Роман-Мама, я...
МАМА, Я ЖЕНИЛСЯ НА КОРОЛЕВЕ!
МАМА, Я ЖЕНИЛСЯ НА КОРОЛЕВЕ!
Синопсис (краткое содержание)
Во время своего путешествия в горные районы страны молодой человек по имени Колька чудесным образом попадает в другой мир, где круговорот событий не только позволяет вписать его имя в историю, но и найти, потерять и снова найти свою любовь. На его пути будут маленькие приключения, немного волшебства и большое увлечение на всю оставшуюся жизнь.
Все началось с того, как в первом же населенном пункте его пытаются продать в публичный дом. Случайно его спасает и забирает в свой эскорт суролайба Акилия. Уже здесь путешественник понимает, что он попал в мир совершенно особенных отношений между людьми, очень похожих на наше средневековье. Впоследствии Колька сумел достаточно хорошо проявить себя во всех отношениях и Акилия начинает испытывать к нему почти материнские чувства. Она распространяет слух, что она усыновляет молодого человека и начинает тратить на него все свободное время. Она хочет не только научить его владеть местным оружием, но и рассказать историю и проблемы той долины, в которую попал Колька. Члены ордена, как и она сама, привязывают к чужеземцу, каковым он и является, древнее пророчество. Это приводит к тому, что Кольку отправляют в путешествие по королевству, ожидая, что он проявит себя самым лучшим образом и поможет решить самые сложные проблемы. По дороге он знакомится с различными людьми и привыкает к жизни в этом специфическом мире. Без его ведома с самого начала путешествия рядом с ним следует и помогает налия, относящаяся к жителям планеты, которые появились здесь задолго до людей. Попав в столицу, он случайно знакомится с сестрой королевы - принцессой Аполинк. Едва не закончившаяся трагически встреча способствует тому, что он попадает служить в армию королевы. Неплохие личные данные и поддержка знакомых Акилии, входящих, как и она в единый орден, помогает сделать карьеру. Но воинская карьера молодого человека начинает вступать в острое противоречие с развивающимися отношениями и взаимной приязнью с принцессой. Вместе с нею он попадает в сложные ситуации и участвует в различных приключениях. Первоначальное одиночество и трудности вступления в новую жизнь помогают молодому человеку более объективно ценить каждого человека в отдельности и даже всю жизнь. Да и сам он начинает избавляться от отдельных своих привычек и недостатков. А его жизнь и даже смерть продолжает без особого вмешательства контролировать налия, которая, изучая этого, не похожего на местных жителей чужеземца, начинает учиться у него отдельным человеческим качествам. Родные люди, любовь и счастье становятся для Кольки выше карьеры и материальных благ.
Дальнейшие события разворачиваются таким образом, что Аполинк становится королевой, что делает неопределенными взаимные их отношений с Колькой. Молодой королеве приходится несколько пользоваться своей властью и по существу самой решить вопрос с образованием их семьи. Жизнь позволяет молодым в полной мере пользоваться своим счастьем, но при отсутствии особых материальных благ. На планете потихоньку начинает устанавливаться мир, но именно в это время Колька чудесным образом возвращается обратно домой. Колька и Аполинк так и расстались бы друг с другом, если бы опять не помощь налии.
Аннотация
Во время своего путешествия молодой человек попадает в другой мир, где круговорот событий не только позволяет вписать его имя в историю, но и найти, потерять и снова найти свою любовь. На его пути будут маленькие приключения, немного магии и большое увлечение на всю жизнь.
Пролог
Я почти сразу обратил внимание на эту маленькую, чуть-чуть сгорбленную старушку. Она держалась за перила городской речки, насколько помню Фонтанки, и совсем не по-старушечьи и не мигая, долго всматривалась в темную грязную глубину.
Потом она подняла на меня свой взгляд, и я увидел большие с радужным обводом глазницы:
- Вот видишь. Он почему-то любил здесь гулять. А я не пойму, - медленно повернувшись, старушка тяжело облокотилась на сучковатую палку и неуверенно двинулась по узкой каменной дорожке, отделяющей речку от проезжей части.
Странная старушка. До сих пор ругаю себя, что я ее не догнал. Но, с другой стороны, а зачем? Эта история наверняка имела место, но проверить ее достоверность сейчас просто невозможно. А лица, которые полностью или частично участвовали в ней, просто не смогут, а некоторые и не захотят дать вам любые подтверждения и разрушать ваши сомнения.
Во-первых, поверьте, все, что происходит в этой истории никак не связано с автором, но иногда я буду брать на себя некоторую наглость и поведу повествование от имени человека, который давно и полностью разуверился в возможности доказать свою правоту. А может это ему уже и не надо.
Теперь представьте, что где-то в пределах Вселенной существует цивилизация, в которой до сих пор применяется вооружение уровня нашего средневековья, то есть мечи, щиты, булавы и прочее. Но зато у них было то, чего у нас никогда не было.
А ведь все просто - как бы много человечество о себе не думало, всегда в бесконечной вселенной найдется что-то лучше, что-то сильнее, что-то красивее и, главное, какие-то существа явно умнее, чем мы с вами.
Глава 1. ЧУЖИЕ ЛЮДИ
Из утерянного дневника Николая С.
В отпуске меня привезли на Алтай. Точнее, вначале убедили сразу в несколько голосов, а ехал я, конечно, сам. Кажется, что целую и даже очень значительную часть жизни мечтал сюда попасть, и как только появилась транспортная оказия в виде небольшой группы туристов и моего товарища - ярого сторонника пеших путешествий по неизвестным уголкам страны, я собрал по списку набор вещей, выскреб из всех загашников деньги, и мой отпуск начался.
Кажется А-320, хотя точно и не помню тип самолета, достаточно шустро промчался по маршруту Санкт-Петербург - Барнаул. Несколько часов обычного полета, из которых более всего запомнилась очередь в хвостовой туалет. Как по команде, она образовалась почти сразу после окончания приема пищи моими спутниками - пассажирами самолета. Наверное, попало что-то слабительное или сразу у десятков людей возникло приставучее желание освободить свой желудок не на Земле, а на этой высоте, примерно, десять километров. Ну, а теперь это все позади, так же, как и торжественный ритуал получения багажа. Я даже заметил волнение у некоторых своих товарищей из группы - представьте, потеряют вашу сумку, чемодан или рюкзак, и отпуск пропал. Хотя может все и обойдется, если вместо теплой куртки надевать на себя сразу несколько слоев из маек и футболок. А вы видели когда-нибудь меховую майку?
Я забыл сказать, что время для путешествия мы выбрали удачное - середина июля. В аэропорту достаточно тепло. А вот, что нас ждет в Горном Алтае?
Первая удача. Прямо на площадке-стоянке нас уже ждет уродливо-замечательная машина, в простонародье - «буханка», а более благородно - модификация УАЗ-452, переделанная из стандартного варианта этой машины и оборудованная всем необходимым. Это - начиная от лебедки и кончая противотуманными фарами. Для полного совершенства эту машину прекрасно бы дополнила турель с пулеметом. Внутренний комфорт салона также не отличался особой изысканностью. И если часть сидений можно было двигать практически во всех направлениях, то это только потому, что у них банально отсутствовали крепления к полу. Но самое удивительное заключалось в том, что этот микроавтобус ухитрился проглотить просто огромное людей.
А теперь совсем немного о самом путешествии. Скажу честно, что даже на относительно ровной местной дороге движение отличалось высокой экстремальностью. Через полтора часа я однозначно почувствовал, что мне не то, чтобы наскучили виды местной природы. Просто окружающий мир я стал в большей степени ощущать через свою пятую точку, которая, пусть и со временем, затвердев от постоянных ударов, вполне могла заменить отбойный молот. А когда, наконец, через несколько часов извилистый серпантин дороги пошел круто вверх, адреналин внутри меня и пассажиров стал выделяться в таком количестве, что, по всей видимости, целые ручьи его потекли через сифонящие дыры в полу. И даже постоянно поступающий свежий горный воздух не мог полностью разбавить появившийся в машине крепкий запах пота.
Поверьте, самым прекрасным временем для меня, хотя я никогда не считал себя закоренелым неженкой, стали санитарные остановки. Именно на них я действительно чувствовал себя настоящим путешественником, который хотя бы имеет шанс обнаружить что-то новое, спокойно оглядывая окружающую природу. Мы ехали целый день, а поздним вечером остановились возле невзрачного дома на сельской улице маленького селения. Здесь нас и расположили на ночь. Помните сказку, ту самую народную, про лису: лягу на лавочку, хвост под лавочку, багаж под печку. Мы попали в избу многофункционального назначения: тут вам и общежитие, и гостиница, и турбаза, и многое другое. Я бы дополнительно добавил - место сбора пьяных в дугу мужиков. Одним словом - хостел. Это по-иностранному, и бардак, но уже по-нашему.
Теперь вы можете полностью представить предложенный нам номер этой не много, а мелкозвездочной гостиницы. Но, похоже, что все звезды светили только на небе. Или на пустой бутылке из-под коньяка, которая сиротливо встретила нас на столе в подготовленном к заезду номере гостиницы. Такое чувство, что если бы его не готовили, то на столе дополнительно стояло что-то экзотическое, например, бутыль самогона. И почти в соответствии с нашими ожиданиями ночевка превратилась в вариант средневековой пытки. Жестко, узко, неудобно и, если не так перевернешься, то даже больно. Всю ночь громко хлопали двери, входили и выходили люди: то ли туристы, то ли контрабандисты, то ли специалисты для поддержания заданного тонуса в начинающих путешественниках. А я представлял туристов, застрявших в горах еще на один сезон. В любом случае, когда меня подняли рано утром, значительная часть площади моего тела почти слилась в единый огромный синяк. Но, поддерживая авторитет заезжих путешественников, зарядку я сделал с настоящим удовольствием, разминаясь под внимательными взглядами местного населения.
И вот я уже опять с полным доверием смотрю на нашу буханку. Она замерла на улице почти как настоящий танк, и у меня возникает вполне обоснованное чувство, что эта машина ехидно и издевательски улыбается мне в ответ. Только непонятно какой своей частью.
Едва экипаж занял положенные места, как машина, управляемая отчаянно зевающим водителям, рванула вперед. Прямо в воздухе повисло ожидание: всех ждет что-то новое и, что, несомненно, своя уникальная порция приключений. И каждый из нас обязательно увидит много необычайного и потрясающего, правда, если сумеет разодрать свои слипающиеся веки. А дорожный асфальт постепенно заканчивался, и сзади, из-под колес, начинали вылетать куски гравия и щебенки. Некоторые из них глухо ударяли по днищу, заставляя проснуться отдельных, ухитрившихся задремать прямо со старта пассажиров.
Дорога на глазах заметно сузилась и теперь проходила по живописному обрыву: справа скала, слева обрыв к реке или извилистая пропасть, ограниченная с противоположного берега серой сморщенной громадой невысокой горы. Не помню сколько мы ехали, как совершенно внезапно ее стена начала искриться яркими огненными зигзагами, образующими по форме широкий частокол. Пораженные странным явлением пассажиры смотрели на это сияние, не отрывая от него своих взглядов. Кто-то крикнул водителю, чтобы тот посмотрел влево. Тот немедленно повернул голову и буквально впился взглядом в развернувшуюся панораму. Еще через десять-пятнадцать секунд, правый бок машины с характерным шумом прошлифовал выступ скалы, а от бокового удара она развернулась и под отчаянные крики людей устремилась в пропасть.
Выступ
Неестественно буро-зеленоватый закат захватил большую часть неба. Яркие всполохи, занимающие примерно одну четверть небесной полусферы, никак не могли успокоиться. Они были совсем немного похожи на движущуюся разорванную радугу, которую какой-то умелец ухитрился вначале распрямить, а потом выгнуть самым причудливым образом. Колькина голова жутко болела: как будто после дня рождения, или мальчишника, или коллективного посещения сауны. Не переставая, здорово ныл ушибленный бок. А земля под его телом была холодная и заставляла как можно быстрее вставать.
- Так и одно место отморозишь, - нехотя и с трудом Колька перевернулся на живот и, упираясь руками в холодный и влажный каменистый грунт, начал поднимать свое тело на не желающих гнуться ногах. Встав, он внимательно оглядел место падения - вокруг никаких следов упавшей машины, взрыва, изувеченных тел и даже вещей. Совершенно ничего, что, хотя бы и отдаленно, напоминало о предыдущих эпизодах его жизни. Как будто ее и не было. А так вокруг ничего, только разбросанные камни разной величины, прикрывающие сверху небольшой выступ. Долгие размышления привели Кольку к выбору левого направления движения. Почему именно туда? Колька горько улыбнулся своим мыслям - все настоящие мужики ходят именно налево. При выборе направления движения он стоял спиной к стене то ли холма, то ли горы. Впоследствии, он будет с ужасом вспоминать именно этот момент в своей жизни - ведь можно было встать и спиной к провалу.
Действия любого человека, прежде всего, определяют его обычные животные инстинкты. Да, интеллект помогает осознать торжество разума над… А, действительно, над чем? В условиях, когда вам отчаянно хочется есть, если сильно сбиты камнями ноги, если банально холодно и, конечно, просто одиноко и страшно. Добавьте неизвестность, пришедшую вместе с непонятным исчезновением машины, товарищей и даже вещей. Большинство из нас настолько привыкает к комфорту, что существовать без привычных предметов уже не может. Не вижу особого смысла объяснять эти моменты. Среди людей действительно есть прослойка нетерпеливых людей-экстремалов, которые часто сами стремятся попасть в непредвиденные и опасные ситуации, а потом еще и похвастаться этим перед своими знакомыми и не только. О том, и это тоже вполне возможно, что будет уже некому хвастаться, об этом, как правило, никто заранее не задумывается.
Кольку, по жизни, можно было всегда отнести к крепким середнякам. Причем, по всем вопросам. Не являясь ярким фанатом-нарушителем устоявшегося порядка, он никогда не отказывался от маленьких человеческих радостей: попировать в компании и потом гулять всю ночь по слабоосвещенным улицам, уехать с товарищами в незнакомом направлении на рыбалку или охоту, а отпуск посвятить знакомым археологам, а иногда и поучаствовать в работе черных поисковиков.
Мать, с которой он проживал всю свою сознательную и даже бессознательную жизнь, из-за которой его всегда в шутку называли маменькиным сынком, смотрела на своего сына только с грустью. Она в одиночку подняла своего единственного ребенка. Он был для нее самым ценным человеком и настоящим подарком судьбы. Как никто другой она прощала ему двойки, ошибки, заблуждения, многократные отсутствия по ночам и многое другое. Ей приходилось мириться с периодической сменой любимых девушек своего сына. И когда очередная из них с маленьким скандалом из упреков и разочарований покидала их скромную двушку, она только, молча, разводила руками. Повторение историй стало настолько обыденным делом, что в последние годы она даже перестала проверять - а на месте ли все их вещи. А ее сын каждый раз уверенно утверждал, что он знакомится только с порядочными девушками. При этом, абсолютно в большинстве случаев, он всегда затруднялся предоставить информацию о фамилиях, адресах и, тем более, о семейной жизни своих временных жен. Один раз у них, почти целый месяц, прожила замужняя женщина, которую искали родственники, муж и даже сотрудники с ее работы.
Колька был вполне уверен, что его мать свыклась с его привычками и стала играть роль своеобразного стороннего наблюдателя его жизни. С одним очевидным ограничением - без права контроля и вмешательства. Но, почему-то именно сейчас воспоминания о матери вгоняли его в тоску. Но это объясняется просто. Каждый человек, потеряв уверенность, начинает искать поддержку. А у кого сын ищет ее? Конечно, у матери. Только она поймет, успокоит, а если понадобится, то и отдаст вам все, включая и саму жизнь. Пока Кольку успокаивало только одно обстоятельство - у него есть, по крайней мере, не менее трех недель до того момента, когда беспутного сына и не вернувшегося на работу сотрудника начнут искать, причем искать серьезно. Вот только выдержит ли это время его мать?
«Шоссе», как он назвал каменный выступ, никак не хотело заканчиваться. Как специально, он становился все более извилистым. Воздух становился все более плотным, а небо постепенно сливалось с окружающими предметами.
- Э-ге-гей! Сколько сейчас часов?
Из утерянного дневника Николая С.
Если бы я знал, чем закончится эта далеко не кругосветная авантюра, то просто бы выучил всю карту Алтая. Или просто сюда не поехал. Было бы еще лучше. А сейчас идешь и не знаешь, где находишься, и сколько так будешь идти? А может, сейчас упрусь в тупик и все - поворачивай обратно. А где силы взять? Светка предлагала на неделю слетать на курорт. Море, сервис, правда, наш, отечественный, но зато замечательная девушка под боком. Можно и хорошую компанию сгруппировать. А здесь?
Вместо дороги - камни, вместо скамеек и кресел - тоже камни. Похоже, что и вместо любимой девушки - камни. А если меня ждет гибель? Хотя, пожалуй, плохо будет только маме. Светка немного подумает и посчитает, что ничего хорошего от меня и не стоило ожидать. На работе - рассчитают через неделю после окончания отпуска. Лишь бы деньги отвезли маме. Стоп. А кто и на что будет меня хоронить? Но, в принципе, что хоронить?. Я - пока живой. А дальше, независимо от погоды, сезона и времени суток, меня найдут здесь на Алтае. Ну а если не найдут? А если меня съедят какие-нибудь звери? Ведь они здесь наверняка есть. Вот иду, делаю вид, что любуюсь окружающими красотами, которые абсолютно не видны в полутьме. А где-то там, в кустах или за скалой, притаилась моя судьба. Я, кажется, брал с собой тетрадь для записей практикующего путешественника. Она не погибла, она в куртке. Вот и буду писать. У меня и ручки есть, и карандаши.
Вас приглашает чужой мир
Глубокая усталость заставила неудавшегося путешественника присесть в более или менее удобном для этого месте, где конфигурация неровностей стены напоминала кривое кресло, выступающее из общей громады скалы. Ночь была достаточно шумной, но Кольку совершенно не волновали странные крики. Он считал, что это птицы.
Утром разбудили лучи яркого света. Они ударили как-то неожиданно и все разом. Колька повернулся и, прищуриваясь, стал вглядываться в полный диск появившегося на небе солнца. Затем последовала попытка подняться с быстро нагревающейся Земли. И почти сразу в мозгу одинокого путешественника пробежала мысль. Он сел поудобнее и снова уставился на солнце, прикрывая глаза козырьком поднятой кисти руки. Если бы здесь присутствовали зрители, то они были бы сами в шоке, наблюдая, как разительно меняется выражение Колькиного лица. Но их не было, ни здесь, ни на удалении. Зато по направлению Колькиного взгляда светило по-летнему яркое Солнце. Только оно стало зеленым.
Если в нашем мире что-то становится не таким, как прежде, то мы в первом здравом порыве ищем любое правдоподобное объяснение. Если его нет, то в анналах исключений или просто заявленных чудес появляется новая строка - и все сразу успокаиваются. Проблема в том, что у путника нет возможности хотя бы попытаться кому-то рассказать и пояснить то, что он действительно, и даже, вне всякого сомнения, видел перед собою. Списать увиденное на голод или усталость не получалось. А когда сомнения становятся неразрешимыми, самое лучшее отвлечься от них.
Ошеломленный и слегка потерянный Колька неуверенно двинулся в дальнейший путь. Как и вчера, он казался ему бесконечным. Но под лучами солнца, пусть даже и зеленого, начала появляться и расти надежда на его окончание. Конечно, лучше, если оно будет благополучным.
Конец и впрямь оказался неожиданным. После очередного достаточно резкого поворота проход внезапно и широко распахнулся, и перед глазами изумленного путника предстала огромная долина, прикрытая справа и слева уходящими вдаль пологими горами, которые больше походили на обыкновенные холмы. Зато впереди, в лучах зеленого солнца как дивные, безобразно большой величины бриллианты и изумруды полным великолепием сверкали снежные ледники высочайших гор. Даже с первого взгляда было видно, что их высота просто громадна. Колька мысленно пытался сравнить их с фотографиями Эвереста, но у него ничего не получалось.
Откуда-то из расщелины сорвалось и пролетело почти рядом с ним что-то похожее на огромную серую птицу с бесформенными обвисшими крыльями. Оно на какое-то время зависло прямо над ним, а затем, издав похожие на карканье звуки, сделало крутой поворот и скрылось в предгорье.
Не обращая ни на что внимания, Колька, приободрившись и чувствуя близкое избавление от свалившихся на него проблем, рванул вперед по карнизу. Путь стал заворачивать сильно влево, и наметился проход мимо скал и каменных завалов вниз в долину. Камни как живые шуршали и выскакивали из-под его ног, разрушая неплотное узкое полотно то ли тропы, то ли продолжения естественного выступа. Через некоторое время торопившийся Колька перешел на бег, который продолжился в виде отчаянных прыжков и завершился падением и длинным кувырком. И, наконец, завершив свои акробатические упражнения столкновением с неудачно установленной природой на его пути глыбой, он потерял сознание.
Теперь Колька лежал лицом вниз перед большим, с обломками наростов пнем. Невдалеке тянулась полоса лесного массива. Опушку леса заполняли невысокие деревья, которые росли достаточно редко и абсолютно не защищали от долетавших сюда порывов ветра. Почва была покрыта редкой зеленой травой, в которой прятались маленькими кустиками небольшие желто-зеленые цветы. И еще недалеко негромко журчал весьма скромный по размерам ручей. А вот прямо над Колькой стоял склонившийся мужчина. Из большого глиняного кувшина он с некоторым безразличием лил на лицо Кольке почти ледяную воду. Она затекала ему за рубашку и вызывала неприятные ощущения между лопатками.
Одежда мужчины напоминала несколько сшитых вместе мешков с дырками для ног и рук. Колька сразу вспомнил как на телевидении одной из современных выскочек дали характеристику:
- Одета крайне дорого, но очень безобразно.
Неудобная поза Кольки не позволяла даже попытаться увидеть мужчину целиком. Но поведение того, на первый взгляд, предполагало отсутствие явной враждебности. Поэтому без опаски получить неожиданный удар по голове Колька сел и даже попытался, хоть и неудачно, встать. Этому помешала резкая боль, пробежавшая по нервным каналам сразу из нескольких болевых точек. Мужчина среагировал на Колькины потуги ехидно-сочувствующим взглядом и жестом предложил не вставать.
Колька пошел на установление контакта и попробовал представиться:
- Я - Колька, - для усиления эффекта он дважды стукнул себя кулаком в грудь.
Мужчина немедленно оживился и начал быстро и сосредоточенно что-то говорить. Язык был для Кольки совершенно непонятным и, в тоже время, в нем проскальзывало что-то необъяснимо знакомое.
- Наверное, чех или какой-нибудь словак. Говорит вроде мягко и слова на что-то похоже. Но чех на Алтае, это - странно, - Колька совсем запутался в своих рассуждениях и сосредоточился на попытке что-нибудь понять в сложившейся ситуации.
Мужчина, обозначенный Колькой как чех, быстро понял, что они не понимают друг друга и попытался изъясняться на языке жестов. Но Колька, как истинно городской житель, понимал в нем не больше, чем в пении птиц. А чех прошелся по Кольке длинным и прожигающим насквозь взглядом. И уже минут через десять молчания он махнул рукой и спросил на чистом русском языке:
- Так ты оказывается нездешний? - он говорил так легко, что в Колькину голову стали заползать обоснованные подозрения в его адрес.
Из утерянного дневника Николая С.
Диковинная симка упрямо не лезла в ухо.
- Как ты связываться-то будешь. Что у Вас, даже уши не могут качественно сделать, - занудствовал чех, глядя на мои потуги.
А я был в полном отчаянии. Что если меня застанут в таком положении? Это уже не просто беда. Я размахнулся свободной рукой и ударил ею по симке, которая начала быстро внедряться в мою ушную раковину.
От удара я проснулся. На моей голове лежал сухой сук. Видимо он и вколачивал мою «симку». После короткого разговора с моим случайным попутчиком я, откровенно говоря, так и ничего не понял. Но, кажется, он меня каким-то образом просканировал, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы построить систему общения со мною. Что угодно мне говорите, но я не пойму: куда я попал, что это за место, с кем я общаюсь. Тем более, что мой чех после демонстрации своего уверенного знания русского языка, особенно и не стремился болтать со мною.
После небольшого привала, на котором я, несмотря на мою шпиономанию, ухитрился уснуть, мы приступили к очевидному этапу спуска. Наша группа из двух человек уже спустилась по крутым склонам, пройдя через несколько карнизов, похожих на самоустроенные природные террасы, и теперь продвигалась через разновеликие лесные посадки. Причем, и по площади, и по высоте, и даже по охвату стволов деревьев. Я, конечно, слабый специалист, но, по-моему, деревья тут росли весьма странные, и мне, именно такие, видеть ранее никогда не приходилось. Очень нескоро в просвете между стволами появилось огромное поле, на противоположном конце которого показались разноцветные одноэтажные домики. Деревня, а может и село, по моим представлениям была достаточно большой. Естественно, что я очень обрадовался. В таких больших населенных пунктах должен были быть и связь, и магазины, а на худой конец - телефон у председателя сельсовета или колхоза.
Еще примерно три-четыре часа пути, и мы вышли на достаточно ровную грунтовую дорогу, засыпанную красными и белыми камнями. Она была неширокая и окаймленная по бокам высокими беспорядочно растущими кустами. Здесь я внимательно огляделся. За дорогой располагалось, можно так и назвать, колхозное поле, засеянное какими-то невысокими растениями. Похоже на нашу кукурузу, только чрезвычайно низкорослую. Если следовать по этой дороге прямиком в деревню, то слева вырастает уютно расположенная рощица высоких растений. А впереди, как передовой дозор на дороге, в разных позах стояло несколько мальчишек, очевидно наблюдавших за нами. Едва мы приблизились к ним примерно метров на пятьдесят, как все они, словно по единой команде, развернулись и бегом рванули к домам. По-видимому, это пока только наблюдатели. К этому времени большинство колхозов в нашей стране уже развалилось, и я всерьез раздумывал - к кому из властей мне обращаться?
В любом случае, едва мы подошли к крайним домам, нас уже ждала небольшая толпа местных жителей, состоящая в основном из женщин разных возрастов. Несмотря на усталость, разрешите чистосердечно указать, что некоторые были даже очень ничего. А вот одежда - тут просто страх и ужас. Французские и итальянские модельеры умерли бы на месте. Наши могли подождать, но конец был бы примерно такой же. А, может быть, я и неправ, и после посещения этой деревни могло появиться совершенно новое направление моды, а ля деревня. К чему сейчас гадать? Но остается такое чувство, что базовым элементом, даже в некотором роде модной одежды, в здешних местах являлся обыкновенный мешок из-под картошки. Картина морально-психологической обстановки перед началом переговоров дополнялась кучевыми облаками, быстро затянувшими все небо и прикрыв поверхность земли несвоевременным полумраком.
Мой попутчик, используя незнакомый мне язык, вступил в переговоры с местным населением. Говорили, в основном, короткими рублеными фразами. Эмоции людей и выражения их лиц - это то, единственное, что было доступно для меня, чтобы хоть как-то понять настроения и отношение людей. Вначале они были настороженные, затем стали более или менее доброжелательными. И вдруг, после очередной фразы моего попутчика, они стали откровенно злыми. По внешнему виду чеха можно было подумать, что он добросовестно оправдывается. Сколько раз себе говорил - учи языки. Все знать никогда не будешь, зато все говорят, что развиваются способности, и улучшается восприятие чужой речи.
А люди на дороге стали понемногу расходиться. Либо мой чех в чем-то их, все-таки, убедил, либо им становилось неинтересно. Так что лишние уходили. А вот градус горячности оставшихся стал заметно подниматься. Люди, может хватит держать меня за откровенного дурака, прошу, просветите. Наконец, скажите какой вы национальности? Я помню, что живу в многонациональной стране, но наверняка в закоулке любого объекта кто-то все равно пользуется моим родным русским языком.
После окончания митинга меня и чеха окружила группа из десяти-пятнадцати женщин и проводила почти до середины деревни. Туда, где стоял очень большой, но как будто неухоженный дом. Его большие размеры, казалось, выпячивали на показ неровности, сгнившие доски и покосившиеся ставни и столбы. А на маленький заборчик даже смотреть было страшно. Спереди он завалился, частично просто исчез, а для напоминания о его существовании остались маленькие столбики и ямки-вмятины на глиняной почве. Через большой двор, явно мечтающий о хорошей метле, меня завели в коридор, но, почему-то вместо жилых комнат через узкую боковую дверь вывели на сеновал. Одна из сопровождающих нас женщин вытащила откуда-то два тулупчика и бросила на сено. Мы с чехом остались одни. А мои наболевшие мечты на сытный ужин и шикарную мягкую кровать грубо ушли. Мне все казалось очень странным, тем более, что часть дам, судя по их возрасту, вроде бы даже и в советское время воспитывались. Но ведь тогда даже в школе учили заботиться о своем ближнем и проявлять гостеприимство.
Примерно через полчаса пришла девушка, принесла нам две миски. Да-да, именно, они с какой-то непонятной похлебкой, в которой плавали небольшие кусочки мяса. По вкусу было похоже на куриный суп. А по качеству - местного шеф-повара в Питере выгонят с работы после первого клиента. Скажу честно, вид этого варева и принесшей его девушки особого аппетита вызвать не мог. Поэтому я едва не заставлял себя проталкивать в глотку эту невкусную пищу. Но кто его знает, когда я смогу поесть в другой раз? Мне, почти как медведю на зиму, требовалось создать хотя бы небольшие жировые запасы.
Похищенный
В селе или деревне было множество женщин, и практически отсутствовали мужики. А если говорить о по-настоящему производительной части мужского населения, то их вообще пришлось бы поискать. Такое бывает обычно только во время войн. Но это даже приободрило Кольку. Меньше подозрений и противоречий. Женщины, как правило, и понятливее и добрее. Его беспокоило только то, что его чех почему-то все время молчал. И потому мог оказаться либо молчуном, либо человеком, скрывающим что-то важное. В любом случае, после длительного хождения по каменистым холмам очень хотелось спать. Невкусная похлебка, как ни странно, здорово утолила Колькин голод. Какое прекрасное сочетание: сытый желудок; мягкое сено и теплый тулупчик - одновременно и подушка, и одеяло. Сон пришел необычайно быстро, прогнав все мучившие путешественника сомнения.
Охвативший полностью снаружи и пробирающийся даже внутрь тела холод и внутреннее беспокойство разбудили его под самое утро. Колька продолжал лежать на том же сене, помещение было тем же, только странным образом куда-то пропал наброшенный тулуп, а руки были крепко связаны. Кто-то бесконечно ловкий ухитрился так ловко набросить и затянуть узлы, что Колька даже не почувствовал этого. Его взгляд начал нетерпеливо искать попутчика-чеха, но тот бесследно пропал.
Его недоумение и размышления были грубо нарушены появлением неопрятно одетой и крепко сложенной женщины с закатанными до локтя рукавами рубашки, чем-то отдаленно напоминающей нашу ковбойку. Посетительница рассматривала его бесстыжим взглядом, то наклоняя, то поднимая голову, и ее взор буквально шарил по его телу. А женщина явно получала удовольствие от проводимого ею осмотра. Завершив его, она подошла немного сбоку и жестом руки показала, чтобы он открыл рот. Напрасно разными словами и словосочетаниями Колька пыталась объяснить, что он думает о происходящем. Женщина нетерпеливо сжала жесткими пальцами правой руки его щеки, а левой - подняла верхнюю губу. Как только эта дантистка, от которой резко пахло аммиачным запахом, завершила изучение камней, кариесов и проявлений пародонтоза на его зубах и оставила в покое его щеки, Колька разразился громким и обоснованным возмущением. Женщина достаточно терпеливо слушала, до тех пор, пока он не назвал ее стервой.
Как будто страшная кувалда молниеносно прилетела ему прямо в лицо, и Колька потерял сознание. Очнулся он там же, на сеновале. По доносившимся звукам где-то рядом какое-то животное старательно пережевывало сено. В нос бил типичный комбинированный запах - тут тебе и сено, и навоз, и сладковатый запах каких-то неизвестных трав.
С миской в руках почти с официальным визитом его посетила маленькая девчушка. Напрасно Колька рассчитывал на освобождение своих конечностей. Сейчас его кормили совсем как маленького ребенка с рук, правда, очень заботливо. Как будто пытаясь показать особое внимание и хорошее отношение к нему. Пытаясь завязать контакт, он обратился к девочке с вопросом:
- Почему я здесь?
На время наступила тишина, нарушаемая теми же звуками жующего животного. Дрогнувшие в самом начале ручонки успокоились и продолжали методично набивать чужой рот кусками и комочками какой-то пищи. Колька почувствовал, что последняя надежда обреченного - воздействие на более чувствительные к чужим проблемам и боли, чем у взрослого, душевные нити ребенка.
- Мне нужно в туалет, позарез.
Девчушка, а для него это был всего лишь ребенок, подняла на арестанта свой взгляд, и Кольку передернуло от холода ее темных глаз. В них разместился почти целый Ледовитый океан, вместе с покрытыми льдами островами, с диким холодом и даже страшными гренландскими акулами.
- Сходишь в штаны.
Но зато сказала она вполне понятно. К сожалению, большего он добиться не смог. А что он мог реально сделать: кататься по сену, орать, плакать? Колька отлично понимал, что сейчас практически ничто ему не поможет. Нужно ждать ночи и что-то придумать.
Уже после кормежки стало заметно темнее. А дверной проем перекрыла громадная женская фигура. Огромная голова резко переходила в неестественно широкие плечи, из которых торчали, всего лишь с небольшим допуском на преувеличение, настоящие бревна. Монстр, одетый по местной моде в несколько мешковатых элементов одежды, подошел поступью небольшого, но упитанного слона к импровизированной Колькиной постели и без всякого стеснения начал осматривать его выкатывающимися из орбит глазами.
- Мы нисколько не переплатили за тебя. Я рада. Скоро повезем.
Из утерянного дневника Николая С.
Она видите рада. А я вот нет. И вообще, это какая-то крутая уголовщина. Воровать и торговать людьми - гадко и бесчеловечно. Все равно, я буду требовать свободу. Но вы только подумайте. В самом конце двадцатого века, молодой, в меру развитый и далеко не бестолковый молодой человек был банально проигран в одну из местных игр, кажется, в кости или что-то похожее. И что дальше? Куда меня отправят: на органы, на лесоповал или в рудники? Но если быть откровенным, этот самый молодой мужчина в окружении двух женщин, вернее одной и ребенка-монстра, серьезно струхнул. А что? Мне действительно стало страшно, особенно когда бас осматривающей меня, к счастью только визуально, женщины в безапелляционно-карающей манере гвоздил страшной информацией. Причем, такими тупыми короткими фразами, как будто громадная женщина при мне капусту шинковала, а не жизнь человека определяла.
Оказалось, что вначале мой подленький спутник сдал меня за очень небольшую сумму хозяйке постоялого двора или дома. А чуть позже, пока я по-идиотски дремал, подозреваю, что в пищу подложили что-то сонливое, хозяйка и ее подруги ухитрились проиграть меня раз пять или даже более. И сейчас я принадлежал уже описанной мною женщине. Теперь я могу похвастаться, что моя хозяйка - стопроцентная местная красавица. Но где же, в конце концов, власти, на глазах у которых развивается настоящее рабовладение. Я уже неоднократно слышал, что молодых женщин продают в бордели и дома терпимости Европы, Турции, да и, вообще, многих стран. Но, здесь же - наш Алтай. Глупо потерять свою свободу. Да и где? В собственной стране.
Никогда ранее я не испытывал такого чувства полной беспомощности и глупой жалости к самому себе. Почему-то постоянно мучил вопрос: виноват ли я в том, что произошло или это просто случайное стечение обстоятельств? Да, знал бы куда упадешь, чего-нибудь подстелил. Конечно, вокруг меня собрались окончательные преступницы и стервы, но я то, кто? И насколько мне будет легче, если я даже окончательно пойму, какова их роль в моей дальнейшей судьбе?
Я до сих пор помню, как в армии на занятиях командиры старательно путали нас, придумывая те или иные вводные. И мы старались обосновать, спланировать и найти хоть какое-то решение, позволяющее решить задачу. А ведь она может и не быть выполнена. Но попробовать-то вы обязаны, и всегда есть вероятность, что падающий со стола бутерброд с маслом упадет хлебом вниз, попавшая в окоп граната не разорвется, а выпущенная в вас пуля пролетит мимо. И хотите вы или нет, а нужно пробовать. И к ядерному взрыву нужно обязательно ложиться ногами, хотя бы для того, чтобы видеть, как собственные … отлетают. Не мои слова - это комментарий нашего бывшего старшины.
В сложившейся ситуации мне остается только молиться на случай. Он действительно может и убить, и поддержать, и пригодиться, и задержать, и спасти. А мой появился чуть позднее, причем в качестве отдельно и свободно, в отличие от меня, гуляющего по сараю козла. Мне до сих пор неясно, какими неизведанными путями эта замечательная скотина сумела пробраться в выделенное для моего содержания помещение. Этот гуляющий по сараю козел был занят необыкновенно важным делом - подъедал все, что попадалось ему на глаза. По неизвестной причине он почему-то посчитал, что сено возле связанного человека гораздо вкуснее, чем в других местах. Однако дорогу ему преградила загородка из коротких жердей, отделяющая нужное ему сено от основной части сарая. Известное своим упрямством животное, не обращая внимания на мощное препятствие, рвануло вперед. Узость моего обзора не позволяла мне оценить в полной мере развивающуюся картину разрушения, но судя по страшным звукам, сверху рухнуло что-то очень и очень большое, а сено, тюки и даже какие-то полные и пустые сосуды покатились и посыпались на ранее изучивший меня местный рабовладельческий персонал. А теперь я, в последнем порыве добиться личной свободы, извиваясь подобно червяку на крючке, всеми силами рванулся к уже давно замеченным мною воротам. На что я надеялся? Даже не знаю. Да я тогда, скорее всего, даже и не задумывался.
Шум в сарае вызвал отклик снаружи и начавшееся оживление за пределами окружающих меня стен. Послышались громкие крики, частый топот в доме, и, наконец, в сарай ворвались люди. Судя по одежде, по виду отличающейся от местного мешковатого покроя, они не относились к местным жителям и, скорее всего, это были постояльцы. Последний рывок прекратился, когда мое лицо уперлось в чьи-то пахучие сапоги. Ну, вот и вся моя свобода, уложившаяся в несколько метров ползком. А отчаянно глупый, спровоцированный местным козлом-провокатором побег явно не удался. Наверное, судьба решила не выпускать меня за ворота сарая. Только подумайте и сами решите, насколько это обидно - ее орудием пытался стать обыкновенный козел.
Суролайба Акилия
Кольку, уже который раз за последнее время внимательно осматривали. Но уже не как диковинное животное на продажу. Правда и на этот раз на него смотрела женщина - обладательница тех самых пахучих сапог. Конечно, если кому-то удалось встретить ее где-то на дороге, то посторонний человек вряд ли смог увидеть в ней обычную женщину. Строгая и подтянутая выправка воина и облегченный боевой наряд выдавал в ней настоящую воительницу и, это было видно сразу по ее поведению и отношению окружающих, руководителя весьма высокого уровня. Завершив предварительный осмотр, она жестким и неприятным голосом обратилась к стоящим вокруг людям. Судя по отсутствию пререканий, и готовности предоставить ей информацию, она действительно занимала очень высокое положение.
Затем она ненадолго задумалась и решительно достала из ножен клинок. Над Колькиной головой раздался звук рассекаемого воздуха, и он с удовольствием почувствовал, что его руки освободились от стягивающих веревок. Пока Колька растирал занемевшие запястья, женщина обратилась к нему с простым вопросом:
- Откуда ты взялся, чужеземец?
Колька откровенно не понимал, откуда все люди, видевшие его в первый раз, так ловко успевают изучить русский язык. Хотя, может быть в этом случае, он у них тоже родной. Но, освободителям следует отвечать и, по возможности, достаточно вежливо:
- Честное слово, сам не знаю, - подгонял страх, что его могут опять связать, и Колька торопился побыстрее снять путы с ног, а потом…
- Я - суролайба Акилия. Мне подконтрольны эти территории. Здесь я могу решать судьбу человека. Ты можешь просить у меня милости. Но я уже и так вижу твой будущий путь, - она опять подняла клинок и сильным и точным движением приставила его к Колькиному подбородку.
Когда он поднял на нее свои глаза, она отметила:
- Ты достаточно красив, ты хорошо подойдешь для дома встреч. Там тебе будут рады и женщины и мужчины. Впрочем, если ты хочешь испытать свою судьбу, я могу забрать тебя в свой эскорт. Надеюсь, что со временем ты сможешь работать мечом. Хотя слишком много я тебе обещать не буду. Все зависит только от тебя. Запомни.
Из утерянного дневника Николая С.
В самом начале повествования я толком даже не успел рассказать о себе. В свое время вслед за знаменитым в советское время премьером Косыгиным Алексеем Николаевичем, но в отличие от него только в два захода, я ухитрился закончить институт, который мы совершенно необоснованно называли ткацким. Хотя «тряпочка» звучит еще хуже. Все началось банально - я просто не смог поступить в другие, а здесь сработало сразу несколько моментов, подвигнувших меня на выделенную мне тропу судьбы:
- во-первых, я - мальчик;
- на экзаменах принимали, в основном, лица женского пола, а про меня еще родной дядя говорил «не знаю, чем этот прохвост привлекает женщин»;
- у нас с мамой был небольшой, но крепкий блат, а теперь скажу с уважением, в современном университете промышленных технологий и дизайна.
Олицетворением блата была наша соседка - тетя Зина. Она работала где-то поблизости возле ректора - то ли его секретаршей, то ли уборщицей помещений. В любом случае, получалось, что по ее словам, устроить меня туда, правда, не на все специальности, было почти что плюнуть. Правда, реальная емкость и значение этого слова почти не раскрывались. Я не по поводу плюнуть, а только насчет слова почти.
Тетя Зина не потребовалась. Несмотря на это, она примерно раз в два-три месяца, иногда и чаще, считала своим долгом появляться к нам домой. Маме естественно приходилось накрывать стол. А тетя, точнее теперь уже баба Зина, начинала долго и нудно рассказывать, какую судьбоносную роль она сыграла в непутевой жизни несчастного соседа Кольки.
По оценкам учился я очень неплохо. Все дело в том, что практически вся группа, в которой было только два мальчика, ревниво следила за моими успехами и достижениями. Мои милые девочки-одногруппницы просто не могли допустить, чтобы у самого лучшего представителя мужского пола были хотя бы малейшие задолженности по изучаемым предметам. Кстати, второй наш мужчина, Димка, по моему заключению, так просто замечательный парень. Но ему не повезло. Он был типичный представитель покорно-домашнего сословия мальчиков, исполнительный и малообщительный. Он очень любил своих родителей, а маленькую сестру - Аню - просто обожал. Он тратил на нее бесконечно много времени, водил в кино, музеи, парки и даже в мороженицу. А я, в это же время, перешел в режим, когда моя мама то ли в шутку, то ли всерьез, увидев ночью в коридоре мою возвращающуюся домой физиономию, сопровождаемую моим вечно голодным желудком, с явной печалью и грустью говорила:
- Я всерьез начинаю забывать, как выглядит мой собственный сын?
И снова, как всегда в шутку, я предлагал ей повесить в гостиной мой большой портрет. Желательно в красивой резной раме. Ну как в Русском музее.
А потом случилось что-то случайное, но непоправимое для меня. Одну из девчонок моей группы назвали, сами впрочем, знаете, как могут женщин назвать. А я находился рядом и просто не имел права не среагировать. Нельзя сказать, что этот чудак, и сразу примкнувший к нему пижонистый соплеменник и коллега, были значительно сильнее меня. Драка получалась практически на равных. Но, и это, пожалуй, самое обидное, происходила она как раз недалеко от дверей кабинета нашего декана. А у него, вот уж стечение обстоятельств, находился какой-то там чиновник из сферы образования. Поэтому когда на шум драки из кабинета выскочил сам декан, то одна из линий моей жизни сразу определилась.
Кто меня сдал в военкомате, я точно не знаю. Есть только небольшие и весьма туманные предположения. Ранее я, вообще-то, не очень и вдавался в особенности призывного порядка. Да и насколько помню, у нас даже военной кафедры в это время не было. А суть дела в том, что повестка пришла мне как раз через две недели после судьбоносной драки. Друзья сразу начали предлагать обходные пути с привлечением сотрудников военкомата, врачей, знакомых. И тут моя мягкая, добрая, хрупкая мама встала на дыбы и решительно заявила:
- По мне, так лучше совсем не иметь сына, чем воспитывать труса. Твой прадед дошел до Берлина, все твои предки служили в армии. А их несчастный и недостойный потомок позорит весь наш род. Он, оказывается, только по девкам и способен шататься. Бабник.
Знаете, я признал справедливыми все аргументы. Но вот, что касается последнего слова… Я раньше даже не думал, что родные мамы могут использовать его для обозначения единственного, а значит и любимого сына. Впрочем, я до сих пор не знаю, что сыграло главную определяющую роль, но только через месяц, с совсем маленьким хвостиком, бывший студент с кучей ненужных вещей прибыл к дверям военкомата. За моими плечами были результаты пройденной медкомиссии, обширные наказы всех моих родственников, сердечные выражения соболезнования большинства друзей и другие военно-политические заявления. Среднюю линию отношения окружающих к моему призыву выразила моя соседка по подъезду и почти друг Лариска. Узнав, что я отправляюсь на защиту своей Родины, она, встретив меня на лестнице, громко и почти как заправский оратор заявила:
- Как я рада за тебя. Вот где тебя, козла, перевоспитают.
Распределяли нас на сборном пункте - на Загородном проспекте. Ко мне подошел невысокий подполковник в роговых очках и предложил забрать меня в штаб какого-то соединения. В течение десяти минут он расписывал мне основные достоинства моей будущей службы. Причем при службе или работе непосредственно в штабе. У всех же обоснованная надежда, что бывший студент хотя бы писать умеет. Его подслушал здоровенный капитан, куривший рядом и приглядывающийся то ли ко мне, то ли к количеству взятых мною вещей. Он подошел и коротко предложил:
- Ты хочешь стать настоящим мужчиной? Тогда давай к нам.
После моего глупо-реактивного «берите» он быстро пошел куда-то договариваться насчет меня. Только не подумайте. Десант прошел в стороне, мимо меня. Но зато все мои мотострелковые командиры почему-то считали своим долгом сделать из нас, если и не настоящих защитников, то хотя бы людей, способных защитить самих себя.
Сколько раз я проклинал себя за то, что отверг предложения очкастого подполковника, и столько же раз в будущем я благодарил судьбу только за то, что я, не знаю почему, понравился здоровому капитану. По крайней мере, завершив службу, я действительно стал похож на защитника. Когда я, подкаченный, широкоплечий и уверенный в себе, появился в родном вузе, моя группа издавала такие звуки радости и счастья, что, еще немного, и ректор определил бы меня сразу на покинутый мною курс.
Но, естественно, меня определили только на курс, который соответствовал моим утраченным в армии знаниям. Единственно, под дружные заверения моих девчат, мне простили, кажется, месяц или полтора. Про случившуюся драку руководство уже не вспоминало. В нашем обществе, я думаю, что где-то и правильно, считается, что армия всегда делает из нас настоящих людей.
А затем дружными усилиями мы ликвидировали мое отставание. И не только в учебе. Я едва даже не женился. Спасло только мое врожденное чувство справедливости. Почему кому-то должно повезти, а другим нет? Именно так я и объяснил возникшую проблему моей маме. Она, как всегда печально, посмотрела на меня и уверенно заявила:
- Я думаю, повезет как раз тем, кто не получит в мужья эгоиста и прохвоста.
Милые девчонки, как здорово, что я попал под ваш неусыпный контроль. Наверное, если существует состояние счастья, то в этот период я как раз и погрузился в него, причем по самые уши. Не просто вошел, но даже отдался целиком и с потрохами. Моя жизнь закрутилась среди кучи друзей и знакомых, в постоянной атмосфере маленьких происшествий и общей радости. А теперь, о, ужас, ты чуть-чуть не влетел, да еще и куда, практически в обыкновенный бордель, которому здесь присвоили чувственно-приятное название - дом встреч.
Ну и самое главное, я все еще толком не пойму, а куда я попал? Как и почему? Откуда взялись вооруженные группы людей? Да и оружие какое-то странное. Нет, судя по взаимоотношениям людей между собой, я нахожусь где-то не там, где я должен быть. Больше ничего сказать пока не могу.
Переход
Суролайба Акилия, в здешних местах люди считали ее положение, соответствующим чему-то между нашими титулами герцогинь и графинь, по Колькиному представлению, так просто была одинокой женщиной. Для нее существовала только служба, причем совершенно не понятная для нас. И вот теперь, когда ее жизнь начала клониться к очевидному закату, а обычные человеческие радости стали терять прежнюю привлекательность, Акилия стала явственно ощущать свое личное одиночество. С утра до вечера ее окружали десятки, сотни и даже тысячи людей, но ведь это был не ее круг. Поздно вечером она уже не выгоняла помогавших ей дворовых девок, а задерживала их под любым благовидным предлогом. А потом долго и навязчиво рассказывала им назидательные вещи, какие обычно передают своим детям и внукам.
Она стала немного больше уставать после долгих переходов, но пока умело скрывала это, ссылаясь на неожиданное воспаление старых ран. Акилия давно привыкла неделями и даже месяцами находиться среди одних мужчин. А ее эскорт относился к ней по-разному: старые заматерелые воины считали ее своим командиром и старались ни в чем не прекословить; непривыкшая к настоящим проблемам и трудностям молодежь видела в ней только старую начальствующую каргу, причем с очень большими прихотями. Это позволяло им, естественно, что в отсутствие старших, долго и смачно обсуждать ее внешний вид и даже решения и приписывать ей самые отвратительные поступки, достойные самого мерзкого феодала. Представители этой самой молодежи дружно считали, что все переезды по населенным пунктам абсолютно не нужны и можно было спокойно проходить военную службу, не выезжая из своего родного города. Впрочем, как показывали дальнейшие события, Акилия достаточно хорошо знала о настроениях в своем маленьком войске и это ее нисколько не раздражало.
- Пройдут хорошую войну и сразу изменят свои настроения, - она всегда считала, что военные действия не только покажут гений полководцев, но и воспитают настоящих воинов из подчиненных ей нынешних горлопанов и бездельников, а из трусов появятся истинные храбрецы.
Ее оптимистичные слова всегда громко разносились через весь лагерь. Впрочем, последнюю фразу в этих разговорах она старалась произносить гораздо тише:
- Если останутся живыми.
Ближе к вечеру одного из дней Акилия привела свой отряд к излучине реки и приказала готовить привал. По старой привычке она взяла несколько человек и пошла пешком на осмотр окрестностей. К этому времени заметно стемнело, и один из опытных воинов предложил ей отложить осмотр до следующего дня. Но Акилия отрезала:
- Не нравится мне что-то. Пусть на нас нападут сейчас, чем перережут сонных.
Уже выходя из лагеря, почти не оборачиваясь, она крикнула:
- Пусть сталик несет мой щит.
Сталиком, это по-местному, что-то вроде большого мальчишки, являлся Колька, собственной персоной. За несколько дней похода, которые он передвигался вместе с отрядом, он почти привык к этому прозвищу и, как ни странно, даже приказы пожилой леди перестали раздражать его настолько, что он беспрекословно схватил красивый, отделанный странной вязью по краям щит и рванул за своей начальницей. Как всегда, под громкие насмешки окружающих воинов.
Из утерянного дневника Николая С.
Когда прямо на ваших глазах все катится кувырком, меняется обстановка, жизнь и даже окружающие тебя люди полностью меняются на совершенно незнакомые тебе типажи, то начинаешь чувствовать себя совершенно неуютно. Примерно также я примерялся к новому образу, когда только прибыл в армейские условия. Но, там только два года. Отслужил, отдал долг Родине и вперед - домой. А сколько нужно отслужить здесь, чтобы вернуться домой? И, главное, кто мне об этом может сказать?
Первые дни мое окружение меня не просто раздражало. Оно меня бесило и выводило из себя. Я проклинал окружающих за насмешки, за то, что они привыкли жить в таких условиях, а я нет. И представьте этот постоянный запах немытого мужского тела. Ну, казалось бы, что легче, пойти на речку, а их по дороге попадалось множество, да и сделай хорошо и себе, и окружающим. То есть смой с себя накопившийся слой, а может уже и настоящую корку грязи, так ведь у большинства - нет привычки. А может и желания. В связи с этим отмечу только одно - моя начальница, хоть и жила среди грязных и потных мужиков, чистоту любила. Если бы не ее мужественный вид, я вполне мог сравнить Акилию с благоухающей розой в окружении репейников. Ну и добавьте
-
от нее я не испытывал никаких насмешек. Были окрики, серьезные взгляды, но, ни одной издевки или угрозы в адрес нерасторопного и непривыкшего к местным условиям недотепы. И вообще, я подозреваю, что она старалась как-то приобщить чужестранца к новой и незнакомой жизни. Моих знакомых, наверное, сразу заинтересовал вопрос, а как я отнесся к ней. Ведь, что ни говори - она женщина. Скажу честно, во-первых, я просто дьявольски уставал и к вечеру падал на свою жесткую кровать, состоящую из тонкой подстилки, не чувствуя себя и отдельных частей своего тела. Пеший переход и хозяйственные обязанности, в том числе при кухне, меня совершенно добивали. Хотя именно они и спасали меня от отчаяния после насмешек моих сослуживцев. В то время усталость поднялась для меня на пьедестал и стала выше всех моих чувств.
А теперь хочу рассказать, что я реально думаю и понимаю. Как только я начну называть Акилию в своих мыслях госпожой, то все кончено - значит, я осредневековился и потерял остатки чести и гордости. А с другой стороны, она меня, хоть и в некотором смысле, но спасла. И как мужчину, и как человека. Я ей по гроб жизни обязан, и мой долг требует, чтобы я помог ей осуществить ее миссию. Сам удивляюсь, кто меня этому научил и из чьих слов я успел нахвататься такого высокопарного бреда.
Вот и сейчас, как и обычно, я бегу за маленькой свитой, а отставать никак нельзя: кругом темно, а в темноте прячутся звери, враги и, может быть, что-нибудь такое, что я еще толком не знаю в этих местах. Мною овладевают противоречивые чувства: я так хочу знать местный язык, но познав его, я смогу понимать, о чем кричат эти недоучившиеся идиоты с мечами на поясе и опилками в голове. Я боюсь, что их насмешки меня окончательно добьют. А, с другой стороны, знания у них достаточно посредственные, да и мечами они владеют едва ли лучше старых торговок в хороший базарный день. Это не мои слова, в здешнем военном деле я еще как липовый специалист, не знающий толком ничего. Это моя, близкая к тексту, интерпретация почти каждодневного выступления суролайбы. Как она гоняет этих лентяев, лодырей и обжор. Одно удовольствие наблюдать. Так им - за насмешки, за низкую физическую подготовку и, конечно, за то, что им не посчастливилось, и они попали в одну группу вместе с коренным ленинградцем. Точнее петербуржцем.
А все-таки здесь красиво: небольшие уютные холмы и горы, в большинстве случаев покрытые редким лесом; подобравшие себе симпатичные долины неширокие, но достаточно быстрые речки с почти совершенно круглыми омутами. Мечтаю сходить как-нибудь на рыбалку. Вот и сейчас наша группа выходит на маленький округлый запесок, за которым, немного вдалеке речка круто меняет направление потока, а здесь она медленно и лениво показывает свою красоту и блеск, целиком и во всю свою ширь.
Стрела, даже сразу не догадаешься, что это именно она, просвистела возле моего уха. Но я думаю, нарочно в меня никто и не целил. Тем более, что впереди меня, ближе к речке, тяжело упал один из наших воинов. А потом, как многочисленный рой огромных пчел или даже шершней, пролетело множество стрел, вызывая при попадании многочисленные вскрики моих соратников. Впрочем, пока лучше попутчиков. Выскочившие из леса воины окружили широким полукольцом суролайбу Акилию и уверенно и настойчиво стали теснить ее к реке. Но опытную воительницу нисколько не смущало откровенное, я бы сказал даже наглое, преимущество противника. Представьте, десятка полтора мужиков на одну женщину. Конечно, хоть и женщину, но воина, причем очень и очень высокого класса. В подтверждение этого уже вторая фигура в полосе нападающих благополучно улеглась на песок, сраженная мечом настоящей и разъяренной фурии.
На меня внезапно выскочил вооруженный человек, который не нашел ничего лучше, как изо всех сил ударить по мне мечом. Мне явно повезло, что подготовка бандита явно страдала низким качеством. По крайней мере, вся сила его удара пришлась на щит суролайбы, который я продолжал держать в руках. После этого я подумал, что он побежит вперед, но он развернулся и вторично бросился на меня. Вот как раз теперь мне и пригодились уроки капитана Акименко. Во-первых, уйти с линии прямого удара. Но я не просто ушел, так как подо мною сдвинулась целая глыба песка, я даже рухнул, а следом за мною - и этот настойчивый воин. Я был легче - без защитных доспехов, да и общая физическая подготовка у меня была, скажу честно, неплохая, я вскочил первым и, без всяких ненужных сомнений шарахнул противника щитом. Куда? Откровенно не помню. А вот удар не получился - щит проскочил плашмя по лицу моего врага, ободрал кожу и воткнулся под тупым углом в песок. Но куда сильнее оказалось моральное воздействие, заставившее противника, совсем неожиданно для меня, бросить меч и ретироваться в сторону ближайших кустов.
Меня душил стыд и раздражение самим собою. Каким злым я становился в этот самый момент, вам просто не представить. Быстро оглядевшись вокруг, я сразу понял, что удары моей начальницы на глазах становятся более медленными. И если противники ее еще не убили, то, видимо, только потому, что явно хотели взять живой в плен. А что в такой ситуации могу я? Сейчас ее схватят, а меня либо убьют, либо опять направят в какой-нибудь бордель. Может там действительно лучше, чем здесь, но, простите, только не для меня. А что у меня есть? Даже брошенный воином меч для такого специалиста как я практически равносилен обыкновенной закаленной поварешке.
Как раз в это время и появился луч света в моем мозгу. Все дело в том, что в пяти-шести метрах от меня лежал кол. То ли его хотели использовать какие-то путники, готовя длительный привал, то ли ветер своим удачным порывом повалил молодое дерево. Для меня это сейчас совершенно безразлично. В ранней юности, будучи у двоюродной тетки в деревне, я имел возможность наблюдать, как две деревни, не поделив что-то неизвестное мне по идеологическим соображениям, общими усилиями устроили массовую драку. Даже участковый инспектор посчитал для себя правильнее тупо фиксировать число пострадавших, не влезая в глубину отношений и не пытаясь снять остроту конфликта. Самое страшное для меня было связано с наблюдением работы людей с колами. Можно как-то понять, когда люди мутузят друг друга кулаками, а здесь явно проглядывало что-то необъяснимо жестокое и даже животное. Я хорошо видел, как несколько мужиков поумнее быстро оценили возможные последствия драки и общими усилиями конфисковали несколько убийственных колов. Но было уже поздно. Говорят, что с того случая две деревни больше уже ничего не делят, они только вспоминают. Вполне хватает, чтобы вовремя опомниться.
Интуитивно я огляделся. Участкового рядом явно не было. Передо мной - бандиты, воры и убийцы, да еще и напавшие на женщину. С точки зрения уголовного кодекса, я не превышаю пределы необходимой обороны. Хотя, даже если бы и превысил, меня заранее и полностью оправдывают сложившиеся обстоятельства. И вот, уже без всяких ненужных сомнений, с криками «Убью, гады» я ринулся с тыла в расположение враждебных нам войск. Не ожидая столь мощного и бестолково-внезапного удара сзади, противник на какое-то время растерялся, чем сразу воспользовалась Акилия. Неумолимыми отточенными движениями она сразу отправила на песок двух, а может и трех воинов. А мой кол без соблюдения всякой техники применения, летал поверх голов наших врагов, периодически опускался и я жутко радовался, когда в унисон с его движением раздавался стон пострадавшего противника. Конечно, кол это не меч, но его длина, а, главное, масса, давали мне явное преимущество в этом сумрачном и странном бою. Моя активность была замечена противником и от общей группы отделились три человека и решительно стали обходить меня по радиусам с флангов.
Как же я был рад, когда позади меня раздался резкий свист, и в бой с ходу вступили подоспевшие воины из эскорта суролайбы. Я вполне обоснованно подозреваю, что их привлекли именно мои дикие и отчаянные крики.
Отдышавшись от боя, мне хочется сделать небольшую оговорку. Обращение без титула к начальствующему составу здесь, в этих местах, каралось очень даже серьезно. Я это уже давно понял. И когда я упоминаю свою начальницу без всякого титула, то это ведь только в мыслях или на бумаге. Хотя поверьте, все эти титулы и звания - больше для дворцов. Ведь реально никто не смотрит на происхождение, когда даже рядовые рыцари без зазрения на положение режут баронов, те - герцогов, а все вместе никогда не остановятся перед совершением переворота и свержением очередного неудачного правителя. Да и в обращении здесь не выдуманы слова господин или товарищ. А люди обращаются достаточно просто: по феодальному статусу - к знатным людям; либо по имени - к тем, кто попроще.
Сразу после боя, не спеша с расспросом поверженных и уже надежно связанных врагов, Акилия подошла ко мне, сжала в крепких ладонях мое мокрое от пота лицо, посмотрела на меня, как мне тогда показалось, даже с каким-то удивлением. А затем она крепко прижала меня к себе. Даже сквозь воинскую броню я чувствовал силу и мощь настоящего воина. А вот чего-то женского, на что могло отреагировать мое мужское начало, по-видимому, не было. Или броня оказалась слишком крепкой и толстой?
Начало подвигов
Избалованному лаской, нежностью и комфортом жителю наших крупных городов просто не понять того, что произошло. В этой долине человек обнимает другого только тогда, когда он признает его истинные заслуги или считает равным самому себе. И теперь, когда Колька с тем самым щитом, в порванной и насквозь потной одежде возвращался в лагерь, он сразу ощутил на себе уважительные взгляды старых воинов и откровенную зависть, написанную на лицах более младшего поколения.
Наконец-то, после путевки в бордель он неожиданно получил надежду, а вместе с ней яркой звездой замерцала перспектива получить защиту, помощь, а может даже и дружбу в этом мире.
Правда, оценить влияние возросшего доверия на его жизнь поначалу не представлялось возможным. На следующем привале Кольке всего лишь доверили сопровождать суролайбу при ее омовениях или, по-нашему, приеме душа. Когда ему объяснили, что от него требуется, он едва не взвился в протесте. Но, как ни странно, и в голосе, и во взгляде объяснявшего задачи старого воина, отсутствовали малейшие признаки издевки. Ну, и вообще, это же приказ. Да и любопытно, все-таки суролайба - женщина.
После рокового привала стали выставлять посты на всех направлениях. Суролайба вышла из шатра и знаком приказала ему следовать за ней. Спотыкаясь и волнуясь, не отрывая свой взгляд от ее прямой спины, одетой в доспехи, он старался сильно не отставать. У реки Акилия остановилась и стала запросто снимать с себя одежду. Все происходило так, как будто Кольки здесь просто не было. Так же беззвучно обнаженная фигура подошла к воде, присела на корточки, медленно, вглядываясь в противоположный берег, попробовала воду правой рукой, а затем резко, всем телом бросилась в холодную, почти ледяную воду. Было бы трудно ожидать, что в суровом и перезакаленном походами человеке дремлет такое желание играть и резвиться.
Накупавшись вдоволь, Акилия, совершенно не обращая внимания на сопровождающего, прямой походкой, открывающей полностью ее мускулистое тело, проследовала к месту, где она оставила свою одежду и начала медленно и тщательно одеваться. Кажется, что только теперь она обнаружила Кольку. Акилия подошла и резко, совсем по-мужски, развернулась к нему всем телом.
- Вряд ли я вызываю какой-то интерес у мужчин. Да и мужчины в моем возрасте и при моем образе жизни не занимают того положения в моем сердце, как когда-то в молодости.
Она наклонилась чуть ближе к лицу Кольки и отчеканила:
- И поверь, меня это вполне устраивает, особенно в отношениях с тобой.
В полной тишине и в том же порядке они проследовали к месту привала. Всю дорогу Колька думал, что Акилия смогла бы спокойно работать в медицинском вузе - для того, чтобы изучать сочетание мышц на теле человека, ее даже препарировать не придется.
А суролайба, после его маленького подвига, стала смотреть на Кольку совершенно другими глазами. И что бы ни говорила ее свита, в них не было абсолютно никакой страсти, но зато появилась разбуженная на закате жизни любовь к ребенку. Все заметили, что Акилия стала относиться к молодому слуге все более строго. Она и ввела курс обучения, и лично начала следить за его занятиями. Перестала называть сталиком. А когда старые опытные воины распускали новобранцев на отдых, она сама отводила Кольку на подходящую площадку или полянку и там гоняла его в спаринге на мечах до тех пор, пока он практически не падал в полном изнеможении. Солдаты шушукались, но вся учеба происходила у них на глазах, что не допускало даже малейшего повода для появления гадких мыслей и слухов. Наступило время, когда Колька просто дико уставал, но справедливость заставляла его после отдыха признавать, что и капитан Акименко в части, и сейчас Акилия, - это обязательные ступени его судьбы и их придется пройти. Да и, это для него было особенно важно, смеяться над ним стали заметно меньше.
Кто-то из стариков, ну, этих старых воинов, сказал Кольке, что Акилия по секрету сказала им, что хочет его усыновить. Вроде бы он - отпрыск самых настоящих королевских кровей, настоящий вирагон. Прав на престол никаких, но все равно младший сын короля. Только в своем мире. Наверное, этот обман был нужен для Колькиной, а может и ее, безопасности.
Однако отношение местной высокорожденной женщины и чужестранца, даже не освоившего местный язык, ломало все традиции и сложившийся порядок вещей. Чтобы ускорить вхождение Кольки в этот мир поздними вечерами Акилия стала рассказывать ему истории. О том, что было в долине раньше. Ее язык был тяжелым, рассказы - достаточно суровыми, но зато весьма полезными для того, чтобы он понял: куда попал, что ему предстоит и что его ждет. Вернее это даже были не истории, а целая история планеты, где-то кусками, а где-то вмещающая в себя огромные и страшные эпохи. И вот теперь, без всякого приглашения, со своим колом в руках в современную жизнь долины стал в буквальном смысле этого слова вламываться посторонний для нее человек. Правда, теперь вполне осознавший, что по какой-то прихоти судьбы он попал совершенно в другой мир и на другую планету.
Рождение долины и последняя воля богов
По общему мнению Акилия знала много, даже слишком. Воспитанная в семье королевского полководца она с самого детства готовилась родственниками лишь в качестве надежного залога мирных отношений между отдельными семьями и кланами. Иначе говоря, она с детства - чья-то будущая жена, а в будущем - верная мужу, ведущая хозяйство и воспитывающая своих детей мать. Но вся атмосфера старинного замка-крепости, где она родилась и выросла, неоднократно рассказываемые ей многочисленные истории о мужестве, героизме и подвигах знаменитых людей воспитали в девочке качества, совершенно не нужные для обычной женщины и домохозяйки. Книги о сражениях, занятия по фехтованию и необычайная любовь к оружию показали то направление, которому Акилия захочет посвятить себя в жизни. Кстати, как понял Колька, ее и звали в детстве несколько по-иному. К сожалению, он не сумел запомнить трудно выговариваемое имя.
Уже в детстве Акилия легко обгоняла мальчишек в конных скачках. А на детских турнирах никто, даже близко, не мог сравниться с ней в поединках на мечах. И постепенно вокруг нее образовалась пустота. Ее родственники стали с опаской относиться к этому сорванцу в женской одежде, а соседские мальчишки, уступая ей во всем, чаще всего старались с нею не дружить, по крайней мере, без крайней необходимости. Поэтому она чаще начала общаться с людьми более низких сословий. Акилия никогда не считала их равными себе. Но обстоятельства вынуждали держать их рядом. Так диктовали сложившиеся традиции и правила. А вот законы в долине не любили. Они были в каждом отдельном государстве свои. Но, как говорили потом Кольке старые вояки, Акилия никогда не позволяла себе унизить человека, невзирая на его общественный статус и свое собственное отношение к нему.
А теперь неожиданно подвернулся он. Немного странный и непохожий на местных большой мальчишка. Избалованный и не имеющий качественной подготовки ни в одной из местных престижных профессий. Зато он явно знает то, о чем не догадываются современные выскочки из богатых семей. А раз он чужеземец, то можно просто выдумать ему достойную родословную. Сколько скандалов потрясло долину в последнее время. А он совсем не отсюда и проверить правильность слов и записей будет не только сложно, но и, пожалуй, просто невозможно.
Ей понравилось его учить. Или пытаться это делать. Он в меру любопытен, быстро схватывает материал и совсем не заносчив. Вот и теперь он сидел перед ней на старом покрывале, мужественно пытаясь не заснуть, и слушал рассказы из прошлого долины. Истории Акилии - рассказы настоящего воина - отличались сухим изложением известных ей фактов. Они передавались из поколения в поколение, а народ считал их стопроцентной истиной, абсолютной и неопровергаемой. Достаточно здравомыслящий человек в ее мире всегда понимал, что проверить глубокое прошлое не представляется возможным, а настоящее, связанное с жадностью, скудоумием и, опять-таки, незнанием истории, разворачивалось прямо на глазах у живущих в долине людей.
Планета, на которую непонятно каким образом забросило Кольку, действительно имела длинную историю. Ниже приводятся только отдельные выдержки из рассказов Акилии. Тем более, что почти вымотанный после физических занятий Колька некоторые части ее обширных рассказов просто пропускал мимо своих ушей.
По неясным планам мироздания почему-то именно вокруг зеленого солнца собирающиеся в единое целое астероиды, частицы пыли, а также врезающиеся друг в друга метеориты образовали большую, но абсолютно безжизненную планету. Прошли миллиарды лет и опять по этим же непонятным, не жестоким и не добрым, а просто неотвратимым законам здесь появилась жизнь, а она, в свою очередь, дала начало разуму. А может и приняла его со стороны, причем неизвестно - вынужденно или добровольно.
Когда на планете появились первые налии, еще некому было задуматься: откуда они, зачем они здесь? Этот вопрос просто не имел никакого смысла. Налии жили долго, все считали, что многие миллионы лет. Они были не злые, и не добрые. Им были чужды эмоции и чувства. И никто не знает почему, но им все надоело, и они решили уйти. Но у них, все же, оставалось сомнение, а вдруг, по прошествии огромного промежутка времени, они могут оказаться нужны. Никто не знает: было ли у них собрание, было ли обсуждение, а может кто-то старший принял за всех общее и обязательное решение? Но только налии выбрали для себя вечный сон.
Им не хотелось уходить, не оставив следы своей работы. А что или кого можно оставить после себя? И тогда налии то ли создали, то ли родили богов и полубогов. А одна из них даже осталась среди людей, заботливо помещенная в специальный сосуд с живым раствором. В сложных ситуациях, при возникновении неразрешимых вопросов разрешалось или требовалось ее разбудить. Речь шла даже не об оживлении, а приведении ее в чувство.
Но боги и полубоги не только умели думать. В этом они оказались чрезвычайно похожими на еще не появившихся на планете людей. Боги не были, как налии, безразличны к количеству, а значит и к власти. Они быстро научились ценить, делить, отбирать и устанавливать. Поэтому через несколько веков они начали войны. А при отсутствии врагов ими стали они сами. Огромный объем знаний, переданных им налиями, позволил богам беспрепятственно и достаточно легко уничтожать себе подобных в долинах, в озерах, реках, в воздухе и даже на космических орбитах.
И, наконец, произошло событие, ставшее вершиной всех процессов, начатых и продолжаемых на планете. Один из этих богов штурмом взял принадлежавший абсолютно всем храм-дворец, грубо захватив все его ценности. Там его воины обнаружили священный сосуд с последней оставленной в минувшие века налией. По древним записям известно, что без всякой необходимости емкость с живым раствором была разбита, и потоки жидкости, сопровождаемые множеством взглядов, начали быстро вытекать на каменный пол. Звуки бурной радости неслись по всему залу. А струи шумно ударялись о затоптанные плиты и, касаясь грязного пола, живой раствор мгновенно вскипал. Практически непроглядный туман заполнил помещение от пола до потолка, а когда он рассеялся, то перед глазами захватчиков предстал огромный разбитый сосуд, из которого еще вытекали небольшие струйки чего-то жидкого. Больше налию никто и никогда не видел. Все посчитали, что она тоже испарилась.
Сражения и потрясения тех далеких эпох привели к следующим последствиям. Передравшиеся боги за сотню лет ухитрились уничтожить практически все живое на планете. Для них цель уже давно и полностью потеряла всяческий смысл, а разум массированно уничтожал сам себя. Сейчас уже трудно судить: был ли заговор пятерых нужен в то время, или они грубо сыграли роль позитивных убийц, не пожалевших никого вокруг. Но они, практически втайне от всех, собрали оставшуюся энергетику планеты в единый кулак и в один прекрасный момент выпустили на свободу накопленную силу воды, воздуха и земли. Вихри, бури, землетрясения, наводнения, извержения, свечения и шум продолжались много дней. А потом все закончилось. Эти пятеро спаслись в массиве самой большой горы. И оттуда смогли наблюдать результаты - перед ними предстала страшная картина их работы: почти полностью затопленная планета, вся, кроме большой, но всего лишь одной долины. На ней ранее уже отработали разом проснувшиеся вулканы. И вместо лесов и полей остались только застывшие потоки лавы. И создавая чудовищный зрительный контраст, среди дымящихся ложбин извивались линии полностью замерзших рек.
Пристыженные реальностью оставшиеся боги трудились потом как проклятые, воссоздавая уничтоженную ими природу и жизнь. В оставшейся на планете долине постепенно появились леса, ожили и потекли реки. А потом, правда, без всякой очевидной цели, под зеленым солнцем робкими неуверенными шагами двинулся по жизни первый человек. Когда людей стало достаточно, чтобы они смогли сделать что-то большое, их собрали боги и предложили создать унию под началом самого лучшего человека из всех. И на планете уничтожалось все оружие, за исключением самого примитивного - холодного.
Жизнь стала приобретать какой-то смысл и значение. Но потом боги ушли. Куда? Об этом знают только боги. А люди начали жить в рамках созданной унии. Но общество осталось без контроля, и прошло не более ста лет и правителей перестали выбирать - они стали передавать свою власть по наследству. Впрочем, в ряде случаев, власть начали и просто отбирать сильнейшие. Прошло еще некоторое время, и единое целое, которым была долина, стало распадаться на множество маленьких государств, в каждом из которых появлялся свой тиран.
Прошло еще через несколько веков, замешанных на тирании и хаосе, и правитель одного из государств нарушил главное из ограничений богов - он решил использовать оставшееся после них оружие, обнаруженное в подвалах старого замка. На пути к власти этот тиран выжигал целые селения и превращал леса в полупустыни.
В ответ другие правители быстро обыскали свои загашники, существование которых поросло легендами и казалось нереальным. Но обнаруженные ими средства уничтожения были просто превосходны. И объединенные силы нескольких правителей сумели быстро и уверенно сломить сопротивление рвущегося к власти тирана. Но даже после своего разрешения ситуация в дальнейшем должна была неминуемо повториться. И может быть в более страшном для долины варианте.
Вот тогда и появилась вторая уния долины. Наиболее влиятельные правители государств собрались на съезд и приняли решение - окончательно уничтожить все оружие на планете, кроме холодного. Сообща подготовили общий отряд, который много лет переезжал из государства в государство, из области в область, из района в район. Уничтожалось все. Любые подпадавшие под подозрение старые замки, дворцы и храмы безжалостно обыскивались, уничтожались, а потом в них заваливали входы и выходы. И этот созданный отряд просуществовал не один десяток лет. Хорошо известно, что его первые начальники были правителями государств. Но постепенно они стали отходить от вопросов снабжения и контроля отряда.
При этом никому даже не пришло в голову распустить гигантское формирование, привыкшее делать на планете абсолютно все, что им заблагорассудится. Постепенно его новые начальники стали стремиться возвыситься над правителями и взять полноту власти в долине. Темпы военного противостояния замедлялись только за счет отсутствия эффективного оружия уничтожения.
- И вот на самом важном месте, этот нахал посмел уснуть, глупый мальчишка, - рассердилась рассказчица.
Она сердито подошла к своему ученику и, невзирая на разность положений, почти с материнской заботой накрыла его походным покрывалом.
Из утерянного дневника Николая С.
Кажется, что никогда так хорошо не спал. Плохо помню, что мне вчера рассказывала Акилия. Одно мне давно ясно, что эта долина явно не на Земле. Или я элементарно схожу с ума, или меня непонятно какими силами взяло и занесло куда-то очень и очень далеко. Если в ближайшее время не вернусь на работу - меня точно уволят. Ну, ничего, думаю, что одногруппницы меня поддержат. Хотя нужно и учитывать - многие замужем. А в приложении к семейным отношениям дружба подвергается очень серьезной трансформации. Ну, так что, я должен был заводить целый гарем? И все ради одной цели - никого не обидеть. Да и черт с ней - с этой работой. За последние месяцы мое мировоззрение не просто начало меняться. Для меня уже не существуют те примитивные ценности, которые мы так ждем, сохраняем, лелеем и надеемся получить на Земле. Я уже вполне дошел до такого состояния, когда начинаешь серьезно понимать, что в жизни важнее не прошлые воспоминания, а владение хорошим мечом и, главное, еще и умение им вовремя и успешно пользоваться. А вот здесь у меня только одна надежда - Акилия научит. А я по-настоящему буду стараться. Теперь придется.
Когда я сегодня проснулся - на мне лежало покрывало. Поверьте, мне не понятно отношение моей начальницы. Уж больно подозрительно насколько оно хорошее. Как-то не хочется связывать с ним простую благодарность за тот бой у реки. И до сих пор мне не ясно - что это за роль, которую Акилия играет в долине, почему она везде ездит и почему за ней так активно и целенаправленно охотятся? Но она мне явно симпатизирует, и если мне предстоит еще надолго застрять в долине, то лучше иметь в ее лице и заступницу, а если получится, то и друга.
После завтрака мне впервые показали задержанных на пляже. Я применяю почти милицейские термины, чтобы показать полную неопределенность их, да и моего, положения. Бедная Акилия после ночных рассказов этому неблагодарному поросенку, то есть мне, идет и допрашивает этих мерзавцев. Нельзя однозначно сказать, что я так уж сильно их ненавижу, но нападать на женщину, почти двадцать человек против одной, это, согласитесь, неприлично.
К допросу меня так и не допустили: наверное, не хотели травмировать мою нежную почти юношескую душу, или что-то скрывали. Немного позднее, на мой вопрос, почему все встреченные мною люди так хорошо и уверенно изъясняются на русском языке, я, наконец, получил вполне конкретный, хотя и несколько расплывчатый ответ суролайбы:
- Мы воспитаны богами, они слишком много умели. Если бы не глупости отдельных людей в долине, то мы бы пошли очень далеко.
То есть, даже простым людям совершенно безразлично на каком языке разговаривать с чужеземцем вроде меня: на русском, английском или китайском. Но, к сожалению, проверить я не смогу, так как знаю только первый, а второй - «читаю и перевожу со словарем». Про третий лучше промолчу.
Акилия задумалась о чем-то, а затем выдала из себя абсолютно непонятную и даже непривычную по здешним меркам фразу:
- Все у тебя будет хорошо, малыш, - она быстро удалилась в палатку, оставив меня в состоянии очевидного недоумения. Я даже покрутился и огляделся вокруг - а нет ли рядом вполне достойного и заметного малыша. Не обнаружив среди эскорта ни одной подходящей для этого личности, молодой, но уже неоднократно имевший возможность стать отцом человек пошел искать зеркало. Требовалось срочно обдумать создавшееся положение.
Едва на небе начала зарождаться заря, честно не знаю, а можно ли так называть зеленоватое зарево через все небо, прискакал то ли гонец, то ли настоящий посланник на взмыленной лошади. Его практически без доклада провели в палатку к моей госпоже. Черт. Ну, все, попался на удочку. Ласково, ласково, но женщины всегда добиваются своего. Малыш признал начальницу госпожой. Ну, значит так и быть. Это и есть моя судьба. И никуда я от нее не денусь. Ах, женщины.
Вспомнив свои обязанности, я выдвинулся поближе к генеральской палатке. С тех пор как я отличился со своим колом да вдобавок еще и начал заниматься с Акилией на мечах, отношение ко мне стало - ну не то, чтобы намного лучше, но насмешки практически стихли. И все равно мне в лагере было всегда немного одиноко. Проходя мимо палаток, я собственной шкурой чувствовал часто холодные, иногда презрительные, а в отдельных случаях и равнодушные взгляды своих однополчан. Хотя, например сегодня, насмешек не было.
Я подошел и встал у входа в шатер, и почти сразу раздалась команда, отданная знакомым голосом:
- Колика ко мне.
Большинство людей в эскорте считали, что мое новое имя произошло от внедренного мною слова кол, какова действительность - знают только боги. Кстати, по рассказам Акилии получается, что они ушли с этой планеты. Наверное, из моих слов долина представляется в виде этакого футбольного поля с горами-трибунами. На самом деле это громадная территория. Точно оценить не могу, но, наверное, где-то с целый материк.
Орден защиты унии
Привлекать своих людей к ответственному заданию Акилия не решалась. Во-первых, предательства последнего времени стали в долине весьма обычной практикой. Когда кругом плохо обеспеченные люди и голодные семьи, любая возможность получить хоть что-то дополнительно, воспринималась в обществе с весьма большим пониманием. Воины, чиновники и простые крестьяне с удовольствием брали деньги, продукты, очень котировалось оружие, особенно старинное. Обоснованно считалось, что в старые времена металл был не в пример лучше, чем во времена путешествия Кольки.
Никто точно не знал, чем занимается его начальница, ради чего и с кем она взаимодействует. Всерьез поговаривали, что она решает какие-то важнейшие проблемы королевства. Роль Акилии, с первого взгляда, была абсолютно непонятна для посторонних лиц. Лица с высоким положением разделились на две группы: одни считали, что она принадлежит к одному из отрядов по уничтожению старого чудовищного оружия, а другие - что она находится в передовых рядах борьбы с этим самым отрядом на территории королевства. А многие люди даже стали считать ее частью той силы, которая помогает каким-то новым тайным узурпаторам захватить власть. Впрочем, реально, Акилия не принадлежала ни к одной из вышеупомянутых сторон. В свое время несколько влиятельных правителей, по нашему нечто вроде королей, а по местному - что-то вроде ахров или пилариниев, тайно собрались вместе в небольшом местечке и уединились в загоне для баранов. Сами бараны, как на грех, тоже отсутствовали. Зато почему-то в загоне присутствовали два матерых козла. В результате появилась еще одна мало кому известная уния - уния двух козлов или, дословно переводя на наш язык, что-то типа унии двойного козерога.
Задачи формирования общей безопасности представлялись собравшимся в загоне в следующих направлениях:
- выявление хранилищ старого оружия и по возможности уничтожения его на месте;
- не допущение появления новых видов оружия или известных с древнейших времен;
- выяснение мест сосредоточения основных очагов напряженности, проведение своевременной дипломатической работы и разведение противоборствующих сторон;
- контроль за участниками унии.
Это только основные пункты целого ряда соглашений, которые кратко довела мне Акилия. На самом деле больше всего новую унию интересовала как раз вторая уния, которая, к этому времени накопила колоссальные силы, а ее войска вышли из-под любого контроля.
Загон для козлов должен был сыграть серьезную роль на политической арене долины. Но, серьезная беда подошла уже с первыми похоронами одного из участников этой новой унии. На беду, он не успел оставить прямых потомков мужского пола, и вскоре, на месте столкнувшихся интересов нескольких родственных кланов, вспыхнула настоящая война. А ведь только вторая уния позволяла легально решить вопросы контроля и наведения порядка в отношениях государств. И это выгодно отличало ее от новой унии двойного козерога, которая была заключена втайне от большинства ахров. К началу войны за невостребованное наследство утечка информации стала систематической и вызвала еще большие споры и ожесточение в обществе всех королевств и государств. Ахры и более мелкие феодалы снова начали готовиться к войне. Все это время заключались и распадались временные союзы, разворовывалось оружие, секреты продавались противнику. Правда, если быть точнее, то лучше говорить нынешнему противнику. Потому, что уже утром чувства, отношения и даже эмоции могли развернуться в противоположную сторону и вечерний враг мог спокойно стать настоящим союзником. С таким же успехом протекали и обратные процессы. Но, в любом случае, все, причем практически сообща и, в некотором смысле, даже дружно, активно пытались решить общую задачу собственного уничтожения.
В результате прошедших событий уния двойного козерога медленно умирала: в громких спорах и бесконечном бряцании оружия, в собеседованиях, обсуждениях и атмосфере всеобщей подозрительности. Невозможность одновременного решения вопросов со многими участниками одновременно поставила вопрос о привлечении тех немногих оставшихся среди правителей лиц, кто пока не ставил личные амбиции и глупые запросы выше задач спасения долины. И как результат - на осколках унии двойного козерога появился орден защиты унии. Даже его название путало людей и не давало четкого представления о его задачах. Но, по крайней мере, это было действующее образование, а входившие в него люди имели единые общие взгляды на окружающий мир.
Из утерянного дневника Николая С.
Кажется, разведка меня не миновала. Капитан Акименко говорил нам:
- Вы теперь готовы ко всему, к любым действиям, а если не готовы, то я абсолютно уверен - подготовитесь на ходу. А вот морально вы можете все и везде.
Вопрос: почему я? В армии у нас в каптерке висел старый, потертый плакат с подписью «Если не я, то кто же». Обыкновенный посланник или даже гонец разговаривал с Акилией как отец с нашкодившим отпрыском. Да, именно так, не принимая возражений и требуя немедленных действий. Их совещание-переговоры длились уже не первый час. А голоса пробивали стенку шатра и легко вылетали на улицу.
Акилия слабо, как просящая сторона, возражала:
- Он еще не готов, а его гибель ничего нам не даст.
- О, мне уже доложили, что вы, мадам, чуть его не усыновили. Мы должны попробовать. У нас даже малейшего выбора не осталось.
- Я добросовестно и верно служила ордену, и никто не смеет меня попрекать, - голоса стали переходить на более высокие ноты.
Я откровенно боялся, как бы между ними не случилось прямого столкновения. Их горячим спорам помешал тихий внешний шум. Мне показалось, что это шелест листвы под порывом ветра, но вышедший наружу посланник немедленно приложил палец к губам и начал быстро осматриваться вокруг. Он даже обошел шатер, но не увидев никого лишнего, он несколько успокоился и, чтобы не накалять обстановку, сменил тон:
- Поймите, время работает против нас. Какие-то месяцы, и большинство государств категорически окажется втянуто в войну, которую долина, вполне возможно, уже и не сможет выдержать. Только соединяя малое в единое целое, надежно прикрывая слабые звенья, мы что-то, и опять только возможно, сумеем сделать.
Подошедший воин пригласил меня на ужин, причем тоже в категорической форме. А потому конца разговора я уже не слышал. Откровенно говоря, мне было совершенно безразлично, на кого работает Акилия: на унию баранов, козлов или даже носорогов. Правда, последние здесь, вроде как, и не водятся. Но с некоторых пор я поднял на пьедестал моего безграничного почитания именно козла. Если бы эта тварь не захотела сожрать сено как раз возле меня, то еще неизвестно, как повернулась бы моя судьба. А может быть, именно она, лично, пришла ко мне в образе этого животного. Ну, пожалуй, это звучит как-то не очень - моя козлиная судьба? Лучше ограничиться словосочетанием - в виде козла.
Весь вечер я ждал, что меня пригласят на беседу. Но так и не дождался. Но совсем поздно вечером меня, наконец, все-таки, вызвали в палатку к Акилии. Посланника там уже не было, наверное, он уже уехал. Акилия, без слов, жестом пригласила меня сесть на стул, потом подошла сзади и начала гладить мои волосы своими твердыми руками. Все было так неожиданно, что я сидел - ни жив, ни мертв. А потом сквозь волосы до моей кожи дошла капля воды. Впрочем, какая вода, я сразу отлично понял, что это была настоящая слеза. Тем более, что за первой каплей прорвалась вторая, третья, а затем и другие. А я, думаю это единственно, что можно было сделать в данной ситуации, схватил ее руки своими, притянул к своим губам и поцеловал. Мне кажется, что заброшенный волей случая далеко от родного дома, я не только становлюсь сентиментальным, но еще и заражаю бациллами слезливости окружающих. От меня даже такие опытные воины плачут.
Утром, получив длинный и пространный инструктаж, городские адреса, переодетый в немыслимый наряд местного простолюдина, я отбыл навстречу своей судьбе. Хотя, может, мы просто по очереди вели и тащили друг друга: то я ее, то она меня.
Я до сих пор толком не понимаю, почему я? Или точнее - почему меня? И что, в конце концов, от меня ждут? Я для них какая-то, почти единственная надежда. Так зачем ее гнать в такую длинную и опасную дорогу. К чему я готов - точно не знаю. Могу только уверенно сказать: я неплохо научился ездить на лошади. С учетом того, что раньше я этого вообще не умел, это стало моим большим личным достижением. Так и запишем в дневнике: в дальний путь направился смелый молодой человек, просто великолепно освоивший верховую езду. Догадайтесь, какое слово здесь явно лишнее. Кажется и не одно.
Не старайтесь обогнать судьбу, лучше идите рядом с ней
Три человека на лошадях выехали рано утром из лагеря. Акилия смотрела на отъезд издалека. То ли не хотела давать повод для различных слухов, то ли решила исключить привлечение слишком большого внимания к отъезду. Кроме взрослых рядом с лошадью Кольки бежал мальчик-проводник. Скоро путники обогнули небольшой перелесок и появились перед невысоким и узким мостом. Один из них, Колька, спешился и повел лошадь в поводу через раскачивающуюся и шаткую конструкцию. Двое вооруженных всадников, не слезая с лошадей, некоторое время смотрели ему вслед, а затем развернулись и поехали обратно к лагерю.
Всадник с мальчиком двинулись вперед по дороге. Колька долго и настойчиво предлагал мальчишке-проводнику сесть перед ним на лошадь, но тот смущенно отнекивался. Причину сказать тоже не мог. Отказавшись от дальнейших уговоров, Колька сосредоточил свое внимание на дороге. Сейчас перед ним лежала сельская дорога, типичная грунтовая, без каких-либо указателей и ограждений. Кажется, что она везде абсолютно одинаковая и имеет почти одинаковый образ во всех веках и в разных уголках планет. Эта дорога то змеей вползала в лес, то зигзагами пробивалась через поле, то ныряла в небольшие овраги, ручьи и речушки.
- И по этой дороге с гордо поднятым забралом, - представлял себя в виде эпического богатыря Колька, - ехал прекрасный витязь, вооруженный до зубов.
И, правда, зубы были, витязь тоже совсем не урод, а вот с вооружением было плохо. Еще вчера Акилия честно сказала ему:
- Если поймают с оружием - тебя никто не спасет, разные банды так и рыскают по здешним лесам. Сейчас центральная власть настолько ослабела, что даже нищие начинают выступать за сильную и способную навести порядок руку. Все это вполне объяснимо. Но ведь никто не гарантирует, что в роли сильной руки не окажется настоящий проходимец. И его люди, обиженные отсутствием собственных полномочий, многократно униженные своими хозяевами, сами никогда не упустят момент поживиться, покуражиться или просто отвести на тебе желания своих грязных душонок.
Из утерянного дневника Николая С.
Все переживают, по их словам даже больше - откровенно боятся за меня. Но почему-то пустили в дорогу совершенно одного. Мальчика я в расчет не принимаю. Помните хирурга из анекдота, ему и жалко пациента и ревет он в три ручья, но все равно вынужден его резать. Вот так меня и провожали. Хотя отмечаю - дружно и с явной надеждой. Хорошо хоть дорога наезжена, нахожена и утрамбована. Времена года здесь не очень выраженные - я даже затрудняюсь вам сказать, что сейчас: осень, весна, а может просто прохладное лето. Погода вполне соответствует моему длительному путешествию.
Что меня больше всего волнует, так это почему все-таки я? Сколько раз задаю себе этот вопрос и никакой догадки в голове. Только что-то волнующее в душе растет и растет. Скоро это неведомое перекроет меня в размерах, разольется мимо меня по окрестностям и тогда - не знаю, но что-то будет. А я все больше волнуюсь за свою мать. Как она там? Сын пропал и маловероятно, что когда-нибудь появится опять перед ее глазами. Хороших родственников - да практически нет. И безжалостно и очевидно накатывается старость. Милая мама, я тебя очень люблю. При первой возможности сообщу о себе. Только будет ли она - эта самая возможность?
Никто не даст никакой гарантии, что меня кто-то будет слушать при дворе. Добавьте, что я должен налево и направо врать, что я настоящий вирагон - один из младших сыновей царя где-то у себя на родине. Проверить информацию действительно сложно. Свидетелей однозначно нет. Даже усыновление меня Акилией очень похоже на правду. Но это лишь одна из ступеней подготовки легенды, которая должна позволить мне в дальнейшем успешно втереться кому-то в доверие. И обязательно при дворе одного из наиболее значимых государств долины. Специфика моего будущего не имела ничего общего с деятельностью Абеля или другого представителя героической профессии шпионов. По-сути, меня посылали на авось. А мне, что прикажете делать? Оставаться - нельзя, двигаться вперед - почти верная гибель. И, все-таки, не зря капитан Акименко говорил, что в тихом омуте черти водятся. Лучше - вперед. Тем более, что дорогу назад я могу и не найти.
Мой паж, то ли правильно оценивший серьезность обстановки, то ли лучше меня представляя очевидные перспективы нашей дороги, достаточно быстро решил разрушить наш почти сложившийся дорожный коллектив. Моя лошадь либо полностью поддержала юного предателя либо к ней было применено явное и грубое насилие над личностью. В любом случае, едва я покинул дорожный тракт по необходимости, как сразу обрек себя на одиночество и пеший переход. Но почему-то у меня не возникло даже малейшей обиды или злости на покинувшего меня юного прохвоста. Может этому способствовали разделенные им по справедливости наши съестные припасы. Что касается денег, то они всегда были у меня в нагрудном кармане, специально пришитом на мою хламиду по совету Акилии. Так что, и это - скорее всего, я просто не спешил проходить черту очевидной неопределенности в моей жизни.
Один мой знакомый сравнивал дорогу с живым существом. Будешь к ней относиться, как следует, и она окажется заметно короче. Нагрубишь - и тебе гарантирован дополнительный крюк, густая пыль, а может еще и дикие звери нападут. Вы скажете - мистика? Нет, просто ко всему живому в этом мире, созданном отнюдь не нами, нужно относиться как к соседям, а не выступать в качестве тупых потребителей.
Мне, кажется, вполне повезло, на дороге все было очень тихо. Даже птицы не пытались засвистать мои барабанные перепонки. Волки не выли, лисы не тявкали. Только сейчас, оставшись абсолютно один, я с некоторым ужасом понял, что даже не догадался выяснить, а кто, собственно, кроме людей, еще живет в этих лесах и полях. Может быть, всех животных давно истребили? Ответом на мой немой вопрос стало громкое и очень неприятное рычание, раздавшееся в лесу справа по курсу моего движения. Итак, что у нас есть: сучковатая палка; вещевой мешок; маленький нож для того, чтобы резать уже приготовленные куски мяса. Как этот богатый набор может спасти меня при явном нападении непонятного животного? Сплошные вопросы и ни одного ответа по существу.
Даже днем лесной массив не допускал его сравнение с Невским проспектом по уровню освещенности. Зеленое солнце как-то весьма скупо посылало свои лучи сквозь толщу густых крон деревьев. По мере вступления вечера в свои очевидные права сумрак увеличивал свою плотность прямо на глазах и очертания деревьев становились все более нечеткими. А мой, уставший от дорожных впечатлений мозг категорически потребовал организации длительного привала, причем поближе к такому дереву, на которое может успешно забраться даже бывший пехотинец из мотострелкового полка.
С моей точки зрения подходящее дерево нашлось на самом краю лесной поляны. Мне понравилось здесь все: тишина внизу и слабый ветерок, гуляющий где-то наверху по невидимым снизу кронам, невысокая и мягкая трава, не мешающая моим движениям, и мягкие и ароматные запахи. Приятно представить, что мой сегодняшний путь должен завершиться хорошим маленьким костерком, быстро разогретым ужином и долгим здоровым сном. Мои виртуальные надежды внезапно оказались прерваны появлением прямо возле моего заветного дерева огромных горящих глаз. Это сейчас я пишу, извлекая воспоминания из моей достаточно успокоившейся головы. А тогда я, говорю вам честно и откровенно, самым постыдным образом испугался. Все мое мужество было легко побеждено желанием куда-нибудь, и, главное, быстро убежать. Останавливало только сомнение - а если побежишь, то не рванет ли за тобою обладатель этих самым горящих глаз. Таким образом, раздираемый на части противоречиями и сомнениями, я остался стоять как вкопанный. Тем более, что количество таких же, как первая, новых пар глаз начало стремительно увеличиваться. Я насчитал их, едва не свернув шею, в диапазоне от пяти до семи. Как бы мне хотелось, что это оказались глаза каких-нибудь любопытных зверюшек, ну, например, типа зайцев или белок. Но вместо длинных ушей типичного косого передо мною в сумраке серого лесного воздуха появилась ужасная морда, очень похожая на медвежью. Этот зверь двигался на четырех лапах. Похоже это какой-то местный волк. Интуитивно я снял с плеч мешок и разместил его щитом перед собой.
Подозрения, роем летающие в моей голове, сразу связали мое нынешнее положение с Акилией. Конечно, она плакала, потому, что знала, что отправляет меня на смерть? Без оружия и сопровождения. Хотя какой толк от всех моих размышлений, когда на тебя идет целая лесная команда. Если бы я был, хотя бы и частично, одет в броню. Вместе с эскортом мне часто приходилось спокойно ходить по лесу, слушать пение птиц, видеть плескающуюся в речных заводях рыбу. Но в мою голову никогда не приходила мысль, что в здешней природе, невзирая на мое появление, может быть кто-то явно крупнее нашего зайца. Пока я обдумывал создавшееся положение, количество светящихся глаз еще больше возросло, а расстояние между ними и мной заметно уменьшилось. Говорят, что в таких случаях сразу начинают приходить мысли типа того, а хватит ли твоей туши для утоления голода всех нападающих. Вдруг те, кому ничего не достанется, начнут обижаться. И очень приятно, что в свой последний момент жизни ты еще можешь думать о справедливости.
Занятый глупыми мыслями, я практически прозевал появление на театре не начавшихся военных действий еще одного действующего лица. Это была женщина в светлой одежде, такого же мешковатого типа, примерно, как и у меня. Без всякой опаски она вышла передо мною и движениями правой руки стала отмахиваться от волков с медвежьими мордами. На моих глазах очень маленькая и худенькая женщина бесстрашно шла на зверей, а они пытались кидаться на нее, но уткнувшись на какую-то невидимую стенку, глухо, как мне казалось, даже с ненавистью, рычали и нехотя поворачивали обратно. Самые упрямые из них пытались оббежать преграду и добраться сбоку до выбранной жертвы, то есть до меня, но женщина быстро меняла позицию, и я всегда оказывался в защищенной зоне.
Спасительница
Волки, или как их тут называют, наконец, ушли. Еще чуть-чуть и Колька, несмотря на свое боевое прошлое, был готов если не расплакаться, то хотя бы по-детски попрыгать от счастья. Но показать себя таким перед женщиной - нет уж, увольте. Поэтому он с усилием представил себя мужественным человеком и выдавил:
- Добрый вечер.
Женщина повернулась к нему и Кольке, причем вторично за нынешний вечер, пришлось окунуться в пучину ужаса.
Перед ним стоял худенький, намного ниже его человек. Только по женскому платью можно было представить, что это, все-таки, женщина. Но зато вся какая-то странная, без соответствующих женских округлений. Узкие плечи переходили в длинную тонкую шею, а сверху всю эту немного нелепую конструкцию венчал почти голый череп. Обтягивающая его кожа слегка фосфоресцировала в темноте. А сверху виднелось что-то похожее на пучки волос. Хотя и это могло ему только казаться. Ну, а теперь посмотрите этой женщине в глаза. Кто-то глубоко-глубоко запихнул стекла в глазницы, а сзади еще и ухитрился смонтировать настоящую подсветку. И вот теперь, то ли за счет непонятной дифракции внутреннего света, то ли за счет чего-либо иного вокруг глаз непрерывно пульсировало радужное свечение.
Колька из последних сил подошел к ближайшему дереву и, облокотившись на него спиной, как тяжелораненый, сполз на землю. Когда из-под него выскочил какой-то маленький зверек, он уже не нашел сил встать.
- Кто вы? - выдавил Колька, чувствуя последние порывы необходимости соблюдения этикета.
Женщина, или существо, молчала и, как казалось, чрезвычайно внимательно исследовала своими глазищами Кольку. Затем подошла и уверенно положила свою прохладную ладонь ему на голову.
- Ты все равно не сможешь представить, - отозвалась она, наконец, - тебе должно быть без разницы, кто я.
Колька заметно успокоился, и следующая его фраза была более осмысленной:
- Вы поужинаете со мною? Честное слово, с вами даже волки не страшны.
- Это не ваши волки, - почти чеканя слова, ответила женщина, - это, по-нашему, бежаки. Хотя и не лучше волков.
Она еще раз взглянула на Кольку, повернув к нему свою голову.
- Наши люди реагируют не так. Ну что ж, приветствую тебя, чужеземец, - голос зазвучал по-другому и перешел на что-то среднее между исполнением индийских песен и речитативом наших реперов.
- Как поэму читает, - про себя подумал Колька.
- А что такое поэма, - сразу откликнулась женщина, - ах да, это ваше поэтическое создание.
Согласитесь, что когда читают ваши мысли, то становится особенно неуютно, и вы начинаете чувствовать себя незащищенным человеком. Но любопытство, обильно разбавленное страхом, тянуло повторить вопрос:
- Кто вы?
А действительно, кто? Страшный вид, странная одежда, состоящая из свободной юбки и мешковатой рубашки. Можно было сказать, что «кожа да кости». Но зато не боится никаких волкообразных животных, кстати, в отличие от мужиков, хотя они здесь и представлены в единственном числе.
А любопытство продолжало толкать под руку.
- А почему вы не боитесь этих волков? И если вы их сильнее, то почему они не сразу вас послушались?
- У всех свои отцы и матери. Я, пожалуй, присмотрю за тобой, - женщина медленной неслышной походкой двинулась в лес. По дороге она еще раз обернулась и буквально ошарашила Кольку одним только словом:
- Ты - бабник?
Ни улыбаться, ни, тем более смеяться, она, по-видимому, не умела.
Из утерянного дневника Николая С.
Женщина, а точнее моя странная спасительница, ушла. Даже ее последние слова не убили моей надежды, что она еще останется со мною до утра. Или возьмет с собой. Но я опять остался один. Сразу пришла благоразумная мысль: найти дерево, причем поудобнее, и забраться на него до самого утра. Достаточно быстро я нашел именно такое, просто шикарное, а на его стволе обнаружилось широкое разветвление, на котором можно было поставить если не раскладушку, то большое кресло точно. Просто мечта. Оставалась опасность, что звери смогут сюда забраться, но я сразу отмел эту мысль. Ну не орангутанги же они, в конце концов.
Минут десяти вполне хватило мне для того, чтобы уснуть, несмотря на все переживания и тревоги. И спать до тех пор, пока зеленоватые лучи не смогли проникнуть через кроны деревьев и начали ласково припекать мое лицо. Спустившись с дерева, очень быстрым шагом, темп вполне соответствовал моим ночным приключениям и переживаниям, я прошел по извилистой и неровной дороге весь лес. В некоторых местах она была вполне под стать рядовой, хотя и достаточно широкой, тропе.
Сразу на выходе из леса мною была обнаружена маленькая деревушка. Едва заскочив в стоящую на ее краю небольшую избушку, я сразу решил четко выяснить, кто и в каких количествах здесь водится. Но все помещения оказались пустыми, даже мебель здесь стояла весьма скудная. Все выглядело давно брошенным. А разнообразие живой жизни было обнаружено только в середине деревни - я обнаружил что-то похожее на кота-собаку. Это животное обрычало меня, повернув в мою сторону нелепую клыкасто-ушастую морду. Мы всегда сравниваем свое с чужим. И действительно, какие-то черты, виды, уши, глаза и прочее могут и отличаться. А вот привыкнуть к этому оказалось для меня очень тяжело.
На краю деревни под развалинами какого-то сарая я увидел глаза. Да, да, именно их. Они смотрели с испугом и, одновременно, любопытством. Я сразу почувствовал, что мне позарез нужен этот глазастый ребенок. Хотя вначале и были сомнения в его половой принадлежности, но в конце я уже был совершенно уверен, что это мальчишка. Стараясь не спугнуть его, я сделал вид, что прохожу мимо его убежища, а затем резко бросился за ребенком. Любая попытка убежать от воспитанника капитана Акименко, даже в прошествии нескольких лет, - может считаться настоящим безумием. Тем более, что я хоть и не очень систематически, но все же поддерживал последние годы свою форму в спортзалах и на танцах.
Рев был вполне натуральный. Настоящий мальчишка, лохматый, с застрявшими в волосах сухими былинками. Зато очень сметливый и понятливый. Когда я, придерживая его за плечо одной рукой, вторую поднес к его лицу вместе с аппетитной лепешкой, мальчик сразу впился в нее зубами. Если бы вы только видели, с какой жадностью и скоростью он поглощал это хлебобулочное изделие. Но, главное было достигнуто, - уже после первой уничтоженной лепешки в глазах ребенка появилось доверие, переросшее после второй лепешки во что-то, похожее или на преданность, или на прорастающие на глазах ростки любви. Я становился для него вполне своим. Теперь только бы разговорить его.
Впрочем, как оказалось, особых усилий и здесь не потребовалось. Едва осознав, кто я такой, он сразу начал пытаться на каком-то смешанном языке излагать мне так много и сразу, что я ничего не понял. Лиха беда начало. Уже через какие-то два часа наш разговор походил на милый разговор двух кумушек, каждая из которых пыталась доказать, что она знает гораздо больше своей подруги.
Итак, на дальнейшем, как я считал почти бесцельном, пути меня сопровождал маленький ребенок. Какое счастье, но от него я получил гораздо больше информации, чем от всех взрослых вместе взятых. Кстати, волки не любят запах кустов какой-то цеферы, невзрачного маленького растения, растущего в избытке на склонах оврагов. Эй, волки, я теперь вас не боюсь. А вдруг здесь водятся не только бежаки?
Внесезонный призыв
Поздним вечером Кольке повстречалась небольшая колонна войск под предводительством таракхона, это что-то вроде средневекового барона, Аронаха. Имена знатных людей в долине чаще всего начинались с наших первых букв в алфавите. Может быть, для Кольки было бы правильнее отсидеться в кустах, в изобилии растущих вдоль дороги. Но изображая из себя честного и порядочного человека, он смело вышел навстречу барону. Таракхон отдал необходимые распоряжения по поводу привала, а затем внимательно осмотрел путешественника с ног до головы и приступил к допросу. Произнесенное имя Акилия произвело на Аронаха сильное впечатление. А когда Колька указал, что он не кто-то, а целый вирагон, его даже накормили.
Барон, или таракхон, был человек практичный. Аронах никогда не стремился в большую политику, но, понимая, что без сильных мира сего ему не обойтись, он регулярно приезжал ко двору. Он так и говорил, что ездит к правителю. При этом Аронах забывал упомянуть, что и дворы, и правители почти каждый раз были различные. Везде он старался и не просто так, как бы напомнить - я есть, готов служить, не забудьте про меня и мое имя. Хотя бы на всякий случай.
Видимо он перетер в своем сознании полученные факты и вдруг сделал Кольке предложение:
- Здесь, юноша, вряд ли на кого-то произведет впечатление ваше высокое родство на родине. Я бы серьезно посоветовал вам подумать, а не лучше ли самому заработать свой авторитет. И, конечно, это легче всего сделать только в войсках, среди баталий и походов. Послужите пока у меня. Относиться к вам будут с должным уважением, а все остальное - дело вашей личной храбрости и чести.
Аронах говорил без капли сомнения, так, как будто был абсолютно уверен, что делает самое удачное и прибыльное из всех возможных предложений. И любой человек, послушав эти советы барона, будет и успешен, и счастлив в этой жизни. В отличие от доверчивых людей Колька чувствовал себя как обычный призывник, которому только что вручили повестку, а рядом для контроля его своевременного прибытия на призывной пункт уже стоит наряд милиции. Кроме того, ему было неизвестно, а как здесь в долине может быть истолкован отказ. Опять предложат дом встреч или что-нибудь похуже. А с другой стороны, ему не было ясно, как отнеслась бы суролайба к его решению. И так и не приняв окончательного решения, Колька, как и много лет назад на Загородном проспекте, обреченно махнул рукой.
- Берите.
По знаку Аронаха немедленно появился сердитый пожилой воин и предложил отвести призывника в раскинутую палатку - переодеться в военную форму. Сразу же примерили похожую на кольчугу рубашку. Находившийся в палатке мастер приступил к ее подгонке. Долго ли, коротко ли, но не позднее чем через два часа, в палатке стоял новоиспеченный воин с мечом, луком, ножом и другими атрибутами для убийства себе подобных. В суете подготовки Колька совсем потерял из виду своего сопровождающего. Когда на другой день он спохватился, то все поиски и расспросы были уже пустой тратой времени. Осталось только мысленно пожелать мальчишке удачи.
Цель барона, по его словам, полностью совпадала с Колькиной - двигаться вперед в столицу. А больше всего Кольку поражало откровенное безразличие к нему со стороны других воинов. Хотя воин, который привел его в палатку, и утверждал, что любой из них рад даже малейшему, но, главное, увеличению численности их войска. Впрочем, эти заявления на общем фоне полного безразличия не вселяли уверенности в том, что Колька попал в хороший и дружный коллектив. А что все-таки лучше, безразличие или внимание с насмешками? Тут Колькины размышления заходили в тупик.
В любом, случае, несмотря на размышления Кольки о своем нынешнем положении, маленькая армия в полном составе выдвинулась рано утром из лагеря. А еще через час его и еще одного человека со смешным именем Шурмах послали в голову колонны. Перед ними поставили простую задачу - изображать что-то вроде передового дозора. А по условиям тамошнего ведения войн нужно иметь в виду, что дозорная миссия при явном соприкосновении воинских формирований в большинстве случаев была просто обречена.
Но, что ни говори, это очень романтично – медленно двигаться впереди всей колонны, зорко наблюдая, как ведут себя птицы, как шуршит ветер в кустах, камышах и кронах деревьев. Нужно фиксировать все, что может обнаружить вашего врага. А он сам, в это время, возможно, также внимательно следит за тобой. Только весьма вероятно, что с его стороны находятся более опытные воины, чем ты сам. И тогда пиши – пропало. Как говорил капитан Акименко:
- Влезьте в помыслы врага и успех вам обеспечен.
Но армия, к счастью, в это время ни с кем не воевала, и подчиненные воспринимали слова капитана не более как призыв воспитательницы из детского сада серьезно относиться к, хоть и интересной, но, все же, только игре. А здесь цена ошибки - или одного Кольки, или всего дозора - личная смерть, это, во-первых, и возможная гибель твоих попутчиков, это, во-вторых. А как результат, – невыполнение боевой задачи. Последнее – это опять от капитана Акименко. Кстати, в армиях долины встречается очень похожее звание – кутарах. Обычно такие капитаны-кутарахи появляются там, где в армии, колонне или отряде присутствует сразу несколько сотен воинов и их делят на группы по две-три сотни человек в каждой.
Итак, Колька попал в настоящую и почти действующую армию. Находясь в эскорте Акилии, у него была какая-то уверенность, что о нем позаботятся. Нельзя забывать - он числился практически приемным ребенком, хоть и с некоторой долей условности. А здесь было совершенно иное: никто не всплакнет об его участи, об его ранах, об его болезнях. И разве кто-то задумается: где он, что сегодня поел, да и живой ли он, в конце концов?
Государства, да, пожалуй, и вся долина, многократно спаленные войнами разного масштаба, замученные защитниками и нападающими с разных сторон, никак не могли выйти из вооруженного противостояния. Периоды мирного сосуществования становились все короче, а бесконечная череда столкновений, рожденных новыми и старыми противоречиями, давно уже стала привычной и реальной действительностью. Постоянно уходили и погибали старые и им на смену появлялись новые полководцы, правители и даже отдельные племена.
Да, здесь были и здравые люди, которые считали необходимым навести порядок и мир в долине. Но после мирных переговоров и рассуждений о спокойной жизни все опять заканчивалось новой войной. А вариант развития следующего этапа событий полностью определялся результатами военных действий. Игра надолго или не совсем оставалась за тем, кто взял верх в военных действиях. Стычки, набеги, бои и сражения уничтожали и военных, и местное население. Отдельными очагами сохранилась почти добитая культура, забываемые ремесла и учебные заведения. Люди разучивались веселиться, а увидеть улыбки детей могло считаться чуть ли не эпохальным событием в жизни. Считать жертвы и потери давно перестали, главное - любой ценой добиться поставленных целей.
Вот в этих условиях Аронах окольными дорогами выводил свою небольшую колонну на соединение с войсками трех своих союзников, которым надоел стиль управления их герцога-аралиба. Кстати, у приемной матери Кольки - Акилии - был примерно тот же статус. Только считалось, что она находится на службе и все ее воины должны, причем, безусловно, входить в войска своего правителя. А герцог-аралиб обладал достаточным уровнем собственного суверенитета, чтобы решать многие вопросы вполне самостоятельно. Чаще всего именно эти самоуправные правители второго уровня и формировали в единое войско взбунтовавшиеся против какого-нибудь правителя-ахра войска мелких и средних феодалов.
Мечты и цели Аронаха были вполне понятны: после разгрома аралиба его вес становился достаточно высоким, чтобы это не могли не заметить при дворе. Поэтому, когда он убеждал Кольку присоединиться к его колонне, якобы следующей в столицу, он решал сразу несколько попутных задач. Самая простая и очевидная среди них представлялась как заполучение в свои ряды более или менее подготовленного воина. Пусть он еще и молодой, но ведь и воспитание самой суролайбы много стоило. Как своеобразный и давно признанный в долине бренд качества военной подготовки.
Добавьте к этому, пусть и мнимую, поддержку его приемной матери и его неизвестного и далекого отца. Отца вирагона. Ну и, наконец, всегда все текущие роли знатного молодого человека легко заменяется одной, но зато более очевидной для всех - он всегда может выступать в роли обычного заложника.
Из утерянного дневника Николая С.
Вы можете посмеяться, но даже и в моем сегодняшнем положении так много хорошего, ну, например, никакая армия бежаков не посмеет атаковать воинский отряд. Сегодня я был отозван из дозора и получил первое серьезное задание – пробраться в тыл и взять в плен одного из воинов врага. Почему поручили именно мне? Думаю, это первичная проверка - на что я способен? Причем сделать все нужно было максимально тихо, не допустив, чтобы в войсках аралиба узнали о приближении нашей колонны.
На задание мы выдвинулись втроем - кроме меня в захвате участвовали еще два воина. По их зрелым, изрезанным морщинами лицам и огромным пышным усам мне ясно представлялась пропасть между нами по уровню накопленного воинского опыта. И опять мне было непонятно, почему меня назначили старшим. Чтобы в случае неудачи сделать крайним?
Едва дорога вынырнула из неровного ограждения леса, как наша группа развернулась почти на девяносто градусов и двинулась вдоль опушки. Два часа езды по неровной лесной почве просто выматывают, и когда один из воинов предложил спешиться, я даже обрадовался этому предложению. Здесь нам пришлось оставить наших лошадей и далее следовать пешком. Еще час ходьбы по густой, доходящей мне до груди траве и, наконец, вдали показался первый реальный предвестник неприятельского войска – дымы, поднимающиеся вверх сразу в нескольких местах. Если прикинуть расстояние, то где-то между пятью и семью километрами. По-местному, свыше пятнадцати ярамов.
Каждый ярам – это, примерно, наши триста метров. Кстати, я поздравляю себя. Наконец, я настолько часто стал применять местные слова, что некоторые воины, особенно те, кто помоложе, даже перестали переходить на мой язык в разговоре со мной.
То, что произошло далее, свидетельствует с какой беспечностью и неорганизованностью, находясь в зоне видимости врага, мы двинулись вперед. Дело в том, что один из придворных аралиба, заскучав без явного дела, принял своевольное решение немного поохотиться. Для этого он, по каким-то соображениям, выбрал место за речкой, с двух сторон обегающей позиции расположения его войск. Утром, прихватив на охоту еще двоих любителей поохотиться, он пересек мелководную речку и направился напрямик к лесному массиву, из которого немного позднее вышла наша группа. Охотники несколько углубились в лес, но не стремились уходить очень глубоко. Все они были не местные и достаточно плохо знали места. По сути, они так и ходили – взад и вперед, от края леса в его глубь, и обратно. Их циклическое движение не могло не привести к нашему столкновению. Вопрос стоял только в том, кто окажется сзади или увидит врага первым.
К нашему счастью, оба преимущества оказались полностью за нами. Сквозь прогалы в лесных зарослях были хорошо видны три высокие фигуры, причем одна из них была явно одета в боевой наряд - один из воинов даже на охоте стремился быть готовым ко всему. Целых три языка, но не упакованных в веревки и наручники и полных сил и желания сопротивляться. Решение возникло в моей голове достаточно быстро. Я, практически без слов, одними жестами, показал своим попутчикам на двух лишних. В дальнейшем будет видно: я ошибся или нужная фигура именно та, на которую не показал мой указательный палец.
Вот в чем плюс бывалых воинов. За кажущейся медлительностью, за мнимой нерасторопностью скрываются годами и часто даже десятилетиями отработанные движения, основанные на нежелании впустую тратить энергию, которая потребуется в бою. Почти одновременно, по одинаково заложенным траекториям и в две очень похожие друг на друга цели просвистели две стрелы. На мгновения мы замерли в волнующем ожидании. Также, почти одновременно стрелы впились в незащищенные широкие спины двух уже ненужных для дела людей, обреченных моим указательным пальцем на смерть, и только их падение происходило совершенно по-разному. Один, развернувшись лицом в нашу сторону, последние силы израсходовал, чтобы вытащить огромный меч из ножен, а второй, как будто его толкнули вперед, так и упал, умирая в затихающих конвульсиях лицом вниз.
Зато третий, которого мы готовились догонять, вместо того, чтобы попытаться убежать, круто развернулся к нам. Теперь он, двигаясь зигзагами между деревьев, начал быстро идти на сближение. Я до сих пор не очень понимаю этого воина. Может быть, мои попутчики убили кого-то из его близких друзей или он просто плохо бегал. Последующее показало, что вдобавок ко всему, он был великолепно подготовлен как воин и совершенно уверен в себе и своих силах. Не искушая судьбу, мы вышли на него треугольным построением: впереди один из сопровождающих меня воинов, а второй и я расположились, соответственно, слева и справа. Мы двигались очень неторопливо и, чувствуя наш значительный численный перевес, даже уверенно. В отличие от нас наш враг, как я узнал позднее - истинный салагат, то есть получивший свое звание рыцаря в настоящем бою, буквально рвался искрошить нас в труху. И не забывайте, что он был нам нужен только живым. И быть может, для нас это была последняя попытка взять языка: упусти мы представленную возможность - в лагере противника нас мог ждать подготовленный во всех отношениях прием.
Деревья мешали ударам мечами с обеих сторон. Но как сражался этот воин. Я в первый раз видел, что удары наносят не по азбучной выученной системе, а с применением каких-то коротких, но зато эффективных движений. В течение минуты-двух я оказался уже один на один с этим зверем в полувоенно-охотничьей амуниции, а его длинный обоюдоострый меч, отблескивающий в проникающих сквозь листву лучах солнца, нацелился на меня и мою жизнь.
В голове проскочило разом все: мама; школа; девчонки. Мне, конечно, очень стыдно, но, наверное, Акилия смогла бы меня спасти в этой ситуации, но ее рядом не было. Кроме того, у меня самого появилась прекрасная возможность самому превратиться, пусть пока и в потенциального, но, все-таки, языка. А ну его все... Обреченно, я схватил рукоятку своего меча обеими руками и кинулся вперед с чувством полного отчаяния, как идут люди в тот самый последний, но решительный бой. Мой противник мрачно улыбнулся, глядя на меня, и спокойно продолжил движение мне навстречу. И так маленькое расстояние между нами начало быстро сокращаться до минимума. А я как загипнотизированный смотрел и машинально пересчитывал все украшения на рукоятке его настоящего воинского меча.
В бою невозможно предусмотреть абсолютно все. Я хорошо помню, как в праздники мама копошилась на кухне. И почти всегда, когда все было почти полностью готово, раздавался ее отчаянный крик:
- Колька!
Я, понимая, что меня ждет, хитро выжидал: а вдруг майонез можно заменить маслом, обойтись без сахара и так далее.
- Колька, не заставляй меня в очередной раз мучиться сомнениями: ну почему у меня родился мальчишка, а не дочка?
И, в результате, родившийся вместо девочки мальчик, под напором усиленных просьб и демонстративных бытовых угроз, был просто вынужден тащиться в магазин. А это - одеться, пройти туда-обратно по лестнице, а кроме того еще и тащиться двести или даже триста, а иногда и более метров до самого магазина. И весь путь - с завистью глядя на гуляющих ребят.
Это только в фильмах молодой человек, впервые участвующий в бою, убивает мастера боевых искусств. Иногда и не одного. Чушь. Мастер делает один удар, а начинающий - три-пять, а то и больше. Он быстрее выматывается и если бой сразу не закончится, то шансов у молодежи - никаких.
Хруст проламывающегося сухого дерева был неожиданностью для нас обоих. Мой противник очень неожиданно потерял равновесие и, развернувшись в полете, упал полубоком на лесную почву. Я ждал, когда он поднимется, но он продолжал лежать, и его стоны привели меня в состояние откровенной и бурной радости. Случайно обломанное, может зверем, может человеком, деревце, торчало своеобразным шипом из земли. Именно он прошел через незащищенное плечо моего врага, полностью лишив его дальнейшей возможности продолжать бой.
Я внимательно, чувствуя ненавидящий взгляд, осмотрел лежащего воина. Торчащий из плеча кусок дерева не мог привести к его смерти, кроме того он выступил в качестве пробки, частично перекрывающей поток крови. Переноска поверженного врага была невозможна - вес и внешнее состояние салагата явно не соответствовали моим физическим возможностям, а мои помощники благополучно покинули нас в ходе боя и навсегда.
Поэтому для страховки я собрал все оружие и привязал к ближайшему дереву все, что можно привязать: его ноги; плечи и даже пояс. В завершении предохранительных мероприятий я заткнул салагату в рот кусок шарфа и буквально кинулся к тому месту, где мы оставили лошадей. Вскочив на лошадь, я проскакал не больше полукилометра, как наткнулся на наш же дозор. Причем он оказался усиленным - пять человек. Теперь перевозка салагата не представляла особого труда. Из плаща и двух копий наши воины быстро смастерили носилки. Когда, вконец обессиленного противника сняли с ловушки, он практически потерял сознание и нисколько не сопротивлялся. На носилках его доставила к дороге, и закрепили между двух коней.
Хотя ехать приходилось достаточно медленно, я был вполне доволен и, наверное, даже немного счастлив возвращению в лагерь. Нас заметили издалека и встречали прямо на дороге чуть ли не все воины, причем во главе с самим Аронахом. Он сразу осмотрел добычу и, увидев облачение пленника, остался доволен нашим случайным уловом. Не теряя времени, он приказал мне встать на одно колено и, мысленно я уже готовился получить звание какого-нибудь рыцаря, выдернув свой меч из ножен, поочередно возложил лезвие на мои плечи. Но это оказалась всего лишь констатация моего героического поступка, позволившего получить очень хороший результат. Раздались одобрительные крики - нечто вроде наших аплодисментов. Встав с колена, я тут же напомнил таракхону о двух погибших воинах. И тут меня поразило то безразличие, с каким отнесся этот барон к моим словам:
- Забудь, природа сама позаботится об их прахе.
Вот так, Коля, не больше и не меньше, а не пора ли подумать: а к кому, собственно, ты имел несчастье попасть? Немного сгладило мое состояние почти дружеское отношение подходящих воинов, которые похлопывали меня по спине и плечам, громкими вскриками приветствуя как героя.
Я не знаю, что рассказал захваченный придворный аралиба, но через три часа я встретил Аронаха в весьма обеспокоенном виде. Здорово устав за прошедший день, я пошел в одну из палаток и, едва навалившись всей своей массой на одну из подстилок, немедленно уснул. Колонна стояла лагерем очень долго, и одно это свидетельствовало о полной неуверенности Аронаха в правильности его действий и выбранных им решений.
На следующий день нас подняли, но не очень рано, и прошло где-то более двух часов, прежде чем колонна змеей вытянулась по дороге. Примерно после часового передвижения Аронах свернул на лесную тропу, и теперь мы следовали друг за другом. К стыду своему, должен сознаться, что я очень быстро потерял ориентировку. И только во время маленького привала я узнал от своих сослуживцев, что мы следуем к реке со странным для моего уха названием Ураха. Там, в ее излучине, мы должны или объединиться с нашими союзниками, или с ходу вступить в сражение.
Из утерянного дневника Николая С. - сражение под Урахой
Ураха - совсем маленькая речушка. Нашему ленинградскому воробью здесь воды по колено, да и местным, похоже, ничуть не глубже. Я вступал здесь в мой первый настоящий бой уже давталом, это что-то вроде нашего десятника или, по-армейски, командира строевого отделения. Впрочем, реально у меня было всего пять человек. Даже представить сложно, какими способами можно этими людьми управлять в условиях здешнего боя с достаточной эффективностью, когда не только все меняется каждую секунду, но подчас и собственный крик расслышать просто невозможно. Но зато заметьте, я уже начал делать военную карьеру.
Нас кинули в бой одним безжалостным криком начальника. Не думающего, что мы - живые люди, и о том, что у нас есть мамы, а у кого-то - даже где-то остались семьи. Кто-то должен воспитать своих малолетних детей. А некоторые должны хотя бы жениться. С полным правом я и себя имею в виду. Но если бы мои нынешние начальники стали всерьез осмысливать эти важнейшие для каждого индивидуального человека проблемы, то любой бой, любое сражение и даже отдельные маленькие схватки были бы заранее обречены на проигрыш.
Едва началось сражение и две вооруженных человеческих стены безжалостно навалились друг на друга, как передо мною появился мчащийся навстречу всадник. Хорошо выученным движением он наносит прямой удар копьем, целя в мой слабозащищенный бок. Движение его оружия усиливается скоростным напором несущейся лошади. А я учебным движением выхожу из-под удара и как-то легко позволяю острию моего меча войти в мягкую распарываемую плоть проносящегося мимо меня всадника. Теперь основная задача - не потерять меч, следующий вместе с телом моего врага. Нет, это, конечно, никакой не салагат.
Но перекуров в бою не бывает и на меня уже наскакивает следующий воин. Он наносит рубящий удар мечом, вскользь проскакивающий по моей каске-шлему, а его массивная фигура, по инерции, разворачивается ко мне боком. И мне некогда выжидать, я наношу удар по ближайшей части тела - предплечью. Теперь рука воина безжалостно обвисает. Правда, он еще жив, он чувствует, и, по-прежнему, остро ненавидит меня. Но пройдут всего считанные десятки минут, и вытекающая обильной струей из раны кровь вначале сделает его слабым и беззащитным, а дальше он либо сам умрет, либо его дружными усилиями затопчут свои и чужие всадники.
Сражающихся людей изнутри заливает тестостерон. Но стоит лишь на миг задуматься, что любой из ударов потенциально может раскрошить твою башку, отрезать те или иные части тела, пустить кровь обильным умертвляющим потоком, и тогда весь энтузиазм воина мгновенно улетучится. А на его место придет либо страх - удел начинающих, либо холодный расчет на жизнь - для старых и опытных воинов.
Судьба загнала меня если и не в угол, то в своеобразное положение. Как только я получил страшный и неожиданный удар по моей каске сзади, я, подобно птице, вылетел из седла и благополучно изобразил из себя свободно падающий на землю мешок. Теперь, главное, не сопротивляться падению. Так меня учила моя приемная мать. Елки палки, но, мне очень жаль, что ее нет со мной. Еще немного и я почувствую, что совсем соскучился и хочу домой, к Акилии. Ведь она не доучила меня, как нужно правильно сражаться. И не нужно сейчас ругать мужскую слабость, любой может захотеть прижаться к груди своей матери. Лишь бы потом у него хватило сил оторваться от родного существа и, отбросив все сомнения, снова броситься в бой.
Мои рассуждения прервало воткнувшееся рядом тяжелое копье. Поскольку хозяин потянул его вверх, следовало ожидать повторения технического эксперимента с очевидной целью - продырявить мою шкуру вместе с внутренними органами. Бросив мимолетный взгляд вокруг, я с ужасом, даже не увидел, а скорее почувствовал свое одиночество - вокруг не осталось ни одного сражающегося воина из моего подразделения. Мелкими перебежками я кинулся к ближайшей лесопосадке. Когда вокруг тебя стоит рев побеждающего противника, когда стук мечей начинает перекрывать стоны и просьбы раненых о помощи, перестаешь осмысленно воспринимать окружающий мир.
Честное слово, я уже не чувствовал даже страха, сейчас мною двигало только притупленное безнадежностью желание спастись. Да, я еще оглядывался, причем неоднократно, пытаясь увидеть что-то мне знакомое. Но сзади по позициям, ранее занимавшимся моими сослуживцами, уже безжалостным катком двигалась масса озверелого от чувства победы противника. Как был прав капитан Акименко, что ноги для солдата подчас важнее, чем его голова. Я бежал в то место, которое бесконечно не любил из-за известных мне с той ужасной ночи бежаков. Они тоже были моими явными врагами, но их желание съесть меня диктовалось только естественными природными потребностями. Я думаю, что при необходимости, даже гражданский суд смог бы их оправдать. И ведь самое поразительное, что только здесь, в лесу, для меня остался хоть призрачный и одинокий, но зато вполне реальный шанс спасти свою жизнь.
Путь в неизвестность
Колька остановился только после того, как почувствовал, что крики преследователей окончательно стихли. И необыкновенно быстро пришла усталость. А сердце почти выпрыгивало из его груди. Колька осмотрелся. Из оружия у него остался только меч, зажатый в судорожно сжатой руке, а ножны давно сорвало во время бегства. Колька так и не узнал: кто, кроме них участвовал в этом сражении и какие еще бароны привели войска в эту страшную мясорубку. Зато однозначно известно, что их сторона полностью разбита. Это и есть страшный и достигнутый в сражении итог. А вот противник наверняка думает иначе.
Время неумолимо двигалось к вечеру, и вместе с его приходом лесное пространство между деревьев заволакивал сумрак, грозящий быстро перерасти в беспроглядную темноту. Подвергнувшийся в незапамятные времена нападению лесных животных Колька начал искать приличное дерево, на котором можно было разместиться хотя бы с некоторой долей комфорта и недостижимостью для всех наземных зверей. И вот оно, наконец, нашлось. Прямо на берегу маленькой речушки, почти ручья, которыми изобиловала лесная чаща, в сгущающемся вечернем сумраке совсем как башня старинной полуразрушенной крепости показалась огромная крона дерева. Со стороны казалось, что его толстый ствол никак не чувствовал слабых порывов ветерка, заметно усиливающегося и становящегося все более настойчивым и прохладным ближе к ночи.
Колька быстро забрался на нижнюю развилку сучьев - широкую и удобную, а затем, насколько это было возможно, внимательно осмотрел окрестности вокруг дерева. Все выглядело вполне спокойным и, казалось, сама тишина, стоя на своем посту, охраняет подступы к облюбованной им лесной цитадели. А как может быть иначе на планете, с которой даже боги ушли. Обращаться по поводу охраны уже не к кому. В таких сложных и неопределенных случаях нам всегда хочется пойти в церковь, только здесь мы можем беспрепятственно попросить помощи и приблизиться со своей надеждою вплотную к совершению чудес. Никакой магии, но ведь многие верят, и, значит, что-то невероятное действительно может произойти.
Впрочем, есть один фактор, который ослабляет волю и желание любого человека бороться и защищаться. Пожалуй, самое страшное для нас во всех случаях жизненной неопределенности это одиночество. Если ты один, то независимо от твоей силы, самообладания, умений и навыков тебе все равно будет некомфортно. А у слабых людей рано или поздно рядом появится их обязательный напарник - собственный и часто непреодолимый страх. Недаром говорят, что присутствие даже маленького ребенка может сделать взрослого человека настоящим героем и человеком, способным совершить подвиг.
Отбившийся от своего, и, в прямом смысле, счастливо удравший от чужого войска, уставший до такой степени, что его руки начало сводить от слабости, но, зато почувствовав себя в полной безопасности на дереве, Колька достаточно быстро забылся глубоким сном. Не дожидаясь его, дружно замолчало и, как казалось, заснуло и все живое вокруг него: давно умолкли птицы, и даже порывы ночного ветерка перестали шуршать листвой в кронах деревьев. Усталость остановила движения, закрыла всем глаза и заставила перестать бояться.
Неизвестно, что достигло Кольки раньше - мгновенный животный ужас или звук цепляющихся за дерево когтей. Он резко вскочил во весь рост, больно ударившись головой о выступающий поперек сук и едва не свалившись с дерева вниз. А там, поднимаясь над землею, в воздухе плавали пары светящихся глаз, а некоторые из них, судя по издаваемым звукам, приближались почти к его ногам. На ощупь, хватая руками сучья над собою, Колька принялся карабкаться как можно выше. Вдогонку из проснувшейся тишины послышалось близкое и угрожающее рычание. Оно слышалось прямо под ступнями ног. Но, видимо, выше подняться звери уже не могли: то ли было слишком круто, то ли сучья дерева не позволяли уцепиться за них когтями. Однако Колька почувствовал себя в безопасности, только взобравшись почти на самую вершину.
Где-то в невидимой глубине прямо под ним лежало сплошное черное полотно, отмеченное отдельными светящимися точками, черточками и странными всполохами. Прямо перед ним была такая же тьма, только она казалась уже не черного, а скорее темно синего цвета. А далеко вдали, несмотря на ночь, с необыкновенной четкостью виднелись очертания огромной горы. Он уже видел ее тогда, когда шел в долину. Ее ледники светились и переливались нежным зеленоватым светом.
Сон сам собою прошел. Скоро вместо страха пришло безразличие, а потом накатилась волна безграничной усталости. Оставалось ждать прихода утра. В очередной раз он безжалостно ругал себя за свою неорганизованность и давал клятву не выходить в лес без запаса защитной травы. Вот только как ее называют? Он долго вспоминал название травы, но, только через час, наконец-то, вспомнил ее название - цефера. Хотя, кто его знает, может, прошел и не час, а целых два. Или просто десять минут. Как бы там ни было, махнув рукой на обстоятельства, Колька, кое-как примотав себя поясом к вызывающему доверие сучку, решил, что ему однозначно необходимо просто выспаться. Иначе у него не хватит сил ни на что.
Утро наступило внезапно и, как всегда, чуть-чуть не вовремя. Потому что выспаться Кольке, как следует, не удалось, а сильно греющие лучи всплывшего на горизонте солнца уже не позволяли продолжить сон. Пришлось осторожно, с явной опаской спускаться вниз. Все сучья, да и само дерево по центральному стволу, были в царапинах и порезах, оставленных когтями бежаков. Впрочем, может, и не бежаков. Но других зверей Колька не знал.
Только сейчас он обнаружил, что потерял свой меч. Видимо он выпал во время бегства по стволу дереву. Каково же было его счастье, когда знакомый клинок сверкнул между выпирающих из земли корней. Подвесив его за рукоятку к поясу, почти перебежками, и стараясь держаться как можно ближе к большим деревьям, Колька наугад двинулся в ту сторону, которая, как ему казалось, позволяла максимально отдалиться от врагов. Речь, конечно, идет о людях.
Кольке очень хотелось найти дорогу. И ему действительно повезло. День явно не успел перевалить за свой экватор, когда в шум давно ожившего после ночной тишины леса вплелся инородный звук скрипящих ступиц деревянных колес. К радости Кольки он раздавался совсем рядом. Требовалось осмотреться и проявить осторожность. Но окрыленный надеждой Колька буквально ринулся на звук, и выбранное им направление привело его к лесной, полузаросшей травой дороге. Недалеко от места выхода из леса медленно раскачиваясь и, едва не разваливаясь на ходу, катила открытая повозка, очень похожая на нашу телегу. Ее лениво тащили две тощих лошади со странными мордами. Сидя на переднем краю повозки, животных нехотя подгонял длинной хворостиной мужчина в очень преклонном возрасте. Полностью седая шевелюра и сдуваемая ветерком на сторону такая же борода позволяли судить о том, что перед Колькой - весьма глубокий старик.
Странность лошадей быстро сбросила ореол таинственности. Дела в том, что в долине эти животные по внешнему виду почти не отличались от земных. А в повозку были запряжены два местных быка, по своей стати и облику очень напоминающих что-то среднее между антилопой и конем.
Колька быстро догнал старика. Вместо ожидаемого опасения при виде появившегося внезапно путника возница проявил поистине ледяное равнодушие и, даже не поворачивая голову на морщинистой шее, только позволил себе скользнуть взглядом по лицу и плечам воина в истрепанной одежде.
Поэтому первым разговор пришлось начинать путнику-вирагону:
- Здравствуй, старик! Я путник и следую в королевство Чафома, - Колька не заметил особых изменений и какой-либо реакции в лице старика.
На всякий случай осмотрев все вокруг, Колька продолжил:
- Впрочем, я не стану возражать, если бы ты помог мне найти таракхона Аронаха или суролайбу Акилию.
При последних словах старик, наконец-то, поднял голову:
- Почему ты, чужеземец, пытаешься свести свет с тьмой, волка и собаку, огонь и воду. А, может, ты просто прикидываешься или врешь мне?
Колька ничего не понял, но, тут же, старик поднял руку и, отвернувшись от путника, как будто разом потеряв всяческий интерес к разговору, закончил его резкой фразой:
- Я знаю. Я отвезу тебя куда надо.
Всю оставшуюся дорогу, несмотря на все Колькины усилия, возница молчал. Любой человек в такой ситуации ждет подвоха, а что, действительно, можно ожидать от такого сопровождающего. Но попробуйте хоть что-то придумать, когда даже содержимое повозки заключается только в маленькой вязанке хвороста.
К вечеру дорога вывела к извилистой, но достаточно широкой реке. Колька вполне обоснованно начал опасаться, что где-то здесь их ждет повторная ночь в окружении опасных зверей, но внезапно лес с обеих сторон дороги разом расступился, и перед его глазами предстала небольшая аккуратная пристань. У нее стояла большая лодка, корма которой была нагружена чем-то очень тяжелым и прикрытым серым плащом. В середине лодки суетился человек небольшого роста. Он крепил поперечную скамейку и выводил вдоль борта короткие и широкие весла.
Возница остановил лошадь и обратился к Кольке почти с приказным тоном:
- Слезай. Дальше поплывешь. Сквозь этот лес лучше добираться по воде - быстрее.
Колька попытался возмутиться:
- Но куда я поплыву? Почему я должен тебе доверять?
Прижатое сзади острие клинка, шаги не менее чем трех человек сзади и, в заключение снятый кем-то с перевязи его личный меч, сделали Кольку более исполнительным, и когда последовала грубая команда:
- Вперед, в лодку, - ему пришлось быстро подчиниться.
Кольку провели на лодку, с которой он с удивлением наблюдал, как люди в кожаных штанах и куртках разгружают кажущуюся совершенно пустой повозку. У каждого на поясе висел короткий меч, а головы прикрывали странные шляпы, снабженные спереди подобием металлических очков. Все оказались настолько неразговорчивы, что последующие вопросы Кольки было легче задать дереву, стенке или глухонемому человеку. Впрочем, вначале ему даже руки не стали завязывать, а по дороге вполне сносно покормили сушеным мясом и каким-то напитком, похожим на слегка забродивший морс.
Судя по всему, его попутчики великолепно знали фарватер реки и свободно двигались на веслах по ее руслу. А по убегающему назад берегу сновали в лесном сумраке какие-то тени, периодически слышался клекот, рычанье и даже визг животных. На удивление, несмотря на очевидное похищение, Кольке было гораздо спокойнее как раз в лодке. Но руки под утро ему, все равно, связали.
На исходе ночи лодка вплыла в водную гладь небольшого озера, в конце которого просматривались размытые в полумраке силуэты укреплений большого населенного пункта. Течение реки больше не мешало движению лодки, и она быстро заскользила по поверхности воды. Едва после небольшого разворота борт мягко ударился о причал, как несколько человек с баграми быстро подтянули ее и привязали веревками к выступающим из воды столбам. На лодке началась высадка. Кольку развязали и легкими толчками сзади предложили выйти на сколоченный из досок причал. Два человека помогли ему выпрыгнуть из лодки и, придерживая за руки, подвели к мужчине, который даже в это время суток, когда ночная мгла начинает переходить в утреннюю дымку, сразу представился Кольке самым важным среди всех присутствующих. Стоя боком к подошедшему слуге, он внимательно выслушал передаваемую ему на ухо информацию, оглядел Кольку с ног до головы и представился слегка хрипловатым голосом:
- Ну, здравствуй, вирагон. Я - здешний арх Берогар.
Колька не почувствовал особого дружелюбия в голосе местного правителя.
Из утерянного дневника Николая С.
Моя приемная мать уже рассказывала мне о второй унии долины. Общий отряд для наведения порядка в хранении и использовании оружейных запасов, оставшихся от старых времен, дал впоследствии множество правителей различного уровня. Одним из них и был арх Берогар. Обратите внимание, что его имя начиналось на вторую букву алфавита. Несмотря на то, что это не являлось обязательным условием соответствия феодальному статусу, но говорило о многом. Предки Берогара были хоть и достаточно известными воинами, но отнюдь не великими правителями.
В один прекрасный момент он решил стать архом. Для организации нового государства Берогар не стал просить территорию. Он просто занял со своим маленьким отрядом часть земли большого королевства. А задирать воинские формирования второй унии в практике тех времен считалось не принятым. И постепенно все привыкли, что на карте долины существует микрогосударство, которое никто не захватывает, никто не использует, со своими законами, правилами и даже маленьким двором.
Теперь передо мною стоял этот независимый король или точнее микрокороль. И никто не сможет мне сказать, что я могу от него ждать, и что я могу ему открыто рассказывать. Берогара тоже никто не назвал бы многословным. В период этого, нашего первого знакомства я еще не знал всю предисторию создания арха из командира достаточно невысокого ранга. С той поры прошли десятки лет, и, умело лавируя между более крупными воинскими начальниками и правителями, он сумел не только сохранить свою власть в здешних краях, но даже где-то ее и приумножить.
Наконец, арх как будто очнулся из забытья.
- Ну что же? Я пока еще не решил, что с тобою делать. В наше время глупо сразу записывать кого-то во врагов или в друзья. Пока поживешь у меня и на всем готовом. Кстати, хочу посоветовать - тебя понимают все, но, не мешало бы самому подучить местные языки. Вот так, воспитанник суролайбы.
Ну, хорошо, насчет вирагона я рассказывал вознице с вполне определенной целью, чтобы как-то поднять свой социальный статус. Думаю, что именно он и рассказал все захватившим меня людям. Хотя, в принципе, если разобраться никто меня и не брал в плен, я сам к ним пришел. Ну а как насчет суролайбы? Кто ему донес? У меня вообще было такое чувство, что он давно начал приглядывать за моей жизнью. Наверное, действительно лучше пока не спешить. А если арх примет решение меня убить?
Я совсем запутался. Настроение поднялось только тогда, когда меня привели в непрезентабельную столовую и достаточно хорошо покормили. С каких это пор я полюбил вкусно поесть? Зато отведенная мне комната для гостей представляла собою каменную комнату с металлическими решетками на окнах. Фактически - филиал места заключения. Последнее подтверждалось прогремевшими снаружи в дверном замке ключами. Ну и ладно. Постель есть, а туалет в отдельном виде в этих местах не всегда присутствует. Короче, спокойной ночи, вирагон.
Утром раздался железный грохот: видимо стражник никак не мог вставить ключ в замочную скважину, поэтому он громко, никого не стесняясь, ругался, используя мало освоенный мною словарный запас местного служебно-административного языка. Примерно через минуту в мою камеру вошли два человека в знакомых мне кожаных одеяниях. Мечи они держали вынутыми из ножен. Все-таки, народ здесь немногословен или приучен не говорить ничего лишнего. Как только я собрался, меня повели по длинным переходам замка или крепости. Наш путь закончился большим балконом с крутой деревянной лестницей, ведущей во внутренний дворик.
На перила балкона опирался крупный широкоплечий человек с большой практически без растительности головой. В нем я, хотя и с некоторым трудом, узнал моего ночного знакомого - арха Берогара. Он медленным, совсем не королевским движением правой руки помахал мне, не поворачивая при этом голову. А все его внимание сосредоточилось на сцене, развивающейся внизу - на мощенной камнем мостовой.
А посмотреть и так было на что. Слева и справа вдоль стен, примыкающих к балкону, стояли полностью вооруженные, вплоть до копий и луков, люди. В дальнем конце дворика замерла группа, похожая по одежде и поведению на обычных музыкантов. У них были инструменты, очень похожие на наши: чудовищных размеров барабаны, длинные трубы, дудочки и еще много того, что я, как явный профан в музыкальных вопросах, вряд ли смогу охарактеризовать должным образом.
Но все это было только обрамлением. А в самом центре описанной мною сцены, у наружной стены красовалось добротно сколоченное сооружение, напоминающее обширный эшафот с колодой-возвышением в центре. Маленькая лесенка вела на эту последнюю вершину жизни для отдельных, в чем-то провинившихся представителей человечества. И в эти последние минуты жизни их должен был принимать весьма странно одетый человек, сомневаюсь, но, кажется, все-таки, мужчина. Он был одет в черные штаны, красную рубаху с меховым воротником и круглую, чересчур скромную шапочку.
Только после выхода на балкон до меня долетела вполне очевидная в моем положении мысль: а не для меня ли все эти приготовления? Видимо мои мысли полностью проявились на моем лице, потому, что арх каким-то боковым зрением заметил мое волнение. Впрочем, это ему мог подсказать кто-нибудь из его людей.
- Ты пока не заслуживаешь этой чести, но, поверь, судьба коварна - у тебя все может быть впереди. Помни, что сидеть в зрительном зале несравненно лучше, - у арха даже хрипота становилась почти незаметной, когда он говорил возвышенно-назидательным тоном.
По лестнице спустился высокий, дородный мужчина, одетый в темный плащ, на котором, обрамляя полукольцом его грудь, выделялась толстая цепь, возможно золотая. Он поднялся на эшафот и по его сигналу туда же вывели человека в одних штанах. Его движения сопровождались стуком барабанов, воем труб и какофонией других звуков, которые вызвали одобрительные крики наблюдающих за сценой людей. Музыка понравилась всем, кроме самого осужденного. А ему, видимо, было очень холодно стоять босыми ногами на полу эшафота, и он постоянно переступал с ноги на ногу. Человек с цепью быстро зачитал приговор, и сразу включилась отлаженная машина уничтожения. Два человека в красных плащах отработанными движениями выкрутили приговоренному мужчине руки за спину. Затем его поставили на колени, прямо перед возвышением. Человек в красной рубахе с неизвестно откуда появившимся в его руках фигурным топором, как мне показалось даже несколько заботливо, пригнул голову босого человека к возвышению. Тот добросовестно вжался своим лбом в предназначенную для него поверхность. Остальное происходило так быстро, что я даже не успел посочувствовать осужденному. Его голова, под ударом лезвия топора отделившись от туловища, покатилась как живая на край помоста. Вновь раздались одобрительные крики. Люди приветствовали высокое искусство палача. Я даже подозреваю, что причина казни никого не интересовала.
Арх оставил перила балкона в покое и подошел ко мне.
- Многие, увидев казнь в первый раз, всю оставшуюся жизнь соизмеряют ее с возможным наказанием их самих. Считай, что жизнь данных людей на этом и закончилась. Хочешь встать на их место? Хотя все в дальнейшем будет зависеть только от тебя одного.
Он отвернулась от меня и тоном человека, не допускающего никаких пререканий, приказал:
- Шидак, дашь ему коня, вернешь меч, обеспечишь немного провизией и даже нормальной одеждой. У меня пока нет возможности и права его судить. Пусть он сам выбирает свою дорогу и ищет свою судьбу. Лишь бы она не оборвалась, - он красноречиво махнул кистью руки в сторону эшафота.
Если говорить честно, то архи крайне редко называют людей по именам. Но поскольку этому самому Шидаку еще придется пересечь линию моей жизни, на которую ссылался Берогар, то мне приходится заранее его представить. Одет он был, как и все. Лицо не просто бандитское. Если сравнивать его с мордой бежака, то я, во всех случаях, отдам предпочтение последней. Впрочем, приказание правителя он выполнил достаточно честно, и уже через полчаса вооруженный и верхом на старенькой, но, все же, лошади, я оказался на большой и широкой дороге. Солнце, небо и звуки живых существ находились в полном противоречии с той картиной, которую мне пришлось наблюдать совсем недавно на эшафоте. Здесь властвует жизнь, а там правила смерть. Но, как только я почувствовал свободу и предложил Шидаку указать мне направление движения или хотя бы пояснить, куда приводит протянувшаяся у моих ног дорога - он наотрез отказался, указав, что его хозяин-арх этого ему не приказывал. В результате, с истинным удовольствием попрощавшись с этим человеком, я двинулся в неопределенное, необъяснимое, но зато наверняка чудесное будущее. Даже прекрасное, потому, что я - все еще живой.
Дорога
Дороги в долине, как правило, даже не полупустые, а откровенно пустые. И это понятно - чаще всего по ним путешествуют воинские колонны различной численности. Простой человек здесь часто попадает в жернова: между колоннами различных вооруженных формирований, часто непонятных по своей идейной, государственной и союзной принадлежности; среди прячущихся в лесах бандитов и разбойников и даже озверевших крестьян, вооруженных садовым инструментом. Наконец, сами ограбленные, столкнувшись с более слабыми или невооруженными путниками, бывали, совсем не прочь, вернуть хотя бы часть своих накоплений. Понятно, что такая система насильственных заимствований давно привела к почти полному разрушению связей между городами и государствами, и даже родственники часто были вынуждены и старались без всякого сожаления забыть своих близких.
Когда стало еще достаточно светло, Колька высмотрел у дороги овраг и выполнил то, что он давно обещал сам себе. Он набрал целую охапку цеферы. Потом подумал и оставил только половину. Дальнейшие обстоятельства показали, что трава ему действительно понадобится, только весьма специфическим образом.
Как Колька обрадовался, когда прямо по его курсу появился поселок или большая деревня. Правда, люди в ней опять попрятались. Они всегда так делали, когда на подходе появлялись вооруженные люди, без разницы: в единственном или множественном числе. Каждый воин в представлении простых людей мог являться пусть даже и потенциальным, но все равно грабителем. Колька проехал почти по всей деревне и уже собрался повторить свой рейд в обратном направлении, когда внезапно сквозь щели в дверях одного из домов он ясно увидел чьи-то глаза. Чтобы не пугать человека он медленно подъехал к крыльцу, но прятаться не пришлось. Дверь открылась, и глаза сами предстали прямо перед ним. Вместе с ними появился его пропавший мальчишка. Да, тот самый, которого Колька потерял после встречи с Аронахом. Теперь вирагон так обрадовался, что сразу соскочил с лошади и буквально подхватил малыша на руки. Впрочем, чувствовалось, что и мальчишка тоже видит в Кольке родственную душу. И, как прежде, увидев в руках лепешку и кусок мяса, ребенок сразу оживился. А Колька не торопился с расспросами - у попутчиков был еще целый день впереди.
- Откуда он взялся? Где был и что делал? А, главное, с кем или у кого? - вопросы роем подозрений вились в Колькином мозгу. Но он, сдерживая эмоции, терпеливо ждал, пока ребенок насытится. А маленький Хусорах, так звали, хоть и очень примерно, ребенка, как казалось, специально затягивал время, пережевывая пищу с такой старательностью, что его нужно было снимать в передаче о здоровом питании. Например, у Малышевой.
После приема пищи перед Колькой сидел совершенно другой ребенок. Глаза блестели, немного круглое лицо излучало доброту в широком спектре и полную преданность человеку, совершившему настоящее чудо, накормив мальчишку.
- Интересно, а он знает, сколько ему лет? - подумал Колька и решил, что настало время начинать свой допрос. Но малыш, которому по внешнему виду едва ли было больше десяти, ну, или одиннадцати лет, вдруг резко поднял свою голову и, сверкая сытыми глазами, обратился к Кольке:
- Тебе нужно срочно двигаться в столицу. Ты много времени потерял на свои приключения. Хорошо хоть жизнь сохранил.
Все это было сказано безапелляционным и не допускающим возражений тоном. А на лице ни одного намека на улыбку. Не решившись возражать, Колька, молча, правда, не без некоторой обиды, начал собирать вещи. Только после выезда из деревни, он дал свободу своим мыслям.
- Я его кормлю, забочусь. А тут почти хамство по отношению к старшему. А может и не старшему? Кто ты, мальчик?
Почти в полной растерянности два напарника разного роста двинулись по дороге. Направление уверенно выбирал найденыш. Колька подбирал темп движения под его маленькие шаги - садиться на лошадь малыш наотрез отказался. И все равно, за считанные минуты произошло изменение в их отношениях. Нет, это не было отчуждением, просто странным образом поменялись роли. Зато теперь, с этим ребенком, были не страшны ни какие бежаки. Он не только знал многие, если не все травы в лесу, но и правила местного поведения, сформированные многими поколениями его предков.
Глава 2. ВОЙНА
Из утерянного дневника Николая С.
Итак, я все больше начинаю подозревать, что казачок-то - засланный. То, что мальчик - это специально подосланный сопровождающий, уже не вызывало никаких сомнений. Оставалось только узнать - кем? На прошлой встрече он вывел меня зачем-то в объятия Аронаха и исчез. Что это было: случайность, проверка или дополнительная военная подготовка? И куда он ведет меня теперь? Есть ли у него хоть малейшая заинтересованность в моем физическом уничтожении? А может, опомнился арх Берогар или обо мне, наконец, вспомнила моя приемная мамочка? Было много вопросов и ни одного обоснованного ответа. Так что выполняйте указания, товарищ сержант, и не вздумайте пререкаться. Наверное, командир отделения, или давтал по-местному, - это ваш предел карьерного роста. Но, с другой стороны, я и не рвался в генералы. И уж тем более, на эту планету и в эту долину меня занесло нечто от меня совсем независящее.
Маленький Хусорах не влезал в мои раздумья и тем более разговоры. Да и как можно в них участвовать, если человек разговаривает сам с собой. Только иногда мальчишка посматривал на меня странным изучающим и, конечно, явно не детским взглядом. Как бы ни сложились наши дальнейшие взаимоотношения уже к вечеру первого дня мы вышли к длинному вытянутому озеру, на берегу которого виднелся небольшой населенный пункт. Но, не заходя в него, мы свернули в противоположную сторону и двинулись вдоль невысокого берега. Невдалеке размещались похожие на склады сооружения, от каждого из них вглубь озера тянулись широкие, кое-где с перилами, мостки. У среднего склада стоял груженый, давший большую осадку, парусный корабль. Или, если быть точнее, большущая парусная лодка. Мой маленький провожатый заметно ускорил движение и едва не потащил меня за руку к сходням.
У корабля стояло несколько бородатых человек в длинных блестящих халатах и, видимо, сопровождающих их вооруженных людей чрезвычайно свирепого вида. Я сразу вспомнил возницу, сейчас прижмут клинок к спине и поведут на корабль. Нужно немедленно бежать. Я стал оглядываться и сразу увидел подходящую к нам сзади группу мужчин, одетых, я бы сказал, весьма и весьма элегантно. Выправка, умение носить средства убийства себе подобных и даже гордый самоуверенный вид позволяли угадать в них настоящих профессионалов. Но все, что можно было носить, использовать в сражении, на учениях или турнире было прекрасно, подогнано и вдобавок сверкало и переливалось в вечерних лучах солнца. Так что мой отход назад уже явно исключался.
Мы подошли к сходням, и мальчик подошел к одному бородатому человеку в халате. Тот вначале нетерпеливо отмахнулся от моего попутчика, но затем его лицо вытянулось и приобрело маску глубокого уважения. Как оказалось ко мне - вирагону. Это, во-первых, а кроме этого, напоминание о суролайбе возвысило меня в глазах этого купца. Правда, мой внешний вид и истрепанная в дороге одежда заметно снизили уровень моего авторитета. Это не помешало ему лично проводить нас на корабль и устроить ближе к корме, на большой широкой скамье у левого борта корабля. Уважения хватило, чтобы нас не беспокоили всю дорогу, то есть ночь и весь следующий день. Но для нашего кормления нужно было что-то более весомое. Здесь не было принято бесплатно делать хоть что-то хорошее.
Вечером следующего дня мы выгрузились возле круто уходящей вверх дороги. Никаких сходней нам не предложили, и пришлось прыгать пусть и в неглубокую, но, все же, воду. Забыв про все мои подозрения, я подхватил моего малыша-попутчика и перенес его на берег. А самые большие проблемы возникли с нашей лошадью. Ее везли в темном и влажном трюме и, теперь, оказавшись на свету, она ни за что не хотела прыгать с корабля в воду. Я видел на ипподроме, на что способны конные выезды, а потому считал, что животное просто придуривается. Наконец, один из плывущих на корабле воинов не выдержал. Он осторожно и тихо подошел сзади к лошади, достал меч и плашмя ударил им по медной крышке огромного бака, стоящего на палубе. От внезапного и оглушительного грохота подпрыгнули все: те, кто стоял на палубе; те, кто успел перебраться с нами на берег и даже абсолютно глухой слуга одного из купцов. Впрочем, может он им просто прикидывался. Прямо хоть патентуй новый способ разоблачения лжеглухих.
Но эффектнее всех среагировала на гул крышки моя лошадь. Если бы она выступала на соревнованиях по акробатическим прыжкам в воду, то первое место ей было бы обеспечено. С вытянутой мордой и сумасшедшими глазами, интересно бывают ли в природе бешеные кони, она ринулась прочь с палубы. Приземление произошло в месте, где вода едва прикрывала ее копыта. Я искренне порадовался, что она не сломала свои ноги. Но все попытки поймать обезумевшее животное оказались безуспешными. Только преодолев склоны холма, и выйдя на равнину, мы обнаружили нашу лошадь, которая ожесточенно поедала траву. Трудно сказать, что сыграло самый большой вклад в формировании ее аппетита: голодное катание на корабле либо нервное потрясение при выгрузке.
Когда мы вышли на развилку дорог, Хусорах предложил немного обождать. Причина ожидания выяснилась достаточно скоро. Облако пыли на дороге предшествовало появлению огромной черной кареты, которую использовали во многих частях долины для перевозки почты, реже солдат и, совсем иногда, для перевозки случайных пассажиров. Но нас легко взяли и, прыгая на ухабах, рытвинах и выбоинах, карета помчалась в столицу. Если кому-то приходилось ездить на машинах, в которых для амортизации используют жесткие рессоры, то знайте, что это было бы просто наслаждением по сравнению с наличием колес местных транспортных средств, фиксирующих все неровности покрытия дороги.
Я, как городской житель, еще не до конца привыкший к этим условиям, здорово вымотался. Даже наша лошадь, привязанная к карете, похоже, была намного свежее. Было просто чудесно, когда на санитарных остановках нам предлагали сойти на настоящую твердую землю. В результате, мы как бы наслаждались этой дорогой, кажется, почти целую неделю. Постепенно транспорта и людей становилось все больше и больше. Маленькие населенные пункты попадались все чаще и чаще и стали сливаться в единое большое образование.
В саму столицу мы въехали утром. На улицах было уже полно народу, особенно на окраинах. Чем ближе к центру, тем меньше попадались одетые в простую одежду люди. Зато здесь начинали встречаться разодетые как петухи франты. Уставшая от нас лошадь была пристроена в качестве залога на своеобразном подобии постоялого двора. С учетом уровня здешних столичных цен и нашего аппетита, у нее было слишком мало шансов вернуться к своему прежнему хозяину, то есть ко мне.
Цель моего путешествия была достигнута. Будущее, хоть и расписанное мне суролайбой, было не ясно. Выданные мне адреса благополучно утеряны. А мой вредный, нахальный и даже гадкий мальчик, для сложившейся ситуации данное определение вполне обоснованно, опять пропал. От нечего делать, я пошел прогулочным шагом в сторону огромного парка, охватывающего большой дворец здешних правителей сразу с трех сторон. Что находилось с четвертой, я пока не видел. В столице было все достаточно спокойно, но несмотря на это, воинские патрули стали попадаться все чаще. Обычно они внимательно осматривали проходящих мимо них людей. Не заметив ничего противоестественного или не увидев слишком большое количество оружия, они быстро теряли интерес к прохожим. Меня остановили только в непосредственной близости от парка. Старший из трех воинов предложил мне представиться. Я попытался изъясниться на местном диалекте, но он сразу прервал меня возгласом:
- Говорите, как вы умеете.
Я опять затянул песню, что я вирагон. Приехал в столицу искать дружбы и заступничества. Естественно, что никакие суролайбы, архи и прочие представители знати пока не упоминались. Откуда я знаю, какое отношение сложилось у местного начальства к тому или иному из них. И, все-таки, я возбудил какое-то подозрение. Это потому, что когда мы разошлись разными курсами, старший воин довольно часто оборачивался на ходу и смотрел мне вслед. Откуда я это видел - да прямо в проходимом мною заборе. Не знаю, чья это прихоть - вставлять огромные зеркала в ограждения жилищ. Наверное, раньше короли требовали, чтобы придворные по дороге приводили свой внешний вид в полный порядок.
Я подошел к входу в парк. Стража здесь стояла побольше числом, да и вооружение у нее было явно побогаче. Я обратился к случайно попавшемуся мужчине. Он очень удивился моему, как я считал, вполне естественному вопросу - как попасть во дворец и увидеть королеву. Он завел меня в очерченный деревьями угол и предложил его обождать. Не помню, сколько длилось это ожидание. Поскольку я устал в дороге, то мне больше импонировало гулять, а не изображать из себя неподвижный столб. Легко перемахнув невысокое ограждение, я медленным шагом, изображая благородного витязя или вельможу в потертой одежде, начал прогуливаться вдоль аллеи аккуратно подстриженных кустов. До сих пор не пойму, как эти бестолковые стражники на входе не обратили никакого внимания на мое исчезновение. Или здесь так сильно было развито доверие к чужеземцам?
На повороте узкой, усыпанной чем-то вроде нашего битого кирпича дорожке я чуть не налетел на девчонку небольшого роста. Метнув на нее взгляд, я провел первичную оценку достоинств этого донельзя пушистого и одновременно весьма мрачного создания. Ладненько сложена, миниатюрная, прямота ножек, к сожалению, скрыта, как и положено, длинным придворным платьем, руки худенькие. Платье украшало, по-моему, достаточно скромное декольте, которое не могло скрыть уходящую вниз ложбинку девичьей груди. Перечислять весь положенный комплект женских принадлежностей просто не имело смысла. Пожалуй, еще отмечу ее глаза или, точнее, глазищи, огромные, и, как и все выражение лица, достаточно мрачные. Или просто невеселые. А впрочем, если повнимательнее присмотреться, она - практически ребенок, на уровне школьницы, пусть даже и выпускного класса. Наверное, ей дома нечем заняться, хороших друзей и подружек не хватает. Или со своим парнем поругалась. Вот и гуляет совсем одна, в гордом и независимом одиночестве.
Мрачное создание со смешанным чувством презрения, ненависти и высокомерия посмотрело на меня и, гордо приподняв голову, вопросило:
- Как ты здесь оказался?
Итак, пушистое существо было готово выплеснуть на меня свое плохое настроение. Больше всего меня удивило, как это при своем росте девушка как бы ухитрилась посмотреть на меня сверху вниз. Что бы вы ни говорили, но это достигается не тренировкой - это что-то врожденное. Иначе говоря, воспитанное многими поколениями предков отношение к несчастным, которым не повезло родиться в семье какого-нибудь вельможи или богача. Чтобы сердитость девушки не зашкалила, я, на всякий случай, расшаркался, как заправский придворный с большим опытом работы.
- Виноват, мадам или мадмуазель, один из придворных предложил мне подождать аудиенцию у вашей королевы, и я отправился погулять. Честное слово, я даже и не мечтал здесь, среди парковых кустов и деревьев, увидеть столь прекрасное создание. Отныне ваш прекрасный и неповторимый образ будет навсегда запечатлен в моей памяти.
Имейте в виду, что сказать такую донжуанскую фразу на местном языке я, и это вполне естественно, не мог. О чем я думал в этот момент? Только о том, чтобы девочка от уровня своей ненависти ко мне не потеряла свою привлекательность. Что ни говори, но что-то в ней есть. Хотя, если бы в момент нашего исторического столкновения мы проходили в толпе где-нибудь на Невском проспекте, то боюсь, я позволил бы себе пройти мимо. И это, невзирая на ее, возможно, достаточно высокий статус. А как вы можете оценить представительницу женского пола, если она, как полуфабрикат в целлофан, затянута в длинное, до самого пола платье, да еще и ругается с вами, хотя мы даже не успели познакомиться. А если быть точнее, то и вовсе не собирались знакомиться. Итак, это крайне неприятно - у миленькой девушки самый несносный и невыдержанный характер. Помните, в старых сказках предлагается, чтобы путника вначале помыли, потом покормили, а потом и спать положили. Но, тут даже я сам вынужден был себя одернуть. Размечтался.
Обладательница неповторимого образа, как мне показалось, вначале растерялась от моей могучей тирады, а потом буквально рассвирепела. Вдобавок, как я понял, она начала громко звать охрану. Стража еще не успела появиться, зато со стороны квадратной беседки вынырнула морда зверя, очень похожего на тех, лесных. Всегда замечал, что даже самый хилый мужик в присутствии женщин преображается и хотя бы мысленно готов на подвиг. Но здесь вместо него был воспитанник капитана Акименко, который немного грубовато, прямо за плечо, отодвинул сердитую девушку и, выхватив меч, встал на пути монстра. Зверь приближался большими прыжками, снижая расстояние между нами. А меня вполне устраивало, что он был один. И, значит, я имел большие шансы разобраться с ним в полной мере и достаточно быстро.
За несколько секунд большой и хищный зверь покрыл разделяющее нас с ним расстояние, резко остановился и, очень даже приветливо, замахал своим хвостом. Растерянный, все еще с мечом в руках, я повернулся назад и увидел то ли удивленный, то ли ироничный взгляд защищаемой мною девушки, еще недавно почти потенциальной жертвы. Именно в этом положении я и был арестован прибывшими на место преступления стражниками или охранниками. В милиции, в этом случае, я бы сказал, чтобы отметили в протоколе, что при задержании не оказано никакого сопротивления. А единственный свидетель моей полной и очевидной невиновности куда-то исчез. Если останусь жив - я все выскажу этой дуре. Чему их в здешних школах только учат.
Снова в тюрьму
Двое здоровенных, воняющих потом стражников, а третий стоял рядом - видимо он был их начальником, уверенными и грубыми движениями вырвали меч, выкрутили Кольке руки назад и накинули на них что-то стягивающее, причем было неприятно и даже немного больно. Никому не пришло в голову спрашивать его имя, звание и зачем он, в конце концов, здесь появился. Неприятно, когда тебя ведут в потертой в походах одежде со скрученными сзади руками, а по парку гуляют разодетые мужчины, женщины и даже дети. Кроме того, Колька откровенно не понимал, а в чем, собственно, он виноват?
Самый большой удар ожидал его после выхода из аллеи - прямо перед входом во дворец, судя по виду, он был похож на самый главный, прикрытая другими людьми стояла та самая девушка и смотрела в его сторону. Без всякой агрессивности, а только чисто инстинктивно, Колька слегка дернулся в ее сторону. Удар чем-то тяжелым по голове вывел его из равновесия, и он упал прямо на ее виду.
Кольке никогда не было стыдно. Даже после того случая, когда в деревне его поймали девчонки, раздели и бросили в воду. А он тогда был в гостях у знакомых. И вот поздно вечером, сопровождаемый роями комаров, до костей изгрызших тело и высосавших не менее половины его крови, огородами и за деревьями Колька тихонько пробирался в дом. А эти стервы, решив добить его окончательно, устроили у дома настоящую засаду. Как хорошо, что есть порядочные женщины. Хозяйка вышла из дома, прихватив настоящую вицу, и пообещала надавать всем по голым ногам. В период затишья Кольке пришлось, искать фиговый лист было некогда, прикрываясь руками, проскочить мимо хозяйки в дом. В полутемном коридоре он схватил какое-то полотно на стене, обмотался в него и в таком виде новоявленного патриция ввалился в большую комнату. По отзывам современников, работай он в театре, аплодисменты и вызовы на бис были бы обеспечены. Колька обмотался в старую дырявую клеенку, в которой переносили сено. Два дня он стеснялся выходить из дома. Если Колька и не удрал из этой деревни, то только потому, что ночью никакой транспорт в город не ходил. Даже в помещениях он старался поменьше попадать людям на глаза, а принимал пищу только с мужчинами. На третий день он высунулся из дома. Во дворе разговаривали хозяйка и ее моложавая соседка. Они обсуждали Кольку, начиная от пяток и кончая макушкой. Странным образом в отношении него были сделаны такие по-женски обоснованные выводы, что, неожиданно для себя Колька начал успокаиваться.
Но здесь было другое. Кольку как военнопленного буквально волокли вдоль дворца и он не имел ни единой возможности подтвердить или доказать свою невиновность. Было ужасно обидно, а уж стыд - так он просто жег его изнутри.
Группа сопровождения внезапно остановилась, и старший из них почти рысью убежал, видимо по вызову начальства. После его возвращения с Кольки сняли стягивающие руки веревки и даже поддерживать стали с некоторым уважением. И все равно, единственно хорошее, что было в его положение - Колька полностью реализовал свою маленькую мечту, увидев четвертую, не охваченную парком стену дворца. Здесь и располагался вход в темницу. Его провели по длинным гулким коридорам почти в самый конец этажа и запустили в большую, без всякого освещения - стража экономила факелы, комнату- камеру. У левой стены прямо на четырех обтесанных камнях лежал сбитый из досок настил. И больше ничего. Колька улегся, но сон не шел, и он продолжал лежать, пытаясь обнаружить на потолке что-нибудь интересное. На самом деле после перемещения солнца по небосводу в темницу быстро начал заползать сумрак, не позволяющий разглядеть толком даже дверь в камеру.
Наверное, через полчаса зашел стражник и передал с постоялого двора выкинутый Колькой небольшой мешочек с цеферой. Она почти высохла за время путешествия в карете, но все еще годилась в качестве набивки для подушки заключенного.
- Значит, я кому-то еще нужен? - эти мысли окончательно успокоили Кольку, и уставший от злоключений и новых впечатлений он глубоко уснул, свернувшись по-детски на своем деревянном топчане. Сон был достаточно крепким, в противном случае он бы проснулся, когда вошедший стражник небрежно набросил на него старое покрывало.
Утром раздались сигналы побудки - стучали чем-то тяжелым по металлу. Потом возле каждого помещения проходил стражник и добросовестно стучал по тяжелым металлическим дверям. По получающемуся от его ударов звуку можно было сказать, что он бухал. Да, да, ударение на первый слог.
Колька прижался к решетке на окне. Было приятно ощущать маленькие и щекочущие струйки воздуха, проходящие через неплотности и трещины старой растрескавшейся рамы. Недалеко от стены дворца, где располагалась темница, виднелась довольно широкая полоса воды. Это был старый ров, существующий с незапамятных времен. Такую же роль с трех других сторон выполняла когда-то речка, которую пересекал Колька по дороге к дворцовому парку. Считалось, что эти старые оборонительные сооружения давно потеряли свое военное назначение и в настоящее время использовались только в качестве городских и дворцовых ландшафтных элементов. Впрочем, все это Колька узнал значительно позднее. Его более всего интересовал только один момент - в течении какого периода времени ему придется разглядывать ландшафт вокруг дворца из-за зарешеченных окон.
Маленький тщедушный человечек на тележке развозил весьма скромные завтраки по камерам. Они состояли из жидкой похлебки с небольшим куском волосатого мяса, а если быть точнее, недоваренного сала, и ломтя зачерствевшего хлеба. К обеду прилагалась миска и ложка, толщину жира на которых можно было измерять глубиномером. После взгляда на этот завтрак Кольку едва не вырвало. И ему пришлось скромно ограничиться хлебом и водой.
Из утерянного дневника Николая С.
Я думаю, тюремная разгрузка пойдет мне только на пользу. После завтрака по всей темнице наступила тишина. Судя по звукам шагов, именно в это время стражник, вооруженный факелом, свет от которого проникал через щель между дверью и полом, подвел кого-то прямо к камере. Затем стражник отошел в сторону.
Итак, кто-то пожаловал ко мне в гости. Не знаю, кто это может быть, и даже пока воздержусь предполагать. Пока я не слышал ни одного слова пришедшего, но хотя бы из вежливости я встал и подошел поближе к двери. Может, это моя приемная мать рванула в столицу, узнав о моей участи. Нет, это глупо. Она находится на расстоянии в несколько переходов. Хотя это было раньше. Кто еще? Может кто-то хочет меня усыновить или использовать части моего тела? Или представительница этнографического музея пришла договориться, чтобы меня заранее заспиртовали?
За дверью стояла тишина. Подошли явно двое, а потом остался только один. Теперь стоит и шмыгает носом. Ну что ты молчишь, скажи хоть слово.
Слышно, как стражник снова вернулся к дверям. Неубедительным тоном он пытался возражать:
- Госпожа, я не могу, меня казнят.
Другой голос громким шепотом возражал:
- Ты забываешься, я не госпожа, я выше.
- Но вы сами приказали вас так называть.
- Немедленно открой, иначе я сделаю все, чтобы тебя наказали.
- Но я…
- Приказываю.
Словесная перепалка, наконец-то, закончилась, и в замочной скважине раздался характерный звук поворачиваемого ключа. Дверь наполовину приоткрылась и, хотя в коридоре было трудно что-то разглядеть, я увидел силуэты двух фигур. Одна, несомненно, принадлежала стражнику, так как на ней блестела каска, а в левой руке было зажато короткое копье, такое обычно используют в ближнем бою. Вторая была полностью скрыта плащом с капюшоном, но по отдельным моментам можно было догадаться, что под ними скрывается женщина. Причем явно не из простых. Потому, что, не слушая жалобы стражника, она решительно вошла в камеру и направилась в мою сторону. Сейчас она сбросит капюшон, и я увижу предвестницу моей судьбы, ангела судьбы или еще кого-то из предвестников моего будущего.
И вот капюшон действительно отброшен, и прямо передо мною стоит вчерашняя школьница, нет не по возрасту, а по знакомству на аллее парка. Та самая дура, которой я должен высказать абсолютно все. А теперь она не побоялась прийти в камеру к преступнику, а ведь, милая моя, тебя вполне могли взять в заложники. А дальше мне пришлось услышать короткую речь, но уже не ребенка. При этом, чтобы стражник не смог ничего услышать, ей пришлось подойти ко мне почти вплотную. Голос взволнованный и уже не такой уверенный как вчера:
- Чего бы я ни хотела, но никакого желания подводить человека под казнь у меня никогда не было. И тут вы можете мне верить. Я не виновата, но уперся этот старый осел Фуранж.
Я применяю в своих записях слово «осел», потому, что это вьючное животное очень похоже по внешнему виду на наших планетах. Да и местное слово, обозначающее осла, звучит почти неприлично в здешней фонетике.
После ее короткого выступления, дальше хлынул настоящий поток слез, и началась форменная истерика. Но, поверьте, в этой нервной ситуации, когда любой мужчина должен проявить чувство сострадания к слабому полу, мне, откровенно и в первую очередь, стало жаль бедного стражника. Он в испуге метался от двери к нам и обратно. Стражник попал в тиски между различными приказами, причем любое из допущенных нарушений приводило его либо на плаху, либо к серьезному наказанию. Таким образом, то ли я начал умнеть, то ли определил стражника в качестве слабого звена.
Буквально несколькими словами я сумел вразумить этого обезумевшего от должностных нарушений человека и показать ему, что если он и дальше будет исполнять роль откровенного идиота, то его путь на плаху сможет стать значительно короче. Странное дело, но он вполне успокоился. Совсем другое дело - пришедшая ко мне девушка. Рев становился все громче, он мог вызвать волнение и крики в других камерах. Кроме того, его могли услышать другие стражники и даже лица более высокого ранга. Это могло спровоцировать такую трагедию, что даже страшно представить. Я всегда считал себя достаточно начитанным человеком, кроме того имея определенный опыт общения с женским полом, я понимал, что нервный срыв можно прекратить только внезапным шоком. А дальше все начиналось как в хорошей бульварной литературе. Я привлек за плечи дергающееся тело к себе и надолго припал своими губами к ее. К сожалению, дальше все пошло не так, как в голливудских кинофильмах. Сильная оплеуха в адрес моей левой щеки выступила в качестве великолепного дополнения к ее целомудренности, а может и, наоборот, к моей распущенности.
Но этого ей показалось мало. Выхватив из рук побелевшего как полотно стражника копье, она направила его на меня. А дальше пошли стандартные упражнения, которые изучают молодые воины. Только наличие у меня небольшого боевого опыта позволило мне благополучно уходить от ударов разъяренной, нет, теперь уже явно не школьницы. Когда она устала, я уже находился в полном недоумении по поводу моих дальнейших действий. К счастью, растерянность испытали мы все. Конец начавшейся сцены должен был или перейти в полное взаимное уничтожение либо в обязательное перемирие.
Пожалуй, это немногий случай в моей жизни, когда право выбора дальнейших действий оставалось полностью за девушкой. Даже стражник пытался хоть как-то повлиять на ситуацию. А я изображал роль армейского столба в заключении и тупо ожидал развития ситуации. Девушка решительно двинулась к выходу, потом остановилась и внимательно посмотрела на стражника. Не глядя на меня, она уверенно выдавила:
- Скоро тебя казнят.
Твердо и безапелляционно. Чувствуется очень высокое положение. А я, как обидевшийся мальчишка, отвечаю ей, причем без всякой надежды на понимание:
- А за что? Что я такое сделал, чтобы непонятно кто и на каком-то дутом основании прекратил мою жизнь? А вам, мадам или мадмуазель, видимо, уже видится труп на моем месте. Ну, так возьмите копье в ваши прекрасные ручки и вперед. Даю слово, что я буду стоять как вкопанный. Вам уже приходилось убивать? Всегда приходится что-то делать в первый раз. Или ваша совесть позволяет только подводить человека под казнь, а самой оставаться чистенькой?
И вот она обернулась. Честное слово, я сразу почувствовал по ее состоянию, что еще совсем немного и мне, возможно, придется повторить свой поцелуй. Но каковы будут последствия. Бедный ребенок. Сейчас в ней боролись такие огромные противоречия, что стоило ее пожалеть. Поверь, девочка, что я совсем не хотел тебя огорчать. Больше чутьем, чем каким-то отделом мозга я почувствовал, что мы сможем поговорить. Я тихо, чтобы не отпугнуть наше возникшее перемирие, подошел к девушке, подхватил ее под локоток и медленно отвел к своему топчану. Усадив гостью на край моего лежбища, я мужественно уселся по-турецки прямо на полу. А потом я не услышал рассказ, а принял настоящую исповедь, получив при этом полную информацию о состоянии дел при дворе. Было немного нечестно, что множество слов прошло мимо меня - все-таки, я больше думал о ждущей меня казни. Кажется, арх Берогар, в каком-то роде, выступил в качестве провидца.
Итак, передо мною сидела стопроцентная принцесса, младшая сестра нынешней правящей королевы. Разница в возрасте, да, впрочем, и в ранге, ставила принцессу в положение полной зависимости от решений и даже настроения старшей сестры. Отношение королевы как штамп переносилось на мнение двора - большинство придворных достаточно безразлично относились к мнению принцессы Аполинк. Это имя моей сегодняшней собеседницы, достаточно непривычное для моего слуха. Много раз королева Аталис принимала решение выдать сестру замуж, но в последний момент всегда останавливалась. Аполинк всегда могли сделать разменной картой в вопросах наследства. И королева, в первую очередь, решила упрочить свое положение на троне. Для этого она сама искала подходящего мужа, обладающего всеми достоинствами местных правителей, кроме одного - умения управлять.
Поговаривали, что королева даже хочет избавиться от своей сестры, но Аполинк этому никогда не верила. Она знала, что королева играет значительную роль в деле защиты второй унии. Рассказывая мне подробно все обстоятельства моего дела, она периодически останавливалась и переспрашивала, что мне известно о второй унии, об управлении государствами. Я не посрамил своей учительницы и отвечал, по крайней мере, я так думаю, достаточно правильно. Все-таки, одно из наследственных и немногих качеств, которое всегда отличало меня в положительную сторону, так это умение слушать людей. Дар достался мне от матери. Но здесь разговор продолжался долго, а до самого главного она так и не дошла. Мне пришлось немножко нетактично напомнить о моей казни. Она как будто опомнилась и опять-таки слишком подробно начала комментировать происшедшие события:
- Все началось с Фуранжа. Он из простых людей, дошел до самого высокого поста в государстве - первого нокиса. Когда ему доложили о происшествии, он даже не удосужился поговорить со мною, а представил королеве все обстоятельства как предотвращение нападения на принцессу. Якобы спасение произошло только благодаря четкой организации охраны. А это опять его заслуга. Ну и, естественно, ему нужно побыстрее убрать нападавшего, чтобы в дальнейшем не возникло никаких вопросов. Казнь должны были совершить сегодня утром, но тебе повезло - нашлось несколько придворных, которые от кого-то слышали про тебя. Ты и вправду королевской крови? Впрочем, это не так уж и важно. Сестра не очень-то и чтит отпрысков королевских кровей даже в пределах целой долины. И я боюсь, что этот осел, упрямый осел, да вдобавок и глупый, все равно настоит на своем и тебя казнят.
- А могу я сам поговорить с королевой, - я пытался уточнить возможности и диапазон моих действий.
- Что ты? Тогда тебя казнят, но зато совершенно за другое. Ну, например, за нарушение этикета. При этом, заменят топор на дыбу или просто сдерут кожу.
- Итак, у меня прекрасные перспективы. А где выход?
- В конце концов, ты сам виноват. Только за сегодняшний случай тебе назначили бы сразу несколько казней, - воспоминание заставило ее так густо покраснеть, что из приличия я отвел глаза.
Во дворе раздался какой-то шум. Я немедленно подошел к окну: колонна стражников нагишом совершала марш ко рву. Шокированный происходящим я вернулся на место. Мое удивление не скрылось от Аполинк. Я кратко обрисовал картину придворного сумасшествия. Она нисколько не удивилась:
- Старый король, наш отец, начал бороться с воровством и кражами, совершаемыми дворцовой стражей. Стражники обычно мылись во рву. А под своей одеждой выносили из дворца все, что им попадало под руку. И тогда их стали водить в банный день нагишом.
Она немного наклонилась и как сокровенную тайну поведала мне полушепотом:
- Когда мы были маленькими, мы специально бегали в покои дворца, выходящие на эту сторону, и наблюдали эту странную процессию. А потом нас, я говорю обо мне и детях нескольких таракхонов, поймали за этим занятием. Всех, кроме меня, сильно выпороли по приказу отца. И дети стали относиться ко мне с некоторой опаской. Мать умерла, когда я была совсем маленькой, отцу было не до нас с сестрой. А когда она стала постарше, она сумела стать правой рукой отца. Он умер три года назад.
За последние месяцы, пожалуй, только Акилия тратила так много времени на разговоры со мной. Но беседа не помогала решить вопрос, а что собственно нужно сделать, чтобы спасти мою несчастную шкуру. Я начал с прямого вопроса:
- А почему потребовалось спасать мою жизнь?
Принцесса задумалась.
- Сама не знаю. Я в последнее время начинаю сомневаться, а вступится ли кто-то за меня, как ты там в парке. Правда, ты чуть не убил моего любимого хоржика.
Задаю больной для меня вопрос:
- А чем хоржик отличается от бежака?
- Да это же совершенно разные звери.
Ничего не понимая, я заочно зауважал хоржиков, тем более, раз они охраняют принцесс.
В это время напомнил о себе стражник. Он выскочил перед принцессой и упал на колени.
- Пощадите. Скоро обход. Увидят.
Принцесса назвала причину весьма резонной и сказала, что обдумает создавшееся положение. Она накинула капюшон и исчезла за дверью камеры. А я остался обдумывать создавшееся положение. Первую часть своей прямой задачи я выполнил - проник во дворец. Остальные части задачи повисли в воздухе - возникла уж больно серьезная причина моей неисполнительности. Когда-нибудь так и запишут, что агент Колька не выполнил доверенные ему задачи. Но ведь по причине казни. Это, я думаю, меня полностью оправдает в глазах общественности. Впрочем, буду ждать. Я думаю, принцесса - славная девчонка, она поможет. Даже не верится, как быстро человек из обычной дуры может стать хорошим человеком. Скорее всего, нужно рассматривать вопрос в другую сторону. Это я думал, что она дура, а оказалось… Что дурак как раз именно я.
А вообще эта Аполинк представляется мне как крайне противоречивый человек. С одной стороны, она считает казни вполне справедливыми мероприятиями. А с другой, ее грызет жестокий укор, что из-за какой-то мелочи погибнет почти безвинный человек. И вообще, ну что это за принцесса. Вначале она кричит на своих поданных, или почти поданных. Конечно, я имею в виду самого себя. А потом идет навещать посаженного в тюрьму человека. И опять я и почти из-за нее. Но ведь когда она шла в мою камеру, она здорово рисковала. И своим положением и безопасностью.
В тюрьме близился обход - начальник тюрьмы бессмысленно проходил по коридорам, чаще всего далеко не по всем. После этого он долго отсыпался. А я окончательно снял с нее прозвище дура. Но оставлять без последствий эту историю было нельзя, поэтому в знак самокритики и признания собственных ошибок я был вынужден, хоть и мысленно, напялить на себя титул дурака.
Во дворце
Колька даже и не предполагал, что его вопрос будет вынесен на вионик - что-то похожее на государственный совет. Для рассмотрения его вопроса слишком высокий уровень. На вионик обычно собирались: министры, в обязательном порядке; основные военноначальники, их приглашали в годы войны; правители мелких государств, зависящих от королевства; крупные чиновники и купцы.
Поскольку долина почти не выходила из состояния войны, то в последнее время старались собирать совет постоянно в полном составе. Королева Аталис вела жесткую централизованную политику и отличалась негативным отношением ко всему, что в той или иной степени противоречило ее решениям или мешало претворению ее замыслов. Несмотря на это, ей приходилось выслушивать наиболее авторитетных аристократов. А так как они принадлежали сразу к нескольким партиям, то свести их интересы к единому знаменателю было непростой задачей. Каждый обиженный феодал автоматически становился не просто врагом. Это был источник пополнения чужих войск - от мятежных аралибов и таракхонов до противников-ахров. Через них уходила драгоценная информация. Именно они совершали перевороты во дворцах и вырезали семьи правителей. Поэтому хитрость и гибкость в управлении подчас приносили большие плоды, чем твердость и жестокость.
Так и осталось неясно, почему на совете подняли вопрос несчастного вирагона. В домах некоторых правителей они исчислялись едва ли не многими десятками. Поэтому судьба одного из них не играла никакой роли в масштабе даже самого маленького государства. Но когда первый министр или нокис Фуранж зачем-то зацепил вопрос о планируемой казни, следовало сразу ждать возражений со стороны военных. А на совете не просто присутствовали военноначальники. Здесь были люди, победы которых если и не отличались особо талантливым исполнением, то в любом случае сыграли свою роль в защите государства и расширении его территории. Кроме того, благодаря военным удачам армии, уже многие независимые правители соглашались признать свою зависимость от мощного и непобедимого королевства. Как и Фуранж, самые принципиальные критики первого нокиса - Лармона и Зарама - вышли из низших слоев населения. И при всем при этом они считали, что проложили свой карьерный путь на поле боя, а не за счет придворных интриг, и потому не признавали своими придворных аристократов, независимо от уровня их должностей.
Горячий и быстрый Лармона разразился едва ли не проклятиями в адрес первого нокиса:
- Мы не можем одеть, вооружить и тем более кормить армию так, как это положено. У нас остается все меньше молодых людей, которых можно подготовить и научить сражаться в полном смысле этого слова. Теперь этот маньяк без всякого расследования предлагает взять и уничтожить здорового молодого человека, имеющего по крови высокое положение, а по уровню подготовки - он уже воин. Конечно, нельзя считать, что те мелкие стычки, в которых он участвовал, заслуживают серьезного внимания. Но это в любом случае лучше, чем засидевшиеся дома юноши, которых мы забираем в войска - умирать в первом бою. Я слышал, что он даже лично захватил одного из лучших салагатов. И не забывайте, мы не получали жалоб от принцессы Аполинк, что молодой человек нападал на нее. Может он нападал на первого нокиса?
В партии военных раздался смех. Королева Аталис сразу уловила необходимость немедленно завершить решение ненужного и вызывающего противоречия вопроса.
Опытный Зарама предложил вызвать принцессу Аполинк и опросить ее прямо на совете. Сразу возмутилась королева:
- Вы не забываетесь?
- Совсем нет, королева, просто принцесса единственный человек, кто может дать прямые и достоверные сведения в отличие от некоторых придворных выслуживающихся лжецов.
Королева, слегка поморщившись, дала команду, и придворные услужливо бросились искать принцессу. Немного смущенная, на госсовет женщин приглашали только в крайних случаях, Аполинк пришла без промедления. И сразу же Зарама попросил возможность задать ей вопрос. Королева разрешила, и он, как обычно слегка растягивая слова, обратился к принцессе:
- Принцесса, прошу, расскажите нам, как напал на вас человек, которого считают вирагоном и называют Коликом.
Версия принцессы была занесена в бумаги госсовета.
- Он достал меч и пытался защитить меня от моего хоржика.
Короткая фраза была высказана таким тоном, что не вызывала сомнений в ее правдивости. В завершении всего, она вызвала хохот не только среди военных, но даже среди ряда министров. Пришлось вмешаться самой королеве.
- Но при чем здесь твой хоржик?
- Просто как чужеземец он не знает, что хоржик отличается от бежака.
Повторный взрыв хохота и сразу же посыпались предложения прекратить тратить время на глупости. Кто-то из придворных предложил создать в столице зоопарк. Королева быстро парировала:
- Мне вполне хватает госсовета.
Опять попросил слово Зарама:
- И все-таки, поскольку молодой человек нарушил регламент использования дворцового парка, его следует серьезно наказать. А для этого, будет самое лучшее, если мы запишем его в одно из воинских подразделений. Нам нужны воины. Тем более смело защищающие женщин от хоржиков.
Госсовет и королева полностью согласились с предложением военноначальника. На лицах многих была видна улыбка. Почему? Может и от радости за посрамление придворного соперника, особенно если он - непримиримый враг. Впрочем, вполне вероятно, что, в действительности, в серьезном месте и при решении государственных вопросов возник простой человеческий казус. А среди членов совета нашлись и те, кто просто порадовался, что молодой человек сегодня и, по крайней мере, в ближайшем будущем, не взойдет на эшафот.
Едва закончился обход, и место заключения опять охватила непробиваемые скука и тишина, Колька с удовольствием улегся на своем топчане и принялся мечтать о своей будущей жизни. Но все мысли перепутались при скрипе открывающейся двери. Вошел стражник, а с ним какой-то пожилой воин. Последний, не здороваясь, подошел к Кольке, положил перед ним пакет с одеждой и громко рявкнул:
- Одевайся, да поживее, а то на ужин опоздаем. Слышишь, а тебя тут часом не били по морде?
Только сейчас Колька вспомнил про свою левую щеку. Потрогал ее рукой - припухшая на ощупь щека, казалось, все еще была горячей.
Из утерянного дневника Николая С.
Поздравляю, ты снова в армии. Только теперь меня даже и не спрашивают, а хочу ли я туда? И это не моя мама пресекла попытку любимого сыночка увильнуть от службы в армии. Просто моя судьба резко разрешила противоречие между тюрьмой с последующей казнью и жизнью, полной всяческих опасностей. Мы, изнеженные жители больших городов, никогда особо не рвемся к бурным приключениям. И только когда тебя загоняют в угол, ты начинаешь понимать, что это настоящее счастье разменять каменный мешок на свободу. И я уже готов полностью ее использовать, пусть даже и для того, чтобы когда-то погибнуть. Но все равно - свободным. Раньше в моей жизни все было иначе. И может мне действительно повезло, что я вырвался из очерченного мне круга бытовых проблем и получил право хоть такого, но выбора. Жаловаться можно только на то, что, как обычно, меня никто не спрашивал. Но, с другой стороны, что, лично королева должна была выписать мне повестку о явке в местный военкомат?
Когда меня забирали из темницы, я еще не знал о том, что произошло на госсовете. Это впоследствии меня вызывал к себе сам Зарама. А Аполинк - молодец, не подвела. Чудесная девочка. И военным мой земной поклон. Все-таки лучше в армию и даже на любую должность, чем на самый красивый и удобный в эксплуатации эшафот. Да и кормят здесь, в армии, гораздо лучше, чем в местной тюрьме. Народ вокруг грубоватый, но докатившаяся сюда пусть маленькая, но все равно уже вполне оформившаяся слава вирагона, вполне достаточна, чтобы его, если пока и не любили, то уже уважали.
В лагере привыкли говорить, причем, вполне открыто, называя вещи своими именами. Ведущие мирные переговоры политики быстрыми темпами подводили государства к войне. Еще расшаркивались между собою всякие нокисы внешних и внутренних дел, еще слышался звук бокалов на званых приемах в посольствах и представительствах, а здешние легары - генералы и викразы - что-то вроде маршалов уже разворачивали свои сотни и тысячи, а здешние штабы составляли планы операций. Оговорюсь, что часто я не совсем корректно передаю воинские звания и названия здешних подразделений. Это вполне определяется тем, что единой унификации терминов в различных здешних государствах никогда не существовало. Поэтому подразделения стало проще и доступнее называть по числу воинов. Это позволяло упростить процесс сравнения своих и вражеских войск. Иногда название конкретизировали, и получалось следующее: сотня или сотня новобранцев; начальник над сотней или над двумя сотнями. Ну а в целом, если рассмотреть армии здешних государств, то с моей точки зрения глупо иметь целого фельдмаршала, когда у вас под знаменами собрано не более трехсот-четырехсот человек.
На моих глазах ситуация в долине накалялась. Удачный повод передвинул стрелку часов с мирного на военное время. После начала войны, вряд ли кто-то вспомнит, почему войска одного из королевств взяли, причем удачно, и быстро уничтожили следующую маршем колонну вооруженных людей. В дальнейшем это событие использовали как повод друзья и противники: одни, чтобы напасть; другие для предложения создать вечный союз. Мой уровень пока не позволял даже прикинуть, кто с кем и, главное, чем и где будет воевать. Поэтому будьте любезны, товарищ рядовой, выполнять приказы и не бухтеть.
Получив свободу, я восхищался военными действиями. Мой уровень не позволял следить за стратегическими изысканиями наших полководцев, знаю только, что наше первое серьезное сражение в этой войне едва не случилось, когда прямо с марша нас атаковал какой-то нетерпеливый пилариний. То ли его подвела разведка, то ли карты, а может мы удачно шли в несколько ином направлении, чем ожидал противник, но, короче, он банально промазал. Оказавшись позади нас, он резко осознал, против кого хотел применить свою небольшую армию. И как результат - побежал заключать с нами союз.
В это время после отпусков опомнились наши начальники. Передовые части развернули почти на сто двадцать градусов, и мы оказались и сзади, и на правом фланге потерявшего руководителя и ориентацию противника. И пока их пиланирий мужественно и отважно вел переговоры, его армия, увидев издалека нашу, быстро разбежалась, даже не дождавшись нашего приближения.
А, в общем и целом, война не для детей. Мне вспоминается, как в нашу школу приходили увешенные наградами ветераны. Они много рассказывали, но при нас старательно стремились обойти стороною зверства, чинимые захватчиками. Кто-то сказал, что это страшно и омерзительно. А теперь передо мною развернулась во всей красе картина мародерства, насилия, жестокости, причем здесь ее рисовали художники с обеих сторон. Без всякого патриотизма - даже не знаю, кто сделал больший вклад.
Мы шли и ехали к совершенно маленькой деревушке с коротким названием Юф, где должно было произойти действительно крупное сражение. Первоначально королевские войска должны были вступить в бой с маленьким союзом аралибов, причем каждый из них, пусть и формально, числился вассалом нашей королевы. Подталкивающий их в спину пилариний Аргунд не нашел лично для себя возможности поучаствовать в сражении, он берег силы почти в сотне километров отсюда.
Перед предполагаемым сражением произошло очень интересное событие, о котором мне хочется рассказать. Драка, в которой я принял самое непосредственное участие, началась как-то неожиданно. Люди, которых призвали умирать в бою, не очень-то уважительно относятся к верхам. Поэтому, когда несколько наших воинов, заметьте, я избегаю слова типа солдат, начали обсуждать политику королевы, у меня это не вызвало ни малейшего раздражения. Но когда один недоумок едва ли не в красках принялся примерять свои рассуждения к принцессе - вот здесь мои нервы не выдержали. Я сразу предложил ему закрыть его поганый рот, иначе я оставлял это право за собой. Он счел возможным грубо послать меня вместе с моими претензиями. Не знаю, как он в настоящем бою, но в рукопашке он оказался слабоват. Когда вмешались наши командиры, он уже отплевывался кровью, лежа возле палатки, а я … снова попал под арест.
Складывается впечатление, что всем нравится сажать меня в темницу, камеру или как здесь - в сырую складскую палатку, наскоро установленную почти на болоте. А не светит ли мне местный трибунал? Где опять спрятался этот спасительный случай?
И он действительно материализовался в виде приезда, часа через три, самого Зарамы с эскортом. Он расположился в палатке командира нашей тысячи и, неожиданно для всех, приказал вызвать меня. Едва я, несколько влажный после сидения в мокрой палатке, другого термина для себя мне не найти, появился на пороге, Зарама рассерженно воззрился на меня и грозно спросил:
- Ты что, везде находишь повод подставить свою шею под топор. Что случилось?
Я благоразумно решил промолчать.
- Ну и дурак, - Зарама уселся поближе к разведенному в палатке кострищу, а потом достал маленький нож в ножнах. Он был украшен на рукояти ласково-синей бусинкой какого-то камня.
- Это тебе, знаешь от кого?
Еще недавно на вопрос Зарамы я бы сразу назвал имя, а сейчас задумался.
- Суролайба волнуется за тебя. Вот уж не думал, что в этом железном сердце может родиться такая любовь к безрассудному идиоту, - полководец посмотрел на меня даже с некоторой ревностью.
- Она и вправду тебя усыновила?
- Конечно, - честное слово, я теперь уже и сам был в этом уверен.
- Ну, что ж, не делай так, чтоб ей было стыдно за тебя.
Он повернулся к моему командиру и кинул только одну фразу:
- Глупо наказывать человека, завтра идущего в бой.
В этот вечер я лег спать в сухой палатке. После того как все уснули, ко мне прокрался Рудомак, тот самый, получивший от меня по зубам воин. Как будто между нами ничего не произошло, он весело спросил:
- Слышь, а верно, что ты защищал принцессу, а она тебя спасла за твои преступления?
Чтобы отвязаться, я сонно мотнул головой, про всяких хоржиков, фуржиков и прочих зверей я решил умолчать. И все равно, мне очень не хочется, чтобы меня считали блатным. Не поверите, как я обрадовался утром даже грубым окрикам и замечаниям моего командира. Нет, так к блатным не относятся.
Начало карьеры
Армия королевы без определенной до конца цели выходила на оперативный простор. Военные союзы были крайне неустойчивы, поэтому предполагалось опираться, в первую очередь, только на свои силы. А дальше было еще проще - всегда тянулись к более сильному, и это несмотря на то, что он уже сам по себе представлял серьезную опасность для своих же союзников.
Только к исходу недели стало известно, что переговоры закончены и, по всей видимости вместо аралибов, королевской армии придется столкнуться с войсками трех пилариниев. Колька от души порадовался за деревушку Юф. Даже представить, что от нее осталось бы - и то страшно.
Опасающийся за излишнюю горячность Лармона, оставленного с усиленным корпусом в столице, Зарама гнал армию форсированным маршем. Только быстрота завершения компании позволяла не оставлять без защиты всю территорию огромного по здешним меркам королевства. Кроме того, выбор более удобной позиции для сражения позволял предопределить успешный исход боевых действий. Движущаяся в несколько колонн армия вышла во второй половине дня на холмистую равнину с мелкими перелесками, и подразделения стали готовиться к продолжительному привалу. Это требовали и усталость постоянно передвигающегося войска, и, конечно, многочисленные чужие дымы, рассеянные на большом удалении от нас. Но, поверьте, расстояние и время обманчивы.
Уже на следующий день, получив данные от своих разведчиков, Зарама построил войска в боевой порядок. Он представлял собою огромный прямоугольник пехоты, прикрывающий почти всю ширину прохода между двумя маленькими речушками. Впрочем, их глубина не позволяла, при необходимости, хоть ненадолго остановить неприятеля на флангах. Конницу разбили на несколько частей и разогнали по позициям. С уклонов холмов можно было заметить, что и в лагере противника также происходят передвижения. Но оценить характер их построения Колька был не в состоянии.
Все, что люди очень ждут, начинается, как правило, неожиданно. Военноначальник противника, кажется, его звали Дагард, оставив по фронту большую часть войск, вывел легковооруженные войска почти в тыл королевской армии и, странным образом, используя рельеф местности, нанес удар почти по диагонали прямоугольника армии Зарамы. Отдельные подразделения Дагарда «кусали» шеренги королевского войска сзади. Проблема заключалась, прежде всего, в том, что задние шеренги традиционно долго ждут вступления в бой. И, как результат, воины в них расслаблены, они не готовы сражаться. А передние ряды, услышав шум начавшегося позади сражения, стараются развернуться даже без команды командиров.
Сбитые шеренги и проникающий внутрь строя противник совсем не добавляют уверенности воинам на боле битвы. Доходило до того, что отдельные группы из тыловых шеренг в запале драки буквально прорывались через тонкую струйку нападающих и попадали когда в объятия, а когда и на копья и мечи своих же войск. Добавьте стелющийся в низине туман, и вы поймете перспективы развивающегося на глазах армии бардака.
Колька стоял вместе с сотней в одном из охранений, которые так любил расставлять Зарама, с правого фланга. Сотник не представлял, что делать - шум битвы шел откуда-то из середины, а вбиваться колом в расположение войск было даже глупо. Поэтому старый воин выжидал, хотя ждать в таких ситуациях часто и бесполезно, и даже опасно.
С холма, с наблюдательного пункта подъехал старый Зарама. Он был, пожалуй, единственным человеком в армии, который на глазах старался, как бы ничего не замечать и, слушая его указания, казалось, что вся происходящая неразбериха происходит только в соответствии с его личными указаниями. Он подъехал к сотнику, посмотрел на него и вдруг резко повернулся к Кольке.
- Противник вошел в нас по диагонали и теперь насилует, а мы вынуждены заботиться о каком-то порядке. Твои мысли.
Колька отрабатывал ответ как на уроке капитана Акименко:
- Оставить все как есть. Выставить охранение с флангов. И ударить в тыл и в лоб просочившимся в наш строй войскам. После этого потребуется ждать удара: либо с фронта, либо с флангов.
Зарема задумался.
- Слишком неполно и поверхностно. Но где-то верно. Но я дам тебе возможность поучиться. Бери полусотню и двигайся по диагонали навстречу.
Он еще о чем-то подумал и обратился к сотнику:
- А пробку противнику в ж…. придется поставить тебе.
Из утерянного дневника Николая С.
Мое нынешнее состояние можно элементарно показать всего двумя словами - взъерошен и ошарашен. Это мой внешний вид, мои переворачивающиеся снизу вверх внутренности и работающий как электронная машина мозг. Но почему я? Откуда такое необоснованное и внезапное доверие? А если не оправдаю его? Мне что, опять на эшафот? Ну, нет, арх Берогар предупреждал, и я не стану рабом этой дурацкой навязчивой мысли. И в принципе, чего мне бояться? У меня в жизни было все, начиная от средней школы и кончая армией. Не этой, а настоящей - с пушками, ракетами, с автоматами. Хотя эта тоже существует и людей убивают по-настоящему. В жизни у меня было так много, даже принцессы меня целовали, вернее только одна, да и целовал только я.
Кажется, я просто должен отплатить всем и за все. За мою жизнь, за то, что меня кормят, усыновляют. Ну, и, конечно, за то, что целуют. И еще за то, что я до сих пор живой.
А теперь будем внедряться в собственный строй. Без коней. Там, где между шеренгами не просто тесно, а можно только с трудом втиснуться. И при этом никто ничего не понимает, а грубость - со всех сторон, настоящая, неприкрытая и ничего не понимающая. У нас на Земле мат бы стоял даже не в семь, а все сто двадцать семь этажей. Мне даже рассказывать о том, что происходило дальше со мной и моими сослуживцами во время сражения очень и очень трудно. Ну, а выполнять было еще труднее. Мы пытались, а я бы ничего не сделал без своей полусотни, раздвинуть ряды наших воинов в шеренгах под углом к нашему проходу между ними. Нужно ведь как-то принимать гостей с нашей стороны и стороны противника. И что-то нам удалось.
Происходило что-то перепутавшееся и невероятное. Мы часто мешали друг другу, но, когда, наконец, я увидел образующийся на наших глазах мешок-мышеловку и направленные на него копья, наши копья, я впервые с полной ясностью почувствовал, что мы точно победим. Струя врагов была вынуждена двигаться по пути наименьшего сопротивления. Причем, они успели продвинуться по диагонали едва ли не дальше, чем мы. Но теперь перед ними стояли не две неповоротливые шеренги, а вполне оформившаяся, хотя и несколько нелепая засада. Я вам дам Сталинград, держитесь, гады.
К сожаленью, я недолго упивался динамикой битвы. Точнее до конца ее я так и не дотянул. И естественно, что совсем не по своей вине. Мне помогли наши заклятые друзья с другой стороны. Выскочивший слева вражеский воин огромного роста, который был очень похож на нас по типу амуниции, быстро размахнулся чем-то вроде кистеня или цепа. Цепь донесла до моей каски фигурный снаряд с выступающими шипами. По крайней мере, два из них пробили мою каску и вместе с ней проехали по моей голове, прихватив по дороге небольшие куски кожи и оставляя другие следы нашего контакта. Я - живой, но только кровь бьет таким потоком, что сильно щиплет залитые ею глаза и, короче - мне нужно помочь, я больше ничего не вижу. Последнее, что я помню, как меня кто-то подхватил и куда-то потащил. А потом сознание меня покинуло.
Очнулся я под радостные крики наших воинов. Они довольные и сияющие ходили по полю боя и проверяли - нет ли живых среди раненых. Забота о ближнем не могла скрыть многочисленные мародерские пожелания у слишком многих из нашей армии. Они срывали кольца, цепи и цепочки, искали кошельки. Причем входившие в азарт мародеры часто начинали путать трупы врагов и своих бывших сослуживцев. Об оставшихся родственниках и знакомых, как правило, думать было не принято. Только обнаруженное на поле боя оружие традиционно собирали централизованно - оно целиком шло в распоряжение правителя. Правда, самые шустрые и здесь успевали выковырять драгоценные камни или скрутить золотые рукояти. Остро чувствуя победу, я старался не обращать внимания на эти неприятные моменты. Мое настроение поднимало всеобщее ликование командиров и рядовых воинов. Оказывается, что и от военной победы можно чувствовать себя счастливым человеком.
Неудачное начало сражения не помешало королевским войскам вначале выдержать два удара: один с тыла и позднее второй прямо по фронту. Последний был нанесен уже тогда, когда положение внутри боевых порядков нашей, хотя и несколько поредевшей изнутри, пехоты вполне устоялось. Да и люди поверили, что враг не настолько силен и страшен.
Нельзя забывать, что королевские войска по подготовке и численности практически превосходили армии всех отдельно взятых государств и даже многие союзы правителей и феодалов. В таких условиях любому противнику могло помочь только откровенное предательство или полная некомпетентность полководцев. Но пока войсками командовали такие заслуженные мастера своего дела, как Зарама, никто не опасался в успехе дела. Вред могли нанести только участвующие в переговорах нокисы. Как правило, они были далеки от военных вопросов и могли предложить перемирие противнику в то самое время, когда армия уже одерживала полную и окончательную победу.
Ближе к вечеру по лагерю разнеслась новость, что сама королева собирается встретить армию при ее возвращении. Говорят, что при этих словах Зарама только нахмурился.
- Негоже королеве прыгать в опасных местах, сидела бы себе в столице.
Настало время привести себя в порядок. Кто-то заботливо перевязал мне голову белой тряпкой, и теперь у меня был чрезвычайно геройский вид - по крайней мере, даже командир тысячи обнял меня за плечи и отметил мой героизм. Скажу откровенно, мне до сих пор все очень странно - я живу, ем, сплю и даже воюю в совершенно другом мире. Но все равно, где-то существует и мой старый мир. И подчас на меня буквально наваливается неизвестно откуда взявшееся понимание: возможно, на месте моей квартиры, где я, простите за откровенность, хожу обычно в одних трусах, живет еще кто-то. И, вполне возможно, что мы почти сталкиваемся в этом общем пространстве, расходясь на встречных курсах только в самый последний момент.
Проходивший по лагерю Зарама, как известно не отличающийся особым красноречием, раздавая на ходу свои указания, остановился у нашей палатки и начал внимательно оглядывать мой мужественный и немного смешной вид. Решение он принимал достаточно быстро, хотя мог доводить его даже целые сутки. Но сейчас он быстро достал меч, приказал мне встать на одно колено и прокомментировал:
- Две сотни остались без командиров, а мне нужен маленький мобильный отряд. Пока ты учишься неплохо. Зазнаешься - пеняй на себя.
Все равно я пока не понимал своего начальника, а он оглянулся на свою свиту, как будто хотел получить нужную моральную поддержку, и неожиданно для меня решительно заявил:
- Кутарах для тебя, пожалуй, пока высоковато, поэтому побудь за кутараха.
Уже через два часа Зарама предложил мне собирать мою маленькую армию и двигаться в места отхода противника. Опять в разведку и снова с неизвестными целями. Все нужно решать по ходу операции.
Откровенно не могу сказать, что весь личный состав двух сотен воспринял мое назначение на ура. Особенно это касается той, которая набиралась далеко от столицы на вассальных территориях. Одни, ничуть не стесняясь, говорили, что они в армии уже годы, но никто не может заметить их достижений и достоинств. Другие откровенно не доверяли моему небольшому опыту, и, может быть, это вполне обоснованная претензия. В любом случае меня очень радовало, что никому даже не пришло в голову, что мое новое, хотя, точнее, в этой армии первое, назначение свидетельствует о каком-то особом блате. Чем и хороша такая армия - никакие, даже самые большие связи, не защитят вас в бою от мечей и стрел.
Несмотря на огромную кучу негатива в мой адрес, мы достаточно быстро сумели выступить в сторону разбежавшегося врага. Я старался предусмотреть все мелочи, начиная от двух дозоров и боковых ограждений и кончая назначением лиц, которые сменят меня в случае моей физической гибели. Таким образом, было некогда думать о себе - я честно боялся прошляпить мое новое и может быть последнее задание. В свою очередь, мои люди испытывали двоякое чувство: с одной стороны, в воздухе еще витал дух победы, а, с другой стороны, всем хотелось получить заслуженный отдых. Помыться и выспаться, наконец. Такое противоречие всегда вызывает появление совершенно ненужных чувств и состояний: и излишнюю расслабленность, и отвлекающую от окружающего мира раздражительность. Для обеспечения уверенности воинов в своем командире, я даже повязку снял, обнажив свои, в общем-то, неглубокие шрамы.
Как и предписывал мне Зарама, мы двигались прямо по дороге, до тех пор, пока после выхода на открытую местность, наш путь не стал уходить в примыкающую к дороге речную долину. Она была практически без деревьев и позволяла относительно безопасно пройти маршем на значительное расстояние. Но оказалось, что мы явно недооценили нашего противника. Даже разгромленный, он еще не собирался полностью сдаваться.
Мы даже не успели выйти из лесистой местности, а на нас уже напали. Как раз в это время окружающая нас картина начала меняться с дневной на вечернюю. Именно это и прельстило ожесточенного от поражения противника. Врагов было заметно больше, да и нападали они почти из темноты. Впрочем, хотя силы и были неравны, я бы не говорил о значительном перевесе. Главное преимущество врага - внезапность, позволило противнику создать видимость значительного преимущества над нами. Но как только бой стал смещаться в зону непосредственной близости от маленького лесного озера, остатки дневного света позволили нам быстро перестроить порядок и организовать нашу оборону. В принципе, я уже встречался с внезапным нападением, но здесь у врага работала, как у нас говорили, большая прослойка настоящих профессионалов. Тупой героизм здесь ничего не давал. Но и самый лучший вариант, связанный с отходом и перегруппировкой, упирался в отсутствие времени и достаточность места. Все дальнейшие мои действия были связаны с большим риском и, плевать на карьеру, но опозориться мне тоже не хотелось.
Пока на дороге и примыкающей к ней территории шла то ли рубка, то ли откровенная драка в полутьме, я, хотя и обоснованно опасался, что меня обвинят в трусости, рванул вперед колонны, нашел очень адекватного и авторитетного командира - давтала. Буквально через десятки секунд группа отошла назад и дружно изобразила бегство. А я ринулся назад, там находилось еще не полностью введенное в бой походное охранение, человек пятнадцать. Там командир оказался откровенно туповат, и мне пришлось на ходу проводить воспитательно-передислокационную работу. Двух человек я благоразумно отправил в основной лагерь доложить о нашем полубедственном положении.
И вот теперь, сделав необходимые указания, я кинулся в самую середину, где даже разобраться, кто за кого было весьма и весьма проблематично. Первый же боковой удар едва не оставил меня без возможности сражаться - меч аккуратно прорезал накладку и все, что находилось под ней. Самое неприятное заключалось в том, что такие же удары я мог получать с обеих сторон. И тут я вспомнил, что все наши воины одеты в нижнее белое белье. Какая-никакая, а все же подсказка. Я вытащил из боя двух своих человек, которые должны были лучше меня знать своих товарищей, и дал команду аккуратно вспороть одежду нашим воинам. Естественно, что все нужно было делать с предупреждением, поставив хозяев одежды в известность. Не знаю, насколько это было удачное решение, но мы получили возможность, по крайней мере, не убивать друг друга. Через небольшой период две выделенные мною группы, изображавшие бегство, ударили впереди и сзади колонны. Напор нашего противника заметно ослаб, но он все еще не собирался сдаваться. А когда наступила полная темнота, бой, как-то сам собою, прекратился.
Тихо, почти наощупь, едва не попадая под удары своих же людей, я попытался собрать их в единое целое. Поняв всю безнадежность моих усилий, я отошел под защиту большого дерева и стал дожидаться рассвета. К счастью, мой постоянный ужас - бежаки - наверняка почувствовали большое количество людей и ночью не появлялись. Впрочем, и это тоже вполне возможно, что они просто здесь и не водятся.
Итоги
Первые лучи солнца, едва прорвав утренний туман, осветили настоящее побоище. Раненые с их стонами и криками не показывали себя, скорее всего они умерли холодной ночью от ран. Противник как будто растворился, а на дорогу медленно и осторожно выходили представители Колькиного отряда. Почти на всех воинах рукава были вспороты и через неровные дыры торчали необычайно белые, или грязно кровавые, или разорванные в клочья нательные одежды. Колька собрал воинов - их осталось не больше ста человек. Потери оказались громадными. Но подсчет своих убитых показал около пятидесяти трупов. Вряд ли в темноте можно было взять людей в плен. Скорее всего, в неразберихе, люди или заблудились, или просто сбежали.
Пока Колька находился в размышлении: куда ему двигаться - вперед или назад, неожиданно нагрянуло вызванное еще с вечера подкрепление, причем достаточно большое, человек до трехсот. Колику было предложено передать в подошедший отряд возложенные на него ранее функции разведки и двигаться обратно в лагерь.
Кажется, что целая армия смотрела на вернувшееся ободранное, некоторые говорили дырявое, войско с явным интересом. Зарама сам потребовал от Кольки отчет. Услышав о событиях минувшей ночи, он задумался.
- Да, малыш, ночной бой - самое тяжелое, что можно придумать для любой армии. Я не вижу особых ошибок в твоих действиях. Кроме одной - ко всему нужно готовиться раньше. Часть твоих людей уже вышла сегодня из лесу. Наверное, будут и другие. А сейчас иди, отдыхай.
Колька не знал, как воспринимать малыша: или в виде знака хорошего отношения, или восприятие его, как какого-то пацана. Наконец, усталость сделала невозможным дальнейший самоанализ, и он уснул.
Примерно неделю армия, теперь уже большими взаимосвязанными группами, прочесывала местность. Было поймано множество чужих воинов, да, впрочем, и свои дезертиры попадались нередко. А потом, уставшая от человеческих жертв погода, прорвав небо непрерывными проливными дождями, нередко с градом и страшными грозами, заставила королевскую армию благоразумно выдвинуться в сторону мест постоянной дислокации. Все эпитеты в сторону принятого решения нужно, конечно, относить только к полководцам, но и они никогда не смели спорить со старым, покрытым славой Зарамой.
Люди шли по безлюдной местности, питаясь остатками взятых с собою запасов. В долине обычно смеялись, что после прохода армии в окрестных озерах исчезает не только рыба, но и даже вода. Но сейчас людям было не до рыбалки, потоки с неба заливали все вокруг, и, пожалуй, войска никогда не двигались так быстро.
Пир
Армия буквально разбрелась по местам дислокации. Как будто и не было крупной победы. А основную часть войск вывели непосредственно в окрестности столицы. Военноначальники требовали от командиров сохранить боеготовность армии любыми способами. В это же время столичные министры в ультимативной форме требовали сократить расходы. Как обычно то, что не додавало обязанное это делать государство, восполнял и так уже нищий народ. Он не только подкармливал останавливающихся у него в домах воинов, но еще и терял продукты и вещи, которые у него брали без всякого спроса. Как обычно, среди прибывших с войны людей больше всех бесновались лица, которые в реальном бою никогда не проявляют большого героизма. Зато теперь трусы, считавшие себя главными победителями, нагло требовали от народа особого уважения и исполнения их собственных желаний. Напрасно местные жители прятали девок и молодых женщин, становившихся главными жертвами этих героев. Через два дня даже видевший слишком многое в своей жизни Зарама не выдержал и приказал вздернуть на виселице двух активистов преступного движения. И только теперь волна преступлений начала затихать.
Война слишком дорогое развлечение. Но на торжества по случаю первой в нынешней военной компании победы решили не скупиться. Чтобы спасти столицу от пьяных безобразий победителей празднование назначили в маленьком городке Саранлах. В нем никогда не было больших дворцов и даже домов. Поэтому сановники предложили построить огромные шатры для королевы, сановников, военных и приглашенных гостей. Как всегда казна поскупилась на костюмы и форму, и воины Колькиных сотен, правда, в шутку, проклинали своего начальника за вспоротые рукава, которые сейчас приходилось самолично зашивать.
Самые ушлые и опытные из воинов быстро завели себе знакомства из числа представительниц противоположного пола. Начальство сквозь пальцы смотрело, как их люди уходили с ночевкой из лагеря - наведение порядка в военной форме во все времена считалось важнейшей функцией армии. Официально считалось, что заслуженные вояки для подъема патриотического настроения в народе рассказывают местным хозяйкам о героизме на поле боя, а те, раскрыв рот от удивления, не забывают зашивать дыры в их обмундировании.
Кольке несказанно повезло. Пришедший посыльный от Зарамы предложил ему следовать за ним. По узким улочкам они подошли к небольшому двухэтажному дому. Оказалось, что это и есть знаменитый дом встреч. На его входе Колька даже притормозил, но посыльный попросил поспешить. Оказывается, хозяйка этого дома хорошо знала одинокого по жизни полководца - он часто заезжал к ней скрасить свое одиночество. Кольку встретили достаточно любезно, и пока он сидел, завернувшись в подобие одеяла, несколько женщин быстро привели в надлежащий вид его форму. Зарама запретил баловать молодого человека другими услугами. Это очень удивляло, но отнюдь не раздражало Кольку, что объяснялось еще одним обстоятельством - у него банально отсутствовали в нужном количестве деньги. Женщины всегда обходились очень дорого мужчинам.
Когда они вместе с посыльным покидали дом встреч, Колька не выдержал и оглянулся. Итак, позади него оставалось заведение, куда он едва не попал, то ли по своей глупости, то ли из-за коварства людей. А что было бы, если, все-таки, он попал? Колькины представления заставили его быстро потрясти головой, сбрасывая гадкие и даже отвратительные видения. Сопровождающий долго и с явным недоумением смотрел на то, что выделывал младший командир, а когда тот громко закричал:
- Спасибо, Акилия, - недоуменный воин на всякий случай отодвинулся от Кольки на шаг в сторону.
Как не до конца назначенный кутарах, Колька рассчитывал встретить празднование вместе со своими воинами, но накануне утром курьер принес ему приказ находиться в окружении королевы и ее королевского двора. Пришлось ему тащиться через двойное охранение и скромно встать за расфуфыренными вельможами, правителями и разными крупными и мелкими феодалами. Только и счастья, что тебе позволено стоять и смотреть, как трескает разные деликатесы никак не участвовавшая в сражении знать. Вот только если за столом будут сидеть выдающиеся военноначальники типа Зарамы - это будет вполне справедливо.
Колька хорошо помнил, что в армии всегда называли задержку во времени ефрейторским зазором. Здесь тоже самое - стоять без дела пришлось больше часа. Наконец, в окружении разноцветных и самоуверенных придворных, появилась сама королева. Присутствующие склонились в подобострастном поклоне, а крайне редкие в толпе дамы изобразили что-то похожее на знаки умиления, сложив вместе руки и присев совсем как на физзарядке. Королева мило кивнула головой и даже помахала своей ручкой своим подданным.
Из утерянного дневника Николая С.
Вообще на монархов смотреть в упор не принято, но я видел королеву в первый раз, и мне было просто любопытно. Все вокруг говорили, что она красивейшая женщина. И вот, я вижу ее вживую. А наша королева, так очень даже ничего. Лебединая длинная шея, просто шикарная оттренированная походка и гибкие пропорциональные руки. К сожалению, проклятое средневековье мешает дать четкую оценку качества ее ног, но я и не собирался подглядывать за королевой во время ее переодевания или купания. Феодальная правительница дошла до своего места посередине стола, легко и как-то без напряжения развернулась. Ее уверенный и даже высокомерный взгляд небрежно скользнул по шеренгам подданных и неудачно столкнулся с моим, разглядывающим своего сюзерена, как лошадь на строевом смотре. Впрочем, я опять и с опозданием понял, что сделал совершенно не то, только тогда, когда среди придворных пронесся громкий шепот возмущения. Боюсь, что мне опять придется следовать в тюрьму. Надеюсь в столичную городскую, я там уже был.
Между тем, королева наклонилась к сопровождающему ее нокису, у нас это был бы министр двора, что-то спросила и, получив ответ, стала с интересом рассматривать меня.
В конце концов - королева тоже человек. Но послушайте девушка, я не бык на сельхозвыставке. Неприлично разглядывать мужчин, даже если они прибыли из другой страны и даже с другой планеты. Это кошка может смотреть на короля или как вариант на королеву. Нигде не сказано, что королева может рассматривать человека, находящегося на скромной должности кутараха. Да вдобавок, еще и никем не назначенного на заявленную должность. В период наших взаимных разглядываний самые важные сановники начали занимать предписанные им места, видимо согласно их ранга или каких-то пригласительных билетов. Точно не знаю, мне-то предстояло просто стоять и наслаждаться, пока сидящие за столом будут поглощать пищу на наших полуголодных глазах. Вот тут и произошло то, что говорит о нелогичности женских поступков.
Королева обратилась к нокису двора и указала мне место рядом с собою. Ну естественно, что не сама, а через посыльного. Традиция же требовала, чтобы это место занял полководец-победитель. Зарама, остановившись в своем продвижении вокруг стола, стоял теперь мрачнее тучи. Как королева не побоялась заполучить такого опытного и знаменитого человека себе во враги. А что делать мне? Ситуация накалилась до такой тишины, что она должна была в конце концов лопнуть и залить всех стоящих у стола соусом ненависти и враждебности. Всех спас постоянно крутящийся возле меня Рудомак. После того как он получил от меня по зубам, он почему-то стал считать себя моим верным другом. Мало того, этот Рудомак почему-то даже в бою оказывался рядом. То, что он сделал, могло бы опозорить нас обоих надолго, но в этих условиях это был поистине мудрый ход, который оценили впоследствии все присутствующие на пиру. Кстати, до сих пор не пойму, как этот вездесущий прохвост попал к шатру королевы при ранге обыкновенного рядового. В любом случае он громко крикнул:
- Ему нельзя за стол, он слишком сильно воняет.
Королева бросила гневный взгляд в его сторону, но все уже дружно смеялись, и ей ничего не оставалось, как предложить:
- Прошу вас, Зарама, по-видимому, с вами безопаснее.
Странно, что обычно достаточно ревнивый к почестям полководец в этом случае, как мне показалось, совсем не обиделся. Кто-то за моей спиной сказал, что Зарама просто стареет. А я думаю, что он мудро и однозначно понял обстановку. Но какова наша королева? Пытаться нас поссорить, но зачем? Мы оба решаем ее задачи. Неужели…
- Вы, кажется, пользуетесь успехом у моей сестры, - прозвучавший голос настолько прочно был запечатлен в моем мозгу, что я узнал бы его даже в штормовых порывах ветра. Правда, теперь он начинал разговор на вы.
Я даже не догадался подумать, почему второе лицо в дворцовой иерархии после королевы, первого нокиса во внимание не берем - он назначаемое лицо, не было видно за праздничным столом. Интересно, она сама отказалась или ей предложили, может, хотели сэкономить на деликатесах. Хотя если вы только посмотрите на ее худенькую фигурку и разъевшиеся морды, сидящие за столом, и вам сразу станет понятно, что, по крайней мере, сейчас, наша принцесса никого не сможет объесть. Надеюсь, что и в будущем тоже.
- Ваша сестра меня совершенно не интересует.
- Это почему?
И тут я решил отшутиться, причем, уже говоря свои слова, я отчетливо понимал, что выбрал крайне неудачный вариант шутки.
- Боюсь, что она совершенно не умеет целоваться.
- Ну, это уж слишком. Если я и простила этого наглеца один раз, то это не дает ему права…
На нас дружно зашикали. И только теперь я тихонько оглянулся. Дурак, ведь она пошла не за стол, а в нашу, обреченную стоять группу. А вдруг, ее, пусть даже и с закрытым вуалью лицом, кто-то опознает. Меня грубовато схватили за локоть. Я обернулся - мой подошедший командир тысячи грозил мне кулаком. За это время Аполинк куда-то исчезла.
Никогда я так не рвался со служебного мероприятия. У меня даже заболели ноги. Потом зубы. Еще один час - и меня бы вынесли с этого пира как мешок. Но, к счастью для меня и несчастью для придворных начался проливной ливень. Льющийся под большим углом водный поток начал заливать полуоткрытый шатер изнутри. Вода быстро разбавляла содержимое бокалов, тарелок, супниц и других сосудов. Над королевой развернули зонтик, и она быстрым шагом проследовала к подъехавшей карете. Лица поважнее также покинули сцену. Ну, а люди попроще пытались в остатках шикарных блюд найти что-то годное в пищу, хотя, пожалуй, под дождем только куски мяса получили приют в челюстях гостей, удостоенных чести присутствовать на пиру стоя.
Я шел весь мокрый, не обращая внимания, что вода втекала мне за шиворот и, найдя проходы в моей одежде, вытекала через все ее дыры как по системе водоснабжения. Или, если быть точнее, системе канализации. Ничего другого ты и не заслуживаешь. Командир королевской армии вел себя с принцессой как грубый и невоспитанный сантехник. Хотя и он тут не причем?
Попытка выяснить, где остановилась королевская семья, ничего мне не дала. А в казарме, так я называл место размещения моих людей, я не успел даже просохнуть, как меня вызвали к Зараме. Я внутренне сжался и, волнуясь, как вызванный к директору школы пятиклассник, проследовал в апартаменты полководца. Они, кстати, более походили на избу дровосека или рыболова. Зарама с довольным, почти счастливым видом, парил ноги в широком тазу. От удовольствия он кряхтел и периодически тянул руку к маленькому столику, на котором стоял глиняный сосуд с каким-то напитком. Он заметил меня и, не прекращая своих возлияний, коротко проинструктировал:
- Возьмешь полусотню из своих людей и завтра утром пойдешь эскортом до столицы. Все ясно, малыш?
В первый раз я обрадовался слову малыш. А вообще, сколько я уже пробыл в этом мире. Помните, Робинзон считал каждый день на острове. А у меня не только часы, но бывает и каждая минута занята. Некогда мне заниматься зарубками. И все равно, я думаю, что уже полгода, а может и больше пролетело. То есть я стал чуть-чуть старше, а вот умнее или нет - это вопрос. Судя по последним поступкам, почти капитана по званию к общению с девчонками допускать категорически нельзя. Но почему-то я очень сильно хочу, чтобы она на меня не обижалась. Или просто простила. А сможет она это сделать?
Глава 3. ЛИЦО КОРОЛЕВСКОЙ КРОВИ
Эскорт
Рано утром Колька прибыл к нокису двора и тот нравоучительным тоном, достаточно занудливо, начал рассказывать обязанности подразделений внешнего прикрытия. Имелось в виду, что королевские особы всегда имеют личных телохранителей - хорошо подготовленных воинов экстра-класса. Чаще всего их называли гурнахами. При всем своем профессионализме их считали законченными эгоистами, в первую очередь, думавшими только о своей прибыли и, иногда, карьере. Некоторые из них переходили в воинские подразделения. Но, как правило, в действующей армии их не очень любили. Дополнительные подразделения, как и в случае назначения Кольки, играли роль дозоров, охранения и прикрытия. Проще говоря, они должны были первыми принять на себя удар и залить нападавших своею и их кровью, а если получится, желательно еще и утопить в ней же. Армейская шутка показывала реальное распределение возможных последствий нападения врага между подразделениями охраны. Во время нападения мужественные гурнахи должны были вывести лицо высокого статуса, обычно речь шла о королеве, в безопасную зону. Можете сами догадаться, какие отношения устанавливались между ними и простыми армейскими воинами.
Однако отношения - отношениями, но традиции требовали представиться старшему телохранителю - тухару. Это Колька и пытался проделать, подведя свою полусотню к указанному месту на краю города. Тухара он нашел разговаривающим с одним из своих подчиненных. Подъехав ближе, Колька спешился и достаточно вежливо поздоровался с присутствующими гурнахами. В ответ на полное молчание, Колька повторил приветствие. Поскольку его проигнорировали, он повернулся и, бросив на ходу:
- Моя полусотня в вашем распоряжении, если я понадоблюсь - место вы знаете, - двинулся к своим воинам.
Мгновенно его дорогу перекрыли два гурнаха с обнаженными мечами. Класс подготовки этих людей был широко известен. Кроме того, их численное преимущество давало полную гарантию превосходства и последующей победы. Не понятно, что могло бы произойти, но кризис был остановлен неприятным голосом первого нокиса:
- Ваш Зарама видимо сошел с ума, если выделяет в охрану первых лиц государства человека, который просто чудом избежал казни. Но ты всегда должен помнить: первая твоя ошибка и ты как птица полетишь на первый, попавшийся по дороге эшафот. И не думай, что твоя хлипкая полусотня сможет хоть в чем-то помочь тебе, кроме выноса твоего обезглавленного трупа в ближайшую канаву.
Если гурнахи и не смеялись, то только потому, что эти мрачные, привыкшие к убийствам люди, принимали такие заявления очень серьезно. Иногда, как очевидный приказ.
Важный и самоуверенный тухар бросил Кольке:
- Следуешь сзади за колонной. Больше от тебя ничего не требуется. Да, впрочем, я и не сомневаюсь, что этот армейский сброд в любой ситуации просто ни на что и не годится.
Колька замер на распутье: драка в такой ситуации ничего бы не дала, а в присутствии первого нокиса стала бы действительно равносильна вводу в эксплуатацию его личного эшафота. Вернее для него. Ответить словом, и спровоцировать стычку? Даже если люди из его полусотни успеют добежать - перевес в численности и, главное, в навыках, явно на стороне гурнахов. Ну и, наконец, величайшая глупость, когда военные подразделения одного государства начинают, как последние идиоты лупить друг друга.
Так и не решив все противоречия, раздосадованный Колька плюнул под ноги и двинулся к своим воинам. Даже его плевок едва не был воспринят как оскорбление отдельными сановниками, но, к счастью, невдалеке показалась сама королева. Она издалека увидела Кольку и подозвала его:
- Подойдите ко мне, кутарах.
Колька с самым важным и почти подобострастным, по крайней мере, который он смог изобразить, видом подошел к королеве и представился:
- Служу за кутараха.
- Ну, ну, не сомневаюсь, вы им скоро станете, - королева ободрительно взмахнула кончиками пальцев, - особенно, если будете следить за своим желудком.
Она сделала вид, что потеряла интерес к перспективному кутараху, а затем направилась к самой богатой карете. Колька облегченно вздохнул и быстрым шагом двинулся к стоянке. А почему она сказала о его желудке? Где этот несчастный Рудомак?
Однако время издевательств в отношении его еще не закончилось. Едва он благополучно завернул за небольшое одноэтажное здание, как раздался еще один знакомый голос:
- Что вы опять ходите за мной? Честное слово, еще чуть-чуть и скоро я пожалею, что спасла вашу несчастную шею от топора палача.
- Напрасно, принцесса. Глупо швыряться жизнями людей, которые и так могут отдать их за вас, - не выдержал Колька.
- Не думаю, что ваша жизнь хоть что-то стоит. Сходите на рынок, приценитесь, может вам предложат за нее хоть немного мелочи. Если повезет, то сможете купить себе хоть маленький кусочек совести.
С этими словами советчица нырнула в подъехавшую карету, не оставив недавнему герою ни капельки времени на размышление - нужно было выводить полусотню в замыкание колонны.
Из утерянного дневника Николая С.
У меня состоялся крайне неприятный разговор с принцессой. Она буквально добила меня после издевательств гурнахов и первого нокиса. Ну, понятно, что меня не интересует их мнение и отношение. И даже упоминание королевой моего желудка - всего лишь заслуга этого прохвоста Рудомака. А вот тирада принцессы меня почему-то задела. Допустим, я все это заслужил, но заставлять есть комплексный обед, когда тебе нужен всего лишь компот - это слишком. А в целом, будь я поумнее, я мог бы заранее найти людей, бывших ранее в эскорте и получить необходимую информацию о вариантах и стиле поведения армейских представителей в период следования к столице. Но умная мысль пришла ко мне слишком поздно.
Начитавшись с детства книжек о рыцарских подвигах, мы всегда представляли средневековых феодалов благородными и мужественными людьми. Здесь я не видел похожих книг, а большинство лиц благородного происхождения, естественно, что в моих глазах, так по своим поступкам и поведению - настоящие прохвосты и подлецы. Тут даже никакой справки не нужно.
Я ехал рысью впереди полусотни позади колонны. Благодаря своему расположению и заботливому в отношении нас ветру мне и моим воинам доставалась практически вся поднятая каретами и всадниками пыль. Оставался только один положительный момент в моем злоключении - расстояние от Саранлаха до столицы вписывается меньше, чем в один день пути.
Где-то, через два часа пути, мы пересекали достаточно большой лесной массив. Горе горем, но я же - на службе. Поэтому от моего внимания не спрятался дружный взлет целой стаи птиц на небольшом, даже слишком, расстоянии от дороги. Впрочем, может быть сыграло роль то, что мои нервы были натянуты как струны - чуть коснись и сразу появляется сигнал. Именно его я и продублировал необходимыми указаниями: вперед и назад ушли дозорные группы; слева полусотню закрыли воины, прикрывшиеся щитами, а справа десяток человек подготовил к стрельбе луки.
И все равно, все получилось слишком внезапно. Сразу несколько мелких отрядов нападавших выскочили на дорогу. Один из них развернулся против моей полусотни, а другие приступили к захвату карет вместе с их пассажирами. Понимая, что ситуация может поменяться в любой момент, я усилил задний дозор до десяти человек, создав маленький резерв. Лучники нанесли несколько выстрелов-ударов по человеческой баррикаде, состоящей из пеших воинов, одетых слишком по-разному, чтобы их можно было однозначно отнести к войскам какого-нибудь государства. И, вытащив меч, я возглавил контратаку свободных воинов моей полусотни. Через считанные секунды развернулся бой у колес ближайшей из карет, которые по разным причинам остановились и в хаотичном порядке перегораживали дорогу. Вельможи, придворные и слуги выскакивали из них и бросались в лес, со всех сторон окружавший нас. Некоторые беглецы сразу же попадали в лапы захватчиков, но из-за деревьев нам совершенно не было видно, куда их уводят.
Я ожидал, что гурнахи, имеющие огромный опыт по отражению внезапных нападений, быстро переломят ситуацию. Однако, густо поднявшаяся впереди пыль показала, что часть колонны буквально рванула вперед, уходя на безопасное расстояние и бросая на дороге ненужный балласт. Позже я узнал, что задача гурнахов была выполнена в соответствии с инструкциями - в первую очередь необходимо обеспечить защиту королевы, все остальное неважно. Вполне возможно, что вместе с ними ушло и передовое охранение. А большая часть карет и наше уже значительное поредевшее подразделение оставались на месте.
Бой боем, но меня интересовал и другой вопрос - где принцесса? Я весьма сомневался, что ее забрали в уехавшую передовую часть колонны. Так, где же она? Пока я размышлял о судьбе принцессы, люди из леса полезли еще гуще. Силы оказались настолько неравны, что я понял, что дальнейшее сопротивление было просто бесполезным. Ну, нет, не подумайте, сдаваться врагу я и не думал. Два человека погнали коней назад в Саранлах, а остальные сгруппировались вокруг меня, и я повел их на врага - в лес. Противник не ожидал этого маневра и не смог препятствовать нашему движению. Итак, нас, человек двадцать, осталось на свободе. В нескольких сотнях метров, я еще раз разделил отряд: примерно десять человек получили задачу двигаться в сторону, откуда приходят враги и выяснить - куда девают захваченных пленников. Всех остальных я сгруппировал по два-три человека и, не скрывая основной задачи, заявил, что как хотим, но мы должны найти принцессу. Никто из воинов не возражал. Себе я взял только одного человека. А уже после его назначения к моему благоговейному ужасу я узнал в нем того же Рудомака.
Я до сих пор не пойму, насколько можно доверять этому человеку. Кроме того, что он получил от меня по зубам, что, по моему разумению, никак не могло способствовать воспитанию хорошего отношения ко мне, он, и это подтверждалось многими событиями, всегда добросовестно прикрывал мою спину в бою. Впрочем, сейчас не было времени выяснять обстановку - нужно искать. И мы должны быть первыми. Удивительно, но Рудомак очень неплохо ориентировался в лесу. Он сразу предложил уйти на безопасное расстояние и затем двигаться в направлении кареты, в которой ехала принцесса. Он клялся, что это место он знает точно.
Бой, а вместе с ним и крики на дороге заметно затихали. То там, то здесь кто-то начинал громко звать на помощь. А потом резко замолкал. Может им затыкали рот, а может просто убивали на месте. Знаете, как мне было стыдно. Защитник чертов, люди на тебя положились, а ты ничего не сумел сделать. В принципе, логика развития событий говорила, что если кто и виноват в сложившейся ситуации, то это тот, кто отвечает за безопасность. Значит на первом подозрении - нокис двора. Там, где предательство в моде, может быть все.
С диким фанатизмом я рыскал по перелескам, искал скрытные пещерки и ямки любого размера. Я обоснованно считал, что убежать далеко в длинном платье невозможно. Принцесса, если она еще живая, должна быть где-то рядом. Почти бегая по лесу, я дважды или даже трижды едва не напоролся на группы наших врагов. Спас меня Рудомак. Он оказался очень ловким и внимательным в таких делах. А один раз мы встретились с группой из нашей полусотни. Они занимались поиском с таким же усердием. К сожалению, им не повезло, позже они напоролись на неприятеля. Судя по звукам, схватка была слишком неравной, и все быстро закончилось. А чем мы могли им помочь?
Шли часы, а наши результаты были нулевые. И я был почти на грани отчаяния. Кроме того, я не слышал, чтобы по дороге подходила помощь, причем безразлично откуда - из Саранлаха или столицы. Позднее мы узнали, что наши неведомые враги перекрыли дорогу такими завалами да еще в нескольких местах, что все передвижения войск оказались связаны со значительной задержкой во времени. Правда, некоторые правдолюбы утверждали, что оба гарнизона не смогли своевременно и быстро выставить необходимую помощь по причине продолжения празднования победы.
Ближе к вечеру, проходя мимо поваленного ветром огромного ствола, я обратил внимание, что там, где корни наиболее густо сплетаются между собою, образовалась маленькая и незаметная впадина в земле. Я не поленился встать на четвереньки и заглянул вглубь пещерки. Ничего не было видно. Старательный Рудомак быстро соорудил маленький факел, обмотав обломанный сук куском платка и обмазав его древесной смолой. Стараясь ничего лишнего не поджечь, я поводил эти чадящим источником света в ямке и не сразу, но все-таки, высмотрел полные ужаса глаза, в которых отражались блики неровного пламени. Тихонько, не допуская грубости, я потряс спрятавшегося человека за плечо. Это было женское плечо. Я попросил Рудомака осмотреть все вокруг, а сам отставил факел и полез вглубь. Весь обсыпанный землей я ухитрился вытащить принцессу из ее временного укрытия. К этому моменту она была уже без сознания. Ее лоб, лицо и даже руки были неравномерно испачканы смесью земли и крови. Мне она показалась какой-то бесчувственной. Она не реагировала на меня даже тогда, когда мне приходилось излишне давить рукою на ее шейку, чтобы протащить принцессу под корнями.
Попробуйте найти ночью в лесу врача или просто врачевателя. И мы не могли идти напрямик - в лесу оставались целые группы наших врагов. По доносившемуся издалека шуму можно было надеяться, что прибыла помощь и пополнение, но это, одновременно, значительно ускорило исход напавших на нас людей с дороги. В этой ситуации нам оставалось только сидеть тихонько и молить случай прийти к нам на помощь.
Спасибо за жизнь
Уже в сумраке леса Колька попробовал вывести свою группу окольными путями ближе к дороге. Принцессу нес он сам, хотя Рудомак и убеждал в готовности помочь ему. С каждым шагом казалось, что жизнь все быстрее уходила из ослабевшего и потерявшего много крови тела принцессы. Самое странное, что и значительных ранений у нее не было видно. А потом Колькина растерянность начала передаваться и Рудомаку. Вначале тот тянул песню, что все получится и будет хорошо, но сейчас, похоже, и он вконец закис. Самое страшное для Кольки представлялось таким образом: он воин-защитник приносит в Саранлах холодное и неподвижное тело. Это маленькое, нежное и почти невесомое, которое он согласился бы нести и дальше. Ему что, должны сказать спасибо за его обнаружение? Да нет, пожалуй, любой эшафот - для него слишком слабое и очень маленькое наказание. А страшнее всего, безжалостнее и без всякого права на помилование, он накажет себя сам.
Если раньше он еще чувствовал ее тепло, то теперь ему на смену приходил настоящий холод. Закрытые глаза на бледном лице рождали у Кольки неприятные ассоциации. Постепенно лежащий на его руках холод начал отнимать тепло даже от него самого, и Кольке становилось откровенно страшно. И когда прямо на них выскочило несколько человек, он не только не испугался, ему было дико безразлично, что они с ним сделают.
С подходом врагов, Колька бережно положил свою драгоценную ношу на землю. Медленно достал свой меч и опять не заметил или, вернее, просмотрел или прозевал - откуда появилась эта маленькая худая женщина со свечением вокруг глаз. Вид у нее был настолько странный, что вражеские воины начали потешаться над старухой. А она сорвала ветку с дерева и начала резко стегать воздух. Уже через минуту все эти враждебные потешники стонали, рычали, плакали и с фанатизмом расчесывали свои раны. Хотя ни Колька, ни Рудомак не видели, чтобы ветка хоть раз приложилась к их телам. Наконец, женщина осталась довольна результатами. Она освободила свои руки и, не обращая внимания на обиженный вой мужчин, занялась девушкой.
Не оборачиваясь к Кольке и, как будто без всякого возмущения, она уверенно заявила:
- Еще немного, и легче было создать ее заново. Тебя, что не учили вначале осмотреть раны, а потом тащить раненого человека.
Дальше Колька и Рудомак не видели, что она делает, но настоящий вздох и неуверенный стон медленно выползающего из пасти смерти человека, свидетельствовали о наметившихся положительных результатах лечения. Узнавший женщину сразу, Колька не успел даже сказать ей слова благодарности - она исчезла так же неожиданно, как и появилась. Аполинк продолжала лежать на земле, лицо оставалось бледное, но в широко открытых глазах уже появился смысл, связанный с попыткой понять, что с ней происходит. Рудомак бесконечно долго лез с вопросами и отстал только после того, когда понял, что Колька знает не больше его самого. И это было близко кистине.
Даже Рудомак теперь заметно волновался, а как она выдержит путь. Он даже боялся пошевелиться и неестественно замер в неудобной стойке на коленях. Хорошие придворные летописцы посвятили бы несколько томов записям о том, как принцесса крови выходила из критического состояния. И практически все они могут быть заменены всего одной лишь фразой: она - живая. А усталость и слабость совершили свое дело - Аполинк уснула. Нервное потрясение ушло в сон. А что, вам не приходилось видеть, как засыпают люди: пришедшие с холода, перенесшие операции, вынесшие серьезную обиду и побывавшие в серьезных переделках. Всего хватило сполна. В народе говорили, что когда принцесса была совсем маленькой девочкой, ее свозили к одному практикующему пророку. Тот не смог окончательно разобраться в ее перепутанных линиях жизни, но достаточно уверенно предрек принцессе длительные блуждания по лесам, а также то, что она встретит свою судьбу в окружении деревьев. В то время обвиненного в шарлатанстве прорицателя спасла только ирония пилариния - старого короля. А вот в сложившихся условиях кое-кому пришлось бы извиняться перед старым человеком. А может прорицатель просто случайно попал в точку. А, кроме того, вокруг дворца - действительно кругом деревья.
Из утерянного дневника Николая С.
Все дальнейшие приключения нашего эскорта, закончившиеся гибелью множества невиновных людей, вроде можно было бы считать закончившимися. А они как раз только и начинались. Это констатация факта. Наши мечты и надежды были похоронены внешними обстоятельствами. И если сейчас я свободно рассказываю о происшедшем, то только потому, что для нас все закончилось вполне благополучно.
Итак, очень длинная, даже какая-то бесконечная, ночь в лесу. На оставленной нами дороге ищут врагов и подбирают жертвы прибывшие подразделения от Зарамы и, я так думаю, и Лармона. В лесу еще остались отдельные группы нападавших, поймать которых в сумрачном лесу практически невозможно - здесь они почти хозяева. Мимо них просачиваются чудом сохранившиеся микроотряды из моей полусотни. Правда, я, к сожалению, не знаю, кто реально остался из моих людей в живых. Ну и, наконец, на расстоянии до километра, иначе трех-четырех ярамов, от дороги выжидает время бывший командир полусотни с сопровождающими его лицами. Я высказался не совсем удачно, скорее я и Рудомак выступали в роли эскорта. А сопровождали мы ныне уснувшую крепким сном принцессу Аполинк. И поскольку назначенный, в прямом смысле, Акилией вирагон трусливо боялся неправильной реакции принцессы, то он и не пытался ее будить.
Мы с Рудомаком решили по очереди нести дежурство всю ночь. А реально не спали вдвоем. Вокруг нас постоянно слышались различные звуки, кто-то ругался, стонал и громко кашлял. Под утро в наше расположение заскочил какой-то зверь, чем-то похожий на бежака, но только небольшого размера. Я с ходу врезал ему по морде мечом. Удар был неточный, но зверь обиженно завизжал и сразу убежал. Этот шум мог привлечь к нам и наших людей, и врагов. И я решил перейти в другое место. Но двигаться напрямую к дороге было опрометчиво, поэтому был выбран окружной путь, длиннее в несколько раз.
Предстояло самое сложное и ответственное для меня - разбудить принцессу. Зря нас в школе учили, что для человека нет ничего невозможного. А вот и есть. И очень даже много чего. Аполинк очевидно зацепила простуду в сыром и прохладном воздухе, она шмыгала носом, но пробуждаться никак не хотела. А рассвет практически осветил весь лес. В этой ситуации тянуть было невозможно. Поэтому вещи и оружие подхватил Рудомак, а я опять изобразил из себя носильщика. Вам в жизни, хоть раз, приходилось работать носильщиком принцесс? Как вам не повезло.
Но, с другой стороны, пять килограммов через пять километров покажутся вам как десять килограммов. Скажем так, эти события окончательно предопределили мое отрицательное отношение к работе грузчика и носильщика. И как же было чудесно, когда Аполинк раскрыла глаза и с удивлением уставилась на мое лицо, покрытое капельками пота.
- Ты кто?
Наконец, она осознала мою роль в процессе ее переноски и сразу возмутилась, причем достаточно громко:
- Куда ты меня тащишь, а ну поставь. Да кто тебе разрешил прикасаться ко мне. Ты знаешь кто я такая? Ты уже давно перешел все границы, негодяй.
Обозначенный выше негодяй, к явному своему удовольствию и нисколько не обижаясь, постановил свою ношу на ноги и вытер рукавом пот. Принцесса не унималась в своей характеристике моих отрицательных достоинств до тех пор, пока не возмутился Рудомак:
- Принцесса, вы своими криками привлекли к нам всех врагов. Подумаешь, к ней прикоснулись. Враги не будут касаться, они, вообще, неизвестно, что могут сделать.
Непонятно, насколько хватило бы его внезапно проснувшегося темперамента, но мне пришлось остановить поток красноречия резким окриком. Вы знаете, как быстро женщины переходят от гнева к полной растерянности, а потом еще и ухитряются показать чудеса мужества. Так и Аполинк. Она крутила головой между мною и Рудомаком. Точнее, мне казалось, что крутятся ее необычайно широко открытые глаза. Затем наступил период растерянности, из которого ее вывел тот же Рудомак.
- Нужно уходить, и побыстрее.
Принцесса сразу кивнула и с готовностью, постоянно оборачиваясь на меня, пошла вперед. Уровень ее неуверенности, страха, а может быть даже и ужаса, вполне показывало то обстоятельство, что когда я был вынужден для поддержки взять ее за руку, она абсолютно не возражала. К этому времени в лесу стало очень светло, и мы стали прекрасной мишенью для врага. Спасти нас могло только очень быстрое передвижение по ломаной линии. На наших глазах лес просыпался, он наполнялся звуками, и больше всего их приходило с дороги: команды командиров, вой труб и даже музыкальных инструментов. По-видимому, на поиск пропавших и наведение порядка были выделены не отдельные сотни, а даже целые подразделения.
Но ситуация требовала от нас двигаться к ним не по прямой линии, а с выходом куда-нибудь в тыл или во фланг. Можно было и просто дождаться поисковых отрядов, которые рано или поздно заполнят лес. Но я не хотел ожидать неизвестность. Лучше двигаться и уходить подальше от этого места, где я растерял всех своих людей.
Принцесса, тренированная для условий дворца, быстро выдохлась, передвигаясь по пересеченной местности. Кроме того, хотя и полностью потерявшее свой вид праздничное платье, как будто специально, цеплялось за все сучки, корни, кочки и коряги. Его края собрали всю возможную воду из пересеченных нами луж и канавок, увеличив при этом вес самого платья. Поэтому нам приходилось слишком часто и надолго останавливаться. При этом даже Рудомак, крутившийся как белка во все стороны во время движения и стоянок, без малого начал дышать как лошадь с начинающимся запалом.
Во время очередной остановки я с надеждой посмотрел на Аполинк. Та поймала глазами мой выразительный и просящий взгляд и с важным, почти героическим видом мудро заявила:
- Когда речь идет о свободе и жизни - к черту приличия, - ну естественно, что черти в местном фольклоре отсутствовали, и один из них был добавлен мною только для иллюстрации значимости возникшей ситуации.
Спасибо моей приемной матери, маленький нож с бусинкой не занимал много места и всегда находился при мне. Он настолько прирос к моей одежде, что подчас я забывал о его наличии. Сейчас я достал его из внутреннего кармана, на поясе я носил его только в особых случаях, и с видом нерешительного маньяка-убийцы подошел к Аполинк. Она царственным жестом рукой без всяких слов показала мне на подол. Я сжал в кулак ткань и аккуратно вонзил в нее лезвие ножа. Раздался окрик:
- Выше, иначе мне неудобно будет бежать.
Я принялся обрезать ткань выше. Вы представляете ситуацию. Один стыдливо отводит глаза, но думает только об одном. Второй режет и волнуется как студент на экзамене. А третья напряженно думает, как совершаемое действие сочетается с ее честью и достоинством. Ни дать, ни взять ателье или школа по нравственному воспитанию. Если бы рядом был враг - мы были бы полностью обречены. Но вот операция закончилась. Она ознаменовалась тем, что Рудомак опять получил, на этот раз от принцессы веткой за то, что исподтишка уставился на ее маленькие ножки. Ну, вот и сбылась моя мечта, и я, хоть и намного ниже колена, увидел то, что мечтают увидеть множество герцогов, баронов и прочих бездельников. Куда вам до кутараха.
- Мы идем или будем стоять, - раздался нетерпеливый голос принцессы. Она очень сильно покраснела и теперь пыталась побыстрее сбежать с места своего позора.
И мы рванули. Теперь идти можно было гораздо быстрее. Произошла только одна задержка в пути, когда Аполинк жестко приказала Рудомаку двигаться впереди нас. Как понимаете, дело тут было не в дозоре, а в нахальных глазах моего подчиненного.
Сложилось наше полное единодушие в понимании опасности ситуации. Это отражалось и в том, что принцесса ни разу не пыталась выдернуть свою руку из моей. К концу пути в дополнение к достигнутому доверию, она еще и бросала периодические взгляды на своего бывшего носильщика.
Лесное сражение
В то время как маленькая группа Кольки извилистым маршрутом уходила подальше от места трагедии, на дороге быстро сформировали множество отрядов для прочесывания леса и поиска захваченных людей. Кстати, именно для коррекции поиска будущий кутарах и отправлял десятку своих людей. Но они еще не вернулись. Охваченная поисками территория не отличалась значительной глубиной лесного массива, и командиры считали возможным завершить спасательную операцию к исходу дня.
Группы с осторожностью и вниманием входили в лес и осматривали лесные завалы, овраги и канавы. Находили, как правило, только трупы. Несколько часов поисков не привели к значительным результатам, а уставшие люди уже стали предлагать командирам устраивать привалы. На удивление сильно пригревало солнце, духота и сырость морили и тянули людей ко сну.
Тихо и без всякого предупреждения уже не отдельные разрозненные группы из состава разгромленных войск Дагарда, а целые подразделения, одновременно, из глубины леса и с одного из флангов приступили к настоящей зачистке территории от неприятеля. Королевские войска не только не были готовы к битве, их боевой порядок был предназначен для поиска пропавших и уничтожения бандитских формирований. Никто даже и представить не мог, что уничтоженный враг сможет перебросить остатки войск прямо под нашу столицу. Неизвестно - кому в голову пришла эта идея: одному из трех пилариниев или самому Дагарду.
На фоне деревьев окружали и резали воинов из армии победителя, а командиры не смогли организовать даже подобие обороны. Вынужденный запрос за помощью вызвал недоумение высших начальников. Первым, кто почувствовал реальные масштабы трагедии, был Зарама. Вместе с двумя тысячами войск он бросился в район выполнения поисковых работ. Одновременно часть войск блокировала населенные пункты, расположенные за лесным массивом. Поздно вечером Дагард, прикрываясь темнотой повел свои отряды на прорыв. Он ушел к границам королевства Чафома, оставив за собою множество трупов в лесу и прихватив десятки заложников из родовитых семей.
Бледный Лармона отчитывался перед королевой о результатах проведения спасательных работ. В качестве самого страшного известия он доложил, что сорванная операция и нападение противника привели к невозможности не только спасти принцессу, но даже и найти ее останки. Королева Аталис долго обдумывала его слова и внезапно успокоила военноначальника:
- На войне может быть все. Это судьба. Нужно просто отомстить.
На этом аудиенция закончилась. К вечеру к королеве вызвали нокиса двора.
В то время как королева обсуждала вопросы с наиболее важными министрами, вымотанная группа людей вышла на дорогу со стороны, противоположной фланговому удару вражеских войск. Со стороны Саранлаха шли воинские команды, а в обратную сторону ехали повозки, заваленные труппами людей, одетых в гражданскую одежду и воинскую амуницию. Вышедший на дорогу Колька был поражен масштабами трагедии. Он никак не ожидал, что в сопровождаемой им колонне может быть так много людей.
Его узнали, и к нему подъехал командир одной из тысяч. Вместо обычного приветствия последовало:
- А как почтенный кутарах ухитрился спасти свою шкуру?
Кстати, на местном языке командир тысячи звучит не совсем благозвучно, поэтому представляется более удобным так и называть эту должность в дальнейшем.
Приветствие практически стало настоящим оскорблением, но уставший Колька решил не устраивать споры на дороге. Он буквально сорвал с одного младшего командира длинный плащ и побежал в лес, где притаились Рудомак с принцессой. Несмотря на серьезность ситуации, вирагон не считал возможным представлять принцессу с укороченным платьем. Едва та появилась, закутанная в длинный армейский плащ, явно ей не по размеру и постоянно путающийся под ее ногами, как командир тысячи соскочил с коня и отвесил поклон Аполинк. Развернувшись, он бросил Кольке:
- Ну и везет же тебе, отправляйся к Зараме. Он сам решит: отправить тебя на плаху или представить как героя всех времен.
Кареты не нашлось, а ехать на повозке после выгрузки трупов никому не хотелось. Принципиально принцесса умела ездить на лошади, но ее снаряжение не соответствовало этому передвижению. Вопрос стоял о том, чтобы идти по дороге пешком, да еще и в этом дурацком плаще. Впрочем, можно было, хотя и достаточно долго, ожидать карету из Саранлаха. И теперь уже ее взгляд потребовал от Кольки придумать что-то и немедленно.
Выручил Рудомак. Он посмотрел на принцессу и предложил ей накинуть на голову капюшон. Получилось что-то бесформенное и беззащитное. Уведя реквизированную лошадь в лес, скрываясь от посторонних взглядов, Колька, стараясь не превысить рамки непосредственного контакта, в прямом смысле затолкнул Аполинк на коня. Ведя его в поводу, он аккуратно шел по краю леса, стараясь не привлекать излишнего внимания. Рудомак, видимо в знак солидарности, шел со своим конем рядом. Прошло несколько часов совершенно выматывающего пути и они вышли к большой деревне.
Колька никак не мог научиться различать типы населенных пунктов в долине. Для него по-прежнему большая деревня ничем не отличалась от рядового села. Шустрый Рудомак где-то нашел и нахально захватил огромную крытую повозку и, в комплекте к ней, даже какого-то возницу. И дальнейший путь группа, в которой мужчины теперь ехали на конях, передвигалась значительно быстрее и к вечеру смогла выбраться в центр Саранлаха, почти под самые окна Зарамы.
Неоднократно проявивший смекалку Рудомак был отправлен в дом встреч, попробовать найти более длинное платье. А почти кутарах повел принцессу прямо к Зараме.
Из утерянного дневника Николая С.
Я вел через двор закутанную в плащ Аполинк. На входе нас остановила охрана. На мое заявление, что я за кутараха, известная формула для будущих капитанов, они ответили, что Зарама на меня очень зол. Когда вчера ему доложили, что я, возможно, погиб, он, даже пусть и немного, но обрадовался, сказав, что мертвых не судят. Теперь же ситуация осложнилась. Я попытался объяснить, что я пришел не один. Плащ настолько надежно скрывал свое содержимое, что не произвел должного впечатления на охрану. Никогда не видел таких упрямых и бестолковых людей. А пока мы спорили и ругались, плащ вместе с содержимым исчез. Охранники выхватили мечи и подняли тревогу. Похоже, меня опять попытаются арестовать. Внезапно на крыльцо вышел сам Зарама, собственной персоной. Он, молча, кивком головы, приказал мне следовать за ним. Воины расступились, правда, старший выхватил у меня меч. Я нисколько не возражал.
Зарама зашел в комнату, в дальнем конце которой за столом, спиной к нам, сидела в плаще Аполинк и что-то сосредоточенно грызла. Могла бы из солидарности и меня подождать. Едва мы вошли, она, как замеченный в чем-то нехорошем ребенок, прекратила жевать, подумала и опять накинула капюшон. Зарама машинально спросил:
- Можно войти?
Аполинк удивленно развела руками.
- Это ваше жилище.
- Сейчас принесут чего-нибудь поесть, а вам нужна новая одежда, - проявлял заботу старый полководец.
Я похвастался, что уже отправил человека в дом встреч. Зарама выразительно свистнул.
- Да ты хоть понимаешь, что одевать принцессу в платье публичной девки - это уже слишком.
Я и вправду дурак, точнее осел, и Зарама это точно угадал. Зато Аполинк смеялась от души. Зарама вначале уселся на большую широкую лавку, а затем, опомнившись испросил высочайшего разрешения. По-моему, он просто лицемерил. Аполинк почти возмутилась, чтобы он не тратил время на абсолютно не нужные ритуалы.
Итак, в настоящее время я, как универсальный магнит, притягиваю к себе все неприятности. Едва извещенные моими людьми полководцы выдвинули в район нападения подразделения, как из столицы прискакал посыльный. Он ехал какой-то окольной дорогой. Его задача состояла в доведении информации о происшедшем с колонной. В доставленном им донесении тухар сообщал следующее: наглый и самоуверенный вирагон, вместо того, чтобы защищать колонну, демонстративно удрал в лес. Смерть множества людей, а может и самой принцессы, он возлагал на этого негодяя, то есть на меня. А как он мог видеть, как я удирал в лес?
Одно дело, когда тебя называет негодяем девушка. Но после этого, она доверяет вам свою руку, а сама, при этом, еще и опирается на вашу. И таким образом, весь словарный инцидент можно считать навсегда и полностью исчерпанным. Но ведь здесь совершенно другое. Теперь вполне понятна холодная встреча командира тысячи на дороге. Нам принесли поесть, и Аполинк, в прямом смысле отвергнув этикет, вонзила зубы в кусок мяса. А мне пища даже в горло не шла.
Зарама мыслил, в политических случаях он никогда не любил принимать скоропалительных решений. Наконец, он перешел к размышлениям вслух:
- То, что ты пришел вместе с принцессой, - при этих словах Аполинк ненадолго отвлеклась от вкусной булки и старательно закивала головой, - свидетельствует, что все, что мне доложили ранее - неправда. Но, ведь то же самое доложили и королеве. Рассказывай подробнее, а мы послушаем.
Без излишних подробностей, связанных с нашими хождениями по лесу и укорочением платья, я быстро представил необходимую информацию своему начальнику. Как раз в это время у сидевшей Аполинк неудачно распахнулся тяжелый плащ и, поглядывая на укороченное платье принцессы, Зарама даже заулыбался. Не понимая причины, Аполинк ответила ему улыбкой и приступила к уничтожению принесенного вместе с едой напитка.
Я честное слово, даже не заметил, когда старый полководец и опытный царедворец давал команду, но уже через час пришла женщина с красивым придворным платьем. Они уединились с Аполинк в другой половине дома. А вошедший посыльный доложил Зараме, что на дороге нашли, впрочем, он сказал - поймали, несколько моих человек. Все они, включая отправленных с самого начала посыльных, подтвердили все обстоятельства происшедшей на дороге трагедии. Тем более, что последовавшее истребление поисковых подразделений если и не затмило гибель придворных, то все равно было крайне неожиданно и ужасно.
Этот день закончился для меня следующим образом. Вечером Зарама собрал старших командиров. При них я еще раз был вынужден рассказать все, что я видел и что делал. Большинство присутствующих признали, что у меня не было возможности защитить людей, впрочем, и отъезд гурнахов мало на что повлиял. Как сказал один пожилой начальник:
- Даже если и подонки - это не доказуемо.
По внешнему виду остался недовольным только командир тысячи, встреченный мною на дороге, но он старался не идти против общего мнения. В завершение вечера, точнее уже ночью, Зарама приказал мне встать на колено и при всех объявил очередную формулу в истории моего возвышения:
- Конечно, тебе везет. Конечно, ты продолжаешь делать ошибки. Но ты не уходишь от ответственности и в любых условиях бьешься до конца. С этого момента ты становишься настоящим кутарахом. Надеюсь, что это не последнее твое звание.
Командиров отпустили, а я набрался наглости подойти и поблагодарить Зараму, но он жестом приказал мне закрыть рот и, более приглушенным голосом, заметил:
- А как вовремя она передала тебе ножик. Мудрейшая женщина. Ведь пригодился, - он хитро улыбнулся и, как мне показалось, даже подмигнул мне.
Мне дико хотелось видеть Аполинк, все-таки, товарищи по дороге, по несчастью, но потом я резко оборвал свои мысли - даже кутараху нужно знать свое место. Здесь вам не страна народной демократии. Получив у охраны обратно свой меч, я вышел из дома и, огибая его почти квадратный профиль, услышал, что меня, очень и очень тихо зовут. Тихими шагами я подошел к окну и увидел Аполинк. Я побоялся сказать очередную шутку - опять мне попадет, а мне уже ни при каких обстоятельствах не хотелось ссориться.
Окно было практически на уровне моего роста. Так что нарушений субординации не было. Весело улыбаясь, Аполинк, немного склоняясь вперед, торжественно объявила:
- Я тут серьезно подумала и решила, что совесть тебе пока покупать совсем не надо.
Едва я подумал в ответ, что полностью прощен, как она быстрым движением склонилась вперед. И мне, чтобы лучше видеть ее, пришлось наклонить голову, и ее поцелуй пришелся прямо на мое ухо. А потом окно быстро захлопнулось.
Я бы еще долго стоял под ним, переживая о том, что случилось что-то большое, но не совсем так, как надо. А может это то, самое лучшее, что могло произойти со мною в моей жизни. В этих раздумьях, меня и застал патрулирующий территорию воин из охраны. Он знал меня уже давно и сейчас, невзирая на мое назначение, участливо заметил:
- Переживаешь? Напрасно, знаю, что у тебя все получится. Не надо ее так бояться.
- Кого, - я в ужасе почувствовал, что моя едва рождающаяся тайна начинает раскрываться.
- Как кого, службу, естественно, - он пошел дальше по своему маршруту.
Находясь в полном смятении чувств, я медленно шел по дороге к казарме. На дороге я столкнулся с Рудомаком, бегущим к дому Зарамы. Увидев меня, он резко затормозил и с виноватым видом заявил:
- К сожалению, пришлось задержаться. Платье постирать, подшить, - он старательно и хитро отводил глаза.
Я сказал, что платье уже не нужно, и он может отнести его назад. Рудомак сразу заявил, что ему придется задержаться на ночь, чтобы постирать и подшить свою форму. Я не стал возражать. А что можно сделать с этим верным мне нахалом?
Снова начинается большая война
Через неделю назначался большой сбор. Готовилось оружие, подразделения активно пополнялись новобранцами. Чаще всего, они приходили совсем запуганные, оторванные от матери, и только для того, чтобы всего за несколько недель подготовиться пока еще неумело, но желательно храбро сражаться за совершенно безразличного к их судьбе и здоровью правителя. Бывали и другие типы. Наглые и разнузданные любители приключений, считающие войну великолепным способом пополнить свои карманы грабежами и даже примитивным воровством. Догадываюсь, что среди них было много и тех, кто просто прятался от возмездия или преследования представителями закона.
После все злоключений в Колькиных сотнях оставалось чуть больше сотни человек. И только часть раненых после излечения, с известной долей гарантии, могла вернуться в строй. Старые воины смотрели на прибывающую молодежь кто с жалостью, кто с безразличием, а некоторые и заинтересованно. Это действующая армия. Вы думаете, что вас пригласили отработать небольшой срок и получить большие деньги. А ваши наниматели прагматично думают, что многие из вас погибнут только потому, что совершенно не обучены воевать. Чем больше трупов останется на полях сражений - тем меньше нужно платить денежное содержание. И даже положенные погибшим питание, одежда и вооружение будут благополучно разворованы и проданы на черном рынке, причем, вполне вероятно, что их приобретут не только ваши нынешние друзья, но и настоящие враги.
Неизвестно, что играет большую роль в деятельности командира: желание сохранить жизни случайно попавшим в военную компанию; обеспечить себе подготовленный личный состав или, это тоже вполне возможно, Колька отчетливо запомнил, что когда-то учили его самого. Его служебное рвение привело к тому, что пока новобранцы в большинстве подразделений бесцельно ожидали обеда или назначения на хозработы, его подопечные потели на всем более или менее свободном пространстве в городских условиях Саранлаха. С учетом умений и навыков молодежи это всегда происходило под дружный хохот добровольных зрителей, которые с началом занятий специально прибегали к Колькиным сотням. Зрелищные мероприятия имели место несколько дней, в течение которых Колька терпеливо скрипел зубами, а его командиры предлагали немедленно прекратить позориться перед другими подразделениями. Вопрос решился очень просто. Случайно через территорию базирования Колькиных сотен проходила свита Зарамы. Кто-то, со смехом, указал на организованные Колькой военные занятия, а потом назвал молодого кутараха сумасшедшим.
Зарама внимательно изучал телодвижения новобранцев и действия самих учителей. А уже к вечеру, собрав старших командиров, он накрутил всем хвоста. Досталось даже Кольке, причем за то, что он не соблагоизволил вынести свое предложение на всеобщее обсуждение и лично Зараме. Но как всегда, ларчик открывался просто. После совещания Зарама в двух предложениях пояснил Кольке, что тому и так хватает завистников, чтобы не плодить себе новых.
Следующий день принес настоящую бурю в город. Командиры различных степеней бегали друг к другу, выясняя, как провести то или иное занятие, а командиры тысяч выпрашивали у Кольки взаймы командиров, освоивших азы преподавания. Местные жители боялись ходить по улицам - абсолютно вся территория были занята фехтующими, марширующими и стреляющими людьми. Это сопровождалось командами и комментариями, от которых заворачивались в трубочку уши даже у пожилых, повидавших многое на своем веку людей.
Занятия так же быстро закончились, как и начались. Дело в том, что через два дня прибыл главнокомандующий королевскими войсками аралиба Адихар. Строго говоря, над войсками всегда стояли правители. Но королева, как она любила говорить, не считала для себя возможным командовать на поле боя тысячами абсолютно неуправляемых мужчин. В условиях небольших локальных войн главнокомандующего не назначали. Но в нынешних условиях королева предпочла, хотя бы и формально, объединить войска под единой рукой. Ею и стал пожилой и хитрый царедворец Адихар. Его назначение было полной неожиданностью для войска и даже для многих придворных. А для того же Зарамы это было едва ли не оскорблением.
Адихар приехал после полудня и сразу устроил смотр войскам. Сразу после этого он собрал старших командиров, к которым теперь относился и Колька в должности кутараха. Почему-то именно его сразу и увидел главнокомандующий. Он повернулся к Зараме и заявил:
- Я приказал собрать старших воинских начальников. Тот, кто еще не стал кутарахом - не достоин здесь находиться.
Зарама, да еще и обиженный этим назначением, сразу отбил удар.
- Я не обязан отчитываться даже перед королевой за тех, кого я назначаю кутарахом. Советую вам опросить стоящих здесь командиров. Они подтвердят, что этот воин стал кутарахом, прилюдно указанный моим мечом. В бою он ведет себя смело и ни разу не уронил честь воина королевы.
Адихар временно решил не обострять ссору и удалять Кольку. Но чувствуя необходимость поднять свой авторитет, он грубо и некорректно сказал, что проведенный смотр похож на смотр баранов, которым легче блеять, а не сражаться.
Из утерянного дневника Николая С.
Я думаю, что где-нибудь в нашем восемнадцатом веке, этот козел мог за баранов вполне получить приглашение на дуэль. Здесь было несколько другое. Перед нами стоял человек, имеющий в рамках армии власть короля и способный не только выгнать со служебного совещания, но и, конечно, при каком-то небольшом обосновании, отправить человека прямиком на эшафот. И не будь здесь Зарамы, все могло закончиться несколько иначе. А красиво звучит - указанный моим мечом. По приказу - слишком примитивно и просто.
В результате состоявшихся обсуждений и переговоров, Адихар решил провести совет с привлечением только Зарамы и еще пяти-шести военноначальников. Но самое смешное, что трое из них приехали вместе с Адихаром из столицы. Мы так бы и не узнали, чем закончится совет, но поздно вечером посыльные, курсируя между подразделениями, довели до командиров срочную информацию. Новому главковерху не терпелось показать свой талант полководца, поэтому армия выдвигалась на марш уже через день.
На всякий случай я несколько раз выходил пройтись перед окнами Зарамы. В его доме, он считал это более безопасным, продолжала жить до переезда в столицу Аполинк. Почему-то королева тянула с отправкой гурнахов, а может, они были ей нужнее на месте. Что ни говори, при всем негативном отношении к ним, они - профессионалы. Во время моей очередной прогулки я случайно налетел на Зараму, но вместо обычной шутки он меня просто демонстративно, в присутствии сопровождающих, отшкурил:
- У целого кутараха что, больше нет других задач, кроме как шататься под моими окнами?
По маленькой заминке было видно, что в разговоре ему пришлось быстро изменить заявленную принадлежность окон. Но, в любом случае, мне пришлось немедленно ретироваться. А рано утром без всякого порядка подразделения нашей армии стали выдвигаться в путь. Получилось что-то вроде цыганского табора, выходящего на дорогу, только громадных размеров и сразу с несколькими баронами во главе. Наверное, Зарама специально не вмешивался в управление армией. А без него началось что-то неописуемое. С одной стороны, никто вроде и не спешил, но личный статус и желание захватить лучшее место на привале, привели к явлению, которое в дальнейшем назвали техническим термином «протискивание Адихара». Сотни и тысячи людей шли к дороге различными городскими улицами, ждали своей очереди, а иногда и узкими колоннами пытались обогнать конкурентов. В результате тысячи оказались разделены на отдельные куски, командиры, кроя всех и всеми словами, бегали вдоль строя и искали, где находятся их воины. Как всегда, Зарама не спешил и спокойно выдерживал паузу. Наконец, до главнокомандующего дошло, или кто-то из его сопровождающих ему намекнул, что любой внезапный удар, даже сравнительно небольшой армии, приведет к нашему полному краху.
У Адихара хватило ума не высказывать претензии к Зараме. Уже через час странного движения колонны, когда ее хвост еще не выполз из города, а голова только отползла на небольшое расстояние, пришлось объявить привал. Оправданием служило то обстоятельство, что передовые подразделения переползали через огромное поле, ширина которого позволяла провести полную передислокацию и восстановление структуры отдельных тысяч под руководством их командиров.
Кое-как посыльные смогли обнаружить начальников соответствующих степеней, и на краю поля собрался большой совет, который почему-то вел сам Зарама. Начал он издалека:
- Армия недостаточно готова к сражениям, а тот шум, который мы навели на все окрестности, позволит неприятелю получить достаточно полное представление о наших намерениях.
Посмотрев на аралиба, он продолжил:
- Пока нас спасает то, что противник категорически не мог принять нас за армию. Скорее всего, он думает, что по дороге гонят огромное стадо баранов.
У меня, впрочем, как оказалось, что и у других, на языке так и чесалось добавить - под руководством козла. Но кто знает, а не примет ли Зарама высказывание на свой счет. Я очень доволен, что смолчал, так как чуть позднее меня уже вызывали к Зараме - я опять выходил в разведку. Все на мою инициативу: вступать или не вступать в бой. Главное, не прозевать противника и заранее передать известие в движущуюся колонну. Считалось, что наши враги движутся нам навстречу и находятся на расстоянии недельного перехода. Поэтому единственно, кого я считал возможным встретить - это дозоры и маленькие передовые отряды.
Прошлые ошибки немного учат. Сразу после нашего выхода из созданного главнокомандующим бардака я разделил отряд на четыре части, каждая из которых явно не дотягивала до звания полусотни, определил задачи каждого командира для действий в автономном режиме, выставил усиленные охранения и дозоры. Напрасно старые и испытанные вояки ворчали, что я нагнетаю обстановку. Я не стал с ними спорить.
Дорога то ныряла в лесной массив, то круто выворачивала вокруг холмов. Как раз около одного из них я и устроил наш первый привал. Он давал задержку во времени, но я и не рассчитывал, что командиры нашей армии наведут окончательный порядок раньше, чем к полудню. Поэтому я взял своих полусотенных и, под их дружное ворчание, устроил им физзарядку, связанную с подъемом на облюбованный нами холм. Холм был приличным по высоте, но, самое главное, он позволил далеко в лесу увидеть отблески над лесной дорогой, проходящей несколько в стороне от направления нашего движения. Сомнений не оставалось - в лесу двигались какие-то войска, а с учетом извилистости лесной просеки можно было ожидать нашей встречи с ними через день-два.
Когда мы спустились с холма, ворчания я уже не слышал. Можно было просто вернуться в лагерь, но уверенности, что в лесу передвигается целая армия, не было. Я был вынужден разделить свой отряд на две части. Одну я отправил по выбранному ранее пути, а сам выбрал лесную дорогу, тянущуюся навстречу неизвестной нам армии. Три человека уехали обратно доложить об обстановке Зараме. Посмотрим, насколько мне повезло в выборе своего решения.
Сближение
До самой ночи Колькина сотня шла, останавливаясь только на короткие привалы. Перелески практически закончились, и подразделение вошло в лесистое холмистое урочище, будто специально отгороженное от поля маленькой речушкой. Темный и густой лес не позволял видеть, что происходит на извилистой дороге дальше ближайшего поворота. В свою очередь движение без дороги по лесу, да еще и на конях было просто невозможно. Сотня двигалась с максимально возможной скоростью, позволяющей избежать внезапного столкновения с неприятелем. Когда на ночь остановились на привал, Колька сразу вспомнил про бежаков и приказал нарвать травы. Но один старый воин, видимо неплохой охотник, успокоил кутараха, объяснив, что эти звери не ходят там, где много людей.
Ночь прошла очень спокойно. А едва стало светать, Колька уже гнал сотню вперед. Приближение к врагу волновало и вызывало противоречивые чувства, от неопределенности и волнения до настоящего задора. Даже новобранцы, которых Колька периодически намечал отправить обратно по причине появления многочисленных потертостей, просили оставить их при отряде и теперь ехали, слегка привставая на стременах.
Во второй половине следующего дня передовой дозор сразу за поворотом высмотрел значительное движение и возвратился в отряд. Противник, судя по всему, двигался не торопясь, и это давало возможность действовать осмотрительно и осторожно. К вечеру основные силы сотни ушли к краю лесного массива для организации прикрытия, а перед носом надвигающегося авангарда осталось не более двадцати достаточно отслуживших свое воинов. Примерно половина из них постоянно находилась в передовом дозоре, скрываясь за поворотами дороги и массивными деревьями. Ближе к вечеру колонна начала замедляться, и Колькины люди быстро двинулись на сближение. Их командир до сих пор сомневался, правильно ли он поступает, выдавая себя противнику. Но решение было принято, а сомневаться уже поздно.
К вечеру от колонны выдвинулось небольшое охранение, оно расположилось прямо на дороге. Воины развели костер, и стали готовить пищу. Еще дальше двинулись несколько человек - дозор. В лесу темнеет быстро, и скоро только далекий костер остался единственным источником света на дороге.
Люди, сидящие у костра, попадали под стрелы и удары мечей, а отступая от невидимого врага, они падали прямо в костер и тогда на весь спящий лес раздавался жуткий нечеловеческий крик, многократно повторяющийся лесным эхом. Пытавшийся прийти на помощь дозор наткнулся на мечи и мгновенно был уничтожен. Кто-то из нападавших зажег факел и быстрыми движениями довел до бешенства привязанных рядом лошадей, которые бросились по дороге в сторону основного лагеря.
И вот уже вдалеке от дошедших туда криков проснулась и разом зашевелилась огромная масса людей. Ее военноначальники зачем-то сразу попытались организовать хоть какой-то отпор, а сутолока и неясность направления, по которому произошла ночная атака неведомого противника, вызвали страшную панику. Она еще больше возросла после того как в лагерь ворвались обезумевшие лошади.
Быстро зажигая подготовленные заранее факелы, Колькины люди искали живых людей среди охранения. А их командир ругался:
- Дураки, всех поубивали? А что будем представлять?
Живые нашлись, причем не один и, главное, все найденные были ходячие. Подсвечивая факелами дорогу, группа рванула к своим лошадям. На ходу загрузили связанных людей на свободных лошадей, наскоро пересчитали своих и неспешным шагом, давая возможность животным самим выбирать дорогу, двинулись в обратный путь.
При такой скорости оставалась опасность преследования пришедшим в себя противником с самого раннего утра. Но едва наметились первые лучи солнца, как лес наполнился стуком топоров, дополняющимся шумом падающих деревьев. Через час пути, когда Колька уже начал чувствовать начало погони, его группа, наконец, достигла первой полосы завалов. Поваленные деревья, последние из них падали уже после их проезда, образовали пусть и не вечную, но достаточно неприятную для конных разъездов засеку. А в лесу становилось светло, и скорость передвижения группы заметно увеличилась. Прошедшая ночь обеспечила ей достаточный запас по времени. И к моменту выхода увеличившегося за счет порубщиков отряда из леса погоня даже не появилась на лесной дороге.
Из утерянного дневника Николая С.
Пожалуй, самое приятное в любой военной операции - возвращение. На краю леса нас встречали не только наши воины из сотни, главным образом, новобранцы, но и прошедшие ускоренным маршем две или три тысячи, отправленные Зарамой. Видимо, он посчитал более целесообразным не воевать с непонятным противником, а просто не выпускать его из леса.
К моменту нашего подхода поперек дороги вовсю кипела работа по возведению оборонительного рубежа. Воины из прибывших тысяч рубили лес, наскоро возводили частокол и копали на месте дороги настоящий ров. Какие-то умельцы, обнаружив небольшую протоку, пытались даже заполнить его водой, но, в результате, на дне появились только небольшие лужицы.
Командование возглавил один из командиров тысячи, а что касается меня, то мне передали указание Зарамы - несмотря на усталость, брать под контроль старый маршрут. Тот самый, куда ушла другая моя сотня. В этих условиях я предложил командирам подошедших тысяч самим распорядиться с взятыми нами языками: или переправить их Зараме, или допросить на месте. После короткого привала, оставив на месте новобранцев под командой одного из моих полусотников, я кинулся на основную дорогу. Перед этим мне удалось воззвать к совести одного из командиров тысячи и достать про запас немного провизии. Все-таки, есть на свете хорошие люди.
Догнать своих, ранее ушедших по основной дороге людей, я и не надеялся. Еще немного и между нами будет почти трое суток разницы. Была только одна маленькая надежда, что сотник, обнаружив впереди неприятеля, вернется назад. А пока мы должны были выйти на дорогу и, если она уже занята движущейся колонной нашей армии, ухитриться проскочить через толпы людей на свободный простор. Я и мои командиры надеялись только на ночной привал. Как ни странно, но получив опыт ночного боя, мы хотели использовать его, в том числе, и при нашем передвижении.
На дороге действительно плотными колоннами двигались подразделения. Удивительно, но наш бравый вид: мятая одежда, деформированная защита, перевязанные раны и усталые лица, позволил беспрепятственно обгонять одно подразделение за другим. Я думаю, что наш ночной обгон, на который мы опрометчиво рассчитывали, мог вызвать крайне неприятные последствия. Хорошо, что мы следуем по дороге, как обычные воины на марше. А обгонять подразделения на марше нам пришлось и часть следующего дня.
И еще меня до сих пор волнует вопрос. Как могло так получиться, что, не вступая в серьезные сражения и схватки, мои подчиненные нахватали столько ран. По-моему, так элементы перевязки были отличным военным ходом моих давталов, типа знаков - уступите раненым дорогу.
Встреча
Вечером следующего дня произошло то, на что Колька и рассчитывал - командир отправленной им сотни вернулся обратно. Едва его сотня обогнала всю колонну и пошла более свободным и ускоренным маршем, как дозор заметил впереди группу людей. Она была не похожа на врагов - уставшие пропыленные люди, одетые так же, как и все в королевской армии. Сотник очень обрадовался появлению кутараха. Он также натолкнулся на колонну врага и даже отрывался от погони. Узнав о наших ночных проделках, сотник заметно помрачнел. Колька сразу успокоил его, объявив, что у него не было таких же возможностей в условиях полностью открытой позиции.
Главное, что сотник обнаружил врага и отправил людей к Зараме. Это было вполне достаточным результатом его работы. Почти в момент их разговора налетел посыльный. Колька вынужденно оставлял своих людей и, как и все командиры, отправлялся обратно по вызову Зарамы.
Было непонятно, кто проводил это совещание. Зарама, четко понимая, куда ведет Адихар, сердился и перебивал того на каждой фразе. Главнокомандующий, хоть и кричал на Зараму, тоже четко понимал, что он лично сам ничего не сможет. А более низкие чины с каким-то ужасом думали о завтрашнем дне, когда неправильные решения будут уносить не только человеческие жизни, но, может быть, и приведут к настоящему разгрому.
Накануне стало очевидно, что союзные нашим врагам войска аралибов и таракхонов, выбравшие прямой путь через лес, оказались запертыми в лесном урочище. Пока им не грозило уничтожение, но и они сами не представляли серьезной опасности. В любом случае они требовали контроля и постоянного пребывания части войск в районе лесного урочища. Но наши начальники обоснованно считали, что основной противник передвигался по дороге, а может еще и где-то по маленьким лесным тропам.
Итогом совещания, на котором никто не спрашивал мнения даже командиров тысяч, стало следующее - немедленно прекратить движение и ждать противника на месте. На этом настоял Зарама, опасающийся, что армия не успеет с марша перегруппироваться. Да и местность вполне позволяла развернуть войска и воспользоваться преимуществом королевского войска - его численностью. Во все стороны полетели посыльные, их даже снабдили для скорости запасными конями. Армия разбрасывала подразделения по окружающим полям, вокруг огромного лагеря кружили дозоры и охранения, а военноначальники выбирали окончательное место для сражения. О противнике и его согласии участвовать в задуманных с нашей стороны мероприятиях пока никто не думал.
Окружающая местность была сложной: поля пересекались маленькими лесами, упирающимися в крутые холмы, а иногда и поднимающимися по их пологим участкам склонов. По оврагам скрывались маленькие юркие речки-ручьи. При отсутствии дождей ширина этих водных преград позволяла взрослому человеку запросто переступить их. Зато проливные дожди могли разом превратить эти речки в серьезную преграду для передвижения даже на конях.
Адихар предложил развернуть войска на самом большом поле, дождаться противника и нанести конными подразделениями удар в центр. Он считал, что пехота, а по сведениям разведки у противника преобладала именно она, не может противостоять всадникам. А, сразу после прорыва центра, предлагалось провести маневр сразу двумя флангами с обхватом вражеской армии. Зарама едва не хватался от этих планов за сердце, поэтому окончательное решение временно отложили.
Действия Кольки, как кутараха, не получили никакой оценки и, почувствовав себя никому ненужным и даже несколько обиженным, он двинулся проверить как устроились его люди на привал. По дороге ему встретился старый знакомец - командир тысячи, тот самый, который волновался, как Кольке удалось спасти свою шкуру после эскорта. Он ехидно посмотрел на кутараха и уточнил:
- А что, почтенный кутарах в курсе, что его лесная спутница выходит замуж?
Из утерянного дневника Николая С.
Значит Аполинк выдавали замуж. Зачем, спрашивается, я ее спасал и для кого. Впрочем, заткнись, дурак. Ты со своим эгоизмом скоро докатишься до откровенного идиотизма. Но дело плохо. Я никогда не обижался, когда девчонки уходили от меня - такова жизнь. Я всегда желал им добра. Хуже, когда мне устраивали скандал. И было просто ужасно, когда какая-нибудь обиженная мегера приходила ко мне домой, и устраивала невооруженное столкновение, которое потом, в течение месяца, обсуждал весь дом. Особенно его женская часть. Иногда к этому привлекались и прилегающие переулки. В этом случае весь удар на себя принимала моя мама. Вместо того, чтобы выгнать или обругать очередную соискательницу, она очень ненавязчиво начинала объяснять, что расставание со мной - это благо для любой здравомыслящей женщины. Через два часа разговора, распития чая, а иногда и чего-нибудь покрепче, мама окончательно убеждала любую, что, наконец-то, наступило полное счастье и можно начинать новую жизнь. Все женщины уходили от нее почти окрыленные. А после моего прихода домой я получал такую взбучку, что, по крайней мере, неделю, я старался не попадаться маме на глаза. Она на кухню - я в ванную, она - в гостиную - я на улицу курить. Ночью она садилась на краешек моей кровати и, как мне кажется, долго и тихо плакала. После этого я старался ни с кем не знакомиться. А затем история повторялась. Но ведь здесь совершенно другое. Наверное, моя временная спутница стала для меня чем-то родным. А родное просто так не отдашь. У меня практически никого здесь нет, а теперь еще и забирают последнее?
Я никогда не понимал выражение - на тебе лица нет. Когда я, пьяный, вернулся в лагерь, у меня его не просто не было, меня целиком ободрали, а потом еще и дружно наплевали в душу. Причем, как мне казалось, это делали абсолютно все, подходя ко мне по очереди. Я не узнал Рудомака, обругал последними словами своих сотников и долго орал на добрую половину лагеря.
Утром я никак не мог проснуться. Рядом со мною лежала моя голова, она была явно не моя, страшно болела, гудела и отказывалась что-либо понимать. Во рту был такой привкус, как будто я весь вечер облизывал … А страшнее всего был стыд. Не помня, что произошло вчера вечером, я интуитивно, но в тоже время вполне обоснованно, чувствовал, что сегодня любая свинья передо мною - настоящий интеллигент. И еще я боялся жалости. И если бы кто-то подошел ко мне и предложил не переживать, я бы точно кинулся на него. Но вся палатка, включая моих людей и воинов из других подразделений, как будто сговорилась меня не замечать. Одни готовили оружие, другие что-то писали, а третьи просто дремали на кроватях.
Без всякого приветствия Рудомак протянул мне большущую кружку синеватого напитка. Я хотел отказаться, но победила жажда. Я жадно пил или глотал странное пойло и чувствовал на себе внимательные взгляды со всех сторон. Сейчас я напьюсь и нужно куда-то провалиться, желательно навсегда. Куда? Безразлично. Шатаясь, босиком, кто-то снял с меня ночью обувь, я вышел на улицу и сел на траву, наслаждаясь утренней прохладой. Как меня, наверное, сейчас все обсуждают. Ваш кутарах - действительно просто свинья. И будьте довольны. Назад в палатку я больше не вернусь.
Рядом присел командир соседней тысячи с трудным именем - Орафас. Он помолчал, бессмысленно посмотрел вокруг и без всякого предисловия обратился ко мне:
- Слышь, тут нам такое поручили, надо посоветоваться. Пойдем.
- Куда?
- Поле смотреть.
Рудомак уже стоял рядом. Он ничего не говорил, а просто помог мне собраться.
Где будут умирать люди
Командир тысячи предложил вначале пойти пешком. Рудомак тоже увязался рядом, он, почти незаметно, поддерживал своего командира, когда того резко клонило в ту или иную сторону. Тоска, охватившая, а теперь еще и заглатывающая Кольку, как жадная ненасытная акула, шла рядом. Такая же успешная и довольная собой, как тот, вчерашний командир тысячи.
Когда они вышли на маленькую улочку, их ждали воины с конями. К удивлению окружающих Колька самостоятельно вскочил в седло, но Рудомак не отказал себе в удовольствии ехать рядом с командиром. Прошло много времени, пока они добрались до огромного, и пожалуй, самого большого в окрестностях поля.
Орафас махнул рукой.
- Вот где-то здесь наши стратеги и хотят встретить врага.
Колька безразличным и мутным взглядом рассматривал неровное, круто падающее с левой стороны в овраг поле - невысокие кусты, перелески и сплошная неровная поверхность.
Орфас снова обратил на себя внимание.
- Нравится?
Хриплым и неприятным голосом Колька подтвердил:
- Нравится.
Орафас взял его коня за повод и поскакал вперед. Примерно в середине поля он остановился и направил руку в большой куст.
- Вот где-то здесь может стоять наш противник, - он задумчиво помолчал и добавил, - и здесь же мы будем атаковать его, причем прямо в конном строю.
- Это какая-то ерунда, - медленно, почти лениво среагировал Колька, а растущее возмущение как поршень стало вытеснять хмель, и он начал покидать больную голову.
- А во главе пойдем мы - два командира тысяч и ты, кутарах, так решил наш главнокомандующий.
- А Зарама?
- Лежит в койке.
Колька слез, а если быть точнее, свалился с коня. Рудомак не стал ему помогать и теперь кутарах барахтался, пытаясь подняться с земли. Сразу не получилось, и он беспомощно уселся прямо на сырой траве.
Орафас присел рядом.
- Ты теперь не просто вирагон, ты тот, из-за которого завтра, послезавтра, а может через неделю, будут умирать люди. Если ты не придумаешь, как их защитить или как их спасти. Думай, кутарах.
Колька страшным рывком поднялся на ноги, и смело двинулся вперед. Потом снова не удержался и на глазах у всех плашмя, всем телом упал в грязь. При этом его лицо наполовину погрузилось в грязную коричневую лужу. Рудомак подскочил к Кольке, но его почти оттащил в сторону Орафас.
- Не мешай, пусть он сам.
Колька слишком долго не шевелился, а потом слегка поднялись его плечи. Начали распрямляться руки, и тянущаяся за ними из грязной воды показалась голова. Человек странное существо: если бы не смерть, он, наверное, никогда не любил бы жизнь.
Из утерянного дневника Николая С.
Мне страшно не хотелось возвращаться. Но пришлось. Мы спешились, и я ясно услышал, как люди в лагере обсуждают вчерашние события:
- Довели парня до ручки. На каждом шагу издеваются, сволочи. Вот он и сорвался.
Все выступления были примерно в одном и том же тоне. На самом деле выражения были несколько жестче. Но, главное, про Аполинк - ни слова. И все равно, к себе в палатку я явился далеко за полночь и, стараясь никого не разбудить, тихо добрался до своей кровати. Она честно прильнула ко мне как верная подруга и, доверяя ей самое сокровенное, я сказал при ней самому себе:
- Если ты сам сдаешься - противник просто вынужден взять тебя в плен.
И опять спасибо капитану Акименко. А утром меня и других командиров подняли очень рано. Построенная Зарамой система оповещения не спасовала и вовремя засекла появление противника. Чтобы он принял установленные нашими военноначальниками условия, следовало ограничить его движение, заранее заняв выбранные места. К сожалению, Зарама действительно не участвовал в совете. Его болезнь вызывала такие серьезные опасения, что даже Адихар регулярно уточнял о состоянии его здоровья.
Итак, не совсем понятно почему, может из-за личной неприязни, может по глупости, в бою нас бросают прямо на укрепленный строй. Если бы на месте нынешнего противника стояло наспех собранное войско из крестьян, то, наверное, можно было и добиться хороших результатов. Но подготовленная пехота - это и готовые сбивать нас с коней лучники, и подогнанные и закрепленные копья различной длины, и щиты, по команде образующие единое защитное сооружение. А еще дротики, калечащие лошадей рогульки и многое другое.
Возникает подозрение, что наша атака имеет целью не прорвать фронт противника, а уничтожить ненавистных начальников с их подразделениями вместе. Ну, думай, кутарах. Ты единственный среди всех командиров имеешь высшее образование. А, кроме того, проходил службу в одной из сильнейших армий мира, пусть и того мира. Интересно, сколько времени у меня осталось - часы, сутки? Скорее всего, только часы. Итак, есть предложение, пусть оно и дикое, но это хотя бы шанс. Подсказку дала наша ночная атака.
И вот мои люди рыскают по округе и воруют, и реквизируют всех быков, которые попадаются им на глаза. Нам ужасно жалко людей, остающихся без тягловой силы. Но, сограждане, если враг победит, он ведь заберет не только быков.
Не поднимая шума, мобилизованные женщины шьют попоны на головы этих животных. А люди из двух передовых тысяч, вместе с моими, учатся садиться на быков. А потом еще и передают свой передовой опыт лучникам. Только бы у нас все получилось.
Противник и наша армия без всяких переговоров занимают позиции на поле, которое, по-видимому, по конфигурации и размерам устраивает обе стороны. А нас, как смертников, по крайней мере, не торопят. Мы можем выйти на поле последними. И вот со странной медлительностью наша передовая группа выезжает перед строем собственной армии. Противник в явном недоумении - он и не представлял, что его укрепленный центр будут атаковать в конном строю. Но он уже готовится - копья упираются в землю, лучники готовят стрелы. Перед строем выдвигают какие-то загородки.
Неожиданно для всех и, особенно, для нас поступает команда начинать. Даже морально заводить не стали. А сидящие верхом воины держат в руках зажженные факелы. Быки, покрытые попонами, бегут медленно, некоторые не хотят бежать в сторону врага и разворачиваются прямо перед его строем. Противник ничего не понимает в наших маневрах. А основная часть наших атакующих подразделений все же движется прямо на копья. Пехота абсолютно спокойна. Она знает, как действовать. Даже лучники не спешат.
В зоне, в которой из лука можно пробить самые крепкие доспехи, мы изображаем из себя цирковых артистов и прыгаем с быков. Половина наших воинов пытается своими факелами поджечь попоны на бедных животных, а наши лучники начинают обстрел противника. Часть быков устремляется на позиции, надежно прикрытые копьями. С некоторым опозданием уже на нас обрушивается град стрел, под которыми падают люди, но быки от одной стрелы не умирают. Несколько штук врываются в строй противника, а сзади успевают просочиться несколько воинов из нашей группы. Прямо в середине вражеского строя начинается свалка и, громко мыча, бегают рассвирепевшие от боли быки.
Пока противник пытается разобраться с ситуацией в центре, на его фланги наваливается конница, а воодушевленная пехота уже бежит через разделяющую врагов полосу, и началась взаимная бойня.
Снова Акилия
Если ты еще не убит, а убиваешь сам и очень долго, ты начинаешь чувствовать себя как мясник. В конце боя возле Кольки свалился один из быков, весь как еж утыканный стрелами. Если бы он упал на него, то карьера кутараха на этом бы и закончилась, но, к счастью, животное навалилось своей тушей на убитого пехотинца, а тот лишь прижал Колькины ноги. Теперь Колька пытался выскользнуть из получившегося капкана. Но у него ничего не получалось. По крикам, несущимся с поля, Колька почувствовал, что противник даже если и не сдается, то начинает свой хоть и организованный, но все равно отход.
Его вытащили оставшиеся в живых воины первой волны атаки. Ноги здорово зажало, и он не смог сразу встать на них. Опираясь на плечи двух человек, Колька с трудом доковылял до предложенного ему коня. Оглушенный, он тихо ехал вдоль проходящих мимо сотен и тысяч. А вот лагерь странно поразил звенящей тишиной и почти полным отсутствием движения людей. Часть из них погибла, а те, кто остался живой и смог самостоятельно вернуться, теперь предпочитали беззвучно сидеть, наблюдая, как жизнь потихоньку возвращается обратно. А прямо посередине лагеря замерла, с отчаянной надеждой в глазах оглядывая прибывших, невысокая стройная женщина, одетая по-военному.
Когда на ее глазах с коня осторожно сняли молодого кутараха, она сразу поспешила к нему. Традиции требовали от него преклонить одно колено, но вконец обессиленный Колька просто рухнул перед нею. И, кажется, что он был по-детски счастлив, когда обхватившая его голову женщина, покрывала его слипшиеся от крови волосы бесконечным числом поцелуев.
Возвращающиеся после боя воины в общих чертах представляли историю вирагона. Нельзя сказать, что вся армия безоговорочно любила, как считали многие, молодого выскочку, но практически все командиры и простые воины признавали его качества и умение выходить из сложнейших ситуаций. Импонировало то, что во всех случаях он вместе с собой вытягивал и своих людей, никогда не бросая их на произвол судьбы. Ну, а имя Акилии было хорошо известно с прошлых войн, и если Колька еще и ее приемный сын - это не для насмешек. Хотя для зависти - пожалуйста.
Акилия никогда не отличалась безрассудностью поведения. Но, пожалуй, чуть ли не в первый раз, она не обращала внимания на окружающих и чувствовала себя просто женщиной, к которой вернулось воспитанное ею существо. Подними она в этот момент голову, и окружающие увидели бы раскрасневшееся и сияющее лицо в слезах. За десятки лет ее непрерывной службы кому-то выпал редкий случай - увидеть, как Акилия улыбалась и чувствовала себя счастливым человеком.
Совершенно некстати, как раз в этот момент карета подвезла к большому шатру группу военных, сопровождающих главнокомандующего королевской армии. Адихар спустился по приставленной лесенке, подобострастно поддерживаемой слугами с двух сторон, и с важным видом двинулся мимо тянущихся по дороге измотанных и раненых воинов и тележек с трупами. Случайно аралиба увидел сцену встречи Акилии с Колькой и, с учетом его отношения к кутараху, счел возможным небрежно махнуть рукой в сторону суролайбы. Даже в суровые и невежественные времена это могло посчитаться весьма неприличным. В лагерь прибыл не кто-то, а суролайба, знаменитая своими воинскими заслугами. Адихар не успел даже подумать об этом, как Акилия, весьма неохотно оторвалась от своего приемного сына и, не обращая внимания на напряженные взгляды тысяч людей, двинулась к главнокомандующему. Тому пришлось развернуться всем туловищем в ее сторону и сделать учтивый вид. Впрочем, снимать шляпу аралиба совсем не торопился. Его высокий ранг требовал едва ли не королевских почестей. И по мере приближения Акилии лицо Адихара приобретало все более важный и надменный вид.
Только когда суролайба, молча, подошла вплотную к нему, он заподозрил что-то неладное. Но ясность наступила только после того, как увесистая и тяжелая пощечина, точнее настоящая оплеуха опытной воительницы, привыкшей не делить врагов на мужчин и женщин, в прямом смысле врезалась в его щеку. Он едва устоял на месте, а окружающие растерянно смотрели на суролайбу и аралиба. Два простых воина немедленно подбежали от шатра и втиснулись между ними. А рассерженная Акилия даже схватилась за меч, чтобы потом резким движением бросить его обратно в ножны. К месту расправы уже бежали командиры тысяч и другие начальники.
Из утерянного дневника Николая С.
На меня обрушилось что-то замечательное и родное. Пусть она считает себя моей приемной матерью. Для меня, по крайней мере, пока, здесь нет никого ближе, лучше и надежнее. Я, впервые, за многие месяцы чувствовал себя под защитой этих жестких, сухих, но одновременно ласковых для меня рук. И я полностью растаял, мое мужество испарилось. А в результате, я глупо прозевал тот момент, когда Акилия оставила меня и двинулась к Адихару. Я пришел в себя, когда она уже подходила к этому человеку. То, что произошло дальше, вызывало и восторг, и трепет, и восхищение моей матерью. О вероятных последствиях, особенно в первый момент, никто даже не задумывался. Напыщенный индюк из столицы получил совершенно по заслугам за все: за то, что отправил передовые тысячи практически на убой, за бездарно проведенное сражение, за эти горы трупов и бесконечную череду тянущихся по дороге искалеченных людей, которые вряд ли когда смогут снова взять оружие в руки. Хотя враг и отошел, но наша странная победа могла очень быстро перерасти в полный разгром.
Шум пощечины раздался так отчетливо, что хотелось кричать: браво, мама. Вместе с другими командирами я уже бежал к месту экзекуции главнокомандующего и только сейчас до меня стали доходить и неопределенность, и опасность нынешнего положения. В любом случае, я не брошу Акилию одну.
Преобразившись в подобие нашей земной свеклы, как будто ее только что очистили от кожуры, Адихар налитыми кровью глазами обвел окружающих и выдохнул:
- Схватить.
Он не произнес имя, но оно было и так понятно. Я видел, как поменялось выражение лиц командиров - хватать женщину, да еще такую знаменитую. Это было слишком даже для главнокомандующего. Но он недаром шевелил своими мозгами.
- Я сказал схватить кутараха.
Никогда прежде мне не приходилось видеть Акилию в таком виде. Рассерженной, рассвирепевшей, гневной, даже счастливой, но только не растерянной. Она, молча, положила руку на ножны, не доставая из них меч.
- Я смогу защитить своего ребенка.
Вот именно так, не человека, не сына, а ребенка. Она и вправду стала считать меня своей частичкой, за которую можно без всякого раздумья отдать богатства, власть, титул, да и саму жизнь в придачу. В толпе, окружающей нас со всех сторон и непрерывно растущей за счет прибытия новых и новых лиц, начали раздаваться крики возмущения. Казалось еще немного, и толпа военных людей легко и непринужденно раздавит высокомерную бездарность вместе с его свитой. Но тут произошло совсем непредвиденное. Шатер, расположенный по соседству с шатром главнокомандующего распахнулся и из него вышли несколько десятков гурнахов. Впереди уверенно выступал сам тухар. Никто и не заметил, когда они прибыли в армейский лагерь. Но их прибытие свидетельствовало только об одном - наличии санкции королевы.
Воля королевы
Все было выше всякой логики: королева согласилась предоставить защиту неудачному полководцу. Впрочем, вполне возможно, когда он испрашивал помощь, негатив еще не принял свою последнюю форму. Как оказалось, все было банально просто. Гурнахи, на самом деле, прибыли в Саранлах для сопровождения принцессы Аполинк. С ними вместе прибыл и нокис двора. Он носил весьма смешное имя Арапак и считался в королевстве самой скользкой и непорядочной натурой. Здесь в Саранлахе нокис и получил дополнительную информацию, которую посчитал свидетельством, что планы двора могут быть нарушены. Арапак быстро послал посыльного в столицу и уже к вечеру, получив необходимые полномочия, выехал в сторону действующей армии.
На всякий случай он не стал оставлять принцессу в Саранлахе. Для исключения эксцессов при посадке, нокис все же сообщил принцессе, что они возвращаются в столицу. Арапак отлично понимал, что подвергает ее опасности, но у него были и секретные указания на этот счет. Во всех случаях он был уверен, что гурнахи выполнят именно его указания.
А сейчас нокис проклинал Адихара за начатую ссору. Но сам предпочел не рисковать и остался в шатре. Раз аралиба устроил скандал, пусть он его и разруливает. Но когда ситуация стала выходить за пределы управляемости, он послал на помощь Адихару гурнахов.
Королевская армия традиционно не участвовала в решении внутренних вопросов. Кроме того, она значительно, чаще всего в разы, уменьшалась после окончания военных компаний. Оценивать действия полководца могла только королева, могли опытные военноначальники, но никак не простые воины. Призыв наказать уполномоченное лицо иначе как призывом к мятежу назвать было нельзя. Это понимал каждый командир. Но не за каждым из них пойдут на любое дело его подчиненные. И далеко не все смогут остановить своих подчиненных. А в любых столкновениях все решает быстрота принятия и реализации решения.
Ожидание могло привести к прямому столкновению, а с учетом численности и наличием в армии значительного числа опытных начальников и воинов дело могло закончиться далеко не в пользу гурнахов. Поэтому тухар быстро построил цепь вокруг места столкновения, несколько гурнахов разоружили обвиняемого непонятно, в чем кутараха, а другие плавно оттеснили суролайбу за пределы образованного кольца.
Чувствуя себя в относительной безопасности, нокис двора впервые выдвинулся в первые ряды.
- Как министр, действующий от имени королевы, я полностью подтверждаю, что данный человек обвиняется в измене короне и будет подвергнут заслуженному наказанию. Такова воля королевы.
Хитрый царедворец не стал докладывать о других обстоятельствах дела. Он только жестом указал главнокомандующему, чтобы тот молчал. Для своей же безопасности. Ситуация действительно становилась перегретой. Нокис, окинув глазами лагерь, испуганно обнаружил, что сотни людей держат мечи не в ножнах, а в руках. Схватка могла начаться в любой момент. И он решился на повторное выступление.
- Сегодня вы храбро сражались и практически разгромили нашего врага. Но это не последний бой. Мы все должны быть вместе. Иначе наша страна падет под копытами лошадей захватчиков, а ваши жены, дети, родственники будут очередными жертвами насилия, произвола и грабежа. Наша великая королева лучше нас знает, кто нужен нашему государству для последующих побед, а кто только делает вид, что совершает чудеса храбрости, а на самом деле пользуется покровительством и прикрытием своих родственников и знакомых.
Как легко повернуть людей в другую сторону. Еще недавно люди готовы были растерзать бездарного и недалекого полководца, своими действиями погубившего множество людей. Но сейчас вперед вышли те, кому была дорога только личная справедливость, нацеленная на уничтожение тех, кто был удачливее, толковее или смелее, и кто из-за своих качеств мог расти быстрее по службе. Наконец, тех, кто раздражал и вызывал откровенную зависть.
Но лагерь все равно бурлил. Две его части кричали друг на друга, а в отдельных местах в качестве последних аргументов уже пошли в ход кулаки. Люди, погорячее, снова стали хвататься за рукоятки мечей. И в этот момент раздался крик суролайбы. Про нее почти забыли, и теперь она непрерывно призывала к вниманию. Нокис, в который раз за последнее время испугался, но оказалось, что напрасно. Акилия попросила ее послушать. Медленно над толпой нависала тишина, позволившая ей говорить.
- Вы думаете, я призову к мятежу. Нет. Сегодня армия едва не была разбита. Вы спасли ее своим мужеством и героизмом. Я не понимаю, почему мой сын, как все сражавшийся на поле, достоин только одной награды - эшафота, но я и не могу допустить, чтобы сегодня произошло то, что поможет нашим врагам победить нас в недалеком будущем. Какая разница, когда нашу армию будут уничтожать - завтра или чуть позже. Нужно ее сохранить. И слушай меня, нокис, если, как ты хочешь, сегодня погибнет мой сын, то всю остальную жизнь я посвящу лично тебе. И никакие полчища гурнахов не смогут защитить твою жирную гнусную тушу. Мы еще увидимся.
Тухар дернулся в сторону Акилии, но нокис двора его остановил. Только-только наметилось успокоение толпы, и раздражать ее снова не имело смысла. Однако, он также четко понимал, что угрозы такого человека, как суролайба, в те годы, да еще с учетом ее знакомств и уровня уважения в военных кругах, вполне обоснованны. И пока он только приказал отвести осужденного в шатер к гурнахам, а сам удалился вместе с Адихаром на совет.
Не прошло и часа, как трое посыльных, каждый с запасным конем, выехали в столицу. А сам нокис решил выждать время. Ведь в любом случае он действовал в рамках разработанного и утвержденного плана действий.
Из утерянного дневника Николая С.
Честное слово, вначале к горлу подступила обида. Да такая, что храбрый воин без малого чуть не расплакался от ненависти к близким и от чувства реального одиночества. А я уже обрадовался, что после длительного хождения по долине, попадая в переделки, убивая множество людей и вырастая по служебной лестнице, я обрастаю знакомыми и друзьями. И даже больше. И вот меня практически бросают, причем, все.
Но потом, отбросив ненужные эмоции, я представил общую резню, происходящую в лагере. И не важно, кто победит. Итог - представить страшно. Не подумайте, что я всегда рассуждал так здраво. Это позже, когда меня привели в шатер к гурнахам, от нечего делать я стал строить логические цепочки. Почти как в университете, когда нам ввели новый предмет и старый преподаватель, увидев меня на семинаре, всегда начинал занятие словами:
- Ну как можно изучать логику некоторым товарищам, если она, как и дерево не может прорасти на каменном основании.
Когда вспоминаешь студенческое прошлое, то думаешь о наших преподавателях только хорошее: они пробовали, они старались, они работали на нас. А мы? Мы всеми силами упирались. Сейчас бы снова в институт. Вот тогда я бы, конечно, учился… да также, как и раньше.
Меня поразило, что гурнахи и не думали проявлять по отношению ко мне хоть малейшие признаки глумления. Кроме высокомерия тухара меня совершенно ничего не раздражало. А потом я случайно подслушал разговор охранявших меня гурнахов, и мое настроение резко поменялось. Два свирепых человека достаточно добросовестно несли охрану, но посчитав, что я уснул, они пустились в длинный разговор о превратностях жизни. Меня поразило, что один из них испытывает ко мне почти симпатию. Они оба стали предвестниками моей дальнейшей судьбы за счет разболтанной ими информации, которую не предоставит целый клан шпионов. Оказалось - я приговорен. Именно так. И дело не в том, что из-за меня сражение прошло не так как нужно, и, безразлично, продался я врагу или нет. Я просто начал мешать сильным людям. При отсутствии вычислительных машин какие-то придворные проанализировали все, что происходит со мною, и сделали потрясающие выводы. Первый раз я услышал о каком-то предсказании. Но оба собеседника ничего толком не знали. А вот то, что я еще и втерся в доверие к принцессе, им было хорошо известно. Действительно Аполинк предназначалась в жены какому-то пиларинию. Неясно, почему тайный королевский совет посчитал, что кутарах-неудачник, а как раз таким я и стал считать себя с нынешнего дня, может помешать огромной и мощной государственной машине. Я слышал разные сказки о героях, которые единолично разрушали государства, ловили великанов и считались подобными богам, но, к сожалению, я не Геракл и не Геркулес. Да и вообще я вспомнил, что это один и тот же герой, только у греков и римлян. Да и на Зевса у меня надежды нет. Мы с ним не родственники. А вот мама?
Я как-то неожиданно успокоился. На то она и мать. Помните, был такой фильм со Сталлоне. Главное не прозевать и не помешать, когда…
Решения королевы
Рухнувший на колени курьер протянул придворному большой и увесистый пакет. Придворный внимательно осмотрел его, потер руками и, для уверенности, лизнул в нескольких местах. Королеве всегда было смешно смотреть, как начальник курьеров-посыльных проверяет всю почту. Но препятствовать его работе было бы глупо. Ее личный лекарь знал до сотни возможных ядов, а ведь он далеко не самый крупный специалист в этой области. Так что пусть навклиш старается, и изнутри тоже пусть проверит. Ну вот, наконец-то послание у нее в руках.
Едва прочитав начало, королева схватила лежащую на столе палочку и ударила ей в подвешенную над столом металлическую тарелку. Почти синхронно с гулким сигналом появился еще один придворный. Королева, не отрываясь от текста, бросила:
- Собрать совет, - задумалась, и добавила, - малый, и всех военноначальников сюда, тоже. Естественно, кто находится в столице.
Говорить «тайный» было не принято. Просто самые доверенные люди и больше никого. Через полчаса королеве Аталис доложили, что совет собран. Она вошла в зал совещаний и огляделась: первый нокис, нокис двора находился на выезде, начальник внутренней охраны, нокис внеших сношений, еще несколько человек. Между ними затесалось четверо военных и, в том числе, этот вспыльчивый Лармона. Давно пора выгнать, но время не то, да и менять пока не кем.
Почему самые преданные - самые некомпетентные. А если они все-таки достаточно опытны в тех или иных вопросах, то они уже не просто преданны, а себе на уме. Монарху приходится лавировать между своими подчиненными, либо периодически проводить их уничтожение, заменяя на более преданных. Но сейчас идет война. Возмущающий спокойствие Лармона пока нужен. Вот когда военные победят в сражениях, их можно поставить на место. И к этому времени потребуется еще одна армия. Она может быть во много раз меньше, но зато должна быть более эффективной во внутренних вопросах. А сейчас нужно показать величие закона и для острастки наказать кого-нибудь. Этот кутарах у всех на глазах. От него слишком много ждут. А что сделает суролайба после его казни: отправится мстить или сразу предаст и уйдет к врагам? Или существует третий, пока не известный путь. У суролайбы не так много воинов, чтобы ее опасаться, но у нее много знакомых, способных обидеться за нее. Лучше не трогать, пока не трогать. Но тогда остается возможность…
На малом совете королева всегда начинала выступать с констатации тех или иных фактов:
- Опять получается, что без этого старца Зарамы, мы не можем выиграть ни одной войны. Лармона, у вас, надеюсь, хватит такта не передавать мои слова.
- Я не согласен, королева, с вашим мнением по Зараме. Это великий человек. Но передавать ему что-нибудь - не в моих правилах, - Лармона буквально выжимал из себя ответ.
- Благодарю. А теперь следующее. Зарама пока лежит, он очень и очень серьезно болен. Вам, Лармона, предстоит занять пост командующего армии. Не надо возражать. Когда Зарама поправится, мы восстановим его в правах. Адихара я отзываю. Пусть главнокомандующий сидит пока в столице. Что касается возмутителей спокойствия, я имею в виду этого кутараха и его приемную мамочку, я пока их прощаю. Мятеж не произошел. Вы, Лармона, отправитесь сегодня же. С собой захватите моего посыльного для нокиса двора. Гурнахи пусть везут мою сестру туда, где ей пристало быть. И, зарубите на своих носах, которые все вы привыкли совать туда, куда не надо, наша главная задача - победа, а не ваши интриги, сплетни и дрязги. Отправляйтесь по местам.
Лармона согласно кивнул. Придворные быстро освобождали зал совещаний. Когда никого не осталось, зашел невзрачный маленький человек с большим блокнотом в руках.
- Ну что, кучатах, - королева, скорее по привычке осмотрела зал и склонилась к вошедшему, - поедешь с Лармона. Нокису передашь, чтобы громко и важно освободил кутараха и полностью, слышишь, полностью оправдал эту старую дуру. На этот счет подготовишь указ - я подпишу. Люди должны знать, что королева милостива, - королева Аталис с видимым удовольствием откинулась на троне и мечтательно улыбнулась.
- А этот кутарах очень приятен на вид. И видно, что воспитывался не так, как мои придворные. Он пока наивен, но зато удачлив и даже умен в отдельных делах. Передай Адихару, хотя нет, лучше уже Лармона, чтобы его повысили. И Зараму слегка унизим, пусть не зазнается, и народ успокоим. А эшафот? Любой можно построить в любом месте и в любое время.
Она довольно рассмеялась. Потом снова обратилась к кучатаху:
- Да, но наказать его все равно надо. Только обязательно потом. Подготовь на все назначения указы. И обеспечь, чтобы эта дурочка до столицы не добралась. Слегка огорчим пилариния - ну так у него уже было три жены. Сам себе найдет еще одну.
Она гневно стукнула по рукам кучатаха веером:
- А вот это писать не следует. Да и указа, естественно, не нужно. Не подключай к делу этого ублюдка Арапака. Лучше привлеки тухара. Повторяю, эта дурочка не должна доехать до столицы. Я боюсь, что она станет мостиком для продвижения одного человека. Если этого никак не избежать, то я сама сумею сыграть нужную роль.
Глава 4. Я НИКОГДА НЕ УМРУ
Из утерянного дневника Николая С.
Как и положено, я сидел в шатре, когда снаружи началась перепалка. Кто-то настойчиво рвался на свидание к заключенному кутараху. Гурнахи не уступали, но, одновременно, вели себя на удивление почтительно. Едва я поднялся, как мощный удар по плечу вернул меня в исходное положение. Про тухара недаром говорили, что он может поднять лошадь или остановить ее на полном скаку. И сейчас, глядя на меня своими немигающими глазами, он почти по-доброму предупреждал:
- Лучше сиди, тебя это все не касается.
Но я не мог успокоиться. Почти интуитивно я догадывался, кто, да и еще в создавшихся условиях, может попробовать прорваться ко мне. Ну, а когда раздался возмущенный крик:
- В сторону, несчастный. Я принцесса крови, - вопросы сразу снялись. Я сразу представил маленькую Аполинк, идущую по лесу с укороченным платьем, но все равно с таким важным видом, как будто она находится во дворце. Как говорил капитан Акименко - талант не пропьешь. Но, судя по безнадежным крикам, вся ее уверенность рассыпалась как от удара об стену - перед ней стояли не запуганные стражники в тюрьме, а наглые и полностью уверенные в себе гурнахи.
А затем перепалка потребовала вмешательства самого тухара. Со своего места, а меня добросовестно привязали за ноги к установленному в шатре сундуку, я практически ничего не видел. Но ситуация на входе явно начала обостряться, а затем раздался уверенный голос моей матери:
- Иди, девочка, они не будут тебе препятствовать.
Я еще не успел обдумать, насколько возможно такое обращение к самой принцессе. Но может, Акилия в этот момент думала не о различиях в положении, а о чем-то другом. Проанализировать ситуацию я не успел, так как в шатер ворвалась как ветер, или даже как целый ураган, и сразу направилась в мою сторону настоящая принцесса королевства Чафома. А я не видел ее - сколько времени? Правильно, уже целую вечность. И все-таки, так хочется спросить, а она обиделась на меня? Почему-то я думаю, что вряд ли. Да вы только всмотритесь в выражение ее прекрасных глаз, направленных в мою сторону.
Решение Акилии
Все дни накануне, воинам было страшно смотреть на суролайбу. По приезду в лагерь она узнала, что кутараха фактически отправили в бой на смерть, и уже готовилась увидеть его убитым. Потом она была вполне счастлива, когда увидела своего замученного, но зато вполне живого Колика. А много позже Акилия уже проклинала себя за ту оплеуху, которую сама же и влепила несчастному Адихару. Она понемногу стала приходить в себя только после того, как ситуация в лагере стала фактически неуправляемой. Но когда ее сына увели гурнахи, она уже перестала считаться с порядком и целесообразностью. Чтобы не сойти с ума от множества событий, она должна была действовать. Для начала она отправила двух своих человек в известное только ей место.
Последовало посещение ею принцессы. Аполинк уже понимала, что нокис увез ее не в столицу, а в нарушении собственных слов куда-то очень далеко. Разговоры с воинами, размещенными в расположенном рядом лагере, быстро раскрыли ей глаза, и она потребовала дать объяснения. Нокис, оказавшийся в некотором затруднении, не нашел ничего лучше, как просто сослаться на решение королевы. В этой ситуации встреча с суролайбой показала, что принцесса готова на многое, даже слишком, ради простого кутараха, но реально Аполинк не имела ни малейшего влияния на рычаги государственной машины.
Зная, что хитрый нокис, опираясь на незаметную, но реальную власть тухара и просьбы главнокомандующего, может, и, причем неожиданно, провести ритуал казни, суролайба решила действовать сама.
Кроме того, она, причем без всякого предварительного расчета, уже начинала задумываться о будущем своего, пусть и приемного, сына. И незаметно для самой себя, Акилия стала представлять в своих мечтах новый семейный союз. Одной стороной в нем будет ее приемный сын, а вторая сторона, пусть пока и потихоньку, но уже вполне явно стала заявлять о своем возможном участии. Остались преграды: нормы, традиции и правила. Ну, так они и существуют только для того, чтобы их нарушать и обходить.
Для начала Акилия заручилась моральной поддержкой командиров тысяч. Некоторые из них предлагали даже прямую военную помощь, но она потребовала от них только одного - обеспечить спокойствие и невмешательство армейских подразделений в любую ситуацию, которая будет иметь место здесь, в этом лагере и на их глазах. И, судя по обстановке, они постарались обеспечить хотя бы подобие порядка. Но, несмотря на кажущееся спокойствие, напряжение в лагере к вечеру опять начало заметно нарастать. Люди слонялись без дела между палатками, причем большинство в полном боевом вооружении.
Прибывшие ранее придворные советовали нокису выпустить кутараха под подобие домашнего ареста - в одну из палаток его сотен. Но вместо этого тухар только усилил охрану и приказал никого не допускать в шатер, где находился задержанный. Дополнительно решили ограничить и передвижения принцессы. Та, что вполне естественно, подняла скандал. А в завершении всего Аполинк, узнав, что кутараха в очередной раз задержали, обманула стражу и самостоятельно пошла к месту его содержания. Правда, устроив там небольшой переполох, она практически ничего не добилась.
Чуть с запозданием к этому же месту прибыла Акилия и потребовала пропустить принцессу к ее сыну. Суролайба, что было очень непохоже на нее, была сильно возбуждена и вела себя очень агрессивно. В результате, вышедший к ней тухар пригрозил дать приказ о ее задержании.
Развязка ситуации произошла совсем не так, как ожидали. По сигналу суролайбы на глазах у всех, прямо из сумрака выросла шеренга лучников. Они мгновенно натянули луки и направили их на гурнахов. По кожаным одеждам, черно-красным платкам и повязкам на нижней части лица более опытные воины признали болотных хатаров. Они давно не участвовали в войнах, и их слава была несколько подзабыта. Но те, чей боевой стаж перевалил за десять лет, хорошо запомнили действия хатаров, особенно в ночных операциях.
Тухар отлично представлял, что эти двадцать человек, стоящих в одну линию перед ним, успеют вместе выпустить несколько сотен стрел за какую-нибудь минуту. А их фанатизм в выполнении приказов командиров в свое время вошел в настоящую поговорку. Поэтому, когда раздался голос Акилии с требованием пропустить принцессу, он уже не стал возражать.
Из большого шатра выскочил нокис и, на всякий случай, сразу спрятался обратно. Полагаться на армейские подразделения было бесполезно. Командиры сдержали свое слово - их воины в описанной сцене не участвовали. Можно представлять решение суролайбы достаточно опрометчивым, но когда она потребовала вывести кутараха на волю, тухар только попробовал возразить. То, что происходило сегодня, для него было очень и очень непривычно. Он никогда не сталкивался с людьми, кто бы посмел сопротивляться любой его команде. А сейчас это делала женщина, и ненависть буквально захлестывала старого вояку. Однако он счел более правильным дать приказ - освободить от пут и вывести кутараха.
Неизвестно, то ли умудренная опытом женщина интуитивно чувствовала направления развертывания дальнейших событий, то ли она начала действовать спонтанно без всякого учета традиций и правил. Суролайба приказала двум лучникам взять под охрану даже саму принцессу, и напрасно та пыталась сказать, что ей ничего не грозит. Акилия не хотела ничего и никого слушать. На попытку тухара доказать ей, что это его обязанность охранять лиц королевской крови, она засмеялась и посоветовала вспомнить как он охранял принцессу последние недели.
Наконец, набрался храбрости и вышел нокис двора. Его слова насчет мятежа не получили никакого внимания. Но неожиданно вперед вышла сама принцесса и присоединилась к мнению суролайбы. Нокис прокашлялся.
- Видите ли, принцесса, общие интересы государства требуют…
Акилия грубо прервала министра:
- Поскольку лица, кому по должности положено охранять принцессу уклоняются от этого, я наберусь смелости сама взять на себя ее охрану, - она немного подумала и даже с некоторым задором добавила, - ну, да, так я вам и дам ее погубить, я просто чувствую вас…
Неизвестно, что хотела добавить Акилия, так как к их спорам присоединилось несколько командиров. Напрасно нокис, на шее которого висел контроль за принцессой, доказывал невозможность решения суролайбы. Она так и оставалась непреклонной. Крики и ругань продолжались сравнительно долго, притягивая внимание окружающих. А когда ссора начала стихать, все обнаружили, что Аполинк и кутарах исчезли. Прикрываясь хатарами, отошла в темноту и сама Акилия.
Всю ночь по лагерю бегали люди с факелами и делали вид, что ищут пропавших. На самом деле, посторонний наблюдатель сразу заметил бы, что большинство людей просто ходят туда-сюда без всякой цели и какого-либо рвения по лагерю и примыкающей к нему территории.
Смена командования
Прибывший через день в расположение, теперь уже его, армии Лармона попал в переделку. Имея четкие указания от королевы, он откровенно не понимал, чью сторону он должен занять. Поэтому, отложив на время рассмотрение жалоб, он занялся изучением состояния армии.
Сосредоточиться было очень трудно. Шли разные мысли. А помощнику он даже пожаловался:
- Ну не придурок ли? Я везу ему новое назначение, а он пускается в бегство, да еще и с принцессой. И почему мы должны с ним носиться? Даже меня он подчас раздражает. И что в нем нашел Зарама?
Помощник, сложение которого однозначно свидетельствовало о том, что он больше писарь, чем воин, подсказал легару:
- Не забывайте, почтеннейший легар, что суролайбу Зарама поддержит во всех случаях. Даже королева подозревает, что кутарах не просто так идет по этой линии.
- Ну и пусть она выйдет за него замуж и все будут довольны.
- Сомнения и еще раз сомнения. Да и ранг не тот.
- А почему тогда суролайба не сомневается?
Помощник развел руками.
Больше всех Лармона досаждал нокис Арапак. По нескольку раз в день он предлагал организовать спасательную экспедицию. С учетом необходимого охвата территории пришлось бы полностью вывести из состава армии от четверти до половины. В конце концов, Лармона, который никак не мог обеспечить необходимое состояние подразделений, вызверился на министра двора и, невзирая на его ранг и положение, был вынужден послать Арапака подальше.
В заключение вконец раздосадованный легар убыл навестить, а на самом деле посоветоваться со своим больным коллегой - Зарамой. Весь лагерь обсуждал проблемы громкого и не умеющего ничего скрывать Лармона. Зато передвижения прибывшего вместе с ним кучатаха остались без всякого внимания. Уже в первый день он прибыл представляться тухару. О чем и как происходила их беседа, осталось неизвестным. Но уже на следующий день посыльный от тухара убыл к известному в определенных кругах арху Берогару.
Из утерянного дневника Николая С.
Есть заброшенные места, где вполне можно отсидеться. Именно туда нас и вела сейчас Акилия. Хатары знали эти места просто великолепно, но, главное, им было можно полностью доверять.
По пересеченной местности да еще при наличии болот идти пришлось пешком. Но Акилия и тут заранее подготовилась. Она переодела принцессу в одежду стрелков и теперь та выглядела таким миленьким и старательным мальчиком, бегущим за своею мамой. Это, правда, не мешало всем обращаться к ней с должным почтением. А Акилия добровольно взяла на себя обязанности женского обслуживающего персонала. Ну а если быть точнее - настоящей мамы.
На привале Аполинк, почти как подружке рассказывала Акилии, что за последние годы ее в первый раз назвали девочка. Но она не только не обиделась, ей даже было приятно. Она впервые почувствовала себя, как будто она находится в настоящей семье. Я уже не раз наблюдал почти идеалистическую картинку. Маленькая Аполинк на привале сидела, прижавшись к Акилии, и я не смог бы сказать точно, кто испытывал большее удовольствие.
Наконец, петляя и кружа по этой местности, мы вышли в достаточно уютный уголок, изобилующий невысокими рощами, маленькими речками и чистенькими озерами. На берегу одного из них и находилась наша цель - что-то вроде нашего хутора. В большом центральном доме чья-то заботливая рука заготовила все, начиная от дров и кончая едой. Я боялся, что дым могут увидеть издалека, но хатары меня успокоили: в этих домах применялась какая-то хитрая система с поглощением и рассеянием дыма.
Было вполне логично предположить, что женщины займут лучшую половину дома. Но, даже как-то неожиданно для меня, Акилия постановила:
- Военному человеку вполне хватает палатки, ну, а сеновал он почтет за счастье.
Вот так, моя милая мамочка выгнала из дома любимого сыночка. Впрочем, буквально через час, она разыскала меня сидящим на изображающем скамейку бревне и ласково улыбнулась.
- Ну, ты ведь понимаешь? Я просто не могу иначе.
Ну, конечно, я и не обижался, хотя и был несколько удивлен. Но ведь и правда - не может простой вирагон спать в одном доме с принцессой. И даже пусть он укорачивал ее платье, вел ее за руку через лес и даже удостоился ее поцелуя, пусть даже и в ухо. Видимо я заулыбался своим мыслям. Акилия провела рукой по моей голове, совсем как у ребенка, и резюмировала:
- Ну, вот и умница, ты же все понимаешь.
- Нет не все. Я не пойму, почему со мною так возятся? Почему мною интересуются? Какое пророчество определяет отношение ко мне?
Акилия сразу стала серьезной.
- Я до сих пор сама не знаю, когда тебе все можно рассказать. А вдруг что-то не подтвердится или будут вовлечены силы, которые перевернут все и вся. Наверное, я просто боюсь все потерять. Ну да ладно, будет лучше тебе рассказать. Давай вечером, когда я соберусь с мыслями.
По рассказам Акилии оставшееся от второй унии самостоятельное формирование давно распалось на несколько. Однако их руководители чувствовали свою нежелательность в долине и, из чувства самосохранения, поддерживали между собою достаточно крепкие отношения. Впоследствии закрепившись на захваченных землях, они образовали семейные и военные союзы. Пожалуй, на то время эта была единственная сила в долине, которая основывалась на достаточно крепких договоренностях. И нельзя забывать, что формально вторая уния позволяла ее общему формированию проводить контроль не только отдельных населенных пунктов, но и целых государств.
Оспаривать законность любых проверок и притязаний могла только другая, не менее мощная группировка. Но правители отрядов второй унии старались лишний раз не сталкиваться с мощными союзами. Это была очевидная предусмотрительность - они выжидали. Вся долина была покрыта новыми униями, союзами и даже совершенно не принадлежащими никому огромными крепостями. Для создания чего-то прочного нужна была единая цель.
Некоторые представители военных партий государств стали связывать дальнейшие перспективы с образованным ими орденом защиты унии. Формально он не противостоял ни одному из государств или союзов, но наличие большого количества военных формирований, подчас существующих в составе уже действующих армий, свидетельствовало о явном накоплении силы. Против кого пойдет новая пока не существующая армия была непонятно. Да и единство было основано, в основном, только на древнем пророчестве.
Очень кратко оно гласило, что придет время и появившийся непонятно откуда юноша сможет сделать долину единой. Войны и распри уйдут в прошлое, а люди начнут жить счастливо и сыто, а дети даже учиться в школах. Как только юноша придет в долину, воскреснет умершая налия и поможет ему в его делах.
Акилия задумалась, а потом опять вернулась к своему рассказу:
- Мы решили, что ты как чужеземец и есть тот самый юноша. Ты счастливо избежал дома встреч, ты не погиб на поле боя, ты вышел невредимым и избежавшим топора палача. Вначале и я сильно сомневалась, помнишь, когда не хотела тебя отпускать из моего эскорта. Но мои товарищи настояли.
- И договорилась, чтобы все мне помогали, выдвигали на новые должности как Зарама? Даже мальчишки и отдельные воины? Не кажется ли, что вы все дружно взяли да и назначили меня на роль главного персонажа пророчества? - я не понимал, как серьезная женщина могла поверить всяческим выдумкам.
А теперь настала моя очередь задуматься, и я стал рассказывать о странных эпизодах в моей бурной жизни. Акилия едва в ладоши не захлопала.
- Видишь! А кто же тебя спас от бежаков? А кто может избивать воинов, не касаясь их?
В голосе моей мамы звучала такая гордость, как будто это я разгонял всех бежаков в лесу. На меня неожиданно напала грусть: а как там, на Земле живет моя настоящая мать. За военными буднями, за беспокойными днями я совсем забыл про милую и прекрасную женщину, которая дала мне все. И теперь она либо сидит и горько оплакивает своего пропавшего сына, либо проклинает его, оставившего ее совершенно одну. Как мне хочется отправить ей хоть маленькую весточку. Да, я уже свыкся с новым домом, я полюбил новых людей, кто-то стал для меня родным человеком. Но, поверь родная, я никогда и ни при каких условиях не забуду того человека, кто дал мне жизнь. И если я расстался с тобою, то это не моя воля, а прихоть случая или непонятный разворот моей судьбы.
Когда я пришел в себя, на меня смотрели напряженные глаза Акилии.
- Вспомнил дом?
Я кивнул.
- Я тоже вспоминала, пока была молодой. А потом… Потом мы, к сожалению, все становимся жестче и черствее.
Сзади раздались мягкие шаги. С хатарами мы привыкли не опасаться врага. Вот и сейчас, я остался сидеть, задумавшись о своем предназначении.
- Вы - молодцы, оставили меня одну, - принцесса, не замечая ни малейшего нарушения этикета, положила мне сзади руку на плечо, - а разве не должно быть уважение к лицу королевской крови?
Акилия прекратила наш разговор короткой фразой:
- Остальное обговорим потом.
- Вы решили что-то скрыть от своей принцессы, - вот уж не ожидал, что даже Аполинк может надувать губки.
- Конечно, нет, - уверенно соврала Акилия, - мы просто обсуждали наши военные вопросы.
Поздно вечером я пошел на озеро. Дело в том, что хатары подарили мне хитроумную ловушку. Я не такой уж и специалист в этой области, но, по-моему, что-то вроде нашей мережи. Они же и показали, как ее ставить. Когда конкурентов - рыболовов нет, то и проблем с добычей тоже не бывает.
Внезапно я услышал справа очевидный шорох и сразу насторожился. Но тревога оказалась напрасной. Догоняя меня, на тропу выскочила ее высочество и без всякой остановки решила учинить мне маленький допрос:
- Господин кутарах, а почему это я не имею право знать то, что знаете вы?
Дурацкая привычка переходить на официальное «вы», как будто это поможет вырвать побольше информации. Хотя, пусть и по долгу службы, мне всегда приходится обращаться к ней только на «вы».
Моя улыбка, конечно, была видна, и даже в начинающем сгущаться сумраке вечера. Аполинк не выдерживает моего молчания и даже в нетерпении стучит каблучком по тропинке. Но, это же не дворец, и каблучок проваливается в глинистую поверхность почвы.
- Ну, хорошо, я отлично понимаю, что бывают какие-то тайны, - начинает миролюбивые переговоры Аполинк, - но тогда ответь, почему меня все воспринимают, только как маленькую и взбалмошную девчонку, у которой в активе ничего, кроме нервных слез и звания принцесса, нет.
Тут я не выдерживаю и выступаю на процессе в защиту принцессы:
- Ну почему? Одни глаза чего стоят. И сама воздушная, я же помню, когда носил в лесу. И даже если мне придется тебя носить еще и еще, то я этого никогда не испугаюсь, а буду считать это за счастье.
Силуэты деревьев начали сливаться между собой, границы тропинки давно потеряли свою четкость. А прямо передо мной, неестественно близко, блестели ее глаза. И все в мягком и пушистом обрамлении ее чудесных волос. А я их видел и чувствовал ее дыхание. Все, хватит. Я схватил Аполинк за руку и почти потащил домой, чтобы, пока не поздно, сдать под охрану моей приемной матери.
Акилия с подозрительностью посмотрела на нас обоих. А когда принцесса проскочила на женскую половину, сразу задала вопрос:
- Что у вас случилось?
- Я впервые, - тут я сделал паузу и сразу заметил, каким напряженным стало лицо Акилии, - обратился к принцессе на «ты».
Серьезное лицо Акилии начало багроветь, а затем она залилась таким оглушительным смехом, что привела бы в шок всех своих подчиненных. На него из глубины дома прибежала заинтересованная необычным шумом Аполинк. Она с интересом смотрела на смеющуюся Акилию и одним только взглядом отправила мне беззвучный вопрос.
- Да все очень хорошо, - ответила сама суролайба, - ложимся спать. Кстати, а где рыба?
Уже ночью мне опять пришлось тащиться к озеру и вытаскивать сеть.
Вторая уния просыпается
В сложившихся в долине условиях редко влезающие в разборки различных государств вожаки крупных воинских формирований второй унии уже не игнорировали возможность появления того или иного вида опасности. Тем более, что теперь она уже впрямую могла касаться и их интересов. По всей долине так и витал призрак суровой неопределенности, заставляющий крестьян прятаться в лесах, купцов закрывать склады и сворачивать торговлю, а феодалам вооружаться и набирать свои, пусть и маленькие, но все равно армии. Только если собственных сил не хватало, то приходилось тратить значительные усилия на поиск союзников, которые не обманут и не подведут. Только чаще всего происходило наоборот.
Так или иначе, наиболее значимые вожди армии второй унии: Харатун, Судлакар и Вирана собрались в городке Фуркале, чтобы обсудить возникшие проблемы. Для сохранности информации решили собраться только узким кругом. Туда же был вызван уже известный арх Берогар. На встрече он начал с того, что представил личное письмо тухара из королевства Чафома.
Старый Вирана повел разговор:
- Ну и в чем состоит цель нашей встречи? Предлагаю рассмотреть исходные моменты. Берогар сидит в своей норе и прыгает между крупными феодалами, старательно пытаясь сохранить свою шкуру. Проблема его только в том, что у любого из нас он не вышел бы выше кутараха, а так он нагло объявил себя не менее чем архом, и ведь многие, даже у нас, в это верят. Теперь он привозит нам письмо от какого-то телохранителя, пусть даже и главного, который должен исправно работать на свою королеву. Кому он служит на самом деле, мы пока не можем знать.
Вирана как будто только сейчас заметил скромно восседающего в небольшом кресле на краю зала Берогара.
- Что тебя связывает с тухаром, и почему ты сам не можешь ему помочь?
Берогар чувствовал себя униженным и оскорбленным, однако обстоятельства дела не позволяли ему демонстративно встать и уйти, кроме того, он отлично понимал, что этот демарш его возмущенной чести выполнить не удастся, просто не позволят. Вопрос только в том - будет его ждать меч на выходе из зала или стрела при посадке на коня. Поэтому он предпочел остаться в кресле и рассказать все, что он знал:
- Уважаемые одинахи, я имею честь доложить вам, что сложилась весьма запутанная история. Как вы знаете, слишком многие правители стремятся провести полное объединение долины. Но при крайне перепутанных союзах и постоянно меняющемся равновесии сил между ними и отдельными государствами провести это, по крайней мере, в ближайшем будущем, вряд ли кому-то удастся. Мы достаточно безразлично воспринимали известное пророчество о юноше-объединителе. Многие считали эти рассказы нелепыми и глупыми шутками, выдуманными чуть ли не крестьянами. Да, именно простолюдинами, которым надоели войны, и хочется пожить в спокойных и мирных условиях. Но, теперь слишком многие верят, что он действительно объявился. Причем легенда начинает связываться с конкретным человеком. Пока по государствам только идет рассказ о том, кто он. Но отдельные вельможи заявляют, что легендарный чужеземец имеет конкретное имя. Как оказалось, даже у меня он пожил в заточении практически сутки.
Судлакар грубовато прервал выступающего:
- Вот тогда и надо было посмотреть, как выполняется древнее пророчество.
Берогар пропустил замечание мимо ушей и продолжил:
- В то время он еще был никем. Обыкновенный давтал в войске разбитого наголову таракхона совершенно ничего не значил в моих глазах. По докладам моих осведомителей мальчишка просто удивительным образом избегал эшафотов и оставался в живых даже в тех случаях, когда его отправляли на верную смерть. А теперь вспомните это пророчество - во второй части фигурирует не кто-то неизвестный, а сама налия.
Судлакар буквально подскочил.
- Последняя налия погибла еще во времена войны богов. Это хорошо известно.
Берогар выдержал небольшую паузу.
- А кто это лично видел? А может, есть и другие налии?
Вмешался Харатун.
- Продолжай.
- Если это действительно юноша-чужеземец, то рано или поздно начнется объединение государств долины в единое целое. Тогда нам целесообразно объединиться и прийти к единому плану.
Харатун зевнул.
- А может и, правда, лучше, чтобы было это единое целое. В принципе, почти так и декларировалась одна из целей второй унии.
Судлакар вскипел.
- Ты никогда не отличался умом, а кем ты будешь, когда этот юноша станет главой всего. Тебе-то куда деться?
Харатун мгновенно преобразился и схватился за меч. Как всегда ссору погасил спокойный и выдержанный в таких случаях Вирана.
- Если вы сейчас перебьете друг друга, то возможно этому юноше сразу станет гораздо легче.
Он рассмеялся, довольный, как ему казалось, своей удачной шуткой. Но мечи действительно упали в ножны. Это позволило Берогару продолжить свои рассуждения:
- Итак, этот юноша идет вдоль линии пророчества и ничто, повторяю, ничто не может его даже задержать, а не то, чтобы полностью остановить. Тот, кто поддержит его, может рассчитывать на значительные преференции при объединении. Впрочем, вопрос может ставиться в более упрощенном варианте. А вдруг чужеземец должен только объединить долину?
Вмешался позиционирующий себя мудрецом Вирана.
- Я понимаю, куда ты клонишь. Но если даже мальчик и объединит долину, а потом возьмет, да и оставит при власти хотя бы свое окружение, то будьте уверены, что уже через несколько лет опять начнутся процессы разрушения единого целого. Нет, если то, что ты говоришь - правда, то будет нечто другое. Впрочем, продолжай свои измышления.
Берогар продолжил свой отчет:
- Поступление юноши в армию королевы было вполне логично - это крупнейшее и мощное формирование с достаточно опытными командирами. Приблизь королева юношу к себе - итог был бы ясен. Но вместо этого он неожиданно бежит куда-то за болотистые ардары.
- Может быть, была очевидная угроза, - пожал плечами Судлакар.
- Угроза действительно была - эшафот. Но она была отменена. Лично Лармона привез указ о его повышении. Но вот, что интересно, практически назначенный командир тысячи бежит и, главное, с ним бежит родная сестра королевы.
- А вот это уже интересно, - Вирана заинтересованно наклонился вперед, - а какую роль играет она во всей этой истории, и не ее ли просит разыскать твой почтеннейший тухар?
- Именно так, - Берогар опять включился в рассказ, - и она может оказаться каким-то новым звеном, необходимым для восхождения этого юноши-чужеземца к власти.
Вирана откинулся в кресле с закрытыми глазами и поднял руку с вытянутым указательным пальцем. Повисло длительное молчание. Хорошо знающие практичность старшего напарника Судлакар и Харатун проявляли к нему уважение и тоже молчали. Через несколько минут Вирана медленно открыл глаза и направил руку на Берогара.
- Все очень просто - девочка перебежала дорогу своей сестре или та опасается, что обязательно перебежит в будущем. Мы не можем даже знать, насколько верно само пророчество, а тем более приписывать славу главного героя какому-то чужеземцу. Я думаю, что он нам скорее враг, чем друг. Надо попробовать его поймать или сразу уничтожить. И вот здесь твоя принцесса может оказаться хорошей приманкой. Ну, или за нее, в крайнем случае, можно получить вполне достойное вознаграждение. А если мы его и не получим, то расстроим дела нашей прямой соперницы - королевы из Чафома. В любом случае поимка ее сестры для нас может оказаться полезной. Даже если мы найдем общий язык с этим мальчишкой, предположим и такое развитие ситуации, она нам пригодится. Так вот. Мы поможем тебе, Берогар, но только помни, принцесса должна вначале погостить у тебя, а затем мы окончательно решим ее проблему. Не перепутай, а то и у тебя возникнут очень серьезные проблемы. И очень хорошо, что ты все еще помнишь, что вождей второй унии всегда называли одинахами. Мы сами найдем тебя.
Не прощаясь, вожди войска, по-старому одинахи, вышли из зала, оставив Берогара в глубокой задумчивости.
Из утерянного дневника Николая С.
Хорошо устроился, господин кутарах. Впрочем, слово господин здесь не применяется. А вот слово предатель я уже неоднократно применял к самому себе. И оно, как хорошо подогнанный костюм, получилось как раз впору. Можно многое списать на призрачный эшафот, на наши проблемы, связанные с оскорблением Адихара моей матерью, но, как ни поверни, я здесь без устали отъедаюсь в обществе прекрасных женщин и немногословных тухаров, а мои воины в это время сражаются и гибнут.
Наконец, моя совесть меня добила и, не выдержав, через неделю я поймал Акилию за заточкой меча и задал прямой вопрос:
- Сколько я буду здесь отсиживаться?
Она улыбнулась.
- Мужчинам никак не сидится? Я жду, пока полностью не стихнут эмоции, и мы легко проскочим в Лихар.
- Но это же - столица?
- Но зато там стоит корпус Лармона, а сам он в действующей армии.
Откровенно говоря, я вконец запутался. Будь на ее месте кто-то другой, я бы не поверил и не доверился ему. Но здесь передо мною стоял человек, который захотел и назвался моей матерью и своими действиями и поступками подтвердил, что за меня пойдет на что угодно.
Примерно сутки я объяснял женщинам, чем футбол отличается от хоккея, а также то, что здесь нет ни первого, ни второго. Наверное, в обычных условиях наших городов мужчины нашли бы себе применение, имея в распоряжении диван и телевизор. Но здесь начинаешь чувствовать, что мы существуем для чего-то другого.
В любом случае, через три дня дамы собрали вещи и забыли мягкие и удобные места отдыха, а я свой сеновал, и мы выдвинулись практически по тем же тропам и дорогам, по которым и пришли сюда. На исходе пятого дня наш путь стал выворачиваться в сторону столицы. Дорога стала гораздо удобнее, и наше передвижение получалось более комфортным. А вот хатарам условия следования явно не нравились. Они стали заметно нервничать и постоянно заходить в лес по одному или два человека. Мне трудно сказать какие признаки искали они для определения уровня опасности. Наконец, как только мы достигли очередной деревушки с успевшими разбежаться при нашем подходе жителями, нас встретил знакомый мне эскорт Акилии. Некоторые даже узнавали меня. Но в глаза бросилось огромное число новобранцев, видимо подразделение было сильно потрепано в каких-то переделках.
В этом месте хатары нас оставляли. Надежные и честные люди - я от всего сердца поблагодарил их за выполненный труд. Меня несколько удивило их нежелание оставлять нас одних. Старший из хатаров неожиданно подошел к Акилии и предложил сопровождать ее и дальше. Суролайба улыбнулась.
- Тогда вы сами можете оказаться в весьма трудном положении - ты же знаешь, не все вас любят.
После взаимной демонстрации благородства было решено, что мы обойдемся своими силами. Когда Акилия уводила свой эскорт-подразделение из деревни, жители стали понемногу возвращаться в свои дома. Они начали различать тех, кто их грабит и тех, кто находится под жестким руководством своих начальников. Общая обстановка в долине требовала использовать даже поддержку простого населения. Поэтому многие командиры и даже правители стали требовать от воинов своих подразделений воздерживаться от мародерства.
Когда мы проезжали последнюю избу среди настороженного населения я увидел запечатленное на всю жизнь в моей памяти лицо Шидака. Я сразу сказал об этом Акилии. С двумя воинами мы объехали крайние дома, но он как появился, так и исчез.
Наша небольшая колонна следовала со сравнительно небольшой скоростью. Тогдашняя обстановка всегда требовала соблюдения особой осторожности в дороге. В то же время Акилия вполне правомерно полагала, что ее эскорт не является целью, которая может заинтересовать войска противоборствующих государств. Поэтому обнаружение передовым дозором вооруженных людей в кожаной одежде серьезно ее озаботило. Было непонятно: это простые разбойники, случайные бандиты или части каких-то воинских подразделений. Появление организованных формирований впереди нас полностью опровергало результаты рассуждений опытной воительницы.
Если присутствие этих людей было совсем не случайным, то подразумевалось, что их выход на сцену связан с вполне конкретной целью. Пришлось остановить наш отряд и собрать маленький совет. Как мне стало жаль, что мы необдуманно отпустили хатаров. В нашей миниатюрной армии было никак не больше шестидесяти человек, причем абсолютное большинство - новобранцы. Забота немедленно исказила лицо всегда невозмутимой в таких случаях Акилии. Я думаю, что больше всего ее волновала беззащитная часть нашей колонны и, в первую очередь, принцесса. Кстати, меня тоже. Признаться честно, даже я давно не участвовал в боях и слегка расслабился, пока жил на хуторе. У любого арха всегда имелась пусть и небольшая, но все равно армия, воевать с которой с нашими силами - чистейшая авантюра. Акилия оперативно раздавала приказания и распоряжения: усилила дозоры, на всякий случай подготовила резерв. Но увеличение задач подорвало физические возможности людей. Постепенно люди в колонне стали выматываться, начался пока еще тихий ропот. И, самое главное, среди уставших воинов начала падать бдительность.
Шидак
Нападение началось поздно вечером. Дорога проходила по неровной местности, и сейчас эскорт шел на подъем. Видимость была крайне низкая и когда с трех сторон, головы и флангов, ударили маленькие группы молчаливых даже во время атаки воинов, Акилии пришлось рассеять все силы по трем направлениям.
Колька бросился вперед. Ситуация была критическая, новобранцы на глазах падали от ударов более подготовленных воинов. Те, кто был постарше, сражались сразу с несколькими противниками каждый. Не переставая отбиваться от наскакивающих людей в кожаных одеждах, Колька постоянно оглядывался назад, где в центре колонны находились Акилия и Аполинк. Бой все более напоминал безнадежную борьбу полностью отчаявшихся людей со спокойным и никуда не спешащим противником. Атмосфера обреченности подтолкнула к развитию дезертирства, и многие из молодых воинов начали сбегать в лес, а некоторые трусливо становились на колени, пытаясь сохранить свою жизнь, сдаваясь в плен. Дурной пример всегда становится заразительным, особенно в условиях полной неразберихи. Кольку удивило лишь то, что противник даже и не помышлял гоняться за убегающими, а у сдающихся отбирали оружие и грубо сталкивали на обочину.
Прошло не более получаса, как вокруг него не осталось ни одного своего воина. Зато со всех сторон приближались полностью уверенные и не желающие идти на рожон враги. Несколько ударов мечом сзади лишили Кольку последних сил, а последний, по голове, завершил его жизнь. Если бы он еще что-то чувствовал, видел и понимал, то он пришел бы в полный ужас, потому, что одинокий круговой очаг обороны в центре был полностью окружен врагами.
Этот круг внезапно разорвался и внутрь, подходя почти вплотную к маленькой группе, занявшей оборону, вышел Шидак. Он внимательно осмотрел обороняющихся, и, обернувшись назад, почтительным поклоном пригласил своего хозяина.
Берогар прошел сквозь цепь своих воинов с видом выигравшего значительное сражение полководца. Стараясь не попасть под случайный удар меча, он встал на некотором расстоянии от эпицентра обороны и предложил:
- Уважаемая суролайба, дальнейшая защита не принесет вам никакого проку. Предлагаю сдаться. Причинять вам страдания - для нас не имеет никакого смысла. Тем более, что я вижу - с вами находится принцесса.
Акилия анализировала ситуацию. В ее душе боролись сразу несколько чувств: безутешная боль за Кольку, переживание за принцессу и полное отчаянье, что, чуть ли не впервые за свою службу, она полностью провалила задание, надеясь проскочить на авось. Ее горе значительно усиливалось из-за жуткого рыдания, идущего от не получившей обещанной защиты маленькой и слабой девушки, которой, то ли для счастья, то ли для горя привелось родиться принцессой.
Шидак что-то тихо сказал Берогару, и тот быстрым шагом двинулся туда, где еще недавно находился еще один очаг обороны. Перед его приходом перевернули одного воина, и теперь он лежал, неестественно раскинув руки. Берогар опустил носок сапога на его грудь, несколько раз надавил. Было видно, что он остался весьма доволен.
- Видимо предсказание не для тебя, юноша-чужеземец.
Трупы не убирали с дороги. Только кутараха Берогар приказал прикрыть плащом. Но не подумайте, что это была дань уважения серьезному противнику. Просто арх считал необходимым, чтобы как можно больше людей убедилось, что погиб именно тот, кого молва связала с древним и еще не осуществившимся пророчеством.
А люди Берогара выполняли привычную работу: в большую повозку затолкали пленных женщин, собирали по дороге оружие, а самые ожесточенные совершали, как они сами считали, акт милосердия, добивая раненых. В этот раз пленные мужчины никого не интересовали.
Королева в гневе
В последние дни королеве доставляли только негативные новости: вначале нокис вместе с этим главнокомандующим выпустили ее сестренку из-под контроля. Это было так неожиданно, что Акилия, и так сразу, полностью откажется от повиновения законной власти. Как решительно она вывела детей из военного лагеря. Да, именно детей. Королева нахмурилась. Как же она не подумала. Пожилая воительница, кажется, уже связывает судьбы этих двоих с собой. И она сделает все, чтобы они были вместе.
Королева задумалась, а ведь, действительно, не считает ли, кажущаяся такой простой с виду, суролайба, что она может вершить судьбы в этом королевстве. Тем более, что в ее руках тот самый чужеземец, которому отводят почти легендарную роль в долине. Куда она их спрятала и чего хочет добиться? Особой надежды на кучатаха и тухара, по-видимому, тоже нет. Рано или поздно спрятавшиеся объявятся. Но где и, главное, на чьей стороне? Да, кучатах совсем постарел.
Лармона прислал первичный доклад о состоянии армии. Вначале королева посчитала, что легар специально преувеличивает проблемы, но после получения подтверждающей информации из других источников пришла в ужас. Перед угрозой расширения фронта военных действий, королевство получило обескровленную армию, которая в первом значительном сражении потеряла едва ли не половину своего личного состава. Конечно, пока отправлять на плаху виновников, каждый из которых был безгранично ей предан, не имело смысла. Или, по крайней мере, она верила в их преданность.
Немного успокаивало, что здесь, в Лихарале, стоял целый корпус, который даже обыватели привыкли называть по имени его бывшего командира - корпус Лармона. Но он не превышал и четверти от численности воевавшей сейчас армии. Да и в составе его находилось слишком много молодых людей, имевших знатных или богатых родителей, а также их многочисленных родственников. Деньги позволяли им подкупать своих начальников и неделями пропадать вне расположения корпуса. Подготовка командиров и отдельных воинов, несмотря на все старания Лармона и увеличение числа строгих наказаний, не получила кардинальных изменений. Многие опытные военные считали, что любая война для корпуса в его нынешнем состоянии категорически противопоказана.
Полученное утром письмо от маленького и практически ничтожного, по своим возможностям, арха Берогара заставило королеву выслать всех из коронного зала и несколько часов подряд размышлять о превратностях жизни.
Из утерянного дневника Николая С.
Когда я, наконец, пришел в себя, под моей головой лежало что-то свернутое в маленький рулон. Жутко болела голова, все тело изнывало от усталости и боли, а я силился понять: чего из них во мне больше. Первое время я бы не смог с уверенностью сказать, что я именно тот Колька, который когда-то попал в долину. А вот почему я лежу на этой дороге - это большой вопрос? И кто, наконец, эта женщина, которая вытерла мне лицо и, вглядываясь в мое лицо странными глазами, а вернее одними глазницами, медленно произнесла:
- Как ты из-за меня измучился. Ну, а теперь шагай дальше.
Для меня было как-то странно, что здесь на пустынной дороге, среди лесистой местности, можно оставлять человека в таком состоянии. Я чуть-чуть приподнялся и попытался крикнуть, чтобы она остановилась, но вместо крика получилось сипение. Резкое усилие надо собой, и я едва не потерял сознание. Но ведь нужно что-то делать. Я снова улегся на дорогу, затем неимоверным усилием перевернулся на живот. Потом я многократно пытался отжаться от прохладной и пыльной поверхности, но у меня ничего не получалось.
Только позднее с порывами физической боли в меня непрерывными эпизодами начала возвращаться память. И вместе с нею в меня опять полилась боль - отчаянье моей души. Видите, я лежу здесь один, мне плохо, любимые люди исчезли, а я так и не смог ничего сделать. И мне стыдно, да отчаянно стыдно, что я все еще живой.
Даже не знаю, что я почувствовал, когда услышал характерный скрип повозки. Первые признаки ночи уже давно легли на дорогу, и возница на всякий случай остановил быков, не доехав до меня приличное расстояние. А я бы совсем не обиделся, даже если бы он меня просто раздавил. Но, как оказалось, здоровый мужчина вначале переехал труп сразу за поворотом. Был возница далеко не робкого десятка, да к тому же, как я узнал позднее, даже служил когда-то под началом самого Зарамы, поэтому решил обследовать поле боя. Хотя, поверьте, в это время благородство в местном населении если и не отсутствовало напрочь, то присутствовало весьма в зачаточном состоянии. Этот ночной обход возницы мог позволить найти оружие, припасы и даже обувь. В местных бедных селениях все это имело свою цену.
Услышав движение, я сделал очередную попытку встать. Мужчина некоторое время размышлял, но какой-то расчет позволил ему принять вполне устраивающее меня решение - он подошел и, обхватив меня тяжелыми лапами борца по классической борьбе, поднял на ноги.
- Ну-ну, не падай, а то сам будешь подниматься. Я подвезу тебя до ближайшего селения, а там и разберемся - кто ты такой?
Мне было не до того, чтобы опасаться очередного подвоха. Хотя все равно, признаюсь, когда я был почти закинут на повозку, у меня возникло традиционное подозрение - а не хотят ли меня опять сдать в дом встреч. Ерунда! Хуже, если меня передадут моим врагам и, особенно, тем, про которых я даже и не догадываюсь.
Мирно и лениво тянули повозку быки, самостоятельно прокладывающие дорогу даже в непроглядной темноте. Слева и справа доносился характерный лесной шум: посвистывал ветер в кронах деревьев, осторожно попискивали птицы, а может и какие-то грызуны, а вдалеке слышалось чье-то скромное подвывание. Даже бежаки сегодня мне были не интересны. Скоро меня вконец укачало и, несмотря на мое поганое настроение, я уснул.
Я проснулся, когда повозка уже остановилась, а возница быстро спрыгнул с нее и пошел, не скрываясь и громко шурша чем-то вроде сухих листьев. Я оставался лежать, не шевелясь, пока кто-то не протянул чадящий факел мне прямо в лицо. Я привстал - передо мною стоял очень знакомый мне человек, но я напрягал свою память безрезультатно. Наконец, его лицо просветлело, и он обратился ко мне по имени, а потом даже представился:
- Я - Шурмах.
Сразу вспомнилась далекая история с бароном Аронахом. И тот бой, который мы проиграли. А вот теперь - мой бывший сослуживец. Что я могу ждать от него и как он здесь оказался. Как будто подслушав мои мысли Шурмах начал рассказывать:
- Я тогда попал в плен и меня долго использовали на каких-то каменных работах. Потом бежал. Долго колесил по долине. Подрабатывал охранником, сопровождал купцов, охранял дома встреч. Но долго нигде не задерживался. А теперь живу здесь. Это почтовая станция. Сюда заезжают посланники, здесь могут перекусить и выпить. Здесь оставляют посылки. Когда-то таких станций было достаточно много на территории долины. Даже бандиты считали глупым и безнадежным делом их громить. Ведь грабеж ничего не давал, зато информация, получаемая здесь, часто не имела цены. А сейчас люди не гнушаются ничем. Правители стали требовать принимать в служители только бывших военных, дескать, они более подготовлены к опасной работе. И вот за последние годы практически исчезли грамотные работники. Кстати, ты как? Нет желания поработать?
Меня не прельщала работа почтальона. Но чтобы не отпускать моего бывшего товарища с крючка откровенности, я сказал, что подумаю. Мне просто до слез была нужна информация. И кое-что я получил.
В этом мире всегда бывает что-то особенно большое и занимающее огромную площадь или огромный объем. И оно лениво лежит и никого не трогает. А бывает сущая мелочь, которая мешает спокойствию очень большого. И это маленькое стремится стать большим. Короче, я говорю про маленьких архов. Зажатые со всех сторон территории, на которые вечно покушаются соседи, ультрамаленькие армии, для которых не хватает снаряжения и денег для оплаты. Зато личные амбиции перекрывают все возможности и, главное, все представления других правителей. Вот так бы и описали моего старого знакомого - арха Берогара. Карликовое государство этого правителя требовало постоянной защиты. И все мечты и цели арха были связаны только с одним - упрочнением своей власти и увеличением подчиненной территории. И едва подвернулся блестящий случай, он решил его использовать. Но тягаться с государствами - гигантами ему явно было не под силу. И он справедливо выбрал путь захвата того, что останется после их схватки. Значит, Акилия и Аполинк, скорее всего, находятся у него. Мне некогда бояться, я обязан быстро действовать.
Партия Берогара
То, что делал Берогар, очень походило на шахматную партию, только без каких-либо установленных и видимых правил. У него всегда была конкретная цель - получить вожделенную совокупность власти и богатства. Ни на месяц, ни на год, а на всю свою жизнь. Сам арх и его посланники без устали сновали в многоугольнике его меняющихся интересов, а в качестве вершин он всегда выбирал тех, кто мог бы потенциально стать или уже являлся его союзником и своих врагов, находящихся в различной степени вражды с ним. Больше всего внимания уделялось королевству Чафома и территориям, занимаемым войсками второй унии.
Начальная разменная монета - принцесса - теперь находилась там, где и планировалось ранее. Для обеспечения морального давления Шидак предложил посадить Акилию и Аполинк в ту же каменную комнату, где когда-то сидел Колька, причем стража в обязательном порядке довела заключенным женщинам, чем знаменито это зарешеченное помещение. Естественно, что это сообщение быстро привело принцессу в состояние, близкое к истерике. Напрасно обычно жестковатая в обращении суролайба успокаивала свою сокамерницу. Слезы капали все сильнее, и рано или поздно на свободу должен был прорваться знаменитый женский рев. Последним шагом и надеждой Акилии стал призыв к тому, чтобы показать силу воли королевского рода и настоящей представительницы огромного королевства. Но ее слова сыграли роль последнего катализатора-ускорителя, после которого и начался тот самый рев.
Суролайба очень редко теряла присутствие духа, но теперь, когда перед ней плакал незаслуженно обиженный ребенок, она едва не разрыдалась вместе с Аполинк. Но здравый смысл победил: Акилия нежно обняла принцессу за плечи, притянула к себе и врезала ей достаточно сильную пощечину. Принцесса мгновенно проглотила свои слезы и сопли и с удивлением уставилась на суролайбу. А потом началось совсем неожиданное: Аполинк буквально исходила в смехе, причем Акилия опасалась, что принцесса откровенно сходит с ума, а некоторые стражники, наоборот, даже начали восхищаться силой духа охраняемых пленниц.
Смех прекратился, и Акилия сразу потребовала объяснений. Принцесса, с некоторым ехидством, объяснила, что получила от мамы и сына весь комплект возможных ласк при ее истериках: от сына - длинный поцелуй, от мамы - сильную пощечину. Объяснение было в красках дополнено рассказом о давнем происшествии в темнице дворца. Если бы сейчас стража проходила по коридору мимо места заключения, то она была бы просто в шоке: захваченные женщины при полной неопределенности дальнейшего развития событий весело смеялись над собою.
Кто против нас
- Ты всегда был придурком, - во весь голос возмущался Вирана, - ты нам говоришь, что чужеземец убит. И значит, древнее пророчество либо не работает, либо этот человек просто не имеет никакого отношения к положениям этого древнего документа. Но, где же его голова?
Берогар молчал. В предночной спешке он хватал самое ценное для себя - принцессу - а что касается самого вирагона, то он даже не надеялся так просто его уничтожить. И теперь он понимал, что Вирана абсолютно прав. С его возможностями он может запросто выгнать маленького арха за дверь, а может и потребовать выдать ему принцессу. Что произойдет дальше - никому не известно.
Вирана опять задумался. Потом жестко и хлестко, что было не присуще ему при разговорах, скомандовал:
- Придешь завтра, а мы все решим.
После обеда, по традиции на круглом поле, уставленном множеством кресел, собрались предводители-вожди войск второй унии. Кроме Харатуна, Судлакара и Вираны здесь присутствовали другие командиры. Некоторые из них по своему возрасту должны были помнить даже последние случаи использования чудо-оружия, другие были совсем молодые, ставшие вождями не в результате выборов, а за счет неустановленного, но широко используемого права наследования.
Слово предоставили Виране.
- Кажется, что пока трудно сказать с полной уверенностью, но, по-моему, сейчас наступает как раз то время, когда мы можем перейти к активным действиям. Что нас ранее сдерживало? Алчность пилариниев? Тупость правителей, не имеющих ни целей, ни нужных умений? Зачем им эта земля? Они не смогут построить организованное и надежное государство, учитывающее интересы всех слоев. Естественно, все нужно рассматривать только в аспекте целесообразности и необходимой для тех или иных групп населения справедливости. Мы никогда не хотели даром тратить силы, и тем более губить наших юношей на поле боя. Но сейчас исчезла единственно возможная нить, которая могла бы связать тех, кто в дальнейшем сможет нам помешать - убит чужеземец, которого молва связывала с древним пророчеством. Мы никогда не сможем уверенно сказать, что это пророчество абсолютно справедливо, но низшим слоям населения вполне могла понравиться красивая сказка. Завтра ко мне придет известный отщепенец - Берогар, не хочу и не могу называть эту мелочь архом.
Минутная передышка и Вирана продолжил:
- Он с маленьким отрядом, исподтишка, захватил двух известных женщин, прежде всего, отмечу принцессу королевства Чафома. Вторая интересна только как приемная мать этого чужеземца и вдобавок - член ордена защиты унии. Но для нас это может оказаться даже важнее в плане знания их планов и дальнейших действий. Будет достаточно, если мы дадим возможность этому Берогару считать, что мы позволяем ему жениться на захваченной принцессе. Но будем иметь в виду, что за счет женитьбы он не получит абсолютно никаких прав в королевстве. А вот если правящая ныне королева Аталис уйдет, ну, предположим, что она каким-то способом покинет этот мир, тогда другое дело. У Берогара все равно не получится так легко взять власть в государстве, в котором существует мощнейшая прослойка традиционных военных и государственных людей. Борьба будет просто нешуточная. Она полностью ослабит пока еще мощное государство. Нам даже и воевать не придется. Мы просто введем войска на территорию разваленного внутренней борьбой и противоречиями королевства. Но Берогару оно явно великовато. Принцесса будет разведена, и мы сразу найдем ей более достойного мужа. Лучше из наших рядов.
- А сам Берогар? - раздался голос из рядов кресел.
- Нужно быть хоть частично честными, - продолжил Вирана, - мы дадим ему хорошее поместье, пусть доживает свой век. Найдет себя крестьянку.
Под общий смех Судлакар предложил уточнить, почему нельзя сразу отдать принцессу за хорошего человека из войск второй унии.
Вирана всегда раздражался, когда его мнение пытались конкретизировать, но сейчас он сдержался.
- Даже при отсутствии королевы наличие принцессы в наших войсках автоматически приведет к столкновению и большим потерям с нашей стороны. Итак, мы должны готовить оружие. Мы должны готовить войска. Но, главное для нас, не спешить.
На следующий день прибывший к Виране Берогар был принят его представителем, который четко и ясно дал понять, что войска второй унии поддержат его военной силой и если он так хочет, то пусть женится на принцессе. Только не очень спешит с эти делом - существуют проблемы в Лихаре. Здесь любили называть сокращенное название столицы королевства.
Из утерянного дневника Николая С.
Можно ли доверять Шурмаху? Да, когда-то он сражался вместе со мной, но ведь время прошло. Да и современные армии набираются не по идейным соображениям. В нее набирают принудительно или желающих разбогатеть добровольцев. А если быть точнее, то будущих мародеров. В долине предательство человека, особенно в последние годы, стало едва ли не равносильно выполнению своего долга. А если у меня другой путь?
И все же я решил довериться Шурмаху. Вкратце я рассказывал ему свою историю, избегая в повествовании мест, которые имели громадное значение лишь для меня одного. По-моему, Шурмах остался просто в восхищении. Это потому, что он постоянно меня перебивал и старался дополнить мои слова известной только ему информацией.
- Ты дослужился до кутараха? Я так и думал, что ты далеко пойдешь. Ты сопровождаешь таких людей? Под началом самого Зарамы?
Он пошел копаться в своих, одному ему понятных записях и неожиданно выдал:
- А ведь ты не кутарах. Было указание на поиск и там ты фигурируешь уже как командир тысячи.
А вот это интересно, а не значит ли, что я совсем оправдан и, значит, наше бегство было абсолютно неправильным действием. Что я должен теперь сделать. Нужно серьезно обдумать. Но возбужденный и немного радостный Шурмах все решил за меня.
- Тебе нужно срочно в столицу. Попробуй попасть к королеве. Она должна помочь.
Честное слово, я не мог такого ожидать. Шурмах дал мне что-то типа удостоверения для посыльных, нашел для меня неплохую лошадь. И едва появились первые лучи солнца, как, вполне сносно накормленный, я поскакал по дороге. На ближайшей развилке, по совету того же Шурмаха, я повернул на лесную дорогу. Это помогало мне избежать повторной встречи с бандитами Берогара и, кроме того, сократить путь к столице.
Дорога была по большей части пустынная, но я всегда был наготове. Правда, из оружия у меня оставался только нож, да тот самый, маленький и в ножнах, с маленькой бусинкой. Мне не пришлось скрываться в лесу, прятаться в кустах или отрываться от погони. Но когда впереди показалась деревня, я принял решение объехать ее кругом. Она была как вымершая. Но вот у крайней избы стоял и внимательно рассматривал мои маневры не кто-нибудь, а лично мой стародавний знакомый Хусорах. Он был такой же маленький и щуплый, только у меня осталось впечатление, что он стал заметно старше.
Лихараль
В Лихарале, или как многие любили его называть - в Лихаре, Колька и его попутчик оказались достаточно быстро. Особенно если считать, что хождение кружными путями в течение полутора недель - самый быстрый способ передвижения. Едва они вступили в пределы столицы, как маленький проныра опять чудесным образом исчез. Впрочем, Колька уже не ожидал от него никакого подвоха. Бывший кутарах не знал на кого работает мальчишка, но похоже, что это его друзья или люди, которые хотят видеть в нем такового.
Лихар имел, если это подходит к городу, как болезненный человек удрученный и замученный вид. Кругом военные дозоры, люди боятся ходить поодиночке. А ночью ходить вообще запрещено. Кольку предупредили, что королева Аталис боится покушений. Она закрылась во дворце, к ней приходят только самые доверенные лица, но даже и их дотошно обыскивают перед входом в ее покои. Военные пытались привести в порядок корпус Лармона, но у них ничего не получилось. Более того, как будто опытный дирижер дал отмашку на музыкальную увертюру организованного бегства из армии - только за последнюю неделю подразделения уменьшились примерно на половину. Бежали и простые воины и младшие командиры. Выход из игры нескольких достаточно высоких начальников едва не привел к появлению паники в Лихаре. Ее удалось прекратить только жесткими и весьма непопулярными мерами: в столице построили несколько эшафотов, которые служили местом едва ли не каждодневной постановки по лишению людей из разных званий и сословий частей их тела и самой жизни. Когда все только начиналось, сцены казни собирали целые толпы зевак. А сейчас они редели с каждым днем. Последние ритуалы происходили только при наличии специально подогнанных воинских подразделений. Стало заметно не хватать палачей и казни совершались вызвавшимися на это дело дилетантами, получавшими взамен полное освобождение от отправки в действующую армию. И теперь один лишь вид мучений осужденных приводил в ужас даже видавших виды опытных военных.
Из утерянного дневника Николая С.
На моих глазах, без всяких боевых действий или оккупации противником, на своей территории процветающее место превращалось в убогую ночлежку для тысяч людей, в которой царили всеобщее подозрение, взаимная неприязнь и зависть к более или менее успешным соседям.
В любом заведении вначале требовали показать деньги, и только после этого начинался медленный процесс обслуживания, завершающийся таким откровенным жульничеством, что однажды я сорвался и приступил к физическому воспитанию зарвавшегося местного трактирщика. Только увидев испуганные и зареванные глаза его жены и двух дочерей, я быстро пришел в себя, извинился и постарался побыстрее покинуть это место. Шум мне был теперь ни к чему. А попасть в темницу - это крах всей моей кампании. Не ясно было одно - куда следовать в первую очередь. Два объекта на выбор: корпус Лармона и дворец. Любая ошибка могла носить фатальный характер, и что очевидно - в случае чего любые пророчества или связи не помогут.
Я выбрал дворец, и как показали дальнейшие события, это мне совершенно ничего не дало, кроме некоторой ясности в моих будущих поступках. Мое прибытие там никто не ждал, и это совершенно естественно. Но то, что мне здесь были, мне так показалось, даже где-то рады, вот этого я совсем не ожидал. Несколько минут выяснений, докладов и я уже быстро двигаюсь по дворцовым переходам. А может быть, это просто ловушка и в конце моего пути меня ждет уже заранее смонтированный эшафот. Но коридор сворачивает в покои королевы, убранство которых явно не смахивает на место моей преждевременной казни. Передо мною раскрытые широкие двери и я, кажется в третий раз за все время пребывания в долине, вижу королеву, кстати, которой я и служу, вполне официально.
Королева
Колька вошел в небольшой, но уютный зал - для заседаний малого совета. По всему его периметру стояли различной ширины диваны, между которыми замерли, несколько в избыточном количестве, кресла и стулья. Свет в помещении давали только несколько больших светильников, похожих на огромные подсвечники. А окна скрывались за тяжелыми портьерами, практически не пропускавшими свет. В зале царил почти полусумрак, за которым Колька не сразу заметил стоящий несколько в глубине трон. Такое расположение давало его обладателю возможность первым рассмотреть вошедшего.
Замершая на троне королева Аталис издалека была похожа на статую. Кроме нее и Кольки никого не было, и он, не зная дворцового этикета, сам подошел поближе и достаточно глубоко изобразил поклон своей повелительнице.
- Сядь, - раздался уверенный и сильный голос.
Королева продолжала его рассматривать.
- Я получила письмо, что ты мертв. Почему ты живой?
Колька промолчал - он не знал, что можно ответить в такой ситуации.
- Ты и вправду - тот самый чужеземец?
Он опять промолчал.
- Берогар берет в жены мою сестру. Он хочет через нее прибрать все королевство к рукам. А на самом деле сюда придет армия второй унии. Ну что ты молчишь?
Колька как будто очнулся от оцепенения.
- А что я могу сказать, королева?
- Ты мужчина, в тебя в королевстве верят. После того как ты опять остался жив, ты сможешь стать не просто каким-то рядовым архом, а поистине великим правителем. А хочешь, я тебе помогу. Мы так много сможем сделать вдвоем. Вся долина упадет к нашим ногам. Если хочешь, мы уничтожим Берогара и всех, кто будет нам мешать. Тебе будут лизать пятки могучие феодалы, а ты даже не станешь обращать на них внимание.
- А как же Аполинк?
- А что Аполинк? Если она окажется камнем преткновения - она уйдет.
Слова были брошены как-то просто и бездушно. И принимая его молчание как очевидную поддержку, королева уже не могла остановиться.
- Ты мне нужен. И я тебе тоже нужна. Поверь мне. Мы должны быть вместе.
Она быстро, но величаво встала с трона и медленной отточенной походкой направилась к Колькиному креслу. Не доходя до него несколько метров, она подняла руки и, помогая им одновременным движением плеч, сбросила на пол свою похожую на обычный халат одежду. И теперь королева с гордым и бесстыжим видом стояла перед ним полностью раздетая, уверенно рассчитывая на вполне ожидаемую реакцию молодого мужчины. Даже при слабом свечном свете Колька хорошо видел, что ее тело похоже на настоящее ювелирное изделие, над которым поработали мастера своего дела: массажисты, лекари и парикмахеры. Да и какая разница, кто? Главное, что оно, отсвечивая настоящим перламутром, уже представлялось ему шедевром, остаться безразличным к которому мог разве что слепой человек. Его взгляд не мог оторваться от фигуры королевы, еще немного и сдерживающая его воля начала угасать, а Колька уже не мог сопротивляться. Природа, как мощная, запрятанная в кресле пружина, кинула вперед, и позабывший абсолютно все на свете он двинулся навстречу женщине, предлагающей ему себя взглядом, походкой и каждым изгибом своего тела. Он просто не мог не потрогать своими руками достающийся ему без всяких усилий шедевр.
- А как же я, - почти беззвучно прозвучало шепотом эхо по всему залу.
Красный как рак, Колька, проклинающий все желания и всех королев на свете, как ошпаренный выскочил из зала. Пробегая мимо соседних покоев, он не увидел, как выходившая из них старенькая женщина, одетая в обычное придворное платье и огромную шляпу с нелепыми перьями, тихо прокашлялась и с укоризной покачала вслед ему головой. Если бы Колька обернулся и внимательно посмотрел на эту женщину, то, конечно, сразу узнал в ней уже не раз встречавшуюся ему на пути налию.
Когда обеспокоенные слуги вбежали в зал, обнаженная королева продолжала сидеть в кресле, которое еще сохранило тепло сбежавшего чужеземца. Отрешенный взгляд и слегка раздвинутые ноги говорили, что Аталис стало все безразлично. Она поняла, что уже никогда и никого не сможет победить.
Из утерянного дневника Николая С. - корпус Лармона
Я бежал по дворцу. Я буду молить всех, кто был свидетелем моего морального падения, ничего не рассказывать Аполинк. Ведь едва не сорвался. Как ты была права в отношении меня, моя милая мама. Прохвост и эгоист. Увидел голую тетку с хорошими формами и сразу пустил слюни. А я для нее просто ступенька, зацеп, ну что-то еще в этом роде. Она еще хватается за власть, которая неумолимо уходит от нее. Нельзя было отрекаться от друзей, сестер, братьев и родных. Есть ли у меня какие-то обязательства перед Аполинк. Да вроде бы нет. Но даже представить, что она расстраивается из-за меня, как я вижу ее, потрясенную моим предательством, - не смогу. Самый большой ужас на свете - Аполинк отворачивается от меня, и я вижу ее все более уменьшающуюся фигурку. Нет, вы, пожалуйста, поверьте, что я уверен, что никакая женщина не сравнится с ней. Конечно, для меня.
Нужно покинуть этот дворец, пока не пришли в себя ни королева, ни ее придворные. Правда моя казнь уже никому в этом дворце не принесет никакого счастья. Похоже, отсюда уходит все, начиная от той же логики и кончая самой жизнью. У меня такое чувство, что когда уйду я, то следом за мною во дворец придут убийцы. Всей своей жизнью подготовленные убивать, полностью защищенные от чуждого им сопереживания чужой боли. В отличие от сбежавшего из дворца бывшего студента.
Едва, стараясь по возможности миновать разъезды, дозоры и всевозможные патрули, я проскочил до небольшого внутреннего городка и нашел ворота внутрь, как они буквально захлопнулись передо мною с противным лязгом металлических частей.
Я помню как в молодости, стоя на перроне, я наблюдал, как слегка опаздывающий пожилой мужчина подбегал к входу в свой вагон. Только-только состав начал движение и его скорость была намного ниже, чем, к примеру, в том случае, когда я спокойно выходил за пивом в выходной день. Но едва мужчина протянул руку к перилам, как добросовестная проводница сильным ударом захлопнула дверь прямо перед его носом. На железный звук оглянулись все, кто был в это время на платформе. И мне так хотелось подойти и постараться утешить этого несчастного человека с прорисованным отчаянием на лице. Но я не подошел. А сейчас, даже если ко мне подойдет толпа сочувствующих, ситуация не изменится - кто-то приказал не допускать меня до корпуса.
Я все еще размышлял, с какого бока можно попасть в военный городок, когда прямо на меня выехал не кто-нибудь, а лично командир тысячи Орафас. Он ехал в сопровождении трех всадников, а увидев меня, сразу спешился, но, несмотря на наше совместное боевое прошлое, обниматься не спешил. Кажется, что он слишком долго для такой ситуации молчал, а затем начал скорее поучительную, чем вопросительную речь:
- Перед тем, как отправить меня в столицу, Лармона, мой почтеннейший легар, предложил мне не только отвести необходимые бумаги, но и проверить насколько развалился в его отсутствие знаменитый корпус. Перед отъездом, опираясь на дополнительные просьбы Зарамы, моего почтеннейшего викраза, мне надавали указаний как быть, если в столице появится один сбежавший командир тысячи. С одной стороны, никто не видел указа, что его разжаловали, а с другой, он сам уклоняется от вступления в должность. Значит он - форменный дезертир. Соответственно, я его должен приветствовать как боевого товарища или, все-таки, арестовать?
Последняя фраза меня и добила. Я начал горячо доказывать, что нет времени на пустые разговоры и нужно поскорее действовать, так как скоро на королевство нападут отряды из состава войск второй унии, а кроме того, принцесса и суролайба сидят в темнице у этого вероломного прохвоста Берогара. Я подозреваю, что, сколько бы я ни прожил в долине, ее жители никогда не привыкнут к моим оборотам и построению речи. Орафас к ним не относился. Он хищно скривил свое лицо, а потом, уже улыбаясь, раскрыл основную часть проблемы:
- Я думаю, что для этого командира тысячи принцесса все-таки важнее, чем несчастное королевство. Только прошу не обижаться - все мы были молодыми.
Не говорите Орафасу - он достойный человек, но зато страшный зануда. Так или иначе, его помощь привела меня внутрь городка. Осталось определиться - с чего начать. Если задача непонятна - дай ей возможность самой проявиться. Так и получилось. Едва мы двинулись в направлении главного здания в лагере-городке, как несколько пьяных человек преградили наш путь и предложили поговорить. Самый горластый из них пристал ко мне с принципиальным вопросом:
- А ты часом, не тот ли знаменитый кутарах, о котором говорится в предсказании. Нам сказали, что ты погиб. А тогда, кто же ты?
Прямо на учебной площадке стала собираться толпа. Одни из них показывали на меня пальцем, другие кричали о каком-то самозванце. Ну, не было у меня никакого желания говорить о своей исключительности. Тем более, что, несмотря на некоторые непонятные мне вещи, я, сам лично, не очень-то и верю в древнее предсказание или пророчество. Точно не помню, как оно правильно называется. Но мне нужно добиться, чтобы эта толпа смелых воинов, а также баранов, трусов и может быть даже наших потенциальных врагов, поверила мне. И не только поверила, но еще и пошла следом за мною в бой. А разгромить и поставить врага на колени, сможет лишь безусловно верящая своему полководцу армия. Да, много зависит от талантов, времени и оружия. Но именно вера прошибет стены городов, а на поле боя сделает даже трусов сильнее.
Помню, как один из моих командиров много лет назад сказал: товарищ солдат, когда врете - нужно расслаблять голосовые связки. И сейчас мне приходится использовать этот прием. Я не очень понял, насколько личный состав корпуса проникся моим горячим выступлением по поводу врагов, защиты родины, спасения принцессы. Но, по крайней мере, на словах все продекламировали готовность идти вместе со мною в бой. Добавлю, что в качестве мотивации я объявил, что мы все равно победим, и пусть пеняют на себя те, кто нас предаст.
Орден помогает
После этого митинга к Кольке подошли несколько командиров. Состоялся более серьезный и конкретный разговор. Уже без всякой таинственности командиры объявили, что они представляют орден защиты унии, в который входит и Колькина приемная мать. Орден крайне заинтересован в ее освобождении. Командир одной из тысяч так и заявил:
- Рано или поздно Берогар переправит ее какому-нибудь Виране. А мы не уверены - выдержит ли женщина пытки. Она слишком много знает. Даже тебя она искала по указанию ордена.
Какая разница по чьему заданию, главное, ведь нашла. Колька был очень рад, что кроме сагитированных людей в лагере есть и его прямые союзники. Правда, один из подошедших испортил ему настроение. Он утвердительно заявил:
- Основная часть этих горлопанов сегодня же ночью убежит. Одно дело шуметь и показывать из себя героев и другое дело умирать на поле боя.
До конца дня Колька вел многочисленные переговоры. Проблема заключалась и в том, что для всех он был только командиром тысячи. Где располагалась эта тысяча - неизвестно. В лагере было несколько легаров, занимавших более высокое положение. Ситуацию спасала только безусловная поддержка подразделений ордена. Он их так и называл.
Кольку удивляло то, что дворец с очевидным упорством продолжал игнорировать его продолжающееся присутствие в столице - до тех пор, пока он не уснул глубокой ночью, из дворца так и не поступило никаких вестей.
Ночь прошла удивительно тихо. К утру стала понятна действительная причина этой тишины. Часть воинов и даже командиров, не поднимая шума, через тайные лазы в стенах и заборах покинули территорию военного городка. Нанесенный ими ущерб значительно увеличивался за счет прихваченного имущества и, конечно, оружия.
При свете дня корпус Лармона представлял собою не совсем военное зрелище. А его численность, достигшая критических значений еще до отъезда самого Лармона, сейчас даже не позволяла считать его корпусом. Лишь небольшим соединением.
Долго ждать было нельзя. После инвентаризации остатков имущества и подсчета людей ослабленный корпус, наконец-то, выдвинулся вперед. Колька принципиально не вел его к границам хозяйства Берогара. Многие, в том числе и суролайба, считали, что этот самозванный арх - всего лишь шестерка вождей войска второй унии. В первую очередь было необходимо обезопасить себя от подхода более мощных сил.
Реальные силы корпуса не превышали пяти тысяч человек, большинство находилось в трех тысячах ордена. Поэтому, стремясь наверстать упущенное время, две тысячи шли форсированным маршем, чтобы успеть перекрыть пути передвижения армии второй унии. А одна тысяча ордена шла в арьергарде, прикрывая тыл. На самом деле она решала банальную задачу - обеспечить, чтобы ненадежные две тысячи людей не разбежались по дороге. Все сведения о выступлении корпуса были отправлены к Лармона - формально он становился командующим всех сил в пока еще существующем королевстве.
Вторая уния
Возбужденный Вирана буквально орал, брызги его слюны вылетали изо рта и щедро попадали на стоящих рядом слуг и других вождей.
- Этот подонок втравил нас в аферу. Своим мнимым убийством он создал такую репутацию этому чужеземцу, что его уже не убьешь никаким оружием. Он воскреснет, если не сам, то появится двойник и так будет бесконечно. Легенда, принадлежащая только знатным людям, начинает выходить в народ. Красивая сказка поможет ему сделать предсказание реальным.
Судлакар не смог обойтись без замечаний.
- Во-первых, от вас исходит слишком много слюны. Если бы вы так плевались на наших врагов, то нам не пришлось воевать - они бы просто утонули.
Впервые на совете смеялись над Вираной. Он несколько потерял самообладание, побагровел, но, делая вид, что не замечает внешних проявлений будущего скандала, Судлакар продолжил:
- А не вы ли предложили нам пустить впереди этого Берогара, как проводника вашей могучей мысли. Ведь, по-вашему, мы должны были просто отсидеться. А теперь, когда ситуация вышла из-под нашего контроля, нам нужно выбирать: идти на переговоры, но непонятно с кем; ничего не делать и может ждать своей гибели; ну, и наконец, просто сдаться. Но кому?
Через минуту началась ссора, она переросла в скандал и затем в открытую схватку между маленькими группами. Положение спас человек, которого на совете считали самым недалеким - мощный, но недостаточно уверенный Харатун. Почему-то именно он заранее вызвал стражу и построил ее в непосредственной близости от места проведения совета. Встав между фигурами скандалистов, люди в масках предотвратили самоизбиение одинахов.
Только глубокой ночью совет выработал хоть и противоречивое, но единое решение. Уже на следующий день во все стороны выехали посыльные. Впервые за много лет отряд защиты второй унии должен был собраться в единое целое. Только теперь в его составе должны были начать службу и новобранцы. Армия второй унии надеялась на далекое будущее.
Из утерянного дневника Николая С.
Я часто представляю себе, что живу в далеком средневековье. Да, где-то спрятано что-то почти волшебное. Но когда идешь по пыльным, разбитым дорогам, после дождя часто превращающимся в непроходимое болото, понимаешь отсталость этого мира. Но это ведь только в частностях, а так все очень похоже на нас: жадность, дружба, смех и слезы. Только люди здесь более забитые. А вы попробуйте жить в прифронтовой полосе, которая в любой момент может превратиться в зону боевых действий. В деревнях люди не успевают посадить и потом снять урожай, дети растут без всякого образования. А местные феодалы с диким упрямством продолжают делить между собою власть и территорию.
Сегодня мы проскочили государство Берогара. Мне так хочется завернуть, но не могу. Вначале нужны заслоны от внешнего вторжения. Посыльные от Лармона откровенно порадовали. Оказывается, он движется совсем недалеко. Почему-то местные противники усердно отступают, но только в направлении, где пусть пока и очень далеко собирается армия второй унии.
Я как попугай повторяю о своей задаче объединения земель. Но получается как-то странно. В распоряжении объединителей только изрядно поредевший корпус Лармона и армия, пусть и превышающая его в разы. А нужна - в десятки раз больше, чем сейчас.
Не знаю, как бы я командовал без поддержки командиров трех тысяч ордена. Но мы с ними находим общий язык и, если даже они и не очень верят в древнее пророчество, они хорошо понимают, что только общими силами можно решить вопросы защиты и объединения.
Первая тысяча остается в дозоре, беря под контроль проходные дороги. Она будет контролировать подход остальных сил моего отряда. Со второй тысячей я совершаю обратный маневр и выхожу с другой стороны прямо под стены крепости Берогара. Беглый осмотр показал, что мы напрасно маскировали наш подход - крепость практически брошена, в ней осталась только часть прислуги и люди, присматривающие за скотом и припасами. Исчез Берогар, нет Акилии и Аполинк.
Нам не удается получить хоть малейшую информацию от прислуги. Наши воины обыскались вокруг крепости, ища следы людей и лошадей. Но по результатам поиска получалась весьма странная картина - наш враг двинулся сразу во всех направлениях. Мало того, что я страшно волнуюсь за моих женщин, мы не можем сидеть без дела в существующей обстановке. Но куда наносить удар и где нужно искать?
Я не знаю, как бы мы поступили в конечном случае, но неожиданно два воина привели упирающегося и просящего пощадить его жизнь мужчину. Я его сразу узнал - Шидак, собственной персоной. Я и представил его окружающим, как доверенное лицо Берогара.
Поиски
Колька решил не спешить. Он подошел к Шидаку и решительно обвинил его в преступлениях: нападение на людей, захват заложников, грабеж населения. Но, казалось, того совершенно не волнуют подобные обвинения. Даже угроза эшафота не производила на него никакого впечатления. Допрос заходил в тупик. Неожиданно помог один из младших командиров. Судя по возрасту, он отдал службе не один десяток лет, но его познания касались не только военного дела. Он подошел к Шидаку и медленно провел рукой по поверхности его тела. Затем наклонил его голову к себе - Шидак был заметно выше, и что-то начал медленно и протяжно говорить прямо в ухо нашего врага. Не поверите, но уже через считанные минуты взгляд Шидака стал заметно меняться. В конце концов, полный ужаса он заорал:
- Нет, я все расскажу.
Он действительно начал подробно рассказывать о событиях прошлого дня.
Берогар оказался между двух огней. Он понимал, что вожди армии второй унии не слишком пожалуют его за очевидные промахи. А, с другой стороны, рано или поздно кто-то должен был попробовать освободить захваченных Акилию и Аполинк. Берогар бегал с сумасшедшими глазами по своей крепости и даже пытался договориться с суролайбой. Чувствуя свою ответственность за жизнь принцессы, она даже согласилась переговорить с этим мерзавцем. Но он внезапно отказался от дальнейших переговоров и приказал всем собираться в путь. Несколько сотен человек, обозы с припасами свидетельствовали о выборе длинного пути. Акилию и Аполинк он взял с собою. То ли как заложниц, то ли хотел позднее получить за них выкуп. Но куда он смог бы его девать? После возможной передачи Акилии вождям и Аполинк королеве, Берогар становился абсолютно никому не нужным.
Его мятущийся разум принял странное и высшей степени непонятное даже его приближенным решение - двигаться в Лихар. Шидака он оставил следить за передвижениями появляющихся у крепости врагов.
Колька остановил того самого командира, который сумел разговорить Шидака. Его очень интересовало, как ему это удалось. Тот рассмеялся: его знакомый, что-то вроде нашего библиотекаря, рассказывал ему о странных древних записях. Скорее всего, они повествовали о пытках настоящих богов. Даже рассказ о них вызывал ужас у простого человека. Вряд ли кто применяет их на практике - обычный человек их просто не выдержит. Одна угроза подействовала на Шидака вполне благотворно.
Итак, часть людей уходила обратно на передовой рубеж, а большая часть - с Колькой в столицу. Нужно было спешить.
Из утерянного дневника Николая С.
У меня началось хождение по кругу. На всякий случай, хоть у нас и на счету каждый воин, был оставлен дозор возле крепости. Большая часть из состава тысячи перемещалась к столице, покинутой нами всего несколько дней назад. Превратности судьбы - знал бы, что будет, то там и ждал. Но динамика событий не позволяет дожидаться врага на месте. А вот самое страшное состоит как раз в том, что в столице практически не осталось войск, кроме стражников да разбежавшихся еще до нашего похода командиров и простых военных из корпуса Лармона.
Мне очень стыдно, но меня почему-то мало волнует столица. Мне нужно, чтобы с головы двух человек не упал ни один волос. Вспоминаю, как в детстве, проходя мимо школьного товарища, несущего портфель одноклассницы, мы дружно распевали «нас на бабу променял», вызывая возмущение двух полов одновременно. А я? В принципе моя совесть абсолютно чиста и, пожалуй, впервые общие задачи и мои надежды на личное счастье переплелись в единый тугой узел. И решать их придется вместе.
Столица встретила нас полным молчанием и пустотой улиц. Все как вымерло. Мы были вынуждены буквально вломиться в один из домов и разыскать на сеновале одного человека. Он пояснил, что Берогар не стал сдерживать своих людей, и они сразу же занялись мародерством. То, что сейчас происходило в столице, очень напоминало известный мне по книгам пиратский рейд. Для защиты населения и зачистки города пять сотен разошлись по лучам городских улиц. Еще две сотни приняли под охрану подступы к городу. А я с двумя неполными сотнями направился к дворцу.
Конечно, любое распыление сил может оказаться не только не обоснованным, но даже и опасным. Поэтому мы сразу договорились о сигналах оповещения. Честно говоря, говорить о качественной связи в наших условиях очень сложно. Но всегда нужно попробовать, а потом уже и поднимать лапы кверху.
Дворец стоял мрачной громадиной с настежь открытыми дверями. Шума не было, но оставалось странное чувство, что во дворце что-то происходит. Я не стал разбираться и ринулся вперед. Мне всегда удавалось легко запомнить самые запутанные переходы в зданиях. Во дворце они были ничуть не сложнее, чем в любом нашем университете. Не знаю почему, но я вел людей прямо в зал заседаний.
Нам не только никто не препятствовал. Как ранее из крепости, из дворца пропали все люди. Сбежала вся охрана, наверняка прихватив с собой наиболее ценные вещи. И теперь больше никто не будет контролировать выход стражников на купание голышом.
А жизнь обнаружилась только в зале заседаний. Представившаяся нам картина была достойна пера любого знаменитого живописца. Королева сидела абсолютно пьяная за столом вместе с не менее пьяным Берогаром. Рядом вкушали вино из дорогой посуды еще несколько человек, а остальные, кто не остался в городе, по-видимому, разбрелись по всему дворцу. Они чувствовали себя полными хозяевами положения. Я осмотрел картину вакханалии и, к моему огромному счастью, обнаружил в углу на диване двух связанных женщин.
Потом мои люди вязали пьяное воинство и добросовестно рыскали по дворцу в поисках остальных людей Берогара. А я, как дурак, целовал связанные руки и только после этого перерезал веревки. Акилия не оставила без внимания мой поступок, неожиданно съязвив:
- Я так надеялась, что ты будешь продолжать целовать наши руки. Что, так безопаснее?
А Аполинк? Видимо все последнее время она была в состоянии шока, потому, что она как больная села на диване и не то, чтобы говорить, она даже плакать не могла. Просто смотрела на свою пьяную сестру, и я ясно видел в ее глазах то жалость, то безграничную ненависть.
Напрасно я пытался с ней разговаривать, она молчала. Наконец, Акилия едва не прикрикнула на меня. Сама она была как обычно невозмутима, но, не выдержав, она отвела меня в сторону и тихо, едва слышно заявила:
- Если бы ты вовремя не приехал, боюсь, что все могло закончиться очень плохо. Для вас обоих.
Медленно до меня стала доходить суть сказанного. И тогда мною овладел какой-то страшный животный ужас. Меня всего трясло как в настоящей лихорадке. Я выскочил в коридор, где на полу сидели связанные Берогар и его люди. Толком ничего не помню, но я бил связанное чудовище и продолжал его бить даже тогда, когда меня оттаскивали в сторону наши воины. Мы не стали выяснять обстоятельств происшедшего. Правда, кое-что мне рассказали позднее отдельными эпизодами Акилия и пришедшая в себя Аполинк.
По законам средних веков
Часть бандитов сумела сохранить себе жизнь, выскользнув из города. Видимо они были достаточно трезвыми и способными двигаться. Но большая часть осталась в руках освободителей. Надежно связанных бандитов вывели на небольшую площадь перед дворцом и сюда же, почувствовав, что появилась реальная защита от произвола, стало стекаться население города. Самый большой абсурд заключался в том, что в толпе отыскались даже бывшие воины из корпуса Лармона, которые вполне смогли бы защищать горожан от мародеров.
На Кольку посыпались бесконечные жалобы от людей. Стоит ли перечислять, что делает враг на чужой территории. И много хуже, когда то же самое делает тот, кто считает эту территорию своей. Здесь на площади перед людьми стояли бандиты, не способные никого защищать. Самой своей жизнью они были подготовлены только грабить, насиловать и убивать. Оставлять их на свободе или предлагать искупить свою вину не имело смысла. Ведь никакими действиями и поступками бандиты Берогара не смогли бы оправдаться за свои преступления.
Все смотрели на Кольку как на верховного судью, и он не выдержал:
- А теперь представьте, что скоро придет еще один враг, такой же безжалостный, только он будет еще более многочисленным. А что касается этих подонков, так судите их сами, только не развязывая.
Посыпались крики и самые жестокие предложения. Готовый к зверству народ не был готов судить, он просто хотел отомстить. Пока Колька обсуждал дальнейший план действий, всех людей Берогара и его самого раздели догола. Образовалась странная толпа, в которой самым жалким выглядел сам безжалостный и хитрый арх. После частичного протрезвления бывшая уверенность сменилась сквозившим в его взгляде страхом.
Довольные люди палками и садовыми инструментами повернули толпу бывших бандитов и погнали прямо в ров. Изумленный картиной, Колька вначале хотел остановить эту процессию, но командиры отговорили его. Хотя один из них все же отметил:
- Лучше было всех отправить на эшафот.
Изо рва потом долго неслись крики довольных экзекуторов и доведенных до сумасшествия вконец закоченевших и забитых бандитов. И те и другие, только в разное время, однозначно потеряли возможность называться людьми. Для облегчения души сердитый Колька приказал переловить и поставить в строй сбежавших из корпуса. И перед уходом пришлось оставить в столице одну сотню для защиты людей от рыскающих по окрестностям бандитов. Да, впрочем, и от самих горожан можно было ждать чего угодно.
Из утерянного дневника Николая С.
Уровень мерзости начинает расти и расти. Об этом в предсказании не сказано ни слова. Лихараль, точнее его жители, что-то безжалостно убил во мне. Берогар, конечно, подонок, ну, а местные? А может в этом и заключается правда жизни?
На следующий день, ближе к обеду наша колонна выдвинулась к границе. Во дворце осталась королева, которая уже не была настоящей королевой. У нее начинался повторяющийся бесконечными циклами запой. Во рву страшными полузатопленными островками плавали трупы бандитов Берогара. Естественно, что я не мог оставить в этом городе Аполинк. Они ехали вместе с Акилией, правда, моя мама верхом, а принцесса в повозке. Мы нашли им служанку, которая без всякого принуждения согласилась ехать с нами.
Что нас ждет? Здесь в долине я никогда не слышал про каких-нибудь постоянно действующих оракулов. Есть только предсказание про юношу-чужеземца, который действительно живет чудесной и крайне насыщенной жизнью. И я должен верить, что у него все получится.
Через несколько дней мы достигли рубежа, установленного ранее. На нем, зигзагом прикрывая все дороги, стояли наши тысячи. В мое отсутствие они получили сообщение от Лармона - он обещал, как он выразился, проинспектировать остатки корпуса. Даже с отловленными дезертирами наша численность едва возросла на несколько сот человек. А новобранцы, которых, с оптимистичным юмором, стали называть новоотловленными, требовали ускоренного обучения. Энтузиазма местного населения, связанного с вступлением под знамена легендарного чужеземца, я все еще не наблюдал.
Меня очень беспокоило состояние Аполинк. В корпусе все относились к ней с подчеркнутым уважением, хотя я и боялся, что после посещения дворца отношение к королевской крови упадет ниже самой запредельной черты. Итак, со всех сторон проблемы, а где же выход? Нет, нужно просто заниматься делом. Я даже Акилию привлек. Она охотно взялась обучать новобранцев, а по вечерам, она даже меня подтягивала по технике боя на мечах. Но в один из дней она покинула наш лагерь и уехала по делам ордена.
Колькины испытания
Поздно вечером Колька добрался до своей походной кровати, напоминавшей настил, поставленный прямо на полу. Едва он начал засыпать, как почувствовал - что-то гибкое и теплое заползает под его одеяло. Он едва не вскочил, но поспешный шепот опередил его движение:
- Тихо, это я.
Колькино место, как командира, только занавеска отделяла от общего помещения. От волнения Колька сразу перешел на ты:
- Зачем ты пришла?
- Знаешь, мне просто стало страшно за нас и наше будущее. Это после дворца. Я все твердо решила и хочу стать твоей, пока не поздно. А ты меня должен понимать.
Шепот продолжился.
- Ты что, тебя кто-нибудь видел?
- Да нет же, никто меня не заметил.
- Так вот, сейчас ты пойдешь к себе, а завтра мы все спокойно обсудим с тобой. Нельзя же из-за страха делать глупости.
Получив молчаливое согласие, Колька терпеливо дождался, пока Аполинк оденется, накинул на себя плащ и, пряча за собой принцессу, провел ее до самой женской палатки.
До утра Колька уже не смыкал своих глаз. Он сомневался.
- Почти как ее сестра. А может это у них наследственное. Но, с другой стороны, а что плохого она сделала. Она же ко мне пришла, а не к кому-то. Может и не следовало ее прогонять?
Мужские мучения завершились окончательно только утром, когда он пришел к окончательному выводу - ей нужна поддержка, и он готов полностью предоставить себя в ее распоряжение. Впрочем, как это высокопарно звучит. Да он уже и не может без нее обходиться. Ему нужно слышать и видеть ее, причем обязательно постоянно. И зачем он дурак ее отпустил?
Когда мама в первый раз случайно поймала Кольку в постели с соседкой, она, вместо того, чтобы сразу уйти, внимательно осмотрела комнату, бросила мимолетный взгляд на скрывающуюся под одеялом женщину и, уходя, только выразительно пожала плечами. А мгновенно застеснявшаяся соседка начала необыкновенно быстро собираться, и ему для торжественных проводов по длинному коридору пришлось даже наспех надевать целый костюм. Но ему тогда нисколечко не было стыдно. А вот сегодня, выходя утром из палатки, он внимательно проверял реакцию на его появление у проходивших мимо воинов. Как будто они что-то знают. Но им было явно не до него.
- А интересно, почему я не заметил, как она пришла?
Колька все больше метался в своих сомнениях, а военные планы теряли голову и маршем уходили назад, уступая место личной жизни. Пока для него ничего не напоминало войну. В этой тревожной обстановке Колькиных переживаний в отряд и прибыл лично Лармона.
Из утерянного дневника Николая С. - Совет
Прибывший Лармона достаточно сухо поздоровался со мною, назвав командиром тысячи. Наверное, он имеет виды на другого командира отряда. В то же время легар не старался показать, что мы сумели полностью развалить его корпус. Даже более, пройдя по лагерю, Лармона сказал интересную фразу:
- Меньше, но лучше.
После обеда он собирал военный совет, на который приглашал и принцессу. Это было странно. Не то, чтобы она не могла присутствовать, а просто ей там было нечего делать.
А мне он так и сказал:
- У вас отличные отношения с принцессой, я прошу пригласить ее на совет.
Если бы отличные. После сегодняшней ночи, случайно встречаясь на улице, мы старались отводить глаза и, как я думаю, обоюдно желали себе провалиться, только бы не видеть встречный укоризненный взгляд. Вот именно в таком состоянии или положении я и подошел к палатке принцессы. Судя по голосам, она была на месте. Дело было в том, что жить в военном лагере и быть свободным от решения повседневных лагерных - вопросов просто невозможно. Даже правители либо уезжают, либо участвуют в жизни лагеря.
В конце концов, не выдержала и Аполинк, превратив свою палатку в подобие маленького стационара или, точнее, лазарета. Вначале больные приходили на прием и старательно кланялись принцессе. Это приводило к серьезным и даже драматическим последствиям. Поэтому Аполинк упросила меня объявить, что после входа в палатку этикет касается только здоровых людей. На всякий случай я поставил караул, который вносил и выносил больных, но, главное, следил за порядком. На мое удивление Аполинк обладала достаточно серьезным врачебным потенциалом, который было удивительно встретить при средневековом укладе здешней жизни. Видимо во дворце детей учат не только дворцовому этикету.
В лечебную часть старшие командиры заходили без разрешения и, откинув брезент на входе, я без шума и стараясь почти не дышать, вошел в палатку. Аполинк, едва не высунув язычок, вырезала что-то из спины лежащего на топчане воина. Ее служанка держала кипку маленьких тряпочек, а находящийся рядом охранник старательно переживал за товарища. Едва операция закончилась, и принцесса здесь же в углу палатки начала отмывать руки от крови, как болельщик подскочил к товарищу и ободрительно похлопал его по плечу.
- Куда, не трогать его, - сверкание рассерженных глаз заставило охранника резко ретироваться из палатки. При этом он едва не налетел на меня, что еще больше усилило его замешательство. Аполинк домыла руки, повернулась и только сейчас отметила мое присутствие:
- Вы?
При этом она так сильно покраснела, что я начал подозревать, а не измазалась ли она кровью при операции. Думаю, что мое лицо также сменило окраску. Когда молчать стало просто невмоготу, я начал скромно мямлить:
- Лармона приехал.
- Я рада.
- Он хорошо выглядит.
- А он уже пообедал?
Я, наконец, понял, что она быстрее меня пришла в себя и теперь откровенно издевается надо мной. Я подошел ближе и уже увереннее заявил:
- Вы приглашены на совет.
- А за что мне такая честь?
- Не знаю, я бы - не приглашал.
Воздух прорвало искреннее возмущение:
- Что ты себе позволяешь? Я сама могу пригласить себя. Вы все просто озверевшие наглые мужчины. Вон из моей палатки.
Последнее, что я увидел, были испуганные глаза привставшего на топчане пациента.
Совет начался не так как обычно. Лармона подошел и поклонился принцессе.
- Я вынужден с прискорбием сообщить, что ваша сестра, королева Аталис, умерла два дня назад. По законам нашего королевства теперь вы королева.
По одному все подходили к новой королеве и вставали на колено. Начал сам Лармона. Десятки раз звучала типичная формула признания власти суверена. И все это время перед клянущимися ей в верности командирами мужественно стояла обычная девчонка, которая, позабыв про носовой платок, тихо и беззвучно размазывала рукой слезы и сопли на своем лице.
Я оказался последним в очереди присягавших. Не потому, что это мое место, а потому, что я элементарно боялся подходить. Вот так - она теперь королева. Но, наконец, настала и моя очередь. Очень медленно, едва распрямились плечи предыдущего человека, и он с поклоном отошел в сторону, я начал свое продвижение в сторону новой королевы. Именно в этот миг общего подъема раздался нарушающий общее настроение окрик королевы:
- Ты не будешь мне присягать.
В самых критических случаях люди отказывались от присяги своему суверену, но не принять присягу от поданного. Неужели на нее так подействовал случай в палатке. Нет, определенно, я совсем не понимаю женщин. А Аполинк, под напряженными взглядами присутствующих, забыв вытереть слезы, подошла ко мне и, окончательно нарушая правила, заявила:
- Это я буду присягать тебе, на всю жизнь.
Совет - продолжение
Новая королева обратилась к Лармона:
- Было бы очень логично, если я немедленно попытаюсь разобраться в делах государства. Но за один совет - это просто невозможно. Позднее я поговорю с каждым из вас в отдельности. А сейчас будет лучше, если ничего не смыслящая в военном деле королева покинет вас. Впрочем, я оставляю здесь своего представителя. Кроме того, я доверяю всем вам. А сейчас меня ждут больные.
Ее последняя фраза неожиданно напомнила Кольке врачей в земных поликлиниках. Почти один в один. А в целом, если он и не взлетал, то только потому, что полету помешала бы палатка. Даже уходя, она улыбнулась ему, но когда их взгляды встретились, раздался голос Лармона:
- Королева, разрешите продолжить совет.
Махнув головой, королева удрала, как нашкодившая школьница, а под удар теперь попал Колька.
- Будем мечтать о будущей спокойной жизни или будем готовиться воевать, - с каждым словом легар вышибал романтику из Колькиной головы.
А затем вкратце Лармона рассказал основные события, которые произошли в долине за последнее время. Представители армии второй унии чрезвычайно грамотно организовали всю работу по ослаблению королевства Чафома, как последнего из самых мощных государств. Практически одновременно были куплены все нокисы, а некоторых из них еще и запугали. Первыми на контакт пошли первый нокис и нокис двора. Через них вышли и на тухара. Королева не заметила, что в один прекрасный момент она осталась без своей охраны, без надоедливых советников и даже без крайне необходимого ей обслуживающего персонала. Дело в том, что она всегда вела дела через соответствующих должностных лиц государства и чаще всего не вникала в конкретные хозяйственные вопросы. Уход непосредственных организаторов привел к катастрофе. Еще было время ослабить последствия нанесенного удара, но королеву одолела депрессия и как большинство людей, потерявших вкус к жизни, она начала пить. Постепенно она перешла в состояние постоянного запоя. Почему она умерла - никто точно не знал, но, по мнению Лармона, убивать ее уже никому не было никакого смысла.
Умело организованный и проведенный развал ранее самого значимого на политической и военной арене государства позволил вождям армии второй унии благополучно перейти к активной фазе вмешательства - они начали переброску сил в направлении на Лихар. Для этого они использовали и обычные дороги, и даже лесные тропы. Подорвав экономику самого мощного из государств долины, враги надеялись добиться ослабления его армии и появления волнений и недовольств в народных массах. В принципе, так все могло и получиться, но костяк воинских частей стремился не допустить полного развала и расцвета анархии на обломках королевства. Несмотря на сложность ситуации, в нем еще оставались здравомыслящие люди, наличие которых если и не сулило немедленную победу над армией второй унии, но зато обещало серьезную борьбу и сопротивление врагам. Выступавший с докладом Лармона резюмировал:
- Численность нашей армии, корпус можно не учитывать, не позволит нам успешно противостоять захватчикам, но сдаться на полное уничтожение мы и не можем, и не должны, и не имеем права. Мы очень надеемся на два момента: успешную компанию ордена, а также в пророчество.
Все недоуменно переглянулись, а Лармона заметил:
- Если люди в государстве и за его пределами поверят, а они должны поверить, то нас станет много больше. А пока обстоятельства позволяют нам только выжидать.
Слова Лармона еще раз показали существующее противоречие: реализация пророчества заставляла признать молодого вирагона едва ли не ключевой фигурой в развитии событий; однако строительство или восстановление армии в ранее существовавших масштабах требовало жесткой централизации и недопустимости возникновения еще одного очага авторитарности. Все-таки, как повезло Лармона. Все вокруг, да и Колька тоже, признавали его талант военноначальника. Однако он всегда шел рука в руку с его генеральским высокомерием. Совет не стал акцентировать внимание на этих моментах. Лишь позднее один из командиров тысячи весьма точно указал, что нужно и Лармона поддерживать и помогать, и бывшего кутараха беречь.
Одно из решений совета поражало своей неясной перспективностью. Часть армии начинала добросовестно заниматься рекламой чужеземца-объединителя. Но, все равно, несмотря на связанные с Колькой и планируемые в дальнейшем чудеса, Лармона не отказал себе в удовольствии лично отругать его за сердечные дела. Напоследок, перед самым отъездом в армию, он предложил Кольке не докладывать королеве причины смерти ее сестры. У Лармона хватило также такта даже не заикаться о переезде королевы в лагерь армии. Скорее всего, он понимал, насколько это бесполезно.
Из утерянного дневника Николая С.
В последнее время меня часто кто-то ругает. Действительно, мои мысли почти постоянно витают вокруг или хотя бы где-то рядом с королевой, а у моего начальства хватает времени и сил, чтобы находить претензии к моей работе. Но на самом деле все не так уж и плохо. Корпус под моим командованием даже подтянулся и стал более боеготовым. Так и хочется сказать, что он стал лучше, чем при Лармона. Впрочем, не хватало мне заиметь такого, пусть и не врага, но, скажем как-нибудь помягче, недоброжелателя. Лармона, одновременно, и вспыльчив и отходчив. Мне рассказывали, что один раз он даже вывел простого воина из строя колонны и при всех извинился перед ним. За что - не помню. Считаю, что ряд претензий ко мне мог оказаться вполне обоснованным. И извинения от Лармона я не прошу.
Помню, много лет назад в институте нас распекал старый преподаватель. Причем явно за какую-то мелочь. Девчонки были возмущены и дружно пытались спорить. А я как раз недавно вернулся из армии. Поэтому, когда преподаватель обратился ко мне с просьбой оценить возникшую ситуацию, я, не желая спорить, ответил, что считаю себя виноватым и все исправлю. Поверьте, единственным человеком в группе, у которого за тему стояла пять, был я. А этот преподаватель стал считать меня цельной и самокритичной натурой. Правда, девчонки из группы обвинили меня чуть ли не в предательстве общественных интересов. Потом мне пришлось замаливать свой уклон в сторону почти целый месяц. Но все равно, если есть недочеты, будь ласков, разберись вначале с собою.
Поэтому, в конце концов, я не выдержал, и все закончилось тем, что я пошел к королеве для того, чтобы откровенно поговорить с ней о наших взаимоотношениях. Выбрав послеобеденное время, я прошел мимо собственной палатки и завершил свой путь у входа в наш лазарет. Причем раньше я в шутку называл его имени принцессы Аполинк, а теперь придется говорить имени королевы Аполинк. Изменение названия оставляло палатку все такой же скромной: и по убранству, и по размерам. Ей бы жить во дворце, но для этого придется все наши силы перебросить в столицу. Да и люди там весьма ненадежные - кругом потенциальные предатели.
Прямо перед моим приходом из палатки вынесли раненого - королева продолжала свою миссионерскую деятельность. Но едва я вошел внутрь, как ясно понял, что даже бедность внутренней обстановки не может скрыть - здесь живет королева. И вроде все осталось на своих местах: топчан для операций, шкаф с тряпками и инструментом. Но в одном из углов появилось большое красивое кресло. И сейчас на нем с важным видом восседала наша новая королева. Воспитание не скроешь. А мне кажется, она даже повзрослела за последнее время. Только, одновременно, здорово похудела и даже осунулась. Что мне нужно сделать, чтобы ей было хорошо?
Ну не до такой же степени я трус, но замедляю шаг, подходя к маленькому трону. Важная королева меняет свой взгляд, не выдерживает и вскакивает навстречу мне.
- Приветствую тебя, самый верный и самый надежный мой подданный. С какими вопросами ты прибыл к своей королеве?
Все это выглядело бы очень официально, если бы не едва сдерживаемый смех. Она как маленький хамелеон меняется каждую минуту. И вот передо мной стоит доверчивый и немного наивный ребенок, как раз обычная школьница.
- А как я выгляжу? - и настоящая, но мне все равно как-то еще не верится, королева начинает крутиться передо мною, раздувая купол платья вокруг ее ножек. Мне даже кажется, что она специально так делает, чтобы показать свои туфельки, а может и свои маленькие ножки. Моя готовность бесконечно разглядывать ниспосланное мне чудо просто не имеет границ. Но пора поговорить серьезно.
- А с чем пришли наши подданные? - откуда только появляется это высокомерие.
Парирую его соответствующим ответом:
- Решить вопрос о необходимости подкармливать королеву, потому что она худеет прямо на глазах и скоро не сможет поднять на руки обыкновенную тарелку супа.
Королева подходит ко мне ближе, заглядывает в глаза и с совершенно другой интонацией задает мне встречный вопрос:
- А что, подданные всерьез рассчитывают, что именно им достанется эта самая тарелка?
И, не ожидая моего ответа, Аполинк продолжает добивать меня своими претензиями:
- И что, ваша королева похудела настолько, что уже перестала вам нравиться? А о чем вы думали, молодой человек, когда там, в темнице, вы очаровывали девушку своим длинным поцелуем?
Королева начинает краснеть. На самом деле это верный признак того, что она опять едва сдерживает смех. И чтобы перевести разговор в более серьезное русло я отвечаю:
- Я готов повторять этот поцелуй снова и снова, - глаза королевы приобретают явную заинтересованность, - но возникла явная проблема.
- Какая? - почти выдыхает Аполинк.
- У вас появилась явная и очень настойчивая конкурентка.
Кажется, я немного перегнул, потому, что в ее глазах появляется сомнение, а затем и явная обида.
- Ну, так и идите к ней.
- А мне не нужно к ней ходить, она всегда со мной.
- А кто она такая?
Даю себе возможность чуть-чуть поиздеваться, хотя и знаю, как это чрезвычайно опасно.
- Это прекрасная, чудесная и горячо любимая мною королевская служба.
Ее величество плюхается на свой трон, отворачивается в сторону и туда же летят ее слова:
- Ну и дурак.
Последнее слово она произносит совсем по-нашему, по земному - недавно позаимствовала у меня самого. Чувствую, что дальнейший разговор не получится, и пытаюсь ретироваться. Но у самого выхода мне преграждают дорогу:
- А кто, собственно говоря, тебя отпускал?
Опять чувствуется далекое от демократизма воспитание, но зато появляются положительные моменты: только представьте, настоящие королевские ручки мягко ложатся мне на плечи. Вот теперь можно и поговорить. Начинается типичный и почти семейный разговор, в котором мужчина убеждает, что ему надо работать, а женщина с напором требует внимания. Но при этом я так боюсь ее обидеть. Она снимает руки с моих плеч, берет меня как первоклассника за руку, потом подводит к своему трону и мягко толкает в него. А затем сама садится мне на колени. Интересно, а откуда она этому научилась?
- Не волнуйся, ни у кого не сидела. Хотя и видела. Я же все отлично понимаю. Если мы не победим, то и нам никакого счастья не видать. Поэтому, если потребуется, я даже в бой пойду следом за тобой. Ты же помнишь, как я умею работать с копьем. Да, и какая я королева? Королевства нет, подданные разбежались. Я не знаю, как я отношусь к смерти своей сестры, но ведь мы росли рядом и отец у нас - один. Мне сейчас очень тяжело, и если ты будешь хотя бы заходить - ну раза три за день, то мне будет вполне достаточно.
Она смотрит на меня и, с надеждой в голосе, добавляет:
- Ну, хорошо, пусть будет два раза.
Непонятно, она так хочет поторговаться или не хочет меня отпускать. Длинные волосы опускаются мне на лицо и приятно щекочут кожу. Я и раньше замечал, что у нее ярко-голубые глаза, бесконечно большие и постоянно чуть-чуть удивленные. А еще у нее пушистые волосы, которые хочется вот так, сидя на этом троне, гладить и гладить, и, вообще, вся она - сплошные достоинства. Наверное, где-то скрыты и недостатки, но вряд ли при моем сегодняшнем состоянии я смогу, а точнее захочу, найти хоть один из них.
Она проводит своей ладошкой по моему лицу, легко встает, заходит сзади за кресло и неожиданно толкает меня вперед.
- А ну-ка, мои подданные, вперед, работать.
А сама при этом еще и улыбается. Она, конечно, своевольная, своенравная, вспыльчивая, но так хочется, чтобы к ней прилипло еще одно определение, и она на всю оставшуюся жизнь была еще и моей. И знаете, я почему-то боюсь, что кто-то из нас может сорваться. А скорее всего, сорвемся мы оба. Как и когда? Никто не может знать.
Переход к военным действиям
Если смотреть на долину глазами вполне обычного человека, то ему будет трудно адекватно представить реальные масштабы ведущихся военных действий. Действительно, гибель тысячи человек для миллиона - почти незаметно, для пяти тысяч - уже страшная трагедия.
Корпус, а точнее все то, что от него осталось, должен был прикрыть очень широкую полосу наступления врага и, несмотря на то, что в эпоху описываемых мною событий движение осуществлялось, в основном, по дорогам, было необходимо прикрыть все проходы и лазейки - тропы и даже проходы по полям. А сделать это очень сложно, если не сказать, что просто невозможно. Основные наши надежды возлагались на многочисленные дозоры, которые выдвигались на многие километры вперед по дороге и дополнительно в разные стороны. Риск был большой, но задача получения информации выходила на первое место. Кое-что подкидывал Лармона. Одной из новостей, значительно воодушевившей людей, стало известие, что старый Зарама пошел на поправку. Говорили, что вымотавшийся в инспекциях и сомнениях Лармона расцеловал при всех лекарей и даже старую сиделку.
А еще через неделю оценивший состояние королевства враг начал движение. Одной из частей его войск, которая обходила наши заслоны с большим зазором между ней и нашими позициями, командовал лично Судлакар. Кроме своих подразделений он присоединил к себе еще несколько небольших армий пилариниев, которым просто некуда было деться. Хотя они должны были учитывать и имеющийся опыт ведения подобных войн - после победы маленькие союзники не всегда остаются нужны.
Прямо перед корпусом продвигались, если верить полученным данным, небольшие отряды, представляющие собой подразделения авангарда самой крупной части армии второй унии, окончательный маршрут которой пока оставался в неизвестности. Несмотря на воинское единство, Колька считал, что было бы все-таки справедливо, чтобы основные силы шли не на корпус. Вряд ли пять тысяч человек смогут сдержать целую армию.
Так, или иначе, через сутки основная часть корпуса выдвинулась на более целесообразные позиции, которые позволяли занять господствующие высоты и проводить скрытые маневры на местности.
Из утерянного дневника Николая С.
Обнаружив наши позиции, противник выжидал. Его боевые порядки представляли собой не совсем правильные, искаженные рельефом местности, прямоугольники с несколько выдвинутыми флангами. Обсудив ситуацию, мы не стали ждать окончание перестроений, и, в отличие от традиционной атаки, начали движение с обоих флангов. Противник сразу разделился на две части и начал ответное наступление против наших подразделений. В прошествии некоторого времени я начал движение с остающимися подразделениями корпуса в центр, между двумя частями вражеского войска. Какое счастье, что я догадался оставить небольшой резерв на оставленном нами холме.
Таким образом, мы атаковали врага со всех сторон: изнутри и с флангов. Неподготовленный к такому давлению враг начал буквально как жижа вытекать из наших тисков. А иначе говоря, противник начал бегство, но, совершенно своеобразным образом. Часть врага бежала в ту сторону, откуда со временем могла появиться его армия. А вот остальные люди двинулись прямо на ранее занимаемые нами позиции. Возникла непосредственная угроза нашим тыловым подразделениям - а вдруг, пусть даже и случайно, кто-то доберется до лагеря…
Я похолодел. Вот так и понимаешь важность резерва. Его сотники быстро оценили сложившуюся ситуацию и дружно двинулись навстречу бегущим подразделениям противника. Все закончилось мирным отловом практически не желающих сражаться людей.
После боя мы собрались на совет с командирами. Один из них, сейчас не помню кто, предложил пойманных взять на довольствие и поставить строй. Он опять затянул песню про древнее пророчество. Пока решили не спешить. Для начала собрали самых старых воинов, чтобы они прощупали настроения среди людей. Растворение свыше тысячи человек, ранее относящихся к враждебной армии, это все равно, как построить на месте корпуса крайне ненадежную конструкцию. Решили половину желающих взять себе, а половину отправили в армию Лармона.
На дороге остались дозоры. А мы возвращались назад в лагерь. Я всегда немного опасался, что не совсем королевское поведение Аполинк будет влиять на авторитет королевы в войсках. Однако, позже я понял, что в это время, когда государство было, по-сути, уже разрушено, она все делала абсолютно правильно, каждым своим шагом показывая, что она приехала сюда не править и не сидеть на троне, а вместе со всеми подданными в полной мере испытывать общие трудности и лишения. И когда мы вступали в лагерь, она уже вовсю распределяла повозки с ранеными, назначала очередь приема и привлекала к этому даже самых бывалых усатых военных. Никто не удивился, когда в одном из возвращающихся подразделений кто-то крикнул:
- Да здравствует наша королева!
Все прибывающие обратно в лагерь подразделения дружно подхватили это приветствие. А Аполинк, развернувшись лицом к своей королевской армии, слегка вытянув перед собой, чтобы не испачкаться, руки в чьей-то крови, совсем не по ритуалу, но вполне добросовестно, просто кивала всем головой.
Что может быть важнее
Все присутствующие встали и приветствовали королеву, вошедшую на совет к командирам, даже Колька, точнее тем более он, подававший всем пример, как самый ответственный подданный. Хотя к этому его, больше всего, толкало желание хотя бы ненадолго скрыть те настоящие отношения, которые быстрыми темпами развивались между ним и королевой и грозили превратить их тайну во всеобщее достояние. Он очень боялся, что воины могут не так понять, а некоторые даже осудить своего командира. Аполинк считала по-другому. Видимо, ей уже надоело скрывать свои чувства от окружающих. Вот и сейчас она приветливо поздоровалась с присутствующими, подарила своему Кольке ласковую улыбку, которую смогла бы скрыть только полная темнота в помещении командирской палатки. Королева огляделась по сторонам и теперь уже вполне официальным тоном обратилась к Кольке:
- Могу ли я дать вам свое личное указание?
Естественно, что никто не возражал, правда, у некоторых командиров появилось опасение по поводу того, с чем связано это указание.
- Мне нужен Зарама. Точнее мне нужно с ним поговорить по очень важному вопросу. Я прошу как-то узнать у него, готов ли он сам приехать ко мне или я могу приехать к нему.
Почти на глазах у королевы был отправлен посыльный. Без пакета, а только на словах он должен был довести до Зарамы запрос королевы. Поскольку посыльный не вернулся вечером, посчитали, что он заночевал в основном армейском лагере. Но он не появился и с утра. Решили выдержать до вечера, а с утра организовать поиск. Но, на всякий случай, сразу во все стороны разъехались дозоры.
К вечеру посыльный вернулся, причем не один. Кряхтя так, что его слышал практически весь лагерь, из старой кареты вылезал почти оклемавшийся Зарама. Дружные и непрекращающиеся крики приветствия заставили Кольку даже слегка обидеться за королеву.
Но вот появилась сама Аполинк. Она подошла к викразу, и тот сразу встал на одно колено, присягая своей королеве. Но Аполинк не выдержала до конца, схватила за руки Зараму, помогая ему подняться. А когда он встал, королева государства Чафома бросилась ему на шею. Что творилось в лагере. Если бы сейчас сюда подошла самая мощная в мире армия, вооруженная до зубов и возглавляемая самыми лучшими командирами, то в этот момент даже у нее просто не было ни малейших шансов выстоять перед силой такого воодушевления.
А королева, с видом опытного заговорщика, взяла под руку полководца и ушла о чем-то договариваться с ним, но почему-то не в палатку для наших совещаний, а туда, где она жила и проводила свои операции. А вот Кольку не пригласили. Он, задумавшись, остался стоять на месте, а окружающие сцену воины уже начинали потихоньку шушукаться. Наконец, через некоторое время прибежал посыльный и сказал, что его вызывает Зарама. Пока они шли к палатке, выяснилось, что и королева.
Из утерянного дневника Николая С.
В принципе, я не могу и мне не на что обижаться, каждый реализует свои права как хочет. И если высшее лицо в государстве хочет наедине поговорить о важнейшем вопросе со своим командующим, то это вполне нормально. Да, я привык, что чужеземец выходит сухим из воды и присутствует в пророчестве. Но это еще не аргумент. Единственно, на что я могу обижаться, так это то, что до сегодняшнего времени мне полностью доверяли все. А тут на глазах у корпуса меня демонстративно выводят из игры. И кто, девушка, которая для меня стала дороже моей жизни. И все же, она еще и королева. Она - выше, она - начальник. А кто тогда я? А может просто хватить ныть. Работайте, товарищ подданный. И не должно возникать никаких глупых вопросов.
Забыв про этикет, ведь как-никак, а прибыл командующий, я уже собрался уехать на инспекцию дозоров. Но тут прибежал посыльный - меня срочно вызывал Зарама. С каким-то непонятным предчувствием и почти школьным волнением, с горящими ушами и щеками я шел в палатку Аполинк и всей своей кожей чувствовал взгляды людей из лагеря. Интересно, они мне хотя бы сочувствуют? По дороге посыльный уточнил, что меня вызывает и Зарама, и королева. Когда я уточнил, а кто конкретно, он растерялся, но подтвердил, что оба.
Я откинул брезент и выдал стандартную фразу, как будто входил в палатку к капитану Акименко:
- Разрешите присутствовать.
Меня уже ждали. Прямо перед входом, потирая руки, стоял Зарама, а чуть поодаль от него, напряженно сжав в кулачки руки на груди и явно очень сильно волнуясь, стояла Аполинк.
Зарама, как следует, прокашлялся.
- Очень интересное приветствие. Так вот, малыш. Мы тут без тебя решали важнейшую государственную задачу. И с каждой стороны, законное и правильное решение этой задачи упирается в настоящий тупик. Можно ее, конечно, и не решать совсем, но тогда и статус упадет, и люди будут неправильно относиться к последствиям. Короче я покопался в своей памяти и все-таки нашел, как я полагаю, самый правильный выход. Скажи честно, согласен ли ты взять в жены эту девушку, которая вдобавок является и королевой, и, извини, твоим сувереном.
Зарама в данной сцене показал, что он должен был играть на сцене драматического театра, и это его настоящее призвание. Говорить вслух, я, конечно, этого не буду. Но после его слов я отбросил все свои сомнения и даже был готов рассмеяться.
А наш военноначальник продолжал:
- Наверное, у тебя на родине мужчина делает женщине предложение. Полностью согласен с такой постановкой вопроса. Но у нас-то это будет грубым нарушением этикета. Причем явным. Ведь она правящая королева, которой уже присягнули ее подданные. Правитель, конечно, может сам принимать решение. Но кто его в этом случае одобрит? Вот поэтому я и покопался в своей памяти и предлагаю вам обратиться к народу. Впрочем, и народа толком нет. Но армия - тоже народ.
Он вздохнул.
- Вот мы и спросим людей. Дают они добро или нет. Никто не будет делать друг другу предложения, а вы будете спрашивать разрешения.
А вот тут уже заволновалась Аполинк.
- А если они нам не разрешат?
Полководец задумался.
- Ну, если вы так боитесь, то может вам еще и рано…
- Нет, не рано, - это уже мы, причем практически одновременно.
Зарама приказал собрать свободных воинов на лагерной площади. Полководец, в сопровождении командиров, двинулся туда сразу, а мы вышли чуть позднее. Вся площадь, даже прилегающие к ней тропинки между палатками, оказалась заполненной людьми, полностью заинтригованными повесткой дня. Вы хоть знаете, что такое солдатская среда. Не всегда готовая, но все равно идущая в бой, чтобы получить неприятную возможность потерять жизнь или собственное здоровье. Часто навсегда. И потому достаточно грубоватая, способная на неприятные шутки, шумная и далеко не всегда справедливая.
Зарама дождался, пока шум приветствия утихнет.
- Я бесконечно счастлив, что мне придется провести ритуал, который бывает, я думаю, всего один раз в сотни лет. Два человека не могут сделать друг другу предложение. Почему? Сами поймете. Они обратились ко мне, чтобы я спросил вашего разрешения на создание ими семьи. Они перед вами.
Неожиданно в лагере повисло молчание. Неужели все против? Как глупо.
Внезапно раздался чей-то голос:
- А что мы думаем? В кои веки нам дается право разрешить своей королеве и своему командиру стать мужем и женой. И нечего тянуть, нам уже завтра, может быть, идти в бой.
Мама! Если бы там, в далеком городе на Неве, ты только знала, что твоя давняя мечта, наконец-то, сбывается. Прямо сейчас. Под зеленоватыми лучами незнакомого тебе солнца стоит девушка, которую по прихоти судьбы я смог найти, но только в чужом мире. Но разве это так уж и важно. Твой сын нашел свое настоящее счастье, а у тебя есть невестка. Правда, получилось так, что скорее она, а не я, создала нашу семью. Ну, так что же, видно начинаю стареть. Но, в любом случае, если бы ты только имела возможность ее увидеть, ты порадовалась бы и за меня, и за нее, и, надеюсь, что и за себя тоже. К сожалению, сейчас я вполне обоснованно боюсь, что тебе никогда не удастся увидеть мою замечательную Аполинк. А я никогда не смогу больше увидеть тебя. А было бы так прекрасно познакомить тебя с ней. Представляешь, заходит твой сын с прекрасной незнакомкой и уверенно заявляет:
- Мама, познакомься, это моя жена и, по совместительству, королева.
Правда, я не знаю, может ее должности нужно заявлять в другой последовательности. Кроме того, если жена для мужа еще и королева, то, в принципе, так и должно быть в нормальных семьях. Нет, определенно, моя мама меня не поймет.
Законный брак
Зарама, на всякий случай как можно быстрее, увел молодых с площади. Прежде всего, он боялся за нежные уши своей королевы. После его ухода на лагерную площадь выкатили несколько бочек с вином, чтобы уже без молодых отметить скромное бракосочетание. И только в палатке, где собрались все командиры, начиная от сотника, Зарама не удержался, чтобы прокомментировать:
- И запомни, твой статус нисколько не спасет тебя от моей взбучки. Это пока я жив. А не получится, я твоей матери пожалуюсь. Кстати, она завтра прибудет и, судя по всему, не одна. Надо было бы ее дождаться, ну, так она, по такому случаю, думаю, не особенно обидится.
Как и положено по местным традициям, Аполинк распахнула перед Колькой вход в палатку:
- Входите, мой повелитель. Что вы хотите? Я исполню любое ваше желание.
Повелитель устало свалился на топчан.
- Что может хотеть молодожен? Конечно, есть. Потом спать. А когда проснусь, то взять тебя на ручки и таскать по палатке, лагерю и по всей долине. Но ты знаешь, что я сегодня понял. Что ты - настоящая лиса.
- А кто такая лиса?
- Это хитрый, умный и коварный зверек с богатым и пушистым мехом.
- Не очень представляю, но у тебя есть все шансы стать главным придворным подхалимом. А пока я хочу быть этой самой лисой.
- Я думаю, что у тебя не совсем получится. Потому что никакая лиса не бывает милой. Она не может иметь такие ласковые руки, стройные ножки, нежные губки, чудесные ушки.
Аполинк прервала Колькино словоизлияние:
- Давай оставим что-нибудь восхитительное на потом и сразу договоримся, что ты будешь находить эпитеты и восхваление не для всего, хорошо, - она улыбнулась и провела рукой по своему поясу.
А потом, улыбаясь, Аполинк подошла к Кольке и по-особому нежно, губами прижалась к его уху. Оба вспомнили то ли далекие, то ли совсем недавние события и весело рассмеялись. А королева уже оставила Колькино ухо в покое. Для них: иногда голодных, сейчас полностью счастливых и, главное, верящих, что в их жизни все будет очень и очень хорошо, пусть ненадолго, но остановилось само время. А может быть, это кто-то и специально сделал, но все равно только ради них двоих.
Из утерянного дневника Николая С.
Как была бы счастлива моя мама. Ее эгоист, прохвост и так далее и тому подобное, нашел то, что можно искать всю свою жизнь и так и не найти. Когда Аполинк уснула, я никак не мог успокоиться. Я трогал эти раскинутые по импровизированной подушке волосы. Я их старательно нюхал и водил по своему лицу. Я любовался, как она спит, слегка приоткрыв свой ротик и показывая не встречавшиеся с дантистом, но абсолютно белые зубы. Я старательно натягивал на нее одеяло, чтобы она не проснулась от малейшего сквозняка.
Весь лагерь спал вместе с нами, стараясь не потревожить нашу первую ночь. А много позднее я узнал, что зная солдатские нравы и возможность провокации, Зарама приказал выставить усиленные патрули из надежных людей. В любом прекрасном, божественном и одухотворенном событии всегда есть что-то банальное, грубое, бытовое и, может быть, даже непристойное.
Утром я подавал кофе в постель моей королеве. Кофе пришлось заменить на какой-то напиток. Она быстро проглотила все, что я принес, и сказала, что поедет сегодня вместе со мной. Я горячо спорил, вот именно так и начиналась наша первая семейная ссора, а все начало так и падать у меня из рук. Самое страшное, что исчезли штаны, сброшенные в спешке вечером.
А потом, я получил блестящую возможность почувствовать себя в родном городе и почти в своей квартире. Дело заключалось в том, что в лагере начал расти шум, показывающий заезд новых людей. Их, конечно, встречали все командиры. А вот старший в лагере начальник бегал в каких-то подштанниках, когда в палатку буквально ворвалась Акилия. Быстро махнув на меня рукой, дескать, и не такое видели, она сразу ринулась к Аполинк. Та, розовая и нежная, принимала поздравления от своей свекрови, не забывая ехидно улыбаться в мою сторону.
Вы знаете, чем женщина отличается от девушки. Никому не говорите - обычной наглостью. То, что мужчины скрывают хотя бы за покрывалом лицемерной стеснительности, стыдливости или не желающего обнаружить себя порока, женщины могут считать вполне естественным, если оно не выходит за пределы истинной, по их мнению, природы вещей. Хотя эта наглость и может быть даже прекрасной.
Еще через минуту штаны нашлись. А через несколько минут мы, наконец-то, покинули палатку. На меня напала страшная стеснительность, поэтому присутствие суролайбы было для меня просто моральной поддержкой. Зато мою мать - воительницу в полном смысле этого слова, теперь было просто не узнать. Еще по дороге, узнав от какого-то дозора о происшедшем в лагере накануне, она в сопровождении только маленькой группы ускоренным маршем сразу поспешила к нам сюда.
Не стесняясь никого, Акилия обнимала за плечи действующую королеву, и, поверьте, никто не мог усмотреть в этом ни малейшего нарушения этикета. Тем более, что за суролайбой нам на усиление шли тысячи воинов. Именно тогда, хотя и всего лишь в шутку, я и ввел термин «военный этикет».
Итак, у меня есть своя личная, сугубо домашняя королева. Даже если она останется без своего королевства, без дворца, без придворных, все равно Аполинк получила в моем лице самого верного и любящего подданного. И эта королева может, как и положено, по ее суверенному праву, делать все, что она захочет: готовить мне суп, заползать ко мне под одеяло, лазить по моим карманам и даже садиться мне на колени. Ну, так что же. На то она и королева. И если я когда-нибудь буду, ну совсем немного ругать ее за что-нибудь, то это будет совсем не мятеж, не бунт, не восстание, а лишь выраженные, пусть и в ворчливых словах, мои забота и любовь к моей милой девочке.
Под контролем молодой жены
Неожиданно опытная суролайба поддержала молодую королеву.
- Здесь не охраняемый дворец. Королеве хорошо приезжать в сытую надежную армию, активно побеждающую на полях сражений. А как поведут себя в случае чего обиженные и проигравшие люди - никто не может спрогнозировать. Имей в виду, что даже в нормальной боеспособной армии, всегда есть, и достаточно много, ненадежных людей. Не совсем хорошо королеве наблюдать пот и кровь своих воинов, но зато это почетно, и поднимет ее статус и уважение в армии.
Аполинк весь разговор согласно кивала с очень серьезным видом, а потом за спиной Акилии показала Кольке язык.
Между вопросами сбора корпуса, а выступление планировалось уже на следующий день, Кольке пришлось решать важнейший из вопросов: в чем ехать королеве? Подключили к опросу даже старых командиров и, конечно, Акилию. Все стали настаивать, что ей обязательно нужно ехать в женской одежде, а в качестве средства передвижения выбрали облегченную карету. На всякий случай к ней привязали пару лошадей.
К обеду в лагерь начали втягиваться приведенные суролайбой войска, относящиеся к ордену и нескольким маленьким государствам, правители которых уже твердо верили в древнее пророчество. Численность корпуса сразу увеличилась в несколько раз. Пришли неплохо вооруженные и отдохнувшие люди. Вопросы усмирения своенравных архов, правда лишь временно, легко решала Акилия. Она умела убеждать. Даже мужчины хорошо верили ее сильной руке.
К моменту выступления, сразу после полудня следующего дня, все основные вопросы удалось утрясти, места в колонне определились. Корпус должен был встретить противника на марше, не дав ему, как следует подготовиться к сражению. До сих пор не было точно известно, кто идет нам навстречу и тем более его количественный состав. Колька назвал этот отряд большой солянкой. Его и других командиров, да и Лармона с Зарамой, судя по посланиям, больше беспокоил идущий вне пределов военного контакта огромный отряд Судлакара.
Из утерянного дневника Николая С.
У меня какое-то гнусное беспокойство. Все смотрят на меня, а некоторые даже завидуют. Я уже слышал:
- Он всегда живым остается. Ему не за что беспокоиться.
Да, мне совсем не страшно. Но я боюсь оставлять Аполинк одну. Мы не можем проиграть. Тем более, впереди еще более страшные сражения. Ведь моя жизнь, именно в том новом свете, в котором я ее и вижу, только начинается. Мне все интересно, меня окружают замечательные люди. Мы сражаемся за нужное мне и людям дело. А вчера моя жена, практически могущественная королева, показала мне язык. Ну, скажите, а этому то, кто ее учил? Но это тоже моя жизнь.
Мы не можем толком определиться: нам лучше сражаться в стесненных условиях или, если врагов достаточно мало, в поле. Посыльные снуют туда обратно. Причем каждый арх хочет быть в курсе событий. Как им трудно быть простыми подчиненными.
Итак, первая достоверная информация - противник в дне пути. Если он не будет передвигаться ночью, то завтра, где-то в начале дня, мы обязательно столкнемся. Для этого нашлось приличное место, а я уже советовался с командирами. Как трудно говорить с важными и напыщенными архами. Ничего в активе нет, кроме нескольких сот человек, но зато каков апломб, даже пытаются спорить. Как будто чувствуя мои затруднения, пришла моя умница. Перед истинной королевой вынуждены склонить голову даже эти несчастные пиларинии. Она вежливо приветствовала их, а потом подошла ко мне, поцеловала в щеку и ушла. Вам бы видеть глаза этих несчастных феодалов. Все надолго заткнулись.
Пока договорились только о боевом построении: пехота, с флангов конница, сзади резерв - конница и охранение. Две тысячи идут навстречу и встречают противника прямо на дороге. Задача - потрепать передовые подразделения, замедлить движение и, при удаче, снизить моральный дух этой солянки.
Корпус, который уже приближается по численности к армии, расползается по местности. Люди должны обязательно отдохнуть перед сражением. А идущие сейчас вперед сразу после своего похода уйдут в резерв.
Две тысячи заменили дозоры, и пошли на сближение с противником, двигаясь рядом с дорогой. Их достаточно легко обнаружили, но противник долго считал, что перед ним - передовые группы. В это время конные сотни подошли по лесу и ударили по головным подразделениям противника. В узком проходе началось столпотворение, в конце концов, заставившее противника перейти к отступлению, а затем и бегству. Конные тысячи корпуса гнали врага до тех пор, пока за лесным массивом не открылось небольшое поле. Здесь противник сумел развернуть свои части и организовать приличную оборону. Но он не имел возможности совершать дальнейший марш. Теперь противник двигался крайне медленно, готовый при необходимости быстро создать рубеж обороны прямо на дороге.
Много позднее колонна противника стала выдвигаться к боевому построению нашего корпуса. Часть ее вытянулась в поле, другая еще ползет не спеша, как на какой-то праздник. А зачем мы должны ждать. Нужна ведь победа. Не будем больше ждать: левый фланг бьет прямо по ползущей по дороге колонне. В это же время вторая часть конницы заходит с другого фланга навстречу вышедшим на поле подразделениям. Ну а пехота начинает двигаться прямо на неразвернутые позиции противника. Извините, но я, кажется, не джентльмен. Мне важнее сохранить моих солдат, чтобы по земле ходило меньше мародеров в военном обмундировании, и, наконец, у меня на подходе более сильный и хитрый противник.
Эффект - великолепный. Не успевший развернуться в боевые позиции враг бросает оружие, стяги и знамена. Он уже не думает: бежать или нет. Он думает - куда ему бежать. По договоренности стараемся брать людей в плен, на перевоспитание. Только архи, как будто не слышали указания, с удовольствием утюжат местность и уничтожают все живое.
Сопровождающий меня посыльный дергает меня за рукав. Я оборачиваюсь - практически за нашими спинами по непонятным и неизвестным мне дорогам выдвигаются, нет, не воины, а целые подразделения, даже целая армия. Я заворожено смотрю на блеск защиты и оружия. Они уже строятся в боевой порядок.
Прихожу в себя. Гоню посыльного к командирам, а сам выстраиваю, как могу, оставшееся охранение. Оно явно слишком мало и попросту не выдержит удара. Судя по боевым перестроениям, враг неплохо обучен. И он уже начинает движение в нашу сторону. Может быть, для того, чтобы спасти разбитые нами войска. А мы уже не успеваем организовать оборону. Даже самую примитивную.
Да, это, пожалуй, все. Отправляю конный резерв на фланг, правда, при таком количестве он сможет только покусать многочисленного противника. А сам спешиваюсь и веду охранение на противника. Мы наступаем, другого варианта нет. Нужно время, чтобы ушедшие вперед, для этого момента будет точнее сказать назад, успели перегруппироваться. У нас даже стрелков не осталось, а появившиеся враги настолько уверены в своей победе, что пока даже не стреляют. Приказываю сблизиться, насколько возможно пока закрывшись щитами. Впрочем, они быстро превращаются в плоских утыканных стрелами ежей. А теперь только вперед.
Конец сражения
Ушедшие за разбитым противником войска слишком увлеклись его преследованием. Разрозненные подразделения командиры сумели развернуть далеко не сразу. Но и после этого превратить тысячи отдельных воинов в настоящий боевой порядок - крайне тяжелая задача. Кроме того, при отсутствии единого командования, трудно выработать общий план управления корпусом. И уже ничего не могли сделать ни привыкшая командовать сотнями людей Акилия, ни другие командиры. А резерв уже вел неравный и полностью безнадежный бой прямо в центре наступающей армии. Аполинк, карета которой стояла на небольшом холме, бегала в нетерпении туда сюда и кричала:
- Ну, сделайте что-нибудь. Я прошу.
Было непонятно, к кому она обращается и на что надеется? И даже слышат ли ее в шуме продолжающегося сражения? Но, именно в этот момент в ее голове зрело абсолютно безрассудное решение, одно из тех, которые часто решают судьбу боя. Может даже и случайно. Это и должно было произойти. Прямо в платье королева вскочила на коня и выехала в свободное пространство между двумя смыкающими армиями. Еще немного и она бы повернула коня в ту сторону, где уже полностью зажатое со всех сторон, из последних сил отбивалось охранение вместе с Колькой.
Аполинк привстала на стременах, и долго призывала к себе свою армию. Но только когда она неуверенно двинулась навстречу противнику, начали раздаваться крики:
- Прикрыть королеву!
Слева и справа ее обгоняли конники. А когда, вконец испуганная, она, наконец, остановила своего коня, ее начала обгонять и пехота.
Конница ударила в уже обескровленное место в боевых порядках противника. Бились лоб в лоб, не задумываясь о хитростях и приемах, и даже о численности друг друга. Постепенно враг начал отходить. Не бежать, а именно отходить. То ли он выполнил на сегодня свои задачи, то ли это была просто проверка противника и его возможностей. Но, очень скоро, на поле остались только разрозненные подразделения корпуса и очевидный результат сражения - разбросанные по полю убитые и раненные.
А лошадь сама шагала к центру сражения, где еще недавно стоял враг. Наперерез королеве подъехала Акилия.
- Не нужно тебе туда.
Аполинк спрыгнула с лошади и, не обращая внимания на порванное платье, пошагала пешком.
Дань уважения командиру
Должна ли королева лично разгребать завалы из тел? Конечно нет. А как жена? Не обращая внимания на окружающих, с перекошенным от душевной боли лицом Аполинк упрямо шла по трупам. Командиры, мало-помалу, ухитрились как-то собрать людей и выставить их в боевой порядок, опасаясь повторного нападения. Но враг бесследно исчез.
Нашли Кольку, лежащего под другими телами. Он был еще жив. Из-за существующей опасности нового нападения быстро подгоняли карету королевы. Она с трудом проехала по неровному полю. И последние метры ее буквально несли на руках. Несколько человек извлекали и грузили то, что осталось от известного всем человека. И те, кто хоть немного понимал, что произошло в действительности, с горечью осознавали, что на их глазах, повторно, и кажется, на этот раз уже безвозвратно, рушится легенда и на ее месте может возникнуть новая. Конечно, люди ее приукрасят чем-то особенно важным, красивым и совершенно несбыточным. Но это в будущем. А сейчас проталкиваемая десятками людей карета, и пока еще не катафалк, медленно двигалась по полю. Сброшенные людьми рубахи, шарфы и шапки сделали мягким пол и бедная, отчаявшаяся Аполинк, повторяла своим телом движения кареты, едва удерживаясь, чтобы не упасть рядом с Колькой. Даже осмотреть его раны ей пока не удавалось.
На дороге пошли ровнее. Постоянно исполняя обязанности нештатного врача, у Аполинк всегда было почти все из арсенала врачебной практики. Но кровь шла, она не могла ее остановить, а дыхание Кольки было едва слышно.
На безопасном расстоянии поставили маленькую палатку. Туда же сбежались имеющиеся в корпусе фельдшеры. Кольку вытащили на покрытый покрывалом пол палатки и, посмотрев на то, что осталось от его амуниции, Акилия безнадежно опустила голову. Когда она вышла из палатки, стоящие возле нее командиры поняли все без слов. И только один человек на все королевство, сама королева, все еще пытался что-то сделать.
Налия
Она появилась перед Колькой неожиданно. Они были только вдвоем.
- Ты знаешь, кто я такая? - раздался знакомый голос. А он слышал его и потому уверенно ответил:
- Да, ты - налия. Почему ты снова здесь?
- Значит так надо. Я хочу тебе что-то показать. Идем.
- Но я уже ничего не могу - ни ходить, ни видеть. Я умираю, ты разве не видишь?
- Я помогу тебе.
- А я вернусь к Аполинк?
Из других записей Николая С. - Колька и налия на плато Горимахи
На край долины налия перенесла меня в самый разгар дня. Она работала как экскурсовод, показывая это безлюдное и унылое место. Сплошные камни. Когда-то здесь жил человек, который твердо и безусловно верил, что здесь находятся сила, мощь и разум нашей вселенной. И вот мы идем по пустынной каменистой местности. Налия уверенно находит небольшую скалу, а под ее основанием скрывается скромный вход в пещеру, стены и потолок которой сложены из каменистых красноватых пород. Все пусто и только в дальнем конце внутреннего пространства бьет большой, светящийся всеми красками радуги родник, очень похожий на волшебный цветок. Да, именно таким, каким я его и представлял всю свою жизнь. Шума не слышно, а брызги сразу исчезают, едва оторвавшись от родника.
- Это уходит сила, - налия говорила грустно, - и с каждым днем он становится слабее. Раньше он еще реагировал на мой приход, но это уже в прошлом. Его никто и никогда не знал, никто не видел, но все думают о нем. Ему поклоняются, в него верят, но он совершенно не то, что все представляют. Он не может того, что вы от него ждете, и еще может то, что вам пока не нужно. Но придет время, и всем вам самим придется что-то создавать.
- Это бог? - налия отмахнулась от моего вопроса.
- Это давно уже не бог, - она благоговейно распростерла руки над цветком родника. Когда-то он создавал миры, витал в пространстве и сеял жизнь. А сейчас ему не хватает сил, и он вынужден прятаться под сводами заброшенной на краю мира скалы.
- А ты - бог?
- Я - налия. И этим все сказано. Я могу жить вечно. И буду жить, пока мне интересно.
- А чем ты будешь заниматься?
Налия - мне, наверное, кажется - ехидно улыбнулась.
- Бабников перевоспитывать, - откровенно не ожидал такого от настоящей налии. Ведь это совсем не ее амплуа. Вот теперь и поговори с ней серьезно о мировых проблемах. Я никак не ожидал, что налия выступит заодно с моей мамой, только она первой назвала меня так. Хотя и обижаться глупо.
Налия потянула меня за рукав к выходу. Кидаю последний взгляд на радужный цветок и, честное слово, я увидел, что он стал немного, но все-таки больше. Неясно: это конвульсия далекого и великого прошлого или только всплеск будущих эмоций, процессов и, конечно же, жизни. Мы уходим, но я чувствую спиной, что кто-то, очень и очень внимательный, смотрит нам вслед.
Я вышел из пещеры прямо под сияние звезд, усыпавших ночное небо. А мне-то казалось, что прошли всего лишь считанные минуты. А ведь мы и не можем тратить впустую то, что нам даровано давным-давно - время. Пусть оно может течь в разных направлениях и, никогда, и ни при каких обстоятельствах мы не увидим его отражение в воде или зеркале. Главное, оно есть. У бога не должны быть такие же руки как у нас, такие же ноги как у нас и, тем более, такие же мозги. Но по сравнению с тем, чем мы обладаем, мы можем идти дальше. А для этого нужно стать теми, кем нас назначили бесконечное число лет назад - людьми.
Из других записей Николая С. - Колька и налия
А налия не успокаивалась. И мы летим дальше. Еще одна, только продолговатая и мрачная пещера. Внутри свет дают сами стены и своды. Цвет зеленоватый, а я не пойму - то ли здесь притаилась сама смерть, то ли прямо в разложенных на полу ящиках есть всеобъемлющая жизнь и она рано или поздно должна прорваться наружу. И тогда она непременно сметет смерть и уже существующую жизнь.
Налия подходит к одному из ящиков и достает что-то похожее на меч, короткий и немного кривой. После ее взмаха луч буквально вспарывает пол почти на двадцать метров вперед от нас. Налия поворачивается ко мне.
- Я не могу показать тебе реальное действие этих вещей. Они удивительны. Но я позволю тебе представить, что происходит при их использовании.
Она подходила по очереди к каждому ящику, и то ли в моих глазах, то ли в моем мозгу, возникает очередная ужасная голограмма: огромные светящиеся шары летели к земле и неожиданно разлетались на многие миллионы маленьких частей, вспарывающих поверхность на дико огромной площади; огромный вихрь крутился по поверхности планеты, захватывая деревья, дома и даже воду; параллельные молнии гвоздили по поверхности с ужасающей частотой. И это еще не все. Когда в моем мозгу представился так знакомый мне по занятиям боевой подготовкой ядерный гриб, я чуть не обрадовался ему как хорошему старому знакомому.
- Тебе предстоит еще долго сражаться. Что ты выбираешь?
- Я должен обязательно выбрать?
- Да, все эти вещи могут быть для вас и полезными, но и мерзкими. Смотри.
Налия схватила показанный ранее меч и ударила, направив острие строго вниз. Какое-то движение внизу вызвало клокочущий шум и вдруг, радостно вырываясь на волю, прямо у нас под ногами возник совсем небольшой родник.
Я никогда не привыкну к ее взгляду. Он ничего не выражает и даже более, я сомневаюсь, что он у нее есть.
- Есть, - налия сама ответила на мой невысказанный вопрос, - но он нужен для другого. Так, что ты хотел бы взять?
Я задумался. Еще недавно у меня было даже больше, чем может пожелать такой разгильдяй, как я. И почему Колькина правда обязательно должна быть выше, чем у других людей? Быстро проходит минута сомнений.
- Там, где пока нет справедливости - нет правды. Извини, но будет лучше, если мы обойдемся старыми методами борьбы.
- Но, вы же можете проиграть.
Помню, что немного растерялся, но мне так хотелось, и я все-таки пошутил:
- В древнем предании сказано, что чужеземцу поможет налия. Вот из этого и будем исходить.
Понимаю, что опять совершил ошибку и нетактичность, но теперь уже по отношению к налии. Я смущенно поднял глаза и замер от удивления - налия улыбалась. А может это была и не улыбка, а возмущенный моим высказыванием оскал? Хотя вряд ли.
Я так хочу вернуться к моей принцессе, не нужно мне королевы, отдайте мою Аполинк. А налия с интересом остановилась на мне своим взглядом. Я так и не пойму - это действительно взгляд или только выбранное положение головы. И, конечно, опять читает мои мысли.
- Для меня еще не все тут понятно, - почти протяжно ответила налия, - все-таки, люди - странные существа. Но, наверное, просто глупо ругать их именно за это.
Когда-нибудь и мы уйдем из этого прекрасного мира и, никогда, слышите, никогда не вернемся сюда такими, какими мы были. Мы не хотим, чтобы нас запомнили по каким-то чудесам. Нет, пусть нас запомнят первыми людьми, которые здесь на этой планете поверили и захотели остаться людьми. И если вы умеете бескорыстно, вплоть до самопожертвования любить несколько человек, то вы, если захотите, сможете любить и миллионы. А если вы не любите даже кого-то одного, ну, пусть даже и чуть-чуть, то у вас просто еще нет права называться человеком.
По древнему пророчеству
Командиры заходили по одному в палатку, снимали головной убор и проходили в середину. Там над остывающим человеческим телом продолжала делать судорожные попытки маленькая женщина, которой совсем недавно судьба подарила сразу так много счастья. Вся измазанная кровью, выискивая на родном теле место, куда еще можно пристроить очередную перевязочную тряпку, она уже не замечала ни свое разорванное платье, ни заходящих в палатку мужчин. Для них всем своим видом она вызывала даже больший ужас и большее сострадание, нежели их уходящий из жизни командир.
Наконец, Акилия не выдержала и выгнала почти всех из палатки, запретив караульному пускать в нее людей. Кроме Аполинк остались только суролайба, служанка и недавно прибывший Зарама.
Он одиноко стоял в углу и постоянно оправдывался:
- Ну, мы же не знали, что они сюда пойдут. В сражении всего предусмотреть невозможно.
Когда в палатке появилась налия, никто не заметил. Растерявшийся Зарама с удивлением открыл рот, а суролайба без раздумья кинулась перед ней на колени. Она ничего не говорила, она просто молила. Налия отошла назад.
- Она и сама справится.
Ничего не замечающая и бесконечно уставшая Аполинк села возле Кольки, прижала его голову к своей груди и начала медленно покачивать. Так матери укачивают своих расплакавшихся детей.
- Девочка сходит с ума, - Акилия со слезами обратилась к Зараме, но тот только развел руками.
Наверное, целый час в палатке и появившемся рядом с ней маленьком лагере стояла полная тишина. Одни боялись пропустить малейший звук, другие молчали, ожидая окончательную развязку. И она наступила.
Кажется, даже отошедшая в лес армия противника могла услышать наполненный радостью крик молодой королевы:
- Он же дышит.
Подошедшая к своей невестке, явно сошедшей с ума, Акилия инстинктом женщины почувствовала тепло, идущее от ее сына. Да что там тепло, она явственно слышала его дыхание. И как теперь не простить зашедшуюся в дикой неописуемой пляске королеву, крик которой лучше всякого посыльного возвестил на весь лагерь - он жив.
Колька действительно был жив. И какая разница, кто сыграл в этом главную роль: древняя легенда, налия или сама королева. Главное, что судьба благоволила ему, другие раненые, бившиеся с ним бок о бок, либо умирали без оказанной вовремя помощи, либо уже превратились в отвердевающие груды останков, каждая из которых еще совсем недавно называлась живым человеком.
А жизнь продолжалась. И когда один из побывавших в палатке командиров решил от радости немного пошутить:
- А что! Красивые сиськи у нашей королевы, - то сразу же и без всяких лишних разговоров получил удар кулаком прямо в лицо.
Когда он поднимался с земли, ударивший его командир тысячи тихо напутствовал:
- Если тебе так повезло в жизни, то не надо об этом громко кричать.
Глава 5. МАМА, КОГДА-НИБУДЬ Я ВЕРНУСЬ
Что было дальше
Удивительно быстро израненный Колька шел на поправку. Видимо забота и любовь делали настоящие чудеса. Участвовать в сражениях ему больше не приходилось. Но когда он, опираясь на воина, а иногда и саму королеву, появлялся в командирской палатке, он чувствовал, что ему все рады. Он уже стал настоящей легендой и люди верили, что теперь они, несомненно, победят.
Практически выигравший то роковое сражение Судлокар ушел к столице. Им руководили не целесообразность, не логика и не составленные планы войны. Его вела обычная жадность. Он побоялся, что при продолжении сражения он останется без войск. А они ему будут нужны попозже, особенно при дележе добычи. И еще ему очень хотелось как можно больше нахватать в незащищенной и открытой для мародеров стране.
Основная часть армии второй унии по имеющимся данным выходила прямо на Лармона. Поэтому Зарама потребовал забрать у корпуса все лишнее и перекинуть на другое направление. Из вежливости он спрашивал об этом у Кольки, но реально все вопросы решал маленький военный совет. Небольшая ушедшая часть реально составила примерно три четверти состава корпуса.
Через два дня выяснилось, что корпус опять прозевал подход чужих войск. Ситуация потребовала организовать оборону прямо в лагере. Неожиданно для командиров туда приехали парламентеры: несколько пилариниев, командиры отбившихся от своих армий подразделений и даже воины из войск второй унии. В этом можно было бы искать очевидный подвох, а в честность помыслов прибывших лиц хозяева вполне могли и не поверить. Если бы не вышедший вперед парламентер, видимо выбранный старшим, который, увидев чуть в стороне поддерживаемого воином Кольку, развернулся к нему, взял развернутыми ладонями меч, протянул его перед собой и объявил:
- Мы все знаем, чужеземец. Людям надоела война. Надоели феодалы, смерти, голод, грабящие население армии. Я не знаю - насколько правильно древнее предсказание, но, гладя на тебя раненого, но живого, я и в правду хочу, чтобы оно сбылось.
До вечера к лагерю подходили подразделения. Командиры королевской армии были и в ужасе и, одновременно, довольны. К вечеру примерный подсчет показал, что корпус вырос более, чем в десять раз, а люди продолжали прибывать. Смущенная таким количеством чужих людей, королева старалась не выходить из своей палатки. Но даже и здесь привыкшие к этикету представители знати считали свои долгом помешать ей своим личным представлением. И только увидев ее в измазанной кровью одежде, они пусть и немного недоуменно, но достаточно тихо задавали вопрос своему сопровождающему:
- А это и, правда, королева?
Когда Лармона передал о подходе главной армии второй унии, было решено перебросить войска к нему. Из-за планируемого количества все боялись возможной неразберихи. Но передислокация войск прошла на удивление достаточно организованно и можно считать, что быстро. Используя все дороги, переходы и даже тропы, огромная армия поползла навстречу новому сражению. Войск теперь было так много, что часть из них решили отправить прямо в тыл наступающей армии.
Из утерянного дневника Николая С.
Я с удивлением увидел в армии даже болотных хатаров. Браво, Акилия. Теперь все зависит даже не от подготовки и количества войск, а от того, как сработают все командиры, как они научились использовать свои подразделения и войска в целом.
Мы не боялись даже превосходящего противника, а теперь, еще немного, и мы получим огромное численное превосходство. Сегодня к нам пришел даже полностью укомплектованный и обученный отряд из состава войск второй унии. Меня замучили - многие из прибывших считают своим долгом прибыть ко мне, и занудливо начинают просить показать мои раны. Иногда я им уступаю и, убедившись, что все настоящее, они уходят. Когда мы выходим вдвоем с Аполинк, то это производит просто потрясающее впечатление: красавица королева и поломанный, но зато живой чужеземец. Почему чужеземец? Да я просто не знаю, как себя называть. Был кутарахом, был командиром тысячи, даже корпусом руководил. Честное слово, мне остается только одно - подмазавшись к собственной жене, выпросить для себя звание легара. А что? Но ведь она может и отказать. Суп приготовит, раны перевяжет, спать уложит, но вот насчет звания…
Ведь все равно побежит к Зараме советоваться. Но мне, как и многим другим, уже надоела война. Скажу по секрету, что даже Зарама, приехавший то ли с инспекцией, то ли отдохнуть от постоянной работы, уверенно заявил:
- Ну, все, потом отдыхать.
По-нашему, ухожу на пенсию. А я? Тоже на пенсию? Или становиться каким-то принцем без права на управление. Но мы тогда с ней точно переругаемся. У моей милой и, в общем-то, такой славной девочки оказался достаточно сложный характер. Когда последний раз мы спорили с ней, я заявил, что все ослы в долине менее упрямы, чем одна маленькая королева. Она надулась, но потом ехидно заявила, что за мои слова, и, несмотря на все мои раны, ночью она меня предметно накажет. Иначе говоря, устроит больному и заслуженному человеку настоящий эшафот. Впрочем, мне грех жаловаться на свою жену. Если надо - она с удовольствием идет со мною даже на рыбалку. Не будем уточнять, что ее интересует не только рыба. Но у меня давно возникли вполне обоснованные подозрения, что в моем родном городе она с удовольствием бегала бы со мной на футбол, а сериалы - это не для нее.
А недавно у нас произошла новая серьезная ссора. Началось все с того, что я предложил называть ее Ленкой. В ответ я услышал типично-подозрительный женский вопрос:
- А кто была для тебя Ленка?
Я долго объяснял, что у нас имена достаточно распространены даже в рамках одного города. Сразу появился следующий вопрос:
- Ну, и со сколькими ты был знаком в этом своем городе?
Положение спасла моя приемная мать. Она быстро оценила ситуацию и решительно заявила:
- Вы решили разводиться? Когда - до обеда? Или после? Мне искать каждому из вас новую пару?
Дальше началось искренне возмущение Аполинк:
- То есть как, новую? Я в него столько сил вложила.
Всего через десять минут было объявлено длительное перемирие, а окончательные переговоры было решено сдвинуть на ночное время. Может быть не совсем честно по отношению к окружающим нас людям, но среди войны, забот, крови и сражений для нас выше, больше и гораздо интереснее то, что касается нас самих. Мы почти не видим, что вокруг происходят колоссальные изменения: и в людях, и в армии, и по всей долине. Даже Лармона махнул на меня рукой. Правда при всех он, в качестве явного моего оправдания всегда говорит, что чужеземец сделал свое дело. И даже если бы он лежал целые дни на кровати, все равно придется его простить. Но ведь я и не лежу.
Но что меня действительно больше всего беспокоит в настоящее время, так только то, что делает эта скотина, по имени Судлокар. Мы пока связаны здесь. Но надеюсь, что он будет здорово наказан. Конечно, не так, как я.
Последнее сражение
Огромная армия подходила к почти бесконечно усиленной за последнее время королевской. Ее уже и королевской можно было назвать с великой натяжкой. На глазах людей без всякого принуждения сформировался достаточно надежный союз. И сейчас и полководцы, и простые воины королевской армии чувствовали себя вполне уверенно в этом начавшемся длительном противостоянии. Мало того, в это время к армии Зарамы подходили новые подкрепления. Иногда прибывали даже крестьяне с рабочим инструментом, но Лармона приказал их гнать - каждый должен заниматься своим делом. А вот армия второй унии таяла как мороженое в жаркий день. От нее отрывались и дезертировали целые подразделения, а иные чуть ли не на глазах у полководцев самого противника проходили нейтральную зону и вступали в прямые переговоры.
Через неделю в королевскую армию прибыли официальные парламентеры от армии второй унии. Официальность ситуации, а точнее правила и необходимость соблюдения ритуалов, потребовала прибытия королевы Аполинк и Кольки в армию.
Из утерянного дневника Николая С.
Официальные хроники нудные и напрочь игнорируют саму возможность проявления человеческих эмоций. А, как известно, лучшее сражение вообще не должно состояться. Поля, перелески и даже эта маленькая речка не должны питаться и заполняться человеческой кровью.
С каким удовольствием люди бросали оружие. Без всякого сражения огромная вражеская армия перестала существовать. На наших глазах. А люди уже задумывались: как будет наша огромная и полностью монополизировавшая обстановку громадина действовать и использоваться дальше. Решение могло быть только одно - полная ликвидация. Но природа и общество не терпят вакуума. Поэтому решили собрать представителей всех областей, государств и даже отдельных городов.
А сейчас, не ожидая окончания развернувшегося прямо здесь яркого зрелища бескровной победы, Лармона с частью армии ушел вдогонку за Судлакаром, безобразящим в нашем, скорее всего уже бывшем королевстве. И ни у кого не возникало ни малейшего сомнения, что Лармона вернется с настоящей победой. Последней победой великой войны.
Через два месяца в частично восстановленной столице королевства собрались делегаты. По моим данным часть из них действовала по формуле «уже решено», иначе говоря, они назначили себя сами. И с гордостью могу сказать, что бывший студент, родившийся в Ленинграде, писал ту самую декларацию, которую никогда не примут на ура, но будут вынуждены надолго признать главным документом для всей долины.
А какой-то чудак предложил выбить на стенах дворца то самое пророчество. Но когда люди вопросительно посмотрели на меня, ища совета, то я, довольно улыбаясь, ответил:
- А ведь я еще живой.
И тогда вопрос сняли. Только не подумайте, что с помощью пера я предложил перевести многие тысячи людей из состояния феодализма в какой-то социализм. В обществе чаще происходит обратное. Я просто попробовал предложить механизм, когда люди перестанут незаконно обижать других людей, девушки и парни будут беспрепятственно любить друг друга, а дети не болеть и ходить в школу. И если кто-то вам скажет, что уже на следующий год именно так и произошло, то, поверьте, это настоящее вранье. А вам всегда придется что-то сделать, уменьшить или увеличить, наказывать или заботиться. Как сказал старый Зарама:
- Этот мальчишка обрек нас на многие десятки лет работы.
Главное, не малыш, а уже мальчишка. Я думаю, что он неправ, всех ждут не десятки, а сотни лет. Причем, может и многие. В конце концов, даже если люди просто отдохнут от войн, глумлений и грабежей лишние годы - уже это здорово.
Я продолжаю здорово хромать, но вполне уверенно сажусь на коня. Правда, когда я пытаюсь перегрузить себя, моя вторая половинка не стесняется при всех грозить мне кулаком. Кстати, она первой сказала, что больше не хочет оставаться королевой, но все дружно решили присвоить ей это звание на всю ее жизнь. Ну, бывает же почетный профессор, почетный геолог, а почему, в конце концов, не быть почетной королеве. Только не очень-то тянет на это звание маленькая, худенькая, но очень и очень строгая Аполинк.
Меня на улице часто спрашивают:
- А была ли налия?
Пусть люди сами думают. Ведь хорошие легенды рождает сам народ. Здесь все способствует этому: старые тайны; длинная история и даже зеленые лучи этого солнца, которые навсегда останутся такого же цвета.
Из утерянного дневника Николая С. - это могло бы стать эпилогом
Обстановка в долине остается тяжелой. Многие феодалы не хотят бросать свою власть, свое богатство и отказываться от прежнего образа жизни. И я часто смотрю на каменистые холмы, это даже небольшие горы, которые для всех в долине всегда были окутаны какой-то таинственностью. Я их уже прошел однажды. А сейчас у меня почти обоснованное подозрение, что это великолепное место, где могли бы скрываться наши недобитые враги. И еще эти холмы странным образом манят меня к себе.
Разок, послушав мои умозаключения, королева мрачно покрутила у виска, это я ее научил, пальцем. Это не помешало мне с небольшим отрядом в двести человек выдвинуться на разведку. Через несколько дней марша мы покинули долину, и пошли вдоль обрыва среди непрерывных нагромождений камней. И вот однажды мимо меня снова пролетела страшная серая, а может даже черная, птица с крыльями непонятной формы. Воины остановились. Старый сотник подъехал ко мне и начал, почти с откровенным испугом, убеждать возвратиться обратно:
- Это черная налия. Это беда, нужно идти обратно. Немедленно.
Конечно, я встретился в этом мире с настоящими чудесами, но давать кому-то возможность почувствовать, что Колька трус - нет, это уже слишком. Я только остановился на месте. Над нашей колонной нависла гнетущая тишина. А потом, и я не сразу это увидел, на противоположном склоне появились странные огненные зигзаги. Кажется, мне где-то уже встречались и именно такие же. Как зачарованный, я вплотную придвинулся к краю уступа и, внезапно, даже не почувствовал, а скорее осознал сильный толчок в спину.
- Предательство, - пронеслось в моей голове.
И для меня надолго наступила полная тишина…
- Смотрите, а этот человек живой, - сказала девушка, у которой под черной курткой выглядывал синий медицинский комбинезон.
Я ясно видел, как ко мне бежали люди. Хорошо помню, что где-то внизу, выбрасывая черные, с противным запахом, клубы дыма, горела машина.
Из утерянного дневника Николая С. - возвращение в Питер
Я провалялся в больницах Алтая несколько месяцев. Мне было по-настоящему плохо. Все болело - и тело и душа. Можете считать меня настоящим эгоистом, но разлуку с мамой я как-то пережил, а потом и вовсе отошел. А вот с Аполинк, боюсь, так не получится. Я могу откровенно не выдержать разлуки. Да, можете говорить, что я - мужчина, я командовал людьми. Но мне сейчас откровенно хочется, чтобы не я, а мною повелевала маленькая пушистая девушка с голубыми глазами. Остающаяся для меня настоящей королевой.
Я не знаю, в каком состоянии и откуда меня привезли. Вначале долго ничего не помнил и даже не соображал. К счастью, в сумке нашлись мои документы. Врачи здесь добросовестные и они сразу пытались связаться с Питером. Но мой домашний телефон не отвечал. А рабочие я позабывал.
Когда мое самочувствие стало удовлетворительным, то врачи решили меня отправить домой. Отправляли поездом, понадеявшись, что я не умру по дороге. А напутствующий меня врач так и сказал:
- Скажу честно, у тебя на теле несколько ран, полностью не совместимых с жизнью. Я не знаю, где ты их получил, и, тем более, как ухитрился выкарабкаться. Просто теперь тебе бояться особенно и нечего.
И вот я еду в родной город. Если бы вы только знали, как мне было страшно подойти к родной двери и в открывающийся проем услышать:
- А здесь такая не живет.
Внизу на нашем подъезде появилась металлическая дверь, и теперь я терпеливо жду, пока кто-нибудь будет заходить или выходить из подъезда. Наконец, заскакиваю в дверь, выдерживая подозрительные взгляды тети Маши с верхнего этажа.
Меня буквально всего трясет, когда я подхожу к знакомой двери. Звоню и жду. Жду. Жду. Снова звоню. Дверь начинает осторожно приоткрываться.
- Мама. Да я это, я!
Вначале мама не узнала меня, а потом она даже отпрянула назад.
- Да кто же тебя так? На кого ты стал похож? Проходи.
Я знаю, что я не просто изменился, даже при посадке в поезд специально поехал мой доктор - подтвердить, что я, ну, скажем, несколько изменился относительно моих документов.
- Ерунда, главное, живой, - как счастлива моя мама, что вернулся ее непутевый сын.
- А почему ты не отвечала на звонки?
- Я лежала в больнице.
- Мама, я так рад, что я дома. Мама, а где Аполинк?
- Ты ударился головой? Кто такой Аполинк?
Зачем я это сказал? Если я расскажу все своей маме, то она подумает - свихнулся. А может я и вправду поехал головой. И ничего со мной не было? А как же тогда раны?
На следующий день я пытаюсь восстановить свою прежнюю жизнь. Первое известие - с работы меня уволили, но узнав, что я провалялся в больнице - все-таки алиби - пообещали восстановить. Звоню друзьям. Мама с подозрением смотрит на меня.
- Опять по девкам?
Ну что ты, мама, посмотри на своего сына. Какие девки? Старушки и то будут шарахаться. И еще - теперь мне нужна только одна. И даже если я никогда с ней больше не увижусь, то все равно я буду ждать ее. Да и, кроме того, ведь она моя жена. Мы и поженились с благословения моего народа, а не получив несчастную бумажку в районном загсе.
А я все помню. Спросите меня кто такие Зарама, Рудомак, даже Фуранж. И я отвечу. Я, конечно, не буду говорить своей маме, что где-то в других мирах у меня появилась еще одна мать, только приемная. Но ведь если бы ее не было, то может, и меня давно не было в живых.
А сейчас я иду гулять. Город меня всегда успокаивал. В этом районе, поблизости, у меня есть хорошие знакомые. Правда, если никому не говорить, я, чаще, вначале знакомился с женами, а потом с мужьями. Ну, бывает такая ситуация. Но сейчас мне нужно просто с кем-то поговорить. Только не с тем, кто меня, безусловно, пожалеет, как моя мама.
Светка, Лилька, Ритка дружно отказались от меня, а муж последней из них, здоровый и усатый бугай, даже пытался спустить меня с лестницы. Поэтому я позвонил в дверь Женьки и на всякий случай отскочил на безопасное расстояние.
- Ты? Боже мой.
Некрасивая, но зато добрая. Да и муж под стать. Между ними зато полное и безоговорочное доверие. Глупый мужчина всегда счастлив, потому, что верит женщине. А наш разговор идет не туда, меня опять жалеют. А что будет, когда я пойду на работу?
Вместо эпилога
- Ты как будто не живешь. Что я смогу сделать для тебя?
- Ничего. Мне уже ничего не надо.
Налия не хочет уходить и продолжает стоять возле Аполинк.
- А хочешь, мы полетим с тобою в его родной город?
- А разве это можно?
- Наверное, нельзя, но я думаю, иначе мы с тобою не сможем жить. Я должна это сделать.
Королева посмотрела на силуэт человека на склоне холма. Он явно направлялся к ней. А налия отошла за широкий ствол дерева. Постаревший Лармона быстро пересек невысокий лесистый холм, превращенный за последние годы в маленький, но уютный парк. Утоптанная дорожка, плавно и лениво изгибаясь вокруг холма, подходила к тому месту, где две небольшие речки сливались в единый и шумный поток.
Перед его подходом Аполинк встала с травы и повернулась к нему лицом.
- Ведь он мог бы стать королем, а остался по сути, да, как и был, просто кутарахом. Поэтому его так и любили, - она, то ли жаловалась, то ли просто рассказывала.
Не находя слов для сострадания, виновато, как будто он сделал что-то не то, и опустив глаза на поток воды, Лармона тупо смотрел, как вместе с водой колыхалось отражение зачем-то поставленного на берегу обелиска. Он перевел глаза на сам памятник - слишком помпезно.
А Аполинк продолжала.
- Ему так нравилось это место. Правда и был он здесь со мной только один или два раза. Он так и называл его - Большая и Малая Нева. А сам смеялся. Ну, а мне, пожалуй, пора.
Она снова села на траву и знаком руки попросила его удалиться. Последняя королева долины, до сих пор остающаяся в своей долине грез.
Лармона поднялся вверх на холм - там собирала цветы, да, да, старая, морщинистая от прошедших лет и испытанного горя, Акилия. Она заметила его и улыбнулась. Лармона почтительно склонил перед нею свою почти полностью лысую голову.
- Ну, вот и все, он уже никогда не вернется - как-то мягко произнесла Акилия.
- Но ведь древнее пророчество полностью подтвердилось, - сделал неудачную попытку моральной поддержки Лармона, но она явно не удалась.
- Да не было никакого пророчества. Просто однажды налия решила дать надежду народу. И, как ни странно, у нее это все получилось, - очень тяжело, совсем непохоже на ту, прежнюю воительницу, Акилия поднялась.
- Я лучше пойду к своей девочке. Она очень переживает.
А налия уже не могла иначе. И как горный поток разрезается скалой, так расступаются и вновь сходятся огромные и чужие миры. А сильные и мощные взмахи бестелесных крыльев переносят мечтою и воспоминаниями в нужную точку вселенной.
И Аполинк пришла именно в это кафе, на ту самую вечеринку, чтобы найти и увидеть его. А он и, правда, сидел там за столом, катая по столу давно опустевшую рюмку. Сквозь гремящую по всему этажу музыку, она вошла в зал, и их взгляды сразу нашли друг друга. Он вскочил, опрокинув стул, выбежал ей навстречу и радостно схватил за руки, а потом испугался собственного вида и отодвинулся в сторону.
Она рассмеялась.
- Сегодня наш день и не надо думать ни о чем.
А потом она танцевала так, что из соседних залов прибегали люди посмотреть, как, совершая бесконечные повороты, далеко не юная женщина двигалась сразу всем своим упругим телом. Васильковое платье носилось в мелькающем хороводе вокруг ее стройных ножек, а чужие взгляды безжалостным магнитом притягивала ее немного лукавая улыбка.
- Ты что, ревнуешь? С того самого момента, как мы собирались на лагерной площади? Как здорово. Наверное, только сейчас я и начинаю понимать, что такое счастье. И это совсем не то, когда у тебя есть большой дом или целый дворец, ненавидящая тебя прислуга, драгоценности и прочее. А счастье - это… Короче, когда все мои вокруг меня и тем более - ты.
А он был не только счастлив. Танцующие, нет летающие, ножки его красавицы заставляли не думать о завтрашнем дне, а полностью освободив душу и сердце от прежних переживаний войти в этот танец и повторять движения вслед за ней. Вот так, и у них все получится. И сейчас, и в будущем.
Слабо-слабо, даже не ушами, а боковым зрением слышался голос толстой и добродушной бухгалтерши:
- Но ведь он гораздо моложе, чем я думала, - и женщина с удивлением разводила руками, как будто увидела его в первый раз.
А налия долго и задумчиво смотрит со стороны на танец двух абсолютно счастливых людей. И сегодня она посвятит себя только им. Каждую секунду этой ночи и следующего за ней дня из своей бесконечной жизни. А еще налия довольно улыбается.
У них было сколько угодно времени, хоть до самого утра, а может и больше. Они гуляли по пыльным после рабочего дня, еще не дождавшимся утреннего умывания улицам и переулкам его родного города, а тот совсем не возражал против маленького десанта чужеземцев.
- Какой здесь воздух, запах? Как ты говоришь - здесь по-настоящему веет романтикой, - несмотря на грязь, сломанные ограды и даже огромные трещины в зданиях, говорила его довольная королева.
Она облокотилась на перила зимней канавки и с удовольствием вдыхала в себя утренний воздух. Потом резко закашлялась.
- Это что, моча?
- А разве моча не связана с романтикой?
Она снова рассмеялась.
- Поверь, мне это почти безразлично, но все равно, давай лучше пойдем отсюда. Туда, где торчит этот шпиль.
И потом они шли напрямик к полурастворенной в ночной тишине позолоченной игле Петропавловки. Для них и только для них двоих сегодня наступила ночь настоящих чудес. И когда-нибудь они обязательно произойдут снова, пусть и в другой день, и в другом месте и пусть даже совсем не с ними. А сейчас это неважно.
На глазах у редких в это время людей, мужчина и женщина кружились, взявшись за руки, и бегали друг за другом, выбивая брызги из твердой глади воды. И по мере их приближения к середине Невы, людям, стоящим на берегу, все больше и больше казалось, что сверху их закрывает бесконечное и совершенно прозрачное покрывало.
С каждым движением и с каждым вздохом в бегущую пару возвращалась молодость. Задыхающихся от быстрого бега, почти пожилых людей, она превращала в молодого мужчину и девушку с огромными и чуть-чуть удивленными глазами, непонятным чудом возвращенных прямиком из их счастливого прошлого.
- И я ведь опять промахнулась, потом пришлось заставить окружающих людей забыть все, и умерла такая замечательная легенда, - налия печально вздохнула, - но зато я сделала то, что хотела. Я виновата перед ними обоими. Ведь только благодаря им, я и научилась любить. Или еще только учусь. Главное, он получился абсолютно таким же, как и Колька. А его душа и его любовь - все, как и прежде, осталось на месте.
- Ну и пусть любят друг друга. Жизнь должна продолжаться, - Акилия подмигнула крякнувшему от внимания в ее взгляде старому Зараме.
А много лет спустя маленькая девочка подошла к своей маме и задала совершенно глупый для умных взрослых вопрос:
- Мама, а почему дедушка называет бабушку по-разному, то Ленкой, то Полинкой.
Мама собралась с мыслями и скорее даже не ребенку, а самой себе попыталась объяснить:
- Просто у твоей бабушки очень сложное имя.
Санкт-Петербург, 2019
Используемые термины
Термин
Пояснение
суролайба
что-то между герцогиней и графиней, причем на службе государства со своими людьми
дом встреч
публичный дом
сталик
большой мальчишка
вирагон
младший сын короля без прав на престол
налии
первые жители планеты
ахр или пилариний
правитель, король
бежак
местный волк
цефера
трава против волков
таракхон
барон
кутарах
капитан, начальник над сотнями или над маленьким отрядом
аралиба
герцог с достаточным суверенитетом
ярам
примерно триста метров
истинный салагат
то есть получивший свое звание рыцаря в бою
давтал
десятник
нокис
министр
хоржик
местная собака
вионик
госсовет
легар
генерал
викраз
фельдмаршал
гурнахи
телохранители
тухар
старший телохранитель
навклиш
почтмейстер
кучатах
помощник королевы
болотные хатары
стрелки
одинахи
командиры - предводители войска второй унии
Действующие лица (имена)
Имя
Пояснение
Акилия
суролайба, приемная мать
Аронах
барон Аронах
Шурмах
воин Аронаха
Берогар
арх Берогар
Шидак
слуга Берогара
Хусорах
мальчишка из деревни
Фуранж
первый министр
Аполинк
принцесса
Лармона
военноначальник
Зарама
военноначальник
Аталис
королева
Аргунд
арх
Рудомак
воин
Дагард
военноначальник противника
Адихар
главнокомандующий
Орафас
командир тысячи
Арапак
нокис двора
Харатун
Командиры формирований войска второй унии
Судлакар
Вирана
Географические объекты
Имя
Пояснение
Ураха
река
Чафома
королевство
Юф
деревушка
Саранлах
город
Фуркал
город
Лихар или Лихараль
короткое и длинное название столицы королевства Чафома
Спасибо за чтение
Вернуться к книге