Ролан Бреннер. Наследник Крови.

Глава 1

— Бросай, Ролан! Дальше кидай! — звенел над плацем голос Эрики.

Шестилетняя сестра подпрыгивала на мокрых булыжниках, вытирая нос рукавом шерстяной куртки. У ее ног переступал с лапы на лапу серый полугодовалый волкодав, втягивая носом холодный воздух. Ролан замахнулся и швырнул толстую сосновую ветку в дальний угол двора, к поленницам. Пес сорвался с места, взрывая когтями грязь.

В двадцати шагах от них, по кругу плаца, бежали братья.

Рейнхард шел ровно. В свои тринадцать он уже догнал ростом гарнизонных стрелков — высокий, жилистый, с прямой спиной. Дышал он через нос, едва касаясь сапогами земли. Позади, отставая на полкруга, тяжело топал одиннадцатилетний Курт. Под его стеганым жилетом все ходило ходуном: широкий в кости, плотный, с толстой складкой на загривке, он уже насквозь взмок, багровея круглым лицом.

— Шевели ногами, Курт! — бросил через плечо Рейнхард. — Шестой круг только. Ты как мешок переваливаешься.

— Сам ты... мешок... — хрипел Курт, раздувая ноздри. — Я спал мало. Караульные железом гремели всю ночь.

Старший даже не обернулся, монотонно наматывая дистанцию. Курт выругался, сбился с шага и, вместо того чтобы догонять брата, свернул с круга прямо к вольеру.

— Иди вон мелких гоняй! — крикнул он в спину Рейнхарду, вытирая пот со лба широкой ладонью. — Сидят тут с собаками!

Курт подошел к Ролану, занося руку. Тот инстинктивно втянул голову в плечи, но брат все равно достал его — ладонь Курта с хлопком опустилась на затылок мальчика, толкая вперед. От неожиданности Ролан оступился в раскисшую жижу под ногами.

— Чего развалился, глиста? — осклабился Курт. — А ну бегай давай. А то сидишь, штаны протираешь.

— Отвали от него, толстый! — Эрика мгновенно вклинилась между ними — Сам бегать не умеешь, как боров пыхтишь! Проваливай!

— Ты кому тявкаешь, сопля? — шагнул к ней Курт.

— А ну тихо. Оба.

Голос матери прозвучал негромко, но Курт мгновенно замер, а Эрика захлопнула рот, спрятав руки за спину.

Леди Матильда спускалась по каменным ступеням крыльца. Высокая, в глухом темно-синем платье из плотного валленского сукна, она держала ладони сложенными на поясе. Острое лицо оставалось неподвижным, серые глаза ощупали детей.

— Еще одно слово, и оба пойдете на кухню чистить котлы до полудня, — сказала она ровно.

— Курт бы с кухни не вылезал, там же потроха соленые, — пробормотала Эрика себе под нос, глядя в землю.

— Замолчи, Эрика.

Курт сердито сплюнул под ноги и, бурча что-то невнятное, поплелся обратно на дорожку плаца, где Рейнхард уже заканчивал очередной круг.

Матильда подошла к Ролану. Ее взгляд опустился на его испачканные глиной колени и подол куртки.

— Весь в грязи, — констатировала она без упрека, но с привычной сухостью. — С собаками этими возишься. Скажу отцу, чтобы закрыли вольеры на замок, нечего им на плацу делать.

Она протянула худую руку в перчатке и ухватила край его жесткого стоячего воротника, застегивая медный крючок под самым подбородком. Пальцы матери коснулись его волос — темные, длинные пряди сзади были перехвачены грубой бечевкой, открывая шею.

Тонкие брови Матильды нахмурились.

— Зачем волосы заколол? — спросила она резче.

У братьев затылки были выбриты ради армейских подшлемников. У Ролана волосы всегда доходили до плеч.

— Это Эрика, — тихо ответил Ролан. — Сказала, в глаза лезут, когда палку кидаю.

Матильда дернула бечевку, распуская узел. Густые пряди упали на лоб и воротник, полностью закрывая основание черепа — туда, где под бледной кожей прощупывался острый костяной шип размером с орех. Мать одернула ткань куртки вверх, убедившись, что бугор скрыт.

— Не лучше, — отрезала она. — С перевала льдом тянет. Горло простудишь — снова две недели в горячке пролежишь. Держи ворот закрытым.

Она уже собиралась развернуться, когда из-за угла конюшен показался коренастый старик в кожаном фартуке. Он нес деревянный ящик с тряпьем и глиняную плошку, направляясь к дальнему вольеру, где лежал пес.

Ролан потянул мать за край рукава:

— Матушка... Вон Освальд идет. Он Грому ногу проверять будет. Можно мне посмотреть? Быстро, на пять минут.

Матильда остановилась и посмотрела на сына сверху вниз:

— Тебе заняться нечем? С коновалами по углам сидеть да собачьи лапы разглядывать? Шел бы в архив, взял трактат по казначейским податям. Толку больше будет.

Ролан стоял молча, опустив плечи, но взгляда не отвел. Мать помолчала несколько секунд, глядя на его тонкую шею, и вздохнула:

— Ладно. Пять минут. Потом сразу обратно. Отец скоро спустится осматривать нижние плавильни. Увидит тебя в собачнике — опять до вечера будешь мечом махать.

— Я быстро.

Ролан сорвался с места и догнал старика у бревенчатой загородки:

— Освальд! Мне разрешили!

Коновал остановился, сдвинул шапку на затылок и хмыкнул сквозь седые усы:

— Прямо разрешили, господин? Ну заходи, коли штаны не жалко. Только под руку не лезь.

Они вошли в низкий загон. Старый волкодав лежал на соломе, тяжело ворочая головой. Правая задняя лапа пса была туго зажата между двумя дощечками из ясеня и обмотана веревкой.

Освальд поставил ящик на землю, сел на корточки и достал кривой нож:

— Смотри сюда, малец. Перелом был со смещением. Это когда кость ломается наискось, и верхний обломок сползает мимо нижнего. Мышцы вокруг спазмом стягивает, они тянут кости друг на друга. Если так оставить и просто привязать лубок — срастется косым бугром. Лапа усохнет, станет короче на два пальца. Пес на трех ногах бегать не сможет, только на убой пойдет.

Коновал срезал старую веревку и снял лубок. Кожа на лапе под шерстью была синеватой, с припухлостью, но линия голени шла прямо. Освальд крепко взял сустав двумя пальцами, слегка надавил и повел в сторону.

Сухожилия под кожей слабо натянулись, послышался тугой звук встающей на место надкостницы. Пес рыкнул, но не дернулся.

— Встало чисто, — удовлетворенно сказал старик. — Края зацепились, костная мозоль уже вяжется. Теперь главное — не дать ему на нее наступать еще декаду. Наложим свежий деготь и затянем потуже.

Освальд полез в ящик за чистым полотном.

В глубине замка, со стороны верхних ворот, мерно ударил колокол — сигнал смены караула перед обходом генерала.

Ролан опустил взгляд на здоровую повязку собаки и отступил к калитке:

— Спасибо, Освальд. Я побежал, а то отец идет.

— Беги, малец, — не оборачиваясь, бросил коновал, накладывая лубок. — Ноги береги.

Ролан едва успел добежать от вольеров до края плаца, когда со стороны верхних ворот показался отец.

Вольфрам шел размеренным шагом. В простой дубленой коже без доспехов он все равно казался неестественно огромным: два с половиной метра роста, плечи, перекрывавшие половину прохода между башнями, седеющие волосы до ушей и густые усы. Прежде чем остановиться у ограды, он едва заметно перенес вес на правую ногу. Его выцветшие голубые глаза окинули беговую дорожку.

— Ну? — спросил отец басом. — Как успехи?

Рейнхард затормозил перед ним, даже не опершись руками о колени. Дыхание брата было ровным, фигура держалась прямо.

— Двадцать кругов готовы, отец. Дальше по расписанию — час с палашом в седле.

— Добро, — кивнул Вольфрам.

Он перевел тяжелый взгляд на Курта. Тот стоял, согнувшись в трех шагах, уперев широкие ладони в колени. Пот градом катился по его красному круглому лицу.

— Я.… тоже двадцать, — прохрипел средний брат.

Рейнхард медленно повернул голову и молча посмотрел на него сверху вниз. Курт под этим взглядом сразу скис и буркнул в землю:

— Шестнадцать. Я со счета сбился.

— Сегодня берешь ростовой щит, — отрезал отец. — Два часа глухой стойки под бревном на цепях. Пешим.

— Отец! — вскликнул Курт, и в голосе прорезалась обида. — Я на коня хотел! Почему Рейнхард в седле, а я со щитом стоять должен? И вообще, эти двое, — он ткнул пальцем в сторону Ролана и Эрики, — все утро только с собаками в грязи бесились! Им ничего, а мне бревно держать?

— Не ной, — оборвал Вольфрам ровно, но так, что Курт мгновенно захлопнул рот. — Выполняй, что велено. Пока ты на собственных ногах стоять не научишься, никакого коня. А эти двое идут в замок, матери помогать.

Отец повернулся к подошедшей Матильде.

Мать стояла у каменного парапета, сложив руки на поясе. Ее острое лицо оставалось бледным.

— Зачем ты собак на плац пустил, Вольфрам? Дети с ног до головы в грязи.

— Пусть занимаются, — спокойно ответил отец. — Не развалятся. Я вниз, проверю обозы с бронзой и пару плавилен.

Мать поджала губы, ничего не ответила и пошла к парадному крыльцу жилого корпуса. Ролан с сестрой поплелись следом.

На лестнице Эрика поравнялась с Роланом. Она перескакивала через ступеньку, постоянно одергивая куртку:

— Ролан, а какую книгу сегодня читать будем? Про древня из Краммендорфа? Ты же обещал дочитать главу!

— Прочитаю, — ответил Ролан, на ходу проверяя высокий стоячий воротник куртки. — Если мать работой до ночи не завалит.

В замковой конторе пахло чернилами. Мать подошла к широкому столу, заваленному стопками приходных ведомостей.

— Вон те две корзины вынести в печь, — распорядилась она, указав на исписанные черновики приказчиков. — И садитесь за боковой стол. Напишете по три письма. Темы разные: запрос старосты на поставку соли и ответ гильдейским купцам по сукну. Сами, без подсказок. Я вернусь через час и проверю слог.

Она вышла, прикрыв за собой дубовую дверь.

Для Эрики этот час стал настоящей пыткой. Ее тело не умело находиться в покое: ноги дергались под лавкой, каблуки отбивали частую дробь по полу, пальцы крутили гусиное перо так, что оно скрипело.

— Ролан, ну дай начало! Ну хоть одно предложение! — зашептала она, нависая над его плечом. — Про соль как писать? «Это староста, соли нет, похлебка пресная»?

— Сама думай, — не отрываясь от листа, ответил Ролан. Он выводил буквы ровно и мелко. — Вспомни, как формуляры пишутся: «Сим извещаю о нехватке припасов на третью декаду...»

— Скукотища! — Эрика сердито фыркнула, ее зеленые глаза полыхали раздражением.

Она с размаху макнула перо в чернильницу, разбрызгав кляксы по столу, и принялась строчить с лихорадочной скоростью, лишь бы скорее разделаться с бумагой.

Когда шаги Матильды зазвучали в коридоре, оба листа уже лежали на краю стола.

Мать вошла, сняла перчатки и взяла исписанный пергамент. Она бегло просмотрела аккуратные, четкие строки Ролана, затем перевела взгляд на размашистые, летящие строчки дочери.

— Удивительно похожие обороты, — сухо заметила она, глядя на Эрику поверх листа. — Словно деревенский староста и столичный купец по сукну учились грамоте у одного дьяка.

Эрика насупилась, но промолчала, спрятав руки под стол.

Матильда опустила бумаги на стол:

— Ладно. Ступайте. Занимайтесь своими книгами. Или лучше откройте хронику Первого Раскола, от нее для ума пользы больше будет.

Глава 2

Ролан сидел на кровати, поджав под себя худые ноги, и листал тонкую книжку в потертом кожаном переплёте. Эту книгу про животных Валлена отец привёз ему из столичной поездки на прошлый день рождения. Командир Седьмого легиона редко баловал младшего сына подарками, но эта энциклопедия была особенной: страницы пахли краской, а чернила точно передавали вид зверей.

За дверью комнаты раздался топот и звонкий, требовательный голос:

— Ролан! Бросай свои бумажки! Выходи во двор, будем подковы кидать!

Эрика носилась по замковым коридорам с кожаным мячом в руках. Младшая сестра, на два года младше него, вечно пыталась выплеснуть куда-то свой бесконечный запас энергии — после часа писания писем она буквально задыхалась от бездействия. Она заглянула в приоткрытую дверь, тяжело дыша:

— Ну идем со мной, чего ты забился?

— Я читаю, — не поднимая глаз, ответил Ролан.

— Что читаешь, про древня?

— Нет, про животных Валлена

Эрика презрительно скривила нос:

— Бе, скукотища. Сидишь как старый дед.

Она с грохотом затопала дальше по коридору, а Ролан вернул взгляд на страницы. Его пальцы бережно скользили по пергаменту.

Он читал про их дестриэ — боевых коней Седьмого легиона. Массивная кость, развитая грудная клетка, способная выдержать всадника в зачарованных латах, невероятная выносливость и бесстрашие перед лицом врага. Дальше шли рисунки о кабанах, медведях, чернобурых лисицах — крупные, точные гравюры на плотной бумаге, показывающие диких зверей северных лесов во всей красе. Ролана всегда тянуло к природе, к животным и к тому, как устроено их тело. Он часто расспрашивал отца и мать об анатомии человека, и Вольфрам как-то пообещал сыну раздобыть в столичных медицинских лавках настоящую врачебную книгу с подробными гравюрами к его десятилетию.

Ролан смаковал эту мысль, предвкушая подарок, а заодно ждал скорого дня, когда к ним в замок наконец приедут домашние учителя, чтобы заниматься с ним и Эрикой и хоть немного разгрузить мать от постоянных проверок.

Она, впрочем, увлечений младшего сына категорически не разделяла. Она видела его будущее строго в рамках имперских коллегий: читать законы, вести бухгалтерские книги, а со временем пристроить писарем в какой-нибудь крупный столичный банк или при дворе канцелярии. Ролан всей душой ненавидел эту перспективу, но спорить со старшими в Бреннерхольде было не принято.

Эрика же грезила совершенно другим. Во время редких передышек она шептала брату, что когда вырастет, то не станет сидеть в вышитых платьях, а возьмет лук, угонит лучшего коня и уйдет на волю, в предгорья, охотиться и скакать по полям без оглядки.

Отец, услышав об этих фантазиях в прошлый раз, лишь тяжело вздохнул, потрепал ее по голове и велел оставить глупости: мол, мала еще для степей, пусть лучше садится за чернильницу вместе с Роланом и прекращает шнырять по крепости, отвлекая гвардейцев от постов своими вечными вылазками.

Дверь распахнулась со стуком о стену.

— Ролан, переодевайся! Отец с братьями вернулись, сейчас на стол подадут! — выпалила Эрика.

Она не стала ждать ответа и сорвалась вниз по галерее.

Ролан отложил книгу на край тюфяка. Внизу, в главном зале, всегда гулял сквозняк из щелей под тяжелыми воротами, поэтому он снял домашнюю сорочку и натянул плотный шерстяной дублет.

На винтовом спуске было темно. Снизу доносился гул голосов и запах жареного мяса.

На повороте ступеней Ролана сильно задело плечом — так, что он едва не ударился о шершавый гранит стены.

— Смотри куда летишь, — буркнул Курт, поднимаясь наверх.

Правая бровь Курта была рассечена: рваная сечка темнела набухшими краями, а из раны по щеке тянулась полоса уже запекшейся бурой крови. Он даже не притормозил — поплелся к себе, чтобы скинуть тренировочную одежду.

Ролан спустился в зал.

У длинного дубового стола пока сидела только Эрика. Ее ноги не доставали до пола, и она без остановки молотила пятками по перекладине тяжелой скамьи, отбивая дробный ритм. Ролан молча сел рядом.

Следом в зал вошел Рейнхард. Старший брат уже успел переодеться в суконный колет.

Он остановился напротив сестры и нахмурился:

— Хватит вертеться, Эрика. Не сучи ногами.

Эрика демонстративно стукнула пятками еще дважды, но тише.

— И прекрати таскать подковы из кузницы, — продолжил Рейнхард, садясь на свое место во главе правого края стола. — Мне кузнец доложил, что ты ими в мишени кидаешься. Отец узнает — заставит тебя саму меха качать до ночи.

— Ладно, — фыркнула девочка. Пятки наконец замерли.

Дверь скрипнула, и в зал ввалился Курт. Он успел натянуть чистую просторную рубаху, а разбитую бровь наспех залепил куском просмоленной серой холстины. Он с грохотом опустился в кресло, навалился на стол и положил оба локтя прямо перед деревянным блюдом.

Рейнхард поморщился:

— Убери локти. Ты не в казарме сидишь.

— Да отстань ты, — огрызнулся Курт. — Я твоих команд на плацу наслушался на три дня вперед.

Тем не менее, под взглядом старшего он все же откинулся на спинку кресла.

Слуги засновали между лавками, расставляя деревянные подносы. Пахло жареной олениной, тушенными в жире лесными грибами, печеной репой и брусничным взваром. Следом принесли глиняный кувшин с терпкой ягодной настойкой для старших.

Мать вошла неслышно, шурша тяжелым подолом, и заняла место напротив детей. Она окинула стол быстрым взглядом, и ее глаза сразу зацепились за лицо среднего сына.

— Что это у тебя на лбу, Курт?

— Оцарапался, — буркнул он, глядя в пустую тарелку.

— Сними эту дрянь.

Курт поморщился, ухватил край холстины и с содрал ее с кожи. Рана открылась: глубокая сечка рассекала бровь наискось, веко уже заметно припухло и отливало багровой синевой.

— И как ты умудрился? — голос матери остался ровным, но брови сошлись к переносице.

— Щит отлетел, — нехотя ответил Курт. — Когда бревно на цепи спустили.

Вольфрам вошел в зал и опустился во главе стола. Массивное кресло под его весом глухо скрипнуло. Отец взглянул на разбитое лицо Курта, потянулся к кувшину и усмехнулся в усы:

— Ничего страшного. Кость крепче будет. Пусть привыкает держать удар.

Курт тут же расправил плечи, а Рейнхард коротко кивнул отцу.

— Завтра в поле выходим, — продолжил Вольфрам, нарезая дымящееся мясо широким кинжалом. — Спешивание всадника, работа с копьем на ходу и круговая защита. Хватит во дворе грязь месить.

Оба старших брата довольно переглянулись.

Отец повернулся к матери:

— Что младшие? Делом занимались?

— Вполне, — ответила Матильда, накладывая тушеные грибы. — Письма вывели без грубых ошибок. Но Эрике не хватает терпения. Мечется, крутится, мысли где угодно, только не на бумаге.

Вольфрам сделал глоток настойки и положил кинжал на край доски:

— С этим скоро разберемся. Мне с тракта пришла депеша. Учителя по словесности и счету уже на подъезде, через пару дней будут в Бреннерхольде. Начнете учиться как положено.

Эрика сразу уставилась в столешницу, а у Ролана внутри екнуло от тихой радости — он ждал этого приезда.

— А для вас двоих, — отец перевел тяжелый взгляд на старших сыновей, — едет ветеран с восточных редутов. Будет ставить вам ближний пехотный бой в плотном строю.

Братья недоуменно переглянулись.

— Отец, зачем нам пехота? — нахмурился Рейнхард. — Седьмой легион — тяжелая конница. Наш строй в седле, клин и таран. Зачем нам ползать в пыли со щитами?

Вольфрам не повысил голоса. Он едва заметно опустил голову, глядя на темные прожилки дубового стола, и в этом жесте Ролану на миг почудилась усталость.

— Вы должны быть готовы ко всему, — глухо произнес отец.

За столом повисла тишина, нарушаемая только треском жира в очаге. Братья больше не спорили.

Позже, когда в коридорах погасили факелы, Эрика сидела на сундуке в комнате Ролана.

— Не хочу я учителей, — бурчала она в темноту, пока Ролан зажигал огарок сальной свечи на столе. — Приедут какие-нибудь старики из столицы. Будут заставлять сидеть с утра до ночи. И лук отец до сих пор не дает.

Ролан достал из-под подушки потрепанную книгу и сел на край постели:

— Ничего страшного. До полудня посидим за бумагой, а к вечеру нас никто трогать не будет.

— Все равно, — вздохнула она, но уже сползла с сундука и устроилась на шкуре у его ног. — Давай читай. Где там древень из Краннендорфа остановился?

Ролан раскрыл переплет, нашел нужную страницу и перелистнул желтоватый лист:

— На том, как он вышел к старой каменоломне. Слушай и не перебивай.

Он начал читать, а Эрика наконец затихла, глядя на пляшущий огонек свечи.