Роковые яйца майора Никитича
Пролог
– Убью скотину! – раздался окрик на все поле. – Стой, кому сказал!
Но Митька, в чей адрес летели проклятья, и не подумал слушаться. Напротив, припустил еще сильнее, кокетливо сверкая оголенным задом.
Бежал Митяй через поле так, словно за ним неслась стая бешеных кабанов, а не один-единственный мужик в телогрейке и кирзовых сапогах. Мужик, впрочем, выглядел почти так же, как дикий кабан, да еще и громко выл, подтверждая серьезность своих намерений:
– Стой, паразит! Пристрелю! – разносилось над Верхними Долами.
В такт завываниям обманутого мужа с пугающей регулярностью раздавались громкие хлопки. Выстрелы.
“Соль! – думал запыхавшийся Митька. – Ну должна же быть соль! Откуда у него патроны? Ну хотя бы дробь…”
Но проверять свои теории местный ловелас и повеса ой как не хотел.
И без того худой и подвижный Митька, начал петлять крупными зигзагами, молясь на ходу всем богам, каких только помнил. Одновременно он проклинал себя за то, что в очередной раз не удержался от сомнительного удовольствия заглянуть в гости к очередной деревенской красавице – замужней красавице, что немаловажно!
– Всё! Больше по чужим женам ни-ни! – бормотал он вслух, перепрыгивая через кочки и едва не приземлившись нежными местами в колючий куст. – Только свободные девки! Но блин! – задумался он на мгновение, ловко избегая встречи с неожиданно возникшим на пути пугалом. – Эти свободные как раз все под венец хотят! Вон, вчера Танька как кричала! Да еще и прокляла, зараза…
Воспоминания о вчерашней ночи невольно заставили его поежиться. Танька была девушка страстная, яркая, бурная. В общем-то, именно за это он ее и любил. Только вот когда Митька попытался объяснить ей, что он, дескать, птица свободная и гнездо себе пока вить не собирается, вся эта страстность обернулась против него же. Танька не просто взревела, как раненая выпь, а ещё и напоследок злобно прошипела:
– Пойдёшь к другой бабе – хозяйство твое почернеет и отвалится! Вот те крест! Отвалится! Пасха скоро! Боженька все слышит!
Митька, признаться, тогда не поверил.
Над Танькой посмеялся. Ей сказал, что обязательно пойдет. Сам для себя решил, что к Таньке больше не вернется. Ну пока сама не позовет…
Но сейчас, когда за спиной ухал очередной выстрел и совсем рядом задрожали листья кустарника, он уже был уверен, что хозяйство его и правда скоро отвалится. Особенно если Людкин муж вдруг попадет.
– Вот какого черта приперся раньше времени, – вслух корил он рогоносца, резко забирая влево и ныряя в неглубокий овражек. – Имея такую жену, надо или дома всегда сидеть, или наоборот – как можно реже там появляться!
Вынырнув из оврага, Митька чуть не завизжал от счастья: прямо посреди поля, урча мотором, стоял заведенный легкий трактор. Хозяина рядом не наблюдалось, словно сама судьба подарила незадачливому Казанове спасение!
– Эх, была не была! – с азартом закричал Митька, запрыгивая в кабину и босой ногой давя на газ.
Трактор бодро рванул вперед, от чего Митяй едва не вывалился через открытую дверцу, но вовремя ухватился за руль. За спиной еще пару раз бахнула винтовка, но уже далеко и совершенно не страшно.
– Гуляй, Вася! – ликующе заорал Митька, забыв и о проклятиях, и об опасности. – На тракторе меня еще никто не ловил!
Впрочем, эйфория длилась недолго. Митька вдруг обнаружил, что понятия не имеет, как управлять этой техникой. Под ним была не привычная по техникуму “Беларусь”, а что-то новенькое, вроде как даже не нашенское! Куча рычагов, переключателей, тумблеров призывно мигала и всячески намекала, что что-то Митька делает не так!
Митька рванул какую-то рукоять слева, нажал на пищащий переключатель справа… Трактор начал подозрительно дергаться, ехать зигзагами, и в итоге направился прямиком в густой камыш, росший вдоль небольшого деревенского болотца.
– Тормоза-а-а-а! – заорал Митька, бесполезно нажимая на педали и дергая ручки управления. – Тормоза-а-а, вашу ж мать!
Но трактор не слушался. Он с фатальной неизбежностью все ближе и ближе подбирался к вязкому болоту.
– Ну, Танюха, ну и сглазила ты меня! – сокрушенно застонал Митька, зажмурился и приготовился к худшему.
.
***
Добрый день, мои бесценные.
Вы у Ольги Липницкой в книге из цикла Никитич.
Тут вас будут ждать чудесная деревушка, обаятельная Марийка, настоящий майор Никитич и их самые лучшие друзья.
Ну и их приключения, конечно.
Все книги цикла можно читать по-отдельности, но вместе интереснее
https://author.today/work/series/56208
Глава 1
– Ты во сколько вообще приехал-то? – хмуро спросила Марийка, прислонившись плечом к дверному косяку.
За последние несколько месяцев обстановка в их доме сильно изменилась.
У Михайловского открылось новое подразделение, расширился штат, круг обязанностей.
Да, на зарплате это тоже ощутимо отразилось. Но!
Только на той неделе майор Соколовский дважды оставался ночевать в московской квартире. Просто не видел смысла приезжать домой заполночь.
Вчера все же приехал, только вот и жена, и дети уже спали.
А ему было постелено в гостевой.
– Марий, давай не сейчас, а? – устало вздохнул Никитич, чувствуя себя виноватым. – И без тебя тошно.
– Без меня? – вскинула подбородок Марийка, в голосе которой послышалась опасная нотка. – А ты уже собрался жить без меня? Тебе в Москве понравилось?
Никитич выпрямился, потер шею и повернулся к жене, пытаясь держать голос спокойным:
– Марий, не нагнетай! Работа такая. Скоро закончим!
– Ты мне это еще месяц назад говорил! – фыркнула ведьмочка.
– Ну и сейчас говорю! – раздраженно вспылил Никитич. – Сейчас структуру наладим, всех ответственных подберу и…
– Андрей, ты всегда много работал, – упрямо ответила Марийка, сложив руки на груди. – Но раньше ты из семьи не сбегал!
У нее на глазах выступили слезы.
– Дети трое суток отца не видели! Это нормально? – всхлипнула она, повышая голос. – А дом! Ты этот дом для чего строил-то? У нас вон на сарае петля соскочила на двери, висит теперь, как будто хозяина и нет!
– Марий, ну что ты как маленькая, – раздраженно отмахнулся Никитич. – Попроси Кольку, он сделает за пять минут!
Марийка резко дернулась, посмотрела на мужа ошарашенно:
– Да? А вечером меня обнять мне кого попросить? Тоже Кольку?
Никитич застыл, распахнув глаза, три раза открыл и закрыл рот, явно не зная, что жене ответить…
– Знаешь что? – с угрозой в голосе произнес Никитич.
– Что?! – выкрикнула, дернув красивым плечом Мария. – Ты мне муж или только спать сюда приезжаешь? Я уж скоро забуду, как ты целуешься! Тебя же дома постоянно нет!
– Ну, Мария! – прорычал Соколовский, сделал широкий шаг к жене.
А та довольно выгнулась в груди, глаза ее заблестели, губы приоткрылись…
И вдруг!
В сенях раздался страшный грохот.
Кто-то очень настойчиво ломился в дверь дома Соколовских.
Глава 2
– Никитич, выручай! – аж всхлипнул Санька.
Скорее крепкий, чем тучный, хозяин Цезаря, смотрел сейчас на майора щенячьим взглядом, сложив руки на груди в молитвенном жесте.
– Ты не поверишь! Трактор мой! Только в этом году купил! Новенький! Голландский! Я его тогось… В лизинг… И он вот… – мужик скривился, то ли пытаясь что-то изобразить, то ли наоборот, скрыть эмоции, – Тю-тю, – выдавил из себя он.
– Сань, ну ты блин! – почесал подбородок Никитич, косясь на жену, – Ну это ж трактор! Не лисапед трехколесный!
– Так и я ж о чем! – проорал в сердцах несчастный хозяин утраченной техники, – Увели! Специально! Отслеживали! – на его глазах все-таки выступили слезы, – Андрюх, ну подсоби! Подними камеры, а? Ты же можешь?
– Да вы бы просто по следам проехали? – нахмурился майор.
– Так дождя давно не было! – отчаянно впился в свои волосы Санька, – Не видно ничего! И темно уже!
Никитич тяжело вздохнул и покосился на жену.
Она стояла молча, поджав губы, руки на бедрах, пальцы белеют от напряжения. Из-под бровей — взгляд, которым в древности порчу наводили.
Это выражение лица майор знал очень хорошо. И обещало оно ему многое! И в том случае, если останется, и если уйдет.
Только вариант про “уйдет” майор обдумывать совсем не хотел. Ему гораздо больше импонировало то, что могло случиться, если он останется. Он видел, как нетерпеливо кусает губы его жена, как возбужденно вздымается, пока еще от ярости, ее грудь…
Э-эх…
Майор рисковал многое потерять!
Учитывая, сложившиеся обстоятельства, даже очень многое!
– Андрей, – просипел Санька, видя сомнения майора, – Я в долгу не останусь. Ну ты ж меня знаешь! Да я ж к тебе не каждый день с просьбами прихожу!
– Так, – решился Никитич, фыркая, потер лицо руками, – Пошли я Евгену дам распоряжение камеры снять.
Майор резко повернулся к выходу, тут же дернулся, словно что-то забыл, вернулся на шаг назад, потянулся к Марийке…
– Я быстро, любимая! – притянул он ее к себе, чмокнул в такие желанные губы…
И выбежал за дверь, пока та не успела опомниться.
А Марийка так и осталась в гостиной.
Расстроенная, все еще подбоченившись, но с дрожащим подбородком и слезами на глазах…
.
***
Ночь, как назло, выдалась на редкость темная и тихая. Никитич, чертыхаясь под нос, пробирался к своей машине, сопровождаемый настойчивым бормотанием Саньки:
– Ну трактор, он же ж не иголка, – сокрушался тот, – я даже в кабине свет не выключал, думал, на минутку выскочу! Вернулся, а его и след простыл! Если не специально отслеживали, то НЛО, не иначе!
– Ага, марсиане в Верхние Долы за сельхозтехникой прилетели, – съязвил Никитич, заводя внедорожник.
Санька смущённо замолчал, косясь на майора. Он явно переживал за пропажу своего любимого трактора почти так же, как Никитич за мир в своей семье.
– Сань, я все понимаю, – в сердцах обратился к соседу майор, – Но и ты меня пойми, я две ночи дома не ночевал, – Никитич приложил руку к груди, – Меня жена скоро выгонит из дома за непосещаемость! – попробовал пошутить Соколовский.
– Да-а, Марийка может, – не понял шутки Санек, но тут же осекся, увидев возмущенный взгляд майора.
Остаток пути, все три с половиной минуты, ехали в гнетущей тишине.
Никитич заглушил мотор у пока еще съемного домика своей няни и своего лучшего аналитика, громко хлопнул дверью.
– О! – вскрикнул кто-то рядом.
То ли шутливо, то ли испуганно.
– Подмога нам подоспела? – дед Витя, который Саньку приходился реально дедом, довольно ковылял по деревенским дорожкам в сторону машины Соколовского.
– Подмога, – буркнул Никитич, распахивая Женькину калитку.
– Дед! – обратился к дед Вите Саня, – Да не мельтеши ты!
– У! – погрозил дед клюкой, которую носил скорее для тренировки, чем для опоры, – Мельтеши не мельтеши, а я вот следы нашел! А ты?
– Где? – встрепенулся Санек, – Где следы?
– Ща! – встрепенулся Никитич, предвкушая быструю развязку, – Я Евгену указания дам и посмотрим…
Майор взбежал на крыльцо широким шагом, занес руку для громкого удара и… Замер.
Все же это был дом не только его аналитика, но и его няни. А Дарья Сергеевна такого наглого вмешательства в личную жизнь могла и не простить.
Соколовский откашлялся и аккуратно, словно стесняясь, постучал.
Открыли сразу.
– Тс-с-с, – прошипел Женька, – Даша спит. Я слышал! Пошли!
– Куда пошли? - тем же сдавленным шепотом спросил его майор.
– К Чибису пошли, там интернет хороший! Дома я все равно сейчас работать не смогу!
И вот уже кучка из четырех мужиков пересекала улицу под мощный свет фонаря.
Глава 3
Ушли они недалеко. Буквально за поворотом чуть не врезались в долговязую, явно мужскую фигуру, передвигающуюся странным, танцующим шагом.
– Куда, блин, светите! – заорал на них шепотом знакомый голос.
– Колька! – узнал скорее интонации, чем внешность, майор.
– Почти, – отозвалась фигура и закачалась еще сильнее.
– Колян, ты чего, – все же направил на него луч света Саня.
– Да не свети ты, елки! – выругался лучший плотник деревни, – Мелкого я ношу.
На груди у мужчины в забавном розовеньком рюкзачке с бабочками сидел карапуз, до невозможности похожий на папу. Сидел и счастливо улыбался.
– Он у нас день и ночь попутал, – вздохнул Колька, – вот решил погулять, надо же Люське поспать… А вы че? – обратился он к разношерстной толпе соседей.
– А мы трахтор шукаем! – весело отозвался за всех Дед Витя.
Он явно в свои девяносто, кажется, два, воспринимал произошедшее не как трагедию, а как веселое приключение. Колькин рюкзак его явно поддержал веселым агуканьем.
– Ну давайте что ли и я с вами, – вздохнул обладатель веселых бабочек, – Не все ли равно, где шататься…
– Ну, дед, давай, – шикнул Санек, – Колись, где следы видал?
– Ну а хде у нас трахтора сами ездют? – шутливо подтянул дед Витя штаны, подвязанные через плечо веревкой, – По лугу, конечно.
– По лугу? – сдавленно пискнул хозяин Цезаря, – Что он делал на лугу?
– Так, – оборвал эту глубокомысленную полемику Никитич, – Фонари берем и погнали. Евген, – обернулся он к аналитику, – Раз уж вышел, давай пока с нами…
– Сань, как его угнали то? – спросил что-то само собой разумеющееся Евген.
– Да я ж на минуту! Всего-то! До хаты выскочил! – взволнованно тер шею незадачливый хозяин трактора.
– Ты хоть бы ключи вынул, – вздохнул Никитич.
– А смысл? Вся деревня знает, что он у меня отверткой заводится!
Никитич тихо застонал, представляя, сколько всего ещё интересного сегодня предстоит.
На луг вышли уже в кромешной тьме.
– Тут! – в непонятно как выбранное место ткнул клюкой дед Витя.
Мужики недоверчиво переглянулись, но посветили фонарями в указанное место и…
Там действительно ясно было видно след от протектора!
– Ну ты Чингачгук, Дед! – с завистью протянул Санька.
– Куда дальше? – присел над колеей Евген.
– Вроде влево! – Кольке приседать было не удобно.
Он просто встал на четвереньки.
– Вот блин! И земля, как назло, сухая! – фыркал Никитич.
След от трактора то и дело терялся, но бывалый следователь чувствовал, что они на верном пути.
Путь по следам трактора оказался весёлым, но тернистым.
Трижды провалившись в выбоину, дважды став в коровью лепешку, и несчетное количество раз обжегшись крапивой, мужики все же вырулили с луга в сторону речки. А точнее, в сторону глубокого заболоченного оврага, к которому всей деревенской ребятне было запрещено подходить.
Дед Витя регулярно комментировал происходящее, вспоминая, как в пятьдесят восьмом как раз тут ЗИЛ утопили, когда дорогу строили. А вот там еще когда электричества не было, вышка на плавунце поехала и рухнула…
Санька напряженно сопел, выискивая следы трактора.
Колька странно танцевал, то и дело озираясь по сторонам, прикидывая, видимо, маршрут.
А Евген думал, как всегда о своем:
– Сань, а что маяка в тракторе никакого разве не было? Европа ж вся ставит!
– Да был! – отчаянно взвыл хозяин Цезаря, – Так его ж пока подключишь! Тама все на ихнем, на голландском. А я вам шо, Петр Первый?
Мужики лишь покрепче стиснули зубы, да тихо выругались.
Вокруг стрекотали кузнечики и квакали лягушки. Лучи фонарей резали темноту, словно черствый хлеб. Воздух наполнялся запахом прелости и свежестью реки… Следы уверенно вели их к заболоченной балке.
Где-то ближе к краю луга была явно проломлен ивняк. Потом они увидели сильно смятый рогоз…
Наконец, луч прожектора осветил картину маслом. Трактор Саньки торчал носом в болотце, задрав заднюю часть в воздух, словно страус, засунувший голову в песок.
– Эх, красавец мой! – всхлипнул Санька, хватаясь за голову.
– Ничего, Санёк, – приободрил Никитич, выдохнув с облегчением, – Вроде не глубоко ушел! Сейчас вытащим, может, даже еще заведется.
– Я одного мужика знаю, – цокнул языком Колька, – Среди наших, электриков! Так он хвастался, что у него все утопленники заводятся, – довольно выдал он, – Ну машины, в смысле! – уточнил плотник, увидев обалдевшие взгляды друзей.
– А как вытащим-то? – задал вполне логичный вопрос рациональный Евген.
– Как всегда, – устало вздохнул Никитич, – Всей деревней. Опять придётся среди ночи людей будить.
– Погоди, – снова вмешался Колька, – Давай лучше до стройки метнемся? – толкнул он в бок Никитича, – У нас там сейчас Камаз работает.
Майор вздохнул, понимая, что время уже перевалило за полночь, и сбежать к жене под бочок все-равно не получится.
А Колькин сын радостно заколотил ножками, предвкушая продолжение ночных приключений!
Глава 4
Серое небо медленно светлело, на востоке занималась нежная заря, а в балке под верхнедольским оврагом жизнь кипела — хоть сейчас кино снимай.
– Совсем обалдели! Поспать не дали! – рычал, почти как мотор его машины, водитель КамАЗа.
– Потом поспишь, – фыркнул Колька, – Мы ж не за даром! – он бросил многозначительный взгляд на Саньку, – А днем приехал бы, так с начальником стройки договаривались бы, а не с тобой.
Аргумент был весомым.
Водила недовольно крякнул и полез за руль.
Колька поспешно отошел, придерживая розовый рюкзачок.
Сынок его, убаюканный хаотичными движениями отца и занимающейся зарей, наконец-то уснул. И исправлять сей факт лучший плотник деревни был не намерен.
Санька прыгал вокруг торчащего под странным углом трактора:
– Надо же достать! – азартно размахивал руками он, – А то его засосет! Глубже затянет – хана мотору! ХАНА!
Он суетился, носился туда-сюда, хватался то за крюк, то за трос, то за сердце...
Евген хмурился, разглядывая следы на поле. Хоть это и было уже почти бессмысленным, но аналитик, он всегда аналитик. Боец Никитича пытался понять траекторию движения машины и сделать выводы о том, как она попала в болото…
Дед Витя мирно храпел, прислонившись к кривому пеньку и обняв свою трость, словно боевое оружие. Каждые пару минут он вскидывал бровь и громко фыркал, но ни на что не реагировал.
А Никитич… Майор стоял с лицом человека, который уже четвертые сутки не видел жену, а сейчас точно опоздает на работу. Он смотрел на занимающийся рассвет, как на личного врага.
– Вы сейчас всю деревню разбудите к чертовой матери! – проорал он, когда КамАЗ с Колькиной стройки попробовал дернуть трактор в первый раз.
Мощный мотор строительной машины выл, рычал, ревел, но трактор не дивгался ни на сантиметр.
Майор поёжился — носки давно промокли, в правом ботинке, кажется, вообще уже жила отдельная цивилизация. Где-то под ребром заныла старая травма. Вроде мелочи, а бесили жутко!
Все напряглись. Трос натянулся.
КамАЗ рычал, как раненый медведь, пытающийся сбежать в сторону рассвета, но…
Трактор не двигался.
Колька отошедший чуть ли не на другой край луга, качал сына, Санька прыгал, Никитич скрипел зубами.
Трактор не двигался…
Мужики схватились за головы, прикинули, кого еще можно позвать, что можно подсунуть под колеса, а как бы… А если… А вдруг…
И тут… – Идёт! – взвизгнул Санька. – Пошёл! Пошёл!
Трактор дёрнулся. Раз. Два. Грязь хлюпала, воздух вибрировал от напряжения, уши закладывало от воя мотора, и тут…
С громким чавканьем трактор вырвался наружу!
Только не один.
Из черной, зловонной жижи за трактором выполз ржавый остов старой Волги. Машина была покрыта илом, ряской, и чем-то подозрительно похожим на мох.
Капот отвалился, и будто в кино, свет фар выхватил мертвую бледную руку на руле. За стеклом — череп в обрывках кожаной куртки.
На поле опустилась тишина. Еще секунду назад все вокруг звенело и шумело — мотор ревел, Санька прыгал, Дед Витя сопел... А теперь — будто выключили звук. Даже птицы притихли. Даже КамАЗ, кажется, испугался и замолчал
Все онемели. Санька сглотнул: – А это… – испуганно покрутил головой он, – это не мое!
– Это Волга, – глухо ответил Евген, – Где-то девяностых. Двадцать четыре десять, похоже.
Он шагнул ближе, присел, вглядываясь в салон.
– За рулём мужчина. Не пристёгнут. Пулевых не вижу, но… – замолчал, наклонившись ближе. – Позу видите? Он сидит ровно. Выбраться не пытался.
– Был без сознания, – просипел Никитич, устало закрыв лицо ладонью.
Колька нервно сглотнул, водитель КамАЗа выпрыгнул из кабины: – Это че, я теперь тут застрял? Что я начальнику стройки скажу?
– Начальнику стройки? – как-то недобро посмотрел на водилу Никитич, – Начальнику стройки ты скажешь, что остался давать показания! – он раздосадованно сплюнул на траву, – Как и все мы! Ждем следователя! Объясняем свое присутствие, в деталях излагаем все, что видели!
Санька побелел. – А я это, – потер затылок он, – А я давайте жене скажу, пусть чайку поставит…
– Пусть поставит, – процедил майор, не отводя глаз от мумии, – Свечку в церкви.
Дед Витя вскинулся с пенька, потер лоб, глянул на Волгу и философски буркнул: – А я ж говорил, тут раньше ЗИЛ утопили.
И снова захрапел.
А Никитич смотрел в мутную воду, и внутри него медленно, но отчетливо оформлялось чёткое понимание: с Марийкой объясняться он будет долго!
.
***
Митяй, первый парень на деревне, проснулся как герой после битвы. Целый, живой, и даже без синяков. Почти. Только в паху немного щипало, но, может, то и к лучшему – авось запомнит, что к замужним лучше не лазить.
Редкий, вообще, факт. Чтобы Митька, да всю ночь, да в своей постели, один…
Просто нереально.
Но вчера он такого натерпелся, что уснул, едва добрался до подушки. Ну и еще его голого в поле мог кто-то видеть, поэтому, в принципе, Митька пока что никуда не спешил.
Решил переждать, так сказать…
Выспался от души, потянулся в постели, перевернулся на бок, посмотрел в окно на занимающуюся зарю.
Да…
Уснул вчера рано, вот и проснулся рано.
Ну ничего. Сейчас до туалета доползет и можно дальше спать.
Митяй нехотя поднялся, прошагал к ватер клозету, прячущемуся в торце коридора его дома, по привычке включил свет, опустил взгляд и…
Он опустил взгляд — и мозг завис.
Тишина.
Полторы секунды абсолютного, гробового молчания внутри черепной коробки.
А потом…
Деревню сотряс вопль такой силы, что за окном шарахнулся кот.
Следом грохнулся Митька. В буквальном смысле.
Причем, при падении он снес табурет, зацепил дверцу шкафа и накрыл себя ковриком.
Снаружи это выглядело, будто на полу валяется куча вещей и из неё доносится слабое:
— Отвалится… он же ж отвалится…
В эту секунду у местной знахарки стало на одного пациента больше.
Глава 5
– Вот и приехали, – вздохнул Никитич, когда на рассветном лугу скрипнули тормоза уазика с надписью «Следственный комитет».
Из машины высыпались трое: угрюмый следователь в безразмерном сильно потертом пальто, криминалист в щеголеватом берете и длинном шарфе и молодой эксперт с лицом человека, который очень хотел бы быть где-то в другом месте. Любом. Только не в Верхних Долах.
– Мумия, говорите? – зевнул криминалист, подмигнув Евгену. – Михалыч, – окликнул он следователя, – Ты ж мечтал в Египет поехать! А тут смотри! Тебе с доставкой!
Михалыч только скривился и сплюнул.
Видимо, все ругательства он уже высказал по дороге, а новых пока не сочинил.
– Ну что, – склонился над машиной эксперт, – Пулевых отверстий не вижу. Кузов, в принципе, целый! Не похоже, что она там в дерево въехала или перевернулась…
– Да вообще, зверь машина! – снова заржал щеголь с чемоданчиком, – Хоть реставрируй.
– Если только для музея, – в тон ему отозвался эксперт, – Михалыч, – повернулся он к следователю, – Что скажешь?
– Что я скажу?! – взорвался следователь, вдруг побагровев. – Это висяк конкретный, вот что я скажу! Опять премии не видать! Год какой, девяностый пятый? Кто тут с тех времен остался? Да никого! Докажи теперь хоть что-то! Ни документов, ни очевидцев, ни записей, а нашли вы его где? В болоте! Замечательно! Прекрасно!
– Ну, – откашлялся Никитич, – Вы зря так про девяносто пятый, – повел он подбородком, – В девяносто пятом я и сам тут бывал, и дед Витя, вон, и Санька…
– Да? – с поддельной радостью воскликнул следователь, – Ну так что? – взмахнул рукой в сторону полуразложившейся мумии, – Вы знакомы? Узнаете потерпевшего?
– Его вряд ли, – скривился Никитич. – А вот номера на машине целые, – вскинул он бровь, – И документы можно в бардачке посмотреть. Тогда мода на клеенчатые обложки была, знаете ли…
Следователь нервно дернулся, округлил глаза, резко выпрямил спину…
Криминалист, слышавший этот разговор, тихо усмехнулся и отвернулся. А молодой эксперт цокая языком осматривал почему-то трактор.
– А в чем это он у вас есть? – выкрикнул он всем сразу и никому конкретно.
– В смысле? – встрепенулся Санька.
– Да по сиденью что-то синее размазано, – парень пригляделся, – Или зеленое.
– От ты ж ядрена матрена… – витиевато выразил свое мнение по данному поводу хозяин Цезаря, – Теперь чехлы менять! Что за ерунда?
– Погоди, погоди, мы соскоб сделаем, – хмыкнул любопытный полицейский.
– Да трактор-то тут причем? – усмехнулся Евген, – Когда эта Волга утопла, этот трактор еще даже не разработали!
– Так Юрец, – рыкнул на своего спеца следователь, – Займись делом!
– Ага! Бегу! – лениво спрыгнул с подножки молодой эксперт, достал фотоаппарат. – О! Смотри, лягушечка!
– Юрка! – проорал следак.
– А можно не орать, у меня ребенок спит! – обиженно, но с угрозой в голосе протянул Колька.
Следователь обернулся с таким удивлением, словно только что заметил рюкзак на груди деревенского плотника.
– Так, – шмыгнул носом он, – Давайте снимем показания и расходимся. Нечего здесь…
Он хотел по привычке сказать – улики затаптывать, но молча оглянулся и снова беззвучно выругался.
Эксперт все-таки принялся осматривать шины, очищать капот, а следователь опрашивал свидетелей.
– Расков Евгений Игоревич, – диктовали мужики свои данные по очереди, – Сторож я тут на стройке, – Евген с некоторым ехидством смотрел на эксперта, который, с его точки зрения, пропустил безбожно много улик.
– Соколовский Андрей Никитич, – майор, в отличие от Евгена, скорее злился, чем иронизировал.
Он живо представлял будущий разговор с женой. И с начальником. А потом снова с женой…
– Чем в деревне занимаетесь? – утомленно спросил следователь.
– Муж местной ведьмы я, – очень спокойно произнес Никитич, вызвав сдавленные смешки у себя за спиной, – Вот там дом, на отшибе, – кивнул майор в сторону поля.
Следователь стиснул зубы, побагровел…
– Следующий! – рявкнул он.
– Ась? Я! Виктор Степаныч я, – довольно отозвался Дед Витя, – Тысяча девятьсот двадцать… – он замер, задумался, обернулся к внуку, – Санька, какого я года рождения?
– Тридцать седьмой в документах, дед! – хмыкнул хозяин трактора.
– А… Ну… То они врут, потому что война когда началась я ужо в школу ходил! Но ладно! Пущая тридцать седьмой, – он довольно уселся на пенек, – Ну так что я вам по поводу этой Волги хотел сказать! Записуйте! Тута када стройка шла…
Следователь обреченно закатил глаза, мужики, переглянувшись, тихо засмеялись…
– Евгений, – вдруг раздался на лугу возмущенный голос домоправительницы Соколовских.
– Упс! – Женька тут же спрыгнул с поваленного ствола дерева, – Стой, краса моя! – перехватил жену на полпути к машине, – Тебе там совершенно не на что смотреть! – почти силой развернул ее спиной к болоту.
– Евгений, – Дарья пыталась обернуться, но Женька упорно не давал ей этого сделать, – Что происходит?
– Небольшая прогулка, которая обернулась большими неприятностями, – с совершенно невинным видом отозвался Расков, – Сейчас подпишем показания о находке, и я сразу приду домой.
– Я буду ждать объяснений! – гордо вскинула подбородок Дарья Сергеевна.
– Всенепременно, – озорно блеснув глазами отозвался Женька, – Все, что смогу, расскажу.
Дарья Сергеевна еще раз попробовала посмотреть в сторону Волги.
– Даш! – потянул ее на себя Женька, – Ну там труп тридцатилетней давности! Тебе очень надо его видеть?
– Труп! – распахнула глаза Дарья.
– Иди к детям, милая, – Женька крайне целомудренно чмокнул жену в лоб, – Скоро буду. Показания подпишем и домой!
– Я… – растерялась Раскова Дарья Сергеевна, – Я, пожалуй, на лугу сегодня гулять не буду.
– Хорошая мысль, – кивнул Женька, – И деревенским скажи, нечего сюда соваться, пока эксперты не уедут.
Даша прижала руки к груди, рвано вздохнула и вдруг, прижалась к мужу, словно искала защиты у него на груди.
– Иди, моя хорошая, – погладил Женька ее по волосам, по спине.
Дарья, вдруг из разъяренной гренадерши превратилась в чуть растерянную мягкую женщину.
Покорно кивнула, попрощалась взглядом со знакомыми мужиками, и быстро пошла прочь с поля.
– Эх, – вздохнул Никитич, – Вот что б моя Марийка меня так слушала.
Женька закусил губу, но промолчал… Была у него на этот счет теория. Но сугубо для личного пользования.
А следователь тем временем пытался отделаться от деда Вити.
– Тут, если тот ЗИЛ найдешь, – убеждал несчастного полицейского старик, – То можно еще клад поискать! Говорят, еще Наполеоновский!
– Так! – гаркнул на весь луг несчастный мужик, опять забыв про спящего на Колькиной груди младенца.
Тому, в принципе, как и деду Вите, на эти крики было наплевать…
– А в войну, – продолжал Санькин дед, но следователь уже не выдержал.
– Телефоны адреса я записал, сейчас разойтись всем! – он обернулся к своему помощнику, – Ты труповозку вызвал?
– Ага! Сказали еще минут сорок.
– Да что б их, – ругался следак.
Но Никитич его уже не слушал.
Он жуть как не хотел рассматривать тот труп, и Волгу, и трактор. И вообще, ничего кроме как спать он сейчас не хотел.
А ему, вообще-то, еще надо было к девяти на объект в Стрешнево. Или уже не надо? Черт! Да не поедет он сегодня никуда! Что он, робот что ли! Он, в конце концов, человек! И у него тоже может возникнуть форс мажор! И… И…
Он сам не заметил, как стал выдёргивать один цветочек за другим. Сначала просто — под ногами мешались. Потом — мол, чтобы руки занять. Потом — а пусть будет. А когда спохватился, держал уже такую охапку, что ехать можно было только с ней на коленях. Впрочем, он и ехать уже не хотел. Он хотел домой. К ней. К Марийке.
Глава 6
– Марий, – скакал по кухне больным козликом Митяй, – Марий, тут такое дело, – хныкал он, теребя ремень, – Понимаешь, Танька моя…
Он тяжело вздохнул, будто надеялся, что этим вздохом можно смыть вину и страх разом. Кухня у Марийки была как с картинки: чистая, натопленная, пахнущая сдобой, луком и надеждой. Бульон в кастрюле томно булькал, на сковороде шкварчала морковка, а в углу на подстилке растянулся Рыжий кот, медленно перебирая лапами во сне.
– Которая Танька? – не поднимая глаз, уточнила хозяйка, ловко перемешивая содержимое сковороды. – Ревнёва или Погорелова?
– Ревнёва! – фыркнул Митяй, – Я ж говорю — моя!
– Да они у тебя все «мои», – хмыкнула Марийка, – Таньки, Маньки, Лариски… Ты сам своих баб по именам-то не путаешь?
– Мария! – взвился Митька, растопырив руки, как оскорблённый Петрушка.
– Для тебя — Мария Олеговна, – отрезала она, наконец обернувшись. – И вообще, я тебе не венеролог. У меня дома дети.
Вообще-то дети в этот момент гуляли с Дарьей Сергеевной, и только поэтому по кухне можно было пройти, не перешагивая через карапуза. Хотя Рыжий кот всё равно растянулся поперёк половика, словно знал, что он тут — главный.
– Марий, да там точно не того! – густо покраснел Митяй, – Ну я ж знаю, не того! Ну…
– Бздну! – фыркнула Марийка, вытирая руки о фартук. – В город катись! На анализы!
– Ну хоть посмотри! – взмолился он.
– Да что я там не видела?
– Ну, знаешь! – почти развернулся, махнул рукой… и вдруг резко спустил штаны. – Вот! Такое ты когда-нибудь видела?!
Марийка уже набрала воздуха, чтобы выдать ему всё, что думает, но… замерла. Вскинула брови, медленно присела на корточки, как опытный сапёр перед подозрительным предметом.
– Это что за хрень… – выдохнула она, прищурившись.
– Так то я тебя спросить пришёл! – жалобно проблеял Митька. – Вишь? Сам он нормальный, а яйца… – он чуть подтянул «хозяйство», чтобы лучше видно было.
Марийка нахмурилась. Подвинулась.
И действительно — цвет у мошонки был зловеще землисто-зелёный, с какими-то мутными пятнами… и каплей йода на лодыжке.
Рыжий кот одним глазом глянул на сцену, демонстративно вздохнул, и отвернулся, словно хотел сказать: «Ну ё-моё… опять».
– Отвалится, да? – жалобно пропищал Митька.
– Да блин! – подняла на него глаза Марийка, – Мить, да они у тебя просто зелёнкой с йодом выкрашены! Ты на ноги свои глянь — зелёные полосы до колен! Кто ж тебя с Пасхой так поздравил? Эт, – Марийка фыркнула, – Скажи спасибо, что не в луковой шелухе сварили!
Она уже собиралась рассмеяться, представить, как Митька объясняет это в регистратуре…
Но в этот момент дверь распахнулась. Со скрипом. С порывом холодного воздуха.
И кто-то на пороге застыл.
– Мария, – услышала деревенская знахарка сдавленный, почти неузнаваемый голос своего мужа.
Прижимая к груди букет полевых цветов, майор распахнул дверь — и замер.
Посреди гостиной стоял молодой парень. Со спущенными штанами. А перед ним, на коленях – его Марийка.
– Андрей! – вскрикнула она, вскочив, – Это... Это не то…
Майор Соколовский знал эту фразу. Слышал от женщин, слышал от мужчин, от свидетелей и обвиняемых.
Только никогда не думал, что однажды услышит её в своём доме.
Из уст своей жены.
Жены, с которой прошёл и огонь, и воду, и троих сыновей родил.
Парень, стоявший перед Марийкой, дёрнулся, неловко натягивая штаны.
– Я это... Я не то… Мы…
– Молчать, – тихо, но страшно сказал майор.
– Я…Я всё видел.
Букет, ещё секунду назад живой, трепетный, будто из надежды сплетённый, полетел на пол.
Цветы рассыпались мелким, предательским дождём. Как остатки чего-то светлого, теперь растоптанного.
– Андрей! – метнулась к нему Марийка.
Но он уже сделал шаг назад. Стиснул зубы. Вышел за порог.
Он удалялся широким, быстрым шагом от дома, о котором мечтал всю ночь. О котором думал всё утро. Где должно было быть тепло, хорошо, и уютно. Где хотел найти любовь. А нашел предательство.
Удар пришёлся не в лицо. Он был хуже — он пришёлся в сердце.
Андрей не могу вздохнуть. Воздух стал густым, как кисель. Горячим, как в аду. Над ухом звенело, будто сейчас нестерпимо взорвётся тишина.
Он шёл, не разбирая дороги, а перед глазами стояла она. Мать его детей.
На коленях.
Перед голым парнем.
У них дома.
Где пахло супом и пирогами.
Где дети валялись на ковре.
Где Рыжий кот подставлял пузо под луч солнца.
Где он мечтал просто обнять жену, в волосы уткнуться…
Всё.
Щёлкнуло внутри. Тихо. Беззвучно. Сломалось.
Мир, где дом — крепость. Где жена — опора. Где кот — соратник. Этот мир рухнул.
Он не помнил, как хлопнула дверь. Как хрустнул гравий. Как Марийка крикнула: «Андрей!» — он не слышал. Он только шёл.
Сжимая кулаки, будто хотел сам себе кости переломать. Сдерживал рёв — тяжёлый, мужской, животный.
Тот, от которого руки сами хватаются за всё подряд: руль, топор, бутылку, кулак, лишь бы не сердце.
Потому что сердце сейчас — в хлам.
"Как теперь жить?" "Как детей с ней растить?"
"А кот? Кот ведь тоже всё видел… Сволочь молчаливая..."
Андрей не знал, куда шёл. Но точно знал одно: не домой.
Глава 7
– Ах ты! – Марийка с силой хлестанула полотенцем Митьку, едва удерживающего свои штаны, – Пошел вон! Пошел, я сказала! Чтобы ко мне дорогу забыл! Навсегда! А то уже Я порчу наведу! Да не зеленкой, а ножницами! Отрежу тебе все нафиг! Поше-ел!
В слезах вопила Марийка, чуть не сгибаясь пополам.
Гнала дурака - ловеласа по дорожке до самой калитки.
Кричала, ругалась, выбежала за ворота, след Андрея поискала.
Только не видать его уже было.
Сбежал!
Ушел!
Нет, вы подумайте! Он дома не ночевал, а она виноватая!
Сам-то! Сам!
Ночью где был?
.
На самом деле Марийка прекрасно знала, где был Андрей ночью – Дарья ей уже доложила, когда забирала на прогулку детей.
И Соколовская даже хотела мужу выволочку очередную устроить, на тему, что тебе все важнее семьи, даже тридцатилетней давности труп!
Но…
Но тут же вспомнились так неаккуратно оброненные слова про “вечером меня обнять кого попросить?” И Марийка завыла с новой силой.
Знала она Андрея. Хорошо знала.
Дурак!
Но не простит! Не поймет. Не поверит.
Дурак!
А Никитич тем временем уже уезжал прочь из деревни.
Злой, голодный, уставший, небритый…
Тер глаза кулаком, уговаривая себя, что это они слезятся от яркого солнца, от бессонной ночи, проведенной на болоте…
Несся в своем внедорожнике по трассе, ругая пробки, сонных водителей, чайников, подснежников, паркетников…
Ехал не на работу. В квартиру.
Пытался сам себе сказать “домой”, вспоминая, что прожил в той каморке без малого восемь лет, но…
При слове дом упорно возникала картина светлой кухни, широкой мягкой кровати, сам собой всплывал в памяти аромат утренней яичницы и кофе, и Марийка… Теплая, нежная, мягкая, с улыбкой и…
Марийка, стоящая на коленях…
Нет!
Нет у него больше дома.
Ни за что!
Ни ногой туда больше!
Никогда!
Заехал в шумный, забитый людьми и машинами двор. Припарковался. Вышел.
На него тут бросилась с тявканьем какая-то хрень с бантиками.
– Ой, масик, не бойся, не бойся, – подхватила рычащее недоразумение полная, густо накрашенная женщина, – Вы его напугали! – с упреком обратилась она к майору.
– Немудрено всего бояться, – скривился тот, – У меня дома кот больше…
И собственные же его слова снова резанули по самому больному. По самому живому.
Дома…
Кот…
Соколовский чертыхнулся, тряхнул волосами и решительно шагнул в подъезд.
В квартире есть, по крайней мере, свежая одежда. Сейчас примет душ и на работу. Один остаться не сможет. Одному – хуже всего.
.
А в большом уютном доме на краю деревни собрался военный совет.
Как когда-то мужики собирались на тесной кухне Чибиса, ворча и ругаясь, так сейчас их жены сидели на кухне Соколовских… Только женщины растерянно молчали…
– Нет, ну вы подумайте, – всхлипывала Марийка, – Сам же… Сам! Как он вообще мог про меня так! А я… А Митька этот…
Дарья Сергеевна уверенным движением подала ей стакан воды. Ленка протянула чистое кухонное полотенце…
Историю эту Марийка уже рассказала дважды. Или трижды. А если считать повторяющиеся всхлипывания, то раз пять…
Бабам на мужиков пожаловаться, дело обычное.
Только вот когда мужик из дома уходит – это ж совсем не дело.
Тем более все, абсолютно все понимали, что Марийка-то не виновата!
Все, кроме майора.
– Марий, – сложила руки на своем круглом красивом пузике Ленка, – Давай я Юрку попрошу с ним поговорить.
– Ты что, с ума сошла? – взревела деревенская знахарка, забыв о положении подруги, – Он же после этого вообще со мной разговаривать перестанет! Он же считает себя опозоренным! А так… А тут… Если еще за пределы дома выйдет…
Люська, качающая своего вечно не спящего сына, устало закатила глаза. Утаить что-то в деревне, удержать в пределах дома, это задачка со звездочкой.
О том, что Митька рано утром от Марийки убегал, кумушки в магазине уже шепчутся.
Побаиваются деревенскую ведьму. Потому пока говорят о том, что неудачный себе объект для воздыхания деревенский ловелас выбрал.
Но то вслух.
А что думают?
Понятно, почему майор сбежал…
– Так, Мария, – сухо, почти сурово произнесла самая рациональная из собравшихся женщина, – Ты, конечно, не виновата, но тебе придется это доказывать.
– Даш, ты в своем уме? – распахнула глаза Соколовская, – Как? Кому?
– В первую очередь, майору, конечно, – кивнула Раскова Дарья Сергеевна.
– То есть я должна доказать, что я не… – ахнула возмущенная ведьмочка.
– Да брось! – скривилась Дарья, – Об этом дурачке Митьке никто речи не ведет. Я уверена, – она элегантно взмахнула рукой, – Что когда майор остынет, он и сам поймет – ничего у тебя с этим повесой не было. Проблема-то в другом, – она требовательно посмотрела на свою подопечную, нанимательницу и подругу…
– В чем? - тихо пролепетала Марийка.
– Майор перестал чувствовать, что ты его любишь, – еще тише произнесла Дарья, – Дом, быт, дети, – она развела руками… – Да, мужик тут нужен каждый день, но любим ли?
Марийка молчала.
Ее брови поползли вверх, губы дрожали...
– Любим, – выкрикнула она, – Еще как любим!
– Ну вот и покажи ему это! – воздела руки кверху Дарья, – Что ты его ценишь, что тебе важно тоже, что и ему.
– Что мне важно? – скривилась Марийка, – Трупы по болотам искать?
– А почему нет? – тихо вставила Люська, – Там, между прочим, дед Витя говорит, что в машине сокровище нашли!
Глава 8
– Товарищ майор, а ты это… Того… – Женька напряженно откашлялся в трубку. – А ты не приедешь что ли? Тут нашли кое-что интересненькое… – в трубке повисла пауза.
– Кто нашел? – не выдержал Никитич первым.
В голове у него и так крутилось всякое интересненькое… И вовсе не про находки.
Никитич уже третьи сутки пытался жить в Москве.
Если это, конечно, можно было назвать жизнью.
Бесило его все.
Душная квартира, отсутствие любимых тапок, дикое количество чужих людей вокруг и самое главное… Самое главное… Марийка!
Даже не пыталась позвонить, что-то спросить!
Раньше же как? Даже когда ворчала, сто раз за день или напишет что, или наберет!
Майор даже бесился из-за этой ее болтливости. Но… Как-то раз у него телефон невовремя сел, и, добравшись до зарядного, он первым делом сообщения от жены принялся листать!
Тут-то сам про себя все и понял.
Что хорошо беситься, когда вот оно, в избытке… А чуть у него Марийку забери, так сразу словно воздух перекрыли.
А тут Марийка сама у него забралась. Уже третий день от нее ни строчки, ни звоночка!
Думал сам позвонить… Ну там… Про детей спросить…
Но!
Он же ж гордый!
Она тоже хороша! Стоит ему за ворота, так она сразу мужикам между ног лезет!
Черт!
Фу!
Дрянь какая!
И при том, что рациональная часть разума майора Соколовского очень обстоятельно доказывала ему, что интима в той картине не было, эмоции захлестывали с головой, заставляя захлебываться в обидах.
– Ты мне лучше скажи, какие в доме новости! – рявкнул он Евгену. – Чего Даша рассказывает? А че там кто нашел, тот пусть и разбирается…
– Ну-у… кхм… – опять хитро протянул Женька. – Ну тут такое дело…
Женька явно темнил… Что-то там происходило не то.
Под ложечкой сосало, когда думал о детях, кота любимого не хватало, пейзаж за окном бесил… И опять-таки, Марийка!
А вдруг с ней что не так?
Вдруг она там рыдает, третьи сутки убивается, с постели не встает… Иначе почему не звонит-то…
А он и не знает.
Мы ж все го-ордые!
– Какое у тебя там дело? – напрягся от тона Евгена майор.
Между лопатками спустилась тонкая струйка пота, под ребрами похолодело…
– Вы бы приехали, – вроде спокойно, но будто намекая на что-то, отозвался Евген.
– Слышь! Ты мне воду не мути! Я твои штучки все знаю, манипулятор хренов! Говори мне прямо и обстоятельно, что дома происходит!
– Андрей Никитич, ну обижаешь, – простодушно возмутился Евген, но требуемой информации не выдал.
– Чем я тебя обижаю?! Я тебя в штате за то всегда и держал, что ты всегда умел все обернуть так, как тебе надо! Чего тебе сейчас надо?
– Что б вы приехали, – кажется, смеясь, отозвался боец Никитича.
– Нафига? Что творится?
– Не, шеф, – выдохнул Евген. – По телефону такое не расскажешь…
Евген, сидя в новой, уже большой и просторной кухне Чибиса, чуть отстранил телефон от уха, давая всей банде выслушать ругательства из трубки.
Колька, слушая это, смущенно потер шею. Юрка вслушался, будто старался запомнить. А Санек закатил глаза. Все это в разных вариациях он уже слышал, пока сам ходил у Никитича в бойцах.
– Товарищ майор, – все тем же невозмутимым тоном отозвался Женька, поймав паузу в монологе Соколовского, – Вы лучше меня знаете, что есть вещи о которых по телефону не говорят. И я сейчас не о вашей жене, если вы на это намекаете! – закончил он строго, почти с обидой в голосе.
– Ладно, – проворчал майор, закончив излияни, – Завтра после работы заеду!
– Окей, – усмехнулся Женька, – Будем ждать.
Он отбил звонок, положил трубку на стол с таким видом, будто разрезал на таймере бомбы провод, но еще не знал, правильный сделал выбор или нет…
– Ну что? – заглянула в кухню испуганная Ленка, – Повелся.
– Да куда он денется, – хмыкнул довольный Женька.
Колька при этом страшно завращал глазами, а Чибис посмотрел на Евгена с нескрываемым уважением.
В составлении плана по выманиванию майора из Москвы участвовали все. Ну, кроме Марийки, конечно.
Дарья Сергеевна упорно не отвечала на вопросы майора о детях. Чибис лишь тяжко вздыхал, когда Никитич спрашивал его, как Марийка, и вот… Следующим штрихом они дали ему повод.
Хотя…
Сложно сказать, они ли.
Скорее, повод нашелся сам собой.
А если быть совсем точным, то повод нашел Евген.
Ему - таки не давало покоя то, что следователи, расстроенные очередным висяком, пропустили безбожно много улик.
Вытащить - то гнилую Волгу из болота смогли. Но когда стали грузить на эвакуатор, с неё детали посыпались — как яблоневый цвет на сильном ветру.
Криминалист в берете хохотал, молодой эксперт пытался собрать крупные детали кузова, а следак – тот просто матерился. .
С горем пополам и машину, и то, что от нее отвалилось, все-таки увезли.
А потом по полю прошелся Евген.
Ну просто так…
Из любопытства.
И, ко всеобщему удивлению, нашел три железяки, которые при всем желании совсем никак нельзя было отнести к произведениям советского автопрома.
В одной из них явно опознавался ключ, похожий на старый, амбарный, в другой что-то вроде подсвечника, а третья была явно куском иконного оклада.
Один из лучших аналитиков Никитича прикинул, сколько могла лежать машина в болоте. Потом пошел к деду Вите, освежил свой запас историй про старую церковь. А потом засел в интернет, поднимая все заметки криминальной хроники.
И когда майор, как и обещал, явился - таки в деревню, то перед ним положили старый алтарный ключ.
Евген хитро улыбнулся, посмотрел на друзей и выдал:
– Я, кажется, знаю, кто был за рулем той волги, шеф!
Глава 9
– Евген, ты бредишь! – фыркнул Никитич. – Тебе женитьба мозг затуманила!
Соколовский мотнул головой и отпихнул от себя раскрытый ноутбук.
– Товарищ майор, – настаивал на своем аналитик. – Во-первых, женился я не вчера, а во-вторых, в супруги я выбрал самую рациональную женщину, какую нашел! Так что ваше замечание по всем статьям мимо! Читайте!
Никитич бросил взгляд на Дарью. Она поставила чашку на стол без слов, но с такой видом, что майор понял: лучше молчать. Он вздохнул и снова уставился в монитор.
– Девяносто седьмой год, говоришь, – помрачнел майор. – Дай вспомню… Старая история… Мы ж тогда мальчишками с Митькой были.
Соколовский замолк. В голове всплыли картинки: как они с пацанами бегали к клубу, как на спор ночью шли к кладбищу. Как тогда всё внутри оборвалось от одного шороха за оградой. А они потом заливали, что видели живого мертвеца!
Никто им не верил, конечно, кроме восьмилетней беззубой Марийки. Смешная она тогда была… Косы смоляные с лентами алыми. Бабулька ей заплетала. И платье у нее такое было. Красное в белый горох… А еще она…
Так. Стоп. Не в ту степь воспоминания пошли.
Майор сам себя одернул, снова всмотрелся в буквы на мониторе…
“Дерзкое ограбление сельской церкви”, – гласила старая газетная заметка.
“В деревне Верхние Долы произошло дерзкое ограбление местной церкви. Неустановленные лица, воспользовавшись отсутствием сторожа…”
Ну понятно. Всё как доктор прописал: “вынесли латунную утварь, ущерб минимальный”, “рассматривается версия местных асоциальных элементов”.
– Читайте дальше, – настоял Евген.
“Однако, как стало известно позже, среди похищенного оказалась редчайшая икона XVII века”.
– Опа! – обескураженно воскликнул майор.
– Про латунь, кстати, это они наврали, – азартно вставил Женька. – Я до лаборатории еще не добрался, но вот ключ однозначно не латунный!
– Специально, наверное, такую заметку запустили, – тихо пробормотал себе под нос майор. – На случай, если грабили не профессионалы, а алкаши заезжие залезли.
– Да, – кивнул Евген. – Я тоже об этом подумал и поднял еще вот это!
Евген нетерпеливо подтянул к себе ноутбук, защелкал мышкой.
На мониторе открылся сайт местного МВД, Расков щелкнул на плашку “Архив”, выделил текст.
– Вот! – он сиял, как начищенное церковное кадило.
Никитич поморщился, но начал читать:
“Факт незаконных земляных работ зафиксирован в районе деревни Верхние Долы, на территории, прилегающей к…”
– Тра-та-та, – бормотал себе под нос майор.
“Следы колес, фрагменты лопаты. Также зафиксировано: – свежераскопанная яма (глубина до 1,4 м)...”
Майор отстранился, тряхнул головой.
– Черные копатели!
– Они самые, – кивнул Евген. – Тут в пяти километрах ожесточенные бои шли. Там их много встречалось. До сих пор иногда с металлодетекторами лазают.
– И ты думаешь, что церковь грабанули они?
– Почти уверен. И скорее всего, это был…
Перед майором открылась еще одна статья…
– “Пропал без вести…” – прочел только одну фразу майор и скривился. – И почему ты думаешь, что это он…
– Так все сходится, Андрей Никитич, – Евген азартно плюхнулся на табуретку, уперся грудью в стол. – Смотрите! Черные копатели. Тут же это ограбление и… Пропал без вести… А в машине церковная утварь…
– Ну, допустим… – недоверчиво скривился майор. – Но почему труп?
– Ну дальше все просто! Клад взяли, но, видать, не поделили, – Евген поджал губы, развел руками. – Вот и… Пропал без вести…
– Да как у тебя гладко все получается! – возмутился майор. – Только ни одной прямой улики…
– Ну, – Евген нахмурился. – Это как сказать…
– Как есть, так и говори.
– Короч, вот…
Перед майором открылся новый файл.
– Расков! – проорал майор на всю кухню того дома, который Евген с Дарьей арендовали. – Тудыт тебя растудыт! С этого и надо было начинать!
– С этого начинать было бы не интересно, – ухмыльнулся Женька.
– Так…
Майор всмотрелся в привычное ему экспертное заключение, которое неизвестно как уже выудил из полиции его аналитик.
– Строение скелета мужское, возраст на момент смерти примерно… Слепок зубов… – бормотал себе под нос Никитич. – О! Пломба… Коронка! Вот черт! Евген! – вдруг проорал майор.
– Что, дошли до следа от пули? – улыбнулся Расков.
– Интриган хренов! – почти с теплотой в голосе выругался Соколовский.
– Я ж говорю, что-то они не поделили… И судя по царапине на ребрах, чуваку попросту выстрелили в спину, – Женька тяжело вздохнул. – Скорее всего, кто-то свой… К кому он не побоялся спиной повернуться…
Мужчины напряженно замолчали.
Каждый думал о своем.
Майор вспоминал девяностые, когда любой мог получить пулю в затылок, а Евген напряженно смотрел на Никитича и гадал, достаточно ли он его накрутил.
– Знаешь что…
Майор потер подбородок и нажал значок печати на документах.
Взял в руки листы, снова перечитал заметки, задумался… Поджал губы и уставился в темное окно… В то, из которого виднелся его собственный дом.
– Об этом можно спросить…
Майор не договорил, но…
Расков и без того все понял.
Молчал, изо всех сил сдерживая довольную улыбку…
– Как что узнаете – держите в курсе, товарищ майор, – провожал Никитича Евген.
– Давай, до завтра, – сухо кивнул майор.
– Ну что? Сработало? – из-за плеча Евгена выглянула Дарья.
– А то! У меня и не сработает! Я вот даже тебя выйти за меня замуж убедил! – ловко подхватил на руки Дарью Евген.
– Ай, дурак, поставь! – захохотала когда-то неприступная няня и с любовью посмотрела на мужа.
А майор между тем поднялся на крыльцо собственного дома.
Окна по спальням были темные. Дети явно спали. А вот в кухне тускло горела настольная лампа.
Никитич поднял руку, чтобы постучать. Замер. Скривился, выругался и просто открыл дверь.
Марийка стояла в кухне, спиной ко входу. Босая, в халате поверх ночнушки, волосы в хвост собранные.
– Что, явился? – не оборачиваясь, спросила она. – Прощения просить?
– Я? – хрипло уточнил майор. – У тебя? Прощения?
– А чего ж тогда? – резко обернулась его жена.
Глаза припухшие, губы искусанные, но…
Какая ж красивая! Манкая, желанная!
У майора аж дыхание перехватило.
Но он сумел взять себя в руки.
– Вот! – на обеденный стол с громким шлепком упали распечатки. – Полюбуйся, – майор прищурился. – Что ты теперь скажешь, жена моя?
Глава 10
Марийка, шурша, перебирала листы, а Никитич ждал.
Собирался с укором, почти с упреком смотреть на нее, но выходило только с надеждой. И немного с тоской.
Растекаясь от нежности смотрел, как пальчики ее нервно теребили края ночнушки на необъятной груди, нехотя вдыхал ее особенный аромат… Медовый и чуть яблочный… Моментально вспомнил, как пахнут ее волосы, если зарыться в них носом, а если…
Черт!
Стиснул зубы, напрягся, отвернулся.
Под лавкой развалился предатель кот, который сквозь хитрый прищур говорил ему: “Ну что, явился?!”
А в кастрюле на плите булькал бульон, словно спрашивая: “Ты борщ-то будешь?!”
А за стенкой спали дети… Все трое… Любимые… Как и жена!
Никитич нервно хрустнул пальцами, дернулся, собираясь встать, да вот только…
– Синицин Петр Лаврентьевич, – тихо прочла Марийка.
– Угу, – скривился Никитич.
– Дед? – распахнула свои красивые черные глаза Мария, – Неужели, дед?
– Выходит, что он, – крякнул Соколовский удовлетворенно.
Марийка ахнула, медленно осела на стул, растерянно сложила руки на груди…
– А бабушка… Она ведь всегда говорила – сбежал он, – прошептала. – Сбежал? – Никитич нахмурился. – Куда это?
– Да вся деревня гоготала, помнишь? – Марийка оживилась, но глаза её всё ещё были в прошлом. – Что от Дуси он в Абхазию смылся… Говорили, машину купил, жизнь новую начал. Красивую…
– Красивую, – эхом повторил Андрей, и взгляд его метнулся в сторону. – Ага. Вот она, эта жизнь. В болоте. И он там. И машина.
Он хотел ещё что-то добавить, но замолчал. Марийка и не слушала.
– Бабушка говорила, письмо какое-то пришло… – Марийка, судя по взгляду, провалилась в те года, когда речка была шире, солнце ярче, а дед – грозой и опорой.
Он не был добрым. Но тёплым – да. По-своему. Хрипел: «Не крутись тут!» – когда мешали, а потом давал ей жвачку. Турбо. С наклейкой. Сам из Москвы привозил.
Семья для него была как фронт: суровая, но святая обязанность. Когда девяностые отобрали у людей всё – порядок, смысл, даже гордость – он остался. Месил навоз, тащил вахту, искал, копал… Клад искал. Тот самый, про который дед Витя до сих пор гундит на праздниках. Синицын верил. И, видимо, нашёл.
– Андрюш… – шепнула Марийка, обернувшись к мужу. – Это что… получается… его?.. – Она не могла сказать вслух.
Слово не шло.
– Похоже, что не сам он туда ушёл, – произнёс Никитич глухо.
Подумал. И медленно положил свою теплую ладонь поверх её дрожащей руки.
– Получается, нашёл свой клад… – прошептала она, глядя в бумаги, будто те могли выдать ей правду. – Да какой там клад, – Андрей покашлял. – Из машины что-то высыпалось… в основном церковное.
Он перевернул несколько страниц, и среди них, будто специально, оказалась распечатка старой газетной статьи. Та самая. Про икону.
Марийка вздрогнула. Словно из холода — в жар. Наклонилась ближе, вчиталась. Пряди волос упали на лицо, и она их машинально заправила за ухо.
– Икона… – повторила еле слышно.
Задумалась…
Судя по взгляду, снова улетела лет на двадцать, а то и на тридцать назад… И вдруг…
– Андрей, – ошарашенным шепотом обратилась к мужу она, – А я, кажется, знаю, где эта икона!
Глава 11
Вот такой же весенней ночью, только почти тридцать лет назад маленькая Марийка изо всех сил вжималась в подушку, пытаясь убедить саму себя, что спит…
– Не смей… Слышишь меня?! – бабушкин голос в ночи был тихим, но таким, что даже мыши в печи переставали возиться.
Слова вроде бы уговаривали, но голос приказывал. Или молил. Или проклинал. Всё сразу.
– Всю семью из-за нее порешат! Что ты делаешь-то? Хоть бы о детях подумал! Побойся бога!
Почти не дыша прошептала бабушка, но так, будто крикнула во все горло.
– Так о нем же и думаю! – грубо и одновременно жалобно просипел дед, – Это же… Это… А что тогда еще святого, Дусь?! Мы должны сохранить!
Бабушка тогда только всхлипнула…
Дед еще что-то прохрипел в ответ…
Марийка натянула одеяло на голову, чтобы не слышать этой странной, жуткой ссоры, и все же уснула…
А утром она увидела в комнате новую картину.
Какая-то дурацкая, совсем некрасивая вышивка. Вроде как даже сама бабушка ее не любила. Все собиралась из нее наволочку скроить, да все руки не доходили.
А тут на доску натянула да в главной комнате между окон повесила.
В восемь лет Марийка удивилась, пожала плечами, и пошла завтракать. Бабушкины святыни тогда были не её заботой.
Посмотрела, отвернулась, отмахнулась…
А вот бабушка на ту свою вышивку часто смотрела со скорбным выражением лица.
Словно… Молилась?
Сейчас Марийка совершенно точно понимала, что бабушка действительно молилась.
– Она до сих пор у меня, Андрей, – испуганно, но с благоговением в голосе прошептала Марийка, – В старом доме…
– Вот так дела, – протянул Соколовский, – Если он ее не продал, то…
Майор нахмурился.
В его сознании бывалого следователя сразу же возникла парочка версий произошедшего.
Деда Марийки могли порешить, потому что он отказался делиться.
А могли и потому что он не дал икону продать…
Соколовский вспоминал сурового старика и почему-то склонялся ко второй версии.
К тому же воспоминания Марийки его догадки подтверждали.
Старик Синицын искренне считал, что икона эта святая. Спрятать жене велел.
Марийка вздрогнула, словно проснувшись от давнего сна, и бессознательно сжала руку Никитича.
– Андрей, я должна проверить! – заерзала на стуле Марийка.
Она сейчас смотрела на мужа нетерпеливым, пытливым взглядом. Стискивала его ладонь, лихорадочно облизывала губы…
Никитич уже и не помнил, с чего это он три ночи дома не ночевал. Сейчас он думал только об этой безумно дорогой для него женщине. Отпустить в ночь? Ворованную икону искать?
Ну уж нет! Одного Синицина из-за нее уже убили!
– Делать тебе больше нечего! – проворчал майор категорично.
– Нет, ты не понимаешь, – вскочила она со стула, запахнула платок на груди, – Я же спать теперь не смогу!
– Марий, – нахмурился Соколовский, – Поздно уже!
– Ой! Я тебя умоляю! – совсем не умоляя мужа, возмутилась деревенская знахарка, – Ты с детьми посиди, я быстро сбегаю.
Её пальцы дрожали, как после простуды. Она вся словно сжималась в тугую пружину и совершенно точно не могла сидеть на месте. Словно ее кто-то подгонял, подталкивал изнутри.
– Да ты что! – вскочил майор, – Давай уж лучше я схожу, раз тебе не терпится…
– Ой, – расстроенно посмотрела на Никитича Марийка, – Она в чулане там, – поджала губы. сокрушенно покачала головой, – Ты не найдешь!
– Марий! – очень категорично сжал руку жены Соколовский, – Давай до завтра.
– Андрей, ну что ты в самом деле! – с укором и немного с насмешкой посмотрела на мужа Марийка, – Время детское, деревня своя, дом родной… Ты, – ее голос дрогнул, – настолько мне не доверяешь?
Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах.
Никитич, который только что хотел сказать, что болото и труп в нем тоже не чужие, прикусил язык.
Запретить сейчас жене уйти, значит вдохнуть новую жизнь в притихший было конфликт.
Он почти выдохнул «не пущу», но это значило бы снова стать тем, кого она не простила бы утром
А ему так нравилось чувствовать ее трепетное дыхание, ощущать тепло ее ладони, думать о том, что эту ночь он совершенно точно проведет в ее объятьях…
Тяжело вздохнул, посмотрел на часы.
В самом деле, еще и десяти не было.
Если бы речь шла о том, чтобы за молоком вечерней дойки к соседке сбегать, так жену бы удерживать не стал…
Не караулит же там убийца ее, в самом деле! Тридцать лет почти прошло. Вообще, неизвестно, жив ли еще преступник.
– Ну, – недовольно крякнул майор, – Давай только быстро…
Марийка счастливо улыбнулась, порывисто обняла мужа, чмокнула в родную щеку:
– Я мигом! Последи за бульоном! – вступила в калоши и вылетела с крыльца.
Майор замер, растерянно озираясь.
Родная кухня. Дом, который он сам своими руками построил. Отчего же без Марийки тут так пусто и тревожно? Будто все сразу стало неправильно.
Шумно засопел, пошел в детскую. Дверь чуть-чуть приоткрыл, на трех мирно сопящих сыновей посмотрел, улыбнулся…
Не смог не зайти. Саньке одеялко поправил, Мишкой и Лешкой просто полюбовался.
Выдохнул, вернулся на кухню.
Бульон.
“Эх, дал же бог жену неугомонную!” – почему-то с улыбкой на губах выругался Никитич и приоткрыл крышку на кастрюле.
А Марийка забегала в это время в свой старый двор.
Дом был через улицу. Если по леваде оббежать, так совсем близко.
Приоткрыла тихо калитку. Замерла, прислушалась. Где-то в сарае сонно фыркнула пони, поднял уши спящий у крыльца мохнатый пес цвета мокрого асфальта.
– Кусака, – прошептала Марийка, – Свои…
Пес, словно нехотя, пару раз ударил хвостом о землю, опустил морду на лапы, вздохнул, засыпая…
Марийка аккуратно потянула на себя входную дверь родного дома и замерла, прислушиваясь…
Кошки…
Тут теперь хозяйничали кошки…
Повсюду. На шкафах, на окнах, на стульях и, конечно же, на диване…
– Кыс - кыс, – несмело произнесла бывшая хозяйка этого дома.
Ответом ей была напряженная тишина и блеск десятков фосфорецирующих глаз.
– Я быстро, – пробормотала сама себе женщина и щелкнула выключателем, – Я сейчас…
Она несмело, бочком, проползла в сторону каморки, которая когда-то служила в доме кладовой.
Распахнула дверь…
Ох!
Старые подушки, неработающий пылесос, когда-то подаренный бабушке не юбилей и даже не распакованный кухонный комбайн…
А вот стопка детских рисунков Марийки. А вот коробка с открытками от какой-то Елены Степановны. Кажется, даже мама уже не знала, кто эта такая. А открытки все шли…
Марийка вздохнула, решительно шагнула внутрь…
Ее детская шубка, которую бабуля хотела перешить себе на шапку, рыбацкие сапоги отца “очень хорошие”, какая-то шкатулка, расписанная под хохлому и…
Вот она!
Вышивка!
Та самая!
На доске. В некрасивой раме, слишком большой для этого куска ткани.
Вышивка в её руках казалась будто слишком тяжелой. Марийка вытянула руки, словно не сама ее рассматривала, а показывала кому-то.
Только потом заметила, что не дышит.
И что пальцы дрожат, будто сердце решило переселиться в ладони.
Резко тряхнула волосами, закусила губу, раскрыла подрамник…
В руки ей упала старая доска, обтянутая неказистой тканью. Марийка собралась с силами, решительно рванула ткань на себя и тут!
Тьма.
Резкая, как удар.
Будто весь дом провалился в пропасть!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге