом отлучения от доли запретил выход экипажу на берег до особого разрешения, однако сам первым делом направился к адмиралу с докладом.

На подходе к Канарским островам, прямо в море Джеймс остановил итальянского купца, следующего в Геную и компенсировав ему время парой золотых монет, передал письмо к одному известному банкиру в Генуе. Если есть возможность уважь, пожалуйста, Британский флот, передай письмецо личного характера.

Итальянец, конечно же, уважил, ещё бы, он же был клиентом банка, в Генуе и сделать одолжение и уважить он посчитал за честь. А то мало ли, пути Господни неисповедимы.

Через неделю вынужденного карантина, ранним утром, на борт фрегата поднялся дед Микеле в паре с Андрэ и Кассандрой, деловыми людьми из Неаполя, приглашенных им по дороге, по просьбе Барти, высказанной в письме. Итальянский негоциант был вознаграждён за письмецо от любимого внука, итальянцы чтут семейные узы. Только как внук уважаемого банкира попал на Английский фрегат? Всё у банкиров какие-то тайны. Но это их дела, «меньше знаешь, крепче спишь, много молчишь – долго живешь», – народная Сицилийская мудрость.

Оценка и дележ проходил в присутствии делегатов от экипажа в капитанской каюте. Когда была озвучена финальная цифра, плохо стало даже Джеймсу, не говоря про старшин и матросов, но Микеле, сразу заявил, что за такие деньги никто не купит, надо учитывать время, огранку, и реализацию камней, что уменьшает стоимость камней на двадцать процентов, даже с учетом прибыли ювелира и банкира. Кассандра уже давно в голове продумала план реализации камней таким образом, чтобы не обрушить рынок алмазов в Европе. Теперь то, наконец то благодаря Барти, кое кто, кое где, влезет в долги и рассрочки и будет ей должен лично, а это власть.

На эти условия после совещания, депутаты от экипажа согласились, сумма всё равно оставалась внушительной.

Многие члены экипажа, держали у себя векселя банка Англии от прежних своих долей от призов, заработанных кровью и потом. Что бы сконцентрировать средства, дед Микеле, предложил открыть счёт в его банке на всех членов экипажа, куда будут начисляться средства от реализации камней. И опять последовало согласие экипажа, всё-таки проценты будут капать, а это прибыль. Дураки, во флоте долго не держаться, – аксиома.

Втихаря, кок ночью проворачивал своё маленькое дело, сбывая местным негоциантам специи из Индии, обогащая экипаж, дополнительными фунтами стерлингов.

Вот так, стоял ночью одиноко пришвартованный у крепости, фрегат «Презент», вызывая недоумение у личного состава базы, а у некоторых и опасение, что это вдруг затянулся карантин у прибывших из Индии моряков. Не чума ли на борту?

Фрегат, крепко спящих в своих койках матросов, самых богатых моряков флота Его Величества, ну за исключением экипажа «Золотой Лани», сэра Френсиса Дрейка.

Глава 34

34 Надежда Адмирала

Британский флот возвращался к берегам Испании, совершив петлю по Атлантическому океану от Европы до Карибский островов и обратно. Горацио Нельсон искал французский флот, что бы дать ему генеральное сражение и не дать возможность Наполеону высадить десант в Англии, который без всякой секретности готовили в Булонском лагере на берегу Ла-Манша.

Придя в карибское море, Британский флот измученный осенними штормами в Атлантике, опоздал на рандеву с французами, всего на несколько дней. Кое-как подлатавши, Нельсон разворачивает флот и несется обратно в Гибралтар, в надежде поймать флот врага. Но флот врага, уходит на север в Бискайский залив, где встречается с частью испанского флота и не торопясь, следуя вдоль Португалии на юг, выполнить приказ Императора Наполеона Бонапарта, разгромить Британский флот, а потом обеспечить высадку десанта на берега Британии, а впоследствии, и десанта в Неаполе. Наполеон имел грандиозные планы на весь мир, как он говорил, – «Всё для Франции милой…»

Бонапарту нужна была мощь своего флота для осуществления его грандиозных планов. Британия напрягая все силы держала в проливе Ла Манш часть своего флота не давая французам осуществить соединение в проливе с флотом северного фронта Наполеона и не дать императору осуществить десантную операцию.

Каждый грандиозный план имеет свой конструкт, тонко рассчитанный специалистам, подсчитанный казначейством, доведенный до исполнителей начальниками штабов различных уровней. Однако, как гвоздь в подкове, вывалившийся в неурочный момент, есть обстоятельства, не учтённые в планах, но влияющие на весь исход войны. Так бывает, не часто, но бывает.

Вот таким гвоздём с ботфорте Наполеона и оказался фрегат «Презент», успевший со всем флотом сходить в Атлантику, исполняя обязанности разведчика, как самый быстроходный корабль флота. Экипаж побывал в знакомых водах, но на берег не сходил занимаясь ратным трудом, скучая по своим несостоявшимся Багамским невестам.

Разведчик «Презент», всё-таки сел на хвост колонне французского флота в районе Азорских островов, держа их в пределах видимости и проведя до вод Бискайского залива. Из полученных от капитана Блэка сведений, Нельсон сделал вывод, что его флот собираются атаковать объединенные силы Франции и Испании, повременив с поддержкой французского десанта в Англию. Таким образом, миссия Нельсона оказалась намного сложнее, – не только ослабить французский флот, но и по возможности задержать его в Атлантике, не дав узурпатору исполниться его планам. Проводя разведку, Джеймс Блэк не стал нарушать традиции своего фрегата, и привёл в Гибралтар один приз, – тридцати пушечный фрегат из состава Испанского флота.

Проводя разведывательный рейд, крутясь в видимости объединённого флота, Джеймс, используя свои преимущества в скорости, держал в поле видимости весь Франко-Испанский флот. «Презент» был как бельмо на глазу у адмирала Вильнёва, посланные на перехват фрегаты и корветы не могли догнать Британский фрегат, ускользающий при первых попытках врага на сближение. Так нервируя весь флот, Джеймс сопровождал его в сторону города Кадис.

Отойдя подальше в океан, фрегат был готов в любую минуту встретить неосторожный корабль и дать ему принципиальный бой, показав французам, кто в океане хозяин и кто тут хозяин морей.

В один прекрасный день, а точнее на пятый своего крейсирования, марсовый матрос обнаружил, что из порта Кадиса, вышел в море испанский фрегат. Но вместо того, что бы влиться в походный ордер флота, этот фрегат, под командованием вероятно очень отважного капитана, взял курс на «Презент», с целью отогнать Джеймса от флота, ну или показать свою храбрость адмиралу Вильнёву, и заслужить соответствующую награду.

– Салливан, Абрей, делайте что хотите, но «Презент» не должен развить свою скорость, мы его подождём помористее. Мичмана, орудия правого борта к бою, зарядить двойными зарядами, семь орудий картечью, остальные ядрами и быть готовыми к стрельбе. Борго и Негорро за вами ветер и манёвр, слушать меня во все глаза. Кейн, подавай сигнал. – Выдал стоя на шканцах приказ, капитан Блэк.

И по кораблю пронеслась трель боцманской дудки Кейна, её подхватили другие дудки старшин, матросы, расслабившиеся, без отличной схватки, выскакивали на палубу как голодные до драки бульдоги, разбегаясь по вантам, занимая свои места на реях. Канониры занялись своими пушками, заряжая их двойными зарядами, готовя к бою. Морские пехотинцы вслед за матросами заняли свои места на марсовых площадках и вантах. Вся эта предбоевая суета сопровождалась перестуком каблуков морских сапог, отборнейшими просоленными морскими ругательствами и богохульствами, вперемешку с уставными командами. Корабль готовился к бою.

По командам лейтенантов, матросы то травили, то выбирали шкоты парусов в тугую, создавая кораблю порывистые движения, сбрасывая лишний ветер, то уменьшая, то убыстряя ход корабля, уводя подальше в океан неразумного испанца, который поставил все паруса и нёсся за «Презентом». Расстояние неумолимо сокращалось, а потом вдруг «Презент», каким то чудом, как пробка из бутылки шампанского резко набирал скорость, отрываясь от испанца. И так до тех пор, пока Джеймс перестал видеть в подзорную трубу вымпела вражеского флота. Вот теперь можно поиграть и в свою игру.

Отдав распоряжение Негорро, Джеймс приказал совершить разворот, и приготовиться к давно ожидаемому бою. Захлопали паруса, меняя галс, матросы брасопили реи, шкоты распускались, а потом выбирались и корабль повинуясь твердой руке своего капитана, совершил манёвр и пошёл навстречу испанцу, форштевень в форштевень. Джеймс то знал, что начнёт атаку правым бортом, а вот капитан испанца не знал каким бортом атаковать, поэтому он приказал зарядить пушки левого борта, предполагая, что Английский фрегат пойдёт южнее ближе к Гибралтару. Стратегическая ошибка привела к тактическому поражению.

– Лево на борт, – отдал приказ Джеймс, когда до испанца оставалось полмили.

Негорро крепкой рукой повернул штурвал, ожидая следующей команды, которая последовала, когда полкорпуса «Презента» прошли траверз бушприта испанца.

– Право на борт, так держать, Стоун к бою, Кирби после Стоуна, Ну, с нами Бог. – Джеймс осенил себя крестным знаменем, поправил на голове капитанскую треуголку и махнул рукой. И весь экипаж, даже прожженные богохульники, дружно перекрестились вслед за своим капитаном. Падре Якоб, вдобавок, тоже перекрестил и экипаж, и сам корабль. Самые состоятельные моряки флота Его Величества, готовились стать или ещё богаче, или оставить наследство, всё в руках Всевышнего.

Первый залп двойного заряда ядер, просто снёс часть фальшборта и пушечные порты испанца, разбросав пушки по палубе и покалечив моряков сорванными пушками, ядрами и деревянной щепой. Второй залп картечи, практически не имея преграды, снёс с палубы или, превратив в кровавую шевелящуюся кашу, экипаж испанца, который готовился к абордажу. Рассматривая в трубу последствия всего лишь одного полного залпа правого борта, Джеймс вдруг из всей неразберихи на палубе врага, заметил искажённое болью лицо офицера испанца, показавшееся ему чем-то знакомым. Но некогда было рассматривать конкретного человека, Джеймс командовал своим кораблём, разворачивающимся для нового удара.

Второго удара не потребовалось, офицер на испанском корабле просто перерубил саблей фал флагштока, и Испанский флаг, большой желтой тряпкой упал на палубу. Испанец предпочёл почётный плен.

Капитана Испанского фрегата привели к Джеймсу через пять минут, после того, как «Презент» ошвартовался и высадил призовую команду, которую возглавлял…. Льюис Ливси вместе с Дорианом Майером. Много раненых на испанце, требовали врачебного осмотра и помощи.

– Что-то лицо мне ваше знакомое синьор капитан? – Посмотрел на испанского капитана Джеймс.

– Это превратности судьбы сэр, около года назад, я уже пережил схватку с вами у Азорских островов. – С поклоном ответил капитан Карэрас.

– Вы же вроде собирались заняться виноделием?

– Конечно, я собирался, сэр Джеймс, и собрался, но флоту нужны капитаны, которых вы так усердно отправляете на дно. Эти скорбные обстоятельства привели к тому, что меня опять в приказном порядке отправили на флот и поставили капитаном вот этого нового фрегата «Андалусия». А у меня урожай поспевает, кто-то должен за всем следить, одна супруга то может и не справиться.

– Ну, тогда не будем нарушать традиции, дон Карэрас, милости прошу в мою каюту, шпагу оставьте себе, мне достаточно и вашего корабля.

Обогнув по большой южной дуге объединённый флот, через три дня, «Презент» вошёл на рейд Гибралтара с призом, и скромно примостился у причала крепостной стены. Подальше от начальства, поближе к пабу «Приятели из трущоб». Как говаривал Базиль – «Большие деньги любят тишину». Но в этот раз Джеймс решил не крохоборничать и получить с адмиралтейства, сколько дадут. Интенданты же в свою очередь, зная, что многодетный капитан и его экипаж берегут каждый пенни, чтобы не устраивать разборов и пересчётов, с одним очень умным штурманом с «Презента», прислали чек на приличную сумму, конечно не обидев и себя. Все остались довольны.

Через канал шли донесения в Лондон о перемещении французской армии и флота, военная разведка Британии, раскинувшая свои сети по всему Европейскому континенту, доносила, что десант готов и натренирован, ожидают только решения вопроса на море. Наполеон не хочет рисковать целой армией, из-за того, что где-то на подходе к островам, его флот вторжения будет разбит. Не для того он готовил ста пятидесяти тысячную армию почти целый год, изводя нервы Британскому королю.

Оставалось самое малое, дождаться объединенного флота с победой. Вот такая информация стекалась в незаметный особняк в Лондоне, в руки двух майоров, которые отделяли зерна от плевел и вполне смогли рассмотреть не только общую картину, но и некоторые частности из которых планы Бонапарта становились, для Его Величества короля, более поняты, и самое главное прогнозируемые.

Свою лепту в общее дело вложил и Джеймс с Барти, передав военным разведчикам, пленного капитана Карэраса, все документы, шифровальные книги, что были обнаружены в каюте капитана. Вот только корабельная касса испанца, в это время делилась Джоном Голдом на камбузе по долям на весь экипаж.

– Вот так-то котик, а котам деньги не положены, старина. – Погладил по спине сидевшего рядом кота, Джон.

– Мяв(Старина, ты меня и так не плохо кормишь, куда мне их девать)

В один прекрасный день, Джеймс вернулся из штаба флота, где Нельсон проводил военный совет капитанов, рассказывая своё видение будущей битвы.

– Мы ударим двумя колоннами джентльмены, – излагал свой план битвы адмирал, – рассечём их строй, разделим на части и так по частям затопим или захватим. Плевать я хотел на устаревший устав, что толку палить друг в друга, стоя напротив? Русские нам показали, как надо бить врага. Адмирал Ушаков так турок бил, я так бил испанцев, и французов мы так же разобьём. Несмотря на то, что нас меньше, мы не зря тренировали наших моряков, на их один залп мы дадим три. Бить будем двойными зарядами ядрами и картечью. Джентльмены, не жалейте пушки, если мы проиграем это сражение, пушки нашему величеству уже будут не нужны, особенно без флота.

Капитаны фрегатов, – обращаясь к капитанам фрегатов флота Его Величества, продолжал адмирал, – ваша задача не влезать под залпы линкоров, бейте издалека, маневрируйте, отвлекайте, ломайте такелаж, нервируйте, в случае чего оказывайте помощь линкорам в абордаже, не забывайте про «Карабаса», заходите с кормы, отвлекайте французские экипажи, в общем вы моя правая рука, быстрая и беспощадная. Благодаря призу Блэка и допроса испанского капитана, мы многое что теперь знаем об объединённом флоте. Так что победа будет наша, я в этом уверен. С нами Бог, джентльмены.

Собрав офицеров и старшин, Джеймс проводил инструктаж командного состава, распределяя роли и обязанности. Фрегат должен был с честью выполнить свой долг и быть готовым к самым наихудшим последствиям.

Адмирал Вильнёв, подстегиваемый из Парижа лично императором, принял решение на борту своего флагмана «Бюсанторе», выдвинуться на юг к Гибралтару. Такое решение Вильнёв принял, разругавшись с испанским командующим, адмиралом Антонио де Эсканьо, утверждавшим, что флот не готов к бою, припасов на долгий бой нет, экипажи устали и малоподготовлены, десант, что находился на борту не сплочён, короче полная Arse. Несмотря на такие неблагоприятные прогнозы, флот вышел из Кадиса 19 октября 1805 года, двинувшись на юг, к Гибралтару.

«Презент» крейсировавший впереди эскадры Нельсона, заметил вражеский флот и согласно инструкции, полученной от адмирала, подошёл ближе в утренней дымке, и Джеймс, как мог, пересчитал все корабли, развернулся и пользуясь утренним бризом на всех парусах полетел к своему флоту, где передал флажным семафором о количестве врагов и, как и ожидалось, о строе флота в линию.

Примерно в пять утра, марсовые матросы французского флота разглядели в утренней дымке английскую эскадру на расстоянии примерно десятка миль. Флоты встретились у мыса Трафальгар. Адмирал Вильнёв задумался о принятии решения идти дальше в атаку или отступить под стены Кадиса.

– Всему флоту поворот Фордевинд, курс на Кадис, – отдал приказ французский адмирал.

Это была фатальная ошибка адмирала, неопытные экипажи не смогли удержат строй после поворота и в длинной колонне образовались прорехи, куда и устремился Нельсон, ведя свой флот согласно своему же плану. Двумя колоннами, не открывая огня до тех пор, пока линейные корабли Англии не вклиняться в строй французов, и начнут его терзать как волки стадо баранов.

Джеймс, выведя свой флот на французов, курсировал вдоль северной колонны англичан, прикрывая левый фланг флота. Ему в помощь был направлен фрегат «Сириус», правда, менее быстроходный, но такой же зубастый, как и «Презент»

Слабый западный ветер, иногда заходящий на румб к северу, давал преимущество как раз «Презенту» и когда французский флот открыл огонь по «Виктори», флагмане Нельсона, Джеймс, по старой своей традиции принял решение приблизится, отстрелятся отвлекая и нервируя французов и пользуясь своим преимуществом в скорости изменить галс и быстренько уйти в сторону. «Слона надо поедать по частям!» – Глубокомысленно заметил лейтенант Патрик Абрей.

– Откусил и быстро убегать, – согласился с ним Барти и дополнил. – Сэр, по-моему, приближается шторм, но не быстро, ветер пока слабый, но надо быть готовым.

– Это нам на руку, эти чёртовы лягушатники и так попасть не могут, а тут ещё и волнение усиливается, так что шансы выжить в этой мясорубке у нас повышаются, то ли ругнулся, то ли утвердился в своём мнении Джеймс.

Такой непостоянный ветер помогал Нельсону. Его флот шёл в полный бакштаг, поставив лиселя, увеличивая, таким образом, скорость, а вот французы не удосужились постановкой дополнительного парусного вооружения, и Нельсон неумолимо молча сближался с врагом. Правую колонну вёл опытный адмирал Коллингвуд на мощном линкоре «Королевский Соверен».

Адмирал на грот мачте вывесил флагами сигнал к своим морякам : «Англия ожидает, что каждый исполнит свой долг». И каждый британский моряк, отважно исполнял свой долг, несмотря на численное превосходство объединённой эскадры.

Конечно, в сторону фрегата постреливали иногда, так для острастки, но Джеймс следовал приказу своего адмирала и стрелял по любой цели, до которой он мог дотянуться. Лейтенант Борго, был в своей стихии, он как всегда «Карабасил», точно наводя орудие на врага и высчитывая амплитуду волнения океана. Как когда-то в Валетте, но только на палубе корабля, он отводил душу за смерть близких ему людей. Его жалящие выстрелы отвлекали основные силы. Его выстрелы из пушки двойного заряда с книппелями рвали паруса и ломали реи, но всё же этого было мало.

Ближе к полудню, в бой вступили линкоры, раздался мощный залп Трафальгарской битвы, которая, по сути, повернула ход истории немного в другое русло и спасла Англию от вторжения.

Огонь по приближающемуся к французской линии, вытянувшейся полумесяцем, линкору «Королевскому Соверену», открыл испанский линкор «Санта Анна». Затем и другие присоединились к громовой вакханалии. Но английский флот шел, не открывая огня под прямым углом, получая повреждения, но ни на румб не изменив курс для ответного огня. Наконец «Королевский Соверен» врезался в строй и нетерпеливая «Святая Анна» получила в корму мощнейший удар более пятидесяти орудий двойного заряда ядер и картечи.

Через некоторое время и флагман Нельсона врезался в колонну французов и испанцев, разнося в щепки корабли союзников стреляя непрерывно правым и левым бортом.

Адмирал Нельсон, стоял на шканцаз «Виктори» в парадной форме, при всех орденах. Капитан флагмана Томас Харди нервничал отвлекаясь от командования, – Спуститесь пожалуйста в каюту, мой адмирал, там безопаснее, – предлагал он Нельсону.

– Ха, чтобы я не насладился нашей победой, мой друг? – Сквозь грохот кричал на ухо капитану адмирал Нельсон. – Один мой вид вдохновляет всех моряков эскадры.

Английские канониры палили из орудий как очумелые, покрытые сажей или задыхающиеся на нижних орудийных палубах, они превзошли сами себя, непрерывно ведя пальбу в три раза быстрее испанцев и французов.

Ожидая дальнейшего возможного абордажа, капитан Харди поднял сигнал на мачте о подкреплении для флагмана. Джеймс, прочитав этот долгожданный сигнал, отдал команду лейтенанту Абрею, возглавить две шлюпки подкрепления и высадиться на «Виктори», вероятно скоро будет захват призов, а команда «Презента» лучше всех на флоте набила руку на таком виде боя.

Быстро вооружившись, Барти естественно был включён в состав десанта на «Виктори». Каково же было удивление Нельсона, когда на палубу флагмана поднялись английские моряки… по пояс голые, обвешанные оружием как рождественские ёлки.

Как самый старший по званию и сроков службы, Патрик Абрей доложил адмиралу, что «Презент» прислал подкрепление.

– Почему вы по пояс раздетые лейтенант? Сейчас не июль месяц, прохладно на ветру? – Вопросил адмирал и капитан Харди.

– Это мой адмирал, чтобы не перегреться, во время жаркого боя, сэр. – Перекрикивая грохот орудий, доложил Абрей. – На самом деле, сэр, наш корабельный доктор нас заставил раздеться, для того чтобы при ранении пули не заносили в раны ошмётки ткани, сэр. Просто Дуримар какой-то, наш доктор Дориан Майер, сэр.

– Не Дуримар, а гений, мой мальчик, он печётся о вас и вашем здоровье, мои полуголые головорезы. – Возразил обалдевшему Патрику, адмирал Нельсон.

Находясь на борту флагмана, Барти осматривал поле битвы, в таком массовом бою, он ещё ни разу не участвовал. Вокруг всё громыхало, горело, ломалось и кричало от боли, дым пожаров и от сгоревшего пороха, окутывал корабли и не успевал рассеяться на слабом ветру. Определить, чей корабль можно было только по флагам на корме и то половина из них сгорели, и команды пыталась повесить запасные. Некоторым это удавалось, а некоторые плюнули на это занятие и старались как-то выйти из боя с наименьшими потерями.

Вой, человеческий вой на трёх языках, разрастался после каждого залпа. Треск мачт и реев, вопли раненых, и молчание погибших, всё сплелось в один звуковой клубок, бил по ушам и бурлил кровь ещё живым с обеих сторон битвы. По тёмно-синей глади океана, были разбросаны части мачт, за которые цеплялись оказавшиеся в воде люди, шлюпки собирали оглушенных и окровавленных людей, стараясь поднять на борт, каждая своих моряков. В конце концов, стали собирать всех подряд, всё равно они уже не воевали, они спасали свои жизни, не смотря на цвет флага корабля. Над водной гладью, разносились молитвы на всех языках, благодарности за спасение и обещания молиться, за всех родственников, вместе взятых и за самого спасителя на шлюпке. Мёртвые тела прибивало волнами к бортам кораблей и спасательным шлюпкам, которые для того, что бы продвинуться дальше отталкивали мертвецов веслами и эти же весла, протягивали живым, что бы те обхватывали их руками и подтягивались ближе к шлюпкам.

Пока не дали команду на абордаж, пока корабли ещё не сцепились своим такелажем, Барти и команда с фрегата, помогали отстреливать ретивых стрелков с французских и испанских кораблей, забравшихся на мачты и ванты. Особенно много их было на марсовых площадках. Будучи лучшим стрелком на фрегате, Барти безостановочно стрелял сразу из трёх штуцеров по очереди, которые ему заряжали моряки его корабля. Это сразу дало положительный результат, очистив грот мачту француза от стрелков, Барти дождался того, что оружейный огонь противника начал сосредотачивать на его персоне, как на самой результативной. Спрятавшись за шлюпками на палубе, теперь Барти перемещался с места на место, не давая пристреляться к нему. Ещё несколько результативных выстрелов и за его головой началась охота. Впоследствии, он прокручивал в голове моменты битвы, не эти ли его бравые действия в бою, привели к гибели адмирала, его иногда мучала совесть, когда он вспоминал Трафальгар. Но это будет потом, в следующей жизни, как говаривала бабушка Люсия.

Опытный стрелок на марсе бизань мачты французского линкора «Редутабль», прошедший несколько войн в составе пехотного полка, был погружен на корабль для десантирования в Неаполе. Но в бой ему пришлось вступить на палубе перевозившего его батальон корабля. Прячась несколько раз за толстой мачтой, от злых и метких выстрелов, какого-то английского стрелка, он старался отвечать, стреляя в ответ, и ему везло, в отличие от его сержанта и некоторых сослуживцев, которые по глупости уже пошли на дно океана. Неожиданно, в очередной раз, скрывшись за мачтой, он немного высунулся и вдруг увидел английского офицера, которого он безошибочно опознал как адмирала Нельсона. У того офицера не было правой руки, и одного глаза, рукав был пристёгнут пуговицей к мундиру. Нельсон размахивал левой рукой, отдавал команды, гневался, ходя по палубе с подзорной трубой под мышкой. Это был его шанс прославиться на весь мир. Он глубоко вздохнул несколько раз, закрыл глаза, потом открыл, определив, что адмирал в его секторе стрельбы. Прямо из за мачты под небольшим углом он навел ружьё на адмирала.

Пуля пехотинца, пробила адмиральский золотой эполет, прошла сквозь плечо и застряла в позвоночнике. Увидев, что его пуля достигла цели, солдат выскочил из-за мачты и что-то закричал, указывая на палубу английского корабля, в этот момент, когда солдат радостно тыкал в себя пальцем и кричал, что он подстрелил адмирала, пуля из штуцера Барти, пробила ему череп в районе левого виска, разнесла голову как арбуз, и солдат выронив ружьё, рухнул за борт. В океан, где и сгинул сразу же под тяжестью своей амуниции. Его сослуживцы так и не узнали, что он такого радостно кричал. Они были тут же застрелены Барти и другими моряками с фрегата, просто осатаневшими от вида тела адмирала, которое спускали по трапу, в лазарет линкора.

Озверевшие матросы двух английских кораблей, бросились на абордаж с таким ревом, что у французов от страха застыла кровь в жилах. Англичане просто вырезали французских моряков и пехотинцев. Барти, со своим верным палашом в правой руке, пронёсся как ураган по палубе француза. Рубя направо и налево, отбивая французские штыки, тесаки и шпаги офицеров, стремившихся остановить этот вихрь смерти, Барти медленно но верно продвигался вперед, пытаясь захватить шканцы и выйти на ют к флагштоку. Его голый по пояс торс, весь в крови врагов, а может и в своей, устрашал французов. Но и моряки с флагмана «Виктори», заряжались от его гнева какой-то боевой энергией, делавших из них боевых и бесстрашных орудий мести.

Давно они не видели такой ярости, но присоединившись к группе Барти, они так же с неукротимой яростью и рубили направо и налево своих врагов. Были отстрелены все пистолеты и ружья, пробивая в строю врага маленькие плацдармы, куда тут же, как ртуть втекали группы нападающих англичан, расширяясь и соединяясь в более крупные группы, прорубавших себе дорогу на шканцы. Бой кипел, звенел сталью клинков и редкими выстрелами.

В этот день, Аресу и Нептуну были преподнесены обильные дары и жертвы. Господь Бог, в свою очередь, принимал к себе свою паству, распределяя души убитых моряков по небесным чертогам. Через сотню лет, один французский лётчик, без вести пропавший в море, во время страшной войны, не долетая до базы всего пятьдесят километров, ранее писал в своей книге: «Все лётчики попадают в рай». Нужно уточнить: «Все моряки попадают в рай». Во все времена, люди верят в лучший исход для их грешных душ. Но тут дело в вере, а не в поверье. Никто оттуда не возвращался и не дал исчерпывающего ответа, что там, за кромкой. Только в день Второго Пришествия, сия тайна будет открыта страждущему человечеству.

Кровавый бой матерился на всех языках, молился и стонал, последними вздохами раненых моряков с обеих сторон. Уже были истреблены французы на шканцах, отчаянно защищавших свою жизнь. Англичане подбирались к трапам на ют, некоторых защитников уже сметали огнём из пистолетов. Французов рубили, стреляли и рвали зубами, освобождая и прорубая себе путь. Оборонявшиеся, отвечали англичанам той же монетой, стараясь подороже продать свои жизни.

Взятие корабля было неминуемо. Именно в этот момент лейтенант Борго, получил ошеломляющий удар по лицу справа. Как будто кто-то запустил большой камень из пращи, точно попавший ему в лицо. Его голова, резко дернулась влево, чуть не сломав ему шейные позвонки, и он рухнул с вершины трапа, прямо на трупы своих врагов, им же и застреленных или порубленных чуть ранее.

Сознание покинула его разум, он оказался в жуткой темноте, из пробитых насквозь щёк, струилась кровь, маленькие косточки костей челюсти торчали сквозь рваные раны на щеках, некоторые зубы были или обломаны или снесены пулей и всё это было видно морякам с «Презента». Барти не видел, как французы стали бросать оружие и вставать на колени для сдачи в плен, это не от того, что шальная мушкетная пуля попала ему в голову. В этот трагический для молодого лейтенанта флота момент, флагман французского флота линкор «Букентур» спустил флаг и командующий флотом адмирал Вильнёв сдался на милость победителей.

Нельсон, услышав радостные голоса своих моряков, находясь при смерти, спросил слабым голосом, – Томас, что там наверху?

Капитан «Виктори», Томас Харди, ответил Горацио Нельсону: «Милорд, этот день за вами».

Однако, бой только разгорался, строй объединенной эскадры был прорван адмиралом Коллингвудом, правую левую колонну, британского флота, битва распалась на самостоятельные перестрелки и все сражались друг с другом, разбившись на пары. В основном испанцы и французы под натиском англичан стали выходить из боя, пытаясь уйти мористее. Океан готовил людей к шторму, океан готовился к панихиде по своему любимому адмиралу, погибшего от пули пехотинца, погребенного за такой акт неуважения к морякам, в пучине морской.

Вечером, после четыре часов по полудни, или когда пробила одна склянка, на линкоре, адмирал Горацио Нельсон, отдал Богу душу. Перед самой смертью, он попросил позаботиться о своей возлюбленной леди Гамильтон. В шкатулке с личными документами адмирала, в его скромной каюте, среди писем, лежал пожелтевший листок. В этом листке, красивым женским почерком, было несколько строк:

Ты меня не любил…

Или просто забыл…

А быть может, отрёкся..

Или в чём обвинил…

А быть может, не думал…

Или просто не мог…

Я тебя не виню..

Пусть рассудит нас Бог…

(Your Hope, My Captain)

Историки и архивисты так и не смогли установить автора этих строк. По сей день, этот пожелтевший от времени листок, лежит в Британском национальном архиве, в фонде адмирала Горацио Нельсона.

В это же время когда Господь принимал душу адмирала, Бартоломео Борго, по разуменью высших сил, оставленный на грешной земле, лёжа на банках шлюпки, был в скором времени доставлен на фрегат.

Два доктора, имевшие большой опыт в лечении различных ранений, как на земле , так и на море, молча делали ему операцию, зашивая щеки, удаляя осколки костей и зубов, набивая рот хлопковыми тампонами пытаясь остановить кровь. На мелкие порезы на теле особого внимания не обращали, просто заштопав их на скорую руку. При первом осмотре, доктор Майер установили, что жить он будет, болтать тоже будет, так как язык Барти был просто поцарапан не глубокой бороздой и сочился кровью, а вот красавцем он уже не будет. С двух сторон молодого лейтенанта, красовались грубые швы в виде морских звёзд, в местах входа и выхода пули в лицо. Шрамы тянулись в разные стороны, одни лучи короче, другие длиннее. «Шрамы, конечно, украшают мужчин, но не в этом случае», – как печально заявил доктор Майер капитану Джеймсу.

– Вот так мой котик, успокойся, всё с Барти будет нормально, наш Ливси и мой бульон, кого хочешь, на ноги поставят. – Поглаживая, по вставшей дыбом шерсти кота, который нервничал, шипел и утробно урчал, – кок Голд.

– Мяяяяяв(Мне надо к нему),

-Ну, котик, потерпи чуток, сейчас наши эскулапы ему всё заштопают, замажут, дадут пилюльку или порошок какой, и нашего Барти отнесут в его каюту и мы пойдем к нему в гости.

Разобравшись с Барти, Ливси и Дориан приступили к обработке ран других моряков. Раненых было много, а убитых на палубе фрегата не было. Просто с абордажа вернулись не все моряки. Проведёнными поисками их тела обнаружены не были. В вахтенном журнале они были записаны как пропавшие без вести во время боя. Вероятнее всего они были убиты, а их тела утонули. Кто будет искать их, простых моряков? Такова судьба всех крупных сражений. Помнят только полководцев, а без вести пропавших, только священник помянёт на панихиде, да и родня всплакнёт по непутевому родичу, много лет назад ушедшего на службу во флот.

Джон Голд, как держатель общей «кассы» моряков фрегата, готовился проводить расчёты с семьями погибших и пропавших без вести. Всё-таки решением экипажа он был назначен теневым боцманом, держащим в своих справедливых руках финансы экипажа.

Барти не приходил в себя трое суток, лежа в своей каюте, находясь на грани жизни и смерти.

– Ты молодец мой мальчик, ты не опозорил честь семьи, ты бился как лев и я ещё хочу, что бы ты внуков подарил Луке. – Улыбался дедушка Чезаре.

– Двух или трёх, лучше конечно четырёх, сыночек, – вторил Чезаре, улыбающийся в какой-то дымке отец Барти.

– Чадолюбие это Богоугодное дело, мой мальчик, – вступил в свою очередь из дымки, отец Марко. – Я молюсь за тебя мой мальчик, надо прощать своих врагов, так учит нас Господь.

– Но у меня нет никакой невесты, я всё время в море, – возразил вполне нормальным голосом Барти.

– Пути Господни неисповедимы, твоя судьба давно определена, у тебя есть выбор, Господь всегда даёт человеку выбор, слушай своё сердце, мой мальчик, – продолжил отец Марко.

– Пока тебе сюда рано, внучек. У тебя ещё будет много дел на земле, помни, мы всегда поможем тебе. – Чезаре, потеребил вихры Барти.

– Я тоже буду тебе поддержкой, мой юный друг, практически промурлыкал Кот Волд, – который каким-то образом, вклинился в разговор родственников. Я же полу-бог, полу-кот, я могу приходить в твоё сознание. Слушай меня, Барти, слушай – мррррр, мррррр, мррррр…..

Белый туман стал сгущаться, родня, ушедшая за кромку, улыбалась и на прощание помахивала Барти руками. Постепенно дорогие его сердцу люди, пропадали из вида молодого человека, его глаза наливались тяжестью, а в ушах нарастал приятный мурррррр, убаюкивающий и успокоительный.

Кот лежал с боку Барти, вытянув свою шею к лицу раненого, водя носом у ноздрей Барти ощущая его дыхание, своим сухим носом. Дыхание было ровное и неглубокое. Иногда Барти тяжело вздыхал, дёргал рукой или ногой. Иногда, мотал головой в сторону и стонал, пытаясь выдавить из себя звуки. Но перебинтованная под подбородком голова, прикрывающая недавно нанесённые швы, мешала ему даже крикнуть от боли, тугой повязкой.

Кот лежал у груди Барти и урчал на все свои котовые лады, успокаивая его своей неземной мелодией, то увеличивая звук, то уменьшая его до минимума. Лечение котовым мурррром, давала свои плоды. Постепенно Барти стал меньше, дёргаться во сне, его сон становился глубоким и ровным, всё говорило о том, что он идёт на поправку.

Фрегат «Презент» зализывал и свои раны. После битвы ближе к ночи, на море разыгрался сильный шторм. Корабли, которые были на грани, израненные и покалеченные, пошли ко дну, не имея возможности бороться со штормом. Капитан Джеймс, не брал корабли врага на абордаж. Лишённые возможности управляться враги взывали к нему о помощи. Взяв один испанский фрегат под борт на швартовы, а другой на буксир, Джеймс вёл вражеских коллег в Гибралтарский пролив, убегая от шторма.

Можно ли было считать эти корабли призами? Личными призами «Презента»? Они же взывали о помощи, то есть это спасательная операция после боя, вспоминая шлюпки, собиравшие тонущих моряков, – предполагал Джеймс.

– Что вы думаете Салливан, что нам делать с этими кораблями, считать ли их призами, или как?

– Мы вылезли из этой мясорубки с наименьшими потерями, сэр. Конечно, ни одного Британского корабля не утонуло, но и в полной боеготовности осталось мало. Давайте мы их будем считать спасёнными во время шторма. Доставим на базу, а там начальство пусть решает, что с ними делать, сэр.

– Я тоже так считаю, не будем портить себе Карму, как любит говорить наш раненный герой. Как он там, я утром заходил к нему, он спит, есть ли изменения?

– Дориан говорит, что кризис миновал, организм Барти справляется, прогноз как погода в Средиземном море, благоприятный.

– Как остальные наши морячки, Салливан?

– Много раненых, сэр, как от пуль, так и от щепы и холодного оружия, много переломов, но Ливси и Дориан справляются. У мичманов царапины, уже заштопали, есть несколько убитых, и есть пропавшие без вести, упокой Господь их души. – Салливан снял свою треуголку и перекрестился. – Кейн сообщил, что все неисправности устранили на ходу, порванное заштопали, заменили, , течи нет, остальное посмотрим на базе, сэр.

Фрегат ждал своей очереди входа на базу, первыми заходили линейные корабли, побитые со сломанными мачтами и реями, на остатках своих парусов, с ополовиненными экипажами.

Да, Британскому флоту, победа досталась нелегко, много раненых и убитых, но ни одного корабля не было захвачено, ни один корабль не утонул. Флот возвращался на базу потрепанным, но непобеждённым. Тело адмирала, находилось на борту «Виктори». Нельсона готовили к бальзамированию и отправке на почётные похороны в Лондон. Он спас Британию от Наполеоновского десанта. Это было его победа, это был его Трафальгар. Это был его Азенкур, через пятьсот лет, практически день в день.

Высшие силы, опять спасли Англию. На этот раз, от оголтелой толпы бывшей революционной армии безбожников. Которая, вдруг в одночасье, по прихоти Корсиканца, стала императорской армией.

Отдав швартовы и буксирные тросы у спасенных из шторма кораблей, распрощавшись с капитанами и офицерами испанского флота, взятых под стражу прибывшими солдатами комендатуры крепости, «Презент» тихо, пришвартовался у своего намоленного причала, недалеко от любимого экипажем заведения, в которое они пойдут только завтра.

Дункан Капеллан, уже был наслышан о победе Британского флота, ожидая наплыва посетителей, отмечающих это эпическое событие. Как-то так получилось, что здесь, в Гибралтаре, он стал с лёгкой руки Джона Голда, который сразу в Капеллане опознал родственную душу, кем-то вроде берегового хранителя хабара и личный вещей экипажа «Презента».

Узнав, что у «Приятелей из трущоб» имеется обширные подвалы, вырубленные в скале и стоявшие практически пустыми, Джон Голд быстро договорился с Дунканом, организовав что-то вроде берегового братства. Дункан в этих подвалах хранил личное имущество экипажа, а так же специи, привезённые из Индии. Вот поэтому закуски и еда, отличались в Пабе более утончённым вкусом, привлекавших в Паб всё новых и новых клиентов. Ключ от подвала, Дункан повесил себе на шею вместе со своим серебряным крестом, и снять его можно было только с трупа хозяина паба. Мужской договор дороже денег и крепче камня. Стоя за стойкой своего паба и разливая пиво и ром в кружки моряков, он ждал мистера Голда со дня на день.

Успокаивающий мурррр, кота Волда, сделал своё дело. В момент причаливания фрегата, Барти очнулся и уставился слезившимися глазами в подволок своей каюты. В этот момент его лицо пронзила сильнейшая боль от челюсти до висков. Но он не мог открыть рот из-за повязки, долгое мычание и попытка матерно и грязно выругнуться вылились в протяжный стон молодого моряка.

-Мяв(Наконец то прибыл мой мальчик), – и кот сорвался с постели моряка и бросился к Ливси, а потом к Джеймсу, оглашая гавань Гибралтара дикими кошачьими воплями. Местные кошки вспомнили этот голос.

Глава 35

35. Барабас

Состояние здоровья Барти, консилиум из двух докторов определил как удовлетворительное, что для флота означало, что жить он будет, а дальше как бог на душу положит. Раненый моряк, потихоньку приходил в себя, но жар и озноб не отпускали его бренное тело. Голова гудела, лицо молодого человека отекло, а места где прошёлся иглой и ниткой Дориан, саднили и чесались. Язык во рту опух и не слушался своего хозяина, сухость не давала ему даже сглотнуть слюну, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Покалеченные дёсны ныли, а раны на них кровили, вызывая неприятную тошноту, и от этого пить хотелось ещё больше.

Набравшись сил, сквозь боль Барти сухим ртом простонал, – Иииить.

Дориан, под присмотром Ливси и Джеймса, осторожно, сначала по маленькому глотку, а потом, придерживая руками кружку, влил в рот Барти всю живительную влагу в рот.

Какое же это было облегчение. Холодная вода успокоила боль в языке и дёснах, заполнила рот и влилась в сухое горло раненного моряка. Следующие глотки, немного успокоив язык, стали толчком к пощипыванию швов изнутри рта. Дотронувшись до них языком, Барти почувствовал кончиком языка грубо наложенные швы изнутри, а немного надавив на них, вызвал резкую боль, которая его отпустила со следующим глотком воды, но не до конца, спрятавшись на время от его сознания.

– Я так думаю, что нашего штурмана нужно поить бульонами первые дня три, но только теплыми, а потом после каждого такого пития, полоскать рот виски, чтобы обеззаразить раны. – Выдвинул рецепт Дориан, и с ним согласился Ливси, кивнув головой.

– Да, коллега три дня достаточно, раны затянуться, и мы снимем швы, перевязку необходимо менять каждые двенадцать часов и вообще лучше его отправить в госпиталь, но там всё переполнено раненными, пока обойдёмся своими силами, – выдал свой метод лечения доктор Ливси.

Через десять минут в каюту Барти, сопровождаемый Волдом, вошёл Джон Голд с миской наваристого бульона из отборной говядины, которую он накануне вместе с бараниной и курятиной получил у Дункана Капеллана. Дункан дал ему дельный совет, что бы парень быстрее встал на ноги, варить бульон вместе с овощами, потом процеживать и поить Барти. В один день говяжий бульон, в другой бараний, в третий куриный, тогда парень быстро оклемается и встанет на ноги.

Кушать Барти совсем не хотелось, вот попить бы водички ещё, а тут кок, стоит с миской и из ложечки кормит его, приговаривая: « Это за маму, это за папу, вот эта за бабушку и дедушку, вот эта ложечка за капитана, это за докторов наших. Убери руки не мешай, а то прольёшь мимо». И всё это под чутким присмотром Волда и свободных от вахты матросов, решивших хоть морально помочь своему лейтенанту. Какая моральная помощь от матросов? Только пожелание скорейшего выздоровления, и рассказа о том, что в госпитале вообще всё забито. Да и парочка скабрёзных шуток о том, что теперь Барти придётся знакомиться с девушками в темноте, а утром уже будет всё равно, поранили то ему только лицо, а вот всё остальное в полном боевом порядке.

Барти не обижался на сослуживцев, он прекрасно понимал, что красавцем он уже не будет, хотя и не считал он себя таковым. Парень как парень, с обыкновенным лицом, а то, что он нравится женщинам, так этим созданиям все нравятся, как говаривала бабушка – Чем грубее и страшнее мужчина, тем больше у него почитательниц.

На второй день материнского кормления Барти, коком Голдом, после того, как Барти осилил в пятый раз миску бульона, но уже куриного, очень кстати вкусного и наваристого, пахнувшего специями, судя по всему из Индии, Голд сидя на кровати Барти, поделился с ним своими семейными преданиями, так чтобы занять время и что бы Барти не скучал.

– Хочешь мой мальчик, я тебе расскажу, почему у меня такая интересная фамилия?

– Умгу, – Барти слегка кивнул.

– Родился я, как ты уже понял в славном городе Бристоле. Городе пиратов моряков и купцов, что в принципе одно и тоже в те времена. Все у меня в роду были моряками, все мужчины были крепкие и высокие, как грот мачта, хе-хе. Ну, ты сам понимаешь, кто-то пиратствовал на просторах океана, кто-то просто служил на королевском флоте, но всё равно рано или поздно все возвращались в Бристоль. У нас там есть семейное дело. Мы держим таверну в порту вот уже более ста пятидесяти лет. Но благодаря твоему фарту Барти, мы теперь с тобой и гостиницей владеем с парнями на паях, хе-хе. Поверь мне Барти, мы не прогадаем, пенни к пенни и у нас уже фунт, парни довольны, что у нас есть свой маленький пенсионный фонд, хе-хе. Так вот, – немного поёрзав на постели Барти, поудобнее уселся Джон, – Мой прадед, тоже Джон, служил на флоте Его Величества, такой же как и ты, высокий был малый и крепкий, хе-хе. В одном бою он получил ранение в грудь и его списали с корабля, определив мизерную компенсацию без всякой пенсии. Но его выходили местные жители острова, где его оставили умирать. Было это в Карибском море. Он оклемался, раны затянулись, деньги кончились на лечении, что делать молодому человеку? Вот он и подался в пираты, точнее в каперы, в те времена это было нормой. На капере, под прикрытием королевского патента, он и проплавал более десяти лет. Однажды они брали на абордаж испанский галеон, однако это была ловушка, когда из-за скалы вышел ещё один испанец и напал с тыла, гори он в аду. Корабль, где он служил, охватил пожар, и команда решила спасаться на берегу, выбросив полуразбитый корвет на песчаный пляж острова. В том бою, мой предок получил ранение в ногу, а их судовой доктор определил, что ногу надо отрезать иначе гангрена и все, смертушка. Куда деваться, без ноги но живой, и он согласился, да и доктор сразу сказал, что накачает его ромом, чтобы не чувствовать боль. Так они с ним под пальмами и нарезались, ополовинив почти бочонок рома. Доктор составил ему компанию, не пропадать же добру. А когда на утро мой предок проснулся, то посмотрев на свои ноги, он увидел, что одной ноги у него нет, он и не заметил, как её доктор отпилил. Хороший был доктор. Но боль то никуда не пропала, что за дьявол? Присмотревшись, Джон определил, что доктор отрезал не ту ногу, он мать его растуды, гореть ему в аду синим пламенем на жаркой сковороде, отрезал с пьяных глаз не ту ногу! Представляешь Барти, этот эскулап не ту отрезал!

– Умгу, снова кивнул Барти.

– Он его не стал стрелять, – продолжил кок, – разбудив и наведя на него пистолет, Джон приказал ему делать операцию на оставшуюся ногу, чистить рану, полить её ромом и мыть руки тем же ромом. Он перетерпел адские мучения и боль, но доктор сделал всё, что смог под дулом пистолета. Оставшиеся в живых каперы чуть сами не грохнули этого доктора. Однако через три недели мой предок уже, ходил с костылём по острову. Остров то был небольшой, но заселенный, пару посёлков на берегу, лес и небольшой ручей с горы, райское место я тебе скажу, я там бывал пару раз. Так вот, мой предок нашёл там, на острове клад пиратский, закопанный много лет назад в лесу на полянке. Случайно нашёл, дожди размыли породу и обнажили угол сундука. Сундук то тот был набит золотом серебром и украшениями, правда он не такой и большой был, как хотелось бы. Нет, он не стал делиться, он закопал его поглубже, от греха подальше до лучших времен. Со временем, все кто выжил из команды капера, в той бойне, покинули остров, оставив Джона на произвол судьбы в который раз. Кому нужен калека на борту? Правильно никому. Но Джон не горевал, ждал знака судьбы, и этот знак вскоре пришёл в виде купеческого судна Голландской Ост Индийской компании, который спрятался в бухте острова от урагана. Он договорился с капитаном, что тот его доставит в английскую колонию, а там и до Англии не далеко. Джон поднялся на борт судна с мешком за спиной, из которого торчали хвосты ананаса, это он так замаскировал свой багаж, хе-хе. А через месяц, в Бристоле появился одноногий Джон и прикупил трактир в порту, который и поныне принадлежит моей семье. Тогда же в память о счастливом спасении и обретении богатства, Джон сменил фамилию и стал Голдом. Ты наверное хочешь знать, а какая фамилия была у него прежде? Ты не поверишь Барти, наша семейная фамилия была – Сильвер. И дедушка Джон был Сильвером, но потом он поменял фамилию и стал Джоном Голдом. Вот такая вот интересная история, мой мальчик. Ты меня слышишь?

Но Барти уже спал, убаюканный тихим голосом кока. Ему снились корабли, острова с горячими островитянками, сундуки с золотом и отрубленные ноги, которые сами по себе ходили по песку, оставляя кровавые следы, смываемые волнами.

– Ну и мы пойдём котик, пусть Барти поспит, завтра ему пить бараний бульон.

– Мяв(мяско мне!)

– Ну, это как водится.

«Презент» для ремонта и пополнения припасов был отправлен на Сицилию, на базу в Трапани. Там же на базе, надо было пополнить экипаж и подготовить его к последующим боевым действиям. Состояние Барти было нестабильным, как установил очередной консилиум докторов, капитана и старших офицеров. Жар и головные боли, скорее всего, последствия контузии и сотрясения мозга, мешали назначенному доктором Ливси лечению.

– Мистер Джеймс, а что если мы с Барти высадимся в Марсале? У него в Марсале знакомец живет, и попросим его оказать неоценимую услугу флоту, приютив нашего парня на лечение, а я буду сопровождать его. Как только его состояние стабилизируется, то я приеду в Трапани. Сэр. – Предложил Дориан.

– Несомненно, Дориан, это лучший вариант для него. Не лежать же бревном в каюте, а так хоть на свежем воздухе да под присмотром, я думаю, он сразу пойдёт на поправку. – Согласился с ним Джеймс.

Боцман Кейн, самолично, изготовил носилки из парусины, куда и был водружён спящий Барти, заснувший после того, как выпил настоя, приготовленного Дорианом. Кок Голд, забрал баулы Барти у Дункана Капеллана, и теперь кряхтя под тяжестью нажитого Барти хабара, сопровождал носилки на берег. Посланный на виллу матрос, вскоре вернулся в экипаже в компании с маркизом Сериллио де Неро. Капеллан не был бы Капелланом, если бы не передал своему приятелю хамона, недавно доставленную паб, местными контрабандистами.

Маркиз, сидя на балконе своего дома, читая чей-то философский труд, вдыхая свежий морской воздух, был разбужен, покашливанием своего управляющего, который сообщил о прибытии посыльного с английского корабля.

Выслушав матроса, маркиз приказал всем своим служащим привестись в максимальную боевую готовность. Служанкам срочно приготовить комнату, с видом на море, поварам срочно готовить мясной бульон, а конюху запрягать большой экипаж. На своей вилле, он тоже был адмирал и его приказания выполнялись беспрекословно, почти как на флоте.

Встретив процессию, маркиз лично проследил за аккуратной погрузкой Барти и его имущества, и наотрез отказался от оплаты за постой Барти.

– Он мне как сын сеньоры, я не могу брать деньги за постой сына с его друзей. – Возмутился Сериллио, на предложение об оплате.

Когда экипаж въехал во двор поместья, с крыши транспорта спрыгнул большой черный кот и, остановившись у дверцы, ожидал выгрузки Барти.

– Это что за создание, откуда ты взялся котик? – Заинтересовался маркиз.

– А-а, это наш корабельный кот Волд, они приятели, куда Барти, туда и он, а вообще он очень умный кот. Да Волд? – Наклонился к коту Дориан и потрепал его за ухом.

– Мяв(Само собой)

– Он ещё очень общительный ваше светлость, – добавил Джон Голд.

В комнате Барти, была установлена дополнительная кушетка для Дориана, как для лечащего врача. Приготовленную подушку для кота, Волд проигнорировал, пристроившись в ноги больного.

Барти проснулся в очередной раз и удивился, что над головой нет досок, за бортом не плещется вода, а кровать стоит на месте и не качается. В ногах теплый меховой мурчащий котик, а справа на стуле сидит Дориан и улыбается ему.

– Дооан, ыы де?

– Мы в гостях у маркиза де Неро, в его поместье, ты тут уже бывал, если не забыл после контузии.

– А де акииис?

– А он, дегустирует еду для тебя, мой мальчик, пора потихоньку переходить с бульонов на мясные паштеты и перетертые овощи. Сегодня мы сменим повязку, и если все будет хорошо, то завтра я сниму повязку и сниму швы, и ты будешь как новенький, но пока боли в голове не пройдут, ты будешь соблюдать постельный режим.

– Аааа, оняо.

– Мяв (слушайся доктора и скоро твоя жизнь измениться)

Швы Дориан снял только через день, убедившись, что кожа на лице срослась и не кровила. Швейцарский эскулап, поил раненого своими отварами и ставил лечебные пиявки на лицо и шею Барти, что очень было неплохо и выздоровление продвигалось семимильными шагами.

Ещё через день, ему было разрешено сидеть на кровати и ходить по комнате. Его немного мутило и штормило, но свежий воздух с моря и хвойный запах с берега делали своё дело, Барти набирался сил и его организм крепчал день ото дня. Любимым занятием молодого человека по вечерам стало созерцание заходящего солнца, сидя в плетеном кресле, заботливо укутанным пледом с котом на коленях.

Именно простое созерцание великолепных видов приводили его к философским мыслям. Тут любой человек, не зависимо от происхождения и образования, обязательно посмотрит на Божью красоту и задумается о сущности бытия. Вот и Барти откинув свою не стриженную голову, на бережно подложенную под голову подушку, думал о своей жизни, о правильности выбранного пути и совершённых им поступках. Хоть книгу пиши, что я наделал за последние пять лет. Может когда и напишу, а может ну её, будем жить, как жили, благо семья то Сицилийская большая, посоветуют что-нибудь.

Море меняло свой цвет, в зависимости от высоты светила, опускаясь к горизонту, лазурные воды моря, сперва темнели, а вскоре, по морю разрастались оранжевые круги, колыхаясь в игривых волнах. В конце концов, солнце садилось на горизонт, на самый краешек моря и неба, принимало розовый цвет, а когда на небе плыли облака, они отражали диковинный цвет, делясь своими красками прибрежным туманам и дымкам, особенно вокруг острова Фавиньяна, стоявшего в море чуть правее, охранявший покой Марсалы, от северных ветров.

Практически встав на ноги, маркиз предложил Барти совершить прогулку, как в прошлый раз, показать бочки с новым урожаем, опробовать по чуть-чуть, ну сколько доктор разрешит. Доктор, конечно же разрешил, но только в его присутствии, для контроля здоровья подопечного.

Так в заботе и неге, выздоравливающий организм проводил время, общаясь с маркизом и его прислугой. Кот, покорил сердце местного повара, своим урчанием показывая, что его стряпня, даже котам в радость. Отъедался после боя котик, коты же тоже иногда переносят стрессы, приглядывая за молодыми лейтенантами, лихими капитанами, неуёмными адмиралами, да и за всем экипажем вместе взятым. Вот такие у морского черного кота обязанности на флоте.

Барти, много не говорил, язык до конца не зажил, но потихоньку, входил в свою ипостась, выдавая иногда перлы, обосновавшиеся в голове юноши, за время вынужденного молчания и мычания.

– Как ты сегодня себя чувствуешь Барти? – Интересовался по утрам Дориан, разглядывая глаза больного. – Голова не болит, язык шевелиться, а ну-ка покажи язык.

– Док всё нормально Дориан, лучше чем у покойника во много раз. А голова не болит, в ушах не шумит, в глазах не двоится. Кушать хочется, прямо бы слона съел, всего целиком, с бивнями.

– Ну-ну шутник, значит, дело идёт на поправку. – Заключил доктор.

Барти не брился после ранения, и черная густая щетина пробилась на его щеках, слегка прикрывая звёздообразные шрамы. Разглядывая себя в зеркале, он решил не бриться и носить короткую бороду, которая бы прикрывала его ранение. А что, не надо каждый день бриться, да и больно, пока шрамы розовые и покрыты тонкой кожей. Вот зарастут немного, а там и попробуем, а так можно ходить и с бородой. Сицилиец я или нет.

Через несколько дней, Дориан сообщил, что Барти совсем здоров и ему как офицеру положен отпуск по ранению, вот за приказом он и съездит в Трапани, за одно и рапорт о его лечении доставит. На том друзья и порешили, а маркиз предоставил свой экипаж, всё равно они с Барти совершают верховые конные прогулки.

В одно прекрасное утро, Барти был разбужен громкими голосами, доносившимися на первом этаже виллы. Как он определил на слух, это были женские голоса, но голос маркиза присоединился только спустя несколько мгновений, и всё в доме утихло. «Скоро слуга придёт будить, надо доспать своё», по старой военной традиции продумал Барти и, завернувшись в одеяло, продолжил свой утренний здоровый сон, в обнимку с котом.

– Барти, вставай мой мальчик, – приятный женский голос сквозь сон услышал спящий молодой человек.

В мозгу моряка, сразу же как молния пронеслась мысль, что этого не может быть, его каждое утро будит или Дориан или кот, а когда их нет, то приставленный к нему слуга. «Наверное, это мне сниться», – подумал Барти.

– Барти, сынок, пора вставать, тебя ждёт завтрак и гости, – опять повторил приятный женский голос.

«Вот уже и мама сниться, а раньше всё девушки и корабли», – лёжа на кровати думал Барти, завернувшись в мягкое одеяло. «Мама! Что она тут делает?» – от этой мысли, Барти резко открыл глаза, перевернулся на другой бок и увидел маму, присевшую на краешек стула и улыбавшуюся ему, такой знакомой с детства улыбкой.

Как был в подштанниках, он выскочил из объятия кровати, кота и одеяла и обнял свою маму.

– Мама, как ты узнала, что я тут, как доехала, как там дела дома? – Сбиваясь с мыслей начал быстро говорить Барти, целуя ей руки. Он не заметил, как она обняла его голову и поцеловала в макушку, он не заметил, что из её глаз на щёки закапали слезы, когда она увидела новые шрамы на руках и на теле сына. А когда он поднял голову, стоя перед ней на одном колене, она уткнулась ему в шею и заревела как белуга. Барти подумал, по своему определению, что она плачет от радости встречи, а мать плакала, от осознания, что её малыш чудом, избежал смерти, получив такое страшное ранение на лице. Ещё чуть-чуть выше и она лила бы слёзы на официальное письмо из адмиралтейства.

– Мам, ты что сырость то разводишь, так на тебя платков не хватит, – успокаивал маму сын.

– Ты давай одевайся и спускайся вниз, там тебя ждёт сюрприз, – и Мария, пряча свои глаза, вышла из комнаты Барти.

Она шла по коридору, задевая плечом стену, прижимая рукав платья ко рту. Мария не могла сдержать своих слёз и исходившего откуда-то изнутри чуть ли не волчьего воя. Однако, дворянке не пристало быть на глазах свидетелей в таком виде. Уже когда она спускалась по лестнице, мокрый платок вытер все её материнские слезы и был спрятан в рукав, но красные глаза выдавали пережитые ею минуты женской слабости, несмотря на счастливую улыбку.

Практически вся семья Борго собралась в гостиной маркиза. Бабушка Люсия, строго посмотрела на небритое лицо Барти и погрозила ему пальчиком и чмокнула в эту небритую щёку. Сестра просто повисела у него на шее, а то у неё старший брат герой, воевал и выжил, а она с ним раньше особо и не обнималась

Большой утренний завтрак прошёл в расспросах, охах и ахах со стороны женской части гостей, под обильную еду на столе маркиза. Сам маркиз, уже всё это слышал не раз от Барти и только с улыбкой созерцал воссоединение семьи.

Уже к концу праздничного завтрака, маркиз сообщил, что он как глава дворянского собрания Марсалы, назначает бал в честь выздоровления офицера флота Его Величества, в ближайшую субботу, который будет проводиться тут в его поместье в бальном зале.

В оставшиеся до бала дни, женщины приводили в порядок свои наряды, докупали в городе недостающие женские финтифлюшки, а Барти принимал поздравления в письменном виде от жителей Марсалы, каждый день присылаемые ему, в сопровождении цветов, или корзин с вином. Так что к субботе он мог открыть свой маленький магазинчик.

Сестра Катерина, то же будучи очень умной девушкой, написала сразу много ответных благодарностей, который Барти и подписал, и отправлял их сердобольным жителям, удостоивших его своим вниманием. Однако по вечерам, он беседовал с бабушкой, прогуливаясь по парку, он много чего узнал от неё того, что не для ушей мамы. Дед Микеле, пока в Генуе, занимается своими делами, его друг Джим, является заместителем Британского администратора в Валетте и шлёт ему горячий привет, вместе со своей супругой Анной. Двор Неаполитанского короля, скоро переедет в Палермо, а вместе с ним приедет и его лучший «друг» маркиз Северино. На эту новость Барти даже не среагировал, просто сухо заметив, что он ему однажды преподал урок, и если маркиз не успокоится, он просто его заколет, зарежет или утопит, на свой выбор. Сказал это Барти без всяких эмоций, так, как будто он этих маркизов режет через день охапками. «Надо срочно его женить! А то мальчик превратиться в простого головореза, без страха и упрёка». О том, что её мальчик и внучек, руководит абордажной командой на фрегате и первым врубается в ряды врагов, Люсия даже не догадывалась. Бабушки просто любят своих внуков такими, какими они их знают.

Люсия умная и дальновидная женщина, прихватила с собой небольшой гардероб Барти, чтобы внучку было в чём ходить по городу, выходить в свет и блистать на балу в модном платье. Однако строптивый в этом плане внучок, предпочёл свой офицерский мундир, со всеми регалиями, заслуженными им в морских баталиях. За день до бала, Барти оседлав лошадку из конюшни маркиза, отправился в город, где под чуткими руками местного модного цирюльника аккуратно побрился, подстригся и вообще стал похож на молодого Сицилийца, собирающегося на свидание с дамой. Так он и появился на балу в его честь, в синем мундире, с золотыми эполетами, с медалями на груди с красивой короткой бородкой, из под которой предательски тянулись розовые, и кривые шрамы к глазам и ушам юноши.

Танцевать он умел, но немного подзабыл все эти Па, но где-то на третьем танце, в объятиях местной молодой дворянки он потихоньку влился в ритмы выдаваемые приглашенным оркестром. Гости маркиза, в основном люди в возрасте, дегустировали вина с виноградников маркиза, столы были расставлены на поляне за домом в саду со скамейками фонтаном и статуями античных женщин воительниц и богинь. Наверно сам маркиз только разбирался, кто там был изображён. Гости всё прибывали и прибывали, и чем знатнее род, тем больше по этикету ему было позволено задерживаться. Уже солнце подошло к горизонту, когда в поместье въехала карета, запряженная двумя лошадями, с гербом маркиза на лакированной двери, которую встречал сам хозяин дома.

Из кареты вышли две женщины, одна постарше, а вторая молодая красивая девушка, скромно поцеловала маркиза в щеку и покраснела под взгдядом молодого офицера, вышедшего встречать гостей.

Перед маркизом де Неро, стояла молодая красавица, излучающая элегантность и грацию. Она была облачена в великолепное платье из тончайшего шелка, обвивающее её фигуру, подчеркивая изящные линии талии. Платье имело легкое декольте, обрамленное кружевом, что добавляло нотку романтики и утонченности. На груди молодой красавицы сверкал крестик, инкрустированный бриллиантами, ловящий последний солнечный свет и искрился, словно звезды на ночном небе. Её темные волосы, завитые в роскошные локоны, мягко обрамляли лицо, спускаясь на высокий лоб и касаясь нежных девичьих щек. На голове красовалась изящная диадема, украшенная драгоценными камнями, которая придает ей королевский вид.

На руках у девушки – тонкие перчатки из атласа, доходящие до локтей, а на запястьях сверкали браслеты, выполненные из золота и украшенные жемчугом. Платье было дополнено длинным шлейфом, который плавно струится за ней, создавая эффект легкости и величия. Аппетитные с точки зрения Барти ножки девушки были обуты в изящные туфли на высоком каблуке, обтянутые тем же шелком, что и платье, с небольшими брошами, которые подчеркивали её утонченный стиль. Однако, в её взгляде, читалась уверенность и загадка, а каждый её шаг, словно танец, привлекающий восхищенные взгляды окружающих.

Маркиз взял женщину и девушку под локотки и подвёл к стоявшему, отстранённому от реальности и созерцавшему девушку Барти.

– Познакомься Барти, это моя супруга, Сесилия, а это моя дочка Мария, они жили в Палермо, где Мария училась музыке у знаменитых Сицилийских музыкантов. Но устраиваемый в твою честь бал пропустить никак нельзя. – Лукаво подмигнул Барти маркиз.

Барти, как офицер прищелкнул каблуками и поцеловал протянутые ему руки Сесилии и Марии.

Если ручку мамы, он как и положено, только обдал своим дыханием, то вот ручку Марии, он задержал в своих руках немного дольше положенного этикетом времени и, всё таки прикоснулся кубами к перчатки девушки, вызвав у последней лёгкое смущение.

«Всё голубь сизокрылый, ты попался». – Подумала Люсия, взирая с высоты своего жизненного опыта, чётко уловив, как загорелись глаза у Барти и Марии. Такие же мысли посетили и Сесилию, разглядывающего смущенного Барти, и Марию – маму Барти, и ещё много других женских головок, случайно увидевших встречу в парке.

Так и случилось, молодые люди танцевали вместе весь вечер, не сводя взглядов, друг с друга. Они не замечали взглядов гостей, перешёптываний за веерами, и понимающими взглядами мужчин, они говорили, говорили и говорили, улыбались и смеялись простецким шуткам Барти. Под её взглядом Барти становился как ребёнок, добрым и наивным, не замечая, что Мария, так же как и он была стала наивной и доверчивой. Бартоломео Борго Альчерито, влюбился по уши. Раз пятнадцать он краснел, заикался и бледнел. Но он брал себя в руки, всё-таки уроки Базиля и Элис не прошли ему даром.

– Пора готовить приданное дон Сериллио, – шепнула маркизу на ухо супруга,-посмотри как эти голубки смотрят друг на друга.

– Да ну, что ты, – как все мужчины, отрицая очевидное, произнёс маркиз. Хотя почувствовал, как то внутренне, что Барти может стать его зятем. – А что, он отличный парень, не зря же я его называю мой мальчик и сынок, ой не зря. – Подумал маркиз и улыбнулся, каким то своим мыслям.

Барти гулял с Марией по саду и рассказывал всякие истории, которые с ним приключились в жизни, они вместе смеялись, но не обнимались, только держались за руки. За ними по пятам шли Люсия, Мария и Сесилия, так положено при первом свидании молодых на Сицилии, традиция выработанная веками в дворянских семьях. Вот только кот, крутился у них под ногами, требуя, чтобы его взяли на руки. Деваться некуда и Барти брал его на руки, но котик, тут же тянулся к Марии, и она его гладила под кошачье урчание. Мария брала этого отъевшегося котяру на руки, а кот добравшись до ласковых женских ручек, тут же начинал ласкаться к девушке, мурлыкал и тёрся лбом об её плечо, всячески показывая своё расположение к ней. Кот тоже вёл себя как котёнок, или…..

На третий день, семьи Борго и де Неро, сговорились, как всегда за спинами потенциальных супругов, и пришли к выводу о возможности помолвки и дальнейшего венчания в местной церкви.

Барти и Мария практически не расставались, общаясь в присутствии родни, но и молодые, тоже иногда усыпляли бдительность, присматривающих женщин, особенно на верховых прогулках. Дав шенкелей своей лошади, Барти удерживая за узду лошадь Марии, на скорости уходил от сопровождения, и пока их искали, они наслаждались друг другом, и о Боже, даже целовались.

– Мой ласковый Барабас, большой и сильный, как лев, – искажая итальянское слово «Борода», шептала ему на ухо в эти моменты Мария.

А Барти смущался, но продолжая любовную игру уточнял: «Нет, я твой маленький Карабасик – Барабасик».

Мария тихо смеялась, уткнувшись ему в щёку, она уже знала, благодаря Катерине, что в Валетте, его так называли сослуживцы, да и на корабле тоже. Ведь её Барти, был автором шлюпочного манёвра и боевого клича – «Карабас»

И Марию совсем не смущали какие то розовые шрамы на щеках любимого, ей даже нравилось целовать его в щёку, стараясь попасть в каждый шрам по отдельности, стараясь не пропустить ни одного. Что греха таить, ей ещё придётся сильно удивиться, увидев его израненное тело.

Важное для двух семей дело закрутилось как колесо у кареты на спуске. Сесилия с Марией доверили это важное дело Люсии, в результате чего, в срочном порядке, из Неаполя были доставлены обручальные кольца, тончайшей работы, известного, с некоторых пор не только в Неаполе, но и во всей Италии, ювелира Андрэ Тукарно. Семьи старинные и патриархальные и помолвка прошла в часовне на территории поместья. Официально, Барти и Мария, теперь считались женихом и невестой, и могли не только прилюдно обниматься, но и целоваться. А уж остальное только после венчания. Такие вот строгие правила на Сицилии.

Прошло время отпуска по болезни, а хочешь, не хочешь, а труба зовёт, флот ждёт, без штурмана фрегат не фрегат.

Барти собрал свои баулы, отдал бабушке свёрток с индийскими мечами, для своей коллекции в Валетте и, уже практически на законных основаниях, распрощался со всеми. С Марией он отдельно попрощался, обещая скоро вернуться, как раз к венчанию. Махнув всем рукой на прощание, Барти поехал в Трапани, на любезно предоставленном маркизом, будущему зятю экипаже. Кот восседал на свободном месте, изучая окружающую природу.

– Ну как отдохнул, лейтенант? – Поинтересовался Джеймс у Барти, когда он доложил ему о своём прибытии.

– Всё отлично сэр, Дориан меня вылечил отварами и пиявками, свежий воздух и прекрасная еда поставили меня на ноги, сэр. А ещё я женюсь сэр. – Ответил Барти на вопрос капитана.

– Молодец мой мальчик, ты правильным курсом идешь, вот учись у меня, жена, дети, поместье, баронство в конце концов. Некоторые ждут до последнего, а по моему, моряка должна ждать дома жена с детьми и куча житейских забот. Что ещё надо моряку? – Наставил на путь истинный капитан Джеймс. – И когда венчание?

– Как отпустите сэр, дисциплина и порядок на корабле основа победы. – Отчеканил как по уставу Барти.

– Кто бы говорил, – ухмыльнулся Джеймс. – Тогда слушай мои распоряжения, через неделю мы идём на перевооружение в Гибралтар. В основном мы всё сделали здесь, экипаж пополнили опытными моряками из госпиталя. Вот для слаживания экипажа и тренировки, есть у меня идея пощипать испанцев и французов в районе Барселоны и Марселя. Как раз недели нам хватит, а через неделю придём на базу, для дальнейших распоряжений.

Фрегат крейсировал с северо-западной части Средиземного моря, гоняя испанских купцов, осмелившихся выйти в море. Определяя по флагу принадлежность купца, «Презент» быстро подходил к жертве и как коршун терзал свою жертву, производя сокрушительный обстрел испанцев. После чего быстро разворачивался и уходил на всех парусах. Цель была тренировка экипажа, а не захват призов. Такая тактика, не давала противнику выйти в море и подловить его, «Презент» всегда уходил в сторону Сицилии под прикрытие флота.

Не добивая, он оставлял суда на Божий промысел, куда их тащить-то, можно и в ловушку попасть. Но однажды… Ближе к вечеру, в районе Малаги, намереваясь побыстрее попасть в пролив, Салливан обнаружил два судна идущие на восток. Опознав их как купеческие суда, Джеймс развернул фрегат и пошёл наперерез их курса. Каково же было его удивление, когда два испанских флейта, просто легли в дрейф, спустили паруса и флаг. Подойдя поближе, он в подзорную трубу увидел, как капитан одного из флейтов, так же смотрит в подзорную трубу и машет ему рукой.

– Что за чертовщина, – выругался Джеймс, – Салливан, посмотри, это же…

– Не может быть, сэр, дьявол его разбери, парню просто не везёт в море, – в свою очередь среагировал первый лейтенант.

Да, это был именно он, старый знакомый, капитан испанского флота, а теперь капитан купеческого судна дон Карерас. Джеймса и Карераса прямо притягивало друг к другу, хоть в океане, хоть в море. Мистика какая-то. Пока на «Презенте» удивлялись, шлюпка с испанца уже ударилась об борт фрегата.

– Друг мой, это опять вы? Вы меня специально что ли ищете на просторах океана? – Похлопывая по плечу Карераса, заявил Джеймс.

– Вы знаете Джеймс, я думаю, что нить Ариадны где-то пересеклась, сделала петлю и узелок.

Джеймс, в своей каюте, в присутствии Голда, Барти и Салливана с Абреем, имел беседу с Карерасом. В результате стороны ударили по рукам, придя к джентельменскому соглашению. Суть такого соглашения заключалась в том, что Карерас с этого момента стал торговым партнёром компании «Презент и Ко», в его задачу входила покупка новых кораблей, на средства экипажа в банке Генуи и перегон их в Марсалу. Для начала двух. А потом компаньоны займутся торговлей под Голландским флагом, с Африкой и Индией. И будут они копить совместный капитал. Война всё равно не будет длиться вечно. На том и порешили, закрепив договор рукопожатием. Джентльмены и испанский кабальеро всегда найдут общий язык. В знак заключения сделки, в трюм фрегата поместились пять бочек Портвейна, ну негоже своих компаньонов обдирать. Это презент для «Презента».

На базе всё шло своим чередом, запасались всем под завязку, посещали «Приятелей из трущоб», Капеллан вкусно кормил и много поил свой постоянный контингент, в основном с «Презента». Другие моряки с других кораблей особо не жаловали это заведение, стоявшее на окраине базы, ближе к крепости.

Однажды утром, после утренней поверки, из штаба флота, пришёл приказ, доставленный молодым мичманом, о срочном прибытии лейтенанта Борго и капитана Джеймса в штаб.

Офицеры фрегата были сопровождены к вице-адмиралу Катберту Коллингвуду, тому самому, который руководил второй колонной кораблей в битве при Трафальгаре и который первый прорвал строй испанцев.

– Джентльмены, на меня возложена особая честь, сообщить вам, что лейтенант Борго Альчерито, награждается от имени Его Величества и Вице Короля Индии, орденом Бомбейского Раджи – «Золотой Лев», за спасение губернатора Бомбея Джонатана Дункана. Чёрт их побери и не выговоришь, – отвлёкся адмирал. – Капитан коммодор Джеймс Блэк, награждается золотой шпагой, за воспитание офицеров флота, тем же указом. И это ещё не всё, джентльмены. Кавалере Сицилийских земель, лейтенант Бартоломео Борго Альчерито, пожаловал оному кавалере титул Маркиза Тромбайского, со всеми вытекающими привилегиями.

Адмирал, взял со стола грамоты с печатью канцелярии Его Величества Короля Георга и передал их Барти и Джеймсу. После чего вынул из сандаловой коробки орден в виде восьмиугольной звезды, с изображением скалящегося льва на ленте желто зеленого цвета и одел его на шею Барти. А Джеймсу была вручена, шпага с золотым эфесом и темляком красно белого цвета, с рукоятью из слоновой кости в серебряных ножнах.

– Боже храни Короля! – Одновременно сказали офицеры.

– Вопросы джентльмены? – Поинтересовался адмирал.

– Разрешите, сэр?

– Ну давай что там у тебя. – С неохотой отозвался адмирал.

– А что я могу по статуту этого ордена, сэр. – Задал животрепещущий вопрос Барти.

– Да в принципе ничего, налоги можешь не платить на этом острове, можешь заходить к губернатору Бомбея без стука и приглашения, сам титул и денежное содержание едино разовое к нему. Да и так по мелочи, сами прочитаете в грамоте лейтенант. Да и зайдите в казначейство, возьмите премию к ордену и шпаге. – Посоветовал адмирал.

– Господин маркиз, – напоследок обратился адмирал к Барти, – я тут слышал, что вы собрались жениться?

– Так точно сэр, на дочке маркиза де Неро, мы уже обручены, сэр.

– Даю вам три месяца отпуска, для устройства личных дел лейтенант. Семья это правильно, мой мальчик, семья это очень хорошо. Да, Джеймс? – И адмирал обнял сразу обоих офицеров и, похлопав их по плечам, лично выпроводил из кабинета.

– Джеймс, через неделю у тебя поход в Атлантику, мой мальчик.

Когда офицеры вышли на городскую площадь, Джеймс рассмотрел в лучах утреннего солнца шпагу и клинок, оставшись очень довольный наградой. Ещё они с Барти внимательнее рассмотрели орден и пришли к выводу, что всё таки он из золота, а не позолоченный.

– Ну что, в казначейство, маркиз, за премией.

– Я вот думаю, сэр, вы не взяли шпагу у Карераса, и вас тут же наградили золотой шпагой. Это и есть та самая Карма, о которой я вам рассказывал. Я убил льва, защитил губернатора, отдал шкуры Маунти, и вот пожалуйста, лев у меня на груди, я маркиз острова в Бомбее и могу приходить к нему в любое время. Если я там окажусь ещё раз.

– Пути господни неисповедимы Барти, пойдём в казначейство, получим причитаемое и потратим на мальчишник и отвальную в отпуск, а то в отпуск по ранению ты избежал «Приятелей» с Капелланом. Нехорошо, мой мальчик, нехорошо.

– Маркиз Карабас Барабас исправиться сэр.

– Кто ещё тут за Барабас?

– Так меня Мария, моя невеста называет, – «мой, Карабасик Барабасик», то есть с вульгарной латыни перевести – Бородатенький Карабасик.

– Женись быстрее Барти, с такой женой не пропадешь, ну как я с Анной, за ней как за каменной стеной.

– Так точно сэр, непременно женюсь.

Вице Адмирал Катберт Коллингвуд, барон Коллингвуд.

В кабинете короля Великобритании, в Букингемском дворце, герцог Веллингтон имел приватную беседу с Его Величеством королем Георгом. Когда все вопросы были решены, выводы сделаны, наброски приказов и указов по линии Дипломатического ведомства, составлены, герцог осмелился спросить у Его Величества

– Ваше Величество, вы помните, недавно вы присвоили титул одному офицеру вашего флота, он стал маркизом Тромбайским?

– Конечно, герцог, я ещё не выжил из ума, сам подписывал ему грамоту по ходатайству Вице Короля Индии. Борго, кажеться.

– У вас прекрасная память, Ваше Величество. Так я прошу перевести его из флота в наш департамент, нам как раз не хватает дипломатов прошедших курс разведки в Дамбартоне.

– Ох, герцог, вы так меня без моряков оставите. Что мне нужно сделать для вас?

– Ничего особенного Ваше Величество, просто вы его своим указом переведёте в мой департамент, с сохранением звания. И у вас будет одним дипломатом разведчиком больше, под моим крылом.

– Одним штурманом больше, одним штурманом меньше, главное он присягнул мне. Готовьте проект моего указа, Веллингтон, а я подпишу.

Вот так, одним росчерком пера, Его Величества, резко поменялась судьба Бартоломео Борго Альчерито, маркиза Тромбайского.

Не зная, что его судьба сделала очередной вираж, Барти шёл обмывать своё мифическое графство, на острове в Бомбее, орден раджи и шпагу Джеймса в паб Дункана Капеллана «Приятели из трущоб». Теперь он сиятельство, милорд и ещё Бог знает кто, но только не для своего экипажа, которым командует барон, в подчинении у которого маркиз. Вот такие они превратности флотской службы.

Глава 36

36 Тайна «Золотого ключика»

Как известно, слухи по земле разносятся очень быстро, но слухи на королевской базе флота, разносятся ещё быстрее, со скоростью выстрела из пушки, если говорить образно. Не успели офицеры дойти до причала, как их уже встречали у трапа молодые лейтенанты, недавно бывшие мичманами Стоун, Смит и Кирби с Шелби. Эти флотские разгильдяи, геройски проявившие себя в сражении у Трафальгара, наконец, сдали экзамены и стали полноправными лейтенантами флота. Как полноправные офицеры фрегата, они встречали начальство, в лице Джеймса и Барти у трапа по стойке смирно, но с такими радостными физиономиями, как будто это им вручили шпаги и титулы.

– Капитан на палубе, экипажу – смирно! – Громогласно скомандовал Салливан.

И весь экипаж, вытянулся в строю, поедая начальство глазами, а лейтенанты улыбались во все свои зубы.

– Экипаж, – Вольно! – в свою очередь ответил Джеймс. – Офицеры и уоренты, всем в мою каюту, а остальные разойтись, и по распорядку.

Каюта капитана была забита под завязку, переборки убирать не стали, нечего лишний раз напрягать матросов, у них и так дел по горло.

– Джентльмены, как я понял, что вы уже всё знаете, но без подробностей, так вот, довожу до вашего сведения, что я награждён золотой шпагой, вот этой самой, – и Джеймс демонстративно поднял клинок на уровень глаз. – А наш лейтенант Борго, с этого дня милорд и маркиз, того самого острова, напротив которого мы стояли в Бомбее. Чёрт, я даже его название запомнить не могу.

– Тромбай, сэр, – напомнил Барти название своего острова.

– Точно, Тромбай. – Ухмыльнулся Джеймс и продолжил. – Сегодня вечером идём в «Трущобы» всем составом, во-первых отметить мою награду и во-вторых, титул Барти с орденом, это традиция флота и мы не имеем право её нарушить. Все свободны и позовите мне Голда.

Кок получил от Джеймса инструкции и с радостью пошёл выполнять его распоряжение, на сегодня у него была должность распорядителя грандиозной пьянки, и ему нельзя было ударить в грязь лицом.

«Приятели из трущоб» были закрыты на спец обслуживание, Голд разослал матросов по другим кораблям с приглашением к капитанам прибыть в указанное заведение для дружеского ужина. Дружеский ужин, в своей прогрессии, через час после официальной части, превратился в обыкновенную пьянку джентльменов, ещё через час, пошли воспоминания о битвах и победах, в которых участвовали, присутствующие офицеры. А ещё через полчаса, как во всех мужских коллективах, перевели все разговоры на женщин. Кто-то предложил очередной тост – «За жён и возлюбленных», виски с ромом полились рекой, стаканы вздрогнули и все дружно выпили. Вспомнили, что Барти обручён, и ему предстоит нелёгкая жизнь, под крылом супруги, в отличии от жизни холостяка на флоте. Джентельменское собрание шло согласно древнему распорядку, принятого у мужчин. Через некоторое время, мужская компания переключилась на битву у Трафальгара. Все были героями и все утопили всех своих врагов, а некоторые и по два раза. Помянули молча погибших моряков, и выпили за здоровье раненых.

Дункан вместе с Голдом работали как заведённые, один подливал, другой готовил на всю ораву на кухне паба. Как и положено, ещё через некоторое время стали петь все известные песни, надрывая горло, боясь, что их не услышат.

Старшие офицеры с других кораблей, почувствовав, что им достаточно, покинули заведение, сославшись на занятость, остался только экипаж «Презента». Уже ближе к ночи, неугомонный Стоун, предложил всем лейтенантам сделать татуировки на плече в память о Трафальгаре и их победе. Понятное дело, все конечно выразили согласие и занялись делом. Дориан, как самый трезвый нарисовал простенький рисунок, в виде парусника, с лентой вместо волн, на которой была надпись: « 21 октября 1805 фрегат «Презент». Все совместно утвердили и загрузили Капеллана и Голда, как самых трезвых, новыми обязанностями, под присмотром доктора Дориана. Доктор Ливси, в свою очередь, посоветовал к нему не обращаться, в случае заражения и осложнения. Он, конечно, всё понимает, но не советует испытывать организм.

Барти проснулся утром в своей каюте, в нормальном расположении, практически со светлой головой, в отличие от тех лейтенантов, которые поддались красивому лозунгу, изречённому, балагуром Стоуном : «Виски без эля – деньги на ветер». Теперь из их кают было слышно мычания, стенания, охи и ахи, и пожелание гореть в аду тому, кто посоветовал выпить такую адскую смесь. Сам же виновник головной боли трёх лейтенантов, спокойно лежал на палубе и храпел на бухтах с канатами и прикрытый парусиной.

Джеймс, вышел на шканцы, посмотрел на непорядок и приказал старшинам вытащить на свет божий тех лейтенантов, кто не в состоянии двигаться и поливать их забортной водой до тех пор, пока они не станут похожими на офицеров флота Его Величества. Барти это не касалось, так как он стоял рядом, свеж и бодр и готов к исполнению своего воинского долга. Базиль всегда говорил Барти: «Никогда не мешай виски с пивом или элем, мой мальчик». Вот мальчик и не мешал.

– Ну что, Барти, когда свадьба? Пригласишь, надеюсь капитана? – Поинтересовался Джеймс у своего лейтенанта Борго.

– Сэр, я же под вашим командованием, вот вы и определяйте, когда вам удобнее, – уточнил Барти.

– Дожили, я уже должен назначать свадьбу своему лейтенанту, Барти ты что, в своём уме?

– Всё просто сер, я хочу пригласить вас и этих, – Барти кивнул на разложенные по палубе трепыхающиеся тела, обильно политые водой из вёдер, – на свадьбу, вот и уточняю, когда вы сможете сэр?

Конечно, они смогут. Неделя в Атлантике у Канарских островов, потом стоянка на базе, а после крейсерская служба у берегов Болеарских островов. Так что, точно не раньше двух недель. На том высокие договаривающиеся стороны и порешили.

Маркиз де Неро, ходил по своему кабинету и вместе с Барти, который недавно прибыл на пакетботе из Гибралтара, втолковывал сему отроку, чем отличаются свадьбы простых людей от свадьбы аристократов, к тому же Сицилийских. В результате пришли к выводу, что не раньше чем через месяц не получится. Определили дату, сверились с церковными праздниками и пришли к выводу, что начало февраля в самый раз. Как раз в первой декаде февраля у Барти день рождения, вот один праздник плавно перейдёт в другой. И расходов меньше, да и гости некоторые точно разъедутся. Отмечать это событие маркиз предложил у себя в поместье, места хватит всем, ещё и останется.

И завертелась и закрутилась предсвадебная кутерьма. От Барти требовалось только, дать адреса родственников и пошить новую офицерскую парадную форму. На что ему был дан адресок одного портного в Трапани, который как раз и занимается пошивом формы для офицеров флота. Не долго думая, он сел на лошадь и поскакал знакомой дорогой на базу флота. По прибытию, в штабе ему вежливо сообщили адрес, мастерской.

Быстро найдя этот дом, Барти поднялся по ступенькам и зашел в мастерскую, за прилавком сидел пожилой еврей и что-то там напевал себе под нос, какую-то заунывную и бесконечную песню на иврите. Только голова с белой кипой слегка поднималась и опускалась в такт его мелодии.

– Шалом, уважаемый Мойша, я вам не помешал, – поздоровался Барти с хозяином мастерской, в котором сразу узнал старого маркитанта Мойшу.

– Шалом, молодой человек, а откуда вы знаете за Мойшу?

– Я Бартоло, из Валетты, помните пять лет назад, ну «Карабас», меня так называли солдаты.

– Божешь мой, Бартоломео, да тебя и не узнать, ты что в Британском флоте служишь? Мальчик мой, ой-вей, как ты подрос, заматерел, ну прямо на радость маме и папе.

– Маме, уважаемый, папу французы убили, но вы не знали.

– Прости меня старого шлемазла, Барти, я скорблю с тобой о твоем отце, у хорошего папы и мамы, может быть только хороший мальчик. Надеюсь, ты слушаешься маму?

– Я своего капитана слушаю и адмирала слушаю, так что пока мама не знает, я выполняю их приказы.

– Молодец Бартоломео, старших надо слушать, они плохому не научат. Так что тебя привело ко мне, такого красивого и вежливого юношу.

– Мойша, мне нужен парадный офицерский мундир, с лейтенантскими эполетами, для свадьбы. Я женюсь!

– Послушай старого Моисея мой мальчик, я хочу тебе только добра. Ты получишь самый лучший мундир на флоте, но кроме мундира тебе нужны бриджи, сорочка, жилетка и, конечно же хорошие сапоги. А то в этих сапогах ты ещё в Валетте стрелял, так не пойдёт мой мальчик, я одену тебя с иголочки как старого друга и как сына, все обзавидуются, будешь таким знатным женихом, что все женщины по тебе будут сходить с ума.

– Всех не надо, а вот Марию нужно.

– Так это ты женишься на Марии де Неро? Об этом вся Сицилия говорит, ну тогда ты будешь сиять как Персидских шах.

– Моисей, не надо шахов, я на них в Индии насмотрелся, лучше ближе к уставу.

Обмеривал его Моисей, почти целый час, записывал на листе футы и дюймы, затем измерил его размер ноги, поинтересовался, какими галунами обшивать, в общем, всё, что положено делать портному. В процессе, он рассказал, что после победы, он распустил свой шалман. Девочки разъехались по Испаниям и Италиям, а в Европу он не полез, потому что там и своих маркитантов хватает, а драться за место под солнцем он не собирается. Вот и осел он, поближе к военным, но в другой ипостаси, благо к этому ремеслу он привычен, ведь у него в своё время была мастерская в Александрии, пока там не высадился Наполеон и его солдаты сожгли его лавку. Конечно цену он назначил не малую, Барти не мог с ним не поторговаться и скинул её на треть, на что Моисей сказал : «Какой хороший мальчик вырос у таких замечательных родителей, мне бы такого сына».

– Моисей, а где твой сын? Ты же вроде уже пожилой.

– Мой Соломончик и моя Ривочка, сгорели вместе с лавкой, – вытирая старческие глаза от слёз, произнёс Моисей.

– Извини, Моисей, я же не знал.

– Да, Барти ничего страшного, я понимаю, я надеюсь, ты хоть отомстил за невинно погубленные души?

– Поверь мне Моисей, я за них отомстил, что на земле, что на море, я отомстил за отца, за моего друга, за отца Марко и всех невинно убиенных жителей Мальты, и за всех Соломонов с Ривочками, которые были убиты со времен Моисея.

Ни Соломон, ни Барти не знали, что это не последний костёр из людей, почитающих Тору, но начало было положено, просвещённой нацией.

В церкви Фомы Кентерберийского, кафедрального собора славного города Марсалы, у алтаря, стояли, слегка преклонив головы молодожены, офицер флота Его Величества Бартоломео Борго Альчерито и прихожанка храма Мария де Неро. Храм был полон народа, одних только родственников с обеих сторон набралось под сотню человек. Со стороны Барти занимая почётные передние места, сидели мама и бабушка Люсия с дедом Микеле в обнимку с Катериной. За ними, согласно старшинства, занимали места братья, дяди и тёти, бабушки и дедушки, двоюродные и троюродные братья и сёстры семейств Борго и Альчерито. Наверное, всех знала только Люсия, которая и озаботилась приглашениями.

Род де Неро, это старый аристократический Сицилийский род, который за триста лет перероднился со всеми родами Сицилии, и поэтому гости от де Неро, занимали практически всю, правую часть храма. Те, кто не смог приехать, прислали представителя с дорогими подарками.

Отдельной категорией приглашенных, были, конечно же члены экипажа фрегата из офицеров. Исключение составляли только Дориан Майер и корабельный кок Джон Голд. Пока шло венчание, Голд вместе с поварами готовил в поместье праздничный стол, заняв место распорядителя и главного дегустатора. И никто не смел ему перечить, всё-таки лучший друг жениха, который его спас от смерти во время битвы. Это он сам так отрекомендовался по прибытию в поместье, и никто не спорил с эти крепким моряком.

Отдельной строкой надо упомянуть, что компанию деду Микеле, составили и гости из Неаполя. Кассандра Кавалли и Андрэ Тукарно. Из Валетты ну просто не мог не прибыть уже полковник Британской армии Джим Хиг с супругой Анной Паулиной, которая всех поразила своей красотой и лучшими нарядами, которые она впоследствии, меняла каждый день, всё больше вызывая завистливые взгляды женщин и восхищенные мужчин. Приглашённые гости, пока не началась служба, рассматривали творение старых мастеров, построивших этот собор. Высокие колонны, фрески и статую святых украшали внутреннее убранство храма. Святая чаша у алтаря, со склонившимися над ней ангелами, олицетворяли силу веры строителей и прихожан, на всё это великолепие под лучами солнца, падавших через витражи почти под самым потолком, взирала Святая Дева Мария, благословляя присутствующих своим неземным и добрым взглядом. Вырезанная из мрамора статуя, Девы Марии, как бы накрывала своей добротой и заботой о людях, пришедших в храм, невольно вызывая у всех присутствующих духовную радость и душевное равновесие.

Священник, пожилой и повидавший на своем веку немало свадеб, невольно улыбался, доброй улыбкой смотря на эту пару. Офицер, высокий молодой человек, в новой с иголочки форме, с рядом наград на груди и золотым орденом на шее, с красивым типично итальянским лицом, на лбу которого красовались старые шрамы. Его мужественное лицо с небольшой бородкой, прикрывавшей недавно полученные розовые шрамы на загорелом лице, было счастливое и слегка освещено лучами солнца, пробившимися сквозь цветные витражи храма и дающие понять, что ангелы тоже благословляют этот союз. Офицер нежно держал в своей правой, крепкой и мозолистой ладони, левую руку Марии, прихожанки его храма, которую он сам и крестил много лет назад. Вот теперь, это ангельское дитя ожидало начала таинства венчания, скрывая своё лицо под белой вуалью, по которой плясали солнечные зайчики отражаясь от золотого убранства храма.

Прокашлявшись от волнения, отец Томас стал задавать вопросы молодожёнам – Дети мои, Бартоломео и Мария. Пришли ли вы сюда добровольно и свободно хотите заключить супружеский союз?

– Да отче, – в унисон ответили жених и невеста

–Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?

– Да отче.

–Готовы ли вы с любовью принять от Бога детей и воспитать их согласно учению Христа и церкви?

– Да отче.

Отец Томас, прочитал молитвы, и под пение хора Аве Мария, связал руки молодоженов ленточкой, став свидетелем от Бога, взаимных клятв в любви и верности. После чего уже супруги обменялись кольцами, а отец Томас, стал читать Отче Наш. Как только все услышали последнее слово молитвы «Аmеn», присутствующие в храме зашевелились, а молодожены церемониально расцеловались.

Барти вел Марию по красной ковровой дорожке, на выход нежно держа её под ручку, за ними шёл отец Томас, благословляя всех присутствующих на венчании, крестя их рукой и улыбаясь в ответ на приветствия.

Недалеко от выхода, построившись попарно вдоль ковровой дорожки, по команде Джеймса, приглашенные офицеры обнажили свои сабли и скрестили их над головами молодоженов. Такой флотский обычай. Когда жениться офицер флота, его сослуживцы, скрещивая свои сабли, как бы защищают своего офицера и его супругу от всех житейских невзгод. Проходя мимо улыбающегося Джеймса, Барти и Мария услышали негромкий голос капитана: «Плодитесь и размножайтесь».

– Всенепременно мой капитан, – ответил Барти и вместе с Марией весело рассмеялись.

Под радостные возгласы ликующих горожан, когда пара спускалась по лестнице, на голову молодожёнов полетели зерна пшеницы и мелких серебряных монет, что согласно традиции означало пожелание счастливой и безбедной жизни.

На ступеньках церкви, Барти, недолго думая, подхватил свою жену на руки и медленно её понёс, к ожидающей рядом с фонтаном на площади, лакированной белой коляске, как раз, у которой и кончалась красная ковровая дорожка.

Мария обхватила его могучую шею руками, прижалась щекой к его груди, ощущая биение его сердца. Мария чуть подтянулась к его щеке и, чмокнув его в розовый шрам промурлыкала: «Как же я тебя люблю мой Карабасик, мой Барабасик». В ответ её законный супруг ей также проворковал, – и я тебя люблю моя львица.

В коляске, уже сидел кот Волд, шерсть которого блистала и переливалась на солнце, внимательно разглядывал молодую пару, он следил, как Барти бережно усаживал свою жену на сиденье напротив. Усадив свою супругу, Барти сел напротив кота и спросил, – А ты то, как тут оказался?

– Мяв(Ну как же, я же должен видеть, что передаю тебя в надёжные руки)

– Барти, я его слышу, твоего кота! – Удивилась Мария.

– Теперь мы с тобой одно целое, дорогая. И этот кот передаёт свои мысли прямо в голову, он особенный. Теперь и ты его будешь слышать, привыкнешь, он хороший кот, только обжора.

– Мяв(Сам ты обжора, тебе ещё предстоит сегодня пировать)

– Ой! – Ойкнула Мария, – котик иди ко мне на ручки, сейчас мы поедем.

– Мяв (Вот как приятно общаться с умной женщиной)

– Ой! – Ойкнула Мария.

– Пешком пойдёшь, – закончил пикировку Барти.

Как приятно получать. Подарки! Много ли в своей жизни Барти получал подарки? Да практически и не получал, а стоило только жениться, как в первый же день он стал богаче на несколько тысяч фунтов.

В качестве приданного, маркиз Сериллио де Неро, выделил маленький городишко Авола, стоявший на его отдалённых землях, и приносивший ежегодную ренту от выращивания винограда на плодородной земле. Ещё он присовокупил к приданному, несколько деревень из своего личного имения в окрестностях Марсалы, включая титул маркиза в связи с браком маркизы Марии де Неро. Теперь Барти был дважды маркизом, мог именоваться как маркиз Бартоломео де Неро и как маркиз Бартоломео Тромбайский. «Какая интересная у меня жизнь. Ещё десять лет назад я был рыбаком и ходил с отцом в море, пять лет назад, я стал моряком военного флота, а сейчас я лейтенант флота, дважды маркиз и землевладелец, и ещё я наследник одного немаленького банковского дома, со счётом с шестью нолями. Вот как флот из рыбаков делает людей» – думал за праздничным столом Барти.

Как-то так получилось, хотя никто и не спорил, но распорядителем от Барти оказался Джон Голд, и у всех создавалось такое впечатление, что он всю жизнь только этим и занимался. Тактичный с гостями, шутник и строгий смотритель за слугами. Экипаж его знал и был несказанно обрадован, предполагая, что это Барти его пригласил. Барти в свою очередь думал, что это Джеймс ему приказал быть и участвовать. На самом деле он сам себя назначил, ну кто-же по его мнению сможет угодить флотским как не он, старый морской волк.

Люсия, его любимая бабушка, подарила новой семье, реликвию – золотой крест старинной работы, которому молились ещё рыцари норманны, осевшие на Сицилии, и род Альчерито его передавал из поколения в поколение. Кассандра и Андре из Неаполя преподнесли символический подарок – ларец из красного дерева. Когда Барти и Мария раскрыли лакированный ларец, то увидели на синем бархате два пистолета богато отделанные золотом перламутром и драгоценными каменьями. При этом каждый снабжен только одной пулей вылитой из золота.

– Вы на что намекаете сеньорита Кассандра и синьор Андре?

– Мы Барти ни на что не намекаем, это символ того, что твоя семья будет дружная и крепкая, держи этот ларец в спальне и не развешивай это оружие, как трофеи у себя в Валетте, не тот случай. – Пояснила Кассандра.

Джим и Анна свой подарок преподнести не смогли. Они его приказали ввести в парк для обозрения. Это была пара арабских скакунов, кобылка и молодой жеребец белой масти. Барти удивлённо посмотрел с Марией на подарок и спросил, – Джим, я надеюсь, их зовут не «Граф» и «Графиня?»

– Ну что ты мой мальчик, какие графини, я слышал, что ты всех «Графинь» уже объездил. Это мой мальчик «Герцог» и «Герцогиня», в память о том «Герцоге» которого мы с тобой делили, ха-ха-ха.

– Чур, моя будет «Герцогиня», да Барти? – Повиснув на руке Барти, попросила Мария.

– Ну конечно, моя милая, маркиза на «Графине» верхом, очень символично.

От экипажа Джеймс презентовал по бочонку Виски и Рома, с предложением распить их на десятилетие свадьбы.

В обширном парке на вилле де Неро, празднование продолжалось до самой глубокой ночи. Однако, после заката, молодые были отправлены в свою комнату, исполнять свой супружеский долг, исполнения которого они ждали с нетерпением. Всё прошло, как положено, опыт Барти, преодолел некоторое стеснение Марии, и молодожены, разбросав свои одеяния по комнате, всю ночь занимались тем, чем положено супругам.

Ближе к полудню, счастливые и утомлённые в любовной неге, они проснулись, и тут Мария наконец-то рассмотрела тело своего супруга. Молодое и красивое, мускулистое и загорелое как у античного бога, лежало рядом с ней и возбуждало в ней очередное естественное желание. Но вот её взгляд упал на глубокий старый шрам справа, уродливый и длинный, потом она обратила внимание на более мелкие шрамы, рассыпанные по груди и рукам её мужа, осмотрев его ноги, она заметила в икре правой ноги заросший, неширокий шрам крестообразной формы. Дополняла картину воинственной античности, синяя татуировка на левом плече с изображением фрегата.

Мария сразу всё поняла, что её муж не рос в богатстве и неге, он ходил по лезвию меча, сражаясь с врагами, в него стреляли, его рубили и кололи, а теперь он лежит рядом с ней живой и здоровый, улыбающийся её топографическим исследованиям его былых подвигов. И тогда она заревела как ребёнок, целуя его шрамы каждый в отдельности и все вместе взятые на щеках. «Я тебя никому не отдам, хватит мой Карабасик, мой Барабасик, носиться по океану и морям и проливать свою кровь» – шептала ему на ухо сквозь слёзы Мария. А Барти, расчувствовавшийся от такой реакцией на обыкновенные следы войны, всё крепче и крепче прижимал Марию к себе, пытаясь ей объяснить, что он офицер и его долг как раз война с врагами короля. Ни Барти, ни Мария, ещё не знали, что судьба в очередной раз делает вираж в судьбе Барти, как раз согласуясь с желанием молодой женщины.

Отведя душу Мария успокоилась, молодожёны, перекусив лёгкой закуской, продолжили с двойным усердием, исполнять свой супружеский долг.

На обед они не пошли, отдыхая от приятных обязанностей. Лёжа на кровати обнявшись, молодые не могли оторваться друг от друга, потому что нога Марии, по хозяйский закинутая на бедро Барти, уверенно прижимала тело супруга к её разгоряченному телу. А Барти, будучи на седьмом небе от счастья и не думал оказывать сопротивление своей жене, он впервые капитулировал, перед хрупким созданием.

После ужина, который молодые просто проглотили, и уже намеревались продолжить исполнять свои супружеские обязанности, их похвальный порыв бы прерван дедом Микеле, позвавшего Барти и Марию в отдельную комнату для беседы.

Микеле сидел в кабинете маркиза, любезно предоставившего свой апартамент для беседы. Рядом с Микеле, с боку стоял незнакомый мужчина, высоко роста, с покатыми богатырскими плечами и мускулами на руках, отчётливо видневшихся под тканью очень дорогого костюма. Лицо мужчины было такое же крупное, как и он сам, а вот глаза мужчины были внимательные и умные, излучающие доверие к его столь брутальной внешности.

– Барти и Мария, познакомьтесь, это мой хороший друг и мой управляющий в основном в сфере, так скажем безопасности. Генуэзский нотариус и мой личный душеприказчик Антонио Саллюстио. – Кивнув головой на мужчину начал разговор Микеле.

– Поздравляю вас молодые люди с венчанием и желаю счастливой семейной жизни, выслушайте, пожалуйста, внимательно дона Микеле, это очень важно. – Негромко произнёс приятным баритон Антонио.

– Барти, Мария. Антонио хоть и работает на меня, но я попросил на всякий случай присмотреть и за вами. Кроме того, в случае, если со мной что-то случиться, он же и огласит моё завещание, я уже не молод, и врагов как у каждого банкира у меня достаточно. Если ты помнишь Барти, вот этот ключ, – Микеле снял с шеи ключик на золотой цепочке с номером ячейки, – он будет храниться после моей смерти у Антонио, и его задачей будет передать его тебе Барти или не дай Бог, в случае твоей смерти, твоей жене Марии. Это наследство твоё и твоей семьи Барти, в завещании всё распределено, и твоя обязанность действовать согласно всем пунктам завещания, Антонио, как нотариус тебе как раз и огласит его. Мария, как законная супруга, ты должна тоже про это знать. Дай то Бог и Святая Дева Мария всем долгих лет жизни, но такова обязанность старшего поколения, думать о потомках.

Не доверять Антонио, у Микеле не было никакого основания. Они познакомились около десяти лет назад, когда отставной детектив Ватиканского корпуса жандармов, ушёл в отставку по выслуге лет. Приехав на родину в Геную, Антонио намеревался стать частным сыщиком. Правда, одна маленькая записка, переданная ему кардиналом Турина, изменила все его планы. Распрощавшись с сослуживцами, с которыми он тридцать лет служил в Риме Святому Престолу, Антонио был приглашён к одиозному кардиналу Турина, где тот ему посоветовал наведаться в Генуе к одному нужному банкиру с маленькой запиской. Не став перечить, Антонио на третий день уже был на приёме у банкира, где предоставил эту маленькую записку. Банкир прочитал записку, сжёг её в камине и сделал предложение, от которого Антонио не смог отказаться. Уже через полгода, напротив банка, в одном из солидных районов Генуи, появилась скромная вывеска «Нотариус Антонио Салюстио». С тех пор, Антонио не числясь в банке, ведает всеми нотариальными делами банка, осуществляет охрану Микеле и активов банка, привлекая для этого важного дела, отставных швейцарских гвардейцев из Ватикана. Так же он ведёт некоторые дела, не для посторонних глаз и ушей. И теперь Антонио был назначен официально душеприказчиком Микеле и хранителем ключа на золотой цепочке, после смерти Микеле.

Отпуск у Барти только начинался, и свой медовый месяц молодые решили провести в отдалении от всех, в маленьком поместье, рядом с городом Авола, который по стечению обстоятельств теперь является собственностью маркиза Бартоломео де Неро и маркизы Марии де Неро.

Небольшой дом в имении, был построен в романском стиле, но требовал ремонта. Несколько комнат на первом этаже и несколько на втором. Можно сказать совсем не дом состоятельных дворян, но молодоженам требовалось уединение, а милым, как известно и рай в шалаше.

Чем дольше супруги находились в этом имении, тем больше Барти хотелось преобразований. Во-первых, построить новый дом, с видом на море, это обязательно, а во-вторых развить виноделие в этом месте, да что там виноделие, можно и граппу производить для себя любимого, точнее на продажу. Ну и, конечно же нужна конюшня, куда-то же надо ставить подарок с Мальты, а кататься на лошадях тут есть где. Барти вспомнил, что в Англии, он уже видел такое хозяйство, у одной замечательной леди.

Прогуливаясь по центру Аволы, молодожены, после посещения мэрии города, где были представлены все бумаги на владение городом, Барти и Мария забрели на небольшую площадь, где стоял старый дом. Он был не ветхий, но он был изящный, с колоннами, портиками, какими то рисунками и лепниной. Оказалось, что это старый театр, хозяин которого разорился и город уже второй год не может его продать.

– Барти, а давай купим этот театр?

– Да зачем он нам нужен.

– А мы его отремонтируем, и там будут ставить пьесы и оперы.

– Да в него никто ходить то и не будет, народу тут мало живёт, а театралов то и нет вовсе.

– Барти. Мы сами будем сюда ходить, а за репертуаром, я сама пригляжу. Это будет театр для нас обоих, ну и для друзей, если что.

– Ох, Мария, а мы не разоримся? И дом новый строить, и театр, во сколько бедному маркизу это выльется.

– Не будь букой Барти, мы осилим, я уже всё подсчитала….

– Ну, если ты всё подсчитала….

Стройка кипела на землях Аволы. Был заложен новый фундамент под большой дом и хозяйственные постройки, проложены дороги к новому дому, даже установили новые ворота при въезде, отличные кованые ворота, но вот только без забора. Ни справа, ни слева забора не было, но росли какие-то кусты, которые станут настоящим препятствием, как утверждала Мария. Вид из будущего дома, должен был быть великолепным, фасад смотрел на юго-восток, точно на море и небольшую бухту с песчаным пляжем, где Барти самолично, построил маленькую пристань и беседку напротив. Местные рыбаки общались со своим маркизом, как с равным, но с глубоким уважением. А когда они узнали, что хозяин их земель сын предводителя ватаги рыбаков Луки из Мелихи, то посчитали это Божией благодатью, посланной им за праведную жизнь. Некоторые даже вспомнили его, когда он бывал с отцом на Сицилии.

– Посмотри Мария, тут каждая вилла имеет своё имя, а как мы назовём наше имение, задал как-то вечером за ужином вопрос Барти.

– Да просто Барти. Это будет имение «Карабаса Барабаса», и не спорь, пожалуйста, так будет правильно.

– А что хорошее название Мария, будет имение маркиза «Карабаса Барабаса», звучит же.

Конечно, это название и утвердилось на семейном совете, ведь каждую ночь, Мария шептала ему, поглаживая своей лёгкой рукой его шрамы, – мой маленький Карабасик, мой любимый Барабасик.

Девятого февраля в скромном семейном кругу, в окружении родителей с каждой стороны, прошёл день рождения Барти, Мария с Катериной и бабушка Люсия, тесть Сериллио с супругой, скромно отметили день рождения Барти. Как водится, выпили хорошего местного вина, закусили, после чего женщины собрались плести словестные кружева, а мужчины вышли подышать свежим воздухом.

– Я рад Барти, что вы решили немного тут облагородить имение, что думаешь, тут делать, чем заниматься?

– Папа, – Барти и Сериллио непроизвольно улыбнулись друг другу, – тут растёт местный виноград, он конечно хороший, но я в нём мало понимаю. Но один арендатор мне по секрету сообщил, что он тут что-то с чем-то скрестил и у него получился замечательный черный виноград, из которого по его утверждению получается замечательное вино. Я хочу его привлечь и рассадить лозу на новых склонах ближе к морю и солнцу. Как считаете, папа?

Ты молодец сынок, давай, я буду присматривать за процессом, и мы назовём новый сорт винограда Аволо де Неро. Со сбытом не беспокойся, либо себе оставим, либо продадим в Англию, как я своё вино продаю. Очень скажу я тебе, прибыльное это дело.

Отпуск, предоставленный адмиралом, подходил к концу, уже были возведены стены нового дома поместья маркиза «Карабаса Барабаса», возведена конюшня и ворота, и в это время к Барти прибыл гонец.

Сидя с супругой в гостиной старого дома, в расстегнутой рубашке, закинув ногу на ногу, маркиз Бартоломео, смаковал горячий кофе, отпивая его из фарфоровой чашки, маленькими глоточками. По дороге, ведущей в поместье, появилось облако пыли, потом послышался стук копыт и появился всадник в форме кавалериста Британской армии. Спешившись у кованных ворот поместья, всадник привязав лошадь к воротам проследовал к дому.

– Свистать все наверх, Мария, где моя форма? – Поднявшись с кресла раздал команды Барти.

– Есть мой капитан, форма в шкафу, ботфорты в прихожей, солдатика накормим, – подражая Барти, ответила Мария.

Пока Барти одевался, он прикинул в голове, что скорее всего это посыльный от адмирала, отпуск то заканчивается и вероятно адмирал, решил таким образом напомнить, что пора тянуть флотскую лямку, «ваша светлость». Но Барти немного ошибся, лямку то тянуть ему придётся , но в другом ведомстве.

Гонец был немного удивлён, когда в прихожую на первом этаже дома, вышел молодой лейтенант во флотском мундире, с медалями на груди и орденом на ленте, с золотыми эполетами, но… в носках! Ботфорты стояли рядом с гонцом, начищенные до блеска и ожидали своего хозяина.

– Сэр, вам пакет из Валетты, сэр.

– Ну, давай голубчик посмотрим, что там за пакет из Валетты, получая от пыльного гонца толстый пакет с печатями и, передавая солдатику серебряный шиллинг, за усердие в службе.

Вскрыв пакет, Барти сразу узнал почерк Джима, который ему сообщал, что указом короля, он командируется в распоряжение герцога Веллингтона, на дипломатическую службу. Ему следует прибыть в Валетту к Джиму для ознакомления с Указом Его Величества и получения дальнейших инструкций. Коротко и ясно.

– Что там Барти? – Поинтересовалась Мария у читающего письмо супруга.

– Даже не знаю, что и сказать, моё сокровище, я должен явиться в Валетту к своему новому месту службы, и мне кажется, что я свой экипаж видел в последний раз на нашей свадьбе.

– Ну это же прекрасно, теперь ты не будешь ходить по неизвестным морям, и брать на абордаж неизвестно кого, да и к дому поближе.

– А вот это как раз и не факт, может статься, что я теперь вообще могу дома не появляться, а мы с тобой будем колесить по всему свету в сфере интересов короны, под чутким присмотром герцога.

Накормив гонца и его лошадь, Барти быстро собрался в дорогу. Благо ехать не далеко, до Сиракуз, а там, на корабле рукой подать.

А вот прощались они с Марией долго. Мария долго его обнимала и не хотела отпускать от себя, даже всплакнула, какой-то своей женской мысли, а потом вытирая свои слезы об мундир Барти сообщила ему свою маленькую тайну.

– Барти, мы с тобой так старались, что я… – не могла подобрать слов Мария, но успокоившись продолжила, – кажется, что у нас будет ребёночек.

Барти от неожиданности вздрогнул, а потом, вероятно вспомнив, что так и должно быть у супругов, поцеловал её в губы, а потом нагнувшись чмокнул в ещё плоский животик.

– Значит так, отпиши папе и маме, своим я сам сообщу по приезду, береги себя, позови лекаря на всякий случай, постараюсь скоро вернуться. Остаёшься за старшего на корабле. Ясно, моё солнышко?

– Так точно! Мой капитан! Всё будет выполнено согласно распоряжению.

Всю дорогу до Валетты, Барти осмысливал, что он может стать отцом, правда ещё не известно, кому, мальчику или девочке. И тот и тот вариант его вполне устраивал, он в душе понимал, что он должен быть хорошим отцом. Просто его так воспитали его родители. Как интересно получается, моя мама Мария и супруга у меня Мария, это точно знак небес. А как детей назовём, так мы вместе и подумаем, чего заранее то голову ломать, обязательно кто-то будет что-то советовать. А ведь надо ещё подумать о детской комнате, игрушках, гувернантках. Эх спросить бы у одного кота, да где его взять, жрёт поди на камбузе у Голда потрошка, а про меня и не думает. «Думает, не переживай. И не жру, я там ничего, я уже поел и отдыхаю» – Пронеслось в голове у Барти. Вот же кот, везде достанет. С такими мыслями в голове, Барти и уснул на борту шхуны, вышедшей в ночь из гавани Сиракуз.

С корабля, сразу на доклад. Старина Джим, в полковничьем мундире сидел уже в большом кабинете, два адъютанта, три вестовых, не подпускали к господину полковнику никого, строго стоя на страже покоя вечно работающего начальства.

Однако, это не касалось Барти. Выяснив, где кабинет полковника Хига, Барти поднялся на третий этаж штаба, прошёл по коридору и не обращая внимания на выскочившего из-за стола какого-то корнета, пытавшегося перекрыть ему дорогу, просто отодвинул того рукой в сторону, и без стука вошёл в кабинет.

– Заждался я тебя Барти, не мог пораньше приехать, – не поднимая головы от бумаг, произнёс Джим.

– С первым же парусом, полночи шли Джим, – устало ответил Барти, садясь на стул поближе к другу.

Джим рассказал Барти, что буквально недавно, он получил секретный пакет из канцелярии Его Величества, из которого следует, что лейтенант флота Бартоломео Борго Альчерито, маркиз Тромбая, временно выбывает из состава флота в распоряжение ведомства герцога Веллингтона. Полковник Хиг, должен довести до его сведения о таких метаморфозах, провести инструктаж и подготовить к дипломатической службе в должности военно-морского атташе при посланнике Его Величества. Кто будет посланник, куда они поедут, ни сам Хиг, ни его начальство не знает.

– Так что Барти, с возвращением в нашу службу «Ваша светлость»

– Маркиз «Карабас Барабас», готов к исполнению приказов Его Величества, сэр!

Почти конец книги…. Читаем дальше.

Глава 37

Эпилог. Палермо 1827 год

Бартоломео Борго Альчерито, маркиз де Неро, маркиз Тромбайский, отец четверых детей, личный посланник Его Величества, кавалер ордена Бани и ещё с десятка орденов иностранных государств, в том числе и кавалер ордена Российской Империи Святой Анны с мечами. Мужчина в полном рассвете сил, наслаждался прекрасным видом на городскую гавань Ла Кала, в тени кустов акации, как ширма отделяющие столик Барти от других столиков городской ресторации. В последнее время ему полюбилось это уединенное место, где можно в жаркую погоду, выпить отличного вина, ну например Марсалы или элитного в Европе Авола де Неро, вина, которое он и сам производит. Его супруга Мария, всё время ему говорит: «Барти, ты солидный и уважаемый сеньор, ты должен показывать пример всем гостям приличных заведений, какое вино нужно пить. Вот пусть и пьют наше вино. Как говориться – Дорого да мило» И конечно, как можно отказать любимой и умной жене, да никак.

Барти любил обедать в этом маленьком ресторанчике с видом на море, здесь можно было отдохнуть от суеты различных дел, навалившихся на него в последнее время. Его старший сын Лука, служит во флоте Его Величества, как и он когда-то штурманом, на отрез, отказавшись от карьеры дипломата. Что поделать, это у них семейное. Но за его судьбу Барти особо и не переживал, Волд составил ему компанию на линкоре под командованием Смита. Конечно старина Стоун, то же выбился в капитаны и неоднократно просил Барти уговорить Луку, чтобы тот написал рапорт о переводе к Стоуну, но Волд дал понять, что старина Смит очень серьёзный капитан и вообще далеко пойдёт.

А младшенький сынок, Марко, родившийся последним, во всю грызёт гранит науки в Болонском университете. Да уж, мало того, что умный, так он ещё и усердный малый, желает закончить два факультета одновременно, юридический и исторический. Средств, конечно хватает с избытком, Марко даже отказался от гранта Святого престола, как лучший студент в пользу, малообеспеченного студента с его курса.

А вот двойняшки, сестрёнки Люсия и Анна, сидят в поместье маркиза «Карабаса Барабаса» и выбирают себе подвенечные платья из модного каталога одного модного женского салона мадам Дрейк, который раскинул свои филиалы по всей Европе и Америке.

– Дон Бартоломео, к вам проситься на аудиенцию, один молодой человек, говорит, что очень важно, – ставя на столик перед Барти «Фрутти де маре», тихо произнёс официант.

– Ну, раз проситься, то пусти. Пауль, проследи, – обратился Барти к своему дюжему охраннику из департамента охраны банка.

– Синьор маркиз, не могли бы вы уделить мне парочку минут вашего драгоценного времени, – слегка поклонился ему молодой, прилично одетый человек.

– Ну, давай юноша, что там у тебя за проблемы, выкладывай.

– Синьор маркиз, меня зовут Марио, Марио Гамбино, мне рекомендовал к вам обратиться один хороший человек, по имени Базиль, синьор маркиз.

– А что старый друг, сам то ко мне не обратился, занят, наверное? Опять с Алисой где-то лекции читает об энтомологии Южной Америки? Ха-ха.

– Дело в том, что у нас несколько семей, собираются переехать в Северную Америку, в Нью-Йорк, а у нас не хватает средств, все банки нам отказали, а ростовщики загнули нам такой процент, что проще остаться тут.

– А какие у вас дела с Базилем, Марио?

– Ну, мы оказываем некоторые услуги сеньору Базилио.

– А то как же, Марио. Меньше знаешь – лучше спишь, промолчишь – подольше проживешь. «Омерта», да Марио. Хорошо, я помогу вам и вашему делу, но цена кредита будет символической. Один процент на всё время, но доля с доходов семей, это будет, – Барти задумался, – примерно пять процентов на счёт в банке. Сколько у вас семей собирается уезжать, Марио?

– Как я уже говорил синьор маркиз, моя семья Гамбино, и ещё Коломбо, семья Дженовезе, семья Лукезе и Бананно, чуть попозже подтянуться Декавальтанте и другие, но только тогда, когда мы встанем на крыло.

– Правильное решение мой мальчик, Лукезе я хорошо знаю, они жили в Альчерито, и мы вместе с доном Лукезе воевали с Бурбонами в горах. Отличные воины. Да так будет правильно. Пока мы отсюда не выпрем Бурбонов, им лучше пересидеть за океаном. Эти семьи ещё послужат нашему делу, да Марио?

– Несомненно, дон Бартоломео, – и Марио поцеловал перстень Альчерито на руке Барти в знак полного подчинения старшему Дону на Сицилии.

– И ещё, обратитесь в судоходную компанию Альчерито и Карерас, вас довезут до Америки с хорошей скидкой, в полном комфорте, у вас же наверняка будут дети с собой?

Память Барти опять переключилась на недавние события, в которых он принимал участие. Так получилось само собой, когда в июле 1820 году, взяв пример с Неаполитанских жителей, крестьяне на Сицилии взбунтовались против налоговой политики правящей династии. Однако в 1821 году восстание было подавлено Австрийскими войсками. Восстание было спонтанным и неподготовленным, но Барти, как мог, вливал средства общества, чтобы победа не просочилась сквозь пальцы. Несколько боевых отрядов были собраны на средства Общества, практически многовековая подготовка сначала дала свои результаты, но потом, Армия разбила партизанские отряды. Время, всё дело во времени, мало его было на подготовку. Там же в горах Сицилии погиб и его старый друг, и учитель Гонзало.

Гонзало, как известно, покинул Барти после победы под Валеттой. Но с его неуёмным характером, сидеть на месте он не мог. Джим Хиг, предложил ему опасное задание, как раз для его характера и натуры. Организация партизанского движения в Испании против войск Наполеона. Что он и блистательно выполнил, организовав несколько отрядов на Пиренеях. Очень жестоких и непобедимых, сеявших, в рядах французов хаос и панику в их собственном тылу. После победы над Наполеоном, Гонзало вернулся на Сицилию, где впоследствии, занялся своим любимым делом, обучением дворянских отпрысков владеть оружием. Как не трудно догадаться, что через некоторое время, он переехал в поместье «Карабас Барабас», на правах старшего члена семьи. Ведь именно он воспитывал Луку и Марко, прививал им свои знания, как когда-то их папе Барти. Но во время восстания его отряд попал в горах под орудийный обстрел, и камнепад завалил отряд Гонзало. Больше его живым никто не видел, как и остальных погребенных под завалом.

Хватит воспоминаний, надо предаться маленькому чревоугодию и Барти, как истинный Сицилиец, не торопясь, расправился со своим обедом, запив его своим же вином, и так же чинно и благородно, не торопясь, в сопровождении двух охранников направился на своё место работы.

Бартоломео Борго, маркиз де Неро, был директором и хозяином оперного театра Санта Сесилия, который он приобрёл по настоянию Марии. Мария, стала настоящей театралкой, особенно после того, как они полностью отреставрировали театр в Аволе. После ряда, премьер, Барти с Марией подарили здание театра городу Аволе. Ведь как не крути, а театр всё равно собственность города, который сам собственность маркиза и маркизы де Неро. Грубо говоря, сделал сам себе дорогой подарок.

Да, много интересного связано, с этим театром, произошло в жизни Бартоломео. И не только с театром. Некоторые события в его жизни, повлияли на мировоззрение Барти. Ну, так это правильно, он ещё раз убедился, что не всё то, что есть на самом деле.

Бартоломео Борго, в антрактах между работой в театре и ведением хозяйства, будучи на службе в дипломатическом департаменте Британского премьера, сопроводил на борту фрегата «Презент» в вечную ссылку Наполеона Бонапарта на остров Святой Елены. Экипаж был рад возвращению своего героя, хоть и в гражданской одежде. Но Барти быстро исправился под руководством старины Кейна. В тот раз, в задачу Джеймса, было поставлена задача, сопровождать линейный корабль «Нортумберленд», куда бы он ни пошёл. Странная задача, но разве приказы обсуждают? Однако, сидя вечером в каюте капитана, Барти рассказал Джеймсу, как представителю флотской разведки, что линкор везёт Наполеона, а куда он не знает, но точно в вечную ссылку. От такой новости, Джеймс не сразу пришёл в себя. Какая честь, ему простому моряку сопровождать поверженного тирана в ссылку, да он внукам это будет рассказывать, мемуары писать. Но вышло совсем немного по-другому.

На Кабо-Верде, ночью на стоянке, после пополнения припасов, к борту пристала шлюпка с линкора, и на борт фрегата поднялся конвой из офицеров флота и… да, сам Наполеон Бонапарт. Линкор большой корабль, и опасаясь, что его смогут освободить лояльные к нему офицеры и матросы, командование решило его переселить на борт «Презента». К тому же, вот уже несколько дней, от берегов Испании, их сопровождало большое парусное торговое судно «Фараон» из Марселя, идя по пятам маленькой флотилии и держась на отдалении.

Всю дорогу, Наполеон жил в каюте Джеймса и делил скромные апартаменты с Бартоломео Борго, представителем МИДа Британии и охранником одновременно. А Джеймс, от греха подальше переехал в каюты офицеров. Меньше знаешь – лучше спишь, как любит говорить Барти.

Вот в пути на остров, сопровождая линкор, где «заточён» Бонапарт, фрегат выполнял свои функции разведчика перехватчика. Месяц, Барти беседовал с Наполеоном, выясняя обстоятельства всей его жизни, его политики и мотивации его решений, которые повлияли на политику Императора. Так проявился талант Барти, как дознавателя, прошедшего хорошую школу Базиля в Дамбартоне.

Как «сокамерники», Наполеон и Барти, перешли на «Ты», но с уважением к своим персонам, часто ведя беседы на любые темы.

– Барти я не знал, что этот помешанный, начнёт расстреливать, рыбацкий баркас в море, я даже после то, ничего не знал. Только сейчас, ты мне раскрыл правду. Эх, если бы я знал, всё могло идти совсем по-другому, Барти.

– Ваш капитан совершил военное преступление, за что я его не казнил, а убил на дуэли, вызывал как дворянин дворянина. У меня на ноге отметина от этой дуэли.

– Если бы ты не убил этого мерзавца, он бы перехватил ваших шпионов с архивом, вся история пошла бы по-другому, Барти, – волновался бывший Император, расхаживая по каюте. – Если бы он не стал стрелять по рыбацкому баркасу, то ты не гонялся бы за ним по океанам, но он извратил мой прямой приказ, тихонько в ночи идти в Александрию …

На прощание, Наполеон подарил Барти, своему провожатому в ссылку, табакерку с вензелем Императора.

– Барти, у меня больше ничего нет, всё что могу.. и прости меня, если сможешь.

– Бог простит, гражданин Бонапарт, и они пожали друг другу руки на причале острова Святой Елены.

После возвращения из похода, примерно в 1816 году, в его театре прошла премьера оперы «Севильский цирюльник», которую поставили опытные режиссёры, но под руководством Марии, которая тонко чувствовала музыку и настроение слушателей. На премьеру в Палермо приехал молодой автор – Джоаккино Россини. Веселый и разбитной малый, Джоаккино, из-под пера которого, музыка лилась как бурная река, и бывалые театральные критики пророчили Россини большое будущее. Сразу по приезду в город, прямо с трапа судна, Россини, решил заглянуть в театр и проверить, как идёт подготовка его любимой оперы к премьере в провинциальном театре. Какого же было его удивление, когда он увидел вполне себе современный театр, с хорошей акустикой и с молодой красивой женщиной, распоряжающейся в театре как у себя дома. Джоаккино представился, сообщил, что он автор музыки и прибыл на репетицию оркестра.

– А вас ждёт хозяин театра синьор Россини, – улыбнулась удивленному автору Мария, – самая незаметная дверь справа по коридору синьор.

– Что-то мне ваше лицо знакомо, синьор директор, – скромно задал вопрос Россини, зайдя в кабинет директора и увидев за письменным столом человека среднего возраста с окладистой бородой, прикрывавшей безобразные шрамы на щеках. – Да, да, я где-то видел ваше лицо, но не могу вспомнить где, сеньор маркиз.

– Я помогу тебе мой юный друг, надеюсь, ты не обидишься. Вспомни Неаполь, оперный театр и ты сидишь на коленках молодого мичмана с медалями, ну что вспомнил?

– Святая дева Мария и все угодники, Барти, это ты? Но как? Как ты стал директором театра? Ты же офицер флота.

– Всё течёт, мой мальчик, всё меняется. Вот был Наполеон, Император, а теперь, где он? Нет его.

Вечером они ужинали в самом дорогом ресторане Палермо «Канкума», специализирующегося, только на Сицилийской кухне. В отдельном кабинете с видом из окна на море, на гавань, на вечерние огни города и маяка, светящего в море кораблям, идущим в Палермо за товарами.

Конечно, Джоаккино любил как истинный итальянец, морскую рыбу, но то, что он попробовал в ресторане с видом на море, превзошло все его ожидания. Рыба меч на углях, осьминоги и кальмары в соусе и много зелени, и красных Сицилийских цитрусов, поглощались им под прекрасное вино, которые они с Барти заказали разных видов. Конечно, это были разные виды Марсалы и Аволы де Неро, лучших вин на Сицилии.

– Барти, расскажи мне про Трафальгар, ну пожалуйста, упросил-таки на конец маэстро своего друга.

– Ну, слушай, Джоаккино. «Презент» заметил на горизонте Французский флот, и капитан дал приказ на поворот…. А потом я очнулся в своей каюте, весь перемазанный какими-то лекарствами, что придумывал Дориан. Вот его лекарства меня и спасли.

– Барти, пока ты рассказывал, я представил себе эту картину, океан, простор, парусник идёт на всех парусах, и вдруг капитан отдаёт команды, боцманы засвистели в свои дудки, матросы бросились на ванты, канониры заряжают пушки и, начинается морской бой, всё гремит, всё дымит, и тут победа… Вот послушай мелодию которая пришла мне на ум. Тарара пам пам, тарара пам пам, тарим трарим, парара пам, – и неугомонный композитор бросился к пианино, стоявшему в зале ресторана.

Начиная подбирать мелодию, к своим тарара пам, и тарим тарим, господин Россини заиграл мелодию, потом немного подправил, потом, что-то хмурясь, убавил, а улыбнувшись, вновь опустил руки на клавиши инструмента, и по залу ресторана разнеслась прекрасная мелодия, ожившая в голове композитора под видением рассказа старого друга. Это была середина и финальная часть увертюры к будущей опере «Сорока воровка». Джоаккино, бросился записывать карандашом ноты на салфетке, отобранной у официанта. Тот хотел возмутиться и отобрать свой рабочий инструмент, но Барти жестом руки остановил его и дал понять, что не нужно мешать гению, они все такие взбалмошные, нормальное дело.

Через год, Барти был в Милане, по личному приглашению композитора. Там состоялась премьера оперы «Сорока воровка» в театре Ла Скала. Барти как почётный гость сидел в ложе театра с женой Марией, дочками и сыновьями Лукой и Марко. С триумфом опера была встречена избалованными Миланскими театралами, а через месяц, опера гремела на Сицилии и на Мальте. После премьеры на званом ужине, Россини преподнёс Барти символический подарок – салфетку с нотами из ресторана в Палермо.

Джоаккино Россини

Вот так вспоминая дела почти десятилетней давности, Бартоломео пришёл в свой скромный театр, в свой скромный кабинет.

Позвонив в колокольчик, вызывая секретаря, он по удобнее уселся в скромное кресло. Без мягкой основы, сделанное, по его чертежу, на заказ. Ну, не любит он, когда седалище утопает в мягком, да и работать неудобно. Мысли утекают, а тут сел на жёсткое сидение, и сразу идеи – одна за другой.

– Позови ко мне нашу Приму, любезный, – обратился Барти к секретарю.

– Так точно, ответил секретарь.

– Хорошо, что не крикнул свистать всех наверх, ухмыльнулся в свои усы Барти. – В самом начале, он долго пытался научить служащих театра, говорить строго по делу, без всяких словестных кружев. Вопрос – ответ. Как на флоте.

В кабинет, вплыла, женщина пятидесяти лет, скромно одетая, и приятная на лицо блондинка, с красивыми большими глазами, но уже с морщинками в углах, возраст, жаркое солнце, всегда немного старят женщин.

– Вот что Мальвина, подготовлен ли наш хор к большому церковному празднику? Как отрепетировали репертуар?

– Всё хорошо, синьор Бартоломео, наш кардинал будет доволен.

– Отлично, тогда последние штрихи и пусть люди отдыхают. Завтра у них много работы.

– Несомненно, синьор директор, – и женщина покинула кабинет.

Да, это была та самая Малавина, но уже постаревшая от такой раздольной жизни. Как-то вечером в театр в Аволе, пришла женщина и сообщила, что хочет поговорить с хозяином театра. Барти был очень удивлён её появлению, он уже и забыл давно про неё. Оказалось, что она держалась в Неаполитанской опере, только благодаря протекции одного маркиза, которого как-то так невзначай, повесили французские солдаты напротив королевского дворца. Когда пришли устанавливать власть Наполеона и нового Неаполитанского короля из рода Бонапартов – Жозефа. Вот после этих событий и смены власти, её выгнали из оперы на все четыре стороны. Помыкавшись, она узнала, что в Аволе создан новый театр, и она решила попробовать туда устроиться, хоть кем бы, лишь бы не умереть от голода.

Барти посоветовался с супругой, объяснил ей суть жизни Малавины, а сердобольная Мария, разрешила ей работать в театре в качестве хормейстера, но имя надо будет сменить.

Так на свет родилась мадам Мальвина Авола, помощник режиссера театра Марии де Неро и хормейстер театра, со скромным жалованием. Доброе сердце было у Марии, не смотря на то, что Барти выяснил о её Неаполитанских фокусах всю подноготную. Кстати, Мальвина и поведала, Барти, что французы, повесив маркиза, разыскали двух шалопаев Пьеро и его дружка Артеона и сослали их в каменоломни, где те и сгинули через месяц. Это был небольшой привет от Швейцарских банкиров. Устранив причину, злопамятные банкиры не устранили последствия, которые в виде не ценных, но очень дорогих бумаг, переместились от Кассандры к Барти, а затем в надежные руки полковника Хига, на Мальте…..

…Завтра в Палермо намечается большой церковный праздник, и каждый театр выставляет своих лучших певцов в общий хор, для пения церковных песен и псалмов на главной площади города, где будет присутствовать, специально приехавшая из Неаполя королевская семья, различные гости, в том числе и дипломаты из разных стран. Вот теперь настаёт настоящая работа, а не как он, Барти, дипломат без посольства, до особых распоряжений. Такую должность ему предоставили на время, его начальство из Лондона.

Почти двадцать лет, он мотался по командировкам по всему свету. Барти предался очередным воспоминаниям, которые иногда записывал себе в дневник, как он любил говорить Марии, будет, что внукам рассказать. После свадьбы и рождения первенца, его первая командировка была со своим другом бароном Рутвеном, но не в Бомбей, а в Дели, где посетили того самого Вице короля Индии, что выхлопотал ему орден и остров. После чего они проследовали в Китай, а оттуда через океан в Мексику. Побывав в знакомых местах на Карибах, через год друзья вернулись в Лондон, а потом Барти выехал на Сицилию. Конечно, после таких вояжей его коллекция пополнилась различным оружием, счёт в банке увеличился, а шкатулка Марии пополнилась диковинными драгоценностями. Всё в дом всё в семью. Следующая поездка состоялась, когда родились девочки двойняшки. На этот раз его закинуло в Россию в посольство Британии в Санкт-Петербурге. По дороге, Барти и Маунти остановились у ново испечённого короля Швеции, Карла Юхана, а точнее маршала Франции, любимца Наполеона – Жана-Батиста Жюля Бернадота, которого на этот трон возвел местный парламент. Хоть Британия и воевала с Наполеоном, но Швеция то нет. Небольшой приём в честь посланников, ехавших в Московию к медведям. Новый король, ещё не избавился от своих революционных привычек, и закатил дружеский ужин, где немного выпили, завели разговоры, о том, о сём, и Барти как участник Трафальгара рассказал королю Карлу Юхану весь ход боя.

– А потом я был тяжело ранен, долго лечился, а когда вылечился, то на гулянке, по случаю моей свадьбы, мы молодежь с фрегата сделали себе татуировки с кораблём, ваше величество. Завершил свой рассказ Барти.

– Ха, а у меня на память о революции на груди татуировка «Смерть королям», кто же знал, что я сам стану королем Швеции, ха-ха-ха. – И помазанник Божий, расстегнул свой камзол и рубаху и продемонстрировал обалдевшим, Барти и Маунти сей опус на французском языке. – Только никому ни слова, хорошо, джентльмены.

– Можете на нас рассчитывать Ваше Величество.

Король Швеции Карл Юхан Бернадот

В Санкт-Петербурге, молодых дипломатов и застала война. Наполеон вторгся в Российскую Империю. Одна из колонн войск двинулась на столицу империи, вот тогда Барти и получил Российский орден за участие в битве под Клястицами.

В той битве, где генерал Кульнев, со своими гусарами отбил нападение французов, а потом бросился в атаку через речку Нище вброд, Барти проявил свой боевой характер Сицилийца. В этот важный момент, солдаты Павловского гренадерского полка, оставшись без лейтенанта, убитого шальной пулей, в нерешительности остановились, у горящего моста через эту самую речку. Барти был в Британской военной миссии при штабе армии Витгенштейна, и постоянно находился в среде Российских войск. Увидев, что гренадеры остановились у моста, Барти в пылу сражения, скинул с себя свой гражданский камзол и, выхватив из ножен свой боевой палаш, как берсерк, бросился в одной жилетке сквозь строй оторопевших солдат на горящий мост, крича во всё горло русское «Урааа!!!», увлекая своим порывом за собой первую роту гренадеров. Сломив сопротивление заслона французов, накатом, с криками Ура из-за огня моста, и порубив заслон, гренадеры помогли Кульневу, захватить батарею французских орудий. За этот бой, Бартоломео тут же отправили в посольство, поправлять нервы в Английском клубе.

Но его прорыв через горящий мост, видели многие офицеры, а посему, Император Александр первый, удостоил молодого дипломата аудиенции, где и вручил ему орден Святой Анны 2 степени с мечами, присовокупив его, к ордену Льва, на шее Барти.

– Вы хоть и военный человек маркиз Бартоломео, но находитесь на гражданской службе. Что я скажу моему Брату Георгу, что я дипломатов в огонь посылаю ради победы, ха-ха-ха. Дальше штаба ни ногой, мой юный друг.

– Да, Ваше Величество, ни ногой.

В коридоре Царскосельского дворца, Маунти выговаривал Барти, – орден конечно хорошо Барти, а если бы тебя убили, чтобы я Марии рассказал? Молчишь?

– Маунти, ты, наверное, себя забыл, как ты встал в строй пехотного каре и отражал атаки врагов, тебя там и ранили и контузили, а ты мне сейчас запрещаешь воевать.

– Ну, так-то была Британская армия, Барти.

После награждения, Барти вернули в Лондон, где он месяц составлял отчеты о состоянии русской армии и залечивал ожоги на руках, и отращивал опаленные волосы, в том числе и на бороде. Там же он проводил в Индию своего друга Манути, после чего, вернулся на Сицилию. Перед отъездом, герцог Веллингтон, посоветовал Барти больше не геройствовать, ведь у дипломатов своя, тихая война, и победы тихие, и через горящие мосты никто не носится с оружием в руках.

Потом были ещё поездки, но с каждым разом они становились всё тяжелей и тяжелей для молодой семьи.

Как-то в один вечеров, они с Марией решили, что надо написать прошение об отставки, для поправки здоровья и залечивании, ран телесных у духовных. Какие звезды сошлись на небе не известно, но через полгода пришёл ответ, что Бартоломео Борго, уволен со службы Его Величеству, как с флота, так и из дипломатического корпуса, с ежегодным пансионом, составляющим его годовое содержание в размере, как на флоте, так и на службе у герцога. Про разведку в этом указе ни слова. Как ему объяснил Джим – «В нашей организации есть только один вид отставки», и кивнул головой на камин, где висело трофейное оружие полковника Хига. – Мы теперь тут навсегда, Барти. Вот так-то вот.

Всё свободное время Барти занимался семьёй, растил сына и дочерей, а потом появился четвёртый ребенок, мальчик, которого Барти и Мария назвали Марко. Обыкновенная, большая Сицилийская семья с большими возможностями…

…. Вечер после концерта в Палермо. Гости разъехались. Коронованные особы, сразу как замолкли аплодисменты зрителей, под присмотром своей охраны покинули город по трапу, перекинутому на корабль. Барти с Марией решили провести вечер в том же самом ресторане, в котором, он предавался воспоминаниям.

Заняв тот же столик, что и в тот день, на веранде с видом на море, Барти и Мария заказали лёгкий ужин и немного фамильного вина, ставшего популярным в последнее время.

Можно отдохнуть от трудов праведных, кардинал доволен, жители города счастливы, что узрели своих детей, поющих в общем хоре «Аве Мария». Детские голоса пробирали слушателей, многие плакали, внимая, молитве переложенной на музыку. Только центральная ложа с потомками древних королей, сидела с каменными лицами, отбывая очередное протокольное мероприятие.

Надо немного посидеть главе семейства, разобраться с мыслями, может жена что-то подскажет. К тому же, надо отправиться через недельку на Мальту, бабушку навестить, Люсия уже старенькая, живёт давно в Генуе, но иногда возвращается в Валетту, навестить Марию с Роше. Катерина сестрёнка, укатила со своим мужем в Америку, хороший ей муж достался, бизнесмен, как говорят в Англии. Да, есть ещё одно важное дело, навестить Джима. Он теперь генерал-губернатор Мальты. Анна родила ему двоих детей, мальчика и девочку, пока Барти бегал через горящие мосты. Хорошо, что Барти успел приехать на крестины мальчика, хоть и со слегка опаленным лицом, но смотрелся он в своём военном мундире в церкви, как генерал.

Официант, постоянно обслуживающий семейство де Неро, не принимал заказ от Барти, он просто приносил то, что сам считал нужным. Много лет он трудится в этом ресторане, много лет знает вкусы своего постоянного посетителя и благодетеля. Вот и в этот раз, он накрыл стол, поставив лёгкие закуски и немного запечённой рыбки, удостоившись одобрительного взгляда, главы семейства – Марии.

– Кого я вижу!! Ваша сиятельство, как я рад вас видеть!! – Вдруг раздался приятный молодой голос на русском языке.

– Ваше сиятельство, а я то, как рад видеть вас, – в свою очередь ответил Барти.

– Дорогая, хочу представить тебе одного очень хорошего человека, – обратился Барти к Марии, – позволь представить тебе графа Александра Петровича Толстого.

Граф Толстой, одетый в русский военный мундир зеленого сукна, щёлкнул каблуками и, придерживая шпагу левой рукой, чуть склонился и прикоснулся к воздуху над рукой Марии.

– Присаживайтесь к нам граф, – как гостеприимный хозяин, предложил Барти.

– С удовольствием составлю вам компанию, маркиза, маркиз – и граф Толстой слегка кивнув головой, присел на вовремя поднесённый стул.

– Какими судьбами граф, вы оказались в этом Богоспасаемом городе?

– Ну, маркиз не будем юлить, вы же меня давно знаете. Я по делам службы еду из Парижа в Константинополь, первая остановка в Палермо, а тут такой сюрприз.

– Барти, расскажи, как вы познакомились со столь очаровательным юношей?

– Да, да, Барти, расскажи своей супруге, а то она и не знает, что я тебя лично кормил чёрной икрой на Каспии.

– Дорогая, если ты помнишь, я как-то был в отъезде, всего на три месяца. Я был в Персии, где на просторах Каспийского моря и познакомился с капитаном армии графом Толстым.

– Я ничего не путаю, Алекс?

– Барти, а что это такое чёрная икра? – поинтересовалась Мария.

– Ну, это, как тебе объяснить, дорогая, это рыбьи яйца, одной очень большой рыбы в России, как акула, и они чёрные и очень вкусные.

– Рыбьи яйца, большой рыбы, Барти как ты мог? Из-за яиц убивать большую рыбу. – Возмутилась Мария, при этом слегка покраснев.

Два старых приятеля засмеялись, и стали наперебой объяснять, что это за деликатес, как их едят и чем лучше запивать. Мария, немного успокоилась и отогнала от себя разные мысли, связанные с несчастной рыбой, у которой, эти яйца могли отрезать. Оказалось, что это просто икра, но чёрная, и её в России все едят от крестьян до Императора.

Барти и Алекс умолчали, что бы, не расстраивать Марию, о том, что Барти с Алексом Толстым гоняли пиратов по Каспию. Познакомились они в Персии, куда зашли боевые корабли Каспийской флотилии, пополнить запасы. Там Барти, и познакомился с Алексом, который обещал после разгрома пиратов, отправить его через Чёрное море на Сицилию. Так два месяца, они гонялись за пиратами и вывели их подчистую, сжигая немаленький пиратский флот прямо на берегу.

Так они проговорили практический, до полуночи. Барти предложил графу Толстому остановиться в его доме в Палермо, но граф тактично отказался, сославшись на то, что некоторые его сопровождающие не поймут. Ведь они прекрасно знают, кто такой маркиз де Неро, Бартоломео Борго и прочая. Могут быть небольшие, но неприятности.

– Тебе, наверное, проще Барти, генерал Хиг, не так часто тебя дёргает?

– По мере необходимости Алекс, не то что у тебя в России, весело живёте. Недавно восстание подняли против императора, хорошо, что быстро разобрались, а то я видел, к чему приводят революции, даже на своей шкуре испытал. Врагу не пожелаешь.

– Да, но ушки то там, чьи торчали, не осветишь Барти?

– Не освещу Алекс, у себя ищете, у любителей геометрии.

Приятели расстались, обнявшись и не обменявшись адресами. Зачем, они и так много чего о себе знают.

Утром, позавтракав, Барти в своём кабинете, а Александр Петрович Толстой в своей каюте, каждый сел за отчёт, который писали до обеда, с подробностями и умозаключениями. Каждый в своё ведомство. Один в Санкт-Петербург, докладывая о частном контакте с объектом «Стромболи», другой в Валетту, о контакте с объектом «Граф». Но так получилось, что оба его никуда не отправили, и эти документы остались в архивах семей участников той встречи в Палермо.

Граф Александр Петрович Толстой

«Надо бы тестя навестить дона Сериллио, узнать как у него дела» – думал очередную думу Барти,– а потом может быть в поместье «Карабас Барабас» заглянуть, где в старом доме поселился Дориан Майер, ставший зажиточным врачом на всём восточном побережье. Пиявок в реке и озере ему хватит на сто лет, целебные травы растут, прямо на территории поместья, живи и радуйся. Особенно Барти порадовал солидный диплом одного очень важного Британского университета, обрамленного в позолоченную рамку и висевшего в кабинете приёма посетителей, вызывая у последних, священный трепет. Странно, как жизнь закручивается, Дориан был хорошим судовым врачом, а стал доктор универсал. Роды то, он у Марии принимал, да так, что все местные повитухи признали в нём своего кумира. Делааа.

Мысли в голове Барти укладывались по полочкам, по разделам и по папочкам. Правильно как-то сказал, отец Марко, что знания не хранятся в мешке, и таскать на горбу их не надо. Они в голове лежат себе и ждут момента, когда хозяин про них вспомнит и применит.

Так, ещё несколько важных дел, предстоит сделать Барти. Отписать письмо в Лондон, барону Блэку, узнать котировку акций компании «Блэк, Борго и компания». Компания, основанная на капиталах от призов, продажи алмазов и ждавших своего времени. Как только Европа встала на послевоенные рельсы, капитан Джеймс Блэк, и практически весь состав старых офицеров подали в отставку, освободив свои места молодым шалопаям. С ними вышли в отставку и матросы со старшинами, которые держались за Джеймса. Каждый, кто списался на берег, купил себе либо приличный дом, либо питейное заведение в порту. Боцман Кейн, перебрался в поместье барона Блэка, воспитывать внуков Джеймса. Джон Голд, смекнул, и открыл по дороге из Бристоля до Лондона несколько гостиниц и пабов. И в каждом заведении он был полноправный акционер со всем экипажем. Человек нашёл себя в бизнесе. Никто из местных, где располагались гостиницы, даже не пробовал возмущаться новым стройкам. Один вид отставного кока, давал понять, что не поможет даже шериф округа. Делать нечего шерифу, влезать в какие-то разборки, если его сын служит в компании начальником безопасности. Вот что с людьми делает почётная отставка и смена мундира на гражданский сюртук.

Весь день он сидел за письменным столом и писал письма в различные адресаты. Барти мог бы поручить это дело секретарю, но у него не было секретаря, ему прекрасно сиделось в жестком кресле и из-под пера Барти вырисовывались вензеля букв и слов на разных языках. Барти вёл переписку, с адресатами по всему миру.

Вечером, после репетиции труппы театра, где верховодила строгая Мальвина, супруги де Неро, решили совершить променад по набережной у торговой гавани, развеется перед сном.

В сопровождении двух охранников, шедших немного позади, супруги прогуливались и наслаждались видами на море, на так же фланирующих горожан, на летние кафе, с посетителями, откуда лилась живая Сицилийская музыка, проливаясь бальзамом на сердца любящих сердец.

У одного заведения, где играли очень хорошие музыканты и пели очень хорошие певцы, стояла молодая пара, судя по одежде, иностранцев и слушала музыку, иногда аплодируя исполнителям. Все места были заняты гостями, официанты бегали сломя голову, успевая угодить посетителям. А для пары мест свободных не было. Барти и Мария невольно переглянулись, ведь, как известно у любящих супругов мысли одинаковые, и сами ноги принесли их к этой паре.

– Прошу прощения месье и мадам, – безошибочно определил национальность пары Барти. – Вам наверное, не досталось места в этой траттории?

– Увы, сегодня, наверное, не наш день, – ответил молодой человек, а девушка застеснялась и прижалась к боку юноши.

– Позвольте представиться, я маркиз Бартоломео де Неро, а это моя супруга маркиза де Неро, мы местные жители и совершаем вечерний променад по набережной, по заведенной в нашей семье традиции.

– Тогда и нам разрешите представиться, я Пьер Верн, адвокат из Нанта, рядом со мной моя супруга Софи Верн.

– Софи-Нанина-Анриетта Аллот де ла Фюи, если быть точным, господин маркиз де Неро, – с гордостью уточнила молодая женщина.

– Так вы по крови шотландка, мадам Софи? Я бывал в Шотландии много лет назад и знавал там одного очень хорошего шотландца, мало того, оказалось что и мой пра пра предок, тоже шотландец – улыбнулся Барти.

– Ой, а кого вы знали в Шотландии, господин маркиз?

– Вальтера Скотта, мадам Верн, мы с ним были хорошие приятели, я как раз ему сегодня письмо отписал. Так помогаю ему время от времени, они же адвокаты такие, – честные, как хорошему человеку не помочь.

– Ой, вы знакомы с самым знаменитым человеком Шотландии, как прекрасно, – чуть не захлопала в ладоши Софи.

– Мадам, месье, Палермо очень гостеприимный город, и поэтому позвольте я и супруга, будем вашими гидами и добрыми ангелами на сегодня.

Софи-Нанина-Анриетта Аллот де ла Фюи и Пьер Верн

Получив согласие, Барти изменил маршрут, и компания пошла в любимый ресторанчик Барти и Марии.

– Не переживайте, молодые люди, я как гостеприимный хозяин, беру все расходы на себя, – заметил всем Барти. – Я вам советую попробовать, вот это и это, показывая меню, – предложил маркиз де Неро, – а к нему лучше всего Марсала, бело сухое трёх летнее. В этом ресторанчике оно всегда имеется. Угощайтесь, на здоровье.

Вот и конец книги.