Роксет. Классификация безумий.

Глава 1

Предисловие

Взгляд сверху. Мастерская «Солар Эп»

Полуденное солнце наполняет уставленное кукольными домиками пространство теплом, ароматами дерева и подсыхающего клея. Кажется, что целый город лилипутов просто еще не проснулся в своих разномастных жилищах, выполненных в невероятно реалистичной манере. Крохотные фонари перед зданиями аккуратно погашены, а окна приоткрыты. И только танцующие в своем неслышном ритме пылинки оживляют этот пейзаж.

Немолодой мастер выходит из подсобки, чуть прищуривая черные в обрамлении коротких жестких ресниц глаза, помешивая в большой кружке наполовину выпитый кофе. Закатанные рукава его белой рубашки открывают смуглые руки, с шершавыми шрамами на костяшках правой.

Цепкий взгляд его окидывает владения с гордой настороженностью. Достав из нагрудного кармана пинцет, он аккуратно переводит стрелки на игрушечной копии Биг Бена, чтобы те показывали правильное время. Меняет цифры - дату на крохотном стенде с расписанием поездов на стене вокзала. Чуть подкручивает колесико на странной поляне с непропорционально большими цветами, похожими на пасти незнакомых чудовищ, отчего бутоны чуть расправляют плотно сомкнутые лепестки. Поворачивается к соседней инсталляции, но звук дверного колокольчика заставляет его обернуться к входу и натянуть на тронутое морщинами сосредоточенное лицо дежурную улыбку.

Импозантный старик, у которого кашемировое пальто едва сходится на отвисшем животе, входит в торговый зал, быстро переваливаясь с ноги на ногу.

- Добро пожаловать… - Мастер отставляет чашку на конторку и наклоняет голову в приветливом поклоне.

- Добрый день, любезный, - почти закашливается в приветствии посетитель, доставая аккуратный платок и тщательно протирая им высокий круглый лоб в глубоких бороздах прожитых лет, - мне о вашей лавочке рассказал партнер по бизнесу, мистер Далесски.

- О да… Мистер Далесски известный коллекционер, который часто приобретает у нас новые здания для своего миниатюрного городка. Насколько я могу судить, он уже полностью собрал центр старого Лондона, и, кажется, теперь планирует воссоздать копию Нью-Йорка… - Мастер мечтательно улыбается, прикрывая глаза, проводя пальцем по лицу, явно рисуя ломанную горизонтальную линию, - так чем я могу вам служить, мистер…

- Дженкинс… - величаво роняет старик, снова проходясь платком по лбу, - у мистера Далесски скоро юбилей. И я бы хотел приобрести ему подарок. Что-то из ваших игрушек. Цена значения не имеет.

- Позвольте заметить, что наши макеты не имеют ничего общего с обычными кукольными домиками, которыми играют дети. Эти миниатюрные копии полностью повторяют жилые помещения и не только. И мы можем на заказ выполнить для вас любой макет. Позвольте обратить ваше внимание на эту выставочную работу.

Мастер подводит мистера Дженкинса к модели дома на берегу океана, покрытую выпуклой линзой стеклянного колпака, по нижней кромке которой выгравирован странный узор, напоминающий письмена. Миниатюрный дом будто соткан из хрусталя и туманных столбов, удерживающих ломаную, частично прозрачную крышу. Он почти парит над песком, но в то же время внутри него видна уютная гостиная, наполненная филигранно выполненными предметами интерьера: глиняные вазы с длинными стеблями лохматых цветов, проигрыватель медленно крутит пластинку, строгая угловатая мебель прикрыта пледами, явно покусанными собаками, тут же сидящими на лежанках, и две человеческие фигурки изображают танец…

- Ничего себе… - Дженкинс влажно визгливо откашливается, вытаращив желтоватые глаза с сеткой сосудов на макет, обходя его со всех сторон и корча потрясенные гримасы. - Какая невероятно тонкая работа и потрясающая атмосферность! Вот уж сколько я разглядывал коллекцию Майлза Далесски, но ничего подобного не видел. Такое чудо я бы и сам хотел приобрести… Сколько, говорите, это стоит?

- Этот макет выставочный, и он не продается. Но возможно изготовление приблизительной копии.

- Приблизительной? – Дженкинс недовольно морщит сизые губы.

- Да. Видите ли, каждая моя работа несет в себе не только мое время и ваши деньги. В ней невольно поселяется кусочек души того, для кого я это делаю.

- И для кого же, если не секрет, вы изготавливали это чудо? – старик неожиданно становится любопытным, и от этого теряет всю свою надменность и значимость. Будто сквозь его возраст проступает маленький упитанный мальчик, впервые увидевший цех по изготовлению леденцов на палочке.

- О…это было довольно давно, – Мастер мечтательно касается пальцами резного узора на куполе над макетом, - один бесстрашный человек просил меня о помощи. Я сделал что мог. По крайней мере, я старался…

- У вас получилось?

- Не уверен, что он ждал от меня именно той помощи, что я ему оказал. Но на память о тех событиях у меня осталось это, – Мастер кивает на макет. - И каждый раз, когда я вижу эту свою работу, то возвращаюсь в то время и место, когда все это происходило…

Люси Вайнек

Длинно всхлипываю, стараясь не думать о том, какими именно миазмами наполнен этот откровенно заплеванный туалет затихшего под утро ночного клуба. Задница замерзла на липковатом ледяном кафеле так, что я ее не чувствую. Только копчик кажется штырем, неловко воткнутым в позвоночник. Стараюсь не тереть руками лицо, но получается плохо.

Потеки стыренной у соседки по общаге дерьмовой туши вместе с осыпавшимися с век блестками режут глаза так, что их хочется из головы вынуть и прополоскать в чем-то, хоть в жирной луже темной мочи, разлитой возле явно переполненного унитаза. И от этого слезы текут даже сильнее, чем от осознания, что Он меня бросил. Выбрал себе какую-то снулую воблу и лизался с ней всю ночь. А когда я предложила ему угостить меня коктейлем… НЕТ, Я НЕ БУДУ ВСПОМИНАТЬ, КАК ИМЕННО ОН НА МЕНЯ ПОСМОТРЕЛ! Как на рвоту собачью на своих дорогущих ботинках. И как смеялся тоже вспоминать не буду…

Дверь распахивается с картинным скрипом. Таким медленным и противным, что у меня аж сопли течь на пару секунд перестают, и я поднимаю взгляд. Хоть это и не просто. От слез и всей той гадости, что попала мне в глаза – я едва держу их открытыми.

Уборщик с трудом протискивает в неширокое пространство двери свой обрюзгший шарообразный живот. На нем синий комбинезон с одной спущенной лямкой, белая майка-алкоголичка в бурых пятнах, которая не может скрыть седую кудрявую шерсть на груди и мелкий бурый правый сосок. Брыли на его бордовом лице плохо выбриты из-за россыпи небольших темных бородавок, и сквозь приоткрытые толстые губы проглядывает бурелом желтых, торчащих в разнобой слишком длинных зубов. За собой он тащит пластмассовую телегу с ведром воды и швабрами. Мутная вода едва не выплескивается на пол, когда уборщик тормозит возле меня, окидывая заинтересованным взглядом. Стараюсь натянуть юбку на колени… но… Не судьба. Поэтому я лишь неловко барахтаюсь на полу, перед этим воняющим потом и хлоркой боровом.

- Что, дурная, упилась? – сипло фыркает он, протяжно портя воздух на визгливой ноте. Дернув бугристыми в синих нитках сосудов ноздрями, он лезет в нагрудный карман за сигаретами. - Встать не можешь? Тараканьи ноженьки не держат – разбегаются?

- Нет! – хмурюсь я, впервые за вечер откровенно радуясь своему зареванному виду и, как следствие, заложенному носу, - трезвая.

- Тогда чего сидишь тут, а? – он закуривает сигарету без фильтра и закрепляет ее в особо широкую щель между зубов. – Закрылись уже. Утро… Идти домой можешь?

- А толку… - отворачиваюсь к умывальникам, обнимая себя за плечи. Невольно замечаю, что руки у меня тоже в разноцветных потеках косметики. - Какой мне смысл куда-то идти, если Он меня бросил?

- М-м-м-м… - уборщик берет со стойки швабру и принимается активно бултыхать ее в ведре, - ну один бросил, другой подберет… Эка невидаль…

- Да что вы понимаете! – раздраженно взвиваюсь я и даже умудряюсь подняться на онемевшие, трясущиеся ноги, - мне не нужен другой! Мне ОН НУЖЕН!!!

- И зачем он тебе, дуре? – швабра размеренно и широко катается по полу, размазывая по плитке потоки грязи. - Он ж в тебе ничего не видит, от того и не берет. Скучно ему. Неинтересно. Ты вот здесь себе сидишь цистит зарабатываешь, а он уже дома десятый сон смотрит…

- Ну и что! – упрямо трясу светлыми волосами, сжимая пальцы в кулаки насколько могу. Перестаралась с длиной накладных ногтей. – Я люблю его между прочим! И сдаваться не собираюсь! Он еще будет моим!!!

- То есть это твое заветное желание? – сиплый смех обрюзгшего тела кажется неестественным на фоне цепких травянисто-зеленых глаз, что вперивает в меня уборщик. Его повисшая в зубах сигарета, курится сама по себе, а кряжистые волосатые руки утыкаются в живот, напоминающий мне колышущийся медузий купол.

- И что? – длинно шмыгаю носом, злясь на этот глупый разговор.

- За исполнение таких желаний надо платить, детка, – он вроде стоит на месте, но меня не покидает ощущение, что некая безликая живая тьма нависает надо мной. Хотя, скорее всего, это просто иллюзия от чуть мерцающей лампы дневного света. - Временем, силами, волей… Иногда надо создать себя заново, чтобы получить сокровенное…

- Мне этого для него не жалко! – скрещиваю руки на груди. От боли, что он оставил меня здесь одну наедине с этим страшным типом у меня ноет сердце. Но я не сержусь на него. Он же не предполагал, что со мной может что-то случиться. Этот клуб на самом деле хороший… Но так хочется оказаться в его объятиях, вдохнуть запах табака и холодных горьких цитрусов и забыть обо всем на свете.

- Даже так… А если он тебе не пара? И не оценит твоей жертвы? – уборщик качает кудлатой головой, в очередной раз испуская протяжные звонкие ветры.

- Не важно! – в мыслях о нем меня всегда преследует отвага. Вот и сейчас она снова поднялась в бой.

- Как интересно… А есть хоть что-то, что тебе для него жалко? Что бы ты не стала делать или отдавать за шанс быть с ним? – сиплый голос обретает песочную зыбкость. Он будто касается моей души, просачиваясь куда-то очень глубоко и страшно.

- Нет, – мои слова храбрее меня в миллион раз, и звучат они как столпы новорожденной воинственной вселенной, - я все отдам за то, что быть с ним рядом…

-Хм… - уборщик кривит свои сизые толстые губы, и мне они вдруг начинают напоминать червей. – Что же… Будь по-твоему… Твои слова услышаны…

Учитель

Мне нравится, что мои ученики не склоняют головы, а слушают друг друга и урок с открытыми лицами и сердцами. Десять детей лет восьми спокойно сидят вокруг меня на пуфиках, в то время как более старшие ученики углубились в недра лабиринта окружающей нас библиотеки. Восточный ветер чуть касается наших лиц, пробегая под одной из многочисленных каменных арок, принося с собой ароматы «Сада Рождений». Делаю глубокий медленный вдох. И улыбаюсь тому, как восьмилетки старательно раздувают носишки, повторяя за мной. Пахнет солью и горьким медом. Едва уловимый шлейф приносит радостные вести. Чуть наклоняюсь вперед на своем уютном кресле.

- Итак… Вопрос… Который нам следует себе сейчас задать… Звучит…- дети оживают от моих неторопливых слов мелкими движениями. - Пиоро?

Упитанный невысокий мальчик с кудрявыми темными волосами радостно подскакивает на ноги, когда я киваю ему, и принимается тараторить.

- Что… что Вселенная пытается …. Нет. Не так! Что…

- Не торопись, – подбадриваю его кивком, - подумай еще раз и скажи.

Пиоро зажмуривается и надувает щеки. Другие дети хихикают, склоняют головы на бок или качают ногами, ожидая, когда их друг соберет мысли в единую систему.

- Каким именно из происходящих в ней событий Вселенная посчитала нужным поделиться с нами? – наконец выпалил он тонким испуганным голоском.

- Молодец, Пиоро, все верно! – Мальчик шумно опускается на пуфик. - И что же по-вашему сейчас происходит?

На ноги сама поднимается Лода. Бойкая девочка с россыпью бриллиантовых нитей в молочных волосах. Они ей до странного не идут, но дань традициям соблюдена честно. Простая одежда детей кажется неуместной по сравнению с драгоценными нитями в прическах девочек и обручами, сплетенными сложными узорами из золотой проволоки, на лбах мальчиков. Лода - всезнайка, чем очень гордится. И потому перед тем как начать ответ она старательно вздергивает подбородок.

- Вселенная прислала своего посланника ветра из «Сада Рождений», – поставленный голосок льется, как раскаленный металл, не оставляя возможности для возражений или попыток что-либо изменить, - он принес нам весть о том, что цветы новой жизни готовы распуститься в течение трех дней. А значит стоит готовиться к главному празднику – «Дню Сорванных Масок».

В библиотеке за моей спиной наступает такая тишина, что я невольно пытаюсь припомнить: нет ли там кого из старших учеников, которым в этом году сравнялось семнадцать. Но насколько я знаю, там лишь пятеро детей. И старшему юноше четырнадцать с половиной лет.

- Так и есть, Лода. Ты делаешь успехи. Садись.

Я вижу, что она недовольна. Она хотела рассказать всем о «Дне Сорванных Масок» и стать лучшей ученицей сегодняшнего дня. Но Лоде предстоит учиться держать в узде свою гордыню, так что я переношу свое внимание на Ленву, что с силой сцепила тонкие пальцы в замок.

Она стесняется своего голоса. Со стороны может показаться, что у нее в горле сидит испорченный приемник, из которого то раздается хриплый шепот, то оглушающий ор. Но я знаю, что если не давать Ленве замыкаться в себе, а научить ее управлять своим даром, то когда она вырастет, никто не станет смотреть на ее неказистую внешность. Страстный, манящий, то едва ощущаемый, то заслоняющий собой небо голос ее будет ставить на колени всех, с кем она решит говорить.

- Я? – хрупает Ленва, неуверенно тыча себя пальцем в грудь и нервно поднимаясь на ноги, - а… Хорошо… Я расскажу… Сейчас…

Она краснеет, специально откашливаясь. Пару раз приоткрывает рот, не решаясь начать, но потом вдруг певучие звуки прогоняют по телам всех присутствующих мурашки.

- В начале времен, когда Вселенная только искала это место, чтобы назвать ее любимым домом, встретились Свет и Тьма. Они пришли с разных концов великого пути, что проделали порознь, и, взглянув друг на друга, поняли, что в каждом из них есть часть другого. Ибо не бывает абсолютного света и тьмы, иначе сама суть их теряет смысл. И разглядев друг в друге то, чего не хватало им все их бесконечно долгое существование, обнялись они в радости и замерли в покое. Через некоторое время Вселенная нашла их и, увидев такую гармонию, остановилась в восхищении. А когда Свет и Тьма обратили на нее свои взоры, она попросила разрешения стать их частью. Взамен она обещала им растить и лелеять их детей. И любить их вне зависимости от того, чья именно природа будет жить в них – Тьмы или Света - ибо все равны, приходящие в чертоги Вселенной, получившей дозволение существовать в Гармонии.

Ленва делает судорожный вдох, и мне хочется, чтобы она и дальше рассказывала так, будто дыхание - это нечто лишнее, не дающее ей развернуться в полную силу.

- Вселенная создала для нас «Сад Рождений», где мы появляемся под вечно рассветным небом. В нем трудятся жрицы Священных Цветов, помогающие детям родиться и взрослеть. Она дала нам Бесконечную Библиотеку с Учителями, что помогают нам научиться слышать окружающий мир и принять себя и свои способности. Вселенная выстроила для нас дом – Замок Тысячи Миров, где мы можем жить и выходить в другие миры на работу, если не сможем оказаться полезными тут. Или такова будет наша миссия. Нам дан «Сад Снов», где отдыхают те, чья миссия не может быть завершена пока с них не сорвана Маска.

И наконец, нам дан праздник – День Сорванных Масок, на котором мы можем узреть свое истинное лицо и предназначение. Если глиняная Маска, что надевают в тот день всем тем, кто достиг семнадцати лет, раскалывается на части и осыпается с лица полностью, значит ты волен выбирать свой путь. Ты можешь стать кем угодно. Выбор открыт. В тебе достаточно и Тьмы, и Света, и гармония в тебе не требует перемен.

Если откалывается лишь нижняя часть Маски, то хотя бы на некоторое время тебе предстоит стать Проводником уходящих душ, завершивших свой земной путь. И служить в Пустыне Иллюзий, где эти души слоняются в поиске тех, кто поможет им раствориться в ничто и снова стать частью жизни. Помогая душам уходить, Проводники постепенно меняются сами. И рано или поздно их Маска раскалывается окончательно, даря свободу.

И наконец… Бывает так… Что Маска на тебе остается невредима. И тогда дорога тебе одна: в мир живущих людей или других одушевленных, чтобы с вечно скрытым лицом принимать облик им подобных и очищать их души от того, что может их разрушить. И зваться тебе Жнецом. Так как собирать придется жатву из грехов и дисбаланса. Расколоть Маску Жнеца очень сложно. Должен найтись тот, кто разглядит в нем, что скрыто Маской. Поэтому Жнецы из года в год приходят на праздник, как почетные гости в надежде на освобождение...

- Ага… - голос моего старинного знакомого Жнеца Роксета раскаленной насмешкой вклинивается в напевы Ленвы, заставляя меня вздрогнуть и обернуться ко входу в класс. - Только надо маленькое уточнение сделать. С радостью они это делают только первую тысячу лет. Вторую с отчаяньем. Третью – нервно хихикая… Ну, а дальше… Да, впрочем, вам этого знать необязательно… Всем привет!

Роксет стоит в облике моложавой, но изможденной явно чем-то наркотическим женщины лет сорока. При этом дама эта выглядит так, будто она упала с самолета на мусорную свалку и там же слегка подгорела. Превращенное в лохмотья бордовое платье вымазано чем-то вязко коричневым и воняющим смесью солидола и мазута. Непонятно как держащие тело прямо, ноги, судя по их неправильным формам, сломаны в нескольких местах. Руки состоят в основном из голых изящных косточек. В костяном правом кулачке сжата игрушка йо-йо. Лицо женщины хоть и расцарапано, но сохранило свои благородные красивые черты. А в всклокоченных блондинистых волосах явно торчит какой-то инородный предмет.

- Ой… - он окидывает взглядом моих учеников, которые с интересом разглядывают его экзотический облик, - извини, я думал у тебя сейчас подростки занимаются. Зайду потом…

- Нет-нет, проходи… - призывно машу ему рукой. Дети хоть и притихли, но явно не испуганы. Их любопытство вибрирует в воздухе так, что мне даже смешно становится. - Побудешь наглядным примером того, как именно могут работать Жнецы, и к чему это приводит, если очищаемая душа принадлежит не самому дальновидному человеку. Ты только дай, пожалуйста, пояснение, что это за инсталляция у тебя в этот раз получилась. Уж больно специфический вид…

- Специфический? – жнец, переваливаясь на своих неправильных ногах, довольно легко подходит к моему письменному столу, за которым я принципиально не сижу во время уроков, и приваливается с жутковатым хрустом к нему бедром, - как ты сегодня нежен… Прямо комплимент за комплиментом… Я бы это кошмарище по-другому назвал, но у тебя тут сейчас младшая группа сидит, так что…

Роксет ехидно протягивает мне игрушку йо-йо с заключенной в ней очищенной душой и закатывает глаз к потолку. Левый явно его не слушается.

- Ох, мясо неразумное, - невольно ругаюсь, глядя на результат его стараний. Однако не могу не признать, что видимо все это было сделано не зря, потому как то, что заключено в игрушке, невероятно красиво и явно готово к перерождению, а не к переходу в ничто…. – Ну и как это безобразие называлось изначально?

Он бьет себя по груди косточками пальцев, строя скорбную мину.

- Я все отдам за то, чтобы быть рядом с ним! – Пафосный фальцет со слезами вызывает у моих детей звонкие смешки и хихиканье.

- Серьезно? – недоверчиво разглядываю его независимый вид.

- Ну ты же меня знаешь, я за язык никого не тяну, - жнец криво пожимает плечами. Складывается ощущение, что левое у него, подобно глазу, заедает… - Сказала, что будет отдавать все просто за то, чтобы рядом с другим человеком находиться территориально, вот и пришлось повозиться, чтобы реально забрать абсолютно все.

- Учитель, - со своего пуфика поднимается крошечный мальчик Баргиз, чей покладистый нрав вызывает тепло в моем сердце, - будет ли позволено задать вопрос вашему гостю или прерывать вашу беседу неуместно?

Роксет коротко кивает мне со стеклянной улыбкой на покореженном женском лице. И для меня это плохой знак. Он устал и хочет к себе, но моим ученикам он никогда не откажет.

- Спрашивай, Баргиз, – киваю мальчику, и тот делает шаг к жнецу.

- Скажите, пожалуйста, а человек… или другое одушевленное всегда становится таким после того, как встретит жнеца?

- Нет, – я замечаю, как мой друг поджимает на мгновение губы, - все зависит от того, сколько гнили я найду и заставлю расцвести в душе. Загадываемое желание, которое мы исполняем для человека, лишь вскрывает очаги дисбаланса. Но во многом от человека зависит, как он распорядится полученным. Он может пожелать огромное состояние и власть и употребить все это на благо других или себя, но так, что не даст гнили и шанса на разрастание. И когда придет время платить по моему счету, я лишь аккуратно счищу грязь, стараясь не причинять лишней боли. А другой пожелает лекарство от редкой болезни и отравит им другого человека ради наследства или просто потому, что ненавидит его всем сердцем и душой, но вынужден ухаживать за ним. И вот там такое может вырасти…

- Понимаю… - Баргиз серьезно качает головой, - судя по тому, что мы сейчас в вашем лице видим перед собой, что-то такое выросло и у этой женщины?

- В ней выросла ненависть… Едкая, поглощающая все живое вокруг. Она все свое окружение отравить успела ею за двадцать один год, что я наблюдал за ней. Она так и не получила, что хотела. И пока не самоустранился объект ее желания, я не мог прийти и предъявить счет, принимаясь за очистку. Так что теперь, возможно, работы прибавится и у других жнецов.

- Думаю с этим разберемся уже после праздника, – качаю головой.

Я сильно подозреваю, что в этом году поредевшие за последнее время ряды жнецов пополнятся двумя новыми. Но в тоже время отчаянно этого не хочу.

Я Старший Учитель, которого создала Вселенная, придя сюда. И я видел слишком много несчастных так никогда и не снявших Маску, которые сдались и вернулись к своим родителям. Я помню всех, потому что я учил их всех. А остальные лицо, скрытое под Маской, забывают в течение года. И одна лишь загадка мучает почти каждого, кто живет в Замке Тысячи Миров, ответ на которую я подозреваю, что нашел. Почему среди жнецов больше тех, кого породил Свет, чем детей Тьмы?

Роксет

Выскальзываю из классной комнаты незаметно, вернее незаметно для учеников. Учитель, конечно, все видел, но не возражал. Усталость живет в этом изломанном обстоятельствами и событиями теле, и мне хочется смыть этот облик поскорее, но чтобы пройти к своей комнате в Западной башне, мне придется пересечь часть Бесконечной библиотеки.

Пешком это займет часа полтора. Можно, наверное, дождаться плавучую платформу с механическим фонарем на длинной изогнутой ножке. Он она двигается примерно с той же скоростью, как если идти пешком. Да и слушается в основном библиотекарей, которые задают ей направление движения и скорость. Платформы хороши для тех, кто предпочитает изучать книги, находящиеся на верхних полках библиотеки. А это почти двухсотметровая высота! Некоторые там себе даже временные жилища устраивают, чтобы не мотаться каждый раз туда-сюда…

- Роксет? – поворачиваюсь на звучащую улыбку. У ближайшего стеллажа с книгами стоит тринадцатилетняя Кордэ и несмело машет мне рукой в качестве приветствия. Темные кудри ее перевязаны в два хвоста простыми красными веревочками, а лисье личико старательно припудрено в тех местах, что откликнулись на ее возраст мелкими прыщиками. В ее волосах нет привычных взгляду бриллиантовых нитей, и почему-то это кажется правильным. Пыльные темные брюки низко сидят на стройных уже не костлявых бедрах. А майка с вырезом явно специально натянута вниз, чтобы каждый обратил внимание на то, что грудная клетка ее уже утратила детскую плоскость. За спиной стоит механическая тележка, набитая тремя горами книг, которые ей, видимо, надо развезти по местам.

Подхожу к девочке, ощущая, что с каждым шагом все сильнее скриплю всеми сочленениями, которые в этом облике еще остались целыми.

- Как тебе это удается?

- Что именно? – она окидывает меня изучающим веселым взглядом, скрещивая руки на груди.

- Узнавать меня в любом обличии.

- Просто я тебя вижу… - Кордэ беззаботно пожимает плечами, а у меня резко портится настроение.

- Непохоже на это, если честно… Иначе мой любимый аксессуар уже давно разлетелся бы в дребезги… - неуклюже шучу я, а Кордэ виновато закусывает уголок нижней губы.

- Прости. Это было неуместно… Просто я по-другому объяснить это не могу… Когда смотрю на образ, стоящий передо мной, то почему-то знаю, что это именно ты.

- Эй! – я осторожно касаюсь ее предплечья косточками, что служат мне руками, - Кордэ, не бери в голову! Я сегодня редкий зануда и шутки у меня тупее некуда.

- Тебе все еще больно? – она кивает на раны, что змеятся по моей оболочке.

- Нет, что ты, - отрицательно качаю головой, - душа очищена, извлечена и передана Учителю для того, чтобы молодые Маховики, что вновь запустят ее в жизнь, тренировались на чем-то хорошем. – Совсем не больно, ни в моральном, ни в физическом смысле. Просто это довольно утомительно – таскать на себе след чужих останков.

- Подвезти тебя? – успокоившаяся Кордэ кивает на механическую телегу. Она проходит практику в библиотеке, и я слышал, как библиотекари ее нахваливают на все лады, доверяя ей не мытье полов и протирку полок, как другим ученикам, а настоящую работу. В том числе развозить книг по их законным местам и составлять каталоги.

- А это не запрещено?

- Садись давай, - она кивает на пассажирское сиденье своей телеги и сама запрыгивает на нее, - только к книгам не прислоняйся, пожалуйста, ты их испачкаешь.

- Хорошо, - сажусь на самый край мягкого сиденья, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что между мной и книгами расстояние почти в полметра. – Так нормально?

- Идеально, - улыбается Кордэ, с силой надавливая ногой на педаль. По-моему, она аж с сидения слегка сползла под руль от усердия, - ты, кстати, в курсе, что у тебя из головы торчит саперная лопата?

- Это не саперная лопата, а садовый совок для посадки небольших кустов и цветов…

- Мясо неразумное… - девчонка тихо смеется себе под нос, выкручивая руль резко вправо, ловко входя в пустынный поворот между стеллажами, - он тебе не мешает? Может выдернуть его?

- Не надо, я сейчас все с себя смою, и он сам выпадет.

- Как скажешь… - она дергает какой-то рычаг и снова наседает на педаль всем своим хрупким подростковым телом. И я невольно ловлю себя на мысли, что, наверное, и у меня когда-то было такое тело. Ну или не прямо вот такое, как у Кордэ… Но какое-то… Интересно, а оно было красивым? Или подобным тому, во что я себя превращаю, становясь уборщиком из клуба, в котором я выловил свою последнюю подопечную.

У Кордэ залегает меж бровями неровная от прыщика морщинка.

- Скоро праздник, – она говорит это бесцветно, но я понимаю, что на самом деле ее наполняет тревога, - ты пойдешь?

- Мне не хочется… - вздыхаю, отворачиваясь к Аркам, мимо которых мы довольно шустро едем на стрекочущей, как цикада, телеге.

- Лучше сходи… Вдруг тебе повезет в этот раз…

Мы переглядываемся и несмело смеемся. Это звучит жалко. Такие как я освобождения не получают. Есть негласный предел того, сколько можно ждать раскола Маски, от того, что двое, подобно встретившимся однажды Свету и Тьме, посмотрели друг на друга и познали полную гармонию с собой и всем вокруг. Мой лимит вышел минимум трижды… На самом деле намного больше – просто в какой-то момент мне стало лень считать.

- Я все время говорю тебе что-то не то… - она качает головой.

- Ты такая красивая, Кордэ…

Она краснеет и чуть не задевает краем телеги стеллаж.

- Не смейся над моими прыщами!

- Я не смеюсь. Ты красивая. Я же вижу тебя…

- Знаешь, - она сосредоточенно крутит руль, вытягивая шею, чтобы аккуратно объехать группу старших учеников, сидящих прямо на полу и обсуждающих что-то отдаленно напоминающее природные явления, которые могут устроить Проводники, растворяя душу в ничто, - я никому об этом не говорю, но мне кажется, что когда мне исполнится семнадцать и мне придется принимать участие в празднике уже как проходящей испытание… Я не смогу снять Маску… И стану Жнецом…

Смотрю на ее деланно беззаботный вид. Как она кивает какой-то рыжей девушке, что машет ей увесистым томом, едва не сваливаясь со стремянки. Что-то бормочет себе под нос, дергая свой странный рычаг, непонятного мне назначения.

- Кордэ… ты ведь порождение Тьмы… - стараюсь, чтобы мой голос звучал успокаивающе, но не нравоучительно, - шансов, что ты станешь Жнецом… очень мало…

- Да-да… - она почти напевает это, игриво толкая меня плечом, - все прекрасно знают, что среди Жнецов на пять детей Света, приходится только один потомок Тьмы. Но это не значит, что я им не стану.

- Ну в общем да… От этого никто не застрахован… Тебя это пугает?

- Наверное, нет… - она лихо тормозит у входа в Западную башню, - когда-то я даже мечтала об этом… Но сейчас, глядя на тебя… Опасаюсь, что это может оказаться не так уж романтично, как я себе это представляю… Я бы хотела поговорить с тобой обо всем этом, если ты не против, конечно.

- Да, без проблем! – оживленно киваю ей, выбираясь из телеги. - Только давай сделаем это после праздника. Я хочу наконец-то стать собой, а это требует некоторого времени. Спасибо тебе за помощь.

- Не за что… - Кордэ тепло улыбается мне и снова заводит свою стрекочущую таратайку, - сегодня вечером, кстати, Учитель будет читать всем желающим интересные сказки народов Киокиори из мира Седых Океанов.

- В саду Рождения? Или здесь, в Библиотеке?

- Тут. В зале Парящих Костров и…

- А, знаю-знаю… Там еще плиты огромные, похожие на лесные поляны. Ладно, что хоть поднимаются они невысоко от пола. Всего-то в полуметре… - киваю, делая вид, что задумываюсь о ее предложении.

- Придешь? – она смотрит на меня со странной надеждой. Будто мое появление раскрасит этот вечер необычайными событиями и красками.

- Не хочу тебе врать. Я не знаю. Пока настроения нет… Но может оно еще появится…

- Ладно. Тогда я не буду пока прощаться с тобой, Роксет…

- Давай… - взмахиваю рукой и захожу в лифт.

Кованая решетка его дверей кажется невесомой. С третьей попытки нажимаю на знак своего этажа. Жнецы живут высоко.

Я наблюдаю, как луч света, падающий с неба, лениво режется причудливыми ломтями, прорываясь сквозь узор двери. Он касается меня, и мне хочется закрыть глаза и не видеть этого… Не находиться внутри вихря этой невероятной красоты. Но чертов левый глаз не слушается, и мне приходится наблюдать яркий огненный вихрь, который проходит сквозь меня, не ощущая преграды и ничего не согревая внутри… И мне отчаянно хочется, чтобы лифт уже наконец выпустил бы меня на моем этаже. Перестал мучить…

Молодых Жнецов учат тому, что испытания стоит встречать с улыбкой… Но я уже давным-давно не подхожу под понятие молодости, да и хоть сколько-нибудь существующего возраста. Поэтому могу позволить себе стоять с кислой миной сколько мне будет угодно…

Вид сверху

Арочный коридор, похожий на ракушку в разрезе, заканчивается плотной занавеской из прозрачных бус. Роксет проходит между колышущихся сфер и останавливается посреди светлых каменных стен. Справа от него зеркало отражает женщину, чей облик он принял. Напротив оживает бесполезный камин, но, чувствуя настроение пришедшего, огонь гаснет, и зев дымохода зарастает искристыми камнями. Часть противоположной от входа стены отсутствует, впуская в себя мягкие потоки света. Он струится по каменному языку балкона без перил, на котором так и хочется сидеть, свесив ноги в высоту, от которой замирает дыхание.

Ветер, приносящий в комнату ароматы готовых распуститься цветов новой жизни, раскачивает потрепанный гамак, справа от которого в полу расположен глубокий овальный бассейн с бледно-голубой водой. У зеркала аккуратно стоят резные ящики темного дерева. Единственное яркое пятно в этом странном, но уютном месте.

Роксет с минуту просто стоит, перекатываясь с носок на пятки, а потом решительно подходит к зеркалу и заглядывает себе в глаза. Мутноватые, как запотевшее стекло, радужки кажутся обожженными.

- О-о… Жуть… - вдруг выплевывает Жнец, с трудом выдергивая из головы садовый савок вместе с клоком волос и остервенело бросая на пол. Те тут же вспыхивают черным пламенем, чадящим белым дымом и исчезают бесследно, - мясо неразумное… Что ж ты так вцепилась в эту падаль человеческую, как в сокровище последнее.

Остатки платья вместе с едва уцелевшим нижним бельем также отправляются на пол, исчезая в прожорливых черных всполохах.

- У тебя могла быть такая жизнь, если бы ты немного потерпела и хотя бы перешла на второй курс института…

- А, ладно… - Роксет отрывает ящик и достает оттуда почти прозрачную газовую ткань, которая, развернувшись с тихим шелестом, окутывает искалеченное тело с ног до головы, – что теперь говорить… Пора тебя отпустить… Уж прости, что смываю с себя последние воспоминания о тебе… Но сейчас мне такой облик без надобности совершенно. Хоть я и обещаю тебе сохранить его в своей памяти и прийти к кому-нибудь в этой личине… Только без совка в черепе и прочих ненужных аксессуаров.

С этими словами Жнец разворачивается, делает несколько шагов до бассейна и легко ныряет в его прохладную мягкую глубину.

Учитель

Я решил дать Роксету время стать собой, прежде чем идти разговаривать. Поэтому для начала я закончил урок с младшими учениками, потом сходил в «Сад Рождений», посмотрел на белые бутоны с прожилками цвета ночного неба, которые пока еще плотно смыкают свою большие бархатистые на ощупь лепестки. Возвращаясь в замок, встретился со своим коллегой. Тот распекал двух молодых Проводников, которые повздорили из-за какой-то ерунды, и в результате один другому едва не сломал нос незрелым персиком.

Я переделал кучу маленьких дел и теперь, остановившись возле занавески, отделяющей закуток Жнеца от остального замка, пытаюсь собраться с мыслями и понять, как именно мне сказать…

- Ты проделал весь этот путь явно не для того, чтобы мяться в нерешительности на пороге… - глуховатый голос Роксета заставляет меня вздрогнуть, - так что входи смело, я тебе всегда рад.

Прохожу в его комнату и останавливаюсь в замешательстве. Пустой каменный мешок, в который она превратилась, ощущая его настроение, говорит сам за себя. Похоже все намного хуже, чем я думал. Я наивно предполагал, что он просто устал в последнее время, но теперь мне кажется, что он хочет сам себя стереть с лица нашей Вселенной.

- Присаживайся… - раздается со стороны зеркала, - я сейчас закончу.

Роксет сидит на полу перед зеркалом в своем истинном облачении. Черный балахон мягко обнимает худые плечи, достаточно хорошо пряча в себе стройную фигуру, чтобы было невозможно различить мужчина это или женщина. Высокие кожаные коричневые на тонкой шнуровке сапоги делают походку бесшумной. И только капюшон непривычно откинут почти на затылок, открывая взору толстую прочную глиняную Маску с двумя круглыми отверстиями для глаз и овальным провалом в области рта. Но ни того, ни другого не видно.

Под Маской живая тьма смотрит внимательно в отражение, где призрачные от газовой ткани, как перчатки, руки весьма умело восстанавливают на Маске красно- белый узор. Меленькие пиалы с густой краской стоят тут же.

- Помощь нужна? – усаживаюсь в появившееся аккуратное хоть и неудобное жесткое кресло.

- Нет… - тихий голос сквозит фальшивыми эмоциями, так что я даже не пытаюсь понять, что именно Жнец хочет мне продемонстрировать, - я уже давно делаю это на автопилоте. Сейчас вымою руки, надену перчатки и… Впрочем, если тебя не смущает то, что я сижу к тебе спиной, можешь начинать говорить.

Смотрю через плечо на свое отражение. Черная бородка аккуратно подстрижена, породистый нос и голубые глаза. Обручи на лбу я принципиально не ношу. В них выгляжу глупо. Навскидку мне лет сорок. Фактически я недавно переродился в очередной раз. Так что в новом исчислении мне лет триста…

- Что с тобой происходит, Роксет? - наблюдаю, как он полощет пальцы в чашке воды и на поверхности ее проступают тонкие разводы.

- А что не так?

Общаться со Жнецом, не видя его глаз всегда несколько сложновато. Складывается ощущение, что перед тобой или слепец, или кто-то опасный.

- Твоя последняя подопечная выглядела так, будто ты не знал, как еще изощриться, чтобы разодрать на куски все ее естество. И она не одна такая у тебя…

- Ты сам просил, по возможности, приносить тебе души, чтобы Маховики и Проводники новые тренировались…

- Не спорю… Но тебе не кажется, что ты слишком усердствуешь?

- Нет, – натягивает перчатки до локтей и, наконец, опускает капюшон на привычное место. Хочет подняться, но я останавливаю его жестом.

- Поговори со мной, пожалуйста.

Безликая Маска молча лупит на меня тьму провалов глаз.

- А смысл?

- Без смысла. И каких-либо целей, – качаю головой, чувствуя его отчужденность и холод, - я знаю, что тебе плохо. Я вижу это по твоей комнате. По душам, что ты вычищаешь до блеска. И даже по тому, что Кордэ грустит в библиотеке, а не торчит тут и не предлагает тебе стать ее сопровождающим, чтобы сходить в мир людей на разные концерты или просто поесть мороженого.

- У нее просто там практика, не придумывай лишнего. И, кстати, она звала меня сегодня на твои выступления с какими-то мифами.

- Придешь?

- Нет, – медленный вздох. - Не говори об этом ей, она расстроится.

Я решил было, что его съедает ярость на людскую глупость. Эта дисгармония частенько гложет Жнецов, заваленных работой с одушевленными, так что они едва личины успевают смывать, но похоже, что и в этом диагнозе ошибся. Он не зол. Не обижен. Вежливое равнодушие его пугает до дрожи в пальцах. Мы молчим, ощущая, как Вселенная прислушиваясь к нам, присылает в его комнату потоки теплого струящегося света, которому хочется подставлять лицо. Что я собственно невольно и делаю.

- Это приятно, да? - вдруг оживает Роксет, и его голос от волнения звучит надтреснуто.

- Странный вопрос, конеч… - замираю на полуслове, наконец догадываясь, - подожди… Ты хочешь сказать…

- Да… Я ничего сам почувствовать не могу. Только в личине если… И то, восприятием того человека, которым становлюсь… Но стоит тому престать существовать… Или просто все с себя смыть, как все чувства и ощущения исчезают, и я не могу ничего вспомнить…

Мясо неразумное… С трудом подавляю в себе желание ругаться вслух…

- Знаешь… - Роксет опускает свою Маску, и я предполагаю, что он рассматривает свои ноги, - я ведь… Ну понятно почему так происходит… Я последний, кто остался из своего поколения. Не обрел ни свободы, ни дороги к Свету. И пусть времени, как такового, здесь не существует, это не значит, что мы лишь статичные точки на шахматной доске этой Вселенной. Мы пользуемся календарями и часами, чтобы ориентироваться в пространствах других миров. В них разница в тысячелетие меняет одно и тоже место до неузнаваемости. Заключая сделку с человеком или кем-то другим, мы лишь гоняем его по искусственно созданным дорогам с препятствиями. Нам важно протащить его из одной точки в другую так, чтобы он не понял, что все эти перемещения происходят в нем самом. И каждого из них я держал за руку, проходя с ним все те перемены, что он проживал. Их боль звучала во мне. Они и сейчас все со мной. Стоит смолкнуть одному голосу, как вступает следующий. Я так долго слушал их, что…

- Утратил сам себя…

- Да… И все воспоминания тоже… - он разражается горьким смехом и вскидывает голову, снова ввинчивая в мое лицо свою тьму. - Вот скажи мне, Учитель… Ты помнишь меня? Мое имя, с которым я появился тут…, при каких обстоятельствах… Лицо?

- Роксет… - я растерянно развожу руками. Даже моя память имеет предел… А, учитывая, что мы с ним почти ровесники… Только я, в отличие от него, могу перезапускать свою жизнь в определённом возрасте.

- Ладно, не мучайся. У меня это прозвище с незапамятных времен. Я тогда плохо умел управлять моментами прибытия в одушевленный мир, вот и прыгал туда-сюда через тысячелетия. Так что ты тут не при чем, - отмахивается он, но я поднимаюсь с места и сажусь на пол рядом с ним.

- Послушай, мы вот что сделаем, – беру его за рукав и легонько сжимаю ткань, - Я сейчас же поговорю с Богиней «Сада Снов». Она заберет тебя к себе на пару лет и подарит прекрасные сны. Ты отдохнешь. Вспомнишь о себе что-то важное. Так всегда происходит, когда она касается кого-то из нас. И дарит нуждающимся первоначальный облик, обманывая Маску своим теплом. Потом ты вернешься. Как раз повзрослеет Кордэ…

- Она меня не увидит…

- Согласен. Видеть в других истинную суть – не ее сильная сторона, как и у любого ребенка Тьмы. Свет в одушевленных она различает прекрасно. А вот тьму не воспринимает как сигнал опасности. Но у нее великолепная интуиция. Она читает окружающих, не анализируя. Такие как Кордэ - большая редкость. И она может стать Жнецом.

- Маловероятно… Тут восприятия недостаточно…

- Да, но я не знаю никого, кто бы добровольно выбрал судьбу Жнеца. И поэтому, если это случится, я хочу, чтобы ты был с ней рядом. Для девочки такая ноша особенно тяжела… - прикусываю язык. Говорить такое Жнецу в его положении - это верх лицемерия, но Роксет явно не принимает мои слова на свой счет.

- Хорошо, но я все же надеюсь, что Кордэ минет чаша сия… И потом, возвращаясь к тому что мы начали… Я не могу сейчас уйти спать.

- Почему?

- Слишком много воспоминаний от тех, что я чистил, голосят во мне на разные лады… Я не хочу несколько лет смотреть кошмарные сны о том, как все у них складывалось благодаря моему вмешательству, и чем все кончалось в результате. И потом, у меня есть пара незаконченных дел. Люди, с которыми я заключил контракт…

- Хорошо, - понимающе киваю, прикидывая в уме кому бы можно было перепоручить его подопечных, – давай поступим так. Своих людей ты передашь Вескэлу. Он только второй год как Жнец, своих подопечных еще заводить толком не умеет. Так что его натаскивают сейчас все, кому лень доводить до ума свою работу. У тебя там много?

- Два человека.

- Прекрасно. Сам ты ищешь сейчас максимально чистую душу и заключаешь такую сделку, чтобы работа с ней наполнила тебя положительными эмоциями. После чего отправляешься, наконец-то, отдыхать и дожидаться взросления Кордэ в адекватном состоянии. Договорились?

- Нет… Но я подумаю.

- Да, пожалуйста, думай, не торопись. У тебя неделя, перед тем как уйти в сон, есть…

- Между прочим, Учитель, это самый настоящий шантаж, – фыркает Жнец, качая капюшоном.

- Это называется забота, мясо ты неразумное… - ерошу на голове волосы, прищуриваясь на яркий свет, льющийся в окно тягучей теплой взвесью…

Кордэ

Усталость наливает руки свинцом. Пыль въелась в кожу так, что мне кажется, теперь я могу на них прочитать пару сотен названий последних книг, что я расставила по местам в библиотеке. Подхожу к реке, что вьется у входа в Замок Тысячи Миров кривыми петлями, и опускаю пальцы в воду. Теплая… Вздыхаю, пытаясь оттереть темные полукружья под ногтями. Настроение из замотанного становится спокойным. Прошлым вечером Роксет так и не появился в зале Парящих Костров. Я не удивилась. Только неприятный холодок появился на лопатках и задней части шеи. Я знаю, что нас с ним многие прочат друг другу в пару… Но в тоже время… Наши пути далеки и лежат в разных плоскостях.

Учитель, наверное, мог бы объяснить это какими-то умными словами и правилами. Мне же, в отличии от него, вместо философии всегда прекрасно давалась геометрия человеческих миров. И, наверное, будет даваться и более сложная механика других одушевленных мест. Но считается, что я до этого еще не доросла. Мне только тринадцать. Глупости. Я потому и попросилась в библиотеку, чтобы начинать изучать основы в свободное время. Я слышала, как жрицы, занимающиеся воспитанием подрастающего поколения, советовались между собой, что я, якобы, опережаю остальных. И могу оказаться готовой к Маске уже в пятнадцать.

Конечно, если будет повеление Вселенной о том, что мне пора на испытание – я пойду на него хоть сейчас. Но просто так, до семнадцати, на меня никто никогда Маску не наденет. И это… Вызывает двойственные чувства. Мне хочется, чтобы Роксет относился бы ко мне как к равной… И в тоже время от мысли, что я могу уподобится ему, меня бросает в дрожь.

- Привет, Кордэ! – льстивый мурлычущий голос справа заставляет меня фыркнуть и продолжить гладить руками воду.

- Привет, Вескэл…

- Тьфу, да как ты это делаешь? – рядом со мной садиться мальчик лет 15 с россыпью задорных веснушек на лице и гипсом на левой руке, – видимо, правду про тебя говорят, что ты способна сквозь личины видеть.

- Врут… - легко пожимаю плечами, - я просто внимательная.

- И как это помогает?

- Долго объяснять, – отмахиваюсь от него, поднимаясь на ноги.

Мне он не очень нравится.

- Ой-ей, какие мы важные… - Вескэл показывает мне язык, - ты, кстати, может в курсе, почему Роксет своих людей раздает, а?

- Чего? – удивленно останавливаюсь и разворачиваюсь к нему всем телом.

- Может он все? Сдулся? Решил в Свет уйти, чтобы, так сказать, дать дорогу молодым…

- Ты совсем мозги растерял, мясо протухшее? – вспыхиваю я. - Никуда он не собирается, я бы знала!

- А, то есть слухи про вас…

Молча разворачиваюсь и бегу к Замку, чувствуя, как лицо пылает, и со всего маха врезаюсь в Учителя, едва не сбивая его с ног.

- Ого! - он едва успевает уцепиться за колонну возле входа и цепко удерживает меня за локоть. - А ну, стой! В чем дело?

- Я тороплюсь! – пытаюсь вытащить локоть из его хватки, но проще, по-моему, выдернуть его из тисков.

- Зато я нет, – Учитель заставляет меня встать ровно, но руку не отпускает. - Так что я тебя внимательно слушаю.

- Почему Роксет отдает своих людей другим Жнецам? – бормочу я, чувствуя, как пульсирует стиснутый сустав.

- Потому что ему пора на покой.

- Что??

- Он отправится в «Сад Снов» через шесть дней, – спокойный голос Учителя, остужает мои пылающие мысли, и я понимаю, что локоть мой уже свободен. - Ты же видела, в каком он состоянии в последнее время, Кордэ. Ему это необходимо.

- А… - закусываю нижнюю губу, чувствую, как тоска принимается царапать мне ребра, - он… Надолго?

Учитель выглядит задумчивым, но я ему не верю.

- Думаю, да… - наконец вздыхает он, - но есть и хорошая новость. Он обещал вернуться к твоему Дню Сорванных Масок.

Четыре года…

- Что ж… Тогда я буду просить Вселенную позволить мне одеть ее в пятнадцать лет… - страх перед возможным будущим улетучивается в одно мгновение. Будто выдыхая эти слова, я изгоняю из себя всю неуверенность.

- Кордэ… - Учитель расстроенно качает головой, - ты будешь еще слишком молода для этой ноши. Ты, вероятно, знаешь, что у тебя большие шансы стать Жнецом… Для девушки это всегда сложно… Подумай о себе…

- Уже подумала! - уверенно улыбаюсь ему и расправляю плечи, - Мои слова. И я знаю, что меня услышали…

Роксет

Мне нравится выходить на охоту. Человеческий мир, яркий до ряби в глазах, крикливый, пылает дыханием, эмоциями, событиями. Напоминает мне вертлявое хищное танцующее чудовище под внимательным взглядом неба.

Я стою посреди детский площадки, и рожок с мороженым тает, лениво капая с моих пухлых коротких пальцев. Сейчас я пятилетняя девочка с легким косоглазием и заячьей губой, уродующей и без того широкие ноздри, гуляю под присмотром чопорной няни со строгим пучком на затылке и бородавкой у правого крыла носа.

Няня лишь иллюзия, одолженная у Сайлота – Проводника - моего давнего знакомого. Сайлот сделал ее как-то из осколка зеркала, пучка сухой ядовитой травы и розовой ленточки, одолженной в Мире Моросящих Звезд. Там эта ленточка была мусором, пуповиной нерожденной принцессы. Сайлот принес ее в Пустыню Иллюзий, и та преобразилась в ткань и, как бы сказали люди, артефакт.

Липкие капли мороженого попадают мне на сандалики, но я не замечаю этого. Смотрю на живое вокруг зрением Жнеца и ищу своего подопечного. На детской площадке шумно и радостно. В песочнице рядом копошатся совсем маленькие дети. Года два-три, не старше. Давлю в себе усмешку. У нас таких не бывает, и мне они кажутся фантастическими и забавными. Кто-то катается с горки, лазает по лесенкам, носится стайкой друг за другом. Какой-то мальчик ревет в голос, расквасив коленку при падении с батута. Вокруг него нарезает круги сама чуть не плачущая мамаша, причитающая на разные лады. Вот эти двое точно не мои клиенты. Там всего в меру. И у матери, и у сына. Так что со скучающим видом отворачиваюсь от них.

Моя иллюзорная няня достает из жесткого ридикюля платок и сосредоточенно вытирает мне руку и сандалики, рассеянно тянется тряпкой к моему лицу, но отшатывается от моего взгляда и внутреннего приказа вернуться на скамейку и дальше читать книгу по воспитанию детей с умственными отклонениями. Улыбаюсь, пытаясь откусить месиво, которое было мороженым, но в основном ляпаю его себе на клетчатое платье. Пара девочек с куклами и ворохом одежек для них презрительно морщат носы и поджимают губы при виде этого.

Люди считают, что у их детей чистые и светлые души. ХА-ХА-ХА. Любой Жнец, услышав это, разразится истерическим хохотом. Души имеют совершенно одинаковые структуры, что у детей, что у взрослых, а наивность и незнание окружающего мира не делает кого-то чище. Маленьким людям тоже свойственны злость, зависть, жадность и прочий перечень всего того, что привлекает нас - чистильщиков душ. Причем у них это еще и ярче выражено, чем у взрослых с их заученными манерами и воспитанием. Но работать с детьми нужно очень осторожно. Линии судеб у них слишком изменчивы, и предсказать, во что выльется на самом деле наше вмешательство, довольно сложно. Впрочем, Учитель сам сказал мне искать что-то легкое и позитивное. Поэтому я здесь.

Я наблюдаю, как лохматая девочка в поношенной майке обиженно надувает губы, когда мимо проезжает мальчик на блестящих роликах. И от зависти ее глаза кажутся мне желтовато-зелеными в нехороших сиреневых прожилках. Кукла в ее руках постепенно лишается скальпа, заставляя глаза ребенка буреть от гнева. Нет, с ней я тоже не хочу связываться. Я, даже не касаясь этой души, чувствую, что дальше по жизни зависть сгноит все живое вокруг нее.

Вот, например, мальчик, который запускает воздушного змея в двадцати метрах от меня, мечтает, чтобы ему на день рождения подарили робота-собаку. Чтобы в детском саду быть самым крутым, и Ника в полосатых гольфах со смешными ямочками на щеках дружила бы только с ним. Хм… Кстати неплохой вариант…

Закрываю глаза. Робот-собака в обмен на что? Ну, предположим, на любимую игрушку. Дети его возраста обычно не сильно изощряются. Для них понятен равноценный обмен. Материальное на материальное. Это взрослые думают, что самые умные, предлагая поменяться на некую абстракцию, даже не представляя до конца, что именно для них самое дорогое, и без чего они обойтись не смогут… Ладно, появится у него этот робот… И что будет в результате?

Перед внутренним взором вспыхивает карта дорог его судьбы и близких ему людей, которые будут вынуждены участвовать в исполнении этого желания… Пока они все красиво серебрятся тусклыми искрами, что говорит о гармонии, долголетии и том, что ему подобные понимают как счастье… Медленно ищу на этой карте место ближайшего дня рождения мальчика и осторожно помещаю туда изображение игрушки… Несколько секунд ничего не происходит. А потом дороги резко начинают менять свое направление и цвет. Родители не пойдут в отпуск, стараясь накопить денег на подарок, но им это, в принципе, не особо вредит, потому как они сами не горят желанием лететь на море в сезон дождей. Девочка действительно дружить с ним начнет. Правда недолго. Но это… Ой, мясо неразумное… Я аж отшатываюсь от того, как стремительно большая часть дорог окружающих его людей рассыпается черным пеплом. И от этого его собственный путь ломается острыми углами, желтеет, вспучивается плесенью, оживает мерзким запахом…

Поспешно смахиваю игрушку с даты, где я ее расположил, и все постепенно начинает приходить в норму… Ужас какой… Армагедон на пустом месте… Из-за какой-то электронной тявкалки…

Одно из главных правил Жнецов гласит: заключая контракт с одним человеком, ты принимаешь на себя право распоряжаться его судьбой так, чтобы в результате его душа прошла очищение. При этом другие люди, связанные с этим человеком, могут получать лишь самый незначительный урон от последствий действий Жнеца. Мы не имеем права действовать наобум. И подходим мы далеко не к каждой душе, нуждающейся в нас. Спасти всех невозможно. Вернее, возможно, но при этом игра не всегда стоит свеч. Если, очищая одного человека, мы погубим еще десяток, то смысла в этом нет совершенно. Такими потом Проводники занимаются. Погружают душу в иллюзию и заставляют носиться по созданному ими лабиринту, как подопытную крысу, пока все лишнее не отвалится и не сотрется в процессе.

Внимательно разглядываю восстановившуюся картину судеб… Очевидно, что родителям этого ребенка жизненно необходимо подарить ему набор юного химика на семилетие и все-таки улететь в отпуск. И тогда все у всех будет хорошо. Хм… А это что такое?

Приглядываюсь к одной потемневшей дорожке, явно собирающейся сделать паузу в своем жизненном пути. К мальчику этот мужчина молодой явно никакого отношения не имеет. Судя по знакам на пересечениях линий, он бывший одноклассник его отца, причем учились они вместе всего-то года полтора в начальной школе. Но этот мужчина сейчас работает инженером-робототехником, через которого и был вариант получить пресловутую электронную собаку и в результате угробить практически всю семью.

Легким движением смахиваю с карты все лишнее, невольно ловя себя на том, что не понимаю, зачем вообще это делаю.

Его зовут Сэм… Смуглая кожа, совершенно индейский нос. Я такие видел у тех, кто жил в племени Майя. Длинные черные волосы собраны в аккуратный низкий хвост и глаза, от которых мне не по себе. Не знаю уж кто точно, кроме краснокожих, наплевал в его кровь, но таких черных, тревожных, похожих на дурманящее пламя глаз, я за свое долгое существование не видел. Что-то в нем самом и стремительной серебристой линии судьбы таит в себе странную эмоцию, которую я не могу распознать. Это похоже на едва уловимое послевкусие или почти угасший аромат, который невольно заставляет принюхаться, приблизить лицо, чтобы сделать медленный вдох… И пока я бездумно пялюсь на этого непонятно чем зацепившего меня человека, его вдруг увольняют с работы. Причем незаслуженно, насколько я могу судить… Надо бы подойти к нему поближе, посмотреть, как его душа после такого себя ощущает… Только личину лучше другую натянуть. Вряд ли ребенок с косоглазием и двойной расщелиной нёба подойдет ему в качестве собеседника, которому можно высказать желание. До места, где он сейчас находится, я доберусь за три секунды. Есть время подумать. Главное няню не забыть в карман спрятать, не то Сайлот мне все содержимое из-под Маски выгрызет и будет совершенно прав…

Сэм

Моя приемная сестра Лорен права. Жизнь меня ничему не учит… Вообще… Как был дураком, ведущимся на здоровые сиськи и задницу, так и остался, несмотря на высшее образование, три патента и недописанную докторскую по робототехнике в медицине…

Пинком открываю дверь в чулан, который у нас в компании называется комнатой отдыха, отчего та чуть не слетает с петель, заставляя какое-то крохотное существо подскочить со сломанного мини-холодильника и с тоненьким визгом забиться в угол. Разворачиваюсь к этой метнувшейся в сторону тени и тут же натыкаюсь на оставленный прямо посреди комнаты барный стул. Колено взвывает так, что аж в голову стреляет. И вместе с тем я чувствую, что теряю равновесие. Дикий грохот знаменует падение мебели, но я в последнюю секунду успеваю схватиться за край барной стойки.

Так… Спокойно… Закрываю глаза и медленно глубоко дышу… Сердце перестает трепыхаться по всему организму в поисках безопасного места. Нога болит уже не столь остро, а лишь обиженно пульсирует, предупреждая о том, что собирается распухнуть, но еще окончательно не решила стоит ли это делать…

- Судя по эффектному появлению, день несколько не задался? – слегка подрагивающий, однако не лишенный веселья девчачий голосок заставляет меня обернуться в поисках его обладательницы.

Она сидит на еще одном высоком стуле и старается поджать худые ноги в пестреньких кедах. Даже на этом высоченном сидении заметно, что она очень невысокого роста. Ей лет двадцать - двадцать пять, но из-за невероятной хрупкости и миниатюрности выглядит совсем ребенком. Темные волосы коротко острижены, аккуратный нос с легкой горбинкой, тонкие губы маленького аккуратного рта и большущие светло-голубые глаза, модные черные джинсы с прорезями на коленках и клетчатая рубашка с коротким рукавом. Мне кажется, я ее где-то видел раньше, но точно не здесь…

- Я вас что-то не помню. В эти лаборатории допуск только по спецразрешению. Вы давно здесь работаете? – вдруг спрашиваю я, сам не знаю почему. Подозрительности в моем голосе столько, что хватило бы, чтобы весь церковный хор, в которой меня заставляли ходить в детстве, оскорбился в лучших чувствах.

- Нет. Я новенькая, – она беззаботно качает ногами, мило улыбаясь на мою грубость.

Под моим взглядом чуть выпрямляет спину, откидываясь назад, и на ее шее я замечаю шнурок с пропуском, который меня десять минут назад попросили сдать на выходе. Подай-принеси-отвали - не мешайся называется.

- Оно и понятно, на ученого вы мало похожи, - фыркаю я, внутренне ужасаясь тому, что несу.

Девчонка может первый день работает какой-нибудь помощницей секретарши или курьером, а я на нее выливаю потоки своего плохого настроения.

- Что есть, то есть… Научные изыскания - не мой конек, – она чуть прищуривается, не теряя однако благодушного настроения, - моя сильная сторона – это планирование и исполнение желаний. А ваша, я так понимаю, хамство…

Вытаращиваюсь на нее, беззвучно открывая и закрывая рот…

- Знаете, это даже печально, - как ни в чем не бывало продолжает она, - вы мне так понравились в первый момент, я думала мы подружимся, но…

- Вы правы, простите… - извиняясь, качаю головой, разводя руки в стороны, - у меня действительно ужасный день и… Я сам не понимаю, почему на вас сорвался.

- Я подумаю… - вздергивает нос, однако видно, что на самом деле она веселится от души, и я ловлю себя на мысли, что хоть эта девушка и совершенно не в моем вкусе, но очень мне нравится, - скажу вам по секрету: чашечка чаю значительно ускоряет мои мыслительные процессы. А уж в паре с пирожным…

И я вдруг начинаю смеяться… Так просто и незатейливо меня никто еще никогда не клеил. Очаровательная девчонка. А если учесть, что вместе с работой я еще и, фактически, невесту потерять умудрился, то почему бы и не выпить с этим эльфом что-нибудь ни к чему не обязывающее?

Протягиваю ей руку, чтобы помочь спуститься со стула, и она аккуратно берется за нее прохладными пальчиками с чуть голубоватыми ногтями. Что ж при ее откровенно кукольной конституции анемия явно закономерна…

- Прекрасный эльф позволит мне угостить себя в качестве примирения?

- М-м-м… - она делает вид, что размышляет. - Да!

- Меня Сэм зовут, а вас?

Она уже собирается что-то сказать, но вдруг будто зависает на секунду. Ее похожие на воды теплого океана глаза стекленеют так стремительно, что… Додумать я не успеваю, потому что она моргает и снова становится прежней.

- Лорен.

- Серьезно?

- Да, а что? – она доверчиво заглядывает мне в лицо.

Мы как раз вышли в коридор, и, судя по ее неуверенным шагам, работает она действительно от силы пару дней. На другом конце этого этажа есть отличное кафе со вполне приличной едой.

- Забавное совпадение, у меня так сестру зовут.

- Вы с ней ладите? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос.

- Да. Лучше, чем со всей остальной семьей, – наблюдаю, как она с любопытством читает надписи на дверях лабораторий. Вот эта «Проектное моделирование» - моя… Вернее была моей еще полчаса назад… Но проходя мимо полупрозрачной двери, я до странного спокоен. Вспыхнувшая было во мне ярость и обида исчезли, оставив место лишь усталости и сожалению о том, что мое изобретение мир узнает под чужим именем. Если узнает вообще. Я потратил на этот механизм год.

- Это хорошо… - откликается Лорен, улыбаясь своим мыслям.

В кафе сейчас почти пусто. Обедает парочка лаборантов из отдела технического обеспечения, да секретарша генерального Саммэр, сидя у барной стойки старательно красит губы свекольного цвета помадой, глядя в карманное зеркальце. Верхняя пуговица ее блузки с без того низким декольте расстегнулась, и в вырезе видно белоснежное кружево. Заметив, что мы вошли секретарша, меряет Лорен недоуменным презрительным взглядом. Но стоит девушкам встретиться глазами, как Саммэр, вздрогнув, узнает новенькую и величественно кивает ей на глупое приветствие в виде махания рукой.

Увожу Лорен в дальний конец помещения и подзываю официанта. Я почему-то ждал, что она будет долго выбирать сорт чая и советоваться по поводу того, какое пирожное выбрать, но моя спутница уложилась ровно в восемь слов: «Бисквит с фруктовым кремом и черный чай, пожалуйста.»

Я взял себе тоже самое… Не то чтобы мне хотелось есть… Я сделал это скорее бездумно, что на самом деле для меня необычно.

- Эй, Сэмми! – нахальный голос Лео раздражает меня даже больше, чем его дружеский шлепок ладонью по моему плечу. - Ты документацию передать мне и Иде не забудь! Разбираться в твоем вечном кавардаке у нас времени нет.

- Меня зовут Сэм! – низким голосом будто впечатываю в его сознание каждое свое слово.

Мой бывший коллега аж подтягивает не по возрасту оплывший живот и на его мопсячьем вычурном лице появляется такое выражение, как будто он с разбега влетел в стену. Я вижу расплывчатые пятна пота, что он старательно прикрывает халатом, но едковатый запах выдает его с головой.

- О, я смотрю ты себе новую подружку уже нашел. - Толстые длинные губы Лео растягиваются в слащавой усмешке, и он делает шаг к Лорен, склоняясь к ее лицу. - Имейте ввиду девушка, он теперь здесь никто. А я вот смог возглавить отдел…

- Не без помощи некой Иды, я предполагаю… - невинно улыбается Лорен, кладя подбородок на ладошку, - Какая она хорошая девочка… Умная… Карьеристка… Беспринципная к тому же… Да?

Мужик бледнеет так, что мне становится не по себе, глядя на его дрожащие щеки.

- Ты если хочешь, чтобы она и дальше тебе помогала, не забывай кое о чем! – Она понижает голос до интимного песочного звучания, и я невольно прислушиваюсь к ее словам. - Принимай почаще душ… От тебя…

Она демонстративно оглядывается по сторонам, и мы с Лео невольно делаем тоже самое…

- Воняет… - завершает она трагическим шепотом на все заведение…

Саммер, которая наконец – то закончила красить губы, строит такую мину будто ее окатили грязью, лаборанты давятся своим обедом, а официант, который принес нам заказ, не сдерживает в себе визгливый хохот.

- Сучка! – побуревший Лео неуклюже выбегает из кафе, едва не пробив своей тушей стеклянную тщательно протертую стену.

- Знаешь, не стоило вступаться за меня, - с трудом выговариваю я в приступе удушливого смеха, - я вполне способен за себя постоять перед таким идиотом, как Лео Карс…

- Приму к сведению. Я, на самом деле, об этом даже не подумала, – она равнодушно пожимает плечами, и я понимаю, что это действительно так, - просто мне хотелось, чтобы он ушел. От него реально неприятно пахло….

- О да… Да и мозгов у него, если честно, не так чтобы очень… - отпиваю чай, видя, как Лорен греет о свою чашку руки.

- Тогда как же он стал начальником отдела? Чей-то родственник? – Лорен делает крохотный глоток. Мне даже кажется, что она лишь слегка мочит губы, а не пьет по-настоящему.

- Троюродный племянник генерального директора. В механике, робототехнике и электронике ничего не смыслит, зато компромат на людей собирает виртуозно, да и чужие разработки присваивает мастерски. Делает всю работу чужими руками, а лавры пожинает сам. – Морщусь, вспоминая как не нашел сегодня утром в своем компьютере своих же проектов и расчётов и как на летучке Ида с Лео с гордостью представили мою работу в качестве своего детища… А когда я возмутился прямо в кабинете генерального…

- Ну вообще это все не смертельно, и, если у тебя украли проект, вполне можно все исправить.

- О нет, связываться с судами и авторским правом - это не ко мне. Слишком долго, муторно и против такой огромной компании с целым юридическим отделом – только время и деньги на ветер пускать, – отмахиваюсь от ее слов, но она лишь как-то странно ведет бровями.

- Как вариант. Но я говорю о другом… Я, кажется, уже упоминала, что специализируюсь на планировании и исполнении желаний…

- Предлагаешь мне использовать тебя как джина? – окидываю девушку насмешливым взглядом. Эта ее шутка совсем не смешная, но будем считать, что она просто пытается вызвать мой интерес.

- Не совсем. Это скорее будет соглашение, - она лукаво колупает бисквит тупозубой вилкой. - Ты загадываешь желание, я его исполняю, а взамен получаю нечто равноценное.

- Мою душу? – фыркаю, откидываясь на стуле. Этот глупый разговор быстро теряет все возможное очарование. Похоже, что девушку я сильно переоценил на эмоциях.

- Я сказала равноценное, а что мне с твоей душой делать? На стену повесить и восхищаться?

- Давай сменим тему, а то мне эти твои заявления все больше напоминают притчи моей бабушки -индианки о духах Жнецах, что ловят в свои сети слабые души людей, а потом обманом отбирают у них самое дорогое.

- Хм… - она выглядит пораженной. Но от этого становится еще красивее, - интересная интерпретация… А что, согласно легенде, у человека считается самым дорогим?

- Я точно не помню, кажется, жизнь, - напрягаю память, но в голову, как назло, лезет лишь недописанный отчет, который, собственно, теперь никому вообще не нужен.

- Бред. Жизнь не имеет цены. Она может одновременно быть и бесконечно дорогой, и унизительно дешевой, – Лорен криво усмехается, продолжая раздраконивать бисквит, - скажу тебе по секрету. Жнецы работают по другому принципу.

- И по какому?

- Жнецам от людей ничего вообще не нужно, – она вдруг двигает свою чашку с чаем почти мне под нос, наваливаясь локтями на стол. - Это вы в нас нуждаетесь. Как и в исполнении своих желаний…

- Надо же, как интересно… - откровенно иронизирую я, продумывая пути к отступлению, - а откуда такие познания, если не секрет?

- Прочитала на дне чашки… - она указывает глазами на стоящую перед нами посуду. - Там и для тебя сообщение есть интересное, посмотри.

Сам не знаю почему заглядываю в ее чашку. Она полна чая и отражает мое лицо, исказив цвета. А вот напротив меня… Вместо Лорен я вижу лишь отражение глиняной Маски, покрытой грубым узором и обрамленной черной тканью.

- Бабушка-индианка рассказывала, как мы выглядим на самом деле? – я слышу со стороны свой голос, поднимаю голову и невольно отшатываюсь так, что чуть не слетаю со стула. Мой близнец улыбается мне чересчур слащаво, и на нем я вижу ту же одежду, в которой была Лорен.

- Т-т-ты…

- Тише, не кричи, люди все равно сейчас слишком заняты собой, чтобы что-то видеть или слышать… - мой близнец взмахивает рукой и вновь становится хрупкой изящной девчонкой. – В моих планах не было тебя пугать…

- П-правда? – с трудом заставляю себя сесть на место, с которого я подскочил, и понизить голос. - Что-то не похоже…

- Соглашусь. Обычно мы не открываем людям свою истинную сущность, - она забирает от меня чашку и делает очередной лживый глоток, - в среднем за свою жизнь почти каждый человек три-четыре раза так или иначе сталкивается со Жнецами и даже не понимает этого. Вы умудряетесь заключать с нами сделки, не осознавая этого и недоумевая, почему вдруг размеренная жизнь делает резкий вираж, и вы что-то фантастически приобретаете или фатально теряете.

- Тогда почему ты показала мне это?

- Без понятия, если честно… Никакого логического объяснения нет. По-хорошему меня вообще здесь быть не должно… - Лорен неуверенно отправляет в рот кусочек пирожного, которым можно накормить разве что мышонка. - Охота уже шла на другого человека… но… я тут…

Сумасшедший дом какой-то… напротив меня сидит воплощение древних сказок и не может объяснить толком зачем оно меня потащило пить чай… Успокаивает, что я его в качестве жертвы не интересую… Вроде бы…

- Мне просто почему-то было нужно убедиться, что у тебя все в порядке. В моем понимании.

- Жнеца?

- Да… - ее взгляд ускользает от меня, как тень от восхода.

Прислушиваюсь к себе. Наверное, в соревнованиях на самый безумный день нынешний стал бы просто чемпионом. Я этого Жнеца совершенно точно не боюсь. Этот дух появился в самый неудобный момент и по сути предложил восстановить справедливость. И судя по его неагрессивному поведению, ничем реально опасным мне это не грозит…

- Мы можем поговорить начистоту?

- Ага, – Лорен приосанивается и принимает на редкость деловой вид, - я слушаю.

- Ты говорила о сделке. И о том, что я в ней, по сути, не нуждаюсь, но могу заключить. У меня есть одна идея… Если я попрошу тебя предсказать мне последствия моего желания для меня, ты сможешь это сделать?

- М-м-м… Достоверность будет страдать, – она задумчиво почесывает затылок черенком вилки, - но, если ты в результате можешь невзначай убиться или покалечиться, так уж и быть нарушу правила и предупрежу тебя.

Роксет

Очевидно, Учитель прав, и мне реально пора на отдых. Давать такие обещания Жнецам нельзя. Наша задача души чистить. А не предупреждать кого-то, что с ним случится в итоге. Суть сделки состоит в проживании человеком препятствий, которые, с одной стороны, позволяют тому, что налипло на его душу, себя максимально проявить, а с другой - после этого выдрать оттуда всю грязь с корнем едиными махом.

Но слова вырываются из меня сами собой. И я невольно вспоминаю Кордэ, которая почти никогда не обращает внимания на ограничения и действует по наитию. Когда ее за это пытаются отчитывать, она лишь пожимает плечами и говорит, что это сильнее ее, и она ничего не может с собой поделать. Похоже, что в последнее время я слишком много с ней разговаривал…

-Насчет желания моего… - Сэм, сидящий напротив меня, явно напряжен, но страха в нем не ощущается. Он вообще на редкость легко принял ситуацию. Впрочем, частично его успокаивает дарованная Жнецам способность очаровывать. Нам верят сразу же, какой бы бред мы не несли. Наша природа отключает у одушевленных чувство самосохранения. Рядом с нами им всегда относительно комфортно и легко, - я могу его просто сказать?

- Да, – отставляю от себя остатки пирожного и готовлюсь вызывать карту дорог судеб. Все равно еда для меня давно утратила свой вкус. Находясь в личине, я могу и есть, и пить, и вообще чем угодно заниматься, но у меня больше нет желания это делать. А моя истинная суть уже давно ни в чем таком не нуждается.

- Тогда я хочу, чтобы Лео, Ида, и те, кто им помогал воровать мой проект, в дальнейшем хорошо над ним работали и сами сделали все, чтобы он вышел в свет, выполнял бы задуманные функции и имел бешенный успех. И как следствие требовал постоянного развития и обновлений. – Сэм мечтательно смотрит на меня свысока, пока моя личина старается удержать на месте челюсть.

- Эм… - такое странное желание от несправедливо обиженного, но при этом адекватного человека, а не религиозного фанатика с их вечными «подставь другую щеку», я за все свое существование не слышал. Признаюсь честно, я больше ожидал от него что-то из серии «пусть они облажаются и их выгонят с позором», - не совсем уверена в том, что верно тебя понимаю… Т.е. ты хочешь, чтобы они добились… успеха?

- Да…

- Фактически за твой счет?

- Именно… - он довольно улыбается моему очумевшему даже у личины виду.

- М-м-м… Извини, что спрашиваю… Твое желание, конечно, закон, и отговаривать я тебя в любом случае не стану… Но чисто из спортивного интереса хочу знать, почему ты этого хочешь?

- Все просто, - Сэм, допивает свой чай двумя большими глотками, - моя последняя разработка – программируемый хирургический лазерный нож, приспособленный для выполнения уникальных операций на человеческом мозге у детей, начиная чуть ли не с младенческого возраста. Так же его можно перепрограммировать под другие не менее сложные задачи. Эту вещь очень ждут нейрохирурги.

- О, понимаю… - киваю ему. Что ж для людей это очень благородный порыв. И мне даже, наверное, приятно иметь дело с человеком, который в кои-то веки не зациклен на чисто своих потребностях и способен смотреть вперед даже на полшага.

- Нет, не понимаешь пока, - он открывает в странно хищной улыбке крепкие крупные зубы, - дело в том, что вчера я засиделся допоздна в лаборатории. Сроки еще не поджимают, но люблю работать на опережение. Чтобы на всякий случай было время на работу над ошибками, если они возникнут. Так вот вчера, я как раз случайно нашел одну такую в конструкции самого ножа. Она крохотная, но фатальная. И благодаря ей нож будет некорректно реагировать на сигналы программы. Было уже поздно. И я не нашел в себе силы хоть где-то ее зафиксировать. Так что, я ушел домой с намерением сегодня утром внести все поправки и написать по этому поводу отчет… И именно этой ночью Лео с Идой решили, что пора прибирать почти готовое изделие к рукам. На то, чтобы сделать калибровку и подцепить изделие к программе, Иде распущенности и связей с программистами, которые на нее и так слюной исходят, хватит. А вот на остальное… Знаешь, я десять лет учился, как проклятый, этой профессии. Начал еще в пятнадцать лет. Я ничего в своей жизни кроме лаборатории и спортзала, благодаря отцу-военному, который считал, что мужчина должен быть не только умным, но сильным и здоровым, не видел. Пару лет назад, когда мне исполнилось тридцать, я смог возглавить свой отдел. Я тут самый молодой из начальников отделов… Был. Но не потому, что я чей-то. А потому, что я реально знаю свое дело. Пусть же и они его в конце - концов узнают…

Я впервые за последние две тысячи лет вдруг почувствовал, как моя истинная суть сглатывает… Хорошо, что я сейчас себя со стороны не вижу. Машинально развернутая мной карта судеб, в которую я загнал образ его желания, открывает мне такой сумасшедший вид, что в пору аплодировать этому тридцатитрёхлетнему мужику стоя.

Желая этим недалеким жадинам успеха и процветания на его собственном поприще, он назначил им такое изощренное наказание, что все инквизиторы и палачи знакомых мне миров просто почтительно склонят перед ним головы. Да, он сам теряет возможность быть известным и богатым в этой сфере. И дальнейшая дорога его под вопросом, потому что он сам еще не определился, чем будет заниматься, но общий прогноз у него благоприятный. Сэм на каком-то супер-разветвлённом перекрестке сейчас находится, прямо осьминог-мутант какой-то. Впрочем, при встрече со Жнецом, такая картина встречается довольно часто. Многое зависит от того, что он захочет мне отдать взамен. Но в его случае… Чистка фактически не нужна, так что отделается он скорее всего жизненным уроком… Или чем-то подобным, довольно простым.

Но вот у тех, кто его обворовал, можно сказать, что жизнь кончена. Все их существование теперь подчиняется этому капризному изобретению и нуждам других. Осваивать с нуля нелюбимую профессию. Доказывать свою состоятельность в ней. Долгие годы тратить на то, что вызывает скуку и отвращение, и невозможность ничего изменить… Потерять привычный статус… Стать тем, кого всегда искренне презирал… Потерять вообще все, что только можно из-за необходимости служить людям, которые все равно никогда не оценят эту жертву, потому что всегда сделанного будет катастрофическим мало…

- Обалдеть… - медленно тяну я, восхищенно разглядывая сидящего перед собой человека, - сомневаюсь, что хоть раз кто-то это от меня слышал, но ты просто нереально крут… Такое ощущение, что у тебя в роду Жнецы были.

- Учитывая все обстоятельства сегодняшнего дня, думаю, все возможно…

- Нет, - со смехом отрицательно качаю головой, - Жнецы в чьем-то роду – это однозначно совершенно невозможно. Без вариантов.

- Ладно, тебе видней… - Сэм примирительно пожимает плечами.

- Хорошо… Твое желание я понимаю, – потираю привычным движением пальцы. У личины они вечно мерзнут, и хоть я этого не ощущаю почти, все равно это немного неприятно, - поговорим о том, что я за это получу.

- Да бери все, что хочешь, мне не жалко…

- Тьфу ты, мясо неразумное… - роняю голову на стол с довольно звучным грохотом. На нас даже лаборанты, рассчитывающиеся за свой обед, оборачиваются.

- Чего? – Сэм непонимающе смотрит на мои пируэты.

- Ты хоть понимаешь кому и что ты предлагаешь, а? – тоскливо интересуюсь я, не поднимая лба от стола. От этой несусветной глупости меня аж трясет и хочется устроить ему «веселую жизнь» с концовкой в виде превращения в корм для бомжей.

- Наверное, нет… Ты не могла бы перестать разговаривать со столешницей, а то мне как-то не по себе становится.

Сажусь прямо. Наверное, даже у моей личины взгляд становится специфическим, потому как его передергивает.

- Вот такими заявлениями на самом деле можно себе смертный приговор подписать… - мой истинный голос прорывается сквозь милое щебетание Лорен раскаленным царапающим песком. -Ты даже не представляешь сколько всего я могу у тебя забрать, заключив такую сделку.

- Но ты сама говоришь, что моя жизнь тебе не нужна… Я не знаю, что именно тебе нужно. Поэтому и предлагаю выбрать. Ты же исполняешь мое пожелание. На мой взгляд, это честно…

Честно…Прислушиваюсь к этому слову. Становясь Жнецом, мы забываем о честности по отношению к себе. Стать Жнецом – всегда нечестно. Почему у кого-то Маска на лице почти взрывается, даруя свободу и выбор, а кто-то вынужден вечность копаться в чужих помоях, пока не найдется спаситель, что разглядит в тебе то, чего не видят остальные. Причем никто даже не знает толком, что надо увидеть, и в ком конкретно - в себе или в нем - чтобы Жнец обрел внутреннюю гармонию достаточную для свободы…

Никто никогда не говорит этого вслух, но все считают, что Жнецами часто становятся те, в ком тайно живет зависть. Мол, пока ты ее в себе не победишь по отношению к тем, кто Маску снял, ты свою с лица не стащишь никакими силами. Мне эта теория кажется не лишенной смысла, но я уже много тысяч лет ни в чем не уверен. Во мне зависти к свободным давно не осталось. У каждого в нашей Вселенной своя трудная дорога. Глупо думать, что, окажись ты на другом месте, все стало бы легко и просто. Но, как сказал один мой подопечный, день прошел и ночь сменилась – ничего не изменилось.

Я смотрю на Сэма. Спокойное смуглое лицо и большие темные глаза полны мыслей. Но они не несут в себе ничего, что могло бы вызвать мою охоту. Просто человек, который хочет быть честен со мной, и ждет что я предупрежу его, если он ошибается. И сейчас все, кто меня знают в Замке Тысячи Миров просто схватятся за головы, если узнают, что я собираюсь сделать. А они это сделают потому, что удержать такое в тайне не получится, мне придется просить у Вселенной небольшой уступки. Сколько это может мне стоить – я думать не стану, хотя страха по этому поводу не испытываю. Я почему-то уверен, что она меня выслушает и поймет… В конце концов, за все свое существование я буду просить впервые. А у нас даже дети частенько захаживают к ней за маленькими радостями для бытия.

- Тогда, моя цена… Три дня твоей жизни, которые ты проведешь как мне подобный. Будешь помогать мне чистить человеческие души.

- Это должно стать мне каким-то уроком? – он чуть подается вперед. В его голосе нет любопытства. Только взвешивание решения.

- Да. Через три дня ты сам все поймешь.

- Я согласен.

Секунды две смотрю на него. От его уверенности моей личине становится спокойно.

- Что ж… Будь по-твоему. Твои слова услышаны… - скрепляю сделку, и сразу кладу ему руку на плечо, перенося нас в Замок Тысячи Миров.

Сэм явно замечает переход. Принимается оглядываться по сторонам, оценивая красоту зала с невообразимым количеством дверей, через которые мы путешествуем по мирам одушевленных. Их тут реально тысячи. И все выглядят по-разному и находятся в абсолютном беспорядке, не только на стенах, но и на полу, и на потолке, порой даже наплывая друг на друга. Некоторые похожи на кованые ворота при входе в замок, а другие - подобны крохотному лазу в кротовую нору. Судя по детской улыбке, что появляется на пухлых красиво очерченных губах Сэма, ему тут нравится, да и мое присутствие искусственно усиливает его спокойствие.

- Это что… ЧЕЛОВЕК??? – испуганный голос Кордэ заставляет меня оглянуться к арке, через которую мы обычно попадаем в Зал Переходов. Она стоит, вцепившись в край стены так, что пальцы покраснели, с выражением дикого ужаса на лице.

- Ой, можно подумать ты раньше живых людей никогда не видела! – фыркаю я, закатывая своей личине глаза и воинственно упирая руки в бока. - Чего ты испугалась, он со мной! Лучше скажи, где Учитель?

- Я здесь… Что за…. - Выходящий из-за поворота прямо перед аркой, где почти теряет сознание Кордэ, Учитель с диким грохотом роняет книгу и древнюю оловянную вазу из мира Лиловых холмов, - ЭТО ЧЕЛОВЕК??? ЗДЕСЬ???

Сэм откровенно давится смешком, а я со вздохом качаю головой.

- Дуэт солирующей очевидности выступил точно по плану… Получилось эффектно и красиво, - фыркаю я, цепляя Сэма под руку и подталкивая его к выходу, - Учитель, я хочу обратиться к Вселенной. Надеюсь, вы возражать не станете?

Вид сверху

- КАКОГО ТУХЛОГО МЯСА ТЫ ТВОРИШЬ!? – шипит ультразвуком Учитель, бегая по своему кабинету кривыми петлями, - ЗАЧЕМ ТЫ ПРИТАЩИЛ СЮДА ЧЕЛОВЕКА?! Я ТЕБЕ ЧТО СКАЗАЛ СДЕЛАТЬ?

- Пойти на детскую площадку, найти себе самого безобидного подопечного и заключить сделку, - послушно отвечает Роксет, все еще находящийся в облике Лорен, а то время как Сэм под присмотром побледневшей Кордэ рассматривает книги на стеллажах кабинета. - Я так и сделал.

- ДА??? ТОГДА КАКИМ ОБРАЗОМ ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК, ЧТО ЗАМОК ПРОПУСТИЛ СЮДА С ТОБОЙ ЭТОГО…

- А это часть сделки! – Жнец жеманно хлопает голубыми глазами, - мы договорились, что я исполняю его желание, а он дарит мне три дня своей жизни в качестве моего помощника.

- ЧТО???

- Ну может хватит орать, а? – низкий словно шторм голос Роксета, заставляет всех на него посмотреть и замереть на середине действий. -Я выполнил то, что ты от меня хотел. Этот человек чист. Он добр и дальновиднее многих. Мне будет радостно исполнить его желание.

- Зачем тебе помощник, Роксет! И почему… - Учитель сбивает со своего стола рукой стопку листов бумаги, - да прими ты уже нормальный облик, а то непонятно как с тобой разговаривать!!!

- Все в порядке, не обращай внимания, - Кордэ успокаивающе поглаживает явно напрягшегося Сэма по плечу кончиками пальцев. - Просто Учитель переживает немного.

- Легко, где здесь душ?

- Не передергивай! – Учитель делает несколько вздохов и присаживается на корточки перед Жнецом, - так, давай по порядку. Что произошло?

- Была охота…

- Так…

- На мальчика… Он хотел робота-собачку… - Роксет рисует на хрупких коленках непонятные вензеля.

- Отлично. И?

- Проверка показала, что если исполнять это желание, то будет полный…

- Без анатомии пожалуйста, тут везде носятся дети, - Учитель бросает строгие взгляды на свою личную библиотеку.

- Последний день Помпеи рядом с этим будет милым костерком, – презрительно фыркает Жнец, дергая подбородком.

- Верю, бывает. И что? Как ты умудрился наткнуться на этого парня?

- А он был на периферии пересечений судеб. С этим мальчиком никак не связан. Но мое внимание привлек.

- Чем?

- Не знаю. Линия судьбы выглядела странно, – он скрещивает руки на груди и обиженно надувает губы.

- Ему что-то грозит? – учитель бросает на Сэма заинтересованный взгляд.

- Нет. Она не собирается обрываться… Или делать мертвые петли, заставляя его зациклиться на какой-то ситуации бесконечное количество раз. Даже цвет у нее вполне приемлемый.

- Тогда в чем странность?

- Не могу объяснить! – Роксет раздраженно взмахивает руками, вызывая карту судеб. - Вот смотрите сами, может вы мне скажете, что это такое!

Пару минут в комнате стоит тишина, прерываемая лишь шелестом страниц книги, написанной на диалекте диких племен Мира Спящих…

- Роксет, - голос Учителя звучит мягко, и это заставляет Сэма насторожится, - я ничего не вижу. Здесь нет ничего странного. Обычная судьба довольно успешного человека… Тут все в порядке…

- Нет есть, – спокойной уверенностью Жнеца можно дробить стены, - а то, что вы этого не видите, еще ни о чем не говорит. Возможно, вам просто не дано…

- Ну уж ты давай не забывайся! – Учитель возмущенно отшатывается от Жнеца, разводя руки в стороны. - Я, в конце концов, тебе не кто-нибудь, а тот, кто учит каждого из вас видеть истинную суть! И, в отличие от любого другого обитателя этого замка, я действительно способен разглядеть все, что скрывают и Свет, и Тьма…

- Да? – Роксет недобро прищуривается, вскакивая на ноги. - Тогда откуда скажи на милость появляются пленники Масок? Проводники и Жнецы! Ведь во время праздника Сорванных Масок ты смотришь на каждого из нас! Или хочешь сказать, что это ты решаешь кого миловать свободой, а кого отправлять на миссии?

- Не неси чепухи!

- Тогда не говори, что способен видеть все. Нас ты видеть не можешь. Тебе это не дано. И не надо рассказывать о великой пользе таких как мы для всех одушевленных миров. Должна быть хоть какая-то логика, почему один снимает Маску сразу, а другой таскает ее на себе тысячелетиями! И почему каждый раз мы вынуждены водить эти дурацкие хороводы вокруг друг друга, надеясь, что может в этот раз кто-то новенький в нас что-то эдакое, неизвестное ранее, увидит!

- Тысячелетиями?? – Сэм потрясенно смотрит то на Жнеца, то на Учителя.

- Не отвлекайся! – хором рявкают они, и мужчина снова утыкается в книгу.

- Эй, не надо так грубо! – Кордэ осуждающе хмурит брови. Между ними залегла очередная россыпь прыщей. - Так и сознание ему повредить недолго. И потом, к чему этот спор? Сделка заключена. Роксет обязан исполнять условия. Раз Сэм прошел в Замок, несмотря на уж очень странные условия соглашения, значит Вселенной такой расклад по душе. Она в свой дом абы кого не пускает.

- Вот и я о том же… - устало вздыхает Жнец, - и я хочу поговорить со Вселенной…

- Вперед! – Учитель раздраженно указывает на маленькую плотно прикрытую дверь позади себя. - Иди, разговаривай. И человека своего прихватить не забудь. Только если Вселенная вас развоплотит за такие художества, потом не плачь.

- Да мне и так нечем, - отмахивается Роксет, легко отбирая у Сэма книгу и разворачивая в нужную сторону, - а он в этом случае даже почувствовать или понять ничего не успеет.

Дверь за ними закрывается, и Учитель разворачивается к озадаченной Кордэ.

- Ну вот и как это понимать? – спрашивает он девочку, потирая лоб дрожащей рукой.

- Вы действительно хотите, чтобы я высказала свое предположение или это просто ваши мысли вслух? – девочка задумчиво засовывает кончик бриллиантовой нити в рот.

- И то, и другое…

- Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом, – она легко пожимает плечами.

- Поясни.

- Дело Роксета – человеческие души и их несовершенства. Найти, взрастить и так далее. Дело Сэма – право на заключение сделки даже без особой нужды. Он человек, ему дана интуиция. И раз он посчитал нужным в это ввязаться – пусть несет на себе груз последствий. Ваше дело - учить меня и остальных, появившихся в Саду Рождений, вне зависимости от нашей природы и способностей. И вы делаете это прекрасно, даже не будучи в чем-то лучшим. Ведь быть лучшим не значит уметь это передать в виде знаний. А вы передаете прекрасно… А мое дело – учиться. У вас, книг, Роксета и любого, кого я посчитаю достойным своего внимания. И с вашего разрешения я сейчас этим и займусь….

- Хорошая идея. Иди, Кордэ, мне надо подумать… И кстати, ты не права. Вселенная создавала меня лучшим…

- А Роксет никогда не шел на поводу у интуиции… - улыбается девчонка, скрываясь в переплетении узких коридоров между стеллажами книг, - и в результате даже не может объяснить, что такого уникального он разглядел в судьбе человека, которого привел сюда впервые за все время существования Замка Тысячи Миров…

- Ты думаешь в этом Сэме действительно что-то есть?

- Без понятия. Я не Жнец, и дороги судеб не вижу, – судя по звукам Кродэ устраивается в ученическом кресле и зажигает светильник.

- Но ты им станешь. И твоя интуиция…

- Говорит мне, что еще ничего не решено. Хотя шансы действительно высоки.

Учитель усаживается на свое любимое кресло, поглаживая ухоженную бороду.

- Ты считаешь, что Роксет прав? – медленно произносит он, почти додумав какую-то мысль, отражающуюся в его глазах усталостью, - ты ему так доверяешь?

- Нет, ему не доверяю. А вот Вселенной - да.

И в кабинете Учителя повисает благостная тишина.

В сердце Вселенной

Ко мне часто приходят те, кого я привыкла считать своими детьми. Хоть это и не совсем так. Их голоса звучат во мне смехом, улыбками, слезами, тихим шепотом и наполняют меня смыслом. Они все разные… Такие бесконечно прекрасные в своих поступках, ошибках, играх и разочарованиях… Я счастлива от того, что они входят в мое сердце, чтобы поделиться чем-то сокровенным или наоборот попросить. Вот и сейчас ко мне пришли двое. Жнец и человек. Так странно, раньше такого не было, но меня радует то тепло, что живет в каждом из них, хоть они сами об этом и не подозревают…

- Здравствуй… - Жнец поднимает лицо-Маску, стараясь отыскать мои глаза, но это бессмысленно. Я повсюду. И мне не нужна форма, чтобы видеть и прижимать к своему сердцу каждого, кто приходит. Мои дети все равно ощущают, что я люблю их всем, что у меня есть и может быть.

Я смотрю в Маску Жнеца и душу человека, что невольно жмется к нему, ощущая исходящие от него волны защиты и уверенности, и это вызывает улыбку.

- Прости, я никогда раньше не говорил с тобой…

Это правда. Среди просящих или просто делящихся со мной своими переживаниями его раньше не было.

- Я даже представиться тебе толком не могу потому как… - его вздох горчит утратой. - Думаю ты сама все прекрасно видишь…

Ему много лет… очень… Касаюсь его Маски, будто ободряюще гладя по лицу, и вижу, как его рука, укутанная в перчатку, проводит по глиняной щеке, ловя то тепло, что я дарю ему… Он замирает почти на минуту, давая мне возможность заглянуть внутрь бесконечной круговерти его личин и очищенных душ. Его страхи на миг вырастают косматыми саблезубыми чудищами и тут же бледнеют, теряют голоса, силу… Остается только серый шум, на который так хорошо нанизывать личину за личиной. Ничего не ощущая от происходящего… Даже усталость в какой-то момент снашивается до паутины и, подхватываемая вихрем чужих душ, улетает в никуда.

«Я не знаю, что именно тебе нужно. Поэтому и предлагаю выбрать. Ты же исполняешь мое пожелание. На мой взгляд это честно…» - слова, всколыхнувшие серое полотно. Едва уловимо… Словно дыхание, коснувшееся плотной занавеси. Бесчувствие, заменившее Жнецу настоящее.

Перевожу взгляд на человека. Такой же, как миллиарды до него… И совершенно отличающийся ото всех. Потому что ни за одного еще представителя этой расы Жнецы никогда ничего не просили…

- Я… я не умею просить… И у меня нет разумных объяснений, почему мы здесь… Но просто посмотри на него… Он должен понять…

- Что ты хочешь, чтобы было сделано для него? - мой голос звучит везде, пугая гостей, оказавшихся внутри звукового потока. И очевидно человек тоже понимает мою речь, потому что испуганно отдергивает ступни от собственного положения в моем сердце, вертя головой.

- Позволь ему видеть моими глазами.

- Только твоими?

- Нет. Глазами Жнецов. Он будет помогать мне три дня согласно договору. И ему для этого нужно правильное зрение.

- Простите, что вмешиваюсь… - Голос Учителя заставляет меня сместить внимание на него. Он стоит на пороге, недовольно меряя взглядом моих гостей, - но я просто хочу сказать, что против этого. Людям такие подробности о себе подобных не нужны.

Он прав. Людям не нужны. Но за него просит тот, кто утратил не только память о себе, но и почти сам развоплотился, забытый тем, кто его породил, и всеми остальными тоже. А значит Жнец что-то чувствует в нем. И я понимаю, что именно. И потому:

- Я тебя услышала, Жнец. Три дня… Учи его тому, что задумал.

- Спасибо…

Учитель возмущенно открывает рот, явно намереваясь оспаривать мое решение, но все же дожидается, когда Жнец со своим подопечным покинут мое сердце.

- Я не понимаю. Почему ты ему позволила? Чем он заслужил такую привилегию? Разве он не нарушил правила, приведя сюда человека?

- Мои дети могут приходить ко мне в любое время. И не важно кто они – люди, пылающие звезды, Проводники, Жнецы, любые одушевленные создания.

Учитель откровенно фыркает на мои слова и скрещивает руки на груди.

- Мои дары – не привилегии. А лишь то, что действительно необходимо.

- Кому? Роксету? Этому Сэму?

- Ты мыслишь слишком узко, мой мальчик… Это необходимо будущему, которое теперь сможет случиться.

- Ты хочешь сказать, что нас ждут перемены? – Учитель встревоженно вглядывается в меня. - Но всё же было прекрасно … Зачем что-то менять?

Смеюсь так, что он ощущает на себе вибрации звуков и нервно ведет плечами.

- Перемены всегда были, есть и будут происходить. Даже здесь, хоть ты этого и не видишь. Наш дом, заключенный во мне, растет, меняется, иногда немного рушится и отстраивается вновь. Ты слеп к этому, смирись.

- Но почему?

- Каждый из нас предпочитает чего-то не видеть. Или не знать. Кажется, что если закрыть глаза, то ничего не происходит. Только как бы мы не хотели стоять на месте, нам все равно приходится проделывать медленный путь сквозь события, происходящие на нем.

- Нас ждет что-то печальное? – Учитель горбит спину, и уголки его рта ползут вниз.

- Да… Но это станет началом. А дальше будет развитие, приносящее радость многим…

- Ты не расскажешь мне подробнее?

- Нет. Терпение тебе пойдет на пользу. Но оно пока не привито твоим ученикам…

И Учитель суетливо покидает меня, понимая, что ужасно опаздывает на свой собственный урок…

Сэм

Самое забавное, что все происходящее не кажется мне сном или бредом. Хотя я только что переместился вместе со Жнецом черт-те куда, прослушал истерику его, видимо, начальника, которого почему-то все называют Учителем, а потом еще на закуску очутился в самом сердце Вселенной. И вот последнее окончательно убедило меня в том, что все это реально, и я не лежу в клинике под транквилизаторами на фоне нервного срыва…

- Ты можешь звать меня Роксет, - вдруг заявляет Жнец, принявший свое очевидно истинное обличие, в виде глиняной Маски и странного черного балахона, скрывающего очертания всего тела, - меня тут все так называют…

Он усиленно тянет меня куда-то в сторону стеллажей с книгами. Мы снова вошли в кабинет Учителя, пока тот общается со Вселенной.

- Ладно… - киваю я, оглядываясь по сторонам, пытаясь сообразить изменилось ли уже мое зрение или нет.

- Да что ж за мясо-то неразумное… - бормочет Жнец себе под нос и, остановившись, вдруг задирает голову к потолку, - КОРДЭ!!!

- За следующим поворотом я, не ори… - спокойный голос девочки-подростка звучит насмешкой.

- Ага, спасибо… - кивает Роксет и наконец-то выруливает к креслу, в котором лежит она, задрав ноги на спинку и свесив голову с сиденья вниз. Перед ее глазами на специальной подставке стоит книга, перевернутая вверх тормашками. – Ты уже обедала?

- Неа… - она зевает, прикрывая рот кулаком и переворачивая страницу, - а что?

- Да вот думаю, сможет ли Сэм есть нашу еду… Что там сегодня подают?

- Хороший вопрос… - Кордэ сгибает правую ногу в колене и ступней чешет левое бедро, - овощной салат, вроде, и печеные укипики.

- Что печеные? – встреваю я в их малопонятный для меня диалог.

- Эм… как бы объяснить… - эти двое озадаченно переглядываются, хотя понять, как своей тьмой под Маской смотрит Роксет, для меня пока загадка.

- Так, давайте, пойдем с другой стороны, - понимаю, что их раздумье затягивается, - укипики - это что-то живое?

- Ну… В некотором роде да… - Кордэ, кряхтя, принимает положение головой вверх, - они растут на деревьях.

- Это растение?

- Нет. Это скорее нечто среднее между животным и грибом, – Жнец задумчиво прикладывает палец к овальному рту Маски, - питаются древесными соками и ядовитыми гусеницами…

- Наверное, это мне пробовать не стоит…

- А я читала, что вы свиней едите, которые кормятся помоями… - морщит покрытый угрями остренький носик Кордэ. - Роксет, ты же, вроде, пробовал все это, находясь в личине человека.

- Было дело…

- И как? – осторожно интересуюсь, понимая, что следующие три дня я могу провести тут, не выходя в свой мир, и буду вынужден что-то есть, пить и даже спать.

- Вкуса не помню, но судя по тому, что с личиной ничего не произошло, должно быть вполне съедобно.

- Слушай, ну давай он попробует всего по чуть-чуть. По пол ложечки буквально, - девчонка решительно поднимает книгу с подставки и убирает ее на место, - и подождем часа полтора. Если не отравится, значит повезло. Я так понимаю, что завтра вы уже в мир людей отправитесь…

- О, спасибо, что напомнила. Мне нужно заглянуть к Сайлоту за маскировкой для Сэма.

Кордэ улыбается, но при этом выглядит довольно странно. Она похожа на невероятно гордую усталую мамашу, чей первоклашка наконец-то сыграл на рояле этюд Черни без ошибок.

- Хорошо. Давай я отведу Сэма на обед. Заодно и сама поем, а ты иди в Пустыню иллюзий к Сайлоту. Мы тебя нагоним чуть позже.

- А Роксет почему обедать не пойдет? – честно говоря, мне сложно воспринимать Кордэ всерьез. На вид ей лет двенадцать-тринадцать. Она похожа на хулиганистого ребенка, который любит глупые шутки.

Повисает неловкая пауза, от которой всем ужасно не по себе.

- Нет, мне еда в этом облике не требуется, - добродушный голос Жнеца старается меня подбодрить, но я лишь напрягаюсь от такой информации. - Вы знаете что? Идите в мою комнату и ешьте там. А то его появление в общей столовой вызовет фурор на грани скандала. И не то, чтобы мне было до этого дело… Но выслушивать остальных по этому поводу лень. Заодно комната поймет, как меняться к следующему появлению Сэма в ней.

- Ладно, – соглашается девчонка. - Только как ты себе представляешь: незаметно провести человека через Бесконечную Библиотеку, так чтобы его никто не заметил? Он же для наших как факел в подвальном коридоре.

- В обход, - Роксет легко пожимает плечами, подходит к глухой стене и стучит по ней кулаком семь раз с затейливым ритмом. На стене появляется углубление в виде ручки. Он тянет за нее, и часть стены со скрипом отъезжает в сторону. – Этот коридор ведет в мою комнату прямо через кухню. Появился лет этак… страшно подумать сколько назад, когда я начал маяться бессонницей и приходил сюда почитать что-нибудь. Мне как-то попалась совершенно сумасшедшая книга про то, как дух, лишенный тела, можно заключить в некий механизм, типа часов или заводной игрушки, и если между духом и предметом возникнет гармония, то жизнь духа возобновится, и постепенно он обретет все способности одушевленного живого существа…

- Странно быть живыми часами… - замечаю я, шагая в коридор вслед за торопящейся в него Кордэ.

- Наверное … Думаю, это была сказка, - Роксет смотрит нам вслед.

- Я ее читала тоже… - откликается девчонка, - полная ерунда, по-моему… Идем, Сэм…

Коридор изгибается полукругом, и в круглые окна заглядывает небо, поддернутое розовато-синими красками на фоне сияющего солнца.

- А здесь сейчас вечер?

- Нет. Середина дня…

- Просто небо выглядит так, будто скоро наступит закат, – невольно любуюсь видом. Он напоминает футуристические картинки художников, что рисуют города будущего.

- М-м-м… - Кордэ останавливается рядом со мной и опирается локтями о подоконник, - здесь не бывает закатов в полном смысле… и рассветов…

- Как? – чувствую себя трехлетним ребенком, впервые открывшим красочную энциклопедию.

- Просто то, что ты видишь – это не солнце. Это Свет.

- Что ты имеешь ввиду?

- Это не звезда в космосе. Тут их вообще нет. Вернее, их просто не видно. Все здесь появилось благодаря гармонии Света и Тьмы, и тому, что каждый из них содержит в себе элементы друг друга. Можно представить себе, что они обнялись и танцуют, поворачиваясь к нам разными сторонами. Сейчас больше видна сторона Света. А вечером будет невероятно красивая сторона Тьмы. Но полная темнота не наступит. Сам увидишь. Бесполезно рассказывать… - она мечтательно вздыхает, подставляя лицо потокам теплого воздуха, и вдруг кажется мне очень взрослой.

- Хорошо… Я подожду… - улыбаюсь и поправляю ей неровно торчащую из хвоста прядку волос.

- Ты вообще как, Сэм? – мягко спрашивает она, окидывая меня заботливым взглядом.

- Не знаю… как в бреду и сказке… - улыбаюсь ей, - но, мне кажется, я справлюсь с этим…

Она молча кивает и успокаивающе гладит меня по плечу кончиками пальцев.

Роксет

Подхожу к валуну, который обозначает вход в Пустыню Иллюзий, и в небольшую ямку в его углублении кладу свежепойманного по дороге сюда укипика. Небольшой чуть сплюснутый с боков оранжевый мясистый шарик вяло перебирает короткими ножками. Видимо, мне попался старик. Это даже хорошо. Такого жуки-компасы едят с большим удовольствием. Они, почуяв добычу, ринулись из-под валуна вверх к своей кормушке. Их сине-бронзовые спины хищно сияют, и я равнодушно смотрю, как они вцепляются жвалами в бока укипика, который, по-моему, происходящее воспринял с явным облегчением, хоть и пищит для порядка двухнотным голосом.

Через минуту жуки, все еще работающие жвалами, разворачивают ко мне свои лобастые головы и картинно поднимают красные шипы гребней, демонстрируя свою готовность слушать и служить.

- Мне нужен Сайлот. Он здесь? – спрашиваю я у них, и они мигом выстраиваются в знак «Да».

- Проводить к нему можете? Или он рядом? – окидываю взглядом пустыню и понимаю, что в шаговой доступности на песке перед своими инсталляциями сидят штук семь Проводников. Я мог бы, конечно, крикнуть его имя и посмотреть кто отзовется, но в Пустыне Иллюзий шуметь запрещено. Можно случайно испугать кого-то или отвлечь, и тогда очередной лабиринт для души испортится безвозвратно. О том, что с тобой потом сделают Проводники, лучше не знать. Я как-то по ранней юности нарвался…

Жуки тем временем перестраиваются в указывающую стрелку.

- Это значит первый справа, да? – на всякий случай уточняю я, на что получаю еще один утвердительный знак.

- Спасибо, – кладу в их кормушку большой толстый лист, который буквально сочиться влагой. Жуки-компасы пить не умеют. Но вот жевать сочные листья кустов, растущих на берегу ручьев, обожают. В них как раз достаточно клейкой густой влаги, чтобы утолить их жажду. И судя по счастливому чавканью, Жукам я сегодня угодил в полной мере.

Раскаленный песок нагревает ботинки, чувствую, как их кожа начинает приятно и тонко пахнуть. Через две сотни шагов узнаю ссутуленную спину Сайлота, который, высунув язык, аккуратно устанавливает сдвоенные колечки на веревочке, привязанные к тонкому кривому прутику. На нем коричневый балахон и черная полумаска с неровными краями-сколами.

- Привет, - тихо присаживаюсь рядом с ним на песок, скрещивая ноги по-турецки, - помощь нужна?

- Ты что, сломал мою нянюшку Кончиту?? – Сайлот сосредоточенно высовывает язык, пододвигая специальным крючком какие-то фигурки ближе к висящим кольцам.

- Нет, конечно! С чего такие мысли?

- Просто обычно Жнецы предлагают помощь Проводникам только сильно накосячив…

Усмехаюсь.

- Ты переоцениваешь мою корысть. Хотя в главном ты прав. Мне действительно нужна твоя помощь.

- Передай мне из коробки сушеную ящеричную лапку, – Проводник сверяется с лежащей рядом с ним на плоском камне книгой.

- Эту? – наугад вытаскиваю какую-то сморщенную конечность из его деревянной коробки-чемодана.

- Спасибо, радость моя, - он смотрит на то, что я ему протянул, и, перегнувшись через меня, достает другую лапку, - а ящеричный хвостик положи на место.

- Извини… - возвращаю хвостик в свой отдел.

- Не переживай, я их тоже порой путаю, - он поджигает ее, и кладет на ромбовидное зеркальце внизу всей этой конструкции, - ладно, рассказывай зачем пожаловал…

- Ты же можешь сделать амулет, ну или какую-нибудь штуку, скрывающую от окружающих облик человека?

- Прямо представителя именно человеческой расы? – Сайлот разгоняет вонючий дым от горящей лапки поломанным веером с ободранными крашеными перьями.

- Да.

- А как в результате должен выглядеть носитель? Другой человек? Или что-то поинтереснее?

- Нет, не человек… А твое это «поинтереснее», что означает? – наверное, если бы я был сейчас в личине, то кашлял без остановки.

- От человека зависит. Можно сделать из него зверя… или предмет… Но с предметом идея плохая.

- Почему? – Сайлот всегда меня радует тем, что с ним я узнаю что-то новое.

- Предметы не дышат. И твой подопытный вульгарно задохнется, если будет в таком облике больше десяти минут.

- М-м-м-м… Вот оно что…

- Вообще есть несколько правил создания искусственных образов, которые не будут статичными, а позволят их носителям, так сказать, жить полной жизнью, - Проводник откладывает веер и поворачивает ко мне всем телом, - во-первых, живое должно преображаться в живое со схожим функционалом выживания. Во-вторых, объект должен чем-то перекликаться с тем, во что его преобразуют. Характером или эмоциональностью. Да банально внешностью даже. Но последнее редкость. И наконец, в-третьих, из песчинки гору не сделаешь и наоборот.

- Это в смысле размеры примерно должны совпадать?

- В общем, да. Например, из человека нельзя сделать летающую птицу. Потому что в функционал человека полеты не входят, да и габариты уж очень разнятся.

- А что можно сделать из такого человека? – набрасываю на себя личину Сэма.

- Воу… - Проводник отшатывается от меня от неожиданности, но тут же с любопытством прищуривает карие глаза, - ничего себе экземпляр… Ну-ка, встань…

Легко поднимаюсь на ноги. Взгляд оказывается непривычно высоко. Такое ощущение, что я встал на подставку или низкую табуретку.

- Хм… - Сайлот поднимается следом и обходит меня по кругу, то прикасаясь к моей личине, то сверяясь со своим каким-то непонятным мне прибором, напоминающим разбитые вдребезги часы с кукушкой только в сильно уменьшенном виде. – Ну тут вариантов на самом деле мало… Только крупные животные… И скорее всего хищники…

- Почему?

- До лошади он не дотягивает, на пони не похож. Воинственные черты…Так что все жвачные, включая быков, отменяются.

- Он вообще инженер. И характер довольно спокойный… - вклиниваюсь в размышления Проводника, который заставляет меня развести руки в стороны.

- Не принципиально, - отмахивает он от меня, продолжая ходить кругами.

- А что, если собака? Типа волкодава?

- Неплохая идея… попробовать можно…порода крупная… Но он на него не похож…

- Ты же говорил, что внешность не так важна…

- Роксет, радость моя, помолчи две минуты, я подумать хочу без твоих комментариев.

Послушно замолкаю. С Сайлотом я не спорю. Ему сорок пять. И его пара, которая помогла ему снять Маску почти целиком, сама при этом освободившись полностью, случайно погибла через три дня после этого: торопилась на встречу с ним, бежала через сад к пустыне, зацепилась за сухой корень кустарника и ударилась головой о камень, под которым живут жуки-компасы.

Сайлот нашел ее через два часа. К тому моменту опознать ее можно было больше по остаткам одежды. Жуки-компасы – плотоядные хищники. И маленький размер не мешает им поглощать предложенное угощение в непомерных объемах.

Породившему ее Свету девушку отдавали, завернув в ткань, из которой шьют лучшие наряды на Праздник Сорванных Масок. Свет принял свою дочь и сказал, что сделает так, что она вернется к нам. Но пока этого не случилось.

Сайлот молчал десять лет. Потом мы с ним, наконец-то, встретились, и, по мнению Учителя, хоть Сайлот в результате этого заговорил, но иногда молчание лучше. Сейчас он все же отошел от того события. Правда теперь он виртуозно ругается на двадцати пяти языках, курит траву, вызывающую глюки, создает лабиринты в стиле удушающих беспросветных ужасов, так что попадающие в него души рассыпаются в ничто, лишь бы этот кошмар прекратился.

А также создает по просьбе Жнецов обманки, которые помогают им органично влиться в мир людей. Вроде нянюшки Кончиты, что есть в моем арсенале. Правда, последнее не бесплатно. Такса всегда одна и та же… Но нам, Жнецам, так расплатиться – не проблема. Поэтому он и называет нас «Радость моя». И это обращение у всех знакомых мне Жнецов вызывает невольные мурашки.

- Хм… - вижу, как его потрескавшиеся от жары губы расплываются в странной гримасе, - мне тут идея пришла на грани Тьмы и Света…

- Так… И?

- Если я это сделаю, ты со мной не расплатишься… - смеется он, задирая свою шляпу на затылок, - ибо ЭТО будет стоить не просто дорого… А очень дорого…

- Покажи.

Он разворачивает призрачное изображение, которое парит над его измерительным прибором. И когда я понимаю, что именно он мне показывает…

- Ого! - других слов у меня просто нет… Походу крыша у него съехала окончательно, но в сторону креатива, - ничего себе… Такого я еще не видел…

- Самому интересно попробовать… Так что скажешь?

- Тебе еще нужна эта личина на мне или можно смывать ее?

- Успеешь. Сначала я попробую это сделать. А уж потом будем искать тебе бассейн, радость моя…

Сайлот

Они считают меня психом… Хм… Звучит забавненько… И даже скорее всего не лишено смысла… Но… Хм… Да какая к протухшему мясу разница, если за этот амулет, что сейчас созревает на моем рабочем фиксаторе, моя ненасытная радость Роксет подарит мне столь ослепительные моменты…

О, Роксет… Ядовитая шельма, тварь с тихим смехом, приторный клейкий ужас, который жадно глотаешь залпом раз за разом, понимая, что травишься, но не в силах остановиться.

Мы знаем оба, что будет, когда я закончу. И от предвкушения хочется впиваться пыльными посеревшими пальцами в свои легкие и вырывать куски… Чтобы эти раны сочились влажными воплями и тихими всхлипами… Чтобы его «НЕТ», звучащее чужим голосом, что я пытался приказать себе забыть, струилось бы смехом, отблеском, невинными играми и…

Тот пожар, что он раздувает во мне все сильнее с каждым вздохом, уничтожает каждую мою молекулу с хлесткой оттяжкой, и в результате… Я вижу смысл дышать дальше…

Другие Жнецы, что берут с него пример, пытаясь развести меня на разные необходимые им игрушки, напоминают мне испуганных зомби. Они так меня опасаются… Так искренне хотят не сделать мне хуже, что от их посредственных театральных потуг меня тянет блевать и вспарывать себе вены. Но они желают мне лучшего… И, в общем-то, получают свое, так и не усвоив главного. В этом забавном, прижимающем к земле и требующем целовать ему ноги, безумии МНЕ ХОРОШО.

Кошусь на свою радость. Он сидит перед развернутой картой судеб, вперив темные глаза своего этого Сэма в одну точку. Хм… озадаченный Жнец… Забавненько… Мне это напоминает момент нашего с ним знакомства.

Тогда, тридцать лет назад, он пришел в Пустыню Иллюзий в образе бывшего морского пехотинца для того, чтобы отдать на перерождение очередную душу, и застал собравшийся вокруг обедающего меня консилиум из Учителя и его помощников, которые не знали, что со мной делать. К тому моменту я молчал уже десять лет по человеческим меркам. Все вокруг воспринималось, в основном, как белый шум, проходящий сквозь меня усталой пеленой.

- Я не понимаю, в чем проблема? – неожиданно вклинивается Жнец в спор Учителя с его ассистентами. - Свою работу он выполняет. В Свет ему явно не пора, он перерождение своей девчонки дожидается. Или вам всем для своего успокоения необходимо вести с ним философские беседы?

- Роксет… - Учитель удрученно качает головой, поглаживая свою фигурную бородку, - ему больно… Он страдает… Мы хотим хоть как-то ему помочь. Если он сможет выразить свои чувства…

- По-моему, он их прекрасно выражает, создавая для душ лабиринты в стиле… - Жнец в облике бывшего морпеха неуклюже сплевывает тягучую слюну и чешет ухо, - я даже не знаю, как точно такие ужастики называются.

- Этого недостаточно… - помощник Учителя упрямо скрещивает руки на груди. – Из-за того, что не получается с ним нормально общаться, мы не можем ему никак помочь. А десять человеческих лет такого траура - это даже для Проводника слишком много…

- Что-то не очень заметно, чтобы он просил помощи… - фыркает Роксет, поднимаясь с камня, на котором он сидел, на ноги, - мне кажется, лучше его оставить наедине с собой.

- Ты жесток… - Учитель разочарованно качает головой, - так нельзя поступать с теми, кто появился в нашем мире.

- О, да ладно! – отмахивается Жнец, - это не жестокость, а дальновидность. Потому что пока эта так называемая шкатулка с кошмарами закрыта и зациклена на себе – польза от нее очевидна. А вот когда она вскроется, такое может полезть, что вы сами не обрадуетесь. Сейчас его удобно жалеть. А вот потом вы с ним что делать будете?

- Он снова станет частью всех нас… Познает гармонию… И примет ее в себе…

- Бред. Я могу его разговорить сейчас за пять минут. И через двадцать вы реально не будете знать, куда вам деваться с его вновь обретенной способностью общаться.

- Перестань, Роксет. Мы за эти десять лет все уже перепробовали. Но он не реагирует. Мы даже просили нескольких Жнецов принимать облик Арзы, чтобы сказать ему, что она на него не сердится. И в произошедшем нет его вины…

Мой слух невольно напрягается от этого имени… Но все тот же белый шум легко глотает его, не давая моему сознанию за него зацепиться.

- Нет вины… - у Роксета улыбка откровенно плохая. Облик морпеха щерит крупные зубы в ехидстве и желчи, - м – м - м… Вам бы чаще среди одушевленных бывать… Ладно.

Краем глаза я замечаю, как он шагает мне за спину. С минуту стоит странная напряженная тишина, которая меня слегка подзуживает, но не то чтобы очень…

- Сайлот… - голос Арзы на грани слышимости прошитый невыносимой болью пробивает меня насквозь, заставляя оглянуться. И я немедленно попадаю в его капкан, что с жутким лязгом расшибает мою внешнюю броню в пыль. Он касается меня холодом и жаром. Ядом вьется вокруг, заставляя белый шум раствориться солеными каплями и пролиться на окружающий меня песок. Оживляя бесконечную вязь всего того, что крутилось в моей голове эти десять лет. Шепчет и воет сиплыми отзвуками, почти касаясь изуродованными губами моего уха… Ускользает от моих жадных рук, мечтающих схватить, присвоить, прижать к себе, пока я не скулю разучившимся произносить звуки горлом: «Пожалуйста…». И похожий на выдох «НЕТ…» погружает меня во тьму…

- ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?! – Крик Учителя заставляет меня вынырнуть из небытия.

Медленно открываю глаза с трудом сглатывая саднящим горлом. Вокруг кушетки, на которой я лежу, пестрит миллионом предметов комната Учителя. Слишком яркая и раздражающая даже при всем однообразии цветов.

- То, что вы хотели. Вы же слышали, как он заговорил… - равнодушный голос Роксета звучит скукой, но… я чувствую, как внутри меня поднимается какая-то странная волна, давящая на внутренности средневековым прессом…

- Да от такого кошмара и мертвый бы заорал… - недовольный помощник Учителя заставляет меня повернуть голову в сторону говорящих, - как тебе вообще в голову пришло такое!?

Они сгрудились у стола, заваленного книгами, и не обращают на меня внимания, в то время как Жнец, снова принявший облик морпеха, лениво развалился в кресле, закинув ступню на колено и задрав тяжелый щетинистый подбородок своего ромбовидного лица к потолку…

- Люди про такое говорят, что цель оправдывает средства… - Роксет медленно моргает темными жгучими глазами.

- Да он после такого еще лет двадцать разговаривать не сможет просто от шока! – вновь взвивается Учитель с грохотом ударяя кулаком по столу, - как ты посмел вообще сказать ему, что она его не прощает! В случившемся нет его вины!

- Да-да… Знаю, это был несчастный случай… - он строит мерзко-сочувствующую рожу, от которой невидимый пресс скручивает мое естество нестерпимой болью, - только я вот чего понять не могу. Кто вас всех убедил, что он жаждет от нее прощения?

Повисает такая тишина, что становится не по себе. Его вопрос отзывается во мне многогранным эхом, и я не понимаю до конца, почему вдох больше не дается мне с чудовищным усилием, а проскальзывает юркой льдинкой в горло.

- Что за бред ты несешь? – помощник Учителя выглядит усталым и разбитым.

- Хм… - Роксет расплывается в ухмылке, от которой мурашки бегут по рукам. И я не слышно встаю с кушетки, наблюдая за разговаривающими. – Я много людей ему подобных видел. И есть те, кто действительно хочет отпущения грехов. Пусть даже и несуществующих. Но есть и другие. Такие как он. Так ведь, Сайлот?

- Да… - мой голос меня пугает скрипом и легкостью. Отвечать Роксету… Приятно… Видеть в его глазах насмешку и изощренную игривость, похожую на отблеск лезвия кинжала – будоражит до мурашек…

Учитель с помощником бледнеют и застывают, приоткрыв рты, не зная, что сказать или сделать…

- Для таких как он, смысл жизни не в гармонии… Не в любви… Не в жалости к себе… Не в принятии… И ему не нужно никакое прощение, потому что больше всего на свете он жаждет боли. Заслуженной и разрушающей изнутри…

- Но… Зачем? – голос Учителя вздрагивает, заставляя меня улыбнуться Роксету и подойти к нему вплотную… Крупные черты лица его личины по человеческим меркам довольно красивы, но я вижу сквозь них… Его навечно припаянную Маску, от которой все вечно шарахаются, а мне становится тепло…

- Потому что, преодолевая ее, он чувствует себя Богом… Его существование – бесконечное доказательство наличия силы и живучести Вселенной.

Мои пальцы вцепляются в его короткие жесткие волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову и почти укусить его пухлые, колючие от подсохших трещинок губы, пахнущие терпкими сигаретами.

- Ведь только Богам даруются те, кто возвращается из мертвых… - тихо произносит Роксет, едва отстраняясь, вызывая у меня тихий лающий смех.

- Ты потрясающе мерзок, радость моя… - отталкиваю его обратно в кресло, - Но ведь ты сделаешь для меня так еще раз? Станешь моей радостью? Моей Арзой?

- А что мне за это будет? – он выгибает широкую бровь, дразнясь, но…

- О… Думаю, мы договоримся… - с усмешкой разворачиваюсь к выходу, - если что, я в Пустыне Иллюзий. У меня есть несколько новых идеек для лабиринтов…

- Свет и Тьма… Он похоже с ума сошел… Зачем ты его так напугал, Роксет? Что теперь с его безумием делать? – слабый голос Учителя щекочет мне спину, и я веду плечами.

- Да что хотите… - откровенно веселиться Жнец, - вы сами хотели с ним разговаривать – ну так вперед. Можете начинать философские беседы. Безумие не заразно… А дружить с ним должно быть довольно весело…

- Весело??

- Мазохисты обычно очень креативны… - вздыхает Роксет, - за двенадцать тысяч лет я собрал целую коллекцию их безумств…

- Глядя на тебя, я начинаю сильно сомневаться в их незаразности… - бормочет помощник Учителя…

Жнец устало потирает лицо и закрывает глаза. Это печалит. Не хочу, чтобы моя радость выдохлась бы сегодня на полпути к моей награде.

- М-м-м… Знаешь, когда я только учился быть Проводником, мой наставник сказал мне одну хорошую фразу, - говорю я как бы между делом, понимая, что к моим словам Роксет прислушивается, - он сказал мне, что глядя на предметы, из которых создается Иллюзорный лабиринт для души, нам кажется, что перед нами просто рассыпаны разные безделушки… Но это не так. На самом деле ты знаешь, что именно ты видишь, но не позволяешь себе это осознать. Потому что в твоей голове каждый предмет имеет назначение и роль….

- Интересно…

- Я это к тому, радость моя, что на самом деле ты знаешь, что видишь в дороге судеб этого парня что-то нереальное в твоем понимании. Отключи логику и перестань себя мучить. Это моя работа.

- Хорошие слова… Надо попробовать…

Кордэ

Очевидно, Сэм понравился комнате. Она раскинула перед ним разноцветную головоломку из камушков на полу, которую он увлеченно собирает уже несколько часов. Получается, правда, что-то странное: кривое и разнобокое, но я не лезу к нему. Заметно, что он так отдыхает. Тем более Роксет отсутствует уже почти три часа, и его влияние на человека начинает слабеть. Тот все чаще хмурится. И тяжело вздыхает.

Обед он, кстати, съел без последствий. Что меня искренне порадовало, потому, как я первую помощь оказывать не умею. Тем более людям. Зеваю и продолжаю орудовать иголкой, зашивая прореху на старом балахоне Роксета. От скуки я решила заняться шитьем. Это всегда меня успокаивало…

- Извините, задержался. – Жнец заходит к себе стремительно, но как-то изможденно, - пришлось повозиться, но теперь ты готов к завтрашнему дню целиком и полностью.

- Не думаю… - Сэм с сомнением качает головой, - я вижу все точно так же, как и раньше, а ты говорил, что у меня будет какое-то «суперзрение».

- Здесь ты разницу не увидишь. А вот когда вернешься в мир людей …

Тут он замечает меня и удивленно замирает посреди комнаты.

- Кордэ?

- М-м-м? – откусываю нитку и встряхиваю балахон.

- Вот я мясо неразумное… Совсем тебя замотал сегодня… - он виновато касается моего плеча.

- Иногда я не против вместо библиотеки и учебы увидеть что-то новое… - улыбаюсь ему, поднимаясь с кресла и складывая на него починенную одежду, - и потом, у тебя так тихо и приятно, что я в кои-то веки отдохнула.

- Я провожу тебя. Ты не против, Сэм?

- Нет, - он отрицательно качает головой, не отвлекаясь от своей мозаики.

Роксет отодвигает занавеску и пропускает меня вперед. В улиточном коридоре разгораются первые факелы. Света пока хватает, но они знают, что скоро Тьма разольется вовсю. Поэтому и начинают просыпаться.

- Хочу извиниться за вчерашнее, – песочный голос Роксета вызывает у меня толпу мурашек между лопаток, - я не пришел на чтение мифов.

- Ты не давал мне обещания непременно быть, – дергаю плечом, - хотя твое отсутствие сделало данное мероприятие довольно унылым и холодным. Но если честно, я действительно обиделась на тебя. Но не за это.

- Да?

- Почему я только от Учителя узнала, и то случайно, что ты собираешься в Сад снов на несколько лет? – чувствую, как сердце кувыркается в груди слишком быстро.

- Это было, в основном, его желание, а не мое, – Роксет понуро опускает Маску к полу.

- Он за тебя переживает… - вздыхаю, чувствуя его неуверенность и расстройство, - он пытается сделать как лучше.

- Да. Только знаешь, чего понять никак не могу?

- Ну?

- Почему он так старательно готовит тебя к тому, что ты станешь Жнецом? – тьма за провалами глазниц Маски выглядит подозрительно, - он уже всех вокруг в этом убедил. От тебя другого и не ждут.

- Ну может потому, что реально есть вероятность… - неуверенно начинаю я, но он перебивает.

- Вот именно, что только вероятность. Такая есть у каждого. Почему он зациклился на тебе?

- Не знаю, Роксет… Может он что-то чувствует лучше, чем все мы?

- Хочешь совет? – его Маска приближается ко мне, и мне вдруг захотелось его поцеловать. Коснуться губами этой живой тьмы, что с появлением Сэма вдруг взорвалась всполохами невиданных мною ранее у него эмоций.

- Давай.

- Не слушай его. Я чую в нем не только заботу о всех нас. Был бы он человеком, я принял бы это за страх. Что-то заставляет его быть неуверенным в своих силах, и он пытается это скрыть. За громкими убеждениями, которые он прививает всем, готовым принимать его слова за истину в последней инстанции. Будь собой, Кордэ, и посмотри на свою суть. В тебе гармонии на десятерых хватит. Тебе чужие роли не нужны.

- А если я не знаю какая моя собственная роль?

- Так этого никто не знает, – легко пожимает плечами, - задействуй свои сильные стороны, которые приносят тебе удовольствие. Мы не можем предсказать решение Маски. Или как-то поменять ее выбор, если не выполняются выставленные ей условия обретения свободы. Все, что мы можем, - это постараться оставаться тем, кем тебя изначально задумали и создали…

- Знаешь… - я останавливаюсь перед входом в свою комнату, - я никогда не видела тебя таким.

- Каким?

- Сложно объяснить… Лучше всего подходит сочетание понятий: живым и влюбленным…

- Жнецы не умеют любить… - тихо смеется он… - просто интересная работа, приносящая позитив. Мне действительно этого не хватало.

- Похоже на правду… Ладно, я пошла к себе, приятного отдыха.

- И тебе… - он смотрит, как я вхожу в комнату, и его взгляд жжет мне спину. Он будто сумел сконцентрироваться внутри своего балахона в нечто более плотное и живучее, чем обычно. И тут же я ловлю себя на другой, странной на фоне всех обстоятельств мысли: я умею любить. И это не по отношению к Роксету… А к этому человеческому существу, которое возвращает мне моего друга, уставшего бесцельно бултыхаться в вечности.

Взгляд сверху

Роксет отдергивает занавеску и входит в свою комнату. Световые шары на стене оживают мягким светом. Жнец невольно тормозит на пороге, разглядывая изменившийся интерьер. Появился камин и парочка кресел. Уютная тахта у стены, мягкий ковер пружинит от каждого шага, резной костяной столик рядом с бассейном. Сэм сидит спиной ко входу на границе с балконом и смотрит в небо, похожее на бесконечное фиолетово-багровое северное сияние с вкраплениями черных и белых огней.

- Ты вернулся? – мечтательный тихий голос Сэма заставляет Жнеца вздрогнуть и выставить вперед пакет, зажатый в руке.

- Я принес тебе человеческой еды, на всякий случай… Я не знаю, как часто…

- Спасибо… - Сэм поворачивается к нему, улыбаясь приглашающей улыбкой, и Роксет легко пересекает комнату, усаживаясь рядом с ним на выступ балкона, - бабушка никогда не говорила, что Жнецы могут заботиться. Она считала вас коварными и беспринципными.

- Ну… - Роксет подпирает Маску ладонью, поджимая к груди одну ногу, - вообще от истины она недалека была. Но ты здесь оказался не по своей воле в общем-то… А так как мы заключили сделку, и ты должен будешь мне помогать, я обязан создать для тебя комфортные условия, чтобы ты не отвлекался от своей части договора.

- То есть все дело в нашем с тобой контракте? – усмехается Сэм, засовывая нос в пакет.

- Можно и так сказать…

- М-м-м… Ты принес мне мою любимую яичную лапшу с курицей и свежие овощи, нарезанные звездочками???

- Покопался в твоих воспоминаниях, – отмахивается Роксет, - не обижайся, надо же было понять, чем тебя кормить на тот случай, если наша еда тебе не подойдет.

- Знаешь, - Сэм достает судочки с едой, вилку и термос с чаем, - после такого можешь спокойно лезть ко мне в голову за любой информацией. Я не против.

Жнец издает короткий смешок и поднимает Маску к небу. Время стоит так основательно, что действия, кажется, стараются набрать скорость, чтобы компенсировать его отсутствие мелкой вязью перемен.

- Здесь так красиво… - Сэм убрал опустевшую посуду обратно в пакет и замер с чаем, налитым в крышку от термоса, - никогда еще в своей жизни я не видел такой потрясающей вещи.

- Мы называем это танцем абсолютной любви. Когда Свет и Тьма как бы движутся в едином порыве, никогда до конца не рассеивая друг друга, а лишь позволяя частям своих сердец сливаться воедино… - отзывается Роксет. Его голос звучит глухо и ровно.

- Интересная теория.

- Здесь это правда…

- У меня много вопросов накопилось. Ты мне ответишь, если спрошу?

- Конечно, – он чуть сдвигает капюшон балахона назад, открывая лоб Маски.

- Учитель здесь главный?

- Нет, – Жнец звучит тихой улыбкой, - Учитель лишь несет свою миссию обучать новые поколения всему, что знает. Главная здесь Гармония. Именно она позволяет сосуществовать Свету, Тьме и Вселенной вместе. И, соответственно, нам всем тоже. Это похоже на бесконечный цикл взаимного порождения. Убери из процесса любой элемент – и все разрушится. Но пока вроде никто к этому не стремится.

- У меня складывается ощущение, что вы не знаете ни голода, ни войн, ни болезней. Все у вас как в сказке и будет так вечно…

- Ты нас слишком очеловечиваешь. Войн у нас действительно не бывает: нам нечего делить, и мы здесь все слишком заняты, чтобы всерьез думать о каких-то революциях. Вселенная дает нам то, в чем мы нуждаемся, но при этом не балует излишествами. Болезни, конечно, бывают… Но пока наших знаний хватает, чтобы все не расползалось до стадии эпидемий и пандемий.

- А как же любовь? Ревность? – Сэм снова наполняет крышку термоса чаем, - люди из-за этих чувств на колени Империи ставят…

- Так то люди… - вздыхает Роксет, отворачиваясь к Саду Рождений, - мы во многом на вас похожи, но все же… У нас нет любви в вашем понимании.

- Что ты имеешь ввиду?

- Мы не встречаемся друг с другом, как вы. Не создаем семьи. Нам это ни к чему. Мы можем объединиться в пару, но это скорее будет результат того, что двое увидели друг в друге что-то недоступное остальным и помогли себе снять Маски и получить свободу.

- Я думал, что вы с Кордэ пара…

- Хм… - Жнец по-доброму фыркает, - она еще ребенок. Так что мы просто друзья…

- Но когда подрастет, мне кажется, что она захочет стать твоей.

- Что ты под этим понимаешь?

- Ну… - Сэм красноречиво поднимает брови.

- А… все, можешь не объяснять. Посмотри туда, - Роксет указывает рукой, заставляя Сэма повернуть голову, - это место называется Сад Рождений. Там мы появляемся на свет. Не рождаемся, а именно появляемся приблизительно в четырех-пятилетнем возрасте. Нас порождают Свет или Тьма. И младенчества у нас не бывает, как и кровных родителей среди нам подобных. Поэтому все усилия, которые прилагают люди, чтобы продолжить свой род, мы просто не прикладываем за ненадобностью…

- То есть ты мне сейчас мягко намекаешь, что у твоей расы не бывает секса и своих детей.

- В общем, считай, что да…

- Знаешь, такую информацию необходимо переварить. Мне надо подумать…

- Тебе лучше поспать. В твоем мире уже почти два часа ночи, – Роксет легко поднимается на ноги, - у тебя был трудный день. Но перед этим я хочу, чтобы ты померил вот это.

Он достает из складок балахона черный тигриный коготь на серебряной цепочке, к кончику которого прикреплен кровавого цвета камушек в виде капли.

- Это что?

- Это одно из очередных изобретений Сайлота. Поможет тебе перемешаться в мире Людей со скоростью Жнеца. Да и скроет твою человеческую сущность не только от тебе подобных, но и от местных. Надевай, сейчас тут полно теней, заодно проверим, как работает.

- Теней? – Сэм с сомнением просовывает голову в цепочку.

- Да. Эта штука делает тебя частью их реальности и позволяет легко прыгать куда угодно, где они есть, – Роксет с интересом подается вперед, рассматривая как почти черные глаза Сэма наливаются светлым золотом. Чуть расширяются и заостряются клыки и чернеют ногти.

- Так, человеческая форма прекрасна, теперь шагни в тень.

Сэм послушно делает три шага и как только его нога касается темного участка пола, лишенного освещения, как его тело мигом преображается в мощную вальяжную пантеру, нервно бьющую себя длинным хвостом по бокам.

- Супер!

В ответ Роксету прилетает настолько неласковый рык и взмах лапой, что он еле успевает увернуться.

- Эй, не хулигань! – Жнец скрещивает руки на груди. - Твоя задача прыгнуть сейчас на другой теневой участок. Вон тот. Что на столе. Не бойся стол не развалится, и в бассейн не упадешь. Только не напрямую через комнату. Прыгай в сторону сгущающейся тьмы.

Судя по взгляду, Сэм рассматривает Жнеца в качестве идиота-смертника, однако послушно разворачивается носом в угол и немного неуклюже изображает прыжок. И тут же пропадает из комнаты буквально через секунду материализуясь на небольшом шатком столе в виде пушистого черного котенка с красными неприятными глазами, и угрожающей тенью сидящего на столе недовольного человека за своей спиной.

- Великолепно. Если хочешь стать собой, выйди на свет.

Котенок лихо соскакивает со стола, в то время как тень медленно поднимается в полный рост, и они вместе делают пару шагов на середину комнаты. Котенок растворяется в ничто, в то время как Сэм снова обретает цвет, объем и форму.

- Сайлот предложил добавить туда еще и боевую форму, чтобы ты мог быть каким-то крупным хищником на свету. Но тогда он бы с этой игрушкой возился неделю… - Роксет задумчиво барабанит пальцами по подбородку Маски. - Что скажешь? Как ощущения?

- Если я в этом образе застряну, ты станешь моей когтеточкой… - зловеще рычит сквозь хохот Сэм, сверкая золотистыми кошачьими глазами….

Учитель

Завтра большой день. Появятся новые дети. Жрицы говорили о трех бутонах. А вечером будет праздник Сорванных Масок. И возможно наши ряды пополнятся несколькими Проводниками и Жнецом. Но я даже думать об этом не могу.

Разговор с Вселенной меня не успокоил. После занятий я хотел найти Роксета, но он был в Пустыне Иллюзий вместе с психом Сайлотом, и я просто не рискнул к ним подходить близко. Отношения этих двоих между собой напоминают мне какой-то изощренный садомазохизм. Жнец старательно пестует в Проводнике его безумие, получая взамен очень ценные дары. Что при этом чувствует сам Роксет, мне неведомо. Хотя возможно, что ничего, раз все его эмоции утратились или истощились в призрачную паутину.

Подхожу к своему бассейну и, сбросив с себя одежду, медленно вхожу в теплую воду. Она словно просачивается сквозь меня, вытесняя усталость, но тревоги остаются на месте. Сажусь на каменный выступ своей купальни и делаю несколько глубоких вдохов.

- Покажи мне комнату Роксета, – этот повелительный тон мне пришлось тренировать довольно долго, но в результате замок начал меня слушаться.

Вода вокруг меня мерцает искристой рябью, и показывает… СПЛОШНУЮ СТЕНУ С ВКРАПЛЕНИЯМИ БУСИН. Монолит. Комната закрыта самим Жнецом. И меня она слушаться не станет. Вот мясо протухшее. Ладно, пойдем другим путем.

- Покажи мне последнее, что помнит вода в его комнате…

Изображение меркнет от отражения неба и тихий голос Жнеца ползет песчаной ящерицей по моему загривку.

- Закрой здесь все, что можно. Чтобы сюда даже жук-компас не прогрыз дорогу. И сделай так, чтобы он не просыпался до моего возращения. Он же тебе понравился, вот и береги его, как хранишь сердце Вселенной, что питает тебя силой. Я ненадолго. Расплачусь с долгами и вернусь сразу. И сделай, пожалуйста, мне новый гамак.

И этот образ тает от того, что Замок, и в частности, его комната слушаются мягкого шепота Роксета беспрекословно.

Вот же… Ладно, он здесь столько существует, что Замок явно воспринимает его, как своего доброго друга. И балует его покорностью.

Интересно, а какие именно долги он пошел отдавать? Хм… В Пустыне Иллюзий он был с Сайлотом… О, нет… Мясо неразумное, ну неужели опять…

- Покажи… Хотя, нет, не хочу это видеть… - потираю лицо ладонями. Вода стекает по скулам и бороде. Чувствую, как пара капель зависла на ресницах… Я должен знать, что происходит… Иначе не смогу влиять на ситуацию, и все может выйти из-под контроля… Зажмуриваюсь. Голос скребет глотку так, будто обратился в жука-компаса.

- Покажи мне Сайлота и того, кто с ним.

Вода послушно отзывается волной и наливается мягким светом свечей, утыкавших полки на стенах как ядовитые грибы. Стол грубо сколочен из досок. И рядом с ним стоит стул, на котором сидит…

- Радость моя… Свет мой… Тьма моя… Смысл… Нежность моя… Девочка ненаглядная… - Голос Сайлота скулит, как погибающая в муках тварь. Его голова лежит на окровавленных изгрызенных почти до костей плотоядными жуками коленях девушки с длинными темными волосами, прячущими лицо за плотной занавесью. Те шевелятся от ее дыхания. И белая сорочка ее нереально чиста для столь искалеченного насекомыми тела. Ее тонкие хрупкие руки пачкают его волосы легкими прикосновениями.

- Ты же пришла ко мне? Ни к кому другому только ко мне, своему бестолковому Сайлоту, правда? – от этого скорбного воя мурашки кусают мое тело так, что больно становится каждой клетке.

- А… - она чуть кивает головой. Занавесь волос медленно качается, выпуская этот звук тихим выдохом.

- Знаю, ты не простила меня… никогда не простишь… я и не надеюсь на это, - дрожащие пальцы Проводника ползут по изуродованным ногам вверх, натыкаются на ткань и с ожесточением рвут ее, в лоскуты… Треск уничтожаемого платья оглушает тише, чем его тонкие всхлипы, когда перед взглядом Сайлота предстает развороченное чужим безжалостным голодом нутро покорно сидящей девушки.

- Сайлот… – чуть слышно… Но от затаенной в этой робости боли кажется, что тебя тонкими крючьями медленно рвут на бесчисленные части… - мне так холодно… Сайлот…. Обними меня…

Проводник подхватывает девушку на руки с величайшей бережностью и медленно кладет на стол… Занавесь волос разливается на две части, являя на неровный свет свечей уничтоженное лицо. От губ остались неровные лохмотья. Носа, как и левой щеки, просто нет. Но самое страшное - это глаза… У меня тошнота подкатывает, когда я замечаю, что в одном из них под половиной радужки застрял погибший детеныш жука-компаса. Второй же, налитый кровью от лопнувших в результате удара головой сосудов, сияет лунным холодным отблеском.

- Мне страшно, Сайлот… Они еще во мне, я чувствую это… Их лапки, жвала… То как они жевали мою суть… И самое сокровенное…

Мне кажется, что я сейчас начну орать от того ужаса и агонии, что она вливает в его уши каждым своим словом. Но Сайлот лишь сильнее прижимает ее к себе, целуя так, что почти проваливается в это едва не расползающееся от его напора тело… И девушка вдруг поднимает чудом уцелевшие веки и смотрит прямо мне в сердце, словно зная, что я наблюдаю за ними.

- ВСЕ, ХВАТИТ!!!! – рявкаю я, с силой ударяя по водяной глади, поднимая тучу брызг…

Оскальзываясь на пологих ступеньках с трудом выбираюсь из бассейна и, пошатываясь иду к своему тайному бару, достаю оттуда кувшинчик с самой крепкой настойкой и делаю несколько больших глотков прямо из горла. В желудок падает жидкое острое тепло, а я медленно пытаюсь отдышаться и одновременно понять, где я оставил свой халат. Ой, да, впрочем, Вселенная с ним…

С размаху опускаюсь на диван голышом и понимаю, что дрожу… Эти двое совсем похоже границы потеряли. Ну должен же быть хоть какой-то край их не брезгливости…

Я все понимаю. И про потерю Сайлота, который не может себя простить настолько, что не желает видеть свою пару в виде живой. И про беспринципность и общее равнодушие ко всему в силу возраста и беспамятства Роксета, желающего баловаться чужими полезными для Жнецов изобретениями… Но то, что я сейчас наблюдал…

От воспоминаний, возникших перед моим взором желудок резко решает избавится от выпитого мной, но я все же не поддаюсь его настойчивым позывам.

Так, ну что ж… Роксет больше в наставники Кордэ не годится. Ему придется найти замену. Благо пару лет в запасе у меня точно есть, а через несколько дней он уйдет в спячку. И сколько его у себя продержит Богиня Сада Снов - только ей самой и известно. Хорошо бы подольше, но на нее я влиять не могу никакими способами, к сожалению. В наставники Кордэ буду готовить Вескела. Тем более, что девчонка ему явно нравится. Еще бы не нравилась. Такая сила, ум, энергия, но при этом отличная внушаемость. Дети привыкли доверять мне. И если в их душах посеять зерна сомнений в их собственной гармоничности, то через какое-то время они начинают в это верить. Замыкаются на вопросах к себе самим. И невольно закрываются от окружающих.

В случае с одеванием Масок никогда ничего гарантировать нельзя. Можно быть полным интровертом, вообще ни с кем не общаться и всех избегать, но оказаться свободным, а можно с точностью до наоборот: раскрываться полностью и бесстрашно натягивать себе на лицо то, что не стащишь потом в лучшем случае несколько лет. А можно ведь попасть, как Роксет и еще несколько Жнецов, что помладше его на пару сотен поколений…

Но порой мы действительно становимся именно тем, что думаем о себе. И мне она нужна в качестве Жнеца. Потому что среди свободных я не вижу ей места с таким потенциалом, а если она станет Проводником, то в изобретательности легко может перещеголять Сайлота. И если ,не дай Гармония, что-то случится с ее парой, хоть это у нас большая редкость, проявлений ее горя не выдержит уже ни наш дом, ни порожденные им миры…

Я надеялся на Роксета, что всегда был к ней внимателен. Думал, она воспримет его как кумира и захочет стать ему подобной. Ну или, в крайнем случае, быть его опорой. Но эта его выходка с человеком… Прилюдные заявления о том, что я чего-то не вижу, которые вообще-то могли услышать ученики. Да и показательные выступления перед бедным психом-Проводником не делают ему чести.

Видимо пора поговорить со Светом насчет будущего этого Жнеца. В конце концов, сколько можно мыкаться, он исчерпал себя. Может смело отправляться к родителю под крыло…

Закрываю кувшинчик с настойкой и отставлю его на маленький столик. Тяжело поднимаюсь на ноги и иду в сторону спальни. Через несколько часов появятся новые дети. Их встречаем все вместе. Жрицы сада Рождений обещают двух детей Тьмы и одного порожденного Светом. Этот год дает богатое поколение. Дети у нас появляются примерно раз в четыре года. И не больше десяти. И то это редкость. А в этот раз получается, что их будет одиннадцать… Надо встретить их со всем радушием, на которое я способен… И без дергающегося глаза, после просмотренных сегодня мною удивительных сцен… Вот в такие моменты понимаешь, что отсутствие способности помнить некоторые вещи – великое благо…

Роксэт

Я сжег балахон в камине. И провел в бассейне почти час. Впервые за последние пару тысяч лет мне очень хотелось плавать без серой газовой ткани, удерживающей меня единым целым, а еще воспользоваться мочалкой. Но на самом деле сейчас, помимо привычной безучастности к происходящему, меня наполняет странное успокоение… Или даже не так… Наверное … Это можно… назвать удовлетворением. Это похоже на тепло не то в грудной клетке, не то немного пониже…

Спокойное дыхание спящего Сэма вторит этому ощущению. И мне хочется закрыть глаза и продолжать медленно качаться в своем новом мягоньком гамаке. Но так как первое я сделать не могу, то просто продолжаю покачиваться, чуть отталкиваясь ступней от пола и закинув правую руку за голову. Свет пока разливается только на балконе, не тревожа комнату своими прикосновениями… Я чувствую аромат прекраснейших цветов, принесенных ночным ветром… Так бы и валялся целый световой отрезок… Как же мне сейчас спокойно…

- ПОДЪЕМ!!! – радостный вопль Кордэ, вбегающей в мою комнату со скоростью разогнавшегося болида, отскакивает от меня слишком легко. Однако, судя по звукам, заставляет Сэма буквально взлететь над диваном. - Вы что не чувствуете!? У всех повальный насморк что ли?!

- О Господи, Кордэ, почему ты так орешь? – рычащие ноты в голосе откровенно стонущего от слишком резкого пробуждения Сэма, заставляют меня внутренне усмехнуться. - И что мы должны чувствовать?

- Сегодня День появления новых детей! – выпалила она. - И судя по всему, это вот-вот произойдет! Так что соскребайте свои задницы с лежанок и бегом в Сад!! Мы не можем пропустить такое…

- Я могу… - лениво отталкиваюсь ступней в очередной раз, разворачивая Маску к остальным. Человек лениво натягивает на себя джинсы, отчаянно зевая. Обманка подмигивает камушком на его шее. Золотистые глаза выглядят очень заспанными и оттого бессмысленными, а чуть заострившиеся клыки придают ему голодный вид. - Ничего интересного или нового я там не увижу…

- Доброе утро, Роксет, - здоровается со мной Сэм, натягивая на себя лишь нательную белую майку и отшвыривая рубашку на подлокотник дивана, - надеюсь, тебе спалось так же хорошо, как мне.

- Доброе… - начинаю я, но перевозбужденная Кордэ сегодня подобна смерчу.

- И не надейся, - заявляет она ему ласковым голосом, - Жнецы его возраста не спят. Никогда. А ты подымай свою тушу с гамака, пока я не столкнула тебя в бассейн.

- Жестокая… - показушно вздыхаю я, принимая сидячее положение, - ты лучше скажи, нравится ли тебе обманка на Сэме?

Девчонка прищуривается в сторону человека и ее брови восхищенно ползут вверх…

- Супер…

- Слушайте, мне кажется или тут кровью пахнет? – неожиданно спрашивает он, раздувая ноздри, явно принюхиваясь изо всех сил…

- Э… - Вот Мясо неразумное, не думал, что его обоняние настолько улучшится…

Все еще удивленная Кордэ переводит взгляд на его кулон, а потом резко оборачивается ко мне. Я ей даже никакого знака подать не успеваю, потому как ум ее работает со сверхзвуковой скоростью. И, зная историю Сайлота, она мигом складывает улики в общую картину.

- Это от меня… - она вновь поворачивается к сканирующему воздух Сэму, мило краснея и закусывая нижнюю губу, - пока сюда бежала – не вписалась в поворот… ерунда, царапина на коленке.

- Ясненько, - он с усмешкой качает головой…

- Отлично, тогда пошли, пока все не началось! – она весело хлопает в ладоши и разворачивается к выходу, - я хочу одна из первых во Вселенной увидеть новых детей!

Переглянувшись, мы с Сэмом идем вслед за ней.

- Не переживай, это ненадолго, – говорю ему, останавливаясь у лифта, где от нетерпения приплясывает Кордэ… - максимум на полчаса…

- Да мне даже интересно посмотреть на так называемое появление после твоего вчерашнего рассказа… - улыбается человек, - а ты правда никогда не спишь?

- Да.

- И не ешь в этом облике?

- Верно…

- А какие у тебя есть радости?

Я как будто налетаю на невидимую стену. Я не знаю, что ему ответить… Наверное, когда-то они у меня были… Но постепенно они потеряли свое очарование, потом перестали быть таковыми, а после и вовсе стерлись из моей памяти под жерновами бесконечных чужих личин и процессами чистки ему подобных от всей той гадости, что они старательно взлелеивали в своих душах…

- Мне обязательно сразу отвечать или можно подумать? – наконец созреваю я хоть с каким-то ответом. При этом мы уже на лифте спустились к выходу, который ведет к Саду Рождений.

- Думай, конечно… - Сэм выглядит несколько недоуменно, и видимо для себя какие-то выводы делает. А мне не хочется лезть ему в голову и выяснять, что именно он обо мне подумал… Хотя соблазн такой есть…

Кордэ нетерпеливо оглядывается на нас, широкими шагами идя к большим открытым дверям, и мы невольно принимаемся догонять ее.

В саду собирается настоящая толпа, но Кордэ легко протискивается сквозь нее, на что нам остается только не отставать.

Посреди поляны три огромных бутона цветов кувшинки, похожих на пульсирующие одновременно светом и тьмой, медленно угасают, отдавая сидящим в них детям последние капли сил.

- Что это? – Сэм склоняется к моей голове, явно ища ухо, но слегка промахивается и шепчет мне почти в щеку.

- Это Появление… - тихо отвечаю ему, наблюдая за тем, как нераскрывшиеся лепестки начинают увядать и ломаться мелкой крошкой, которую подхватывает игривый ветер, - вставая на ноги и впервые видя эту Вселенную, ребенок обретает свою истинную суть. Не так важно, кто именно привел его сюда. Свет или Тьма. Главное, чтобы он понял Гармонию, что создает его таким, какой он есть. И что на каждое достоинство у него есть свой недостаток. Понимание формирует способность чувствовать не только свои эмоции, но и все живое вокруг. И читать подаваемые знаки…

- Я аж заслушался, как ты рассказываешь… - голос Учителя заставляет нас развернуться к нему. На его лице благодушие и покой, но я ловлю себя на ощущении, что это неискренне, - может пойдешь ко мне помощником?

- Учить детей? Я? – откровенно усмехаюсь. - Они еще ничего плохого сделать не успели, чтобы их так наказывать…

- Но своего человека ты, однако, учить решился… - Учитель направляет взгляд на все сильнее осыпающиеся бутоны, - кстати, на нем отличная обманка. Даже я его не вижу, хоть и знаю, что он где-то неподалеку. Сайлот отлично постарался в очередной раз. Кстати, не знаешь, где он?

- Без понятия… – максимально лишаю голос любых проявлений оттенков настроения и чувств, - а разве он не где-то тут?

- Нет… Интересно, что же его так задержало… Неужто не выспался настолько, что решил пропустить такое важное событие?

Если бы я мог, то вздернул брови. Похоже Учитель прямым текстом говорит мне, что наблюдал за нами. Но зачем это ему? Неужели своим выбором подопечного я так сильно наступил ему на какую-то неведомую мне мозоль, что теперь все внимание его направленно на нас с Сэмом и тех, кто нас окружает?

Кордэ восхищенно ахает, а стоящий рядом со мной Сэм вдруг стискивает мою ладонь в своей сильной пятерне. Это пугает меня так, что я вздрагиваю всем телом и заглядываю в его лицо снизу-вверх. Ко мне не прикасаются так в истинном облике. Даже Кордэ отделывается похлопыванием по плечу. Все, включая меня, думают, что если сжать перчатку, надетую на руку Жнеца, то она сдуется как воздушный шарик и часть его раствориться в ничто… Но…Сэм стиснул меня изо всех сил, я вижу это по выступившим на тыльной стороне ладони венам и лучевым косточкам, и ничего не случилось. Мне кажется это таким чудом, что я не сразу понимаю, чему именно он так рад. Он смотрит в сторону бутона…

- Господи… - выдыхает он сквозь клыки, и я краем зрения замечаю крохотную девочку, поднимающуюся на ноги в самом центре цветка, разрушившегося до светло-зеленых бриллиантовых нитей, оседающих на ее абсолютно прямых рыжих волосах. Крепкие ножки ее с умильными запятыми детских коленок широко расставлены для равновесия. В аквамариновых глазах сияет Свет.

«Элоз…» - звучит в моей голове набатом. Свет знакомит свою дочь с нами, откликаясь ее именем в каждом своем всполохе, наполняющем нас.

Треск нитей раздается снова, и горбоносый черноглазый мальчик с королевской посадкой головы буквально бьет по окружающим ощущением мягкой вечерней неизбежной Тьмы. В нем величие поет так, что я заранее сочувствую Учителю…

«Тайцар…» - веселится Тьма, радуясь своему наследнику. И мы вместе с ней…

Я невольно жду треска разрываемых нитей третьего цветка, но… Лепестки сдуваются ветром полностью, являя собой…

- Пустоцвет… - выдыхает Кордэ…

Остальные встревоженно оглядываются друг на друга. Такое уже было почти девять лет назад. Пустоцвет не означает, что ребенка нет вовсе. Или что он мертв… Это Знак, что малыш может прийти своими ногами в час наибольшей силы своего родителя, и что нести он в себе будет кучу сюрпризов.

- Кордэ, уходи отсюда…И быстро, пока никто не вспомнил… - говорю это так, что она, все еще потрясенная, послушно юркает в просвет между встречающими новых членов нашей общины.

Учитель было оглядывается на нее, он она уже вбегает в замок…

- Похоже нас ждет еще один потрясающий вундеркинд… - вздыхаю я, скрещивая руки на груди, - даже интересно, переплюнет ли этот пустоцвет нашу любимую Кордэ, или она останется непревзойденной?

Взгляд сверху. Мир Людей

- Что мы тут делаем? – Сэм отставляет в сторону чашку чая и смотрит на сидящую перед ним благообразную старушку с полным ртом мелких ярко-желтых зубов, которые смотрятся еще неопрятнее из-за чуть расползшейся в мелкие морщинки вокруг губ бордовой губной помады. Маленькие водянистые подслеповатые глазки странно моргают, будто каждый раз западая глубоко в череп, а шерстяное платье с неаккуратно засунутым в рукав носовым платком пахнет лекарствами и старостью.

Вокруг них шумит своей жизнью торговый центр, носятся люди с какими-то коробками. У сидящей напротив Сэма старушки периодически с трагическим грохотом падает клюка прямо под ноги спешащим покупателям.

- М-м-м… Вариант «завтракаем перед охотой» тебя устроит? – шамкает Роксет, поправляя бугристой артритной рукой аккуратно уложенные букли седых волос.

- Более чем, - Сэм закатывает свои черные глаза. Амулет он временно снял, - но может ты сейчас хоть что-то поешь? Мне не по себе все время есть в одиночку. Не могу отделаться от мысли, что ты голодаешь. Или чем-то болен.

- Жнецы не болеют телом… Ладно, не смотри на меня так. Обещаю тебе завтра роскошный ужин в любой обстановке и компании, какой ты захочешь.

- Завтра?

- Сегодня просто будет один на редкость мерзопакостный праздник, - Роксет ловко задевает тощим локтем свою клюку, и она обрушивается под ноги мужику с лицом минимум трижды отсидевшего за убийство бандита, - на котором я обязан непонятно зачем присутствовать…

Мужик, который едва не спотыкается о палку, легко поднимает ее и неожиданно сюсюкающим тоном при его громоподобном басе произносит: «Бабулечка, вы обронили…»

Роксэт рассыпается в слезливых извинениях и благодарностях, подобострастно моргая чуть ли не всем черепом и воркуя, как голубь в поисках самки…

Сэм смотрит на это представление, перестав жевать тост с тунцом.

- Ну и что это было? – интересуется он, когда бандит поворачивается к ним спиной, аккуратно пристроив палку на свободный стул рядом с Роксетом так, чтобы та больше не падала.

- Это тебе первый урок. Когда выходишь на охоту, людей вокруг необходимо подбешивать. Чем ярче они проявляют эмоции, тем больше видно, что они тащат в себе. Да можешь уже сам посмотреть… Зрение Жнеца это на самом деле довольно весело…

Сэм кивает и достает из кармана амулет и натягивает его на шею. Пару секунд сидит с закрытыми глазами, а потом медленно поднимает веки. Некоторое время он неторопливо осматривается вокруг.

- Мы что, реально такая гадость? – почему-то шепотом уточняет он у Роксета, отчего старушка напротив разражается визгливым хохотом.

- О да… Вас ни сожрать, ни подарить никому по-хорошему нельзя… - бабулька игриво взмахивает руками, - но на самом деле это только так кажется. В вас много хорошего, просто ты этого с непривычки не видишь.

- А что с глазами вон у той девушки, которая кофе сейчас несет на столик. Почему у нее белки зелено-фиолетовые?

- Ненависть гниет в ней… не первый год… - Жнец окидывает официантку беглым взглядом, - с такими если свяжешься, будешь чистить ее по пять раз в год, пока она сама себя своими желаниями не угробит… Впрочем, они и без нашего вмешательства хорошо это делают, так что ими в основном Проводники занимаются.

- А там…

- Фанатизм. Все, кто не согласен – враги, и их надо давить в колыбели… - бабушка добродушно лыбится проходящей мимо них паре: мужчина с засаленными волосами в старом свитере и плохо проглаженных брюках вместе с женой в новом аккуратном платке на бесцветной, не знающей парикмахерской, голове и бесформенном платье до середины толстых икр. Глаза обоих выражением похожи на комариные носики со сверлами на конце. Пара в ответ поджимает губы, явно возмущенная тем, что с такой пожилой женщиной рядом сидит симпатичный молодой человек, годящийся ей во внуки, - они, на самом деле, скука смертная. У них фантазии нет вообще, и запросы всегда как по-заученному.

- А почему у того ребенка глаза как перестоявшая кровь? – Сэм вытаращивается на истерящую девочку лет пяти на руках у своего отца, которая пинает его ногами и требует мороженое и шарик в виде единорога.

- Гнев…

- Неужели дети тоже ваша добыча? – в голосе человека сквозит отвращение, перемешанное с неподдельным страхом.

- Ага… Но с ними все обычно обходится сущей ерундой. Максимум потеряют любимого мишку на детской площадке в большинстве случаев… Да и уроки такие усваивают надолго. Дети умнее взрослых и видят причинно-следственные связи лучше. Хотя иногда встречаются некоторые экземпляры из разряда не приведи Вселенная. Но это скорее исключение…

- Мрак…

- Это просто работа. Не лучше и не хуже остальных.

- Да, ты прав… - Сэм с усилием трет лицо ладонями, - не мне судить. Так что мы ищем?

- Пока не знаю, но то, что нужно, явно недалеко… Я бы сходил во двор соседнего лицея… Там скоро большая перемена будет.

- Ты ищешь ребенка?

- Нет, не похоже… Или подросток, или молодой взрослый. Дети фонят по-другому… Ладно, пошли, вот там как раз тень тебя дожидается, хорошая, большая… Из тебя отличная рысь получится…

Сэм

Прыгать в тень на стене здания - полное безумие… Впрочем, последние сутки наполнены им с лихвой. И лишь дрожащая бугристая рука с пальцами, искореженными жизнью, личины Роксета, что лежит на моей лопатке, придает мне уверенности и сил.

- Просто шагай, - настоящий голос его сыпется в мою душу умиротворяющим шелестом, и я послушно делаю шаг в густую тень возле стены. И тут же теряю равновесие. На ногах не устоять: мир качается назад и вперед, но твердая рука Жнеца уверенно давит мне на спину, заставляя опуститься на четвереньки… И это становится правильным. Мощные черно-синие лапы мои попирают пол, и я не могу вспомнить, как именно передвигаться по-другому…

Оборачиваюсь на стоящего рядом Роксета. Тень сорвала с него иллюзию старухи, как древнюю гнилую ветошь, размазала ее останки по бескрасочному пространству и обнажила его суть.

- Хм, не скажу, что по жизни ты похож на мальтийского тигра, но выглядишь эффектно…

- Судя по твоей осведомленности в плане пород, ты явный кошатник… - думаю я, аккуратно переступая лапами на пробу, но мускулистое тело легко несет меня вперед с непривычно высокой скоростью. Вокруг ничего не ясно. Все смазано, как на написанной акварелью картине, провисевшей под шквальным дождем.

- Не думаю. Мне, наверное, нравятся собаки… - слышу я его ответ и чувствую, как его рука, так и лежащая на моих ходящих ходуном лопатках, легко направляет меня влево.

- Наверное?

- Я не уверен. Мне сложно слышать свои собственные предпочтения.

- Это как?

- Это все души, через которые я прошел с генеральной уборкой. Они мне дарят личины, которые я потом использую для охоты, что с одной стороны плюс. Но с другой… Знал бы ты, сколько они всего хотят и требуют… В какой-то момент, когда этого добра становится слишком много, перестаешь отличать себя от них. Мы, кстати, пришли…

Мир взрывается звуками и красками так резко, что я невольно рычу и вздыбливаю шерсть. Но в результате слышу лишь раздраженное шипение и тонкий длинный хвост бьет меня по статуэточным лапам…

Рядом раздается тихий смешок Роксета, напоминающий неудачное хрюканье. Он выситься надо мной в облике стройного парня с сережкой-шипом в нижней губе, бритыми висками и высоким хвостом белых волос на затылке. По скулам и носу у него рассыпаны веснушки, и это придает ему довольно детский вид. При этом одет он странно. Классические черные зауженные брюки, белая рубашка навыпуск с закатанными рукавами и кожаный жилет с шипами на плечах. За спиной у него гитарный чехол. Мы стоим под деревом у одной из лавочек во дворе лицея, из которого выбегают толпы детей и подростков.

Роксет размашисто садится на лавку, извлекая из чехла гитару и принимаясь наигрывать простенький мотивчик. Слабая тень дерева покрывает лавку так, что я тоже решаю присесть. Запрыгиваю на нее, едва удерживаясь на месте. Я слишком высоко подскочил и приземлялся, размахивая лапами во все стороны.

Жнец прослеживает мои перемещения с абсолютно серьезным лицом, хотя я поклясться готов, что в душе он откровенно хохочет.

- Если ты хоть слово скажешь… – демонстративно потягиваюсь, демонстрируя ему опасно острые когти и зубы.

- Смотри на людей. Мы здесь за этим, а не для пестования твоих комплексов, – довольно холодно замечает Жнец, и становится понятно, что охота началась, а я со своими липовыми угрозами явно перегибаю палку и действую ему на нервы.

Я разглядываю подростков. Они жуют бутерброды, листают учебники, перекидываются шутками и комками бумажек. Смеются. Носятся друг за другом и дурачатся. Все это так мельтешит, что я в замешательстве поворачиваюсь к бренчащему на гитаре Жнецу.

-А что я должен увидеть? – тихо спрашиваю я. – Какую-то особенную гадость в глазах? Или будут другие внешние проявления?

- В другой раз – да. Но сейчас этот человек готов к сделке, – медленный голос Роксета навевает на меня желание раскинуться рядом с ним на лавке и греться в пятнах ветреных солнечных зайчиков, - он сам ищет что-то, что поможет запустить ему механизм перемен в его жизни. Такое тоже бывает, когда люди несут в себе слишком многое, и им становится от этого тяжело даже физически. Им трудно дышать. И они ждут чуда, которое все решит за них.

- А как понять, кто это? – все же ложусь поудобнее, свесив хвост между лавочных реек и положив передние лапы на колено сидящей рядом со мной личины парня с бритыми висками.

Жнец перестает перебирать струны и неуклюжим движением почесывает мне голову между ушей. Получается у него не очень приятно. Но я никак это не комментирую. Он явно не собирается этим увлекаться, так что…

- Киса… - какая-то щербатая первоклашка с портфелем, напоминающим собрание всех возможных цветных клякс, тянет ко мне руки, явно надеясь потискать.

- Не трогай, она царапается, – если бы Роксет что-то сказал мне таким тоном, я, наверное, постарался убежать.

- Это от того, что у нее ухи как лопухи? – слегка оторопевшая девчонка принимается ковыряться в носу.

- Нормальные у нее уши. Это порода такая Ориентал. Попроси родителей, пусть они тебе такую купят.

Первоклашка кивает и, окликаемая подружками, убегает в сторону корпуса столовой.

Роксет снова берется за струны. Я чувствую, что от солнечных зайчиков под утихшим ветром у меня начинают нагреваться непомерные уши. И тут я вижу ЕГО.

Ему лет тринадцать. Тощий рыжий кудрявый мальчишка с прозрачной кожей и музыкальными пальцами идет сквозь толпу с нотной папкой через плечо, и от него пахнет тоскливым отчаянием. Я не могу объяснить этот запах по-другому. И это так безумно диссонирует с его безупречно отглаженными брюками, рубашкой и школьной форменной жилеткой, что я даже не сразу понимаю, что Роксет перестает бездумно бренчать на гитаре, а играет что-то очень сложное и страстное, напоминающее аргентинского танго.

Парнишка невольно замирает и поворачивается на звук. Кусает губу, вслушиваясь…

- Это ведь он, да? – почему-то шепотом спрашиваю у Жнеца.

- Молодец, – Роксет откладывает гитару и делает какой-то незначительный жест рукой. Перед глазами будто появляется прозрачный экран, расчерченный серо-серебристыми линиями, которые бегут в самые разные стороны, ломаются под странными углами, сплетаются воедино и разбегаются вновь.

- Это дорога его судьбы. Видишь это разветвление? – Жнец указывает на линию, которая на конце напоминает раздавленного паука. – Это момент встречи с нами. Он стоит перед выбором: куда повернуть.

- Извините… - голос мальчика заставляет меня обернуться к нему и хрипловато-протяжно мяукнуть. Роксет принимает слабо заинтересованный, но вежливый вид. Но я чувствую, как от него начала исходить волна покоя и дружелюбия, и парнишка уже смелее продолжает говорить, - а как называлась вещь, которую вы только что играли на гитаре?

- Без понятия… - Жнец легко пожимает накачанными плечами, - ее любил играть еще мой отец. Но название никто никогда не знал…

- Жалко… А то я бы хотел попробовать разучить ее на пианино, – мальчишка независимо вздергивает подбородок.

- Я могу поискать тебе ноты и принести… Правда они для гитары предназначены…

- Спасибо… - парнишка расцветает смущенной улыбкой, - а вы музыкант?

- Любитель. Меня, кстати, Майкл, зовут, – фыркает Жнец, закидывая ногу на ногу и жестом предлагая мальчишке сесть рядом. Тот послушно опускается на лавку, не переставая, однако, таращить на него глаза, - а ты, похоже профи в отличии от меня.

- Майкл? У меня так дядю зовут, – подросток смущенно прижимает нотную папку к себе, - а я Чарли…

- Надо же какое совпадение… Я насчет имени… - уточняет Роксет, и меня посещает ощущение дежавю. Похоже он к своим жертвам применяет одни и те же приемы. Чтобы вызвать доверие, представляется именами родственников, с которыми наиболее близки нуждающиеся в очистке.

- Да, точно… А вы только на гитаре играете? – Чарли щелкает суставами пальцев, явно слегка смущаясь.

- Иногда еще на флейте. А ты?

- Пианино… Не очень круто, да? – он с надеждой заглядывает в глаза Роксета, но там лишь улыбка.

- Да нет… Зависит от мастерства исполнителя… - тот легко пожимает плечами.

- О да… - мальчишка мгновенно мрачнеет, - через неделю конкурс, на который меня выдвинули… И знаете… Я так хочу выиграть, но это невозможно…

- Почему? – мы удивляемся хором, но слышно, разумеется, только Жнеца и мой скрипучий мявк.

- Просто… Там лучшие ученики города будут… Очень талантливые… А я… Мама очень хочет, чтобы я стал музыкантом… Поэтому я и учусь здесь, хоть это и бывает жутко нудно. И вроде все получается, но все прекрасно знают, что я просто…

Он тяжко вздыхает…

- Не хочешь расстраивать маму, – мягко заканчивает за него Роксет, и Чарльз уныло кивает головой.

- Если бы я выиграл этот конкурс, мама бы мной гордилась. А еще я бы смог попросить у нее игровую приставку.

- Мда… Чтобы порадовать родных, мы готовы отдать многое… - в глазах Роксета поселяется что-то мне непонятное, но при этом, как мне кажется, невероятно живое, - деньги… время… усилия… любимые вещи.

- Я бы отдал самое дорогое, что у меня есть, чтобы она была бы счастлива и гордилась бы мной… - вздыхает мальчик под аккомпанемент напоминалки на его телефоне. – Извини, Майкл, мне пора на занятие по специальности. Ты принесешь мне ноты той мелодии, что играл?

- Завтра в это же время буду ждать тебя здесь, – мы наблюдаем, как Чарли поднимается на ноги и ссутулив костлявые плечики направляется в музыкальный класс.

Примерно минуту мы молчим.

- Роксет?

- М-м-м?

- А сделка-то была заключена? – спрашиваю я, чувствуя жуткий дискомфорт от того, что у меня чешется левое ухо, но я просто не знаю, как кошки это делают. А судя по тому как фигово я прыгаю, махать собственными когтями в непосредственной близости от глаз я не рискну.

- Нет, конечно.

- Почему?

- Потому что есть несколько вариантов, как именно исполнить его желание, и что после этого произойдет, – он с удовольствием вытягивает ноги и запрокидывает голову, - и решать это предстоит тебе.

- Мне?? – у меня аж челюсть отвисает.

- А кому? Я тебя помощником брал не для того, чтобы все время самому выбором мучиться, пока ты развлекаешься путешествиями между мирами и новыми формами своими... – лениво тянет он, - заодно поймешь, почему Жнецам нельзя предлагать самим делать выбор. Потому что в таком случае мы пойдем по самому простому пути… А простые пути иногда бывают коварны…

- Ладно… - я впервые начинаю понимать, что похоже ввязался в нечто страшное.

- Сейчас еще немного посидим и пойдем обратно в мою Вселенную… Там уже все готовятся к празднику. Но я хочу проверить, как там Кордэ… Заодно тебе покажу три варианта, из которых ты будешь выбирать. Там это удобнее и нагляднее. Там карту судеб можно развернуть не в карманном варианте как тут, а во всех подробностях…

- Договорились, - легко соглашаюсь с ним, морально решаясь на следующую просьбу, - слушай, Роксет…

- Да?

- Почеши мне это чертово левое ухо, а то я сейчас просто взвою…

От хохота Жнеца с дерева, под которым мы сидим, взлетают какие-то противные птицы. В их криках мне слышится злорадное хихиканье…

Учитель

Я не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что все привычное едет из-под моих ног, как подтаявший лед на весенней реке. И пока я еще держу равновесие. Но если не предпринять хоть что-то, то волна захлестнет меня с головой.

Двух появившихся детей с радостью приняли в свои заботливые руки Жрицы сада Рождения. Пустоцвет придали огню. Я выступил с краткой речью, что нам стоит быть внимательными, потому как ребенок из этого бутона может появиться позже и абсолютно где угодно, но толку от этого обычно чуть. Эти дети зачастую погибают из-за нелепых случайностей до того, как их успеют найти. И хоть они появляются с базовыми навыками жизни, о месте, куда приходят, практически ничего не знают.

Пустоцветы – огромная редкость. Так что раз в двадцать пять поколений мы вполне можем себе позволить недосчитаться какого-нибудь малыша. Но все дело в том, что на моей памяти это впервые: появление пустоцвета через два поколения после предыдущего, который, как ни странно, умудрился выжить несмотря на то, что появился посреди ночи и решил искупаться в ручье. Кордэ тогда спасло чудо в виде Роксета, зачем-то в это время собравшегося идти в пустыню Иллюзий… Он ее из воды и выловил. Кордэ о той ночи ничего не помнит почти.

И вот я полдня бегаю по всему замку в поисках своей ученицы, но проще, видимо, дождаться ее прихода на праздник. Но это будет поздно. Мне нужно знать, что у нее на уме, чтобы вовремя направить в нужное русло. Я всегда подчеркивал в Кордэ ее уникальность, однако поощряя стремление учиться. А с перспективой утратить свое звание выжившего пустоцвета-вундеркинда девочка подросток может впадать в две крайности: или почувствовать полную свободу и послать всех авторитетов подальше от Гармонии, или наоборот удариться в абсолютное желание не терять позиций и стараться угодить наставникам, превращаясь в мягкий пластилин. Мне предпочтительнее второе.

Что примечательно, Роксета сейчас в замке нет. Вцепился в своего человека и понесся с ним в мир людей исполнять условия договора. Что с ним происходит вообще? Откуда эта прыть взялась и таинственность? Еще два дня назад он почти рассыпался в ничто на ходу. Я боялся, что он до момента ухода в сон не дотянет - в Свет попросится. Лучше б и попросился…

Иду по Бесконечной библиотеке, прислушиваясь к редким тихим разговорам. Сегодня тут почти нет никого. Все готовятся к празднику. Те, кому сегодня предстоит впервые надевать Маски, вообще слились со стенами от волнения. Остальные свободные заняты на общей кухне и украшением Ритуальной поляны. Проводники почти всем составом сидят в Пустыне Иллюзий среди своих лабиринтов. Ну а Жнецы разбежались по мирам.

- Здравствуйте, Учитель! – навстречу мне выходит Ордиз с такой большой стопкой книг, что он аж слегка приседает от их веса. Ему четырнадцать, и он учится с Кордэ в одном классе, но выглядит намного старше. Из-за высокого роста и мощного костяка его все принимают за взрослого.

- Добрый день, Ордиз. Тебе не тяжело?

- Пойдет. Я же сильный… - гордо улыбается подросток, перехватывая свои книги поудобнее.

- А почему ты не готовишься к празднику?

- А что к нему готовиться? – резонно спрашивает Ордиз, однобоко улыбаясь мне, - суетись – не суетись, он все равно настает.

- Справедливое замечание… - киваю ему, - ты, кстати, Кордэ не видел случайно?

В ответ он сосредоточенно хмурит лохматые брови, и мне хочется его поторопить…

- Мне кажется, она лезла по стремянке вверх в разделе метеорологических условий разных миров… - наконец говорит он, и я мысленно машу рукой на попытки отыскать ее до праздника. Этот раздел размером с большую площадь, и там такой лабиринт, что библиотекари не рискуют туда ходить поодиночке. А уж если она поднялась наверх, на какую-нибудь платформу, которая отнесла ее к самому потолку…

- Спасибо, Ордиз… - разворачиваюсь в сторону своего кабинета.

Ладно, что-то я в последнее время слишком на ней сосредоточился. Пусть побудет одна, поварится в своих мыслях. Лишним это не будет, а я пока отдохну. Сегодня предстоит тяжелый вечер. Двадцать Масок - это вам не шутки… Десять оденут их впервые. Остальные – молодые Жнецы, обрётшие свой путь совсем недавно, надеющиеся снова попытать удачу. Кстати, думаю, почти у всех есть шанс сегодня их снять… За год, проведенный в облике Жнеца, меняется многое. И возможно, кто-то из них сможет сложить с себя эту миссию. Одно плохо – Жнецы довольно быстро привыкают к своему положению. И проносив Маску лет восемь-десять перестают пытаться ее снять, хотя надежду и не теряют.

Взгляд сверху. Комната Роксета

- Итак, что мы имеем? – Роксет обрушивается на свой гамак, по привычке закидывая руку за голову и сгибая в колене одну ногу, второй отталкивается от пола, принимаясь раскачиваться. Свободной рукой он разбрасывает паутину карты судеб на всю комнату. И линии судьбы буквально оплетают Сэма, что в человеческом обличие развалился в кресле.

- Чарли Кларксон, тринадцать лет, учится в музыкальном лицее, специальность - фортепиано, готовится к конкурсу по игре на нем же… - бодро рапортует Сэм, вытягивая скрещенные в лодыжках ноги и с шумом отпивая из стакана с трубочкой кока-колу.

- Отлично. Его линию судьбы отличить от остальных можешь? – Роксет поворачивает к нему свою Маску.

- Ну-у-у…

- Ладно, не мучайся. Вот она, - Жнец тычет пальцем в одну из сотни окружающих их линий, и та, вздрогнув, превращается в образ сидящего у рояля кудрявого мальчика, который с плотно сжатыми губами играет довольно мудреную композицию, - так удобнее?

- Да, спасибо. Видимо, для просмотра судеб зрения Жнеца недостаточно, – Сэм покачивает стаканом с колой, и в нем глухо бултыхается лед.

- Нет, достаточно, у тебя просто опыта видеть нет. Да и не нужен он тебе. Всего-то два с половиной дня тебе осталось продержаться.

Во тьме, где по идее должны быть глаза Роксета, на мгновение мелькает что-то неясное, но Сэм не успевает понять, что именно.

- Ладно, к делу. Мальчик хочет выиграть конкурс…

- У меня сразу вопрос, – человек поднимает указательный палец вверх, - что конкретно он хочет? Выиграть конкурс? Порадовать маму? Или приставку?

- О, да ты делаешь успехи! - усмехается Жнец, разворачиваясь к нему. - Он действительно перечислил все это. Но сделку будет заключать на первое. Он готов отдать самое дорогое, чтобы мама им гордилась.

- Вообще странное заявление. Складывается ощущение, что ничем другим в его исполнении у него мама гордиться не может, и, если он проиграет, настанет конец света…

- Ему вообще-то только тринадцать, а ты судишь о нем с высоты своего возраста. И потом не исключено, что все действительно именно так. Мало ли фанатичек, которые пытаются самореализоваться за счет других…

- У тебя какой-то слишком пессимистичный взгляд на жизнь…

- Да? – Роксет в очередной раз толкается ступней от пола, - ну ок, давай промотаем с начала его жизнь, посмотрим в ускоренном темпе. Может ты и прав.

Он глухо щелкает пальцами, и образ играющего на рояле парнишки смазывается, как кадр на перематываемой кассете. Неожиданно размытые черты обретают форму и появляется красивая женщина с аккуратно собранным узлом золотистых волос, качающая на руках младенца туго завернутого в одеяло. Ее голос звучит мелодично и убаюкивающее: «Вот ты вырастешь большим и талантливым… станешь пианистом… будешь покорять мировые площадки… играть Шопена… Гайдна…. А я буду тобой гордиться… я всем буду говорить, что это я тебя вырастила, и что это мой любимый сыночек…»

Снова начинается перемотка, но через пару мгновений замирает. Трехлетний малыш сидит возле разноцветного электронного пианино и, изображая звук едущей машины, катает туда-сюда по полу пластмассовый трактор. Проходящая мимо мать приподнимает сына, отталкивает трактор ногой, так чтобы он укатился в коридор, и усаживает ребенка лицом к пианино, целуя в макушку.

Опять несколько секунд ряби. Пятилетний Чарли восторженно смотрит в экран телевизора, где идет передача про службу спасения. Поворачивается лицом к матери и тараторит, что хочет быть пожарным. У той вытягивается лицо, и она отвечает, что пожарный слишком опасная профессия, и что ей бы очень хотелось, чтобы сын стал музыкантом. Тем более что в детском саду у него нашли отличный слух, да и его первая преподавательница говорит, что он явно делает успехи в гаммах, так может не стоит расстраивать маму такими желаниями, а лучше усерднее заниматься на пианино?

Очередная перемотка. Шестилетний Чарли уныло плетется за мамой по дороге. «Мам, я хочу заняться карате…» - ноет он.

«Тебе там руки все переломают, и я умру от беспокойства, а у тебя музыка! Как ты играть будешь тогда, а?» - мигом откликается она, твердо беря его за плечо и подталкивая к музыкальному лицею…

- Все, хватит, - Сэм кривит губы, - ты меня убедил. Тут, по-моему, мать надо специалисту показать.

- Это не ко мне… - Роксет возвращает в пространство образ занимающегося на инструменте мальчика, - психотерапия, терпение и понимание всех и вся - явно не мое. Я души чищу, а не ставлю людям мозги на место…

- Звучит неправдоподобно, учитывая, какая между нами заключена сделка, - тихо хмыкает Сэм, снова хлюпая колой, - ты говорил о вариантах.

- Прежде чем выбирать, ты должен понять, что именно ты будешь забирать у него. Что для него самое дорогое?

- Ну ты спросил… Откуда же я знаю?

- О, Сэм, не разочаровывай меня, я же считаю тебя достаточно умным человеком.

- Это комплимент?

- И не надейся… Это призыв включить мозги и фантазию, – Роксет отворачивает Маску в потолок, - вся прелесть работы с детьми и подростками заключается в том, что обычно они точно понимают всему цену. Заключая сделку с малышом, просящим чтобы папа вернулся домой от любовницы, на вопрос «что ты готов отдать за это», они смело протягивают мне любимых плюшевых мишек или только что выклянченный истериками у родителей такой желанный Чупа-Чупс.

- Этот сказал только, что хочет, чтобы мама им гордилась и любила бы его.

- Ну и что тут непонятно тебе?

Секунд пять висит напряженная тишина.

- Не-ет… - тянет Сэм, отрицательно мотая головой, - Роксет, ты в своем уме! Ты хочешь забрать у него любовь его матери, которой ему и так не хватает?

- Не я, а ты. Но суть ты уловил верно.

- Так нельзя! – Сэм отставляет стакан и скрещивает руки на груди.

- Почему?

- Это бесчеловечно! - Рявкает Сэм, подскакивая с кресла и подбегая к Роксету. - Он ребенок и не понимает, что именно предлагает взамен.

- А этого никто не понимает почти. Разве что совсем маленькие дети с их игрушками, которые просто хотят счастья и всех любят, потому что они такими рождаются, – Жнец равнодушно пожимает плечами. – Чарли хочет сделку. И называет конкретную цену. Его душа требует очистки от всей той тяжести, что он в себе таскает и вот-вот начнет гнить.

- Ты не посмеешь! Я тебе не позволю!

- Серьезно? – Роксет поднимается на ноги одним текучим движением. - Интересно как? Что ты вообще можешь мне сделать, а?

Тяжелая вязкая тьма заполняет пространство, мешая дышать, заставляя чувствовать себя маленьким и уязвимым.

- Я разрываю нашу сделку…

Роксет смеется так, что кажется, будто из-под раскаленного песка пустыни начинают прорезаться спрятанные там вулканы.

- Не выйдет. Я свои обязательства перед тобой уже выполнил, – Жнец картинно разводит руками.

- Как? Когда?? – опешивший Сэм вытаращил на него темные глаза. Он хватает воздух ртом, как загнанный зверь.

- Я не человек, Сэмми, - он смотрит своей Маской с пустыми глазницами с такой злой издевкой, что кажется, от этого дрожат стены комнаты, - ты хоть представляешь себе, сколько тысяч лет я вылавливаю вас, идиотов, и чищу от всей той мерзости, что вы в себе растите? Если бы на каждого из вас я тратил бы столько времени, сколько сейчас валандаюсь с тобой, то никогда бы ничего не успел. Моя работа по твоей сделке заняла две секунды. Полторы на поиск и оценку вариантов того, как лучше это устроить. И половина на исполнение. Как раз столько уходит на произнесение фразы, скрепляющей договор. Так что теперь твоя очередь делать что обещал.

- Ничего страшного, – Сэм независимо задирает голову, - я обещал это только на три дня. Один почти прошел. Еще два я потерплю…

- А, ну-ну… - фыркает Роксет, упирая руки в бока, - давай, подожди два дня. Не забудь всем здесь сказать, когда они пройдут!

- Что ты имеешь ввиду? – Человек растерянно моргает от неприкрытого веселья Жнеца.

- А то, что договор мы, конечно, заключали в мире людей, где три дня имеют реальный временной отрезок. Но есть маленькая проблема. ЗДЕСЬ ВРЕМЕНИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ! Только события, которые заставляют великую Гармонию делать так, что Свет и Тьма танцуют обнявшись, создавая иллюзию, что есть день и ночь. Сделано это для того, чтобы живущие здесь легче адаптировались к мирам одушевленных, в которых почти всем нам в той или иной степени приходится работать. Особенно, получившим свободу от Масок. А таких тут, как ты заметил, абсолютное большинство! Сам ты отсюда в мир людей не уйдешь. Я тебя от твоей части договора освободить не могу, да и не хочу, так что ты тут скорее конца Гармонии дождешься, чем двух дней до своей свободы…

- Ну ты и тварь… - шипит Сэм и, развернувшись на каблуках, выбегает из комнаты.

Кордэ

Когда мне нужно подумать или побыть одной, я всегда лезу на крышку стеллажа метеоусловий других миров, предварительно заглянув на кухню и набив свою котомку жареными стебельками люмпы и лапками чилоки. Там у меня припасено старое кресло-подушка и коробка с пяльцами и вышивкой. Я люблю вышивать свои собственные сны. Они у меня красочные.

До праздника осталось часа полтора, и я сейчас иду к комнате Роксета. В этот День особенно к приближению времени Тьмы у него всегда сильно портится настроение, но я намереваюсь уговорить его пойти на ритуальную поляну в очередной раз попытать счастья…

Вылетевший из-за поворота Сэм с такой силой толкает меня всем телом, что я невольно отлетаю к стене и довольно ощутимо бьюсь головой о край факела…

- С-с-с-с-с-с… - морщусь всем телом, держась за пульсирующую болью голову и оглядывая разъяренного Сэма, - тебе бы тараном работать. Ни одни крепостные ворота не устояли бы…

- Блин… - он взъерошивает волосы дрожащей пятерней, ходя кругами и бросая на меня виноватые взгляды, - ты как?

- Нормально, руку дай…

Он легко поднимает меня на ноги.

- Сильно ударилась?

- Ерунда. Пройдет, – одергиваю на себе одежду, - ты откуда такой неуправляемый выскочил, а?

- Не важно. Слушай, а чтобы мне попасть домой, нужно просто выйти в дверь моего мира?

- Теоретически - да. Но это работает немного по-другому, – наблюдаю, как он мечется по коридору, невольно думая о том, что не зря Сайлот столько стребовал с Роксета за свое изобретение. И с животным воплощением личности этого человека он явно угадал на все сто… - Дверь открывает проход в пространство мира. Но вот место и время – это надо выбирать и настраивать самостоятельно…

- А ты это умеешь? – он на секунду останавливается, хищно изворачивая шею.

- Извини, но пока еще нет, – криво улыбаюсь ему, пожимая плечами, - нас этому учат только после первого Дня Сорванных Масок, в котором мы принимаем участие не как зрители. До совершеннолетия мы в одиночку в миры не ходим. Только с провожатым.

- Черт… Черт! ЧЕРТ!!! – он замахивается, чтобы пнуть стену, но я вовремя хватаю его под локоть и оттаскиваю в сторону. Об этот камень недолго сломать себе пальцы на ногах…

- Остановись. Ты можешь объяснить мне в чем дело?

- Я хочу уйти! – рявкает Сэм, буквально стряхивая меня со своей мускулистой руки, - я не собираюсь участвовать в этой пьесе абсурда, ради развлечения одного неадекватного Жнеца!

- А, понятно все… - киваю сама себе, разворачиваясь в сторону своей комнаты, - знаешь, пойдем-ка ко мне. А то ты своими криками сейчас сюда пол- Вселенной созовешь и станет только хуже.

- Да куда уж хуже-то?! – возмущается он, но послушно топает за мной с шумом разъяренного гризли, - хотя лучше не говори, не хочу знать.

- И правильно.

Проходим три поворота, и занавеска из разномастных ракушек встречает меня волшебным шелестом. Я люблю морское дно… Оно мне часто снится, и моя комната постоянно балует меня морскими темами…

- Проходи… - пропускаю Сэма вперед, и сама ныряю следом.

Моя кровать, подвешенная к потолку, напоминает лодку, укрытую от чужих глаз треугольным балдахином из сетей. На стенах из разноцветных камушков сложены рыбы и прочие актинии. Кресла-мешки напоминают сокровищницу… И куча парящих в воздухе моделек кораблей, медуз и чаек медленно разворачивается вокруг своей оси от прикосновений ветра. Сажусь на любимое кресло-мешок и смотрю на притихшего Сэма.

- Ну? Что у вас с Роксетом произошло? Из-за чего поссорились?

- Он сволочь! – Сэм неуклюже опускается в соседнее кресло.

- Бесспорно. А поконкретней можно узнать в чем именно на этот раз? – натягиваю на лицо искусственную улыбку. Все-таки Сэм ужасно красив даже для нас. А уж в человеческом понятии, наверное, вообще суперзвезда… И мне сложно оставаться серьезной рядом с ним и не пытаться поддерживать его во всем, что только можно и нельзя.

- Он меня сюда затащил, предлагает выполнить за него работу, а теперь выясняется, что для этого надо тринадцатилетнего ребенка лишить материнской любви! – снова взвивается человек, заглядывая мне в лицо со странной надеждой.

- М-м-м… - киваю, наблюдая за тем, как он едва не грызет ногти с досады.

- Это отвратительно! Нельзя так поступать! Вот представь, что тебя лишают такого, Кордэ! Как ты будешь дальше жить?

- Легко… - получилось равнодушно пожать плечами.

- Что?!

Вздыхаю со смехом.

- Ты же видел сегодня, как мы появляемся. Нас никто не рожает. У нас не бывает мам или пап. И их любви мы просто не знаем. Вернее, знаем, но теоретически.

- Кстати, это было красиво, – вдруг успокаивается он, и его полные губы трогает мягкая улыбка, - ничего подобного в жизни не видел.

- Вот именно поэтому я вас сегодня и будила чуть ли не пинками. Хотя Роксета это зрелище давно не трогает…

Человек тут же мрачнеет.

- Сэм, послушай меня, - наклоняюсь вперед и беру его за руку. – То, что ты видишь перед собой в моем лице, лишь некая оболочка, прячущая от мира не созревшую до конца истинную суть. Она у меня проявится в мой первый День Сорванных Масок. И если мне будет суждено стать Жнецом, то истинная суть моя будет скрыта Маской и балахоном, пока не найдется хоть один, кто сможет разглядеть во мне гармонию Света и Тьмы даже под этим камуфляжем. И носить мне ее не снимая придется либо пока такой глазастый не появится, либо пока я не сдамся внутренне, либо пока Тьма, породившая меня, не призовет обратно в свои объятия. Если же мне повезет обрести свободу, то для работы я вряд ли выберу человеческий мир. Скорее всего я буду посещать мир Плачущих Звезд. Или Серебристых Океанов. Ну или любых других миров, где много морей, в качестве того, кто будет выстраивать события так, чтобы одушевленные, живущие там, не совершали бы роковых ошибок, ведущих к большим катастрофам… Во-первых, потому что мне нравится вода и все, что с ней связано. А во-вторых, чтобы связываться с неразумным мясом вроде людей, надо иметь даже не каменные, титановые нервы и такое же терпение.

Он неловко улыбается на мое откровение, и я понимаю, что можно продолжать.

- Ты напрасно отождествляешь нас с людьми. Мы другие. В чем-то хуже… В чем-то лучше… Да, мы смотрим на вас, как на подопытных кроликов. Но у нас нет тех чувств, что владеют вами. Мы читаем о них. Смотрим на вашем примере… Но… Поговори со змеей, у которой вместо зрения тепловизор, о красоте рассвета.

- Цветовые сочетания она может и поймет, но всего остального и эмоциональную окраску оценить не сможет, – медленно бормочет Сэм.

- Именно.

- Но я пытался ему объяснить… - он качает головой.

- Зачем? Считаешь, это что-то изменит? Думаешь души людей чистятся его состраданием и желанием сделать твой мир лучше?

Он молчит, отведя глаза к окну, на котором шевелится занавеска из разноцветных камешков на грубых бечевках.

- Хочешь правду, Сэм?

- Не уверен, но давай…

- Нам плевать на вас и ваши миры, – произношу то, что каждый из нас тщательно скрывает внутри, боясь осуждения со стороны Вселенной, - каждый, кто здесь появляется, мечтает в День Сорванных Масок обрести свободу и пару. Того, кто будет видеть, как на самом деле ты выглядишь, и принимать со всеми слабостями и недостатками. Смотреть на миры, в которых работаем взглядами друг друга и восхищаться той красотой, что раскидывается перед нами. Да, может мы не влюбляемся, не создаем семьи и не производим потомства. Наше существование подчинено служению другим мирам и поддержанию в них некого подобия порядка. Но даже частично снятая Маска — это конец дикого, оглушающего одиночества, что одолевает нас с момента появления под этим небом. Иметь того, кто видит твою истинную сущность – величайший дар, которого лишены Жнецы. Вместо этого они награждены миссией помогать вам. Частично проживать ваши жизни, надевая личину, и каждый раз утрачивать все обретенное, смывая ее с себя.

По его вытянутому лицу я понимаю, что, похоже, умудрилась задеть его за живое.

- И скажи мне, человек, почему хоть кто-то, помимо исполнения своего долга перед Вселенной, которая, конечно, безмерно нас любит и бережет, но при этом посылает нам испытания по силам нашим, должен еще и думать за вас, тухлое, неразумное мясо? С какой стати мы должны не только исполнять людские прихоти, очищая ваши навозные кучи, в которые вы превращаете свои души злостью, завистью, ненавистью, обидами и миллионом еще разных способов, но еще и делать так, чтобы вам за это ничего не было? Чтобы вы продолжали и дальше себя уничтожать изнутри с утроенной скоростью, понимая, что бы ни случилось, с вами всегда все будет хорошо? – мой голос звучит насмешливо мягко, но это, похоже, пугает его больше всего.

- Но этот мальчик не виноват, что попал под влияние своей фанатичной матери. Он просто хочет сделать ее счастливой.

-Конечно, не виноват. Так бывает, что все вокруг сильнее, мудрее и старше. И на этом основании все решают за тебя, а ты подчиняешься. И постепенно теряешь свои желания, мысли, голос… А потом и жизнь, – откидываюсь в кресле, склоняя голову вправо. - Нет, физически ты все также существуешь, но в себе таскаешь свой собственный труп. И он начинает всех вокруг травить уже ненавистью, презрением и так далее, и тому подобное. Ну сделает он ее счастливой… положит себя на этот алтарь. А дальше что? Что ему самому останется делать?

-Получается, - он произносит это очень медленно. И я невольно ловлю себя на мысли, что мне нравится смотреть, как он думает. Это выглядит так мужественно… - что, если мы лишим его материнской любви, она перестанет на него давить, и он обретет возможность выбирать?

- Возможно, давить она будет раза в три сильнее, надеясь таким образом получить желаемое, и не факт, что он не подчинится. Но у него появится шанс все изменить в своей жизни. Воспользуется он им или нет – решать только ему… Но надежда на человеческое благоразумие – вот в чем наивность Роксета… Учитель считает, что это у него старческое слабоумие развивается. А я думаю, он все же не теряет надежды однажды стать свободным. Впрочем, свобода для него равносильна самоубийству.

- Откуда у Роксета старческое слабоумие? – смеется Сэм, отмахиваясь рукой как от назойливой мухи.

- А ты хоть знаешь сколько ему тысяч лет? – скрещиваю руки на груди. - Он ведь появился на заре рождения этого места. И застрял в Жнецах…

- О, господи, кошмар какой… - человек так откровенно бледнеет, что во мне начинает шевелиться жалость.

- Только не вздумай его жалеть. Он тебе этого никогда в вечности не простит.

- Я в любом случае хочу попытаться его переубедить… Чарли такого не заслуживает. И потом мне же он помогает. Значит и ему может. - Сэм собирается вставать, но я останавливаю его жестом.

- Давай после праздника ты это сделаешь. Не принимай на свой счет, но Роксет просто ненавидит День Сорванных Масок. Особенно из-за того, что ему столько лет приходится принимать в нем участие, а не быть зрителем. И сейчас он может прицельно кидаться вещами своих личин…

- И что? – он непонимающе хмурится.

- А они как факелы черно-белым пламенем сгорают, едва прикасаясь к какой-либо поверхности, – фыркаю я, - хочешь стать живой свечкой?

- М-м-м… Отличная перспектива, но думаю я ее использую, когда мне совсем жить надоест… - в тон мне отвечает Сэм, и я начинаю негромко смеяться.

Роксет

Чем больше сгущается Тьма, тем сильнее во мне желание с разбега врезаться головой в стену замка. Я, кстати, как-то попробовал. Ударился Маской… Отлетел назад и хлопнулся задом на пенек… Хорошо, что это было лет двадцать назад. Сделал бы так на заре своего бытия - остался бы без копчика и тазовых костей с позвоночником… А так, только хохотал два дня не переставая…

Я сижу недалеко от маленького костерка, где юноши и девушки изготавливают себе Маски из смеси глины и своей крови. Они поют красивыми чистыми голосами, а мне кажется, что если бы я мог, меня бы невыносимо тошнило от этого сборища овец, идущих на ритуал, как на закланье…

Всматриваюсь в их лица. Молодые, чистые, полные надежд… Интересно, а у меня какое оно было в тот день? Такое же дебильно восторженное, или я предчувствовал свою судьбу?

От Ритуальной поляны несутся запахи праздничных блюд, что доходят до готовности на вынесенных на воздух жаровнях. Вдыхаю поглубже. Ярче всего пахнут хрустящие стебельки люмпы и обжаренные на раскаленном сале укипики. Интересно, это вкусно? Надо будет попросить Сэма описать вкус… или Кордэ… Странно, что о человеке я подумал в первую очередь…

- Здравствуй, радость моя… - сладковатый дымок галлюциногенной травки чуть обгоняет Сайлота и предвещает его появление.

- И тебе привет, – двигаюсь на бревне, на котором сижу, давая ему возможность устроиться рядом.

- Как ты после вчерашнего? – Сайлот поправляет мой капюшон. Когда он слегка под кайфом, то становится заботливым и нежным, - мне кажется я перестарался слегка.

Воспоминания пытаются поднять во мне голову, но мигом получают по ней ботинком и растворяются в ничто. Странно, что я не хочу об этом вспоминать. Обычно наши с Сайлотом развлечения у меня вообще никаких эмоций не вызывают, но сейчас… Мне не хочется прикасаться к этому. Будто это был не я, и подсматривать за этим существом немного неудобно.

- В порядке.

- Мне показалось, я причинил тебе боль, - он сплевывает себе под ноги и сцепляет пальцы в замок. - Я не люблю, когда моя радость плачет…

- Сайлот, я уже очень давно не умею этого делать… - вздыхаю, качая головой,

- мне гораздо больнее от самой мысли об этой вакханалии бессмысленности, я имею в виду праздничек.

Вру… Я к этому действу испытываю усталость до отвращения, но не боль… В конце концов, если ты не можешь повлиять на событие совсем никаким способом – смирись и дыши глубже… Это лишь очередное действие, раскручивающее маховик Гармонии, и без него утро не наступит…

- Кого я вижу! Сайлот собственной персоной! – слова Учителя полны радушия, а я давлю в себе желание передразнить его писклявым голосом. - Позволь узнать, почему тебя не было сегодня утром в Саду Рождений?

- Проспал… - Проводник независимо поднимается на ноги и отвешивает легкий поклон, больше напоминающий кивок головой через силу.

- Кошмары мучали? – больше участия впихнуть в голос просто нереально.

Я отворачиваюсь, чтобы заметить, как к нам приближаются Сэм и Кордэ с тарелками, нагруженными всякими вкусностями.

- Нет, что вы! В кои-то веки мне снились сказочно прекрасные сны, от которых мне не хотелось просыпаться… - разливается елеем Сайлот, в то время как я приветственно машу своим друзьям.

- А что же навеяло тебе их, если не секрет? – создается ощущение, что от сладости речи Учителя слипнется воздух в легких у тех, кто неосознанно дышит.

- Хорошая работа…

- За которую тебе не менее хорошо заплатили?

- Всем здравствуйте, - Кордэ немного нервно макает запечённый до хруста стебелек люмпы в соус и отправляет его в рот, - отличный вечер, правда?

Сэм смотрит на меня из-за уютной горки еды на своей тарелке, и я понимаю, что он сейчас не злится. Умиротворение, любопытство и желание поговорить, вот что я ощущаю по привычке касаясь его души. И он это чувствует, но в ответ лишь демонстрация спокойной уверенной силы. Не агрессия и не попытка меня продавить. И это…

- Да, просто великолепный… - без доли сарказма отвечаю я в пространство.

У Кордэ брови убегают почти на затылок, Учитель роняет ритуальный свиток с речью, которую он читает, призывая в свидетели Гармонию, во время хоровода Масок. Сайлот давится воздухом и принимается надрывно кашлять. Сэм закатывает глаза с едва заметной улыбкой.

- На, попробуй, это вкусно… - человек протягивает мне зажаристую лапку чилоки, - а то я их ем и не могу остановиться.

- Сэм, я ведь правильно назвал твое имя? – Учитель надменно выдвигает вперед подбородок, - Роксет давно не может есть в этом облике, поэтому…

Никого, не слушая, стараюсь максимально вспомнить, как у моих личин открывается рот и как ощущаются язык и губы. Получается откровенно плохо, но я все-равно беру из рук Сэма лапку и подношу ее к прорези Маски, стараясь вызвать хоть какое-то подобие движения… Но в результате только пачкаю глину, обозначающую, что у меня когда-то на этом месте был рот.

- Ну вот, я же говорил… - Учитель разочарованно машет рукой.

- Судя по запаху, отлично прожарилось… прямо то, что надо… - вытираю глину протянутым Сайлотом платком, - правда, жуется тяжеловато…

- Ну это ты просто отвык… пара тренировок…

- Хватит! – ультразвуком шипит Кордэ, мило улыбаясь с видом готовящейся к броску гремучей змеи.

Но она зря беспокоится. Если первое время я все время воздействовал на Сэма, чтобы тот не сошел с ума от обрушившихся на него событий, даря ему хорошее настроение и ощущение спокойной защищенности, то теперь такое чувство, будто он начал делать тоже самое в моем направлении.

- И ты из твари дрожащей превратишься в тварюгу зубастую… - все же заканчивает человек, глядя на меня свысока…

- Ничего… Я подожду, когда у тебя снова начнут уши чесаться… - мстительно отбираю у него стебелек люмпы.

- Эй! В нашем соглашении нет пункта, где ты должен меня покалечить!

- Правда? Ну вот, а я уже настроился… - подношу стебелек к отверстию в Маске и делаю что-то машинально, отчего раздается хруст. Окружающие замирают. Стебелек люмпы падает на землю перекушенный пополам.

Всеобщее остолбенение прерывается призывным боем барабанов, и Учитель неуклюже склоняется за свитком. Одевшие Маски юноши и девушки в своих лучших белых одеждах переглядываются. В их глазах плещется такой ужас, что его волны можно пощупать руками.

- Пойдем, Роксет, - Учитель трогает меня за рукав, разворачивая к соседней ритуальной поляне полной факелов и остальных участников праздника, - пора испытать судьбу…

- А может ну ее? – привычно пытаюсь отвертеться, но Кордэ подталкивает меня в спину.

- Иди давай, я тебе на этом балахоне внутри капюшона вышила бабочку-мертвяка на удачу.

Если бы я мог, то закатил бы глаза. Кордэ, как обычно, в своем репертуаре…

Барабанный бой похож на медленные удары сердца. Ту-дух…Ту-дух…Ту-дух… Ту-дух…

Этот звук раздражает, заползает под балахон, заставляя внутренности вибрировать в такт ударам, ползет по позвоночнику, вздергивая голову в гордую позу. И все, одевшие сегодня Маски, невольно начинают свой глупый танец. Шаг – поворот – замерли. Шаг – поворот – замерли… Маски плывут в темпе одряхлевшего вальса, я смотрю на них своей тьмой равнодушно, в то время как остальные жадно вглядываются в того, кто оказался напротив. От их волнения и нетерпения воняет потом, а мне хочется отобрать у музыканта ту странную штуку, которой он ударяет по плотному брюшку барабана, и постучать ему по голове.

Шаг-поворот-замерли. Шаг-поворот-замерли. У девочки напротив сказочной красоты глаза… Она лукаво подмигивает мне… Хотя, наверное, не мне, а тому, кто за моей спиной… Шаг-поворот… Звон разбивающихся Масок оживляет этот танец шестеренок, но я не останавливаюсь. Мне придется крутиться до конца. Очередной звон присуждаемой свободы… Шаг… Еще одни осколки падают в траву… Поворот… Мальчишка передо мной все еще в Маске и полон смятения… А вот это уже плохой знак. Но делать выводы рано… Останавливаюсь… Осколки летят со всех сторон. Поляна оживает облегченными выдохами, радостью… Парень вцепляется в свою целую Маску побелевшими пальцами силясь оторвать ее от лица… Бесполезно…

- Роксет, посмотри на него еще раз… - тихо просит меня стоящий рядом Учитель, но я лишь качаю головой.

- А смысл? – вздыхаю, отворачиваясь от его бессильного ужаса. Такое ощущение, что он вот-вот завопит во всю глотку… - я и так смотрю…

Чутье подсказывает, что никто из старых Жнецов не обрел свободы. А этот парень, что вот-вот сломает себе пальцы, стараясь оторвать от себя намертво приваренную обрушенной на него миссией заботиться о чистоте чужих душ Маску, уже начинает тихо всхлипывать.

- Пошли… - раздраженно цепляю его за плечо и быстрыми шагами уволакиваю в сторону поляны, на которой все готовились к ритуалу. Краем глаза замечаю, что Сэм отдает свою тарелку задумчивой Кордэ и следует за нами на некотором отдалении. И моя подруга через пару секунд принимается догонять его.

Подталкиваю судорожно всхлипывающего мальчишку к костру, и тот неловко садится на землю, вцепляясь дрожащими руками в волосы, принимаясь раскачиваться туда-сюда.

- Имя? – звучу нарочито резко и грубо. Но так нужно, чтобы он наконец пришел в себя.

- Касли… - с трудом выговаривает он едущим от слез голосом.

- Не реви. От этого в Маске становится невозможно дышать, – говорю ему чистую правду, присаживаясь на колени и заставляя задрать лицо на уровень своего, — ничего страшного не случилось. Через пару лет снимешь с себя это убожество.

- А если нет? Если я как ты? – его серые глаза дрожат так, будто у него припадок.

- И не надейся, – фыркаю я, встряхивая его за плечи.

- Она мне клялась, что будет смотреть только на меня… понимаешь? – он вдруг вцепляется в мои руки. - Мы вместе с момента появления. И мы договорились… А теперь она свободна… А я…

- А у тебя есть шанс получше выучить этот дебильный танец, что напоминает тетеревов на току…

- НО ОНА КЛЯЛАСЬ!!! ПОНИМАЕШЬ? КЛЯЛАСЬ!!! – взрывается он воплем, от которого стоящая в сторонке Кордэ невольно хватается за сердце. А Сэм откровенно бледнеет.

- Сэм, уведи ее отсюда, - мой тихий голос заставляется даже костер чуть пригасить огонь, - не стоит молодой девушке смотреть на то, как Жнец, принявший данную ему силу, впадает в истерику, словно сопливый человеческий детёныш перед запретом съесть конфету до обеда.

- Я не ребенок, - Касли чуть задыхается, говоря это. Маска ощутимо придушивает его лицо, распухшее от пролитых слез.

- По тебе не скажешь. Обвиняешь в своем положении девушку, которая не смогла увидеть твоей сути. Хоть и смотрела на тебя. Я видел, как она не сводила с тебя глаз.

Поднимаюсь на ноги.

- Здесь нет ничьей вины. Увидеть истинную суть в конкретно взятом существе или дано, или нет. Ей это не дано. Просто она не та, кто подарит тебе свободу. Если все еще злишься, что она стреляла глазами в других, подумай, смог бы ты ее увидеть по-настоящему?

Он молчит, понурив голову.

- Или ты из-за своей самоуверенности и чувства собственности готов еще несколько первопроходцев сегодняшних, включая ее саму, обречь на это испытание?

- Нет… - тихий твердый голос будто делает эту поляну светлее. Он поднимает свою Маску, ставшую его лицом, на меня, и я вижу в его волчьих глазах отчаянную решимость, - я Жнец. И выдержу любое испытание. И обрету свободу, не отнимая у других шанс на нее.

- Тогда поднимись с земли, Жнец. Не к лицу тебе отчаянно колотить по ней кулаками и спрашивать почему. Эта миссия дается не всем. А лишь тем, кто достаточно силен, чтобы остаться собой.

Звучу насмешкой, но вижу, что он понимает, о чем я. Да и другие Жнецы, пришедшие за нами с новым черным балахоном, перчатками и ботинками, его не торопят. Ему нужно время, чтобы принять случившееся. Но я ему больше не нужен.

-Ты ведь, Роксет? – спрашивает он, когда я начинаю отворачиваться.

- Да.

- Это правда, что про тебя рассказывают? Что ты такой почти с самого начала всего?

- Да, – голос садиться. Веет песком бесконечных безнадежных лет.

- Тогда… - он поднимается на ноги и делает ко мне шаг, - может ты окажешь мне честь быть моим наставником?

- Нет… - вздыхаю и мечтаю снова научиться закрывать глаза так, как это легко делает он, - через два дня меня ждет сад Снов… Мне давно пора отдохнуть.

- Спасибо за честность, – Касли почтительно склоняет голову, - и пусть тебе снятся самые прекрасные сны, которые только можно вообразить …

- Я работаю над этим…

Остальные Жнецы наконец подходят вплотную к нему, чтобы помочь переодеться.

Я иду к своим мрачным друзьям и отчаянно борюсь с искушением вытащить на поверхность какую-нибудь личину и напиться с ее помощью…

Ненавижу этот праздник. Это не День Сорванных Масок, а какой-то фестиваль изощренного убийства веры в окружающих и самих себя.

- Ты как? – Сэм обеспокоенно заглядывает в тьму, заменяющую мне глаза.

- Порядок. Только развеяться надо… - вяло откликаюсь я, пиная ботинком мелкий камушек…

- Может погуляем? - неуверенно пищит все еще напуганная Кордэ.

- Отличная мысль… - Сэм едва касается моих плеч, задавая направление движения, и хотя его панибратство мне непривычно, я поддаюсь этому без внутренних возражений.

Кордэ

То, что сейчас произошло на моих глазах не столько меня напугало, как того опасался Роксет, сколько заставило задуматься… Бедный послушный Сэм ненавязчиво потирает предплечье, в которое я ему вцепилась, когда он попытался закрыть мне глаза и увести, чтобы не смотрела на плачущего Жнеца. Теперь у него похоже останутся синяки.

Мне показалось, что в этот момент я вижу что-то невероятно важное… Оно крохотным крючком зацепилось за сознание и надорвало самый краешек. И в этот образовавшийся просвет потихоньку просачивается что-то абсолютно новое и незнакомое мне. Будто вся суть того, что я знала раньше, привстает на цыпочки, опасаясь прикоснуться к этому неизвестному и тоже измениться.

- Знаете, о чем думаю? – немного озабоченный голос Сайлота выводит меня из самосозерцания и заставляет окинуть взглядом идущую в сторону Пустыни Иллюзий компанию.

Сэм с любопытством оглядывается на довольно однообразные в своей красоте пейзажи. Роксет явно не в настроении, судя по сутулым плечам и чуть опущенной голове. Догнавший нас пару минут назад Сайлот выглядит до странного нормальными и лишь слегка взбудораженным.

- О чем? – от безразличия в голосе Жнеца становится неуютно, но никто этого не принимает на свой счет.

- Почему никто не выставил дозорных, чтобы искать Пустоцвет? Он же может появиться в любой момент и где угодно. Вон Кордэ тогда чудом спаслась, – Проводник кивает на меня, а мне почему-то становится стыдно от его пристального взгляда почти черных глаз, - так почему сейчас ребенка никто не ищет?

- Праздник, потому что… - бесцветно откликается Жнец, пожимая плечами, - кому охота таскаться по всей Вселенной в поисках детеныша, когда можно всю ночь танцевать у костра, есть вкусности и поздравлять новообразовавшиеся пары со столь удачным исходом…

- Мы можем поискать… - Сэм едва не спотыкается о корень цветущего искристо-синими и алыми цветами кустарника, и я машинально подхватываю его под локоть, - все равно же гуляем…

- Хорошая идея… Только вот где именно искать? – Роксет слегка поворачивает в его сторону Маску, - Кордэ, ты помнишь, где ты появилась тогда?

- Неа… - отрицательно качаю головой. - Я помню только много-много воды, что окружает меня, странным теплом… И твои жесткие пальцы, что вытаскивают меня поверхность как раз в тот момент, когда у меня кончается воздух в легких…

От этих воспоминаний у меня до сих пор двоякие чувства. Невесомость… Захватывающие тепло и легкость воды, сменяются прохладой ночного воздуха и мощной уверенной силой Роксета, вытягивающего меня на берег. Наверное, с тех пор у меня такая сильная тяга к воде и безграничное доверие к этому Жнецу. Я точно знаю: что бы ни происходило, он мне не навредит. И даже если он делает то, что не очень мне нравится, зачастую это оказывается во благо.

- Ты ее из воды вытащил? – Сэм заглядывает в Маску Роксету.

- Она свалилась в ручей. Потянулась, похоже, к своему отражению, – он дергает плечом, продолжая, однако звучать абсолютно ровно. - А там нет пологого входа. Глубина сразу почти полтора метра. Для четырехлетки это довольно глубоко. Только что появившиеся дети плавать не умеют. Пришлось вытаскивать, пока не нахлебалась…

- Ужас какой… - человека явно передергивает, - вы так спокойно об этом говорите…

- Не напрягайся, Сэм, – улыбаюсь его изумлению, - материнского инстинкта вашего у нас тоже нет. Мы здесь одновременно общие и ничьи. Другое дело, когда мы образуем пару…

- Давайте сменим тему, – резко откликается Сайлот, - я физически не в состоянии адекватно обсуждать образование пар, одинаковый взгляд на миры и друг и друга, и прочие радости, от которых я сбежал с ритуальной поляны, сразу после снятия Масок.

- Извини, - хором откликаемся мы со Жнецом. Сэм явно хочет задать уточняющий вопрос, но Роксет незаметно делает ему какой-то знак, и тот резко закрывает открывшийся было рот и выдает ничего не значащую улыбку.

- Я вас, кстати, чего в пустыню-то веду… - дружелюбно продолжает Сайлот, как ни в чем небывало, - у меня сегодня днем было время свободное, я там кое-что интересное сделал… Типа театра теней. Хотел вам показать. Думаю, вы оцените. А потом можем продолжить поиски Пустоцвета, если вы, конечно, не устали.

- Здорово! - соглашается Сэм. И я ловлю себя на странном ощущении, что Роксет на это улыбается. - Кстати, видимо, не мы одни ищем этот ваш Пустоцвет…

- Что ты имеешь ввиду? – Сайлот слишком старается поддержать разговор, чтобы не заметить, как буквально в десяти метрах от нас, возле валуна на котором живут жуки-компасы, стоят двое.

Тонкая изящная девушка примерно моих лет и… Мы никогда не видим ее, но узнаем сразу. И от излучаемой ею энергии любви и заботы по всему телу бегут мурашки. Вселенная, принявшая образ молодой женщины в лиловых эфемерных одеждах, с темными волосами до земли, увитыми мелкими белыми цветами и карминовыми ягодами, ласково разговаривается с своей спутницей с тонким невероятно милым лицом. Пшеничные волосы девушки вьются легкими волнами, и кажется, что вокруг нее веет весенний ветер. Ее почти синие глаза полны внимания, но радости там больше. Словно весь Свет, что может заключаться в таких как мы, сияет в ней. Простые льняные брюки и безрукавка с глубоким вырезом только подчеркивают ее невероятную хрупкость. Весь ее вид заставляет нежность подниматься со дна души, и я ощущаю легкую зависть к ее чистой усыпанной трогательными веснушками коже и аккуратным округлым лункам недлинных ногтей. Вселенная что-то шепчет ей, поправляя прядь волос, и девчонка рассыпается заразительным летящим смехом, показывая в улыбке красивые зубы с еще детскими зазубринами…

- Арза?

Я даже не сразу узнаю голос Сайлота. Такого аккорда из страха, надежды, трепета и надломленности я еще ни у одного существа никогда в жизни не слышала. Его трясет так, что коричневый балахон ходит ходуном, и извечная котомка сваливается с плеча на землю.

Девочка, до этого слушающая Вселенную, удивленно поворачивается к нему. Невольно отмечаю, что на ее волосах, как и у меня когда-то, нет бриллиантовых нитей, дарованных появлением тут. А означать это может только одно. Она Пустоцвет, порожденный Тьмой, которого мы ищем. Но она слишком взрослая… Ей лет тринадцать… Даже, наверное, четырнадцать.

Судя по тому, как каменеет рядом со мной Жнец, я в своих выводах не ошибаюсь. Но тогда, что это…

- Нет… - девушка смущенно опускает взгляд. Ее ресницы дрожат, будто она не уверена, имеет ли право смотреть на Проводника прямо. Но в тоже время видно, что он ей нравится… Я понимаю это потому, что сама иногда делаю так, когда смотрю на Сэма или Роксета.

- Ее зовут Кью, Сайлот… - Вселенная звучит как эхо тысяч голосов, - вернувшись к Свету раньше положенного, она прошла сквозь него и Тьму, обретя новое судьбу и имя…

На Сайлота страшно смотреть… Все то безумие и показная грубость, что жила в нем с момента гибели его пары, будто взорвались поминальными огнями этих тридцати лет ожиданий и развеялись в ничто. Будто оголенный нерв, он застыл, боясь шевельнуться и вспугнуть то, что разворачивается перед нами.

- Знаешь, Сайлот… - Эхо Вселенной звучит задумчиво, - мне не привыкать давать вам вторые и третьи шансы… Обычно вы это цените… Но я буду с тобой честна. Как в прочем и с каждым, кто приходит ко мне с просьбой. Я не помогала ей пройти этот путь сюда. Каждый шаг, сквозь Свет, что дал ей жизнь изначально, и Тьму, напоившую ее собой, подарившую ей новое тело и имя, Кью сделала сама. Каждый день из последних тридцати лет я смотрела то на тебя, то на нее. И я с трудом верю в то, что она прошла столько, чтобы вернуться к тебе. Судя по тому, какую жизнь ты вел, ей не стоило делать и полшага. Но что-то, видимо доступное только ей, она в тебе разглядела. Зачем-то ты ей был нужен.

В этот момент Сайлот срывается с места и с жутким криком впечатывает кулак в валун, на который выполз любопытный жук-компас и навострил свои усики в сторону почти касающегося его мизинца Кью. Девушка с ужасом отдергивает руку. Тяжело дышащий Сайлот смахивает с разбитого кулака останки раздавленного жука.

- Очень больно? – Кью обеспокоенно берет его ладонь тонкими пальцами, - я так испугалась…

- Все в порядке… - Сайлот говорит с трудом. Будто миллионы слов одновременно раздирают ему глотку, толкаясь и душа своей нетерпеливостью, но он выпускает их по одному. – Я не хотел тебя пугать. Просто лучше не касаться этих жуков. Скажи… ты меня помнишь?

Кью опускает глаза, задумываясь, чуть шевелит губами…

- Нет… - наконец выдыхает она, и ее слова бьют по Сайлоту с такой силой, что он чуть сгибается, ссутуля плечи, - ты мне кажешься немного знакомым, но я не знаю кто ты.

- Неудивительно, – вздыхает Вселенная, поправляя свои нереальные волосы, полные цветов с тонкими ароматами, - истинную суть и волю она свою сохранила… Но вот память и многое другое утратила. Она больше не одна из вас, Сайлот. Теперь это скорее Человек…

Шумно сглатываю… Проводнику и Человеку не по пути… Сила Кью однозначно потрясает, но…

- Получается все зря? – невольно спрашиваю я, чувствуя, как от обиды за этих двоих у меня принимается щипать в носу и чешутся глаза.

Кью испуганно заглядывает Сайлоту в лицо, но в ответ видит лишь бережную улыбку. Он осторожно прижимает ее к себе, положив ладонь ей на затылок.

- Нет, не зря… - он произносит это чуть слышно… Пространство вибрирует вокруг них таким спектром, что я думаю даже Роксет с трудом считывает все эмоции, что наполняют воздух. Кью вдруг совсем-по детски обвивает его руками, и Сайлот умиротворенно закрывает глаза. Он меняется совершенно неуловимо и невероятно стремительно. Абрис губ становится волевым, чуть сужаются в уверенном выдохе ноздри… КРАК!!!

От этого невероятного треска вздрагивает даже внимательно разглядывающая их объятие Вселенная. Остатки Маски Сайлота осыпаются на песок неровными осколками, даря ему запоздалую свободу и заставляя меня с Сэмом удивленно открыть рот. У Роксета, хоть выражение Маски не поменялось, но его изумление не то что потрогать можно, из него дом построить вполне реально.

- Молодец, Сайлот… - Вселенная касается его темных волос, глядя на него глазами цвета ветра, - ты свой второй шанс заслужил. Но главное оценил по достоинству… Не знаю обрадую я тебя или нет… Но вам обоим теперь тут не место. Слишком много уступок в вашу сторону с моей стороны, да и Света с Тьмой…

- Гармонии может не понравиться… - заканчивает за нее бывший проводник.

- Она не против, - легко машет рукой Вселенная, - но те, кто здесь живут, пока к таким возможностям и переменам не готовы. Каждому событию свое место на карте судеб. Сейчас это увидели именно те, кто должен. И случившееся разворачивает маховик событий и перемен в нужную сторону и с правильной скоростью.

- Тогда отправь нас с Кью в мир людей, пожалуйста, - просит Сайлот, забирая протянутую ему Роксетом сумку, - или в любой другой, в который посчитаешь нужным. С нами все будет в порядке. Я позабочусь об этом… Обещаю…

- Ловлю тебя на слове, Сайлот… - веселится Вселенная, взмахивая руками, заставляя их исчезнуть…

И тут в моей голове, потрясенной освобождением закоренелого Проводника, будто вспыхивает факел. И извечный вопрос, мучающий всех здесь живущих, кажется, получает совершенно не тот ответ, который знают лишь избранные и признан правильным… Поворачиваюсь к Вселенной, но не успеваю даже рта раскрыть…

- Умница, Кордэ, - она подходит ко мне, и от ее совершенно неземной, но такой же незапоминающейся красоты у меня захватывает дух, - ты мыслишь абсолютно верно. Не зря твой Учитель чувствует в тебе достойного соперника и старается доказать мне, что его теория единственно верная. Скажу по секрету, если бы он смог ее обосновать, я возможно признала бы его правоту.

- Возможно?

- Он считает, что прав, и не требует от себя сомнений и поисков доказательств. Ему достаточно. Для меня это лишь говорит о том, что мой любимый сын несколько более ограниченный, чем я от него ожидала. Но у меня много детей, Кордэ. И каждый любим в равной мере. Искать ответы и обоснования дозволено любому. Так что ищи, Кордэ. Объяснения твоей правоте есть.

- А как мне это сделать?

- Роксет тебе говорит правильные вещи. Смотри в свою истинную суть и следуй ее голосу. Она тебя приведет к ответам, которые нужны всем здесь живущим… - на этих словах она принимается таять, сливаясь в расцвеченным северным сиянием небом….

Сэм

Мы проводили Кордэ до ее комнаты в каком-то на редкость странном молчании. Девочка выглядела задумчивой и капельку сонной. Роксет казался спокойным, но, судя по глубоко надвинутому капюшону, это было не так. Я же подбирал слова для будущего разговора с Жнецом, но получалось как-то жалко и убого, так что я мысленно плюнул и решил говорить как смогу. В конце концов, Роксет отличается способностью понимать даже намерения… Так что слова, пусть и корявые, разберет.

Кордэ скрывается за своей шелестящей ракушками занавеской, и мы со Жнецом невольно разворачиваемся друг к другу.

- Я хочу к себе…

Роксет звучит так, будто сейчас он готов испариться, и к моим ногам свалится опустевшей тряпкой его одеяние.

- Можно… мне с тобой? – я не чувствую, что наша ссора себя исчерпала, поэтому…

- Конечно… - тень усмешки скользит в его голосе, вырывается наружу и скрывается за плавным поворотом, а мы идем по коридору вслед за ней.

- Я сегодня много наговорил…

- Расслабься, я не злопамятный, - он чуть поворачивает ко мне свою Маску, - будни Жнеца не предназначены для одушевленных. Для тебя это тяжело.

- Сильно подозреваю, что в этом был весь смысл… - невольно фыркаю в ответ.

- Нет.

От этого его короткого слова мне вдруг становится одиноко.

Комната Жнеца вспыхивает камином и несколькими факелами. Пара пестрых явно долго поживших кресел манит уютом.

- Хочу поплавать… - вдруг капризно заявляет Роксет, и вода в бассейне вздрогнув, начинает странно менять цвет. Словно что-то светящееся появляется в ней, рассыпаясь тысячами искр…

- О, спасибо… Я подожду, когда будет готово… - он касается пальцами стены.

- Мы можем поговорить? – неожиданно громко выпаливаю я, заставляя его обернуться.

- Конечно… - медленно произносит он. И в тот миг, когда я моргаю, он успевает натянуть на себя личину Лорен, в которой он был в момент нашего знакомства.

- А… Ты это зачем? – я наблюдаю за тем как грациозно девчушка-эльф устраивается в одном из кресел.

- Людям проще говорить на важные для себя темы с тем, чьи эмоции они могут видеть, а не угадывать, девушка игриво ведет хрупким плечиком.

- Спасибо, – устраиваюсь напротив нее. Комната услужливо конструирует перед нами маленький круглый столик с двумя бокалами очень темного вина, от аромата которого у меня начинает скапливаться слюна. Оно легкое, и как будто слегка густое… Вкус его медленно и сложно проступает на языке, даря терпкое чувственное тепло и сладкую свежесть одновременно.

- Ого…

- Да… - Роксет улыбается моему восхищению, тоже делая глоток и откидываясь в кресле с полуприкрытыми голубыми глазами, - только не спрашивай, из чего именно и как оно сделано. Ответ тебе очень не понравится.

- Ладно, верю, – улыбаюсь напитку и пробую его снова, - у меня к тебе другой вопрос.

Жнец кивает, глядя в потрескивающий огонь.

- Ты когда-нибудь жил среди нас в человеческом обличье?

- Нет. Мне вполне хватало времени нахождения в личине, чтобы изучить ваш быт, да и вас самих.

Его голос звучит равнодушно, и я решаю попробовать зайти немного с другой стороны.

- А ты… Ты когда-нибудь хотел быть человеком?

На этот раз Жнец молчит почти минуту.

- Нет, – его ответ похож на звук камня, который падает с большой высоты на сухую землю. И я чувствую мурашки на своих руках.

- Знаешь… Мне сложно подобрать аргументы, чтобы доказать тебе то, о чем я собираюсь говорить… - мурашки плавно перебегают мне на спину, - особенно учитывая, что ты каждый день сталкиваешься с самыми неприятными сторонами наших душ… Но мы не так плохи, как может показаться. Да, мы слабы и поддаемся своим эмоциям и желаниям… Но если бы ты попробовал пожить среди нас, просто как человек… Возможно ты бы увидел то, о чем я пытаюсь тебе сказать. Не спорю, некоторые из нас заслуживают… Но…

- Сэм… - голос Роксета звучит настолько мягко, что я от неожиданности замираю, открыв рот и забыв, что хотел сказать дальше. – Я не считаю людей плохими и непременно заслуживающими каких-то жутких пыток. Я лишь исполняю желания, открывая некий путь соблазнов. Все остальное, что с вами происходит, почти всегда вы сами делаете. Вы можете пройти по этой дороге с гордо поднятой головой и не замечая всех тех плюшек, способных вырастить зло или другую гадость в вашей душе. Те, кто чисты и по сути не нуждаются в Жнеце, так и сделают. Но тот, кому мы необходимы, не в состоянии бороться с собой. Они глотают все, что им предложишь. Спрашивая, что они готовы отдать, мы лишь уточняем для себя направление, в котором проложим этот путь разрушения. Имея конечную цель этого пути, мы сохраняем душу живой, аккуратно отсекая от нее то, что ей вредит. Люди, знающие чем они готовы пожертвовать ради исполнения желания, после встречи с Жнецом живут долго и счастливо.

- Ты хочешь сказать… - невольно вспоминаю его реакцию на мою фразу «да бери все, что хочешь, мне не жалко!» - я …

- Ты себе чуть смертный приговор не подписал, – Роксет медленно делает глоток вина. В его светлых глазах зловеще отражается огонь. - Когда нам говорят «бери все» – мы возьмем действительно все. Мы не только жизнь уничтожим. Мы еще и душу отдадим Свободным, которые трудятся на ниве перерождений. Они ее разложат на этакие атомы, перемешают с другими и вылепят новую, чтобы запустить ее в жизнь.

От представленной перспективы меня так передергивает, что я едва вино не проливаю.

- Почему… ты меня пощадил?

- Я не знаю… - он устраивается в кресле поудобнее, а меня вдруг наполняет странная нежность к этому опасному, во многом равнодушному существу, что играет чужими судьбами как в давно надоевшую, глупую игру, из которой нет никакого логического выхода, - есть в тебе что-то такое… изощренное что ли…

- Это из-за моего желания?

- Нет. Тут глубже… Будто мы на каком-то генетическом уровне похожи. Мне не хотелось делать это с тобой.

- Спасибо… - протягиваю руку и осторожно касаюсь его пальцев.

- Так странно слышать это… - он кажется не замечает моего прикосновения, - думаю я не ошибся, когда выбрал своими очередными подопечными людей.

- Очередными?

- Я начинал в других мирах, – улыбка Роксета горчит усталостью, - когда я стал Жнецом, мира людей еще не существовало. Первым моим местом работы был мир Парящих Зубастых Скал…

- Каких-каких?? – наверное у меня со стороны очень глупый вид с вытаращенными глазами.

- Зубастых. У них были пасти полные огромных зубов, и они вцеплялись друг в друга, превращаясь в пожирающую себе подобных кучу малу, внутри которых существовали, в качестве паразитов этих скал одушевленные.

- О, боги…

- Кстати, неплохое место было. Жалко мир погиб как-то очень глупо, подавившись, в конце концов, самим собой. А вторым было просто райское местечко под названием мир Пролившихся Рассветов. Что примечательно, никакого небесного светила там вообще не было. Но при этом смена дня и ночи зрительно была оформлена великолепно. Там я проработал почти семь тысяч лет.

- Когда ты называешь эти цифры мне становится не по себе… - честно признаюсь я, - судя по твоему выражению лица, тебе там нравилось. Почему ты ушел оттуда? Мир тоже погиб?

- Нет, этот мир утратил одушевленных. Он и сейчас существует. И там даже есть население… Но это уже ненадолго… Такая деградация говорит о том, что мир готовится к завершению своего пути…

- Миры тоже погибают от старости?

- Да… И это печально. Помнишь Зал Переходов с бесконечным количеством дверей, в котором мы появились, когда я перенес нас сюда впервые? Дверь в этот мир уже почти никому не открывается. Наступит день, когда она больше не откроется, значит мир умер. И через какое-то время дверь пропадет. А потом на ее месте появится новая. Вход в твой мир появился как раз на месте Парящих Зубастых Скал, кстати говоря.

- Не знаю, что на это сказать…

- Ничего, – он снова отворачивается к огню, забавно морща нос, - это было двести лет назад. Но я помню, как сейчас, как мы впервые вошли в него.

- Постой-постой… двести??? Но человечеству около двухсот тысяч лет!

- Ты забыл, что здесь времени нет. Есть только события, которые должны накопиться в нужном количестве, чтобы произошел этакий переворот на новый отсчет и сутки бы обновились.

- Можно я не буду пытаться вычислить сколько тебе лет по человеческим меркам? – голос звучит жалобно, и Роксет тихо смеется.

- Не заморачивайся, вам, подросткам, лучше таких вещей не знать. Ваш мир еще безобразно молод и наивен. И поэтому считается довольно трудным для работы, но мне он нравится, – Жнец ставит пустой бокал на стол и потягивается, странно выгибая шею, - в такие юные миры пускают только самых сильных Жнецов ну или очень опытных… Так что мне повезло. Сильным я никогда не считался, да и не был. Но вот опыт… Да… Тут мне равных нет… К счастью для остальных…

- А почему мой мир труден? – невольно подаюсь вперед. Внезапные откровения Роксета делают его уязвимым в моих глазах, но в тоже время мне интересно его слушать.

- М-м-м… У вас очень узкий спектр чувств и эмоций, которые вы можете ощущать. Это не потому, что вы тупые и неразвитые. Просто ваша эволюция еще только началась. Пройдет еще сто тысяч лет, и то, что вы сейчас называете радостью, вы сможете разложить еще на тридцать разных понятий, каждое из которых будет обозначать свой вид радости, совершенно не похожий на другой. И так будет с каждым чувством и эмоцией, что вы сейчас способны ощущать. Но признаться честно, вы мне нравитесь и такими. Как сказал бы Сайлот, забавненькие. Вы еще верите, что одной из самых мощных ваших двигающих сил является любовь.

- Ну как ученый, я не очень в это верю. Хотя силу ее отрицать не стану.

- В вашей реальности пока так и есть, – отмахивается Роксет, поднимаясь на ноги и направляясь к бассейну, наполненному искрящейся водой. Такое ощущение, что там плавает живой свет, - но на самом деле это не так. Больше скажу, вы еще все понятия не имеете, что такое любовь…

- И что это такое? – наблюдаю, как он стряхивает с себя одежду, оставляя свою личину абсолютно голой, но при этом ничего не ощущаю. Словно облик вполне себе красивой девушки стал обычным слитным купальным костюмом.

- На человеческом языке я это не объясню… Нет у вас пока таких слов… Да и действий тоже… Но поверь мне, любви, что обитала в мире Пролившихся Рассветов, я бы на месте одушевленных опасался, как смеси яда с напалмом. В конечном счете, если брать очень грубый расчет, именно из-за этого там одушевленных и не осталось… - Роксет садится на край бассейна и опускает ноги в жидкий свет, - о, как же хорошо… Не хочешь тоже поплавать, кстати? Для человека это безвредно. Эта жидкость даже личину не смывает. И в этой воде ты сможешь дышать без акваланга. Вернее, под водой.

Чувство самосохранения мое откровенно кривится и противится, но руки уже взялись за пуговицы на рубашке… Где я еще, в конце концов, такое попробую?

Сайлот

Переместиться в человеческий мир и оказаться посреди уставшего от собственного шума и беготни вокзала – забавненько. С непривычки у меня мерзнет верхняя часть лица, особенно когда я поднимаю голову на висящий над аркой станции циферблат. Странно, что я это сделал, ведь даже не могу понять, какое время он показывает. Все мои мысли и эмоции сосредоточились на хрупких пальчиках Кью, что осторожно держится за мой рукав. Она стоит близко, и я чувствую ее теплое медленное дыхание на своей груди.

За аркой грохочет ржавой тележкой работник станции так, что ее дрожь я ощущаю всем телом. Мне становится не по себе. Мне хочется отцепить Кью от себя, такую испуганную, не понимающую, что ее доверчивость и поиск защиты во мне заставляют меня ощущать свое привычное безумие как нечто грязное, угрожающее ей… Но…

- Меня зовут Сайлот… - сдержать нервный хмык не получается.

- Хорошо… - она поднимает лицо. Светлая, почти перламутровая кожа ее и голубые глаза напоминают мне береговую линию мира Спящих Демонов.

Что не говори, а этот мир был поистине райским местом для добычи элементов лабиринтов для душ… При всей своей эстетической красоте, обратная сторона которой являлась потрясающим вместилищем изощренности и коварства, артефакты там находились просто отменные.

Мимо нас пробегает шумная толпа ругающихся туристов, видимо опаздывающих на автобус до центра города, про отбытие которого объявляют по громкой связи. И я ловлю себя на том, что невольно шиплю в их сторону, скаля зубы… Я словно погружаюсь в один из своих собственных устаревших лабиринтов, что исчерпал свои ловушки и теперь просто осыпается нам на головы. От этого хочется прижать к себе Кью и уволочь ее куда подальше, чтобы не зацепило обломком отживших иллюзорных стен и низкого потолка, от которого начинаешь задыхаться.

У Кью на секунду перехватывает дыхание… Но отстраняться она пока не спешит…

На глаза попадается небольшое кафе. Отгороженные искусственными изгородями столики выглядят неплохо.

- Давай присядем?

- Да… - ее голос звучит неуверенно, но она бодро семенит за мой, словно опасаясь потеряться.

Мы находим самый дальний пустой столик и устраиваемся на стульях с плохо привязанными к сиденью подушками. Официант нас пока не замечает, и это к лучшему. Пару раз Роксет из своих путешествий по человеческому миру притаскивал мне местные деньги в качестве сувениров. И в общем-то у меня скопилось долларов пятьсот разным номиналом. Но я понятия не имею, много это или мало. Так что…

Вижу, как Кью натягивает на ладони рукава пестренького полосатого свитера.

- Замерзла?

- Нет… - отрицательно ведет головой, отчего ее светлые кудри качаются из стороны в сторону, - просто… тут неуютно… и…

- Да это точно… - тянусь к ней, чтобы обнять, но она невольно отодвигается, продолжая теребить пальцами рукава. Это обидно. Внутри все вздрагивает и ежится, как будто ток пустили. Я ждал ее тридцать лет… А она…

- Извини, – звучу неискренне. Издевкой злой… Она косится на меня и ничего не отвечает. Лишь стена отчуждения становится более осязаемой… И от этого хочется вцепиться в нее с какой-то утробной яростью. Вонзить в нее скрюченные пальцы… Прижать к себе, присвоить… Она моя… Моя… МОЯ!!! Буквы выжигаются на крови бессловесным рыком. Мне страшно. Неужели так нужное мне от нее узнавание и признание так и не проснется в ней. И она останется навсегда слегка отстраненной, вежливо позволяющей мне проявлять заботу, которую посчитает необходимой.

- Не надо так… - вдруг мягко произносит она, и на меня словно ведро воды выливается.

Она ничего не помнит из того, что было раньше… Она утратила все, придя ко мне… Шла сквозь Свет и Тьму на мои поминальные вопли, и теперь…

- Я тебя пугаю, да? – заглядываю ей в глаза. Там нет обиды. Лишь настороженность.

- Немного… - она вздыхает, будто собирается с мыслями, и принимается сбивчиво тараторить, - нет, это не потому что ты что-то не так делаешь! Я знаю, что ты не причинишь мне зла. Я просто тебя не знаю. Вселенная сказала, что я вернулась из небытия, чтобы быть с тобой, но…

- Хочешь знать правду? О том, что тогда произошло? – стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

- Не сейчас. Раз я вернулась… Значит была причина… - она несмело улыбается мне, - и вряд ли она в том, чтобы выяснять отношения или мстить…

Молчим. На моем языке – тысячи фраз… И все они о том, что она сейчас не хочет слушать. И я не знаю, что мне делать со всем тем, что нарастает во мне, как снежный ком. Если раньше я мог легко спустить пар с помощью Роксета, то теперь…

Как-то пару лет назад, рассматривая мой очередной лабиринт Жнец сказал мне, что я топчусь на месте. Вроде все изобретения мои совершенно разные, но в тоже время… Слишком много деталей, и главная картина происходящего как будто смазывается. Он говорил, что узко направленное безумство, сконцентрированное на чем-то, позволит мне, с одной стороны, познать новые глубины, а с другой - открыть себе выход на поверхность нормальности. Ведь когда пугает все одновременно, отличить сон от яви становится нереально…

Окружающая нас действительность действительно пугает. У нас по-хорошему нет ничего, кроме друг друга и моей сумки с элементами для лабиринтов, которые явно можно будет под что-то здесь приспособить. Но я пока даже близко не представляю под что именно…

Внутренние голоса орут все громче, разрывая меня изнутри своими желаниями и призывами, и я лишь делаю вдох.

- Знаешь… Я - псих… - с трудом произношу это, и какофония внутри пристыженно сбавляет тон, вслушиваясь в мою волю.

Кью молчит почти минуту, а потом, придвинувшись поближе, ныряет мне под руку, прижимаясь лицом к моей груди.

- Хорошо… - она улыбается моему изумлению, - в смысле хорошо, что ты знаешь кто ты и чего от самого себя можешь ожидать… примерно…

- Да… Очень приблизительно… - неуверенно киваю ей, - в некоторых случаях… Вернее, почти во всех… Но не точно…

Она тихо смеется, переплетая наши пальцы.

- Счастливчик… - фыркает она, разглядывая наши руки, - я вот даже близко не представляю на что способна… И чего от себя ожидать…

Прикрикиваю на поднявшийся в очередной раз внутренний шум, посвященный тому, какой она была раньше. Глядя на доверчиво жмущуюся ко мне девчонку, я вдруг понимаю, что Арзы больше нет. И впервые это не вызывает той нестерпимой оглушающей боли, что изъела мое сознание до огромных дыр. Есть только Кью, ее продолжение… Получившееся в результате бесконечной нашей с Арзой борьбы за право быть вместе… И пусть я пока этот Пустоцвет еще не знаю, я верю в то, что она ослепительно прекрасна.

- Знаешь, мой знакомый Жнец как-то сказал, что изучать свои возможности в одиночку – довольно скучное и непродуктивное занятие. Ты не возражаешь против компании?

- Буду рада…

И на краткий миг, когда она произносит эти слова, в моей голове наступает столь долгожданная немыслимо сладостная тишина…

Вид сверху. Комната Роксета

Жнец медленно раскачивается в своем гамаке, гладя в ночное небо. Развалившийся у камина Сэм греет ноги, лениво прикрыв глаза. В его пальцах поблескивает разноцветный камушек, вспыхивающий странными переливами на каждой новой грани.

- Роксет…

- М-м-м?

- Ты ведь не спишь?

- Нет, конечно… - Жнец отвечает медленно, будто через силу.

- Скажи… Ведь, когда ты принял облик Лорен, со мной говорил не ты? Это ведь говорил ее образ?

Роксет чуть поворачивает к человеку свою Маску. И в ее положении относительно головы Жнеца чудится улыбка.

- Молодец…

- А почему тот парень, что хотел стать твоим подопечным, пожелал тебе прекрасных снов?

- Потому что после исполнения договора с тобой, я на несколько лет уйду в Сад Снов. Богиня, что живет в нем, умеет погружать Жнецов в сон и возвращать нам изначальный облик, – Роксет поудобнее устраивает голову на ладони, снова отворачиваясь к балкону.

- То есть получается, ты все вспомнишь?

- Нет. Я буду спать. Просто спать и видеть хорошие сны… Вернее, я на это надеюсь. Когда я ложился спать триста лет назад, меня несколько лет мучали кошмары… И в позапрошлый раз тоже… И до этого…

- А тебе вообще когда-нибудь снились хорошие сны? – Сэм привстает со своего кресла и выворачивает голову в сторону Жнеца.

- Хороший вопрос… Я не помню. Наверное, снились… Но либо они не задержались в моей памяти, либо я на редкость талантливый пессимист и во всем вижу только плохое… - он медленно раскачивается всей ступней.

- А что тебе обычно снится?

Роксет усмехается и молчит почти минуту.

- Мне снятся души, которые все время спрашивают, за что я с ними так жестоко? И дают мне возможность прожить каждый их день, что очищал их… - он говорит это с какой-то странной светлой усталостью, - можно подумать я и так этого не делаю каждый раз, работая с ними. Заключая контракт, я обязуюсь беречь душу во время ее чистки. У меня нет самоцели угробить человека. Многие отделываются мелкими неприятностями на работе или расставанием с тем, кого, как им кажется, они любили. Но вы склонны любой чих воспринимать, как трагедию… И с радостью демонстрируете мне во снах весь спектр по большей части вымышленных страданий. Впрочем, не мне судить. Возможно, вам действительно очень больно…

Они молчат, наблюдая за потрескивающим огнем.

- Можно личный вопрос?

- Попробуй, – Жнец произносит это с долей любопытства, но без особого энтузиазма.

- А ты мужчина или женщина? - разноцветный камушек замирает в его пальцах. - Просто я вижу, как легко ты меняешь личины… И в каждой ты смотришься органично, но все же…

Жнец молчит долго. Огонь уютно потрескивает в очаге, прогрызая в деревяшках ребристые полоски алого жара.

- Я не помню… - звучит как шелест или отчаянное вспыхивание особо высокого языка пламени, - иногда мне кажется, что меня без Маски никогда не было… У меня даже имени своего не осталось… Только прозвище… И порой я не понимаю, почему все еще здесь… Какой в этом смысл…

- Хочешь я тебя обниму? – Сэм поднимается с кресла и подходит к гамаку, в котором качается Роксет.

- Зачем?

- Станет легче… - человек неуклюже взмахивает руками. В его черных глазах живет участие.

- Не думаю, что это хорошая идея, – Жнец подпускает в голос доброты, - тебе стоит отдохнуть. Завтра будешь выбирать судьбу мальчишке, пока я займусь записью музыки для него. И поверь мне, моральные силы тебе очень даже пригодятся. Если ты, конечно, не решил остаться здесь навечно.

- Нет, навечно мне не подходит, - Сэм отворачивается к своей кровати, - но не потому, что я не хочу тут остаться или участвовать в том, что, по моему мнению, просто кошмар и садизм. Договор есть договор, и я должен исполнить свою часть. И потом, мне кажется, я стал смотреть на вещи намного шире, чем обычно. И многое меня постепенно перестает пугать. Ты ведь этого хотел, когда заключал со мной сделку?

- Нет… - Жнец отрицательно качает головой, - но ты умный парень, Сэм. И ты все поймешь, когда сделаешь осознанный выбор.

- Почему ты доверяешь мне такие вещи? Ведь я могу сделать еще хуже, чем было…

- Если так получится, это будет на твоей совести, а не на моей. И то я бы советовал тебе ее послать куда подальше. Будешь мучиться из-за каждого одушевленного, которого чистишь, быстро съедешь с катушек. Тут принцип на самом деле довольно простой. Да, впрочем, тебе такие подробности и не нужны… Запомни главное. Каждое действие наслаивается на другие, создавая общую картину некой гармонии. Если даже где-то промахнешься, кто-то другой ее обязательно выправит. Может не на этом слое, а через пять-шесть… Но конец света при таком раскладе устроить практически невозможно…

- Звучит оптимистично… - невольно зевает Сэм.

- Спи…

- А ты чем займешься в это время?

- Буду слушать знаки Вселенной. А потом не знаю… - Роксет отворачивается от человека к окну, - эта ночь на самом деле на исходе…

И Сэм послушно укутывается полосатым желто-красным пледом и закрывает глаза.

Учитель

Пустоцвет не нашли. Никаких следов. Я посылал после праздника Проводников проверить основные места, где мог бы появиться ребенок, но пусто. Даже намека на тело нет. И это меня беспокоит. Если Пустоцвет жив, то уже должен попытаться выйти к замку. Если погиб… Нужно вернуть его Тьме, породившей его.

Полчаса назад вернулись последние Проводники ни с чем. Среди них правда не было Сайлота. Но меня это не удивило. Он детей не любит и искать их не ходит. И если честно, я считаю это благом. Мало ли что в его протекающий мозг придет, если ребенок каким-то образом напомнит ему Арзу.

Дверь в сердце Вселенной передо мной, и я собираюсь с духом. Она будет не в восторге от того, что мы не нашли ребенка Тьмы. Но с другой стороны, она нас всех любит и всегда прощает…

Стучусь и распахиваю дверь. И замираю на пороге.

- Не наступи на мои косы… - чуть насмешливый голос самой невероятной женщины, которую я когда-либо видел, одетой в лиловые полупрозрачные одежды, касается меня привычным теплом. Ее темные тяжелые волосы струятся по белокожей спине и полу, подчеркивая пленительные полукружья лопаток и совершенную линию налитых плеч. Она сидит на низком стульчике, и Свет из появившегося в стене окошка падает на раму из дерева Рова, на которой натянуты разноцветные нити. Вселенная ткет ковер.

- Я… Никогда не видел тебя такой… - мой голос звучит совсем растерянно. Что-то внутри дрожит и трепещет, и я не могу больше чувствовать себя уверенным и всезнающим Учителем.

- Все когда-то бывает впервые, - она улыбается своей толстой костяной игле, которая гуляет меж натянутых нитей добавляя в будущий ковер новые стежки, - проходи и присаживайся.

Повинуюсь ей и сажусь на каменный пол у ее ног. Спиной я ощущаю их плотность и жар. И это так непривычно. Будто она больше не пускает меня в свое сердце, а лишь позволяет касаться невероятно красивой оболочки. И мне не хватает ее объятий. Тех, к которым я так привык и в которых всегда находил уверенность и утешение.

- Почему ты так изменилась? – решаюсь я через пару минут, слушая ее бездумные напевы, с которыми она продевает в костяную иглу нитки разных цветов.

- Захотелось…

- Ты мне больше не доверяешь? – осторожно касаюсь ее белокожей горячей руки с мягкими ловкими пальцами. Мне страшно, что она отдернет руку и прогонит меня. Но вместо этого она лишь откладывает иглу и касается губами моих волос.

- Не говори ерунды… Мне просто захотелось соткать ковер…

- Он что-то означает? – подушечки ее пальцев подобны теплым вытянутым виноградинам вызывают жгучее желание нежить их.

- Конечно… Я никогда ничего просто так не делаю, – она окидывает взглядом, только начатый холст, - здесь будет дорога перемен… Пути Свободных… Проводников… Маховиков… Жнецов и миров, что встречают их с отрытыми сердцами…

- Не надо, пожалуйста… - утыкаюсь лбом ей в колени, обхватывая руками ее сильные икры, - не надо перемен. Все же так хорошо! Ну зачем надо все рушить ради непонятных изменений! Неизвестно же, как все повернется…

- Милый мой, не хочешь же ты остановить картину пространства и оставить ее без новых событий. Ведь тогда время исчезнет абсолютно везде. И само существование ваше потеряет всякий смысл… А все бессмысленное и неработающее, как известно, рано или поздно распадается в ничто… И исчезает… - ее обманчиво мягкий голос холодит, как сталь. - Мне слишком дорог этот дом, чтобы терять его только потому, что один из многих моих детей боится, что новые обои в его комнате не станут навевать ему такие же сказочные сны, как и те, к которым он привык.

- А вдруг в этом новом мне не будет места? – высказываю наконец то, что на самом деле меня пугает до мокрых ладоней и сбивающегося дыхания.

- Место всегда будет. Необязательно то же, что и раньше, но в моем доме все равны и ценны для меня. Что бы ни случилось…

- Даже если узнаешь, что я не нашел Пустоцвет? – внутренне сжимаюсь, стараясь оставаться спокойным внешне.

- Ты не должен был его найти… Да и твои помощники тоже… Это дитя Тьмы приходило сюда не для того, чтобы быть одной из вас.

- В смысле? – невольно хмурюсь, глядя на Вселенную снизу-вверх.

- Она пришла лишь на миг. Чтобы забрать того, кто с ее появлением обрел гармонию и получил свободу.

- Ты хочешь сказать, что кто-то смог снять Маску не на празднике? И с помощью ребенка? Так же не бывает!

Вселенная рассыпается эхом миллиона смеющихся голосов и ерошит мои аккуратно причесанные волосы.

- А почему нет?

- Но это невозможно! С начала начал получалось только так! Мы же старались! – подскакиваю на ноги, принимаясь ходить по залу под ее веселящимся взглядом, - мы все испробовали! Ты сама это знаешь! Если бы Маски можно было снимать в любое время и не во время ритуалов, то Жнецов и Проводников просто не осталось бы! Но они есть, и с каждым Праздником Сорванных Масок их все больше!

- Вера в ритуалы – страшная сила, значение которой зачастую сильно преувеличено, – Вселенная наблюдает за мной, и от ее взгляда веет теплым весенним ветром, - и за этой слепой верой вы никак не можете разглядеть, что не важно на самом деле на кого смотреть, будучи в Маске.

- Правильно! Важен тот, кто смотрит на тебя! И только появившийся ребенок под Маской истинную суть не увидит! Он просто не умеет это делать! Не зря же я их этому почти десять лет учу!

- А может зря? – от ее тихого спокойного вопроса у меня ощущение, что я налетел на ледяную глыбу. Она улыбается мне, все так же доброжелательно, но я чувствую, как ее вера в меня истончается по капле, – Эльрих, ты не слышишь, что я тебе говорю.

- Нет, я слушаю… - губы дрожат. Последний раз она называла меня Эльрихом, когда я только появился и брал у нее первые уроки понимания происходящего вокруг, - я же читаю твои знаки. И слышу голоса миров.

Она вздыхает и снова берется за иглу, та скользит своим костяным кончиком между натянутыми нитями с шумом накатывающих волн.

- Но согласись со мной, что само по себе появление детей не решает проблему Масок.

- Да. Дело не в факте появления, – кивает она, продергивая нить и придвигая ее поближе к другим специальным гребнем, - этот случай скорее был исключением, однако в нем спрятан наглядный ответ на ваш извечный вопрос: по какому принципу кто-то получает свободу, а кто-то так всю жизнь остается Проводником или Жнецом.

- Можно подумать, что это и так неизвестно, – раздраженно фыркаю себе под нос, - Жнецами становятся те, кто слишком яркий представитель рода Света или Тьмы. Они сами так сияют, что затмевают Свет своей пары и видят только Тьму. Ну или наоборот. Соответственно, гармонию своей пары разглядеть в полной мере не могут, вот Маска и не отпускает их, пока они кого-то ярче себя не встретят…

- Логики не лишено. Но дети набирают силу лишь со временем. Только появившись, они, как семена, отмеченные знаками тех, кто их породил, прорастают на благодатной почве заботы о них и расцветают полностью, лишь став совершеннолетними, – Вселенная наблюдает за мной из-под опущенных век, - расскажи об этом Сайлоту…

- Вот и расскажу, чтобы не смел со своим безумием лезть к тем, кто только что появился. Не хватало еще, чтобы он детям начал психику портить своими развлечениями. Ты же видела, что он на пару с Роксетом творит?

- Видела, конечно… - она усмехается вполне себе добродушно в то время, как от воспоминаний меня начинает подташнивать. - Не переживай, больше такого не повторится. Сайлот вернул себе свою истинную радость и теперь ушел искать для нее жизни подальше от жуков-компасов и прочих опасностей нашего дома. Этим двоим свободным здесь места пока нет…

- САЙЛОТ ОБРЕЛ СВОБОДУ???

- А почему бы и нет?

- ОН ЖЕ ЧОКНУТЫЙ САДИСТ!

- Ты к нему несправедлив, Эльрих. – Вселенная качает головой. - Между ним и Роксетом был добровольный договор. Каждый получал, что хотел, и был этим доволен.

- Кстати, насчет Роксета. Я собираюсь поговорить о нем со Светом. Мне кажется, Свету стоит подумать о том, чтобы призвать его к себе. Роксет столько тысяч лет исполняет свой долг, что пора над ним сжалиться…

- Что ж, попробуй. Последнее слово все равно за Жнецом. А он явно не торопится завершить свой путь. Тем более сейчас, когда перемены, не без его помощи, подошли к самому порогу нашего дома и уже стучат в дверь.

С трудом удерживаюсь от жгучего желания шандарахнуть дверью в зал Сердца Вселенной и пойти придушить Роксета…

Сэм

Роксет утащил меня подальше от Замка Тысячи миров с самого утра. Пройдя через Сад Рождений, мы оказались в странном месте, которые Жнец назвал Лугом Парящих Озер. Они действительно висели в воздухе, как неровные набухшие линзы. На мой резонный вопрос зачем мы здесь, он ответил, что не в состоянии сегодня три тысячи раз объяснять, куда делся Сайлот. Да и потом, он собирается играть на гитаре, а все хотят отоспаться. Стены замка очень любят подпевать музыке. И если обычные разговоры за пределами комнат не слышны, то любое пение или игра на музыкальном инструменте слышна в каждом закоулке.

Наконец, мы устраиваемся перед каким-то на редкость перекореженным деревом с иглообразными листьями, пахнущими грейпфрутовой цедрой и солью.

- Ну что, готов? – Роксет набрасывает на себя личину музыканта так, что я не успеваю заметить его изменений. Секунду назад рядом со мной сидел балахон в Маске, и буквально через миг парень с бритыми висками и высоким хвостом настраивает гитару.

- Да. Как говорится, если уж отрывать пластырь, то одним рывком, - вздыхаю, потирая лицо руками. - Давай показывай свои супер-варианты…

- Хорошо… - Роксет приваливается спиной к покрытому странным желто-красным мхом валуну и привычным жестом взмахивает рукой, - вот, смотри. Это утро перед конкурсом, в котором собирается участвовать Чарли. Основные его соперники – вот эта парочка. Сьюзи Веласкес и Коллин Пирс.

Передо мной появляются линии судеб этих подростков. Они выглядят странно. Будто слегка слиплись между собой.

- Они встречаются? – делаю предположение, разглядывая несимпатичную худую, горбоносую девочку в толстых очках и пухлого паренька, который явно стремится к ожирению.

- Можно и так сказать. Скорее это первая проба пера: быть привлекательным для противоположного пола, - Роксет берет какой-то сложный аккорд и делает пометки на листке бумаги. – Им не по пути, они в любом случае разойдутся окончательно через две недели. Сьюзи исполнится пятнадцать, ей сделают операцию по коррекции зрения, и она из гладкого утенка превратиться в харизматичную барышню. Коллин этого не переживет. Он на самом деле считает, что делает великое одолжение, позволяя ей брать его за руку…

- Мелкий говнюк… - бормочу себе под нос, вызывая у Жнеца тихий смешок и неправильно взятый аккорд.

- Однако, у Сьюзи есть еще один поклонник, о котором она даже мечтать боится…

- Дай угадаю… Чарли? – скептически смотрю на попытки Роксета подобрать аккорд.

- Хм, да ты делаешь успехи… Короче смотри, первый вариант развития событий.

Линии судеб расширяются, становясь похожими на экран.

Толпа подростков стоит в коридоре, нервно переговариваясь. Кто-то беззвучно играет пальцами по листу бумаги. Кто-то напевает мотив себе под нос. Кто-то, как Чарли, застыл у окна, скрестив руки на тощей груди. Бегущая по лестнице опаздывающая Сьюзи Веласкес неожиданно поскальзывается на ступеньке и почти плашмя скатывается на пол пролёта вниз, вызывая всеобщий нервный хохот. Очки неудачно слетают с ее длинного горбатого носа и, стукнувшись о железную окантовку ступенек, лишаются стекол.

- Ну ты даешь, Сью, - заливается хохотом Коллин, - упираясь пухлыми ладонями в круглые коленки, - теперь точно первое место мое… Вслепую ты меня не переиграешь…

- Заткнись, Пирс, - Чарли со злостью отпихивает соперника локтем и спускается к растерянной, встрепанной, почти плачущей от стыда девочке. - Как ты, Сьюзи?

- Нор-ик- нор-ик-мально… - она краснеет до корней пегих волос, не переставая визгливо икать, вздрагивая всем телом, - только вот очки…

- Подожди, я сейчас поставлю тебе на место линзы… - Чарли достает платок и, аккуратно надавливая, возвращает чуть треснутые стекла в оправу. - У меня так однажды было с солнечными очками… Вот видишь, все в порядке… Пару часов они продержатся, а потом можно будет отдать их в ремонт. Тут за углом есть хорошая оптика. Хочешь, я тебя провожу к ней после конкурса?

- Ик-Спа-ик-сибо… - Сьюзи неловко поправляет растрепанную косичку, – хоч-ик-у…

Тут она задерживает дыхание, отчего икает громче, морщась всем сухоньким тельцем, и, наконец, успокаивается. Где-то с другого конца коридора распахивается дверь, и педагог зовет участников конкурса в зал.

- Не слушай этого дурака, Коллина, - Чарли помогает ей подняться, - ты играешь лучше всех, это он просто тебе завидует.

- Хотелось бы верить… - вздыхает она, чуть прихрамывая поднимаясь по лестнице, - но все знают, что он лучший.

- Зато я знаю, что ты самая красивая… - тихо бормочет Чарли.

Сьюзи роняет нотную папку и резко развернувшись, целует его с какой-то неуклюжей, но обжигающей страстью, от которой у меня что-то за грудиной екает… Все еще хихикающий над ней Коллин Пирс давится смешком и по-совиному выпучивает обиженные глаза.

- Собственно таким образом обеспечивается выигрыш Чарли… - голос Роксета отвлекает меня от начавшейся перемотки событий, - Коллин расстраивается из-за глупой потери подружки и сбивается постоянно с ритма. Сьюзи слишком взволнована собственной смелостью и у нее дрожат руки, отчего она звучит неуверенно, хоть и чисто. Зато Чарли просто на высоте, ибо в один день он отхватывает девушку своей мечты и впервые целуется, прости Вселенная за эту пошлую и слащавую муть, что я несу… Аж тошно от этого, но вы, люди, зачастую по-другому не можете…

- Странные у него мечты… - скептически замечаю я, - уж не знаю, что из нее вырастет, но сейчас она похожа на пугало.

- Много ты понимаешь…

- Много. Я мужчина… - вижу, как он останавливает события где-то зимой, - и как это все влияет на любовь его матери к нему? Он же выигрывает конкурс…

- Да, но девочка, с которой он начинает встречаться, в ее жизненные планы на сына не входит. Она категорически против их встреч. Ведь он тратит время не на нее и не на музыку, а на какую-то девицу. И собственно кульминационный момент тут наступает, когда, не смотря на запрет, Чарльз и Сьюзи сбегают на каток перед самым Новым Годом.

У меня почему-то по спине бегут мурашки. Хоть я знаю Роксета совсем ничего, но ощущение исходящей от него беды меня похоже не подводит.

Замотанные в шарфы почти до самых глаз подростки неуклюже стоят на коньках, вцепившись друг в друга. У девочки поверх шерстяных лосин натянуты наколенники. Толстые куртки превращают Чарли и Сьюзи в смешные разноцветные помпоны на тонких птичьих ножках.

- Чарли… я… Ой! – Сьюзи неловко хватается за парня, аккуратно делая шаг вслед за ним на коньках. У нее постоянно дрожат и подворачиваются ступни, - я не умею кататься…Ой… Простите… Мне кажется, я сейчас… Ой-ёй… Рухну и костей не… Мамочки!!! Не соберу…

- Не бойся, Сьюзи! – Чарли мелко переставляет ноги, размахивая для равновесия свободной рукой, - я тебя держу… Я тебя в любом случае поймаю…

Пролетающие мимо них на бешенной скорости десятилетние хоккеисты со всего маха толкают Сьюзи в бок, отчего она принимается с визгом заваливаться вперед, но Чарли каким-то образом умудряется развернуться так, что приземляется она на него в то время, как он сам с грохотом валится на лед.

- Вот видишь… - с трудом выдыхает он, неуклюже распластавшись под ней, - я же говорил, что…

Закончить фразу он не успевает, чьё-то лезвие заточенного конька с тошнотворным хрустом проезжает ему по пальцам левой руки, на которую он почему-то не надел перчатку.

- Убери это!!! - почти взвизгиваю я, заставляя Роксета резко взмахнуть рукой и вышвырнуть нас из жуткого фильма в реальность. Желудок противно сжимается, перед глазами все плывет, и спину прошибает липким потом.

- На, пожуй, – пальцы Жнеца буквально силой запихивают мне в рот какие-то невероятно кислые свежие листья. - Не думал, что ты такой впечатлительный. Да жуй, говорю, а не плюйся, они от тошноты помогают, да и нервы неплохо успокаивают.

- Серьезно? – от кислоты меня аж всего передергивает, но желудок перестает исполнять сальто. - Ты предлагаешь отрезать ребенку пальцы, да еще и таким варварским способом?

- Всего мизинец и полторы фаланги на безымянном пальце левой руки… - Жнец снова принимается перебирать струны, - от этого еще никто не умирал, но концертирующим пианистом он уже…

- Роксет, ты вообще себя слышишь? – сплевываю потерявшие вкус листья и вытираю рот.

Жнец вздыхает и откладывает гитару.

- Слышу. Это самый простой способ сделать так, чтобы он ушел из музыки по уважительным причинам, не изматывая себя и окружающих попытками восстановиться и не спиться от того, что не выходит. Ты не забыл еще, что мы его душу чистим и сохраняем?

- Но это просто ужасно!

- Не преувеличивай. В результате из него выйдет отличный учитель физики. И руководитель исторического кружка. У них со Сьюзи из-за его матери будет все сложно, но им сил хватит это преодолеть.

От того, как он отмахивается от очевидной жестокости своего решения, мне становится по-настоящему страшно.

- Ты говорил есть еще варианты…

- Да, конечно… Например, он побеждает в конкурсе, начинает сильно задирать нос, постепенно, благодаря этому, становится самоуверенным ублюдком. Посылает всех куда подальше. Занимается все реже, ибо трахаться с благодарной Сьюзи куда интереснее, чем часами сидеть у инструмента. Впадает в переходный возраст, посылает эту музыку, потом пьет, колется, мать начинает его лечить. Он ей орет, что ненавидит ее, продает вещи, ворует, и она разочаровывается в нем и больше не хочет его знать. Закончит он среднестатистическим продавцом мобильников. Срок жизни сорок два года.

- Почему сорок два? – я опешил, чувствуя, что хлопаю глазами, как девчонка.

- Да печень ни к черту. Плюс плохая наркота, которой травился в юности. Когда его, идущего домой с зарплатой, по башке трубой огреют, это и не даст ему выкарабкаться.

- А хорошие сценарии у тебя есть?

- Хорошие? – Жнец выглядит непонимающим.

- Ну без инвалидностей, смертоубийств и прочей чернухи…

- Да полно. Все тихо мирно. Можешь все посмотреть и выбрать какой тебе нравится.

Его покладистость кажется мне подозрительной.

- И даже свое что-то придумать, если ничего не понравится…

- А в чем будет подвох? – окидываю его недоверчивым взглядом.

- Ни в чем. Разве что я, наконец, избавлю себя от обязанности тратить время на выбор и посвящу его чему-то относительно полезному.

- Договорились. Но если я выберу что-то, что тебе будет не по нраву…

- Возражать не стану.

Кордэ

Я не спала всю ночь. Перед глазами стоял Сайлот, обнимающий Кью. Это было так красиво… Так необычно… Дразнящее своей недозволенностью в обычных обстоятельствах… У меня что-то постоянно дрожало за сердцем от одного их вида. Я видела, как раньше это делали люди. Но это было только забавно. А от того, что я видела вчера, мне было не по себе. Как только началось утро, я встала с кровати и пошла в столовую. Не то чтобы я голодна, но почему-то хочется убедиться, что, несмотря на все вчерашние события, жирный питательный сладковато-терпкий мусс с горсткой округлого рифленого безвкусного печенья я найду на том же месте, что и всегда. Как и кисловатый травяной сок, которым хорошо сгоняется сонная одурь…

В столовой сидит только Жнец. И судя по тому, что никаких ассоциаций его внешний вид у меня не вызывает, это вчерашний новенький.

Беру с раздаточного стола двойную пиалу с муссом и печеньем, а в другую руку кувшинчик с соком, и усаживаюсь напротив Жнеца, вяло возящего ложкой по муссу. На Маске видны неаккуратные мазки еды.

- Привет, Касли. Как ты после вчерашнего? – стараюсь мило ему улыбнуться, но получается не очень с набитым ртом.

Касли внимательно прищуривает еще не утратившие природный вид зеленоватые глаза.

- Привет, – голос у него звучит хрипловато, видимо ночь прошла тяжело, - а мы знакомы?

- М-м-м… Скорее заочно… Я Кордэ, – набираю полную ложку теплого мусса и с удовольствием запихиваю ее в рот.

- А, это тебя вчера Роксет велел увести?

- Ага… Правда, я не послушалась, как обычно… Говорят, меня ждет тоже самое. Хотелось увидеть своими глазами к чему готовиться…

- Тоже мне нашла учебное пособие… - скалится Касли.

- Не обижайся. Я не смеюсь над тобой. Ты чего, кстати, не ешь? Не любишь мусс?

- Люблю, – буркает он, меряя пиалу и меня заодно ненавидящим взглядом. - Маска мешает…

- А-а… - понимающе киваю, встаю со своего места, подхожу к ящикам с приборами и выбираю самую маленькую ложечку. – Попробуй этой. Роксет такую принес Вескелу в его первый день, когда тот тоже не мог позавтракать.

Жнец с сомнением смотрит на то, что я ему протягиваю.

- Она же детская…

- Я не настаиваю. Зато ты не будешь пачкаться… - запиваю мусс соком.

- Аргумент… - вздыхает он, воровато оглядываясь по сторонам. - Слушай, а с соком ты мне не поможешь? А то я все время обливаюсь, как мясо безрукое…

- Что-нибудь придумаем сейчас… - оглядываюсь на лежащие в ящиках столовые приборы, - О, подожди… Я где-то тут видела стальные трубочки…

Но в лотках их нет, заглядываю на пустынную кухню, где тут же нахожу парочку таких возле мойки. Споласкиваю их в проточной воде и возвращаюсь к Касли.

- Держи, - сажусь на свое место и продолжаю завтракать.

- Спасибо. Ты обо всех так заботишься? – Жнец явно несильно доволен моим соседством, но с другой стороны, ему слишком тяжело и непривычно вынужденное одиночество, что настигает всех Жнецов.

- Нет. Просто однажды я рискую стать такой же… И мне хочется надеяться, что на следующее утро после этого события, хоть кто-то сядет со мной завтракать и будет подтирать случайные пятна грязи, которые я буду ляпать на свою Маску. И балахон.

- Думаю, Роксет о тебе позаботится. К тому моменту он уже скорее всего проснется. – Касли несмело улыбается мне, а у меня портится настроение.

- Сомневаюсь. С появлением Сэма он очень изменился… Я его не узнаю.

- Это плохо?

- Нет… Но я опасаюсь, что он обретет свободу и бросит меня одну в этой Вселенной.

- Ну раз он уже столько не может получить ее, пару лет погоды ему не сделают. И потом, если правда то, что о нем рассказывают, то у него шансов на свободу считай нет.

- А ты что имеешь ввиду? - невольно напрягаюсь. Этот разговор все больше наталкивает меня на некую мысль, которая никак не может оформиться, но у меня такое ощущение, что я уже обеими ногами наступила в разгадку тайны невозможности некоторых снять Маску. Осталось только развернуть кусочки головоломки в нужном порядке.

- Он сам про себя ничего не помнит. Если даже у него и появится пара – она в нем ничего разглядеть не сможет не столько из-за его Света, сколько из-за отсутствия в нем хоть чего-то живого, что он мог бы ей показать... Без памяти о себе, мы по сути ничто. Эй, Кордэ, ты чего такая бледная? Ты не подавилась?

- Нет, – головоломка в моей голове извернулась странным живым механизмом, заставляющим меня податься вперед и вцепиться в руку Касли, - ответь мне на вопрос одним словом.

- Хорошо, на какой? – мне кажется, он пугается моего напора, но мужское начало не дает ему этого демонстрировать.

- Кто ты?

Он смотрит на меня так, что глаза не помещаются за Маской.

- Я? Я не знаю правильного ответа…

- Ну подумай и скажи мне, кто ты? – от осознания, что моя версия похоже верна, у меня аж волосы на голове ёжатся.

- Раньше был учеником Эльриха… Теперь я Жнец…

- Это все общие понятия.

- Ты ждешь от меня конкретного ответа?

- Да!

- Я не знаю… - он понуро опускает голову.

И в этот момент я понимаю все. То, что говорил нам Эльрих, было в корне неверным.

- Извини, мне надо срочно поговорить со Вселенной. Думаю, Эльрих меня к ней пустит.

- А почему ты называешь Учителя Эльрихом? Он же Учитель, – вдруг оживает Касли, наблюдая, как я проворно выскакиваю из-за стола.

- Не знаю… Ты вообще-то первый начал… - пожимаю плечами, торопясь к выходу. - До встречи!

- Пока…

В сердце Вселенной

Иголка протягивает нить в картину будущего ковра со звуком бегущих шагов Кордэ. Она несется по замку чуть шаркая, замешкиваясь на каждом встречном, и задавая всем один и тот же вопрос. И я улыбаюсь ее догадке… И радость моя столь сильна, что Свет аплодирует Тьме, породившей эту шуструю, пока еще неказистую девчонку. У Тьмы все же получаются на редкость восхитительные дети… Не зря именем Кордэ когда-то в стародавние времена назывались перемены.

Вдеваю новую нить в костяную иглу. Я чувствую ее приближение, что радует мое сердце. Она готова обрести новое имя. Сама не понимая этого, она утратит старое, как когда-то Учитель. И все признают ее статус, если, конечно, она захочет…

Дверь в мою комнату распахивается с грохотом…

- Я поняла!!! – она влетает почти головой вперед, растрепанная и смешная, с новой яркой россыпью прыщей, напоминающих созвездие лебедя на лисьем личике, которые ее не портят. Не могут испортить из-за сияющих азартом глаз и широченной улыбки.

- Хорошо, присядь… - я киваю ей на стул рядом с собой, и она, все еще запыхавшаяся, неловко плюхается на него всем весом, заставляя ножки визгливо скрипнуть по камню, – я тебя слушаю.

- Дело не в паре! – выпаливает она и тяжело выдыхает, будто свалив со своих хрупких плеч тяжкий груз, - вернее не совсем в ней. Мы привыкли считать, что потенциальный партнер разглядит в нас идеальную гармонию и тем самым освободит, позволив сбросить Маску. А это неверно.

- А как тогда надо? – игла ловко ныряет меж нитей, добавляя общему фону новые краски.

- Роксет говорит правильно. Надо рассмотреть свою истинную суть. Мы считаем, что никому неизвестно, где живет гармония, являющаяся ключом к свободе. А на самом деле мы просто боимся признаться себе, что мы и есть ее дом. Каждый из нас… Снявшие Маску так или иначе это понимают, ну или хотя бы догадываются об этом…

- Хорошо… - киваю тому, с каким любопытством она наблюдает за моей работой над ковром. - Тогда получается, праздник – лишь дань традициям… И он бесполезен?

- Нет… Он очень важен. - Кордэ закусывает нижнюю губу. -Ведь мы так слабы и неуверены в себе… Боимся остаться Жнецами или Проводниками на целую вечность, и сами в себе способность быть свободными не видим. Вчера Роксет утешал нового Жнеца, когда тот плакал и причитал о том, что его пара смотрела не только на него. Роксет спросил, готов ли он принести свою несостоявшуюся пару в жертву Маске в угоду своих желаний. И Касли ответил, что нет. Ведь он мужчина и будет сильным. И поэтому пары нужны не для того, чтобы увидеть в нас что-то нам самим недоступное, а чтобы мы раскрыли свою внутреннюю гармонию из недостатков и достоинств. Важно не кто рядом с нами. А кем мы становимся рядом с ними.

С минуту мы молчим. Я кладу иголку на подрамник и внимательно смотрю линию судьбы этой девчонки. Она не определена. Есть несколько возможностей, но радует меня то, что решать только ей самой. Учитель, Тьма, Свет, ровесники, Роксет, даже я над ней не властны. Абсолютная квинтэссенция нового начала, которое может не случиться, если таким будет ее выбор.

- Скажи мне, пожалуйста, что-нибудь? И почему вдруг я и Касли начали называть Учителя Эльрихом?

- Он носил это имя до того, как стал Учителем … - качаю головой. - Не хочешь помочь мне с ковром?

- Я не умею… - Кордэ краснеет и опускает лицо к тощим коленкам.

- Я тебя научу…

- Роксет так и не обретет свободу, я права? – голос девчонки звучит печалью.

- Боюсь, что свобода для него равносильна смерти. Сейчас его среди нас держит лишь Маска и балахон. Лишись он этого, не будучи спящим в Саду Снов под присмотром Богини, что специально останавливает события для своих подопечных, он растворится в ничто за пару секунд. Да и вспомнить себя, он, увы, уже не сможет…

- Он изменился… Словно стал живее. И мне кажется, он не хочет уходить.

- Значит, он нас не покинет…

- Это нечестно…- Кордэ обиженно дует губы, – он заслужил свободу больше чем кто-либо, но получить ее не может…

- Тебе ли не знать, что честности в стерильном людском понимании не существует… - легонько приобнимаю ее за костлявые плечики и даю ей иголку с вставленной новой нитью.

Роксэт

Наблюдать за Сэмом одно удовольствие. Та пытливость, внимание, с каким он всматривается в линии судеб, прося меня или добавить, или убрать какое-либо событие, вызывают у меня желание откинуться на траве и расслабленно шевелить пальцами ног. Если б я еще помнил, как это делается…

Смотрю, как он неторопливо моргает. Спокойное лицо его будто наполняется чем-то первобытным и мощным… Я давно записал мелодию, и теперь она лежит у меня в кармане. Но все это я затеял не для того, чтобы побездельничать.

- Ты не устал? – его вопрос вгоняет меня в ступор на сотую долю секунды.

- Нет. А ты?

Он потягивается всем телом и ложится на спину в бушующем здесь разнотравье…

- Это оказалось более захватывающе, чем я мог себе предположить… Но одновременно с этим люди разочаровывают… - он говорит нарочито медленно, будто смакуя каждый звук.

- Тебе виднее… - мне не хочется разрушать его настроения.

- И я кажется понял, почему ты захотел, чтобы я прошел через такое испытание, - он снимает с моего капюшона какую-то пеструю букашку, и та, возмущенно стрекоча, стартует с его пальца по странной дуге. - Ты хотел, чтобы я был осторожен, предлагая имеющему власть и силы распоряжаться моей жизнью…

- Люблю умных людей… - бормочу себе под нос с удовольствием, однако неожиданно понимаю, что это неправда… В конце концов, я мог просто показать ему пример своих возможностей, но мне зачем-то понадобилось тащить его сюда.- Ты уже принял какое-то решение? Или есть еще варианты?

- Принял. Выбираем первый вариант. С пальцами…

- Я думал ты поборешься за тот, где Сьюзи рожает ему дочь в 16 лет, и он бросает музыку, идет на стройку разнорабочим, чтобы содержать молодую семью. – Срываю травинку и подношу ее к Маске, надеясь унюхать свежий аромат.

- Хм, да он неплох. Но там в итоге никто не счастлив… - Сэм с сомнением морщит губы…

- Осчастливить всех – это утопия… Так не бывает…

- Знаю… Но…

- Не продолжай. Так все Жнецы начинают. Стараются минимизировать потери, пока не поймут, что зачастую терять что-то не просто хорошо, а по-настоящему великолепно… - перетираю травинку в пальцах, одетых в перчатку.

- А какая твоя потеря стала великолепной? – Сэм щурится на проплывающее над нами озеро. На его дне глупо распахивает рот-губошлеп некрасивая рыбина.

- Ты все время задаешь мне вопросы, на которые я совершенно не знаю ответов… - тихо смеюсь от выпученных на нас косых рыбьих глаз. - То ты спрашиваешь, что меня радует? То какого я пола? То, что мне снится в хороших снах…

- И что, совсем никаких идей?

- Разочарован?

- Нет. Полон желания забрать тебя туда, где ты сможешь разобраться в самом себе. – От его серьезности мне, наверное, впервые на собственной памяти становится страшно.

- Зачем тебе это?

- Мне интересно, что ты такое…

Внутри будто гаснет Свет.

- Это просто. Я ничто. И никто. Просто Жнец. Чистильщик душ… - равнодушно отвечаю я, и он резко хмурится.

- Я сказал что-то не то? Ты расстроился.

- Не придумывай лишнего. У меня нет больше эмоций. Я давно их забыл.

- Врешь. Ты все чувствуешь, просто или боишься, или не хочешь этого признавать.

От того, что я чувствую собственную дрожь, паника подступает к горлу. Я давно забыл, как это.

- Чего ты боишься, Роксет? Почему бы не быть со мной откровенным? Ведь я ничего от тебя не скрываю.

Злость ударяет в голову с такой силой, что, если бы я реально мог ощущать боль, то зашелся бы криком. Легким взмахом рук освобождаюсь от пеленающего меня балахона, оставаясь, только в прозрачной газовой ткани удерживающей меня единым целым.

- ВОТ ЧТО Я ТАКОЕ… - каждое слово мое летит в него как тяжелый камень, заставляя задыхаться от животного страха, поселившегося в глазах, - ВОТ МОЯ ИСТИННАЯ СУТЬ, УТРАТИВШАЯ ВСЕ НАНОСНОЕ. ПОСТЕПЕННО СЛУЖА НА БЛАГО ВАМ, Я ОТДАЛ ВСЕ. ТЕЛО. ПАМЯТЬ. ЧУВСТВА.

Поляна темнеет так стремительно, как будто на нее набрасывают полог, но я не обращаю на это внимания.

- У МЕНЯ ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО МАСКА, ЧТО ДЕРЖИТ МЕНЯ ЗДЕСЬ, И НАДЕЖДА, ЧТО ЖЕЛАНИЯ ОКРУЖАЮЩИХ ОДУШЕВЛЕННЫХ КОГДА-НИБУДЬ ЗАКОНЧАТСЯ! И ЧТОБЫ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ДО ТОГО, КАК МЕНЯ СОЖРУТ ПОДЧИСТУЮ.

- Прости меня… - Сэм тянет ко мне пальцы, и в его намерениях я вижу бережность и нежность. Желание утешить своим касанием, но…

- Не надо, не трогай… - возвращаю балахон на место и укутываюсь в него поплотнее, - со мной все в порядке, просто твои слова заставляют меня чувствовать себя неуверенно.

- Я не могу отделаться от мысли, что в твоем лице мне встретился кто-то необыкновенный… - Человек неуверенно ведет плечом.

- Да, совершенно необыкновенный, кричащий, как истеричка, дым в балахоне… - фыркаю я, стараясь разрядить обстановку.

- Дурак ты, Роксет… - усмехается он. – Мне кажется, дым в балахоне и есть все то наносное, что могло существовать в тебе. А сам ты, настоящий, просто спрятался за этой завесой…

- Может вернемся к Чарли… - от его слов мне хочется спрятаться во снах не в конце недели, а прямо сейчас. Просто чтобы не портить себе впечатление обо всем происходящем.

- Да, конечно… - он сам взмахивает руками, вызывая карту дорог судеб, - вот этот момент сегодняшнего дня и нашей встречи… Так, стоп… Я что-то не понял…

- М-м-м? – хмурюсь его неподдельному удивлению, - что там?

- Развилки судеб больше нет… - Сэм непонимающе хлопает глазами.

- Может не туда смотришь?

- Издеваешься? Я сегодня на эту развилку шесть часов смотрел безотрывно почти. Я ее во сне с закрытыми глазами найду, – он уверенно указывает на прямую дорогу судьбы, которая еще полчаса назад напоминала осьминога.

- Хм…Интересно… Я такое за всю свою практику всего то раз сто видел… - невольно чувствую, как под Маской у меня что-то дергается в улыбке, - тебе повезло…

- Его какой-то другой Жнец нашел и заключил сделку?

- Нет. Тот редкий случай, когда человек остановился, подумал и выбрал свой путь, умудрившись очиститься самостоятельно.

- Да ладно… - Сэм недоверчиво косится на меня.

- Сам смотри… А, главное, учись! Тебе с твоими запросами и характером точно пригодится…

Чарли Кларксон

Когда играет виртуоз Мэлвин Уоксли, мама впадает в прострацию. Ее веки мягко прикрывают глаза, а губы, вечно сжатые в строгую нитку, обретают расслабленную выразительность и томный цвет.

- Он божественен, - вздыхает она четвертый раз за последние семь минут. Мы сидим в нашей гостиной. На билеты денег не хватило, и мы смотрим прямой эфир. Периодически мама трогает влажные глаза платочком. В его игре она слышит божественные откровения. Я же слышу, как он регулярно попадает мимо нот, но бешенный темп и экспрессия исполнения призваны скрыть это от окружающих…

- Ты должен стремиться быть как он, Чарли! – Мама поворачивается ко мне и берет за руку.

- Зачем?

- Потому что он гений! – Мама в очередной раз подносит платок к глазам и неожиданно это начинает бесить.

- Не знал, что гениальность характеризуется тем, чтобы откровенно фальшивить через каждые четыре такта, – произношу это максимально спокойно, но щеки матери вспыхивают бордовыми пятнами, а изо рта начинает брызгать слюна.

- Да как ты смеешь себя с ним сравнивать! Он звезда мирового уровня, а ты даже к конкурсу нормально подготовиться ленишься!

- Я занимаюсь по пять часов в день, мама!

- И что с того! Этого недостаточно! Вот когда ты станешь таким, как он…

- Не переживай, не стану, – понимаюсь на ноги и иду к выходу из гостиной, - мне и в голову не придет позориться на весь мир с каменным лицом, как это делает он…

- Вернись немедленно, я тебя не отпускала!

Но я лишь накидываю на плечи ветровку и хлопаю входной дверью…

Мама что-то кричит мне вслед, но я не слышу. От постоянного сидения за инструментом у меня уже пару месяцев немилосердно ноет спина. Сегодня мне велели перестать ныть и заниматься нормально, иначе я так никогда ничего не достигну.

Выхожу во двор и повисаю всем телом на ледяном облупившемся турнике. Горящую болью спину чуть отпускает, и я с облегчением выдыхаю. Мимо идет мой новый учитель истории. У него в пальцах зажата сигарета. И я понимаю, что мне ужасно хочется хоть раз попробовать закурить…

Вид сверху. Поляна парящих озер

- Ну вот и все… - голос Роксета равнодушен до оторопи, - он сам выбор сделал.

- Думаешь, в музыку он больше не вернется? – Сэм с сомнением поджимает губы.

- Вернется. Еще как… - Жнец, прокручивает дорогу судьбы Чарли довольно неторопливо. - Будет писать исторические баллады и перекладывать их на свои мелодии. Режиссеры фильмов с эпичными сражениями и этнические группы к нему в очередь будут записываться. Только играть на фортепиано больше не будет… Его сферой станут струнные и духовые инструменты…

- Обалдеть… - Сэм энергично лохматит затылок, - но почему?

- Что ты имеешь ввиду?

- Почему он смог сам все это сделать? Я же видел его душу. Ему нужна была помощь.

- Потому с головой своей дружит больше, чем с чужими желаниями и представлениями о том, какой должна быть его жизнь… - Роксет пожимает плечами, - это редкость… Особенно в его возрасте… Но он смог…

Они молчат, и Сэм замечает, как Роксет разглядывает небо.

- Ты спрашивал меня, что приносит мне радость? – тихий голос Жнеца вызывает мурашки. - Вот сейчас я могу сказать, что почти чувствую радость… А ты чего грустишь?

- Знаешь, - человек неуверенно сцепляет руки в замок и подается вперед, я думаю о Иде и Лео… И о том какую жизнь я им уготовил…

- М-м-м… Однозначно непростую…

- Мне кажется, я здорово перестарался с этим… Я понимаю, что сейчас уже сделку не отменишь, но хотя бы смягчить их участь можно? – Он с надеждой смотрит на Жнеца.

- А-а-а… Совесть проснулась… - Роксет не смеется, и от этого мрачное настроение лишь сильнее сковывает поляну. - Знаешь, чисто по-человечески, глядя на все, что ты прошел по моей прихоти, я тебя понимаю. Правда сделать ничего не могу. Я свою работу выполняю на совесть. И потом… По большому счету, они это заслужили…

- Жаль, что я для тебя только работа… - вздыхает Сэм, поднимаясь на ноги, - могли бы подружиться…

- Н-не стоит… - Роксет звучит так, будто он кувшин, рухнувший с небес на острые камни. -Тебе предстоит яркая и интересная жизнь. Я об этом позабочусь. Но, конечно, выбор, как именно она пройдет и чем ты будешь заниматься, только за тобой. Для человека я на редкость плохой друг. Я вас слишком хорошо вижу… Вы на самом деле хорошие. А от меня прок только как от чистильщика.

Сэм молча наблюдает за Жнецом. Тот явно не знает, что еще сказать…

- Что ж… У нас еще есть время… - наконец произносит он, но Роксет лишь качает головой.

- Не вижу смысла держать тебя здесь, если, конечно, ты сам не хочешь попробовать поохотиться на кого-то еще. Будем считать, что ты свою часть договора исполнил.

- Нет, охотиться я больше не хочу. Чарли мне хватило…

- Тогда могу проводить тебя до двери в твой мир. Или показать, как это сделать с помощью кулона, что создал Сайлот. Вернешься в тот же день в момент нашей встречи.

- А с помощью обманки можно путешествовать?

- Тени есть везде…

- Почему раньше не сказал? Думал я убегу? – недобро прищуривается Сэм.

- Если бы ты знал, как именно и сколько я за него расплачивался, тоже бы держал рот на замке до поры до времени, – беззлобно огрызается Жнец, а Сэм закатывает глаза…

Роксет

Я наблюдаю за тем, как Сэм идет к густой тени дерева, поймав в ладонь крохотную порхающую букашку, умеющую проходить меж мирами. И хотелось бы мне сказать, что я ничего не чувствую, или что пришедшие ко мне ощущения - это легкость и покой. Но это не так… Проглатываю его имя, что рвется из моего горла просьбой… Абрис его облика растворяется постепенно, шаг за шагом, и он не оборачивается.

Очень хочется закрыть глаза… Но я не уверен, что смогу… разнотравье вокруг меня шумит утешением. Цветы касаются ладоней, затянутых в перчатки. И у меня нет сил набрасывать на себя личину, чтобы ощутить прохладу и хрупкость их лепестков.

- Роксет…

Голос Вселенной окружает меня теплыми объятиями, и от этой бережности невольно подкашиваются ноги. С трудом разворачиваюсь к ней. Стараюсь вежливо поклониться, но… Ее пальцы осторожно оглаживают мою маску, и мне кажется, что она видит во мне что-то никому больше недоступное.

- Так странно… - неожиданно выдыхаю я, - я не скажу, что все время с этим человеком мне было легко или весело… Но … у меня нет слов, чтобы выразить свои ощущения, как Жнецу.

- А что бы ты сказал, будучи одушевленным? – ее взгляд полон мягкости и внимания.

- Что… - неожиданно я ощущаю глубокий вдох, который делаю неосознанно, - что в моей душе густой и тяжелый туман расцветает невесомыми облаками…

- Должно быть это очень красиво… - Вселенная искренне улыбается моим словам, приглашая присесть на появившийся на траве явно недавно сотканный ковер. Разглядеть его рисунок у меня не получается.

- Это не описать… Только почувствовать… - неловко поджимаю ноги к груди, устраивая подбородок Маски на коленях, - но я не понимаю…

- Почему именно этот человек смог пробиться к тебе через двенадцать тысяч лет брони и беспамятства?

- Да… Почему именно он и сейчас?

- Хм… - Вселенная, расправляет подол своего платья, чуть склоняет голову на бок, - лучше спроси, почему из почти восьми миллиардов людей ты для своего эксперимента выбрал именно его? Что в нем было такого невероятного, что это заставило тебя привести его в наш дом? Первый одушевленный в моих чертогах с момента их создания, подумать только.

- Тебя это разозлило? – внутренне ежусь, представляя себе последствия вышедшей из себя Вселенной.

- Нет. Скорее позабавило. Перемены этому месту давно были необходимы. Я просто не ожидала, что они в буквальном смысле постучатся в мою дверь.

Тихо смеемся. Протягиваю руку и срываю стебелек, усеянный ярко-алыми звездочками цветов.

- Я что-то увидел в его линии судьбы… Что-то совершенно мне непонятное, если честно, – машинально разворачиваю карту судеб с паучком дорог Сэма, - знаешь, если бы я не знал точно, как работает эта система, то решил бы…

Невольно всплывший голос Сайлота, говорящий о том, что я на самом деле просто не готов принять увиденное, поэтому не позволяю своему сознанию прочитать эту информацию, заставляет меня сжаться в комок… Внезапное осознание того, что именно я вижу, прошибает меня дрожью и оторопью… Свет и Тьма…

- Да… - Вселенная неторопливо кивает моим ошалевшим мыслям…

- Но он же одушевленный! Он не может быть одним из нас, – растерянно тяну я.

- А он им и не является.

- Тогда я вообще ничего не понимаю. Объясни мне, пожалуйста.

Невольно сминаю цветы пальцами, почти не замечая этого. Но Вселенная отбирает у меня стебелек и подносит к глазам.

- Он отражение.

- Отражение? – наблюдаю за тем, как смятые звездочки в ее руках вновь расправляют лепестки.

- Да. Гармония заботится обо всех моих детях. В том числе и о Жнецах. То, что вы несете в себе, зачастую вполне способно разрушить не только все ее труды, но и ее саму.

- Мы поэтому Маску снять не можем? Мы все вокруг разрушаем?

- Нет. Зачастую это Маска делает вас такими. Выжимает до дна. И порой единственный выход подарить вам свободу, это отправить к тем, кто привел вас сюда. Вернуть Свету или Тьме.

Тихо хмыкаю. Об этом говорить не принято, но такой исход ждет всех Жнецов, так и не снявших маски. Мы даже уйти самостоятельно не можем. Свободные или Проводники могут сами попроситься к тем, кто их создал. Жнецы же смиренно ждут, когда им подарят милость освобождения, превращающую нас в ничто…

- Гармония долго искала мир, в котором могут появиться ваши отражения, – Вздыхает Вселенная, возвращая мне цветок, - даже слишком долго.

- Но зачем?

- Чтобы напомнить вам, какими вы были до Маски, и показать кем бы вы могли стать.

Пораженно смотрю на серьезную Вселенную. У ее рта залегла грустная складка. Она явно ждет моего ответа, но я не в состоянии выдавить из себя ни звука.

- Отражения - это люди, которые при правильном обучении способны разделить вашу ношу.

- Они могут стать Жнецами?

- Да. Только им не нужны для этого Маски и прочая атрибутика…

- Ну только этого счастья одушевленным еще и не хватало… - фыркаю я, лихорадочно соображая, что же делать, - и много сейчас таких как Сэм?

- Он первый… Но постепенно они будут появляться, откликаясь на рождение Жнецов в Замке тысячи миров… Отражениями не рождаются. Ими могут стать лишь те, кто встретил подходящего Жнеца.

- А я могу влиять на его судьбу?

Вселенная молча вглядывается в мою Маску несколько минут.

- Можешь… Я знаю, о чем ты думаешь, Роксет. И прежде, чем ты что-то сделаешь, подумай о том, что этому человеку понадобилось два дня, чтобы вдохнуть в тебя жизнь. И из умирающей тени превратить в того, кто спорит со всем миром за право научить кого-то думать над своими поступками…

Она осторожно берет меня за подрагивающую руку, ободряюще поглаживая спрятанные под перчаткой костяшки.

- Он тебе нужен, Роксет.

- Да… - смешок откровенно горчит, и я вдруг понимаю, что мне больно… - Он мне нужен. Но одушевленные не должны заниматься этим. И ты это знаешь. Чистить чужие души для них слишком тяжело.

- Знаю. Также, как и то, что решения Гармонии я оспаривать не могу. Поэтому появление Отражений предотвратить бы не удалось. А насчет того, что тяжело для одушевленных… Ты бы мог ему помочь… С тобой ему было легче этим заниматься. А для тебя это шанс снова стать прежним…

- Нет, не надо, с него хватит, – отрицательно качаю головой, - Сэм за этого мальчишку тринадцатилетнего был готов меня убить. Проверять его на прочность еще раз я не стану. Свой урок он выучил. И я надеюсь, что он ему все же никогда не пригодится.

Взмахом руки приближаю к себе паучка его судьбы. Одна из дорог, ведущая его к будущему в роли Жнеца, сияет ярче всех. Но я безжалостно стираю ее, заменяя опустевшее русло еще несколькими крайне оптимистичными вариантами бытия.

Я тебе обещал Сэм, что организую твою жизнь в самых позитивных тонах? Что ж теперь тебе есть из чего выбирать. Мало кто во Вселенной может похвастаться столь сказочным жизненным раскладом: счастливой жизнью удачливого, интересного человека, у которого будет семья, друзья, интересная работа и хобби. И к мясу протухшему чужие грязные души, и все связанные с этим проблемы. Для всего этого есть такие как я. И этого вполне достаточно. Мои слова… И я знаю, что меня услышали…

Эльрих

День не перестает удивлять… Сначала все, кого я встречал, вместо привычного мне «Учитель» вслед за Вселенной начали называть меня по имени. Потом мне доложили, что Кордэ явно заигрывает с Касли, новым Жнецом, что опять же совершенно мне не нужно, а вот теперь в мои личные покои буквально вполз абсолютно подавленный Роксет и заявляет, что готов уходить в сон прямо сейчас.

- Прости, конечно, а почему так скоро? – указываю ему на кресло напротив меня, соединяя пальцы островерхим домиком, - прошло только два с половиной дня от отведенной тебе недели… Я думал, ты закончишь дела, не торопясь…

- Я закончил. Сэм вернулся в мир людей, – Роксет потирает ладонями Маску и поднимает на меня мутную больную тьму в глазницах. - Обратно он явно сюда не попросится. Так что, я готов.

- К чему? Судя по твоему состоянию, ты скорее готов раствориться полностью в ничто, а не видеть добрые сны и восстанавливаться! – Его настроение мне не нравится категорически. Если Кордэ его сейчас увидит, то примется жалеть и ловить каждое его слово. А мне нужно, чтобы она слушалась меня. Так что от меня требуется максимум сочувствия и сострадания.

- Эльрих, не лезь ко мне под Маску. Раз я говорю, что готов, значит так оно и есть. Я не хочу терять хорошие воспоминания за наслоившимися событиями.

- А они у тебя были что ли? Нет, ты не обижайся, просто ты больше похож на обитателя застенков в пыточной камере. Ты бы хоть о Кордэ подумал. Если она тебя таким увидит, то ближайшую пару лет, что ты будешь отдыхать…

- Эльрих… - он перебивает меня голосом похожим на штормовой ветер, - ты можешь перечислять мне хоть всех живущих в замке, включая себя любимого. И что по отношению к ним я поступаю несправедливо и опрометчиво. НО МНЕ ДВЕНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ! Я МОГУ ХОТЬ РАЗ ЗА ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО О СЕБЕ?

Все. Его запас прочности на нуле, если уже не в минусе… Тянуть дальше бесполезно. Осталось только проводить его к Богине в Сад Снов…

Поднимаюсь на ноги…

- Я разговаривал по поводу тебя с Великим Светом, – бросаю через плечо, наблюдая за тем, как он плетется за мной к лифту, ведущему прямо к чертогам Богини, за которыми начинаются ее владения.

- И? – его равнодушие полно такой усталости, что мне самому трудно переставлять ноги.

- Он не хочет тебя брать. Ты еще не исполнил то, для чего в принципе появлялся… если уйдешь сейчас, тебя вернут в следующее появление детей…

- Серьезно? – Жнец аж останавливается на полушаге, и я ловко подталкиваю его в открывшийся лифт, - а тебе случайно не уточнили, что именно я такого сделать-то должен, что за двенадцать тысяч лет не смог еще?

- Нет… - вздыхаю, нажимая на кнопку, - и, честно говоря, я боюсь узнавать такие вещи…

- Я тоже опасаюсь… мало ли… - Роксет обнимает себя за плечи и смотрит в угол…

Лифт мягко едет вниз. И распахивает свои легкие двери прямо на пушистой ароматной траве. Из нее вырастает золоченая арка с письменами, складывающимися в слова, призванные успокоить уставшего. Я не могу прочитать, что там написано. Никто не может, кроме Богини. Небольшая калитка приоткрыта в приглашающем жесте.

-Тебя проводить? – не могу отвести взгляда от этой маленькой невесомой дверки, за которой видится сад, напоминающий все уголки миров одновременно.

Зеленые будто дышащие холмы… крохотные, поросшие разноцветным мхом ущелья… водопады, соединяющие вереницу озер, деревья и цветы… вдалеке золотится поле спелой ржи… Я знаю, что среди этого великолепия, в уютных карманах переменчивой от легкого ветра тени находятся ложи, на которых отдыхают Жнецы и некоторые Проводники. И от мысли, что они спят под открытым небом защищенные разве что отсутствием времени и происходящих везде кроме этого сада событий, мне становится ужасно неуютно.

- Не стоит… - Роксет медленно выходит из лифта, - меня уже встречают…

И действительно возле калитки из-за гибких плетей, увитых мелкими остроконечными бледно-желтыми цветами, появляется девушка в простых одеждах песочного цвета. Широкая юбка ее и свободно струящийся лиф платья хоть и не украшены ничем, кроме ожерелья из снятых со спящих Жнецов Масок, придают ей невероятно легкий, но при этом гордый и красивый вид. Она улыбается плетущемуся к ней, пошатывающемуся Роксету и присаживается на корточки, чтобы стать хотя бы приблизительно его роста. Когда она стоит, Жнец едва дотягивается ей до верхней части бедра.

- Здравствуй, я тебя заждалась… - она распахивает загорелые руки, и Роксет сам обнимает ее, прижимаясь Маской к груди, вздрагивая всем телом, как ребенок, которого наконец нашли после долгой прогулки в одиночестве по незнакомому месту, - не переживай… Все закончилось, и здесь тебя никто не потревожит… Ты будешь отдыхать, Роксет… Я нашепчу тебе самые лучшие сны…

Жнец что-то невнятно бормочет ей на ухо, и она с легкой усмешкой поднимает его на руки и чуть встряхивает, как трехлетнего ребенка.

- Если Свет не хочет тебя забирать, значит, на то есть причина… Но тебе не о чем грустить. Не думаю, что она плохая…

- Что же... Я… - неловко потираю руки, начиная фразу, но Богиня останавливает меня одним взглядом.

- Иди, Эльрих. Тебя ученица ищет… Не стоит заставлять ее ждать…

- Это еще почему? – от таких снов Богини с фиолетовыми глазами, что сияют особенно ярко на фоне рыжих густых волос, мне становится обидно.

- Чем дольше ты тянешь с ответами на ее вопросы, тем меньше она нуждается в тебе. Ибо она из тех, кто способен искать… И находить… Впрочем, главное она уже нашла… - Богиня криво улыбается красиво очерченными губами, - не зря же ты вместо статуса снова слышишь свое имя от всех, кого знаешь…

- Хочешь сказать, что Кордэ превзошла меня в чем-то? – я почему-то уверен, что речь идет именно о ней.

- Я говорю лишь, что тебе пора идти… Ты мешаешь Роксету спать… - она прячет обмякшего в ее руках Жнеца от меня, поворачиваясь спиной к тому месту, где я стою. Вижу его руку, тихо покачивающуюся в такт ее неторопливых шагов.

Он умер… Она взяла его на руки, и он выдохнул в нее остатки своей жизни и умер, а она просто играет с оставшейся на ее руках марионеткой…

Эти мысли носятся в моей голове, пока лифт ползет вверх, и я не знаю откуда взялись у меня такие ассоциации. Но именно поэтому я стараюсь близко не подходить к Саду Снов и, по возможности, не общаться с Богиней. Есть в ней что-то такое, что вызывает у меня физическое отвращение. У меня создается ощущение, что мои губы касаются грязного, изломанного тела горбуньи, играющей в королеву нечистот и похоти. Впрочем, я точно знаю, что эти ощущения есть только у меня. Когда-то давно я этого не чувствовал… Когда-то я ее любил… Но вот теперь…

Захожу в свой кабинет и выдыхаю с облегчением. Тишина, покой… любимое вино в потайном шкафчике…

- Доброе утро, Эльрих… - ласковый голос Кордэ заставляет меня позорно подскочить на месте и воровато обернуться. - О, простите, не хотела пугать…

- Ничего страшного, Кордэ, ты же не специально… - пытаюсь натянуть на лицо приветливую гримасу, но, судя по ее реакции, я выгляжу так, будто у меня ноет желудок или зубы, - ты что-то хотела?

- Да… Можно ли мне получить доступ к книгам, по которым Проводники учатся строить лабиринты для душ? – она закусывает нижнюю губу и чуть прищуривается на льющийся в окно свет, а я вдруг понимаю, что она изменилась.

Нет, с ней вроде все как обычно… Темные волосы, как и у всех Пустоцветов, лишенные своих бриллиантовых нитей, небрежно собраны в лохматый узел. Майка с рискованными вырезом, джинсы, едва держащиеся на плотных полукружьях ягодиц. И россыпь дозревающих бордовых прыщей по всей треугольной мордахе. Но вот взгляд ее обрел странную мощь глубинных течений океанов, что умудряются незаметно волочь по дну остовы гигантских кораблей. В теле тринадцатилетней девчонки, Гармония бьет лучом целенаправленной энергии, и мне не понять, созидательная она или разрушительная.

- Позволь поинтересоваться, а зачем тебе понадобились такие знания?

- Просто любопытно, как это работает.

- Тебе еще рано такое читать… - с сомнением качаю головой, - некоторые описания устройства расщепителей связи памяти с конкретным телом обладают довольно специфические…

- Думаю не страшнее, чем описание изъятия гангренозной души у детей с тяжелыми психическими пороками… - мило улыбается мне Кордэ.

Да, тут мне крыть нечем. Профессиональное чтиво для Жнецов, что я ей подсунул еще месяцев десять назад, таки дало свои плоды. Интерес к этой стезе проснулся однозначный… Но вот вам, пожалуйста, и побочные эффекты в виде бесстрашия, любопытства, не брезгливости.

- Да, но я бы не хотел, чтобы ты потом мучилась кошмарами…

- О, Эльрих, поверь мне, отнять у души, и так лишенной тела, память – не кошмар… Кошмар заставлять ее жить в этом вне времени… – вздыхает она, скрещивая руки на груди.

- Роксет ушел только что в Сад Снов… - говорю это как бы между делом, наблюдая за ее реакцией, - решил, что ему пора отдохнуть…

Такое ощущение, что она на миг нырнула в какой-то странный энергетический кокон и что-то внимательно там рассмотрела, после чего хлопнула угольными ресницами и сделала приветливое лицо.

- Правильно сделал…

- В обще-то да, только ни с кем не попрощавшись уйти…

- Чтобы растратить на других те крохи радости, что он получил в последние дни? Хотел сберечь ту энергию, что ожила в нем после встречи с человеком. Правильно сделал, что ушел молча, пока никто не видит.

- Он просил передать, что любит тебя… - прикусываю язык, но поздно. Судя по всему, последнее, что я сказал, было столь откровенной глупостью, что ей не удается удержать лицо.

- Не надо врать, – ее голосом сейчас можно замораживать сверхновые звезды. - Он бы никогда не сказал мне такого. Он считает себя Жнецом слишком долго, чтобы произносить такое даже в шутку. Я знаю, вы хотите меня подбодрить из-за расставания с другом, но решать за него, что он мог бы мне пожелать на прощание, не в вашем праве.

Со стоящей рядом книжной полки вдруг падает старинная инкунабула, и я узнаю в ней именно те тексты, что Кордэ у меня просила. Она легко опускается на корточки и берет ветхий том в руки.

- Хм… Надо же… Спасибо, – она бережно отряхивает том от несуществующей пыли и кладет его себе в сумку-котомку. – Я пойду, с вашего разрешения.

Молча смотрю, как она направляется к арке-выходу…

- Кордэ… - голос подводит, но она все же оборачивается на меня.

- А что бы сказал тебе Роксет, если бы пришел попрощаться?

- Что я красавица… - она чуть опускает подбородок, трепеща ресницами на мой явно обалдевший вид. - Он верит в это и хочет, чтобы я тоже так думала.

- А ты … - так, ну похоже общение с Сайлотом все же сломало этому Жнецу остатки разума. Назвать Кордэ красавицей - это уже за гранью Света и Тьмы, - а ты его словам доверяешь?

- Конечно, нет… - она лукаво ведет плечом, - зачем слушать того, кто преподносит очевидные вещи, как уникальное открытие? Я просто радуюсь, что не одна это в себе вижу.

И с этими словами она выходит в арку и сворачивает в коридор, ведущий к жилым комнатам…

- Вот, мясо неразумное… - бормочу себе под нос и падаю в кресло. Несколько лет работы отправляется Вселенной в вечное пламя ее души… если бы я не ляпнул эту фразу про любовь Роксета, Кордэ рано или поздно стала бы той, кто мне нужен. А теперь шансов катастрофически мало…

Семь дней спустя

Мир людей. Сэм

Моя сестра Лорен выглядит великолепно в своем чешуйчатом змеином платье. Со стоном разминая ноги от «идиотских шпилек», без которых она, по ее словам, в этом наряде выглядит, «как глиста под кайфом», она с удовольствием закидывает ноги на подлокотник дивана, подранного ее четырьмя хорьками, и наблюдает за тем, как я готовлю нам коктейли.

- Позволь узнать, по какому случаю ты повел меня ужинать в самый роскошный ресторан города, хотя прекрасно знаешь, что, благодаря бабушкиной кулинарной книге, я готовлю в сто раз лучше?

Разливаю Маргариту по бокалам и передаю ей один.

- Просто захотелось сводить тебя куда-нибудь… - делаю невинное лицо, но…

- М-м-м… Коктейль отменный, а вот врешь ты так себе… - Лорен выдергивает из прически какую-то большую навороченную шпильку с фальшивым бриллиантом на конце, и ее густые блестящие платиновые волосы рассыпаются по плечам и груди.

- Ладно, один знакомый обещал мне ужин моей мечты, но не сложилось. Я решил компенсировать его вечером с тобой.

- Боже, как трогательно, - фыркает моя сестра, делая довольно большой глоток и очаровательно морща при этом нос. Мы мало похожи с ней внешне. Разве что цветом глаз и смуглой кожей, - ну и как? Замена прошла успешно?

- Более чем… тебе еще подлить?

- Сэмми, с тобой вообще все в порядке? – вдруг спрашивает она, беря меня за руку, и я с трудом подавляю желание отдернуть пальцы, как это делал Роксет. - Ты какой-то странный в последнее время.

- Занудный?

- Скорее судорожно-заботливый. Ты похож на механическую заведенную игрушку, которая носится по кругу. У тебя вот-вот кончится завод, и ты боишься чего-то не успеть сделать… Уж не знаю, что именно так на тебя повлияло, увольнение с работы или расставание с Идой… Но мне хочется, чтобы ты остановился, выдохнул и перестал делать вид, что у тебя все супер.

Слова Лорен отзываются во мне ворохом воспоминаний. Первую ночь после возвращение в мир людей я не мог спать. Моя квартира казалась мне холодной и слишком мягкой. Я будто очутился в зефирном домике. И в каждой тени мне мерещилась равнодушная Маска Роксета, который всем своим естеством демонстрировал, что у него все хорошо, и он отпускает меня раньше срока только потому, что преподнесенный им урок я усвоил и делать мне среди ему подобных больше нечего.

Но я чувствовал, что это ложь. Возможно, я просто слишком давил на него своими эмоциями или действиями, но в тоже время чувствовал, что он не возражал. Его боязнь прикосновений, песочная хрипотца ровного голоса разрушали образ бессердечного старейшего Жнеца, который просто выполняет свою работу, как гусеницы, поселившиеся внутри спелого яблока. Внешне их пребывание в нем почти незаметно. А вот если разрезать пополам…

- Ты ее сильно любил? – Лорен подпускает в голос сочувствия.

- Кого? – не сразу понимаю сестру. Все мои мысли заняты Жнецом, и я постепенно понимаю, что так или иначе любой разговор или действие стремлюсь увидеть глазами Роксета.

- Однако… - она усмехается и качает головой, - не ты ли месяц назад рассказывал мне по телефону, что собираешься делать своей девушке предложение. А теперь даже не соображаешь, о ком именно я спрашиваю, имея ввиду твою любовь.

- А, ты об Иде… - улыбаюсь, отмахиваясь от ее образа, что встает перед моим взором скучной, пошловатой картинкой, - да нет, наверное… Просто поддался ее настойчивым брачным танцам…

- О да… Плясала она вокруг тебя знатно… Создавалось впечатление, что она прямо напрашивается, чтобы ее прямо на глазах у всех на обеденный стол завалили.

-Лорен… - морщусь. А она хохочет так заразительно, что на душе становится чуточку легче, - ох, Свет и Тьма, ты порой совершенно невыносима…

- Какое странное выражение ты только что использовал… - сестра трогает кончиком носа пустой бокал. - Ты предлагал мне, вроде, добавку коктейля?

Беру шейкер с журнального столика и снова наполняю ее бокал.

- Спасибо, Сэмми. Ты позволишь мне высказать свои наблюдения на твой счет, пока я еще не совсем пьяная и в состоянии внятно ворочать языком?

- Ты же знаешь, что я всегда готов тебя слушать… - тоже прикладываюсь к своему коктейлю, - так что давай, жги.

- Ты очень изменился, Сэмми. И я, конечно, могу предположить, что ты сильно расстроен всеми этими событиями на работе и в личной жизни… Но… Я же чувствую, что это не так. Твои эти выражения новые… Поминание света, тьмы и вселенной… Будь ты хоть немного тупее, чем на самом деле, я бы решила, что ты угодил в секту. Но мой Сэмми до подобного явно не опустится даже в случае Армагеддона.

- Это точно…

Оказывается, я перенял лексикон Роксета, даже не заметив. И от этого мне почему-то ужасно обидно. Я сказал ему, что мы могли бы быть друзьями, но он так легко отпустил… Почти прогнал меня. Я знаю, что не нужен ему. У него нас, людей, было столько, что со всеми своими однообразными в общем потоке желаниями, мы должны были ему надоесть до полной отключки. Но он почему-то вцепился в меня мертвой хваткой, чтобы показать мне мое легкомыслие и отучить поступать бездумно, надеясь на чужую лояльность.

Он сказал, что ему нужны хорошие воспоминания перед уходом в сон на несколько лет. Но я перебираю события двух с половиной дней и не могу понять: неужели там было хоть что-то по-настоящему легкое, веселое и позитивное для него самого. Скорее он старался создать условия, приближенные к моим привычным. Даже в чем-то побаловать…

«Жнецы, как Роксет, не умеют любить и заботиться…» - голос Кордэ нежен и тих. С извиняющимися нотами, и неловкой улыбкой, - «Для них важен лишь контракт и его условия. Все их старания направлены на выполнение условий договора. Для этого они создадут тебе какую угодно иллюзию. Просто прочитают тебя, и хоп! Очистят твою душу от любого дерьма так, что ты даже ничего не почувствуешь, пока события, играющие вовремя, не сотрут в ничто сами воспоминания о сделке. Когда это происходит, ты становишься другим.

Жнецы не прощают. В них нет милосердия, совести, людских инстинктов, которыми вы так дорожите. И поверь мне, Сэмми, для них это великое благо. Иначе они просто не выдержат всего того груза, что свалится на них в процессе работы с вами. Вы называете это болезненным бесчувствием. Жнецы – единственным способом выдержать отмерянное Маской количество нуждающихся в них. Ведь никто никогда не знает, скольких одушевленных тебе предстоит вытянуть… »

Он говорила об этом мне после моей вспышки ярости, когда я назвал Роксета тварью. А ведь потом я еще откровенно издевался над ним, предлагая попробовать еду, которую он, возможно, когда-то любил.

Опускаю руку в карман и нащупываю коготь-обманку. Он теплый и пульсирует от моих прикосновений, будто радуясь. Странно, что Роксет не забрал его у меня. Лишь показал, как с его помощью вернуться домой. Хотя мог сам перенести меня к моменту нашей встречи. Но вместо этого научил проходить по лабиринту теней так, чтобы не заблудиться.

- Знаешь, Лорен, я чувствую себя ошалелым посреди перекрестка. Не знаю, что мне делать. Причем не в физическом плане. Я даже не сомневаюсь, что как только захочу, найду работу и новую девушку. Сделаю верный шаг в правильную сторону. Но я почему-то не двигаюсь с места, а беспокоюсь.

- О чем? – она отставляет почти полный бокал и наклоняется ко мне.

- Об одном знакомом. Он сделал для меня кое-что очень важное. Наверное, на данный момент самое важное в моей жизни. У меня остались к нему вопросы. Но он больше не может продолжать наше общение.

- Почему?

- Он уехал и связи с ним нет.

В своем заявлении насчет перекрестка я не вру. Хоть Роксет очистил мою душу и Вселенная приняла договор, как исполненный, поставив на моей дороге судьбы специальную отметку, (Роксет показывал мне такие, когда мы работали с душой Чарли) по факту ничего не изменилось. Все тот же осьминожек путей красуется передо мной, каждый раз, когда я, натянув обманку на свою шею, раскрываю карту судеб.

Такое ощущение, что главное событие, ради которого все это затевалось, еще не произошло. Причем, меня не покидает мысль, что и сам Жнец об этом не догадывался. Иначе он бы ни за что не отпустил меня раньше оговоренного срока. Все же небрежность не в его характере.

Главное, что я вынес из общения с ним, так это то, что случайностей не бывает. Все события чем-то обусловлены и предопределены бесконечно гармоничным танцем Света и Тьмы, которые мы, одушевленные, считаем просто текущим временем. Но раз я не могу сдвинуться с места, то что же тогда происходит с ним? Ведь когда я уходил, было абсолютно очевидно, что с ним далеко не все в порядке.

- Сэм, может стоит попробовать все же связаться с этим человеком и поговорить. Тебе не обязательно навязывать ему свое общество, если он не желает постоянного общения, но ты же сам знаешь, что вежливость и настойчивость любые двери открывает.

- Боюсь, что…

«Тени есть везде…»

Голос Роксета долетает до меня искаженным шепотом из междумирья и по моим рукам бегут мурашки…

- А хотя знаешь, ты, наверное, права! – улыбаюсь Лорен и целую ее в лоб. - Ты позволишь мне занять твою гостевую комнату?

- Да на здоровье, – добродушно отмахивается она, - смотри только, не застрянь в этой хомячьей норе своими огромными плечами. В последнее время ты раскачался до состояния гориллы.

- Я тебя тоже люблю, Лорен.

Показываю ей язык и, пройдя через гостиную, в которой мы сидели, отрываю дверь в крохотную комнатушку без окон, но с красивыми постерами на стенах. Под потолком висит старенький кондиционер, который капает, когда его включаешь на полную мощность. Большая кровать под пестрым покрывалом на самом деле очень удобна. Закрываю за собой дверь и гашу свет. Забираюсь на кровать и сажусь на ней по-турецки. Сдергиваю с себя дурацкий галстук и пиджак, оставаясь только в белой рубашке и черных брюках. Достаю из кармана коготь и надеваю его на шею… Тьма вокруг преображается в дымчатый мир теней. И в крошечном зеркале напротив, я вижу, как мои глаза наливаются золотом…

Тени вокруг шевелятся, ощущая меня как нечто чужеродное, но нападать или как-то выражать неудовольствие не рискуют. Черный тигр кажется мощным и тяжелым, как гнетущие меня желания… Закрываю глаза и вызываю в памяти образ Вселенной, что я видел в ту ночь, когда Сайлоту вернули его рассудок вместе с Кью.

- Я знаю, что ты слышишь меня… – говорить в мире теней нереально сложно, но мне все же удается заставит губы шевелиться, - ты слышишь голоса всех своих детей. А значит и мой тоже. Мне нужна твоя помощь. Вернее, не мне. Роксету.

Что-то едва уловимо касается моего плеча, и я резко оборачиваюсь, скаля зубы на невольного нарушителя покоя. Вселенная улыбается мне взглядом цвета ветра.

- Прости… - покаянно опускаю свою лобастую голову и осторожно облизываю ее пальцы показывая свою покорность.

- Я знала, что рано или поздно, ты позовешь меня… - ее голос так далек, но от него вдруг в этой мутной круговерти становится спокойно. – Итак?

- Мне нет покоя… Я ему нужен.

- Зачем?

- Не знаю. Но я это чувствую всем сердцем и душой. Я должен увидеть его.

- Он спит, Сэм, – она невесомо гладит меня по голове. - Стоит ли тревожить Жнеца просто от того, что у тебя мысли сбились в кучу и ты не видишь, куда идти?

- Я вижу нужную мне дорогу. И она ведет к нему. Пока я не понимаю смысла этого пути. Но ведь иногда он обретается в процессе… Я не стану будить его и задавать вопросы. Я просто хочу оказаться рядом и понять, что с ним все в порядке.

- С ним все хорошо… Этих слов тебе будет достаточно? – она внимательно смотрит мне в душу, и у меня бегут мурашки.

- Прости, но нет. Я должен увидеть его своими глазами, – от своей дерзости мне хочется сжаться до размера букашки, но вместо этого я горделиво вздергиваю голову.

Вселенная вздыхает и рассыпается искрами смеха, разгоняющими тьму вокруг, меняя очертания комнаты на кабинет с арками и лабиринтами стеллажей, в котором я уже когда-то рассматривал книги под аккомпанемент воплей, спорящих Роксета и Учителя.

- Попроси Кордэ и Эльриха проводить тебя к Саду Снов. Скажи, что это моя воля, – ее голос эхом звучит в моей голове.

Оглядываюсь, моргая, и машинально стягиваю коготь с шеи, пряча его в карман. Из-за стеллажа слышится хорошо поставленный голос Эльриха, которого, я почему-то осознаю, раньше звали Учителем. И короткие сдержанные ответы Кордэ.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, стараясь успокоить колотящееся сердце. Шаг… Второй…

- Ты судишь слишком поверхностно, Кордэ! Ты упускаешь половину информации, что есть в этом знаке! Так что будь добра, иди и подумай еще… - Эльрих протягивает ей исписанные листы желтоватой бумаги, и Кордэ покорно берет их, принимаясь перелистывать, закусив нижнюю губу…

- Всем доброго времени суток… – получается довольно бодро и уверенно.

Эльрих странно взвизгивает от неожиданности, а побледневшая Кордэ роняет свое сочинение.

- СЭМ?????? – у нее садиться голос, а руки дрожат так, что становится не по себе, - как ты тут очутился?

- Тени есть везде… - с усмешкой дергаю плечом, улыбаясь ее искренней радости, от которой она едва не подпрыгивает, подбегая ко мне, - да и Вселенная своих детей слышит, где бы они не находились и в какие бы глупости не ввязывались.

- Ты убедил Вселенную привести тебя сюда? – на Эльриха страшно смотреть. Он, кажется, уменьшился вдвое и теперь неуверенными пальцами пытается пригладить растрёпанную короткую бороду…

- Да.

- Но зачем???

- Роксет…

- Он спит уже неделю…

- И что? – вздергиваю бровь, явно заставляя его присесть. - Она позволила мне увидеться с ним. И сказала, что вы меня проводите к Саду Снов. Вы же не откажете мне в такой малости?

Вместо ответа Эльрих лишь подходит к стене и нажимает кнопку вызова лифта.

- Я так рада, что ты вернулся… - Кордэ липнет ко мне угрем, но это приятно. Ее радость искренняя. И я глажу ее по плечу и легонько целую в макушку.

- Я тоже Кордэ… Я тоже…

Вид сверху. Сад снов

Богиня поворачивает голову к калитке, которая скрипит от того, что ее открывает человек в сопровождении утратившего статус Учителя и Кордэ. Эльрих выглядит жутко недовольным, в то время как девчонка явно виснет на своем одушевленном спутнике.

- Здравствуй, Сэм… - Богиня поднимается на ноги и в ее руках кувшин, полный озерной воды, роняет на траву переливающиеся капли.

- Здравствуй… - Сэм растерянно оглядывается на Кордэ, но та лишь ободряюще кивает ему, - а откуда ты знаешь мое имя?

- Я многое про тебя знаю… - она легко выливает воду из кувшина на россыпь мелких цветов прямо перед ее ногами, - что ты сильный… умный… добрый… и когда смеёшься, морщишь нос…

- Но откуда?

- Я вижу сны своих подопечных… и меня так радует, что у Роксета они наконец-то по-настоящему прекрасны… - она отставляет кувшин на камень и вытирает руки о собственный подол. Тот тут же обретает цветочный орнамент.

- Я в его снах?

- О да… - она легко усаживается на траву, становясь со своими гостями почти одного роста, - поэтому я знала, что рано или поздно ты придешь сюда. Все ключи к местным дверям тебе были оставлены. Ведь правда, Сэм?

- Это точно… Я не могу перестать думать обо всем, что было. И поэтому мне кажется, будто он постоянно у меня за спиной стоит и наблюдает за тем, что происходит, – Сэм подходит к Богине, доставая из кармана коготь-обманку. - У меня такое ощущение, что он не отдыхает здесь под твоей опекой, а следит за мной незримый и несчастный.

- Нет, слежка тут не при чем… - она заставляет человека сжать ладонь с когтем, - просто Роксет зовет тебя. Зовет, так отчаянно, что, покоя нет даже моему саду… Видишь, цветы стоят увядшие.

- Это он сделал?

- Неосознанно. Силы, накопленные этим Жнецом за двенадцать тысячелетий настолько велики, что… те, вроде простые вопросы, что ты задавал ему, заставили искать ответы… А ответы, в свою очередь, хотят быть услышанными… - она лукаво смотрит на человека, который потупился как нахулиганивший мальчишка.

- Мне хотелось узнать его поближе. Он отвечал, что ничего не помнит…

- На тот момент это действительно было правдой… - она достает из кармана какие-то оранжево-зеленые ягоды и протягивает их явно проголодавшейся Кордэ, что пристально вслушивается в каждое звучащее слово. - Но сны открывают пути к таким глубинам нашей сути, нырять в которые может быть опасно. Роксет сейчас на самом дне.

- И зовет на помощь?

- Не думаю… Скорее просто хочет поделиться находками. Ты умудрился возродить что-то очень важное в этом несчастном Жнеце. И от этого вам обоим нет покоя.

- Я могу его увидеть?

- Ты для этого сюда и пришел… - Богиня текучим движением поднимается на ноги и направляется к длинным цветущим белыми и желтым звёздочками остролистым плетям горбатых деревьев, - пойдем. Я провожу тебя. Интересно только, узнаешь ли ты своего Жнеца без Маски.

- Зная ту позу, в которой обычно отдыхает Роксет, догадаться будет нетрудно, - язвительно бормочет себе под нос Эльрих, но на его комментарий никто внимания не обращает.

На открывшейся поляне, словно забытые детские игрушки, стоят самые разные колыбели, в которых спят подростки лет семнадцати, укрытые тонкими вязаными одеялами. Некоторые кровати напоминают лодки. Другие гнезда. Третьи ореховые скорлупки. Четвертые - малопонятных лохматых зверей… и почти в каждой из них кто-то отдыхает, бесшумно вдыхая тонкие ароматы цветов и раннего утра. Сэм неторопливо идет мимо спящих, скользя по ним внимательным взглядом. И тут…

Беловолосый парень лежит на взбитой пухлой перине закинув одну руку за голову и почти поджав правое колено к груди, а левую ногу свесив так, что кончики пальцев касаются земли. Тонкие черты его благородного красивого лица тронуты ощущением печали… Кордэ невольно хватает Сэма за локоть, а Эльрих самодовольно кривит губы, но человек вдруг улыбается узнаванием и проходит мимо спящего парня дальше, к огромной вкопанной в землю скорлупке ореха, внутри которой спит…

- Хм… - Богиня говорит чуть слышно, но каждое ее слово будто легонько касается сердца, - права была Гармония. Отражение своего Жнеца действительно слышит… Молодец Сэмми… Это и есть Роксет…

- Да ладно! Это даже не смешно! – Эльрих упрямо скрещивает руки на груди, – быть такого не может.

Сэм присаживается на край скорлупки, в которой, разметав каштановые тяжелые волосы, спит потрясающей красоты белокожая девушка. Ее расслабленные пальцы рук почти касаются висков и густые длинные ресницы рисуют под глазами слабые тени.

- Обалдеть… - Кордэ потрясенно рассматривает спящую, и в ее взгляде проскальзывает неуверенная тень зависти, - она что, Пустоцвет, как и я?

- Почему Пустоцвет? – Сэм непонимающе хмурит брови.

- Бриллиантовых нитей в волосах нет, - кивает Эльрих, указывая подбородком на девчонку-подростка. - Эти украшения снять нереально. Если их нет, то означает это только одно. Перед тобой выживший Пустоцвет. Что уже само по себе, к сожалению, редкость.

Они говорят что-то еще, но Сэм явно теряет к этому интерес.

- Я всегда знал, что Роксет девушка… - мягкий голос человека почти касается спящего Жнеца и заставляет четко очерченные плавные губы дрогнуть в едва заметной улыбке, - вернее догадывался. Когда она проявляла характер, то теряла всю мужественность, которая казалась в ней очень естественной. Эмоции ее выдавали. Просто всех сбивало с толку ее прозвище, и то что про нее говорили «он».

- Имели ввиду Жнец. Но со временем истина стерлась у всех из памяти. Впрочем, и у нее тоже. Она давно забыла кем была, когда появилась… - Богиня пожимает плечами с немного жеманным весельем.

- А сейчас она помнит? – Сэм тянет было руку к ее волосам, но в последний момент отдергивает, опасаясь разбудить…

- Можешь взять ее за руку и посмотреть, что ей сниться, – Богиня опускается рядом с ними на траву, расправляя длинный подол желтого платья, - поверь мне, это восхитительный сон. У Жнецов такие – редкость.

- А это ей не повредит? – Кордэ звучит испуганно.

- Нет… - Богиня мягко качает головой, - не переживай, все будет в порядке… Раньше положенного срока она вряд ли проснется. А даже если так произойдет, я усыплю ее опять…

Сэм

У нее детские пальцы, в которых живет сила. И даже не касаясь их, я понимаю, что они теплые. Эльрих о чем-то препирается с Богиней и пытающейся его урезонить Кордэ, но я не слушаю.

Я осторожно касаюсь руки Жнеца и будто проваливаюсь в шум океана, грохот сердца, глухую тяжелую поступь и смех. Я бегу довольно медленно. Специально не разгоняясь и постоянно оглядываясь назад. Ведь Роксет почти не помнит, как это бежать на своих собственных ногах. И она путается в коленках, обтянутых простыми джинсами и в свободной черной кофте с узорами из оранжевых ромбов. Она хватает воздух ртом, но продолжает ковылять за мной, смеясь и ощутимо задыхаясь. Волосы падают ей на лицо, и она нетерпеливо отбрасывает их ладонью. Движения у нее резкие, неровные, будто она с трудом вспоминает, как именно двигаются ее суставы и кости. Но в ней самой столько странного незнакомого мне восторга, что я отчаянно хочу, чтобы она выиграла нашу дурашливую гонку по мокрому песку, в котором вязнут босые ноги.

- Давай-давай! Не отставай! – нарочито медленно оббегаю вокруг нее, изображая самолет, - ты меня почти перегнала уже…

- Заходи на посадку, истребитель! – она цепляет меня за руку, и мы рушимся в песок, пачкаясь им с ног до головы…

- О-о-о… Кошмар… - Она отряхивает руки, заходясь сиплым задушенным хохотом и вытирая глаза суставами запястий.

- У меня к тебе предложение, - наклоняюсь вперед, помогая ей отряхнуть кофту.

- Какое?

- Давай… Заведем собаку… - Я сам не понимаю почему говорю именно это, но судя по тому, как озаряется ее лицо… Она кидается мне на шею, едва не придушив, бормоча что-то неясное, торопливое… Я понимаю, что именно этой фразы она ждала все двенадцать тысяч лет своей жизни…

Моргаю. Звуки прибоя сменяются тихим ветром, колышущим сад, но навевающим покой и негу. В моей душе сейчас как будто пылает вулкан из самых разных эмоций. Они раздирают меня на части, уничтожая все, что я знал до этого и считал важным или правильным. Этот смешной, нелепый, наивный откровенно дурацкий сон ее содрал с меня все защитные барьеры и заставил почувствовать такой шквал ощущений, которые я даже не подозревал в себе. А уж в ней вообще этого существовать не должно, по словам остальных. Да, впрочем, что они понимают…

- Сэм… - Кордэ касается моей скулы кончиками пальцев, - что с тобой, на тебе лица нет! Сэм, там что-то страшное? Что ей снится, Сэм?

- Любовь… - поглаживаю худую, но до странного мягкую, ладошку Роксет, - И ты даже не представляешь, Кордэ, как в ее ощущении это красиво.

- Ну какие глупости, Сэм! – возмущается Эльрих, раздраженно взмахивая руками, - Жнецы не умеют…

- Хватит! - обрываю его на полуслове, почти шипя, хотя очень хочется орать во всю глотку. - Ты мыслишь, как тупой баран. Я знаю, что видел! И не тебе решать, что она умеет, а что нет.

Темные ресницы Роксет неожиданно вздрагивают чуть сильнее, и я понимаю, что она вот-вот откроет глаза.

- Да как ты смеешь так со мной разговаривать! – взвивается Эльрих почти в полный голос, - Я УЧИТЕЛЬ В ЭТОЙ ВСЕЛЕННОЙ, НЕСУЩИЙ В СЕБЕ ЗНАНИЯ ОБО ВСЕХ МИРАХ, ЧТО ДАРУЕТ НАМ ЗАМОК…

- Больше нет… - Вселенная появляется на поляне с резким порывом ветра, который, однако, не тревожит спящих, обходя их колыбели по самым невероятным дугам, - статус тобой утрачен. Дано лишь имя. И возможность подготовить наследника…

Что-то меняется. Реальность натягивается, как кожа на барабан, и я вновь поворачиваюсь к Роксет, чтобы успеть поймать тот момент, когда она откроет одурманенные сном будто подсвеченные изнутри янтарные глаза…

- Эй… - склоняюсь к ней, улыбаясь и стараясь говорить осторожным шепотом, - ты чего, проснулась… еще рано, спи…

Она улыбается самыми уголками губ и стискивает мою руку в своей.

- Мне показалось, что ты пришел в мой сон и там подглядывал, – гвалт за спиной нарастает, но я слышу только ее, выдыхающую слова сквозь чуть разомкнутые губы.

- Ты против?

- Нет… Лучший сон в моей до бестолковости длиной и бессмысленной жизни… Хочу в нем остаться навсегда… - она снова смеживает веки, медленно уплывая обратно в подаренное ей Богиней сонное путешествие по закоулкам своего я.

- Не надо навсегда, - слова дрожат и не слушаются. От мысли, что она уйдет и не вернется, становится так пусто, что страх оживает во мне с невиданной доселе силой, - ладно? Ты отдохни и возвращайся к нам… Ко мне… И знаешь, Роксет, собака - это прекрасная идея.

- Меня зовут Арнис…

- Красивое имя. Оно что-то значит?

Он ответа нет. Она засыпает, невесомо утекая туда, где …

Звук бьющейся глины заставляет меня подскочить и обернуться к остальным, замершим в каких-то нелепых позах с настолько ошалевшими лицами, что становится не по себе. Богиня дрожащими пальцами держит осколки одной из Масок, что была вплетена в ее ожерелье. Смотрю на Кордэ, и от ее первобытного ужаса меня начинает подташнивать.

- Я в общем-то понимаю, как это могло произойти… - медленно произносит она, - но я даже думать не хочу, что именно теперь Роксет обрела свободу….

От этих слов меня прошибает холодным потом.

- Что ее ждет? – Кордэ потерянно смотрит на Богиню и Вселенную, которые все же полны не только безмерного удивления, но и грусти…

- Ну… Какое-то время она проспит здесь… - Богиня неуверенно смотрит на кусающую губы Вселенную, - но когда проснется…

- Станет ничем… – вздыхает Вселенная, - все двенадцать тысяч лет ее здесь держала Маска… И миссия… Обретя свободу, она лишилась единственного якоря, что давал хоть какую-то форму ее содержанию… Мне жаль… Но я тут бессильна. Видимо то, что ты, Сэм, пришел сюда, откликнувшись на ее зов, помогло ей почувствовать что-то очень важное и в результате освободиться. Забавно… Неделю назад, работая над твоей судьбой, она твердо решила спасти тебя от самого себя. Написала такие возможности, что даже позавидовать можно. Но люди, как обычно, умеют выбрать для себя худшее. И теперь, благодаря твоему упорству и желанию убедиться, что с ней все хорошо, ты ее теряешь…

- Ее зовут Арнис… - произошедшее доходит до меня не сразу, но с каким-то неотвратимым тяжелым шлейфом понимания, что для нее это возможно самый лучший исход. Она давно заслужила свободу. И по большому счету нас ничего не связывает, кроме довольно странных событий, которые мы пережили вместе. Но по моим ощущениям это настолько нечестно, что… стоп.

Взмахиваю рукой вызываю свою дорогу судьбы. Все тот же надоевший осьминожек предлагает мне успех, удачу, интересные проекты, семью, детей, счастливую старость. Увеличиваю каждое направление по очереди и понимаю, что в них чего-то явно не достает… Там все настолько гладко и легко, что выглядит сытым обманом, живя в котором постепенно теряешь интерес и цели. Вселенная сказала, что Арнис работала над моей судьбой, сочиняя мне дороги. Значит для них вдруг освободилось место. И что-то мне подсказывает, что это произошло не само собой.

- Что она убрала? – приближаю карту судеб к глазам, стараясь разглядеть хотя бы намек на исчезнувший путь и понять, что там было.

- Не самую простую дорогу, которая могла принести тебе много боли и изменить твою суть почти до неузнаваемости, - Вселенная задумчиво поджимает губы и качает головой.

- Я уже изменился, – фыркаю, продолжая раскручивать перед глазами серебристые нити, ища хоть какую-то лазейку, - невозможно пообщаться со Жнецом в качестве его помощника и остаться прежним. Ты мгновенно привыкаешь видеть мир его глазами. Вне зависимости от того, есть ли на тебе обнажающий чужую суть кулон или нет. И знаешь, что самое странное?

- Что? – Вселенная настороженно вслушивается в мои слова, словно сверяясь с только ей одной известным планом моих потенциальных ответов.

- Это начинает нравиться… - хищно скалю зубы в ухмылке. Я нашел. Указываю место ответвления трех дорог пальцем, - вот. Здесь была другая линия судьбы.

- Верно. – Вселенная вздыхает с усталой радостью.

- Кем я должен был стать?

- Человеческим отражением одного из нас. Конкретно Жнеца.

На минуту над поляной повисает полная тишина. Даже ветер похоже решил постоять в стороне и посмотреть за происходящим. Мой разум мысленно благодарит Арнис за то, что она решила избавить меня от такого будущего, потому что видеть глазами Жнеца и быть им это две колоссальные разницы. И если первое мне кажется интересным даже с технической точки зрения, то второе может лечь на плечи ужасно тяжелым грузом, который нести мало кто захочет. Я, например, от такой перспективы не в восторге.

- Она считает, что этот путь не подходит для одушевленных. Даже при условии, что она бы шла рядом, помогая во всем, для таких как ты, Сэм, это слишком негуманно, – Вселенная подходит к скорлупке, в которой спит Арнис, и присаживается на противоположный от меня край.

- В этом я с ней полностью согласен. Хотел бы я посмотреть на тех камикадзе, которые в здравом уме добровольно согласились намеренно причинять себе подобным боль и ломать жизни ради сомнительной высшей цели очищения чужой души, – недобро усмехаюсь, качая головой, - да еще и благодарности за свои труды и изъеденную совесть не дождешься. Кстати, много нас таких, отражений?

- Ты мог бы стать первым, – Вселенная кидает на меня строгий взгляд, - к кстати, зря ты про сломанные жизни. У Арнис всегда выживало рекордное число подопечных.

- Я знаю. Хоть она сама про себя этого не помнит, но она добрая.

Фраза о том, что я мог бы первым из людей исполнять обязанности Жнеца, неожиданно цепляется за мое сознание пробудившимся любопытством. Вряд ли мне даровали бы остальные его способности, вроде возможности наслаивать события на линию судьбы или перенаправлять ее движение в другое русло. Судя по рассказам Арнис, такие способности появляются в результате отказа от общепринятого облика в тот момент, когда на Дне Сорванных Масок становишься Жнецом. Но для этого надо здесь родиться… Значит все необходимые методы воздействия на человеческую судьбу и душу пришлось бы изобретать с нуля.

Нервно сглатываю слюну. Масштаб потенциальных исследований и экспериментов настолько будоражит мое воображение, что появившийся страх ответственности из-за возможно негуманных экспериментов над людьми, уходит на второй план. А главное, никто этого у меня отнять не сможет и отстранить от работы тоже. Арнис придется быть со мной рядом и помогать… От этой мысли в груди теплеет.

Наклоняюсь к ее лицу и легонько веду пальцами по нетронутой солнцем щеке. Кожа у нее теплая. Ее хочется касаться снова и снова.

Вся фишка в том, что окончательный выбор всегда за одушевленным. И я вижу дорогу, по которой пойду, хоть Арнис и стерла ее без остатка. Просто она понадеялась, что даже если я каким-то чудом об этом узнаю, мне на это смелости и отчаяния не хватит… Да и здравомыслие не пустит туда… Так в общем-то и было до того, как я вначале влез к ней в сон, а потом еще и понял, что могу найти для себя огромное поле для развития и изобретений.

- Я хочу сделку, – смотрю на озабоченную расстроенную Вселенную. От моего уверенного голоса ей явно не по себе.

- Что?

- Ты не ослышалась. Я хочу сделку.

- Думаешь попробовать вытащить ее? Сделать человеком? – Эльрих какой-то растрепанный и поникший, потерявший всю свою значимость и лоск, звучит безнадежной скукой. – Сэм, не глупи. Тебе за это не расплатиться ничем.

- Нет. Я хочу восстановить ту дорогу моей судьбы, что она стерла. На которой я занимаю место Отражения Жнеца среди людей. И даю ей возможность жить полноценной жизнью в качестве того, кто мне помогает. Я ведь правильно понимаю, что без Жнеца нет и Отражения? Тогда, согласно законам Гармонии, должен быть и обратный принцип. Что Отражение дает жизнь Жнецу. И она будет длиться пока Арнис не захочет воспользоваться правом свободы. И уйти в ничто…

- Сэм… Ты совсем спятил? – вдруг душевно спрашивает Эльрих и подходит ко мне. - Ей двенадцать тысяч лет! Какая жизнь?! Ей давно пора на покой!

- Все это время она не жила. А исполняла миссию, – смотрю в его резко одряхлевшее лицо, и мне становится слегка противно.

- Он прав, Эльрих… Она никогда не хотела покоя… - Кордэ подозрительно шмыгает носом, но глаза ее сухи, - она много раз могла попросить Вселенную сделать так, чтобы Свет призвал ее к себе. И к ее просьбе прислушались хотя бы потому, что столько лет еще никто из существующих здесь не мучился Маской. Но она оставалась с нами.

- Ну допустим. А как он, урожденный человек, сможет исполнять обязанности Жнеца? Дороги судеб он видит благодаря артефакту Сайлота. Но чтобы менять или добавлять что-то в судьбу одушевленного, никаких артефактов не хватит? А?

- Книга… - вздыхаю я, поглаживаю руку спящей Арнис.

- Какая еще книга? – удивляется Кордэ, упирая руки в бока.

- Ту, которую ты считала ерундой. Про то, как душу можно заключить в некий механизм, и если между ними возникнет гармония, то жизнь в этом сооружении возобновится, и постепенно оно обретет все способности одушевленного живого существа.

- И?

- Ты забыла, что я инженер-робототехник. Создать куклу – копию человека - не проблема. Изобрести способ, как приманить к кукле гниющую душу, думаю, тоже. А дальше просто надо разобраться с возможностями проецирования. Душе по сути не важно, есть ли в ее оболочке кровь и мясо или просто пара десятков электродов, выполняющих привычные функции жизнеобеспечения. Созданная для такой обманки среда позволит одновременно исполнить желание и провести очистку. После чего душа вернется на место к обладателю. А он подмены и не заметит из-за взаимной проекции, которую я тоже вполне смогу настроить…

Не знаю, откуда во мне столько уверенности, однако Вселенная, слушая меня, согласно качает головой.

- Думаю, для этого тебе стоит попробовать найти Сайлота, – Кордэ задумчиво покусывает ноготь на большом пальце, - насколько я знаю, сейчас он с Кью находится в твоем мире. Если ты ему скажешь, что взялся помогать его радости жить полноценной жизнью, он тебе точно не откажет. У него перед ней большой долг… Да и слабость тоже…

- Сэм… - Вселенная произносит это очень мягко, явно подбирая слова, - ты должен понимать, что Арнис во сне и в реальности сильно отличаются. И она, скорее всего, проснувшись, будет по привычке вести себя, как Жнец. И потом нет никакой гарантии, что через неделю ей не надоест, и она не запросится на свободу.

Я смотрю, как у осьминожки моей судьбы отмирают щупальца одно за другим, и из-под них появляется новая сильная мощная дорога. Сделка еще не заключена, но маховик перемен запущен. Я выбрал свой путь и заставил его появиться. Теперь главное, чтобы Арнис шла по нему со мной как можно дольше. А об этом я знаю, как позаботиться.

- А вы знаете, что при хорошем уходе собаки могут и пятнадцать лет прожить? – улыбаюсь я, поднимаясь на ноги.

- И ты уверен, что не пожалеешь об этом выборе?

- Я человек и, конечно, буду порой обо всем жалеть, – спокойно пожимаю плечами, - но она должна мне ужин… А я ей - собаку. А со всем остальным, я думаю, постепенно разберемся.

Вселенная усмехается моим словам, подходя ко мне вплотную.

- Имя Арнис в стародавние времена, которые здесь уже давно забыты, означало «Нежность». Береги ее, Сэм. Ты переплетаешь ваши судьбы не банальными человеческими чувствами, которые так недолговечны. Это сделка, которая каждому из вас подарит самое необходимое. Так что… Будь по-твоему! Твои слова услышаны!

Чариза Лопес

Такси тормозит у странного дома, который, кажется, состоит из странных углов и стекла. На фоне окружающих его небоскребов и других монументальных зданий он кажется случайно забытой на полу елочной игрушкой. Расплачиваюсь с таксистом, стараясь не морщиться. Он него несет луком, и он всю дорогу пялился на мои коленки. Захлопываю дверцу и направляюсь к дому, комкая в руке бумажку с адресом.

- Вы ко мне? – уверенный, капельку насмешливый голос заставляет меня посмотреть вправо и увидеть, что на черной террасе этого странного здания сидит молодой мужчина, с длинными черными волосами, поднятыми в высокий хвост. Синяя водолазка подчеркивает его смуглую кожу. В руках у него безликая чашка. Он сидит в кресле-качалке и явно не спешит подниматься мне навстречу.

- Вы Сэм?

Дожидаюсь от него короткого кивка.

- Мне о вас рассказывала Эмили Вайрин… - с усилием проглатываю нарастающее раздражение. - Вы помогли ей с… ее деликатным вопросом…

Он с усмешкой коротко ведет носом, и от его золотых глаз веет чем-то неуютным. Он поднимается на ноги плавным стремительным движением, заставляя меня невольно вздрогнуть и распахивает передо мной необычную тяжелую деревянную дверь, которая не вяжется с остальным домом.

- Прошу, – коротко бросает он, пропуская меня вперед, не забывая поставить пустую чашку на полку, где висят ключи. Расписная плитка на полу вся в настолько занятных узорах, что я невольно зависаю, разглядывая их. – Хотите что-нибудь выпить?

- М-м-м… Воды? – рядом с этим холодным, похожим на хищника мужчиной чувствуешь себя так, будто у него нужно просить разрешения просто дышать в его присутствии.

- Отличный выбор…

Он неторопливо наливает воду в стакан ломаной формы и ставит передо мной на барную стойку. Делаю пару глотков, почему-то опасаясь подавиться. Золото его глаз будто ощупывает меня изнутри. Но в них нет никакого намека на малейший мужской интерес. Так смотрят под капот новой машины, чтобы убедиться, что двигатель исправен. Мой отец смотрел так в нутро своего раздолбанного грузовика.

- Итак? – он явно дожидается, когда я поставлю стакан обратно на стойку.

- Он никак не сделает мне предложение… - выпаливаю на едином дыхании, - хотя давно обещает и свадьбу, и что я петь буду. И все никак. А время идет. Мне не вечно будет двадцать…

- Действительно…

На это замечание можно было бы оскорбиться, если бы в его голосе проявилась хоть тень каких-то эмоций.

- Эмили говорила, что вы делаете кукол – точные копии людей, и после этого… Ну у нее все исполнилось, что она хотела… Вот… я тоже хочу…

- Что именно? – он сцепляет пальцы в замок и устраивает на них подбородок. - Куклу? Замуж? Петь?

- Чтобы мои желания исполнились.

-Хм… - он легко улыбается, и от этого у меня по коже бегут мурашки, - желания - вещь коварная. Вам кажется, что вы хотите штамп в паспорте, статус и липовую карьеру, но получив все это, не окажется ли, что на самом деле вы хотели просто ходить целыми днями по бутикам и спа-салонам, летать на курорты и никогда не работать, потому что это утомляет и портит цвет лица?

Приоткрываю рот, но не нахожусь, что ответить. Его наглость не знает никаких границ, но такое ощущение, что он просто читает мои мысли. Но репутация прежде всего.

- Нет. Я хочу то, что сказала изначально. И потом, у меня вообще-то голос хороший, – обиженно надуваю губы.

- Хорошо. Куклу, которая поможет исполнить это желание, я сделаю. Но вы, вероятно, догадываетесь, что у моей работы есть цена. И для каждого она своя.

- Эмили сказала, что заплатила вам за материалы и работу…

- Я не о деньгах, – ухмыляется он, чуть задирая нос, - хотя, конечно, о них речь тоже пойдет, но уже после исполнения работы. Я о вас.

- Вы… Хотите меня??? – Эмили об этом не говорила. Впрочем, судя по тому, что под его водолазкой перекатываются литые мускулы, да и лицо, несмотря на эти страшные глаза, у него на редкость благородное, так расплатиться я совсем непротив. Да и не один раз, если уж совсем быть откровенной…

Его тяжелый смех смущает меня настолько, что мне ужасно хочется закурить… Или смыться отсюда куда подальше.

- Нет, конечно. Хоть вы довольно симпатичная персона, но в этом плане меня не интересуете. Я спрашиваю, чем вы готовы пожертвовать, чтобы ваше желание исполнилось?

А, да, точно. Эмили предупреждала, что он слегка с приветом и всем задает этот вопрос. Отвечать принято что-то пафосно-правильное. Говорят, он так быстрее соглашается на сотрудничество. И может даже скидку сделать…

- А разве не ясно? Раз уж я к вам пришла, то очевидно, что я готова пожертвовать всем, чтобы все стало так, как я хочу.

- Что ж… Будь по-твоему. Твои слова услышаны, Чариза Лопес.

- А откуда вы знаете… - начинаю было я, но тут довольно громко хлопает входная дверь. Оборачиваюсь.

На плиточном полу громко цокают когтями два пятнистых бультерьера, раззявивших безобразно огромные пасти. Позади них присела на корточки девушка в странной одежде, расшнуровывающая высокие ботинки. На ней свободные черные штаны с кучей накладных карманов, оранжевая толстовка с надвинутым на лоб капюшоном и черная балаклава, скрывающая лицо до самых глаз. Странно, зачем такое носить, если, конечно, не зима… Может у нее лицо изуродовано?

- С возвращением, Арнис, – Сэм улыбается пришедшей так, что у меня аж сердце заходится. Если бы он на меня так посмотрел, я бы по полу растеклась блаженной лужей.

Но Арнис лишь поднимает на него внимательный взгляд янтарных глаз. Странный цвет их, такой тягучий, с неясными всполохами светлых и темных искр, наводит на мысль о том, что, наверное, за такие цветные контактные линзы она отдала целое состояние.

- О, ты работаешь! – голос приглушен тряпичной маской, но становится понятно, что видимо эти интонации у нее означают радость от встречи. - Не буду мешать. Эрэн, Дан, место.

Собаки, услышав команду, бросаются через гостиную, в которой сидим мы с Сэмом, и устраиваются возле каменной колонны на лежанках какой-то на редкость нелепой расцветки.

- Мы на сегодня закончили. Окончательные мерки я сниму через три дня, Чариза.

Он поднимается на ноги, явно готовясь выталкивать меня из дома чуть ли не силой. И честно говоря, я даже рада этому. Бойцовские собаки без намордников мне не внушают доверия. Тем более такие свинообразные.

Сэм

Когда четыре года назад я нашел в мире людей Сайлота, работающего в антикварной лавке рядом с той школой, в которой училась Кью, и объяснил ему, что мне нужно, бывший Проводник глубокомысленно закурил и сказал мне, что я восторженный придурок. Я даже не обиделся. Просто решил уточнить: почему?

- Ты хоть примерно представляешь себе, что такое Роксет? – он сплевывает горьковатую слюну и я замечаю, что его пальцы подрагивают.

- Ее зовут Арнис, – недовольно скрещиваю руки на груди.

- Да вообще без разницы… - он делает глубокую затяжку, почти жуя сигарету, - ты увидел ее спящей, одурманенной красивыми снами и радостно повелся на этот бред про возможность сделать ее такой же, как ты сам!

- Вселенная меня предупредила, что она скорее всего будет такой же, как когда на ней была Маска…

- Да это будет просто величайшее благословение Света, Тьмы, Вселенной и Гармонии, если она просто останется такой же… - фыркает он, обводя пальцами странный контур на лице, и я, кажется, начинаю понимать, о чем он.

- Что, сложно держать себя в руках, когда глиняного намордника нет? – насмешливо спрашиваю, и он отвечает мне лютым взглядом.

- Представь себе… - он едва не рычит, скалясь в совершенно приветливой улыбке, - но я справляюсь…

- Верю. И Арнис справится.

- Ну-ну… - он отщелкивает бычок в урну и сразу достает следующую сигарету. - Ты вообще нас не сравнивай… Я хоть и псих, но, по крайней мере, помню как быть нормальным. Поэтому сейчас и могу удерживать себя в рамках. Стараюсь, по крайней мере. Все чем была она последние несколько тысяч лет – ядовитый дым, проникающий повсюду и подстраивающий реальность под свои «хочу». Виртуозный в силу опыта чистильщик, видящий всех насквозь со всеми возможными потрохами.

- Но она помогала тебе. И Кордэ.

Сайлот тяжело вздыхает, зажмуриваясь и мотая головой.

- Знаю. Поэтому и не послал сразу куда подальше. Я, в отличие от тебя, понимаю, что ты этой сделкой оседлал торнадо, и оно может всадника скинуть в любую секунду. А ей, все же, надо отдать должное, она старалась тебя от этого сомнительного счастья уберечь. Но людям видно чувство самосохранения вместе с пуповиной отрезают при рождении…

Спустя четыре года я могу сказать только одно: Сайлот ошибся, назвав ее ядовитым дымом. Как хищник, она таится в солнечных пятнах, притворяясь ко всему равнодушной холодной красавицей, наблюдая тем временем за происходящим. И стоит только зазеваться, как она, все также скрытая потоком теплых лучей, подкрадется вплотную и…

- Уже придумал, что с этой немолодеющей двадцатилеткой делать будешь? – насмешливый голос Арнис выдает ее эмоции намного лучше невозмутимого лица.

- Время есть. Успею еще, – поворачиваюсь в сторону кухни. Судя по неровному стуку ножа о разделочную доску, она решила заняться обедом. – Или хочешь поделиться идеями?

Арнис на миг поднимает сияющие глаза от овощей, что она режет ужасно кривыми звездочками.

- Сначала послушаю тебя. А то у меня все мысли о том, как бы поинтереснее у нее забрать все, что ей не жалко. Что ей, кстати, не жалко?

- Ничего ей не жалко. Всем готова пожертвовать… - закатываю глаза, усаживаясь напротив за барную стойку, на которой она расположилась с будущим салатом.

- А! То есть вообще никакой фантазии у человека нет? – Арнис качает головой, продолжая неровно стучать ножом, кромсая морковку.

Машу рукой, незаметно выуживая из миски кусочек батата.

- Лучше расскажи, как на Праздник Сорванных Масок сходила. – Немного неуклюже меняю тему, но мне реально интересно услышать эти новости.

В этом году в празднике должна была участвовать Кордэ, с которой у Арнис загадочным образом немного испортились отношения. Не сказать, что они поссорились, но Кордэ стала намного прохладней к бывшему Жнецу. На мои вопросы Арнис сказала, что Пустоцвет просто взрослеет и ей интереснее со сверстниками. Но я в это не поверил.

- М-м-м… Неожиданно, – Арнис вдруг откладывает нож и мечтательно смотрит в окно, за которым бушует хмурый океан. - Кордэ освободила Касли.

- Ну с учетом того, как они последние годы сблизились…

- И сама стала Проводником…

- Что?? – я, потянувшись было за куском морковки, едва не роняю всю миску на пол. - Как?

- Ну вот так…

- Ей ведь прочили место следующего Учителя. Эльрих же утратил статус.

- А она им и станет. Одно другому не мешает на самом деле. Учителем становится тот, кто лучше познал природу происходящего и законы работы Вселенной и Гармонии и способен это передать следующим поколениям. Нигде не говорится, что для этого обязательно нужно обрести свободу. Тем более ее почти всегда получают случайно. Так, что Кордэ отлично справится. Ей нравится то, чем занимаются Проводники, так что подозреваю, это был ее осознанный выбор. И ей такие фокусы вполне по силам.

- Ничего себе новости…

- Ты еще главного прикола не знаешь… - откровенно веселится она, вытирая руки полотенцем. - Так как Эльрих был создан Учителем, но статус утратил, ему пришлось участвовать в празднике в качестве того, кто одевает Маску впервые…

- И? – с опаской кошусь на то, как она демонстративно аккуратно складывает вафельное полотенце.

- Жнец. Под покровительством Вескела…

- О Свет и Тьма… - поднимаю руки в сдающемся жесте, - наповал просто. Получается, за что боролся, на то и…

- Да… Зрелище, если честно, было неприятным… Но…

- Ты его жалеешь? – беру Арнис за руку, и та машинально сжимает ее.

Я вижу, как дергается ее свободная кисть, порываясь по привычке ощупать лицо, но она останавливает себя. И я просто молча помогаю ей надеть обратно балаклаву, которую Арнис стянула на шею, начав готовить. Я знаю, что это ее успокаивает. Прошлое не уходит из ее жизни одномоментно. Оно растворяется в новых событиях по крохотной капле. И кто знает, сколько капель успело скопиться за двенадцать тысяч лет?

- Нет, – ее голос звучит глухо, - я бы пожелала ему терпения и достоинства… Маска – жестокий дар. Но не повод кататься по земле и проклинать Вселенную…

- Ого… Такими темпами он рискует побить твой рекорд…

Молчим… Но эта мнимая тишина наполнена нами. Тихие неторопливые шаги сливаются с рваными световыми пятнами на полу. Руки Арнис невесомо касаются разных предметов, чуть подвигая их или разворачивая вокруг своей оси, кажется, что она выстраивает некую ритуальную защиту вокруг чего-то очень важного. Она говорит, что ей просто нравится ощущать текстуру и пробовать цвета на ощупь. И когда ее пальцы с тихим шорохом скользят по грубому боку глиняной вазы, мне начинает казаться, что она плохо видит. Но в следующий миг она смеется над заголовком в газете, что я читаю, сидя в кресле на другом конце комнаты. Я говорю ей, что пока она выгуливала собак по Замку Тысячи Миров, к нам забегала Кью и просила Арнис помочь ей выбрать платье на выпускной вечер в ее школе.

- Называется, нашла помощницу… - фыркает Арнис, неожиданно выпуская на лицо хрупкую улыбку. - Я и мода - понятия малосовместимые. Это в области очистки душ я могу за три минуты рассказать пару тысяч вариантов. А в плане гардероба я бы не вылезала из эльфийских платьев в пол.

- Так что тебя останавливает? – перелистываю страницу газеты, делая вид, что читаю, - как по мне, так лучше эльфийское платье, чем тот ужас, который на ней хочет видеть Сайлот…

- Сайлот старается… - она умудряется незаметно выскользнуть из поля моего зрения, и судя по звукам, следующей ее жертвой стала бархатная подушка, которая меняет цвет от прикосновений.

- Бесспорно! – откладываю газету и поворачиваюсь к ней.

Пространство почти вибрирует вокруг нее. Начавшийся за окнами дождь прилипает к стеклам так, что кажется, будто вода на них струится сплошным потоком. Проснувшиеся Эрен и Дан несмело подходят к ней, заискивающе поскуливая на высоких нотах. И Арнис откладывает подушку, позволяя собакам легонько покусывать и облизывать ее пальцы. Она ничего не произносит вслух, но звери понимают ее настроение и тащат ей любимые игрушки.

- Сэм…

Она только произносит мое имя, но в его коротком звучании я ощущаю тысячи фраз.

Я рада быть…

Просто быть…

Чувствовать, как открываются мои глаза…

Слышать твое дыхание и понимать, что мое с ним звучит совершенно не в такт…

Одеваться в теплые лучи, что прорезают нашу спальню струнами, звучащими утром…

Ошибаться в тех, кто меня окружает в этой новой для меня реальности, они неизменно оказываются лучше, чем я думала. И чувствовать себя за это прощенной…

Быть с тобой…

Просто быть с тобой…

Так и не стать человеком, но остаться для тебя чем-то, во что ты веришь…

Я поднимаюсь со своего места и, подойдя к ней, обнимаю, позволяя уткнуться мне носом в грудь.

- Я знаю, Арнис… - ее внутренний монолог все еще звучит в моей голове, перекатываясь торопливыми чуть запыхавшимися напевами. И от этого на душе становится тепло и трепетно. - Я тоже рад… Несмотря ни на что… Я думал, что быть отражением Жнеца ужасно… Но я ошибся…

- Скажи, если что-то изменится. И ты от этого устанешь…

- Не скажу…

Ее улыбка словно что-то поворачивает в механизме мира, заставляя дождь за окном развалиться световыми сполохами и громом. А еще ее вечно ленивое сердце вдруг сбивается с неторопливого темпа и переходит на быстрый шаг… И я знаю, что однажды я услышу его легкий торопливый бег. И это будет невыносимо прекрасно…

Эпилог

Мастерская «Солар Эп»

Мистер Дженкинс, тяжело шагая, выходит за дверь, цепко сжимая в пухлой руке составленный нами договор о том, что я создам для него макет подобный тому, что живет в моей мастерской под специальной колбой… Подхожу к конторке, на которой я оставил недопитый кофе, и делаю глоток, морщась от холодной горечи, что поселилась на моем языке. Холодный кофе – жалкое питье... Во мне оно поселяет печаль там, где у человечества находится душа…

- Здравствуй…

Тихий улыбающийся голос, знакомый до мурашек и подкашивающихся колен, касается моего затылка, и я невольно разжимаю пальцы, отправляя чашку в полет. Оборачиваюсь.

- Ты? – голова машинально склоняется в давно позабытом поклоне…

- Я, Сайлот… Я… - Вселенная улыбается мне фиалковыми глазами, и в шелках ее темных волос все по-прежнему благоухают белоснежные звездочки цветов и переливаются карминовые ягоды.

- Что-то случилось в Замке Тысячи Миров? – судорожно сжимаю пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь, охватившую мое нутро. - Нужна моя помощь?

- А ты изменился… - она протягивает руку и ласково касается моей заметно постаревшей за время пребывания в мире людей, щеки. - Нет, я не про внешность… я про то, что здесь…

Ее палец будто стирает с моего лба невидимую пылинку.

- Я старался… Я обещал себе, что сделаю все возможное… Ради Кью и нашего будущего… Я делал, что мог…

- Ее детский сад просто великолепен… - Вселенная одобрительно кивает, и мне становится чуточку легче дышать, - не зря же еще будучи Арзой, она мечтала пойти в Жрицы Сада Рождений, а не в Маховики, как настаивал ты, чтобы быть ближе к ней… Жаль, что вы тогда так страшно из-за этого поссорились, и ты решил проучить ее, не придя на назначенную с ней встречу. Ведь Арза решила, что с тобой что-то произошло, и побежала в Пустыню Иллюзий, чтобы спаси тебя от чего-то ей неведомого…

- Знаешь… Мне не жаль… Все произошло именно так, как нужно… - качаю головой. - И потом Кью не Арза… Кью другая…

- Верно… - взгляд гостьи скользит мне за спину, и я понимаю, что она рассматривает макет дома на берегу океана под стеклянным колпаком. - Можно мне посмотреть этот лабиринт поближе?

- Почту за честь… - отхожу в сторону, параллельно включая свет над лабиринтом для души, что я создал почти тридцать лет назад, когда ко мне пришел Сэм с просьбой помочь ему научиться привязывать души к его механическим куклам. Он собирался привести Арнис в мир людей вслед за собой. И стать ее отражением.

- Очень необычная вещь, - Вселенная с интересном разглядывает мою работу, обходя ее по кругу, - невероятно смелая… и явно единственная в своем роде. Позволь спросить, как именно работает этот лабиринт, что человеческая душа уже тридцать лет заключена в нем, но не превращается в ничто, распавшись на атомы?

Усмехаюсь, потирая пальцами переносицу.

- Все дело в Арнис. Жнецы не имеют души. Как и каждый, рожденный в Замке Тысячи Миров. Но в ней есть энергия, позволявшая ей быть Жнецом и влиять на события в жизни людей. За двенадцать тысяч лет она ее накопила столько, что теперь легко может одновременно быть батарейкой, поддерживающей жизнеспособность этого лабиринта с одной стороны, а с другой, оберегать уязвимую душу Сэма от разрушений, что неминуемо его настигнут, когда силы Арнис иссякнут. По моим расчетам случится это не скоро. Но все имеет свой конец.

- Да… - Вселенная задумчиво закусывает губу, - знаешь, не верю, что говорю тебе это, но, наверное, это лучшая работа Проводника, которую я видела за целую вечность… Изощрённая, тонкая и потрясающе красивая…

- Навеяно именем Жнеца… - пожимаю плечами, - Арнис… Нежность… Но для меня она навсегда останется Роксет. И ее нежность была ядовитой и опасной… Пьянящей… И я был готов вечность пить ту отраву, что она вливала в меня каждым вдохом…

- Но сейчас ты ее убиваешь. Медленно, но все же… Когда мы с Учительницей Кордэ отправляли к тебе Сэма, мы не рассчитывали на то, что он вместе с Арнис окажется пленниками твоего лабиринта для души.

- Хочешь знать, почему я их там заточил вместо того, чтобы изобретать тысячу новых способов, как очистить людей от всего того, что они в себе радостно выращивают?

- Да.

Подхожу к окну, за которым видна небольшая площадь и игровая площадка детского садика, открывшегося тут почти двадцать лет назад. Дети с визгом носятся вокруг моложавой подтянутой золотоволосой женщины, которая, похоже, радуется игре больше, чем ее подопечные.

- Из-за нее… – кивком Указываю Вселенной на Кью, которая собирает детей в хоровод. - Если бы Арнис пришла в мир людей, она могла бы подружиться с Кью. И кто знает, что она бы ей поведала о нас… Сэм сказал, что она стерла его дорогу судьбы, идя по которой он бы стал ее Отражением. А значит она не хотела его мучить своей судьбой и чувствовать вину по поводу того, что этого избежать не удалось…

Молчим. Мне сложно говорить о том, что я сделал, но…

- Я не считал ее другом… Она была тем единственным, что делало меня счастливым в том безумии, что длилось, пока не появилась Кью. Тогда стало все в сто раз сложнее, но не суть. Я не пустил Арнис к людям, потому что знал, эйфория ее будет недолгой. Между ними с самого начала была пропасть, которую оба предпочли не заметить. Ей двенадцать тысяч лет, а ему тридцать три… Звучит красиво. Но по сути… О чем им разговаривать? Чем наполнять совместное существование, кроме бесконечной совместной работы, от которой Роксет уже давно устала, а Сэм начнет испытывать отвращение уже через полгода? А потом она начала бы влачить очередное существование ради Сэма, который тоже не понимал во что ввязался, заключая с тобой сделку… С помощью артефактов, что тогда захватил из Замка Тысячи Миров, я кормлю ее энергией сотен лабиринтов для душ, что мне приносят знакомые Жнецы, прознавшие о моем новом месте обитания.

Машу рукой в сторону остальных макетов домов, что наполняют мою мастерскую, только мне видимыми событиями и голосами. Но даже они сейчас притихли в ожидании вердикта Вселенной, что нежданно пришла ко мне после стольких лет.

- Взамен я дарю Роксет и Сэму иллюзию того, о чем они мечтают. Они живут в своей утопии в счастливом неведении, что цикл повторился уже несколько раз, и те события, которые, как им кажется, происходят впервые, уже давно утратили новизну.

- Что ж… Тогда, возможно, моя новость будет для тебя полезной… - Вселенная делает странное движение губами, - Инвис – Жнец, который на шесть тысяч лет младше Арнис, нашел среди людей свое Отражение…

- Намекаешь, что у меня новая батарейка на подходе? – криво усмехаюсь.

- Не будь так категоричен. Инвис о тебе ничего особенного не знает. И его появление в твоем кругу общения никак не повлияет на Кью.

- Возможно, - киваю слегка удивленной Вселенной, - но я тебе пообещал, что буду оберегать Кью от любой угрозы. А Жнецы с их методами очистки душ явно не самые безвредные существа во Вселенной. И я стараюсь. Ты же видишь это?

- Вижу… - чуть насмешливо вздыхает она, откидывая темные волосы за спину.

- Ну вот и не обижайся… - ласково провожу пальцами по оконному стеклу, сквозь которое мне улыбается и машет рукой моя Радость… Моя Прекрасная… Моя самая-самая необходимая… Мой воздух… Моя Кью…

В оформлении обложки использована фотография man-1461448 / LeandroDeCarvalho / https://pixabay.com/ по лицензии CC0