Роман

Глава 1 — По воле чужих богов.

Свет пробивается сквозь слипшиеся веки. Я лежу на кровати. На груди, ногах и руках — повязки, от них исходит острый травяной запах. Свет заливает помещение через окна. Цельные брёвна стен, небольшая печка с плитой, труба уходит под крышу. Спиной ко мне стоит девушка... вроде бы девушка. Она очень высокая, и на голове у неё… что-то. Она, кажется, готовит. Пытаюсь перевернуться на бок, но резкая боль отдаётся во всём теле, в глазах темнеет. Она замечает это и подходит ко мне.

— Ты очнулся! Не шевелись и не говори, ты ещё слишком слаб.

Она проверяет повязки.

— Почти неделю ты боролся со смертью, сейчас тебе уже лучше.

Она снимает с печки котелок, наливает ковшиком в миску.

— Тебе надо поесть.

Садится на стул и подносит ложку к моим губам. Я разлепляю высохший рот, язык не слушается. Обжигаюсь пряным бульоном. Он вкусный, согревает — тепло растекается по телу.

— Сейчас мне надо идти в город, вернусь к вечеру. А тебе надо поспать. В супе был сонный корень, он снимет боль и подарит тебе сон.

Она собирает какую-то снедь со стола в сумку. Мои веки наливаются свинцовой тяжестью. Последнее, что я вижу, — она снимает со стойки доспехи. Я засыпаю.

Дверь скрипнула. В доме темно. Девушка зажигает свечи, а я наблюдаю сквозь прикрытые веки. Кто она? Она начинает переодеваться, я смущаюсь и закрываю глаза — видимо, слишком сильно, потому что она сразу замечает, что я не сплю.

— Сейчас переоденусь, и мы поговорим.

Стул скрипнул — я понял, что она села рядом.

— Ешь.

Она протягивает мне целый хлеб, который разрезан вдоль, а внутрь вложен кусок мяса и сыра.

— Тебе надо постоянно есть. Зелье исцеления может убить, если не давать ему топлива.

— Где я?

— Ты у меня дома. Почти неделю пролежал в бреду.

Я сажусь на кровати, она поправляет подушку, помогает мне сесть. Смотрю на хлеб — он размером с мою голову. Аккуратно откусываю. Он очень мягкий.

— Ты Селена, да? Я вроде кое-что помню... ты говорила со мной...

— Да, Селена. И теперь я наконец могу спросить, как зовут тебя?

— Я Рома. А как я попал к тебе?

— Не волнуйся, ты ещё слаб. Когда я возвращалась домой с патруля, ты лежал без сознания и чуть живой неподалёку от моего дома. В таком состоянии тебя нельзя было далеко нести, и я принесла тебя сюда, чтобы подлатать. Вся твоя одежда была изорвана. Ты умирал, и я не знаю почему — видимых ран не было. Я пыталась использовать магию паладина — ничего не вышло, твоё состояние лишь ухудшалось, жизнь тебя покидала. По моей просьбе пришёл жрец из храма, но и его магия оказалась бессильна. Я не могла смотреть, как ты с каждым днём угасаешь, и отправилась в квартал алхимиков. Зелье исцеления, купленное там, помогло, и вчера ты окончательно вернулся в этот мир.

— Этот мир... Можно чуть точнее? Город, страна, планета в Центурии?

— Что такое «планета в Центурии», я не знаю. Но город называется Морринхорн, он на границе нескольких стран — Хорна, Келата и Сидии.

— Прости, про планету... это шутка такая, из одного фильма.

— Фильма?

— Ну, это как ожившая книга, где ты видишь изображение.

— А, иллюзия?

— Что-то вроде.

— Что с тобой случилось?

— Не знаю. Помню темноту — словно для меня выключили свет. Потом раздался голос, который спросил, хочу ли я жить, и велел назвать своё имя, если хочу. А потом я увидел светящийся золотым круг из двух вращающихся колец. Там было много символов, но я точно разглядел среди них и своё имя.

— Ты заключил магический договор с одним из божеств. Другого толкования быть не может. Мой дар получен по такому же договору. Вот, смотри.

Селена задирает тунику, обнажая левый бок. Там блёклыми чернилами выведена татуировка чуть меньше кулака в диаметре. Те же два круга, один в другом.

— Ты чего? — я пытаюсь закрыть глаза.

— Смотри! — требовательно говорит она.

— Ого. Да, очень похоже. Только моя светилась.

— Они светятся в момент заключения договора и в некоторых других особых случаях. Знаешь, что странно? На теле у тебя её точно нет.

Она смущается и отводит взгляд.

— Можно один вопрос? Только не злись, хорошо?

— Можно, — она удивлённо поднимает бровь.

— Почему у тебя рога?

— Глупый, конечно, потому что я родом из Хорна. Там почти у всех есть рога. Но тогда и я у тебя кое-что спрошу: ты что, из подражателей легенд?

— Что значит «подражатель легенд»?

— У тебя нет шерсти, маленькие уши, нет рогов, ты не эльф, и я не знаю, кто ты. Даже если бы ты спилил рога, остались бы следы. Сначала я подумала, что ты из тех, кто строит из себя людей из легенд. Но на твоём теле я не нашла никаких подтверждений — кожа гладкая, да и рогов, как и хвоста, видимо, никогда не было.

— Я человек. Простой человек, который, похоже, оказался очень далеко от дома.

К своему удивлению, я довольно быстро справился с гигантским бутербродом. Селена снова готовит и перед сном кормит меня тем же бульоном с травами. Я засыпаю.

На следующее утро просыпаюсь довольно поздно — это заметно по углу, под которым солнечный свет падает из окон. Боли в теле почти нет. Сажусь на кровати. Похоже, в доме я один. Интересно, где тут туалет? Встаю и, держась то за стул, то за стену, то за стол, обхожу помещение. Оно просторное. В дальнем углу замечаю неприметную дверь. За ней — туалет и каменная чаша умывальника. Что самое удивительное — на ней медный краник, и из него течёт ледяная вода. Сделав свои дела, возвращаюсь в комнату. Из моих вещей остались только рваные трусы. На столе лежит такой же хлеб, как вчера, и записка. Язык мне незнаком, но когда я вглядываюсь в текст, символ договора вспыхивает на границе сознания, и до меня доходит смысл написанного: «Ушла на службу. Не забывай есть. Сегодня вернусь пораньше».

Повязки чешутся. Надо посмотреть, что под ними. Какие-то травы, и ничего больше — видимо, компрессы. Сняв все повязки, я растопил печь простеньким огнивом — уже запомнил, как это делает Селена, — нагрел воды и кое-как помылся. Съел половину бутерброда, подставил стул к окну. Из одного окна открывался вид на город, лежащий внизу. Я и не представлял, что он такой огромный. Несколько часов просто пялился в окно, наблюдал за повозками, за путниками разных зверорас. Одни были больше похожи на людей, другие — меньше. Один раз даже увидел девушку-нага: вместо ног она скользила на большом змеином хвосте. Потом прибежали мелкие, вроде гоблинов, встали под окном. Один взобрался на плечи другому, попытался заглянуть внутрь, увидел меня, испугался, свалился на товарищей, и они, забавно ругаясь, поспешно убежали. Меня накрыла усталость. Я доел бутерброд, прилёг на кровать и не заметил, как уснул.

Раздались тяжёлые шаги, дверь снова заскрипела. Я вскочил и тут же снова сел на кровать — в проёме стоял настоящий воин. Бригантина, наплечники, поножи и наручи, за спиной щит, на поясе — толстый ремень с круглой бляхой, на которой был вычеканен символ солнца. Первый шок прошёл, и я понял: это Селена. Она застыла в дверях, видя мою растерянность.

— Ты чего? Это же я, — она тепло улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ.

Она закрыла дверь, сняла сумку и щит, подошла к доспешной стойке и принялась снимать доспехи. Я отвернулся.

— Можешь поворачиваться.

Она была уже в домашней тунике и выкладывала снедь из своей кожаной дорожной сумки.

— Завтра у меня выходной, а значит, устроим праздник в честь твоего выздоровления.

Я сидел на кровати, закутавшись в шерстяной плед. Как-то неловко быть перед девушкой в одних трусах, да ещё и рваных.

— А что мне надеть?

— Ой, точно! Вещи на спинке стула. Я перешила кое-что из своего старого — тунику, а штаны купила на рынке. Вся твоя одежда пришла в полную негодность.

— Когда ты успела?

— В первые дни, когда ты был на грани, я не отходила от тебя и чтобы как-то себя занять — шила. Меня мама научила, я часто в детстве наблюдала, как она зашивает нашу с сестрой одежду.

Я снова покраснел. Эта добрая девушка так много для меня сделала, а я даже не знаю, как буду возвращать этот долг.

Внезапный, требовательный стук в дверь. Селена вздрогнула и пошла открывать.

— Предобрейшего вечера! О, как я посмотрю, вложенные средства всё же принесли свои плоды, — гоблин решительно вошёл в дом, окинул помещение взглядом, шумно втянул воздух. — Ох, при таких харчах и валяться целую неделю! На вашем месте, молодой человек, мне было бы стыдно.

Он выразительно на меня посмотрел, но тут же перевёл взгляд на Селену.

— Я пришёл напомнить, что через два дня крайний срок.

— Конечно, я помню, — сказала Селена, опустив глаза.

Гоблин сделал два шага ко мне и протянул руку.

— Удук. К вашим услугам.

— Рома. Рад знакомству.

— Ну что ж, не смею навязывать вам своё общество дольше необходимого. Тем более меня ещё ждут дела.

Он помахал своей маленькой ручкой и скрылся в вечернем проёме.

— Что это было?

— Удук. Гоблин. Он из ростовщиков. Пришёл напомнить про оплату долга. Понимаешь, я брала ссуду на дом и теперь её выплачиваю.

Селена вновь опустила глаза и закусила губу.

— Всё в порядке? — я приблизился к ней.

— Нет. Дело в том, что я потратила деньги, которые были отложены на взнос.

— Как так вышло?

— Нуу... понимаешь, я редко бываю в квартале алхимиков — там не нужны патрули паладинов, алхимики сами нанимают отряды для защиты и порядка, а бедняков туда и вовсе не пускают. Алхимия требует редких элементов, а эти элементы требуют денег. И... в общем, я потратила там всё.

Я понял, что речь идёт обо мне и о лекарствах, и на несколько секунд потерял дар речи. Пытаюсь её обнять. Выходит неловко, но она не отстраняется.

— Спасибо, — тихо говорю я, потом ещё несколько раз, уже твёрже.

Она дует мне в макушку и снова начинает улыбаться.

— Пойдём есть. Еда готова.

Она тянет меня за руку.

— Идём. Смотри, что у меня есть! Гномий Тёмный Эль!

С гордостью ставит на стол пузатый кувшин — по моим скромным прикидкам, литров на четыре.

— Вижу, ты разобрался с туалетом и даже помылся. Умница. Я обычно сразу после службы иду в купальни — там есть горячая вода. Водопровод — подарок гномов. Их торговые палаты занимают целых два городских квартала, и они, кстати, занимают большинство ключевых постов в Совете. Впрочем, это неудивительно: до входа в их копи отсюда полдня пути.

Рассказывая мне это, она накрывает на стол.

Мы садимся. Стулья большие, явно сделаны под рост Селены, и я чувствую себя ребёнком. Селена пытается налить пиво в мою кружку, но я жестом останавливаю её.

— Это же алкоголь?

— Да, но совсем слабый.

— Налей мне один глоток. Я явно не прощу себе, если не попробую гномий эль, но лучше буду пить молоко.

В её глазах — неподдельное удивление.

— Видишь ли, у меня, как объясняли врачи, быстрый метаболизм. И вместо того чтобы получить радость от хмеля, я получаю раскалывающуюся голову и плохое самочувствие.

— Не слышала о такой болезни. Но, впрочем, как знаешь — мне больше достанется.

Она наливает мне на донышко, а себе — полную кружку.

Беру свою кружку двумя руками — в неё входит, наверное, литр. Чокаемся. Пробую пиво. На вкус оно напоминает хорошее тёмное пиво из моего мира, только плотнее, не горчит, но слегка отдаёт металлом. Селена наливает мне молока и, подмигнув, добавляет туда несколько ложек мёда.

Весь вечер мы болтаем. Она рассказывает, что в мире больше тридцати стран, в каждой живёт своя раса, и у каждой — свой бог. Расы похожи на своих богов. К примеру, население Хорна — это похожие на минотавров существа, но с человеческими лицами, как у Селены. А вот их богиня — Богиня Света — уже настоящий минотавр. Так же и с другими расами. Языковых барьеров здесь не существует, все говорят на всеобщем языке, лишь некоторые слова у разных народов произносятся и пишутся по-разному. Я рассказываю про свой мир. Сначала Селене интересно, но интерес быстро проходит — мир техники оказался слишком сложен для понимания. Больше всего её заинтересовали наши больницы и общедоступная медицина.

Когда мы ложились спать, я настоял, что моя очередь на полу, а её — на кровати. Она неохотно согласилась.

Глава 2 — Светящиеся грибы.

Всё болит. Не привык я спать на полу, за благородный позыв расплачиваюсь получасовым разминанием всего, что затекло. А затекло буквально всё.

— С тобой всё хорошо?

— Всё просто прекрасно. Ну не могу же я сказать, что весь затек.

Завтракаем. Я наблюдаю, как Селена убирается в доме, и пытаюсь помочь. Но вёдра и прочая утварь рассчитаны на силу куда большую, чем моя. После того как я разлил воду и едва не убился насмерть сковородой, Селена отправляет меня чистить овощи к обеду.

— Пойдём сегодня вечером в лес за грибами. Ближе к сумеркам. Утром как раз был дождь, их должно быть много. — Она многозначительно облизывает губы.

— А разве мы найдём их вечером? Темно же.

— Только тогда и найдём. Они же светятся. Так что вечерние сумерки — лучшее время для сбора.

Весь день проходит в бытовых заботах. Я уже не лезу с помощью, но украдкой наблюдаю за Селеной. Меня восхищает её мощная грация.

Ближе к вечеру мы одеваемся. На моих ногах — частично разодранные кроссовки, что были на мне еще в мире, откуда я прибыл. Пришлось надеть их. На одном не было подошвы, так что я отодрал подошву и от второго, заменив их на куски грубой кожи, прихваченные иголкой с ниткой. Надолго не хватит, но пока сгодится.

— Ты готов? — Селена одета в приталенную дорожную куртку из кожи. Ей идёт. Волосы собрала в косу толщиной с мою руку.

— Ага. — На самом деле я волнуюсь. Я ещё не выходил наружу, а только наблюдал из окна.

Выходим из дома. Закатные лучи раскрашивают город в багряные цвета. Впервые я по-настоящему оценил его масштаб: он уступами расположен на большом вытянутом утёсе, а внизу, в дымке, плещется огромное озеро. Прямо за нашим домом начинается лес — значит, мы на самой окраине. Деревья больше тех, к которым я привык в своём мире. Неужели тут всё такое большое?

Мимо нас проходит группа гномов. Они на голову ниже меня, но примерно в четыре раза шире. На нас не обращают внимания.

— Пойдём. — Она берёт меня за руку, потому что я застыл на месте. Хорошо, ещё рот не открыл.

— Ага.

Поднимаемся по широкой тропе вверх по склону. Вокруг летают светлячки и крупные светящиеся бабочки. Растительность мне незнакома, трава отдаёт синевой.

Селена с шумом втягивает воздух.

— Как приятно пахнет лес! Обожаю тут гулять. Жаль, что выходной у меня раз в десять дней.

— А как тебя отпустили? Ну, когда я лежал?

— Не переживай. Во-первых, в городе было тихо, летние ярмарки ещё не начались. А ещё меня подменила подруга. — Понимаю, что мой долг перед ней растёт, и нет этому ни конца ни края.

— Тут очень красиво. — Оглядываюсь. Порыв ветра идёт волнами по траве, и она становится похожа на морскую гладь.

— Только не трогай бабочек. На них пыльца — будешь чихать и чесаться весь вечер. — Она заметила, куда я потянулся, и я тотчас одёрнул руку.

Около получаса идём по тропе. Сумерки сгущаются, город скрывается за деревьями. За очередным поворотом открывается вид на поляну и небольшое лесное озеро. Дальний его край покрыт частыми синими точками.

— Ого! Похоже, лесные духи решили побаловать тебя. Никогда не видела, чтобы грибов было так много. — Она показывает рукой на светящиеся точки и так увлекается, что переходит на лёгкий бег. Я едва поспеваю. Видимо, есть разница в том, как мы видим в темноте: я постоянно спотыкаюсь, а она легко перешагивает через все препятствия.

Селена легко перепрыгивает через ручей. Я останавливаюсь, трогаю воду — ледяная. Другой берег вижу плохо. Видя моё замешательство, она прыгает обратно и, прежде чем я успеваю запротестовать, подхватывает меня на руки. Повторяет прыжок. Мы мягко приземляемся, и она возвращает меня на землю. О боги, спасибо темноте — а то было бы видно, что я красный как рак. Меня, здорового лба, только что дама перенесла через ручей на руках.

Селена этого не замечает. Она сосредоточена на грибах, собирает их в корзинку, напевая что-то себе под нос. Мелодия красивая, но незнакомая. Я стою и слушаю, смотрю вокруг на грибы, на светлячков, полностью завороженный атмосферой леса.

Собирать грибы и вправду оказалось просто: их очень много, и светятся они ярко, окутывая всё вокруг мягким синим цветом. Не перестают светиться и в корзине, освещая Селену. Небо постепенно заволакивают тучи, но замечаем мы это только тогда, когда первые капли дождя начинают падать на ночной лес.

Вдали загрохотал гром.

— Ого, сейчас ливанет! — Она снова берёт меня за руку. — Тут есть где укрыться.

Поднимаемся ещё выше по тропе. Там — полуразрушенное каменное здание. Крыши нет, но есть каменный козырёк. Селена вытаскивает из кучи мусора у стены несколько досок, ломает их и складывает костёр в углублении из камней прямо на полу.

Пока я мучаюсь с огнивом мокрыми и дрожащими руками (я успел промокнуть и основательно продржать), она достаёт кувшин с травяным настоем и остатки нашего обеда — жареное мясо и хлеб. Ставит кувшин поближе к огню, чтобы согрелся, и протягивает мне светящийся гриб на палке.

— Будет вкуснее, если разогреть мясо и покапать его соком на гриб, а потом уж пожарить его самого.

Она показывает, как надо. Я повторяю. И правда, очень вкусно. Грибы похожи на шампиньоны, но с солоноватым привкусом. Пока мы их жарим, свечение сходит на нет.

— Мы часто в детстве собирали грибы в нашей деревне с сестрой и грелись у костра. А сюда я обычно приходила одна, просто за грибами, без костра. Я рада, что пошёл дождь.

— Как зовут твою сестру?

— Вайша. — Селена замолкает. Я понимаю, что тема, видимо, задевает её за душу, и не пытаюсь расспрашивать.

Но она сама продолжает:

— Ты знаешь, я так была рада, когда получила дар от богини. Хотела с ней поделиться... а она просто ушла, назвав мой дар проклятием.

Костёр горит жарко, но спина у меня мокрая, и я дрожу. Селена укрывает меня плащом, и мы молча смотрим на огонь. Её тепло согревает, я придвигаюсь к ней вплотную. Искры от костра поднимаются вверх, исполняя причудливый танец.

Домой вернулись уже ночью. Размокшая грязь решила, что моя кожаная подошва нужнее ей, чем мне. Так что домой я пришёл уже без кроссовок — они окончательно развалились. Селена выдала мне ту же мазь, что обрабатывала мои раны. Я обработал ноги.

Когда мы ложились спать, я снова попробовал устроиться на полу, но Селена настояла, что кровать большая и мы поместимся оба. Окончательно меня убедив тем, что не хочет, пока собирается на службу, случайно на меня наступить. Уснул мгновенно, как только голова коснулась подушки. Сказалась насыщенность событиями дня.

Проснулся — Селены уже не было. На столе меня снова ждали хлеб, мясо и сыр. «Когда она только успела его купить?» — подумал я, уплетая за обе щеки. Стараясь быть хоть чем-то полезным, поджарил часть грибов с луком. В этом мире он тоже был, но луковица размером с ананас. Мне вполне хватило половинки, чтобы приготовить полную сковородку. Самым сложным оказалось снять её с огня — поднять я мог только обеими руками, да и то с трудом.

Поскольку босиком по улице не походишь, я провёл ещё один день, то поглядывая в окно, то думая, чем же мне здесь заниматься и как помочь Селене с долгом за дом. Это ведь по моей вине ей не хватает на взнос. Но в голову ничего не приходило: я не воин и не маг, в своём мире я всю жизнь провёл за компьютером. Я не был программистом, а обслуживал большие системы. А здесь и компьютеров-то, похоже, нет. Все мои знания, которыми я так гордился, вмиг оказались бесполезны.

— Я вернулась! — Селена зашла в дом и, как обычно, направилась к стойке с доспехом. — Как вкусно пахнет! Ого, ты пожарил грибы! Раз уж еда готова, тогда и я тебя порадую, тем более пекарь живёт в трёх домах от нас.

Она переоделась и снова вышла, вернувшись с грудой ароматных пирожков с мясом.

Только мы собрались садиться за стол, как раздался стук в дверь. Характерный такой стук. Во второй раз я уже знал, кто за дверью.

На этот раз гоблин пришёл не один, а с несколькими подручными и орком-воином. Последний, впрочем, в дом не вошёл, остался снаружи, и я видел его только в проёме двери.

— Добрейшего вечера! Вот, решил заглянуть на ваш уютный огонёк. — Удук елейно осклабился.

Селена кивнула. Я поздоровался.

— А что это вы к нам не заходите? Представляете, я весь день их прождал, а они даже весточку не прислали. — Он картинно развёл руками.

— Мне надо ещё немного времени, — глухо проговорила Селена.

— Время? О, время! Его всегда надо больше, его всегда не хватает. Поэтому-то время — дорого. Время — это деньги. — Гоблин поманил одного из сопровождающих. — А я к вам — с подарком. — Он взял у подручного пару сапог и поставил передо мной.

— Вот, носи на здоровье. А то ведь нехорошо получается: женщина трудится, зарабатывает, а ты скачешь по лесу как сайгак, а потом дома прохлаждаешься. У меня глаза и уши везде. И следующий мой визит может не быть настолько вежливым. Вы же понимаете, о чём я говорю?

Селена кивнула.

— Ну, тогда не смею вас больше задерживать. Тем более, еда-то остывает. И, Рома... я надеюсь, ты запомнишь мою доброту.

Он развернулся на каблуках и, помахав маленькой ручкой, скрылся в проёме двери. Вслед за ним вышли его сопровождающие.

Селена опустилась на стул и жестом пригласила меня за стол. В тот вечер мы ели молча.

Когда собирались ложиться спать, я увидел, что под туникой у Селены что-то светится.

— Твоя татуировка...

Селена вновь задрала тунику и внимательно на неё посмотрела.

— Это зов храма. Того, где я заключила договор с богиней. Храм Долины Рос прислал зов.

— Но как же дом?

— Если честно... похоже, что это уже не мой дом. Денег на взнос у меня нет, а теперь нет и времени, чтобы их собрать. У меня есть сутки, чтобы собраться в дорогу. Если я не выступлю до завтрашнего заката — договор будет нарушен, и я лишусь силы исцелять. А такой паладин становится просто воином. — Она села на край кровати и обхватила голову руками. Её золотые волосы были распущены.

— Если я смогу тебе хоть чем-то помочь, я буду рад это сделать.

Я сел рядом. Она повернулась ко мне, обняла и увлекла за собой в кровать. Я зарылся лицом в её волосы. Мы долго лежали, я слушал её дыхание и незаметно для себя уснул.

Проснулся от того, что Селена разбирала вещи, вытащив всё в центр комнаты и, по-видимому, решая, что брать с собой.

— Доброе утро, соня, — сказала она по-доброму. — Я скоро уйду в город. Мне надо сдать доспех в гарнизон (он принадлежит городу) и купить провизии в дорогу. А так же зайти в храм — предупредить, что меня не будет какое-то время. Пока посмотри на то, что я сложила из вещей здесь, — может, найдёшь что-то полезное взять с собой.

— А тебя отпустят?

— Конечно. Никто не рискнёт идти против воли богини. А моя татуировка — самое красноречивое тому доказательство.

Она быстро собралась, сложила доспехи в мешок и вышла.

Из сложенной кучи я выудил большой нож, моток верёвки, небольшое огниво — всё, что казалось полезным, откладывал в сторону. С вечера осталось несколько пирожков. Позавтракав ими, я примерил сапоги — к счастью, они оказались впору. Отдельной и непростой задачей стало соорудить носки из лент ткани. Я как-то смотрел ролик в интернете, как это делать. Пусть не с первого раза, но у меня получилось сделать так, чтобы они были намотаны плотно и не сваливались на ходу.

Через несколько часов вернулась Селена, водрузив на стол объёмную сумку с лямками.

— Скоро нам надо выйти. До заката нужно успеть дойти до перевала, тогда сможем переночевать рядом с таверной гномов. Там спокойнее, чем вдоль тракта.

— Так может, заночуем в таверне?

— Увы, всё, что у меня осталось, — это пара медяков. Так что придётся ночевать под открытым небом. — Она взяла с кровати шерстяное одеяло. — Мне в голову пришла идея. Из этого можно сделать плащ для тебя. В горах холодно.

До заката оставалось несколько часов по моим прикидкам, когда мы вышли. На мне была сумка через плечо, а у Селены — нечто вроде рюкзака из плотной ткани, к которому были приторочены аналог местной палатки (простой тент) и та посуда, что показалась нам достаточно лёгкой, чтобы взять с собой. Селена в последний раз оглянулась на дом. Теперь уже я взял её за руку, и мы направились по окраине города на тракт, ведущий к горному перевалу.

Глава 3 — Посланник смерти.

Я оглянулся — внизу раскинулся огромный город: зеленоватые крыши, покрытые металлом, и дома, сложенные в основном из небольших кирпичей. На окраине дома были по большей части деревянные, вроде того, что принадлежал Селене.

Мы поднимались все выше в гору, но тракт был достаточно пологим, чтобы могла проехать телега; было заметно, что его выравнивали специально.

— Стой, — Селена остановила меня рукой. — Что-то не нравятся мне эти путники.

Навстречу нам шло несколько фигур в плащах и с капюшонами. Что-то странное было в том, как они двигались — тяжело, будто рывками. Странный звук, который я слышал еще до того, как их увидел, издавали их мечи: они волочили их за собой по земле. Под капюшонами мелькали белые кости.

— Придется драться, — и, прежде чем я успел ответить, Селена сорвалась с места. Приблизившись к первому противнику, она взорвалась вихрем и, крутанув дорожный, окованный посох, впечатала его в бок ближайшему скелету. Тот отлетел в кусты. Отбив выпад меча, она обрушила на голову второго конец посоха — скелет осел в бесформенную кучу, которую Селена поддела посохом и метнула в последнего. Тот запутался в плащах, а моя спутница вошла в раж и осыпала его целым градом ударов прямо сквозь плащ предыдущего соперника. Я медленно двинулся в их сторону.

— Быстро ты их. Не ожидал, признаю.

Сзади на дорогу вышел худой и высокий мужчина в черном балахоне; в руке он сжимал посох, окутанный фиолетовым сиянием.

— Но это всего лишь мои марионетки. Перед магией бога смерти вы — ничто, жалкие черви. Умри, слуга Светоносной!

Он начал вытягивать фиолетовое пламя из своего посоха и тут же метнул его вперед.

У меня не было времени на раздумья. Я просто шагнул в сторону, чтобы оказаться между магом и Селеной, прямо на пути этого фиолетового сгустка. Я приготовился к удару, едва не зажмурился, но магический заряд, коснувшись меня, разлетелся на фиолетовые языки и рассыпался в прах.

Маг застыл в растерянности, и этим мгновением воспользовалась моя спутница. Ее дорожный посох просвистел у меня над головой и ударил по посоху некроманта. Раздался оглушительный треск, почти громовой раскат, в воздухе разлился запах озона. Фиолетовый огонь, что таился в посохе, разразился пронзительным визгом, разбился на множество оскаленных пастей и закрутился вокруг мага ослепительным вихрем, в котором уже ничего нельзя было различить. Спустя несколько мгновений огонь начал сходить на нет, вихрь распался, и на дороге осталась лежать бесформенная черная тряпка, по которой пробегали редкие фиолетовые всполохи.

Селена резко развернула меня к себе, принялась осматривать грудь, трогать живот — движения ее были дергаными и хаотичными. Я взял ее за руки.

— Все хорошо. Не знаю почему, но все хорошо.

Она смотрела на меня и устало выдыхала — горячка боя отступала. Мы присели на камни у обочины, и она первая нарушила молчание.

— Глупый. Зачем ты это сделал.

Она не спрашивала, словно говорила сама с собой, и тут же продолжила.

— Я слышала, что Огонь Посоха Плененных Душ пожирает не тело, но саму суть того, на кого направлен. Раньше я о таком только слышала от старших паладинов.

— Видимо, не только твоя магия со мной не работает, — я принялся ковырять сапогом землю; меня слегка потряхивало.

Не знаю, сколько мы так просидели, но наше внимание привлек нарастающий шум, топот и лязг металла. Селена тут же вскочила на ноги. Из-за поворота показался отряд низкорослых воинов.

— Горный патруль гномов, — сказала она, немного расслабившись.

Отряд гномов вплотную подошел к месту боя. Воин в черных доспехах с золотой каймой направился к нам.

— Вижу, наша помощь уже не требуется. Но вам придется подробно рассказать о том, что здесь произошло. Я Дорден, командир шестого отряда горного патруля. Кто вы и куда направляетесь?

Селена вышла вперед и пожала протянутую руку. Я не спешил встревать, да и меня все еще трясло.

— Я паладин богини Света, следую по зову богини в храм Долины Рос. Селена. Этот — со мной, — жестом она указала на меня.

— У «этого» есть имя?

Я вышел вперед и протянул руку.

— Рома. Приятно познакомиться.

Он пожал мою руку — сначала, видимо, собрался сделать это в полную силу, но моя ладонь оказалась почти в три раза меньше, и он едва сжал ее, опасаясь повредить.

— Расскажете по дороге. Я настаиваю, чтобы вы присоединились к нам.

Он раздал приказы подчиненным, все останки быстро сгребли в мешки, и уже через пару минут ничто не напоминало о произошедшей здесь схватке.

Гномы, несмотря на свои короткие ноги, сразу задали такой темп, что мне приходилось едва ли не бежать, чтобы поспеть. Я молчал, боясь сбить дыхание, и смотрел в основном под ноги, чтобы не запнуться. Мы шли впереди отряда, паладин тем временем подробно изложила события, опустив момент со сгустком магии.

Когда мы оказались на перевале, я увидел гномью таверну — широкое, приземистое здание, построенное вплотную к каменному склону горы.

Дорден подошел к нам и отвел в сторону от отряда и от дороги.

— Безопасность этой дороги во время моего патруля — моя прямая ответственность. Я лично и Торговая гильдия будем признательны, если случившееся останется между нами. В качестве компенсации — я уже отдал распоряжения — вас ждет комната и еда, платы с вас никто не возьмет. И совет лично от меня: то, что случилось на дороге, — не просто совпадение. Нежить здесь не видели уже с полсотни лет. Не болтайте о себе лишнего, хотя вы и так приметные, вряд ли это поможет... Ну, тут уж чем смог.

Он бухнул латной перчаткой в нагрудник и, не дожидаясь ответа, направился к вытянутому зданию справа от таверны.

Дверь таверны была сделана из толстых досок, окованных черными железными полосами. Едва мы зашли, к нам тут же подбежала молодая девушка-гном с рыжими волосами и веснушками и, раньше чем я успел оглядеть общий зал, почти потащила нас по лестнице слева.

— Я Гирда, сейчас покажу вам вашу комнату.

Мы поднялись наверх и вошли в открытую дверь по левую сторону коридора.

— Вот ключ. На ночь обязательно закройтесь на него и на засов. Еду вам скоро принесут. И мы просим вас не спускаться в общий зал. Если что-то понадобится, слева от двери висит красный шнурок — дерните за него, и я к вам приду.

Коротко поклонившись, она исчезла за дверью. В комнате было окно, под ним — крепкий и невысокий стол, справа от него — широкая кровать, а слева, в небольшом закутке, стояла большая медная ванна.

— Здесь и горячая вода есть? — я не верил своему счастью.

— Гномы стремятся удивить прибывающих в город. Но это не дешевая комната. Весьма щедро с их стороны, учитывая, что таверна, судя по всему, переполнена. Видел, сколько повозок?

Мы сбросили сумки, и я бросился к ванне, чтобы крутить краны. Их было два: из одного лился почти кипяток, из другого — ледяная вода. Видимо, гномы не сторонники таких полумер, как смесители.

Пока я набирал ванну, эльфийка в одежде, похожей на наряд горничной, принесла поднос с двумя кувшинами, деревянными кружками, множеством разных глиняных горшочков и половинкой круглого хлеба. В одном горшочке я обнаружил нечто вроде гуляша, в другом — незнакомые мне ягоды, в третьем — куски твердого сыра, в четвертом соломкой торчали ломтики разного вяленого мяса. Схватив один из них и тут же отправив в рот, я пошел закрывать воду — ванна наполнилась. Скинув с себя одежду, я забрался в нее.

Вода приятно обожгла тело. Я расслабился и погрузился под воду с головой. Когда вынырнул, Селена сидела на краю ванны. Мое смущение было быстро вытеснено мыслью, что она и так уже все в общем-то видела, и будет глупо стыдиться ее взглядов, если уж мы спим в одной кровати.

— Как ты не сварился? — она потрогала воду, слегка задев мою коленку; в этот момент я бы все же покраснел, если бы не был красным от жара ванны.

— С детства родители приучили меня к горячим ваннам, так как я часто простужался. С тех пор простуды прошли, а вот любовь к горячей воде осталась, — я зажмурился и провел ладонью по лицу, смахнув выступивший пот.

Она подала мне мыло, о котором я забыл. Оно было почти черное и хранилось в неглубокой миске вместе с особым ножом: его строгали в миску, заливали горячей водой, и получалось нечто среднее между мылом и шампунем, с сильным запахом хвои.

Помывшись, я завалился на кровать — не хотел садиться за стол без Селены. Когда она выходила из ванной, я все же не смог сдержаться и украдкой бросил на нее взгляд: высокая грудь, кубики пресса на животе, стекающие капли воды — вот какой я ее увидел. Она заметила мой взгляд, и я, смутившись, отвел глаза. Но когда мы уселись за стол, на ее губах играла улыбка.

Глава 4 — Испытание.

Я проснулся от щекотки. Сначала не понимал, что происходит — полусонное сознание пыталось отмахнуться от странного ощущения. Что-то мягкое и тёплое обвило ногу.

И тут до меня дошло.

Хвост.

У Селены был хвост. До этого мой перегруженный событиями мозг отказывался воспринимать этот факт, а теперь он напоминал о себе — мягкий и на удивление тёплый. На его конце мерцала в утренних сумерках аккуратная кисточка из тех же золотых волос, что и на её голове. Она слегка подрагивала, видимо, отбивая такт быстрой фазы сна.

Я замер, боясь пошевелиться и потревожить её покой, стоически терпя щекотку. За окном неспешно светало, предрассветные тени отступали, уступая место холодному, чистому свету. Спать уже не хотелось.

Раздался деликатный стук в дверь. Я аккуратно убрал хвост со своей ноги, ощутив лёгкий, сонный протест с его стороны.

На пороге стояла Гирда. Рыжеволосая гномка протянула мне объёмистый холщовый мешок.

— Припасы в дорогу, — тихо сказала она, оглядываясь. — И ещё… когда будете готовы, позовите. Выпустим через служебный выход, распоряжение Дордена. — Она чуть помедлила. — Рано утром не стала будить: горы впотьмах — не место для путников. Но и задерживаться вам не стоит.

Пока я осматривал гномий дар, я заметил, что Селена смотрит на меня. Она, видимо, проснулась от стука и всё это время наблюдала за мной незаметно. Медленно потянувшись, она перевернулась на кровати и села на краешек. Я снова застыл, любуясь её красотой.

— Надо собираться, — она прервала моё оцепенение. — Я слышала разговор. Если гномы отправляют нас через чёрный ход, значит, причина веская. Поедим на ходу, там ведь есть вяленое мясо? — Она кивнула на мешок.

— Ага, и его тут много, — я переложил припасы в свою наплечную сумку.

Мы оделись, дёрнули за шнурок, и Гирда провела нас под другой лестницей к небольшой дверце. Селене пришлось согнуться, чтобы пройти.

— Идите этой тропинкой, она скоро выведет на тракт, — гнома махнула рукой, указав на неприметную дорожку между кустов.

— Спасибо за всё, — я коротко поклонился и, развернувшись, почувствовал, как меня ущипнули за мягкое место. Я дёрнулся, а гномка уже убегала в таверну; лязгнул засов.

— Что это было? — спросил я у спутницы, пока мы шагали по тропинке.

— Как бы тебе объяснить… — Селена улыбнулась. — Она, похоже, проверяла, настоящий ли ты. Гномы часто суеверны. Расскажу тебе миф о моей богине.

«Давным-давно, на заре времён, когда богов было мало или не было вообще, в семье скотоводов жила маленькая девочка. У неё не было ни рогов, ни хвоста — на старых фресках её так и изображали. И в их деревню пришла война. Брат был ранен, и девочка так хотела ему помочь, что её желание исполнилось — в ней проснулся дар целительства. Брат поправился, и люди из других деревень, услышав о её даре, шли к ней за исцелением. А потом девочка исчезла. А в следующий раз явилась уже в образе богини-минотавра — Богини Исцеляющего Света. С тех пор мой народ поклоняется ей, а богиня одарила нас силой быка и даром исцеления для жрецов и паладинов. Мы тоже изменились», — она жестом указала на свои рога. — Как я понимаю, нечто подобное произошло и с другими народами и их богами. С тех пор люди без черт своего бога… стали мифом из легенд.

Пока я переваривал информацию, мы снова выбрались на тракт. Идти стало легче, навстречу попадались как одиночные путники, так и небольшие караваны тележек. Мы шли спокойно, я крутил головой, разглядывая людей и горы, — я ведь никогда не был в настоящих горах. Днём мы снова подкрепились мясом и молоком из запечатанного воском кувшина, что достался нам с припасами от гномов. Селена сказала, что настоящий привал будет только вечером, когда мы дойдём до старого храма её богини.

Мы дошли до развилки и повернули налево, дорога пошла под уклон, к подножию гор. Растительность вокруг постепенно сменялась от кустарников к большим деревьям. Когда солнце скрылось за горами, мы свернули на небольшую тропку. На ней встретился родник. Селена набрала воды и бросила в нее щепотку соли. На мой вопрос «Зачем?» она объяснила, что это талая вода с ледяных шапок, и если не бросить соли — не утолит жажду.

Старый храм оказался тремя полуразрушенными стенами. Над дальним углом мы натянули походный тент и разложили лежанки. Я начал собирать хворост для костра. Возвращаясь к лежанкам, я почувствовал, как пол подо мной захрустел — и я провалился вниз. Охапка хвороста в руках зацепилась за остатки пола и чуть замедлила падение. Я приземлился на кучу мусора, больно ударившись мягким местом.

— Ты как? — голова Селены появилась в проломе.

— Цел, всё хорошо, — я оценил высоту — примерно два человеческих роста.

— Сейчас спущу верёвку.

Мои глаза постепенно привыкали к темноте. Свет вечерних сумерек пробивался сквозь люк и худо-бедно освещал пространство. На полу валялись чьи-то кости, ветошь, гнилые доски. Моё внимание привлёк предмет в дальнем углу. Это был будто бы поставленный вертикально чёрный омут.

Вдруг я услышал звук бубенчиков, или колокольчиков. Потряс головой — может, показалось. Звук повторился — он исходил со стороны омута.

— А у нас есть факел или какой-то источник света? Я тут кое-что нашёл.

Вместо ответа мне на плечи упал конец верёвки. По ней с изрядной сноровкой спустилась Селена.

— Сейчас, — она сложила руки в замок и что-то зашептала. Сначала засветились её ладони, потом свет с рук начал течь вверх и собираться в каплю размером со сливу, заливая помещение мягким золотистым светом. Шарик поднялся над ней и замер в нескольких ладонях над головой. — Что нашёл?

— Вот, — я жестом указал на старинное зеркало с чёрной поверхностью, больше напоминавшей воду, чем стекло. Я подошёл ближе.

Когда я встал напротив, мне почему-то стало грустно. Я вспомнил родных, оставшихся в старом мире, маму и папу, свою дочь. Опять зазвенели бубенчики, и задул то ли ветер, то ли сквозняк. Я начал различать в этом ветре голос, растягивающий слова: «Тебе грустно, ведь ты здесь чужой, ты лишний. Твой мир — он не здесь. Ты ведь хочешь туда попасть? Надо лишь прикоснуться к зеркалу. Давай же. Не будь пешкой, решайся».

Я замер. Селена положила мне руку на плечо — и грусть отступила. Я вспомнил её лицо, её тепло, понял, что не хочу её бросать. Я здесь нужен, и она спасла меня — так поступить будет неправильно. Я вспомнил свою жизнь: ничего и никогда не бывает просто так. Я сделал шаг назад. По глади зеркала прошла трещина, оно начало падать на меня, а я замер, не в силах пошевелиться. Резкий рывок — и Селена выдернула меня из-под падающего зеркала. Мы покатились по мусору. Зеркало упало, из-под него вытекал и всасывался в землю чёрный дым.

— Что это было? — она испугалась.

— Там был голос. Он убеждал, что я тут не нужен, заманивал, обещал вернуть в мой мир. Но я отказался, и тогда случилось то, что ты видела.

— Почему ты отказался? — спросила она и тут же добавила дрожащим голосом: — Не говори, если не хочешь.

Я крепко обнял её и прижался к щеке — не хотел, чтобы она дрожала.

— Потому что я понял: во всём есть смысл. Я тут нужен. Я нужен тебе, я хочу быть рядом с тобой.

Она всхлипнула. Какое-то время мы так и сидели. Погас зажжённый Селеной огонёк над нами — это вырвало нас из оцепенения. Мы поднялись по верёвке: сначала я — Селена помогала, так как без упора это оказалось непросто, — потом выбралась сама. Заложили провал гнилого люка ветками и развели костёр.

— Давай приготовим что-нибудь на костре. Я что-то замерз там внизу, — меня снова сильно потряхивало. — О, я знаю, чего хочу. Будем готовить сырный суп.

— Что это? — Селена смотрела на меня с интересом.

— Разве у вас такого нет? Сейчас покажу. — Когда я убирал припасы от гномов, видел там два сыра — твёрдый и половинку мягкого. Попросив Селену мелко нарезать лук, я капнул масла на дно котелка, установил треногу, обжарил лук с мелко покрошенным вяленым мясом. Потом добавил немного воды и, измельчив сыр, всыпал его. Когда суп достаточно загустел, снял с огня. Мы съели его, разложив по мискам, а остатки выбрали хлебом, пропитывая его в супе.

— Вкусно, — Селена сыто улыбнулась и прижалась ко мне. Мы полулежали на лежанках, под спины закинув сумки.

— Ты знаешь, в детстве я видел, как кукла, лежавшая напротив моей кроватки, вдруг взлетела и сделала по комнате круг. Мне никто не поверил, но я нёс в душе веру в магию и чудо. И, знаешь, я был прав. В том мире, откуда я родом, есть одна песня… она мне почему-то вспомнилась сейчас.

— Спой.

— Я не очень умею.

— Всё равно спой.

— Хорошо. — Я тихонько запел:

«Спроси у жизни строгой,

Какой идти дорогой?

Куда по свету белому отправиться с утра?

Иди за солнцем следом,

Хоть этот путь неведом.

Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра.

Забудь свои заботы,

Паденья и взлёты.

Не хнычь, когда судьба себя ведёт не как сестра…»*

Селена смотрела на меня во все глаза. Я не понял, чему она так удивлена.

— Это прямо про меня, — она ещё крепче обняла меня. — Обещай, что будешь петь её мне, когда попрошу.

— Обещаю.

Согретые костром и едой, мы уснули. Мне приснился сон: вечерний город, гоблины, среди которых я узнал Удука, стояли перед входом в дом.

Света в доме не было, из него веяло сыростью и холодом. Гоблины зашли внутрь, я влетел за ними и увидел висящего в петле.

Удук склонил голову и сжал кулаки, тихо сам себе зашептав: «Ну что ж ты так… Я же не хотел, чтобы вот так закончилось. Есть же отсрочка, ну зачем?» Он шумно выдохнул, встряхнулся, обвёл взглядом помещение. У входа стояли сапоги. Он жестом указал на них — его подручные забрали обувь, и гоблины вышли наружу.

Утром, проснувшись, я долго смотрел на свои сапоги, не решаясь надеть их. Но выбора не было, и я, мысленно попросив прощения у их бывшего владельца, всё же натянул их.

Пока мы завтракали, Селена рассказала мне свой сон.

— Вечером, перед сном, просила помощи у богини, рассказала про зеркало и про некроманта. И представляешь — богиня ответила. Она была совсем рядом, сказала, что я уже получила помощь и должна быть благодарна за неё, так как не все боги этому рады. Я не должна бояться… Мне кажется, она говорила про тебя.

Я тоже рассказал ей свой сон, и она покосилась на мои сапоги, сказав, что в долине, в её деревне, мы сможем найти другую обувь.

Дождавшись, пока высохнет роса, мы двинулись в дорогу. Снова вышли на тракт. Лес вокруг стал большим и густым, других путников почти не было, тракт был пустым.

*Цит. по: песне «Дорогою добра», стихи Юрия Энтина, музыка Евгения Крылатова к фильму «Приключения Электроника» (1979).

Глава 5 — Долина Рос.

Спустя полдня ходу лес сменился пашнями, а дорога провела нас через несколько мостиков, перекинутых над небольшими речками. Пару раз я видел в полях ветряные мельницы.

— Вон она, почти пришли, — Селена показала рукой на деревянные вытянутые строения вдалеке.

Когда мы приблизились, я разглядел, что дома сложены из цельных бревен на каменном основании, а крыши были укрыты соломой. Из верхних окон курился дымок — печных труб не было видно.

Есть хотелось нестерпимо: наши припасы мы доели еще до обеда. Последним угощением были ягоды, что дали гномы. Они напоминали голубику, но были крупнее, с плотной кожурой, чуть кислые и отлично утолявшие жажду.

Кое-что показалось мне странным, пока мы шли по деревне: она ощущалась пустынной, на улицах почти не было людей. Я посмотрел на Селену — моя догадка подтвердилась. В ее глазах затаилась тревога, она нервно озиралась по сторонам, но ничего не говорила.

Мы вышли на площадь в центре деревни, где раздавался почти единственный звук, оглашавший округу, — звон кузнечного молота. Мы направились к огромной двери — таких я еще не видел. Ни в городе, ни у гномов двери не были столь внушительными.

Селена открыла дверь и увлекла меня за собой. Меня обдало жаром кузни. Посередине стояла круглая печь, открытая сверху и полная раскаленных углей. Чуть в стороне виднелась массивная наковальня, за ней трудился рогатый кузнец в кожаных штанах и фартуке, надетом на голое тело, сплошь перевитое канатами мышц. На его коже блестели отсветы огня из печи. Он был так погружен в работу, что не сразу нас заметил. Но когда поднял взгляд, будто присмотрелся, утер тыльной стороной руки лоб и лицо, и взгляд его стал более осмысленным. Он двинулся нам навстречу, сбросил фартук, раскатисто прогудел: «Селена!» — и сгреб ее в объятия. Лишь в этот момент я осознал нашу разницу в росте. Если моя голова была на уровне груди Селены, то он возвышался над нами обоими.

— Как я рад тебя видеть, только время для визита не самое подходящее, — он тяжело вздохнул.

— Я пришла по зову богини. Знакомься — это Рома, мы пришли вместе.

Кузнец перевел на меня взгляд, словно только сейчас заметил, и тут же протянул руку.

— Бъед.

Я пожал его руку, вернее, ее верхнюю часть. Он с нескрываемым интересом разглядывал меня.

— Сейчас, — он развернулся, накрыл печь круглой железной крышкой, умылся из бочки с водой у входа и вышел из кузни. Мы последовали за ним к домику, ближайшему к кузне. Он был меньше остальных, но в целом такой же, с такой же большой дверью — видно, все двери делали с расчетом на впечатляющий рост своих хозяев.

— Садитесь за стол, — он открыл крышку люка в полу и спустился вниз, вскоре вернувшись со свертками, из которых появилась еда, разложенная им на столе.

Я уселся на один из стульев, снова ощутив себя ребенком: над столом торчали только мои глаза и макушка.

— Как я уже сказал, сейчас в нашей деревне не лучшие времена. Сюда пришла болезнь, некоторых мы уже похоронили. Большинство боится выходить из дома. Видели, как пусто на улице, хотя такое не заметить невозможно, — он снова вздохнул. — Я что-то все жалуюсь, как ты-то? — обратился он к Селене.

— Путь, что мы проделали из города сюда, был непривычно долгим, — Селена рассказала о событиях, что происходили с нами. Кузнец посмотрел на меня иначе — это был уже не просто интерес.

— Хотите остаться у меня? Тут тесновато, но места хватит, — он обвел помещение рукой.

— Спасибо тебе, Бъед, но я хотела бы вернуться в дом своих родителей. Он ведь пустует? — в этот момент я почувствовал облегчение, которое мне сложно объяснить: меня не покидало ощущение, что я здесь лишний.

— Да, я за ним приглядывал. Крышу новую весной постелил, все ждал, что ты или Вайша вернетесь, — он опустил глаза.

— Бъед, ты не представляешь, как я тебе благодарна, — она встала. — Ты проводишь нас?

— Конечно. И вот это, — он взял тряпицу, служившую скатертью, и связал ее узелком вместе со всей едой, что была на столе, — вам должно хватить на первое время, а то вряд ли вы сейчас где-то купите еду. Лавка закрыта уже два месяца, первым заболел как раз лавочник. А с неделю назад закрылась и харчевня у старой Иды.

Мы вышли из дома и пошли к дальнему концу деревни, к зданию с заколоченными глухими ставнями — стекол в окнах здесь, в деревне, не было.

— Бъед, — он вздрогнул, когда я к нему обратился. — Расскажи побольше о болезни. Ты вроде сказал, что она началась с лавочника? Что этому предшествовало?

— Да ну, как сказать... Гоблины как обычно в это время заезжали, товары ему привезли.

— А как болезнь проявляется?

— Лихоманка трясет, человек быстро худеет, сгорает будто изнутри, к концу уже пятнами покрывается. Иные за седмицу сгорали, а кто и две помучился, — видно было, что говорить ему нелегко.

— Много сейчас заболевших?

— Да почитай в каждом доме есть. Вроде из дому не выходим, а нет — все равно новые заболевшие появляются.

Тем временем он открыл большой навесной замок и пропустил нас в дом. В доме было пусто и чисто: низкая печка с казаном, стол, поставленный на попа, в углу, несколько кроватей со свернутыми матрасами, набитыми соломой.

— Пол я тоже перестелил, а то плесень была, совсем доски прогнили, — он перевернул стол и положил на него тюк с едой.

— Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, дом в лучшем состоянии, чем когда я уезжала в город, — Селена сбросила сумку.

— Да о чем ты, мы же с тобой с детства вместе были, помнишь, как играли? Эх, весело было тогда, — он хохотнул. — Ох, что это я... — и, подхватив со стены коромысло и ведра, вышел из дома.

— Он добряк, всегда меня выручал, помогал в самые тяжелые моменты, — сказала Селена, обращаясь ко мне. Я кивнул.

За печкой мы нашли несколько больших тазов. Я растопил печь, пока Селена разбирала свою большую сумку; поленница возле дома была полна дров.

Через некоторое время вернулся Бъед. Селена к этому времени успела переодеться в легкую тунику, что висела на одной из стен. Он вылил два огромных ведра в бочку, заполнив ее на две трети.

— Ты совсем как раньше. Ну, пойду я, наверное, а то вы с дороги устали, небось. Если вдруг что — так стучите, в любое время, — он еще раз вздохнул и побрел к выходу. Селена догнала его и крепко обняла. Он улыбнулся и уже тверже зашагал прочь. Дверь скрипнула, и мы остались одни.

После этого Селена развернулась и легко чмокнула меня в щеку.

— Давай нагреем воды и помоемся, а потом надо ложиться спать. Утром я пойду в храм богини, он на холме за деревней.

В этот раз я не смущался — на это просто не осталось сил. Ванны не было, а в тазах самому мыться сложно, так что Селена сначала поливала меня из ковшика, пока я смывал мыло, а потом наступила моя очередь. И все-таки, несмотря на усталость, я порой замирал, любуясь ее красотой.

Селена сдвинула две кровати, словно это было чем-то само собой разумеющимся. Я в это время приготовил на печке яичницу из тех яиц, что дал Бъед. Деревенский хлеб отличался от городского: он был душистее и грубее. Я поджарил его на той же сковороде, что и яичницу. Яйца были размером с кулак — мне хватило одного, для Селены я приготовил три.

Тем временем на улице стемнело, и, устав бороться с усталостью, мы расстелили матрасы, застелили нашу кровать и, прижавшись друг к другу, уснули.

Утро началось как обычное утро в деревне — с криков петухов. Вернее, с истошных оров, будто они были прямо под нашим окном. Я перевернулся в кровати: ну, видимо, так и должны кричать курицы, несущие яйца с кулак размером. Селена еще спала, видимо, привычная к этой какофонии.

Я растопил печь — в доме было прохладно — натянул штаны (не разгуливать же голышом). У нас еще оставались яйца, и я повторил свой вчерашний подвиг с яичницей, но на этот раз добавил пару кусков мелко рубленной ветчины — она тоже была среди снеди в скатерти. Шкворчащая яичница и поджаренная ветчина вкусоароматическими потоками все же потревожили сон Селены.

— Как вкууусно пахнет, — улыбнулась она, и я тоже расплылся в улыбке.

— Твоя порция почти готова, — я снял сковороду с плиты и посыпал яичницу зеленью, которая была похожа на лук, только с плоскими перьями, а пахла чем-то средним между укропом и кинзой.

— Сейчаас встаааану, — она смешно растянула слова, перевернувшись на кровати.

Мы позавтракали, и Селена ушла в храм. Я не стал навязываться, тем более она обещала скоро вернуться.

После еды у меня из головы не выходила мысль про эту болезнь. Что-то подобное было и в моем мире. Точно — похоже на чуму. А чуму у нас кто переносит? Мелкие грызуны. Меня пронзило озарение — вот откуда появляются новые заболевшие!

Чем лечат чуму? Антибиотиками. Из чего их получают? Из плесени. Бъед говорил, что плесень съела доски пола.

Я соорудил небольшой факел из палки и тряпки, пропитанной маслом, открыл люк в подпол, зажег факел и спустился вниз. Подпол был таким же большим, как и все в этой деревне, а стены устилал сплошной ковер из мохнатой зеленой плесени.

Вернувшись, я бросил остатки факела в печь и задумался. Я помнил, что далеко не все виды плесени подходят для получения пенициллина. Но если другого лекарства нет — а его, похоже, и вправду нет, иначе люди бы не умирали, — то можно попробовать. Что мне потребуется? Нужен небольшой пресс, чтобы выжать соки из самой плесени, но без тел гриба. Потом — этап очистки. Дистиллятор не подойдет — пенициллин, органическая молекула, разрушится при нагревании. Хм, я же все-таки в мире магии — спрошу у Селены, вдруг есть что-то для очистки. В это время меня что-то больно цапнуло за ногу. Я почесал ногу и продолжил думать.

Селена вернулась лишь после того, как солнце миновало зенит. Она выглядела совсем поникшей.

— Что случилось?

— Я была в храме. Там много больных и умирающих людей. Магия жрецов не в силах их вылечить, она лишь на время снимает боль. Я до сих пор слышу их стоны, — она опустилась на стул и заплакала.

Поставив на огонь котелок, чтобы заварить травяной чай, я подошел к ней сзади и начал гладить по голове, как в детстве гладила меня мама.

Попив чаю, Селена постепенно успокоилась, и я рассказал ей о своих мыслях про грызунов и плесень.

— Может, у тебя есть какое-то заклинание или молитва, чтобы очистить воду от токсинов?

— Есть «Очищение светом». Жрецы и паладины используют его, чтобы очищать повязки перед наложением на рану, и воду — чтобы превратить грязную в питьевую, если того требует ситуация.

— Отлично, значит, будем пробовать. Первое, что нужно сделать, — иди в храм и объясни, что нужно избавиться от всех грызунов. Пусть расстелют большую плащаницу и насыпят на нее зерно вместе с каким-нибудь сильным ядом. После этого трупы надо сжечь. Это надо сделать не только в храме, но в каждом доме, в каждом жилом и нежилом помещении.

— Ты пойдешь со мной?

— Хорошо. А потом мы пойдем к Бъеду, я думаю, он сможет сделать пресс для плесени.

Путь до храма занял не больше пятнадцати минут. Нам повезло: настоятель стоял у дверей, и Селене не пришлось заходить внутрь снова.

— Мы знаем, как распространяется болезнь! — настоятель опешил от ее напора. Это был старый, но еще крепкий человек с длинными закрученными рогами и темным хвостом с седой кисточкой.

— Как вы это узнали? И кто твой спутник?

— Меня зовут Рома, но это сейчас не важно. Важно то, что болезнь распространяется, несмотря на карантин, а это значит, что ее переносят не люди. Вернее, не только люди — дело в грызунах и прочей мелкой живности, что перемещается между домами. Они-то и переносят заразу, — настоятель долго смотрел на меня, и первоначальное неверие в его глазах сменилось пониманием.

— У вас есть какие-то идеи? — я рассказал ему о своем плане с ядом и о мыслях насчет лекарства. Последнее он воспринял со скептицизмом.

— Что ж, чужак. Меня зовут Гиркан. Я тебя услышал. Думаю, яд мы найдем в лавке. Я распоряжусь насчет ловушек с ядом. А вот с лекарством... я просто не знаю, как вам помочь.

— Этого достаточно. Я ничего не обещаю, но мы попробуем, — мы пожали руки, и настоятель скрылся в храме.

Я взял Селену за руку, и мы пошли к кузнецу. Навстречу нам попались несколько человек; одна женщина упала и начала заходиться кашлем. Селена тут же подошла к ней, и я впервые увидел, как она лечит своим даром. Вокруг ее простертых рук закрутились круги, похожие на круги договора. Когда она направила их вниз, на женщину, круги скользнули по ее телу и накрыли ее, тут же растворившись в ней; та окуталась легкой вспышкой света. Мы помогли ей подняться на ноги — видно было, что ей по-прежнему тяжело, но по крайней мере она снова могла идти, и кашель отступил. Мы проводили ее до дома — он был в трех домах от дома Бъеда, — и пошли сразу туда, так как не слышали звона из кузницы.

Мы застали его за обедом — он варил какую-то похлебку. Увидев Селену, он улыбнулся.

— Садитесь, вы как раз вовремя, еда почти готова, — он снял котелок и поставил на стол.

— Ты нам вчера дал кучу еды, мы же все съедим у тебя, — запротестовала Селена.

Он укоризненно посмотрел на нее.

— Садитесь. Это мой дом и моя воля.

Я сел за стол, а пока Бъед снова ходил в погреб, Селена расставила миски и ложки, которые больше напоминали черпаки своим размером. Бъед принес еще мяса, разломил на троих половинку хлеба и налил нам похлебки. Не решившись перечить после услышанной отповеди, я получил полную миску и с некоторым страхом на нее посмотрел.

— Сначала еда, потом разговоры, — он произнес короткую молитву Богине Света.

И мы принялись за еду. Я не стал трогать мясо или хлеб, а сосредоточился на похлебке. Она была густой и наваристой, с крупой, овощами и мясом; что удивительно, в меру соленой. Если в своем мире я постоянно досаливал еду, здесь я не делал этого ни разу.

Когда миска показала дно, мой живот стал круглым, и я с трудом сидел.

— Ну, с чем пришли, рассказывайте, — он оперся на стол.

Селена пересказала мою догадку про крыс-разносчиков и про лекарство. Бъед слушал с интересом.

— Какой инструмент тебе нужен? Нарисуй, — он протянул уголек и кусок пергамента.

— Это металлическая колба с поршнем. В колбу будем собирать плесень, и с помощью давления поршня произойдет холодный отжим. Снизу должно быть отверстие, к которому приварена небольшая трубка. Так же перед трубкой, в самой колбе, должно быть место под фильтр — несколько слоев тряпицы и угля. У поршня сверху должен быть рычаг, достаточно большой, чтобы продавить жидкость через фильтр. Сам поршень должен очень плотно прилегать к стенкам, чтобы жидкость не пошла обратно. Возможно, придется установить уплотнители из кожи. Еще мне нужны полые внутри иглы и вываренные жилы в качестве трубок — но это уже не часть прибора, а для введения лекарства в кровь. И еще — узкая фляга, из которой будет поступать жидкость в жилу. У нее тоже должен быть патрубок, на который будет надета сама жила, — я примерно нарисовал, что должно было получиться. Рисунок вышел не ахти, но Бъеду хватило, чтобы понять идею.

— Такс... Тогда поршень сделаем на подвижном соединении с винтом. Вот сюда приварю качели с рычагом, к ним будет присоединяться поршень. А чтобы вытолкнуть отработку и фильтр — сделаю длинный шомпол с крюком с одной стороны и плоским навершием, но не больше диаметра патрубка, — он увлеченно дорисовывал мой неумелый чертеж. Едва нанеся последнюю черту, он встал из-за стола и, не оборачиваясь, бросил: — Как закончу — принесу к вам, — и вышел из дома.

Мы с Селеной собрали со стола, она сполоснула миски и убрала остатки еды обратно в подпол, оставив на столе только хлеб, после чего мы направились к ее дому — надо было собрать плесень. Я размышлял, что ее хоть и много, но нужно придумать, как правильно культивировать. Пока не придумал — надо будет попросить у настоятеля, чтобы нам собрали плесень из других подвалов. Если она есть в одном, значит, должна быть и в других. Но это подождет — сначала нужно проверить идею до конца.

Время незаметно подошло к вечеру, Бъед пока не приходил. Совершив водные процедуры и поужинав, мы забрались в кровать. Я не хотел засыпать, думал дождаться, когда Бъед принесет пресс, но Селена уткнулась мне в подмышку и почти сразу уснула — видимо, магия отнимала у нее много сил, да и переживаний было достаточно.

Я проснулся от стука в дверь. Было раннее утро, солнце еще не взошло. Я накрыл Селену и, натянув штаны и тунику, вышел. На пороге стоял Бъед — на его лице не было и следа сна, в руках он держал части нашего с ним изобретения. Я приложил палец к губам и жестом позвал его в дом. Стол был расчищен еще с вечера.

Мы разложили все части на столе. Рычаг и поршень были стальными; в поршне снизу был винтик с плоской широкой шляпкой, на него крепились диски с промасленной кожей. Сама колба была из толстой меди, снизу Бъед сделал крепление, которое можно было прикрутить к столу. Я вставил поршень в колбу и заткнул патрубок — поршень намертво встал, герметичность была полной. Мы установили конструкцию. Бъед принес с собой отрез чистой новой ткани и большие ножницы. Нарезав кружки, мы по очереди вставляли их, проталкивали, расправляя шомполом, и просыпали углем. Потом можно будет делать фильтры целиком, но пока сгодится и так. Едва фильтр был готов, я спустился в подпол и собрал полную миску плесени. Она лежала густым ковром; хватило примерно шести ладоней очищенной поверхности. Я переложил плесень в колбу, взял в руки подвесную флягу с вентилем внизу, чтобы перекрывать ток жидкости, и подставил ее под раструб, откуда должен был потечь сок. Бъед посмотрел на меня, я кивнул, и он начал давить на поршень. Сначала ничего не происходило, поршень медленно опускался вниз, потом закапали первые капли. Из того, что я принес, получилось примерно три-четыре столовых ложки жидкости. Бъед шепотом предложил принести еще.

Я объяснил, что пока рано, раствор долго не хранится — лучше, чтобы он был свежим. Главное, что пресс работает. Он кивнул; к тому времени усталость начала брать верх, и он, поднявшись, направился к выходу: — Я прикорну пару часов. Как будете продолжать — позовите. Вернувшись к столу, я сел и лишь тогда заметил, что у меня на лбу выступила испарина, а сам я продрог. Поднималась температура. Я начал подкашливать, нехотя разбудив Селену, хотя старался быть тише.

Пересказав события утра, я попытался приготовить завтрак, но у меня сильно закружилась голова, и я, пошатнувшись, едва не упал. Селена стояла ко мне спиной и не видела этого. Я кое-как добрался до кровати и сел на край. Она подошла, присела рядом, обняла, но тут же отпрянула.

— Да ты весь горишь! — воскликнула она. — Приляг, пожалуйста.

Она уложила меня на подушку, и я провалился в забытье.

Проснулся я оттого, что было очень плохо. За столом снова сидел Бъед.

Селена подошла ко мне.

— Что нужно делать дальше? — тихим голосом я объяснил, как собрать инъектор, что нужно заполнить жилу лекарством, предварительно очистив его и приборы ее магией, и что нельзя, чтобы воздух попал в кровоток.

Я наблюдал, как они приготовили почти треть фляги экстракта. Борясь с приступами кашля, я объяснил, что его нужно разбавить один к десяти чистой водой и только после этого проводить очистку магией. Чуть позже была сделана первая инъекция, и я начал чесаться — пошла аллергическая реакция. Последнее, что я успел сказать перед тем, как отключиться, — попробовать провести не один сеанс очистки, а несколько. И мое сознание погасло.

Не знаю, сколько я пробыл в забытьи. Проснулся от скрипа двери. В дом вошел Бъед с корзинкой в руках. Рядом, прямо в одежде, лежала Селена; она крепко спала. Жара больше не было, как и кашля. Я попытался встать, но головокружение заставило меня сесть обратно.

Я поманил Бъеда пальцем, шепнул, чтобы он помог дойти до стола. С его поддержкой я уселся на лавку.

— Сейчас вечер?

— Нет, утро. Уже третье утро с того момента, как ты провалился в забытье.

— Расскажи.

— Сначала мы собрали ту штуку для укола, но жидкость не пошла по жиле — она слипалась.

— Но как же? Я помню, у меня была аллергия при первой инъекции через жилу.

— У тебя была лихорадка, и ты бредил. Первый раз ничего не вышло. Тогда я сделал... вот это, — он подвинул ко мне большой медный шприц с бронзовой иглой — куда толще тех, что были в моем мире. Я посмотрел на свои руки — на них были ранки от большой иглы и запекшаяся кровь, которую, видимо, приходилось останавливать после инъекции.

Он заметил мой взгляд и, словно оправдываясь, сказал: — Жилы у тебя совсем маленькие. Иглу я переделывал трижды. Внутри она расклепана и прижата медным диском. Поршень сделал по принципу поршня в прессе. После укола ты пошел красными пятнами, но жар чуть спал. Селена рассказывала тебе, что мы делаем, молила богиню, чтобы она помогла тебе справиться. Тогда она и сказала, что ты шептал — про увеличение количества очисток.

— Весь следующий день мы готовили лекарство. Вечером помогал жрец — Селена уже больше не могла накладывать магию, но и от тебя не отходила. Да что там «не отходила» — она уснула только вчера ночью, когда твой жар стал спадать и ты перестал метаться в бреду. Итоговое количество очисток увеличили до шести.

— Значит, все получилось?

— Да. Но Селену пока будить не будем. Да и ты приходи в себя. Я вернусь через пару часов со жрецом, приведем больного — надо проверить на ком-то из местных. Ты все-таки из другого мира... Селена мне рассказала, как вы встретились.

Он посмотрел мне в глаза — долгим и тяжелым взглядом.

— Я видел ужас в ее глазах, когда ты ускользал за грань. Ты для нее не просто путник или друг, — он чуть помедлил. — Береги ее.

После этого он снова помог мне добраться до кровати и вышел.

Я лежал, обдумывая слова кузнеца. Мой неоплатный долг перед Селеной снова вырос, но я чувствовал, что готов отдавать его сколько потребуется, и даже больше. Она стала частью меня самого, прочно заняв свое место в моем сердце и заполнив ту пустоту, что всю жизнь толкала меня на поиски. А этот мир больше не был мне чужим — он стал моим новым домом, домом, к которому я всю жизнь искал дорогу. Видимо, почувствовав меня рядом, она обняла меня, и, согретый ее теплом, я снова уснул.

Когда я проснулся, в доме была одна Селена; она готовила еду. На столе не было и следа нашего оборудования.

— А куда все делось?

— Днем мы вкололи тебе еще одну порцию лекарства. Потом Бъед и жрец отнесли все в храм — в его подвалах оказалось достаточно плесени. Да и таскать больных через всю деревню показалось плохой идеей. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Слабости почти нет, — я встал и начал умываться.

Я сел за стол и некоторое время просто молча смотрел, как Селена готовит. Потом, повинуясь внезапному порыву, когда она резала овощи, я подошел сзади, привлек ее голову к себе, сначала прошептал что-то на ухо, а потом поцеловал в губы. Я видел ее глаза в момент поцелуя — радужка почти исчезла в омуте зрачков.

После первого поцелуя она сама тут же поцеловала меня в ответ. Это был наш первый долгий и настоящий поцелуй. Она развернулась ко мне, сгребла в охапку и разревелась. Она улыбалась и плакала одновременно, и я вместе с ней. Не знаю, сколько мы так просидели, но когда очнулись, печка почти погасла, а на улице стемнело.

Мы вместе приготовили ужин. В тот вечер к нам никто не приходил. И мы посвятили его друг другу.

Глава 6 — Сюрприз и Праздник.

Следующий день тоже прошёл спокойно. Я заходил к Бъеду, но того не было ни в доме, ни в кузне.

Когда Селена вернулась из храма, она рассказала, что лекарство работает, и с местными оно действует даже лучше, чем со мной: лихорадка отступает через несколько часов после первой инъекции. Но, как я и велел, они продолжали вводить лекарство ещё несколько раз, ведь антибиотик должен полностью победить болезнь, даже если внешних проявлений уже нет. Со следами на коже и другими повреждениями помогала справляться магия исцеления. Бъед пока поселился в храме; с лекарством ему помогали жрецы — даже пришли жрецы из соседней деревни, а также его подмастерья.

— У меня для тебя сюрприз, собирайся. — Селена заговорщицки улыбнулась.

— Интересно, люблю сюрпризы.

Мы вышли из дома и пошли в сторону пашни. За пшеничным полем мы свернули на небольшую тропку, которая привела нас к маленькой рощице и домику у озера, в которое впадала речка. От дома к воде вели мостки.

— Это же баня, да? Я прав?

— Ага, вижу, ты доволен. — Она открыла дверь и пропустила меня внутрь.

Пахло настоящей деревенской баней. Что интересно, у печи здесь была труба, а у дома — деревянная, а не соломенная крыша. На печи стояли чаны с горячей водой, а несколько чанов с холодной водой жались у входа.

Мы разделись. Селена смешала для меня воду в тазике; я плюхнулся в него, и снаружи остались торчать только ноги — этот чан был для меня почти что ванна. Я млел в блаженстве от поднимающегося пара.

— А кто её грел для нас?

— Баньщик. Это один из пастухов; они по очереди дежурят тут всю неделю, чтобы жители деревни могли помыться. Его ребёнок был в храме, и когда тому стало лучше, я не стала отказываться от его предложения — согреть нам баню. Он уж очень хотел хоть как-то отплатить за помощь. Слухи о тебе, кстати, разнеслись по всей деревне. Ты знаешь, даже жрец, когда услышал нашу историю, согласился, что ты благословение от богини, а не просто чужак.

— А где, кстати, веник?

— Ты хочешь мести пол? Зачем тебе веник? — удивилась она.

— Я сейчас вернусь.

Выбравшись из чана с водой, я обмотал вокруг пояса полотенце и вышел из бани. Росло подходящее лиственное дерево. Подойдя к нему, я сорвал листик и пожевал. Горечи не было, зато чувствовалось что-то похожее на дёготь. Листики были с кучей маленьких отростков, нечто среднее между кленовыми и листьями берёзы. Наломав веник, я вернулся к Селене, которая стояла у входа в баню и с интересом наблюдала за мной.

— Пойдём, буду тебя парить.

Я поставил широкую миску с камнями, что собрал тут же на берегу, на самое горячее место в печи, и дождался, когда они вберут в себя жар. Уложив Селену на самое высокое место в парилке — на стол, — я начал потихоньку плескать воду на раскалённые камни. После чего, загребая пар у потолка веником, начал опускать его на её тело. Селена застонала; ей нравилось.

Затем мы искупались, спустившись по мосткам. Дно было песчаным, а вода — приятно холодной. Когда мы вернулись в баню, уже Селена, ухватив суть действа, попарила меня, и мы снова окунулись. Напоследок я ещё немного полежал в горячей воде, пока Селена приводила баню в порядок.

По пути домой она рассказала, что печь в этой бане заложил ещё учитель Бъеда, когда сгорела предыдущая. Притом что сам он никогда не покидал деревню и не подсматривал чужие решения, а вывел своё — с трубой и медным листом на крыше, что защищает её от жара. Эта баня — предмет гордости деревни. И иногда Бъеда просят сложить такую же в соседних деревнях; он не отказывает.

— Расскажу ему о том, что значит париться и что такое веник, — я думаю, он оценит и доработает её. — Она подмигнула мне.

Вечер опять прошёл спокойно и размеренно. Вкусная еда, что мы снова приготовили вместе, грела мою душу, как и тепло Селены; я отвечал ей тем же, наслаждаясь каждым жестом, взглядом и прикосновением.

В том же неспешном ритме прошло ещё несколько дней. К нам заходил Бъед — Селена рассказала ему о венике и о паре, рождённом камнями, а он рассказал нам о делах в храме, где больные шли на поправку.

И вот одним утром я проснулся от шума под окнами. Аккуратно приоткрыв ставню, я увидел, что перед нашим домом собралась почти вся деревня.

— Хорошая моя, просыпайся, к нам, похоже, пришли, — шепнул я ей на ухо и провёл рукой по волосам.

Мы быстро оделись и вышли из дома. По толпе прокатился одобрительный гул. К нам подошёл староста.

— Сегодня мы устраиваем праздник, и вы на нём — почётные гости. Я хотел потихоньку пригласить вас, не тревожа ваше утро, но пока шёл, ко мне присоединилась почти вся деревня. Они благодарны вам. Это будет праздник в честь победы над болезнью, в честь Богини Света и в вашу честь. И прошу вас — не отказывайте нам в этой малости. А ещё в этом... — Он сделал жест рукой, и к нашим ногам поставили две огромные корзины, полные снеди.

Среди толпы был и жрец; он подошёл последним.

— Рома, я бы вручил тебе рог с рубиновым вином, но вовремя узнал от Бъеда, что вина ты не пьёшь. Поэтому прими эту флягу: в ней — радужное молоко горных коз. Его не так просто добыть; эти козы разумны, и с ними можно только договориться. Оно хранится до полугода, а пара глотков способна заменить воину полноценный приём пищи.

— Благодарю вас. — Я взял флягу и коротко поклонился, а он сделал шаг вперёд и крепко меня обнял.

Толпа постепенно начала расходиться. Мы вернулись в дом, занеся корзины с провизией. Когда мы стали их разбирать, я с удивлением понял, что провизия — только в одной, а во второй лежали дорожные плащи для меня и Селены, новые сапоги под мой размер и прочие мелочи, полезные путнику.

— Ром, мне надо с тобой поговорить. — Она потянула меня за рукав, и мы сели на лавку.

— Смотри. — Она снова показала на свою татуировку; та по-прежнему светилась бледным светом. — Обычно с завершением миссии по Зову она должна сначала сильно побледнеть, а потом и вовсе погаснуть. Но она не гаснет. Сегодня мне приснился сон, в котором я видела богиню. Она объяснила, что эта деревня — лишь одна из многих в Хорне, куда пришла болезнь, и наш путь только начался.

— Значит, идём дальше.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Я думала, ты хотел остаться. Ты выглядел таким счастливым эти дни, что я даже не знала, как тебе это сказать.

— Я счастлив не здесь, я счастлив с тобой. И если наш путь лежит дальше — быть посему. — Я начал её щекотать; она расхохоталась.

Чуть позже зашёл Бъед. Мы рассказали, что наш путь лежит дальше, и я попросил его сделать походный вариант инструментария для лечения: ещё одну небольшую плоскую ёмкость для культивирования плесени и небольшую флягу для хранения готового концентрата. Он пообещал закончить к вечеру следующего дня.

К вечеру мы стали собираться на праздник. Я собрал свои волосы в хвостик и примерил новые сапоги. Селена откуда-то достала белый сарафан; когда она его надела, у меня захватило дух, и если бы она не потащила меня на праздник, я бы так и остался любоваться ею, её золотыми локонами, их контрастом с белой тканью.

Между храмом и деревней, на свободной ровной площадке, по кругу установили длинные столы, покрытые белыми скатертями; в центре горел большой костёр, обложенный валунами.

Со всех сторон доносились смех и женское пение. Как только мы пришли на поляну, всех начали собирать к столам. Нас проводили к нашим местам; слева от меня занял своё место Бъед.

В центр круга вышли жрец и староста. Они говорили про чёрную ночь болезни, что прошла, возносили слова благодарности Богине Света, по очереди, передавая слово друг другу. Упомянули и каждого из нашей троицы; мы вставали и кланялись — люди поддерживали нас приветственными криками.

После этого начались гулянья и пир. К закускам и напиткам, уже стоявшим на столах, девушки принесли горячие блюда, после чего тоже заняли свои места за общим столом — тут были все, от мала до велика. Стол ломился от разнообразных пирогов и жаренных целиком птиц; на отдельных подносах стояли припущенные на огне овощи. Они были похожи на помидоры, только намного слаще и без семечек внутри. Когда я спросил у Бъеда про семечки, он ответил, что семена — в отдельной коробочке сверху плода; её отделяют перед тем, как готовить.

Застолье длилось несколько часов. Затем большую часть столов унесли, грязную посуду убрали, а на оставшиеся столы переставили напитки. Группа селян достала диковинные инструменты; один был похож на неравномерную корону с барабаном снизу, от которого вверх отходили длинные металлические языки. По ним били специальными палочками, получался глубокий мелодичный звук. Я присел на лавку; в своём мире я никогда не умел танцевать и был лишь наблюдателем.

— Пойдём. — Селена, не слушая моих протестов, повлекла меня за собой.

Я не стал сопротивляться, и мы начали кружиться. Она смотрела на меня и улыбалась; вместе с нами кружились и звёзды над нами. Это не было танцем в обычном для меня смысле — здесь не было определённых движений; мы просто кружились в унисон с этим миром, и мир кружился вместе с нами.

Праздник продолжался до глубокой ночи. Сидя у костра в обнимку с Селеной, я заметил на другой стороне хохочущего Бъеда; его обнимала красивая девушка с русыми, как у меня, волосами, венком на голове и небольшими рожками.

Постепенно костёр в центре догорел, и люди начали расходиться. Раньше мне всегда было в тягость присутствовать на торжествах, но сегодня мы уходили одними из последних. Селена была отражением моего собственного счастья, и этот резонанс давал мне ни с чем не сравнимую энергию.

Мы возвращались домой вдвоём, нас никто не провожал. Я шёл, освещённый сиянием сразу двух лун: одной — рядом, другой — в небе.

Проснулись мы поздно; в то утро меня не смогли потревожить даже крикливые петухи. Весь день прошёл в сборах: паковали сумки, приводили дом в то же состояние, в каком он был до нас.

Под вечер пришёл кузнец и принёс сумку с необходимым инструментом, а также флягу, полную концентрата. Набор получился даже лучше прежнего и совсем не тяжёлым, что меня несказанно порадовало.

— Мне жаль, что я не могу пойти с вами. Сюда стянулись почти все жрецы из окрестных деревень; всем нужно оборудование для лекарства. Каждый хочет иметь у себя такой набор, даже из тех деревень, куда болезнь ещё не пришла. Заказов — минимум на месяц вперёд. — Бъед отвел глаза.

— Ты сделал куда больше, чем можно себе представить. Без тебя ничего бы не вышло. Я рад, что у меня появился такой друг, как ты. — Теперь уже я посмотрел ему в глаза.

Он протянул руку, и когда я её коснулся, он притянул меня к себе и так обнял, что у меня перехватило дыхание. После этого он обнял Селену. На этом наше прощание закончилось.

Мы провели последнюю ночь в этом, успевшем стать мне родным, доме и ещё до рассвета вышли из деревни. Рассудив, что ближние деревни и так получат помощь в лице Бъеда и местных жрецов, мы выбрали тракт, ведущий к отдалённым деревням на границе с Лансией.

Глава 7 — Внезапный спаситель.

Наш путь лежал вдоль гор, что синели вдали по правую руку; это тот самый Хребет Гномов, что упирается одним концом в пик Моррин, а другим — в пустынные холмы. Мы шли через обжитые земли, заходя в деревни.

Здесь заболевших было меньше, чем в долине Рос. Сперва я не мог понять, в чем дело, но, исходя из собранной информации, мы шли по следам торгового каравана гоблинов. После их прихода в деревнях и появлялись первые заболевшие, а болезнь просто не успевала широко распространиться. Мы их понемногу нагоняли.

Пополнив припасы в последней деревне, мы двинулись по тракту. Лес вокруг поредел, сменившись невысоким кустарником.

Я вздрогнул и приложил ладонь к виску. В голове снова звучал тихий хор шепотов. Он становился все явственнее по мере нашего продвижения от деревни к деревне. Я не хотел тревожить Селену, списывая все на усталость. Но на сей раз накатило сильнее, чем прежде — пришлось остановиться.

— Что с тобой? — в ее глазах читалось беспокойство.

— Не знаю, как объяснить. В последнее время я плохо сплю, думал, просто в ушах шумит. А это будто хор чужих голосов, шепчущих вполголоса. Сначала — невнятный, а теперь я начинаю различать отдельные слова. Среди них есть и мольбы, и — почему-то — благодарность.

— Может, остановимся и сделаем привал? — Селена погладила меня по голове.

Нас прервал топот копыт. Нагоняла повозка, и, когда она поравнялась с нами, я разглядел на облучке старого знакомого — гоблина Удука.

— Предобрейшего денечка, любезнейшие! — он осадил лошадь.

— Доброго, — откликнулся я.

— Запрыгивайте. Сдается мне, что нам по пути, — он хитро улыбнулся.

Телега была почти пуста — видимо, гоблин путешествовал налегке. Мы забросили в кузов свои сумки и устроились сами.

— Вы, конечно, понимаете, что наша встреча не случайна. Я с трудом вас догнал. О, вижу, вижу! Но нет, вы не угадали: я здесь вовсе не затем, чтобы напоминать о долгах. Напротив — хочу предложить способ его уменьшить, оказав мне попутно услугу. Видите ли, весть о вашем лекарстве уже долетела до моих ушей. В этом, собственно, и суть моей просьбы. Недалеко от границы с Хорном, на землях Лансии, сейчас стоит торговый караван, и там очень нужны ваша помощь и ваше снадобье. Так что прошу не отказать мне в этой малости. — Гоблин замолчал, выжидающе глядя на меня.

— Мы будем рады помочь, — ответил я за нас обоих. Для меня не имело значения, гоблины это или кто иной: если нужна помощь — надо помочь. Тем более это поможет с долгом.

— Хорошо, — кивнула Селена, соглашаясь скорее со мной, чем отвечая гоблину.

— Замечательно! Ах, вас даже не пришлось уговаривать, вы не представляете, как меня это радует! Кстати, следующие два дня мне с вами в одном направлении. Я довезу вас до границы с Лансией, но дальше буду вынужден покинуть вас — мой путь лежит в ЭлленГрей.

Я устроился поудобнее и положил голову на колени Селене. По небу плыли облака, временами накатывал шепот, а когда он стихал, я проваливался в дрему.

Меня разбудили голоса Селены и Удука.

— Но почему ты свернул? Впереди же есть избушка для путников.

— Есть. Но я хочу показать вам место куда как более приятное. Сочтите это платой за то, что вы сразу согласились помочь, — в темноте я не видел лица гоблина, но знал, что он снова улыбается. Стало немного не по себе.

Вскоре взошла луна, осветив холмы. Впереди послышалось журчание воды. Холмы расступились, открыв чудесное зрелище: невысокая гора, состоящая из каскада озер, где вода переливалась из одной чаши в другую. Борта озер были покрыты белыми минеральными отложениями и отражали лунный свет. Было так красиво, что я встал в телеге на четвереньки, чтобы разглядеть все получше. Мы объехали их кругом и встали на ровной песчаной площадке. Над несколькими чашами с дальней стороны клубился пар, но он не стелился понизу, а лоскутами отрывался от воды и улетал вверх.

— Я не знала об этом месте, — прошептала Селена, когда мы выбрались из повозки.

— Это природные источники, Солнечный и Лунный — они на самой вершине. В одном вода холодная, в другом горячая. Но если решитесь искупаться — предупреждаю: температура воды меняется, так что сперва удостоверьтесь, что озеро не заполнено кипятком. Впрочем, сегодня парит несильно, источник дремлет — вам повезло. А бывает, пар заполняет всю долину. Я в свое время узнал об этом месте от кочевников. Они верят, что пар исцеляет кашель, а купание в чашах залечивает даже тяжелые раны. Для этого надо окунуться в оба источника.

Мы разбили лагерь, развели костер. Веток вокруг было мало, но у Удука нашлась небольшая вязанка дров, пропитанных чем-то едким. По его словам, двух-трех полешек хватало, чтобы огонь горел пол ночи. Когда я подбросил их в костер, они тут же занялись, с них закапала кипящая смола, но горели они почти бездымно.

Я сварил суп из мяса и овощей, что были у нас с собой. Стал разливать по мискам, предложил и Удуку.

— Благодарю, но у меня своя еда, — он достал нечто вроде пробкового термоса.

Я лишь хмыкнунул — не заставлять же его есть силой. Похлебка вышла на редкость вкусной, и я активно орудовал ложкой. Но съев половину, почувствовал, что голова кружится, а рука не слушается — ложка выпала. Селена попыталась встать мне на помощь, но и сама не смогла подняться. Зато вскочил Удук. Он выхватил что-то из сумки и подошел ко мне, поднеся к губам небольшой пузырек.

— Выпей. Ну же, пей! Это антидот.

Мне было так скверно, что я решил — будь что будет — и проглотил все, что он влил в меня. То же самое он проделал и с Селеной. Некоторое время мы просто лежали, потом головокружение стало отпускать. Я попытался встать — и меня вырвало. То же самое происходило и с Селеной.

Когда мы более-менее пришли в себя, была уже глубокая ночь.

— Что это было? — спросил я Удука.

— Парализующий яд. Видите ли, я получил весточку, что секретная служба ЭлленГрея получила приказ вас схватить. А лавочник из последней деревни обращался к нашему бывшему чтецу магического письма — он теперь там вроде как травник — за сильным транквилизатором. Подобные события в деревнях редкость, травник сообщил об этом в Морринхорн, а дальше уж ваш покорный слуга сообразил, — он ткнул пальцем в свой висок.

— А почему ты не сказал раньше?

— Ну, во-первых, я не был уверен. А во-вторых, не знал точно, где отрава. Я больше боялся найти вас на тракте без чувств. Кстати, это еще одна причина, по которой мы не поехали в ту избушку для путников. С ядом я справиться могу, а вот с крепкими ребятами из секретной службы — вряд ли, — он развел руками.

— Меня спасает гоблин-ростовщик. Паладина Богини Света. Невероятно. Но спасибо тебе, мы снова в долгу, — Селена приложила руку к груди и слегка поклонилась.

— Ну, право, не стоит. Не считайте это актом чистого альтруизма. Ведь иначе вы бы не добрались до каравана, а времени на поездку в долину Рос у меня не осталось — дела там совсем плохи. Хотя я и знал, что вы в своей бескорыстной доброте научили деревенских готовить лекарство. У вас ведь с собой есть снадобье?

— Да. Селена сказала, что дальше земли будут пустыннее, так что мы заполнили концентратом одну флягу для лекарства и еще одну, что была для воды. Его надо разводить один к десяти, так что должно хватить, — тень облегчения легла на лицо Удука.

— Ну, раз так, то все просто замечательно. Думаю, вы снова проголодались. Теперь вы понимаете, почему я отказался от угощения? Так что не сочтите за грубость, но вашу похлебку лучше выбросить. А у меня с собой есть и мясо, и хлеб, так что позвольте, когда придете в себя, вас угостить.

Он подошел к телеге и достал из-под козел еще один мешок.

— Пойдем купаться?

— Пойдем, — кивнула Селена.

Мы обошли холм, чтобы остаться наедине. Селена быстро скинула одежду. Меня еще покачивало, и, пока я возился, она проверила воду в нескольких природных ваннах.

— В этой — как раз как ты любишь, — она поманила меня.

Я вскарабкался по наплывам и перешагнул через край. Вода, вытесненная моим телом, тут же выплеснулась наружу. Я помог забраться Селене. Чаша была неглубокой — примерно по локоть, — но достаточно широкой и длинной, чтобы мы могли лечь рядом, вытянувшись во весь рост.

Небо над нами было усыпано яркими звездами и разноцветными галактиками. Я уже привык к этим звездам, но всякий раз не мог насладиться вдоволь. Они были иными, чем в моем старом мире, — ярче, переливались разными цветами, но это не умаляло глубины темного неба — восхитительный контраст. В старом мире, чтобы видеть звезды, мне были нужны очки. Здесь же я видел все четко без всякой помощи. До конца не зная причины, я не особенно и стремился ее понять — просто наслаждался. Соленость воды позволяла нам парить, словно на мягкой перине.

Когда мы вылезли из горячего источника, наши тела засверкали в лунном свете, искрясь мелкими кристаллами. После горячей воды мы переместились в чашу Лунного источника. Вода здесь была не такой соленой, и мы смогли смыть соль, покрывшую нас кристаллической коркой.

Вдоволь накупавшись, мы вернулись к Удуку. Он уже мирно дремал у костра. Не будя его, мы подкрепились вяленым мясом и хлебом из его мешка.

Я подбросил в костер еще пару полешек, придвинул свою лежанку вплотную к лежанке Селены, обнял ее — и мы уснули. В ту ночь я спал крепко, и шепот почти не тревожил меня.

Проснувшись, я увидел, что моя паладинша и гоблин мирно беседуют у костра, готовя завтрак. Она выясняла у него дорогу к каравану.

— Не беспокойтесь, когда подниметесь на перевал — увидите оазис в пустыне. По моим расчетам, будете там к вечеру. Наши караваны никогда не заходят вглубь пустыни. Старайтесь не сворачивать с тропы, что идет от перевала. Хотя напрямик и покажется ближе, идти по зыбучему песку куда тяжелее.

Вскоре мы снова двинулись в путь. Едва мы покинули источники, шепот вернулся. Я слышал, как голоса взывают ко мне, и это изматывало. Удук косился на меня, но вопросов не задавал — и я был благодарен ему за это. Мы сделали небольшой крюк в сторону холмов, чтобы объехать место предполагаемой засады.

Кругом расстилалась однообразная степь с редкими кустарниками. Пару раз вдалеке, по левую руку, мы видели деревни. На ночь мы останавливались в укромных местах, которые знал Удук, общих стоянок для путников мы избегали.

В последний день нашего совместного пути, часа через два после выезда, мы добрались до развилки, ведущей к перевалу.

— Ну что ж, любезнейшие, здесь наши дороги расходятся, — он поклонился. Я поклонился в ответ.

— Нам крупно повезло, что у нас есть такой друг, — сказал я и протянул руку.

Он смутился, но все же протянул свою в ответ, и я аккуратно пожал ее. Ладошка у него была маленькая, с тыльной стороны покрытая редким мехом, таким же, как на ушах. Селена тоже поблагодарила Удука. Он, как обычно, помахал своей ручкой, тронул повозку, а мы пошли к перевалу. Он вел через высокие холмы и был куда меньше того, по которому мы шли из Морринхорна.

К полудню мы были на вершине. С нее открывался впечатляющий вид: с одной стороны — пустыня Лансии с ее золотыми дюнами, с другой — узкая полоска степи, переходящая в леса и пашни Хорна.

Там мы и решили подкрепиться припасами, что оставил нам Удук. О себе он просил не беспокоиться — к вечеру надеялся заночевать в таверне.

Глава 8 — Оазис и Саи.

Пустыня встретила нас полнейшим штилем и жаром прогретого песка. К оазису мы добрались только к глубокой ночи; утоптанная дорога позволила нам не сбиться с пути.

У костра сидели несколько гоблинов, а их повозки-фургоны стояли полукругом. Свет звезд отражался в длинном полукруглом озере; по его берегам стояли пузатые пальмы, чьи силуэты я видел в отблесках костра.

— Приветствуем путников у нашего огня, — один из гоблинов подбежал к нам и сразу жестом пригласил к костру. Видимо, у пустыни были свои обычаи гостеприимства, и гоблины им следовали.

— Мы расположились у их костра.

— Кто вы и куда держите путь? — спросил молодой гоблин. — Мое имя — Исдык.

— Я Рома, а мою спутницу зовут Селена. Мы шли к вам. Насколько я знаю, у вас беда, и мы здесь, чтобы помочь.

— Откуда вы это знаете?

— Нас отправил к вам Удук. У нас с собой есть лекарство.

— А где он сам? — гоблин был так удивлен происходящим, что даже растерялся.

— Он отправился в Элленгрей, мы расстались на развилке перед перевалом.

— Я сейчас вернусь, — он быстро поклонился и скрылся в фургоне.

Вскоре из фургона выбрался взрослый и достаточно мощный, по сравнению с остальными, гоблин и подошел к нам. Караван, потревоженный нашим присутствием, потихоньку просыпался.

— Руккур, распорядитель каравана, — он протянул руку. Я ее пожал, и мы представились.

Я рассказал ему нашу историю, опуская лишнее и передавая самую суть. Он внимательно слушал.

Поняв и поверив нам, он скрылся в одном из фургонов; там зажегся свет. В этом фургоне были все заболевшие. Среди них были и те, кто таял на глазах от лихорадки и мог не дотянуть до утра. Несмотря на усталость, я попросил зажечь больше света, так как вены у молодых гоблинов были еще меньше, чем мои. Когда гоблины принесли все имеющиеся у них лампадки, я достал запасной шприц — игла на основном уже успела затупиться за нашу дорогу. Мы с Селеной развели лекарство. После каждой инъекции она очищала магией и инструмент, и само лекарство; для этого я собирал их в одну компактную кучку на небольшом столике. Когда осталось несколько пациентов, у меня уже плавали черные круги перед глазами, а Селену ощутимо качало. Но мы справились — каждый больной получил инъекцию.

— Как быстро это поможет? — спросил Руккур, когда мы выбрались из повозки.

— К утру должен спасть жар. Но каждому из заболевших надо сделать еще минимум два, а лучше три укола. То есть лечение продлится около трех дней.

Он кивнул. В это время раздался детский, младенческий плач. Пока мы шли к костру, плач все не утихал.

— Ребенок тоже болен? — спросил я у Руккура.

— Нет, ребенок здоров, но слаб и отказывается от пищи — она слишком грубая для него. А его мать унесла болезнь. Без ее молока малыш чахнет день ото дня, — он в сердцах ударил по стоящей телеге. — Мы надеялись раздобыть что-то у фенеков-кочевников, но срок встречи вышел два дня назад.

— Пойдем со мной, — я повел его к костру, где лежало большинство наших вещей.

Я рылся в большой сумке; фляга с радужным молоком оказалась на самом дне. Я спешил, мне было больно слышать рев ребенка, потерявшего мать.

— Вот, возьми. Это радужное молоко, нам его вручил жрец храма в долине Рос.

Он протянул руки и взял ее осторожно и крепко, будто боясь выронить. Он хотел что-то сказать, но смог лишь кивнуть и пошел в фургон, из которого доносился плач. Мы присели у костра, собрав обратно вещи, что я раскидал, пока искал флягу. Через некоторое время плач прекратился. Я так устал, что не заметил, как уснул, когда наступила тишина.

Когда я проснулся, солнце было уже высоко. Меня разбудили шепоты. Я был укрыт, рядом сидела Селена и напряженно смотрела на меня.

— Что-то случилось? Кому-то хуже? — по моей спине пробежал холодок.

— Нет, наоборот. Жар у всех спал, все идет как и раньше. Просто ты кричал во сне, потом бормотал, почти всю ночь, — только в этот момент я заметил, что все гоблины были по другую сторону костра и опасливо косились в нашу сторону.

— Опять шепот, он меня разбудил.

— Она кивнула. — Сейчас принесу тебе горячей еды.

— Стой, надо расспросить Руккура. В еде может быть болезнь.

Когда мы переговорили с Руккуром, оказалось, что они уже сами поняли, в чем дело. Заражена была пшеница, что собирали на полях рядом с разломами. Ее сожгли, но было уже поздно — к тому времени появились заболевшие.

— Какими разломами?

— Ты ничего не знаешь о разломах? — он обратился ко мне.

— Расскажи.

— Я точно не скажу, когда это началось и когда появился первый разлом. Большинство из них пролегают вдоль границ, разделяющих страны. Самые большие открываются там, где гремели великие битвы. Они так же разделили враждующие народы; некоторое время их даже считали благом, так как после их появления большинство крупных конфликтов прекратилось. Люди опасались появления новых разломов, но они продолжают появляться, меняя карты и пути наших караванов. Теперь мы узнали, что они опасны еще и болезнью, так как зараженная пшеница была собрана рядом с таким разломом. Когда я последний раз связывался с Элленгреем, я узнал, что такая же беда постигла и другой караван на севере Хорна. Они везли другие злаки; объединяет их лишь то, что они тоже были собраны вблизи разломов. Все, что нам оставалось, — это сжечь пшеницу и идти сюда, так как гильдия запретила нам приближаться к деревням или городам. Если честно, то я почти потерял надежду. Я боялся, что нас оставили умирать здесь. Пшеница, которую мы везли, была предназначена для кочевников, но слухи по пустыне разлетаются быстро. Я думаю, с этим связано то, что кочевники до сих пор не пришли.

Выслушав его, я крепко задумался. Скорее всего, болезнь по деревням разносили именно грызуны, которые заражались, поедая зерно. Гоблины сами не знали, что являются разносчиками болезни. Меры по карантину, принятые их гильдией, внушали трепет.

— У вас есть с собой какой-нибудь яд? Такой большой караван могут сопровождать грызуны. Надо их выманить, а трупики сжечь — они переносчики.

— Это мы уже сделали, как только прибыли в оазис. Для меня было неприятным открытием, что за нами тянется след из заболевших — это тоже было в сообщении из города. Я пришел к тем же выводам, что и ты. Пшеницу мы в Хорне не продавали.

Гоблины меня удивили, как, впрочем, и все, кто мне встречался на пути. Это были люди, привыкшие принимать решения, добрые и открытые, со своими особенностями, ничуть не умаляющими их достоинств.

После разговора Руккур пригласил нас к общему столу и котлу. На всякий случай Селена очистила светом и общий котелок, и мешки с теми крупами, что заражены не были. Еда гоблинов отличалась: они предпочитали густые, слегка сладковатые каши, впрочем, мясо в них тоже было.

За едой я продолжил расспрашивать Руккура, а он с удовольствием отвечал на вопросы. Оказалось, что у гоблинов богов два — это были братья-близнецы, которые прославились тем, что могли чувствовать друг друга на расстоянии. И по их подобию среди их жрецов были чтецы магического письма. Они одновременно садились за письмо, неважно, какое между ними было расстояние: один писал оригинал письма, другой — его копию. Таким образом информация передавалась между удаленными точками. Но чтецов было мало, а их услуги были дороги, так как лучше всего на эту роль подходили близнецы. Это было не обязательное условие, но в противном случае им приходилось годами учиться чувствовать друг друга.

— Познакомься, ее зовут Лоси, — Руккур вышел с младенцем на руках.

Я протянул палец, она схватила его своей маленькой ручкой и засмеялась. Я расплылся в улыбке, поняв, что с ребенком теперь все будет хорошо.

После еды мы снова отправились делать больным уколы. Пока я был занят делом, голоса меня почти не донимали. Несколько раз на гребнях дюн возникали какие-то силуэты; гоблины сказали, что это кочевники. К вечеру мне удалось рассмотреть их поближе: к нам прибыла пара воинов с длинными копьями на огромных птицах с массивным клювом. Если бы не он, то они были бы похожи на земных страусов; они все время шипели и норовили кого-нибудь цапнуть.

Сами кочевники были плотно замотаны в ткань, сверху торчали большие круглые уши. Они были чуть выше гоблинов, но все равно ниже, чем я.

Коротко переговорив с Руккуром, они снова скрылись в пустыне, а он подошел к нам.

— Это другое племя, не то, с кем мы договаривались о встрече. Они пришли от разлома на границе с Сидией, страной нагов, и у них есть заболевший с похожими на наши симптомами. Я рассказал, что у нас в лагере есть целитель. Они сказали, что вернутся через несколько часов и привезут больного.

— Хорошо, лекарства хватит, — мы кивнули друг другу.

Оказалось, кочевники принесли что-то вроде косули, но с широкими копытами и характерным утолщением на спине, похожим на небольшой горб. По законам пустыни при первой встрече они обменивались дарами, если планировали дальше вести какие-то дела.

Песчаную косулю разделали, после чего натерли специями и, установив распорки с двух сторон, поместили на два вертела — на каждом крутилась полутуша. Гоблины сменяли друг друга, чтобы процесс не прерывался, а мясо не подгорело.

Гоблины начали созывать всех на ужин, вкусно запахло жареным мясом.

Пока мы ждали своей порции, прибыли кочевники. Еда подождет — мы с Селеной пошли к ним.

От группы кочевников вперед вышел старец. Когда он увидел меня, то начал повторять громким шепотом: «Спаситель», — повторяя это слово раз за разом. За ним на четвереньки попадали остальные кочевники.

— Что происходит? — я обратился к Руккуру.

— Не знаю, но вроде они называют тебя спасителем.

Я бросился к старцу и начал поднимать его с песка.

— Какой я вам спаситель? Я человек, такой же как и вы! Поднимайтесь! — не знаю почему, но происходящее меня не на шутку разозлило. Я силком ставил их на ноги; они не сопротивлялись. — Я человек, просто человек! Не смейте называть меня спасителем! — я кричал. — Где заболевший?

Вперед вышли мужчина и женщина, под руки они вели совсем молодую девчушку. Все вместе мы отправились в фургон, где был импровизированный лазарет. Мужчина и женщина попытались пойти с нами внутрь, но паладин их остановила.

Я усадил девчушку на небольшой стульчик, она начала заваливаться на бок. Я, осознав свою ошибку, подхватил ее и уложил на свободную лежанку; она была совсем легкой. Селена передала эстафету по сдерживанию родни кочевницы Руккуру и очистила инструмент и лекарство уже в который раз за день. Я все переживал, что ее сил не хватит, но, видимо, ее резервы значительно подросли.

Кочевница была в сознании, ее трясла крупная дрожь, от нее шел жар. Я попытался задрать ее рукав, но она его одернула. Я посмотрел на Селену; она поняла без слов и аккуратно, осторожно задрала рукав снова. Девушка перестала сопротивляться. Но когда я поднес к ней шприц, она снова начала вырываться. Однако ее уже держала Селена, и я смог сделать инъекцию. Почти час мы просидели вместе с ней, в итоге она уснула, и мы вышли к остальным.

Большинство кочевников и гоблинов сидели вокруг костра. Я пощупал лбы ее родителей: у матери температуры не было, а у отца — была. Я вернулся за своими инструментами, и мы сделали инъекцию и ему.

Я объяснил Руккуру, что надо проверить температуру у остальных. Он пошел к ним, и мы нашли еще двух заболевших. Для всех кочевников с температурой был разожжен отдельный костер, вокруг которого они расселись; каждому был сделан укол. Маленькая фляга с лекарством показала дно; хорошо, что осталась та, что изначально была под воду, — в ней было в три раза больше концентрата. Я запретил с ними контактировать как минимум до завтрашнего утра. Только после этого мы пошли ужинать. Я сильно перенервничал, даже не знаю, что со мной было. Есть было тяжело, мясо было вкусным, но кусок не лез в горло.

Этот день меня окончательно вымотал. Хотя у костра еще шли разговоры, я предложил Селене пойти спать. Для нас сложили отдельный костер чуть в стороне от лагеря, по противоположную сторону от костра заболевших кочевников. Это было сделано так, потому что прошлой ночью я напугал лагерь своими криками, в том числе и детей, — чего мне совсем не хотелось. Мне было даже спокойнее так; рядом была Селена — это было главным.

В ту ночь, по словам моей паладины, я почти не кричал, только дергал ногами и руками, как будто боролся с кем-то, и бормотал. Первую половину дня мы ставили уколы; новых заболевших, к счастью, не было. От шепота у меня снова разболелась голова; до вечера я дремал у нашего с Селеной костра, головой на ее коленях. Когда солнце село, нас снова позвали к общему костру; к этому времени я немного пришел в себя.

У костра снова лились разговоры. Мы получили свою порцию еды: это было вчерашнее мясо, немного каши и виноград. Он был без косточек и размером чуть больше апельсина; его принесли кочевники. Они называли его «плод воды»; по их словам, он растет в оазисах в центре пустыни.

К нам подсел один из кочевников.

— Шашик, — представился он и поклонился. Я протянул руку: — Рома, человек.

— Человек, — примирительно сказал он.

Шашик оказался вождем этого племени. Он был веселым и чуть суетливым, активно крутил ушами и быстро говорил; впрочем, все кочевники были похожи на него в этом.

Он рассказал, что там, откуда они пришли, тоже есть разлом и больные, причем по обе стороны от границы. Люди бегут от разломов. Я расспрашивал его про жизнь кочевников и про народ нагов по ту сторону границы. Его словоохотливость поражала; впрочем, я иногда просил повторить еще раз то, что он говорил, так как фразы он выдавал почти скороговоркой.

Я узнал, что бог фенеков ездит на гигантской птице Торх, а все вожди племен одновременно были его жрецами. Так как это был воинственный народ, их магия была соответствующей: они могли вызывать песчаные бури, к примеру. Была у них и мирная магия — к примеру, они могли находить источники воды благодаря ей. У них есть этап инициации у каждого воина: он должен украсть яйцо у такой птицы. После этого воин с яйцом уходит в пустыню и ждет, когда оно вылупится. Того, кого птенец видит первым, он считает своим другом и оберегает и служит ему до самой смерти. К другим — в том числе и сородичам — относится по-разному, но в основном агрессивно, поэтому они редко размножаются в неволе.

Про нагов он рассказывал даже охотнее, чем про своих соплеменников. Их бог Сид — мужчина, но при этом у них матриархат. Раньше, когда они были людьми, это был народ горячей крови и жгучих красавиц, из-за чего у них часто вспыхивали усобицы. Сид объединил племена под своей рукой; змея для него была символом спокойствия и мудрости. Причем у женщин нагов повышенное либидо, поэтому у них по нескольку мужей. Шашик очень красочно описывал этот нюанс; Селена залилась краской. Высшие жрицы так и называются — жены Сида, причем одна из их магий как раз умеет подавлять либидо. Туда берут только самых красивых из них.

На мой вопрос — как же они тогда не истребили свой цвет нации? — он ответил, что у них есть праздник раз в несколько лет: лучшие их мужчины соревнуются за право попасть в круг тех, кто проведет ночь с женами Сида. Дети от таких союзов отдаются в самые богатые рода; это большая честь и благословение. Причем настоящие мать и отец не лишаются права посещать своего ребенка; таким образом, эти дети — баловни судьбы с множеством заинтересованных в них родственников.

На третий день после прихода жителей пустыни болезнь совсем отступила. У вечернего костра зазвучали песни; это были тягучие и неспешные мелодии, они успокаивали меня. Кочевники принесли вино; когда я отказался, та самая юная кочевница принесла еще два водяных плода — я говорил Шашику, что они мне очень понравились. Мы с Селеной лакомились их сладкой мякотью и слушали музыку.

Почти неделя прошла с тех пор, как мы были в пустыне; все больные выздоровели.

— Шашик, у меня есть одна... у меня есть просьба к тебе.

— Говори, — он развернул оба своих огромных уха на меня; видимо, это был жест полного внимания.

— Отряди несколько воинов, пусть держат путь в долину Рос, к кузнецу Бъеду. Ему скажете, что вы от нас, от Ромы и Селены. Попросите его о нескольких комплектах инструмента; он подробно расскажет, как делать лекарство. Я уже говорил, но лишним не будет. Также я прошу передать лекарство не только в пустыню, но и на землю нагов. Я знаю, что между вашими народами давняя вражда, но сейчас у вас общий враг — болезнь.

— Хм, одного комплекта не хватит на всех нагов.

— Да, я это понимаю. Но важно передать сам принцип, рецепт лекарства. Я думаю, что и в землях нагов найдутся умельцы, способные воспроизвести как оборудование, так и само лекарство.

— Я сделаю то, что ты просишь, Человек, — он пошел к своим людям отдавать распоряжения. Через некоторое время группа из шести кочевников верхом на птицах отправилась в сторону перевала.

Лагерь гудел: гоблины подготавливали фургоны к дороге — они собирались в Элленгрей. Запрягали в них крупных волов с одним большим рогом; по высоте эти существа были ближе к лосю, но более мощные. Рог был толстым и загибался назад.

Мы отправлялись вместе с гоблинами. Селена хотела вернуться в Хорн, что-то ее тревожило; я решил, что расспрошу ее, когда будем ехать в фургоне. Когда все вещи были собраны, наступила пора прощаться.

Кочевники обступили караван широким полукругом. К нам подошли Шашик, родители юной кочевницы, а она сама стояла за ними.

— Мы благодарны тебе, Человек, за лечение и за путь, что ты нам указал, — Шашик подошел еще ближе; мы крепко пожали руки. Он вытащил из складок одежды плетеную перевязь, в которой лежало крупное голубое яйцо. — Ни один чужак не удостаивался такой чести. Но на совете племя решило, что ты — не чужак. Тебе будут рады и окажут помощь в любом из племен детей пустыни, — он протянул перевязь мне. Я осторожно взял ее.

— Но ведь я не воин?

— Ты сам сказал, что у нас общий враг — болезнь. А значит, ты — воин. Носи перевязь на шее до тех пор, пока птенец Торха не вылупится. О его питании не беспокойся — подойдет любое несоленое мясо.

Я тут же повесил ее на шею. Саи — так звали кочевницу — выбежала из-за своих родителей. Я присел, чтобы быть с ней на одном уровне; она обняла меня и приколола на мой плащ длинное перо птицы Торх. На нем было золотым выведено имя; в этот момент среди кочевников прошел удивленный гул.

На этом прощание было закончено. Кочевники издавали воинственный клич, тряся в воздухе копьями, и, развернув своих птиц, направили их в пустыню.

Глава 9 — Караван и разлом.

Мы загрузились в последний, грузовой фургон. Кроме погонщиков, других гоблинов в нём не было, так что мы устроились между ящиками, прямо у входа, чтобы смотреть на дорогу.

— Селена, тебя что-то беспокоит? — спросил я, взяв её за руку.

— Да. Богиня являлась мне во снах уже дважды. В первый раз — перед тем как мы расстались с Удуком, а второй — уже в пустыне. Если в первый раз она лишь предупредила, что наша дорога должна лежать по землям Хорна, то вчера ночью она была в гневе. Она сказала, что если мы дорожим своими договорами, то должны следовать её зову, а не идти куда вздумается.

— Почему не сказала сразу?

— Ты уже принял решение, и внутренне я была с тобой согласна. И ещё… когда я просила её о даре, я собиралась помогать не только народу Хорна, а всем, кто будет в нём нуждаться. Так и было в Морринхорне. Я просто не понимаю, чем мы вызвали её гнев.

— Не переживай. Может, она подумала, что мы и дальше решим пойти с народом пустыни. Но ведь мы возвращаемся в Хорн, а значит — следуем её зову.

Селена улыбнулась; этого небольшого разговора хватило, чтобы развеять её грусть. На подъёме и спуске с перевала погонщики и гоблины вышли из повозок — на них остались только возницы. Мы шли рядом с фургоном. Шёпот в моей голове становился всё больше похож на нестройный хор; я всё чаще лежал, пытаясь справиться с происходившим.

На ночь караван остановился в лесу, у небольшого ручья. Нас предупредили, чтобы мы не ходили под деревьями. В этом лесу росли деревья, похожие на сосны, но шишки у них были куда больше; они с силой падали на землю, разбрасывая вокруг семена. Гоблины собирали их и жарили; скорлупа трескалась, открывая вкусную мякоть.

За ужином Руккур объяснил мне, что перо, приколотое к моему плащу, — это не просто перо, а брачный обет. Селена вспыхнула, а я чуть не сел на землю и начал смотреть на него совсем по-другому. Эта девочка была для меня совсем ребёнком, и её даже не смутило наличие рядом со мной Селены. Впрочем, это было весьма в духе налетчиков-кочевников, но у меня в голове это просто не укладывалось. Не зная, как быть, я решил пока отложить эту информацию в дальний ящик своего сознания.

К вечеру следующего дня мы прибыли в деревню. Пока мы оставались в фургоне, Руккур отправился в таверну — получить свежие новости и отправить весть в ЭлленГрей через чтеца магического письма.

Вернулся он почти бегом, потребовал, чтобы все загрузились и караван немедленно выступил. Я хотел задать ему вопросы, но он остановил меня жестом и попросил нас залезть в фургон. Мы подчинились.

Когда деревня скрылась из виду, Руккур переместился к нам.

— У меня новости, и они для вас неприятные. Ты, Рома, объявлен еретиком. За твою поимку обещана награда; по словам трактирщика, листовки с твоим изображением висят в каждой таверне, их развешивают жрецы. Вчера в деревню заходил отряд охотников и паладинов Богини Света. Они искали вас.

— Но мы же вернулись в Хорн! — Селена чуть не плакала.

— Не знаю, чем вы прогневали богиню, но я не мог вас там бросить. Боюсь, что остаться с нами вы тоже не сможете. То, как мы покинули деревню, однозначно вызовет вопросы. И скорее всего за нами отправят охотников. Мне нечего им противопоставить — мы торговцы, а не воины. Всё, что я могу, — это высадить вас в лесу, указав короткий путь до ЭлленГрея. Гильдия гоблинов имеет в нём большое влияние — там мы сможем вам помочь.

— Понял. Спасибо тебе. Ты и так сделал больше, чем мог, подставившись под удар из-за меня.

— Мы подготовим вам припасы в дорогу, но много не берите. Даже лучше оставьте большую часть вещей с нами и идите налегке. Короткий путь идёт по густому лесу почти до самого ЭлленГрея, верхом там не пройти, и преследователям будет сложнее вас догнать.

Мы взяли лишь самое необходимое: плащи в качестве лежанок и немного еды — в основном вяленое мясо и жареные семена дерева лоохи, что нам встречались до этого. Кто-то из гоблинов очистил их от кожуры.

Расстались мы в глухом лесу, где начиналась полностью заросшая тропа, что указал нам Руккур.

— Это остатки старого тракта. Он был тут с незапамятных времен; поговаривают, что он старше самого ЭлленГрея. Если почувствуете, что сбились с пути, — ищите булыжники. Когда-то это была мощёная дорога.

Мы обнялись. Гоблины тронули караван дальше, а мы зашли под своды леса.

Идти было тяжело; мы продирались сквозь чащу. Быстро идти не получалось. Сначала я пытался идти первым, но шум в голове мешал сосредоточиться, перед глазами всё плыло.

— Я пойду впереди, — сказала Селена, видя моё состояние, и начала прокладывать нам путь.

С наступлением сумерек в лесу стало ничего не видно, и мы, боясь сбиться с пути, встали на ночёвку. В ту ночь костра мы не разжигали: Селена объяснила, что дым будет виден даже ночью, раз погода ясная, и может указать преследователям наше месторасположение.

Ещё три дня мы пробирались через лес. Выходили с рассветом, останавливались с первыми сумерками. Местами тракт так зарос, что его приходилось искать, раздвигая дёрн и мох.

Когда мы выбрались из болота, я увидел нечто странное: просеку, отходящую по левую руку. Деревья по её краям были почерневшие и скрюченные. Чем ближе я подходил, тем тише становился шёпот в моей голове. Селена хотела меня остановить — это был разлом, подобный тем, о которых мы слышали от гоблинов и кочевников; здесь проходила граница Хорна. Но я объяснил ей, что происходит с шёпотом в моей голове. Она неохотно согласилась.

Я обошел разлом с правой стороны и приблизился к нему — и почувствовал, как шёпот в голове почти совсем стих, а по рукам к пальцам заструился воздух, стекая с их кончиков. Я поднял руки перед собой и увидел, что воздушные потоки тянутся к разлому. Они были похожи на те, что поднимаются над свечой или другим источником сильного тепла, хотя я тепла не ощущал.

Подойдя вплотную к краю, я заметил, что поток воздуха на моих руках стал сильнее; он всасывался в разлом. Я почувствовал, как неизвестная сила течёт по моему телу. Я попробовал усилить этот ток — и сила откликнулась. Поток сначала превратился в настоящий ветер, земля под ногами дрогнула, а ветер в тот миг стал почти ураганным; я едва удерживался на ногах.

Я не верил своим глазам: разлом начал закрываться. Земля стонала низким утробным звуком, и я кричал вместе с ней. Краем глаза я видел, как Селена попыталась приблизиться, но стена ветра отшвырнула её от меня. Я не мог остановиться; мгновения казались вечностью. Я больше не контролировал процесс, и когда разлом закрылся, я упал без сил. Я опять оказался на уже знакомом мне краю; сознание погасло.

Я очнулся от того, что на лицо мне капало что-то тёплое. Я открыл глаза: надо мной было заплаканное лицо Селены, она рыдала.

— Ты не дышал, так долго… — она захлёбывалась слезами. — Я так испугалась!

Она баюкала меня, прижимая мою голову к своей груди.

В этот момент что-то зашевелилось у меня за пазухой. Мы услышали постукивание и треск. Я отодвинул полу плаща, а из-под неё выглянула розовая голова птенца торха с пронзительно-голубыми глазами. Он внимательно на меня посмотрел, затем перевёл взгляд на Селену и начал истошно голосить, видимо, требуя, чтобы его покормили.

Я засунул руку в карман на тунике — там лежали тонкие пластинки мяса, что дал Руккур на тот случай, если птенец вылупится в пути. Я протянул ему одну из пластинок. Он вгрызся в неё с жадностью; то, что он только вылупился, не помешало ему рвать и тут же заглатывать сушёное мясо.

Глава 10 — Встреча у озера.

Идти мне было невыносимо тяжело. Селена поддерживала меня, всё тело кричало о полном истощении, но мы решили отойти подальше от разлома, прежде чем остановиться и дать себе отдых. Вскоре лес расступился, и мы вышли на небольшой луг с крохотным круглым озерцом посередине. Здесь мы и решили заночевать. До темноты оставалось еще пара часов, и, хотя шепот в моей голове стих, идти дальше я не мог — ноги попросту не слушались.

Мы расположились в центре поляны, у самой кромки воды. Селена зачерпнула воды из озера, очистила ее магией и напоила меня. Я забылся беспокойным сном.

Проснулся от треска сучьев и приглушенных голосов. Стояли ранние сумерки. Продрав глаза, я увидел, как с одной стороны на поляну выходят воины с огромными луками и секирами — из Хорна. С ними были жрецы, в руках они держали факелы. Повернув голову, я заметил другой отряд. Судя по росту, это были представители разных народов; на каждом была накидка с капюшоном и небольшой арбалет. Отряд воинов в капюшонах оказался в несколько раз многочисленнее, я не сразу это разглядел — так ловко скрывали их накидки.

— Это Еретики! Мы выполняем волю Богини Света, не смейте нам мешать! — Вперед вышел тощий жрец с противным, звенящим голосом.

Едва он договорил, воины в капюшонах почти синхронно подняли арбалеты и навели их на отряд жрецов. Войны из Хорна в ответ наложили стрелы на тетивы, приготовившись к стрельбе.

Вперед вышла высокая воительница, в руках у нее не было оружия.

— Это земля ЭлленГрея, и нам всё равно, чью волю вы исполняете. Эти люди находятся под защитой совета города. Нас больше. Будьте благоразумны и отступите. Я — капитан секретной службы Вайша.

Когда она сняла капюшон, я увидел, что она тоже уроженка Хорна. Я перестал понимать, что происходит, и в тот же миг вспомнил: кажется, так же звали сестру Селены.

— Вы бросаете вызов не нам, а Богине Света! — жрец затряс в воздухе кулаками.

В этот момент к нему подошел один из воинов, стоявших позади. Пока он шел, жестом приказал остальным опустить оружие.

— На вас прольется кара богов! — не унимался жрец.

Воин положил руку ему на плечо, что-то тихо сказал, после чего взял под руку и повел к отряду. Они уходили. Я выдохнул — обошлось без крови.

— Селена, — Вайша подошла к нам и обняла растерянную сестру. Ее воины встали вокруг нас плотным кругом, закрывая собой.

— Откуда ты здесь?

— Гоблины из гильдии предупредили, что получили сообщение от каравана: будто бы боги открыли на вас охоту и вы идете по Старому тракту. Мы с отрядом выступили навстречу и едва успели.

— Главное, что успели. Спасибо вам, — тихо сказал я.

— Что с ним? Он ранен?

— Не совсем. Он отдал все силы и закрыл разлом на границе, — Селена вновь принялась гладить меня по голове.

— Стоп. Повтори. Что он сделал?

— Закрыл разлом. Там был сильный ветер и гул, а потом разлом закрылся.

— Вот что это был за звук... Расскажете обо всем подробно, не упуская деталей, но чуть позже. Оставаться здесь нельзя — где-то рядом не один отряд охотников из Хорна; если они объединятся, нам не сдобровать. Сейчас мои воины срубят носилки, и мы понесем его.

Меня уложили на носилки, сработанные из двух молодых деревьев. Отряд шел всю ночь. Временами ко мне возвращалось сознание. Селена всю дорогу шла рядом, я чувствовал ее прикосновения — это меня успокаивало, и я снова отключался.

Проснулся я от того, что меня перекладывали на разложенную на земле подстилку. Светило вечернее солнце. Мне дали кружку с водой, я напился. Селена укутала меня — я замерз и дрожал, — и я снова уснул.

Меня разбудил шепот, но теперь он был едва слышен, где-то на самом краю сознания. Я привстал на локтях и огляделся. Небо затянули облака, мы были на вершине холма, горело несколько костров. У огня сидели воины — их было даже больше, чем я видел у озера.

Селена спала, и я не стал ее будить, а просто подсел поближе к костру. Жутко хотелось есть, и, похоже, не мне одному — птенец у меня за пазухой тоже заворочался. Похоже, по дороге его кормила моя паладин, потому что запас мяса в моем кармане заметно поуменьшился. Люди у костра заметили, что я проснулся. Один из воинов встал и скрылся за холмом, а вскоре вернулся с Вайшей. Та подсела ко мне и протянула миску с каким-то супом и большую тонкую лепешку. Она молча дождалась, пока я поем.

— Можешь говорить? — я кивнул. — Что случилось у разлома?

— Если честно, я и сам до конца не понимаю.

Я рассказал ей про шепот у себя в голове и нашу историю — с самой встречи с Удуком. Она внимательно слушала, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

— Сейчас шепот есть?

— Да, из-за него я и проснулся. Но он слабый, едва заметный.

В этот момент птенец высунул голову, и я дал ему пластинку вяленого мяса.

— Его пытались снять с тебя, чтобы случайно не раздавить, пока несли, — он поднял такой крик, что пришлось оставить, — она улыбнулась, глядя, как птенец ест. — Впервые вижу, чтобы кочевники добровольно отдали кому-то яйцо торха.

Птенец съел мясо и тут же потребовал еще. Я скормил ему еще две пластинки, прежде чем он успокоился.

— Завтра днем мы должны прибыть в ЭлленГрей. Ты о нем слышал?

— Только в общих чертах.

— Это самый старый и самый большой из Свободных городов. И, по-моему, самый красивый. Я даже тебе немного завидую — помню, как у самой дух захватило, когда я впервые его увидела.

— Могу я поинтересоваться насчет той истории с ядом?

— Ну, не ядом, а парализующим настоем. Дело в том, что мы долгое время считали тебя пешкой Богини Света, а после твоего фокуса с лекарством — пешкой весьма могущественной. Та операция была направлена не на то, чтобы тебе навредить, а на то, чтобы доставить тебя в ЭлленГрей.

— Ну и методы у вас.

— Какая служба — такие и методы, — она пожала плечами. — Видишь ли, Свободные города они на то и свободные, что свободны от воли богов. И за эту свободу приходится сражаться. К примеру, ты знал, что союзы, подобные твоему с Селеной, жрецы всячески порицают? Такие люди становятся изгоями, ведь принадлежность к одному из богов проявляется не только в детях, но и во внуках, и редко — в правнуках.

— Принадлежность?

— Это можно назвать и видом, — она дотронулась до своих рогов. — К примеру, если у двух эльфов один из дедов или бабушек был выходец из Хорна, у них вполне может родиться дитя Богини Света. И как думаешь, приживется ли он в обществе эльфов? Как правило — нет. Такие дети уходят к своему народу, так что такой брак — почти всегда вестник разлуки. Этим пользуются жрецы, внушая людям чувство вины даже за настоящую любовь.

— То есть смешения не происходит?

— Нет, насколько я знаю — рождается либо одно, либо другое. Кстати, у ЭлленГрея есть легенда, будто город вырос вокруг дома первых людей, нарушивших эти божественные законы. Их звали Эллен и Грей, они сбежали от своих жрецов и поселились в глухом лесу. К каким народам они принадлежали, уже никто не помнит, — говоря это, она задумчиво смотрела на костер.

— Но ведь в Свободных городах тоже есть храмы?

— Есть. Но там они живут по нашим законам. Мы не даем им устраивать пропагандистские акции и распространять скверну нетерпимости, а они не лезут на рожон, чтобы не лишиться своих храмов и паствы.

— Паритет.

— Да, своего рода. И, согласно данным нашей разведки, есть еще одна причина бороться с богами. Все разломы, один из которых ты закрыл, появляются там, где особенно сильна вражда между народами. Самые большие открылись не просто на местах битв, а там, где один бог шел против другого, ведя за собой целые народы.

Потревоженная нашим разговором, зашевелилась Селена. Она перевернулась во сне, нащупала меня и снова тихо засопела. Дожевав лепешку, я снова почувствовал, как тяжелеют веки. Вайша это заметила.

— Почти полтора суток мы были на марше. Всем нужно отдохнуть и выспаться. Доброй ночи.

— Доброй, — я благодарно кивнул и улыбнулся.

Вайша ушла. Я забрался под бок к Селене и снова уснул.

Глава 11 — Богиня и Элленгрей.

Утро встретило нас все тем же хмурым небом, а меня — еще и настойчивыми криками голодного птенца. Селена сидела у костра; я подсел к ней, и мы разделили завтрак, что она принесла, пока я спал.

Воины сворачивали лагерь. Я с удивлением заметил, что холм снизу окружен невысоким частоколом. Когда они только успели? При дневном свете холм больше напоминал оборонительное сооружение. Сейчас воины разбирали небольшие баллисты, установленные с трех сторон. Видимо, Вайша всерьез опасалась нападения; впрочем, поразмыслив над ее словами, я понял всю серьезность нашего положения.

Меня попытались уложить на носилки, но я отказался — вроде бы постепенно возвращался в норму. На что мне веско заметили, что если вдруг станет хуже, лечь на носилки все же придется, чтобы не задерживать отряд. Я согласился с их доводами.

Вдалеке с холма уже были видны обжитые земли и лента реки. Город лежал слишком далеко, в дымке, и рассмотреть его как следует не вышло. Но даже отсюда было понятно: это настоящий мегаполис.

Вскоре мы двинулись дальше. Мы шли в середине колонны вместе с Вайшей; сестры без умолку болтали — было заметно, что это их первая встреча за долгое время.

Во второй половине дня мы встали на короткий привал.

Я увидел, что татуировка Селены засветилась сильнее обычного. В этот момент над землей пронесся яростный порыв ветра, а облако над нами начало вращаться, образуя воронку. Она потянулась к земле. Едва смерч коснулся земли рядом с нами, воины похватали оружие, а из вихря вышла Богиня Света. Это был настоящий минотавр, выше даже Бъеда. Ее голос был громоподобен.

— Селена, ты всегда верой и правдой служила мне, а я давала тебе силу исцелять, о которой ты так молила. И чем ты отплатила мне? Почему не послушалась моей воли и не передала этого человечишку жрецам?

— Чем мы тебя прогневали? Он помогал, лечил людей, боролся с болезнью! Мы следовали твоему зову!

— Ты неразумное дитя. Волю богов не обсуждают, ее выполняют! Отрекись от него сейчас, или твой договор будет нарушен и я заберу твой дар!

— Нет! Он мой, а я — его!

Богиня расхохоталась; несколько порывов ветра пронеслись над землей, и многие воины попадали.

— Ты думаешь, это что-то изменит?

Она сделала пас рукой, и татуировка Селены, что светилась сквозь тунику, погасла.

Богиня Света посмотрела на меня, подняла свой молот и направила его на меня. С оружия сорвался луч света, но, достигнув меня, распался. Я снова не почувствовал даже легкого удара.

— Я разрываю договор с тобой! Отправляйся в тот мир, из которого прибыл, неблагодарный!

Тогда богиня света сделала еще один пас рукой, и я увидел, как на краю моего сознания распался на части мой договор.

Время замерло. Застыли птицы, воины, застыла кричащая Селена. Мое тело подернулось рябью, стало полупрозрачным. Но вдруг сквозь застывшее время снова пробился шепот. Теперь это были уже явно различимые голоса; их было не счесть. Все они молили, просили, благодарили — и все обращались ко мне. Каждый голос, словно заклинание, повторял одно и то же слово — «АнХум». Я перестал растворяться, мое тело снова стало видимым, рябь на реальности начала сходить на нет. И в этот миг время снова пошло, закричала Селена.

Богиня света посмотрела на свой молот, потом на свою руку.

— Почему ты еще здесь!? Я разорвала договор!

— Я здесь потому, что здесь мой дом и я здесь остаюсь! Я здесь нужен и любим! — я кричал в ответ.

Она сделала шаг назад и начала растворяться в воздухе. Но прежде чем исчезнуть окончательно, она прошептала: — Вы оплачете этот день. Вы заплатите за то, что пошли против воли богини. Каждый из вас.

Пошел мелкий дождь. Селена подбежала ко мне и обняла, что-то говоря, но я не понимал ни слова — только догадывался по интонациям. Я попытался ответить, но понял, что и она не понимает меня. Вместе с разрушением моего договора ушло и знание местного языка.

Как я понял, происходившее вокруг означало, что привал отменялся. Воины гасили разведенный огонь и в спешке собирались; многие были напуганы, но не сломлены — я видел это по тому, как слаженно они действовали. Вайша громко выкрикивала команды.

Мы шли быстрым маршем. Когда дошли до первой деревни, нас усадили в небольшую повозку. Оказалось, здесь были оставлены на постой ездовые животные отряда: гигантские вараны, ездовые волки, мохнатые кабаны и простые лошади. Как я понял, это был сводный отряд, и поскольку у животных была разная скорость, он распался на группы. Нашу упряжку везла как раз двойка лошадей.

Город все рос по мере приближения, закрывая уже четверть неба. Он поднимался спиралью вокруг горы, увенчанный высокими шпилями.

Вокруг было множество поселений и пахотных земель. Когда мы переезжали по мосту через исполинскую реку, я увидел, что от нее отходит множество оросительных каналов.

Один из рукавов реки огибал город, впадая ниже по течению в основное русло. На нем стояли водяные мельницы — их было много; от них вверх шли трубы, которые поднимали воду в систему акведуков. По крайней мере, так мне показалось.

Когда мы въехали в сам город и прошли первое кольцо стен, я увидел протяженные и широкие мощеные улицы, сходящиеся к его центру. Первое кольцо построек — простые каменные дома с черепичной крышей. Чем ближе мы подъезжали к самой горе, тем больше я понимал ее циклопичность. Дорога вилась змеей вокруг нее; город каскадом поднимался к вершине, и дома становились все богаче. Мы проехали через несколько площадей и добрались до второго кольца стен. За ним стояли очень красивые дома с лепниной и садиками внутри. Я, конечно, могу ошибаться, но по вывескам я определил, что эти дома принадлежали Гильдиям.

Я думал, мы направимся в администрацию города, на самый верх, но вместо этого мы проехали город почти насквозь и оказались перед закрытыми воротами. Вайша подошла к стражникам, переговорила с одним из них, и тот скрылся в придорожной башне. Оттуда наружу высыпал целый отряд, выстроился напротив ворот и опустил копья. Стражник что-то прокричал — тяжелые створы начали медленно отворяться.

За ними было пустынно: ни души на улицах, дома — такие же простые, как на въезде в город, некоторые двери были наглухо заколочены. Когда мы проезжали через площадь, в нос ударил удушливый смрад горящих волос и тел; в центре площади пылал погребальный костер. Я начал понимать, что происходит: болезнь, и весь квартал закрыт на карантин.

Мы остановились напротив небольшого дома, на вывеске которого была изображена книга. Вайша слезла с повозки, позвала нас за собой, открыла дверь и вошла внутрь. В доме пахло бумагой, пергаментом и чем-то еще — старостью, что ли.

Помещений было три. Первое, куда мы попали, разделял прилавок — видимо, здесь когда-то торговали книгами, и они до сих пор лежали навалены большими грудами. В следующей комнате стояла кровать без матраса, голый деревянный остов, небольшой стол, одно кресло-качалка и стул; в стене был вделан небольшой камин. Третья комната разделялась надвое: в одной части — ванна с торчащим из стены краном (видимо, водопровод здесь тоже имелся), рядом — небольшая печь с тазом сверху, а с другой — нечто вроде большого биде с медным сифоном.

Селена и Вайша о чем-то говорили, я ничего не понимал и просто уселся в кресло-качалку.

Потом Вайша принесла нам мешок с провизией и, уходя, заперла входную дверь на ключ. Мы остались заперты в этом доме.

Селена принялась за уборку, я ей помогал. Мы смотрели друг на друга, но молчали. Вконец измучившись от тишины, я раздобыл пергамент и чернила и начал выводить на нем мелкие рисунки. Селена не сразу, но поняла мою идею — и тоже стала рисовать. Из ее картинок я понял, что к вечеру должны привезти медицинские инструменты, а квартал и вправду на карантине; нас закрыли здесь для нашей же безопасности, поскольку своей стражи в нем не было. Лед непонимания растаял, и мы даже повеселели. Закончив с уборкой, мы приготовили еду, и после ужина я с помощью Селены взялся за изучение языка. Как паладин, она знала письмо: она записывала слово, тут же расшифровывала его схематичным рисунком, медленно проговаривала, а я старался впитывать все, чем она делилась.

К вечеру в двери заскрежетал ключ: это была Вайша, а с ней — Руккур. На улице стоял караван гоблинов, но без грузовых фургонов. К тому времени я уже выучил местный аналог слова «здравствуйте» и сумел поздороваться. Селена объяснила Руккуру наше положение — что я теперь учу язык и не понимаю, о чем они говорят, ну, или я так понял.

Гоблины принесли мой инструмент и новый матрас для кровати, заметив его отсутствие. Осмотрев инструмент, я понял, что иглы совсем скоро придут в полную негодность. Я с помощью пальцев и рисунков донес это до Селены, она поняла и передала Вайше. Та отдала нам ключ и снова покинула нас.

Позже Селена на рисунках объяснила, что гоблины разобьют лагерь прямо перед нашим домом; они вызвались помогать нам лечить людей. Крыс в этом районе уже извели, и, как я понял, такие мероприятия стали регулярными — это снимало часть проблем.

Совсем поздним вечером прибыли несколько местных жрецов богини света; их сопровождал, а скорее конвоировал, отряд стражников. Они расквартировались в соседнем доме. Без их магии нам и вправду было не обойтись — дар Селены исчез вместе с ее татуировкой. Когда я заметил, что она смотрит на то место, где та была, я подошел и положил туда руку. Она поцеловала меня.

Нам также доставили целую бочку плесени. Гоблины занялись производством лекарства, а я лишь наблюдал и давал с помощью рисунков подсказки. Я успел сделать несколько уколов тем людям, которые, несмотря на лихорадку, добрались до лагеря. Я уснул в кресле-качалке, присев всего на пару минут. Селена разбудила меня, мы наскоро обмылись и легли в кровать; я провалился в сон мгновенно.

Утром, выйдя из дома, я увидел, что полевой лазарет уже работает и принимает больных; у палатки выстроилась небольшая очередь. Чуть позже снова приехала Вайша — привезла огромный комплект медицинского оборудования тонкой работы. От стеклянных шприцев из моего старого мира их отличали лишь иглы — они тоже были из какого-то стекла или чего-то подобного, невероятно тонкие. Работа пошла быстрее. К гоблинам присоединились друзья Руккура и еще несколько человек разных рас. Мы нумеровали каждого пациента и записывали в журнал время инъекции. С новыми людьми появилась возможность сформировать две мобильных бригады; они начали последовательно обходить дома, разыскивая тех, кто не мог дойти до нас сам.

К обеду я наконец-то смог позавтракать, поскольку моя помощь в лагере пока не требовалась, и Селена продолжила учить меня языку.

К вечеру второго дня жрецы лишились своих сил, а их татуировки исчезли. Они подняли страшный шум; их увели обратно в город и вскоре привели новых. Мне было их жаль, но другого выхода не было.

Утром я помогал в лагере, а вторую половину дня Селена учила меня языку. Так прошел почти месяц. К его концу я уже мог сносно объясняться и читать. То, что нашим домом была бывшая лавка, оказалось огромным подспорьем. Постепенно я понял, что это была не просто книжная лавка, а лавка антикварных книг. Я сортировал их, расставлял по полкам, а самые интересные — читал. Меня особенно увлекла история мира. К концу второго месяца работа с больными стала редкой — их поток постепенно иссяк, и в эту часть города возвращалась жизнь.

Я уже бегло читал и мог браться за самые старые книги, написанные на старой версии всеобщего языка. Однажды мне попалась книга, что лежала в самом низу одного из разобранных мной книжных завалов. Это был учебник по магии — магии Сердца Мира. По словам Селены, это были всего лишь старые сказки; такие книги иногда встречались, но считались чисто художественными произведениями. Я прочитал книгу от корки до корки; почти выцветшие чернила не помешали мне разобрать и схемы, и текст. Но вот воспроизвести ничего не получалось. В сердцах я захлопнул книгу — и, видимо, слишком сильно хлопнул обложкой. Толстая кожаная обложка подпрыгнула, и из нее вылетела маленькая черная книжечка.

Это был дневник, написанный от руки. Владельца звали Гораций Люминос, и он называл себя магом. На страницах рассказывалось о кровопролитной войне между магами и богами: маги черпали силу из самого мира, а боги — из веры. Маги потерпели сокрушительное поражение. Как подозревал маг, что-то случилось с Сердцем Мира. На одной из страниц была нарисована карта места, где оно находилось, — и я понял, что это та самая гора, вокруг которой вырос Эленгрей. На последних страницах маг писал, что сила покинула его, а этот дневник и учебник — его последнее пристанище, но он верил, что рано или поздно они попадут в правильные руки. Остатки своих сил он потратил на то, чтобы зачаровать книгу соответствующим образом, и призывал того, кто ее найдет, отправиться к Сердцу и вернуть миру магию.

Я рассказал ей о том, что прочитал.— Селена, подойди, пожалуйста.

Она верила мне безоговорочно.

— В старых писаниях маги считались страшными еретиками. Я читала одну такую страницу в Морринхорме, всего одну, потому что ее было запрещено трогать. Она была в ужасном состоянии и считалась святыней. В современных мифах и писаниях никаких магов нет, как нет их и в официальной истории. Если это правда, то эта книга и дневник старше той святыни.

Глава 12 — Совет и вечный храм.

Еще две недели — и карантин сняли. Я провел их, почти наизусть выучив книгу, что оставил мне Гораций; с нею засыпал и с нею просыпался. Селена помогала мне.

Когда карантин окончился, к нам пришла Вайша. Гоблины все еще стояли лагерем у нашего дома, хотя от всего их обоза осталось лишь две повозки, принадлежавшие лично Руккуру.

— Нас вызывают в городской совет. Но это не единственная новость. Понимаю, вам бы сейчас покой и тишину, но, увы, на носу война. Войска сразу нескольких стран выступили в поход против Элленгрея, — она тяжело опустилась в кресло. — Вам надо срочно уходить. Меньше чем через неделю город будет в осаде, а мир не может потерять такого целителя. Да и твоя миссия с разломами ждет тебя, АнХум.

Я подробно рассказал о нашей находке. На лице Вайши удивление сменялось пониманием.

— Вот тут ты ошибаешься. Наша миссия — она здесь.

— Ты веришь написанному?

— Я из мира, где не было ни общедоступной магии, ни магии веры, ни какой-либо иной, мне известной. В этом мире магия веры — реальность. Так почему бы не быть и альтернативе? На мой взгляд, это вполне логично. Иначе боги не стали бы вымарывать магов из истории.

— Об этом нельзя говорить в Совете. Иначе к вершине горы придется пробиваться с боем, — задумчиво сказала она.

— Согласен.

— Вершину горы занимает Вечный Храм. Все подступы охраняются слугами и жрецами. Кроме праздничных дней, он закрыт для всех прочих. Мне потребуется несколько дней, чтобы подготовить операцию по проникновению. А что вы будете делать, когда попадете внутрь?

— Единственный совет, что оставил Гораций в своем дневнике, — отправиться к Сердцу Мира. Если честно, я не знаю. Я даже не знаю, где оно там и как выглядит. Описания Люминоса весьма туманны во всем, что касается Сердца Мира.

— То есть нам придется обыскать весь храм?

— Да, скорее всего.

— Значит, без боя не обойтись.

— Подозреваю, что да. Мне кажется, жрецы знают, что сокрыто в храме, и драться будут до последнего.

— Тогда потребуется больше времени на подготовку. Потому что это уже не тайная операция, а штурм храма. Причем сделать все надо тихо, чтобы храмовники ничего не заподозрили. Иначе они закроют главные ворота, а взять их можно лишь осадным тараном, которого у нас, во-первых, нет, а во-вторых, его туда просто не подкатить. Начнем с них — охрану придется устранить, а ворота захватить.

— Хорошо. А разве во время осады в храме не будет меньше воинов?

— Нет. Храмовники будут защищать только себя. Они уже уведомили об этом Совет.

— Ясно. Тогда будем ждать от тебя новостей.

На этой ноте мы завершили обсуждение и сели в повозку, что повезла нас в городской совет.

Совет напомнил мне типичную районную администрацию, только более разномастную. За помощь городу глава гильдии алхимиков преподнес мне личный набор — точно таких же инструментов, какими мы лечили людей. На мои вопросы об их происхождении он ответил, что магии в них нет: просто игла сделана из игл алмазного ежа.

— Эта тварь хищная и агрессивная, живет в эльфийских лесах, и охотиться на нее абсолютно невозможно. Как ты будешь охотиться на трехметровый шар, утыканный алмазными иглами? Так что иглы собирают, только когда найдут зверя, умершего своей смертью. А стекло — гномье, сделанное из обработанной в магмовых печах Слезы Гор. И эльфы, и гномы держат монополию на эти товары.

Нам также подарили тот самый дом, в котором мы жили. Никто не обмолвился ни словом о войне и предстоящей осаде, и мы отправились домой.

Дни тянулись медленно. Я рыскал по книгам, что хранились даже в подвале, в надежде отыскать другие учебники по магии Сердца Мира, но — увы — ничего подходящего не находил. Впрочем, Гораций и так оставил довольно подробный справочник по основам.

Вайша всё не появлялась. Как-то раз, пока мы беседовали с Руккуром на улице, нас отвлёк странный, жужжащий, нарастающий звук. Высоко над головой пролетел огромный огненный шар и, по моим прикидкам, взорвался где-то в квартале гильдий. Он был лишь первым из многих, что вскоре расчертили небосвод.

Едва мы скрылись в доме, на землю со звоном упала первая стрела, а следом донёсся топот копыт. В дом влетела Вайша, сжимая в руках мешок с доспехами.

Она помогла облачиться в латы Селене, а мне досталась длинная кольчуга, поддоспешник и шлем с наносником.

— Быстро, на выход и на лошадей!

Выбежав из дома, мы вскочили на коней; я устроился позади Селены, поскольку управлять лошадью не умел. Мы поскакали к центру города. Вокруг царил хаос: горели дома, жители в панике неслись со своим пожитками. Мы едва успели проскочить ворота нашего квартала, как они захлопнулись у нас за спиной — это означало, что первое кольцо стен уже пало.

Мы мчались к дороге на храм, через квартал гильдий. Прямо перед нами рухнул очередной огненный шар, и нам пришлось объезжать пожар по соседней улице. По пути к нашему отряду присоединялись всё новые всадники в капюшонах секретной службы. У подножия храма дорогу нам попытались преградить стражники, но кони на полном скаку врезались в их строй, разметав всех, кто не успел посторониться.

Мы начали стремительно взбираться по витой дороге, огибающей гору. На одном из витков, прямо над воротами, что мы только что пронеслись, из караулки вышли двое лучников. Но прежде чем они успели натянуть тетивы, каждый получил по арбалетному болту в грудь.

На следующем витке нас ждало больше лучников, и мы понесли первые потери. К счастью, они оказались единственными на всём пути до массивных врат Вечного Храма. Когда мы их увидели, ворота были наглухо закрыты, и у меня невольно вырвался тяжёлый вздох.

Но едва мы приблизились, на землю одно за другим свалились тела храмовой стражи, сброшенные с надвратной боевой галереи. Ворота медленно поползли открываться. Мы ворвались во двор, не слезая с коней. Со всех сторон — с лестниц, из пристроек — на двор бежали храмовники. Самых проворных встретил новый арбалетный залп. Со всех галерей и бойниц самого храма в нас полетели стрелы. Тут я заметил, что Вайша на лошади тоже не одна: позади неё сидел гном. Они рванули вперёд, к вратам, ведущим во внутренние покои храма. Гном метнул что-то в сторону входа, раздался оглушительный грохот, на мгновение заложило уши. Храмовников, оборонявших проход, разбросало взрывной волной, в мощных створах зияла теперь дыра. Воины вновь пришпорили коней и, уходя из-под града стрел, осыпавших двор, ворвались внутрь.

Внутри врагов было меньше — никто не ожидал столь стремительного прорыва, большая часть защитников оставалась на галереях. Воины Вайши стали брать под контроль все ключевые входы и выходы, методично вышибая арбалетными болтами тех, кто стрелял по нам из внутренних бойниц. Мы спешились. Брешь в воротах начали спешно закладывать скамьями, что были установлены для прихожан.

Из-за алтарной группы внезапно высыпали воины и дали залп по нам. Одна из стрел впилась гному в руку — тому самому, что был с Вайшей. Мы укрылись за скамьями, и гном, не медля, швырнул ещё одну бомбу. Снова оглохнув от взрыва, я увидел, как часть статуй алтарной группы рухнула, сметённая ударной волной; второй взрыв был куда мощнее первого.

Я поднял глаза — и заметил арбалетчика на галерее. Он целился прямо в меня. Он нажал спуск, и время… замедлилось. Я не успевал увернуться, я видел хищный блеск наконечника, летящего мне в голову. Но время продолжало растягиваться, болт почти замер на подлёте, а свет вокруг медленно угасал. Я не мог пошевелиться.

Из-за колонны вышла фигура. Скелет в длинном балахоне с капюшоном. Замедление времени, похоже, никак на него не действовало — он двигался спокойно и даже легко. В пустых глазницах пылали синие огоньки. Он приблизился ко мне, в то время как болт почти касался моего лица.

— Браво! Какой накал, какая драма! Давно не видел ничего подобного. Хм, точно, с самой Войны Магов. Позволить тебе умереть сейчас — да я просто не могу. Ты словно кость в горле для этих слащавых божков. И, кроме того, за мной остался должок — за того некроманта. А, точно! — он картинно хлопнул себя по лбу, — забыл представиться. Бог Смерти, приятно познакомиться. — Он щёлчком пальцев отправил арбалетный болт прочь. — Но помни, АнХум, теперь мы в расчёте. — И исчез.

Никто, похоже, не заметил случившегося. А лучник, что выпустил в меня болт, замертво свалился вниз, пронзённый двумя ответными выстрелами.Время вернулось в свою колею.

Мы бросились к алтарной группе — именно за этот участок жрецы бились до последнего. Взрыв изрядно повредил статуи, и одна из них, рухнув, разбила крышку потаённого люка в полу. За ним обнаружилась винтовая лестница, уходящая вниз. Ступени покрывал огромный слой пыли. Большая часть воинов осталась прикрывать вход, а мы вчетвером начали спуск.

Спускались мы, наверное, минут пятнадцать. По моим внутренним ощущениям. Хор в моей голове, донимавший меня все последние месяцы, снова стал стихать. Внизу открылась огромная куполообразная пещера.

В её центре стоял шар молочно-белого цвета, высотой примерно в полтора человеческих роста. Вокруг него чернела магическая печать, а внутри одного из её колец зиял небольшой, но до боли знакомый мне разлом. Он кольцом окружал шар, и дым из него поднимался вверх, струясь по поверхности сферы.

Подойдя ближе, я разглядел внутри силуэт ребёнка. И я уже знал, что должен сделать.

Я простёр руки над разломом. Знакомые потоки воздуха заструились по моим пальцам, втягиваясь в пустоту. Земля снова дрогнула. Со свода пещеры на пол посыпались камни. Мои спутники придвинулись ко мне ближе. Я пропускал через себя всё больше силы, которая всасывалась в разлом. На этот раз мои руки горели изнутри, будто пламенела каждая жилка. Ветер постепенно превращался в ураганный, земля кричала, а я был способен лишь на глухой стон. Я позволил силе течь сквозь меня беспрепятственно, мысленно распахнув все шлюзы и направляя её в разлом.

Земля содрогнулась в последний раз — разлом начал закрываться. Последнее, что я успел заметить, прежде чем сознание угасло, — как чёрная печать вокруг шара рассеялась, а сам шар из тумана опал вниз бессильными лоскутами. Я отключился.

Глава 13 — Лагерь выживших.

Когда я пришел в себя, мы сидели на уступе горы под храмом. Внизу пылал Элленгрей, справа зиял вход в пещеру — я смутно помнил, как меня по ней тащили. Снаряды метательных машин больше не летели. Вражеские армии прекратили штурм, некоторые отряды и вовсе отходили от города. Исчезли и боги, чьи силуэты я видел, пока мы поднимались на гору.

Рядом сидели мои спутники. Внутри горы что-то продолжало грохотать, камень вздрагивал, и я чувствовал сильные вибрации, исходящие из самой земли.

— Что теперь? — спросила Вайша.

— Жить. Любить. Познавать. Простых ответов на твой вопрос у меня нет, как, думаю, и у тебя самой. Мы нашли, что искали, и сделали, что были должны. Как я понимаю, теперь ход за самим миром и его сердцем.

Словно в ответ моим словам, прямо из скалы, раздвигая камень, начали пробиваться молодые зеленые побеги. Заверещал птенец за пазухой, напоминая о себе и требуя еды. Я дал ему вяленого на солнце мяса. Он уже перерос свою перевязь и сидел в большом кармане, который Селена специально для него пришила; снизу карман был прошит кожей. Перья птенца отросли и приобрели глубокий черный цвет. Но кое-что отличало его от других торхов: радужка глаз постоянно менялась, идя волнами от зрачка, — точно подводный гейзер, видимый на водной глади. Я давно заметил, что другим людям тяжело выдержать его прямой взгляд.

На наших глазах побеги превращались в молодые деревья, зелень стволов сменялась настоящей корой. Скала крошилась, ее бороздили трещины, камень оседал внутрь, а лианы обвивали крупные валуны и, не давая им упасть, тащили в самую глубь горы.

Когда деревья, растущие из тела горы, стали достаточно крепкими, чтобы выдержать наш вес, мы решили спускаться к дороге, по которой когда-то неслись на лошадях. Сначала я боялся, что их ветвей не хватит, но едва мы начали спуск, новые ветви, словно отзываясь на нашу нужду, сами собой складывались в удобную лестницу.

Оказавшись на дороге, я подошел к обрыву и взглянул на вершину. Вечного храма больше не существовало, а сама вершина продолжала медленно оседать внутрь горы.

Мы спустились в город. У первых врат нас встретили остатки отряда Вайши. Я удивился, увидев больше половины тех, с кем мы прорывались в храм. Не знаю, как им удалось спастись, но я был рад, что они живы.

Вайша тут же принялась раздавать команды. Ее воины стали ядром спасательной операции для уцелевших горожан. За ней по пятам ходил ее гном; в его левой руке по-прежнему торчал арбалетный болт. Внезапно он развернулся, подбежал ко мне и пробурчал:

— Гирви.

Ткнул в мою ладонь свою ручищу. Я пожал ее.

— АнХум, — ответил я в том же тоне. — Вроде бы, теперь меня зовут так.

Пожары в городе продолжались еще почти сутки. Все постройки в первом кольце и большая часть — во втором были уничтожены. У подножия горы раскинулся лагерь для выживших, он же — полевой лазарет. Лечить приходилось подручными средствами: вместе с освобождением сердца мира рухнула и вся магическая система даров богов. У выживших жрецов бесследно исчезли их татуировки.

— Как ты себя чувствуешь? — Селена сидела рядом с моей импровизированной койкой, сколоченной из ящиков.

— Лучше. Хотя шепот я все еще слышу, не знаю почему.

— Вайша просила поискать в книге мага что-нибудь для лечения людей. Может, там есть подсказка. У нас много тяжелораненых и обожженных. Мы вскрыли запасы алхимиков — верхние этажи гильдии сгорели, но подвалы уцелели. Однако запасы не бесконечны.

— Там были только основы. Базовое объяснение токов силы, их природы, взаимодействия с ними, а также связь с сердцем. Но я посмотрю, вдруг что-то упустил.

Мне не хотелось отказывать.

Подкрепившись похлебкой, что день и ночь варилась в больших котлах, я взял свою дорожную сумку, стоявшую у койки. Она показалась мне тяжелее, чем когда я ее собирал.

Доставая книгу, я сразу увидел перемены: она стала толще, а на лицевой стороне обложки появился маленький золотой цветок, похожий на отзеркаленный лотос. Раскрыв ее, я обнаружил, что чернила вновь стали яркими, а все страницы покрылись комментариями и пометками автора, сделанными чернилами разных цветов. Появилось и множество новых страниц. На секции, где был спрятан дневник, теперь красовалась маленькая защелка, открыть которую у меня не получалось.

Новые страницы содержали следующие разделы под общим названием «Практическая магия»: «Разрушение материи», «Созидание материи», «Трансмутация материи».

Второй и третий разделы предваряла аннотация, выведенная красными чернилами: «Перед изучением раздела — обязательно прочитать и целиком освоить предыдущий, как в теории, так и на практике».

Простых и готовых заклинаний в книге не было — только различные шаблоны, в которые маг должен был вкладывать свое намерение. Некоторые из них основывались на системе жестов, символов, схем-ключей; чем сложнее был шаблон, тем больше элементов он включал. Гораций написал на полях первого раздела, что главное для мага — это его воля-намерение и умение правильно ее формировать. Шаблоны же — не более чем вспомогательные механизмы.

Один из простых шаблонов первого раздела разрушал небольшое количество вещества, а магу приходило понимание состава разрушенного.

Я подобрал с земли камень и попробовал применить шаблон. Спустя некоторое время я вдруг осознал, из чего этот камень состоит. Я не знал названий минералов, но понимал фундаментальную разницу между ними.

Я объяснил суть прочитанного Селене. Она удивилась той пропасти, что лежала между магией веры и истинной магией, как называл ее Гораций. Эта магия не давала простых ответов, и ее путь был путем познания и осознанности.

Прежде чем научиться убирать, к примеру, пораженные ткани из тела, мне требовалось время на тренировки с неодушевленными предметами, и лишь потом — с органическими тканями.

Прошла неделя. Лагерь пришлось перенести, потому что вокруг горы разросся настоящий лес, и теперь он стоял уже на месте первого городского кольца. Мы с Селеной сходили к развалинам нашего дома, и с помощью людей Вайши нам удалось раскопать подвал, куда я припрятал интересные книги и свой набор медицинских инструментов. Бросать их мне казалось неправильным.

В свободное время я практиковался в истинной магии и учил Селену тому, что постигал сам. Например, я взял небольшой ящик, обитый металлическими полосами, применил шаблон познания сначала на дерево, потом на металл. Затем я использовал шаблон малого разрушения материи и попытался разрушить металл. Сразу не вышло: недостаточно было сформировать намерение — его нужно было удерживать в сознании, не отвлекаясь ни на что. Но когда мне это удалось, металл исчез в ту же секунду, ящик развалился, а воздух вокруг ощутимо нагрелся. Я радовался, как ребенок.

Когда то же самое попыталась сделать Селена, у нее не возникло проблем с намерением — видимо, сказывалась подготовка паладина. Но сам металл исчезал медленно, постепенно истончаясь.

В поисках ответа на вопрос, откуда эта разница, я перечитал описание фундаментальных сил — теперь уже с пометками Горация. Из прочитанного я сделал вывод: когда я закрывал разломы, сила, протекавшая через мое тело, сформировала в нем каналы, достаточные для проведения больших объемов энергии. Гораций писал, что по мере применения магии растут и возможности мага как проводника, и что никто не лишен этого дара и каждый может достичь его высот.

А еще Гораций предупреждал об опасности простых путей: «Ключевое отличие магии сердца от магии веры в том, что она течет в проводнике согласно воле проводника, а магия веры течет согласно воле верующего, да еще и несет его личный отпечаток, накапливаясь в объекте поклонения и перестраивая его».

Тогда-то я и понял, что за хор звучал у меня в голове. Видимо, когда разломы закроются, мне придется как-то отказаться от своего имени. Ведь когда Богиня Света разорвала договор, он был завязан на имя, а молва дала мне другое. Может, инсценировать свою смерть? Будет ли этого достаточно? А как меня будут звать потом? Могу каждый раз представляться по-разному — это должно решить проблему, как мне кажется.

Размышляя над природой сердца мира, я вдруг вспомнил о боге смерти, и меня озарило: он не бог смерти. Таким его видят люди. Он — Время. Гораций писал о Времени и Сердце Мира как о двух фундаментальных силах, что в союзе творят пространство. Как я понял из его заметок, Сердце Мира было чем-то вроде белой дыры, если говорить словами из мира, откуда я родом.

Также в учебнике я нашел различные дыхательные и медитативные практики, помогавшие лучше контролировать свое сознание и управлять потоком мыслей. Поток мыслей был подобен реке, и эту реку можно было остановить или, наоборот, ускорить.

Глава 14 — Кайрос, пропажа, эльфы.

Однажды под вечер мы прогуливались с Селеной вдоль реки, и вдруг я услышал звук бубенчиков — смутно знакомый. Я остановился — звук прекратился.

Мы пошли дальше — звук повторился. Я обернулся. Метрах в двадцати от нас стоял маленький человек, на голове у него была шапка с бубенцами, на ногах — смешные башмаки с длинными носами и красные чулки с черными ромбами. Мы пошли дальше — он пошел за нами.

Я решил к нему подойти.

— Здравствуйте.

Подойдя ближе, я увидел, что из-под шапки выбиваются седые локоны.

— О, Целители! Поздравляю с победой! Вы сломали систему... и теперь мир возвращается к своим истокам. Надеюсь, вы готовы к... драконам? К мифическим зверям? К духам природы, феям и прочим?

— Кто вы?

— Он был Кайрос, — сказал он и протянул руку.

— Приятно познакомиться, я маг, — я пожал его руку. — И кто такой Кайрос?

Он обошел вокруг меня и захлопал в ладоши.

— И правда, маг! А Кайрос был великим. Он архитектор, он создал систему договоров для Богов, он спасал мир от хаоса, что вы посеяли.

Мы опешили. Я понял, что перед нами был не просто человек; перед нами стоял один из богов. Но что-то с ним было не так: он говорил о себе в третьем лице, от него не ощущалось силы, и вызывал он сочувствие, а не трепет.

— Что с тобой случилось?

— Видите ли, Кайрос получал свою силу по древним договорам, от других богов. Когда вы освободили, освободили... ну, освободили... Система договоров — она исчезла. Вся его накопленная сила — она фьють, и всё. А другие Боги — они сбежали, сбежали подальше. От него. От того, ну того, что вы освободили. Вы будете их карать, да?

— А для чего им нужны были договоры? В чем был смысл?

— Они не хотели служить. Ну, сила — она же шепчет, меняет тебя. Они устали — они хотели, чтобы смертные сами делали за них работу. Они подговорили Кайроса.

— Ну так и пусть служат, пусть делают то, что всегда были должны. Мне нравится этот мир во всех его проявлениях. Да и к тому же, в чем смысл их карать? Уйдут одни — придут другие боги, как я понял; этот процесс — естественное воплощение воли верующих. А сами договоры — кто их придумал?

— Книги. Было много книг, а у шута много времени. Книги были про магию, но магия... она не откликалась ему. Сначала оно забрало ее... Кайрос его ненавидел... оно не откликалась ему, оно хотело только играть. А боги предложили ему силу, часть их силы.

— Кого ее?

— Ее.

Он смотрел себе под ноги, и я понял, что не получу ответа на этот вопрос.

— И чего ты хочешь?

— Кайрос... он всё. А куда пойти? Некуда. Бродил по городу, долго бродил. В лагерь идти страшно, пошел за вами.

Передо мной был глубоко сломленный человек. Я ему сочувствовал; он не вызывал ни гнева, ни раздражения. Он был похож на ребенка — старого, измученного ребенка.

— Давай мы отведем тебя в лагерь. Там вкусная еда, пойдешь с нами?

Я понял, что в нынешнем его состоянии ему просто надо помочь; я почему-то чувствовал ответственность за него.

— Да. С вами не страшно.

Когда мы вечером все сидели у костра, от Вайши я узнал, что большинство разломов в окрестностях затянулись. Сила снова текла из Сердца Мира, и реальность вокруг исцелялась. Были и другие проявления — показывающие, что людям стоит покинуть Эллегрей. В одном из домов ожили деревянные ложки, изрядно удивив своих бывших владельцев: выпрямив ножки и ручки, как у палочников, своим ходом ушли в лес. В другом — домашняя кошка превратилась в пантеру и успела разнести все внутри, прежде чем ее выпустили.

Селена принесла нам кружки с травяным чаем. Кайрос получил свою и тут же попытался сделать глоток, обжегся — удивился. Он все время удивлялся и радовался простым вещам.

Вайша запретила рубить деревья в лесу, а также объяснила людям, что там живет Сердце Мира — сила, что дарит жизнь, и к нему надо относиться уважительно.

Лагерь постепенно пустел. Люди покидали Эллегрей; в нем не было больше смысла. Люди караванами шли за своей судьбой — кто к другим Свободным городам, а кто и к новым, еще не существовавшим поселениям.

В один из дней в ставшем уже небольшим лагере неожиданно появилась делегация эльфов. Они искали АнХума. Его привели ко мне войны Вайши; сама она куда-то пропала. По их словам, они уже почти неделю не могли ее нигде найти. Это объясняло, почему она не появлялась у костра, хотя я думал, что она снова помогает кому-то, и не придал этому особого значения.

— Эллейн, — представился и поклонился эльф. Он был в кожаных доспехах с серебристым растительным узором, за спиной — красивый витой лук.

— АнХум, — пришлось представиться этим именем, ведь они искали его; не хотелось разочаровывать их.

— Мы пришли из Великого Восточного Леса Фарнора. Сначала до нас долетали слухи о Целителе АнХуме, потом дошла весть о закрывающихся по всему миру разломах и вашем участии в событиях, произошедших на этой земле.

Он посмотрел на лес вокруг Сердца Мира, с шумом втянул воздух и улыбнулся.

— Сама жизнь вернулась в эти края.

— Это все Сердце Мира. Оно свободно, и оно радо. Я тоже это чувствую.

Эльф приблизился ко мне вплотную.

— Мы просим тебя оказать нашему народу услугу.

— Какую?

— Видишь ли, все остальные разломы закрыты. Но в нашем лесу есть один, который не закрылся. Магия Сердца Мира не может пробиться сквозь волю Меллорнов и излечить его.

Я посмотрел на Селену; она едва заметно кивнула.

— Мы поможем вам. Только нам надо сначала найти нашу подругу.

— Она пропала?

— Да, как выяснилось, несколько дней назад.

Эльфы ответили, что будут ждать, когда мы закончим свои дела.

Я подробно расспросил знакомых мне воинов Вайши, что предшествовало ее пропаже. Как оказалось, она с группой воинов отправилась в лес, куда ушла маленькая девочка. Но когда они вошли в лес, им показалось, что девочка кричит впереди, и Вайша побежала. Воины припустили за ней, но потеряли ее из виду. Они недавно вернулись с поисков, так как каждый раз, когда они пытались углубиться в чащу, их возвращало ко входу. В лесу остался лишь Гирви; он наотрез отказался идти в лагерь.

Девочку, кстати, к этому моменту уже нашли — она играла на берегу реки и рассказывала, что в лесу ей было совсем нестрашно, что там был другой ребенок. Они ели ягоды и немного поиграли, а потом он проводил ее к кромке леса.

Мы с Селеной и Кайросом подошли к кромке леса. Кайрос, к моему удивлению, сел на большой круглый камень.

— Ты будешь ждать тут? — спросил я у него.

— Греться на солнышке и ждать.

— Хорошо.

Зайдя под кроны деревьев, я увидел широкую тропу, что петляла через лес, уходя вперед. Лес был крайне необычным: здесь соседствовали самые разные деревья из разных климатических зон и биомов. Вот, к примеру, полянка с кактусами с цветками, а сразу за ней стояли ели; за ними — какие-то лиственные деревья, и тут же пальмы. Фауна соответствовала флоре; лес был наполнен жизнью — незнакомой мне, многообразной в своих проявлениях, буйной жизнью. Рядом с нами пробежал подросший торх.

По правую руку, метрах в десяти, я увидел Гирви. Он полз под кустарником, пыхтя и сопя. Я окликнул его — он не слышал меня. Я попробовал подойти, но ветви меня не пропустили; видимо, наш путь лежал вперед, и Гирви почему-то не мог пойти с нами.

Чем ближе мы приближались к тому месту, где была гора, тем интенсивнее были чудеса вокруг нас. Я посмотрел на необычное дерево со множеством стволов, и вдруг из-за одного из стволов выглянула ложка, держась за дерево лапками. Это было настолько комично, что я не выдержал и расхохотался. Лес расхохотался вместе со мной эхом, а птицы подхватили это на свой лад.

Перед большим холмом, который когда-то был горой, было небольшое озеро; с холма в озеро струился водопад. У самой кромки воды сидели две фигуры; это были мать и дитя. Я не знаю, как я это понял, но это было так. Когда мы подошли ближе, я увидел Вайшу — ее узнал, а вот ребенок, чей силуэт был размыт, — спрятался за кустами.

— Вайша, мы тебя искали! — Селена ее обняла.

— А что меня искать? Я же тут, дома. Ох, сорванец, убежал, а я так хотела вас познакомить, — сказала она ласково. — Ну, всему свое время.

— Тебя уже неделю ищут в лагере. А еще по пути сюда мы видели в лесу Гирви; он не оставляет попыток тебя найти.

— Гирви... Гиирви... — она как бы пробовала его имя на вкус. — Гирви, мой милый Гирви, как я могла забыть. Спасибо, что помогли мне вспомнить. Сорванец, ты слышал, нас ищет папа! Надо найти его!

— Ведите нас, а мы пойдем за вами.

Она пошла в кусты за ребенком.

И мы пошли обратно по тропке, туда, где видели в последний раз гнома. Когда я оглядывался, ребенок тут же прятался за свою мать, и я оставил попытки его разглядеть. Теперь по левую руку, по лесу, нас сопровождала большая пантера с изумрудно-зелеными глазами. Когда Вайша увидела гнома, она подвела к нему ребенка и, видимо, представила их или что-то в этом роде — мы не слышали, о чем они говорят.

Гирви обнял их обоих. Вайша рукой показала нам на тропинку, что вела к выходу из леса. Я понял, что они обрели свое счастье и не стоит им мешать. Мы шли впереди, а они — за нами. Селена рассказала, что они давно мечтали о детях, но почему-то не получалось; Вайша поделилась с ней этим как-то, пока мы жили в лагере.

Когда мы вышли из леса, я обернулся. Они стояли, взявшись за руки; ребенок был посередине, а гном и Вайша махали нам руками. Мы тоже помахали им в ответ.

Вернувшись из леса и найдя Кайроса только в лагере (он просто пошел на обед, как оказалось), мы сообщили воинам Вайши, что она осталась в лесу с Гирви и обрела там своё счастье, опуская подробности.

В лагере нас ждала еще одна неожиданная встреча: туда прибыла Саи верхом на небольшом торхе. Я ей объяснил, что буду воспринимать ее как дочку, — ведь ей едва исполнилось двенадцать лет, по мнению кочевников — возраст подходящий.

По моему мнению — это ребенок.

Тогда она заявила, что ее путь лежит рядом со мной, наотрез отказавшись возвращаться в пустыню, а перо на моем плече — тому доказательство. Селене я объяснил свои мысли; она поняла и приняла Саи, и мы старались не смущать ее своими чувствами.

Глава 15 — Последний разлом.

На следующее утро мы отправились в путь по реке на кораблях эльфов. Это были изящные ладьи, сотканные из единой выращенной конструкции, а не сколоченные из досок. Даже косой парус, по-видимому, рос прямо из мачты и гика. Наш отряд вырос — с нами отправился и Кайрос.

Путь через лес занял еще несколько дней. Лес этот был непохож на те, что я видел раньше; в нем не было хаоса, он был прекрасно организован и подчинялся своей внутренней логике.

Эльфы рассказывали мне о себе. Оказалось, что бог эльфов — это гигантское дерево, пробужденный Меллорн. Оно выбирает себе Говорящего, который начинает к нему приходить. Чем дольше он там бывает, тем лучше может говорить от его имени, пока однажды не перестает уходить и как бы прирастает к дереву. Его еще какое-то время кормят, а когда он полностью срастается, дерево призывает нового. Через дерево, кстати, можно обратиться к разуму любого из них. Для эльфов стать Говорящим — великая честь. Они ждут, что лес начнет им петь голосами предков, — а это значит, что они избраны стать следующим Голосом.

Такое дерево — одно на весь лес. Если оно погибнет, пробудится другое. Вся память хранится не одним деревом, а лесом в целом.

Меллорн выбирает не любого, а того, чей опыт надо сохранить, — поэтому среди эльфов так много приключенцев, поэтому им всегда не всё равно, что происходит в мире.

— Кстати, хочешь, открою тебе секрет? — Эллейн хитро улыбнулся.

— Конечно хочу, спрашиваешь.

— Внутри меллорнов течет не сок, а кровь. Кровь нашего народа.

Я застыл, переваривая информацию. После этого я уже совсем по-другому шел по лесу, стараясь не наступать на корни и не задевать деревья. На всякий случай.

В свободное время я тренировался с магией, а Лотос на обложке рос и усложнялся. Я уже мог создавать простую материю, но вот с формой были проблемы; лучше всего получались различные шарики. У меня уже все карманы были заполнены этими шариками.

На одном из привалов Кайросу по макушке прилетела шишка. Он сначала удивился, а потом заулыбался, потирая место удара.

— Кай, пойдем есть, — позвала его Селена и протянула кружку.

Кайрос замер. Кружка дрогнула в его руке. Он медленно опустился на корточки. В его глазах — глубокий, вселенский шок. Он не произносил ни слова. Он отошел от костра, сел на землю и начал бить по ней кулаком. Не сильно, но с отчаянием, с болью. Его плечи дрожали.

— Кай... Они... они так меня называли... Только они... Мама... Папа...

Кайрос (голос стал тихим, полным невероятной тоски и... радости):

— Я... я забыл. Я забыл, как это — чувствовать вкус горячего чая. Я забыл, как пахнет дождь. Я забыл... как звучит смех, когда он искренний, а не театральный... Я думал, я помню всё... Всё, что было до... до того, как я стал им. Но это была не память. Это была... карта. Сухая, точная, беспощадная карта мира. А это... это — жизнь. Настоящая, грязная, прекрасная, хрупкая жизнь...

— Я Кай! Меня зовут Кай! — он начал смеяться.

Мы просто сидели у костра, смотрели на него и понимали, что стали свидетелями еще одного чуда. Даже эльфы отбросили свою строгость и заулыбались.

Кай начал танцевать, время от времени смешно подпрыгивая. На его лице — слезы. Но в его глазах — живой огонь, которого не было тысячи лет, а на лице — улыбка.

Он рассказал нам свою историю, ту, что была до того, как он стал Кайросом. Оказалось, в детстве у него была подруга, единственная, кто не дразнил его и играла с ним. Но в голодный год ее отправили по Сладкой тропинке, в лес, в тот, что был вокруг Сердца Мира. Подругу он не нашел, зато встретил другого ребенка и стал с ним играть. Когда он вырос, их связь с тем ребенком сохранилась — то было Сердце Мира. Но в глубине души он ненавидел его, винил его и, обманув, заключил в тюрьму договора, в сговоре с богами. Теперь он понял, что оно не было виновато — оно ее просто не заметило. А лес... лес — не место для детей.

Эта история помогла мне лучше понять Сердце Мира. Оно видело детей, что отправляли в лес, и отождествило себя с ними. А еще оно видело их гибель в одиночестве и испугалось, что если само останется одно — то тоже погибнет. Поэтому оно вышло на контакт с Каем; он был единственным из детей, чьи мысли были направлены внутрь леса, а не обратно к родителям.

А затем, когда Кайрос обманом запер его, вокруг вырос Элленгрей. И оно, будучи запертым, наблюдало, что может быть по-другому: что есть семьи, где дети любимы и счастливы. И оно тоже захотело быть счастливым, и обрело счастье с Вайшей и Гирви — настоящую семью. А кроме того, ему захотелось иметь свои ложки, и оно позвало их. Оно увидело грусть кошки, что грела ребенка, но тот вырос, и оно сказало: «Грей меня». И кошка стала пантерой, что мы видели в лесу.

Мы шли по лесу; небольшая и извилистая тропка вела нас вперед. Я догнал Эллейна — мне хотелось расспросить его.

— Эллейн, вы ведь очень долго живете. А ты часом не застал войну магов с богами?

— Я был ее участником.

— И на чьей стороне?

— Ни на чьей. Мы защищали наши леса, не вставая ни на одну из сторон. Это же была братская усобица, зачем в такое лезть?

— Как так?

— Среди магов произошел раскол. Те, что выбрали путь среди людей, постепенно стали богами. Потом осознали, что загнали себя в ловушку — зависимость от служения и от паствы.

— И не было решения?

— Как не было? Кайрос же тебе рассказывал. — Эльф приподнял бровь.

— Это не решение. Ты знаешь, когда я увидел того ребенка в белесом шаре, я точно понял, как поступить. А так — весь ужас того, что произошло...

— Ты увидел. А они видели хаотическую силу. К тому же, маги вроде Горация — того, из дневника, что ты упоминал, — они были противовесом для тех, кто возомнил себя богом. А тут так удобно: и ярмо службы снять, и угрозу власти устранить.

— Неужели не было другого способа решить?

— Ну, вот про тебя молва ходит — что ты шепот молящихся слышишь. Нашел решение?

Я замолчал. Ответа у меня не было.

Когда мы дошли до разлома, я понял, что таких больших еще не видел. Он делил лес, как рваная рана, и простирался вдаль, пропадая в дымке. Я начал потихоньку разбирать стену, что возвел в своем сознании, снимать ограничения. Шепот вновь ворвался в мою голову.

Я подошел к разлому, простер над ним руки. Ветер привычно заструился по ним, шепот стих, земля дрогнула. Ветер стал ураганом, жилы снова горели, земля стонала и шевелилась. В этот раз все продолжалось дольше; сила расширяла каналы моего организма, прокладывая себе путь. Разлом закрылся. И сразу после этого, прежде чем я упал на землю, я почувствовал, что меня подхватили чьи-то руки. Подхватив меня, мне в лицо смотрел Время.

— Ну вот, ты справился! Прими мои поздравления! А еще ты переживал — как инсценировать свою смерть? Что ж, ты обратился по адресу. Хочу предложить тебе сделку. Ты знаешь, я устал. Устал от того, что люди меня боятся, устал ходить в этом обличии. Давай так: я забираю твою смерть, твою легенду, твое имя Ан-Хум и память о тебе. А вместе с твоей легендой и именем Ан-Хум я получу и новое понимание людьми меня. Ты же обретешь свободу.

Оглянувшись на моих спутников, я посмотрел на каждого. Они, как обычно, застыли.

Я ответил:

— Нет.

Он удивленно на меня посмотрел.

— Если я откажусь... значит, третьего пути нет? Значит, боги так и будут появляться и вести вечную войну с магами? У меня получилось выстроить защиту от этой силы. Я научу этому и других.

— Как знаешь, божок, — ехидно осклабился он и исчез.

Время снова пошло, а я упал, больно ударившись о корни.

Глава 16 — Домик у моря.

Обратный путь был веселым. Эльфы пели, и теперь это был уже не маленький отряд, а целая толпа, что провожала нас.

У реки мы и распрощались. Я сидел в ладье и обнимал Селену; она перебирала разноцветные бусы, которые я сделал для нее из шариков.

Когда мы прибыли к Эллен Грею, Кай неожиданно объявил, что хочет уйти. Сначала я удивился, но, услышав его замысел, — всем сердцем поддержал. Он решил создать свою труппу и давать представления по городам. Выглядел он абсолютно счастливым.

— Селена, эльфы говорили, что рядом море. Это правда?

— Да, примерно в неделе пути.

— Знаешь, я всегда мечтал о поездке на море, еще с детства, пока был в своем мире. О такой, из которой не надо возвращаться. Пойдем туда?

— Хорошо. Я никогда не видела море. — Селена была удивлена и заинтересована этим предложением.

Мы болтали, и дорога до моря пролетела как один день. Повозку с нашими книгами и пожитками, что достались нам в странствиях, тащили подросшие торхи.

Дорога привела нас на песчаный берег моря, окруженный скалами. И я увидел дом. Не верил своим глазам: картинка с этим домом висела у меня в старом мире на балконе. Я не знал, зачем я ее купил и повесил, она мне просто понравилась. Рядом с домом — большая груженая повозка, местные собирали свой скарб. Я подошел к ним и спросил:

— Это ваш дом? Вы куда-то уезжаете? — Спохватившись, добавил: — Доброго дня.

— Доброго. Разломы закрыты, и мы возвращаемся в свою родную деревню. Жаль, дом останется брошенным, в него была вложена душа при строительстве, — ответил мне кряжистый уроженец Хорна.

— А можно нам в нем поселиться?

— Да, селитесь на здоровье. Такая глушь вокруг, возвращаться никто не планирует. Мы будем только рады, что дом будет жить и в нем будет жизнь.

Мы с Саи и Селеной заселились в дом. Она заняла второй этаж, а мы — первый.

— Мне тут нравится, — Саи стащила со стола скатерть, повязала как платье и начала кружиться.

— И мне. Теперь это наш дом.

Дом был очень основательным, сложенным из больших обтесанных камней, соединенных раствором. Полы были деревянными, как и крыша, но она еще была покрыта листами металла. Когда шел дождь, он превращался в приятную музыку, навевающую легкую меланхолию.

Вечерами я жег камин, что был по центру дома и грел оба этажа, сидел в качалке, а Саи мне читала. Из окна кухни было видно море. Справа от этого окна была моя спальня, отделенная занавесью. Стол стоял в правой части первого этажа, рядом с окном в небольшой сад, который постепенно сменялся лесом. В саду свободно гуляли наши торхи. Они охотились на мелкую дичь, которая приходила лакомиться растениями, иногда принося что-то и к нашему столу. Мне даже удалось научить их собирать хворост в поленницу рядом с домом.

— Кролик, папа, смотри, что принесла Лира! — Саи держала в руках тушку толстого придушенного кролика. Это был первый раз, когда она назвала меня не по имени.

— Ура! Значит, сегодня будем его готовить. Давай я подготовлю тушку, а ты смешивай маринад из специй, масла и соли.

— А какие специи брать?

— А ты представь, что смешиваешь их прямо в воображении. Сначала вкусы по отдельности, а потом вместе. Помнишь, когда мы ездили на ярмарку, мы ели кролика? Так что ты сможешь понять, что подойдет.

Я разделал кролика на небольшие кусочки, а Саи к тому времени закончила свою часть. Несколько часов мясо мариновалось. Разложив его по горшочкам, добавив овощей, я отправил их в печь. Через час покрыл каждый горшочек смесью из сметаны и мягкого сыра и снова убрал в печь. Чарующий запах пробивался сквозь двери, наполняя округу. К вечеру из деревни вернулась Селена. Она ездила на телеге с моим Сигилом — так я назвал своего торха. Он отказывался брать на спину кого-то, кроме меня, а вот тележку таскал с удовольствием, воспринимая как игру.

На следующий день я начал стройку гостевого домика на противоположной стороне пляжа. К нам приехал Бъед, ведь я не строитель — я лишь помогал ему магией, нарезая каменные блоки, выращивая деревянные двери и балки перекрытия.

Получился очень уютный восьмиугольный домик. Крышу мы сделали из тонких каменных пластин, лежащих на деревянных перекрытиях. Дочки предложили заложить ее еще мхом. Эта идея мне понравилась, и мы воплотили ее в жизнь. Гостевой домик обрел уютную завершенность. Окна в нем смотрели на море, а стекла я сделал разноцветными — по ним, переливаясь, шла радуга. Внутри стояла небольшая печка по центру и три кровати вдоль стен.

А в лесу, на берегу небольшого озера, мы справили баньку. Я углубил озеро, а кузнец сложил печь. Идти до озера было минут десять от дома. Участок земли и леса со всеми постройками я обнес живой невысокой изгородью, что вырастил с помощью магии. Калиток не было — я решил, что они будут лишними.

— Вот и корзину для камней предусмотрел, все как ты просил, — он вытер со лба пот.

— А, кстати, веники для пара прижились в деревне?

— Прижились — не то слово. Ток вот печка от пара со временем треснула. Ну, да не беда, я ее переложил и улучшил.

Бъед много рассказывал про свою супругу. Она только что родила ему сына и поэтому осталась в деревне. Я взял с него слово, что они приедут все вместе и погостят у нас. После его отъезда я зашел в домик и очень удивился: на стене появился маленький портрет Бъеда. Он был запечатлен во время строительства. Рамка выросла прямо из стены, а пауки заканчивали работу над холстом. Как я потом выяснил, дом запечатлевал всех гостей, кто в нем ночевал.

Иногда я задавал себе вопрос: почему я тогда отказался от предложения Бога Смерти-Времени? И мне пришел ответ — потому что мы не имеем права предать тех, кто нас ждет и молит. Я должен найти третий путь и остановить вечную войну между богами и магами.

Я перестал воспринимать его как Бога Смерти. Для меня он — Время. А времени всегда найдется место в моем гостевом домике, и столько кусков моего пирога, сколько он попросит. Через несколько дней после того, как я об этом подумал, в домике появился еще один портрет. Это был худощавый мужчина неопределенного возраста с длинными прямыми усами и аккуратной бородкой. Я почти сразу догадался, кто он.

Ведь тогда я чуть было не согласился на сделку с Богом Смерти-Временем, я слишком поверил учебнику, а зря — верить надо в себя, в свои силы, что любые трудности — преодолимы.

Как то раз я был в лесу, рядом с нашим домиком, гулял и упражнялся в трансмутации, хотел вырастить на дереве груши, я выбрал серато, дерево, что плодоносило маленькими ягодами, похожими на клюкву, но чуть более водянистыми, их обычно было много, весели они по одной, две штуки в основаниях листьев.

На моей родине, деревья прививали и я начал с этого, в этом мире груш не было, но я же их помнил, и решил что мне этого хватит. Я представил ветку, она начала быстро расти, появились первые листья, но не уверен что они получились точь в точь, у плодовых они похожи, потом пришел черед цветов на ветке.

И потихоньку начал превращать их волей в плоды, мне приходилось ходить вокруг дерева, что бы сбрасывать воздух из которого уходило тепло, ведь я не только трансмутировал дерево, но и ускорял рост и что бы не сгубить его должен был и подпитывать его растительным соком, сам сок я скопировал с основного дерева, узнав его элементарный состав шаблоном познания. Плоды стремительно росли, по форме, они были точь в точь, как груша конференц, ветка начала быстро кренится, мне по пришлось отвлечься и усилить её, вырастив её до размеров руки.

Я вернул свою волю к плодам, и через пару минут закончил, роса под ногами, к тому времени, превратилась в иней. Я сорвал плод, и снова применил шаблон познания, сложные сахара, и в принципе ожидаемый состав, ничего опасного я не увидел. Откусил, по вкусу это было яблоко, а не груша, впрочем я был все равно доволен. Я нарвал полный подол мантии яблок-груш.

Поначалу я хотел вывалить их на стол, но когда вошёл, увидел, что Саи пишет за столом, а Селена её учит. Я не решился их отвлекать, тихонько прикрыл дверь и сгрузив яблоки-груши в плетеную корзину уселся на каменную скамейку, что я сделал пока учился созданию материи.

Она была сделана из похожего на гранит камня, с чёрными полосами, что явились по спирали. Я сделал её очем массивной, а места по сиденья были эргономичными, под меня, Селена, что выше меня больше чем на голову и под Саи, которая была ниже меня. Фенеки, ведь даже взрослые были ниже меня, а ей летом должно было исполнится 13 лет.

Скамейка была расположена так что бы максимально впитывать солнце, на ней мы сушили вещи когда купались в море, а вечером когда поднимался бриз она приятно грела и можно было подолгу смотреть на море. Пока я сидел там, у меня не шла из головы картинка пишущей Саи.

Мы ведь жили в глуши, тут нет школ, как её дальше учить. Хм, а может я построю школу, или нет - Лучше академию - это ведь и школа и университет, я ведь дал обещание Времени, что буду учить магов, но я не знал как подступится. Точно - начну с Саи.

Все лето я занимался стройкой, помогали эльфы и гномы, и те и другие откликнулись на мои письма. В моей академии было три основных направления - магия пространства, магия и кулинария, магия и медицина. Первый курс - был общим для всех направлений и факультетов - Фундаментальные основы магии. А так же я ввел обязательную дисциплину для всех факультетов— путь чистоты, я учил учеников защищаться от чужих ментальных влияний, слушать мольбы, но не поддаваться искушениям легкого пути. Выпускник - получал титул мага, но мог остаться на 2 или на 4 года, что бы пройти последние курсы других факультетов, тогда ему присваивался статус магистра магии.

Как-то раз днем я обнаружил, что защелка на книге открыта. Я достал дневник и увидел там новые страницы, а на них — приглашение написать. Гораций мне ответил.

Когда рассказал о своем разговоре со Временем и о академии Горацию, он сначала долго молчал, а потом ответил:

— Что ж, не знаю, верный ли ты выбрал путь, но та ситуация, в которой мы оказались, когда сердце было сковано, показала ошибочность моего. Так что, дерзай!

Прослышав об академии магов, что открылась у моря, ко мне потянулись ученики. Они приходили группами и по одному, разного возраста. Я не отказывал никому.

Через год пришлось открыть еще и подготовительную школу - где учили чтению, письму, счету и базовым знаниям о мире, так как не все ученики, что ко мне стекались этим владели.

Я старался радовать своих близких и развлекать их. К примеру, я сделал пирожные из сливочного крема и добавил в них толику магии. «Попробуй съесть» — так я их назвал, потому что они уворачивались и трясли своим кремом, когда ты пытаешься откусить. Такие пирожные мои студенты учились делать на третьем курсе.

Кстати, Сердце Мира тоже любило мою кулинарию, и иногда с подноса исчезала парочка пирожных. Когда это происходило, я радовался как ребенок.

Один студент однажды мне сказал:

— У меня не получается! Я концентрируюсь на шаблоне пламени, как в учебнике, но выходит лишь дым!

Я подошел и заглянул ему в лицо.

— Ты пытаешься подчинить огонь. Заставить его. Он чувствует твой страх и сопротивление. Магия — не дуэль. Это танец.

Я провел рукой над фитилем свечи, и тот вспыхнул ровным, теплым пламенем.

— Ты хочешь управлять ветром? Научись чувствовать текстуру воздуха, разницу в давлении и воздушных потоках, им вызываемых. Хочешь исцелять? Пойми, что такое жизнь в её простейших формах. А для начала...

Я повернулся к аудитории, обведя ее взглядом.

— Скажите мне, какой же вы маг, если не можете приготовить вкусный пирог?

В классе повисла тишина.

Ученица:

— Но, Учитель... при чём тут пирог? Это же просто кулинария!

— Нет. Это — магия. Чтобы пирог был вкусным, тебе нужно: во-первых, чувствовать тепло. Не просто создавать огонь, а управлять им — сделать его нежным и послушным, чтобы тесто пропеклось, но не сгорело. Это магия стихий, один из видов трансмутации. Во-вторых, чувствовать связи внутри вещества — вспоминаем вводный курс по трансмутации. Понимать, как одна молекула связывается с другой. Как дрожжи оживают и наполняют тесто воздухом. Это магия жизни. И в-третьих, самое главное — ты должен вложить в него намерение. Намерение порадовать. Намерение накормить. Намерение подарить тепло. Это — магия любви, самая сильная из всех.

Я снова обвел взглядом притихших студентов.

— Если вы можете сделать прекрасный, совершенный пирог — вы поняли самую суть: магия есть акт любви к миру. А то, что делается без любви — будь то огненный шар, основанный так же на трансмутации и управляемый зонами повышенного и пониженного давления, или лечебное зелье — все становится уродливым и опасным. Запомните это. Ваш первый зачёт в этом семестре — яблочный пирог.

— А огненный шар-то как с любовью связан? — спросил рыжий студент.

— Элементарно. Это оружие, и им ты защитишь того, кто тебе дорог, когда не останется другого выбора.

Чтобы избежать предыдущей трагедии с Сердцем Мира, я сделал два амулета: один для Вайши, а второй для Гирви. Если наступит беда, стоило вдавить камень на любом из них, и я, как и все выпускники академии, тут же узнаем об этом. Для этого каждому дарился специальный браслет. Этот браслет передавался сразу после принесения клятвы верности пути истинного мага и защите Сердца Мира.

Когда я был в лесу у Вайши, передавая амулеты, я обратился к Сердцу Мира:

— У меня есть просьба, всего одна. Если я окажусь далеко отсюда и забуду дорогу домой, помоги мне, укажи путь.

Улыбающаяся девочка вышла из-за своих родителей и закивала, а потом звонко рассмеялась.

Глава 17 — Правдивые сны.

Через несколько лет, весной, накануне первого выпуска из моей Академии, Селена подарила мне двух чудесных дочерей. Так у меня появилась большая семья: Селена, мои девочки — Алекса, которая пошла в меня, Злата, у нее, кстати, были рожки, как у мамы, и моя старшая — Сая. Она не была на нас похожа, но я любил ее ничуть не меньше.

Мы много переписывались с Горацием, и в итоге он дал совет:

— Напиши самому себе и посмотришь, что будет.

Я написал. И я себе ответил. Правда, отвечал я странно. Тот я, что с той стороны, рассказывал мне свои сны, а потом начал писать книгу. И я понял, что эта книга — про меня, это моя история. Поначалу я сам себе помогал, направляя себя, но чем дальше, тем лучше тот я, с той стороны, справлялся сам. И я понял, что моя помощь больше не нужна. Книга писалась и должна была быть закончена — моя душа собиралась воедино сквозь все вселенные. Меня больше нельзя будет стереть из этого мира, как и из любого другого.

— Как успехи с книгой? — спросил как-то Гораций через дневник.

— Почти закончена. Все точно так, как ты говорил. Но как так выходит, что я и там, и тут?

— Хм, видишь ли, как бы тебе объяснить... Ты, как и Сердце мира, расколот. Это похоже на те разломы, что ты закрывал; природа явления очень схожа. Ты живешь на два мира, а может, и больше. Во всяком случае, я точно знаю о двух.

— И кто со мной такое учудил?

— Ты удивишься — но ты сам. Куклу, что летала, ведь помнишь? Другой человек отпустил бы это, придумал бы себе объяснение в рамках своей реальности и спокойно жил бы дальше. А ты — нет. Ты вцепился в эту трещинку, ты не отпускал. Трещинка в твоей реальности стала расти, а ты начал просачиваться туда, где такое возможно. Кто-то назвал бы это астральной проекцией, кто-то — суперпозицией.

— А ты откуда об этом знаешь?

— А вот тут я тебя снова удивлю — опять от тебя. Я выполняю инструкцию, полученную от тебя же. Все это было необходимо, в том числе чтобы обеспечить тебе защиту от магии веры — а то бы твое приключение закончилось, не успев начаться, на той встрече с некромантом, про которую ты рассказывал. Большего сказать не могу, да ты и сам скоро все узнаешь.

Гораций объяснил, что моя подготовка, мое чудо — это моя же задача. Мне нужно было обеспечить это самое чудо. Летающая кукла из моего детства, которая позволила сохранить веру, — это все был я. И магия мне в этом поможет. Осталось только придумать, как это воплотить.

После весенних экзаменов первого выпуска Академии, где я вручил браслеты, я пришел домой совсем без сил, сел в свое кресло-качалку и, не заметив как, уснул. Сны понеслись передо мной вереницей.

В первом сне я оказался в своем старом мире, в том, где родился. Я шел по заснеженной улице, пока шел снег, он растаял, и наступила весна. Я прошел несколько панельных домов; вокруг был вечер. Узнав тот самый подъезд, где я родился, поднялся по лестнице и прошел сквозь дверь. Мне нужно было в комнату по правую руку. У входа стояла деревянная кроватка, а в ней, ухватившись за прутики, сидел заплаканный малыш. Это был я.

Комната была большой и почти пустой; мои родители недавно ее купили, превратив коммуналку в почти обособленную квартиру. Напротив стояла тумба со швейной машинкой, на ней лежала кукла. Я знал, что это меня напугает и я побегу к родителям, но так было надо. Я взял куклу, поднялся с ней под потолок и, пролетев полный круг по комнате, опустил куклу обратно на швейную машинку. Глаза у меня-малыша были полны ужаса; он выбрался из кроватки и пулей побежал через коридор. Я полетел за ним. Он трясся от страха и рассказывал, что видел; родители сначала не верили, но ужас в глазах ребенка напугал и их.

Я вылетел из квартиры и взмыл в воздух. Мне было тошно. Я хотел прийти в себя после того, что сделал, и парил над городом, когда мое внимание привлекла вспышка света внизу. Спустившись, я увидел лежащего человека, одежда на нем дымилась. Когда он встал, я узнал в нем Горация — его портрет был в дневнике. Заметил он и меня. Мы поговорили — я рассказал о будущем Сердца мира и о нашей переписке.

Следующий сон был о том, как я дописал книгу, лег спать и пошел по построенному мной мосту между мирами. Но сон внезапно изменился: я почему-то ехал в Румынию, где на меня напали ведьмы. Они пытались похитить мое дитя. Я пытался быть милосердным и просто убегать от них, но они не оставили мне выбора, и я лишил их сил.

А потом мне снилось, как мой ребенок вырос, облеченная в платье из звезд и черного космоса, стала неуязвима для других. Этот сон я уже просто наблюдал со стороны.

Проснулся я в своей квартире в Кудрово с чувством благодарности к Сердцу мира за последний сон — оно показало мне, как она выросла и расцвела. Я стал магом и портальной сущностью. Учебник Горация теперь всегда со мной — стоит мне лишь потянуться к нему в сознании, как книга с лотосом открывалась передо мной.

И еще я понял, что прежде чем вернуться домой к Селене, мне нужно донести книгу до читателей. Ту самую, что у тебя в руках и которую ты только что дочитал.

Эпилог

Время:

— Ну что, ты довольна? Ты не отдавала его мне, и он ушел!

Сердце мира:

— Он ушел, чтобы вновь вернуться и принести с собой удивительные истории. И ты, кстати, будешь в первых рядах, когда он вернется и будет их рассказывать. Он уходит, чтобы вновь и вновь возвращаться. Я и дальше буду напитывать их жизнью, чтобы он или те, кто его любят, не состарились и не ушли. Если только это не будет их собственным желанием.

Время ухмыляется и молча соглашается.