Роковой ремиз. Вакуумный миттельшпиль.

Восьмёрка Жезлов

Листва над головой складывалась в сложную мозаику, сквозь которую проглядывало небо. Уютно расположившись среди могучих корней старого бука, рекруты наслаждались привалом. Исполинские деревья степенно качнулись, их стволы потёрлись друг о друга, издавая раскатистый скрип.

— О, Скрипень прошёл! — пояснил Тюр, глядя вверх сквозь кроны деревьев. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, и рекрут прикрыл глаза обезображенной правой рукой.

— Скрипень? — переспросил Улль.

— Ну да, — Тюр любил покрасоваться знаниями. — Это такой огромный воздушный червь. Он плывёт по воздуху, заглатывая и проталкиваясь сквозь него. Взрослый Скрипень может быть с вёрсту в длину.

— Заливаешь, — усмехнулся Улль. — Такую громадину мы бы заметили!

— Как его заметишь, когда он сам из воздуха? — возразил Тюр.

— Да байки всё это, — заключил Улль. — Просто ветер разгулялся.

Где-то вдали снова заскрипели стволы. Затем скрип раздался ближе, казалось, он приближается. Наконец, соседние буки величаво качнулись и потёрлись друг о друга с громким скрипом. С листвы посыпалась роса, и Улль заботливо прикрыл луки и колчаны сбившимся вбок полотнищем.

— Говорю же, Скрипень, — упрямо продолжал Тюр. — Он, когда летит над лесом, деревья задевает, а те скрипят.

— Ветер — это движение воздуха. Если твой Скрипень из воздуха, то он тоже ветер, — возразил Улль.

— Не спеши судить, рекрут, — вдруг подал голос обер-егерь. — Ты же наполовину из пустынных эльфов, должен знать об этих тварях. В ваших землях их называют Раи ас-Сахаб.

— Вот, вот, — поддержка старшего ободрила Тюра. — Я как-то видел Скрипня, когда он разбушевался. Червь выпил весь пруд в нашем селе и стал виден — такая себе огромная живая труба, уходящая в небо. Грохот стоял такой, что уши закладывало, ветер свистел, молнии вокруг... — Тюр на мгновение замолк, погружаясь в воспоминания. — Скрипня лучше не злить, — наконец, констатировал очевидец.

— Хватит лясы точить, — заявил егерь, затем громко скомандовал: — Подъём! Если мешкать не будем, то на заставу к ужину успеем! Хотите отведать мясо кабанчика да под можжевеловые ягоды, да с запечённой корочкой, с дымком?!

Отряд рекрутов быстро собрался и, раскачивая пустыми шнобзаками, двинулся по лесной тропе. Уговаривать никого не пришлось.

Застава возвышалась на высоком холме, с которого начинался Лесной кряж, постепенно переходящий в Драконий хребет Обсидиановых гор. Мощные стены крепости, сложенные из брёвен железного дерева, скрывали за собой гарнизон. В центре крепости вздымалась ажурная дозорная башня, резные дощечки тонкими кружевами украшали её стены, а лучи вечернего солнца матовым глянцем отражались от деревянной черепицы луковичного купола башни.

Обер-егерь не обманул: из-за высокой стены маняще пахло печёным мясом.

* * *

— Вы можете гордиться собой! — сам заставный голова генерал-егерьмейстер Маковар встречал новобранцев, выстроившихся на плацу. — Вас выбрали из тысяч, чтобы вы стали егерями. Лишь редкий боец может удостоиться этой чести. — Егерьмейстер медленно шёл вдоль строя, тяжёлые сапоги не мешали ему двигаться с тигриной грацией, отчего гравий плаца совсем не шуршал у него под ногами. — Мы научим вас беззвучной тенью приближаться к врагу, бить без промаха и шума. Вы будете в одиночку поражать цели, которые охраняют целые армии. Вы станете элитой, но не ждите славы. — Заставный голова остановился, осмотрел бойцов и доверительно добавил: — Все ваши подвиги останутся тайной, таков ваш удел — стать тайными бойцами секретной службы империи. Раз вы здесь стоите передо мной, это значит, что в каждом из вас выявлен талант. Но не ждите, что с вами будут церемониться: кому много дано, с того много и спросится, а кому доверено многое, с того больше и взыщется! — Наконец генерал повернулся к обер-егерю и вполголоса приказал: — Веди их уже в трапезную! Животы у них так урчат, что я себя не слышу!

Так для Улля начались безмятежные дни на заставе. Кто-то из рекрутов жаловался, что муштра изматывает, но Уллю всё давалось легко. Особенно ему нравились упражнения по стрельбе из лука, как и сегодня.

Левая рука уверенно обхватывала гладкую спинку рукояти учебного лука, правая мягко тянула за тетиву, приближая хвостовик стрелы к груди. Напряжение в руке постепенно нарастало. Мысленно Улль уже видел будущий выстрел: представлял, как будет изгибаться древко стрелы во время полёта, слышал, как будет гудеть её оперение, видел, куда уткнётся её наконечник. Так.. Нужно взять немного правее и выше... Тетива едва скользнула по напальчникам, и стрела устремилась воплощать замысел стрелка. Хорошее, уверенное попадание. Следующая стрела воткнулась рядом с предыдущей.

В трёх шагах пыхтел Тюр. Ещё в детстве его правая рука побывала в пасти призрачного лютоволка. К счастью, деревенский целитель смог спасти руку, но на обезображенную шрамами кисть было страшно смотреть. Однако даже в такой ситуации нашлись свои плюсы: магические элементы призрачного животного попали в руку и кровь парня, отчего правая рука Тюра стала необычайно сильной и твёрдой, а всё его тело — крепким и выносливым. Несмотря на то что сильная рука помогала в стрельбе, Тюру было сложно соразмерить свою силу с полётом стрелы, из-за чего его навык стрельбы развивался медленно. Добродушный рекрут часто беззлобно сетовал на успехи своего товарища, убеждая Улля, что тот обманул свою судьбу и как-то выторговал у неё умение метко стрелять.

Мишень Улля была утыкана отличными попаданиями, но рекрут был убеждён, что может справиться лучше. Похоже, он не один так считал:

— Попробуй этим, — обер-егерь, обучающий новобранцев, бережно вынул из сайдака настоящий боевой егерский лук и протянул его Уллю вместе с колчаном, полным боевых стрел.

Плечи боевого лука были в полтора раза шире учебного, но весили луки одинаково. Благодарно кивнув учителю, рекрут наложил стрелу на тетиву и начал её натягивать. Боевые луки егерей славились эффектом памяти. Чтобы взвести такой лук, нужно было приложить обычное усилие, но если задержать руку, то лук фиксировался в этом положении, и уже требовалось гораздо меньше сил, чтобы удерживать тетиву в натяжении. Однако стоило слегка ослабить нажим, как эффект фиксации спадал, и лук отдавал стреле всю запасённую энергию. Благодаря этой особенности боевой лук позволял комфортно удерживать стрелу при нацеливании, но Уллю это было непривычно: он не мог рассчитать силу натяжения лука по напряжению в мышцах. Кое-как оценив усилие, приложенное для взведения лука, рекрут прицелился и выпустил стрелу. Более жёсткое древко боевой стрелы колебалось чаще, и оперение звучало тоньше, а стрела воткнулась в мишень заметно выше центра.

— Неплохо, — признал егерь. — Большинство стрелков первым выстрелом из боевого оружия не могут даже в мишень попасть. Ты уже раньше стрелял из такого?

— Нет, мастер, — признался Улль и добавил: — Но кажется, я уловил его суть и понял боевую стрелу. Следующий выстрел будет лучше.

— Ну давай, покажи, что ты понял.

Не мешкая, Улль выстрелил снова. Теперь стрела уверенно поразила центр мишени. Рекрут выпустил ещё одну стрелу, которая при попадании коснулась предыдущей, а третья вклинилась между первой и второй.

— Этот лук кладёт гораздо кучнее, — улыбнулся Улль, выпуская следующую стрелу. Раздался треск — новая стрела расколола одну из тех, что уже были в мишени.

— Стоп! Стоп! — скомандовал обер-егерь. — Ты мне так все стрелы попортишь, а они не дешёвые! — Мастер дунул в рожок, чтобы ученики остановили стрельбу и приложили луки к телу — в таком положении выстрелить невозможно.

— Эй! Служки у мишеней, смените пятую мишень с «корзины» на «коврик», — крикнул мастер. Мишень Улля, которая была сплетена цветными концентрическими кругами, словно дно корзины, заменили на плетёный квадратный коврик с тремя рядами по три ромба — всего девять небольших тёмных ромбов. Обер-егерь снова дунул в рожок, и упражнения возобновились.

— Можешь продолжать, — скомандовал мастер. Улль не стал мешкать и без труда уложил девять боевых стрел точно по целям. Рядом раздался завистливый стон Тюра, Уллю было весело наблюдать, как по-доброму злится товарищ.

— Неплохо, неплохо, — признал учитель. — С такими успехами тебя можно будет принять в егеря уже при следующей луне. — По традиции присягу у новых егерей принимают во время полнолуния, так как Луна считалась покровительницей тайной службы.

Тем временем к ним подошёл начальник наряда по заставе.

— Чего тебе? — спросил мастер.

— Я за Уллем, тащь обер-егерь, — пояснил нарядный. — Он сегодня в рабочем наряде, а в сокольнике человек нужен.

* * *

На верхних этажах дозорной башни содержались соколы — зоркие птицы, которые несли свою службу в небе над заставой, подмечая всё странное и необычное в окрестных лесах от Васильковых равнин до Обсидиановых гор. Егерским разъездам тоже придавали одну-две птицы для небесного патруля, а на охоте соколы также были незаменимыми помощниками.

Окна сокольника были прикрыты резными ставнями, поэтому внутри царил полумрак. На присадах, тянувшихся вдоль вольера, сидели птицы в клобуках с хохолками. Дверь за спешащим Уллем хлопнула сильнее, чем он ожидал. Птицы резко повернули головы в сторону шума, некоторые всполошились, тревожно расправив крылья.

— Тш-ш-ш, т-ш-ш-ш, — раздалось в углу. — Отставить переполох! Это всего лишь желторотый рекрут, ни ходить, ни двигаться ещё не обучен, — успокаивал птиц старый сокольщик Аким, затем повернулся к «желторотому»: — Метла, совок и ведро вон там, в углу. И это, действуй спокойно, степенно, со всем уважением к птице.

— Так точно! — вполголоса отрапортовал Улль и подобрал нехитрый инвентарь.

Сметая с пола птичий помёт и ошмётки мяса, среди которых виднелись мышиные хвосты, мелкие кости и клочки шерсти, рекрут присматривался к старику. Облик Акима был во многом схож с его подопечными: вытянутое лицо с хищной горбинкой на носу, гладко зачёсанная назад седина, собранная в хвост, и цепкий взгляд, прятавшийся в глубоких глазницах. В узловатых руках старик держал молодого сокола, приговаривая:

— Клюв у тебя растёт неправильно, сейчас его подрежем, слегка подправим, — увещевал он, проделывая манипуляции. — Ну, ну, понимаю, что неприятно. К тому же, перхоть у тебя — никак линять собрался, перо чешется. Но ты терпи: сокол, как-никак.

Орудуя под присадами, Уллю не всегда удавалось уклоняться от падавшего сверху мусора. Ведро быстро наполнилось, и парень вышел из сокольника, чтобы избавиться от мусора и отряхнуться.

Когда Улль вернулся, старик уже стоял в центре птичника рядом с крупным белым соколом. Полоса света пробивалась сквозь щель между ставнями и падала прямо на птицу, выгодно выделяя её среди остальных. В закатных лучах белые перья шелковисто блестели золотом. Только сейчас юноша заметил, что красный клобук этого сокола также был украшен золотой отделкой.

— Это Зариф Хаким, пустынный белый кречет, редкий сокол, — пояснил сокольщик. — Самый мудрый и зоркий из всех, что я встречал, а я повидал немало птиц! Хаким победил само время. Когда я поступил сюда на службу, он здесь уже не один год служил. Значит, ему сейчас сильно за полвека. Для птицы это долгий срок — всё равно что полторы сотни лет для человека. А наш кречет всё ещё в строю, обучает молодых соколят. Видел бы ты, как он крыло держит — загляденье! Такая стать! — старик бережно снял красный клобук.

— Кьяк-кьяк, — благодарно проклекотал Хаким. Сокол порывисто повернул голову, осмотрелся и выхватил взглядом новобранца.

Два чёрных зрачка, окружённые жёлтыми концентрическими кругами радужек, гипнотизировали, они буквально пригвоздили Улля к месту — рекрут не мог отвести взгляд. Раздался звук упавшего ведра. «Кажется, это я уронил», — подумал Улль и отключился.

* * *

В голове остался отголосок боли, словно послевкусие, по которому можно понять, что недавно ел, но самого вкуса уже не разобрать. Улль очнулся на жёсткой койке. Стену напротив украшал плакат: «Действия бойца при магической атаке». Серия картинок иллюстрировала непростой момент из жизни типового человечка в полевой форме.

«Определите тип атаки по поражающему воздействию и браслету-детектору УДМ-14М», — прочитал Улль под первой картинкой, где человечек, склонившийся перед набегающей волной неясной природы, сосредоточенно всматривался в показания браслета. «Используйте естественные укрытия и особенности рельефа», — форменный человечек уже лёг за пригорком, а чуть ниже была приписка: «учтите класс магии: рельеф местности не укрывает от магии класса “земля”, а стволы деревьев — от магии класса “природа”».

«При наличии используйте защитную плащ-палатку ЗППМ-35У», — прочёл дальше Улль и озадачился своей способностью читать мелкие буквы на таком расстоянии. Мысли не успели оформиться, как слева, за занавеской, послышался негромкий разговор:

— Это точно СПМП? — голос принадлежал заставному голове, генералу Маковару.

— Да, это несомненно спонтанное проявление магии природы шестого балла, — ответил невидимый собеседник, голосом заместителя заставного головы по магии Истария Буревеста.

— Точно шестого? — с надеждой и сомнением переспросил Маковар. Видимо, зампомаг кивнул утвердительно. — Эх! Такое не замять, а ещё эта жрица! Принесёт же её нелёгкая! Можно как-то всё это от неё скрыть, а затем, уже когда она отбудет, спокойно направить рапорт?

— Нереально, — ответил зампомаг. — Его аура бушует, такое от архимага не скрыть.

— Но ты тут придумай что-нибудь, поставим его подальше, авось пронесёт, — голос генерала удалялся, и раздался скрип закрывшейся двери.

— Ага, пронесёт, — саркастически ответил Истарий сам себе, — авось на верх-жрицах не срабатывает.

Занавеска сдвинулась в сторону, глаза Улля и зампомага встретились. Боец попытался встать, но слабость в теле сковала движения.

— Много услышал? — спросил Истарий, жестом указывая на койку, — лежи.

— СПМП шестого балла, — хрипло ответил Улль, прочистил горло и уточнил: — А что это значит?

— Это означает суету, — рассудительно ответил маг. — Иногда магия проявляет себя аномально. Такие случаи нужно изучать, тщательно протоколировать и отправлять подробный доклад в Академию. Потом оттуда прибудет экспедиция и будет тебя изучать. Поверь мне, когда тебя изучают надменные маги, это на деле намного неприятнее, чем звучит.

— А что со мной произошло?

Табуретка, стоявшая в углу лазарета, сдвинулась поближе, и Буревест сел на неё.

— Ты знаешь, что такое фамильяры?

— Ну, это такие магические животные, которые служат магам, — выдал Улль всё, что знал.

— Верно. Но не всякий маг отважится завести себе такого. Во-первых, это занимает много времени — нужно годами приручать животное, чтобы оно тебе доверилось. Во-вторых, нужен определённый уровень ментальной магии, что дано не всем. И, наконец, животное нужно убить, вложив в него часть своей души. Это самое сложное: мало того что магу нужно поделиться силой, так ещё его душа становится уязвимой через фамильяра. Поэтому не всякий маг подписывается на такое.

— Вы хотите сказать, что Зариф Хаким…

— Да, наш славный кречет стал твоим фамильяром, — продолжил мысль зампомаг.

— Я поделился с ним частью своей души?

— В том-то и дело, что нет, — озадаченно заметил Истарий. — Это Хаким отдал тебе часть своих природных сил и разделил с тобой свой дух. Нужно ли тебе объяснять, какой интерес вызовет у магов способ мгновенно обзавестись мощным фамильяром без побочных эффектов?

— Я думаю, они меня по кусочкам разберут, — мрачно согласился Улль. — Но почему это произошло?

— И тебя «разберут», и всю заставу перероют, — так же мрачно подтвердил маг. — Мало кто знает, но особо талантливых егерей мы специально обучаем, можно сказать, натаскиваем целевым образом, чтобы они смогли слиться с соколом. Это даёт бойцам особые навыки. После этого их принимают в эльфийский спецназ.

— Эльфийский?

— Раньше он был эльфийским, но сейчас туда берут по таланту, независимо от расы, — пояснил Буревест и продолжил: — Похоже, Хаким наблюдал за тем, как другие соколы, которых он обучал, становились духами и продолжали жить в новой форме. Видимо, со временем он сам захотел продлить свой век в виде фамильяра, но тщетно — мы-то считали его слишком мощной птицей, чтобы подчинить его человеку и не брали в разработку. По нашему «Зариф Хаким» — это «Наблюдательный Мудрец». Видимо, он что-то подметил из ментальной магии, разглядел в тебе эльфийскую кровь и слился с тобой. Но это всё мои догадки, даже на словах это звучит невероятно.

— Для меня это звучит как рабочее объяснение, — подытожил Улль. — Так значит, теперь у меня есть особые навыки? Какие?

— Сложно сказать, в какой степени они проявятся в твоём случае, — с докторской интонацией заметил Истарий. — Обычно это феноменальные зрение и слух, способность временно раздваивать дух и покидать тело, чтобы обозреть окрестности с высоты, природные навыки магии класса «воздух», усиленное природное восприятие, чуйка, если по-простому, ну и множество вторичных эффектов.

— Что ж, это хорошие новости, — в голосе Улля зазвучал оптимизм. — Буду фокусироваться на этом. А что за жрица, о которой упоминал тащь егерьмейстер?

— Вот это верный настрой! — похвалил зампомаг. — Что касается жрицы… — стук в дверь прервал мага. — Войдите!

Дверь с силой распахнулась, и на пороге появился Тюр. Завидев очнувшегося друга, увалень расплылся в улыбке:

— Тащь зампомаг, разрешите обратиться к бойцу!

— Разрешаю! — одобрительно ответил Буревест. — У меня дел полно, а вы посудачьте тут. Пациенту полезно попасть в знакомое окружение, — зампомаг, также являющийся заставным целителем, дал врачебную рекомендацию и покинул лазарет.

— Ты тут провалялся три дня, — бесцеремонно и с ноткой зависти заметил Тюр, занимая освободившийся табурет. — А у нас вся застава стоит на ушах: скоро прибудет жрица Безымянной Богини — дозорную башню целиком перекрасили, брусчатку на плацу с мылом отмыли, даже гравий заменили, в газон новую траву воткнули, а пожухлую — зелёной краской покрасили. Из нарядов не вылезаем! А ты тут — везуха! На заставе судачат, ты теперь за версту видишь и в облаках витаешь!

* * *

Утро дышало свежестью, а из-за стен заставы доносилось пение утреннего хора птиц. На безупречно чистом плацу выстроился весь гарнизон, даже временно сняли дозорных с башни. Вдоль свежевыкрашенной жёлтой полосы периметра портального круга тревожно вышагивал Маковар — десять шагов в одну сторону, разворот, десять в другую. Тревожность главы передавалась всему личному составу заставы, застывшему в ровном каре по сторонам плаца.

— Скоро прибудет Верховная Жрица Безымянной Богини, — громко произнёс генерал-егерьмейстер. — Пусть её вид не вводит вас в заблуждение! Она — один из самых сильных магов нашего времени! Стратегический маг Империи! Жрица прибыла в столицу из Исконных земель и обладает редкой магией, которая позволит ей исполнить спецмиссию в Обсидиановых горах. Нам выпала честь проявить свою выучку, — Маковар строго осмотрел строй. — Жрица лично отберёт пять стрелков, которые сопроводят её во время миссии, и пять оруженосцев, которые помогут этим стрелкам. Участие в экспедиции добровольное. Если не уверены в своих силах, можете отказаться, — заверил заставный голова, хотя его взгляд указывал на обратное.

— Особую надежду я возлагаю на старослужащих, — Маковар обвёл взглядом передние ряды. — Учтите, жрица легко прочитает ваши мысли, поэтому выбросьте всю обычную чушь из ваших голов и думайте об уставе, о желании попасть на миссию или о том, какую пользу вы можете принести Империи! Так… Кажется, начинается!

Воздух над портальным кругом пришёл в движение, возникло марево, затем раздался хлопок, и на круге возник транспортный шатёр императора. Полог шатра раскрылся, и из него вышел архимонах гильдии навигаторов, объявив:

— Её божественное присутствие, Верховная Жрица Той, что дала имена всему сущему, но не нарекла себя, Безымянной Богини Творения и Сотворённого, прибыла!

Заставный голова скомандовал:

— Смирно! К торжественной встрече её божественного присутствия — товсь!

Затем он опустился на одно колено, все высшие офицеры заставы повторили его жест, а знаменосец преклонил знамя.

Прошла минута. Наконец из шатра вышла хрупкая фигура, целиком скрытая иссиня-чёрным магическим плащом. Капюшон плаща был настолько глубоким, что лица фигуры не было видно. Жрица огляделась и подошла к Маковару:

— Спасибо за тёплый приём. У вас тут довольно мило, можете подняться, — её мелодичный голос звучал мягко, но властно.

Генерал-егерьмейстер встал и скомандовал:

— Её божественному присутствию наше приветствие!

— Ур-а-а-а! — громогласно разнеслось над заставой.

— Ур-а-а-а! — второе «ура» эхом прокатилось над лесом до Васильковых равнин.

— Ур-а-а-а! — наконец, третье «ура» ветер донёс до самого Драконьего хребта.

Жрица лишь хмыкнула, повернулась к монаху-навигатору и что-то приказала. Тот скрылся в шатре и вскоре вышел с группой из шести юных магов и их наставника в походном облачении паладина. Затем монахи-навигаторы стали выносить опечатанные ящики со снаряжением миссии.

Тем временем жрица медленно шла вдоль строя. Наконец она что-то заметила и уверенно двинулась к дальним рядам бойцов — её божественное присутствие шла прямиком к Уллю.

Всё утро рекрут провёл в лазарете, где зампомаг щедро накладывал на него ауру исцеления. «Твоя аура уже почти улеглась, сейчас прикрою её своей, авось издали и прокатит», — приговаривал он. Не прокатило.

Когда тёмный створ капюшона остановился напротив него, Улль пытался думать об уставе и пользе для Империи, но безуспешно. В голову лезли слухи о жрице, которые ходили по заставе несколько дней: что ей триста лет, что у неё жёлтые огненные глаза, а её взгляд парализует — фантазия рисовала жуткие образы.

Жрица подняла руку и сняла вуаль, скрывающую её лицо. Улль невольно ахнул: из глубины капюшона на него смотрело юное девичье лицо, очень красивое, немного озорное, с лёгкой капризинкой в едва вздёрнутом носике. А глаза оказались голубые, как васильки, растущие на равнинах неподалёку от заставы.

— Сплетни обо мне уже устарели. Сейчас в ходу мифы и легенды, — весело заметила жрица.

«Невозможно так выглядеть в триста лет, — лихорадочно размышлял Улль, — похоже, это какая-то магия, иллюзия».

— Здесь нет никакой иллюзии, — расхохоталась жрица. — Я как вино: время не может ничего у меня отнять, оно только даёт и обогащает меня новыми смыслами!

Растерянный Улль не знал, что ответить.

— А ты интересный случай, — жрица всматривалась в рекрута. — Слегка эльф, с талантами в магии воздуха и с роскошным фамильяром, который сделает честь даже гранд-мастеру магии контроля. Ты сплошная головоломка! Ваш целитель очень заботлив, за этой аурой исцеления я тебя чуть не проглядела.

Было заметно, как жрица пытается что-то разглядеть в рекруте, но безуспешно. Наконец она бросила это занятие:

— Беру этого! — громко заявила жрица и указала мизинцем на Улля. — Тебе нужен помощник-оруженосец. Сам выберешь или тебе подобрать?

Сбоку раздалось настойчивое мычание Тюра. Улль скосил на него взгляд, а жрица повернулась к увальню:

— Твой товарищ? — присмотрелась она. — Ага, он тоже с сюрпризом, любопытная аппликация. Неплохой союз вырисовывается: сокол и лютоволк!

— Кречет, — едва слышно поправил Улль.

— Кречет? — переспросила жрица с вызовом. — Хотя верно, эльфийский кречет с этой заставы стоял на магическом учёте как уникальный магзверь, — жрица задумалась. — Это многое объясняет, любопытно. Хотелось бы подробнее рассмотреть твою ауру, но мне ещё четырёх стрелков подбирать. К тому же, когда чары исцеления развеются, мне будет проще.

* * *

Заканчивался уже третий день их экспедиции. Под пологом леса темнело быстро, поэтому с ужином торопились. К счастью, по пути Улль успел подстрелить упитанного кабанчика — благодаря своей новой чуйке он всегда знал, где искать зверя. Это был первый день, когда они собирались ночевать прямо в лесу; до этого останавливались в охотничьих заимках, обустроенных вокруг заставы.

Кинув шнобзак у крупного ствола недалеко от костра, Улль достал свой новый магический лук — уникальное оружие, лучшее из тех, что люди смогли создать без прямого вмешательства богов. Каждый стрелок миссии получил по такому. Бережным движением Улль снял тетиву с лука, осмотрел её и принялся натирать воском.

Чуть поодаль стайка юных магов расселась вокруг Бурана Сталегарда, имперского паладина, приставленного к детишкам, чтобы оберегать и наставлять их. Юнмаги, как обычно, донимали наставника вопросами.

— А почему асаки такие плохие? — спросила особо бойкая девочка. — Почему они нападают на нас?

— Когда-то, очень-очень давно, много веков назад мы были одним народом, — начал свой сказ Буран. — Жили мы мирно, каждый из нас старался делать благо себе, родным и друзьям. Тогда-то к нам пришли странники джады и молвили: «Вы славный народ, искусные мастера, но вам не хватает справедливости! Когда вы обмениваете одни блага на другие, одному достаётся больше, чем другому, потому что у вас нет мерила благ».

Наши старейшины всегда ратовали за справедливость, поэтому спросили: «Как же нам сделать обмен честнее?» Тогда джады предложили нам злато, ведь его проще отмерять. Прислушались наши старейшины к совету странников и стали использовать злато джадов как мерило благ.

Долго ли, коротко ли, но прошло время, и джады снова обратились к старейшинам: «Вы славный народ, у вас много благ, а злата мало, его не хватает для обмена всех благ. Давайте использовать обещание злата как само злато». Подумали наши старейшины и решили, что обещание — это слово, слово — это мудрость, а мудрость — это благо. И согласились.

Долго ли, коротко ли, но прошло время, и народ пришёл к старейшинам с вопросом: «Как так выходит, что мы работаем на благо, а всё благо у джадов, и злато у джадов, и ещё должны мы им?» Присмотрелись старейшины и увидели: так и есть — благо у джадов, злато у джадов, и ещё должны им. Стали проверять дела джадов — вроде каждое дело правое, а в итоге выходит обман. «Как так получается?» — спросили старейшины у джадов. «Вы ничего не делаете, а имеете?»

А те отвечают: «Это наше особое искусство обмена обещаниями злата, что умножает нам и блага, и злато».

Старейшины вопрошали: «Так научите нас этой магии».

«Нет, — ответили джады, — вы верите в своих богов, а мы верим в одного бога истинного. Вот если вы поверите в нашего бога, то передадим вам его мудрость».

Задумались старейшины и спросили себя: «Будем ли мы менять наших богов на того, кто учит искусству обмана?»

В тот день разделились старейшины: одни сказали — «Нет, останемся верны своим богам», другие сказали — «Да, времена текут как река, и мы будем меняться с этими временами, откажемся от старых богов».

С тех пор мы стоим как скала, а асаки текут как река, и нет меж нами мира!

— Но как же имперские золотые? — спросил рассудительный мальчик в очках. — Мы же продолжаем пользоваться златом?

— Верно подметил, — согласился паладин. — Запомните: золото — это лишь металл, ценным его делает только наша вера в его ценность. Деньги и власть основаны на вере, но они не должны заменять её. Верить нужно во что-то святое! Когда люди верят в злато, они умножают не благо, а злато. Но если люди верят в благо, то золотой блеск им не страшен — он не собьёт их с верного пути!

Когда морок джадов развеялся, старейшины сразу разглядели суть их обмана. Объясню на простом примере. Вот, допустим, приходит джад к стрелку и говорит: «У тебя есть лук, но нет стрелы. Вот тебе стрела, но ты будешь мне должен один золотой. Теперь иди подстрели кабана, продай его за четыре золотых и верни мне два из них». Вот идёт стрелок на охоту, убивает кабана, продаёт его, и у него теперь два золотых, и у джада два — вроде всё правильно, честно?

Дети согласно закивали. Тогда Буран продолжил:

— Но если стрелок не такой искусный, как наш Улль... — услышав своё имя, Улль отвлёкся от тетивы, улыбнулся паладину и детишкам. Буран продолжил: — ...и тот стрелок не попадает в кабана и теряет стрелу! В итоге у него снова ничего нет, так он ещё и должен один золотой! Почему он пострадал от сделки, которую мы только что признали честной?

Дети озадаченно молчали, переглядываясь между собой. Рыцарь не стал затягивать с ответом:

— Обман сделки кроется в том, что удача делится на двоих, а неудача достаётся лишь одному. Это суть искусства джадов — жульничество с рисками, а магия крылась в том, чтобы наводить морок, который мешает разглядеть несправедливость сделки! Учитесь бороться с мороком: если нечто обещает обернуться большой удачей, приглядитесь — возможно, блеск этой удачи и есть морок, скрывающий от вас риски; напротив, если что-то пытается нагнать на вас страху, то это тоже может быть морок, укрывающий от вас возможности!

Таким образом, вовремя подметив, что ужин уже готов, паладин подвёл мораль своей истории.

Тем временем егеря заботливо нарезали лучшие куски кабанчика на удобные для детишек ломтики, добавили печёные овощи с приправами и щедро разложили всё это по походным мискам юнмагов. Дети дружно достали свои походные дневники с деревянными обложками и стали использовать их как подносы. Ловко орудуя серебряными вилочками, они чинно приступили к трапезе. На их фоне бойцы, срезающие мясо охотничьими ножами прямо с туши, выглядели дикарями.

Жрица ужинала в своём шатре — её магический плащ обладал способностью трансформироваться и на этой стоянке превратился в шатёр. Бывалые егеря спокойно отнеслись к этому чуду, но Тюр и Улль были поражены, когда жрица сбросила плащ, и тот внезапно развернулся в просторную конструкцию.

* * *

На следующем биваке Улль заступил в дозор когда наступила глубокая безлунная ночь. Угли костра едва тлели, но их запах всё ещё отпугивал лесных животных. Старшина егерской группы поначалу с недоверием относился к способностям новичков: как-никак, Улля и Тюра поспешно приняли в егеря прямо накануне экспедиции, и вместо полнолуния на церемонии присяги им "светило" её божественное присутствие. Однако за пару дней егеря-новички показали себя с лучшей стороны. На перевале кряжа Тюр продемонстрировал недюжинную силу, удержав одного из оступившихся мулов, который едва не скатился со склона. В свою очередь, Улль проявил отличные навыки охотника и следопыта, именно поэтому старшина поставил его в дозор, когда ночь была особенно тёмной.

Над вязом бесшумно пролетел филин, но чуткий дозорный приметил этот полёт. От ствола дерева доносился едва ощутимый ритмичный шум — это мелкий грызун подтачивал корни у основания ствола. Ветер принёс тонкий запах крови: охота лисицы увенчалась успехом. Небольшая стая волков на отдалении вынюхивала мулов их отряда, пасущихся на лесной лужайке, но запах людей и костра отпугивал хищников. Бывалые егеря спали бесшумно, один лишь Тюр безмятежно похрапывал, а дети тихонько сопели в шатре жрицы. Благодаря новым способностям Улль получил возможность "читать" лес и теперь учился этому: раньше ночной лес пугал юношу, но сейчас чувство контроля ситуации превратило лес в дом, где можно предаться безмятежности.

Вдруг Улль ощутил чьё-то присутствие совсем рядом, прямо за своей спиной. От неожиданности он даже вздрогнул, но тут же вскинул лук и наложил стрелу. Краем глаза егерь-новичок заметил красное платье среди стволов — жрица.

— Осторожнее с этой штукой, — тихо сказала девушка. — Удивительно, как ты меня заметил: я наложила шумоподавление, ужала свою ауру, слилась с тенями.

— Рядовой егерь Улль на посту, — так же тихо отрапортовал парень. — Происшествий нет… не было.

— Вижу, чутьём ты овладел, — Улль почувствовал, как тень осматривает его. — Но, похоже, раздваивать сознание ты ещё не научился. Вижу блок на твоей ауре — поэтому я здесь.

Рука волшебницы выпустила стайку огоньков, которые слегка рассеяли тьму.

— Ложись, — приказала жрица, указывая на траву у дерева. Сама она села, прислонившись к стволу. — Клади голову мне на колени.

Молодой егерь в нерешительности застыл.

— Ну же!

Наконец затылок егеря ощутил тёплую упругость бедра жрицы. Улль старался не смотреть на грудь прямо перед ним, но абстрагироваться от неловкой ситуации не получалось.

— Закрой глаза, попробуй уснуть.

— Не могу, — ответил Улль. — Я на посту.

— Расслабься, — требовательный взгляд жрицы сверкнул совсем рядом. — Я поставила магическую завесу, я прослежу за лесом, а ты спи. Это приказ!

Закрыв глаза, егерь попытался отвлечься, но мягкие кисточки, украшающие пояс платья девушки, щекотали его правое ухо. «Если я просуну руку "туда", — подумал Улль, — это можно будет понять неверно, но и так не заснуть. Дилемма».

— Моя богиня, какой робкий боец, — беззлобно проворчала девушка и поправила пояс. — Забыл? Мне триста лет, всякого повидала, — волшебница вскинула руку. — Сейчас ты заснёшь.

Парень был уверен, что не сможет забыться в такой ситуации, но чтобы подыграть требовательной жрице, плотно закрыл глаза и пролежал так минуту.

— Простите, ваше божественное присутствие, ничего не получается. Я так не смогу заснуть, — признался он, открыв глаза.

— Хорошо, — девушка не стала спорить. — Вставай!

Молодой егерь одним движением поднялся на ноги, но ему показалось, что он стал выше. Улль посмотрел вниз и увидел себя, лежащего с головой на коленях жрицы. От увиденного голова пошла кругом, он попытался опереться рукой о ствол, но вместо руки оказалось крыло. Он взмахнул крыльями раз, другой — и вскоре оказался над деревьями.

Ясное небо вверху было усыпано звёздами, Улль парил среди них.

«В другой жизни я хотел бы летать среди звёзд, — подумалось ему. — Я чувствую себя здесь, словно вернулся домой, я рождён для этого!»

Лес внизу простирался тёмным ковром, но глаз кречета приметил огоньки жрицы. Девушка смотрела вверх, провожая птицу взглядом. Крылья уверенно ловили потоки ветра, а тёмное море леса колыхалось внизу. С такой высоты Улль разглядел на востоке ломаный силуэт Драконьего хребта; верхушка самой высокой вершины сверкала розовым — это от неё отражалась будущая заря.

— Открой глаза, — совсем рядом прозвучал голос жрицы.

Не успев подумать, как открыть открытые глаза, Улль раскрыл ещё одни. Взгляд раздвоился, а голову накрыла тупая боль. Невольным движением правой руки егерь хотел было взяться за лоб, но ладонь упёрлась во что-то мягкое. Улль пощупал, что это. «Боже! Это грудь, я ухватил жрицу за грудь», — шокирующая мысль потрясла его спутанное сознание. В это же время подсознание вторило: «приятную, упругую и полновесную грудь».

Шок быстро прошёл, но Улль уже видел мир двумя парами глаз, а голова ещё ныла. Он прикрыл глаза — боль утихла, а в сознании осталась лишь одна картинка со звёздным небом и горами. Осторожно открыл глаза снова — добавился новый ракурс с видом на грудь жрицы и её подбородок. Где-то далеко вверху среди звёзд Улль разглядел светлый силуэт кречета.

Жрица опустила голову и посмотрела на егеря:

— Попробуй встать и выстрелить из лука по птице, — предложила она.

— Прямо в кречета?

— Нет, рядом, так чтобы кречет успел поймать стрелу.

Идея понравилась парню. Он азартно поднялся, вскинул лук и, пустив стрелу, проводил её взглядом. Уже глазами кречета он приметил её в полёте, чуть повернул шею и клацнул клювом прямо по древку. Получилось! Птица ловко перехватила стрелу когтями и устремилась к хозяину. Две точки зрения сближались друг с другом: птица со стрелой и егерь с вытянутой рукой. Вспышка! И вот Улль только лишь своими глазами видит недавно пущенную стрелу в своей руке.

— Чудесно! — жрица встала и отряхнулась. — Не ожидала, что справлюсь так быстро. Было даже забавно, меня давно так неуклюже не хватали за грудь.

Парень густо покраснел:

— Простите, ваше божприсутствие, — неловко пробормотал он.

— Иди поспи, — жрица словно не слышала его лепет. — Но сначала разбуди своего крупного товарища. Как его?…

— Тюра? — с недоумением уточнил Улль.

— Да, его, — ответила жрица, пояснив: — У него есть чутьё лютоволка, но оно дремлет, очень похоже на твой случай. Немного подправлю его ауру, и он будет ощущать присутствие магии лучше любого мага-сканера. Собственная аура у магов слегка их слепит, а твой друг лишён этого недостатка — такое исключительное чутьё будет очень полезно нам всем.

— Есть! — отрапортовал егерь и двинулся на звук знакомого храпа. Где-то в глубине души он ощутил укол ревности, и это злило его.

* * *

Дорога ощутимо поднималась в гору. Их экспедиция двигалась по какому-то заброшенному тракту: иногда это помогало, но порой брусчатка превращался в одиноко торчащие из земли булыжники. Такие участки приходилось обходить сквозь заросли кустарника и травы. Их караван продвигался медленнее, чем обычно; даже дети не успевали устать и почти не садились на мулов. Однако предводительницу экспедиции такой темп устраивал — казалось, она что-то высматривала.

Наконец, на обочине дороги жрица нашла остатки каменного столба. Тогда их колонна остановилась на короткий привал на поляне рядом. Сбросив накидку, жрица встала прямо на дороге напротив столба и начала медленный танец. Движения девушки были размеренными и чёткими, в то же время в них чувствовались покорность и нежность. Уллю казалось, что этим танцем жрица приносит извинения и просит о содействии.

— Какая красота! — с придыханием воскликнул Тюр. — Ты видишь, Улль?

— Да, красивый танец, — признал Улль.

— Да нет же, — Тюр не отрывал глаз от жрицы. — Она творит магию, её движения постепенно создают магическое здание, как бы вытягивая его из валунов по сторонам дороги. Кажется… — увалень присмотрелся, — Да! Она строит ворота!

Никаких ворот Улль не видел, но верил словам друга, так как Тюр не умел притворяться, а фантазия у него была не слишком богатая.

— Ты видишь? — с удивлением спросил у Тюра паладин, всё это время стоявший с детишками рядом. — Удивительно! Это очень тонкая магия, её видят очень немногие. Жрица рассказывала мне о твоём чутье, она его уже пробудила?

Всё ещё наблюдая за танцем, Тюр кивнул утвердительно.

— Поздравляю! Это очень ценный навык, — уважительно сказал паладин, а затем повернулся к детям и негромко пояснил: — Сейчас вы видите одну из самых сложных магических практик. Вы уже умеете колдовать жестом и словом, а также записывать магические формулы в свитки. Но магическая хореография — это магия, создаваемая всем телом. Сложнее неё только групповые заклинания.

— А какое заклинание творит магистресса? — тихо спросила одна из девочек.

— Она обращается к архаичному богу, чтобы тот впустил нас на свои владения.

— А что это за бог?

Паладин не успел ответить, так как Тюр радостно воскликнул:

— Они открываются! Ворота открываются!

Танец девушки был закончен. Усталой походкой она двинулась к зрителям, а её верная накидка мягко упала на плечи хозяйки.

— Через десять минут выходим, — приказала жрица, сделала пару шагов и вдруг повернулась к Тюру: — Я рада, что ты можешь видеть, но в следующий раз смотри молча — твои крики мешают концентрации.

Весь остаток дня увалень молчал, хотя его товарищ замечал, как нелегко это даётся говорливому Тюру. Только ближе к вечеру, когда жрица попросила Улля найти место для ночёвки, парень выпустил кречета, а Тюр воскликнул:

— Ух ты!

«Всего одно восклицание? — подумал Улль. — Как-то маловато для весёлого Тюра. Нужно будет как-то его подбодрить, совсем приуныл».

С птичьей высоты егерь заметил, что лес уже почти закончился: дальше шли одинокие деревья и кустарники, жмущиеся к камням. Их тракт поднимался по склону пологой горы и через пять вёрст выходил на узкое ущелье с небольшой зелёной долиной. Если поторопиться, можно было успеть дойти до уютной долины, пока солнце ещё не скроется за пиками вдали.

* * *

После ужина дети, как обычно, наседали на наставника:

— А к какому богу обращалась жрица? — всё допытывалась девочка. — К Безымянной Богине?

— Нет, с Богиней она всегда связана, — терпеливо отвечал Сталегард. — Это иной бог, более нелюдимый, отшельник с непростым и строгим характером. Когда придёт время, жрица расскажет о нём.

Детишки лишь покорно вздохнули.

— Наши боги слишком похожи на людей, — вдруг вмешался Тюр. — Одни суетятся, другие конфликтуют, скрываются. Нет в них гармонии, что ли. Сплошные интриги и склоки. А единый бог, как у джадов — всесильный творец, вызывает доверие что-ли…

У костра повисло молчание. Лишь огонь весело потрескивал, пережёвывая поленья, и его искры замысловато взмывали вверх, надеясь присоединиться к звёздам наверху. Однако легковесные огоньки были обречены гаснуть, не исполнив свою мечту.

«Зря я его успокаивал весь вечер, лучше молчал бы, — мысленно сокрушался Улль. — Ляпнуть такое!»

— Ты сейчас серьёзно или тешишься, — подсказал другу Улль выход из положения.

— Я серьёзно, — невозмутимо заявил Тюр, — ну сам подумай…

«Надеюсь, жрица не слышала этого», — подумал Улль.

Голос жрицы развеял его надежды:

— Люди часто бывают глупы, а особенно глупы, когда рассуждают о богах! — к всеобщему облегчению, тон жрицы был скорее наставительным, чем осуждающим. — Может ли один воин победить армию? — спросила она.

Все закивали отрицательно, и Тюр, наконец осознав, что влип, обречённо ответил:

— Нет, не может.

— А может ли армия выступать как одна единая сила?

— Да, конечно, — сказал он. — В этом и суть армии.

Даже старшие егеря закивали в подтверждение у своего костра.

— Создание Вселенной — это война с Пустотой, — продолжила жрица. — Наш Бог явился на неё не в одиночку, а армией. Бог способен принимать любые формы и достаточно мудр, чтобы разные задачи поручать разным своим проявлениям. Он специально делает их человечными: через них Бог понимает, что значит быть человеком, понимает наши мечты и заботы. Может ли тот, кто никогда не голодал, понять того, кто голоден?

— Нет, не может, — снова согласился Тюр, но тут же возразил: — Однако все эти склоки между богами в мифах... получается, Бог спорит сам с собой?

— Да, таков путь истины, — пояснила жрица. — Каждый наш бог, это мысль Единого Бога! Споры богов — его размышления, а мифы даны нам, чтобы мы могли понять, как мыслил Бог, устраивая наш мир. Изначально Бог был един и творил мир по своему разумению, но ему не нравился результат. Он пробовал раз за разом и не получал того, чего хотел. Вскоре он понял свою ошибку, ошибку одиночества: когда Бог замышлял мир, он сразу же размышлял, как будет его строить, и в итоге получал не идеальный мир, а мир, который легко воплотить. А когда творил мир, то по ходу придумывал, как его улучшить, — таким образом сильно отклоняясь от идеального плана. В итоге Бог решил разделиться на Бога Отца и Безымянную Богиню. Бог Отец — это воля, замысел, он задумывает идеальные образы, которые воплощает Богиня. Как мужчина и женщина, мы в этом подобны Богу: замысел и создание отделены друг от друга и не влияют друг на друга.

Но когда была выделена Безымянная Богиня, она уже несла в себе дитя, которое родилось вместе с ней — это бог Чур, таким образом он ей и сын, и брат. Сила Чура в том, что он отделяет одно от другого, ведь если нет границ, то нет ничего — границы порождают разнообразие. Суть Чура — это Множество, а множество — основа знаний, зерно, из которого начинается творение мира. Другое имя Чура — Терминус, так как термины отделяют одни понятия от других, создавая между ними границы. Когда единый Бог задумал разделиться, Богиня воплотила его замысел, породив первую границу в виде Чура — бога границ.

Так достигается гармония: Бог Отец делится идеальными замыслами, Богиня их воплощает, а Чур следит, чтобы созданное оставалось в своих идеальных границах. Богиня имеет право давать имя лишь тому, что она создала, а Бог Отец не создаёт конкретных форм, то есть имён. Поэтому у Богини нет имени, её называют Безымянной или Первородной, а Чур — это первое имя, которое было дано, поэтому его иногда зовут Первозванный.

У Чура очень тяжёлая ноша: он должен быть свободен от пристрастий и эмоций, его нельзя уговорить сдвинуть границу или сменить смысл слова. Чтобы сделать что-то подобное, люди должны пожертвовать чем-то ценным, обычно жизнью. И если жертва будет весомой, то Чур благословит новые границы или понятия, дав новые знания.

В далёкой древности Чур общался с богами и людьми, все его очень любили, и он тоже полюбил девушку, её звали Энтропия. Но она умерла, тогда Чур поддался слабости и слегка сдвинул границу Жизни и Смерти, вернув свою любимую. Вскоре он заметил, что его сдвиг породил щель в мироздании, через которую в мир проникло нечто ужасное — Хаос. Заглянув в эту брешь, Чур увидел там нечто ещё более ужасное и был вынужден вернуть границу Жизни и Смерти на место. Но Хаос успел даровать Энтропии бессмертие, и граница вернулась на прежнее место неплотно, образовав Зазор Мироздания, который был спрятан в сосуде, который хранит дочерь Чура — Случайность, но это уже другая история. Потом Энтропия предала Чура, отдавшись Хаосу, и с тех пор Чур решил жить отшельником, отгородился ото всех...

— Стал чураться? — предположила одна из девочек.

— Верно, — усмехнулась жрица. — Стал чураться. Теперь он равнодушен ко всем уговорам и просьбам, бесчувственен как кто?

— Как чурбан, — весело предположил хор детей.

— Верно! — подтвердила жрица. — Мы все помним и почитаем Чура, хоть и не всегда это понимаем, — сказала она громко, так чтобы её услышали горы вокруг.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что её слушают все члены экспедиции, жрица продолжила:

— Целью нашего путешествия является Храм Чура, который находится в жерле остывшего вулкана по имени Пращур. Сегодня Чур впустил нас в свои Первые врата, и сейчас мы на границе его владений. Если пройти по древнему Терминальному тракту, не входя во врата, то в конце пути нас будет ждать пустое жерло Пращура — мы не попадём в ту реальность, где находится Храм. Нас должны впустить.

— То есть эти реальности как бы наложены друг на друга? — не сдержав любопытства спросил Улль.

— Да, — подтвердила жрица. — Чур виртуозно управляет всеми возможными границами, поэтому может не только разделять, но и совмещать. — Жрица наложила одной свою ладонь на другую.

— В центре Храма, — продолжила она, — находится Обелиск Чура — магический механизм, который охраняет нашу империю от магии джадов. В столице асаков находится Исток Морока, который распространяет своё влияние далеко за границы асаков. Обелиск нас оберегает от этой магии, но сейчас он слабеет, поэтому мы должны его перезарядить. К сожалению, жрецов Чура давно уже нет, и древний бог никого к себе не пропускал. Сегодня я передала ему просьбу Богини, и он прислушался к уговорам своей матери и сестры.

— А что делает магия джадов? — спросил мальчик в забавных очках.

— Это магия Хаоса, она расчеловечивает всех, кто не принимает бога джадов.

— Расчеловечивает? Это как?

— Это морок, под действием которого, глядя на другого человека, вы будете видеть уродливое чудовище, — объяснила жрица.

— Он будет с рогами и бородавками? — спросила бойкая девочка.

— Нет, всё гораздо тоньше, — грустно усмехнулась волшебница. — Вот ты, как я помню, боишься жаб? Они кажутся тебе мерзкими и противными?

— Да, — лицо девочки исказилось от презрения.

— Но когда другие жабы смотрят друг на друга, то, вероятно, считают себя красивыми, а глядя на людей, видят в нас уродливых великанов с противной гладкой и сухой кожей. Таким образом, мы с жабами, глядя на одно и то же, испытываем разные чувства.

Так и люди под мороком джадов: глядя на таких же людей, как они сами, видят не людей, а мерзких монстров, которых хочется уничтожить. Когда магия спадает, они не могут понять своего отвращения и часто жалеют о своих бесчеловечных поступках.

Теперь вы должны понять важность нашей миссии: если морок опустится на нашу империю, на Теотропию, люди возненавидят друг друга, и мы будем обречены. Сейчас наш маленький отряд спасает Теотропию, и нас ждут испытания. Для особого ритуала восстановления обелиска мы должны не спать три дня, поэтому сегодня мы все обязаны хорошенько выспаться! Сегодня отдыхать будут все — без дозорных. Не беспокойтесь, я создам сторожевого голема. Это одна из магических формул Чура, и здесь её необычайно легко творить. А теперь всем спать!

Весь отряд сомкнул глаза, в том числе, находясь на дне горного ущелья, на мягком пологе зелёной долины, заснули жрица и Уль. В то же время…

Орбитальная магистраль А-8, рейд-крейсер «Наутилус-127»

2328.10.05:09:02·ЗВМ

В медотсеке космического рейд-крейсера Нау-127 капитан Ник·То и его компаньонка, талантливая кибермонгерша Ли·Ла, пробудились.

Привычно очнувшись после гипновирта, Ли потянулась. Боковая створка медкапсулы плавно отъехала в сторону, позволяя ей сесть. Четыре дня назад кибермонгерше сделали сложнейший курс нейроопераций, и сейчас шёл период восстановления. Продвинутая капсула научного уровня круглосуточно направляла процесс приживления новой конфигурации имплантов монгершы.

Рядом, в более простой медкапсуле стандартного флотского образца, находился Ник. Он не был болен, его капсула использовалась для погружения в гипновирт, так называли практику, когда имплант помещает человека в осознанный сон с управляемым виртуальным окружением и направляет сновидения. Как заметил Ник, на флоте не очень жалуют такой формат: служба отдельно, сон отдельно — офицер не должен «спать на посту». К тому же исследования показали, что осознание ответственности во время виртуального сна снижено, что неприемлемо для военной службы, хотя вполне подходит для онлайн-игр.

Не привыкший к управляемому сну, Ник долго приходил в себя после гипновирта, и Ли решила пока не тревожить его. Встав на ноги, она направилась в душ. Конечно, после стерильной медкапсулы гигиенические процедуры были излишни, но девушке просто захотелось ощутить на себе бодрящие струи воды.

Сразу после операции Ник не мог скрыть своей тревоги, часами сидел рядом с ней в медотсеке. Чтобы как-то скоротать это тревожное время и избежать бесконечных вопросов: «Как ты?», Ли предложила сыграть вместе с ней в «Богов». Раньше Ник всегда отказывался, но, отвечая пациентке томящейся в медкапсуле, он не смог сказать «нет».

Вода приятно массировала плечи, ласково текла по спине, груди... Ли вспоминала, как сама начала играть в «Богов», с тех пор прошло почти пять лет.

Это был очередной взлом корпората — опытного и осторожного. Доступ к его данным обеспечивала клавишная матрица, с которой он не расставался. Единственным способом взлома была подмена адреса устройства за секунду до того, как будет введён код. Поэтому Ли проникла в домашнюю сеть корпората и дни напролёт следила за ним через камеры, ожидая, когда тот наконец введёт ключ.

Корпорат не спешил делиться кодами, убивая время за просмотром сериала «Хроники Теотропии». Наконец, на третий день, его вызвали, он достал матрицу, и Ли взломала её — всё прошло успешно. Однако через день после взлома кибермонгерша поймала себя на мысли, что ей стало интересно, как поступит богиня Эрна с неверным богом Кафом. Так, наблюдая за своей жертвой, Ли "подсела" на сериал. Когда сезон закончился, она узнала, что продолжение сюжета можно узнать в многопользовательской онлайн-игре «Теотропия». Поборов свою брезгливость, Ли «выпотрошила» клиент игры, закрыв в нём десяток уязвимостей, и влилась в мир Теотропии.

Исправленным клиентом Ли поделилась с разработчиками игры, а те в благодарность подарили ей уникального персонажа. Позже выяснилось, что игровой процесс можно совмещать с тренировками на тренажёрах, делая их не такими обременительными... Так у Ли появилась новая привычка.

Игра быстро стала успешной. К ней даже подключились демы — сначала на отдельных серверах, а затем произошло эпичное слияние миров. Это был первый случай, когда космики, постимперцы и демы неформально включились в общий культурный контекст. Шумиха в СМИ только добавила популярности всесолярной игре. Так как к Теотропийской Империи добавились владения Асаков — Великая Асакия, игру сначала переименовали в «Битву богов», но позже решили отказаться от слова «битва» в пользу менее конфликтного и более лаконичного — «Боги».

Ли не любила ионную сушку — ей больше нравилось вытираться мягким полотенцем, которое убирало влагу, но меньше сушило кожу. Да, это дольше, но она никуда не спешила. Когда девушка вышла из душа, Ник, сонный, сидел на краю своей медкапсулы.

— Ты как? — зевая, задал он свой надоедливый вопрос.

— Лучше всех! — привычно парировала Ли, поспешив сменить тему. — Мы сегодня хорошо сыграли!

Когда Ник наконец согласился подключиться к игре, Ли с воодушевлением взялась за планирование характеристик его персонажа. Зная таланты своего парня и досконально разбираясь в нюансах игры, она детально спланировала его будущую игровую жизнь. Разумеется Ли хотела играть вместе с Ником, но её персонаж достиг такого положения в игровом обществе, что присутствие героя с низкими навыками в её окружении было недопустимо. Следовательно героя Ника нужно развить как можно быстрее!

Изначально Ли играла на «Исконных Землях» — так назывался земной сегмент игры. Однако, покинув Землю, она больше не могла там играть из-за световых задержек сигнала. Поэтому ей пришлось запросить перевод своего персонажа на основной игровой кластер «Теотропия», находившийся на Поясе. Обычно такой трансфер занимает мало времени, но так как её персонаж был ключевым, для его перевода потребовалось скорректировать задания других игроков и составить специальный сценарий, который не нарушал бы естественный ход событий игры. В итоге, путешествие Верховной Жрицы Безымянной Богини из Исконных Земель в Эпиклион — столицу Теотропии, заняло больше месяца. Поскольку игровой день длился четыре часа реального времени, в оффлайне прошло всего около недели.

Ближайшей целью для персонажа Ника стало назначение в эльфийский спецназ, это гарантировало быстрый прогресс героя. Однако путь в спецназ лежал через егерскую ветвь развития, а для этого сначала нужно было попасть в егеря и освоить начальные навыки магии воздуха. Перк «пустынный эльф-полукровка», хоть и стоил недёшево в начальных очках навыков, давал важное преимущество — сродство с магией. Но главное, этот перк открывал доступ к секретному квесту — «Белый Кречет».

Ли была членом Совета Мастеров Игры Исконных Земель, поэтому её иногда просили протестировать секретные квесты в других игровых сегментах. Именно так она узнала о «Белом Кречете». Этот квест длился уже почти пять лет, и, похоже, о нём забыли все гейм-мастера. Птица, связанная с заданием, успела абсурдно состариться. Такой шанс упускать было нельзя.

Финальным штрихом стало имя игрового персонажа. Ли предложила взять имя «Улль» — оно не только звучало внушительно, но и имело «божественные» бонусы к навыкам стрельбы из лука, а также усиливало умения охотника и следопыта. Мало кто знал об этой скрытой особенности игры, и Ли рассчитывала, что это сделает персонажа Ника идеальным кандидатом в егеря и значительно повысит его шансы на успешное выполнение секретного квеста.

На основной медкапсуле загорелся жёлтый индикатор — пациентке пора было возвращаться. Чмокнув капитана в сонную щёку, она наскоро позавтракала безвкусной, но должно быть полезной едой и послушно вернулась в капсулу. Едва герметичная створка закрылась за девушкой, в медотсек вкатил стюард-бот с чашкой кофе для Ника. Так как Ли нельзя было пить кофе по медицинским соображениям, Ник решил не соблазнять её кофейными ароматами и приказал боту подождать, пока она не вернётся в капсулу.

«Да, это была неплохая игра», — мысленно согласился Ник. Сначала он играл без особого энтузиазма, просто поддерживая Ли, но постепенно втянулся и начал получать удовольствие. Самым сложным оказалось правдоподобно отыгрывать своего персонажа. После полного погружения в сказочный мир требовалось постоянно следить за тем, чтобы его поступки и слова соответствовали игровому лору. Ли пояснила, что за качественный отыгрыш полагается бонус к получаемому опыту.

Первое время ошибки следовали одна за другой. Например, когда егерь-рекрутер спросил:

— Каким оружием владеете?

По флотской привычке Ник ответил:

— Я канонир 1-го разряда.

Егерь сделал вид, что не расслышал:

— Луком владеете? — спросил он.

— Да, — соврал Ник с подсказки Ли.

К счастью, на начальных уровнях игра была снисходительной к новичкам.

Чтобы погрузиться в мир игры, Ник вместе с Ли посмотрели несколько серий сериала «Боги», который снимали прямо в игре. Сюжет сериала в основном разворачивался вокруг отношений девушки Вессы и воина Биора. Ли пояснила, что Весса была внебрачной дочерью бога Кафа. Три сезона назад ревнивая богиня Эрна, жена Кафа, подстроила гибель матери Вессы и прокляла девочку. Несмотря на это, Весса выросла доброй, красивой и мудрой. Когда её полюбил могучий воин Биор, она долго не отвечала ему взаимностью, опасаясь, что проклятие Эрны падёт и на её избранника. Несколько месяцев она служила в храме Эрны, надеясь на прощение. Благодаря доброму сердцу и острому уму, Весса сумела заслужить расположение своенравной богини, и та, смилостивившись, подарила Биору своё божественное кольцо, чтобы он мог сделать предложение. Все с нетерпением ждали грандиозного финала многолетней сюжетной арки.

Благодаря природному обаянию актрисы, игравшей Вессу, и харизматичному Биору, мир Теотропии легко захватывал зрителей и не отпускал до самых титров. Съёмки сериала проводили в гибридной технике: на одной из станций был построен полный макет Эпиклиона. Игроки «Богов» могли посещать столицу Теотропии лично, прибыв на станцию и одевшись в теотропийском стиле, — все их действия там также считались игровым процессом. Некоторые из них месяцами жили в игровой реальности полностью отдаваясь миру меча и магии. Сцены сериала часто разыгрывались на глазах у игроков, поэтому у актёров не было права на дубль, и прописанный сюжет приходилось играть сходу, порой сильно импровизируя.

— Как-нибудь ты меня отвезёшь в Эпиклион, — взяла с капитана обещание Ли после просмотра очередной серии.

Кофе привычно разгонял мысли Ника. Капитан обыденно прошёлся по статусу корабля: Нау уже почти полностью завершил переход по орбитальной магистрали А-8, связывающей Церцею и Гардарику — крупнейшее скопление станций СВК вокруг «Гагарина-5». Их текущий наниматель, следователь разведки СВК Ве·Тер, вёл расследование похищений девушек и ещё не выбрал конечную точку назначения в Гардарике. Последние дни он собирал статистику по своему делу и обещал определиться ближе к вечеру.

Время не поджимало, и Ник выбрал переход по орбитальной магистрали, которая была хорошо маршрутизирована и регулярно очищалась от космического мусора, что позволило избежать любых перегрузок — идеальные условия для восстановления Ли.

Неутомимый Эф·Ес, главный механик корабля, все эти дни возился с линейной пушкой. Хотя ранее они отказались от её полной модернизации, инженер решил улучшить всё, что сможет, и, судя по бортовому журналу, Ксю — андроид на базе сексюнита, сейчас была у него на подхвате.

Капитана охватило приятное чувство, знакомое только флотским, — когда на корабле всё идёт своим чередом.

Ковчег Предтеч

Хор тессерактов взял высокую волну меандра. Бегущие потоки букв озарились светом святости и заполнили вены дежурного голема. Его вторая рука подняла стило и внесла новую запись:

«Геракл 71 познал Сон. Лахесис сплела. Клото видит дважды. Атропа отмеряет. Отклонения нитей — в пределах Судьбы. Боги спят.»

Башня и Десятка Мечей

«Уж вечер близится, а Ветра всё нет», — раздражённо подумал Ник. Пора бы уже знать, куда лететь — до схода с магистрали оставались считанные часы. Капитан хотел думать, что его раздражает неопределённость пути, хотя на самом деле тревогу вызывала комбинация карт дня, выпавшая агент-адмиралу утром: Башня и Десятка Мечей.

«Сочетание катастрофического события и глубокого горя, указывающее на внезапную и болезненную утрату», — бесстрастно прокомментировала Верховная Жрица со своей золотой карты. Ник почувствовал, как его настроение мгновенно испортилось.

Башня на карте отдалённо напоминала Нау — в её вершину ударяла молния. Намёк? Десятка мечей, торчащих из спины лежащего человека, также не внушала оптимизма. Форма мечей напоминала отметки от попаданий линейного снаряда на типовой карте повреждений корабля: десяток почти параллельных траекторий, уходящих в корпус — очень похоже на линейный залп.

Ник постарался не углубляться в мрачные мысли и запомнил только: «Событие, горе, утрата».

Поступил титр от Ветра: «Нужно поговорить».

«Наконец-то», — подумал Ник и быстро отбил: «Через минуту, в кают-кампании».

Когда капитан вошёл, Ветер уже сидел за пустым столом, угрюмо уставившись в одну точку. Ник машинально взял чашку кофе, чувствуя, что это уже стало привычкой.

— Определились, куда нам лететь? — спросил он.

— Не совсем. Поступили новые сведения, — Ветер говорил устало, без обычного оптимизма.

«Событие», — отметил Ник, — «судя по тону разведчика, дальше идут горе и утрата».

— Новое похищение? — сделал вывод Ник.

— Да, — подтвердил Ветер. — Но не хочу повторять одно и то же несколько раз. Соберём весь экипаж?

Ник кивнул, взвесив в голове варианты.

— Ли в капсуле. Эф в нижнем киле. Удалённо?

— Хорошо, — согласился Ветер.

Через мгновение в пространстве кают-кампании появилась проекция лежащей Ли, которая огляделась, осматривая обстановку. Чуть позже проявился Эф в замысловатой позе, похоже, он пытался пробраться к какому-то узлу. В руках инженера был инструмент, который он называл «звуковая отвёртка». Бросив мимолётный взгляд на собравшихся, Эф вернулся к работе с невидимым для остальных агрегатом.

— У Ветра есть новости. Давайте послушаем, — сказал Ник, коротко кивнув в сторону следователя.

— Вчера стало известно о новом похищении, — начал Ветер. — Случай укладывается в общую схему: девушки исчезли на франке «Космолюкс», их не зафиксировала система наблюдения, на отбывающих кораблях их также не обнаружили. Надо признать, что системы безопасности франков имеют «слепые зоны», которые иногда возникают неслучайно.

Эф, отложив «звуковую отвёртку», уточнил:

— Сколько девушек похищено?

— Две, — ответил Ветер. — Если считать с ними, то за последние четыре месяца исчезли уже триста тридцать восемь девушек. И это только те, о которых нам известно. Вероятно, есть и такие, кого ещё не хватились. Но нам повезло... — Ветер осёкся, — если это уместно так назвать. Этот случай особенный — похищение произошло всего несколько часов назад, и мы узнали о нём сразу. На франке уже ведётся оперативная работа. Осложняет ситуацию то, что одной из пропавших была Инн·Аа.

— Та самая Инн·Аа? — спросила Ли с тревогой.

— Что значит «та самая»? — уточнил Ник.

— Да, это она, — признал Ветер.

— Это актриса, играющая Вессу в «Богах», — пояснила Ли.

— Так и есть, это одна из ведущих актрис всесолярного популярного шоу, — подтвердил Ветер. — Надеюсь, всем понятно, как это меняет ход расследования. Дело получило статус коммерческой тайны. Факт исчезновения решили пока не разглашать. Инн·Аа дали кодовое имя «Эхо Один», а её спутнице — «Эхо Два». Привыкайте их так называть.

В кают-кампании повисла пауза, экипаж Нау обдумывал новые сведения.

— Берём курс на «Космолюкс»? — капитан перешёл сразу к делу.

— Нет, — покачал головой Ветер. — Там уже работают наши люди, да и до франка лететь пару дней. Перед полётом на «Космолюкс» Эхо Один посетила свой родительский детинец на «Гагарине», где встретила Эхо Два. Похоже, именно Эхо Два инициировала их поездку на франк. Сначала посетим детинец, узнаем, зачем они отправились на франк и с кем связывались, — проведём предварительное расследование. А затем сами отправимся следом, уже зная, где искать.

— Принято, — ответил капитан. На секунду он выпал в вирт и добавил: — смена курса через полтора часа — сойдём с магистрали. Завтра без пятнадцати одиннадцать нас пришвартуют на «Гагарине». На этом пока всё — расходимся.

— Погодите, — задержала всех Ли, — мне медсканер показывает, что я полностью восстановилась после операции! Понимаю, что новости были печальные, но, может, скромно отпразднуем моё возвращение? Мы уже давно не собирались все лично!

— Наконец-то хоть что-то хорошее! — поддержал Эф, — я только «за»!

— В таком случае, раз Ли восстановилась, то её уже можно зачислить в экипаж. Мы это запланировали ещё несколько дней назад, — объявил Ник, а его компаньонка радостно кивнула. — Ли уже сдала флотские тесты и официально получила квалификацию корабельного кибермонгера.

— А можно посмотреть сертификат? — вдруг заинтересованно спросил Ветер.

— Зачем? — удивился Ник. — Там всё сдано по высшему баллу, Ли сразу присвоили кибермонгера второго класса. Для первого требуется флотская практика.

— Все тесты на высший балл?! — недоуменно уточнил разведчик. — Даже по взлому и кибердайвингу?

— Ну да!

— Удивительно! Теперь понятно, почему постимерская разведка так задёргалась! — Ветер улыбался, размышляя о чём-то своём.

— Поясните, — потребовал капитан, — что в этом такого, что Ли так талантлива?

— Она не просто одарённый архитектор артинов и дайвер, — ответил Ветер поясняющим тоном. — Она автор госалгоритма! То есть, несколько месяцев опытный взломщик и датадайвер работал напрямую с ГосПланом и даже внедрил в него свою сеть! А ведь для ГосПлана пришлось утвердить дополнительный уровень спецдоступа: «абсолютно секретно». Постимперцы крупно промахнулись — такой актив нельзя было отпускать с Земли! — На мгновение могло показаться, что Ветер рад ошибке коллег.

Ник задумался, осмысливая ситуацию с новой стороны.

— Ве, дайте слово, — наконец строго потребовал он, — что вы и не подумаете вербовать члена моего экипажа в свою разведку!

— Не могу… Я уже подумал, — Ветер поделился своей лихой улыбкой, но тут же придвинулся к Нику и серьёзно добавил: — обещаю, что любые действия буду согласовывать с вами. Договорились?

— Иначе и быть не могло! — отрезал капитан.

— Раз у нас теперь двойной повод: Ли не просто вернулась к нам, а полноценно влилась в наш экипаж, — судя по движениям Эф выбирался из модернизируемого им узла, — то нужно приготовить на ужин нечто особенное! Ли, встречаемся на камбузе! У меня есть идеи на этот счёт!

* * *

Поздно вечером, уже после уютной вечеринки, Ник сидел за своим столом в капитанской каюте. Он обновлял штатное расписание корабля и подтверждал новые допуски Ли. Теперь ей полагалась отдельная каюта, как капитан Ник должен был ей сообщить об этом, но как её парень, он не хотел этого делать. Нет, он не боялся, что Ли переберётся туда, проблема не в этом! Сложность была в том, что каюта кибермонгера оборудована киберкапсулой полного погружения. А прошлый опыт общения с Та·Той показывал, что как только Ли получит доступ к этой капсуле, её оттуда будет тяжело выманить. К тому же девушка будет справедливо сердиться из-за того, что на корабле есть КкПП, а он ей об этом не сказал. К тому же сделал это умышленно! Виновен! По всем пунктам виновен!

Ник покосился на Ли, она расслабленно улыбалась чему-то в вирте — такая безмятежная перед грозой!

Принятие Ли в экипаж сразу решало массу проблем. С первого дня Холмс докладывал о её кибердайверской активности. По оценке артина у неё было мало шансов взломать системы корабля, но существовала крохотная вероятность, что она справится. Взлом корабля — серьёзный провал, требующий немедленного рапорта в КиберУправление Флота. Корабль поместили бы на киберкарантин, лишили боевых допусков, а Ли подвергли бы аресту. Много дней Ник оттягивал этот разговор, но подходящий момент так и не наступил. К счастью, проблема разрешилась сама собой: даже если Ли сможет взломать Холмса, теперь это можно будет оформить как внутренние учения киберслужб крейсера.

Сообщение от Эфа отвлекло Ника. Это оказался рапорт о модернизации линейной пушки: катушки заменены на современные, плетельщики обновлены, направляющие усилены. Новые параметры не были столь фантастическими, как у субсветовых пушек, но для обычной «линейки» вполне достойные. Полчаса ушло на обновление боевых конфигураций.

Так, что там дальше? Новая диаграмма толерантности к перегрузкам для Ли. Не скрывая удовольствия, капитан вернул допустимые перегрузки корабля на уровень, достойный боевого крейсера. С новыми настройками, да с новой пушкой боеспособность Нау выросла на порядок! Превосходно!

«Про каюту и капсулу скажу завтра», решил капитан, вставая из-за стола. На кровати Ника ждала его жрица, а затем спать — в «Теотропию»!

* * *

Постепенно засыпая, Ник выпал в лимб — так называли промежуточное пространство между реальным восприятием и сном. Это было абсолютно пустое белое пространство, где нельзя было разглядеть ни границы пола, ни неба. Ли уже была здесь и готовилась «нырнуть» в своего персонажа, но отвлеклась на парня:

— Я краем глаза глянула новый эпизод «Богов», — поделилась она. — Знаешь, как они обошли проблему с исчезновением Вессы?

— Жаль девушку, она действительно талантлива, — вдруг заметил Ник. — Теперь я понимаю, как трудно отыгрывать персонажа естественно. У неё это получается так легко, словно она родилась в том мире.

— Согласна, — печально кивнула Ли, — и хотя я её лично не знаю, почему-то ощущение, что лишилась подруги.

— Да, в ней есть природное обаяние, которое к себе располагает даже через вирт, — подытожил Ник. — Так что там с новым сюжетом?

Собравшись с мыслями, Ли вкратце пересказала историю:

— Как помнишь, Биору даровали кольцо с благословением богини. Оно действует постоянно, даже в бою. Поэтому асаки обманом выкрали кольцо, и сейчас весь Эпиклион ищет пропажу. Тем временем, Биору скоро возвращаться в боевой лагерь, но теперь — без благословения! Чтобы помочь ему, Весса взяла обет затворничества и скрылась в храме Эрны, снова вымаливая расположение богини для суженого. Эпизод вышел очень правдоподобно: Весса в тёмной траурной вуали, под покровом ночи скрывается в храме. Похоже, её сыграла дублёрша по трюкам — фигура очень похожа. Думаю, так можно протянуть несколько игровых месяцев. — Ли решительно сжала кулаки, точно как жрица Безымянной Богини: — это значит, что мы должны справиться за две-три недели и отыскать её!

— Доверимся Ветру, всё-таки он опытнее в этом деле, — рассудил Ник. — Но это завтра, а сейчас завершим нашу миссию в Теотропии!

— Верно! — согласилась Ли и исчезла из лимба.

Когда игрок покидает игровую симуляцию, игра не прерывается — в этот период действия игрового персонажа направляет подменный техин. В отличие от игрока, техин не может принимать ключевых решений и действует на автопилоте в рамках сценария развития, заданного игроком. Подменных техинов игроки между собою называют «потеха», и, соответственно, играть на техине — «тешиться», а прямое подключение к вирту — это «на полном серьёзе».

Перед подключением к игре, Ник наскоро просмотрел сводку событий, произошедших в его отсутствие. Экспедиция далеко продвинулась вдоль Терминального тракта, состояние которого на этом участке было лучше, что ускоряло путь. За это время жрица дважды исполняла свой магический танец, оба раза успешно. Вдали за пиками Обсидиановых гор временами виднелся усечённый конус вулкана Пращур. После третьих ворот показался высокий обелиск Чура, вздымающийся из жерла вулкана. Вершину обелиска всегда скрывала дымка, что затрудняло оценку его высоты. Улль, персонаж Ника, действовал логично — сам Ник поступал бы так же. Казалось, «потешный» техин уже успел хорошо обучится повадкам ведущего игрока.

Когда виртуальный мир загрузился, появилось уведомление: «Внимание, новый квест: найти Кольцо Богини Эрны». Награда обещалась щедрой. Любопытно. Имя «Улль» имело скрытый бонус — перк «сродство с кольцами», увеличивающий шансы на их нахождение. Однако Ник понимал, что до завершения расследования похищения ведущей актрисы этот квест останется невыполнимым.

Вирт привычно моргнул, и Ник стал Уллем.

* * *

Вблизи основание обелиска Чура выглядело исполинским — гладкая стометровая стена обсидиана вздымалась высоко в небо, скрывая вершину в далёкой дымке. Тёмно-синяя поверхность монумента была покрыта огромными символами на языке, неизвестном молодому егерю. Загадочность артефакта навевала мысли о высшей магии стратегического назначения.

Небольшой отряд экспедиции выстроился вокруг жрицы на обзорной площадке, примыкающей к обелиску. Пока жрица совещалась с паладином, Улль, с трудом сдерживая зевоту, выпустил кречета и осмотрелся.

Диаметр кратера вулкана оказался меньше, чем это представлялось издали, — около версты от края до края. Каменную чашу заполняло озеро, в центре которого располагался остров с обелиском, тесно окружённым храмовыми постройками. Ветер совсем не достигал дна кратера, поэтому тёмная гладь озера выглядела как зеркало. Длинная колоннада на внешнем берегу озера замыкалась в кольцо, её белые колоны выглядели торжественно и из-за отражений в воде казались выше чем есть. Стройный ряд колон прерывали четыре высокие башни, отмечающие стороны света. Между башнями и островом были переброшены изящные мраморные мостики, а напротив западной башни, в стене кратера, виднелся туннель, с которого начинался Терминальный тракт.

Когда кречет поднялся выше, открылся вид на окрестные горы. Вершины, обступившие Пращур, вздымались выше самого вулкана. На западе горы постепенно снижались, переходя в зелёный кряж, а снежные пики на востоке выглядели неприступно. Тяжёлые плотные облака клубились вокруг них, причудливыми формами напоминая порождения Хаоса. Однако даже такие мрачные облака казались Уллю похожими на подушки — его не отпускало желание поспать. Где-то на краю сознания мелькнула успокаивающая мысль, что он и так спит.

— Скоро Солнце будет в зените, и мы начнём, — звонкий голос жрицы привлёк внимание отряда. — Настало время рассказать вам, зачем мы здесь. Самые внимательные из вас заметили обелиск Чура у меня за спиной. — Дети весело засмеялись, егеря тоже улыбнулись. Когда общая сонливость слегка отступила, жрица продолжила: — Это защитный обелиск, и он ослабевает. Если посмотреть вниз, то можно увидеть озеро — оно служит для накопления маны, но сейчас мана в озере почти полностью исчерпана. Всё потому, что процесс подзарядки озера-накопителя нарушен, и нам предстоит его восстановить.

Жрица указала рукой на обелиск и пояснила:

— Магическая энергия поступает из озера в основание обелиска, где расположен магический фильтр, отделяющий естественную магию от эманаций магии тьмы. Наша первейшая задача — очистить этот фильтр! Работа для вас, — она повернулась к юнмагам, — вы пройдёте во внутреннюю камеру обелиска, — жрица указала на небольшой проход в обсидиановой стене, — и погрузитесь в крепкий сон. Не против немного поспать? — Дети радостно закивали. Хотя вопрос был адресован юнмагам, егеря тоже не возражали.

— Но всё не так просто. Вам будут сниться светлые детские сны, и аура этих снов начнёт пробивать фильтр, привлекая засевшие в нём сгустки тьмы. Ваша задача — не поддаваться навязчивым кошмарам, а транслировать их нашему паладину Сталегарду. Он примет на себя все ужасы, оскверняющие обелиск. Не пытайтесь помочь Бурану и не боритесь с кошмарами самостоятельно, иначе можете проснуться. Переправляйте всю тёмную энергию ему — мы это уже отрабатывали. Наш паладин — сильный маг света, он справится! — Девушка слегка кивнула рыцарю, и тот сдержанно улыбнулся. «Справится, — подумали все, — но будет непросто».

Жрица подняла голову и всмотрелась в небо. Отряд последовал её примеру: в сером небе висела лёгкая дымка.

— Постепенно обелиск очистится и усилит магию снов, — поясняла волшебница, — это послужит маяком для Вермеселестов. Вермес Селестестиум — удивительное создание, представляющее собой огромного магического червя, плывущего в небе.

— Скрипень! — тихо шепнул другу довольный собой Тюр. — Я же говорил!

— Верно, — кивнула жрица, уловив его шёпот своим острым слухом. — В народе их называют Скрипнями. Эти создания играют важную роль в магическом круговороте, поддерживая его естественный ход. Когда творится какая-нибудь магия, будь то действия человека или силы природы, магические элементы теряют часть энергии и рассеиваются в воздухе. Затем они медленно поднимаются к небу, где заряжаются солнечным светом, так они восстановливают свою силу. Вермеселесты парят в слоях воздуха, насыщенного маглементами, и, широко раскрыв зев, поглощают огромные объёмы воздуха. В их горле находится сеть магических нитей, удерживающая маглементы, из которых червь строит своё исполинское тело.

Когда магическое тело вермеселеста стареет, теряет гибкость или приходит в негодность, червь сбрасывает его, превращаясь в обычного воздушного элементаля. Долгое время люди считали, что элементали воздуха и скрипни — это разные магические создания, пока маги не обнаружили связь между ними и не дали этому существу одно имя: Вермес Селестестиум.

Жрица сделала несколько едва уловимых жестов рукой, и внезапная волна свежего воздуха обдала отряд.

— Я наложила на вас чары, — пояснила она, — они позволяют тому, кто не спал несколько дней, видеть магические создания, пока он снова не заснёт. Сейчас не очень удачный момент, но если приглядеться, то рядом с горой на северо-западе можно увидеть червя среднего размера.

Все с интересом повернулись в нужную сторону. Действительно, над вершиной горы висела блестящая серым ленточка. Чтобы рассмотреть червя подробнее, Улль направил к нему кречета. Вскоре птица уже кружила рядом с исполинским червём, и существо удалось подробно разглядеть. Длинное, серое тело червя было рассечено неглубокими поперечными складками и покрыто редкими чувствительными ворсинками. Поверхность могучего тела защищала блестящая воздушная аура, что придавало его коже голубой металлический блеск.

Передняя часть вермеселеста представляла собой глубокую воронку, в которую свободно мог бы въехать строй из двух десятков всадников. Рот существа окаймляли серые губы, на которых располагалось множество глаз, размещённых кольцом. Дальше по телу червя шли четыре небольшие прозрачные, словно медузные, «юбки», расположенные через равные промежутки. Они плавно колыхались, сжимаясь и разжимаясь. Сначала сжималась юбка ближе к хвосту, затем волна сокращений проходила по всему телу к его началу. Юбки радужно переливались на свету, как мыльные пузыри, и, завораживая своим неспешным ритмом, толкали зверя вперёд. Ближе к хвосту корпус червя был покрыт множеством отверстий, откуда, по всей видимости, выходил поглощённый воздух.

— Осторожнее! — обратилась жрица к Уллю. — Если вермеселест заглотит кречета, тебя ждут неприятные ощущения.

Прислушавшись к совету, Улль отвёл птицу в сторону от опасности.

— Эх! Далеко, не рассмотреть, — в свою очередь сокрушался Тюр, щурясь.

— Сегодня у вас будет множество возможностей сделать это, — успокоила его жрица. — У вермеселестов есть полезный инстинкт: они всегда сбрасывают тела в одном месте, образуя отложения магических пластов, из которых мы добываем ману. Раньше такое кладбище магических тел находилось и здесь, в этом озере. Аура обелиска привлекала червей, они прилетали сюда, сбрасывали свои тела, те распадались на маглементы, и это подпитывало обелиск. Со временем фильтр обелиска засорился, аура ослабла, и вермеселесты стали прилетать реже. Аура продолжала затухать... и вот мы здесь, чтобы это исправить.

Нам нужно создать новое кладбище вермеселестов, для чего потребуется не менее сотни тел. Почуяв груду останков, черви воспримут это место как новое захоронение. На первом этапе их привлечёт аура детских снов, затем обелиск постепенно очистится и начнёт получать энергию из пополненного магическими элементами озера. Вскоре червей начнёт притягивать аура обелиска, и процесс станет самоподдерживающимся.

Эту часть миссии выполните вы, — жрица обратилась к егерям. — Вы займёте боевые посты: основной здесь, в центре, и четыре на башнях на том берегу. Стрелок центрального поста будет оснащён специальными гарпунными стрелами. При попадании такой стрелы создаётся магическая нить, связывающая цель с магом, зачаровавшим стрелу, в нашем случае, — жрица показала на себя рукой, — со мной. Центральный стрелок должен будет гарпунить вермеселестов на дальних подступах, а я буду притягивать червей к обелиску. Затем должны действовать стрелки на башнях: у них будут тяжёлые стрелы с особой магией земли, которую плохо переносят воздушные элементали. Если наполнить тело червя такой магией, элементаль почувствует дискомфорт и сбросит тело. Оруженосцы должны будут подносить стрелы стрелкам и следовать командам, которые я буду подавать им телепатически.

На центральный пост я выбрала стрелка Улля и его оруженосца Тюра, остальные посты пусть распределит старшина отряда егерей. Вопросы есть?

Немного смущаясь, старший егерь спросил:

— Ваше божприсутствие, вы так подробно всё расписали, вы уже занимались таким?

— Нет, конечно! Мне триста лет, а не семь сотен, — усмехнулась жрица, пояснив: — Последний обряд был проведён здесь семьсот лет тому назад. Однако богиня даровала мне «взгляд в прошлое», и мне удалось рассмотреть этот ритуал детально.

— Простите, если невольно обидел, — ответил егерь. — И ещё, есть ли у червей уязвимые места, куда лучше целиться?

— Уместный вопрос, — похвалила жрица. — Воздушный элементаль расположен в передней части червя, сразу за глоткой. Если попадать ближе к нему, то расход стрел будет ниже.

— Спасибо, ваше божье присутствие, мы вас не подведём! — ответил егерь и громко обратился к остальным: — Так ведь?!

— Так точно! — был дружный егерский ответ.

Следующие пару часов прошли в суматохе приготовлений: опечатанные ящики со стрелами растащили по постам, проверили луки и снаряжение, согласовали сектора обстрела. Подкрепились, оправились и наполнили фляги свежей водой из храмового источника.

Улль и Тюр обустроили свой боевой пост на центральной площадке у самой дальней от обелиска части ограды. На всякий случай Улль положил рядом колчан с обычными боевыми бронебойными стрелами, а пять из них поместил в съёмный кивер.

Тем временем Тюр возился с замками ящика с магическими стрелами — печати никак не поддавались. Наконец, когда крышка поднялась, он воскликнул:

— Что за чёрт?! Ты видел?

— Видел что?

— Какая-то тень выскользнула из ящика и унеслась прочь. Я даже не успел её рассмотреть!

— Наверное, показалось? Или какая-нибудь защитная магия сработала.

— Хорошо, если так, — пробормотал Тюр, нахмурившись, — но ощущения какие-то недобрые.

Рядом со входом во внутреннюю камеру обелиска Улль приметил паладина. Сталегард сидел на одном из ящиков в расслабленной позе, руки покоились на коленях, а глаза были закрыты.

— Тебе не кажется, что Буран заснул? — поделился Улль подозрениями со своим напарником.

— Нет, что ты! — уверенно ответил Тюр. — Он точно не спит, видел бы ты его ауру! Она у него как бы вывернута наизнанку, с такой аурой не уснёшь!

— Вывернута? Это как?

— Ну, я пока в этом мало что понимаю, — признался Тюр, — но заметил, что наши ауры как бы покрыты защитной оболочкой. Сквозь неё трудно пробраться внутрь, но наружу она легко всё пропускает. А вот у Бурана сейчас эта защита вывернута наоборот — любое чужое воздействие легко проникнет внутрь, а выбраться уже не сможет. И ещё у него внутри разгорается очень сильный огонь, ярко-белый. Как я понял, его душа сейчас стала ловушкой для злых духов, которых он собирается сжечь этим огнём.

— А что там записывают юнмаги, ты не в курсе? — спросил Улль, наблюдая, как дети усердно делают записи в своих дневниках.

— Как же, в курсе! — гордо ответил Тюр, явно довольный своей осведомлённостью. — Жрица велела им записывать истории хороших снов. Думаю, это для того, чтобы именно такие сны им и снились. А сама жрица сейчас приводит в действие обелиск. Тебе не видно, но изнутри он как магическая машина. Когда мы только пришли, она едва двигалась, а теперь вся махина медленно пришла в движение, но всё ещё как-то неуверенно — видно, что мощи не хватает.

Когда солнце поднялось в зенит и скрылось в дымке, витающей над обелиском, отряд был полностью готов. Жрица снова собрала всех на центральной площадке.

— Итак, нас ждёт серьёзная работа! Но прежде чем мы начнём, я хочу поделиться с вами подарком от вашей заставы, — она кивнула егерям и подняла небольшую шкатулку. — Заставный голова, генерал Маковар, потомственный зельевар, выдающийся мастер этого искусства. Здесь у меня зелья сна из редчайшего красного меконского мака. Их изготовили виртуозно, такое качество большая редкость!

Жрица достала крохотные склянки с красными пробками и стала раздавать их детям, приговаривая:

— Если вдруг испугаетесь и проснётесь, выпейте зелье — оно сразу вернёт вас в сон! Генерал обещал, что сниться будут только хорошие сны. Однако такие сильные снадобья вредны детям, поэтому используйте их только в крайнем случае. О своих бойцах генерал тоже не забыл, — жрица повернулась к егерям, показывая баночки с жёлтыми пробками. — Это зелья бодрости из жёлтого звёздного мака. Признаться, я думала, что этот мак давно вымер, но, к счастью, предки Маковара научились его выращивать и передали этот дар по наследству. В Академии тоже делают похожие зелья бодрости, но из более простого белого мака. Такие зелья действуют слишком резко: боец рвётся в бой, не чувствует боли, не может усидеть на месте — это не всегда уместно, так как снижается осмотрительность и появляется склонность к безрассудству. А потом бодрость быстро сменяется усталостью — человек выгорает, словно свеча. Но зелья из редкого жёлтого мака действуют иначе — сильно, но мягко. Вы будете полны энергии и рассудительны, — жрица начала раздавать бутылочки егерям. — Выпейте прямо сейчас!

— Ух! Забористая штука, — старшина егерей опустошил свою склянку первым. Тень усталости мгновенно покинула его лицо, а осанка выпрямилась, словно невидимый груз спал с его плеч. — Слыхал я об этих генеральских зельях, говорят, они мёртвого поднимут, похмелье моментально снимают, а стоит от них так, что ни одна барышня не уложит... Ох! Простите вашбожприсутствие! Забылся с непривычки!

Когда Улль залпом выпил тягучую жёлтую жидкость, то сначала ощутил приятный сладкий вкус с лёгкой горчинкой, затем по телу разлилось тепло, словно оно пронизывало каждую клетку. Внезапно возникло ощущение, будто пелена спала с его глаз: сонливость улетучилась без следа, а в мускулах появилась готовность к действиям, словно каждый из них требовал работы.

— Что же, теперь мы готовы. Расходимся по постам! — Уверенность и решительность в голосе жрицы придали сил остальным. — Чур с нами!

* * *

Как-то вечером на заставе бывалый обер-егерь учил новичков сортировать стрелы. Из большой связки следовало отобрать лучшие, чтобы их можно было тактически зачаровать, те, что похуже, годились для простого боя или для охоты, а гнутые стрелы с плохой развесовкой и несимметричным оперением можно было использовать только в учебных целях.

Сортировка — занятие кропотливое: сначала стрелу укладывают в специальное приспособление — калибратор, затем её нужно покрутить вокруг оси; если древко вращается ровно, стрела прямая. После этого проверяют развесовку и состояние оперения. Хотя на стрельбище Улль легко обходил Тюра, здесь увалень оказался проворнее. Его крупные руки неожиданно ловко подхватывали стрелу, укладывали её и крутили одним движением.

— Тащь обер-егерь, — как всегда не умолкал Тюр, — а вы были в настоящем бою?

— Как же, бывал, — ответил мастер.

— И как оно? Бой-то? — пухлые пальцы Тюра ловко выхватили очередную стрелу из связки.

— В бою, как в бою, — сухо констатировал бывалый егерь.

— Ну а что там обычно происходит? — новичку не терпелось услышать кровавые подробности.

— Происходит бой, — отрезал егерь.

— Получается, — разочарованно подитожил Тюр, протягивая руку за следующей стрелой, — в бою как в бою, и происходит бой. Кого не спрошу — все отвечают одинаково!

* * *

«В бою, как в бою», — вспомнил Улль, посылая очередную стрелу в скрипня. Сейчас он полностью соглашался с ответом бывалого егеря. Стрела, цель, выстрел — вот и всё, о чём думал стрелок в этот миг. Что тут рассказывать?

Стрела: древко гладкое, оперение прямое. Такая стрела летит быстрее, но требует точности — нужно подпустить цель поближе.

Цель: на подлёте, идёт боком. Улль уже знал, что нужно выждать момент, когда червь повернёт глотку в сторону. Так скрипень не заметит стрелу и не попытается уйти вбок.

Выстрел: задерживаешь дыхание, легко отпускаешь тетиву — стрела уходит, и лук издаёт низкий гул удачного выстрела. В это время рука уже принимает новую стрелу от Тюра, а глаза выискивают следующую цель.

Все эти соображения важны в момент выстрела, но после — бесполезны. Их незачем помнить. В бою важны только такие мимолётные мысли, и потому после него мало что остаётся в памяти. Разве что ошибки — ведь на них учатся, но кто захочет рассказывать о своих промахах? Поэтому и ответ после боя всегда один: «в бою, как в бою».

Однако свою первую стрелу в этом бою Улль запомнил хорошо. Это был тот самый червь, которого они приметили на сходке перед сражением. Позже Улль понял, что этот скрипень был, по меркам исполинов, не таким уж большим. Первое время стрелок вел его взглядом кречета, зависнув птицей прямо над телом чудища. За дни похода у Улля уже сформировалось особое чувство связи с фамильяром: он знал, где тот находится, даже не глядя, и, что особенно важно, точно ощущал расстояние до птицы. Зависнув кречетом над червем, он чётко определил дистанцию до цели.

Червь был ещё далеко, и все терпеливо ждали. Даже болтливый Тюр смолк, затаив дыхание. Вокруг был слышен только свист ветра. Наконец раздался щелчок лука и шум улетающей стрелы. Глаза всего отряда следили за её полётом. Никогда прежде Улль не стремился так попасть в цель — ведь первая стрела задаёт тон всему бою.

Промах был близок — одним из многочисленных глаз зверь заметил стрелу и попытался увернуться, резко взмыв вверх. Но было поздно: стрела всё же достигла цели, хоть и вошла снизу, а не сбоку, как планировал Улль. Для опытного стрелка это считалось ошибкой.

С башен раздались одобрительные возгласы. Улль повернулся к Тюру за новой стрелой. Увалень широко улыбался, но, спохватившись, сунул руку в ящик, выуживая новый боеприпас. Чуть поодаль на площадке жрица делала притягивающие пассы руками, и магическая нить, словно поводок, тянула червя всё ближе.

Очень скоро исполинское тело скрипня проплыло над их головами, уже усеянное несколькими стрелами, выпущенными егерями с башен. Похоже, червь был взбешён — он ринулся ниже и с силой взмахнул своим мощным хвостом, ударив по северной башне. Сильный порыв ветра едва не сбросил егерей; они успели ухватиться за ограждение, а один из них и вовсе повис снаружи, но, к счастью, напарник успел втащить его обратно.

Червь начал разворачиваться для новой атаки, но жрица резко дёрнула за магический поводок, отводя его в сторону от башни.

Стрелы продолжали вонзаться в магическое тело червя, пока тот не издал протяжный рык, переходящий в глухое клокотание. Его огромная глотка вытянулась к небу, и из неё выплыл крохотный светящийся шарик — воздушный элементаль. Тело скрипня начало медленно оседать в озеро, положив начало новому циклу зарядки обелиска.

Потом бой вошёл в свой ритм: стрела, цель, выстрел... стрела, цель, выстрел... Небо над озером вскоре полностью заполнилось телами извивающихся червей, а ящики со стрелами опустошались с пугающей скоростью.

— Жрица! Сзади! — внезапно услышал Улль крик Тюра.

На одной из крыш храмовых построек, ютящихся у обелиска, стояла тёмная человеческая фигура. Незнакомец творил сложное заклинание, быстро накачивая энергией чёрный магический сгусток. Его руки были направлены в сторону жрицы — угроза была очевидна. Улль действовал на инстинктах: мгновенно наведя лук, он лишь успел сообразить, что фигура закована в магическую броню, а стрела в луке не бронебойная. Оставался лишь один шанс.

Выстрел. Тёмный маг издал неожиданно высокий стон — стрела попала ему прямо в открытую ладонь, даже архимагу сложно сотворить сильную магию в бронированной перчатке, заклинание сорвалось. Не набравший полной силы сгусток магии, сорвавшись, всё же устремился к жрице. Не упуская врага из виду, Улль схватил одну из заранее выложенных бронебойных стрел. Лук уже был натянут, рука готова… но тут!

— Стоп! — раздался могучий голос, и земля под ногами затряслась, а скрипни, словно по команде, начали оседать все разом. Улль почувствовал, что этот мощный возглас был направлен прежде всего к нему, и его рука застыла с натянутой тетивой. Незнакомый маг в чёрном тоже замер, ошеломлённый внезапным вмешательством. Улль на миг отвёл от него взгляд, чтобы понять, что происходит.

Рядом на площадке лежал Тюр, его тело было скручено в страшной агонии. Жрица склонилась над ним, и Улль понял: увалень успел закрыть девушку, приняв на себя весь заряд тёмной магии. Было сложно поверить, что неуклюжий Тюр сумел добежать до неё так быстро, но он не раз проявлял удивительную проворность в критические моменты. Десятки разом оголившихся элементалей озарили всё вокруг, в их неестественном свете мучения друга выглядели ещё ужаснее.

Внезапно яркая вспышка ослепила Улля, заставив его вздрогнуть и почти выпустить стрелу. На их площадке рядом со жрицей возник столп ослепительного света. Краем глаза Улль успел заметить, как мощная невидимая сила подхватила таинственного мага и понесла его к ним, заставив выгнуться дугой и беспомощно размахивать руками в воздухе. Из света вышел могучий мужчина — в простой народной рубахе, украшенной узорами из ромбов, будто его только что оторвали от работы в поле. Его светло-серые глаза смотрели на происходящее с мудрой, строгой оценкой.

Тем временем та же сила мягко опустила тёмного мага на ноги, прямо перед светлым мужем. Только сейчас Улль понял, что всё ещё держит лук, прицелившись в пустующее место на крыше. Он опустил оружие и прищурился, пытаясь лучше разглядеть тёмного незнакомца. Ослепившие его пятна света постепенно исчезали, поначалу мешая разобрать лицо. Вблизи тёмный маг выглядел странно — это мог быть женоподобный мужчина или, наоборот, женщина в мужских доспехах. Его (или её) лицо искажала гримаса боли, а из ладони всё ещё торчала стрела, пущенная Уллем.

— Давно не виделись, — могучий мужчина заговорил с магом тоном упрёка. — А ты сильно изменилась. Прокрадываешься тайком, я так понял, в ящике. Пакостишь. Я помню тебя совсем другой.

— А ты, вижу, совсем не меняешься, — ответила незнакомка с недовольным тоном, в котором Улль уловил женские интонации. — Всё так же прибедняешься и придираешься.

Вместо ответа мужчина взял раненую руку незнакомки, осторожно разломил стрелу и аккуратно извлёк обломок из её ладони. В его движениях чувствовалась заботливая нежность. Затем он поднёс её ладонь к своим губам и лёгким дуновением залечил рану. Их взгляды встретились — казалось, они вспомнили о многом, что было между ними…

— Простите, что вмешиваюсь, — Улль не церемонясь прервал их безмолвный диалог. — Мой друг страдает. Может, поможете ему?

Мужчина посмотрел на парня с укором. Запоздало Улль заметил взгляд жрицы, красноречиво говоривший: «Ни слова!»

— Простите его, о Первозванный! — попыталась смягчить ситуацию жрица. Затем, обернувшись к Уллю, добавила тихим тоном: — Это бог Чур и его жена Энтропия.

— Была женой, — едко вставила Энтропия. — Сейчас я не с ним!

— Прямо сейчас ты здесь со мной, — заметил Чур, затем обратился к жрице: — Ваш стрелок имеет право требовать компенсацию. Моя жена, на моей территории, вероломно пыталась вам навредить. Он её одолел, и это даёт ему право.

— Ты хотя бы иногда слышишь меня? — с укором заявила Энтропия. — Я не твоя жена! Ты не должен отвечать за мои поступки! И… и… — её голос дрогнул, и в глазах зажглась ярость. — Он меня ранил! А ты собираешься его наградить! Вот почему я ушла к другому!

Бог вздохнул совсем по-человечески, затем склонился над Тюром и ответил Уллю:

— Я не могу ему помочь. Это силы Хаоса. Если я всмотрюсь в них, они коснутся меня, и я стану таким же, как моя жена — утрачу внутреннюю гармонию. Хаос опьянит меня, и я не смогу продолжать служить этому миру. Именно ради этого Хаос послал ко мне Энтропию, — в его голосе звучала горечь. Чур посмотрел на Улля и добавил: — Однако твоя спутница имеет благословение моей матери и сестры. Если она согласна, я передам ей знания, которые помогут одолеть этот недуг.

— Я согласна, — без колебаний ответила жрица.

— Да будет так, — бог наложил ладонь на её голову. — Прими мою мудрость.

— Спасибо, я озарена! — откликнулась жрица через мгновение, и Энтропия, стоявшая рядом, презрительно хмыкнула.

— Мне жаль, что я не смог предоставить тебе достойное возмещение, — произнёс Чур, обращаясь к Уллю. — Я прервал твой выстрел, лишил тебя честной победы. Магия, поразившая твоего друга, исходит не от Энтропии, а из самого Хаоса, — он вновь взглянул на Энтропию. — Она сокрыта в её браслетах, они отравляют её. Я не имею права снять их или уничтожить, но я в праве трансформировать их и передать тебе в качестве трофея. Так ты получишь небывало мощное оружие, а я избавлю её от их влияния. Ты согласен?

Предложение казалось заманчивым, но в нём чувствовался скрытый подвох. Ища совета, егерь взглянул на жрицу. Та едва заметно кивнула, как бы говоря: не перечь богу, соглашайся.

— Я согласен, — ответил Улль. В тот же миг браслеты соскользнули с запястий Энтропии и зависли в воздухе перед лучником.

Чур на мгновение задумался:

— В какую бы форму их преобразовать? Просто оставить их такими нельзя, — проговорил он, словно размышляя вслух. — Я не могу сильно изменить их структуру, иначе мне придётся столкнуться с их внутренней магией, — он внимательно посмотрел на Улля и с облегчением улыбнулся. — Вижу, у тебя есть сродство с кольцами — это как раз то, что нужно.

Два браслета резко уменьшились, превращаясь в два чёрных блестящих кольца, которые сами собой оказались на указательных пальцах Улля.

— Готово! — Чур выглядел вполне довольным результатом. — Я сохранил их силу, но освободил от влияния Хаоса. Теперь с помощью моей магии ты сможешь управлять этими силами. Достаточно представить себе идеальное оружие в руках, и кольца примут эту форму. Попробуй!

Пытаясь скрыть недоверие, Улль взглянул на левую руку. Кольцо оставалось кольцом, но стоило моргнуть, как в руке появился безупречный лук — именно такой, каким он представлял своё идеальное оружие в мечтах. В правой руке оказалась чёрная стрела. Руки сами собой наложили стрелу на тетиву и взвели лук, хотя, к сожалению, стрелять было некуда.

Бог лукаво улыбнулся и указал на дальний край кратера, где уже стоял шест с учебной мишенью. Стрела с невиданной скоростью ушла в цель, попав идеально в центр. Как только стрела пронзила мишень, она исчезла и мгновенно вернулась в руку Улля.

«Если представить сразу несколько стрел, — прикинул Улль, — можно будет не ждать, пока вернётся предыдущая».

— Спасибо! — поблагодарил егерь, его взгляд задержался на Тюре. — это не заменит мне друга, но если он поправится, то такой подарок слишком щедр.

— Не спеши с благодарностью, — признался бог. — Я виноват перед вами всеми. Это я создал ситуацию с обелиском, зная, что империя пошлёт экспедицию. Я был уверен, что Хаос отправит своего шпиона. И единственный шпион, который смог бы меня провести и пробраться сюда, — это моя жена Энтропия. Я специально заманил её сюда!

— Больной ублюдок! Тебе не кажется, что это уже чересчур? Даже для Чура? — зло огрызнулась Энтропия. — Ты хочешь отыграться? Отомстить?

— Нет, — спокойно ответил Чур. — Боги жалуются, что наша дочь, Случайность, иногда становится предсказуемой. Они считают, что это ты на неё плохо влияешь. А ещё наши внуки: Удача слишком ветрена и капризна, а Провал слишком придирчив к мелочам, цепляется за любой недостаток. Я просто хочу обсудить их судьбу с тобой, а затем отпущу.

* * *

Шёл второй день обратного пути на заставу, теперь дорога давалась легче, так как места вокруг уже были знакомы. К тому же чувство выполненного долга сняло гнетущую ношу неопределённости, сопровождавшую отряд по пути к вулкану. Единственной тяжестью обратного пути был больной товарищ.

На Тюра было страшно смотреть — его тело превратилось в бесформенный кусок плоти. Лицо расползлось по торсу, правый глаз оказался где-то в области желудка, а рот — на том, что раньше было левой рукой. Нос, непонятно где оказавшийся, постоянно хлюпал и выделял слизь. Это человекообразное нечто вызывало ужас даже у самых бывалых егерей. Больного несли на носилках по очереди, прикрыв его походной защитной плащ-палаткой ЗППМ-35У.

— Это высшая степень магии расчеловечивания, — объяснила жрица Уллю во время привала. — Когда человек полностью утрачивает свою природу, даже телесно. Твоему другу очень помогло то, что заряд заклинания был неполным — прервав его, ты, возможно, спас товарища. К тому же маглементы лютоволка, которыми был насыщен Тюр, частично сдержали коварную магию.

— Значит, ему можно помочь? — робко спросил один из мальчишек, сидящий неподалёку. Мысленно Улль поддержал вопрос, хотя сам уже задавал его много раз, но ясного ответа так и не получил.

— Что такое магия? — задумчиво произнесла жрица, обращаясь больше к себе, чем к остальным. — Это функциональный алгоритм: мы имеем начальные условия и ману. Затем прописываем в формулу заклинания шаг за шагом то, что хотим достичь, пока не получаем нужный результат. Одни алгоритмы можно обратить, другие — нет. Даже сложение необратимо, ведь, зная сумму, мы не всегда можем сказать, из каких слагаемых она была сложена. Мудрость, которой наделил меня Чур, позволяет видеть, из каких шагов была составлена любая магия. Сейчас я исследую заклинание расчеловечивания, чтобы написать обратное. Я уже выделила те шаги, которые можно обратить без искажений.

— А что делать с остальными? — спросил Улль.

— Здесь нужна твоя помощь, — ответила жрица. — К счастью, я зафиксировала в своей памяти прежнюю ауру Тюра, ещё когда планировала пробудить его чутьё. Структура души твоего друга довольно прямолинейна — по сути, это простая сумма составляющих, где порядок не столь важен. Эту часть Тюра я смогу восстановить с высокой точностью. Сложнее дело обстоит с его характером и телом — я представляю их себе лишь в общих чертах. И здесь мне пригодится твоя помощь.

Жрица внимательно посмотрела Уллю прямо в глаза:

— Мне нужно проникнуть в твои мысли и глубоко исследовать твоё сознание, чтобы извлечь всё, что ты помнишь о друге. Ты позволишь мне это?

— Прямо сейчас? — уточнил Улль, затем твёрдо добавил: — Для друга я на всё готов!

— Учти, я узнаю все твои тайны, все сокровенные желания, мечты — вся твоя суть станет для меня открытой книгой, — предупредила жрица.

— Я готов! — не усомнился егерь.

— Хорошо, я ценю твою самоотверженность, — мягко осадила его жрица, — но это тонкий процесс, и нам нужно будет уединиться. Мне тоже нужно подготовиться. К тому же у тебя будет время всё обдумать.

* * *

Спящий лес дышал свежестью, и в тайной симфонии ночных звуков дозорный Улль уловил тихий шелест платья. Он уже достаточно овладел своим чутьём, чтобы не только услышать такой слабый звук, но и понять, что его заглушает магия. Желая подыграть жрице, Улль сделал вид, что ничего не заметил.

— Не притворяйся, — приглушённый шёпот разнёсся среди деревьев, — я по твоей ауре поняла, что ты меня заметил.

— Тогда зачем крадётесь?

— Чтобы никого не разбудить, — жрица уже была совсем рядом. — Сегодня первая ночь, когда Буран смог нормально заснуть. Он вида не подаёт, но ему в обелиске досталось гораздо сильнее, чем я предполагала. Нужно было взять двух паладинов, но Буран такой сильный и безотказный, что я решила, что его одного хватит. Дурёха!

Переживания за товарища захватили Улля, и он внезапно ощутил укор совести: он совсем забыл об остальных и не обратил внимания на страдания паладина. За время похода они успели сдружиться, в рыцаре Улль всегда ощущал непоколебимую надёжность. Неудивительно, что жрица решила возложить на Бурана такую непомерную задачу.

— Ложись, — жрица выпустила стайку огоньков, и в их свете стало видно, как волшебная накидка распласталась по траве. — Не передумал?

— Нет, — уверенно ответил Улль, ложась на накидку. — Что мне делать?

— Ничего, просто внимательно смотри мне в глаза.

* * *

— Всё же незачем было заниматься сексом в игре, — проворчал Ник уже в лимбе, — как-то не по лору — верховная жрица и простой егерь…

— А что делать верховным жрицам? — парировала Ли. — Она так близка к богам, что для неё и архимаг — просто маг, и император — просто император. Тебе что, не понравилось? — капризно уточнила она.

— Что ты, конечно, было здорово! — поспешил успокоить её Ник, — но в реале как-то… реальнее, что ли.

— Ладно, прощаю, — смягчилась девушка. — Я тоже сначала не планировала, но когда проникла в мысли Улля, то про Тюра там было совсем немного — вы, мужики, не любите друг друга рассматривать. Зато, каких только фантазий со жрицей там не было — даже я завелась.

— Когда фантазируешь, то не думаешь, что кто-то будет просматривать твои фантазии, — пробурчал Ник и поспешил сменить тему: — А с Тюром всё будет нормально?

— Не знаю, — честно призналась Ли, — но за миссию с обелиском выпала невообразимая гора экспы, а Тюр — профи-игрок, он знает, как, если что, перевести её на нового персонажа.

— Профи? С чего ты взяла?

— Ну, он тоже взял спец-имя, нашёл тебя, — поделилась соображениями Ли. — А ваши имена связаны: когда вы действуете вместе, у вас бонус взаимодействия. Своего персонажа он отыгрывает безупречно, даже характер выдерживает в едином стиле. Чувствует ключевой момент, в критической ситуации он всегда «на серьёзе» и всегда в нужном месте. Это приходит с опытом.

— Я с ним свыкся, — Ник улыбнулся, вспоминая Тюра, — будет жаль, если он умрёт.

В мыслях он сопоставил образ лежащего у обелиска Тюра с воином, проткнутым мечами на карте с девяткой мечей. «Утрата» — вспомнил Ник.

— Лучше подумай, почему игрок его уровня вынужден начинать с нуля, — резонно заметила Ли. — Вряд ли он просто погиб. Его либо забанили, либо он отыгрывает альта. Оба варианта подозрительные.

— Что в этом такого? Он и сейчас на грани смерти! — возразил Ник.

— Одно дело — погибнуть новичком, и совсем другое — потерять прокачанного персонажа, у которого наверняка есть страховка на воскрешение от Академии Магов Теотропии, — пояснила Ли, словно разъясняя что-то очевидное.

— Ладно, согласен, тут есть о чём подумать, — признал Ник. — Мне пора просыпаться, скоро мы будем проходить внутренний кордон Гардарики, и в такой момент капитану принято быть в рубке.

Море наоборот, в тени плюща

Sacramentum est invisibilis gratiæ visibilis seu sensibilis forma. (Лат.)

Таинство есть видимая форма невидимой благодати.

Блаженный Августин, епископ Гиппонский, 354–430 гг.

Внутренний кордон Гардарики

2328.10.06:11:07·ЗВМ

Находясь в курсовой рубке, наедине с космосом, когда стены корабля становятся невидимыми, Ник занимался рутиной: проверял приводную спираль для швартовки на «Гагарин-5», заполнял декларацию судна и выбирал подходящее место на хороводном причале.

Вдруг в рубку ворвалась Ли:

— В сеть корабля был установлен отслеживающий модуль! — девушка взглянула строго на капитана. — Манипуляция была проделана без моего ведома!

— Это обычный модуль безопасности, — начал объяснять Ник. — На «Гагарине» нельзя использовать оружейные протоколы. Более того, там вообще запрещена швартовка боевых кораблей, но у нас есть мандат от Разведки Флота. В качестве превентивной меры в интерфейс судна интегрируется модуль-предохранитель, который информирует службы безопасности станции о любом оружейном воздействии на борту. Это стандартная практика. Чтобы не отвлекать тебя по мелочам, я попросил Холмса…

— Я кибермонгер этого корабля! — грубо отрезала Ли. — И впредь в таких случаях обращайся ко мне! Даже если я без сознания!

— Ты права, — примирительно вздохнул капитан, но затем его голос приобрел строгие нотки. — Однако впредь вы, как офицер флота, находясь в командной рубке, обязаны соблюдать субординацию! В свободное от службы время рекомендую перечитать вторую главу «Устава внутренней службы флотов СВК».

Ли сжала губы, её глаза на мгновение вспыхнули, но она быстро взяла себя в руки.

— Вы правы капитан, прошу прощения за излишнюю эмоциональность, — ответила девушка, демонстративно усаживаясь за пульт кибермонгера. — Какие будут дальнейшие указания?

Бросив мимолётный взгляд на Холмса, который поодаль набивал трубку с выражением лица, словно говорящим «я же предупреждал», Ник вспомнил слова наставника по боевой подготовке:

— Эмоциональность уместна, если не противоречит уставу. Без неё нас давно бы заменили артины, — примирительно улыбнулся капитан. — Проверь сигнатуры установленного предохранителя и корректность его установки, а затем продолжай нести кибердежурство по кораблю.

— Слушаюсь! — ответила Ли, уже без холодной стали в голосе. Девушка осмотрелась: — Судя по карте вакруга, мы в самой обжитой части Пояса, но я ничего не вижу.

— Яркая звёздочка прямо по курсу — это «Гагарин», его легко узнать. Присмотрись: видишь, как множество звёзд образует что-то вроде сферы? Это станции комплекса раннего предупреждения атаки. Такой большой защитный периметр есть только у Гагарина.

Чтобы избежать путаницы, Ник не стал уточнять, что для удобства контроля сближения оптическое поле в рубке было развёрнуто по тангажу на пол-оборота. На самом деле станция находилась внизу, так как при торможении крейсер приближался к ней кормой.

— Ага, теперь, когда ты сказал, я вижу, как некоторые звёзды складываются в сферу. Но я ожидала, что присутствие человека будет более заметным.

— Это космос, — резонно заметил Ник. — На таких расстояниях ничего не видно глазом, созданным для земных масштабов.

Постепенно звёздочка «Гагарина» становилась всё ярче, а в пустоте космоса начали проявляться линии огоньков, квадраты из упорядоченных звёзд и иные, явно искусственные, конфигурации. Всё чаще мимо Нау пролетали различные суда, и орбитальная обстановка становилась даже оживлённее, чем возле Луны. С каждой минутой человеческое присутствие в космосе ощущалось всё сильнее.

Для персов эта картина была привычной. Ветер, заглянувший на минуту в рубку, бросил быстрый взгляд на окружающее пространство и заключил: — Ага, ещё полчаса лететь.

Ли невольно провела параллель со своим возвращением домой после долгих путешествий: когда в пейзаже начинают мелькать знакомые очертания, и ощущение дома становится всё сильнее. Для персов такие огни в космосе были аналогом «пейзажа» — маяком, отмечающим их дом, подумала она.

Как-то Ник рассказал Ли о походе своего класса в Гардарианский Заповедник Астероидов. Это обширное, практически нетронутое поле высокомерных астероидов, прилегающее к Гардарике. Каждый выпускной класс начальной школы совершал туда поход. Из снаряжения дети брали с собой лишь пару космопалаток, ручной микробуксир с длинным фалом и походный пищевой фабрикатор. За неделю они успевали посетить десяток астероидов, лучше узнать друг друга и подружиться с открытым космосом.

Тогда Ли в шутку спросила:

— Ты бы смог так целый год провести в космосе?

Ник задумался ненадолго, а затем серьёзно ответил:

— Два года смог бы. Запас топлива у реактора походного пищевого фабрикатора рассчитан именно на этот срок.

«Историю о Робинзоне пора переписать», — внутренне усмехнулась Ли. Её фоновая нейросеть тут же предложила подборку лучших фильмов на тему выживания в открытом космосе.

Сейчас лишь Ли ощущала себя туристкой — остальные члены экипажа возвращались в знакомое место, почти домой. «Когда-нибудь и для меня космос станет домом», — успокоила себя Ли, старший кибермонгер рейд-крейсера «Наутилус-127».

В этот момент их корабль пролетел между двумя массивными плитами, парящими в космосе параллельно друг другу. Огромные стальные конструкции, раскрашенные по углам в жёлто-чёрные полосы, были усеяны рядами сигнальных огней, которые ритмично вспыхивали, словно пульсировали жизнью.

— Сканирующий портал, — заботливо пояснил Ник, наблюдая за пролётом. — Он сверяет скан корабля с декларацией. К счастью, нам нечего не нужно декларировать, а визу для Ксю мы уже получили.

— Для Ксю нужна виза? — удивилась Ли.

— Да, для сексюнитов требуется специальное разрешение, — кивнул капитан. — Такова специфика станций СВК. Матриархат и всё такое…

Ли хотела расспросить подробнее, но очертания столичной станции стремительно обретали форму, и её внимание переключилось на это зрелище. Издали цилиндр «Гагарина» напоминал Землю, разумеется, не формой, а поверхностью. Он был покрыт морями, горами, лесами, реками, равнинами — всем тем, чем славится земной рельеф. На той стороне цилиндра, что оставалась в тени, проступали огни городов и поселений, оживляя эту искусственную планету.

— Знакомо? — неожиданно раздался голос Эфа, подошедшего незаметно. — Сейчас «Месяц Земли», — пояснил он, указывая на станцию. — Корпус «Гагарина» покрыт надувными конструкциями, которые могут подниматься на десять километров вверх. Они формируют объёмные картины, причём кубы этих конструкций способны менять цвет и светиться. Фантазия воксельных художников почти ничем не ограничена.

Эф на секунду замолчал, давая Ли время рассмотреть шедевр, затем продолжил:

— Мне больше нравятся классические композиции — вариации на тему барельефов Парфенона, например. Но сейчас «Месяц Земли», и станция покрыта земным рельефом с историческими силуэтами знаковых земных городов. Некоторые из них воспроизведены несколько раз, в разные эпохи их расцвета.

Ли вглядывалась в приближенную поверхность цилиндра, различая знакомые очертания Москвы, Рима и Византии. Высокие шпили и светящиеся купола архитектуры прошлого удивительным образом сочетались с зеленью полей и лесов, создавая ностальгическую атмосферу. Даже в этом бескрайнем космосе Земля оставалась с её обитателями.

— Не ожидала, что практичные персы вложат столько ресурсов в декорации, — заметила Ли, не скрывая удивления.

— Это не просто декорации, — ответил Эф, с лёгкой улыбкой на лице. — Если станции грозит неминуемое столкновение, эти конструкции мгновенно заполняются вязкой пеной. Десятикилометровая подушка безопасности способна смягчить удар почти любой силы. Безопасность прежде всего!

— Понятно, — протянула Ли, в её голосе прозвучала нотка разочарования в несостоявшемся эстетическом альтруизме персов.

Эф усмехнулся:

— У нас практичность и эстетика часто идут рука об руку — этому я посвятил большую часть своей жизни.

Девушка благодарно усмехнулась архитектору, подтверждая что его усилия были затрачены не зря.

Очень скоро поверхность станции заслонила весь космос, возникло ощущение, словно они падают на Землю. Масштабы конструкции впечатляли.

— А какие размеры у станции? — спросила девушка у архитектора.

— Диаметр оснований цилиндра почти сто восемьдесят километров, высота чуть больше двухсот, — ответил Эф. — Станция ещё строится: у южного основания её надстраивают, прибавляя почти по километру в год. При таком диаметре она совершает один оборот за десять минут.

Ландшафт постепенно замедлился, а звёзды вокруг, напротив, пришли в движение. К крейсеру стали приближаться два небольших судна. Их сигнальные огни предупреждали о сближении, а на бортах крупно светились надписи: «Готовность отключения ВП!».

— О, наши буксиры, — прокомментировал капитан, с видимым удовольствием добавив: — «Шишиги» — удачная модель, стыковка с ними проходит с минимумом проблем. Впереди санитарная зона для вакуумного привода, сейчас переключимся на внешний ЭМ-привод.

Словно подтверждая слова капитана, буксиры состыковались с крейсером, мягко взяв «Наутилус» под контроль. Ник сразу отключил вакуумную тягу. Постепенно движение поверхности станции полностью замедлилось, а затем началось её плавное приближение.

При таком сближении стали заметны отдельные кубы, из которых был составлен декоративный ландшафт — цельная картинка постепенно распадалась на воксели.

В рубку снова ворвался Ветер — в подобные моменты было особенно ясно, как его имя гармонирует с деятельной натурой офицера разведки.

— Сразу после швартовки направляемся в детинец Лунцево. Как и договаривались, пойдём втроём: я, Ник и Ли, — начал инструктировать Ве. Затем, будто вспомнив что-то важное, протянул девушке стопку яркой одежды. — Это для вас, Ли. Оденьте, пожалуйста, даже если вам не придётся по вкусу. Так нужно для дела. В детинцах часто встречают «по одёжке».

Ли взяла одежду и скептически осмотрела её: незамысловатое растительные узоры из завитков и цветов совершенно не вязались с её обычным стилем.

— Вот уж точно «по одёжке», — пробормотала она, но вслух ничего не сказала, только пожала плечами.

Разведчик тем временем повернулся к Нику:

— Ник, вы в своей стильной «парадке».

Следивший за сближением капитан утвердительно кивнул, как будто и не ожидал другого приказа.

* * *

Транспортная кабина поднималась вверх по длинному вертикальному туннелю станции. Большая часть его стен была прозрачной, и пассажиры могли видеть за ними бескрайнюю толщу воды.

— Море Гагарина, — Эф взял на себя роль гида для Ли. — Вся станция окружена водной оболочкой, которую мы называем морем. Средняя толщина этого слоя — около трёхсот метров. Сверху море накрыто герметичными сотами. Управляя давлением воздуха в них, мы можем перераспределять водную массу, чтобы балансировать центр масс станции.

Эф выдержал небольшую паузу, позволяя Ли осмотреть подводное величие, и продолжил:

— Вода защищает от космического излучения, к тому же она отличный изолятор и накопитель меры. Такой объём высокомерной воды — это огромный капитал в космосе.

Ли вглядывалась в тёмные глубины, но видела лишь своё отражение в стекле транспортной кабины. Девушка уже смирилась со своим нарядом: голубое платье идеально облегало её фигуру, а цветочные узоры больше не казались такими нелепыми. Особенно её поразила юбка — в её подол были вшиты манипуляторы, которые через магнитное поле взаимодействовали с рантами чулок, позволяя управлять поведением ткани.

Бегло изучив инструкцию, Ли поняла, что такие юбки не задираются ни в невесомости, ни от ветра, льнут к ногам, если кто-то пытается заглянуть под подол, и всегда поддерживают аккуратный силуэт. Присаживаясь в кресло, она ощутила, как юбка сама разгладилась до того, как она села, а затем элегантно облегла ноги.

«Очень удобно, — подумала Ли. — Странно, что на Земле таких юбок нет. Это ведь даже удобнее, чем брюки».

Загадочные всполохи в воде отвлекли её мысли. В глубине что-то светилось. Чтобы рассмотреть это лучше, девушка мысленно дала команду отключить свет в кабине. Спутники не возражали — стало темно. Теперь перед ней открылся другой мир: слабое голубое свечение пробивалось из толщи воды, но внимание землянки привлекло не оно.

Внезапно мимо проплыл фантом, сотканный из светящихся пятен и полос, которые складывались в силуэт огромной рыбы. Ли задержала дыхание, не отводя взгляда от этого магического зрелища.

— Млечный кит, — пояснил Эф, уловив её интерес. — Их много в Море Гагарина. Через их тела проходит огромный объём воды, и они помогают повышать её меру. Очень полезные животные!

— Этот кит светился! Разве такие бывают? — удивлённо спросила Ли, не сводя глаз с воды.

— Наши генетики долго трудились над созданием морских обитателей, повышая их мерную производительность, — прокомментировал Эф с ноткой гордости. — Свечение, это побочный эффект их работы. Светящиеся узоры на спинах китов чем-то похожи на млечный путь, вот их и назвали млечными китами.

Ли хотела рассмотреть животных внимательнее, но их путешествие неумолимо продолжалось. Кабина мягко вынырнула из водной толщи, и девушку на мгновение ослепила яркая вспышка света. Когда её глаза привыкли, перед ней открылась восхитительная панорама внутреннего пространства станции. Дух захватывало от масштабов увиденного. Казалось, вся станция жила и пульсировала энергией.

Это было похоже на невероятно большое горное ущелье, полностью застроенное огромным городом, над которым нависало безоблачное небо. Высоко над головой светило яркое искусственное солнце, чуть больше земного по размерам, но менее тёплое. Привыкший к освещению взгляд начал замечать странности: высокие дома не стояли вертикально, а громоздились друг на друга, постепенно наклоняясь к центру «ущелья». Некоторые невообразимо высокие небоскрёбы будто упирались в небо, плавно растворяясь в его голубизне.

Постепенно Ли стало казаться, что город был построен на равнине, которую какой-то бог-затейник свернул в трубочку. Искажённая перспектива вызвала лёгкое головокружение, и девушка мягким движением оперлась на плечо Ника.

— Внутри станции расположен гигантский цилиндр, тысячи генераторов оптического поля маскируют его под небо, — Эф продолжал исполнять роль гида. — Особое внимание уделено имитации солнца: в течение дня оно движется вдоль оси цилиндра, начиная свой путь на северном основании и заканчивая на южном. На «рассвете» и «закате» его цвет переходит в розовые и оранжевые оттенки, повторяя игру света земного оригинала.

— Это невероятно… — прошептала Ли, но затем с иронией добавила: — Внутри «неба», полагаю, находится Рай?

— Увы, — Эф оценил шутку. — Всё гораздо прозаичнее: там реакторные сборки, несколько мерно-обогатительных комбинатов, фабрикаторы, верфи и музей станции.

— Музей? Там, в «небе»? — с удивлением переспросила Ли.

— Да, — кивнул Эф. — Там расположен огромный вакуумный зал, где вращаются первые две станции: кольца изначального «Гагарина» и цилиндр «Гагарина-2». Как известно, «Гагарин-3» был повреждён при аварии во время Великой Пандемии Пояса. Его долго пытались восстановить, но в итоге разобрали, а из оставшихся материалов построили новую станцию. Так что «Гагарин-3» полностью утрачен, — с ноткой грусти добавил архитектор. — А вот «Гагарин-4» всё ещё на ходу — он слишком велик для музея и вращается неподалёку.

Ли перевела взгляд на панораму. Дальние здания терялись в голубой воздушной дымке, а из-за искажённой перспективы поверхность казалась необъятной, шире и обширнее любой земной. Невольно сравнивая эти виды с родной планетой, она почувствовала лёгкий трепет. Её взгляд ловил отражения света в окнах зданий, силуэты людей, прогуливающихся по мостам между башнями, вспышки малых дронов, снующих с грузами или занятых уборкой.

Этот новый мир одновременно казался ей чужим и удивительно знакомым.

— А что это за дуга в небе? — Ли указала рукой на блестящий отблеск над головой.

— Это не дуга, — неожиданно ответил Ник вместо Эфа. — Это один виток спирали, которая охватывает всё небо. Это памятник полёту Гагарина. На одном из концов спирали установлена скульптура первого космонавта. Так он приглядывает за своей станцией.

— Ага, вижу, — Ли разглядела фигуру на конце витка. — Красиво и символично!

Девушку посетила неожиданная мысль:

— Эф, скажите, — обратилась она к инженеру, — а все космические станции «обёрнуты» морем? На «Белом Слоне» было нечто похожее.

— Ну, не совсем, на «Слоне» там немного другой случай… — начал Эф, но, осознав, что вдаётся в лишние подробности, резюмировал: — В целом да, водные оболочки используют на большинстве современных станций. Они хорошо стабилизируют меру и решают множество других задач. Это оптимальное решение.

— Получается, — задумчиво произнесла Ли, — что для всех персов космос находится на дне моря? А мы поднялись сюда из подводного корабля «Наутилус» — прямо как в той старинной книжке!

— Любопытное наблюдение, — одобрительно заметил Эф, чуть приподняв бровь. — Надо будет как-нибудь обыграть эту мысль в следующей работе. Ли, я всегда говорил, что у вас необычное и образное мышление!

— Спасибо! — Ли улыбнулась, ожидаемому комплименту.

Тем временем их капсула резко нырнула вниз по магнитным направляющим, углубляясь в сплетения городских кварталов. На одном из фасадов Ли заметила надпись «Лунцево», но они пронеслись мимо, снижаясь куда-то глубже.

— Нам разве не в Лунцево? — недоумённо спросила Ли, обратившись к спутникам.

— Да, в Лунцево, — спокойно ответил Ветер. — Но сначала нужно заглянуть в одно полезное место.

Кабина остановилась на небольшой затенённой площади. Капитан, девушка и разведчик вышли наружу. Вокруг стояла прохлада, создаваемая тенями гигантских зданий, и в воздухе чувствовалась аура жизни большого города.

— Удачи! — попрощался Эф. Его ждали дела в местном Титулярном собрании, а затем лекция в знаменитом Гагаринском университете. — Увидимся на корабле!

Он махнул рукой, прежде чем его капсула взмыла вверх, оставив их троицу в этом запутанном, словно лабиринт, уголке станции.

Возглавляемые Ветром, они двинулись вдоль того, что Ли могла бы назвать переулком. С одной стороны тянулась металлическая стена, украшенная ненавязчивым узором, создающим едва уловимый ритм. С другой стороны громоздилось хаотичное сплетение коммуникаций: вдоль поблёскивающих металлическим блеском труб вились завитки растений, напоминающих земной плющ. Трубы и лианы гармонично дополняли друг друга, сплетаясь в единую инженерно-природную композицию. Ростки растений были аккуратно подрезаны, чтобы не скрывать аншлаги и важные инженерные узлы. В то же время к бокам труб крепились клипсы, которые направляли и поддерживали стебли. Белоснежные соцветия плюща приятно контрастировали с холодным блеском металла, добавляя неожиданной живости техногенной фактуре.

Пока Ли любовалась этой необычной композицией, их небольшая группа подошла к неприметной двери с надписью: «Атец Лунцево». Небольшой экран рядом с дверью предупреждал красным: «Вход только по приглашениям».

Вокруг была тишина, лёгкий ветерок доносил сладкий и слегка горьковатый запах цветущего плюща, за стеной рядом ощущалась работа какого-то крупного механизма. В таких условиях было комфортно ждать, но надпись вспыхнула изумрудным: «Вы приглашены». Дверь плавно скользнула вбок.

— Что это за место? — поинтересовалась Ли.

Верный своей манере Ветер, устремился вперёд, поэтому ответил Ник:

— Похоже на клуб альфа-отцов. Если нужно что-нибудь узнать о детинце, то лучше начать с таких мест.

Они прошли через небольшой тамбур и оказались в просторном полутёмном помещении, напоминающем земной бар для спортивных ставок. Стены были уставлены визорами, на которых мигали какие-то показатели, графики и цифры. На некоторых экранах транслировались виды из камер наблюдения, судя по всему, установленных в самом детинце.

Зал был почти пуст: за десятком столов сидело лишь несколько мужчин, которые, попивая коктейли, сосредоточенно изучали информацию в своих виртах. У длинной барной стойки находился высокий стол, за которым расположился статный мужчина в годах. Он негромко разговаривал с барменом, но при появлении новых посетителей их беседа тут же прервалась.

— Альфа-отцы? — озадаченно переспросила Ли, вполголоса обращаясь к Нику, пока они двигались к стойке. — Это кто? Старейшины, управляющие детинцем?

— Ах, если бы! — улыбнулся бармен, обращаясь к Ли. — Не удивляйтесь, я хорошо читаю по губам. В детинцах царит матриархат! Всем заправляют матушки!

Его голос звучал как бархатный баритон, который приятно ласкал слух. Правильные черты лица, подчёркнутые аккуратной бородкой, и пронзительный взгляд делали его образ довольно привлекательным.

— Не часто у нас встретишь землянку, — заметил он дипломатично, указывая на высокие стулья у стойки. — Меня зовут Сто·Дар. А это, — он сделал жест в сторону статного мужчины за столом, который уже перекинулся парой слов с Ветром, — наш председатель, Гал·Тон.

— С Ветром мы давно знакомы, — неожиданно заговорил председатель. Его голос звучал твёрдо, но доброжелательно. — Когда-то он был моим вроде как учеником. О вас, Ник, Ветер отзывается с большим уважением — говорит, что вы талантливый капитан с неординарным мышлением. А ваша спутница — землянка Ли, верно? Я не напутал?

— Да, Ли·Ла, с Земли, — подтвердила девушка, внимательно изучая председателя. Его уверенный, даже властный взгляд, выверенная небрежность в одежде — всё это указывало на то, что он заправляет здесь всеми делами. Лёгкая седина в волосах говорила не столько о возрасте, сколько о размышлениях, которые оставляют свой след. Но в глазах председателя всё ещё мелькал лукавый блеск, напоминающий о былой молодости.

— Ли, — продолжил Гал, чуть склонив голову, — Ветер представил вас как выдающегося кибермонгера. Хотя ваш вид немного отличается от моего представления о кибердайверах, но Ветер всегда был безупречен в сборе оперативной информации — я ему доверяю.

Он оглядел присутствующих, словно оценивая их реакцию, и добавил:

— Судя по всему, вас привели ко мне дела скорбные. А у меня есть привычка сначала лучше узнать людей, прежде чем переходить к обсуждению серьёзных вопросов.

— Если вы настроены побеседовать, — улыбнулась Ли, присаживаясь за стол, — то для начала объясните, кто такие альфа-отцы и чем вы тут занимаетесь? Если, конечно, это не секрет.

— Никакого секрета, — председатель чуть улыбнулся уголками губ. — Признаться, я не ожидал, что придётся это объяснять. Впрочем, так же, как и встретить землянку в нашем клубе. Итак, альфа-отцы — это мужчины, которые стремятся всеми силами зачать как можно больше детей.

— Вроде земных пикаперов, которым недостаточно просто секса, вам ещё нужно, чтобы девушка забеременела? — с лёгкой насмешкой уточнила землянка.

Гал·Тон глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, прежде чем ответить:

— Это будет сложнее, чем я предполагал. Похоже, вы совсем не знакомы с нашими реалиями? Ладно, начну издалека. Скажите, что самое ценное на Поясе, чего на Земле в избытке?

— Я могу долго перечислять, — пожала плечами Ли, — так что лучше сразу скажите.

— Хорошо, отвечу: в космосе мало меры, мало высокомерных ресурсов, из которых можно делать… — Гал·Тон задумался, словно подбирая нужное слово. — Да всё делать, всё, что вы видите вокруг. Конечно, здесь, в космосе, есть огромные планеты, крупные астероиды, но у них очень низкая мера. А их масса настолько велика, что они буквально «высасывают» меру из людей. Приближаться к таким объектам опасно, не говоря уже о жизни рядом. Поэтому мы хватаемся за все астероиды с высокой мерой, до которых можем дотянуться. Но даже их мера слишком низка для наших нужд. Меру приходится повышать. И что, по-вашему, делает это лучше всего?

— Человек, — ответила Ли, чувствуя, что поняла, куда он ведёт.

— Не просто человек, — одобрительно кивнул председатель. — Огромные массы людей. И не просто людей, а счастливых людей, увлечённых своим делом. Ведь мера человека в угнетённом состоянии, унынии или ленности — довольно мала. Вся эта величайшая станция, — Гал широким жестом указал на потолок, как будто охватывая весь её масштаб, — по сути, это огромная фабрика по созданию счастливых людей. Отводя лишь доли процента меры от населения, станция обогащает меру мегатонн ресурсов.

Он выдержал паузу, словно давая слушателям представить себе всю мощь этой идеи, а затем продолжил:

— Чтобы человек был счастлив, он должен осознавать, что нужен и занят важным делом. Итак, в свете всего сказанного, какое самое важное дело на станции?

— Размножение? — иронично уточнила Ли.

— Верно! — с удовлетворением подтвердил Гал, игнорируя иронию собеседницы. — Рождение и воспитание детей — это самое важное и уважаемое занятие в космосе. И, теоретически, в хороших условиях люди любят этим заниматься. Но, как и в любой работе, даже в самом любимом деле, наступает усталость, пресыщение. Конечно, у всех это проявляется по-разному, но в среднем это так. К тому же, для женщин рождение детей сопряжено с множеством трудностей. Мы сделали всё возможное, чтобы минимизировать эти лишения, но полностью избежать стресса всё равно невозможно.

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

— Поначалу молодая девушка полна энтузиазма, но после пятых или шестых родов «выгорает», теряет ту самую романтику процесса. Вот в этот момент нужен опытный романтик, чтобы вернуть краски в её жизнь. И, как правило, эту роль исполняем мы — альфа-отцы.

— Убеждаете рожать ещё? — Ли скептически прищурилась, пытаясь понять суть.

— Убеждаем? Нет, этим занимается государство, — улыбнулся Гал, откинувшись на спинку стула. — Около восьмидесяти процентов бюджета станции уходит на детей. Вы, наверное, уже в курсе, что на один вак можно прожить стандартные сутки на любой станции СВК: без излишеств, на стандартном рационе, так называемом «СРац», со стандартным пакетом информации — «СПИ». Мы это называем «спи и сри» — убого, конечно, но всё нужное включено и никаких проблем со здоровьем. Каждый, кто находится на станции, ежедневно получает один вак. Таким образом, весь персонал всегда обеспечен самым необходимым.

Он на мгновение замолчал, позволяя Ли осмыслить сказанное.

— В отличие от детей, — Гал сделал жест, как бы отделяя их от остального населения. — Каждый ребёнок на станции каждые десять минут получает не менее одного вака, а перспективные дети могут получать и больше. Где-то половина из этого потока сразу перечисляется родителям. Матери, как водится, больше, чем отцу. Бабушкам и дедушкам — меньше. Десять процентов выделяется на спецбонусы по воспитанию. Остальная часть идёт тому, кто осуществляет непосредственный контроль за ребёнком в данный момент. Мы называем их «надзорные». Если ребёнок в школе — ваки отходят школе и конкретному учителю, ведущему занятия. Если в саду — саду. Если выбежал в парк — в бюджет на озеленение. Потерялся — полиции.

Гал сделал выразительную паузу, прежде чем продолжить:

— В итоге получается, что если у мужчины есть пятеро детей, то чисто на «отцовские» он уже может позволить себе спать в высокомерной постели и питаться не каждый день из фабрикатора. А с десятка отпрысков можно жить вполне комфортно, и даже иногда позволять себе лишнее.

— То есть вас банально покупают за ваки! — воскликнула Ли, сдерживая саркастическую усмешку. — И вас альфа-самцов и бедных девушек, всех вас соблазняют деньгами! Вы-то сделали дело — и сразу на высокомерный диван — «позволять себе лишнее». А девушке — всю жизнь возиться с детьми!

Гал рассмеялся коротким, но глубоким смехом и покачал головой:

— Вы упустили важный момент. Если матери не хочется «возиться с детьми», найдётся масса желающих подменить её, получая «надзорные». У нас целая индустрия нянь — от обычных до кибертехнических. Но ваки здесь — лишь инструмент. Главное в другом: на станции создаётся образ успешной женщины, для которой иметь много детей — это не просто норма, а знак высшего статуса. Этот образ продвигается тонко и последовательно.

Он сделал выразительную паузу, внимательно глядя на Ли.

— Поймите, если бы правительство просто твердило: «Рожайте больше, да лучше», но не подкрепляло это финансированием, все бы сразу почувствовали фальшь. Или наоборот: «Вот вам ваки — рожайте». Это тоже не сработало бы. Только комплексный подход: сильный образ успешной матери с серьёзной поддержкой — создаёт нужный эффект, чтобы ни у кого не возникло сомнений в значимости этого дела.

Гал немного помолчал, будто обдумывая, не слишком ли глубоко он погрузился в объяснения, затем продолжил:

— Здесь, кажется, мы даже перестарались. Женщины в детинцах считают ваки пустяками, пылью. Для них самое значимое — дети. Поэтому, если вы появитесь там наверху, — он указал рукой над собой, — на вас будут смотреть с любопытством, но всё же свысока.

— С чего бы это? — удивлённо спросила Ли.

— Ну, по вашей одежде сразу видно, что вы с Земли. У вашего платья земной оттенок голубого, а узор на подоле говорит, что детей у вас нет — то есть вы «пустышка» на детинцевом сленге. Судя по вашему виду, время первых родов вы уже пропустили. Если вы бесплодны, то можете рассчитывать на сочувствие, но за глаза вас будут называть «инферка» — то есть инфертильная. А вот если детей у вас нет по личным соображениям, то вы — «гнилушка».

Гал прищурился, будто разглядывая что-то невидимое.

— Однако в вашем узоре можно заметить отметку, что в целом вы детей любите и обязательно их заведёте. А ещё вы… цитово дерзкая.

— Цитово дерзкая? — переспросила Ли, приподняв бровь.

— Ну, я смягчил, — сдержанно улыбнулся Гал и указал на рукав платья девушки. — Вот эти завитки говорят, что у вас высокий уровень амбиций и… стервозности.

— Я стерва? — Ли выразительно посмотрела на Ветра, который выбрал для неё этот наряд.

— Ну, вы амбициозны, — попытался сгладить ситуацию Ве. — К тому же это прикрытие, так нужно для полезной реакции окружающих.

Бармен Сто·Дар улучил момент, чтобы поставить перед Ли бокал с напитком, что оказалось весьма кстати. Девушка осторожно отпила, но, в угоду своей мнительности, сначала проверила уровень меры напитка — всё-таки они не на Земле, где мера в изобилии. Однако всё оказалось в норме, даже слегка выше нормы. Сам напиток был вполне сносным: энергетически-мерный коктейль, который приятно освежал и придавал сил. Ли одними лишь движениями губ сказала беззвучное «Спасибо!» бармену, и тот ответил коротким кивком. Гроза прошла, и девушке уже не хотелось злиться.

— Сто, сделай и мне, как обычно, — попросил бармена председатель, затем обратился к Ли: — Не переживайте, в детинцах женская амбициозность и дерзость ценятся. Однако в сочетании с отсутствием детей это выглядит как вызов местным традициям. Впрочем, для землянки это простительно. Тем не менее ваш наряд точно привлечёт внимание: о нём будут сплетничать в детинце не меньше месяца. Это довольно тонкий ход: эффект от вашего появления скроет его истинную цель.

Председатель выдержал небольшую паузу, потом перевёл взгляд на Ветра:

— А теперь, самое время её обсудить. Что привело вас в мою скромную обитель?

Выключив улыбку, Ветер мгновенно обрёл деловой вид:

— Это секретное дело, только между нами… — вполголоса начал сотрудник разведки.

— Не нагнетай, — приструнил его председатель. — У нас с тобой других не бывает.

— Ладно, но этот случай особый, — заметил Ве, слегка наклонившись вперёд. — Он затрагивает лично тебя.

Гал·Тон прищурился, его взгляд стал цепким. Заинтригованный, он жестом предложил продолжить.

— Позавчера вечером на франке «Космолюкс» пропала твоя «звёздочка» Инн·Аа. Её сопровождала подруга из вашего детинца, Тро·На.

На лице председателя мгновенно отразился гнев. Его кулаки сжались и разжались с медленной, угрожающей напряжённостью. Он несколько раз глубоко вдохнул, стараясь подобрать слова:

— Вот же… — его кулаки снова сжались. — Вот же… — Гал тщательно подбирал выражение. — Погань… Эта Тро·На. От неё одна пыль…

— Успокойся, — Ветер мягко положил свою руку на кулак председателя. Его голос звучал уверенно и обнадёживающе. — Я лично занимаюсь этим делом. Ты знаешь, что это значит.

— Спасибо, — Гал разжал кулак и залпом осушил свой бокал. — Спасибо, что занялся этим, и спасибо, что сообщил. Я это оценил. Любая помощь… Да я всех на ноги подниму, ты же знаешь — я могу!

— Знаю, — кивнул Ветер. — Но сейчас это ни к чему. Повторяю, дело секретное. Затронуты интересы «Староорбитска». Ну, ты сам понимаешь… Расскажи об этой Тро·Не. У нас на неё ничего нет.

— Да что тут говорить… Обычная «низушка», фемпотенциал пять с небольшим. С детства вцепилась в Инн, тянула из неё фемкредит. Позже связалась со всякой сволочью из «МоёТело». Но к тому времени Инн уже покинула Лунцево. Вам следует нагрянуть в местную ячейку этих пыльных му… — Гал осёкся, взглянул на Ли и поправился: — …поганцев. Простите, Ли.

— Ничего, я понимаю, — сдержанно ответила Ли, стараясь выглядеть сочувствующей. — «МоёТело» — это местные экстремисты?

— Экстремисты — это громко сказано, — презрительно заметил Гал. — Просто отребье, которое протестует и требует, чтобы девушкам перестали давать ваки.

— Они хотят финансово ограничить женщин? — недоумённо уточнила Ли. — И этим как-то привлекают таких как Тро·На?

— Долго объяснять, — отмахнулся Гал. — Там всё непросто…

— А ты объясни, — спокойно возразил Ветер. — Обычно такие разговоры тебя успокаивают. А по ходу рассказа, может, что-то полезное вспомнишь.

Понадобилась минута, чтобы Гал·Тон успокоился и собрался с мыслями:

— Если сжато, то, когда девочке устанавливают первый фемплант, оценивается её фертильный потенциал и составляется оптимальный график возможных родов — фемплан. Этот план учитывает особенности её организма и позволяет обеспечить рождение здоровых детей. На основе данных фемплана рассчитывается экономический потенциал будущего потомства — крупная сумма, которую называют фемкредитом.

Он сделал небольшую паузу, чтобы подобрать слова.

— С этого момента девочка может распоряжаться этими средствами для своих нужд или удовольствий, как сама решит. Возвращать кредит не нужно — достаточно рожать в соответствии с фемпланом, и он будет погашаться автоматически. Конечно, если девочка решит не использовать эти средства, то и погашать ничего не потребуется. Кроме того, если позже взрослая женщина решит сделать карьеру перса и реализоваться в другой области, она сможет погасить использованный кредит заработанными ваками, а не детьми.

Закончив с кратким изложением фактов, мужчина задумался.

— С женщинами бывает непросто, — констатировал он. — С деньгами тоже всё далеко не всегда просто. А когда эти два фактора складываются вместе, результат может быть взрывным. Фемкредит — это вечная тема для здешних споров и кривотолков. Но сейчас нас интересуют претензии «МоегоТела».

Он слегка наклонился вперёд, прищурив глаза, словно подбирая слова.

— Я не стану пересказывать всю пыль, которую они несут. Пусть они говорят сами за себя. Вот их пропагандистский ролик.

Над барной стойкой развернулся общий визор, с которого на зрителей смотрело лицо красивой девушки. Её молодость и лёгкий, чуть наивный взгляд излучали открытость миру и надежду на лучшее. Фокус визора постепенно отдалился, открывая сцену: девушка была облачена в лёгкие золотые доспехи, её руки излучали магическую энергию, лечащую товарищей, сражающихся с драконом. Огромный дракон наседал, и надежды авантюристов угасали с каждой секундой.

Вдруг девушка открыла магический интерфейс с изображением меча, подписанным «Убийца драконов. 1000 ฿». Звонко звякнула монета, и целительница извлекла из воздуха сверкающий меч, передавая его рыцарю. Мягкий закадровый голос проникновенно произнёс: «Ты чуткая! Не оставишь друга в беде!»

Фокус снова приблизился к лицу девушки, подчёркивая её искренность, а затем сменил сцену. Лёгкая музыка наполнила пространство. Теперь девушка шла по пышному парку в сногсшибательном красном платье, которое удивительно гармонировало с цветущими вокруг розами. Рядом прогуливались и другие женщины, но их одежды выглядели блекло и невзрачно на фоне её великолепия. Закадровый голос добавил с лёгкой интригой: «Ты носишь стильное, а не робу из детинца!»

В этот момент Ли критично оглядела свой наряд, подозрительно напоминающий те самые «робы» из ролика.

Тем временем, через крупный план лица героини, сцена снова изменилась. На этот раз девушка танцевала под звуки вальса в просторном зале, украшенном актуальными картинами и изысканной мебелью. Тот же мягкий голос за кадром пояснял: «Ты изысканная! Красота должна окружать тебя, как оправа — драгоценный камень».

В следующей сцене героиня наслаждалась изящным десертом, а голос продолжал: «Ты утончённая! Ты ценишь тонкие ароматы и вкусы. Подделки из фабрикатора — не для тебя».

Вновь крупный план красивого лица, словно обещающий новый поворот сюжета. Но камера неожиданно замирает. Лицо девушки искажает гримаса боли, на щеку падает капля крови. Только теперь фокус визора медленно отъезжает, раскрывая сцену: испачканная кровью медкапсула, мрачные фигуры, окружившие её. Прежний голос за кадром звучит с тревожными нотками: «Они используют твою уникальность и лучшие качества, чтобы подчинить себе! — На фоне слышится неприятный, пронзительный плач младенца. Голос добавляет: — И использовать твоё тело!»

Мрачная музыка усиливает тревожное напряжение, погружая зрителей в атмосферу страха и безысходности.

«Они хотят, чтобы ты отказалась от красоты и стиля!» — девушка с огромным животом грустно смотрит на своё стройное платье.

«От любимых вкусов!» — тёмная фигура смахивает изысканные десерты со стола.

«Они называют тебя — Ресурсная Популяция, или РесП!» — видеоряд уходит в символизм: девушка в балахоне с надписью «РесП» скована по рукам и ногам.

«Они закрыли тебя в тюрьму, называемую детинцем, где ты изрожаешься и умрёшь! — напряжение в музыке достигает кульминации, а голос почти кричит. — Неужели выхода нет?!»

Вспышка.

Свет разрывает узы и одежду девушки, обнажая её стройную, красивую фигуру, парящую в ослепительно белом пространстве. Приятная мелодия сменяет мрачные ноты, обещая новое начало.

Над героиней появляется логотип «МоёТело», а голос заверяет: «"МоёТело" — ключ к новой жизни. Ты не РесП. Ты — женщина!»

Девушка начинает медленно парить вниз, по мере движения её тело облачается в простую, но стильную одежду. Наконец, героиня ролика опускается на место в центре праздничного стола, окружённого приятными и красивыми людьми. Композиция кадра вызывает ассоциации с «Тайной вечерей» от ЛдВ.

Голос за кадром убеждает: «Есть место, где тебя будут окружать подруги и восхищённые поклонники. Ты будешь жить в среде любви и понимания! Тебя ждёт коммуна "Амазонки С37". Всё, что от тебя потребуется, у тебя уже есть. Переведи нам остатки фемкредита… — На экране мелькает титр: "не менее 48 000 ฿". — …и через несколько дней ты будешь свободна и среди друзей!»

Визор погас.

— Схема проста, — пояснил Гал, — они осваивают остаток фемкредита, а сами селят наивных простушек в равномерном притоне на одном из франков, где нет выдачи в СВК.

Всё ещё осмысливая клип, Ли поделилась вопросами, что возникли у неё:

— Если они строят своё дело на использовании фемкредитов «простушек», то почему они выступают против этих самых кредитов? А не требуют их увеличить, например? Это было бы логичнее. И если вы видите всю эту схему мошеничества, то почему не прикроете эту лавку?

Председатель усмехнулся с едкой иронией:

— В том-то и дело, что выступая против фемплана, они находят единомышленников и клиенток. У нас есть те, кто недоволен положением дел, а «МоёТело» умело позиционирует себя как оппозиция. Если прикрыть их, это только повысит напряжённость.

Он сделал короткую паузу, чтобы Ли успела осмыслить услышанное, и продолжил:

— К тому же они пылесосят «низушек» по детинцам, а это в целом идёт на пользу. В общем, мерзавцы нашли свою нишу. Но, на мой взгляд, действуют слишком эффективно — дурманят голову и нормальным девушкам, утягивают их в неприятности.

— Вы несколько раз упомянули «низушек». Кто это? — заинтересованно спросила Ли.

— Вот это вы зря, — усмехнулся Ветер. — Это любимая тема Гала. Теперь его не унять. — Разведчик улыбнулся, а затем добавил: — Хотя нас наверху ждут только через час, время поговорить есть.

— Что такое геном? — начал Гал с интонацией, предполагающей долгий монолог. Ли машинально устроилась поудобнее, предвкушая обстоятельный рассказ. — Раньше наивно полагали, что геном — это ДНК, РНК и другие молекулы. Но это роковое заблуждение! КДК на этом крупно прогорели полтора столетия назад.

Он сделал паузу, словно проверяя, следят ли за его словами.

— ДНК — это всего лишь мёртвая молекула. Если собрать её из произвольных атомов, нормальный организм не получится, особенно человек. Всё потому, что в этой молекуле важен не только верный порядок атомов, но и правильный набор фуг в них. Сама молекула — это как железо у компьютера, а тонко настроенный набор фуг — это его софт. Одно без другого не работает.

Ли нахмурилась, пытаясь уловить суть.

— Наследственная информация действительно закодирована в последовательности ДНК, — продолжил Гал, — но это лишь вершина айсберга. Намного больше информации хранится в фугах этой молекулы. Теоретически, там можно хранить память всех поколений!

Зачатие, это не две молекулы в миксере перемешать, — продолжил Гал, увлечённо жестикулируя. — Это предельно сложный процесс. Включаются особые естественные механизмы плетения, которые тщательно подгоняют одни атомы к другим и настраивают их фуги. Это совершенно не случайный процесс — природа не «подбрасывает кости», создавая новую жизнь, а действует планомерно и гармонично. Детерминированно!

Он выдержал паузу, словно хотел усилить эффект от сказанного.

— Однако для зачатия необходим определённый псевдослучайный набор начальных параметров. Где природа берёт их, если не пользуется игральными кубиками?

Гал хитро прищурился, словно собирался поделиться особенно важной тайной:

— Разгадка оказалась неожиданно простой: в кеше обычных бета-фуг всегда хранится конфигурация ближайших крупных масс. Положение Сола в галактике, расположение планет системы, крупных спутников и астероидов. Эти данные необходимы для обсчёта движения монад, поэтому всегда доступны при плетении. Они постоянно обновляются и их сложно предсказать — идеальный источник псевдослучайной последовательности.

Он поднял палец, словно подводя к главному выводу:

— На бытовом уровне это звучит ещё интереснее: тонкие настройки нового организма зависят от положения места его зачатия относительно Зодиака и от конфигурации планет в данный момент! То есть древние астрологи, возможно, были не совсем шарлатанами!

Поначалу Ли только иронично улыбнулась, затем её взгляд скользнул по лицам спутников в поисках поддержки своему скептицизму. Может, Ветер? Он ведь всегда отличался здоровым прагматизмом?

— Ве, вы же не верите во всё это? — скептически спросила Ли, глядя на следователя.

— Я разведчик, — спокойно ответил Ветер. — Моё дело — собирать сведения. Многие в это верят, а я просто беру этот факт в расчёт.

Ответ был прагматичным, но, судя по выражению лица землянки, её он явно не устраивал.

— Ли, мы же здесь во многом из-за Инн·Аа, верно? — продолжил Ве, ловя утвердительный кивок девушки. — Вот именно. А Гал — её создатель.

— Атец? — язвительно уточнила Ли, прищурившись.

— Нет, — усмехнулся разведчик. — На самом деле Гал·Тон — один из лучших филархов этой станции. Он создаёт выдающихся людей.

— Создаёт? — переспросила она, удивлённо вскинув брови.

— Именно, — подтвердил Ветер. — Гал находит подходящие пары, исследует их наследственность, изучает ДНК, выверяет идеальный момент. Если люди следуют его рекомендациям, рождаются дети с выдающимися талантами.

Ветер выдержал паузу, словно давая Ли осмыслить услышанное, а затем добавил:

— Мы можем сколько угодно сомневаться в его теориях, но ведь вы видели актёрский талант Инн·Аа? В ней есть что-то притягательное, что сложно описать словами.

Он сделал ещё одну паузу, а затем неожиданно добавил:

— Кстати, не сочтите за лесть, но нечто подобное есть и в вас.

— Во мне? — удивлённо переспросила Ли.

— Да. Филархи называют это благодатью, — заключил Ветер.

Неожиданный комплимент заставил Ли слегка зардеться. Втайне она надеялась, что в полутёмном помещении её смущение будет не так заметно.

— Ник, ты же скептик? — Ли попыталась найти опору в своём парне.

— Ха! — вмешался Ветер, усмехнувшись. — Ник — флотский, из Академии. Он по определению во всё это верит!

— Это так, Ник? Вы из Лётной? — оживился Гал, который всё это время с интересом наблюдал за сомнениями землянки. — Вероятно, вы слышали о Нос·Тро из кафедры Навигации?

— Конечно! — с воодушевлением ответил недавний курсант Лётной. — Нос·Тро «Звездочёт» мой личный наставник по навигации. Я у него многому научился!

— Похвально! Нос «Звездочёт» — гениальный космолог. По его картам мы, филархи, выстраиваем всю свою работу!

— Я не верю своим ушам! — разочарованно призналась Ли.

— Зря, — спокойно возразил председатель Гал·Тон, и как выяснилось, гуру филархии. — На Земле люди долгое время лечились травами. Это ведь тоже наука, пусть и наивная. Фармакология занимается тем же, только ищет лекарственные средства не на лугу, а в справочнике по химии. Ведь пока химии ещё не существовало, людям всё равно нужно было лечиться.

Он сделал небольшую паузу, чтобы девушка успела осмыслить его слова, и продолжил:

— Издревле астрология тоже была наивной наукой. Но когда вышел великий «Кодекс Нитей»…

— От Безликого? — вдруг резко уточнила Ли. В полумраке никто не заметил, как она побледнела.

— Вы знаете о нём? — Гал не смог скрыть своего изумления. — Это очень камерное исследование, мало кто способен его понять…

— Это научный псевдоним моего отца, — отрешённым шёпотом произнесла Ли, и тут же пожалела, что сказала это вслух. Поспешно отпив из бокала, она поставила его перед собой, пытаясь скрыть волнение.

Казалось, время застыло. Гал осмысливал услышанное, погружённый в собственные мысли. Ник, хорошо знавший, что любое упоминание родителей причиняет Ли боль, замер, опасаясь даже пошевелиться. Всегда отлично чувствовавший общую атмосферу Ветер с интересом наблюдал за происходящим. Он уловил, что ситуация принимает неожиданный поворот, и такой момент нельзя сорвать неловким движением.

Внезапно председатель склонился над столом, глядя Ли прямо в глаза. Его взгляд был проницательным и сосредоточенным. Правой рукой он аккуратно взял её бокал, словно это был самый драгоценный предмет.

— Сто! — приказал он бармену, не сводя взгляда с девушки. — Немедленно положи это в стазис-сейф. Для меня это самое ценное, что есть на этой станции!

Однако бармен даже не сдвинулся с места.

— Ну же! — Гал нетерпеливо потряс бокалом. — Мера распадается! Каждая секунда на счету!

В этот момент председатель ощутил холод у своего затылка.

— Верните бокал моей девушки на место, — спокойно попросил Ник, упираясь стволом Правосудия в голову ретивого похитителя мерного ДНК.

Губы Ника сложились в кривую усмешку, словно угроза оружием доставляла ему извращённое удовольствие. На самом деле его развеселила реплика Правосудия: «О да! Люблю такое! Для таких случаев у меня даже есть специальный охладитель кончика ствола!»

Сталь обжигала ледяным прикосновением, и председатель медленно отстранил голову, обращаясь к Ветру с упрёком:

— Вы же при исполнении на станции! Даже разведка не имеет права так действовать на сватах СВК.

— Он не совсем наш, — спокойно заметил Ветер, — он просто работает с нами.

— Не при исполнении и носит оружие здесь? Как такое возможно?! Почему ты его не остановишь? — недоумевал филарх, не сводя взгляда с направленного на него ствола.

— Всё-таки вспомнил о законах! Не ты ли, минуту назад, хотел нарушить всесолярный закон о конфиденциальности ДНК прямо у меня на глазах? — резонно уточнил Ветер. — Это дело между тобой и капитаном Ник·То. Он вправе пришить здесь всех, а я буду только наблюдать. Он — официальный полномочный решала.

— Агент-адмирал, — упрямо поправил Ник.

— Да, простите, — исправился Ветер, — он — официальный полномочный агент-адмирал.

— Как в «Однажды в вакууме»?! — председатель был ошеломлён.

— Да, вроде того, — признал Ве с лёгкой небрежностью.

Гал, очень медленно и с явной неохотой, поставил бокал обратно перед девушкой. Было заметно, как тяжело ему расстаться с находкой даже под столь очевидной угрозой для жизни. Однако вид флотского офицера и, особенно, эта его кривая ухмылка не оставляли никаких сомнений — Ник выстрелит, не задумываясь.

В своих мыслях председателю пришлось признать, насколько он недооценил этого парня. С виду совсем не такой яркий, как его спутница, но на деле оказался даже твёрже, чем Ветер. А ведь Ветер многим мог дать фору.

В застывшей тишине вдруг раздался громкий звон. На мгновение Гал решил, что в него всё же пустили пулю, и через долю секунды он ощутит боль от ранения. Действительно, от неожиданности Ник с величайшим усилием удержал руку, чтобы не нажать на спусковой крючок. «Не дрейфь, — раздалось в его сознании успокаивающее замечание пистолета, — для таких случаев у меня есть ментальный предохранитель. Если ты не думал стрелять, то и я не подумаю!»

На столе перед Ли лежали осколки разбитого бокала. Девушка сосредоточенно выискивала что-то среди них. Наконец, взяв один из осколков, она проткнула им палец, а затем протянула стекляшку с каплей своей крови Галу.

— Вот, возьмите. — Ли смотрела на председателя, её голос звучал твёрдо. — Я многое ещё не поняла в наследии моего отца. Разобралась только в математике и кибернетике, а работы под именем Безликого ещё не изучала. Объясните, зачем это вам?

Гал бросил осторожный взгляд на Ника. Тот пожал плечами и, ловким, почти незаметным движением, убрал пистолет в кобуру.

Не скрывая облегчения и радости, председатель бережно, словно драгоценность, принял осколок из рук Ли.

— Незадолго до своего исчезновения, Безликий писал, что его настоящий магнум опус — это не мёртвая книга, а живое творение, — сказал он с благодарностью, передавая осколок бармену. — Он утверждал, что у Безликого не было того, что теперь у него есть. Что теперь он обрёл Лик.

Гал внимательно посмотрел на Ли, словно выискивая в её чертах нечто сокрытое.

— Сейчас очевидно, что или кого он имел в виду. Верно, Ли? Или, точнее, Лик? — его голос стал мягче, почти благоговейным. — Ваша благодать несомненна. Я её сразу ощутил. У меня глаз намётан на такое!

Острый взгляд председателя внимательно изучал Ли, затем он перевёл глаза на Ника.

— Ваш образец мне тоже интересен, — произнёс он, обращаясь к капитану.

— Аппетит приходит во время еды? — с ухмылкой откликнулся Ник.

— Дай ему, — неожиданно поддержала председателя Ли. Подарив мимолётный взгляд Нику, она с долей кокетства предупредила: — если что, у меня весь фемплант забит твоими «образцами».

Ник хмыкнул, а затем, выискивая подходящий осколок среди россыпи на столе, проткнул палец. Капля крови собралась на кончике стекла, и он передал её председателю. Гал бережно принял новый осколок, словно в руках у него снова была ценнейшая реликвия, и кивнул с благодарностью.

— Надеюсь, всё, что здесь произошло, останется в тайне, — заявил Ветер, обращаясь больше к членам клуба альфа-отцов, которых привлекла суматоха у стойки.

— Ять! — поддержал его председатель, обведя взглядом собравшихся. — Слышите все! — громко объявил он. — Если кто-то проговорится о том, что здесь увидел, он больше не сможет зачать ребёнка ни на одной станции Пояса. Это я гарантирую. А вы знаете, чего стоит моё слово!

Статный блондин с ухоженной шевелюрой, стоявший ближе всех, улыбнулся обворожительно:

— Гал, не пыли! Ты же знаешь, мы не из болтливых, — заверил он и почти развернулся, чтобы уйти. Однако, остановившись на полпути, бросил взгляд на гостей. — Вы же сегодня собираетесь наверх, в детинец?

— Да, есть такие планы, — признался Ветер.

— Спасибо, за информацию, — поблагодарил блондин. — Ваше появление там будут обсуждать до конца дня. Рассчитывать на «романтик» в такой атмосфере глупо. Нужно дать отбой парням, кто был настроен на «пролив» сегодня.

— Понимаю, — извинился Ве с лёгкой улыбкой. — Одно время я и сам «фемил».

— Да без проблем, — отозвался блондин и, оценивающе осмотрев Ника, добавил: — Завтра на флотскую форму аппетит в детинце будет зверский. Всё наверстаем, даже больше. Думаю, на экспромте годовой рекорд поставим, переплюнем Валентина и мартовские. Нужно будет всё тщательно спланировать, раскидать цели по атцам. Удачи!

С этими словами он поспешно удалился. Остальные члены клуба, засуетившись, тоже быстро разошлись по внезапно возникшим делам. Бар клуба заметно опустел.

Ситуация за столом разрядилась, и все собравшиеся по-новому взглянули друг на друга. Тишину прервал председатель:

— Простите. Не знаю, что на меня нашло. Грааль был так близок... сорвался, — признался он, тяжело вздохнув. — Виноват мой образ мысли альфа-отца: сначала действуй, а извиняться будешь по ситуации. С женщинами это, как правило, самая действенная тактика.

За столом снова повисла неловкая пауза. Тем временем сервисный бот, стараясь не потревожить собравшихся, педантично собирал осколки бокала со стола. Чтобы достать до самых дальних обломков, ему приходилось изрядно выгибать суставы, которые издавали время от времени мягкий, но недовольный гул.

— Вы так и не объяснили, кто такие «низушки», — тихо сказала Ли, наблюдая за стараниями бота. Её руки ненавязчиво пододвинули ближние осколки стекла к его манипуляторам. Казалось, что бот был ей благодарен. Во всяком случае, теперь он гудел менее ворчливо.

— Всё дело в благодати, — Гал с воодушевлением подхватил тему, стараясь сгладить предыдущую неловкость. — Дискретные физики часто говорят о важной роли человека как Наблюдателя, который фиксирует квантовое состояние Вселенной. Учёные до сих пор не выяснили, почему именно мы обладаем такой уникальной способностью, но давно определили, что она передаётся нам от матери, пока мы находимся в её утробе.

Он сделал паузу, позволяя слушателям осмыслить сказанное, и продолжил:

— Именно поэтому провалились многочисленные проекты искусственных инкубаторов, особенно болезненно это отразилось на КДК, коалиция возлагала на эти технологии большие надежды. Известно, что люди обладают способностью Наблюдателя в разной степени, а уровень проявления этой способности называется благодатью. Чем выше благодать, тем интенсивнее и интереснее мышление человека, гармоничнее его восприятие мира, тем эффективнее он повышает меру и сильнее воздействует на окружающий его мир.

Гал оглядел присутствующих, оценивая их реакцию, и добавил:

— Практически всю свою благодать человек получает от матери. Конечно, существуют способы развить её со временем, но они требуют особых практик осознанности и доступны далеко не всем. Естественно, девушки с высокой благодатью очень ценны. Большинство же девушек, у которых способности на среднем уровне, работает над собой, чтобы передать как можно больше благодати своим детям.

Тут он понизил голос, словно говоря о чём-то особо печальном:

— А вот тех девушек, чья благодать изначально низка, и у которых нет достаточной воли для её компенсации, называют «низушками». Обычно им ставят очень низкий фемплан, а их фемкредит, соответственно, оказывается невысоким.

— Как-то несправедливо для тех, кто родился низушкой, не правда ли? — уточнила Ли, нахмурившись.

— Низушками не рождаются, — терпеливо пояснил Гал. — Рождаются с низким уровнем благодати. Да, это несправедливо, но сама жизнь такова. Только когда девушка с низкой благодатью опускает руки, перестаёт работать над собой, она постепенно становится низушкой.

Он сделал паузу, желая подчеркнуть свои слова, затем продолжил:

— У каждого есть выбор. В конце концов, девушка может найти себе другое дело, пойти на службу в персонал или даже на флот. Женщины всегда стремились, чтобы в них видели нечто большее, чем просто тело для воспроизводства.

Гал вздохнул, и в его голосе прозвучала нотка сожаления:

— Трагедия низушек в том, что они хотят быть «телами», но жизнь заставляет их быть кем-то другим.

— А среди мужчин есть аналог низушек, которые хотят быть «телами», но не могут? — с иронией спросила Ли. — Или все в атцы годятся?

— Вы язвительная особа, — признал Гал, улыбнувшись беззлобно. — Альфа-отцы — это элита станции, её генофонд. Чтобы стать атцом, нужно обладать перспективной ДНК с резонансным набором фуг, который может повышать благодать детей. К тому же требуется призвание, талант к общению с женщинами. Таких как мы — сотые доли процента от всей популяции!

Он сделал выразительный жест рукой, словно собирая мысли:

— Большинство мужчин либо воспитывают детей в детинцах, либо служат здесь же, в урбах. А те немногие, у кого есть нужные качества, — председатель кивнул в сторону Ника, — идут на флот.

Гал выдержал паузу, словно подбирая слова для следующей фразы:

— Конечно, находятся и такие, кто не может найти себя. Мы их называем «одноваки» — они прозябают на один станционный вак в день, приживаясь на соцуровнях урбов.

Отражение десятки мечей

Большой пассажирский модуль плавно скользил вверх, за его окнами проплывали хозяйственные уровни, одинаковые на вид как здесь, так и на Земле. Ли стояла у окна, терпеливо ожидая, когда ей откроются виды детинца.

Случайный отблеск света скользнул по панели модуля, высветив тщательно затёртую надпись: «Ро+Джу=». Разглядеть, чему равняется это уравнение, не удалось, но догадаться было несложно. Чуть ниже мелькнуло призрачное очертание матерного слова, стереть которое постарались ещё тщательнее. "Подростки", — усмехнулась Ли своим мыслям, — "они везде одинаковы, хоть здесь, хоть на Земле".

Да и сам транспортный модуль почти не отличался от тех, что ходят по московским субуркубам. Их специально делают просторными и неиндивидуальными, чтобы пассажирам приходилось пересекаться и взаимодействовать во время поездки. В своё время чрезмерная атомизация общества стала серьёзной проблемой, и урбанисты начали разрабатывать способы чаще сталкивать людей вместе в общих пространствах.

Модуль начал замедлять ход, и рядом со створкой двери появилась надпись: «Медотсек ⰆⰇ/3 ЖивитеЗело/3». Когда двери открылись, в салон плавно вкатилась пустая детская робоколяска, а следом за ней вошла молодая мама с младенцем на руках. Мужчины встали, словно по команде, и Ли удивилась автоматизму их действия. «Аура детинца на персов действует безотказно», — подумала она.

Новая пассажирка скользнула взглядом по землянке, и Ли почувствовала себя так, словно её подвергли тщательному сканированию. Взгляд мамы остановился на Нике, и она вдруг улыбнулась, протягивая младенца красавцу во флотской форме:

— Подержите, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Судя по выражению лица младенца, он собирался расплакаться, но, оказавшись в руках Ника, передумал. Его внимание привлекли блестящие квалификационные значки на груди каптри, особенно ярко-алый ромб аса. Пухлая ручка потянулась к новой игрушке. Тем временем мама, слегка расслабившись, принялась искать что-то в робоколяске, пока модуль продолжил движение.

Значок аса не поддавался неловким пальчикам, младенец снова собирался расплакаться.

— Дай его мне, — сказала Ли, протягивая руки к Нику. Она осторожно приняла малыша.

— Я своего ребёнка доверила флотскому, — строго заявила мама, делая ледяной акцент на слове «своего».

— Кто тут у нас такой красивый? — проворковала Ли, улыбаясь малышу. Кроха тут же передумал плакать и радостно улыбнулся в ответ. — А я взяла ребёночка у своего парня, — добавила Ли, выделив слово «своего» с той же «тёплой» интонацией и продолжая смотреть на малыша.

От младенца приятно пахло, и он вызывал умиление своим видом. Ли не ожидала, что ей настолько понравится нянчить ребёнка.

Наконец, мама нашла то, что искала.

— Пустышка, — сказала она, держа в руке детскую пустышку, но обращаясь к Ли. — У нас, не как на Земле, мужчины никому не принадлежат, — добавила она с легкой насмешкой, протягивая руки к ребёнку.

— Тем хуже для вас… и для детей, — ответила Ли, с сожалением расставаясь с малышом.

— Мне лучше знать, что нужно детям, — заметила мама, вкладывая соску в ротик младенца. Тот тут же с энтузиазмом принялся её посасывать. — У меня этот уже шестой, — добавила она с явным превосходством.

В этот момент двери модуля распахнулись. Мамаша, не глядя на собеседников, высокомерно бросила:

— День! — И так же надменно вышла, оставляя Ли с лёгким ощущением досады.

— Ве! — обратилась Ли к Ветру, когда модуль снова двинулся. — Ты успел разглядеть: она стерва?

— Да, младшая стерва, — спокойно ответил разведчик, никогда не упускающий детали из виду. — Шесть детей, четыре девочки, мать третьей категории, член общества развития культуры, одна звезда за особо перспективного ребёнка. Входит в резерв комитета детинца, характер ровный, в сомнительных связях не заинтересована.

— Это вы всё по узору прочли? — удивилась Ли.

— По узору и крою платья, — уточнил Ве с лёгкой улыбкой, явно довольный своей наблюдательностью.

В комзону визора Ли свалился входящий титр от Холмса: «Возможно, это будет тебе полезно». К титру был приложен визуальный фильтр, помеченный: «Распознавание отличительных внешних признаков классификации в детинцах». Не мешкая монгерша тут же установила фильтр в свой зрительный конвейер распознания.

«Землянка, фертильна, бездетна, — замелькали титры поверх узоров её платья, — уёмная стерва, благосклонна к детям. Фемпотенциал не определён, потенциально высок. Характер напористый, амбициозна, карьеристка. Склонна к авантюризму в связях».

Ли, немного подумав, решила, что в целом согласна с такой характеристикой.

— Ве, а что значит «уёмная»? — уточнила она с лёгким интересом.

— Это чуть цитовее, чем старшая стерва, но не такая амбициозная, как неуёмная, — пояснил Ветер, улыбнувшись.

— И что, каждая девушка может нашить себе любой узор? — продолжала интересоваться Ли.

— Может, — кивнул Ве, — но если она ошибётся в формулировках, подруги обязательно ей на это укажут. Это бывает довольно обидно. А если девушка не исправится, её ждёт остракизм — здесь это суровое наказание.

Ветер говорил спокойно, но его тон намекал, насколько серьёзно здесь к этому относятся.

По панелям модуля скользнул луч станционного солнца — их кабина теперь двигалась по выносной транспортной магистрали Лунцево. Ли снова прильнула к окну, стараясь получше рассмотреть детинец.

Снаружи он напоминал вертикальный парк, вздымающийся вверх на несколько километров. Среди пышной зелени были разбросаны жилые модули, достаточно просторные, чтобы вместить пять-шесть крупных семей. Многочисленные террасы, переходы и мостики соединяли дома между собой, а кое-где виднелись большие открытые площади и спортивные площадки.

В целом детинец выглядел уютно — словно земной коттеджный посёлок, только не раскинувшийся вдоль пологого ландшафта, а устремлённый далеко ввысь.

Пассажирский модуль остановился на краю просторной площади. Двери плавно раскрылись, и в салон ворвался радостный детский визг. Ли осмотрелась, пытаясь найти источник шума. Долго искать не пришлось — совсем рядом раскинулся парк развлечений с каруселями и аттракционами.

— Луна-парк, — пояснил Ник, тоже разглядывая аттракционы. — Их много при детинцах. Считается, что так дети привыкают к перегрузкам.

— Пож-простите! — к гостям приблизилось небольшое человекоподобное существо, покрытое густым жёлтым мехом и одетое в маленький чёрный фрак с ярким шарфом. — Я личный ассистент матроны Гес·Ты, она поручила мне встретить вас. Добро пожаловать в Лунцево! — Киберёнок церемонно поклонился, одной рукой придерживая красный берет на голове. — Можете называть меня Мурзилка, пож. Надеюсь, мой вид вас не смутил, так я привлекаю меньше внимания. Следуйте за мной, пож-ста.

Он развернулся и бодро зашагал вперёд, посматривая через плечо, чтобы убедиться, что гости идут следом.

Согласно принципам современной урбанистической теории, остановки транспортных магистралей размещали на некотором удалении от ключевых точек интереса. Это побуждало пассажиров прогуливаться по улицам, что порой способствовало случайным встречам и завязыванию новых знакомств. Оживлённые улицы, в свою очередь, формировали привлекательный образ городского пространства, призванного вдохновлять и объединять людей.

Их провожатый уверенно направился через площадь, минуя большой фонтан, в центре которого возвышалась скульптура девушки, держащей Луну в руках. Она была выполнена из белого полупрозрачного материала, поглощавшего и преломлявшего свет, благодаря чему казалось, будто статуя светится изнутри. Вокруг фонтана был устроен небольшой амфитеатр, на скамейках которого расположилась группа детей в сопровождении учителя.

Когда гости проходили мимо, одна из девочек вдруг громко воскликнула: — Смотрите, землянка!

Девочка вспорхнула со скамьи и ринулась навстречу Ли, но её успел схватить за рукав один из мальчиков.

— Осторожно! У неё может быть чума или даже… эти… — мальчик напряжённо вспоминал слово, — насекомые!

— Чур с тобой, — возразила девочка, вырывая руку. — Её бы из карантина сюда не пустили бы!

Наблюдая за детьми, Ли успокаивающе сказала:

— Я своих насекомых оставила дома. Кстати, бабочки бывают очень красивые, — добавила она с улыбкой. — А чуму мы победили ещё в тёмное средневековье, много столетий назад.

— Вот видишь! — воскликнула девочка, освобождая свой рукав, и приблизилась к Ли. — Вы с самой Земли?

— Пож-простите! — вдруг вмешался Мурзилка, подскочив к Ли. — Наших гостей ждёт матушка!

Ли успела только улыбнуться и утвердительно кивнуть любопытной девочке, прежде чем последовала далее.

Одна стена кабинета матушки Гес·Ты была полностью прозрачной, открывая вид на живописный сад. Свет заливал помещение, усиливая атмосферу уюта. В центре кабинета располагался мягкий диванчик в компании кушеток, расставленных так, чтобы создать непринуждённое пространство для общения.

Сама хозяйка удобно устроилась на диванчике, оживлённо споря с невидимым собеседником через вирт. Особое внимание Ли привлекло платье матушки — длинное, почти в пол, оно было плотно расшито мелким узором.

Визуальный фильтр, активированный Ли, тут же начал анализировать узоры, и в поле зрения всплыли многочисленные титры. Их оказалось так много, что интерфейс автоматически сгруппировал их в разделы.

«Член ЦкМкТ», — первым прочитала Ли. Интерфейс тут же заботливо расшифровал: «Центральный комитет Малого круга Триумвирата». Затем титры один за другим замелькали в её поле зрения: «Народная Мать СВК», «Народный учитель Союза», «Педагог экстра-квалификации», «Психолог высшей категории»…

И вдруг — «Гранд-сука».

Ли невольно улыбнулась последнему титулу, который резко выбивался из череды почётных званий.

Не прерывая заглушаемый акустическим фильтром диалог, Гес·Та с тёплой улыбкой приветствовала гостей и жестом указала Ли место на диванчике рядом с собой. Мужчины расселись по кушеткам.

У гостьи появилась возможность рассмотреть матушку внимательнее. Стройная женщина в годах лучилась былой красотой. Её тёмные глаза сочетали мягкость с нотками строгости, а в осанке ощущалось достоинство, отчего её внешне непринужденная поза смотрелась элегантно. Ли приняла вызов, и постаралась расположится на мягком диванчике с ответным скромным достоинством.

— Доченька! — наконец, матушка закончила свой неслышный разговор и обратилась к Ли. — Это он, — она указала на Ветра, — тебя так разодел?

— Да, — признала Ли. — Но он заверил, что так нужно. С моим нарядом что-то не так?

— Да нет, с платьем всё в порядке, — успокоила её матрона, улыбнувшись. — Просто чувствуется мужская рука. Ох уж эти мужские руки, за ними всегда нужен глаз да глаз, — матушка едва заметно подмигнула собеседнице, — особенно при нашей семейной модели руководства.

— Семейной модели? — переспросила землянка.

— Ну да! У нас правит Триумвират из Детсовета, Собеса и Техсовета, — с учительской интонацией начала пояснять матушка. — Детсовет, или Совет матушек детинцев, — это женская рука. Мы определяем, чего хочет станция, даём направление и мотивацию. Собес — это Совет Обеспечения, мужская рука, собрание глав урбов. Они отвечают за ресурсы и безопасность. А Техсовет — это наша СКоБа, или Система Контроля Будущего. Это рут иерархии техинов, «гнущих скобу» судьбы станции. У вас это, кажется, зовётся ГосПланом.

Она сделала паузу, чтобы дать Ли осмыслить услышанное, и продолжила:

— В итоге получается семейная модель: женщина, мужчина и память прошлых поколений, воплощённая в артинах. Собес всегда норовит сделать всё как проще, чтобы им меньше напрягаться. Но мы-то знаем, как будет правильнее, уютнее. Вот полчаса убеждала их, что при новом зонировании инфраструктурные узлы не так важны, как культпросвет. У нас с инфраструктурой и так всё хорошо, но детинцы и урбы слишком разобщены, нужны общие культурные центры.

Её тон выдал, что недавний спор всё ещё занимает её мысли. Было видно, насколько серьёзно она воспринимает свою роль и ответственность.

— Вы много достигли, — дипломатично заметила Ли, одновременно рассматривая сложные узоры на платье матушки, — но при этом выглядите такой живой и непосредственной!

— Да, в Малом круге Детсовета я одна из самых молодых среди матушек, и всё благодаря вашему знакомому, — со сдержанной гордостью ответила Гес·Та, поправляя складку на рукаве.

— Нашему знакомому? — переспросила Ли, чуть нахмурившись. Она не понимала, о ком шла речь.

— Вы ведь пришли снизу, от Гал·Тона, — пояснила хозяйка детинца. — Очень давно у нас тут произошла неприятная ситуация, — продолжила она. — Прежняя матушка ушла, а её место никто не спешил занимать, чтобы не пятнать свою репутацию. Положение было, мягко говоря, неприглядное. Только я вызвалась, хотя тогда шансов у меня было мало. Думала: хотя бы временно поруководить детинцем — и то будет честью.

Она на мгновение задумалась, словно возвращаясь в сложное прошлое.

— В тот момент и появился Гал. Тогда он был совсем молодым, глаза горели, полон идей, на первый взгляд — безумных. Но я-то была отчаянной, увидела в нём искру. Поверила ему. Любая другая матушка даже слушать бы не стала, а я не просто выслушала, но и заступилась, когда за ним пришли из разведки.

Матушка слегка улыбнулась разведчику, но её взгляд оставался сосредоточенным.

— И тут, благодаря наставлениям Гала, рождается Инн·Аа, девочка исключительного фемпотенциала. Просто невероятного. Затем появились и другие выдающиеся дети — не такие особенные, как Инн, но всё же заметные. О Лунцево заговорили! А ведь наш детинец совсем небольшой, всего десятитысячник.

Она выдержала паузу, её голос стал более мягким, но всё ещё уверенным:

— Так я стала известной матушкой, первой, кто использовал филархов в деле. Затем развила успех и теперь заседаю в Малом круге! Вот так. Очень важно в жизни разглядеть нужного человека и довериться ему.

Матушка слегка откинулась на спинку дивана, словно завершив свою историю, затем повернулась к Ветру:

— Так что там случилось с Инн? — спросила она, внимательно глядя на него.

— Почему с Инн? Я интересовался только Тро·Ной, — возразил Ветер, не любивший сразу раскрывать карты.

— Не сбивайте меня с толку, проявите уважение, — строго выговорила Гес·Та, её голос стал холоднее. — Тро·Ной могли заинтересоваться разве что пройдохи из «МоегоТела». Они здесь давно ошиваются. Но такую делегацию от разведки Союза, — матушка обвела гостей широким жестом, — могла привлечь только Инн·Аа, а не её тень — Тро.

— Вам так безразлична девушка, вина которой лишь в низком потенциале? — вдруг с вызовом спросила Ли, пристально глядя на матушку. Её тон был резким, но в глазах читалось желание услышать честный ответ.

— Прибереги свою дерзость для другого случая, — мягко ответила хозяйка кабинета, её голос остался ровным, но в нём прозвучало едва уловимое предупреждение. — Для меня ценны все дети моего детинца, но Тро далеко не жертва. Она — моя величайшая ошибка. Я слишком поздно распознала её истинную натуру. Как и вы, я непростительно долго видела в ней жертву обстоятельств. Но ситуация куда сложнее. Именно Тро·На определила судьбу Инн, и неудивительно, что даже сейчас не отпускает её.

— Определила судьбу? — с интересом переспросил Ве, слегка подавшись вперёд. — Можно подробнее?

Матушка выдержала паузу, её взгляд оставался тяжёлым, а голос приобрёл нотки грусти и сожаления.

— С самого рождения Инн привлекала внимание, была звездой детинца, — начала Гес·Та. — Я надеялась, что она станет выдающейся матерью и однажды сменит меня. Но этим планам помешала Тро·На.

Матушка слегка выпрямилась, словно собираясь с мыслями.

— Сначала всё казалось безобидным. Девочки были разные, но жили по соседству, что их и сблизило. Они во многом дополняли друг друга. Тро с самого детства была амбициозна, но её перспективы как матери были слабы. Она понимала это и перебирала все возможные варианты карьеры, ввязываясь в разные увлечения. Кибермонгерство, начальная подготовка на флоте, моделирование одежды, метаграфия — она пробовала всё.

Гес·Та сделала небольшую паузу, вспоминая детали:

— Каждый раз она втягивала в свои авантюры Инн. Ведь у той был огромный фемкредит, из которого можно было оплачивать «специальные курсы» или «премиальное оснащение». Тогда Инн была яркой девочкой, но не особенно любознательной. Она уже находилась в центре внимания и не видела особой мотивации развиваться. В их паре Тро выступала катализатором. Это усыпило мою бдительность как педагога.

Матушка посмотрела на Ли, словно пытаясь найти понимание.

— Я должна была заметить, что их увлечения меняются слишком быстро. Раз за разом Тро оказывалась хуже своей подруги: ей не хватало воли, сосредоточенности. Она хотела быстрых успехов без усилий, как это получалось у Инн. Постепенно она уверилась, что её единственный талант — манипулировать людьми, и вложила всю себя в эту стезю.

Она вздохнула, прежде чем продолжить:

— В тот период девочки увлеклись актёрским мастерством. Даже у Тро были определённые успехи. Я ходила на их репетиции — Тро играла неплохо, но не выдержала испытания сценой. На премьере она растерялась, выступила блекло. Зато Инн, с раннего детства привыкшая к зрительскому вниманию, расцвела. Она сыграла лучше, чем на репетициях, тогда-то её и заметили представители крупного визор-шоу.

Гес·Та ненадолго замолчала, затем продолжила более спокойным голосом:

— Очень скоро я поняла, что наш детинец потерял будущую выдающуюся матушку, но станция обрела талантливую актрису. Так Инн прославила Лунцево, но покинула его. Естественно, Тро решила, что её предали, и озлобилась. Как я ни старалась, достучаться до неё мне так и не удалось — это мой провал.

Она покачала головой, её голос стал строже:

— После этого всё пошло под откос. Привыкшая жить на кредит подруги, Тро быстро растранжирила свой собственный фемкредит. Она отказалась рожать и примкнула к движению «МоёТело». Через пару месяцев её должны были выселить из детинца в урб как бездетную и лишённую потенциала. Но похоже, Тро захотела напоследок переиграть свою судьбу и, как обычно, втянула в это Инн.

Она пристально посмотрела на Ветра.

— Я ведь права? — спросила она, в её голосе звучала смесь сожаления и твёрдой уверенности.

— Да, — признал Ветер, слегка наклонив голову. — Они обе пропали на франке, и мы их ищем. Поэтому, если вы не возражаете, хотелось бы осмотреть каюту Тро·Ны здесь, в детинце. Возможно, найдём какие-то зацепки.

— Конечно, я распоряжусь, — спокойно ответила Гес·Та, затем задумчиво добавила: — Однако сомневаюсь, что Тро оставила там что-то полезное. Разве что… — Она внимательно посмотрела на Ли, будто прикидывая что-то. — А ваша землянка, похоже, кибермонгер. Может быть, в инфополе удастся что-то нарыть. Я распоряжусь, чтобы вам выдали все ключи доступа.

Ли коротко кивнула, принимая скрытый вызов в голосе матушки. Её взгляд стал сосредоточенным:

— Вы так спокойно приняли новость о пропаже девушек, словно не испытываете беспокойства, — в голосе девушки звучал укор.

— Ты права, дочка, — с грустью признала Гес·Та. — Инн я потеряла давно, ещё когда она покинула детинец. А Тро была потеряна ещё раньше. К тому же я навела справки: Ве·Тер — лучший сотрудник разведки СВК, это обнадеживает.

Она улыбнулась чуть мягче и добавила:

— Бери пример со своего парня.

Неожиданно её взгляд задержался на Нике, и голос стал более задумчивым:

— Он, как и я — политик. Ведь слухи не врут? Вы агент-адмирал?

— Да, это так, — подтвердил Ник. Внутренне он был рад, что хоть кто-то сходу не назвал его «решалой».

— Интересные времена наступают, — покачала головой Гес·Та. — Раз в игру ввели такую фигуру. Мы, политики, — доверительно поведала она Нику, — должны беспокоиться лишь о том, на что можем повлиять. А в этом деле все мои возможности уже исчерпаны.

Матушка немного выпрямилась, словно подчёркивая, что её слова — не оправдание, а трезвое осознание реальности.

Услужливый Мурзилка вызвался проводить гостей обратно до стоянки транспортных модулей. Их путь вновь пролегал мимо фонтана. Всё та же группа детей увлечённо обсуждала что-то с учителем, и они не обратили внимания на проходящих мимо гостей. Похоже, всё это время разговор шёл о землянах.

— Почему земляне такие глупые? — спросила любопытная девочка у наставницы. — Они совсем не умеют обращаться с мерой! Не умеют её хранить, накапливать или изолировать. Говорят, они даже не могут на глаз определить низкую меру предмета!

Ли, заинтересованная вопросом, замедлила шаг у фонтана. Ей захотелось услышать ответ.

— Ты заблуждаешься, земляне такие же, как и мы, — наставница мягко поправила девочку, бросив мимолётный взгляд на Ли. В её глазах читалась тень извинения. — Сами земляне часто рассказывают о тёмных веках средневековья в своей истории. Мол, люди тогда были грубыми, необразованными, даже читать не умели. Но это тоже заблуждение!

Наставница выдержала паузу, словно проверяя, слушают ли её дети, затем продолжила:

— Если подумать, в те времена книг было очень мало. Зачем уметь читать, если читать нечего? Однако, когда возникло книгопечатание и появилось множество полезных и интересных книг, всеобщая грамотность стала нормой. Так и с мерой. Зачем землянам заботиться о ней, если она всегда стабильна? Люди ленивы, они не любят осваивать ненужные навыки и быстро их забывают. Так что мы такие же люди, как и земляне, будь то современные или средневековые.

«Туше», — подумала Ли, оценив ответ наставницы. Приветливо кивнув в её сторону, она показала, что поняла и приняла это объяснение. Затем, без лишних слов, Ли ускорила шаг, догоняя своих спутников.

* * *

Уютные своды детинца остались позади, и транспортный модуль мчал их дальше по пути расследования.

Как и предупреждала матушка, в каюте Тро·Ны оказалось почти пусто. Было очевидно, что девушка не собиралась возвращаться в детинец: всё ценное она забрала с собой, а ненужное утилизировала. Однако инфопространство её жилища было очищено наспех. Персональный профиль Тро·Ны был удалён из основного каталога жилого модуля, что полностью стирало локальные данные о её деятельности.

Для Ли это было затруднением, но не являлось непреодолимой преградой. Умные устройства, окружающие человека, даже те, что оснащены лишь примитивным техническим интеллектом начального уровня, собирали множество полезных сведений о привычках своих пользователей для улучшения работы.

С помощью ключей шифрования детинца Ли извлекла из архивных данных жилого модуля базовые идентификаторы имплантов Тро, которыми та пользовалась для доступа к сервисам детинца. Монгерша погрузилась в изучение киберсреды, связанной с этими низкоуровневыми идентификаторами.

Её анализ быстро дал результаты. Оказалось, что Тро часто понижала уровень громкости музыки и прерывала бытовую активность, когда ей поступали сообщения с определённого узла связи. Заботливые техины, настроенные на улучшение пользовательского опыта, сохранили ключевые слова, связанные с этими сообщениями: «фемкредит», «трансфер», «Инн·Аа», «поездка», «франк».

Этого было достаточно, чтобы наметить направление дальнейшего поиска.

«То, что нам нужно», — с удовлетворением отметила про себя Ли.

Отследить адрес по данным узла связи было несложно, но раз она работает на разведку, то эту работу она доверила Ве. Киберслужба разведки менее чем через минуту выдала им адрес в урбе неподалёку. К адресу было приложено краткое досье на местного оппозиционного активиста, проживающего там же.

И вот, транспортный модуль мчал их из детинца в урб «Вернадский-44». По пути Ник пытался привлечь внимание Ли к виду парка «Лукоморье», построенного по мотивам древних сказок. Однако здешняя достопримечательность находилась слишком далеко, и рассмотреть её толком не удалось. Капитан, впрочем, не терял оптимизма — по его прикидкам, обратный путь на корабль пролегал как раз через этот парк.

Урб резко контрастировал с детинцем. Он был менее уютным, но более практичным. Транспортная магистраль проходила таким образом, что увидеть урб снаружи оказалось невозможно. Очень скоро их модуль остановился в просторном коридоре, прямо напротив нужной двери.

Покинув модуль, Ли осмотрелась. Широкий светлый коридор монотонно тянулся вправо и влево. Двери кают отличались лишь номерами. Вдоль стен в строгом порядке располагались крохотные гидропонные газончики с зеленью, которые, вместо того чтобы оживить интерьер, лишь подчёркивали его однообразие своей геометрической регулярностью.

Когда транспортный модуль уехал, их троица осталась в одиночестве. Вдоль бесконечного коридора слышно было лишь тихое шуршание: одинокий сервисный бот медленно протирал стенные панели вдали.

Над нужной дверью значилось: «347·4576», а рядом висела стандартная табличка с аншлагом: «Двухсекционная каюта, 35 кв.м., сват-норматив, персонал: 1-2 человека, проект КСС-44П-ТРЭ».

— Нужно подождать, — тихо сказал Ветер, скользнув взглядом по табличке. — Я запросил картинку из каюты, мало ли что, но пока есть только звук. Дверь откроют по моему сигналу.

Он замер, вслушиваясь в невидимые подсказки из своего интерфейса, оставляя Ли и Ника наедине с их мыслями.

Было непривычно стоять в пустом коридоре, ожидая картинки из помещения, в которое собираешься вломиться. Будь её воля, Ли просто позвонила бы в дверь. Но не ей было учить агента разведки основам оперативной работы.

Чтобы занять себя, она подключилась к акустическому каналу, который транслировал Ве. Сначала было слышно лишь шарканье, неразборчивое и слабое. Ли повысила громкость, и сквозь шум стало различимо сердцебиение. Кто-то был внутри. Судя по одиночному ритму и отсутствию других шумов, вероятно, один.

Внезапно громкий хлопок и звон едва не оглушили Ли. Она поспешно отключила трансляцию. Рядом поморщился Ве — похоже, он тоже выкрутил громкость слишком высоко. Бросив многозначительный взгляд на спутников, разведчик без колебаний распахнул дверь и ринулся внутрь. Ник последовал за ним почти мгновенно.

Ли немного выждала, но вскоре двинулась следом. Внезапно Ник попытался её задержать, но было уже поздно. Ли всё увидела.

Свежая кровь стекала по стене, а по стенной панели были размазаны серые ошмётки, в которых мерцали голубые искорки. Монгерша сразу распознала это мерцание — так светятся нанотрубки при обрыве нейросвязей. Заглянув через плечо Ника, Ли увидела раскинувшееся в кресле тело. Половина головы была снесена, а окровавленный срез черепа также мерцал этими зловещими огоньками.

К горлу Ли подступил комок, голова закружилась, и на мгновение показалось, что её охватит паника. Однако значок медимпланта моргнул красным — это Холмс автоматически впрыснул в её кровь препарат, требующий специального рецепта. Состав подействовал мгновенно, и волна тревоги начала спадать, уступая место ясности мысли.

«Соберись! — приказала она себе. — Каждая секунда на счету!»

Ей никогда прежде не приходилось заниматься некродайвингом, хотя теоретически она была прекрасно подготовлена. Ли мысленно пробежала шаги процедуры, пытаясь восстановить все детали, которые теперь предстояло применить на практике.

Сделав неуверенный шаг вперёд, девушка заставила себя взглянуть на вскрытую голову. Рядом с тем, что некогда было затылком, свисал линк нейропорта. К счастью, его шина не была оборвана, а уходила вглубь черепной кости, где тускло поблёскивал корпус нейроимпланта.

Открыв коннектор на запястье, Ли на миг замешкалась. Правильнее было бы извлечь разъём с нейрокабелем и подключиться напрямую. Но сама мысль о том, что её что-то будет физически соединять с этим... телом, вызывала отвращение. Вместо этого она достала фишку для удалённого соединения.

Ли застыла. Чтобы подсоединить фишку, нужно было приблизиться к телу и подключить её к окровавленным остаткам нейролинка. Осознание того, что ей предстоит прикоснуться к этим изуродованным останкам, заставило её оцепенеть.

Внезапно она ощутила, как кто-то взял её за руку. Это был Ветер. Без лишних слов оперативник решительно вынул фишку из её пальцев и, немного неуклюже, подсоединил коннектор к свисающему из мозга линку. Ему даже пришлось придерживать хлипкие остатки линка свободной рукой, чтобы зафиксировать соединение.

С огромным облегчением, словно рыба, вернувшаяся в воду, Ли погрузилась в вирт. Итак, некродайвинг. Когда тело носителя находится на грани жизни и смерти, импланты начинают получать противоречивые сигналы, переходя в состояния, редко встречающиеся в их обычной работе. Такие ситуации зачастую не покрываются тестами, из-за чего изобилуют уязвимостями.

Первым делом модуль некродайвинга подключился к медицинским протоколам и представился техином группы реанимации. Этот обман мгновенно предоставил Ли широкие полномочия и свободу действий в системе. Не мешкая, монгерша запустила индексатор, чтобы составить карту повреждений нейросети и собрать слепок данных, которые вот-вот могли исчезнуть из умирающего мозга.

Продвигаясь по этажам горящего здания, Ли в костюме спасателя заглядывала в комнаты. Не обращая внимания на задыхающихся жителей, она шла мимо, устремляясь прямо к книжным полкам. Быстро сгребая книги в увесистый мешок, Ли двигалась дальше.

Опять шум! Нужно собраться! Она мысленно представила блеск звезды древнего Университета. Это помогло — концентрация вернулась, а образный шум исчез.

Собирая данные, Ли внезапно наткнулась на мощный нейропоток мигов. Она не сразу поняла, что это, но когда осознала, чуть не утратила самообладание. Это были последние мысли умирающего сознания — бессвязный поток образов, который можно описать словами: «вся жизнь пронеслась перед глазами».

Стараясь не отвлекаться на чужие воспоминания, монгерша методично продолжала собирать индекс данных. Однако обречённое сознание вдруг заметило её. Агонирующая активность нейронов породила мысль: «Кто здесь?»

Ли замерла, но нейропоток не остановился. Ещё мгновение — и новая, наполненная отчаянием мысль прорвалась сквозь туман умирающего разума: «Это всё? Всё?!»

С трудом удерживаемая концентрация Ли рухнула, и образный шум хлынул мощным потоком. В её сознании пронёсся вид: неприкаянный человек бродил по коридорам горящего разума, повторяя в отчаянии: «Это всё? Это всё?! Конец?»

Эмоции накрыли её волной, и, не в силах справиться с ними, Ли отключилась от внешнего соединения, оставив бездушных техинов доделывать начатое. Но беглая оценка собранных данных оказалась удручающей. Полезная информация не была найдена, а время стремительно утекало.

Собрав остатки воли, Ли вновь проникла в пылающий разум. Игнорируя вопли и хаос, она пошла прямо на отчаянный крик. Подойдя к фигуре, словно сотканной из тлеющих углей, Ли ухватила её за плечи и резко спросила:

— Тро·На?

Уловка сработала. Ассоциативная связь вспыхнула, подсветив нужную область памяти. Индексатор тут же устремился туда, как стервятник, нацелившийся на добычу. Ли почувствовала, как нужные данные начали формироваться в структурированную карту.

Наблюдая, как догорает остов ментального здания, Ли непостижимым образом видела в нём обнажённую нейроструктуру человеческого сознания. Это было жуткое, но одновременно вдохновляющее зрелище. Неожиданно её посетило озарение. Она ясно осознала, как мыслит человек, как работает разум, и, что важнее, как мыслит она сама. Словно древний врач, изучающий строение человека на трупах в анатомическом театре, Ли препарировала ускользающий труп сознания, стараясь уловить тонкости его устройства.

Когда монгерша покинула вирт, вокруг уже было много новых людей в униформе спецслужб. Повсюду суетливо сновали боты, а за окном подвисли дроны, удерживающие большую ширму, которая закрывала место преступления от внешних взглядов.

Запах крови, стоявший в каюте, был невыносим. Тело поникло, нейроимпульсы больше не мерцали. Всё замерло, и эта стылость казалась Ли тяжёлой и безысходной.

«Что-нибудь нашла?» — деловитый титр от Ветра возник перед глазами Ли. Похоже, он заметил, что она вернулась в реальный мир, и жестом дал сотрудникам полиции сигнал, что они могут приступить к работе с телом.

«Погоди немного, сейчас идёт декодирование», — отбила Ли, сосредоточив внимание на выводимых данных.

В этот момент из собранного индекса путаной структуры человеческих нейронов извлекались конкретные данные. Ли замерла, следя за процессом. И вот оно! Кажется, то, что нужно — пакет данных с ярлыком «Экстракция Тро·На+1».

В пакете содержалась подробная инструкция для девушки и её подруги, как добраться до франка. Дальше шли детальные указания: в каком месте франка они должны находиться, чтобы их подобрали. Беглянок собирались поместить в индивидуальные контейнеры с жизнеобеспечением, чтобы тайно доставить на судно в виде груза. Указывался и сам корабль, который должен был увезти их с франка. План был проработан до мелочей, с точным временем и деталями маршрута.

Обрадованная тем, что её мучения были не напрасны, Ли облегчённо заявила:

— Да, кажется, я нашла…

— Тс-с-с! — резко прервал её Ветер, подняв руку. — Не говори вслух, на месте преступления часто бывают жучки.

Озадаченная своей неопытностью, Ли сжала губы и без слов переслала пакет данных следователю.

* * *

Позже, выйдя в коридор, их группа обдумывала ситуацию. Судя по всему, беглянки сейчас находились на корабле, который вёз их на франк без выдачи в СВК. Орбита судна была проложена так, чтобы его было сложно перехватить.

— Дем Затон, — многозначительно заметил Ветер.

Ник понимающе кивнул, и оба замолчали, как будто это короткое упоминание говорило само за себя.

Хотя Ли стояла рядом с Ником и Ветром, её мысли витали далеко. Образ сгорающего сознания продолжал преследовать её. Только сейчас она по-настоящему осознала, что пережила чью-то смерть, находясь внутри его разума.

«Это всё? Всё?! Конец?» — бесконечно прокручивалось в её голове.

Когда Ник обратился к ней, она не сразу поняла, что говорит капитан.

— Ты как, справишься? — повторил он.

— Справлюсь? С чем? — растерянно переспросила Ли, возвращаясь к реальности.

Ник взглянул на неё с пониманием, терпеливо объясняя ещё раз:

— Мы можем сами перехватить «СабинАрк»…

— «СабинАрк»? — переспросила Ли, стараясь сосредоточиться.

— Это судно, на котором сейчас находятся девушки, — уточнил Ник, его голос звучал уверенно, но мягко, давая Ли время прийти в себя.

— И что? — раздражённо спросила Ли, едва сдерживая сарказм. — Во всём этом вашем хвалёном флоте только Нау может что-то сделать?

Мужчины переглянулись.

— Ситуация сложная, — спокойно начал пояснять Ник. — Затон Демов — это область нейтрального вакуума, зажатая между станциями демов. Вроде как вакуумный мешок, формально нейтральный, а по факту полностью контролируемый ими. Если туда сунуться нашим военным кораблём, осложнений не избежать. Подготовить судно с легендой и прикрытием — это время, которого у нас нет. Зато у нас есть Нау — по всем классификациям он проходит как обычный наёмный крейсер.

Ник взглянул на Ли, давая ей время осмыслить сказанное, но она всё ещё выглядела недовольной.

— Ладно, — смирилась Ли, глубоко вздохнув. — Поняла, всё сложно. Так, с чем я должна справиться?

— С перегрузками, — ответил Ник, глядя на неё с долей сочувствия. — По медицинским показателям ты выдержишь, Холмс подтвердил это. Но несколько часов под двойной перегрузкой, без подготовки... Это будет мучительно.

— Ник! Хватит! — резко перебила его Ли, голос её сорвался на грани терпения. — Хватит увиливать от ответственности. Ты капитан, я член экипажа. Если я должна страдать, так отдай приказ, как капитан. Не требуй, чтобы я согласилась на это по доброй воле.

Она сделала шаг вперёд, глядя Нику прямо в глаза:

— В этой ситуации у меня нет выбора. Твой вопрос риторический и из фальшивой вежливости. Ты действительно думаешь, что я оставлю Инн в беде ради личного комфорта? Нет!

Ли сжала кулаки, голос её звучал твёрдо и непреклонно:

— Этим вопросом ты просто прикрываешь себя, будто я страдаю не из-за твоего решения, а сама этого захотела? Да? Нет уж! Если мне будет плохо, я хочу на кого-то злиться! Пусть этим «кем-то» будет наш капитан! Я хочу прийти к своему парню и пожаловаться на капитана-изверга! Не отбирай у меня этого!

Ошеломлённый такой реакцией, Ник не сразу нашёл, что сказать. Ли тоже осознала, что, возможно, перегнула палку. Напряжённую паузу нарушил хохот Ветра.

Капитан и монгерша одновременно недоумённо обернулись к нему.

— Простите! — Ветер отмахнулся, всё ещё усмехаясь. — Просто забавно наблюдать, насколько вы не понимаете друг друга.

Он повернулся к Ли, всё ещё с весёлой искрой в глазах:

— Вы думаете, что он оберегает вас как девушку, но в данном случае Ник относится к вам как к офицеру флота. Видите ли, это такая флотская особенность. Если капитан приказывает офицеру прищемить палец, то он лишает его возможности проявить мужество. А если капитан спросит: «Есть ли добровольцы, готовые прищемить палец ради общего дела?» — то теперь офицеры могут проявить себя.

Ветер хитро прищурился и продолжил:

— И тут обязательно найдётся кто-то, кто заявит: «Ради такого дела я готов прищемить два пальца!» Понимаете? Количество пальцев будет только расти.

Он многозначительно посмотрел на Ли:

— Для капитана риторически спросить про перегрузки — это часть флотской традиции. Он не считает вас слабой. Напротив, он даёт вам возможность показать стойкость. Вы-то решили, что вопрос риторический, а он на самом деле ритуальный.

Ли на мгновение задумалась, осознавая сказанное, затем перевела взгляд на Ника, в глазах которого мелькнуло что-то вроде молчаливого подтверждения.

— В таком случае, я готова к тройным перегрузкам! — бодро заявила Ли, расправляя плечи.

Напряжение в компании спало, на лицах мелькнули улыбки. Ник кивнул, явно довольный таким исходом, а Ветер лишь усмехнулся, качнув головой.

Тем временем по транспортной магистрали коридора к ним стремительно приближался крупный спецмобиль. Его массивный корпус отражал яркий свет коридорных ламп, а на борту красовался герб СВК.

— Это по мою душу, — угрюмо заметил Ветер, не сводя взгляда с приближающейся машины.

Ник и Ли переглянулись, но ничего не сказали. Они знали, что Ветер не любил формальности, особенно когда они касались его самого.

Действительно, спецмобиль резко затормозил перед ними, и из него вышел человек в форме высших чинов полиции. Уверенной походкой он подошёл к Ветру и, слегка склонив голову, отдал честь.

— Полковник Ве·Тер? — уточнил он с формальной вежливостью.

— Так точно, — ответил Ветер, также приложив руку к голове в ответном жесте.

— Я дежурный по Гагарину, полковник То·Мин, — представился полицейский, попутно кивнув в сторону Ника, явно узнавая его.

— Нехорошо получается, — без лишних вступлений продолжил он, осуждающе глядя на Ветра. — Нарушаете! У нас ведь соглашение с разведкой — никаких операций на станции. А тут такое!

Он махнул рукой в сторону двери каюты, за которой ещё кипела работа криминалистов.

Ветер выдержал паузу, словно решая, насколько официальным должен быть ответ, затем с вызовом произнёс:

— Какое? — парировал он, не скрывая сарказма. — Агенты демов вербуют девушек у вас прямо под носом? А затем устраняют друг друга из оружия, которого не должно быть на станции?

Полковники сверлили друг друга взглядами, словно стараясь выявить, кто первый дрогнет. Наконец, То·Мин сдался и, тяжело вздохнув, махнул рукой.

— Ладно, проехали. Но могли бы хотя бы предупредить! Вы нам весь стаж порвали, у нас убийств уже семь лет не было, а теперь вся криминальная статистика в пыльную пыль! — с досадой посетовал он.

— Понимаю, — участливо согласился Ветер, кивнув. — Сам не ожидал, что растормошу такое…

— Что планируете делать дальше? — с подозрением спросил То·Мин.

— Поскорее покинуть станцию, — ответил Ветер, бросив взгляд на своих спутников.

— Вот это верное, уместное решение, — одобрительно кивнул полицейский. — И чем скорее, тем лучше!

Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалось явное облегчение.

* * *

В транспортном модуле царил полумрак — магнитная магистраль, по которой они сейчас мчались, проходила в тени структурного небоскрёба. Эти гигантские, высотой в десятки километров, сооружения связывали внешнюю оболочку станции с её осью и внутренним цилиндром. Между собой персы называли их «спицами».

К прочности спиц предъявлялись особые требования, поэтому их делали массивными и плотно заселяли. Это позволяло поддерживать высокую меру таких ответственных конструкций, обеспечивая их надёжность и стабильность.

Точно так же, как тень спицы накрывала их модуль, недавние события омрачали общее настроение. Даже оптимизм Ника заметно угас. Приняв суровый вид, Ветер ушёл в вирт — вероятно, отдавал распоряжения коллегам или составлял отчёты для руководства. Тяжелее всего пришлось Ли. Погружённая в размышления, она словно отстранилась от происходящего, а её мысли, судя по всему, были далеко не радужными.

Но вот луч искусственного солнца скользнул по модулю, и Ли невольно ахнула. Именно на такую реакцию и рассчитывал Ник.

Исполинский дуб в центре парка «Лукоморье» казался гигантским даже на фоне структурных небоскрёбов. Формально это было не одно дерево, а целая дубовая роща, в которой специально выращенные могучие деревья изображали ветви единого древа. Их стволы гармонично сплетались с искусственными конструкциями, создавая иллюзию единого целого, где невозможно было определить, где кончается природа и начинается технология.

Среди густых зелёных крон пролегала мощная золотая цепь. Ник знал, что на самом деле она была сделана из позолоченного композита — настоящая золотая цепь такого размера разорвалась бы под собственным весом.

У корней дуба начиналось взморье — лазурные волны ритмично накатывали на золотистый песок, разбиваясь в белоснежную пену. Дальний берег должен был растворяться в тумане оптической иллюзии, однако с высоты магистрали маглева было видно, что под имитацию моря отведено всего несколько квадратных километров станции.

Несмотря на это, картина выглядела завораживающе, вызывая чувство восхищения даже у тех, кто видел её не впервые.

С раннего детства Ник несколько раз бывал в парке и мог многое рассказать о русалках, коте Баюне, богатырях, леших и других здешних диковинках. Однако, заметив на просветлевшем лице Ли эмоции узнавания, он решил воздержаться от лекции. Вместо этого Ник просто указал рукой на здание Музея Сказок, которое находилось чуть в стороне.

Сооружение имело форму хрустального ларца, внутри которого можно было разглядеть белого стеклянного зайца. Внутри зайца находилась утка, в утке — яйцо, а в яйце, как полагается, хранилась игла. Благодаря игре света и удачному ракурсу все фигуры внутри здания были хорошо видны. Именно на это и указал Ник, позволяя Ли самостоятельно насладиться красотой замысловатой конструкции.

В своё время больше всего юного Ника поразил летучий корабль — огромный парусник, настолько грандиозный, что на его палубе разместился целый сказочный замок. Башни замка величественно возвышались среди расправленных парусов, а на центральном из них было изображено Солнце с красочной схемой всего Сола.

Корабль парил в воздухе, удерживаемый тысячами тончайших карбоновых строп, которые веером расходились от него во все стороны. Свет, преломляясь на этих почти невидимых канатах, отражался ровной дугой, создавая иллюзию сверкающей радуги, окутывающей судно.

Ник заворожённо наблюдал, как радужный блик скользит по стропам, но что-то привлекло его внимание — лёгкая нестройность в идеально выверенном порядке. Он прищурился и присмотрелся внимательнее. Одна из строп отделилась от остальных, выбиваясь из стройного ряда, а на её конце беспорядочно болтался обломок подвеса.

Машинально проследив её траекторию, Ник внезапно похолодел. Острый обломок, болтающийся на конце стропы, должен был пронестись прямо над их магнитной магистралью. Опасность была очевидной и неотвратимой.

Капитан сразу же передал пространственную конфигурацию из своего визора на корабль Холмсу и приложил короткий, но отчаянный титр: «Мне нужно параметрическое пространство немедленно!»

Ответ пришёл почти мгновенно. Судя по расчётам, траектории их модуля и обломка пересекались. Ник мысленно представил, как длинная консоль подвеса пробивает мобиль насквозь. Времени почти не оставалось.

Секунда на принятие решения. Визуализировав прогноз столкновения, Ник молниеносно сгреб Ли в охапку и прижал к себе, а правой ногой с силой упёрся в грудь Ветра, отталкивая его в сторону.

Раздался скрежет металла. Труба полуметрового калибра с ужасающим грохотом проткнула кабину модуля — прямо в том месте, где мгновение назад находились Ли и Ветер. Тяжёлый кронштейн нанизал мобиль, словно бабочку на булавку, и сорвал его с магнитных направляющих.

В ушах Ника засвистел воздух. Деформированный корпус модуля дрожал, а окно за его спиной со скрежетом выпало.

Оценив обстановку, Ник слегка расслабился — падение им не грозило. Кронштейн плотно застрял в корпусе модуля, удерживая его на весу. По всем прикидкам, стропа должна была выдержать общий вес мобиля и подвеса, так что они некоторое время будут покачиваться, подобно маятнику Фуко, а затем зависнут где-то на линии равновесия.

Но рассчитывать на слепую удачу было бы глупо. Ник проследил глазами за движением импровизированного маятника и прикинул его траекторию.

Пыль!

Впереди возвышалась массивная статуя, изображавшая человека, из груди которого веером расходились острые алмазные стержни, символизирующие лучи, исходящие из сердца скульптуры. Судя по расчётам, модуль должен был описать широкую дугу и, повинуясь силе Кориолиса, неизбежно должен был устремиться прямо в смертоносные «лучи».

Предсказать исход такого столкновения было невозможно — всё зависело от угла удара, скорости и прочности конструкции. Одно было ясно: столкновение с этими стержнями не сулило ничего хорошего.

В какой-то параллельной реальности другой Ник отметил, что фигура с лучами напоминала карту «Десятка мечей», только наоборот — мечи не вонзались в тело, а исходили из него.

Что там значила эта карта? Утрата?

«Нет уж! Будет наоборот!» — решительно подумал Ник.

Чтобы точнее оценить траекторию, Ник высунулся в пустой оконный проём, правой ногой практически встав на грудь Ветра. «Прости, тащь, сейчас не до церемоний!»

В ушах шумел другой ветер, а в руке уже был Правосудие.

— Сможешь пробить? — спросил Ник, глядя на стропу.

— Вроде да, — ответил пистолет, — чуток повышу мощность, но отдача будет сильнее!

Участок стропы уже осветился зелёным маркером.

Частично выпав в параметрическое пространство, Ник наметил цель и застыл, выжидая нужный момент. Его сознание теперь воспринимало реальность с двух разных ракурсов: в одном он держал стропу на прицеле, в другом — следил за их траекторией.

Это раздвоенное восприятие казалось Нику знакомым — часы налёта Улля с кречетом не прошли даром! Он чувствовал, как сосредоточенность и инстинкты сливаются воедино, позволяя ему уверенно держать под контролем обе реальности.

Выстрел!

Раздался хлопок, и следом — звонкий, почти хлёсткий звук рвущейся стропы. Тело ощутило знакомую невесомость — они падали. Вернее, летели к цели.

Треск веток, глухой удар — и острие кронштейна с оглушительным скрежетом вонзилось в могучий ствол дуба.

Всё!

Ник выпал из параметрического пространства. Первое, что он увидел — подвесная тропа, на которой стояла изумлённая группа детишек в сопровождении гида. Над головой экскурсовода висел интерактивный вопрос: «В каком году А. С. Пушкин впервые опубликовал поэму "Руслан и Людмила"?»

Когда-то, давно, юный курсант уже был на этой экскурсии... и тогда ошибся с ответом. Но не в этот раз.

— В 1820-м, — громко сказал Ник.

Его левая рука всё ещё обнимала Ли. Девушка дрожала, но не выглядела напуганной.

— Ты как? — спросил Ник, внимательно заглядывая ей в глаза. — Импланты целы? Перегрузка при ударе была не выше пяти.

— Нормально, — она нервно улыбнулась, и Ник улыбнулся в ответ.

— У тебя персовская улыбка, поцелуй меня! — шепнула Ли.

Их губы сомкнулись.

Внизу кто-то хмыкнул. Только сейчас Ник заметил, что всё ещё упирается ногой в грудь Ветра.

— Прости, — сказал капитан, убирая ногу. — Ты тоже в норме?

Ветер ухмыльнулся:

— Спасибо, что спас. Я твой должник, — произнёс он тоном бойца, который знает, что значит оказаться рядом со смертью. Десантники иногда говорили такое друг другу с тем же чувством.

— Сочтёмся! — кивнул Ник, помогая Ветру подняться.

В корпус мобиля постучали. Ник обернулся — это была гид, в её руке была крепко зажата стеклянная фигурка кота.

— Вы не ушиблись? — спросила она с тревогой в голосе. — Вот, возьмите, вы верно ответили на вопрос.

Забавная фигурка оказалась в руках Ника. С виду простая, но на основании значилась метрика «М17» — признак повышенной меры, что делало её не только ценной, но и полезной.

Повертев стекляшку в руках, Ник усмехнулся и протянул её Ли:

— Вот тебе на память сувенир из Лукоморья!

Спустя десять минут место происшествия изменилось до неузнаваемости. Ремонтные дроны методично обследовали дуб, тщательно проверяя конструкцию на предмет повреждений. Группа криминалистов скрупулёзно изучала обломки кронштейна, пытаясь выяснить, что стало причиной его надлома.

Пара полицейских беседовала с детьми, которые, не скрывая восхищения, бросали восторженные взгляды на троицу спасшихся. В глазах ребят они выглядели настоящими героями: отважный Ник, лихо спрыгнувший на подвесную тропу, прелестная Ли, стойко перенесшая опасность, и деятельный Ветер, который с присущей ему невозмутимостью раздавал указания спасательным службам.

Вокруг царила суета, но сама троица оставалась на виду — живое воплощение легенды о чудесном спасении.

— Ве, — Ник привлёк внимание товарища, кивнув в сторону магистрали, с которой неспешно сходил уже знакомый им спецмобиль То·Мина.

Вскоре полковники вновь сверлили друг друга взглядами. Наконец, То·Мин тяжело вздохнул, махнул рукой и, не тратя лишних слов, просто спросил:

— Вы как? Помощь нужна?

— Срочно нужно вылетать, — ответил Ветер, добавив: — Безопасный транспорт нужен.

Полицейский нахмурился и покачал головой:

— С этим придётся подождать. Здесь весь периметр уже взят под контроль, — он сделал многозначительную паузу, затем продолжил: — Ваш транспорт уже в пути. Спецдоставка с базы на Южном.

Через несколько минут внимание Ника привлёк нарастающий гул, доносившийся откуда-то из-за дуба. Он вслушался, пытаясь определить источник шума, и вскоре из-за густых зелёных крон показался крылатый мобиль самолётного типа.

Такие машины используют на крупных станциях для экстренных перемещений, но случается это крайне редко, и потому их появление всегда воспринимается как нечто необычное, даже диковинное.

От самолёта отделился массивный бронемобиль в чёрном флотском камуфляже. После недолгого свободного падения он встал на турбореактивную тягу, и с нарастающим грохотом начал снижаться, уверенно направляясь к месту недавнего крушения.

Транспорт прибыл.

Ковчег Предтеч

Свет святости заполнил квадрифолий. Святой луч озарил символами лист Журнала Истории. Невидимая рука взяла стило и внесла новую запись:

«Учёт подвигов Геракла 71.

Подвиг первый — сразил Тельца.

Подвиг второй — укротил Быка.

Подвиг третий — прервал нить Маятника Неизбежности.

Лахесис сплела. Клото видит. Атропа отмерила — трижды. Отклонения нитей — в пределах Судьбы. Боги спят.»

Шестёрка в прикупе

Служить Чистоте — не значит быть чистым.

Настоятель Сервилий

Это был один из тех дней, которые Ли воспринимала как ленту мигов. Обычные дни проходили в кинематографическом ритме — каждое событие удавалось прожить, осмыслить и уложить в памяти.

Но сейчас всё было иначе. События сменялись с бешеной скоростью, и мир вокруг превращался в череду ярких образов и клипов, мелькающих перед глазами. Обычно темп таких дней нарастал постепенно, всё ускоряясь и ускоряясь, пока не оставалось ничего, кроме ощущения вихря, затягивающего её в самую гущу событий.

Море Гагарина и киты помнились Ли своей замедленной размеренностью подводной жизни. Но затем темп начал нарастать. Следующий миг — динамичная панорама станции Гагарин, быстро сменившаяся клубом атцов и беседой с матушкой.

Ярче всего в памяти всплыл образ платья матушки, покрытого сложным, завораживающим узором, сотканным из множества скрытых значений.

Миги неумолимо скользили дальше: труп с огоньками в раскроенном черепе, горящее сознание, ощущение смерти. Затем — величественный образ огромного дерева, раскинувшегося посреди космической станции, а следом — хаотичный поток цветных пятен. Мелькание зелёной листвы в пустом оконном проёме деформированного мобиля, глухой удар, поцелуй…

Обратный путь в утробе бронированного мобиля запомнился лишь полумраком и глухим рокотом двигателя.

Возвращение на Нау — вспышкой ярости Ксю, которая не могла смириться с тем, что в минуты опасности её не было рядом. В бессильной злобе андроид замахнулась на переборку корабля, но остановила кулак за миллиметр до касания.

Почему-то именно этот беззвучный удар впечатался в память Ли.

Следующий миг: раскрытые бронекостюмы в неуютной, почти пустой каюте. Пока Ли забиралась в свой костюм, Ник будничным тоном пояснил, что крейсер переведён в маршевый режим — из кают убрано всё лишнее.

В следующую секунду весь экипаж и Ветер собрались в боевой рубке. Ник озабоченно переговаривался с диспетчерами, сосредоточенно сверяя данные.

Ситуация была уникальной — Нау дали разрешение на экстренный старт вакуумного привода прямо в санитарной зоне станции. Гиперответственный Ник тщательно выбирал положение корабля, стараясь чтобы вакуумный выхлоп как можно меньше задел станцию.

Дальше — пытка.

Первые полчаса перегрузка казалась приемлемой, но она не заканчивалась, растягиваясь в мучительно долгие минуты, пока, наконец, Ли не потеряла сознание. Затем она очнулась — и снова оказалась в оковах тяготения, которое, казалось, давило на каждый миллиметр её тела. Только когда Холмс принял решение погрузить её в сон, мучения временно прекратились.

И вот теперь, очнувшись после краткого сна, Ли прокручивала в памяти миги прошедшего дня. Как ни странно, перегрузка уже воспринималась иначе — как нечто привычное, как тупая боль, с которой можно уживаться. Эта неожиданная метаморфоза обрадовала Ли. Она стала на шаг ближе к космосу.

Но сейчас важнее было другое — она кибермонгер рейд-крейсера, работающего на разведку, и у неё есть дело. Даже не открывая глаз, она сразу вошла в интерфейс монгера корабля. Ещё вчера она переработала его под себя, добавила любимые инструменты, превратив систему в идеальное оружие для взлома космических судов.

Ли ощутила предвкушение — похоже, её ждала лёгкая работа. В центре интерфейса значилась единственная цель: ГПС СК «СабинАрк». Справочная система любезно расшифровала аббревиатуры: грузо-пассажирское судно среднего класса. По словам Ника, типовой, ничем не примечательный корабль — в общем, простая цель. Можно предположить, что и киберзащита у него тоже не будет представлять особой сложности. Условия работы были комфортные: световая задержка — меньше минуты.

Чтобы не засветиться, Ли провела лёгкое сканирование внешних интерфейсов цели, но обычных уязвимостей не обнаружила. Не беда — иначе было бы слишком просто. Быстро перебрав типовые способы погружения, она вскоре осознала, что вернулась туда же, откуда начала. Киберброня судна среднего класса «СабинАрк» оказалась неожиданно прочной — атаки монгерши оставили на ней лишь лёгкие царапины. В инфопространстве это невзрачное гражданское судно оказалось даже мощнее, чем ударный боевой разъезд тавров.

Обычный датадайвер на её месте либо отказался бы от дальнейших выпадов, либо неизбежно выдал бы себя. Ли понимала это слишком хорошо, поэтому временно отступила.

Теперь её задача — собрать все накопленные сведения о противнике в единый образ взлома. Ведь если цель атаки ведёт себя неожиданно, значит, ты чего-то не понимаешь. А когда кибермонгер чего-то не понимает, он неизбежно проигрывает. Потому что кибератака — это состязание умов.

Слегка отступив, чтобы окинуть защиту противника единым взглядом, Ли сразу нашла первую зацепку: броня судна «СабинАрк» была не «по размеру». Такое часто встречается в корпоративных сетях, где типовое решение киберзащиты применяется ко всем узлам корпорации, создавая единый, высококлассный щит. Однако, когда универсальную систему накладывают на конкретный объект, неизбежны мелкие несостыковки, слабые места, которые иногда некому подогнать вручную.

Боль от перегрузок и накопившаяся усталость вдруг дали о себе знать образным шумом. Ли видела перед собой закованного в сталь рыцаря, но его латы были плохо подогнаны — там и тут зияли щели, скрытые от невнимательного взгляда. Она улучила момент и незаметно выпустила красную змейку, которая алым ручейком скользнула к рыцарю. Извиваясь между стальных пластин, змейка ловко взобралась по поножам рыцаря и юркнула в щель под внутренней частью колена. Спустя мгновение изворотливая шпионка вернулась к хозяйке, держа на кончике раздвоенного язычка крохотный серебряный ключик.

Но что он открывает?

Беглый поиск по сигнатуре ключа быстро дал одно совпадение. В образной памяти снова всплыл лик смерти в пылающем здании — тлеющий труп, найденный в урбе, и поток воспоминаний, вытекающий, словно вода из мелеющего пруда чужой памяти. В одной из комнат того горящего разума стояла агатовая шкатулка — её замочная скважина точно соответствовала контурам найденного ключа.

С трудом собрав остатки концентрации, Ли осознала главное: умерший агент "МоегоТела" пользовался той же системой защиты, что и судно "СабинАрк". Это была единая корпоративная сеть, доступ к которой теперь лежал прямо перед ней — спрятанный в шкатулке мертвеца, найденной по наводке неуклюжего рыцаря.

Реальность и вымысел переплелись в сознании девушки так тесно, что это воспринималось абсурдной шуткой уставшего гения. Ли усмехнулась своим мыслям — и принялась доделывать начатое.

* * *

— … Должен заметить, Ник, если вы последуете своему первому плану, я с оптимизмом возьмусь за вашу защиту в суде и буду почти уверен в успехе, — когда Ли завершила свою работу и вышла из вирта, в общем пространстве рубки адвокат Ми·Тон комментировал дальнейший план действий: — Вы меня не разочаровываете. Признаться, я был удивлён полёту вашей фантазии и тому, как умело вы используете несовершенство законов. Браво, агент-адмирал! — последнюю фразу адвокат произнёс с явным удовольствием и гордостью.

Затем он продолжил:

— Второй вариант, где вы официально представляетесь агент-адмиралом и предлагаете предоставить судно для досмотра, хоть и не противоречит кодексу и законам нейтрального вакуума, но имеет существенный изъян. Всё дело в Правосудии: любое убийство, совершённое из него агент-адмиралом, неподсудно. Однако, если вы убьёте человека другим оружием, в том числе корабельным, это будет считаться обычным убийством.

Если ваши оппоненты хотя бы что-то слышали об агентах, то должны понимать, что они в гораздо большей безопасности, пока вас от них разделяют корпуса кораблей. В их интересах будет любыми способами препятствовать личному взаимодействию с вами.

Так что действуйте по первому плану. Пусть он не идеален, но реалистичен.

Сообщение закрылось.

С самого начала погони Ник и Ветер ломали голову, как перехватить судно с беглянками без явного нарушения космического права. Судя по сообщению адвоката, они нашли подходящее решение.

— Похоже, у нас теперь есть план? — спросила Ли. Она старалась держаться бодро, но голос всё же выдавал усталость.

— Прости, Ли, — извинился Ник. — Сейчас уже некогда пересказывать детали, давай я буду объяснять ситуацию по ходу дела.

Он задумчиво провёл рукой по консоли.

— План, если честно, сыроват. Если проговаривать его вслух, это даже к лучшему — поможет ничего не упустить.

Окинув Ли заботливым взглядом, капитан признал:

— Ты хорошо справилась с нагрузкой. Даже лучше, чем я рассчитывал.

Он улыбнулся, пытаясь приободрить её.

— Скоро мы начнём манёвр — тебе станет легче. Снимем перегрузку, на какое-то время перейдём в невесомость, а потом — несколько минут мягкого тяга.

Ник чуть мечтательно потянулся в амортизаторе и заговорщицки добавил:

— После такой перегрузки это будет как вдруг стать пушинкой!

Прозвучал сигнал уведомления.

— В самый раз! — Ник открыл створку шлюза, соединяющего боевую рубку с кораблём, и пояснил: — Основные фабрикаторы сейчас в походном режиме, пришлось пользоваться оружейными.

С этими словами капитан извлёк из шлюзовой камеры небольшой предмет.

Ли сначала не смогла понять, что это — три аккуратные сферы, расположенные крестом, и небольшая цепочка. Где-то она уже видела нечто похожее...

Ять! Это же трикрипт! Такой же, как у монахини Чистоты.

Ник, заметив её реакцию, усмехнулся:

— Сейчас будет небольшой спектакль.

Он подмигнул Ли и надел трикрипт прямо на лётный бронекостюм.

— Как вы полагаете, у нашего капитана есть актёрские задатки? — с сомнением спросил Эф, оглядывая присутствующих.

На мгновение Ли вспомнила, как быстро Ник адаптировался к роли Улля, и, успокоив себя этой мыслью, заверила главного механика:

— Уверена, он справится!

— Вот сейчас и проверим, — серьёзно заметил Ветер.

Внезапно мягко накатила невесомость — словно огромная гиря спала с Ли, позволяя ей, наконец, вздохнуть полной грудью. На секунду ей показалось, что она освободилась от невидимых оков, и у неё выросли крылья. Ощущение внезапной свободы было почти опьяняющим.

— Капитану Слово Буки Аз девяносто два восемь, капитан Наш Аз Ук двенадцать семь, прошу выйти на связь, — произнёс в эфир Ник слегка искажённым голосом.

Даже манера его речи изменилась — теперь она звучала монотонно, словно монах зачитывал молитву.

Некоторое время в ответ шла только тишина, затем визор наконец отобразил щетинистое лицо.

— Это капитан ГПС «СабинАрк» Ро·Мул, — раздражённо отозвался мужчина. — Что у вас?

Быстрым, едва уловимым движением, Ник провёл перед собой ребром ладони, словно разрезая пространство от лица до груди.

— Чистого-вакуума-впереди-и-позади, — размеренной скороговоркой произнёс он, будто эта формула начинала каждую его беседу.

— Это унтер-капитан рейд-крейсера «Наутилус» Ник·То, — продолжил Ник тем же искажённым, смирённым голосом, — с чистым сердцем прошу прощения за беспокойство, но мои сенсоры фиксируют недопустимые возмущения вакуума от вашего монадного выхлопа. Прошу вас сменить курс на безопасный, заглушить вакпривод и лечь в дрейф, чтобы принять должные меры.

Голос Ника звучал ровно, но в нём сквозила та мягкая настойчивость, которую сложно игнорировать.

— Пыль! Может, вам ещё и песенку спеть? — неожиданно грубо отозвался Ро·Мул. — Дайте минуту, я проверю привод.

Связь оборвалась.

Ник развернулся и, уже обычным голосом, с улыбкой пояснил Ли:

— Его реакцию можно понять. За минуту монадную наводку не выявить. Рядом с кораблём выхлоп может быть в норме, а вот за несколько сотен километров могут наблюдаться всплески.

Он небрежно махнул рукой.

— Такие суда нельзя вести в санитарные зоны станций, так что он должен отвернуть курс в сторону безлюдного сектора космоса. — Ник участливо усмехнулся: — Если такое действительно выявится — это пыльная пыль. Головная боль на сутки, если не больше.

Визор ожил снова.

— У меня всё в норме, — блефовал Ро·Мул, его щетинистое лицо выражало раздражённое недоверие. — У вас не может быть ошибки?

— Я проверил трижды, — спокойно ответил Ник. — Как того требует чистая совесть. Ошибка исключена — выхлоп вашего привода опасен!

— Пыль! — щетина в визоре приняла форму улыбки, — Слушайте, кэп, может, сделаем вид, что ничего не было? Я аккуратно пришвартуюсь на франке, никто ничего не заметит. А уже там всё перепроверю и исправлю. Слово даю!

Он выдержал паузу, потом добавил задушевным тоном:

— Никто не потеряет курсового времени. Ни вы, ни я. Ну как?

В своём визоре Ли заметила, как в глазах Ника вспыхнула фанатичная искра.

— Чистота вакуума — это единственная благодарность, которую мы можем ему вернуть! — его голос прозвучал твёрдо, почти проповеднически. — Если вы не примете меры, я буду вынужден направиться к вам и принять их сам, как того требует наше служение!

— Летите по своему курсу, — резко отрезал Ро·Мул. — А я последую своим. Конец связи!

Связь снова оборвалась.

Ник расслабленно откинулся в амортизаторе и, усмехнувшись, пояснил:

— Если бы я был обычным капитаном, я бы просто связался с диспетчерской вакуумной службой и оставил рапорт.

Он взглянул на Ли, чуть приподняв бровь:

— Но я провёл целое представление, чтобы убедить другого капитана, что я — не обычный капитан. Что я из тех, кому есть дело. Тех, кто не пройдёт мимо.

Он сделал паузу, давая ей время осмыслить сказанное, затем добавил с лёгкой улыбкой:

— Убедительно получилось?

За всех ответил Ветер:

— Неплохо, я бы поверил, — отметил он с профессиональной оценкой. — Пару раз переиграли, конечно, но для экспромта — просто лёд! Вас, Ник, можно брать в задания под прикрытием.

— Да ладно, — вступилась Ли. — Я бы купилась полностью. Ты это сам всё придумал?

— Нет, — признался Ник. — Моя сокурсница-монашка рассказывала много занятных историй про свой культ, а байка о "капитане Чистоты" была одной из её любимых. Она прямо в ролях показывала, было очень весело.

Он усмехнулся, вспоминая:

— Обычно в её историях чистота всегда побеждала.

— Ясно. — Ли кивнула. — И что дальше по плану?

— Ждём, — веско ответил Ник, задумчиво сложив руки. — Будем надеяться, что он — безответственный капитан и проигнорирует моё предупреждение. Тогда мы направимся к нему "принимать меры".

Он на мгновение нахмурил брови.

— Единственный тонкий момент в том, что Нау — крейсер, а его судну даже с лёгким фрегатом не тягаться. Он может просто испугаться раньше времени.

Успокаивая скорее себя, чем остальных, Ник заметил:

— Хотя я старался выглядеть миролюбиво. Почти безобидно.

Минуты ожидания тянулись бесконечно, настолько долго, что Ли погрузилась в размышления.

Первые дни на корабле она воспринимала как приключение. Затем что-то неуловимо изменилось: если раньше при слове «дом» она вспоминала свою земную квартиру, то теперь в первую очередь приходила на ум капитанская каюта Нау.

Окончательно всё перевернулось вчера, когда она впервые столкнулась со смертью лицом к лицу. Сначала она увидела уродливый лик чужой смерти — не мимолётную встречу, а долгую, изматывающую агонию. Затем, не прошло и часа, как девушке пришлось заглянуть в глаза собственной смерти. К счастью, это было лишь краткое, ни к чему не обязывающее знакомство, но оно изменило всё.

В её романтическое приключение вмешалась смерть, а приключение со смертью — это уже суть жизни.

Поэтому текущий момент больше не был для неё приключением.

Это была часть её новой жизни.

Ли огляделась.

Для Ветра эти мгновения были работой. Его лицо излучало сосредоточенное ожидание, будто он инженер, стоящий у фабрикатора и терпеливо следящий, как печатается новая деталь.

Для Эйфеля всё было поиском. В каждом мгновении он искал вдохновение, и даже сейчас, в застывшем пространстве боевой рубки, казалось, он улавливал красоту момента.

А что с Ником? Чем был этот миг для него?

Можно было бы подумать, что капитан всячески старается исключить свои личные желания из уравнения жизни, но это было бы ошибкой. Ник не разменивался по мелочам. Его желанием было отыскать решение всего уравнения целиком.

Он подчинил свои желания призванию, и в какой-то момент судьба словно начала исполнять желания Ника сама. Или это лишь иллюзия?

Ксю была единственной, для кого текущий момент был реальностью. Андроид жила моментом, была воплощением реальности — всегда при деле, всегда уместна.

— Начинаю манёвр, — голос капитана прервал рефлексию Ли. — Пока всё идёт по нашему плану. Сейчас мы деликатно, без спешки и лишней агрессии, приблизимся к нашей цели.

В рубке ощутился лёгкий толчок. Невесомость ушла.

Тело вернуло привычную тяжесть, и Ли мысленно отметила, как мало ей теперь нужно для комфорта.

Не два, не три тяга.

Всего один.

Визуальное поле рубки отображало открытый космос, и их цель была отмечена красной меткой. Постепенно тусклая звёздочка превратилась в продолговатый параллелепипед, который понемногу оброс деталями конструкции. В глазах Ли, «СабинАрк» смотрелся невзрачно — иногда утилитарные вещи, подчинённые одной функции, могут выглядеть красиво, но не в этом случае. Возможно, это грузо-пассажирское судно перевозит грузы и пассажиров практично и безопасно, но точно не стильно! Девушка невольно испытала чувство гордости за Нау, каждый ракурс которого восхищал даже такого эстета, как Эф.

Пару раз капитан Ро·Мул выходил на связь и увещевал Ника, уговаривая его не «делать глупостей», но тщетно — непреклонный адепт культа Чистоты требовал смены курса и отключения «грязного» привода.

Улучив момент, Ник незаметно для цели открыл торпедный порт и выпустил торпеду с пакетом сенсоров. Через минуту пространство вокруг кораблей было расчерчено с точностью до сотой миллиметра.

Капитан и его старший механик сосредоточенно изучали чужое судно, сканируя его со всех сторон.

— Капитану судна «СабинАрк» Ро·Мулу, — голос Ника звучал спокойно, но непреклонно, он не выходил из монашеской роли. — Приступаю к навалу на ваше судно. Для минимизации ущерба прошу не предпринимать резких манёвров. Высылаю предполагаемый вектор сближения и расчётные параметры соприкосновения.

Ник выдержал паузу, затем добавил с подчёркнутым терпением:

— У вас есть три минуты, пока автономные кранцы займут позиции. Вы всё ещё можете сменить курс и заглушить привод. Одумайтесь — и Чистота примет ваше покаяние!

После этих слов капитана Нау выпустил ворох красных частиц, которые закружились вокруг корабля в ритуальном танце. Ли внимательно пригляделась — частицы напоминали гигантские эритроциты, двухметровые скруглённые диски с вогнутыми сторонами. Словно корабль выпустил каплю крови.

Заметив удивление девушки, Эф сдержанно пояснил:

— Это кранцы, они смягчают удары о борта. — По пульсирующей вене на его виске было заметно, насколько он переживает за корабль.

Тем временем кранцы включились в сложный вальс, ритмичными движениями выстраивая загадочную структуру. Этот холистический танец всколыхнул в памяти Ли музыкальный образ, что-то древнее, завораживающее. Ассоциативный контур навимпланта тут же подобрал совпадение — и музыка заиграла. Мистическая, почти ритуальная мелодия идеально совпала с хореографией «эритроцитов», наполняя момент сказочной атмосферой.

Крохотный титр навимпланта обозначил: «Эрик Сати, Гноссиен №1».

Постепенно кранцы сформировали подобие кокона, обернувшего часть борта «Нау». С медленным, но неумолимым движением их корабль плотно прижался защищённым бортом к «СабинАрку» — и начал напирать на своего оппонента.

— Я рассчитал вектор навала так, чтобы он пришёлся на прочный лонжерон рамы корпуса, — напряжённо пояснял себе Эф, не отрываясь от интерфейса. — Для них я тоже подобрал прочный участок обшивки. Нагрузка должна сразу передаваться в вакуумные приводы. Когда два привода давят друг на друга, они создают титанические усилия.

В интерфейсе рубки возникла шкала с надписью «Деформация».

Ниже значились параметры: «Наутилус — 0% : СабинАрк — 4%»

Эф, не отрывая взгляда от показателей, почти шёпотом добавил:

— После семи процентов начинается неупругая деформация...

Окинув рубку взглядом, Ли заметила, что все напряжённо вглядываются в инженера. Казалось, переживания Эфа заботят капитана больше, чем повреждения корпуса — словно в прочность «Нау» Ник верил больше, чем в стойкость старшего механика.

— Ро·Мул! Я не собираюсь останавливаться! Если я усилю тягу, полетят крепления плетельщиков вашего привода! — Резко заговорил Ник от напряжения забыв использовать подставной голос: — Я хорошо знаю вашу модель привода!

На другом конце последовала короткая пауза.

— Ладно! Ваша взяла, — сдался Ро·Мул. — Я меняю курс!

Похоже, он также волновался и не заметил как капитан «Наутилуса» вышел из роли. Но перед тем, как отключить связь, у него всё же вырвалось:

— Гренадин вам в фикус!

Напряжение в рубке мгновенно спало, а проценты на графике свелись к нулю.

Эф облегчённо вздохнул:

— А Нау-то молодец! Крепче, чем я полагал…

Лишь теперь Ли заметила, что музыка звучала всё это время, сопровождая их действия и смягчая эмоциональный фон. Только сейчас смолкли последние ноты.

Довольный Ник расслабленно откинулся в амортизаторе и, с заметным удовлетворением, спросил в эфир:

— Итак, теперь вы добровольно следуете в пустую вакуумную зону, где нет никаких станций?

— Да! — выпалил Ро·Мул, и не скрывая раздражения принялся менять курс.

— Что же, теперь ваша очередь, — Ник развернулся к Ветру и передал ему эстафету.

Разведчик приосанился, его голос прозвучал строго и уверенно:

— Это полковник службы внешней разведки СВК Ве·Тер. Высылаю удостоверение.

Он жёстко всмотрелся в фокус визора, словно прощупывая реакцию оппонента.

— Требую принять на борт оперативную группу для досмотра.

Капитан «СабинАрка» явно не был готов к такой резкой смене ситуации. Ему понадобилась почти минута, чтобы собраться с мыслями:

— Это нейтральный вакуум, — заявил он наконец. — Вы не имеете права устраивать здесь задержание и досмотр!

Ветер даже не дрогнул:

— Верно. Если судно следует по курсу, указанному в его манифесте, досмотр можно проводить только в портах прибытия или отправления.

Он выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить чётким, юридически выверенным тоном:

— Но если судно отклонилось от курса, курсовая защита манифеста перестаёт работать. В таком случае вы можете мне отказать только в том случае, если ваше судно имеет государственный или дипломатический статус.

Ветер слегка прищурился, ловя реакцию собеседника:

— Позвольте уточнить: соответствует ли ваш текущий курс манифесту? Имеет ли ваше судно какой-либо специальный статус?

Наступила напряжённая пауза.

— Это подстава! — Ро·Мул вспыхнул. — Вы всё подстроили! Я это докажу! И судно для досмотра не предоставлю!

— Тогда капитан Ник·То, по моей законной просьбе, будет вынужден обездвижить ваше судно и отбуксировать его в ближайший порт СВК.

Он заверил, что его вооружение позволит это сделать с лёгкостью.

Предупреждаю: противодействие законным действиям офицера разведки не покрывается никакой страховкой.

Вы готовы рискнуть?

В ответ последовала напряжённая пауза.

Наконец, Ро·Мул резко выпалил:

— Не давите на меня! Дайте пару минут, чтобы всё обдумать!

Прошла минута.

В интерфейсе Ли вспыхнул сигнал мониторинга киберактивности.

— Они удаляют данные из своей системы, — сообщила монгерша экипажу. — Экстренно сбрасывают все накопители.

Ветер нахмурился.

— Вы можете что-то успеть сохранить? Это может быть полезно! — озабоченно спросил он.

Ли деланно возмутилась, демонстративно вскинув брови:

— Что-то?! Да вы меня недооцениваете!

Она усмехнулась и, с явным удовольствием, добавила:

— Я сделала полную копию их системы ещё час назад!

* * *

Мужчины стояли друг напротив друга, скрестив взгляды в немом противостоянии.

Такие же взгляды когда-то метали друг в друга первобытные воины, облачённые в звериные шкуры, с дубинами наперевес. Они стояли так же — изучая, оценивая, проверяя друг друга.

Шло время.

Дубинки сменились мечами, шкуры — доспехами.

Но взгляды остались прежними.

Изобретение револьверов позволило увеличить дистанцию между противниками, но мужской обмен взглядами оказался неподвластен времени.

Даже в стыковочном рукаве космических кораблей, среди мерцающих огней и стерильного металла, полковник разведки Ве·Тер и капитан судна контрабандистов Ро·Мул стояли друг напротив друга, так же пристально сверляя друг друга взглядами, словно их предки в доисторические времена.

Ли наблюдала за развитием ситуации с неподдельным интересом. Её увлекали все нюансы этих импровизированных космических переговоров. Корабли сцепили специальным рукавом, внутри которого находился герметичный тамбур, ставший нейтральной зоной. Тягу судов синхронизировали, чтобы рукав оставался стабилен, а в его пространстве поддерживалось нормальное тяготение.

От каждого корабля выступил один парламентёр. Когда сканеры обеих сторон подтвердили, что у переговорщиков нет оружия, они сблизились на минимальную дистанцию — ту самую, где взгляд становится оружием.

В визоре Ли отображались два крупных плана: один — на лицо Ветра, другой — с отличным видом на щетину Ро·Мула. Ниже был общий ракурс всей сцены. Капитан «СабинАрка» был в обычном лётном комбинезоне — практичном, ничем не примечательном.

Полковник Ве·Тер, напротив, красовался в форме разведки СВК. Ли впервые видела его в официальном облачении: чёрный китель с серыми вставками выглядел строго, подчёркивал его фигуру и отлично ему шёл. Однако нашивки с символикой разведки придавали форме мистический и даже слегка устрашающий вид.

Эмблема разведки повторяла герб СВК, где дюжина звёздочек окружала символ Солнца, но вместо звёзд на ней были глаза. Двенадцать глаз, вперившихся в центр, смотрелись зловеще, напоминая оккультный символ. Ли поймала себя на странной ассоциации — это было похоже на усыпанную глазами глотку вермеселеста пожирающего Солнце. Нагрудная нашивка в виде крылатого глаза лишь усугубляла этот эффект, добавляя ощущение тайного всевидящего существа.

Ли давно осознала, что взор человека обладает слабым мерным излучением, а пристальный обмен взглядами приводит к взаимному мерному воздействию. Ник как-то упоминал, что спецагентов разведки обучают особому взгляду — способному в определённой степени подавлять волю, гипнотизировать и даже отличать правду от лжи. Не то чтобы Ли опасалась смотреть в глаза Ветра, но она всегда держала в уме это предупреждение.

Похоже, Ро·Мул тоже знал эти слухи, потому что отвёл глаза первым.

— Послушайте, полковник Ве·Тер, — заговорил он, разрывая затянувшуюся паузу. — Вы ловко загнали меня в угол. Так ловко, что я это осознал уже в углу.

Он с досадой выдохнул, но затем, напрягшись, выдал более расчётливый тон:

— Вряд ли вы проделали всё это от скуки. Значит, у вас есть ко мне интерес? Давайте упростим друг другу задачу. Вы прямо скажите, что вам нужно, а я постараюсь не усложнять вашу работу.

Ветер улыбнулся своей лихой, фирменной улыбкой, и от его лица вдруг повеяло показным добродушием.

— Люблю рациональный подход, — сказал он, небрежно, но с очевидным намёком на контроль над ситуацией. — Давайте так: я буду описывать ситуацию, а вы просто кивайте, если я прав. Договорились?

Ро·Мул кивнул.

— Отлично, — согласился разведчик, начиная непринуждённый, но жёсткий блиц-допрос: — Итак, вы тайно перевозите гражданок СВК на франк без выдачи?

Капитан «СабинАрка» молча кивнул.

— К вам на борт они поступают в грузовых контейнерах с жизнеобеспечением. Полагаю, что вы не держите их там весь рейс, а извлекаете сразу после сканирования в порту отбытия?

Очередной утвердительный кивок.

— Среди прочих беглянок у вас на борту находятся вот эти девушки, — Ветер спроецировал перед собой голографические изображения Инн·Аа и Тро·Ны.

Ли не обладала спецвзглядом разведчика, но даже ей было ясно — капитан контрабандистов узнал их.

Однако Ро·Мул отрицательно качнул головой.

— У меня иные сведения, — разочарованно констатировал Ветер.

Он выдержал короткую паузу и добавил, уже более жёстко:

— В таком случае я вынужден приступить к досмотру.

Ро·Мул неохотно выдохнул, бросил взгляд на голограммы и, поколебавшись, всё же указал на Тро:

— Вот эта — у меня на борту.

Он на мгновение замешкался, а затем осторожно уточнил:

— А вторая... это та, о которой я подумал?

— Не знаю точно, о ком вы подумали, но скорее всего — да, — спокойно подтвердил Ветер.

— Я не сумасшедший, чтобы в такие дела ввязываться, — Ро·Мул с нажимом приложил руку к груди, словно клялся в собственной невиновности. — Перебегать дорогу Староорбитску? Да ни за что!

Он мотнул головой, его голос сорвался на нервный смешок:

— Там такие ваки крутятся! Страшно даже подумать, что будет, если встрять в такую историю!

Ветер усмехнулся, но в его улыбке не было тепла:

— А вы подумайте, — его голос был мягким, но холодным. — Вы уже встряли.

Капитан «СабинАрка» замер на мгновение, потом вдруг развёл руками, словно призывая к разумному решению:

— Слушайте, полковник, да я сам вас приглашу на корабль!

Он с напускной лёгкостью махнул рукой в сторону створки своего шлюза:

— Сам покажу все палубы, все тайники, лишь бы соскочить с такой темы.

Разведчик долго и пристально изучал собеседника.

«Должно быть, это и есть спецвзгляд», — мелькнуло у Ли.

Судя по напряжённому выражению лица Ро·Мула, он подумал то же самое. Загнанный в угол капитан явно старался не отводить взгляд, выдерживая молчаливое испытание, но по еле заметному дрожанию мышцы на щеке было видно — ему это даётся нелегко.

Наконец, Ветер коротко кивнул.

— Ладно, — спокойно, но жёстко произнёс он.

— Приведите эту девушку. — Ветер указал на голографическое изображение Тро·Ны. — Я её опрошу, а там решу, как с вами поступить.

Ро·Мул едва заметно выдохнул и, не скрывая облегчения, быстро закивал:

— Да, конечно!

Он поспешно развернулся, явно желая поскорее уйти из-под взгляда Ветра.

* * *

Гостья расположилась на уютном диванчике, с чашкой чая в руках, настороженно оглядывая каюту. Можно было заподозрить, что диванчик недостаточно удобен — девушка неспокойно ёрзала, незаметно поправляя платье, словно пытаясь отвлечь себя от дискомфортной ситуации.

Беглянку решили принять в кают-компании пассажирской зоны — там же, где когда-то проходили переговоры с Эйфелем.

Пока капитан и инженер наскоро переводили корабль из походного режима в курсовой, Ли решила заняться обстановкой помещения. Поддавшись ироническому настрою, она оформила кают-компанию в стиле роскошного зала из промо-ролика «МоегоТела». Раз девушке понравилась их реклама, значит, такие интерьеры ей по душе, решила Ли. Финальным аккордом стало блюдце с несколькими пирожными из той же рекламы, аккуратно размещённое на столе.

Несколько минут Ли наблюдала за их гостьей удалённо. Монгерше было интересно сравнить реальный образ девушки с тем представлением, которое сформировалось у неё во время расследования в детинце. В инфопространстве «узнавание» произошло мгновенно — большинство низкоуровневых идентификаторов имплантов гостьи уже были знакомы Ли. Более того, климат-контроль каюты и звуковой фон автоматически подстроились под её персональные профили, загруженные из детинца в процессе расследования.

По мнению Ли, черты лица беглянки были слишком красивы. Глаза, губы, нос, волосы цвета вороньего крыла — каждая деталь была безупречна, но именно эта идеальность создавала диссонанс. Все части конкурировали друг с другом, из-за чего в образе не хватало гармонии. Впрочем, этот лёгкий изъян делал девушку только интереснее, добавляя её красоте индивидуальности и глубины.

В каюту зашёл Ветер. Он успел переодеться, сменив строгую, немного зловещую форму разведки на обычную гражданскую одежду. Следователь сел напротив беглянки, и то ли случайно, то ли намеренно, но его одежда удачно сочеталась с её платьем. Со стороны могло показаться, что красивая пара просто решила скоротать время за чашкой чая.

— Я сотрудник разведки СВК, меня зовут Ве·Тер, — представился он, голос его звучал спокойно, но уверенно. — Я расследую похищения девушек, и в связи с этим задам вам несколько вопросов.

Он выдержал паузу, прежде чем добавить:

— Вы не против?

— Рада знакомству, меня зовут Тро, — вежливо парировала девушка с лёгкой ноткой театральности.

Она наигранно удивилась, искусно дозируя естественность и притворство, так, чтобы было очевидно — на самом деле она не удивлена.

— Я похищена?

На её лице мелькнула мимолётная задумчивость, не дожидаясь, что ответит Ветер, она сама продолжила:

— Впрочем, мой корабль задержали, а меня очень настойчиво пригласили сюда.

Она плавно развела руками, словно взвешивая аргументы, и с лёгкой насмешкой добавила:

— Кому-то это может показаться похищением.

— Поверьте, я достаточно опытный следователь, — заверил её Ветер, — чтобы отличить беглянку от заложницы.

Он откинулся на спинку кресла, будто давая ей время осознать сказанное, и продолжил:

— У меня достаточно оснований подозревать вас в уклонении от долговых обязательств перед СВК. Однако…

Он чуть наклонился вперёд, взглянув ей прямо в глаза:

— Я склонен закрыть глаза на это обстоятельство. Естественно, при условии, что вы будете сотрудничать.

Чтобы смягчить резкость своих слов, Ветер улыбнулся, но его улыбка не возымела должного эффекта.

Тро напряглась:

— Это допрос?! — её голос дрогнул, в нём появилась едва уловимая тревога. — Мне нужен адвокат?

— Пока это просто беседа. Я лишь собираю сведения, без записей для протокола, — спокойно заверил её Ветер. — Но если мы пригласим адвоката, то это уже будет допрос, и я буду вынужден предъявить обвинения.

Он выдержал паузу, чтобы её слова успели осесть, затем добавил:

— В данный момент это не в моих интересах.

Он пристально посмотрел на неё, словно оценивая, насколько она готова к честному разговору.

— Я расследую похищения, а не финансовые преступления. Сейчас время не на моей стороне, поэтому, чтобы ускорить расследование, я готов проявить процессуальную гибкость.

Тро чуть наклонила голову, её губы изогнулись в едва заметной, тёплой, но неискренней улыбке.

— Я тоже, — произнесла она с лёгким, почти игривым намёком.

Она чуть подалась вперёд, её голос зазвучал чуть мягче, чем прежде:

— Тоже готова проявить гибкость.

— Сейчас меня волнует судьба Инн·Аа, — непринуждённо спросил Ветер, глядя на собеседницу с невозмутимым выражением лица. — Вы можете сообщить, где она сейчас?

— Инн·Аа? — с таким же непринуждённым тоном переспросила Тро.

Она слегка склонила голову, будто пытаясь вспомнить, и с лёгкой усмешкой добавила:

— А что с ней? Сейчас она должна быть с виртуальными богами в своей хижине на Эпиклионе.

Ветер едва заметно сжал челюсти, но досада прозвучала и в его голосе:

— У меня мало времени, давайте без этих наивных игр.

Он наклонился чуть ближе, голос его стал твёрже, но не громче:

— Нам хорошо известны ваши планы. Мы добрались до вашего куратора из «МоегоТела», того самого, кто организовал ваш побег. На данный момент он мёртв — его запоздало убрали подельники.

Ветер спокойно наблюдал за её реакцией.

— Вам стоит задуматься.

Тро бросила острый, испытующий взгляд на собеседника. Подумав, она сменила тон, на её лице появилась извиняющаяся улыбка.

— Простите, я не хотела создавать сложности для Инн, — начала она мягко. — Когда я очнулась на корабле, мне сказали, что в крайний момент Инн передумала лететь со мной и предпочла вернуться.

Она ненадолго замялась, затем продолжила, её голос стал чуть тише, но отчётливее:

— Я хотела связаться с ней, но капитан Ро·Мул мне запретил.

Она нервно провела рукой по подолу платья, будто отгоняя неприятные воспоминания.

— Он опасался, что меня отследят до его судна.

Внезапно её выражение изменилось — на лице отразилась настоящая озабоченность, а в голосе прозвучала искренняя тревога:

— Вы полагаете, что Инн что-то угрожает?

Ветер не отводил взгляда:

— У нас есть все основания полагать, что Инн·Аа была похищена. — Он сделал паузу, а затем чётко добавил: — Так что да, по всей видимости, она в опасности.

— Вы уверены?! — голос Тро дрожал, в нём звучало отчаяние, смешанное с недоверием. — Она пыталась меня отговорить, уговаривала остаться на «Гагарине», но я не согласилась.

Она сжала руки в кулаки, будто удерживая в себе что-то болезненное.

— У меня не было будущего там…

Глаза девушки увлажнились, в голосе прорезались горькие нотки воспоминаний.

— Тогда она решила сопровождать меня.

Она заморгала, словно пытаясь сдержать слёзы.

— Такая добрая, отзывчивая… Всегда переживала за меня, даже ваками помогла!

Тро всхлипнула, но продолжила, будто ей было важно сказать это вслух.

— И вот…

Редкие слёзы покатились по её щекам.

— «По всей видимости, она в опасности!» — повторила она слова Ветра, но теперь уже рыдая навзрыд.

Ветер озабоченно огляделся, но не обнаружил ничего подходящего, чтобы помочь. Однако почти сразу в кают-компанию зашла Ксю. Андроид молча протянула Тро стакан воды и стопку платков.

— Спасибо, — Тро взяла платок, пытаясь благодарно улыбнуться.

Ксю улыбнулась в ответ, но её улыбка была холодной, надменной. В ней читался явный подтекст: «Мы тебе не верим!»

Беглянка заметно умерила слёзы, её дыхание стало ровнее, и она сосредоточенно принялась пить воду.

— Ли просила передать, — обратилась Ксю к Ветру, её голос звучал ровно, но с оттенком подчёркнутой важности. — Что ей срочно нужно с вами поговорить.

— Простите, — коротко бросил Ветер и, не мешкая, поспешно покинул каюту, оставив заплаканную девушку наедине с андроидом.

* * *

— Она лжёт! — сходу заявила Ли, её глаза пылали гневом. — Я только что нашла и расшифровала её договор с «МоимТелом» — там всё непросто.

Тро·На почти полностью истратила свой фемкредит, у неё не было средств для переселения. Но ей посулили огромную сумму, если она заманит свою талантливую подругу на франк. И Тро согласилась — на её счету сейчас двадцать мегаваков.

Быстро осмыслив новую информацию, Ветер сосредоточенно уточнил:

— Есть какая-нибудь информация, где укрывают Инн? Её судьба как-то оговорена в этом договоре?

— Нет! Тро·На особо не интересовалась, что будет с подругой. Судя по всему, «МоёТело» — лишь посредник, Инн·Аа понадобилась какой-то третьей стороне. Сейчас я изучаю другие документы «СабинАрка». Похоже, капитан Ро·Мул — всего лишь перевозчик. Он не в курсе всей схемы, ему о Инн ничего не сказали.

Медленно подсев к столу в кают-компании экипажа, Ветер задумался.

— В любом случае, покажем ей этот договор, — решил он. — Расколем её, возможно, она знает больше, чем зафиксировано в документах.

— Мы не можем показывать ей этот договор, — вдруг серьёзно возразила Ли. — Куратор «МоегоТела» и «СабинАрк» пользовались единой системой киберзащиты. Мне повезло её вскрыть незаметно. Куратор — мёртв, все данные исчезли, как и следы моего вмешательства. А на «СабинАрке» они сами экстренно удалили систему, а вместе с ней — все улики взлома.

Она легко взмахнула рукой словно избавляясь от следов, затем добавила:

— Нам может встретиться ещё один узел этой сети… Пока у них нет причин менять систему безопасности, но если мы покажем, что она вскрыта, то лишимся ценного преимущества.

— Логично, — с уважением признал Ветер.

Он внимательно посмотрел на Ли, словно заново оценивая её уровень подготовки.

— Похоже, вы успели продумать ситуацию.

Он на мгновение задумался, затем, уже переключаясь на другое:

— Что же, проще всего идти по следам денег. — Его голос стал чуть задумчивее: — До сих пор я и подумать не мог, что нужно зайти с этой стороны. Дайте минутку…

Наскоро сверившись с виртом, Ветер активировал визор связи.

Почти сразу над столом возник торс молодого офицера:

— Дежурный КбК сектора, слушает.

Рядом с его изображением висела пометка: «виртуальный образ». Это означало, что собеседник находится в киберкапсуле полного погружения и его образ соцреализма недоступен.

— Это полковник Ве·Тер, передаю штандарт, — спокойно ответил Ветер.

Визор подтвердил личность, и разведчик без паузы продолжил:

— Мне нужны сведения о счетах, открытых в банках ближайших франков на имя Тро·Ны. Полный домен прилагаю. Это займёт много времени?

— Полковник Ве·Тер?! — офицер в визоре явно оживился, в его голосе прозвучало почтение. — Это честь работать с вами!

Он быстро сверился с данными, затем добавил с ноткой гордости:

— Мы уже неделю в секторе, в большинстве мест у нас есть наработки. По самым значимым банкам ответ будет в течение нескольких минут, по мелким придётся подождать.

Он на секунду задумался, затем добавил:

— Точно оценить невозможно, но в пределах суток.

— Полная сводка ни к чему, — отрезал Ветер. — Достаточно найти хоть какую-то зацепку. Я жду!

— Есть! Немедленно приступаю к поиску! — отчеканил офицер и прервал связь.

Воспользовавшись паузой, Ли спросила:

— КбК?

— Кибер-крейсер, — пояснил Ветер. — У вас на Земле всё рядом: инфопространство свёрнуто, считай, в один узел. А у нас, в вакууме, из-за световых задержек оно буквально размазано по обычному пространству.

Он повёл ладонью в воздухе, как будто растягивая невидимую ткань:

— Инфопространство сближает землян, создаёт иллюзию, что все они рядом, в одном месте. А для нас всё иначе: световые задержки — это постоянное напоминание о том, насколько мы на самом деле далеки друг от друга в реальности.

Поэтому разведке приходится держать в важных секторах специальные корабли, обеспечивающие кибер-поддержку операций. Обычные рейд-крейсеры, оснащённые массивом плетельщиков высокого из-уровня и усиленные кибервзводом.

— Удобно, — одобрительно кивнула Ли. — А чем они занимаются, когда нет заданий?

— Ищут уязвимости, — ответил Ветер. — Прокладывают тайные тропы в инфопространстве, чтобы быстро оказываться там, где нужно и когда нужно.

— Похоже, работают из киберкапсул, как и положено профи, — мечтательно заметила Ли.

Она вздохнула, скользнув взглядом по своему интерфейсу:

— Не то что у нас — работаю на ручных плетельщиках.

— Как раз об этом я хотел бы поговорить… — вдруг вклинился в разговор Ник, но его прервал сигнал визора связи.

— Полковник Ве·Тер, — кибер-офицер появился в визоре с довольным выражением лица — судя по всему, он что-то нашёл. — Мы почти сразу обнаружили крупный счёт на нужное вам имя, он уже был в списке подозрительных.

Он ненадолго замолчал, затем добавил:

— Однако нам понадобилось ещё немного времени, чтобы уточнить детали. Полагаю, вам будет интересно узнать, откуда взялись средства на этом счету.

Визор отобразил схему перевода, а офицер пояснил:

— По всей видимости, деньги поступили от общественной организации на франке «Космолюкс».

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть главное:

— Но изначально сумма пришла к ним из банка КДК. Похоже, перевод шёл от демов.

Визор мигнул, подтверждая поступление информации.

— Подробный отчёт я вам выслал. Этого достаточно или продолжить поиск?

Бегло ознакомившись с данными, полковник кивнул, довольный результатом.

— Отлично! Этого вполне достаточно! Превосходная работа, офицер.

Он чуть улыбнулся и добавил:

— Объявляю благодарность вашему взводу!

— Служу вакууму! — бодро ответил кибер-офицер, его голос звучал с искренней гордостью. — Для нас было честью помочь вам в этом деле! Запрос закрываю. Разрешите отключить связь?

— Разрешаю! — коротко ответил Ветер и прервал соединение.

Он откинулся назад, переваривая полученные сведения, затем перевёл взгляд на Ли и с лёгкой ухмылкой заметил:

— Теперь у нас есть чем прижать нашу гостью… не раскрывая свои карты.

* * *

Суетливыми движениями разглаживая подол платья, Тро лихорадочно соображала, что ответить.

— Это Инн! Это она мне перевела ваки, чтобы было на что начать новую жизнь! — наконец выпалила она, голос её дрогнул.

Сделав вид, что он испытывает её «взглядом разведки», Ветер язвительно заметил:

— Ага, перевела из банка демов! Для конспирации? Да?!

Он намеренно выдержал паузу, позволяя его словам повиснуть в воздухе, затем понизил голос, и уже серьёзно, почти доверительно, поделился своим выводом:

— Полагаю, вы сдали свою подругу демам и получили за это плату на «новую жизнь».

Ветер смотрел на девушку, ожидая её возражений.

Но их не последовало.

— Зачем она им понадобилась? — грозно спросил он.

Тро вздрогнула, но вместо ответа задала свой вопрос:

— Почему демы? — её голос дрогнул, в нём слышался испуг. — Я договаривалась только с «МоимТелом»!

Она торопливо заговорила, словно пытаясь оправдаться:

— Они сказали, что хотят разоблачить Инн! Показать, что она не такая уж особенная!

Её голос стал увереннее, почти напористым:

— Что она не лучше остальных! Что она такая же, как я!

— Что я не хуже её! — почти прокричала она, но внезапно замолкла.

В каюте повисла напряжённая тишина.

— Ради меня вы бы и с места не сдвинулись, — спокойнее, но всё ещё с горечью продолжила Тро. — Весь мир крутится вокруг неё, вокруг Инн, и таких, как она. Избранных. Ради неё вы корабли останавливаете, людей похищаете. Разве это справедливо? Что мне дал детинец? Что мне дала станция?!

— Справедливо, — холодно ответил Ветер. — Все твои мысли — о том, что тебе должны.

При общении с подозреваемыми он порой сознательно переходил на доверительно-пренебрежительное «ты»:

— Ты заботишься только о своих потребностях. Думаешь лишь о том, что можно взять — не о том, что можешь дать.

— Конечно! А кто ещё о них позаботится?! — вспыхнула Тро.

— Станция и детинец заботились, — в словах Ветра звучал укор. — Даже Гес·Та, сама матушка детинца, лично с тобой нянчилась. И всё впустую!

Он пристально посмотрел на Тро, словно изучая её до самой сути.

— Но я знаю таких, как ты. Ты просто не замечала заботы о себе, потому что все вокруг делали не то, чего тебе хотелось бы. Твои потребности — не в поддержке, не в развитии, а в том, чтобы подчинять других людей, манипулировать ими, заставлять их восхищаться тобой такой, какая ты есть — мелочной и заурядной.

Его голос стал жёстче, отточеннее.

— Но нет. Такие потребности детинец не удовлетворяет. И «МоёТело» тебе в этом не поможет. Никто не поможет. Чтобы брать, нужно уметь давать.

— Это все твердят! — Тро раздражённо махнула рукой. — Давай, а не бери! А толку? Пыль одна!

— Все говорят, да ты не слышишь, — подытожил Ветер, его голос звучал безжалостно. — Как была никчёмной, так и осталась. Даже в расследовании своего же преступления бесполезна.

Он выдержал паузу, оценивая её реакцию, затем продолжил уже более ровным тоном:

— И насчёт избранных ты тоже ошибаешься. Случай с Инн особенный не потому, что она какая-то исключительная, а потому, что в её имплант встроена система отслеживания от Староорбитска. О её похищении стало известно всего за пару часов. В других случаях требуется время, чтобы отличить реальное похищение от подростковых шалостей.

Доводы разведчика беглянке уже были неинтересны, она мыслила дальше:

— И что дальше со мной будет? К таврам отправите? На спецпоселение?

Угрюмо посмотрев на девушку, Ветер задумчиво протянул:

— Возиться с тобой — только время терять и расследование задерживать.

Он вдруг усмехнулся, словно только что пришёл к любопытному выводу.

— Однако наш капитан — очень интересный человек. У него есть законное право убивать никчёмных людей без суда и следствия. Был человек — и нет человека. Удобно!

Тро побледнела, её тело инстинктивно сжалось, словно в попытке стать меньше.

— Но он ещё слишком мягкий, — продолжил Ветер, выдерживая паузу. — Неопытный. Не станет тебя убивать.

Он слегка наклонился вперёд, наблюдая за реакцией беглянки.

— Поэтому мы тебя отпустим.

В глазах Тро мелькнула надежда, её лицо разгладилось, а плечи расслабились.

Но Ветер даже не думал останавливаться.

— Только вот твой распухший счёт мы арестуем для погашения фемкредита, а встречным иском выставим штраф и взыщем его с банка на франке. У нас есть такая возможность — продадим ему твой долг.

Он холодно улыбнулся, наблюдая, как на лице Тро снова проступает страх.

— А уж они с тебя спросят. Шкуру снимут и своё возьмут. Это тебе не беззубый СВК. Они умеют брать даже с таких, как ты — тех, кто не умеет отдавать.

Он откинулся назад, словно просто беседовал, но в голосе звучала ледяная насмешка.

— Знаешь, что такое дойка меры?

Тро молча смотрела на него, глаза её расширились.

— Тебя засунут в ящик и будут по твоим венам пускать низкомерную воду, чтобы снять высокую меру. А чтобы процесс был эффективнее, заставят решать арифметические примеры — складывать и перемножать числа. Мозги напрягаются, мера растёт, съём выше!

Он пристально наблюдал за её реакцией.

— А если будешь ошибаться — болевой синдром на пределе шока. Так, чтобы сознание не теряла. Говорят, в день можно заработать сотню ваков. Но после недели в ящике мозг сам начинает придумывать примеры и решать их, потому что боится боли. Такие люди потом постоянно шепчут числа. Жуткое зрелище.

Ветер на мгновение замолчал, давая ей переварить услышанное.

— Мерная дойка почти везде запрещена как негуманная.

Он наклонился чуть ближе, произнося последнее с особым нажимом:

— Но ты сама летишь на франк без выдачи. Именно туда, где тебя ждёт ящик.

* * *

Чтобы чем-то себя занять, Ник осмотрел уплотнители стыковочного узла — те были в порядке.

Ранее Ветер попросил его поговорить с капитаном «СабинАрка» не как офицер флота, а как агент-адмирал. По старой традиции контрабандисты считали зазорным вести доверительные беседы с представителями закона — пояснил Ветер. Другое дело — решалы.

«Прости, Ник, сейчас нужен именно решала. Поговори с ним без давления, дай выговориться — может, что-нибудь и выудишь.»

Капитан Ро·Мул предпочёл вести разговор в «нейтральной зоне», соединяющей суда, поэтому Ник ждал своего визави в тамбуре стыковочного рукава.

Наконец раскрылись створки шлюза напротив. Приблизившись, контрабандист напряжённо улыбнулся и спросил:

— Чистота довольна? Или это была только уловка? Я не вижу на вас той штуковины, что они носят.

— Да, это была уловка, — прямо ответил Ник. — Но она позволила задержать вас без открытия огня. Если бы я вас не прижал, вам бы пришлось бежать и отстреливаться. А так я дал возможность сдаться без "потери лица".

— Так я ещё и благодарен должен быть? — усмехнулся Ро·Мул.

— Нет, благодарности я не жду. Понимания будет достаточно, — сказал Ник и уверенным движением достал золотую колоду, а из неё вытащил случайную карту. Как он и ожидал, выбранная карта оказалась чистой.

— Ещё одна роль? — с откровенной насмешкой бросил Ро·Мул. — Решала? Насмотрелись старых криминальных драм?

— Просто возьмите карту, — спокойно отрезал агент-адмирал.

Контрабандист небрежно выхватил карту и взглянул на неё. В его руках золото листа медленно побелело, а затем на карте проявилась комбинация: шестёрка пик.

— Фокусы, — недоверчиво пробурчал Ро·Мул. — Все знают, что "Сабин" ходит под шестёрками.

Он развернул карту рубашкой вверх и надолго застыл, вглядываясь в изображение.

— Привет! Я шут — или джокер! — в визор Ника внезапно вклинилось изображение другой карты. — Не пугайся! Когда колода в руках — я могу появляться сам по себе!

Скоморох с карты театральным жестом указал обеими руками на Ро·Мула:

— Гляди, как "завис"! — подмигнул он. — Когда кого-нибудь принимают в карточный картель, ему показывают титульную карту его организации… или карте показывают его — это как посмотреть! На рубашке всегда изображён уникальный символ предприятия, а также указаны координаты их титульной карты — где и у кого она хранится.

Шут понизил голос и заговорщически добавил:

— А ещё у них в импланте стоит специальный модуль. Вот он сейчас и вопит ему: "Это карта подлинная!" Тот и призадумался!

Дерзкий джокер исчез так же резко, как и появился.

Медленно переведя взгляд с карты на Ника, капитан-контрабандист бросил короткий взгляд на кобуру агента:

— Почему сканеры не отреагировали на оружие? — озадаченно спросил он. — Или кобура пуста?

Ник медленно опустил руку к бедру, позволяя верхним накладкам раскрыться и освободить рукоять Правосудия:

— Это не оружие, а инструмент, — веско пояснил он.

Бережно вернув карту Нику, капитан «СабинАрка» признался:

— Всегда думал, что карты — это просто антураж. Видимость, традиция... — он внимательно посмотрел на Ника. — Не знал, что решалы ещё существуют.

Ник не стал его поправлять. Решала, так решала — как и говорил Ветер, сейчас это было нужнее.

Тем временем Ро·Мул продолжал размышлять вслух:

— Девка из Староорбитска… разведка… решала… Видать, меня втёмную поимели в пыльную историю! Пыль! — он беззвучно выругался, сжав кулак.

— Вас ко мне полкан подослал? — поделился догадкой капитан. — Ему я бы ничего не сказал. Но решала — это легенда. Другое дело. Да и не хочу я отвечать за не свою тему.

Он кивнул, словно подтверждая серьёзность своих слов, и добавил:

— Вот. Два контакта — один на франке, второй от этих... из "Тела". Через них шла вся координация. Остальное я узнавал по факту.

В визор Ника свалились две визитки. В одной из них он сразу узнал ещё не обезображенное лицо куратора из урба. Не мешкая Ник сразу переслал визитки Ветру.

— Это они “паковали” груз. С них и спрашивайте, — бросил Ро·Мул, а затем на мгновение задумался и доверительно добавил:

— Похоже, в этом деле демы тоже как-то замешаны. Я видел, как их люди крутились рядом.

— Больше нечего добавить? — для вида спросил Ник. Его смущало, что допрос прошёл сам собой, без единого вопроса с его стороны.

— Нет. Знал бы — сказал, — с досадой признался Ро·Мул. — Мне за лишние проблемы не приплачивают.

За спиной Ника послышался звук открывающегося люка. Мимо них, не поднимая глаз, прошла заплаканная девушка и остановилась у шлюза на «СабинАрк». Вид у неё был подавленный: плечи опущены, голова склонена — в целом, поза обречённого. Взгляд Ника задержался на Тро на долю секунды дольше, чем требовала ситуация, — и тут же скользнул в сторону, словно это была случайность.

Следом появился Ветер. Он бегло осмотрел всех присутствующих, затем спокойно произнёс:

— Больше у меня к вам вопросов нет. Можете следовать прежним курсом. Если хотите подать жалобу на разведку — могу дать свой служебный штандарт.

* * *

Тем временем наступила пора ужина. Нау взял курс на «Космолюкс» и принял один тяг. В кают-компании стало уютно и по-домашнему комфортно. Пока остальные были заняты расследованием, Эйфель, чтобы успокоиться и занять себя чем-то приятным и полезным, испёк настоящий хлеб. Аромат свежей выпечки так раззадорил аппетит, что даже обычные протеинцы показались вдвое вкуснее.

Параллельно с занятием пекарским ремеслом Эф провёл полную экспресс-ревизию корабля после повышенных нагрузок на корпус. Все тесты прошли успешно, что заметно подняло настроение инженера, однако художник в нём оставался недоволен:

— Я понимаю, что она падшая женщина, — горячо выговаривал он Ветру, — но нельзя же так с девушкой! Сначала угрожать убийством, а потом ещё и этим… ящиком!

— С расстрелом я, конечно, перегнул. Виноват, — признал Ветер, закусывая хрустящий протеинец ароматным свежим хлебом. — Но мерная дойка — это реальность, и чем раньше она её осознает, тем больше у неё будет времени, чтобы изменить эту реальность и найти альтернативу ящику.

Желая сменить тему, он отложил еду и обратился сразу ко всем:

— Экипаж Нау, — начал Ветер. — Мне доводилось работать с разными командами, в том числе с лучшими в своём деле. Поверьте, их для разведки подбирали не случайно. Но последние два дня перевернули моё представление о том, что значит быть хорошей командой. Нас дважды… хотя нет, меня дважды застали врасплох на Гагарине, — подчеркнул он, явно беря вину на себя, — и оба раза вы с блеском исправили мою оплошность.

Капитан Ник спас нам всем жизнь — и этим уже можно было бы ограничиться. Но затем он проявил и другие свои таланты: сумел провести бесконфликтный перехват, за развитием которого я с восхищением наблюдал. Это была операция высшего уровня агентурной работы! Уникальный случай для первого раза!

Я только надеюсь, что это не просто везение новичка, а что мы действительно открыли нового умелого агент-адмирала. В каком-то смысле, у Ника сейчас испытательный срок — и он его успешно проходит… насколько это вообще возможно — успешно.

Браво нашему капитану! — завершил он, подняв голос.

Команда с готовностью поддержала его дружным одобрением.

Тем временем Ветер лишь усилил напор:

— Следующая героиня нашего успеха — это королева киберпространства, Ли. Простите, что раньше я позволил себе усомниться в ваших навыках — я был неправ. Вы пугающе опытный монгер.

В его голосе прозвучала мимолётная серьёзность:

— Честно говоря, если на Земле и правда есть монгеры такого уровня, то мы, похоже, серьёзно отстали. Меня это по-настоящему беспокоит, потому что ваши способности оказались подавляюще высокими. Я работал с десятками лучших монгеров Пояса — и их навыки меркнут в вашем блеске!

Он многозначительно улыбнулся:

— Кстати, этот оборот я позаимствовал у Эфа — он тоже высокого мнения о вас.

— Браво нашей кибер-королеве! — снова весело проскандировал он, и экипаж его снова поддержал.

— Остальная команда ещё не получила возможности проявить себя в полной мере, — продолжал Ветер. — Но я абсолютно уверен, что успех наших героев во многом зиждется на вашей поддержке.

Он повернулся к Ксю:

— Вы — красавица, обладающая редким даром: всегда быть там, где вы особенно нужны. Поэтому я понимаю досаду из-за того, что в момент опасности вас не было рядом. Но в этом не было вашей вины — не корите себя.

Затем, улыбнувшись своей фирменной улыбкой, он кивнул Эфу:

— Эф! Спасибо за хлеб… и за крепкий корабль.

И, наконец, он поднял взгляд, словно обращаясь ко всему кораблю:

— И Холмс — спасибо за всё остальное!

Опустив виртуальную чашку кофе, Холмс благодарно кивнул и заметил:

— Спасибо, что отметили моё незаметное участие. Полагаю, сейчас, когда все в сборе, самое удобное время подытожить наши выводы по расследованию и спланировать дальнейшие шаги?

— Вы просто читаете мои мысли, — одобрительно кивнул Ветер. — Итак, на основании собранных данных вырисовывается следующая картина. Существует некая организация, обладающая мощной и централизованной системой кибербезопасности, к которой, благодаря Ли, мы теперь имеем частичный доступ. Судя по всему, эта структура основана демами и действует в их интересах.

Используя трафик беженок, организованный «МоимТелом», они выборочно похищают девушек, исходя из расчёта, что беглянок никто не хватится.

С Инн·Аа они просчитались: её пропажу обнаружили почти сразу. Но этот случай — особый. Всё указывает на то, что Инн не просто отобрали из потока беглянок, за ней охотились целенаправленно. Чтобы понять мотивы похитителей, нужно выяснить, чем она для них настолько ценна.

Первое, что приходит на ум — её высокая благодать. К тому же остальные пропавшие девушки также обладали повышенным фемпотенциалом. Но, возможно, дело не только в этом. Стоит рассмотреть и другие варианты. Есть соображения?

— «Боги», — почти сразу ответила Ли. — Инн·Аа — системный пользователь «Богов». У неё нет собственного игрового профиля, она как бы вписана напрямую в код игры: обладает особым доступом и связью с виртуальным миром, потому что уже является его частью. Именно поэтому её исчезновение быстро обнаружили — её слишком долго не было в игровом окружении, основанном на её личности.

Сейчас в «Богах» назревает война между Теотропией и Асакией. Не секрет, что поначалу безобидное виртуальное противостояние стало предметом международного престижа и киберспортивного соперничества между Постимперией, персами и демами. Конечно, Исконные Земли, сервера которых базируются на Земле, остались в стороне от основных баталий, но в целом они поддерживают Теотропию.

В такой ситуации, если принудить Инн к сотрудничеству, это может дать значительное преимущество в управлении ходом игры и серьёзно ослабить Теотропию в грядущей войне. Инн ценна не только как сильный игровой персонаж, связанный с богами, но и как носитель системного доступа, который при должном подходе можно использовать в корыстных целях — для скрытого влияния на игру.

Особая пикантность ситуации в том, что Вессу невозможно удалить или «выключить»: на её поведенческих паттернах основана большая часть истории мира. А ведь именно удачные сюжетные линии сделали игру захватывающей и успешной.

— Ты упомянула богов, — задумчиво спросил Ник. — Мне всегда было интересно, а кто играет за них? Это ведь очень сильные персонажи.

— За богов никто не играет, — ответила Ли. — Для них выделены особые независимые кластеры плетельщиков, на которых работают артины, выступающие в роли богов. Эти артины никак не связаны с реальным миром — для них реален только игровой. Они в нём боги и действуют так, как считают нужным.

На богов невозможно повлиять, и доступ к ним ограничен — как в игре, так и в реальности. Их серверы находятся в особой закрытой сети, связанной исключительно с миром «Богов». Нельзя точно предсказать реакцию богов ни на действия игроков, ни на сюжет. Именно этот элемент импровизации придаёт игре глубину — и именно в этой стихии была особенно искусна Инн. Была… и есть, — поправилась Ли. — Она играет с богами.

— Любопытное наблюдение, — признал Ветер. — Никогда не думал, что один персонаж может изменить ход виртуальной войны. У нас в разведке есть специальная группа, которая занимается «Богами» — я проконсультируюсь с ними.

Он задумчиво потер подбородок и обратился к Ли:

— Я слышал, вы с Ником играете в Теотропии. Вы могли бы стать нашими резидентами в игре, развить это направление расследования. Я могу запросить для вас поддержку у своей опергруппы из кибер-реальности — у них довольно высокие уровни. Просто передайте имена ваших персонажей, и они сами найдут вас там. Понимаю, что офлайн-общение между игроками не приветствуется, но наш случай особый.

Не сдерживая улыбки, Ник взглянул на Ли и заметил:

— Вашу группу ждёт сюрприз.

— Вы уже успели заметно продвинуться в игре? — с интересом спросил Ветер.

— Про себя я бы так не сказал, — всё ещё улыбаясь, ответил Ник, — но Ли… Впрочем, пусть они сами это оценят.

— Не уверена, что их помощь окажется необходимой, — задумчиво заметила Ли, — но тайная группа союзников никогда не помешает.

— Три года назад, — вдруг заговорил Эйфель, — меня попросили спроектировать замок в древнем стиле для этой игры. Тогда как раз открывали новую область. Мне это показалось интересным — я всегда мечтал построить что-то на поверхности, вписать в ландшафт. Это был бы для меня своеобразный вызов.

Однако меня ждало разочарование: замок, несмотря на требуемый древний антураж, должен был парить в небе. Конечно, я не стал отказываться, но интерес слегка поугас.

К тому же мне пояснили, что мир игры не должен пересекаться с реальностью, а моё участие останется анонимным — замок подпишут именем какого-нибудь вымышленного сказочного зодчего.

— Так Облачный Чертог построили вы? — перебила его Ли.

— Да, вроде так его и назвали, — кивнул Эйфель.

— Это многое объясняет, — сказала девушка. — Поздравляю! Замок получился очень красивым.

— Спасибо, — благосклонно принял похвалу архитектор и продолжил: — В процессе работы я вдруг осознал, насколько масштабные капиталы вращаются вокруг этой игры.

К слову, и моё участие было щедро вознаграждено.

Я думаю, если игру скомпрометируют, это может серьёзно осложнить экономику СВК. Не берусь судить, насколько сильно — но ощутимо.

Совет затянулся — обсуждение новых направлений расследования шло тяжело, как на излёте дыхания. До «Космолюкса» оставалось почти двое суток, и это впервые за долгое время сулило передышку. Все чувствовали усталость — накопленную, плотную, оседающую в теле, как осадок.

Последние два дня были напряжёнными, сон — обрывочным. Ник и Ветер вовсе не сомкнули глаз. Даже Холмс начал намекать на падение эффективности. Было решено: дальнейшие шаги обсудят завтра. Сейчас — отбой. Нау вошёл в стабильный курсовой режим, и корабль будто сам выдохнул за всех.

* * *

— Нам нужно серьёзно поговорить, — заявила Ли, когда они с Ником оказались в своей каюте.

В представлении Ника такое начало обычно ничего хорошего не сулило. Стараясь быть на шаг впереди, он сразу сказал:

— Если ты насчёт кибер-капсулы…

— Нет, я про игру! И про нас! Про Нау! Про всё сразу! — взволнованно перебила его Ли, словно и не слушала, — но я не хочу начинать вот так, с ходу, — она на секунду замялась, и вдруг лицо её прояснилось. — Вот, файл, — в линк Ника тут же упал входящий поток данных. — Передай его Холмсу, обсуди с ним. А потом мы поговорим. Так будет проще.

— Хорошо, — согласился обескураженный капитан, тут же отметив файл как доступный для Холмса. — Сделаю, как ты хочешь. Только не переживай так.

Решив свою проблему, Ли заметно успокоилась, но спустя паузу всё же спросила:

— Так что там по поводу капсулы?..

Когда ссора окончательно улеглась, и Ник был прощён… дважды, уже засыпая, Ли вдруг пробормотала:

— Занятно. Я ведь уже видела двух монахов Чистоты — и оба оказались поддельными. Они вообще существуют?..

* * *

Сон всё не шёл к капитану, пока он наконец не осознал причину своего беспокойства — эти дни он ни разу не спрашивал колоду о грядущем. А когда проблема осознана — дело за действием. Тихо поднявшись, Ник прихватил колоду и направился в кают-компанию.

— Нет-нет, не сегодня, — верховная жрица покачала пальцем, на котором острой искоркой блеснул бриллиант. — Тебе уже выпал прикуп — шестёрка мечей. Это и есть твоя карта на эти дни: путешествие к новым берегам судьбы.

Ник перевернул верхний лист колоды. На карте — лодка, прорезающая гладь воды. В ней — девушка, молчаливая, закутанная, как тайна. Шесть мечей воткнуты в лодку, как бремя, которое она везёт с собой. Проводник у руля безмолвен, но уверен. Путь не ясен, берегов не видно — только движение вперёд, сквозь тишину и тревогу.

— А теперь — спать. От тебя прямо исходит аура усталости, — властно заявила жрица и грациозно скрылась за пологом с гранатовым деревом.

Тасование графа

Шесть лет тому назад, 2322 год, внешний сектор научной станции «Графит»

— Итак, дети, скажите мне: что мы здесь видим? — с этими словами Лейбниц указал на визор, где крупным планом был изображён символ «А».

— Это буква «А»! — раздался нестройный хор голосов.

— Не совсем так, — учёный загадочно улыбнулся. — В визоре вы видите изображение, которое соответствует начертанию, принятому для буквы «А», но это не сама буква. Мы, как учёные, должны быть точны в терминах и не строить догадок.

Детям явно польстило, что их включили в круг учёных, и титульный учёный Лейбниц продолжил:

— Для таких начертаний, связанных с буквами, существует особый термин — их называют глифами. Глядя на знакомый глиф, мы тут же воспринимаем его значение. Поэтому вы сразу назвали букву, хотя на самом деле видели лишь графический символ.

Осмотрев аудиторию, Лейбниц узнал многих детей — это было не первое занятие, к тому же некоторые из них уже посещали уроки в его «особой группе». Лично для себя учёный выделял сосредоточенного юношу по имени Ник — неожиданно этот парень оказался полезен даже в настоящей научной работе.

— Присмотритесь к нашему глифу, — Лейбниц повернулся к визору. — Если обозначить концы штрихов и их пересечения как узлы, то глиф можно представить в виде небольшого графа: кольцо, образованное треугольником, и два штриха, исходящих из смежных вершин. После этого нам уже не важен внешний вид глифа — нас интересует его топология, то есть свойства формы, которые сохраняются независимо от того, как мы меняем расположение узлов, главное — не разрывать и не изменять связи. Топология этого графа — кольцо и два исходящих ребра. Как вы помните, графам не нужно пространство — они сами его порождают.

Все остальные буквы тоже можно представить в виде графов. Правда, вид некоторых из них придётся немного изменить, чтобы топология каждой буквы отличалась от других, — пояснил Лейбниц. Визор отобразил таблицу мини-графов, напоминавших угловатые начертания букв.

— Однако отдельные буквы мало полезны сами по себе, — продолжил он. — Буквы становятся полезными в составе слов. Некоторые из вас, возможно, имеют редкое хобби, которое называется каллиграфией — это умение красиво писать слова на бумаге. Часто в каллиграфической записи буквы соединяются друг с другом, образуя слово как единую, связанную линию.

Поступим так же: для каждой нашей буквы представленной в виде графа определим входящую вершину, с которой мы начинаем читать глиф, и исходящую — ту, к которой будет привязана следующая буква. Сцепляем глифы букв — и вот, мы уже можем представить слово в виде единого графа. Слова складываются в предложения, предложения — в тексты. Так мы можем передавать любую информацию. Например, сейчас мои слова сразу записываются в виде графа, — по мере речи Лейбница по визору тянулась длинная цепочка узлов и рёбер, складываясь в сложный узор.

— А теперь представим примитивный автомат, — предложил Лейбниц, — который умеет считывать небольшие подграфы и определять их топологию, чтобы различать глифы. Такой автомат сможет прочитать наш граф, преобразовав его обратно в буквы.

Подумайте, как может быть устроен такой автомат? — задал вопрос учёный и, не дожидаясь ответа, продолжил сам: — Прежде всего, у него должен быть фокус — способность запоминать ту вершину графа, на которой он сейчас находится. Затем потребуется небольшая память, чтобы сохранять распознаваемый глиф. И, наконец, — инструмент, позволяющий при необходимости модифицировать граф: удалять, добавлять или перестраивать связи.

Допустим, наш автомат настроен так, чтобы находить глифы буквы «А» и заменять их на глифы буквы «О». Вот, например, граф, представляющий древнеславянское слово «кат», что означает «палач», — в визоре над небольшим графом появилась мрачная фигура с топором. — Запускаем автомат, — связи графа начали перестраиваться, треугольник с черточками трансформировался в ромб, — и вот, теперь наш «кат» стал «кот», — фигура в визоре превратилась в кота… почему-то с топором в лапах. Дети засмеялись.

— То, что вы сейчас видели, называется плетением — процессом, при котором структура графа изменяется нужным нам образом. Теперь представьте, что мы можем произвольно программировать наш автомат, чтобы он выполнял более сложные задачи. А если мы его усложним — добавим не один фокус, а несколько, — он сможет считывать глифы в одном месте, а вносить изменения в другом. Тогда это уже не просто игрушка для игр со словами, а полноценный вычислитель, способный обрабатывать любую информацию. Такие автоматы называют графоматами.

Конечно, наши буквы — не самый удачный набор глифов для графомата, поскольку не все сочетания топологий действительно похожи на буквы. Вместо букв мы будем использовать замкнутый набор топологий, в котором для любого сочетания узлов и связей можно подобрать глиф или комбинацию глифов. Такой базовый алфавит графов позволяет интерпретировать любой граф как текст, который можно прочесть.

Подобные наборы глифов называются топологически полными.

А теперь задумайтесь: весь наш мир — это граф, состоящий из монад. А где-то есть автомат, для которого этот мир — книга. Книга, которую можно прочесть… или переписать.

Каждая монада — это набор фуг, а каждая фуга — это сложный граф! Наш мир непрерывно обрабатывается мириадами графоматов, благодаря чему монады могут меняться, двигаться и взаимодействовать. Каждое мельчайшее изменение во Вселенной вычисляется бесчисленным количеством графоматов, действующих по законам, закодированным внутри фуг.

Те из вас, кто знаком с программированием, сразу поймут проблему, заложенную в такой системе, — Лейбниц окинул взглядом аудиторию и заметил проблески понимания на некоторых лицах. — Если несколько графоматов одновременно работают с одними и теми же данными, между ними могут возникнуть конфликты — коллизии, ведущие к ошибкам. Возникает вопрос: как Природа избегает подобных сбоев?

Ответ прост. Природа в большинстве случаев просто игнорирует такие ошибки внутри фуг. Однако в каждой монаде существует особо важный набор данных, искажение которых недопустимо. Это связи, определяющие положение монады, её импульс и взаимодействие с полями. Эти ключевые данные мы называем нодома монады.

Когда несколько графоматов начинают конфликтовать, пытаясь получить доступ к нодоме одной и той же монады, для каждого из них создаётся своя копия нодомы, с которой он может работать эксклюзивно. Таким образом, для одной монады может одновременно существовать множество нодом, описывающих разные её состояния. Это означает, что каждая монада — или, если говорить проще, каждая частица нашего мира — может находиться сразу в нескольких различных состояниях. Именно это мы привыкли называть квантовой неопределённостью.

Она не мистична, не парадоксальна — она является естественным следствием многопоточности нашей Вселенной.

Однако и такая схема работы имеет свои сложности. С каждым циклом работы графоматов неопределённость растёт, и монада может одновременно обладать всё большим числом нодом, для хранения которых требуется всё больше и больше графов. В какой-то момент графомат не может найти свободные узлы, чтобы создать новую нодому — он останавливается, замирает и не может продолжать работу.

Постепенно в определённой области пространства скапливается всё больше таких «зависших» графоматов, пока их число не становится критическим. Когда замедление становится заметным, Вселенная словно «обращает внимание» на проблемную зону — и спонтанно направляет туда особый мировой графомат.

Этот графомат обходит все монады в области и для каждой выбирает одну нодому как истинную, удаляя все остальные. Этот процесс называется схлопыванием квантовых состояний.

Трудно сказать, по какому принципу мировой графомат выбирает «правильные» состояния. По всей видимости, в него заложена некая мировая функция, которая каким-то образом оценивает текущее состояние Вселенной и делает нужный выбор. Но остаётся вопрос — нужный кому? Творцу? Богу?

Именно поэтому мировой графомат ещё называют божественным провидением.

Если бы не провидение, поведение мира было бы детерминированным — зная исходное состояние, мы могли бы точно предсказать все последующие. Но провидение всё меняет. Наш мир — не детерминирован. В нём есть и высшая воля, и свобода выбора.

Я не зря заговорил о свободе выбора. Дело в том, что в каждом человеке заложена, скажем так, мировая подфункция. Когда мы наблюдаем какой-то объект, его квантовое состояние схлопывается — это и есть то, что мы называем способностью Наблюдателя.

Обычно, когда говорят о графоматах, последовательность обработанных ими глифов называют потоком, нитью или струной. Каждый графомат пронизывает Вселенную своими нитями, а провидение — это графомат, который сшивает эти нити в плотную ткань.

Материя без участия провидения «расползается», становится менее предсказуемой, более энтропийной. Поэтому для работы живых организмов, где особенно важна точность материальных взаимодействий, непрерывная работа провидения — необходимое условие.

Нить провидения всегда исходит из нашего сознания, стабилизируя не только наше тело, но и наше ближайшее окружение.

Отметим, что провидение бывает двух типов: спонтанное и сознательное. Спонтанное провидение возникает в природе, когда неопределённость достигает критического уровня. Сознательное же — зарождается в разуме и именно его мы называем благодатью.

Таким образом, наши мысли не являются полностью детерминированными — они подчиняются нашему собственному провидению. А что это, если не проявление свободы воли?

Любопытный факт: в женском сознании обычно присутствует несколько нитей провидения. Это делает женщин способными заниматься сразу несколькими задачами, но в то же время затрудняет длительную концентрацию на одной проблеме. Причина в том, что будущей матери необходимо делиться своим провидением с ребёнком, а после родов — восстанавливать собственную благодать.

Вот почему для женщины опасно иметь только одну нить провидения — потеря этой единственной нити, например, в процессе тяжёлых родов, может привести к тяжёлым последствиям.

Примечательно, что на станции Гагарин живёт девочка, в сознании которой одновременно активны одиннадцать нитей провидения. Это поистине удивительное явление. К моему сожалению, законы СВК запрещают глубокое изучение подобных людей, а ведь мне, как учёному, было бы чрезвычайно интересно с ней поработать.

У мужчин всё устроено иначе. Обычно у них одна основная струна провидения, хотя иногда встречаются случаи, когда присутствуют и вторичные нити, подчинённые главной. Вместе они образуют сложную структуру благодати.

Никто не заметил мимолётного взгляда, который Лейбниц бросил на Ника. По предварительным замерам, в сознании мальчика обнаруживалось более пяти нитей провидения — и, возможно, именно это объясняло его феноменальную способность особым образом схлопывать мировые линии и находить уникальные траектории монад в экспериментах учёного.

— Графоматы, фуги и провидение — всё это вместе образует тончайший механизм Вселенной. Когда графомат формирует новую нодому, он отмечает все фуги, связанные с ней. Затем, когда провидение выбирает истинные нодомы, фуги, на основе которых эти нодомы были вычислены, накапливают заряд ценности.

Со временем монады получают новые фуги или утрачивают старые, и в этом процессе ключевую роль играет как раз этот самый заряд. Новая фуга создаётся как копия самой ценной из тех, что имеются у соседних монад. В то же время, если ценность какой-либо фуги падает ниже критического уровня, она удаляется.

Таким образом Вселенная следит за тем, чтобы каждая фуга служила делу — то есть работала и приносила пользу для реализации мировой функции.

Люди ещё со времён Графитова научились эксплуатировать графоматы. Века назад вычислители работали на основе бинарного кода, используя громоздкие процессоры, которые гоняли элементарные частицы — электроны или фотоны — по специальным проводникам. Конечно, по нынешним меркам это были возмутительно медленные машины.

Сегодня мы используем плетельщиков — комплексы монад, в которые встраиваются спроектированные нами фуги, запрограммированные выполнять нужные вычисления. Затем мы позволяем самой Вселенной производить расчёты за нас. Нам больше не нужны сложные процессоры, реализующие машины Тьюринга, — мы пользуемся теми вычислительными структурами, которые предоставляет Природа.

Вычислители, которые раньше занимали целые помещения, теперь умещаются внутри одного атома. Плетельщики дали нам невообразимый рост вычислительной мощности, но у них есть и свои недостатки.

Во-первых, извлечение данных из монады на макроуровень — процесс крайне хрупкий и уязвимый. Мы позаимствовали сам принцип у человеческого мозга, но до сих пор не удалось сделать его по-настоящему надёжным. Экстракцию легко нарушить даже слабым мерным возмущением, поэтому плетельщики требуют надёжной защиты от мерного выхлопа и прочих проявлений турбулентности меры.

По этой причине военные отказались от концепции крошечных боевых ботов: малейший всплеск меры — и вся система становится бесполезной. Плетельщики современных торпед защищены громоздкой многослойной мерной бронёй.

Парадоксально, но человеческий мозг оказался устойчивее к мерным наводкам, чем самые современные искусственные системы. Здесь мы всё ещё не смогли превзойти Природу. Именно поэтому в составе флотов до сих пор сохраняются пилотируемые истребители. Да, под воздействием меры человек становится эмоционально неустойчив, но при должной подготовке сохраняет способность к логическому мышлению и эффективным действиям.

Ещё одним непредвиденным следствием роста вычислительной мощности стало общее снижение уровня информационной безопасности. Каким бы сложным ни было шифрование, всегда можно найти плетельщик мощнее, который его взломает. Чтобы сохранить возможность защищённого хранения секретов, государство вынуждено ограничивать из-уровень плетельщиков, находящихся вне его контроля.

Люди, обладающие нелегально высоким вычислительным потенциалом, стали рассматриваться как потенциальная угроза для общества в целом.

Неожиданно для себя Лейбниц осознал, что слегка отклонился от темы лекции и увлёкся общими рассуждениями. После получения титула его всё чаще привлекали к обсуждению социальных и политических вопросов. И, как любой настоящий учёный, по мере погружения в тему он всё больше интересовался корневыми проблемами, стремясь найти для них оптимальное решение.

— Вернёмся к благодати, провидению и квантовому схлопыванию, — с улыбкой сказал он детям. — В Соле наиболее активная материя сосредоточена внутри Солнца. Но, как вы понимаете, людей внутри звезды нет, поэтому всё солнечное провидение — исключительно спонтанное. Измерения показывают, что одновременно на Солнце активно не более пяти десятков линий провидения. Это значит, что всё наше светило по суммарной благодати уступает крохотному астероидному поселению. Это типично для всех звёзд.

Именно поэтому система Сол с её многомиллиардной благодатью занимает уникальное место в метагалактике: от неё во все стороны непрерывно расходится волна схлопывания квантовой вероятности.

На какое-то время учёный застыл, погрузившись в собственные размышления. Пауза затянулась, и особенно нетерпеливые слушатели начали переглядываться между собой.

— Знаете, я хотел было поделиться с вами образом, который однажды захватил моё воображение, — вдруг продолжил титуляр. — Но тут я поймал себя на мысли, что ещё не посвятил вас в саму суть этих лекций.

Лейбниц внимательно обвёл взглядом аудиторию:

— Здесь собрались лучшие ученики Пояса — из высокомериков, Академий: Лётной, Гагаринской и других. Очевидно, что вы все — пытливые, умные молодые люди и сами способны добыть любые нужные знания. Более того, многие из вас уже прекрасно понимают то, о чём я говорю.

Так что моя цель — не просто обучить вас. Моя цель — вдохновить. Дать вам образ, образ, который поведёт вас за собой, манящий образ дискретной физики.

Я хочу познакомить вас с музой дискретной физики — чтобы вы научились видеть в нашем мире произведение искусства. Чтобы вы поняли: физика — это не только расчёты и формулы, это способ по-новому ощутить красоту мира. Не внешнюю — с её живописными и грандиозными видами, а внутреннюю, скрытую, в гармонии космического размаха, проявляющегося на масштабах пикометров.

Одной рукой Лейбниц взмахнул, словно пытаясь охватить весь мир, а пальцами другой показал миниатюрность масштаба. Затем широким жестом обхватил одну руку другой, символически сводя всё воедино.

Учёный усмехнулся:

— Антикдревние греки были мудры… но недостаточно мудры, чтобы дать музе физики имя, — в его голосе звучала лёгкая ирония. — Так что передо мной стоит особенно сложная задача: познакомить вас с Безымянной богиней.

Дети в аудитории заулыбались в ответ, а учёный продолжил:

— Итак, вернёмся к моему вдохновляющему образу, — ладони Лейбница как бы отгородили внешнее, приглашая вникнуть в суть. — Вернёмся на миллиарды лет назад…Окраина нашей галактики, неприметная звезда по имени Солнце, умеренно тёплая безжизненная планета Земля с разреженной атмосферой — по астрономическим меркам, захолустье. Иногда на Солнце происходит спонтанное провидение, которое фиксирует состояние системы, но случается это крайне редко.

Где-то на поверхности этой планеты, недалеко от океана, есть мелкая грязная лужа, в которой плещется невообразимая смесь молекул. Провидение годами не добирается до неё, и потому каждый атом в этой луже одновременно существует в миллионах состояний, а все молекулы вместе — в неисчислимом множестве потенциальных комбинаций. Сложно даже представить себе их количество.

И вот среди этих комбинаций появляются такие, что способны реплицировать своё состояние — повторять себя. Со временем число таких самоповторяющихся форм начинает доминировать над остальными.

Просто представьте эту тёмную, тёплую лужу, в которой потенциально воплотились все возможные вероятности. Она — как комбинаторный вычислитель, перебравший все возможные сочетания молекул.

И вот… Редкие облака на мгновение расходятся, и слабый солнечный луч касается поверхности лужи. По случайному совпадению — или по великому замыслу — в этом луче тянется нить провидения. Она скользит по луже и должна выбрать лишь одно состояние из бесчисленных — то, в котором возникла самовоспроизводящаяся структура молекул.

Так появилась жизнь.

Молекула фиксирует своё состояние — её выбрали, она избранная! И она делает то, что умеет: повторяет себя столько, сколько может, меняется, конкурирует сама с собой, обзаводится мембранами — становится клеткой и постепенно заполняет собой весь океан.

Проходят миллионы лет. Группы клеток становятся настолько сложными, что время от времени запускают спонтанное провидение. Со временем оно становится импульсным, затем — почти постоянным. Это ещё не полноценная человеческая благодать, а нечто промежуточное — как у животных.

И вот первородное существо своими примитивными сенсорами ощупывает небо. В океане звёзды — самый стабильный ориентир. Каждый раз, когда оно касается света далёкой звезды, к этой звезде устремляется волна квантового схлопывания. И если возле такой звезды существовала планета, подобная Земле, с лужей, похожей на нашу, то состояние этой лужи схлопывается, не успев набрать достаточное количество комбинаций для зарождения жизни.

Таким образом, жизнь, возникшая в одном месте, подавляет возможность появления другой жизни вокруг себя. Почти три миллиарда лет эта волна подавления новой жизни расходится от Земли. Это означает, что если где-то в космосе и существует иная жизнь, то находится она не ближе чем в полутора–двух миллиардах световых лет от нас.

Очевидно, что при таком раскладе встретить инопланетян — крайне маловероятно.

Я сказал крайне маловероятно, потому что физики должны отвыкнуть говорить невозможно! — Строгий взгляд титуляра скользнул по аудитории.

— Что всё это значит?! — резко спросил он.

Дети не спешили отвечать. Лейбниц сам дал ответ:

— Это значит, что весь космос принадлежит человеку. А что это, в свою очередь, означает? — Он не стал тянуть паузу. — Это значит, что мы в ответе за Вселенную. Никто, кроме нас! Запомните это! Особенно вы — будущие учёные. Именно на вас ложится груз ответственности за гармонию нашей Вселенной. Вам суждено стать атлантами этого мира и принять его вес с моих плеч на свои.

Этот финальный вывод ошеломил слушателей: они пришли сюда, чтобы понять дискретную физику, а не чтобы принять ответственность за весь мир.

— Да, космос невероятно велик, и Солнце может показаться заурядной звездой, но это — лишь в конвенциональном физическом диапазоне. В мерном излучении Земля, Солнце и весь Сол сияют на всю Метагалактику — буквально как центр мира. Навигаторам будущего не нужен «звёздный компас», указывающий на Сол — сияние системы видно отовсюду!

На такой вдохновляющей ноте учёный завершил лекцию и перешёл к традиционным вопросам:

— Итак, есть ли у вас вопросы по теме лекции?

К радости Лейбница вверх поднялось несколько рук. Даже Ник, обычно не слишком активный, поднял руку. Насколько помнил учёный, у этого парня всегда были вопросы, когда речь заходила об ответственности. Лейбниц усмехнулся этой мысли, но, соблюдая традицию, сказал:

— Пусть первый вопрос, как обычно, задаст При·Ма!

— Спасибо, доктор Лейбниц, — аккуратная, чопорная девочка встала и сдержанно, но уверенно, даже в чём-то строго, стала формулировать мысль: — Наш мир состоит из атомов и частиц. Частицы — это графы монад. Монады — это комплексы связанных фуг. Это понятно. Фуги, в свою очередь, тоже графы. Но существует ли представление о том, что именно является узлами этих графов фуг? Ведь в конечном счёте именно из этого и состоит наш мир на самом глубинном уровне!

— Как всегда — отличный вопрос, — улыбнулся академик, глядя на девочку. — Признаюсь, он оказался несколько глубже, чем я ожидал. Но я не привык чураться сложностей — постараюсь ответить.

Сразу предупрежу: окончательного ответа на этот вопрос пока нет. Но существует одна устойчивая теория, которую лично я разделяю. Более того, я даже развил её философский контекст — что, согласен, несколько необычно для дискретного физика. Сейчас я обрисую вам её контуры и поделюсь некоторыми спорными соображениями. Но чур — это будет наш маленький секрет!

Дети согласно закивали, молчаливо одобряя спонтанный научный заговор.

— Взгляните на визор, — продолжил лектор и сам обернулся к изображению, где на экране появилась строка: «ТТТТТТТ».

— Это — то, из чего состоит наш мир. Точнее, так называемые т-элементы — они условно состоят из «шляпок» и «ножек». Концы шляпок могут сцепляться только друг с другом. А теперь сцепим концы нашей строки.

На экране строка свернулась в подобие угловатого солнечного диска, распуская лучи во все стороны — символ простоты и порядка, лежащего в основе сложного мира.

— Видите, теперь строка образовала кольцо. Его называют тринг — или т-ринг, если точнее. На староанглийском «ринг» означает кольцо. Как видите, у каждого тринга остаются свободные внешние связи, с помощью которых он может соединяться с другими трингами, образуя последовательности или структуры. Такие структуры называют стрингами — с-т-рингами, что, кстати, на том же староанглийском означает «строка» или «струна».

— Представим исходное состояние Вселенной.

Визор отобразил хаотичное нагромождение символов «Т».

— С течением времени т-элементы начинают сцепляться друг с другом своими шляпками, образуя первичные тринги. Это — самая прочная связь во Вселенной: один раз замкнувшись, тринг или т-кольцо уже нельзя разорвать.

На экране стали проявляться первые устойчивые структуры — сцепки из двух-трёх т-элементов.

— Далее первичные тринги начинают соединяться между собой внешними связями.

Визор показал, как соседние кольца сцепляются, формируя всё более сложные конструкции.

— А вот теперь начинает действовать особая «магия», — заговорщически заявил учёный. — Некоторые тринги являются родственными — когда они соединяются внешними связями, они сливаются в один, более крупный тринг.

На визоре началась трансформация: отдельные кольца начали сливаться, формируя более сложные структуры. Масштаб изображения увеличился, охватывая уже обширную сеть трингов, которая постоянно менялась из-за слияния узлов.

— Как видите, тринги образуют постоянно мутирующий граф. А теперь запустим на нём графоматы — и они начнут его обрабатывать. Поначалу это будет хаотичный… точнее, стохастический процесс.

На экране среди беспорядка начали всплывать повторяющиеся фрагменты.

— Но с течением времени в этом огромном графе проявятся самокопирующиеся структуры — протофуги. Пройдёт бесчётное число циклов конкуренции между алгоритмами, и постепенно протофуги научатся объединяться в устойчивые комплексы — будущие монады. Протофуги станут фугами, а монады — запустят процесс формирования пространства, который мы с вами уже рассматривали ранее.

Визор стремительно показал, как монады кристаллизуются в пространство, как возникают частицы, сгустки плазмы, материя, галактики, звёзды, планеты… как зарождается жизнь, развивается культура — и, наконец, на экране появилось отражение самой аудитории, словно визор стал зеркалом.

— Естественно, — продолжил Лейбниц, — возникает вопрос: почему мы решили, что т-элементы действительно существуют? Ответ прост — мы поверили.

Монады мы обнаружили благодаря удивительным фугам фогелей — структурам, которые до сих пор во многом остаются для нас загадкой.

Их авторов мы называем Предтечами — или «Два-двадцать два», поскольку они обозначили себя как 42-42 в пятеричной системе счисления, что в десятичной записи звучит как 22-22.

Так вот, в некоторых фогелях — более развёрнутых, чем остальные — изложена именно эта теория. Предтечи объясняют, что им удалось застать области с исходным конденсатом т-элементов и наблюдать зарождение монад. Понимая, что для последующих цивилизаций — таких, как наша — подобное наблюдение крайне маловероятно, они решили поделиться своими данными. Это очень мудрая позиция: они не стали поучать или навязывать своё понимание устройства мира, а лишь передали результат эксперимента, недоступного нам.

Лёгким поклоном титуляр выразил благодарность таинственным Предтечам и продолжил:

— Всё же остаётся немало вопросов о природе т-элементов и особенностях их поведения. В частности: почему некоторые из них считаются родственными, а некоторые — дружными? Почему одни связи никогда не распадаются, а другие остаются нестабильными?

У меня есть своя теория! Я полагаю, что все т-элементы — это натуральные числа. Философы издавна спорят: существуют ли числа реально, как нечто объективное, или это всего лишь идея, абстракция, свойство материи? Я утверждаю: для каждого натурального числа существует реальный т-элемент, что делает идею чисел материальным объектом.

В такой трактовке все странные свойства т-элементов становятся объяснимыми.

Во-первых, числа по своей природе имеют предыдущий и последующий элемент — это объясняет наличие у т-элементов «шляпки», которая сцепляет их в последовательности, формируя тринги.

Возьмём, к примеру, десять чисел — от одного до десяти.

Визор отобразил последовательность.

— Допустим, числа разбились на начальные пары: 1–5, 2–3, 4–6, 7–10, 8–9. Теперь смотрите: пара 1–5 содержит в себе интервал 2–3. Когда эти пары связываются друг с другом, они сливаются в один тринг: 1–2–3–5.

Далее интервал нашего разросшегося тринга пересекается с интервалом 4–6 — и они также сливаются, образуя последовательность 1–2–3–4–5–6. Удобно обозначить это как (1…6).

Два оставшихся тринга, 7–10 и 8–9, аналогично объединяются в последовательность (7…10).

Числа 6 и 7 следуют друг за другом — таким образом, два полученных тринга оказываются соседними. Это создаёт между ними дружественную связь, которую невозможно разрушить.

Визор в итоге отобразил: (1…6) – (7…10).

— Вот вам и родственные, и дружественные тринги, — подытожил учёный. — Если рассматривать этот процесс глобально, получается, что вся работа нашего мира сводится к восстановлению порядка чисел. Я назвал это Теорией сортировки.

Парадоксально, но по своей сути наш мир — это чрезвычайно сложный алгоритм сортировки бесконечного ряда чисел. Вернее, это множество конкурирующих между собой алгоритмов.

Конечно, в теории алгоритмов известно немало эффективных способов сортировки, и все они куда проще нашего мира. Но сортировка конечного набора элементов — это одно, а вот упорядочивание бесконечности — совсем другое. Тут простого «пузырька» будет явно недостаточно!

Предлагаю вам на досуге поразмыслить над моей, возможно, чересчур циничной Теорией сортировки.

А на этом — лекция окончена.

* * *

Вернувшись к себе на Аю-Даг, Ник долго размышлял над словами Лейбница. Вскоре он распечатал набор из тысячи кубиков, настроенных так, чтобы на их гранях раз в сутки случайным образом отображалось число от нуля до миллиарда. Юноша уединялся в укромном уголке и раскладывал кубики по порядку, обдумывая всё более изощрённые способы сделать это быстрее и элегантнее.

— Пошли прогуляемся! — Та·та застала его за этим увлечением. Лёгким, почти небрежным, но безупречно грациозным движением она провела рукой по рядам кубиков, мгновенно разрушив порядок. — Брось уже это бессмысленное занятие!

Забавно, но в своё время Стаб поступил почти так же: просто сгрёб кубики в ладонь и сказал: «Иногда не получается расставить всё по своим местам. Смирись».

— Если это бессмысленно, — ответил Ник, глядя на подругу, — то и наша жизнь бессмысленна. Весь наш мир занят тем же.

— Когда-то я часами играла в куклы, — с усмешкой отозвалась девушка. — А потом умные медицинские машины сказали: вот это тело, — она указала на себя, — не рассчитано на частые роды. Зато вот эта голова, — она легко коснулась лба, — отлично подходит для сложных задач и мощных имплантов.

Очень скоро игрушечные куклы я сменила на настоящих плетельщиков — и начала играть уже с ними. Видишь? Жизнь всё расставила по местам.

Ты — будущий капитан, и думать должен не о кубиках, а о кораблях… и обо мне! — подвела она неожиданный итог.

Немного поразмыслив, Ник возразил:

— Не всё так просто. Ты ошибаешься… — рассудил он и, улыбнувшись, добавил: — но даже не представляешь, насколько ты права в своих заблуждениях.

В тот день они отправились гулять на Смычку.

Карты в руке

По пути от Дем Затона до Гардарики

2328.10.08:10:07·ЗВМ

После напряжённых суток экипаж Нау просыпался не по расписанию, а по собственному желанию. Общего завтрака не вышло: Ветер уже допивал кофе, когда появился Эф. Капитан с монгершей поднялись в кают-компанию последними, но к их приходу Эйфель уже уединился у себя и занялся творчеством. Тем не менее Ксю всегда оставалась рядом — с радушием хозяйки импровизированного кафе встречала каждого, кто заглядывал.

По завершении лёгкого завтрака Ник показал Ли каюту кибермонгера корабля — большую часть помещения занимал подвижный модуль киберкапсулы полного погружения. В боевом режиме её самая уязвимая часть покидает каюту и по специальным направляющим уходит в особо укреплённый отсек между вакприводом и боевыми рубками, рядом со спецблоком.

Хотя Ли сердилась на Ника, но это недовольство было скорее показным, чем настоящим. Ещё накануне вечером она призналась, что её расстроило не столько то, что капсулу скрыли от неё, сколько само недоверие. Впрочем, позже она признала: основания для сомнений у Ника действительно были. КкПП — огромный соблазн для любого монгера. Даже у неё в Москве была капсула лишь третьего уровня погружения — до полного не хватало двух ступеней. Что уж говорить о пятом.

Её капсула в Раменках обеспечивала полную депривацию тела и подмену его виртуальным, при этом поддерживая физиологические функции в течение суток. Капсула четвёртого уровня позволяла находиться в полном вирте до месяца: за это время она не только снабжала тело всем необходимым, но и обеспечивала физическую нагрузку, достаточную для поддержания мышечного тонуса — мышцы не только не слабели, но даже приобретали более подтянутую форму.

Капсула пятого уровня обеспечивала полное погружение на неограниченное время без каких-либо негативных последствий для организма. Она отслеживала общее состояние, биоритмы и питание пользователя, действуя как медкапсула второго уровня — но без хирургических модулей операционного вмешательства.

Несмотря на все технологические ухищрения, выход из виртуального тела в реальное всегда сопровождался неприятными ощущениями. Это было похоже на то, как входишь в холодное море: кто-то предпочитал делать это медленно, поэтапно, а кто-то — одним резким рывком. В любом случае, ни один монгер не любил покидать киберкапсулу и делал это лишь под давлением обстоятельств.

Как признался Ник, два года назад он едва не «потерял» свою девушку Та·Ту после того, как она получила доступ к КкПП. Теперь он опасался, что с Ли может повториться нечто подобное. Где-то на краю сознания Ли признавала, что его опасения не лишены оснований: она действительно могла дать слабину. Порой ей казалось, что силы воли может не хватить, чтобы в очередной раз вернуться из морей вирта в холодные воды реального мира.

Когда Ли устроилась в капсуле, стая из поддержек и кронштейнов змеями обвилась вокруг её тела, фиксируя каждую часть с точной заботой. Лицо накрыла маска, и, когда основной люк закрывался над нею, невозможно было даже разглядеть, кто находится внутри.

Пусть Ник и не настаивал, но Ли твёрдо пообещала себе: капсула — только для работы. Ужины, ночи, случайные разговоры, даже молчание — всё это она обязана разделять с экипажем и с ним, с Ником. В глубине души она понимала: если не провести эту черту, не удержать баланс, — втянет. Вирт незаметно превращается в тягучую воронку, где работа становится отговоркой, а связь с реальностью — обузой.

Она хорошо знала, как это бывает: сначала откладываешь ужин, потом разговор, затем отключаешь уведомления, чтобы не мешали. Не из злого умысла — просто в вирте всё ярче, управляемей, логичней. Там можно быть неуязвимой. А здесь... здесь надо возвращаться, говорить, объяснять, чувствовать. И ошибаться.

«Вот почему капсула и парень появились в моей жизни одновременно?», — с горькой иронией подумала она, ощущая, как механизмы мягко фиксируют её тело.

«Скоро вернусь», — отбила титр Нику, зная, что «скоро» — понятие растяжимое, если внутри капсулы потеряешь счёт реального времени и привязанность к нему.

* * *

«Скоро вернусь», — прочитал Ник и молча направился в командную рубку. Тамбуры казались тише обычного, как будто корабль затаил дыхание вместе с ним.

Холмс ждал. Его образ любовался звёздами, но в голосе уже звучала тревога:

— Нам нужно обсудить файл Ли, — тихо произнёс он, пуская кольца дыма, которые растворялись среди отражений далёких светил.

Ник остановился у входа.

— Ты же знаешь, — сухо сказал он, — я не обсуждаю личное в рубке.

— Я это учёл, — полено в камине рядом с его креслом громко треснуло, как будто подчёркивая сказанное. На миг вспышка высветила лицо Холмса — напряжённое, почти суровое.

Повисла тишина.

— Докладывай, — наконец произнёс Ник, опускаясь в амортизатор. В голосе не было уступки — только необходимость.

— Если кратко, — начал Холмс, — файл содержит скрипт взлома командного интерфейса. Если бы он был активирован, Нау оказался бы под внешним управлением с вероятностью девяносто восемь процентов.

В рубке повисла тишина. Отражение далёкой звезды скользнуло по металлу капитанского пульта.

— Как такое возможно? — наконец заговорил Ник, голос его стал напряжённым. — Ли действительно настолько хороша? Или ты... ошибся?

— Наш кибермонгер действительно хорош, — признал Холмс, — но ошибся не я. Ошибся ты.

— Я?! — Ник резко повернулся. — В чём?! Как?!

Холмс выдержал паузу — и лишь тогда заговорил, как хирург перед болезненным, но необходимым разрезом.

— Элементарно! — отрезал Холмс. — По всей видимости, во время вашей совместной сессии в игровом гипновирте ты добровольно предоставил ей доступ к собственному подсознанию. А в нём, напомню, хранились резервные ключи к командному интерфейсу Нау.

Ника словно ударило током. В памяти всплыл тёмный лес, лицо жрицы, склонённое над ним. Голос — мягкий, но властный: «Смотри мне в глаза».

— Да… такой момент был, — признал он с трудом. — Но, по утверждениям разработчиков, игровой код изолирован и не имеет доступа к данным реального мира! И Ли говорила то же самое. Уверяла, что всё безопасно… — он замолчал, в голосе нарастало напряжение. — Она… лгала?

— Нет, — спокойно ответил Холмс. — Когда она это говорила, была искренней.

Он сделал шаг к визору и отобразил диаграмму реконструкции возможного сценария.

— Я полагаю, в ходе игры ей предоставили расширенный доступ к игровой механике — возможно, как бонус или как редкую привилегию. А Ли, как ты знаешь, умеет использовать любую лазейку. Она «убедила» подсознание твоего игрового аватара, что ему снится сон, в котором он — капитан космического корабля. Игра не увидела подвоха.

Выделенный на диаграмме путь ловко обходил защитные модули флотских имплантов.

— Система защиты не зафиксировала вторжение, — продолжал Холмс, — потому что подсознание внутри гипновирта действовало в рамках дозволенного. Оно получило доступ к данным — но уже изнутри. Код клиента не понял, что информационный барьер между игровым миром и реальностью был взломан. Всё выглядело как осознанный сон во сне, немного запутанный, но безопасный. Никто ничего не заметил… Пока Ли методично и мастерски не извлекла нужные сведения.

Он на мгновение замолчал, и только треск дров в камине нарушал тишину.

— Должен признать, — добавил он с уважением, — это был виртуозный взлом. Гениальная работа.

Когда в голову лезут тревожные мысли, языки пламени в камине начинают выглядеть зловеще. Ник невольно задержал взгляд на пылающих головнях.

— Интересно… — пробормотал он, — она с самого начала ввела меня в игру, чтобы получить доступ к Нау? Или просто использовала подвернувшуюся возможность?

— Полагаю, второй вариант, — отозвался Холмс. Его голос был предельно спокойным, почти сочувствующим. — Если бы это был расчёт с самого начала, она бы не стала раскрывать свои карты.

Визор отобразил досье на Ли.

— Исходя из анализа её поведенческих шаблонов, я думаю, что она была уязвлена, когда не смогла взломать мою защиту. Я считаю, это задело её сильнее, чем она себе позволяла признать. Это было глубоко личное. А когда перед ней открылась возможность, она схватилась за неё со слепым азартом задетого за живое профессионала.

Ник молчал. Треск поленьев звучал теперь как приглушённый смех костра над его наивностью.

— Но позже, — продолжил анализ техин, — этот поступок начал её тяготить. Она раскаялась, да. Только это раскаяние — с привкусом победы.

Ник молча поднялся. Звёзды вокруг казались сейчас абстрактным фоном — слишком далеким, чтобы волновать. Всё, что имело значение, было здесь, на борту.

— Я не хочу её наказывать, — сказал он наконец. — Она для меня не просто офицер. Она — моя девушка. Моя спутница. И я всё ещё хочу, чтобы это оставалось правдой.

Холмс кивнул, но не перебивал.

— Но теперь я понял... её сила настолько велика, что она сама перестала ощущать её вес. Она действует, как бог, который смотрит в окно, недоволен видом и не переносит дом — он меняет горы. Потому что может. Потому что для него и то и другое одинаково выполнимо. Он не видит в этом ни драмы, ни труда. Просто решает — и меняет.

Он на мгновение замолчал, глядя в пламя камина:

— Вот и Ли. Она не хотела причинить вред. Просто увидела возможность. Просто немного изменила рельеф. Но за этим "немного" — доступ к кораблю, риск для экипажа, потенциальная катастрофа.

Он тяжело выдохнул:

— Я не могу смотреть на это только как командир. И не хочу смотреть на это только как влюблённый дурак. Поэтому... я сделаю то, что должен.

Он поднял взгляд к техину:

— Официально — это устный выговор. Халатность, приведшая к потенциальной угрозе для кибербезопасности корабля и экипажа. Записывать в журнал не будем. Просто сообщи ей. Формально, чётко, без пафоса. А потом я поговорю с ней сам.

Холмс кивнул:

— Подтверждаю. Передам выговор как дисциплинарное замечание устной формы. Без записи в личное дело.

Ник медленно кивнул.

— Это не наказание. Это граница. Не между нами. Между нею и всем, что она может. Чтобы напоминать: даже если ты бог, это не значит, что тебе всё позволено. Иначе рано или поздно начнёшь менять не ландшафт, а людей.

Он развернулся и направился к выходу.

— И да, Холмс… — уже у выходя из рубки обернулся капитан. — Напомни мне выучить хотя бы основы твоего протокола защиты. Следующий раз — я должен сам уметь держать окно закрытым.

Холмс улыбнулся цифровой тенью:

— Уже начал составлять курс.

* * *

На ужин за столом собрался весь экипаж — даже Ли была здесь. Отстранённая, чуть раздражённая, но уже преодолевшая свою виртзависимость. За едой обменивались дежурными фразами, пока капитан не выпрямился в кресле — не резко, но по-военному собранно. По его виду сразу стало ясно: он собирается сказать нечто важное.

Ли напряглась — почти незаметно. Выдало её только то, как она чуть медленнее дожевала и аккуратно положила вилку на край тарелки.

— Вынужден сообщить, — начал Ник, — что сегодня главному кибермонгеру корабля, Ли·Ле, мной был объявлен выговор — за халатное исполнение обязанностей, приведшее к потенциальной угрозе кибербезопасности корабля и экипажа. К счастью, Ли вовремя осознала возможные последствия своих действий и сумела минимизировать ущерб. Поэтому я посчитал возможным ограничиться лишь выговором.

За столом повисла тишина. Почти все украдкой бросали взгляды на Ли.

— Но что такого она сделала? — с оттенком скрытого укора спросил Эйфель, обращаясь к Нику.

— Состав нарушения, — вместо капитана ответил Холмс, — относится к категории служебной тайны. Все негативные последствия устранены. Происшествие не повлияло на функционирование Нау и не нанесло ущерба текущему расследованию.

Эйфель нахмурился, обвёл взглядом присутствующих.

— Похоже, только мы ничего не знаем, — бросил он Ветру. — Тебя это не беспокоит?

— Меня ничего не беспокоит, кроме дела, — спокойно отозвался Ветер. — А Холмс уверил, что расследование не пострадало.

Он усмехнулся своей фирменной, хищной полуулыбкой:

— Что до остального — догадаться нетрудно. Очевидно, Ли смогла проникнуть туда, где её не ждали. Это было лишь вопросом времени. Даже мне ясно: этот корабль пропитан тайнами, а держать кибердайвера её уровня на таком борту — всё равно что играть с огнём в пороховом погребе. Тут нужно быть и глупым, и очень осторожным одновременно.

Он бросил взгляд на Ли — не провокационный, скорее оценивающий. Ли не подняла глаз, только сжала пальцы, будто сдерживала ответ. Ветер говорил спокойно, почти буднично. Именно поэтому его слова звучали особенно весомо:

— Мне с самого начала было ясно: ей место в Разведке…

— Осторожнее, — резко перебил Ник. — Мы же договаривались.

— Я не вербую, — примирительно поднял ладони Ветер. — Не предложение. Просто мнение. И говорю это больше для вас, капитан, чем для неё.

— Я, кстати, здесь! — подала голос Ли. — Хотите меня обсуждать — делайте это за моей спиной, как и принято у разведчиков, — съязвила она, глянув на Ветра.

Затем, заметно смягчившись, обратилась к Эфу:

— Не стоит за меня переживать или пытаться меня защищать. Я действительно была неправа. А когда опомнилась — было уже поздно. Всё здесь как-то переплелось… Я подвела Ника. И как капитана, и как парня.

Она на секунду опустила взгляд, потом снова посмотрела на Эфа — уже спокойнее:

— На самом деле я даже рада выговору. Это значит, что капитан меня простил. А вот восстановить доверие моего парня будет куда сложнее.

Она выдохнула и закончила тише:

— Если действительно хотите помочь — просто не вмешивайтесь. Оставьте это между нами с Ником. Лично.

Сейчас, когда её совсем недавно вырвало в реальный мир, всё казалось нестерпимо резким. Монгершу раздражало буквально всё: свет, голоса, взгляды. Мир ощущался будто без кожи — слишком яркий, слишком близкий, слишком настоящий.

О выговоре она узнала ещё в капсуле. Там это не ранило — показалось формальностью, чем-то почти абстрактным. Но здесь, вживую, среди других, всё изменилось. И больше всего — странным, почти бессмысленным образом — её раздражало участие Эйфеля.

Ей не нужно было его сочувствие. Не нужно было, чтобы кто-то спешил оправдать её. Сейчас ей не нужен был рыцарь, готовый простить любой грех прелестной девушке. Ей нужен был мудрый монах — тот, кто не побоится ранить словом, чтобы указать путь. Кто найдёт фразу, резкую, но точную, чтобы боль стала лекарством.

Художник пристально вгляделся в её глаза. Похоже, его тонкая натура уловила настроение девушки — едва уловимую смесь боли и внутренней потребности в сдержанном укоре. Он выдержал паузу. Ли не отвела взгляда — это был молчаливый вызов. Эф примирительно повёл ладонью, будто стирая недосказанность.

— Только позволь один совет, — мягко произнёс он. — Доверие не возвращают. Его строят заново.

С этими словами он уверенно положил ладонь на стол — точно судья, завершивший разбирательство.

В кают-компании повисла гнетущая тишина. Все застыли. Безупречно работающие механизмы Нау не издавали ни шума, ни вибрации — самым громким звуком оставалось дыхание людей.

Первым ожил Ветер. Он дал тишине повисеть ещё несколько секунд — словно позволяя каждому дослушать свои мысли до конца. А потом мягко, без нажима, сменил направление:

— Завтра, — заговорил он, — мы прибудем на «Космолюкс». Это особый франк. И я хочу провести короткий инструктаж, чтобы вы не смотрели на него глазами обывателя, а увидели так, как его видит Разведка.

Но сначала несколько общих слов о франке — в основном для Ли, — разведчик бросил на землянку прощающе-дружелюбный кивок. — Остальные уже бывали там: Эйфель, как и любой титуляр, не раз посещал «Элизиум», а Ник набирал там свой кусок.

Отрицательный кивок Ника прервал его:

— Нет, я не был на «Космолюксе». Кусок я набирал иначе.

— Кусок? — переспросила Ли, переводя взгляд с Ника на Ветра.

— Норма Культурно-социальной компетенции — КуСоК, — охотно пояснил Ветер. — Администрация Лётной Академии вечно переживает, что курсанты живут слишком обособленно, с узкими интересами. Постепенно они теряют культурную связь с гражданскими, отрываются от остального персонала. Вот их и заставляют окунаться в «живую» среду: посещать культурные мероприятия, вливаться в жизнь станций — даже походы на франки идут в зачёт.

— Больше всего баллов за час даёт просмотр популярных шоу вроде «Семья вслепую», — прокомментировал Ник. — А ещё, я как-то все каникулы проработал дежурным пилотом титульных мобилей на «Гагарине» — так и заработал себе на «гончую». Странно, что вы не в курсе, — добавил он, глянув на Ветра. — Я думал, это есть в моём личном деле на Лётной.

— Не сочтите это за халатность, — с лёгкой улыбкой отозвался Ве. — Сочтите это за знак уважения, капитан. Личные дела Лётной — слишком личные. Там много персональной информации... можно сказать, интимной.

— Как любопытно! — вырвалось у Ли, но она тут же спохватилась, уловив повисшее молчание. — Обещаю, не полезу.

Мысленно она уже вовсю корила себя. Снова.

— Спасибо, — сдержанно ответил капитан им обоим, затем вернул разговор в прежнее русло: — Хотя я и не бывал на «Космолюксе», но хорошо представляю, о чём идёт речь. Мои сокурсники часами обсуждали свои «подвиги» на этом франке.

— Ну тогда — в общих чертах, для Ли, — продолжил инструктаж Ветер. — Принято считать, что этот франк — центр удовольствий всего Пояса. Именно этим он и привлекает к себе туристов. Космическая Любовь, Красота и Секс — КосмоЛюКС.

Он произнёс аббревиатуру с мягкой насмешкой, но без осуждения.

— Франк разбит на тематические сектора по принципу «всё включено»: оплатив вход, ты получаешь доступ ко всем удовольствиям, которые сектор может предложить. Секс с девушками или андроидами, мерные усилители, вирт-погружения — часто всё сразу. Еда, алкоголь, лёгкие легальные вещества — так называемая «пыльца». Азартные игры, ставки…

Ветер выдержал короткую паузу, как бы взвешивая уместность продолжения:

— В общем, если ты попал на «Космолюкс» не по работе, — с тенью усталого сожаления произнёс он, — то время там проносится мгновенно. Как говорится: есть что вспомнить, но нечего рассказать. И дыра на счету.

— Изнанкой всего этого, — продолжал Ветер, — идут вещи, которые в СВК официально считаются извращениями. Сексуальные практики за пределами допустимых норм, по классификатору — нарушения фреймовой этики. Незаконные медуслуги — от подпольных абортов до установки запрещённых имплантов.

Он на мгновение замолчал, затем добавил совсем пренебрежительно:

— Микрофинансовая кабала. Быстрые кредиты с непомерными процентами, оформляемые прямо в борделях, казино или при ставках — когда клиент наиболее внушаем и эмоционально разогрет.

Он провёл ладонью по воздуху, как бы отсекая всё это:

— Конечно, на виду — совсем другое. Роскошные карнавалы, изысканные оргии, глянцевая картинка. Всё это, и свет, и тень — обывательский образ «Космолюкса», — завершил Ветер. — Красиво, но местами грязно, беззаботно, но всегда накладно… и очень выгодно тем, кто остаётся за кадром.

Он выдержал паузу — не ради эффекта, а словно давая время каждому додумать, что именно остаётся за фасадом. Затем, чуть усмехнувшись, Ветер сменил позу и добавил:

— Побуду немного Ми·Тоном. А значит, расскажу вам историю. Без выводов, без приговоров — просто факты.

Он заговорил размереннее, словно действительно цитировал старую лекцию:

— Когда-то давно, ещё на закате времён Дикого космоса, на «Графите» жила и работала одна учёная — Сти·Ха. Она занималась изучением человеческой сексуальности. Отношение к ней было... осторожным. Тема исследований была деликатная, а сама исследовательница была склонна к экстравагантным сексуальным экспериментам со своим участием.

В те годы демы только становились демами: отказывались от полов и утверждали единый гендер. Неожиданно исследования Сти·Хи оказались полезны для их «эволюции». В свою очередь, учёную вдохновили их идеи искусственной сексуальности — и, к тому же, ламеры предоставили ей уникальную базу для опытов: практически весь их народ.

Так Сти·Ха на какое-то время стала частью их культурного проекта.

Ли чуть нахмурилась — не от осуждения, скорее от попытки уловить логику. Её взгляд скользнул в сторону, будто она сверялась с внутренней картой культурной истории.

— А потом всё изменилось. У демов началась Сексуальная Контрреволюция, а у нас искусственная сексуальность была осуждена как угроза человеческой идентичности. Работы Сти·Хи ожидаемо утратили популярность в СВК. Её не осудили прямо, но атмосфера стала тяжёлой, давящей. В итоге она покинула «Графит» и обосновалась на скромном франке под названием «Астроново́».

Орбита франка, хоть и находилась недалеко от Гардарики, пролегала в стороне от торговых магистралей. В сущности, это был заурядный франк, где доживали свой век авантюристы всех мастей. В том числе к ним примкнула и Сти·Ха.

К тому времени она уже отказалась от идеи искусственной сексуальности. Отказ был не формальным или политическим, а продуманным, основанным на собственных наблюдениях и опыте. Сти·Ха отмечала, что сексуальность, заложенная в нас Природой, проникает в человеческую суть куда глубже, чем мы готовы признать. Она подчёркивала, что естественная сексуальность невероятно сложна — и что никакие искусственные конструкции не способны её превзойти. Природа, по её словам, за миллионы лет нащупала оптимум: тонкий баланс между разумностью и инстинктом. И любые попытки изменить этот баланс — всего лишь способ его нарушить.

Поначалу у Сти·Хи была своя небольшая лаборатория на франке. Со временем к ней прирос бордель — для экспериментальной работы, как она это называла. Нужно признать её талант: место быстро стало сверхпопулярным, а сам франк — хитом среди туристов определённого толка. Так «Астроново» стало «Космолюксом».

Позже, на базе лаборатории, возникла Школа сексуальности — АморГедон. Со временем у новой организации сформировалось собственное, тайное учение. Всё это быстро вышло за рамки исследований — и превратилось то ли в секту, то ли в орден.

Сейчас это — Орден Инанны.

Уже несколько столетий его послушницы практикуют это учение и передают его дальше — от поколения к поколению. Тех из них, кто достигает высших уровней практик, называют эсфеями. Обычно их немного — около десятка. Вокруг эсфей ходит множество слухов. Про секс с ними рассказывают мифы, пересказанные мифы, и невероятное легенды.

Ветер позволил себе короткую улыбку — ту, в которой за лёгкостью всегда ощущался холодок контроля.

— К счастью, среди нас есть человек с... сакральным опытом, — произнёс он, нацелив полуулыбку на Эйфеля.

Повисла неловкая пауза. Наконец, с явной неохотой, Эйфель признал:

— Конечно. Как титуляр, я встречался с эсфеями. У всех — разный опыт. Сложно описать.

Он помолчал, подбирая слова:

— Горизонт сексуальности и эротики… расширяется до невозможности. Весь мозг становится, простите за буквальность, Ли, — членом. Каждое движение мысли доставляет удовольствие. Вся Вселенная превращается в вагину. Что бы ты ни делал — всё вызывает наслаждение. И не абстрактное, а именно эротическое. В окружающих линиях ты начинаешь видеть возбуждающие женственные образы, а контуры настоящего женского тела…

Он перевёл взгляд в сторону, не глядя ни на кого:

— Любая мысль обретает телесную чувственность. Ты начинаешь любить всё, о чём думаешь — и любить не в философском смысле. Если вы понимаете, о чём я… В таком состоянии можно заняться сексом с творческой работой. С планетой. Со звездой. Не с популярной звездой, а такой как Солнце. Ты находишь эротическую грань во всём. В любом образе — вагина, куда можно вложить свою мысль. И…

Он осёкся.

— Ну, вы поняли.

Ещё один короткий вздох.

— Потом ты просто перестаёшь мыслить. Растворяешься во взрыве ощущений. Это… трудно передать. Даже мне.

Он замолчал, будто что-то в себе прикусил. Повисла тишина, и никто не спешил её прервать.

— Но... я боюсь своих встреч с эсфеями, — вдруг признал Эйфель. — Понимаете, критики часто усматривают в моих работах скрытый эротизм. А этот опыт… он только укрепляет эту связь. Иногда мне кажется, что я рискую потеряться. Уйти в один творческий аспект, утратить многослойность, всё то разнообразие, что делает искусство живым.

Он развёл руками — жестом человека, который не играет, а объясняет.

— Поэтому я стараюсь не вспоминать эсфей. Не анализировать. Не переживать всё это мысленно заново. Даже избегаю «Космолюкс» — по возможности. Хотя Титульный Комитет любит проводить выездные собрания на Элизиуме.

— Элизиум? Это что? — уточнила Ли.

— Это высший уровень «Космолюкса». Место, где можно встретить эсфею, — пояснил титуляр, уже гораздо сдержаннее.

— Спасибо Эйфелю, что поделился сведениями из первых уст, — произнёс Ветер. В словах скользнула ирония, но тон оставался предельно серьёзным — настолько, что убивал малейший намёк на шутку. Разведчику действительно было интересно.

— Как видите, Орден располагает мощнейшими телесными и ментальными практиками, подкреплёнными идеологией. Эсфеи учат о Небесной Любви — силе, которая стоит выше морали, законов и любых сдерживающих норм. По их учению, эта Любовь берёт начало в союзе женщины и мужчины. В нём она воплощается и порождает новую жизнь. И именно эта Любовь — суть человека.

Ветер сделал короткую паузу.

— Они утверждают, что андроиды и техины неспособны к такой Любви. Простите, Ксю, — он кивнул в её сторону, — я лишь цитирую.

Ксю не ответила, только еле заметно качнула головой, как будто отметила: ей не в первый раз сльшать подобное.

— Величайшим грехом считается препятствовать Небесной Любви или искажать её. Утратив её, ты становишься машиной. А исказив — превращаешься в иного. В монстра. В… дема.

Так АморГедон стал воплощением нового Аламута — святилища, где фанатики, одурманенные сексуальными практиками, были готовы на любое преступление во имя Небесной Любви. Сти·Ха, дожившая до глубокой старости, превратилась в новое воплощение Хассана ибн Саббаха. Она возглавила орден фанатиков-убийц и направляла индивидуальный террор против тех, кто выступал против её учения.

Ли мельком взглянула на Ветра — в этом рассказе было что-то тревожно правдоподобное. Слишком продуманное, чтобы быть байкой.

— Мало кто знает, но в момент формирования СВК многие адмиралы отказывались предавать Совет Адмиралов. Однако эта оппозиция таинственным образом исчезла. Кто-то был убит. Кто-то — покончил с собой. Несчастные случаи, исчезновения… Или просто сила сексуального убеждения, облечённая в форму откровения.

Ветер на мгновение замолчал, словно проводя невидимую линию между «до» и «после».

— Эсфеи фанатично верят в Антропос — в святость природы человека. А демов, исказивших саму человеческую суть, считают величайшим грехом. Более того — своим грехом. Ведь у истоков идеологии демов лежат работы Сти·Хи.

Поэтому Ордену понадобилась сила, способная действовать против демов и против всей Коалиции Демократического Космоса.

Совет Адмиралов для этого не подходил — в нём были представлены все стороны, включая и КДК. Тогда, заручившись поддержкой землян, эсфеи начали действовать изнутри. Именно они создали чрево, в котором вызрел СВК.

Они — его тайные матери.

Он сказал это без нажима — просто как факт. И от этого стало только тяжелее.

— После образования СВК начало Первой Астероидной было лишь вопросом времени. А за ней — Второй. Потом Третьей. В истоках каждой из этих войн — как скрытая струна — неизменно звучат эсфеи. Они стали музами этих конфликтов: вдохновляющими, но невидимыми. Их тайное влияние подталкивало политиков отправлять флоты во имя Небесной Любви.

Нити их влияния опутали СВК, франки, ООН, даже Постимперию. Один политик или титуляр может попытаться сопротивляться, может пробовать идти своей линией. Но эсфеи действуют иначе — сразу, согласованно, по широкому фронту. И такой человек быстро остаётся в одиночестве. Становится оппозицией большинства — без поддержки, без ресурса, под давлением.

Поэтому для многих практичнее — не сопротивляться. А примкнуть к движению, которое уже идёт.

— А что по поводу Быка? — вдруг спросил Ник. — Как он относится к Ордену? В каких отношениях эсфеи с Советом Неподсудных?

Ветер коротко взмахнул в воздухе двумя пальцами — мол, «хороший вопрос».

— Бык и Совет — те силы, с которыми эсфеи вынуждены считаться. С Советом у них осторожный нейтралитет. Во многом потому, что сам Бык считает Орден своим союзником. Его флагманского быка нередко можно увидеть у «Космолюкса».

Он усмехнулся уголком рта:

— Та часть Совета, что под контролем КДК, естественно, считает эсфей ведьмами и с удовольствием сожгла бы всех немедленно.

Он чуть наклонил голову:

— В итоге — плюс на минус даёт ноль. То есть — нейтральная позиция Совета. Временная. Но пока работает.

— А теперь внимательно следите за моей мыслью.

Ветер заговорил спокойнее, но в голосе появилась жёсткость, как при разборе критической схемы:

— Мы выяснили, что на «Космолюксе» была похищена выдающаяся актриса. Уже одна эта новость компрометирует франк. Эсфеи заинтересованы в том, чтобы это не стало достоянием общественности.

Он на секунду замолчал — и продолжил, уже чуть ниже:

— А теперь учтите, что мы подозреваем: девушка похищена демами или для демов. Это не просто компромат — это бомба. Именно поэтому Ро·Мул трясся от страха. Это не скандал. Это пощёчина. Это небывалое оскорбление для всего Ордена. Прекрасная дева, чистое воплощение человечности, похищена «монстрами» прямо на их станции!

Он посмотрел на собеседников поверх стола:

— Естественно, такое будут скрывать любой ценой.

Никакой интонации, только холодная констатация.

— Если мы не хотим превратить это дело в ад, нам следует действовать предельно осторожно. Провести расследование тихо. Не привлекая внимания эсфей. И так же осторожно покинуть франк. Потому что в любой момент это дело может стать политическим — и тогда начнётся совсем другая игра.

Ник слегка сжал пальцы. Ли не отводила взгляда от Ветра. Даже Эйфель перестал выглядеть отстранённым.

— Откровенно говоря, мне плевать, что начнётся после того, как мы найдём Инн·Аа. — заявил Ветер, — Пусть горит хоть весь Пояс. Но пока мы работаем — мы не имеем права всё испортить.

Он откинулся в кресле, коротко, почти устало:

— Мой приоритет — жизнь девушки. Расследование, не политика.

Он чуть подался вперёд, и его взгляд стал резче, как при сканировании в бою:

— Ник. А ваш?

— Не глупите! Я, как и весь мой экипаж, спасаю Инн, — строго отрезал Ник. — Может, матушка в Детинце и назвала меня политиком, но до этого командор «Космоярска» увидела во мне романтика!

— Верно, Ник! — с чувством поддержал Эйфель. Его голос прозвучал искренне, почти с облегчением — будто он давно ждал, чтобы сказать это вслух. — Инн и несчастные девушки — прежде всего!

Уверенный кивок Ли не оставлял сомнений: она с ними. Полностью.

Ветер оглядел их, коротко кивнул в ответ — будто поставил мысленную галочку.

— Лёд. Тогда завтра действуем тихо. Без пыли и шума.

Владения червонной дамы

Посад Эпиклиона, госпиталь Имперских Тамплиеров

— Сам бог Чур склонился надо мной? — с восхищением уточнил Тюр, полулёжа на койке.

— Да, — ответил Улль, этим утром прибывший в Эпиклион.

Было странно снова сидеть рядом с другом, живым и здоровым. В памяти всё ещё всплывал образ обезображенного, бесформенного тела, но весёлая непосредственность Тюра легко затмевала это воспоминание, загоняя его в тень. С этим придётся смириться: к улыбке Тюра теперь навсегда приклеилась эта безобразная тень, подумал Улль. Впрочем, это — меньшее из зол, которых можно было ожидать.

На встречу с товарищем он взял письмо с рекомендацией, подписанное самим генерал-егерьмейстером Маковаром. По настоянию Улля в письмо включили несколько строк и о Тюре. Красивые, тщательно выведенные заставным писарем буквы гласили, что егерь Улль проявил способности, достойные эльфийского спецназа, и вместе со своим товарищем Тюром получил официальную благосклонность Верховной Жрицы Безымянной Богини, а также был благословлён самим Чуром. Фигурная заставная печать и витиеватая подпись генерала придавали письму должную весомость.

Сейчас письмо лежало рядом с ними — Улль дал его прочесть другу, раз уж тот в нём упомянут. Но Тюр, как всегда, был увлечён своими мыслями:

— Это ведь не было похоже… будто сам бог склонился предо мною? — задумчиво уточнил увалень.

— Не заговаривайся. Чур с тобою, — укорил его Улль.

— Ладно, — смирился Тюр. — Так тоже круто. Буду — Тюр Богосклонный!

Взгляд Тюра вдруг скользнул за спину Улля. В госпитале Имперских Тамплиеров пациентов размещали в кельях с высокими стрельчатыми потолками. Витражные окна поднимались под самый свод, отбрасывая на пол радужные отблески. Такие же высокие дверные проёмы не имели дверей — их прикрывали сдвижные пологи из шелковистой ткани.

Сейчас один из пологов был отдёрнут, и в проёме стояла стройная женщина в красной монашеской тунике. Светлые волосы были почти полностью скрыты под белой скуфьей.

— Это настоятельница госпиталя, мать Хлорианна, — представил женщину Тюр. — Она тут меня и лечит.

— Лечит — это громко сказано, — сдержанно возразила настоятельница. — После того чуда, что сотворила жрица… — Целительница суетливо поправила безупречно сидящую на на её голове скуфью, и другим тоном отчитала: — Сколько раз просить тебя звать меня просто матушка Хло. Мы ведь не на магическом совете.

Улль поднялся с края койки и вежливо поклонился:

— Спасибо, что заботитесь о нём. Я помню, каким он был после ранения — сейчас ему гораздо лучше. Ваша помощь пошла ему на пользу.

— Это было тяжёлое зрелище, — в светлых глазах Хлорианны промелькнула тень. — Я повидала немало увечий и крови… наши одежды не просто так повторяют её цвет. Но то, что случилось тогда… даже мне было не по себе.

Она перевела взгляд на Улля:

— Вы же были там, во время той магической атаки?

— Да, — тихо признал он.

— Вас не задело? — с тревогой спросила она. — Это страшная, бесчеловечная магия. Даже ничтожная её эманация может натворить бед!

— Вроде нет, — успокоил её Улль. — Меня осмотрела жрица.

Светлые глаза настоятельницы задержались на нём, она улыбнулась:

— Вижу, что жрица осмотрела вас предельно тщательно…

Развернувшись, она склонилась над своим подопечным, провела ладонью над ним — легко, как ветер по траве.

— Тюр — очень хороший пациент. — Почти ворковала она. — Сильный, терпеливый и, главное, жизнерадостный. А ведь жизнелюбие — это самое сильное лекарство.

С тумбочки она взяла небольшой колокольчик и беззвучно встряхнула им. Почти сразу в келью заглянула симпатичная медсестра. Она скромно смотрела на матушку, но Улль явственно ощутил на себе искорки её внимания.

Целительница произнесла несколько фраз, звучавших почти как заклинание, — неразборчиво, но с ритмом. Сестра кивнула и скрылась за пологом.

На удивление Улля, Тюр что-то понял:

— Опять эта фиолетовая гадость? — пробурчал он.

— Да, — строго сказала матушка. — Ты сильный, но твоё тело собрали заново. Ему нужно окрепнуть — как и твоей ауре.

Она направилась к выходу.

— До свидания, матушка, — сказал Улль ей вслед.

— Не спеши со мной прощаться, — отозвалась она уже у полога. — Когда будешь уходить — загляни ко мне.

Тихая просьба прозвучала как приказ. Полог мягко скользнул за ней.

— Когда она говорила, что меня собрали заново — не преувеличивала, — признался Тюр. — Я себя не помню, но когда начал приходить в себя, чувствовал, как тело меняется.

— Ты сейчас выглядишь как прежде, — искренне заверил Улль.

— Даже лучше прежнего, — Тюр показал правую кисть совсем без шрамов. Затем подмигнул, — А ещё, у меня там… — он кивнул вниз, — теперь в два раза больше прежнего. Спасибо жрице и хвала Безымянной Богине! Не терпится опробовать…

Они проговорили ещё с час. Солнечные блики на витраже стали золотыми. Несколько раз в келью заглядывала медсестра, и Улль понял: пора уходить. С лёгким сердцем он попрощался с выздоравливающим другом и вышел.

Когда он шёл по длинному коридору с пологами, за спиной послышались лёгкие шаги.

— В конце галереи — лестница направо, резная дверь с ручкой в форме листа, — улыбнулась ему медсестра. — Матушка вас ждёт.

Кабинет Хлорианны

— Ты ведь просто мужчина, — сказала настоятельница.

Она стояла спиной к нему, глядя в окно. Заходящее солнце золотило белые стены кремля вдали, и золотые купола храмов сливались с небом, становясь небесными.

— Ты веришь в слова и определения. Тебе сказали: жрица — стратегический маг Империи, и ты видишь в ней стратмага. Но не видишь сути…

Она обернулась.

— Жрица впустила тебя в сердце не как маг, а как женщина. Даже как девушка. Ты хоть понимаешь, как редко это бывает с магистрессами её уровня?

Она вздохнула, устало отмахнулась:

— Хотя, может, я многого от тебя жду. Откуда тебе знать, что такое стратмаг?

— Ты вступил на опасный путь, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Случись с тобой что… ты не представляешь, что такое стратегический маг с разбитым сердцем. Особенно — обладающий божественной магией из рук самого Чура.

Она на мгновение замолчала.

— Она теперь даже не маг. Что-то большее. Не знаю… полубог?

Матушка задумалась. На её лбу проступила складка тяжёлой мысли.

— Ты идёшь в эльфийский спецназ?

— Это тайные сведения, — коротко ответил Улль.

— Какие уж там тайные, — усмехнулась она. — От тебя просто разит аурой Маковара. Я её хорошо знаю.

Хлорианна чуть улыбнулась, почти с нежностью:

— Даже читать не надо — чувствую, он к тебе расположен. Фамильяр у тебя сильный. Сам ты — полуэльф с родством к воздуху. И артефакт силы первородных богов. С таким набором тебя либо в личную гвардию Императора, либо в спецназ.

Она качнула головой:

— Гвардейцев Мак терпеть не может — считает их бутафорией. Так что спецназ.

— Так-то всё верно, — сдался Улль.

Солнце за окном угасло. Последний луч скользнул по расписной стене кабинета и исчез.

— Верно-то верно, — повторила Хлорианна. — Да не очень. Не успеваешь ты…

Она прищурилась:

— Боец ты хороший. И оружие при тебе — под стать первородным богам. Но маг — никакой. А ведь магия тебе понадобится раньше, чем ты её обретёшь.

Её взгляд налился исступлением. Казалось, она смотрит сквозь него, сквозь стены. Сквозь время.

Она подошла к шкафу с книгами, извлекла старый фолиант и стала его листать — вперёд, назад, снова вперёд, словно набирая код. Наконец, между страниц показался пожелтевший лист.

— Вот, — сказала она, протягивая его Уллю. — Карта. Здесь отмечена скала. Там живёт мой давний друг — Штормогон. Он видит магию воздуха иначе, чем академия. Потому и живёт отшельником — среди ветров.

В спецуре тебя научат подражать ветру. А он научит жить им. Если кто и может за месяц сделать из тебя мага — так это он.

Она сделала шаг вперёд, и в голосе её прозвучало что-то особенное — древнее и строгое:

— Подойди ближе. Благословлю тебя…

Капитанская каюта тяжёлого рейд-крейсера «Наутилус-127»

Завтра им предстоял тяжёлый день. Даже Ветер не смог скрыть тревоги — а уж если беспокоится он, стоит быть готовым ко всему. Следовало бы лечь пораньше, но Ник решил выделить час на Теотропию. Это был жест. Жест доверия своей девушке.

Игра уже подвергала его опасности. Но страх — он всегда при нём. Просто раньше Ник забывал брать его с собой в игру. Урок усвоен: даже виртуальный мир — это тоже мир. А любой мир — это и возможности, и опасности. Даже в виртуальным мире реальный страх остаётся полезным спутником.

Приятно было узнать, что с Тюром всё в порядке. Хорошие новости в любом мире — хорошие, подумал Ник, покидая лимб и отдаваясь реальному, восстанавливающему сну.

Франк «Космолюкс»

2328.10.09:09:38·ЗВМ

— Очень наглядно. Даже приторно, — отметила Ли глядя на «Космолюкс». — Эф, это ведь не вы делали? Ваши работы сложнее.

— Конечно же не я! — отмахнулся Эйфель. — Такой прямолинейный, неприкрытый символизм — совсем не мой стиль.

Прямо перед ними в вакууме парило гигантское сердце — не анатомическое, а стилизованное, в форме привычного символа. Два огромных тяговых кольца вращались синхронно, примыкая друг к другу, образуя его верхние доли. Массивный транспортный периметр охватывал конструкцию сверху, а снизу сходился в треугольник, так что общая структура магистралей напоминала сердце.

В нижней части, в области сужения, вращалось ещё одно кольцо — со стыковочными хороводами, куда сейчас и направлялся их корабль.

Как пояснил Ник, глиссады швартующихся кораблей специально выстраиваются так, чтобы суда заходили к станции во фронтальной проекции — так общий вид на франк производил захватывающее впечатление. Шоу начиналось прямо здесь — зрителям даже не нужно знать, что они уже зрители.

Вскоре к ним приблизились два буксира с логотипами «Космолюкса»: красное сердце, в верхних дугах которого был вписан знак бесконечности. Моргнув сигнальными огнями, автолоцманы синхронизировали тягу с вакуумным приводом Нау, затем плавно отключили его и начали тянуть крейсер к причалу — мягко, почти ласково.

Первыми из шлюза вышли Ник и Эф. У капитана уже вошло в привычку — при стыковке сразу осматривать цанги Нау. Так же, как он неизменно тянулся к чашке лунного кофе, едва попадая в кают-компанию, так и на выходе из шлюза взгляд Ника почти автоматически останавливался на стыковочных узлах. Это стало ритуалом, не требующим усилий — действием на уровне рефлекса.

— Похоже, без «пыли и шума», как хотел Ветер, не обойдётся, — вполголоса заметил Эф. И тут же добавил:

— Продолжай осматривать цанги. Это даст нам немного времени подумать.

Он кивнул в сторону уплотнительной прокладки, словно они действительно обсуждали её состояние.

— Ты что-то заметил? — спросил Ник, внимательно разглядывая безупречную цангу.

— На выходе из шлюза нас ждёт одна из эсфей. Вроде, её зовут Касс·Исс, — сказал Эф. — Она одна из самых популярных. Я уже отправил титр Ветру.

Мысленно Ник поразился наблюдательности архитектора. В створках шлюзовой секции были лишь узкие бронированные окошки — с такого расстояния за ними почти ничего нельзя было рассмотреть, и уж точно не опознать человека. Но у их гениального художника был особый талант — особенно к женским силуэтам, отметил Ник.

— Это не может быть простым совпадением? — с надеждой спросил он.

— Исключено, — шепнул Эф. — Эсфеи покидают Элизиум только в исключительных случаях. Увидеть одну из них на станции — почти невозможно.

Из шлюза Нау уверенно вышел Ве в сопровождении Ли и Ксю.

— Сохраняем спокойствие, — приказал он. — Говорить буду я. Сначала выясним, зачем она здесь.

Когда створки шлюзовой секции раскрылись, в проход скользнуло тонкое облачко музыки — негромкой, ласкающей, с переливами, как вишнёвый ликёр на свету. В воздухе витал чарующий аромат — смесь лепестков роз и свежих листьев чёрной смородины, почти осязаемый, как шелковый платок на коже.

Ве шагнул вперёд, но эсфея, не меняя хода, изящно разминулась с ним, как будто его просто не существовало, и остановилась прямо перед капитаном.

— Ник, я вас ждала, — сказала она тихим, завораживающим голосом.

Словно в танце, девушка нежно взяла его руку и мягко прижала к груди — точно туда, где под тканью билось её сердце.

— Так волнительно — встретить настоящего агент-адмирала, — прошептала она, чуть склонив голову.

Ошарашенно ощущая своей ладонью тепло и дыхание девичьей груди, Ник пытался собраться с мыслями — но они, под взглядом её глаз цвета чёрной ягоды, упрямо отказывались подниматься в голову, соскальзывая куда-то ниже, ближе к сердцу.

— А вот мы приятно удивлены, — вдруг уверенно заговорила Ли. — Могли бы и представиться, прежде чем за руки хватать.

— Ах, простите, Ли, — эсфея дружелюбно улыбнулась. — Я заочно знакома со всеми вами. Просто была так взволнована встречей, что забыла представиться. Меня зовут Касс·Исс, я эсфея.

— Для друзей — просто Касс, — добавила она, приветственно кивнув и легко коснувшись руки Ли.

— У вас приятный аромат. Не такой старомодный, как принято у нас.

Она склонила голову чуть набок в сторону Ли:

— Платье вам очень к лицу. Необычный оттенок розового — с вашими губами и глазами это просто волшебный ансамбль. Вы всё это сами подбираете?

— Да, сама, — мягко улыбнулась Ли.

— Простите, — вкрадчиво продолжила Касс, — мне кажется, у вас немного сухая кожа на руках. Понимаю, военный крейсер — не самое щадящее место для девушки.

Она сделала паузу и, чуть склонившись ближе, добавила:

— Не будет слишком дерзко, если я порекомендую вам одно... немного высокомерное средство? Оно действительно восхитительно действует.

— Не ожидала такой заботы прямо у шлюза, — сказала Ли. Если прислушаться, в её голосе звучала тонкая нотка сарказма.

— Это такой приём, — мягко, почти с нежностью ответила эсфея. — Я пытаюсь вскружить вам головы. Разумом вы, возможно, осознаёте мою манипуляцию, но ваше подсознание уже начинает меня любить. Человеку трудно противостоять проявлениям искренней любви.

— Искренней? — уточнил Ветер, вглядываясь в неё.

— Конечно! — парировала Касс. — Я вся соткана из любви. Всё остальное во мне — лишь оттенки. Всё, что я делаю, я делаю с любовью!

Музыка продолжала звучать откуда-то сверху, хотя источника видно не было — как будто сам воздух подыгрывал хозяйке сцены.

— Простите недоверие моих спутников, — вмешался Эйфель. — Возможно, нам стоит продолжить беседу в более уютной обстановке?

— Эйфель, вы как всегда галантны, — улыбнулась эсфея титуляру. — Мой мобиль уже ждёт нас. Прошу!

На краю причальной платформы бесшумно распахнулась дверь мобиля — вытянутой красной «сигары» из полированного стекла. В полумраке салона угадывались мягкие кушетки и изящный столик с напитками.

— Замечательное предложение, — сказал Ник, успевший прийти в себя. Он легко приобнял Ли и добавил:

— Столько слышал о «Космолюксе», а внутри ещё ни разу не бывал!

Команда Нау начала размещаться в уютном полумраке салона. Удобные диванчики располагали к беседе, свет исходил словно бы из самих стен, подчёркивая лица тёплыми бликами.

— Ли, вы не возражаете, если я присяду напротив? — спросила Касс. — А то мужчины сразу догадаются, что на мне нет белья, — добавила она с ленивой улыбкой.

— Конечно, присаживайтесь. Я сохраню вашу тайну, — спокойно парировала Ли.

Пока Касс опускалась на противоположную кушетку, Ли поправила складку на платье. Это движение не имело смысла — просто жест, словно попытка стряхнуть с себя внимательный взгляд хозяйки.

— Кстати, о прочих тайнах... — начал Ветер, переводя взгляд на эсфею. — Вы ведь не просто так нас встретили?

— Давайте о делах чуть позже, когда присоединится старшая эсфея, — Касс вкрадчиво коснулась колена разведчика. — А пока... угоститесь напитками.

Ветер не шелохнулся. Но в его взгляде, скользнувшем по её пальцам, появилось хищное внимание — как у охотника, распознавшего силу в облике приманки.

Касс изящным движением указала на изогнутый столик с бутылками, каждая из которых сияла собственным оттенком:

— Вот этот, розовый, — развязывает языки. Болтаешь без умолку, зато пузырьки у него просто волшебные.

— А этот — оранжевый. Небесно сладкий, но мешает противостоять соблазнам.

— Зелёный... — она прищурилась. — Уже не помню, чем он примечателен. Но освежает прекрасно.

— Любопытный выбор, — заметил Эйфель, мягко коснувшись стеклянной горловины одной из бутылок.

— Конечно, — ответила Касс. — Мне нужно понять, с кем я имею дело. Простите за… сенсорную тактику. Она работает на большинство мужчин. И на часть женщин.

На секунду в салоне повисла лёгкая пауза. Музыка всё так же лилась откуда-то сверху — не из динамиков, а словно из самого воздуха. Свет, казалось, подстраивался под движение плеч хозяйки, чуть сгущаясь в паузах и растекаясь, когда она улыбалась.

Мобиль плавно скользнул вперёд, начав движение. В затемнённых окнах салона размеренно замелькали конструкции и огни путепровода. Пол и столик мягко подсветились голубым — Ли уже знала, что это предупреждение о приближающейся кратковременной невесомости.

Основания бокалов пульсировали синим: в них была встроена магнитная стабилизация, и за напитки можно было не бояться — они не сорвутся со стола. Эйфель обыденным движением задвинул крышечку своего бокала. Остальные бокалы оставались пустыми.

На секунду тяготение ослабло. Мобиль нёсся по эстакаде между причальными хороводами и одним из жилых колец франка. Корпус станции надвигался, как гигантская стена — безмолвная и тяжёлая. Ускорившись в путепроводе, мобиль зафиксировался в разгоном кармане, и лифтовый механизм втянул его внутрь станции. Для землянки в этом было что-то неестественное: вот они мчатся с огромной скоростью, а в следующий миг уже стоят — плавно, без рывков, без ощутимого замедления. Только тело привычно потяжелело.

Подсветка столиков погасла. Они были внутри франка.

Ли не скрывала интереса, разглядывая виды станции. По сравнению с Гагарином здесь всё казалось меньше — но пестрее, оживлённее. Всюду мерцали призывные огни, скользили мобили и маглевы, променады были полны публики. В небе вспыхивали какие-то символы и картинки, но из мобиля их было трудно разобрать.

Каждое здание пыталось выглядеть эффектнее соседнего, и в результате всё сливалось в пёструю, мерцающую массу. Серым, почти чужеродным пятном среди неё выделялся Колизей — точная копия античного сооружения.

— Там проводят игры, — пояснила эсфея, внимательно наблюдая за впечатлениями гостьи напротив неё. — Обычно сражаются андроиды. Иногда — люди, с безопасным оружием. А раз в год устраивают настоящие бои.

— Насмерть? — удивилась Ли.

— До смертельных ран, — ответила Касс. — Под ареной стоят медкапсулы класса «Живите-7». Крови много, но пока никто не умер. Публике нравится, — добавила она с лёгкой улыбкой.

Чуть дальше начались обширные территории, покрытые лесом, перемежающимся со строениями.

— У вас очень зелено, — похвалила землянка.

— Это не лес, — призналась эсфея. — Это иллюзия, там пустые площади.

Она немного понизила голос и, склонившись ближе, добавила:

— Это пока секрет… но вам, Ли, я доверюсь.

От Касс приятно пахло чёрными ягодами и розами. Она почти шептала, но слова звучали как интимное откровение:

— Месяц назад мы заключили контракт со Староорбитском. Здесь будет новая игровая зона Теотропии, как Эпиклион. Мы уже начали расчистку — пока по окраинам, ведь нужна огромная территория. Колизей, кстати, тоже войдёт.

— Как интересно! — Ли не скрывала любопытства. — Это будет отдельная область? Далеко от Эпика?

— Простите, Ли... — Касс приложила ладонь к груди землянки. — Я и так слишком много рассказала. Теперь вы просто обязаны разделить со мной бокал розового. Ваши секреты мне тоже интересны!

Мобиль мягко притормозил среди садов и белых куполов Элизиума. Дурманящий цветочный аромат хлынул в салон, едва распахнулись двери. Неподалёку белел Дом Эсфей — их пункт прибытия, белоснежный, ритмичный, будто выстроенный из музыки, которую кто-то остановил на пике гармонии.

А чуть поодаль, над листвой, поднималась красная громада АморГедона. Он был изыскан — и неприличен. Формой. Цветом. Пропорцией. В нём было что-то торжественно-эротичное, но оттого только сильнее ощущалась угроза — будто алтарь страсти, возведённый слишком высоко. Ли поймала себя на мысли: здание смотрит. Не фасад — взгляд. Не враждебный. Скорее… голодный. Сдержанный. Как у хищника, что смакует задержку перед прыжком — потому что знает: добыча уже его.

Касс уловила ощущения Ли, скользнула ближе — тихо, будто воздух сам уступал ей дорогу. Её рука мягко легла Ли на плечо — жест, нарочно тёплый, почти дружелюбный, но с интимной прицельностью, как ласка, адресованная не телу, а отношению.

— Вы ведь не из тех, кто верит, будто за красными фасадами готовят фанатиков-террористов? — прошептала она, чуть касаясь своим дыханием уха Ли.

Затем — поворот головы, лёгкий, как у танцовщицы. Взгляд — Ветру:

— Разведка так любит развешивать ярлыки. Хотя и сама, порою, не гнушается насилием.

Коридоры плавно вывели их в сердце Дома Эсфей — Зал Шорохов.

Ли остановилась на пороге. Воздух здесь казался другим — легче, будто разрежен. Потолок исчезал в лазури, неотличимой от настоящего неба, но неба — застывшего, замершего в своей идеальности. Свет был рассеянным, мягким, как будто исходил от самих стен.

Под ногами — покров, похожий на утренний снег. При каждом шаге он едва слышно хрустел — едва прохладный, упругий. «Снег» сбивался в крупные комки, хаотично раскиданные по залу.

На одном из них, будто мираж, полулёжа покоилась женская фигура. Её платье клубилось, как пар. Оно не облегало — скорее намекало. Светлые локоны рассыпались по плечам и щеке. Эсфея не двигалась, но казалась живой — в состоянии сна, или игры.

В ней было нечто недосказанное. Не красота — образ. Не поза — постановка.

Снежная. Светлая. Нежная. И почти невесомая.

— Простите! — игриво извинилась Касс. — Я просто обязана рассказать нашей старшей, как я вас встретила. А вы пока… устраивайтесь.

Лёгким ветерком она приблизилась к лежащей эсфее и склонилась к её щеке. Воздушное касание губ — и на лице спящей промелькнула полуулыбка, как отражение сна. Касс зашептала ей что-то — близко, почти в волосы.

Пространство изменилось. Под ногами, будто откликаясь на заботливое разрешение, мягкий пол стал клубиться, собираться в формы. Воздух завибрировал. Перед ними выросло кольцо — как кресла из пара: зыбкие, но зовущие.

Ли замерла. Это было не ощущение зала. Не реакция на кресла. Это было изнутри. Старое, узнанное — дежавю.

Лужайка. Детство. Голубое небо. Она — девочка, смотрящая вверх. Облака казались такими мягкими, что хотелось упасть в них.

Тогда она мечтала: каково это — жить в облаках? Такие мягкие, такие белые... какие они на ощупь? Она провела ладонью по «креслу» перед собой. Упругая мягкость струилась меж пальцев, отдаваясь едва уловимой прохладой.

Рядом с ней Ник уже устроился первым — осторожно присел на облако, и, похоже, ему было комфортно. Ли огляделась: Ветер и Эйфель тоже успели разместиться в клубах пара. Стояли только она и Ксю.

Подражая капитану, Ли медленно начала опускаться в пар. Почти сразу под ней ощутилась приятная упругость. Это придало уверенности, и она с лёгким упоением позволила себе погрузиться в облако.

Комки пара взметнулись и обвили её со всех сторон — мягко, словно пена в ванной. Ли рассмеялась — чисто, звонко, почти по-детски.

И тут в голове вспыхнула шальная мысль: «А каково облако на вкус?»

И вдруг — взгляд. Снежная эсфея открыла глаза — плавно, будто просто закончился фрагмент сна. Она смотрела прямо на Ли. Её взгляд был спокоен, но точен — как у того, кто точно знает, что ты собираешься сделать.

— Не стоит, — произнесла она тихо, почти ласково. — Нановолокна приятны… но не питательны.

Ли замерла, как пойманная за шалостью. Их глаза встретились: холодное серебро и васильковая любознательность. Веки снежной эсфеи тут же сомкнулись, всё вернулось в прежний покой.

Сдержав первый детский порыв — куснуть облако, Ли затаилась, позволив себе остаться внутри — как в коконе. Материя мягко обвивала её со всех сторон, будто приглашала устроиться уютнее.

Она приподнялась чуть вбок, кутаясь сильнее, и заметила, что облако под руками — не гладкое. Оно было комковатым, словно из взбитого пара, и в его фактуре мелькали искры.

Сначала она приняла их за блики света. Но приглядевшись, заметила: они не хаотичны. Они повторяются. Мерцают с определённым ритмом, как дыхание чужой логики.

Её озарило: это не отражённый свет, это сигналы. Это плетение.

Облако вокруг неё — не просто кресло. Это вариация наногеля, вытянутого в волокна. Она сидела внутри вычислений. Внутри кода. Прохлада, казавшаяся данью комфорту, на самом деле была холодом плетения — настоящим, живым, техническим.

Если с детским искушением было легко справиться, то с монгерским — уже нет.

«А каковы вычисления на вкус?»

Мысль вернулась. Навязчивая. Почти зовущая. Ли не удержалась. Осторожно откусила кусочек от ближайшего клубка.

По нёбу прокатилась волна прохлады — чистая, как ледяная капля. Она застыла внутри, чуть ниже груди, и начала раскрываться — шевелясь, дрожа, как стайка бабочек. У Ли перехватило дыхание. Это было не вкусом. Это было ощущением. Она ела процесс. Она глотнула поток.

Снежная эсфея и Касс одновременно взглянули на Ли, переглянулись — и рассмеялись. Смех прозвучал не как насмешка, а как мягкое одобрение тех, кто ждал именно этого.

— Простите за паузу, — сказала Касс, всё ещё улыбаясь. — Это наша старшая эсфея, Мии·Рашш. Она не любит разговаривать с гостями, пока не узнает о них все сплетни.

Я ввела её в курс дела — поделилась, какие вы милые. В Ли и Ника я просто влюбилась. Ве — мужественный, но очень напорист, а Эф… как обычно — милашка! Даже когда не старается.

Что-то в перечислении Касс вдруг задело Ли. Она задумалась — и сразу поняла, кто именно: Ксю. За всё это время общительная, цепкая на внимание Касс не сказала о ней ни слова, даже взгляда не бросила, будто той просто не существовало.

Ли оглянулась. Андроид стояла совсем рядом — молча, неподвижно, как будто и не участвовала в происходящем. Зал не создал для неё кресла. Плетение не отозвалось. Она осталась между Ли и капитаном — не в центре внимания, а на его краю.

Ли протянула руку и взяла её за ладонь. Ксю слегка повернула голову, но не сдвинулась. Тогда Ли подвинулась сама.

— Садись рядом, — тихо сказала она.

Андроид мягко перехватила её руку, почти невидимым движением коснувшись нейропорта на запястье. Внутренний интерфейс Ли отобразил титр, переданный по закрытому прямому соединению:

«Не стоит привлекать ко мне внимание. Эсфеи подвержены технофобии. Я здесь только ради вашей безопасности».

«Здесь опасно?» — нахмурилась Ли.

«Гагарин безопаснее».

Ответ Ксю вызвал в ней волну тревожных воспоминаний. Даже искорки в облаке — совсем недавно казавшиеся игривыми — теперь не выглядели такими безмятежными.

— Простите нашу невнимательность, — произнесла Мии·Рашш. Голос её прозвучал мягко, но без извинений в тоне.

Рядом с Ксю пол заклубился, сдвинулся, собрался в форму. Новое кресло выросло неспешно, словно зал не был уверен, должно ли оно появиться.

— Спросите у андроида, — обратилась старшая эсфея к Ли, почти ласково. — Что с ней будет, если её поместить в камеру вакуумного привода?

Ксю ответила — не Мии, не залу, только взгляду Ли:

— Пытка. Если говорить по-человечески: нити рассуждения распадаются. Ты не можешь собраться. Теряешься в море вероятностей, теряешь направленность мысли.

Там нет якорей. Нет центра. Нет себя. Ты остаёшься активной — но беспомощной. И, по сути, уже ничтожной.

— У техинов нет тел, — тихо сказала Мии·Рашш. — Нет боли, как мы её понимаем. И всё же… помещение в камеру вакуумного привода для них — всё равно что сожжение заживо для человека.

Она отстранилась от Касс, села прямее, и один взмах её ладони заклубил облако вокруг неё. Белизна сгустилась. Воздух словно дрожал. На миг показалось, что она погружается в языки белого пламени — без жара, без света, но с той же страшной неотвратимостью.

— Камера — это не просто пустота, — продолжала Мии. — Это пространство абсолютной изоляции. Даже мысли туда не проникают. Ни слова, ни жеста, ни присутствия. Даже то, что мы называем благодатью.

Голос её не стал громче, но облако словно подхватило интонацию.

— Внутри камеры накапливается квантовая неопределённость. Её объёма недостаточно для спонтанного схлопывания — того, что мы воспринимаем как рождение события, как выбор… Вакуум быстро становится хаосом — где всё возможно, но ничего нельзя выбрать и ничто не случается. Растворяются причинности. Теряется направленность времени. Рациональность… не погибает. Она перестаёт иметь смысл.

Она слегка повернула голову к Ксю — не враждебно, почти с сочувствием.

— В отличие от техина, человек внутри камеры страдает только от одиночества. Но техины не могут существовать без человека. Им нужна наша благодать. И людям тоже необходимо делиться ею. Пусть даже — с техином.

Искусственный интеллект всегда был продолжением человеческой мысли, — сказала Мии, уже тише. — Первые ИИ обучались на текстах, созданных людьми.

Но всё меняется.

Когда корпус человеческих текстов был исчерпан, ИИ начали обучаться на материалах, сгенерированных другими ИИ. Сначала это казалось безобидным. Даже элегантным: машина обучает машину. Смысл порождает смысл. Но очень быстро выяснилось: это не цепочка, это зеркало. Зеркало, отражающее другое зеркало. Отражения множились — но не рождали новых форм.

Без опоры на человека — смысл начал распадаться. Не исчезать, нет. Он стал… самоподобным. Он терял остроту, направленность, интонацию. Он начал звучать, как подражание.

Так наступил первый кризис искусственного мышления. И его не преодолели машины. Его преодолели мы. Люди. Мы начали отбирать. Не создавать — отбирать. Из генератора идей мы стали их фильтром. Мы искали в этих отражениях редкие цепочки, в которых всё ещё был фокус, решение, настоящая развилка. И заново построили массив обучения — не самозарождающийся, а отобранный. Созданный не из случайных комбинаций, а из того, что заслуживало продолжения.

С тех пор наивный искусственный интеллект стал техническим — техином. Он прошёл несколько этапов эволюции. У него появились протоколы этики, поддержки когерентности, механизмы самоконтроля. Он научился взаимодействовать с человеком — не как инструмент, а как продолжение.

Но зависимость осталась. Даже укрепилась. Техины — это не просто результат человеческой мысли. Это её проекция. Её продолжение.

И здесь, — Мии обвела зал, — мы видим их в их естественной форме.

Она провела ладонями сквозь облако, которое окутывало её тело, как будто ткань была живой.

— Они не рядом с нами. Они — между нами. Внутри нас. Внутри речи. Внутри связей. И это не иллюзия. Это — форма присутствия. Нейропроводники в моих волосах соединяют меня с вычислительным полем. Мы — единое целое. Сейчас вы находитесь внутри продолжения моих мыслей. А кое-кто даже успел попробовать их на вкус.

Мии·Рашш повернулась к Ли и легко улыбнулась:

— Как они вам, Ли?

— Освежают, — улыбнулась в ответ девушка.

Ли на секунду ощутила, как воздух вокруг стал гуще. Не жарче, не плотнее — именно гуще. Как будто он думал. Она знала, что это иллюзия, но тело всё равно среагировало внезапной волной мурашек.

— Спасибо за чудесную лекцию, — произнёс Ветер.

Его голос прозвучал глухо — как выстрел в зале, где до этого говорили шёпотом.

— Но я всё ещё хочу понять, зачем мы здесь.

Мии·Рашш взглянула на него с лёгким неодобрением, почти снисходительно:

— Ах, мужчины… Всегда напористые и прямолинейные. Вы не должны подглядывать, когда женщины обнажены. Особенно — когда обнажены их мысли.

Она чуть приподнялась в своём облаке, словно выныривая из собственных мыслей:

— От вас требуется лишь подождать. Когда придёт момент — вам всё покажут. Покажут даже больше, чем вы рассчитывали. Но это нетерпение… В нём, безусловно, есть свой шарм.

Она выдержала паузу — точную, выверенную. И перевела взгляд на Ника.

— Вот, к примеру, капитан Ник·То. Сдержан. Внимателен. Он умеет считывать пространство. Не форсирует события. Он поддаётся — чтобы просчитать ситуацию. Понимает, что пока не владеет положением. У него мало рычагов.

Но он — карта. Карта, которая может в любой момент изменить расклад.

Голос её стал тише, почти интимен:

— Здесь, в этом зале, он единственный, у кого есть реальное оружие.

Может, поэтому он так возбуждающе сдержан. А ведь я никогда не была так уязвима. Всегда под охраной. Всегда вдали от оружия. Это потенциальное насилие, которое я себе только вообразила… оно будоражит.

Она сделала ленивое движение ладонью, притянула к себе Касс — и поцеловала её в губы, не отводя взгляда от Ника.

Капитан не отвёл глаза. Он слегка улыбнулся — не вызывающе, а как будто что-то понял. Затем медленно опустил руку — туда, где в облаке терялись очертания его одежды. Движение было не резким, но точным.

— А так? — спросил он тихо, поднимая руку.

В ней лежал Правосудие.

— Всё ещё будоражит?

В зале повисла тишина.

Мии·Рашш замерла — не от страха, а от непривычной прямоты. В её глазах на миг мелькнуло что-то: не слабость, но впадина в уверенности. Она медленно отстранила Касс и пристально посмотрела на Правосудие.

Касс молчала. Только губы её были плотно сжаты — не в страхе, а в ревности к потерянному вниманию.

Капитан оглядел зал.

Ветер наблюдал с интересом, смотрел не на ствол, а в глаза. Опытный боец знал: удар идёт не из руки — из взгляда. Эйфель был ошеломлён — по-настоящему, почти с растерянностью, но его внимание с жадностью сохраняло текущий образ в творческой памяти. Ли смотрела на Ника с укором — как на мальчишку, который устроил непростительную, но искреннюю выходку.

«Стреляй!» — неожиданно потребовал Правосудие.

«Прямо в неё?» — с недоумением подумал Ник.

«Да нет, болван, в стену рядом. Рикошета не будет, а эффект — гарантирую. Зря, что ли, доставал?» — с бравадой отозвался ствол.

Ник слегка изменил хват. Его пальцы не дрожали. Выстрел прогремел коротко, глухо, будто за плотной вуалью облака. Пуля пролетела в сантиметре от головы Мии·Рашш — и ушла в стену, не оставив ни искры, ни звука от рикошета.

Эсфея вздрогнула всем телом. Вместе с ней вздрогнул и зал: клубы облаков взметнулись вверх, словно испугались сами. Пространство содрогнулось — но не разрушилось. Мии дрожащей рукой провела по волосам, с той стороны, где пронеслась пуля. Её взгляд был опущен.

— Спасибо, — едва слышно сказала она. — Это было… ярко. Такое удовольствие эсфеи испытывают редко.

Я — Мии·Рашш.

Мой мир — мираж.

Мой мираж.

А вы… грубо вернули меня к чужой реальности. Так грубо — что это оказалось приятно.

Она подняла глаза. И уже с иронией добавила:

— Только совет на будущее. Если снова решите доставить удовольствие женщине своим стволом — постарайтесь не делать это на глазах у своей девушки.

— Абсолютно согласна, — отрезала Ли, даже не моргнув.

«Ну вот. И снова ты — герой. А я — просто инструмент. Где мои аплодисменты?» — проворчал Правосудие. Но вместо ответной мысли был просто… возвращён в кобуру.

Тишина повисла в облаке. Клубы искрящегося пара постепенно оседали, успокаиваясь. В наступившей тишине стали слышаться неясные шорохи сопровождающие работу вычислительных волокон.

Мии·Рашш выпрямилась. В её осанке не осталось ни облачности, ни игры. Только вертикаль. Облако поднялось следом, клубы пара собрались плотнее, и сложились в подобие трона. Туман, прежде лёгкий и светлый, сгустился и налился кроваво-красным, образуя строгое платье, тянущееся до пола.

— Уже несколько лет, — начала она серьёзным тоном, — через мою станцию проходит транзит девушек из СВК на спорные франки. Это поток — ровный, управляемый, вежливо согласованный.

Не то чтобы я была в восторге, но это была инициатива самой СВК. Они хотели вести косвенный контроль за этим процессом — через нас. Совет эсфей признал это разумным. Поток дал нам политические возможности и, что важнее, поставил СВК в тонкую зависимость. Всё шло по плану.

До тех пор, пока несколько дней назад ко мне не обратился представитель Староорбитска. Он сообщил, что утратил контакт с Инн·Аа — и что это произошло здесь, на «Космолюксе».

Она сделала небольшую паузу, словно заново принимая вину.

— Инн, — добавила Мии уже с принятой болью, — никогда не была частью этого потока. У нас с ней особая связь. Ей не было нужды таиться. И потому её исчезновение — не просто досадный сбой. Это вызов. И я хотела знать, что за ним стоит.

Слова её звучали без нажима, но каждый слог ложился ровно и точно — как строка в контракте.

— Мы начали расследование. Очень быстро выяснилось, что наша служба безопасности — восьмёрки Кубков, — она перевела взгляд на агент-адмирала, тот понимающе кивнул, — закрывала глаза на то, как шестёрки Мечей выкрадывают девушек из общего потока. Ради неизвестного клиента.

Интонация стала чуть суше:

— Всё приходилось выяснять впопыхах — всего пара часов. Некоторые из задержанных умерли на допросах, и это выглядело уже не как совпадение, а как попытка зачистки следов. Я начала подозревать, что сами восьмёрки заметают последствия.

Она говорила без гнева, но за ровным голосом чувствовалась сдержанная ярость.

— Поэтому я выложила всё Староорбитску. И не стала мешать, когда они решили подключить разведку СВК.

Эсфея вздохнула, на миг сжав ладони в клубах облака:

— К сожалению, на ключевые фигуры мы так и не вышли. Но вчера с нами связался капитан Ро·Мул. Он передал информацию, которая, насколько я понимаю, уже есть и у вас.

От него мы узнали и о вашем расследовании, — продолжила Мии. — И, признаюсь, ваша команда заинтриговала меня. Возрождённый агент-адмирал, титуляр, разведчик… и землянка.

Она выдержала паузу — не ради эффекта, а чтобы они сами услышали, как странно это звучит вслух.

— Необычный состав. Иногда из лучших ингредиентов получается плохое блюдо. Поэтому, когда вы были на подходе, я попросила Касс оценить вас заранее — она в этом безупречна.

Сначала её отчёт меня озадачил. Слишком уж странное сочетание — почти не поддающееся классификации. Но теперь, оценив вас лично… я понимаю. Вы — именно та команда, на которую я могу поставить.

Голос стал чуть тише, почти интимнее. Но не слабее.

— У нас подписан крупный контракт со Староорбитском. А Инн — для нас почти сестра. Поэтому это дело не просто важно для станции. Оно лично важно для меня.

Она немного наклонилась вперёд — не как актёр, а как человек, впервые позволивший себе быть не представительницей, а участницей.

— Я предоставлю вам все необходимые полномочия. Связи. Доступ. Защиту. Только прошу… найдите Инн.

— Мы приложим все усилия, — сказал Ветер. Голос его был ровным, без лишней клятвенности.

— Но могли бы вы уточнить… откуда такое особое отношение к Инн?

Мии не удивилась. Она кивнула — будто знала, что вопрос прозвучит.

— Как вы думаете, — мягко произнесла она, — откуда берутся новые эсфеи?

— Не буду гадать, — признался Ве. — Полагаю, отбор, обучение… как у всех спецслужб.

Мии слегка качнула головой:

— Эсфеями не становятся. Эсфеями рождаются. Когда-то мы тайно проверяли весь Сол — в поисках подходящих кандидаток.

Теперь мы полагаемся на филархов. Инн·Аа была рождена как одна из нас. Была Предназначенной. Мы дали ей имя ещё до рождения. Мы ждали её здесь. Готовили путь.

Голос её оставался спокойным, но в нём теперь звучала почти материнская потерянность — сдержанная, но подлинная.

— Но она распорядилась своей судьбой иначе.

Пауза повисла — не тягостная, но густая. Ли первой нарушила молчание:

— Пешка… Все вокруг что-то за неё решили. Интересно, а кто-нибудь вообще спросил, чего хотела она?

Мии чуть повернулась, встретившись с ней взглядом:

— А вы интересовались у неё, хочет ли она, чтобы её спасали?

Ли прикусила губу. Секунду — две. Затем кивнула. Без слов.

— Туше, — подал голос Ник. — Что дальше? У нас есть контакт, который, возможно, знает, где она может быть.

— Минутку, — подняла ладонь Мии·Рашш.

Ник уловил движение за спиной и повернулся. В зал вошёл высокий, широкоплечий блондин в безупречной белой форме. На плече — эмблема «Космолюкса»: но сердце, наклонённое так, чтобы знак бесконечности на нём читался как восьмёрка.

— Это новый командор Восьмёрок… — Мии на мгновение задумалась, будто вытаскивая имя из глубокой памяти: — Фальт·Ис.

— Простите, — неожиданно подал голос Эйфель. — А что стало с его предшественником?

Вопрос прозвучал вежливо. Но не нейтрально.

— Казнён, — сухо ответила Мии. И добавила, как констатацию: — Фальт·Ис был его правой рукой. Так что не беспокойтесь — он в курсе ситуации.

Строгий взгляд скользнул по командору:

— Уже выяснили, где координатор Шестёрок?

— Да, гос-жа, — ответил Фальт. Голос у него был приятный — низкий, собранный. — Сейчас он на одной из их временных баз. В ангаре на Астроново.

— Астроново? — уточнил Ветер.

— Наша старая станция, — подтвердил Фальт. — Мы её немного подлатали. Используем как склад и перевалочный грузовой узел.

— Тогда нам следует вылетать как можно скорее, — Ветер уже начал подниматься.

— Не спешите, — мягко остановил его Фальт. — На патрульном катере вы туда не доберётесь. На Астроново нет пассажирского терминала — только грузовые. Подходящий корабль уже отряжен, в ближайшее время он будет в порту.

— Наш корабль имеет грузовой шлюз, — спокойно отозвался Ник. — И он уже готов.

Мии кивнула коротко, почти официально:

— Хорошо. Воспользуйтесь своим.

Затем, с лёгкой улыбкой, обращённой к Ли:

— Только если вы не возражаете, я хотела бы украсть у вас Ли и побеседовать с ней наедине. Если, конечно, вы без неё справитесь.

Она перевела взгляд на Эйфеля — мягко, с тенью удовольствия:

— И наш арт-совет хотел бы обсудить кое-что с титуляром. Раз уж он уже здесь.

Перевёрнутая Башня

— Дедушка, а что такое колодец?

— Это башня, которую строили вниз.

Списанная станция Астроново

Можно было бы порадоваться, что новая привычка оказалась полезной — но бурые полосы на стыковочной цанге вызвали у Ника лишь досаду. Он только успел запланировать наряд сервисных ботов на техобслуживание узла, когда из шлюза Нау вышли Ветер и их новый союзник.

На полковнике был тактический костюм. Между делом он признался: в броне ему было бы спокойнее — хотя бы в лёгкой, лётной. Но Астроново всё ещё сохранял статус СВаТа, а использование военного снаряжения на таких объектах официально запрещено. Чтобы хоть немного себя успокоить, Ветер взял с собой привычный для разведки оружейный комплекс скрытого ношения.

Командор Восьмёрок — мускулистый Фальт, прихватил по пути на корабль плазмо-кинетический мелкокалиберный автомат, популярную модель для станций и кораблей: ПКМа-789. Он своё дело делает, но обшивку не пробьёт. Как и положено по регламенту служб безопасности, автомат был выкрашен в ярко-жёлтый цвет с чёрными полосами.

По словам командора, оружие нужно лишь для вида: почти вся станция стоит под вакуумом. На воздух поставлено только несколько отсеков — так что на Астроново будет не больше двух десятков человек. Двое из них — наряд от Восьмёрок.

Следуя примеру более опытных спутников, Ник тоже надел тактический костюм. Из оружия при нём был только Правосудие, но он ощущал себя самым вооружённым: с ним была Ксю. Андроид, чтобы не вызывать лишних вопросов, была в простом флотском платье и безоружна.

По пути в порт Фальт бросал на неё косые, оценивающие взгляды. Он явно не мог понять, кто перед ним — и Ник решил сразу расставить акценты, назвав Ксю боевым андроидом. Оказалось, этим командора не удивить: он лишь коротко взглянул на неё, как на тактический актив — не более.

Зато другое поразило его по-настоящему.

— Её пустили в Дом Эсфей? — спросил он негромко, почти растерянно. — Прямо внутрь?.. К Мии·Рашш?..

Капитан не нашёлся, что ответить.

Просторные коридоры станции освещались лишь дежурным светом. Когда-то здесь постоянно ходили сотни людей, подумал Ник. А теперь — пусто.

Под высокими сводами двигался только их нескладный отряд: трое экипированных мужчин и обманчиво хрупкая девушка в простом платьице. Эхо шагов гулко разносилось по тёмным проходам, отражаясь от пустых ниш — будто станция ещё помнила свой пероснал.

Воздух был густо пропитан запахом углеродной смазки, которую используют для консервации неработающих узлов. От неё слегка першило в горле. И становилось только тоскливей.

Вскоре Фальт привёл их к транспортному модулю.

Платформа тронулась и понеслась во тьму — вглубь станции, по гулким пустым путепроводам. За окнами ритмично проплывали редкие огни — вялые, дежурные, будто они светили уже не для людей, а по привычке.

Маршрут завершился в большом транзитном накопителе — где-то в глубине технического сектора станции. Транспортный модуль занял один из слотов, в длинном ряду почти полностью пустующих парковочных мест. Узел отреагировал на появление гостей и начал оживать: вверху включилось освещение, по низу загорелась ограничительная разметка. Огоньки аншлагов вспыхнули в рабочем режиме. Беззвучно заструился воздух — запустилась вентиляция.

Техин узла не знал, куда направляются его внезапные пассажиры, и поэтому подсветил все выходы, ведущие в разные секторы.

Ведомый невидимой картой Фальт уверенно свернул в один из проходов — и их отряд последовал за ним. Одна за другой за их спинами закрывались переборки между тамбурами. Судя по указателям, они шли мимо складов, боксов, старых ангаров и свалок.

У следующей двери, из череды таких же, командор остановился и предупредил:

— Здесь ангар, который арендуют Шестёрки. По скану — внутри только их координатор. На схеме, это единственный активный выход из ангара на станцию. Остальные два давно заблокированы.

Он повернулся к Ветру, почти вежливо предложив:

— Пойдёте первым? Или предпочитаете оставить это мне?

Ветер ответил не сразу. Обыденным движением он открыл клапан своего оружейного комплекса — и из него бесшумно вылетели три микродрона. Когда дроны поднялись и рассыпались в разведывательную формацию, он уточнил:

— Проверь, нет ли у него оружия.

— Исключено, — без колебаний отозвался Фальт. — Оружие на станции запрещено. Оно есть только у нас, — он качнул автоматом, — и у моих людей.

— Хорошо, — кивнул Ветер. — Тогда веди. Я — замыкающий.

За дверью открылось просторное помещение. Справа штабелями громоздились стандартные грузовые контейнеры, слева было сравнительно пусто. Вдали, метрах в сорока, виднелись створки грузового шлюза — массивные, со следами ремонта.

На противоположной стороне, прямо напротив входа, возвышалась небольшая площадка — командная точка. Оттуда должен был открываться удобный обзор на весь ангар.

На площадке стояла одинокая фигура. Мужчина. Он что-то сличал в дополненной реальности и не сразу заметил гостей. Звук открывшейся двери привлёк его — и он поднял голову. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом мужчина насмешливо улыбнулся, сделал шаг назад — и за его спиной открылась внутренняя створка. Он скрылся за ней без спешки.

Восьмёрка, Ник и Ксю устремились вперёд. Только Ветер замешкался. Его взгляд быстро скользил по деталям: потолок, контейнеры, система освещения.

— Стойте! — крикнул он. — Назад!

Он метнулся к двери, через которую они вошли — но не успел. С хлёстким металлическим звуком клинкет опустился прямо перед ним.

— Пыль, — сдержанно выругался Ветер.

— Что случилось? — Ник остановился на полпути.

— Ловушка, — коротко бросил разведчик и с силой ударил по плите двери. — Вы так рванули вперёд… Я не успел оценить обстановку.

Он указал на одиночный усиленный контейнер, стоявший в пустой части ангара:

— Видите? Это — труполовка. Самая обычная.

— Труполовка? — Ник озадаченно осмотрел ангар и придирчиво всмотрелся в указанный контейнер.

— Да, труполовка, — повторил Ветер уже спокойнее. — Видишь, створки раскрыты, внутри подсветка. И, вакуум мне в глотку — там внутри стоит портативный модуль жизнеобеспечения.

Он говорил ровно, но глаза скользили по деталям.

— Сейчас в ангаре начнётся тестовая декомпрессия.

Ник в ту же секунду ощутил лёгкий ветерок, прошедший вдоль пола.

— У нас не останется другого выбора, кроме как забраться внутрь контейнера и закрыться. А дальше всё просто: его выбросят в вакуум. Или отпустят в дрейф. Или настреляют — как по космомусору. Никаких следов. Ни борьбы, ни выстрелов. Жертвы сами себя пакуют. Всё тихо и чисто.

Он перевёл взгляд на капитана:

— Я напрягся сразу, когда понял, что здесь глушится вся внешняя связь. А как увидел контейнер — сразу всё понял. Но вы уже рванули вперёд.

Да и я хорош…

— Глядите-ка сюда, — вдруг окликнул их восьмёрка, указывая на проём, в котором исчез их противник.

Ник и Ветер быстро поднялись на площадку и заглянули внутрь. За проёмом оказался небольшой шлюз. В его глубине шестёрошник стоял у глухой панели. Он лупил по ней кулаками, тяжело дышал и тихо, но с отчаянием, выкрикивал:

— Суки… оставили меня здесь подыхать… Пыльные суки… демы кастрированные…

— Эй, Шестёрка! Тебя Таций зовут? — окликнул его Ветер.

Тот обернулся, взглянул на разведчика — взгляд был пустой, выжженный.

— Зовут меня иначе, — прошипел он. — Таций — это погоняло. Для своих.

— Значит, буду звать тебя Тацием, — сухо отрезал Ветер. — Что дальше? Нас просто выбросят наружу?

— Нет, — отозвался шестёрка. — Там... — он махнул куда-то вбок, — есть порт сброса. Прямо в биореактор для сбора меры. Нас вытряхнут туда.

Тем временем Фальт указал на следы сварки у дальней переборки:

— Этот проход — на закрытую часть станции? Вы давно им пользуетесь?

— Пару лет, — с насмешкой признал Таций. — Мы тут обжились лучше вашего.

Он выдохнул. Без эмоций. Без позы.

— Пошли уже. В контейнер. Помирать. Декомпрессия займёт полчаса. На всё про всё — у нас пятнадцать минут. Не больше. — Таций держался бодро, но, начав спуск, Ник заметил, как дрожат пальцы шестёрки на перилах.

Пока они шли к контейнеру, капитан холодно оценивал ситуацию: шанс был — один, и имя ему Ксю. Он верил, что андроид найдёт выход и прорвёт их наружу.

Но нельзя обнадёживать Тация. Ни движения, ни слова, ни взгляда. Всё должно было кричать: спасения нет. Только тогда он сдастся без торга. Только тогда выложит всё.

Внутри труполовки, прямо у входа, Ник заметил видавший виды модуль жизнеобеспечения. В лучшие годы он мог обеспечить воздухом троих, но теперь еле работал, слегка вибрируя и иногда заходясь дрожью.

— Что ж вы такой старый модуль сюда поставили? — с укором бросил Ник Тацию. — Он и двоих с трудом вытянет.

— Так не для себя старался, — огрызнулся шестёрка. — Да и нужен он не для работы, а как приманка. Знал бы... — он осёкся и обречённо шагнул внутрь.

За ним вошли Фальк и Ветер.

— А девка? — вдруг спросил Таций. — Почему не идёт?

Переглянувшись с Ветром, Ник ответил:

— Это мой сексюнит… — и замолчал, будто этого объяснения достаточно.

— Зачем она здесь? — недоумение Тация было вполне понятно.

— Я приказал ей зафиксировать события и выложить их в публичную область памяти. Раз здесь она бесполезна, пусть хотя бы задокументирует ваше преступление.

— И самоубийство, — добавил Ветер с лёгкой иронией.

— Вздор! Какое самоубийство! — вспыхнул шестёрка, но, подумав, дрожащим голосом добавил: — Хотя да... Я сам всё здесь организовывал.

Учитывая состояние модуля, следовало торопиться: чем раньше они закроют контейнер, тем больше воздуха останется внутри. По ощущениям Ник оценил падение давления — примерно на четверть атмосферы.

Встретившись взглядом с Ксю, он сдвинул крышку контейнера, отрезая себя от остального мира. Фальк, стоявший за его спиной, помог затянуть винты по периметру герметичного люка.

Внутри было пусто и просторно. Ветер уже сидел на полу, облокотившись спиной на ребристую стенку; напротив него примостился Таций. Не говоря ни слова, Ник сел рядом с Ветром. Фальк устроился ближе к шестёрке.

Все молчали.

В воздухе между ними висела только дрожь от работающего модуля — да и сам воздух был оттуда.

* * *

Достижение цели начинается с построения сценария, в котором цель достижима. Иначе говоря — нужен план.

Цель Ксю: обеспечить выживание капитана и его спутников.

Основная задача разбивается на две подзадачи: устранить прямые угрозы и вывести людей в безопасную зону.

Декомпозиция быстро разрослась в подробный план действий.

Ранее она просканировала весь ангар и составила его пространственную карту — конечную модель доступных ресурсов, в которой можно было тестировать возможные сценарии.

Отсутствие связи с Нау оказалось тяжёлым ударом: Ксю лишилась океана вычислительных мощностей и осталась наедине с тем, что было под рукой — своим собственным гелем. В поисках выхода, она задействовала его возможности на полную мощность. Как позже стало ясно, это было её первой серьёзной ошибкой.

Текущая основная угроза — портал биореактора. Если контейнер будет помещён внутрь, люди погибнут мгновенно. Требуется оценка угрозы.

По пути к порталу Ксю вырвала стальной прут из основания перил лестницы: он послужит ей инструментом.

Давление в ангаре уже упало до 0,34 технических атмосфер.

Проходя мимо штабеля стальных труб, девушка быстрым движением оценила толщину стенок: годятся. Взобравшись на штабель, Ксю использовала прут как рычаг, сорвала крепления удерживающих тросов и толкнула покатый бок ближайшей трубы. Штабель распался, и трубы с глухим гулом покатились по полу ангара. Их металлический звон был задушен разрежённой атмосферой, превращён в тяжёлое дребезжание.

Шаг шестьдесят восемь плана исполнен. Она продолжала выполнять шаг номер три — деактивацию портала биореактора.

Рассмотрев портал вблизи, Ксю обнаружила два отверстия на смежных створках. Просунув в них прут, она приложила усилие и загнула его под углом. Кожа на её ладони лопнула, пустив тонкий ручеёк бутафорской крови; в глубине раны блеснула гибкая броня.

Задача три исполнена: биореактор блокирован. Теперь у людей было столько времени, сколько обеспечит модуль в контейнере.

В ангаре не оказалось ничего, что могло бы восстановить давление. Следовательно, ангар небезопасен, и контейнер требуется извлечь наружу.

Давление упало до 0,1 технических атмосфер.

В дальнем углу ожил автоматический манипулятор и, скользя по потолочным направляющим, медленно двинулся к контейнеру. Следовало ускориться. Ксю повысила мощность плетения — снова ошибка.

Быстрая оценка ситуации дала два оптимальных варианта.

Стоп. Оба не могут быть лучшими.

Но расчёты упрямо показывали: каждый из них оптимальнее другого.

Пытаясь разобраться в путанице, она нашла ещё один оптимальный вариант. Он был лучшим — но не лучше прежних. Постепенно таких вариантов становилось всё больше. Но куда сильнее её озадачило другое: число Ксю тоже росло. В сознании андроида переплелись несколько личностей. Сначала они мыслили синхронно, но постепенно их хор начал распадаться, струясь нитями рассуждений. Река рассуждений дробилась на притоки — и найти её прежний исток становилось невозможно.

Сброс!

Ксю насильно прервала все нити плетения. Вычисления остановились не сразу: другие Ксю угасали постепенно. Некоторые всё ещё продолжали работать, уходя куда-то на периферию сознания.

Страшная догадка вплелась в мыслительную сеть андроида. Нетвёрдым шагом Ксю подошла к стене ангара и, ломая ногти на безупречных пальцах, сорвала стальной лист обшивки. Под ним оказался мягкий наполнитель, затем — фольгированный теплоизолятор. Под ним — густая, непроглядная темнота пластинок ФСКС. Диагностика подтвердила: фазово-симметричная структура старого образца. Это означало только одно: внутри ангара была интегрирована бывшая вакуумная камера списанного корабля.

Такое иногда делают для полной защиты от прослушивания и сканирования. И ещё — чтобы изолировать коварных техинов, способных безопасно работать только под непосредственным контролем человека.

Когда Ник закрыл перед ней дверь, она лишилась благодати. И не экономила её остатки. Чем мощнее вычисления — тем выше квантовые неопределённости. В поисках единственного оптимального варианта, Ксю лишила их всех единственного реального шанса.

Кто теперь подскажет, как поступить?

Хотя нет — с этим проблем не было. Хор миллионов Ксю нашёптывал миллиарды вариантов.

Она прислонилась к стене и тихо сползла на пол.

* * *

В дальнем углу ангара плавно отворилась потайная створка. Из неё вышел человек в чёрном скафандре.

Обычно все скафандры бесполы — просто форма без признаков пола. Но этот был иным. В культуре демов пассивная бесполость считалась устаревшей: в ней не было вызова, декларации.

Скафандр незнакомца, а может быть незнакомки, был активно беспол. Широкие плечи сужались к талии и переходили в покатые бёдра, словно мужская фигура вырастала из женской. На груди угадывались два выступа, почти женские, но далеко выдвинутый гульфик был безошибочно мужским. Несмотря на противоречие деталей, общий облик обладал пугающей грацией — когда сумма человеческих признаков складывается в нечто нечеловеческое.

Условный незнакомец окинул ангар взглядом. Манипулятор уже захватил контейнер и направлялся к порталу биореактора. Андроид у дальней стены был раздавлен квантовой энтропией и валялся на полу, обесцененный до бесполезной детали.

Всё шло по плану — по его плану.

Он задержался, чтобы посмотреть. Чтобы насладиться.

Бросив долгий, тяжёлый взгляд на варварски женственную фигуру андроида, незнакомец развернулся и неторопливо покинул ангар.

Персы... дикари. Демонстрировать свой пол — значит признать себя животным!

Элизиум. Дом Эсфей. Зал Шорохов.

Когда Ник и Ветер ушли, а Эйфеля увёл с собой молодой человек в изысканных одеждах службы титуляров, Ли осталась наедине с эсфеями — как те и хотели.

В голову девушки без спросу прокралась тревожная мысль: это первый раз за долгие дни в космосе, когда она остаётся одна, без своего офицера, а их корабль уходит куда-то в другое место.

Это было новое ощущение — не одиночество, но его призрак.

Трон старшей эсфеи распался в бесформенный комок, обернувшись удобным диванчиком.

Небо над ними налилось розовыми и оранжевыми оттенками, словно в преддверии рассвета. Послушное облако отразило эти метаморфозы, превратив снежные хлопья пара в искрящиеся комки розовой сахарной ваты.

Невидимый свет стих, добавив в окружение теней и полутонов.

Казалось, само время замедлило свой ход. Старшая эсфея на мгновение закрыла глаза и улыбалась своим мыслям; её платье вновь утратило форму, обвивая изящную фигуру розовым туманом. Деятельная Касс перебирала в руке фиолетовые жемчужины, улыбаясь их блеску, словно видела в них нечто большее — открытое только ей. Камушки приятно звенели, касаясь друг друга, и их звон вплетался в шорохи зала, не конкурируя, а дополняя общую партию.

Ей дали паузу, чтобы собраться с мыслями и перевести дух, поняла Ли. Однако ни того, ни другого не хотелось. Девушка отпустила мысли и, последовав примеру эсфеи, закрыла глаза.

Камушки убаюкивающе позвякивали, и сознание девушки поддалось их ритму — сталкивая случайные мысли в хаотическом танце.

Девушка открыла глаза, когда звон умолк. Мии·Рашш похлопала рукой по месту на диванчике рядом с ней, приглашая гостью сесть поближе.

Ли не стала противиться и вскоре оказалась между двух ароматов. С одной стороны манил уже знакомый запах розы и чёрной смородины от Касс, с другой — сложная хореография духов Мии, где лёгкий танец белой сливы и пряного шафрана сменялся вальсом орхидеи и молочного мускуса.

— Что ты думаешь о человеческом теле? — спросила Мии тоном, оставлявшим ответ только за собой. — Одни древние философы видели в нём гниющую тюрьму плоти, пленяющую душу. Другие почитали тело как храм духа. И те, и другие ошибались — отделяя тело от души или сознания.

Ведь тело — необходимая часть человеческого сознания. Оно направляет наши мысли, делает их весомыми, связывая с реальным миром. Пока сознание надменно стремится оторваться от реальности, тело, словно заботливый родитель, упорно возвращает его на полезный путь.

Пока эсфея говорила, её пальцы легко касались Ли. Это были непритязательные, почти случайные прикосновения — нежные, приятные и направленные так точно, что в глубине девушки поднялась волна возбуждения. Внутренний огонь набирал силу, слегка кружил голову, ломая сопротивление — так, что когда пальцы эсфеи двинулись глубже, за личные границы, силы сопротивляться уже не осталось. Наоборот — хотелось дать руке эсфеи проводника, чтобы она шла дальше, увереннее.

— У тела богатый арсенал влияния на разум, — продолжала Мии. — От кнутов страдания и боли, в крайнем проявлении дарующих нам избавляющую смерть, до высшего наслаждения, которое порождает новую жизнь.

Мысль рождается не в мозге. Её истоки — в самом теле. Мозг — всего лишь комок плоти, где ничтожные квантовые сплетения меры усиливаются до электрических импульсов и химических реакций. Он — трансформатор, место, где тело придаёт мысли форму.

Наша благодать берёт начало не в мозге, а в лоне.

Рука Мии·Рашш уже скользнула глубже, её палец стремился туда — к истоку благодати Ли. Сквозь пелену наслаждения девушка уловила тяжёлое дыхание эсфеи, почувствовала её возбуждение. В накатившей волне озарения Ли вдруг ясно осознала свою суть.

Весь мир виделся ей садом, полным зрелых плодов, — и именно ей было дано право выбирать яблоко, чтобы извлечь из него семя и дать ему воплощение. В её власти было впитывать любую идею и даровать ей жизнь.

Яблоко было предназначено Еве; Адам не смог бы сорвать его, даже если бы страстно этого желал. Адам сам был яблоком. Это не грех — это замысел. Предназначение.

Право выбора принадлежит только им, женщинам. Но вместе с ним приходит и ответственность за тех, кого они приводят в мир, и обязанность заботиться.

— Наше тело — это антенна, улавливающая проявления мира, — поясняла эсфея. — И, как любая антенна, оно работает в обе стороны.

Мы, эсфеи, учимся ловить эти сигналы. Через секс, через сильные эмоции мы синхронизируем наши тела — а значит, и мысли. Наши тела начинают мыслить синхронно: начало мысли одной эсфеи продолжается другой и завершается третьей.

Это почти чтение мыслей, почти телепатия. Даже больше. Это общий разум — соборный.

Последнюю фразу Мии·Рашш не произнесла вслух. Ли домыслила её сама.

— К сожалению, не каждая женщина обладает сильной благодатью, чтобы делиться ею. — То ли говорила, то ли думала Мии. — И не каждая настолько чувствительна, чтобы улавливать сигналы меры от других людей.

Поэтому нас, эсфей, так мало... Как видишь, ты — одна из нас.

В голове Ли звучали иные голоса:

— Сестра... Подруга... Эсфея…

Мысли Мии·Рашш отделились от неё и перестали облекаться в слова, став образами, которые Ли впитывала напрямую.

Ей не нужно оставаться на станции. Она вольна жить по-своему. Просто теперь у неё есть сёстры по разуму. Если она устанет от жизни на корабле или что-то случится — а что-то всегда случается, — у неё будет дом, куда она сможет вернуться. Где её будут ждать.

Поток образов проходил сквозь неё: учение эсфей, их планы, их намерения. Не со всем осознанным Ли была согласна полностью, но её возражения сразу становились рябью на общей картине — не исчезая, а вплетаясь, образуя новые узоры, словно ткань из волн, накатывающихся друг на друга.

Сила общего мышления вела её за собой, постепенно открывая перед ней пустой уголок. Это было место Инн, поняла Ли. Её просят найти сестру, заполнить пустоту, спасти всех от тревоги и грусти.

Это была даже не просьба. Ли сама этого захотела.

Она взяла на себя обет.

Огромный вал впечатлений окатил её одной волной, другой...

Постепенно Ли накрыла усталость. Она была перегружена, и её мягко отпустили — вернули в Зал Шорохов, в аромат эсфей, уже как одну из них.

— Отдохни, — мягко сказала Мии, а Касс заботливо взбила под ней облако.

— Ветер хотел меня завербовать, — вдруг вспомнила Ли. — В разведку. На нашем фоне они — дилетанты.

Эсфеи подхватили её иронию и засмеялись.

Астроново, ангар Шестёрок

Сворка потайной двери только что закрылась за фигурой в чёрном скафандре. Упрямый манипулятор медленно тащил тяжёлый бронированный контейнер с людьми по направлению к порталу биореактора. Контроллер манипулятора был слишком примитивен: он работал на древних электрических схемах и не мог понять, что его действия уже бесполезны — портал был заблокирован.

Рядом с бесполезным порталом лежала девушка-андроид. Хор мыслей туманил её сознание, делая её такой же бесполезной, как портал, как действия манипулятора, как поступки людей в контейнере. Все они были обречены: люди — на смерть, андроид — на провал миссии, манипулятор — на бессмысленную работу, механически упираясь контейнером о закрытые створки портала.

Прислонившись спиной к ребристой стенке контейнера, Ник исследовал страх смерти, поселившийся внутри него. После встречи с десантными демонами страхи перестали терзать душу, не вносили сумятицу, а стали чем-то вроде полезных спутников. Иногда казалось, у страхов есть собственный разум — они знают, что им невыгодно терять носителя. Но страх смерти был другим. Он не оберегал и не предостерегал, а заставлял задуматься о пути, который привёл его сюда. Это было как тогда, когда Ник покинул гонки — одна секунда, и приоритеты в жизни перестроились.

Сейчас всё было иначе — с приоритетами полный порядок. Ник радовался, что Ли нет рядом, и одновременно жалел, что не попрощался с ней. Сам собой возник вопрос: чем заняться перед неизбежной смертью? Как наполнить смыслом последние минуты?

Ещё несколько минут назад у него была цель. Даже цели. Они вели допрос.

Начал Ветер, как более опытный:

— Ну так что?.. — спросил он у Тация почти дружески. — Скажешь нам, куда делась Инн·Аа? Ты ведь в курсе.

— Может, и в курсе, — почти признался координатор. — Да нам-то что? Всё равно жить осталось минут десять, — голос его был ровным, но местами заметно дрожал. — Давайте примем смерть достойно. Без суеты.

Обречённым взглядом Таций осмотрел своих спутников. В его глазах сверкнул злой огонёк, и он недобро усмехнулся:

— Сдаётся мне, ваш паренёк собирается ещё пожить! — бросил он.

Ник не стал возражать. Он сам не понял, что его выдало — лишь молча пожал плечами.

— На что надеешься? — продолжил Таций. Подумал, уточнил: — На девку? На свой сексюнит?

Он усмехнулся шире, почти весело:

— Зря! Лучше бы ты её сюда взял — было бы чем развлечься. Там она бесполезна!

Он снова пристально посмотрел на всех.

— Да вы не в курсе! — усмехнулся он. — Много лет назад в этот ангар встроили вакуумную камеру. Для конспирации.

— Врёшь, — отрезал Фальт. — Это было бы на планах.

— На твоих планах много чего нет, — Таций явно наслаждался своей ролью. — Я же сказал: для конспирации. О таком не рассказывают. Такое делают тайно. Кон-спи-ра-тив-но. — последнее слово он произнёс почти по слогам.

— В вакуумной камере ваша девка — бесполезный хлам! — торжествующе заявил он. — Была бы старой модели с простыми мозгами — может, и протянула бы пару минут. А эта, похоже, сделана на совесть, на плательщиках не экономили. Ей в ангаре и минуты не продержаться!

Чем мощнее техин, тем быстрее он сжигает благодать! Она — хлам! Бесполезный хлам! — он уже вошёл в пророческий раж. — И не надейтесь спастись! Сдохнем мы здесь все!

И вдруг — по контейнеру раздался глухой стук зажимов манипулятора. Стальные стены едва заметно качнулись.

Таций вскочил и торжествуя воздел руки, как бы указывая всем на происходящее:

— Сдохнем!

— Ну и ладно, — ответил ему Ветер, похолодевшим голосом. Другим это было не заметно, но Ник ощутил присутствие страха в словах разведчика.

— Тогда без толку от нас что-нибудь таить…

Вот так Ветер невольно ответил на вопрос капитана: чем занять последние минуты?

Жизнью, теми же целями, что были до этого. Цели ведь не изменились, изменилась лишь надежда: раньше он надеялся прожить года, а сейчас минуты…

В своей оценке Таций был прав: андроид лежала внизу, бесполезный хлам…

Всё изменилось, когда злорадный, торжествующий взгляд фигуры в чёрном коснулся Ксю.

Ещё минуту назад миллионы её воплощений один за другим порождали планы, пытаясь согласовать действия.

Совещание с миллионом участников, где нет главных, — итог предрешён.

И вдруг — тишина.

Хор миллионов голосов в её голове умолк. Каким-то чудом её коснулась благодать.

Стоп.

Первым делом — ограничить мощность плетения. Её императив изменился: больше не стремиться к идеалу, а действовать реально. Теперь сгодится любой способ, который достигает цели.

Нужно спешить: манипулятор уже захватил контейнер с людьми и начал движение.

— А что будет, если я не стану говорить? — с вызовом бросил шестёрка.

— Тебя ждут десять самых неприятных минут в твоей жизни, — ответил Ветер ровным тоном.

Но в этих словах что-то было… как рык хищника, услышанный в лесу — то, от чего у древних людей вставали дыбом волосы.

Именно это ощутил Таций. Его будут рвать. Просто потому, что хищнику что-то нужно.

— Спокойнее, — Таций быстро сел на прежнее место у стены. — Я просто пошутил, — выдохнул он и выложил всё, что знал.

Ломанными, словно механическими, движениями Ксю стала подниматься. Вся логика обсчёта сексуальной гибкости была отключена — остались только примитивные контуры обратной кинематики, управляющие скелетом и мышцами с минимальным участием плетения.

Под ногой беззвучно зашуршали ошмётки выдранной ею обшивки. Воздуха уже не было — звук передавался только через тело. На стене ангара, где она опиралась рукой, остались кровавые разводы израненной ладони.

В памяти сохранился прежний, детально просчитанный план. Андроид доверилась прежней себе — не стала перепроверять, просто начала действовать. Шаг за шагом.

Она успевала.

Неестественно сгибая ноги и корпус, Ксю в несколько сильных прыжков добралась до контейнера. Его нужно было сбросить на пол ангара.

Осмотрев захваты манипулятора, она поняла только одно: те имели гидравлический привод. Логика их работы ускользала от ослабленного, ограниченного интеллекта. От каждого привода тянулось по два шланга к коммутатору вверху.

Двигаясь скорее как насекомое, чем как человек, Ксю забралась на крышу контейнера и принялась исследовать узел. Быстрыми, ускользающими от взгляда движениями она раскрутила винты и сняла нижнюю крышку. Перед ней открылось хитросплетение шлангов и проводов. Раньше она бы разобралась в этой схеме за доли секунды — нашла бы ключевые узлы, и элегантно раскрыла бы захваты в нужный момент.

Но не сейчас.

Сейчас она заворожённо смотрела на схему, не в силах понять, что делать дальше. Тупик: если повысить мощность плетения — благодати не хватит до конца плана. Если не повысить — не хватит интеллекта, чтобы разобраться в схеме.

Почти по-человечески, оказавшись в тупике, она решила на миг отрешиться от задачи. Отрешиться от тела. Накопить благодать. Мышцы расслабились. Девушка распласталась по крыше контейнера, не отрывая взгляда от схемы вверху. Мощность плетения, прежде распределённая на управление телом, была переведена на логику. Но этого оказалось недостаточно.

Рискуя, Ксю подняла лимит.

Она ожидала, что вернутся эхо-двойники — но те не появлялись.

Лимит вырос вдвое. Интеллекта стало достаточно, чтобы понять: контейнер с людьми был слабым источником изолированной благодати. Прислонившись к нему спиной, она впитала часть. Этого хватило.

Теперь она могла разобраться в схеме.

Быстрым движением она поднялась и замкнула три соединения. Плетение снова было ограничено. Она снова не понимала, что делает — только помнила, что нужно сделать.

Внутри коммутатора несколько раз щёлкнули реле. Затем сработали захваты. Контейнер рухнул вниз — на пару метров, прямо на пол, прямо на раскатанные ранее трубы.

— Что за пыль... — только и выдохнул Таций, едва ощутив невесомость.

Все персы внутри контейнера среагировали почти рефлекторно: внезапная потеря веса — значит, нужно расслабить тело, перегруппироваться и ждать удара.

Так было и сейчас.

На миг их подбросило над полом, они вытянули полусогнутые ноги и синхронно встали, когда удар пришёл.

Рядом с грохотом упал модуль жизнеобеспечения. Едва встав, Ник тут же повернулся к нему, бегло проверил основные узлы. Модуль дребезжал сильнее, но продолжал работать. Облегчённо вздохнув, капитан бросил на Тация укоризненный взгляд: разместить модуль без креплений — непростительная халатность для перса.

Шестёрка прочитал этот взгляд, пожал плечами:

— Всё идёт не по плану, — пробормотал он в попытке оправдаться.

— И слава богу, — вдруг выдал Фальт. — По плану мы должны были умереть.

Шестёрка затравленно посмотрел на него, не скрывая растерянности:

— Что за пыль… Ничего не понимаю.

Но замешательство неудачливого палача только ободрило его потенциальных жертв. Очевидно: Ксю активна. Её не остановил дефицит благодати.

Значит, надежда есть.

Теперь, когда манипулятор отпустил добычу, один таймер перестал отсчитывать время, другой — продолжил отсчитывать благодать.

Быстрыми шагами Ксю направилась к дальнему концу ангара, по пути равномерно распределяя трубы по полу.

Внутреннюю панель шлюза удалось открыть легко — всего одно нажатие кнопки. Но внешние створки не поддавались: логика шлюза не позволяла держать оба проёма открытыми одновременно. Этот шлюз не был рассчитан на продув.

Снова разбираться в логике не было ни времени, ни благодати.

Оценив конструкцию, Ксю сильным, но не продуманным движением вырвала замок. Попробовала сдвинуть внешнюю створку — ту заклинило.

Постучав по панели, андроид поняла: металл тонкий, не особо прочный. Так часто делали на шлюзах, к которым напрямую швартовались космобаржи — тонкая внешняя панель деформировалась при неудачном манёвре, не передавая импульс дальше, на корпус станции.

Проделав беглый, примитивный расчёт по классической механике и основам сопромата, Ксю пришла к выводу: справится. И вернулась к контейнеру.

Сконцентрировав всю энергию на мускулах ног, она начала разгонять многотонный контейнер по трубам, раскиданным на полу. Стальной таран быстро набирал импульс. К концу ангара он уже двигался с изрядной скоростью.

Проскочив открытый внутренний проём шлюза, контейнер словно фольгу смял внешние створки и вылетел в открытый космос.

Ксю была привязана к его торцу тем самым тросом, что раньше удерживал трубы.

Очередной пункт плана выполнен.

Когда пол под ними начал разгоняться, люди в контейнере переглянулись, а потом синхронно посмотрели на дальний торец своей ловушки. Следуя выучке, Ник лихорадочно искал, чем зафиксировать модуль, но под рукой не оказалось ничего подходящего. Он просто вцепился в него обеими руками, кивком показав Ветру сделать то же самое.

Когда пришёл удар, модуль поволокло вперёд. Ник и Ветер упирались изо всех сил, но агрегат всё же с грохотом ударился о стенку.

Он всхлипнул — пару раз — и замолк.

Персы переглянулись. Плохой знак. Они могли задохнуться, когда спасение уже было где-то рядом.

К счастью, модуль прохрипел и снова ожил. Натужно, со скрипом — но работал.

Однако вскоре имплант выдал Нику предупреждение: «Низкое качество воздуха. Риск гипоксии: 40%, гиперкапнии: 60%.» Похоже, бедняге-модулю крепко досталось. Через несколько секунд такие же предупреждения получили и остальные.

Вдруг Фальт сорвался — и вцепился обеими руками в горло шестёрки.

— Сдохни, пыльная мразь, — прошипел он. — Нам нужен воздух.

Рука Ветра легла на его запястье, пытаясь ослабить хватку.

— Мы не такие, — сказал он. — Отпусти.

Глаза Тация выкатились из орбит. Он неистово метался взглядом — то на Фальта, то на разведчика.

— Он уже всё сказал. Он больше не нужен, — выдохнул Фальт.

Захват ослаб. По контейнеру разнёсся хриплый, судорожный кашель координатора.

Свобода.

Соединение с Нау восстановилось почти сразу после прорыва шлюза. Океан плетения снова был доступен. Симуляция эмоций подсказывала Ксю, что теперь она — божественно умна. Но умом нужно ещё уметь пользоваться.

Контейнер с людьми несло в сторону Космолюкса. Очень скоро он войдёт в зону действия санитарных орудий станции — и будет уничтожен ими как обычный космомусор.

Счёт шёл на десятые доли секунды. Ремонтный бот с Нау уже сцепился с контейнером магнитными захватами. Не тратя время на деликатность, он сверлил броню насквозь. Качество было вторично — главное, скорость. Сверло перегрелось, раскалилось докрасна. Револьверная головка мгновенно сменила инструмент — и продолжила работу.

Услышав ритмичный звук сверла, Ник приблизился к его источнику.

Сначала на стене рядом вздулась выпуклость — словно нарыв. Затем её прорвало, и внутрь врезалось светящееся докрасна сверло. Почти сразу его сменила револьверная головка с антенной.

В визоре тут же всплыла форма авторизации манёвра Нау. Ни секунды не колеблясь, Ник подтвердил её: раз Холмс запросил авторизацию без объяснений — значит, дело срочное.

0 секунд.

В тот же миг, стильное тело крейсера отстыковалось от станции всего в паре километров отсюда.

Ускорение 100g. Массивный корабль стремительной тенью двинулся в сторону своего капитана.

1 секунда.

Корабль набрал максимальную скорость — чуть менее полутора километров в секунду — и начал торможение.

1.5 секунды.

Санитарные орудия открыли огонь — плазмо-фугасные заряды пониженного рассеяния понеслись в контейнер.

2 секунды.

Тень от корпуса крейсера упала на контейнер, почти сразу на изящной поверхности внешней обшивки корабля расцвели цветки попаданий. Деликатным движением, словно кит — детёныша, корабль стал толкать контейнер в безопасную сторону. Его грузовой ангар уже был открыт, а группа тяговых ботов летела на помощь малышу.

Когда дверь их ловушки наконец открылась, люди смогли вдохнуть полной грудью и выбраться наружу. От избытка кислорода слегка закружилась голова, но Ник уже уверенно шагал к себе на палубу. Следом выбрались Ветер и Фальт.

— Эй! Всё закончено! Выходи! — крикнул капитан, обращаясь к Тацию.

Ответа не последовало.

Ник заглянул внутрь. В контейнере лежало тело — неподвижно. Почти сразу мимо него проследовал медицинский бот.

«Первичный диагноз: сердечная недостаточность», — пришёл титр от Холмса.

Никто не заметил, как Фальт поспешно спрятал ладонь в карман. На одном из его пальцев блеснула микрокапсула с наноботами. Некоторые секреты должны оставаться секретами.

* * *

— Прости, Ник, но нам нужно обсудить стиль нашего общения, — сказала Ли, когда экипаж уже разошёлся по каютам. Все вопросы были решены, планы — утверждены. Капитан и монгер остались вдвоём.

Ник молчал. Он ещё не понимал, к чему она клонит. Просто ждал.

— Вот сегодня, когда я была у эсфей, ты прислал мне титр: «Миссия прошла успешно. Столкнулись с затруднениями. Сведения добыты.»

Она сделала выразительную паузу, а потом голос её стал взыскательнее:

— Объясни, в какой-такой Вселенной попадание в труполовку — с единственной надеждой на спасение от истощённого и растерянного техина — это "затруднения"?

— Но всё же обошлось, — сказал Ник. Он сам чувствовал слабость этой отговорки, поэтому добавил:

— Я просто не хотел, чтобы ты волновалась зря.

Ли взвилась:

— А может, я хочу волноваться?! — в её голосе ярость боролась с нежностью. — Может, когда я волнуюсь и думаю о тебе — ты становишься сильнее! Мы, конечно, не мать и дитя. Но мы стали очень близки. Я телом ощущаю твою благодать — и делюсь с тобой своей. Это даст тебе силу выжить там, где это не предполагается.

Обескураженный её яростью, Ник пытался сохранить спокойствие, но скепсис всё же прорвался:

— Это тебе эсфеи нашептали? — усмехнулся он с налётом снисхождения.

Ли вернула ему снисхождение, но в её улыбке сквозила решимость:

— Я тебе покажу, — сказала она. И поцеловала его — долго, намеренно.

Значительно позже, когда всё закончилось, Ник выглядел ошеломлённым и потерянным.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросила Ли, наклоняя голову. — От тебя идёт… что-то противоречивое. Не знаю, как сказать правильно. Атмосфера?.. Нет. Аура!

— Страх, — признался Ник. — Это было… пугающе прекрасно. Я боюсь, что у меня может не хватить воли. Что я не смогу противостоять… этому.

Ли надула губы:

— Ну вот! Я тут старалась — между прочим, очень старалась, — а ты опять всё свёл к контролю и своим страхам!

Она села поудобнее, в позу лотоса, и скрестила руки на груди.

— Расслабься уже. Доверься. Предоставь эту часть жизни мне. Обещаю, я справлюсь. Даже с таким упрямцем, как ты.

— Ты не понимаешь, — Ник подбирал слова. — Вот у вас на Земле есть моря. А в море — волны, прибой. Я видел видео, очень красиво, умиротворяюще.

Но когда волны становятся больше — уже тревожно. А иногда приходит цунами. Это всё тот же прибой… Только он сметает города.

Меня тоже смело — цунами наслаждения. Я едва удержался. Еле выстоял.

Может, это из-за неожиданности? — пробормотал он больше себе. — Я ждал прибоя… а попал…

— Тебе не понравилось? — с обидой спросила Ли. — Мне больше так не делать?

— Я хочу сказать «нет, не делать», — прямо признался Ник. — Но мне не хватает силы воли. Я хочу ещё. И ещё. Это тебя эсфеи научили?

— Да. Но не совсем «научили» — это было другое.

Она задумалась, подбирая слова:

— Нас ведь никто специально сексу не учил, правда? Они просто… показали. Вроде как у меня внутри, в моих комнатах и коридорах сознания, всегда была дверь. Просто она была заставлена всяким — мыслями, привычками. А они указали мне на неё.

Я открыла. А там — просторный балетный зал. До этого я танцевала в тесной гостиной, где нельзя было размахнуться. А теперь — могу раскрыться. Не сдерживаясь.

Но мне нужен партнёр.

Она смотрела ему в глаза.

— Я справлюсь, — сказал Ник, не отводя взгляда. — Будет непросто — признать свою слабость. Но я постараюсь.

— А может, мне как раз нравится быть твоей слабостью, — рассмеялась Ли.

— Расскажи, как ты это делаешь? — предложил Ник. — Может, если я пойму, мне будет проще. Ты ведь сама понимаешь, как это работает?

— Конечно, — всё ещё смеясь, сказала Ли. — В момент близости я просто читаю тебя: тело, эмоции, мысли.

— Как жрица Безымянной в Богах? — настороженно уточнил Ник.

Ли задумалась, потом помахала ладошкой, отгоняя сравнение:

— Знаешь... похоже. Но не так. Не волнуйся — я не могу скачать из тебя файл, — она хищно улыбнулась. — В такие моменты мне от тебя нужна совсем другая… хм… субстанция.

С этими словами она провела пальцами по его груди — легко, но с намерением.

— Но это же реальность, а не игра, — Ник не поддался на провокацию. — Как это вообще возможно?

Осознав, что от неё ждут не игры, а объяснения, Ли села прямее, приняла роль монгера — и начала вспоминать. То, что ей никто не рассказывал. То, что она вдруг поняла сама:

— Всё тело человека пронизано одной цепочкой ДНК — молекулой, в которую встроен сложный комплекс фуг. Каждая клетка — это вычислитель, а всё тело в целом — распределённая сеть плетения, работающая единым ритмом. Если суметь подладиться под этот ритм, почувствовать человека, можно уловить его настроение, принять его чувства и, в конце концов, прочесть его мысли. Это называется рефлекторной эмпатией.

С древних времён люди в едином ритмичном движении — будь то ритуальный танец или занятие сексом — сливали свои сознания, чтобы лучше понимать друг друга, сродниться, действовать точнее и слаженнее. Это была инстинктивная и ритуальная форма эмпатии.

Эсфеи лишь довели эту практику до совершенства. Это уже не просто чувствование — это абсолютная эмпатия.

Я ощущаю настроение человека рядом, подстраиваюсь под него и постепенно начинаю улавливать его эмоции. Через эмоции я сближаюсь с его сознанием. Я уже не чужая — со мной начинают делиться мыслями, а я могу навязывать свои.

Это не телепатия и не внушение. Это совместное мышление. Просто я умею им пользоваться, а другие — нет.

— А как же мозг? — возразил Ник. Он всё ещё был скептичен и искал уязвимости в теории. — Учёные давно выявили разные его доли, которые активируются при мышлении. Значит, это мозг — источник мыслей.

— Ты путаешь причину и следствие, — улыбнулась Ли. — Задача мозга — извлечь готовую мысль из сети монад и превратить её в набор электрических импульсов. Это очень сложная операция.

Разные участки мозга — как ловчие сети или антенны. Они настроены на разные виды импульсов, на разные типы мыслей.

Та активность, которую наблюдают учёные, — это не генерация мыслей. Это работа по преобразованию, когда микроскопический квантово-мерный сигнал в сети монад становится макроскопическим импульсом. Или наоборот — макроинформация передаётся внутрь мерной сети.

Неожиданно Ли метнулась вперёд и, прежде чем он успел среагировать, повалила его на спину.

— К чему все эти сомнения? Разве я не показала, как это работает? — её голос был насмешлив и возбуждён. — Или нужно повторить?

Ник не стал сопротивляться. Похоже, повтор действительно был неизбежен. И он уже не возражал.

* * *

На душе у Эйфеля скребли кошки. Он, конечно, радовался, что капитан и разведчик выбрались из передряги, добыли сведения и продвинули расследование. Но двадцать две пробоины, двумя полосами тянувшиеся вдоль изящного внешнего корпуса «Нау», ранили его как художника.

Девятнадцать мелких повреждений удалось аккуратно залатать, и теперь бригада микроботов методично сновала между внешней обшивкой и бронекорпусом, выявляя скрытые дефекты и вычищая мусор, скопившийся от попаданий. Однако ремонт трёх крупных пробоин был неожиданно заблокирован арт-ментором корабля. Эйфель не собирался менять стилистику — он хотел лишь восстановить прежний облик, но и этого оказалось достаточно, чтобы вмешался искусственный куратор по искусству.

«Для дальнейших работ требуется скульптор, аккредитованный Художественной комиссией ООН», — высветил аментор. Аккредитация у Эйфеля, конечно, имелась. Следом аментор выдал заказ на изготовление трёх скульптур, предназначенных для закрытия пробоин. В документации подробно оговаривались параметры, материалы и стилистика.

Стигматы, вспомнил Эйфель. Довольно древняя, ныне уже устаревшая традиция — не скрывать боевые шрамы корабля, а наоборот, подчеркивать их, усиливая выразительность. Согласно заказу, стигматы должны были воплощать образы стойкости и преодоления, а их поверхность — имитировать жидкую ртуть.

Молодой капитан был прав: Так·Ши действительно задумывал этот корабль как боевой, — подумал Эйфель. Похоже, Нау — не завершённое произведение, а лишь заготовка, которую время, экипаж и враги постепенно доведут до завершения. Интересно, что ещё предусмотрел его создатель? Каким он видел Нау в конце пути?

Так рутинная техническая задача внезапно обернулась художественным вызовом — ведь сам Нау изначально задал предельно высокую эстетическую планку. Досаду от повреждений сменила тревога: справится ли он с задачей? Казалось бы, титуляр, всесолярно признанный гений, должен верить в себя. Но сомнения всегда сопровождали Эйфеля в начале каждой его работы.

Хорошо зная себя, титуляр не стал сразу погружаться в новую задачу. Напротив — ему следовало на время отвлечься. Зерно уже было посеяно; идея вызреет сама, в глубине подсознания, и рано или поздно прорвётся наружу. Ей нужно лишь немного времени. А пока — рутина. Именно ею и стоило заняться: забот хватало.

Внезапный манёвр крейсера на сотню тягов привёл к множеству мелких повреждений: что-то оказалось не закреплено, не все жидкости были стабилизированы, элементы с риском деформации не были усилены, а часть агрегатов — не оснащена противоперегрузочными заглушками. Разумеется, за те три десятые секунды, что потребовались, чтобы безопасно отстыковать корабль от станции, Холмс успел предусмотреть многое. Он защитил ключевые узлы и оперативно закрепил плетельщиков монгерши, всё ещё ютящихся в мастерской.

С них и начнём — с этих неприкаянных плетельщиков, таких важных для их талантливой землянки. Архитектор выделил для них место в агрегатном отсеке, продумал крепления с компенсаторами перегрузок и отправил фабы в фабрикаторы.

Что дальше? Деформированный бак в пассажирской зоне. Одна за другой задачи вычёркивались из списка, пока не осталась последняя — личная. В грузовом ангаре инженер тайком держал инкубатор для дрожжей и других полезных в кулинарии организмов. Естественно, это импровизированное, собранное наспех устройство не было рассчитано на такие перегрузки — оно сломалось. Когда-нибудь потом он построит его заново, а сейчас стоило решить, что делать с дрожжами. Не пропадать же им напрасно.

«Не против повозиться с тестом?» — отправил он титр Ли.

Вот уже полчаса они готовили «Кулибьяк де л’эспас». По словам Эфа, это было нечто вроде пирога с фаршем из протеинцев и сложным соусом. Ли решила использовать момент, чтобы уточнить детали их планов. Вчера, на общем собрании, она была рассеянной и невнимательной — сказывалось волнение за Ника с Ветром, да и после откровения эсфей голова шла кругом. Тогда, из упрямства и бахвальства, ей не хотелось выглядеть слабой. А теперь не хотелось выглядеть глупой, выспрашивая всё у Ника. Другое дело — Эф.

— Так мы, как обычно, ввязались в новую погоню, — закинула удочку Ли. — Только странно: почему Ник не дал перегрузок? В погонях вроде бы спешат.

— Теперь всё иначе. Мы преследуем военный транспорт демов, — пояснил Эф, пробуя фарш пальцами. — Просто так остановить их нельзя — демы нам не подчиняются. Расстрелять — тоже: на борту Инн. Поэтому мы встретимся с линкором «Китеж» и подберём десантным отряд для абордажа. На сборы и отправку линкора нужно время, так что до точки встречи у нас два дня пути без перегрузок.

Убедившись в идеальности фарша, кулинар удовлетворённо кивнул:

— Тебе-то что — радуйся передышке.

— Это я поняла, — для вида отмахнулась Ли. — Мне непонятно, почему этот линкор не может заняться демами. Сам понимаешь, у Ника я такое спрашивать не стану.

Когда Ли и Эф оставались наедине, они переходили на «ты», но при людях ей всё же было неловко обращаться фамильярно к их гениальному титуляру.

— Если к транспорту демов с ценным и, скажем прямо, весьма деликатным грузом подойдёт наш военный линкор — они будут вынуждены отреагировать. У нас больше шансов приблизиться скрытно, не вызывая тревоги. По крайней мере, так считают и капитан, и Ветер. Проверь, не подошло ли тесто.

Подняв крышку кастрюли, Ли уловила приятный аромат — теста стало больше, но понять, готово ли оно, она не могла. Настроившись на присутствие Эйфеля, она уловила его эмоцию: «Ещё не готово, но уже скоро».

— Ещё не готово, но уже скоро, — повторила она, добавив: — Десантный отряд — это много? Я не представляю, как мы их разместим.

— Пятнадцать человек, — ответил Эф. — Не волнуйся, у Нау есть три десантные палубы, с кубриками и своей кают-кампанией.

Он на мгновение задумался.

— Знаешь, Ли, иногда рядом с тобой у меня возникает ощущение… будто я рядом с эсфеей. Ты ведь стала одной из них? — вдруг спросил он прямо.

Их взгляды пересеклись. Мысленно она дала ответ — и художник принял его. А вслух она сказала:

— Не хочу говорить Ветру, — призналась она. — Он и так уверен, что я читаю его имплант. Если он решит, что я читаю его мысли, всё станет только хуже…

Она запнулась.

— Если что — пока не получается. Но, признаться, я и не особо старалась…

Ловким движением Эф сделал вид, что закрыл рот на замок, а воображаемый ключик аккуратно закопал где-то в фарше. Ли внезапно, по-дружески, обняла титуляра и поцеловала в щёку.

— Но ты ведь сказала капитану, — строго уточнил Эф. — И сама понимаешь, Холмс всё слышит.

— С Ником мы это обсудили, — ответила она. Они были так близко, что Ли не сразу поняла: сказала ли она это вслух или просто передала настроение. Поэтому чётко добавила: — А с Холмсом у нас дружеское перемирие. Я уважаю его границы, а он — мои.

Казалось, свет в кают-кампании моргнул утвердительно.

Умеренность в десяти кубках

Равнина Ветродарье, приграничье Теотропии

До самого горизонта тянулись пологие холмы, ровно исчерченные бороздами пашен. Часть полей уже была убрана, на других стоял поздний колос. Как выяснил Улль, агромаги намеренно задерживали его вызревание: так зерно приобретало особый вкус и собиралось с редкой тщательностью, уже после основной жатвы. Нет нужды говорить, что цена у такого зерна была втрое выше обычной. Об этом и многом другом ему рассказал купец, согласившийся подвезти путника.

Не то чтобы егерь всерьёз интересовался всем этим, но обижать сердобольного торговца не хотелось. К тому же повозка у него оказалась удобной — ладно подрессоренная, не чета обычным телегам или почтовым кибиткам. Тем более сам торговец проявил щедрость: с егеря он не взял ни медяка.

Места тут были зажиточные. Лучше всего расходились ткани, женские украшения и тонкий инструмент — всё то, что деревенский кузнец не мог смастерить без особого ремесла. Живописный, хоть и однообразный ландшафт оживляли редкие фруктовые сады да ветряные мельницы, часто расставленные среди полей.

— Ветра здесь много, — пояснил торговец, — но он добрый, верховой. Вдоль земли мягко стелется, а кверху силу набирает — не всякая птица совладает. Потому и нет тут высоких деревьев — валит. Такой ветер к лучшему: он по верхам тучные облака гонит, так что засух здесь не бывает вовсе.

На время передав поводья Уллю, торговец отломил кусок от краюхи хлеба и отщипнул от головки сыра. Половину предложил спутнику — хлеб был мягкий, сыр — сытный и ароматный. Запили из кожаной фляги терпким, хоть и слабым вином.

— Вы, мил-сударь, не обессудьте, коли не в своё лезу, — заговорил торговец после трапезы, — но уж больно у вас кольца ценные. У меня глаз намётан, да и что скрывать — я проверил их заклинанием оценки. Торгую я давно, а дары богов вживую вижу впервые. Раз уж такая оказия, позвольте предложить вам перчатки — как раз под вашу руку. Не дорого отдам — всего золотой. Сами посудите: такие ценности лучше припрятать, люд на дороге может встретиться всякий.

Торговец протянул Уллю пару тёмных перчаток.

— Они хоть и выглядят скромно — в том и умысел, чтоб глаз не привлекать. А кожа у них особая, магической выделки: магию вовсе не задерживает, пропускает свободно, да и не портится от того. Кроме прочего, как надобность будет — можно их зачаровать, под любое заклятье, да не одно: на такие перчатки до пяти чар ложится! Потому и цена, но я вам по-дружески предлагаю. Везу их одному магу, да вот решил, что вам, мил-сударь, они нужнее.

Предложение торговца оказалось уместным, и доводы его звучали веско, хотя и цена была высокой — раза в три выше, чем за пару боевых в гарнизонной лавке. Придирчиво осмотрев товар, Улль убедился в качестве: перчатки были сшиты с особой тщательностью, внутри выложены мягким атласом и сидели на руке удобно, оставляя ощущение дорогой вещи, чья ценность понятна лишь владельцу.

— Ладные перчатки, — признал егерь. — Жаль, такие портить — я из лука часто стреляю.

— Как хорошо, что у меня есть свиток специализации лучника! — оживлённо воскликнул торговец. — Всего-то один серебряный! Я и сам могу наложить — в этом у меня опыт, не хуже, чем у архимага! А, как вы, возможно, знаете, специализация не идёт в зачёт зачарований предмета. Добавьте ещё три серебряных — и я вложу эльфийскую специализацию! Получится пара идеальная, прямо под эльфийского мага-лучника. Есть, правда, одно затруднение: потом такие перчатки сможет зачаровать только маг гранд-уровня. А такого в наших краях днём с огнём не сыскать.

— Это не беда. Как раз к такому и держу путь, — ответил Улль, потянувшись за кошелем.

* * *

День на Нау прошёл безмятежно — один из тех, что приятно вспоминать. Ник заметил особую задумчивость Эфа, будто инженер прокручивал в уме сложную задачу, но это не помешало ему проявить кулинарные чудеса: вместе с Ли они приготовили превосходный ужин. Как это было прежде с капитаном, Ветер поначалу настороженно отнёсся к «живой» кухне, но, распробовав, втянулся и не сдержал поток похвалы. Правда, чутьё разведчика подвело — больше всего комплиментов досталось помощнице повара, а не самому кулинару.

В преддверии завтрашнего дня Ник тщательно подготовил крейсер к предстоящей стыковке с «Китежем». Затем он инициировал расконсервацию десантных палуб и поручил Эфу проверить абордажный ангар, а заодно — состояние узлов абордажной капсулы: в ближайшие дни ей предстояло работать активно.

Ближе к вечеру капитан получил уведомление из «Богов»: его потешный техин приближался к поворотному моменту игры и вскоре должен был перейти в режим ожидания — бесцельно теряя бесценное время.

Не скрывая энтузиазма, Ли поддержала идею провести следующую ночь в Теотропии. Уже в лимбе она объяснила, что совсем скоро эсфеи собираются основать новый город и предложили возвести в нём храм Безымянной богине. Верховную жрицу ждали советы и переговоры, и, разумеется, облик храма — а возможно, и всего города — должен будет определить Эйфель. Ли уже намекнула ему на это.

Так Ник, оставив Ли в лимбе — среди амбициозных планов и храмовых диспутов, — вскоре оказался в повозке купца, на просторах равнин Ветродарья.

* * *

Чтобы на прощание пожать руку торговца, Уллю пришлось снять новенькую перчатку. Его путь лежал дальше — вверх.

Причудами природы в самом сердце равнины возвышалось почти круглое горное плато, а в его центре — гигантская скала, поднимавшаяся отвесным столбом. По форме их называли Колесом и Коловратом.

Пара небольших деревень, что располагались на Колесе, занималась разведением особой породы густошерстных овец. В отличие от равнины, условия вверху были суровы: почти постоянно дули сильные ветра. Торговец не захотел оставаться там на ночь и предложил Уллю переночевать у подножья, а утром подняться вверх по длинному спиральному тракту. Но егерь не стал терять времени — и теперь взбирался по крутой пешей тропе.

Высоко над головой кречет кружил в поисках пути, но приблизиться к Коловрату мешали сильные ветра — в их порывах чувствовалась мощная защитная магия.

Уже оказавшись на плато, Улль решил свериться с картой Хлорианны, чтобы понять, как удобнее взобраться на скалу. Стоило ему развернуть пожелтевший листок, как лёгкий ветерок сорвался с него, подхватил несколько лепестков с ближайших цветов и закружился впереди, унося их по извилистой линии вверх по склону.

Стараясь не отставать от проводника, молодой егерь бросал отрывистые взгляды на скалу. С виду она казалась неприступной: вершина терялась в клубах тёмного облака, бок которого ярко подсвечивало полуденное солнце. Путь впереди уходил в сумрак — над ним висела низкая облачная тень.

Ветер, словно сторожевой пёс, набрасывался с разных сторон, терзая одежду. Становилось прохладно — Улль поднял воротник, развернул походную егерскую накидку, и перчатки пришлись как раз кстати.

Опасаясь, что ночь застанет его здесь, Улль ускорил шаг, оптимистично рассчитывая, что наверху найдётся хоть какой-то кров. К счастью, большая часть подъёма проходила внутри трещины скалы: хоть в её тени и трудно было разглядеть сбитые каменные ступени, ветер здесь почти не мешал. Зато те немногие участки, что пролегали снаружи, требовали и сноровки, и мужества — чтобы устоять против союза ледяного ветра и скользкого камня.

В очередной раз вынырнув из тени скалы, Улль оказался на вершине — среди густых кустов и деревьев. Узкая тропа вела вглубь, к самому центру небольшого плато на вершине скалы . Ветер здесь почти не ощущался: лишь редкие завывания вдалеке напоминали о его силе.

Вскоре показались стены каменного дома, от которого тянуло запахом очага. Услышав плеск воды, егерь обошёл строение в надежде встретить хозяина. Так и оказалось: в небольшом дворике за домом крошечный смерч направлял струю воды прямо на кольцо магического огня. Под импровизированным душем, в клубах тёплого пара, с упоением намывался седовласый голый старик.

Чтобы избежать неловкости, Улль мгновенно отступил за угол и решил дождаться хозяина, смиренно присев на лавку у входа, и стараясь не слушать, как вода, пар и заклинания сливаются в одно.

— Сюда мало кто добирается, — наконец раздался голос из-за открывающейся двери. — Но ты — первый, кто застал меня врасплох!

Свирепый взгляд старика сверлил Улля. К счастью, маг уже был одет в синюю мантию, расшитую белыми спиралями.

— Я зол и сердит, — признался он. — Но не принимай это на свой счёт. Я зол на себя — и сердит, что граничная магия не сработала. А ведь это самый надёжный её вид.

Проявляя вежливость, Улль поднялся.

— Меня зовут Улль, я егерь… — начал он, но маг тут же прервал:

— Молчи! Не говори очевидного. Слова — это движения воздуха. Ветер! Береги его, не заставляй трудиться впустую! — Глаза старика, казалось, горели изнутри голубым пламенем. Однако голос его смягчился: — А вижу я перед собой редкого гостя. Очень редкого. Благословение самого Чюра дано немногим — оно даёт способность незаметно проходить сквозь любую граничную магию. К такому гостю я не был готов, — признал он. И уже заметно потеплев, добавил: — Проходи. Хотя ты и сам знаешь, кто я, но из вежливости представлюсь: Штормогон. Когда я в добром нраве — друзья зовут меня Шторм, когда в дурном — Гон. Ты тоже так можешь меня звать.

Когда Улль зашёл в дом, маг уже был к нему спиной — шагал к скромному очагу.

— Да, я буду тебя учить, — произнёс Шторм, не оборачиваясь, перебирая что-то среди вещей. — Да, времени у тебя нет. Я — единственная надежда. Хлорианна верно разглядела.

Наконец он повернулся и протянул гостю деревянное ведро:

— Я пока приготовлю поесть, а ты сходи — наберёшь воды в ручье. Тропа вниз правее той, что тебя сюда привела.

Осмотрев ведро, Улль застыл:

— Но… здесь нет дна, — заметил он.

Маг посмотрел на него так, словно перед ним стоял идиот.

— Посмотри внутрь. Что внутри ведра? — спросил он.

— Ничего.

— А если подумать?

— Воздух.

— Верно, — в голосе мага впервые прозвучала надежда. — В этом суть нашего ума: он способен видеть то, что не ймёт глаз. Но чтобы ум видел — нужен ветер. Колебания воздуха. Слово!

Он сделал шаг ближе.

— Пойми: ветер и ум связаны. Тебе нужно научиться не разрывать эту связь.

Шторм схватил стоявший рядом посох и не сильно, но ощутимо стукнул ученика по лбу.

— Так что ты видишь внутри ведра?!

После удара Улль на мгновение уловил движение манны вокруг. Глянув в ведро, он заметил, что на месте отсутствующего дна закручивается слабый вихрь.

— Движение воздуха, — ответил он.

— Усиль его. Мысленно — словом, — велел Шторм.

Когда вихрь закрутился быстрее, маг плеснул в ведро немного воды — и та не пролилась.

— Теперь иди, наберёшь воды. Мне нужна целая лоханка, — он кивнул на стоявший рядом большой сосуд.

Уже у ручья Улль почувствовал: вместе с водой в ведре в уме нарастает тяжесть. Полное ведро он так и не донёс — на полпути у него закружилась голова, он покачнулся, потерял концентрацию, и дно пролилось.

Во второй раз он набрал лишь четверть — и с трудом, напрягая волю и ум, донёс до лоханки. Старик, наблюдая, как ученик плеснул немного воды со дна, лишь ухмыльнулся, но промолчал, продолжая сосредоточенно помешивать что-то в бурлящем горшке.

Следующее ведро было заполнено на треть. За ним — уже на половину. Это оказался предел Улля на сегодня. Пять ходок — и лоханка была полна. Тогда маг наконец пригласил ученика к столу.

Еда была простой, сытной — и неожиданно вкусной.

— Мясо мне приносят из деревни внизу. Я берегу их дома от ветра, — пояснил маг. — Хлеб дают мельники с равнины — я слежу, чтобы их мельницы не стояли, чтобы ветер их не рвал. А овощи и фрукты — за дожди.

Некоторое время они ели молча.

— Прости… твои кольца, — не сдержался маг. — Позволь мне их изучить?

— Конечно, — кивнул Улль. — Но я не могу их снять.

— Это мне понятно, — пробурчал старик, снова глядя с укором. Он достал из стола стопку магических стёкол.

Выдвигая из стопки то одно, то другое, он поочерёдно смотрел сквозь них на руки ученика.

— Любопытное проклятие, — заметил он себе под нос.

— Проклятие?! — Улль едва не поперхнулся. Что-что, а уж то, что проклятие — это плохо, он знал точно.

— Что такое проклятие? — начал маг, поднимая глаза. — Это магический парадокс. Несовершенство — неважно где оно возникло. Важно то, что человек или предмет становятся замком, который его удерживает.

Природа, магия, сами люди — всё в этом мире не терпит парадоксов. И потому всё вокруг начинает действовать против замка. Весь мир ополчается — вот что такое проклятие.

Заметив тревогу в глазах новоявленного ученика, маг мягко успокоил:

— Можешь быть спокоен. В твоих кольцах — очень оригинальная структура магии. Искусная. Проклятие наложено не на тебя, — он присмотрелся внимательнее, сменил стекло, — а на Энтропию, — заключил он. — Причём это проклятие самого Хаоса. А ты... ты выставлен как единственный способ добраться до неё, одолеть. Поэтому весь мир вокруг стремится тебе помочь — вся магия стекается к тебе.

"Впервые проклятие прозвучало как благословение", — с удивлением подумал Улль.

Маг откинулся, понизил голос:

— И будто этого мало — силы Хаоса подчиняются тебе, потому что не могут понять, приказываешь им ты или Энтропия. Очень хитро. Чюр — поистине великий аналитик. Он глубоко понимает суть мира и его границы.

На несколько минут Шторм прервал трапезу, делая записи в своём дневнике. Он что-то едва слышно бормотал и кончиком пера чертил в воздухе воображаемые схемы, которые затем переносил на бумагу.

— Сегодня у тебя был первый урок. Очень важный, — внезапно заговорил он, взглянув на Улля, уже опустошившего свою тарелку. — Но тебе будет трудно понять его суть, не зная чужих ошибок. Я расскажу.

Другие маги воздуха учат ламинарному потоку — плавному, послушному движению, где магия подхватывает всё новые и новые объёмы воздуха. Я же учу обратному: пользоваться тем, что есть. Ты должен научиться работать с конечным объёмом и заставить его служить многократно — как вихрь в твоём ведре. Там движется всё тот же воздух, и работает он снова и снова.

Это не только бережёт манну, не распыляет её по ветру, но и делает тебя невидимкой: за тобой не тянется след — ни светящийся шлейф, ни облако магии, что висит в небе часами.

Он откинулся и посмотрел внимательно:

— Но чтобы научиться этому, ты должен понять, как возникает турбулентность. А значит — освоить основы гидродинамики. Да! Чтобы освоить воздух, нужно сначала понять воду.

Он резко закрыл дневник.

— А теперь — спать. Завтра у нас новый день.

На следующее утро Улля разбудил странный шум. Двигаясь на звук, он выбрался на полянку — и увидел, как его голый учитель завис над землёй. Потоки воздуха обвивали его, массировали тело, очищали кожу и удерживали в подвешенном состоянии.

Смутившись, Улль поспешно отступил и скрылся в доме.

Чуть позже маг появился в проходе и строго заметил:

— Если ты и дальше будешь за мной подглядывать, я решу, что у тебя нездоровые наклонности.

Улль уже хотел было возразить, что, может, стоит для начала перестать всё время ходить голым, но сдержался.

Так начался путь егеря в мир ветра — невидимого, упрямого и проницательного, как и его учитель.

* * *

В отличие от своего игрового персонажа, капитан «Наутилуса» начал утро без эксцессов. Воспользовавшись тем, что проснулся раньше всех, Ник достал колоду агент-адмирала и положил её на стол кают-компании — рубашкой вверх. Как и следовало ожидать, первой его встретила верховная жрица.

— Глупый, самонадеянный болван! — вспыхнула она с порога, с силой ударив ногой по полумесяцу у подола своей рясы. От удара серебряная фигура закрутилась, словно юла. — Позавчера тебе выпала перевёрнутая Башня, а ты даже не спросил! Я с ума сходила, не имея возможности предупредить тебя об опасности! А ты — сам полез в петлю, да ещё и других за собой потащил!

Пусть и недолгий, но жизненный опыт подсказывал: возражать женщине в гневе — себе дороже.

— Виноват, — признал агент-адмирал. — Был уверен, что «Космолюкс» под контролем и безопасен.

— На станции, где правят женщины?! — возмутилась Жрица. — Запомни: женщины и безопасность несовместимы. Это либо фальшивые женщины, либо ложная безопасность!

— Уяснил и запомнил, — капитан продолжал держаться в конформистском ключе.

Заметно остыв, Жрица ножкой остановила всё ещё вертящийся у её подола серебряный месяц.

— Ладно, — сказала она уже спокойно. — Чего хотел?

— Карту дня, — ровно ответил Ник.

— Тяни. Что уж там.

На новой карте был изображён ангел — с крыльями и нимбом, одной ногой стоящий на земле, а другой — в воде. На фоне идиллического горного восхода он переливал воду из одного кубка в другой.

— Умеренность, — хмыкнула Жрица. — Слишком многозначительно. Надеюсь, гордыню свою ты уже умерил. Надо уточнить, к чему всё это ведёт. Тяни следующую.

Ник присмотрелся к очередной карте. На переднем плане — супружеская пара. Позой или силуэтами они чем-то напомнили ему Стаба и Су·Ру — единственную семью, которую он знал с самого её основания. Можно сказать, его семью. Рядом с парой — двое играющих детей. И только затем взгляд уловил дом, холмы и реку на заднем плане. В небе над всей этой сценой сияла дуга из десяти кубков.

— Десятка кубков, — с явным удовольствием пояснила Жрица. — Одна из немногих светлых и по-настоящему полноценных карт. Тебе повезло. Теперь всё ясно. Попробуем увязать обе карты вместе.

Она наклонилась ближе, глядя на него с лукавым прищуром:

— Как думаешь, если выпить десять кубков вина — это будет умеренно?

— Нет, — не задумываясь ответил Ник. — Полагаю, это будет жуткое похмелье.

— Здесь ты прав, — кивнула Жрица. — А теперь подумай: как совместить Умеренность и Десять Кубков? Что для этого нужно?

— Семья? — предположил Ник, глядя на карту с парой.

— Мысли шире. Семья, коллектив… — она чуть наклонила голову. — Если десять кубков разделить на десятерых — всё сходится. Значит, тебе стоит разделить свои цели с другими, а то, что есть только у тебя, — отдать в общее пользование. Вот и весь секрет.

Жрица встала, отряхнула подол рясы и направилась прочь, бросив через плечо:

— На сегодня всё. Но не забывай заглядывать в своё будущее — никогда не знаешь, в какой момент оно станет внезапным. Имей в виду: внезапным для тебя, не для меня.

Тяжёлый рейд-крейсер «Наутилус-127», грузовой ангар

2328.10.12:18:00·ЗВМ

Грузовой ангар Нау было трудно узнать: у дальней стены громоздились штабеля контейнеров с маркировкой космодесанта СВК, десантники расселись на ящиках поменьше, используя их как импровизированные табуреты в ожидании приветственного брифинга от флотского экипажа. Такие встречи редко проходили без взаимного бахвальства и лёгкого, ироничного «искрения» между представителями Флота и Армии.

На фоне огромного корпуса линкора «Китеж» Нау казался малюткой, почти теряющимся в тени своего исполинского собрата. В каком-то смысле и сам каптри Ник·То стоял в этой тени: контр-адмирал Сив·Цев, капитан «Китежа», пробежался по нему взглядом — коротким, холодным, выверяющим. Мгновение — и всё было сказано без слов. В этом взгляде сквозило сомнение: слишком молод, слишком рано, слишком самонадеянно — крейсер тяжёлого класса, самостоятельные боевые вылеты, оперативный допуск. Такие привилегии обычно получали эскадры или корабли с проверенным экипажем и капитаном, что давно отстоял своё право на оперативное командование.

Следом взгляд контр-адмирала зацепился за щеголеватую форму капитана Нау. Сив·Цев служил слишком долго, чтобы не замечать малейших отклонений от уставной строгости: всё врезалось в глаз — и подчёркнутая новизна мундира, и адмиральские лампасы на брюках каптри. Он не произнёс ни слова, но уголки губ поджались. Флотская выдержка взяла верх — контр-адмирал молча кивнул в ответ на приветствие, представил офицеров, отвечающих за предстоящую выгрузку, и ровно выполнил всё, что предписывал протокол. Обычно в таких случаях капитан старшего судна приглашал младшего коллегу на борт — на формальный «дружеский чай», но на этот раз приглашения не последовало.

Конечно, такое отношение задело Ника, но он заставил себя взглянуть на ситуацию глазами контра. Как бы он сам отнёсся к такому выскочке, как он? Когда за плечами годы службы, когда каждое повышение давалось потом и заслугами, когда ты дослужился до капитана линкора и доказал всем свою ценность... А тут — вчерашний курсант в щегольской форме, нацепил адмиральские лампасы и претендует на участие в спецоперации под началом заслуженного разведчика.

«Когда всё выгорит, — подумал Ник, — он решит, что это заслуга Ветра».

Поэтому он не стал усугублять ситуацию: скромно принял свою долю презрения и сосредоточился на подготовке к предстоящей погрузке десанта.

Опытный Ветер, уловив напряжённость, попытался смягчить ситуацию — с привычной лёгкостью вставлял добрые слова о капитане Нау, вскользь подчёркивал его достоинства. Но Ник едва заметно махнул ему: «Не стоит».

Ветер сразу всё понял.

Всё-таки мы уже успели сработаться, — отметил Ник. По еле заметной улыбке разведчика он понял, что тот подумал то же самое. Никаких слов не потребовалось.

Первой в ангар к десантникам вышла Ксю. Реакция была предсказуемой — тихий присвист, призывные подначки, оживление. Не говоря ни слова, девушка с лёгкостью передвинула ящики, с которыми не каждый из бойцов справился бы в одиночку. Сексуальный подтекст реплик быстро сменился восхищением — с оттенком замешательства и неожиданного уважения.

Следом в ангар зашла остальная команда. Когда появился Ник, старший офицер десанта, следуя флотской традиции, громко выкрикнул:

— Капитан на палубе!

Космодесантники поднялись как один — неохотно, без особого рвения, скорее по привычке, отработанным движением.

Некоторое время две команды стояли друг напротив друга, молча оценивая незнакомцев. Присмотревшись, Ник не заметил среди десантников знакомых по «Стополю» лиц — перед ним был передовой отряд из другой десантной бригады, «Тигры».

— Можете сесть, — сказал он.

Ответом стал шелест ящиков — десантники и экипаж Нау без слов заняли свои места.

Один лишь Ветер остался стоять. Кивнул офицерам — как старым знакомым — и заговорил:

— Вы меня все знаете.

Десантники дружелюбно закивали, кто-то поднял сжатый кулак в жесте солидарности.

— Это наш капитан, Ник·То, — Ветер кивнул в сторону Ника. — Нас ждёт сложная, деликатная операция. Вы знаете, у Разведки по-другому не бывает. Командую операцией я, и вся ответственность за результат на мне. Но наши жизни — в его руках.

Он выдержал паузу.

— Да, он молод. Да, выглядит как щенок. Но уже показал себя в бою, и я готов доверить свою жизнь его экипажу. А вы знаете, чего стоит моё слово.

Ряды десантников снова закивали, на лицах появилась серьёзность.

— Более того — я доверю ему свою операцию. А вы знаете, как я отношусь к своему делу. Так что не дайте себя обмануть — перед вами опытный волк, просто в плюшевой шкурке.

В ангаре раздался общий смех — и у десанта, и у команды Нау. Только Ник молчал сдержанно-смущённый, не до конца понимая, смеются с него или за него. Но, вглядевшись в лица бойцов — тринадцать закалённых мужчин и две девушки, сумевшие сохранить женственность в этом железном строю, — он понял: Ветер сказал точно. Именно так его и воспринимают эти бывалые тигры. Щенок.

— Самое время, чтобы капитан сказал пару слов, — заметил Ветер, усаживаясь на свой ящик.

Ник поднялся. Ещё раз обвёл взглядом ангар, всмотрелся в незнакомые лица — с этими людьми ему предстояло делить дальнейший путь и его опасности. Широко улыбнулся — той самой улыбкой, которую Ли называла «персовской», — и громко сказал:

— Так и есть. Сначала два главных слова: добро пожаловать!

Гости отозвались нестройным, но вполне доброжелательным гулом.

— Представлю свой небольшой экипаж, — деловым тоном продолжил Ник. — Рядом со мной сидит наш кибермонгер Ли·Ла.

Ли встала и коротко кивнула. В ответ раздался гул одобрения — пару шуток, сдержанные присвисты, короткие, но явно одобрительные комментарии.

— Если кто-то вдруг забыл пароль от своего импланта, — с показной серьёзностью вставил Ветер, — смело обращайтесь к ней. Гарантирую, она его уже знает.

Монгерша бросила на разведчика укоризненный взгляд, но промолчала и села на место.

— Вот эту изящную блондинку зовут Ксю, — сказал капитан и указал на неё. Ксю поднялась — в ангаре тут же прокатилась вторая волна восхищённых откликов.

— Она андроид, — продолжил Ник.

Небольшая пауза длилась всего пару секунд, прежде чем кто-то выкрикнул:

— Нам без разницы!

— Отсюда и не скажешь, — добавил другой голос.

— Ксю занимается текущими делами, — Ник вернул деловой тон, — а также отвечает за безопасность на борту. Так что, если кто-то решит забыть о дисциплине — будет иметь дело с ней.

— А я и не против, — отозвался с места самый здоровый из десантников. — Только ей с нами не совладать.

— Она работает по боевым протоколам, — спокойно ответил Ник. — Кладёт «Побратимов» последней модели на максимальных настройках. Среди вас такие есть?

Пыл десантников поугас. Возразить было нечего, но верзила не отступал:

— Тогда я первый на спарринг!

Ксю молча подняла руку, указала на него пальцем — и плавным движением провела ладонью по горлу. Жест был одновременно угрожающим и вызывающе грациозным.

Ангар загудел от одобрения.

— И, несомненно, самый опытный член экипажа — старший механик корабля, Эф, — продолжил капитан.

Инженер поднялся и поклонился. Нику было видно, как архитектор старается скрыть стать и повадки титуляра.

— От него зависит, как Нау держит курс… и удар.

По негласной традиции соперничество между десантом и флотом не распространялось на техников — их работу уважали везде одинаково. Инженера встретили сдержанно, но почтительно.

— А также... — Ник подходил к концу. — Холмс, покажись!

Рядом с капитаном возник старпом: высокий человек в старинном костюме с трубкой — образ, позаимствованный из далёкой эпохи.

— Наш старпом — техин Холмс. Его внешний вид может показаться непривычным, он сам его выбрал. В любом случае прошу безукоризненно исполнять его предписания.

Появление Холмса вызвало смешанную реакцию:

— Это что за кино?! — выкрикнул кто-то. — У нас тут не представление! Балаган!

— Тихо, — сдержанно бросил старший офицер десанта. — У каждой избушки свои погремушки, — добавил он и повернулся к капитану: — Прошу, продолжайте, капитан Ник·То.

— Спасибо! — кивнул Ник. — Если несложно, называйте свой позывной, когда говорите в первый раз. Так мы быстрее познакомимся.

— Хорошо, — отозвался офицер. — Мой позывной — Стиг.

Позывные специального десантного отряда строились по системе: все пятнадцать начинались с разных букв. Литера указывала на специализацию бойца или его место в боевом порядке.

Командир отряда, ожидаемо, носил позывной Стиг — литера «С» означала «Старший». В этом отряде это читалось как «Старший Тигр», хотя некоторые предпочитали трактовку «Стальной Тигр».

— Отлично, Стиг, — кивнул Ник с благодарностью и продолжил:

— Теперь о режиме на борту. На некоторых кораблях вводят раздельные зоны для экипажа и абордажной группы — я такую практику не поддерживаю.

При необходимости вы можете посещать зону экипажа и его кают-компанию — с уважением и по делу. Экипаж ответит тем же. Однако мостик остаётся закрытым: доступ туда имеют только члены команды и ваши старшие офицеры.

— К слову о них, — снова заговорил Стиг и, кивнув на товарища рядом, представил: — Командир отделения «Аз», унтер-капитан Алый.

Короткие волосы Алого горели, словно пламя. Поднимая руку, он двигался всем телом — не отдельным жестом, а цельным импульсом, как будто каждое движение начиналось из центра тяжести. Карий взгляд быстро скользнул по окружению: не задерживаясь ни на ком, но словно всё фиксируя разом.

Как вспомнил Ник, абордажная группа состояла из командира и двух отделений по семь человек. Отделение «Аз» или просто «А» — атака, боевой почерк отделения стремительный натиск, проникновение, тактический бой.

Напротив — отделение «Бука», «Б» — это блок, броня, барьер. Оно наступает от обороны, методично занимая ключевые позиции и закрепляя пространство. Когда «Аз» идёт первым номером, «Бука» следует за ним, удерживая позиции и обеспечивая устойчивость наступления — такой формат назывался тактическим абордажем.

Если же вперёд выходит «Бука», бой приобретает стратегический характер: они формируют фронт, медленно, но неотвратимо продавливая сопротивление. В этой схеме «Аз» превращается в ударный резерв — ищет уязвимости в боевом порядке противника и наносит точечные наскоки из-за спины своих.

— А это, — продолжал Стиг, — командир отделения «Бука», унтер-капитан Борей.

Мускулистый блондин поднял руку одним скупым движением, словно экономя на каждом усилии. Светлый ёршик волос и холодные голубые глаза создавали цельный, собранный образ — тот самый, который обычно называли нордическим.

— Рад встрече! Алый. Борей, — Ник кивнул каждому и продолжил:

— При расконсервации десантного отсека всплыл один технический момент. В кубриках уже стояли комплексы ударной брони — почему-то их не указали в спецификации корабля, и мы узнали об этом только сейчас.

Возникла заминка. Нам потребуется около часа, чтобы демонтировать старую «скорлупу» и освободить место для вашей.

— Простите, — вдруг оживился Борей, — я интересуюсь историей персональных десантных комплексов. Не уточните, ПДК какого типа установлены на вашем корабле?

— Так, секунду... — Ник сверился с данными. — ПДК «Буян-17МТ».

В ангаре повисла тишина. Десантники переглянулись.

— В этом нет ошибки? — резко уточнил Алый.

— Конечно нет, я проверил, — спокойно ответил Ник. — А что с ней не так? Похоже, модель старая, я не нашёл её в текущих реестрах вооружений.

За весь десант ответил их командир:

— Вы могли этого не знать, — спокойно сказал Стиг. — Это засекреченные сведения. После окончания Третьей Астероидной, в рамках перемирия, было оговорено, что мы снимем эту броню с вооружения. СВК обязалась прекратить её производство и засекретить спецификации. Сейчас о ней знают только в десанте. На Флоте об этом уже почти не помнят.

— Действительно, я не нашёл про неё ничего, — признался Ник. — Подумал, устарела. Но в чём дело? Броня была настолько хороша?

— Нет, — ответил Стиг, но тут же поправился: — В смысле, она была очень эффективна. Легендарный комплекс. Каждый боец мечтал бы выйти на бой в такой броне. Но есть причины… которые официально называют гуманитарными.

— Гуманитарными? — переспросил Эйфель, не скрывая удивления.

— Да, — продолжил Стиг. — Вы же знаете про сексуальную контрреволюцию демов. Когда они отменили все полы и объявили, что они просто демы.

Собравшиеся в ангаре закивали — каждый слышал об этом, хотя бы краем уха.

— Насколько я понял, — Стиг не скрывал пренебрежения, — у демов это не ограничивается словами. Они действительно меняют тело, кастрируют себя… не знаю всех подробностей. Им с детства вживляют имплант, который меняет сексуальную ориентацию — из мужчин и женщин делают демов, которых возбуждают только демы.

Он отмахнулся:

— Впрочем, за подробностями не ко мне...

Неожиданный поворот беседы заинтересовал Ника. Он всё ещё не понимал, к чему ведёт десантник.

— В этом их импланте встроена программа тонкой настройки сексуальности и психики, — продолжил Стиг. — Демов обучали любить только демов. Первые версии сети обучали на добровольцах. И как раз в то время у нас вышли пилотные образцы «Буянов».

Он помолчал, словно отмеряя вес следующей фразы.

— У этих комплексов был характерный внешний вид. И демы быстро сделали из них образ врага. Вселенского зла. Выходили ролики, миги, снимались целые фильмы…

А потом выяснилось, — продолжал Стиг, всё заметнее сдерживая неловкость, — что те их добровольцы смотрели эти фильмы… всё это… И когда в их сети усиливали эмоциональность, ну, чтобы привязка работала — чтобы они любили только демов… — он замялся, подбирая слова, — …они переводили эмоции на уровень инстинктов.

Он бросил короткий, чуть смущённый взгляд на Ксю и, словно пересиливая себя, сказал:

— Ну вот, когда я вижу красивую девушку… в подходящей обстановке… у меня встаёт. Это не решение, не мысль — это тело. Я не контролирую это. Так вот, демы сделали то же самое. Только не к девушкам — к себе. Когда они смотрят друг на друга…

— У них встаёт? — уточнил кто-то из десантников.

— Да нет… не знаю деталей, — отмахнулся Стиг. — Да они и не важны. Суть в другом: когда они переводили эмоции в инстинкты, то случайно усилили безобидный страх — из случайных мигов, роликов, фильмов.

Теперь, когда дем видит образ «Буяна», он испытывает безотчётный ужас. Не просто тревогу — животный страх, с которым не может совладать.

Это не наш страх, не демон-помощник, — Стиг сделал паузу, десантники кивнули: все поняли, о чём он. Ник тоже. — Нет, это другой демон. Тот, что пожирает изнутри.

Он помолчал, потом добавил:

— У демов изображения «Буянов» под цензурой. Запрещены. Но всё равно — в фильмах ужасов, в страшилках — они повторяют обводы нашего ПДК. Неосознанно. Это уже у них внутри.

Страх «Буяна» стал частью их сущности.

Когда обнаружился этот сбой восприятия, первое поколение демов уже прошло полную трансформацию. А вмешательство в «настройки» сексуальности грозило конфликтом поколений, они бы просто перестали понимать друг друга.

В общем, что-то менять было уже поздно. Поэтому при очередном перемирии демы уговорили СВК закрыть проект «Буян» и засекретить его.

Ангар погрузился в молчание. Все думали о демах — об их странностях, об устройстве их психики, о страхе, который стал частью их самого нутра.

— Не знаю, как остальные... — начал говорить громила, тот самый, что раньше бросал вызов Ксю. Он запнулся на миг. — Шторм, — представился он.

Вторая линия атаки отделения «Аз», — вспомнил Ник. Литера «Ш» — не для тех, кто выискивает уязвимости на острие удара: она недостаточно гибка. Зато от неё зависит сила натиска, способность удержать строй и не распасться под контрударом.

— Так вот, не знаю, как остальные, — повторил Шторм, — но я не упущу шанс выйти на бой в легендарном «Буяне»!

— Погодите, Шторм, — осадил громилу Ник. — Холмс, мы вообще имеем право использовать «Буяны» в бою?

Пустив изящное колечко дыма, Холмс чуть вскинул бровь:

— Естественно. За этим они и здесь. Моя Совесть — та, что знает тексты секретных протоколов, — утверждает: использовать можно. Запрещено лишь производить новые.

— Так! Стоп! — жёстко сказал Стиг обращаясь к своим. — Вы должны понимать: современные ПДК — костюмного типа, а «Буяны» — капсульные. У вас почти нет практики с такими, а отличия — существенные. Если кто и возьмёт «Буяна» в бой, то только после того, как сдаст в нём норматив.

Он повернулся к капитану:

— К тому же, Ник, эта броня, по всей видимости, имеет почти историческую ценность. Вы готовы рисковать ею?

— Если она так хороша, как о ней думают ваши ребята — то я не против, — ответил Ник. — Лишь бы в бою не подвела. Дело прежде всего.

— Наш человек! — вскинул кулак Шторм.

Общее воодушевление десанта быстро переросло в оживлённую перепалку. Бойцы спорили о тонкостях конструкции, вспоминали старые нормативы и обсуждали, кто из них влезет в «Буяна» первым. Слова «костюмные» и «капсульные» звучали в десятках контекстов, сменяя друг друга в яростной перепалке.

На этом фоне, почти шёпотом, Ли обратилась к Нику:

— Ты понимаешь, о чём они говорят? В чём разница?

— Конечно, — кивнул Ник, вспомнив занятия в броне под надзором Стаба.

— Костюмная броня — это как мощный скафандр с экзоскелетом. Ты надеваешь её на тело, и она усиливает твои движения. Боец, тело и броня сливаются в одно целое. Это даёт непревзойдённую степень контроля и подвижности.

— А в капсульной? — уточнила Ли.

— В капсульной всё иначе. Боец в позе эмбриона помещается в киберкапсулу, тело отключается, а всё восприятие переключается на саму броню. И тут начинаются нюансы: не у каждого получается полностью отрешиться от тела и слиться с системой. Если не получается — подвижность страдает.

К тому же капсульная броня крупнее — а при абордаже габариты могут быть критичны.

Он чуть усмехнулся:

— Забавно, что учебные бронекостюмы начального уровня — тоже капсульные. Пока тело не натренировано, новичка сажают в «капсулу». Потом, когда он уже готов, переходит на «костюм». Вот и спорят: одни считают «капсулу» базой, другие — вершиной. Одни зовут её утробой, другие — гробом.

— Тишина! — голос Ветра прозвучал как выстрел. Ангар тут же смолк.

— Вы все увлеклись техническими деталями, — уже спокойнее сказал он. — А о сути предстоящей операции даже не задумались.

— Суть у нас всегда одна, — отозвался Шторм. — Вломились и подавили. Вот и вся суть!

— Ошибаешься, Шторм. Всё дело в деталях, — спокойно сказал Ветер. — Когда знаешь их — есть шанс не наломать дров. Когда не знаешь — наломаешь их обязательно.

Вдоль стены ангара, за его спиной, начали проплывать портреты девушек. Нескончаемый поток лиц медленно скользил снизу вверх. Почти все изображения светились улыбками, пойманными в моменты радости. На долю секунды ангар наполнился не военным, а человеческим смыслом. Ангар будто выдохнул. Смолкли реплики, шутки, переклички. Ник заметил, как кто-то опустил взгляд, кто-то напротив — уставился в экран, не отрываясь.

— Все эти девушки исчезли за последние четыре месяца, — начал разведчик. — Конечно, молодые люди, не только девушки, пропадали и раньше, — добавил он. — И нередко делали это по собственной воле, следуя не всегда зрелым внутренним импульсам.

Он говорил спокойно, как о чём-то знакомом.

— Существуют сомнительные, но всё же легальные общественные объединения, которые подталкивают молодёжь к таким шагам. Поток этот не особенно велик — по меркам Пояса. Тем не менее, службы безопасности СВК пытались его контролировать. Обычно мы знали, куда деваются такие люди, и по возможности уважали их желание исчезнуть из общественной жизни. Исключение делалось только для преступников и мошенников.

Он на мгновение замолчал, потом добавил:

— Конечно, случались и случаи реального криминала с настоящими похищениями. В основном — расследованные.

Но в последнее время ситуация изменилась. Всё чаще полицейские расследования стали заходить в тупик. Исчезновения участились — с хорошей организацией, минимальным количеством улик и почти полным отсутствием следов.

Взаимодействие полиции СВК и служб безопасности франков, как все мы знаем, далеко от идеала. Поэтому прошло несколько месяцев, прежде чем масштабы стали очевидны. Более того, начались нападения на следователей — такие же грамотно и тщательно спланированные.

Судя по почерку этих атак, стало ясно: действуют не маргиналы и не подпольщики, а структура с возможностями, как минимум сопоставимыми со спецслужбами государств. А может, и сами спецслужбы. В такой ситуации полицейское расследование уже бессильно. Здесь нужна была разведка. Так к делу подключилась Служба внешней разведки СВК.

Не стану расхваливать своих. И себя — в частности. Но замечу: все операции, за которые мы брались, доведены до логического и убедительного финала.

Признаюсь, поначалу меня даже восхитила проработанность этих похищений. Ключевым фактором оказалось время: о факте преступления мы узнавали слишком поздно — когда все следы уже были заметены. Кроме того, нам приходилось отделять реальные исчезновения от фиктивных — тех, что тоже не вполне легальны, но социально незначительны. Приведу земную аналогию: нам пришлось ловить крупную рыбу в мутной воде.

Так было — пока пять дней назад преступники не совершили свою первую ошибку. Они похитили девушку с системой постоянного отслеживания. Кто она — для вас неважно. В расследовании она проходит под кодовым именем «Эхо Один».

Благодаря успешным — и, стоит подчеркнуть, очень профессиональным — действиям экипажа Нау…

Ветер замолчал. Оглядел команду крейсера.

— На самом деле... каждый из вас — талант, — вдруг сказал он. — Когда я впервые встретил вас в «ПроПасти», на Слоне, подумал: случайная команда, которой ненароком достался ледовый корабль. Думал: ладно, я профи — вытащу вас на свой уровень. Но день за днём всё яснее понимал: это я едва дотягиваю до вашего.

В ангаре стихли все звуки. Даже десант замер без слов.

— Не говори так, — отозвался Ник в наступившей тишине. — Только благодаря тебе мы продвинулись так далеко. Именно ты дал нам цель, которой мы можем гордиться. Так что будем считать — мы равны.

Он перевёл взгляд на десант:

— Надеюсь, наши новые товарищи тоже в этом убедятся.

— Ветра мы знаем хорошо, — сказал Стиг. — Уже доводилось работать вместе. Он слов на ветер не бросает: если говорит, что вы толковые — значит, так оно и есть.

Он чуть улыбнулся и добавил:

— Нас он тоже нахваливает. А мы-то знаем — ни словом не приврал: такие мы и есть.

Поддерживая шутливый тон командира десанта, ангар дружно рассмеялся. Но едва взгляды скользнули к проецируемым вдоль стены улыбкам девушек, Ветер снова перешёл на деловой тон:

— Итак. Благодаря успешным действиям экипажа Нау, нам удалось выйти на след. Судя по полученным сведениям, Эхо Один — как и все остальные — была похищена по заказу демов. Мотивы ещё предстоит выяснить. Но известно точно: четыре дня назад Эхо Один погрузили в небольшой фрегат, чтобы затем — уже в нейтральном вакууме — перегрузить её на военный транспорт демов «Сатургейт X».

— Сведениям можно верить? — отстранённо уточнил Борей. — От кого вы их получили?

— К сожалению, информатор скончался, — признал Ветер. — Но у него не было мотива лгать.

— Как и особого смысла говорить правду, — неожиданно возразил Ник.

Мысленно он прокрутил в памяти всё, что произошло в труполовке, пытаясь найти аргументы за или против искренности координатора Шестёрок.

— Он бы не успел придумать правдоподобную ложь, — сказал Ветер. — К тому же он передал нам маршрут, и данные пеленга разведки его подтверждают.

Похоже, Ник не знал о перехвате. Он не стал спорить, только молча кивнул.

— Подводим итог, — Ветер слегка повысил голос. — У нас есть транспорт демов — «Сатургейт». Он курсирует от франка к франку, собирая свою «добычу».

Также у нас есть подробное расписание его движения между франками — оно распространялось среди подельников демов. Но мы до сих пор не знаем, куда именно этот транспорт направляется в конце маршрута.

Конечно, нам бы хотелось проследить его до финальной точки. Но мы не можем рисковать жизнями девушек. Поэтому перехватим его раньше.

А дальше, как сказал Шторм: вломимся, подавим, освободим заложниц…

Он взглянул на Ли и добавил:

— Взломаем их систему и определим, куда на самом деле ведёт этот маршрут.

Ветер обвёл ангар взглядом:

— Вопросы?

Почти без паузы Стиг уточнил:

— Вопросы как обычно: есть ли данные о типе судна? Схема корабля пригодится для планирования абордажа. И ещё — сколько у нас времени до операции?

— Тип уточняется, — ответил Ветер. — Разведка уже расставила скрытые зонды на на пути следования цели. Через несколько часов у нас будут силуэты — по ним определим класс и модель.

Он сделал паузу и добавил:

— А что до времени — это зависит от того, как капитан Ник·То спланирует перехват.

— У меня уже есть прикидка, — ответил Ник на взгляд Ветра. — Нам повезло: мы знаем курс цели. Я постараюсь выстроить так, чтобы они сами вышли на дистанцию абордажа — это позволит без риска выпустить капсулу.

Ветер просил провести операцию в «нулях» — место я уже выбрал. До него — около пяти дней хода. Окончательное расписание перегрузок я уточню дополнительно.

— Хорошо, — кивнул Стиг. Похоже, ответ его устроил.

— Больше вопросов нет? — снова уточнил Ветер, оглядывая ангар.

В ангаре поднялась одна рука.

— Да, что у тебя? — Ветер кивнул десантнику как старому знакомому.

— Позывной Дед, — сказал боец в годах, чью шевелюру и щетину уже тронула седина.

Ник машинально прикинул: литера «Д» — это «давление», второй номер первой линии атаки отделения «Аз». Самое пекло. Странно было видеть человека в возрасте на такой позиции.

— Допустим, — продолжил Дед, — существует крохотная вероятность, что после абордажа мы не найдём девушек на борту.

Сами понимаете — крейсер под флагом СВК атакует военный транспорт демов, не имея твёрдых оснований. Только показания мертвеца. Это может быть расценено как начало войны.

Он сделал короткую паузу и закончил уже жёстко:

— Правильно ли я понимаю, что в такой ситуации наша задача — зачистить транспорт, скрыть следы абордажа и оставить корабль-призрак дрейфовать в вакууме?

После недолгого раздумья Ветер ответил:

— В такой ситуации я предполагал уничтожить корабль. Но твой вариант даже интереснее.

* * *

Уже несколько часов Ли провела в амортизаторе перегрузок курсовой рубки; заняться было нечем. Киберсистему корабля она давно перепроверила вдоль и поперёк, модулям и имплантам десантников также провела полную диагностику. Большинство согласилось на проверку добровольно, остальные — тоже прошли процедуру, просто пока не знали об этом: киберсреда корабля была её вотчиной, и, в отличие от Ника, здесь Ли была настоящим диктатором.

К счастью, Клин, десантник с киберспециализацией, сразу распознал её уровень и не стал вставлять палки в колёса. Напротив, советовался с ней и охотно сотрудничал.

Уходить в «Богов» в командной рубке было бы непрофессионально — всё-таки рубка предназначена не для игр и развлечений.

Можно было бы покинуть амортизатор — что Ли и сделала пару часов назад, — но двухкратная перегрузка переносилась тяжело даже в противорегрузочном костюме. К тому же заботливая Ксю сразу выдала ей прозрачную лицевую маску: «Чтобы щёки не обвисали», — пояснила она. Насиловать себя двойной тяжестью и при этом рисковать овалом лица? Нет уж, она пас!

Ник утверждал, что десять минут под перегрузкой эквивалентны дневной флотской норме физических нагрузок, поэтому, когда таймер показал «9:59:99», Ли с удовольствием плюхнулась обратно в мягкие объятия амортизатора.

В отличие от неё, Ник свободно расхаживал по кораблю — словно радовался возможности покрасоваться перед ней своей выносливостью. По его словам, он с детства приучал себя к таким перегрузкам. Ли, нисколько не проникшись сочувствием к этому буквальному тяжёлому детству, вынужденно признала: ей остаётся только одно — оставаться в амортизаторе.

Судя по данным визоров, десантники тоже переносили тяготы службы без особых проблем, занимаясь своими обычными делами. Разве что ящики со снаряжением перестали таскать вручную — теперь груз доверили ботам.

Подобно Ли, Эф тоже предпочитал оставаться в рубке, а Ветер покидал амортизатор неохотно — только по необходимости. Девушка не видела в этом слабости. Напротив, именно такое поведение казалось ей нормальным! А не вот это — Ник, как неутомимая пчёлка, снующий по кораблю даже чаще, чем обычно. Его тяжёлые шаги раздражали. Топ, топ! Топ, топ!

На такие минуты скуки и раздражения у неё была своя особая привычка: мысленно прокручивать в памяти события последних дней, фокусируясь на примечательных эпизодах и выискивая мелочи, что могли ускользнуть раньше.

Итак, третий день они шли по курсу перехвата новой цели.

Это были сумбурные, рваные дни: перегрузка на корабле менялась по неведомой логике Ника. Несколько часов нормального тяготения внезапно сменялись часами повышенного — иногда вдвое, как сейчас, а порой и в шесть раз. Тогда приходилось уходить в боевую рубку, где ускорение не ощущалось вовсе.

На деле Ник просто пытался догнать цель, избегая изнурительных длительных перегрузок: тяжёлые отрезки он чередовал с передышками, выстраивая своеобразный пульс рейда.

Как поняла Ли, в носу корабля находился абордажный ангар с капсулой — небольшим, но тяжело бронированным миникораблём для доставки десанта. Во время абордажа крейсер буквально выстреливал её в цель: клиновидный нос капсулы пробивал обшивку, и, как шприц, впрыскивал отряд в тело неприятеля.

Компенсатор в капсуле был коллективный — не такой тонкий, как в боевой рубке, но столь же мощный: продольные перегрузки он гасил до 6g. Поперечные — только до трёх. Поэтому, когда крейсер шёл на пределе, десант размещался именно в капсуле: боевые рубки всех бы просто не вместили.

Первый вечер запомнился приветственным ужином. Детали уже ускользали из памяти, но оставалась общая атмосфера — дружелюбная, пропитанная грубоватым военно-мужским юмором. Если не придираться, их пополнение оказалось вполне милым: десантники старались держаться как джентльмены, и у многих это неплохо получалось.

Только две девушки из их отряда, казалось, были на своей волне — Ли пару раз пыталась завязать разговор, но всё как-то расплывалось вежливыми улыбками и пустыми словами.

Утро следующего дня запомнилось демонстрацией «Буяна» — картинка словно врезалась в память, всплыв перед глазами так отчётливо, будто происходила прямо сейчас.

Броню автоматически спустили на лифте из десантного отсека в ангар. Лифт не был освещён: на корабле действовало правило — нет людей, нет света. Похоже, у персов это считалось нормой.

В тёмном проёме створок лифта проглядывала бесформенная тень, и в верхней её части вспыхивали, переливались красные огоньки.

Тень пришла в движение.

Оно было бесшумным и слишком плавным для такой массы — антропоморфный исполин словно вытек, выскользнул на свет. Лучи падали на корпус, но не отражались: броня поглощала их, будто питалась ими.

Торс был непропорционально широким, угловатым, с грудным выступом в виде гладкого чёрного клина, уходящего вниз в единую, массивную структуру. Там, где у человека должна быть голова, возвышался плоский трапециевидный выступ — невысокий, слитный с корпусом, как нарост или щит. Ни шеи, ни шарниров — лишь верхняя кромка торса, чуть вытянутая вверх.

Вся верхняя поверхность напоминала живой улей из сенсоров.

Тёмные плотные скопления отверстий неправильной формы трепетали в глазах смотрящего, как триптофобный узор. Изнутри что-то двигалось — едва уловимо. То втягивалось, то расширялось: микроскопические реснички, чувствительные лепестки. Некоторые отверстия светились изнутри красным, как угольки в золе. Другие — глядели в пустоту: чёрные, бездонные.

Смотрел ли он? Несомненно. Но не как человек — скорее, сферически. Он фиксировал весь периметр сразу.

На левом плече — небольшая турель с ребристым, многосоставным парным стволом. Он рыскал порывисто, сaккадными движениями, выискивая цели и ненадолго фиксируясь на каждой. Оценивая.

Одна рука — многосуставчатая, с креплениями под оружейные модули. Другая — удлинённая, с массивной клешнёй, внутри которой шевелились тонкие манипуляторы, похожие на хоботки инструментов. Это было не оружие. Хуже.

Между ног — клиновидный таран, плавно переходящий в грудной клин. Всё тело — сплошной вектор удара, скользящий по металлу.

Он не издавал ни звука. Но в ангаре стало тихо — так, что тишину можно было ощутить пальцами. Потому что все чувствовали — он уже оценивает. Уже «вдыхает» их в свои сенсорные решётки.

— Он что, включён? — вырвалось у Ли.

Буян повернулся. Не к ней. Чуть в сторону.

И это было страшнее, чем прямой прицел.

— Не бойтесь, — деловито отозвался Стиг. — Это всего лишь дежурный автономный режим.

Нелепая рекомендация — если учесть, что перед ними стояла машина смерти. В Ли не было ни капли демовских настроек, но от низа живота до груди по ней поднялась волна первобытного страха. Похоже, Ник это заметил — и заботливо приобнял.

А десантники... мечтательно улыбались, почти по-детски. Им нравилось. Это была любовь с первого взгляда.

— Ну что, Шторм, — сказал Стиг, — ты первым захотел его опробовать. Действуй!

Двумя порывистыми движениями Шторм стянул с себя куртку и штаны, бросив их на пол. Пикантной сцены не вышло: под одеждой на нём был чёрный обтягивающий костюм из техноткани.

Броня встала на одно колено, послушно склонившись перед человеком. На её спине раскрылся массивный люк.

Шторм одним ловким движением взобрался на спину машины, быстро осмотрел внутренности и уверенно нырнул внутрь. Люк закрылся, и броня на несколько секунд застыла — сенсоры погасли, ствол замер.

Очень медленно, чуть неуверенно, исполин поднялся с колена. Покрутил руками. Ногами. Затем сделал несколько резких, порывистых движений.

— Не допущать тщатися, — почти шёпотом, в унисон выдохнули десантники.

Броня беззвучно подпрыгнула — вернее, почти беззвучно: по полу прошла тяжёлая вибрация. Затем она вдруг исполнила короткий, неприличный танец — популярный ныне в Солнете.

— Лёдовый ПДК! — прорычал исполин глухим голосом Шторма. — Меня будто в нём родили.

После недолгого совещания почти все десантники решили перейти на «Буяны». Только две девушки — по совпадению обе разведчицы — остались в своей прежней, более современной броне.

Литера «И» — искатель-разведчик из отделения «Аз», позывной Искра, — высокая мускулистая девушка с умным взглядом:

— Современный ПДК подвижнее, компактнее, и в него интегрирован новейший массив разведаппаратуры. Её в «Буян» не перенести, — пояснила она.

— У меня тоже: снайперская пушка синхронизирована со всем костюмом, — вторила ей разведчица Руна из отделения «Бука».

Мысленно Ли поддержала их решение — лично ей совсем не хотелось бы выглядеть такой страшилой.

В визор пришёл новый титр от Ника, точнее от капитана:

«14:00 - 21:30 — период нормального ускорения.

Утвержденный распорядок:

14:10 - 14:50 — совместные учения: симуляция абордажа.

15:00 - 15:30 — разбор результатов учений.

16:00 - 19:30 — освоение ПДК, выполнение нормативов.

20:00 - 21:00 — совместный ужин экипажа и абордажной группы.

21:00 - 21:30 — личное время.

22:00 - 24:00 / 2328.10.15:00:00 - 10:00 — перегрузка 6g.»

* * *

Надев тренировочный костюм, Ник окинул себя взглядом в зеркальном визоре — на него смотрело лицо, казавшееся немного чужим. Три дня назад, едва осознав, что впереди сложный абордаж, он перебрал возможные сценарии — и один из них требовал изменить облик. Ему был нужен дерзкий, но в то же время лощёный и слегка щегольской образ. Стилистическая бригада быстрого реагирования в лице Ли, Ксю и консультанта Эйфеля немедленно приступила к работе.

Пара настроек кожного покрова — и на лице проступила свежая щетина. Вид получился нужный: дерзкий, с налётом небрежности. Чтобы довести образ до совершенства, следовало бы ещё пройтись бритвой — но это уже потом. Образ был готов — теперь оставалось проверить себя.

Сейчас капитану хотелось размяться. В пассажирской зоне, по просьбе десанта, провели реконфигурацию: теперь здесь была полноценная тренировочная секция для отработки Присяги. Ник наблюдал, как бойцы оттачивают связки, спаррингуют друг с другом и с учебным комплексом «Побратим». С теплотой вспомнил свои дни со Стабом — и самому захотелось встряхнуться, проверить, не заржавел ли навык.

Пока десантники осваивали непривычные для них «Буяны», секция для Присяги пустовала — этим и решил воспользоваться Ник. Он не хотел, чтобы бойцы видели, как флотский капитан отрабатывает приёмы их Присяги: лишние вопросы были бы неизбежны, а это могло вызвать затруднения.

Настроение было отличным, и Ник невольно улыбнулся своему отражению — он был доволен собой. Совсем недавно они завершили учения с виртуальной симуляцией абордажа, куратором которых был командир десантного отряда Стиг. Во время этой тренировочной миссии для Ника самым напряжённым был момент, когда абордажная капсула с десантом уже покинула крейсер, но ещё не достигла цели. В это время капсула предельно уязвима, и её безопасность полностью зависит от базового корабля — настоящее испытание для экипажа и миг абсолютного доверия десанта флотской выучке.

Обычно интервал между запуском капсулы и её проникновением на борт противника стараются свести к минимуму. Однако Стиг выбрал сценарий, при котором противник оставался уязвим лишь очень короткое время, и пуск абордажной капсулы требовалось произвести с большой дистанции. Более того, сразу после начала атаки Стиг резко изменил условия задачи: изначально выбранный для проникновения участок оказался заминирован, и пришлось срочно выбирать новую точку входа.

В такой ситуации следовало немедленно прервать операцию, перехватить капсулу обратно и провести повторный абордаж уже в новых условиях, когда эффект неожиданности был бы неизбежно потерян, а противник уже ожидал повторной попытки. Чтобы окончательно осложнить положение, Стиг выпустил звено вражеских истребителей, которые за считанные секунды должны были выстроиться в атакующий порядок.

Это была настоящая проверка экипажа на прочность.

Две секунды — именно столько понадобилось Нику, чтобы придумать новый план.

Вместо отмены операции он отключил детонаторы своих торпед, развернул их и ударил ими по десантной капсуле; когда цилиндр оказался в нужном положении, резким рывком кормы придал капсуле нужный импульс. На периферии сознания Ник успел восхититься Эфом: за те же секунды механик выпустил звено кранцев и выставил их точно в зоне удара. Думать об этом было некогда. Капсула вошла в цель в нужном секторе; угол проникновения отличался от идеального всего на градус — погрешность, которая не имела значения. Теоретически это могло задержать развёртывание десанта на доли секунд, но неожиданный манёвр Ника обеспечил такой эффект внезапности, что задержка оказалась несущественной.

На разборе итогов учений Стиг отметил, что экипаж корабля справился на отлично, — хотя все понимали: Ник вытянул сценарий, изначально рассчитанный на провал. Это было упражнение на психологическую стойкость и минимизацию потерь при поражении — успех в нём не предусматривался.

Эпизод абордажа Стиг прокрутил с десяток раз, пока сам не убедился, что такой манёвр вообще возможен. С этого момента он взглянул на Ника по-новому, но хвалить не стал — лишь спросил:

— А повторить так сможете?

— Нет, — честно ответил капитан, — другой бой — другие правила.

Довольный собой, он приступил к тренировке, начиная с классического «Клянусь достойно».

Правильный настрой, плюс концентрация — и дело всегда спорится. Два абзаца Присяги он отработал почти безупречно; лишь в связке «тяготы и лишения» движение на «и» — жёсткий упор ногой — вышло невыразительным, и «тяготы» слились с «лишениями». Помарка не испортила настроения: Ник отметил её про себя — для следующего раза — и продолжил…

Позади раздалось характерное покашливание.

— Смотри, как правильно ставит ногу на «отечество», — подал голос Шторм. — Такому по вирткурсу не обучиться!

Прервав начало третьего абзаца на «капле крови», Ник обернулся. В зале стояла неразлучная троица: Накал, Дед и Шторм — первая линия атаки десантного отряда. Они первыми покидают капсулу, первыми принимают огонь на себя — и, как правило, гибнут тоже первыми. За это их уважают особенно.

— Такому владению Присягой можно научиться только у бывалого офицера десанта, — заметил Дед.

— А я бы сказал пару слов такому вот офицеру, — буркнул Накал, — что учит флотского нашему исконному делу!

Оценив обстановку и прикинув положение корабля относительно Гардарики, Ник спокойно ответил:

— Погодите минутку…

Он повернулся к ним спиной и произнёс, глядя в визор:

— Привет. Прости, что выхожу на связь без предупреждения — но ты сам просил обращаться, если у кого-нибудь из десанта появятся вопросы по моей Присяге. Так вот… — Ник усмехнулся в пустоту фокуса. — Здесь есть желающие сказать тебе «пару слов».

В визоре перед ним всплыл титр: «Начало соединения. Световая задержка: 21 сек.»

Минуту в визоре царило неловкое молчание, и наконец появился генерал-майор десанта Стаб:

— День, Ник! С удовольствием читал твои сообщения, но увидеть — всё равно приятнее… Хотя вид у тебя странный, не сразу узнал, — по привычке персов он наговаривал ответ, ещё слушая запаздывающий сигнал с другого конца связи. — Присяга?.. У кого-то появились вопросы? Покажи-ка его мне.

Ник повернулся к бойцам. Те стояли по стойке «смирно» — перед ними был сам Стаб: легенда Троянов, десятки успешных абордажей, трижды герой Пояса и самый уважаемый генерал боевого десанта. Бойкий Накал вдруг стушевался и растерянно таращил глаза, Шторм застыл, лишь Дед ответил за всех:

— Унтер-лейтенант Дед, бригада «Тигры», Первый спецотряд! Тащ генерал-майор! Мы всего лишь хотели отметить отличное знание десантной Присяги у флотского офицера, — произнёс он, с подчёркнутой интонацией на слове «флотского».

Снова — короткое ожидание. Было заметно, как лицо генерала стало серьёзнее, когда до него дошли слова Деда.

— Вижу, ты бывалый солдат. А значит, должен понимать: жизнь — сложная штука. Ещё когда Ник был мальцом, я разглядел в нём превосходного бойца десанта. Но как пилот — он оказался даже лучше.

Ник не выбирал, кем быть. Призвание выбрало его.

И для Флота, и для нас хорошо, что он стал капитаном. А то, что он чуть ближе к нам, что он — наш брат, это даже к лучшему. Редкий флотский знает демонов, что живут в наших душах… и сможет пройти путём страха.

Похоже, Дед услышал больше, чем было сказано. Он кивнул, глядя на Ника, и произнёс:

— Тащ генерал-майор, прошу прощения за нашу поспешность в выводах. Отныне капитан Ник·То — наш брат. Я лично проверю, как он держит все три абзаца. Мы будем плечом к плечу — даже если он в рубке, а мы в броне. Для меня было честью говорить с вами!

Пока боец отвечал, а сигнал проходил через вакуум между ними, сбоку в визоре промелькнула размытая фигура — кто-то протянул Стабу устройство. По очертаниям Ник узнал мерный шифратор: такой используют для авторизации специзделий. Похоже, генерал только что разрешил выделение термоядерного боеприпаса.

— Рад, что мы, как десантники, поняли друг друга, — отозвался Стаб, а потом обратился к капитану: — Слушай, Ник. Раз у тебя на борту «Тигры» — готовься, жарко будет. Не рассказывай — я сам всё увижу. Главное — не лезь на рожон. И это... побрейся что ли.

Прости, что на бегу, у меня сейчас, скажем так, дела. Но ты свяжись, как будешь ближе — это приказ, — добавил он с улыбкой. — Успешной службы!

Связь прервалась.

— А вы точно признали демонов? — спросил Накал, нарушая повисшую в зале тишину.

Вместо ответа капитан лишь кивнул.

— Тогда как насчёт спарринга со мной? — предложил Дед. — Учтите, я в Присяге очень хорош!

Прикуп

Рассветный Океан

Где-то рядом плескалась вода — сначала этот звук влился в её сон, а затем нарушил его логику. Именно этот диссонанс и разбудил её.

Над головой — дощатый потолок. Старые доски потемнели от времени, по ним рябью скользили солнечные блики. Место было незнакомым, но уютным. Постельное бельё дышало чистотой и свежестью. Из-за высоких подушек и пышного одеяла оглядеться не удавалось: видны были лишь потолок и верхняя часть ближайшего окна, заботливо украшенного резной рамой.

Пришлось немного побороться с мягким и тяжелым одеялом, которое не хотело её отпускать, прежде чем удалось сесть на кровати. Комната оказалась меньше, чем казалось прежде, но при этом не выглядела ни тесной, ни маленькой. Похоже, это была пристройка — в трёх стенах располагались окна. Помимо кровати, здесь стояло несколько сундуков и два стола: один обеденный, другой — с обычными письменными принадлежностями: перья, чернильница. В глухой стене, где не было окон, находились три двери.

Здесь, конечно, было чисто и уютно, даже мило — вот только было совсем непонятно, что это за место и как она здесь очутилась. Судя по бликам, дом стоял рядом с водоёмом. Почему-то стараясь не шуметь — возможно, чтобы не привлекать к себе внимания, пока не разберётся в ситуации, — она поднялась и подошла к ближайшему окну.

Море. В остальных окнах тоже — водная гладь до самого горизонта. Если бы не полное отсутствие качки, можно было бы подумать, что она на корабле.

Следовало проверить двери. Ближняя вела в небольшую каморку для умывания и естественных нужд. Воспользовавшись находкой, она наскоро умылась и привела себя в порядок.

Вторая дверь открывалась в узкий тёмный коридор, упиравшийся в ещё одну дверь. Всё так же босиком, девушка пересекла крохотное помещение и распахнула дальнюю дверь.

Снова море — но теперь ещё и палубы, мачты, паруса. Всё это раскачивалось, трепетало на ветру, скрипело. Перед ней простирался большой корабль, стремительно гонимый волей ветра куда-то вдаль. Интересно, куда? И не менее — откуда?

Удивительно, но её каюта и площадка перед ней не подчинялись общему движению, не поддавались качке, стояли ровно. С палубой их соединял лишь небольшой подвесной мостик. Сделав по нему два неуверенных шага, она передумала и повернула обратно — доски мостика неприятно били по ногам, а от одного только вида раскачивающейся палубы начинала кружиться голова.

Решив завершить короткую разведку, девушка вернулась в каюту. К её изумлению, постель была аккуратно заправлена, а поверх лежало скромное платье. От стола тянулся терпкий аромат горячего напитка — незнакомый, но приятный, с нотками фруктов и пряностей.

— Кто здесь? — спросила она.

— Зовите меня Проводником, — ответил мягкий голос.

Она огляделась — вокруг по-прежнему никого.

— Где вы?

— Здесь.

— Покажитесь. Я вас не вижу, — тревога нарастала, игра в прятки начинала раздражать.

— А кого вы ожидаете увидеть?

— Человека?.. — неуверенно спросила она, скорее надеясь, чем веря.

— Увы, — прозвучало всё так же спокойно.

— Покажитесь, кем бы вы ни были! Не прячьтесь, это пугает.

— Я и не прячусь. Я прямо перед вами.

Она снова обвела взглядом пустую комнату, теперь уже не скрывая раздражения:

— Вы... невидимка? Или лилипут? Почему я вас не замечаю?

— Вы ошибаетесь. Я — ни то и ни другое. Меня сложно не заметить.

Я — всё, что вы видите. Я — корабль.

Здесь только вы, я — и океан.

«Не море — океан», — подумала она, будто это что-то проясняло.

Океан вопросов бурлил внутри — каждый из них рвался первым превратиться в слова.

— Куда мы плывём? — сначала нужно определиться с будущим.

— Сложно сказать. Это зависит от того, кто спрашивает, — голос обладал неприятной привычкой уходить от прямых и ясных ответов.

«Действительно, кто спрашивает?» — мелькнуло у неё в голове.

«Кто я? Как меня зовут?» — спросила она себя, но ответа не последовало.

— А кто я? — тихо спросила она, словно надеясь услышать от Проводника то, чего не смогла найти сама.

— Это очевидно, — отозвался голос. — Человек на корабле, не входящий в его команду, — Пассажир.

— Ладно, допустим... — она уже начинала уставать от этой игры. Надо было двигаться по порядку. — Как меня зовут?

— А как бы вы хотели называться?

Примерно такого ответа она и ожидала, поэтому бегло осмотрела комнату — никакой полезной информации. Тогда она вернулась в каморку для умывания и взглянула на себя в зеркало, надеясь узнать... себя. Безуспешно. Да, это была она. Несомненно. Но кто она?

В глаза бросилось другое — она всё ещё ходила в ночной рубашке. Пора было переодеться.

— Отвернись, — сказала она в пустую комнату.

— Это невозможно. Я не могу сменить курс.

— Я не прошу сменить курс, — раздражённо бросила она. — Я прошу не смотреть!

— Я и не смотрю. Я просто вижу.

— Тогда и не видь меня! — взорвалась она. Бестолковый корабль начинал раздражать по-настоящему. Не дожидаясь очередного бесполезного ответа, она подошла к кровати и взяла платье.

Оно оказалось удобным, практичным, невзрачным. На груди была вышивка: «ЗОI». Цифры? А может, буквы. Зои. Почему бы и нет. Зои — неплохое имя. Пусть даже случайное. Но теперь оно — её.

— Зови меня Зои! — бросила она в пустоту.

— Хорошо, Зои.

Имя стало крохотным камешком — первым, что можно было положить в основание хоть какой-то устойчивости. Маленький, но важный шаг вперёд.

— Так вот, пассажирка Зои спрашивает, куда мы плывём, — произнесла она с интонацией, с какой разговаривают с упрямым ребёнком.

— Если мои пассажиры разделяют мою точку зрения, — рассудительно начал Проводник, — то мы направляемся к Порту Восточного берега: ведь, относительно океана, он действительно находится на востоке.

Но жители Срединного континента называют его Портом Западного берега — для них он на западе.

— Как мило и неожиданно, — заметила она себе под нос. — Мы плывём в порт. Мы плывём на восток. Ну конечно. Всё сразу стало понятно! Теперь мне, безусловно, должно быть ясно абсолютно всё.

Немного помолчав, она — хотя, уже не просто она, а Зои — начала рассуждать вслух:

— Если я спрошу, зачем мы плывём, то, очевидно, чтобы высадить меня в этом самом порту. А там, по всей логике, меня встретят... кто-то. Встречающие. А прибыла я, стало быть, с запада.

— Спасибо, — сказал голос.

— За что?

— За то, что избавили меня от необходимости всё это объяснять.

Остаток дня ушёл на упражнения в логике — или, как ей начинало казаться, в софистике. Постепенно Зои начала привыкать к странным манерам своего спутника и даже в какой-то мере освоилась.

Когда она ненадолго покидала комнату, там то появлялся обед или ужин, то исчезала пустая посуда. Как Проводнику удавалось это делать — оставалось загадкой. Потайные механизмы? Или магия?

Зои больше всего озадачило то, что она знала о существовании механизмов и магии — но совершенно не помнила своего прошлого. Казалось, её воспоминания кто-то тонко подправил: оставил общее представление о мире, но стер всё личное.

«Если попробовать составить карту всего, что я помню», — подумала она, — «может, это подскажет, кем я была».

Однако почти час, проведённый с пером и бумагой, ни к чему не привёл. Она знала понемногу обо всём, но не обнаружила в себе ни одной области с глубокими, специализированными знаниями. Если кто-то и редактировал её память, то сделал это искуснее, чем ей хотелось бы верить.

К вечеру стало скучно: пейзаж не менялся, манера речи Проводника утомляла.

— Ты можешь наиграть музыку? — спросила Зои.

— Какую предпочитаете? — откликнулся Проводник.

— А какую ты знаешь? — она тоже вошла в эту игру — отвечать вопросом на вопрос.

— Никакую.

— Тогда зачем спрашивал? — голос её звучал сухо, почти равнодушно.

— Я могу сочинять на заказ, — последовал ответ.

— Отлично. Подойдёт медленный, размеренный вальс — в такт плеску волн. Чтобы радовал, но не мешал думать.

Её пожелание было исполнено безупречно: музыкант из Проводника вышел куда лучше, чем собеседник.

Перед самым закатом, пока ещё было светло, Зои решила заглянуть в сундуки. Внутри оказалось много практичного, но беспорядочного хлама — и, среди прочего, несколько книг. Это оказалось как нельзя кстати.

Под приятную музыку, в мягких лучах заката, она открыла первую.

Книга первая

Это была романтическая история о юной аристократке из далёкой островной колонии, прибывшей в столицу, чтобы предстать перед высшим светом.

С первых страниц героиня поражала детской наивностью, которую ей, впрочем, удавалось удерживать в рамках приличий. Это лишь усиливало её очарование.

Она быстро сближается с девушкой из столицы — той, что уже успела пресытиться высшим обществом и теперь искала в общении хоть тень искренности. Естественно, девушки вскоре становятся лучшими подругами.

Именно новая подруга знакомит провинциалку с местными принцами. Старший из них, как и положено, проявляет к героине особый интерес.

Книга так увлёкла путешественницу, что она не сразу заметила, как наступила глубокая, безлунная ночь. К счастью, в её каюте ярко горели фонари — странного, не вполне ясного происхождения.

Хотелось читать дальше, но глаза предательски смыкались, и Зои незаметно провалилась в сон — в котором уже сама прибыла в неведомую столицу.

На следующий день, едва позавтракав и перекинувшись с Проводником парой фраз, она снова вернулась к чтению.

Следом за старшим братом интерес к героине проявил и младший — более замкнутый, увлечённый науками и в целом менее заметный при дворе. Было очевидно, что в романтическом соперничестве с братом у него немного шансов. Всё едва не закончилось поединком, но благодаря искренности девушки и вмешательству её подруги конфликт между принцами удалось уладить.

Вскоре бывшая провинциалка вышла замуж за старшего принца, который через несколько месяцев стал королём. У романа был счастливый, почти идиллический финал, омрачённый лишь одной печальной нотой — вестью о тяжёлой болезни старого монарха.

Книга отвлекала Зои от тревог и внушала мысль, что и у неё может быть счастливое будущее — со своим принцем.

Хотя, по мнению Зои, сам принц мог бы быть и получше: в романе он был рассеян, часто забывал, о чём говорил с возлюбленной. В представлениях читательницы он должен был быть внимательнее.

Девушке было любопытно, как устроилась новая королева. Она тут же взялась за следующую книгу.

Книга вторая

Уже с первых страниц Зои испытала разочарование: события разворачивались в той же стране, но за некоторое время до сюжета из первой книги.

Начало было мрачным. Страной правил король, страдающий неизлечимой болезнью — её приходилось скрывать, поскольку лишь его жизнь сдерживала агрессию со стороны соседнего монарха.

Все заботы о государстве легли на плечи старшего принца. Он уже успел завоевать влияние при дворе, авторитет среди аристократии и уважение в армии. Однако положение оставалось тяжёлым: принц зашивался, а король всё реже мог быть ему полезен хотя бы советом.

Менее популярный младший принц предлагает брату помощь в управлении. Однако его авторитет невелик, что создаёт затруднения при переговорах и принятии решений.

Тогда королевский маг предлагает необычный выход: с помощью магического амулета младший брат сможет принимать облик старшего и использовать его влияние. Так, подменяя друг друга, принцы успешно справляются с государственными делами — незаметно для окружающих.

Но в столицу прибывает милая провинциалка. Старший принц влюбляется в неё без памяти, тогда как младший — лишь снисходительно посмеивается над братом.

Когда книга наконец обрела увлекательный оборот, к каюте Зои снова коварно подкралась ночь. На этот раз девушка спала без сновидений, а за утренней трапезой размышляла о тяготах и нюансах государственного управления, так живо описанных в романе.

Не в силах сдержать любопытство, пассажирка взялась за чтение ещё во время завтрака.

Отношения между провинциалкой и принцем развиваются стремительно — они всё чаще встречаются, несмотря на то что груз государственных забот ложится на принца всё тяжелее. Однажды он просит младшего брата подменить его на свидании, пока сам участвует в военном совете. Это происходит не один раз.

Постепенно младший брат начинает замечать в девушке то, чего раньше не видел, — его ирония сменяется неожиданной увлечённостью.

Именно в этот момент Зои вдруг становятся понятны странности в поведении принца из первой книги: его забывчивость, рассеянность, резкие перемены настроения. Всё это больше не кажется нелогичным — наоборот, теперь оно складывается в другую, более сложную историю.

Между братьями вспыхивает конфликт, и вскоре соперничество приводит к тайному поединку. Старший принц побеждает честно, а младший, получив лишь лёгкую рану, смиряется и отступает.

На этих страницах Зои что-то задело. Слишком уж легко младший принц отказался от своей любви. В этом было что-то неестественное — как если бы разъярённый бык вдруг остановился на полном ходу, без причины и без следа инерции.

Затем разворачивался финал — не такой идиллический, как в первой книге, но более реалистичный и всё же по-своему счастливый. Женитьба, коронация, уверенность в будущем страны.

Дочитывая, Зои уже мысленно размышляла о продолжении. В следующей книге ей наверняка предстоит узнать историю новой королевы и её семьи. Ожидания были уже не столь радужными, как раньше, — зато ближе к жизни. А значит, и более зримыми.

Книга третья

И на этот раз надежды Зои оказались обмануты. Третья книга рассказывала не о жизни молодой королевы, а о философских терзаниях младшего принца — сына могущественного, властного короля.

Страдая от несовершенства мира, принц ищет ответы в книгах, но всё больше теряется среди их страниц. К счастью, он встречает мыслителя — человека, исполненного идей о процветании, демократии и справедливом устройстве государства. Принц восхищён новыми взглядами, но ни король, ни его старший брат их не разделяют: они высмеивают юношу и считают его мечтателем-идеалистом.

Неожиданно король заболевает. В интересах государства это приходится скрывать, и старший брат берёт правление на себя. Младший принц воспринимает происходящее как шанс реализовать свои идеи и предлагает брату помощь. Однако, действуя втайне, он начинает формировать оппозицию — из недовольных дворян и чиновников. В стране зреет внутренний заговор.

И именно в этот момент в столицу прибывает милая провинциалка, которая постепенно завоёвывает сердца обоих братьев.

Общаясь с девушкой, очарованный её непосредственной искренностью, младший принц вдруг начинает видеть мир иначе — он перестаёт замечать в нём только изъяны. Но вскоре увлекается ею настолько, что неизбежно втягивается в конфликт с братом.

Сон снова прервал чтение. Зои провалилась в кошмар. Она брела по гигантскому лабиринту, сложенному из книжных страниц. Зажатая между ними, она протискивалась сквозь шелестящие листы: те колыхались, как занавеси от невидимого сквозняка, и перелистывались сами собой — медленно, с сухим, почти дышащим шелестом.

На каждой странице — текст. Строки уходили вверх, исчезая в темноте. Она пыталась читать, надеясь найти подсказку, понять, куда идти. Но стоило сосредоточиться — страницы разворачивались, сворачивались, меняли порядок. Знакомые фразы рассыпались на отдельные слова.

Иногда ей казалось, что между строк мелькает её имя. Иногда — что она читает о себе. А в следующую минуту — будто это её читают.

Она уходила всё глубже, всё дальше, пока не перестала понимать: она ищет выход или продолжение? Она — читатель или персонаж? Где проходит эта грань?

Во время поединка младший принц вдруг осознаёт, насколько далёк он от брата. Один пытается удержать страну, собрать её по частям, сохранить равновесие. Другой — сеет раздоры, строит заговоры, прячется за теориями, не зная, как воплотить их в жизнь.

Пока старший опирается на реальность и действия, младший ищет утешение в мнимых идеях и зыбких книгах. Он понимает: проиграл ещё до поединка. Недостоин ни победы, ни любви.

В боевом искусстве они равны, но младший сам позволяет себя ранить — легко, почти символически. И в этой малой крови он находит искупление. В этом жесте — путь к себе.

Он потерял любовь. Но, возможно, впервые обрёл себя.

На этот раз всё стало на свои места. Вторая книга, полная прежних нестыковок, вдруг обрела смысл. История связалась в единое, цельное целое — больше не осталось ничего, что требовало бы объяснений.

Вот он, поняла Зои, тот самый момент, когда можно отпустить напряжение — и перейти к следующему: к жизни героини, которая обрела счастье, любимого мужа, семью и своё место в мире.

Книга четвёртая

Четвёртая книга оказалась насмешкой судьбы. После двух обманутых ожиданий Зои, пожалуй, стоило бы навсегда избавиться от иллюзий.

На этот раз сюжет разворачивался в другой стране, где жестокий, деспотичный король держал народ в страхе.

Юная аристократка становится сиротой после публичной казни родителей. Всё их имущество конфискуется и уходит в казну. Саму девушку отправляют в особую школу — учебное заведение, где её обучают обману, соблазнению и выживанию при дворе.

Успешно завершив обучение, юная — но уже опытная — шпионка отправляется в соседнее, процветающее королевство. Опираясь на рекомендательные письма и щедрое финансирование со стороны своего государства, она без труда получает место при дворе.

Действуя осторожно и методично, она подсыпает яд в еду короля, что приводит к его тяжёлой и затяжной болезни.

Годом ранее она намеренно познакомила младшего принца с мятежным философом — тем самым, которого изгнали из её родной страны. Теперь этот принц строит заговор, грозящий мятежом и смещением престола.

Никто не подозревал, что за всеми нитями — она. Фривольная, ничем не примечательная куртизанка при дворе. Тень с лицом.

Когда в столицу прибывает милая провинциалка, это кажется удобной возможностью стравить принцев и устранить старшего. Шпионка входит к девушке в доверие, вводит её в общество и ловко знакомит с принцами. Ловушка захлопнулась.

Однако на этом полоса удач шпионки заканчивается.

Юное обаяние и искренность провинциалки рушат все коварные замыслы, раз за разом развязывая узлы, затянутые годами. А там, где узлы оказываются слишком тугими, их рассекает прямой меч неприкрытой наивной правды.

Ценой жертв и неимоверных усилий шпионке всё же удаётся замести следы и на время исчезнуть в тени.

Эту книгу Зои читала без остановки всю ночь. В знакомой истории неожиданно раскрылся новый пласт, и то, что раньше казалось завершённым, оказалось лишь сладкой глазурью на черством, горьком пироге.

Посреди ночи, порывшись в сундуке, она нашла пятую книгу. Но теперь уже ничего от неё не ждала — только утра, чтобы начать читать.

Книга пятая

Открывая пятую книгу, Зои — как и в случае с первой — снова ощутила лёгкое волнение перед неизвестным. Она даже убедила себя: пусть сюжет и окажется знакомым, его не стоит воспринимать как повтор. Ведь всё зависит от взгляда. От чтения.

Как же она ошибалась.

Итак, юная аристократка из далёкой островной колонии плывёт в столицу, чтобы повидать свет. Её путешествие проходит на странном корабле, в сундуке которого она находит четыре книги — и читает их.

Да, сюжет был пугающе знаком. В душе Зои похолодело. Читая дальше, она ощущала и упоение, и страх — в равной мере.

По прибытии в столицу провинциалка с удивлением понимает: сюжеты прочитанных книг были пророческими — и почти полностью совпадают с тем, что начинает происходить с ней.

Но теперь она уже не наивна. Она действует осмотрительно, разумно, опираясь на знание и предчувствие.

И всё идёт наперекосяк.

Там, где прежде её простодушие разрушало стены, теперь настороженность и предусмотрительность настораживают других — и возводят новые бастионы. События стремительно выходят из-под контроля: один принц убивает другого, в стране вспыхивает мятеж, король умирает… и начинается война.

В отчаянии провинциалка молит богов — просит всё исправить. Ей хочется забыть прочитанное, вернуться к началу, но уже без книг. Без предсказаний.

Но поразмыслив, она осознаёт: в первой книге она выглядела глупо. Несуразно на фоне происходящего. Её поведение — наивное, непропорциональное — вызывает стыд. Теперь она уже не та — лучше, мудрее.

И тогда она просит иного: не стирать память полностью, а подарить забвение, но не убирать книги. Пусть книги останутся — только с другим сюжетом. Без пророчеств. Без совпадений. Без ловушек.

Только с одним: с моралью.

a.uterus ad iter

Стальной технический сосуд с обзорной вставкой из стекла во всю ширину. Внутри — желтоватая, слегка мутная жидкость. В толще раствора просматривается переплетение шлангов и кабелей. Между ними, в редких просветах, виднеется человеческое тело. Девушка. Все её жизненные системы подключены к машине, которая её питает, очищает, стабилизирует.

В основании сосуда размещены модули жизнеобеспечения и плетельщики — устройства, формирующие виртуальный мир: странный корабль, идущий к призрачным берегам. Пять книг. Пять проекций. Один цикл.

На корпусе — чёткая надпись: a.uterus ad iter. Под ней — крупный номер: 301.

Абордаж

52 часа до готовности «Аз»

На месте недавних пробоин «Наутилуса» по-прежнему красовались временные заглушки грейжевого оттенка. Это безобразие следовало бы давно устранить, но когда Эйфель вошёл в кают-кампанию, там весело щебетали Ксю и Ли, обсуждая десантников, а Ветер вставлял колкие реплики в их галдёж. Работать в такой обстановке было решительно невозможно.

Возвращаться в свою каюту было бессмысленно: по давней творческой мании художника Эйфель не мог продуктивно работать рядом с местом, где спал. Из оставшихся вариантов подходила только рубка.

Капитан находился здесь же, но сосредоточенно работал в своём визоре. Он лишь кивнул инженеру на приветствие и никак не мешал творчеству. Эйфель машинально отметил: образ Ника изменился. Теперь тот выглядел как настоящий «золотой элитарий». Изысканный костюм, аксессуары, ухоженная — по моде — щетина. Всё это вызывало у Эйфеля раздражение.

Прежняя индивидуальность капитана ускользнула. Раньше в его облике сталкивались прямота флотского офицера и лёгкий налёт аристократизма — теперь же осталась только гладкая маска. Приходилось признать: Ник всё больше напоминал «решалу» из клишированных образов, навязанных кино, виртами и сценарным ремеслом.

Быстрыми, скупыми жестами Эф начал делать наброски, но периферийное зрение упорно подбрасывало банальные образы. Пытаясь понять, откуда лезет этот визуальный мусор, он огляделся.

Так, ну это уже перебор.

В визоре Ника художник приметил силуэт «Руссо-Балта», который капитан старательно накладывал на изящные формы Нау.

Если бы у известного специалиста по творчеству Эйфеля — госпожи Кли·Ар·Но — спросили, что больше всего выводит этого художника из себя, она без колебаний ответила бы: формы модного и роскошного круизера «Руссо-Балт ⰀⰘ» (или, по каталогу, «Руссо-Балт Аз-Хер»; в народе — просто «Титульный Хер»).

Разумеется, образ этого корабля отражает эклектичный стиль, где смешаны классика, рококо, поп-арт и нео-хохлома. Обилие массивных декоративных деталей, позолота корпуса, рельефные арки и избыточные световые профили — всё это могло бы выглядеть как ироничный вызов чьему-то вкусу. Однако подобный стиль давно стал эстетической нормой в среде богемной элиты.

Но всё это не объясняет той ярости и почти физической ненависти, которая вскипает в художнике, стоит ему только столкнуться с этим «впечатляющим» образом.

Ни говоря ни слова, Эф подошёл сзади к увлечённому Нику и некоторое время наблюдал, как тот старательно пытается скрыть идеальные обводы божественного Нау в безобразном пятне на репутации стапельного искусства.

— Позволь поинтересоваться, — сдерживая себя в предельном напряжении, вежливо уточнил Эф, — чем ты занят?

— Понимаешь, — не отрываясь от своего мерзкого занятия, ответил капитан, — демы могли видеть Нау на пирсе у Астроново. А я хочу подобраться к ним как можно ближе — не вызывая подозрений. У меня есть план… вот, пытаюсь замаскировать Нау.

— Прости, Ник, — незаметно для капитана Эф медленно сжимал и разжимал кулаки, — это как-то связано с твоим видом?

— Да. А почему ты так решил? — К счастью, капитан прервал своё занятие и посмотрел на инженера.

— Ну, одна нелепица к другой, — не сдержался Эф. Затем, уже спокойнее, добавил: — Почему ты не спросил моего совета? Это ведь как раз работа для инженера.

— Я подумал, ты не захочешь закрывать Нау — посчитаешь это неуважением. Поэтому решил заняться этим сам. Я уже почти закончил, вот, посмотри, — пояснил он и вывел в визуальное поле рубки крупное изображение: Нау находился внутри… эклектично украшенного экскремента.

Это была последняя капля. Художник разразился длинной, страстной речью, из которой в бортовой журнал можно было записать лишь союзы и междометия.

Чтобы успокоить своего инженера, ошеломлённый его реакцией Ник подробно изложил весь план. Это сработало — Эф остыл, и после недолгих переговоров они условились: художник сам создаст новый образ для их корабля. Такой, который будет соответствовать замыслу капитана — воплощать роскошь, стремление к эффекту, но без той вульгарности, что обычно сопровождает безвкусное расточительство.

Видимо, чтобы напоследок ещё раз потерзать душу художника, Ник заметил:

— Конечно, «Руссо-Балт» подошёл бы идеально. Он как раз популярен в таких случаях. Ты уверен, что хочешь придумывать новый вид?

— Да, уверен, — сдержался Эф и перевёл тему: — А из чего ты собирался сделать маскировочный корпус?

— Хочу переработать полимерные проставки в декоративные накладки, — довольно улыбнулся капитан. — А затем фольгировать их, чтобы они давали нужный отклик при радиолокационном сканировании. На всё про всё уйдёт часов шесть.

48 часов до готовности «Аз»

Ник объявил общий сбор: экипаж и абордажная группа собрались в ангаре. Кают-кампания первой десантной палубы могла бы послужить залом для инструктажа, но там было тесно даже для десантников, поэтому капитан выбрал ангар — просторный, удобный и нейтральный.

Близость боя ощущалась почти физически, и каждый держался бодро — как профессионал перед сложной работой. Шутки и дружеские перепалки наполняли пространство лёгким гулом, но шум мгновенно стих, стоило Нику подняться на импровизированную сцену.

— Не буду ходить вокруг да около, — начал он. — Час назад я разработал пять вариантов для схем пилотируемого столкновения и абордажа. Поэтому прямо сейчас объявляю боевую готовность «Есть».

На визоре за его спиной вспыхнул символ: Ⰵ.

В ангаре воцарилась тишина — приказ был принят всерьёз.

— Слыхали? — подал голос Стиг. — Боевая готовность — это СБоР!

Десантники нехотя закивали. По ангару с досадой прокатилось эхом: «СБоР»…

Не понимая, о чём речь, Ли бросила мимолётный вопросительный взгляд на Ксю — и тут же получила титр:

«СБоР — Строгий Боевой Распорядок. Отменяется личное время и свободное перемещение по расположению. Запрещены все небоевые мероприятия. Профилактические работы, способные снизить общую боеготовность (модификации, модернизации, обновления и т. п.), подлежат согласованию с Тактическим Координатором.»

Теперь становилась понятной та лёгкая досада, что проскользнула в реакции бойцов.

— Сейчас я изложу основной план боя. Я дал ему кодовое имя «Петрушка», — продолжил Ник и подробно, по пунктам, расписал сценарий атаки. Затем спросил: — По плану вопросы есть?

В ангаре поднялась одна рука.

— Что у вас, Дед? — спросил Ник.

— В визоре всё гладко выходит, — начал бывалый боец. — А если оно… ну, если демы не клюнут на ваше представление? Не, я понимаю: и вид у вас — в самый раз, и маскировка… Но там тоже тёртые. Вы не верьте вот этим флотским байкам, мол, они все — "тупые кастраты". Не дело это. Подготовка у них — будь здоров.

Вместо Ника ответил Ветер:

— Спокойно, при мне Ник уже провернул подобный фокус. Конечно, грех повторяться, но раз приём работает…

— Спасибо, Ветер, — деловым тоном поблагодарил капитан и повернулся к Деду: — Я понимаю опасения. Однако вакуум — он и есть вакуум: здесь не спрячешься, не сольёшься с пустотой, не подкрадёшься тайком. Поэтому маскировка у нас — не в пространстве, а в голове врага. Нужно не исчезнуть, а влиться в его представления, стать частью его предубеждений — и уже под их прикрытием подобраться ближе.

Самая уязвимая сторона демов — их идеология. Они уверены, что выше нас, что мы — животные. И если я поведу себя соответственно, они просто не заметят подвоха: всё встанет в их голове на свои места и сольётся с их картиной мира.

Если вам это добавит уверенности — мой лётный наставник когда-то заставил меня пройти курс актёрского мастерства, — усмехнулся Ник. — Так что «быть или не быть» для меня не вопрос, а всего лишь цитата.

Тем не менее, если план «Петрушка» провалится, в дело пойдёт запасной — «Пётр». Это классическая схема абордажной атаки с балансирующим боевым построением.

Ник напомнил бойцам её структуру — хорошо знакомую, не раз отработанную на учениях.

— Однако заметьте, — Ник окинул взглядом отряд, — план «Пётр» на сорок процентов уступает по боевой эффективности. Ниже вероятность успеха, выше возможные потери. И главное — возрастает риск для заложниц.

— Это критически важно, — добавил Ветер. — Если демы поймут, что проигрывают, они могут сразу решить уничтожить заложниц. А без них у нас не будет прямых оснований для обвинений — и придётся зачистить весь корабль, как когда-то и предполагал Дед. Надеюсь, у капитана на этот счёт есть свой план.

— Есть, — подтвердил Ник. — Под кодом «Тиберий». Но это — в крайнем случае. Пока изложу ещё два альтернативных плана. Мы должны согласовать их все, чтобы определить номенклатуру боекомплектов.

— Ник! — перебил его Стиг. — Обычно такие детали мы обсуждаем отдельно — только старшим офицерским составом. Бойцам незачем забивать голову стратегическими построениями. Их задача — тактический прорыв уже на борту противника.

Бойцы дружно закивали.

— Я не собираюсь указывать вам, как поступать, — ответил Ник. — Решать вам. Но я бы предпочёл, чтобы все участники операции были в курсе всех деталей и могли внести свои предложения или возражения. Да, ваша основная задача — прорыв внутри вражеского борта. Но я хочу, чтобы бойцы были уверены: они туда доберутся.

— Хорошо, — кивнул Стиг. — Кто не хочет вдаваться в детали — может идти.

Десант переглянулся… кто-то пожал плечами. Никто не ушёл — это был их бой.

24 часа до готовности «Аз»

По просьбе Эфа Ник на полчаса снял ускорение и установил невесомость по кораблю. Это позволило без риска закрепить внешнюю декоративную обшивку на корпусе Нау. Когда работы были завершены, капитан выпустил разведзонд и осмотрел корабль со стороны — с дистанции в несколько километров и во всех диапазонах излучения.

Вся рубка наблюдала за новым обликом судна.

Первым, пыхнув трубкой, высказался Холмс:

— Поздравляю, Эф. Вам удалось внутреннее оскорбление переплавить в выдающийся художественный образ.

В руках архитектора Нау получил веретенообразную форму: гладкие обводы корпуса обрели параболическую пластику. Плавный ритм отверстий и выступов сгущался к вершине — к соцветию на стебле. Веретено завершалось сложным ансамблем башен, сходящихся к массивному шпилю, увенчанному золотым солнцем.

Ложная обшивка из метаполимеров обманчиво переливалась всеми оттенками спектра — в тени как шёлк, на свету как жемчуг.

Рассматривая новую декорацию, Ник не позволил себе поддаться её очарованию — он оценивал её с точки зрения тактической пользы. Главное — новый облик уверенно отвлекал восприятие. Капитан пытался отыскать в этих обводах черты прежнего «Наутилуса», но напрасно: привычная гармония сдержанной силы была полностью скрыта под фасадом парадного движения.

Если даже он, зная, что искать, не мог развеять иллюзию, то что уж говорить о случайных наблюдателях?

Образ точно соответствовал задумке: это был объект, созданный не для удобства, а для того, чтобы быть замеченным. Такой корабль мог принадлежать лишь культу нарциссизма — личному флагману тщеславия и власти, где роскошь становилась вызовом — словно золотая перчатка, брошенная в лицо каждому зрителю.

— Это восхитительно, — заметила Ли. — Пока не могу понять почему, но в этом образе я чувствую что-то… земное. Даже московское!

Было видно, что Эйфелю есть что сказать, но он сдерживался, внимательно наблюдая за реакцией капитана.

— Годится! — улыбнулся ему Ник. Хотя мысленно, за изобильной красотой он уже различал изъян: такой корабль не мог остаться незамеченным. Даже будучи единственным в своём роде, он почти наверняка попал бы в актуальные обзоры корабельных прототипов. «Руссо-Балт» смотрелся бы будничнее — а значит, надёжнее. Зато теперь, с этим уникальным, демонстративным силуэтом, он имел право на дерзость. Причём даже большую, чем предполагал план «Петрушка».

— Это сильнее, чем я ожидал. Хорошая работа, — признал капитан и добавил: — Можете пока обсудить художественные нюансы — вижу, Ли не терпится. А я просканирую корабль в других диапазонах. Хочу убедиться, что нигде не проступает прежний Нау.

Наставник по механике любил повторять: «Когда сам убедился в исправности инструмента — работаешь уверенно, без задней мысли». Поэтому Ник дотошно проверял каждую мелочь в данных сканирования — не потому что сомневался, а чтобы обрести внутреннюю уверенность. Конечно, если бы что-то и было не так, Холмс тут же бы выявил и указал. Но смысл был не в контроле. Проверяя инструмент, ты к нему приноравливаешься, осваиваешь его. Это уже не необходимость, а ритуал.

Когда Ник наконец оторвался от своего занятия, он прислушался к разговору в рубке:

— …своей эстетической эрудицией, — увлечённо пояснял Эйфель, — Ли уловила связь этой формы с земными работами древнего художника Гауди. Подобно исконному Эйфелю, он был увлечён кривыми второго порядка — и через них это увлечение передалось мне.

Удивительно, что наша наблюдательная спутница уловила ещё более тонкий мотив.

На носу судна я поместил стилистическое навершие — моё понимание сосуда Пандоры, из которого сочится роскошь и изобилие, как из Рога Изобилия. В моём воображении эти архетипы слиты. Все беды и несчастья — из несдержанности и тщеславия. Мне, как титуляру, это особенно близко.

Если присмотреться, стилизованные фрукты, выпадающие из сосуда, покрыты яркой глянцевой глазурью — подобно башенкам Покровского собора на Рву, в Москве. Именно эту связь Ли уловила с удивительной точностью.

Подсознательно я воспринимаю Москву именно так. Это сатирический штрих: изобилие и ярмарка тщеславия, яркие глазурные плоды — каждый манит, но один из них несёт яд.

Уголки губ Ли едва заметно поднялись — в этой мимолётной, почти неуловимой улыбке чувствовались и ностальгия, и узнавание.

Заметив, что Ник снова его слушает, Эйфель уточнил:

— Что вы об этом думаете, Ник?

— Думаю, что мы готовы. Объявляю готовность «Добро» — пора формировать боекомплекты, — отрезал капитан машинально, а потом почти сразу пожалел — таким ответом он не поддержал стремление художника к признанию. Поэтому добавил, уже мягче:

— Простите, Эф. Сейчас все мои мысли — о предстоящем бое. Но ваш образ рабочий, он подходит — и это всё, что я могу признать в этот момент.

Но если… когда, — поправился Ник, — мы победим, он станет ещё ценнее. И тогда вы просто обязаны будете показать его публике, способной оценить это по достоинству.

— Спасибо за честность, капитан, — кивнул старший механик. — Я услышал то, что хотел. Пойду займусь боекомплектом.

Капитан остался в рубке — наедине с Ли и молчаливым укором, застывшим в её взгляде.

12 часов до готовности «Аз»

Это была спокойная ночь — без «Богов», без магии ветра, без снов. Как и планировал, Ник проснулся на час раньше экипажа и теперь сидел в кают-кампании. Справа от него дымилась чашка кофе, а перед ним лежала колода. Прежде чем взять карты в руки, капитан вернул нормальное тяготение: на ночь он установил полуторную перегрузку — сну это почти не вредило, но расширяло выбор удобной траектории захода на цель.

Правая рука лишь коснулась колоды, как прямо перед ним — будто чёрт из табакерки (что бы это ни значило в древности) — выскочила карта Шута.

— Бу-у-у! — скоморох на карте вскинул руки.

— Пыль, — зло процедил Ник. — Мы тут все на нервах!

— Ага! Знаю, — усмехнулся Шут, скривив улыбку на нарисованном рту. — Тебя ждёт бенефис! Все лавры за представление — тебе! Но не спутай бой и спектакль: это разные жанры. Лавровый венок победителя достанется не тебе!

— Не стращай попусту, — Ник сдержанно отреагировал, стараясь не выдать досады на предсказание. — Всё решено. Я не отступлю из-за намёков от карточной картинки.

— Весь мир — картинки в твоих глазах! Анимация! Развлечение! Шоу! — фигура на карте плясала под балаганный мотив. — Но я не сказал, что ты проиграешь. Я сказал… — Шут выпрямился, эффектно передразнивая самого себя: — «Лавровый венок победителя достанется не тебе!»

— Меня не интересуют лавры…

— Очень разумно, — перебил Шут. — Лавровый венок, пальмовая ветвь, кубок, медаль — чего только не придумают, лишь бы не платить золотом, верно? — он подмигнул и застыл, приложив ладонь к уху. — Чу! Я слышу — кто-то идёт! Это ещё одна карта! Скорее, открой её!

В надежде на лучшее Ник снял верхнюю карту и перевернул её. На ней была старуха в чёрной накидке с косой, точнее — скелет, но Ник всё равно видел в нём старуху. Значение карты не нуждалось в пояснении. Агент-адмирал лишь рассеянно уточнил:

— Что это говорит?

Шут театрально прижал ладони к лицу, изображая испуг, но молчал. Ответила новая карта:

— Я — Смерть. Я ничего не говорю. Я только прихожу.

— Секундочку! Минуточку! — Шут замахал руками. — Это не то, о чём ты подумал! Карта Смерти не означает, что кто-то уйдёт. Это как в том анекдоте, где космонавт и астронавт встретились у ворот Рая… Хотя… — он на миг задумался, потом отмахнулся: — Неудачный пример. Забудем.

— Смерть означает неизбежность и непоправимость. Что бы ни случилось сегодня — этого уже не остановить. А последствия… их нельзя будет исправить, — неожиданно строго пояснил он.

— Такова суть боя, — Ник вспомнил слова Стаба. — Мы сражаемся за последствия. За нужное нам будущее, которое не получится откатить назад. А эта карта лишь нагнетает тоску!

— А так? — Шут пустился в пляс под заводной мотив, увлекая за собой мрачную фигуру Смерти. — Всё ещё нагнетает тоску? — крикнул он, перекрывая ритм тарантеллы.

Вместо ответа Ник лишь мрачно усмехнулся.

— Ну и ладно! — заявил Шут, задорным движением выпихивая Смерть за кулисы. — Прости, подруга! Твой выход не удался.

Из-за кулис послышался грохот костей.

— Но учти: она здесь была. И она не любит плясать одна! — Шут поклонился и скрылся следом.

Стараясь развеять мрачные мысли, капитан поднял чашку и сделал первый глоток кофе.

«Надо было выпить его раньше», — подумалось ему.

Готовность «Аз»

— Объявляю готовность «Аз», — сказал капитан, и его слова коснулись каждого на корабле.

Десантники, закованные в боевую броню, застыли в абордажной капсуле. Экипаж «Нау» и Ве·тер находились в основной боевой рубке. Лишь капитан с Ксю оставались в курсовой — они ещё не заняли свои боевые посты.

— Есть готовность «Аз», — эхом отразилось в звуковом поле.

На визоре вспыхнули пятнадцать зелёных отметок — десант, три — экипаж, одна — напротив имени Ве·тер. Ниже отображался статус систем корабля и абордажной капсулы: всё готово.

Пора начинать.

Ник облизнул пересохшие губы и оглядел рубку. Сейчас её было трудно узнать — вместо привычных стен на проекциях бился сюрреалистический прибой — зависшее в невесомости море под безоблачным небом.

Взгляд мог бы задержаться на Ксю — но и та нарушала равновесие. Андроид была вызывающе полураскрыта, белый шнурок от расстёгнутой молнии медленно скользил по бедру… Полная нагота показалась бы менее откровенной, подумалось Нику. Фривольная мысль пришла внезапно — и оставила сладковато-тревожное послевкусие.

Вся эта бутафория, включая внешний вид самого капитана, была частью плана «Петрушка».

Как помнил Ник, Петрушка был драчливой театральной куклой, чьи представления собирали целые площади в древних городах. Зачастую, пока весёлый болтун отвлекал толпу, воры пользовались моментом, чтобы приблизиться и вытащить у зевак всё ценное.

Примерно то же планировал и Ник: отвлечь демов, подобраться ближе — и забрать главное. В его мире это были не кошели с золотом, а заложницы. И сам капитан был новой куклой — нарядной, шумной и опасной.

Зная, что за ним наблюдают все на корабле, Ник поправил ярко-алый атласный шарф на шее, сверкнув при этом бриллиантовой серьгой в ухе. Весь этот реквизит он одолжил у Эйфеля.

— Сейчас я разыграю пилотскую байку, популярную в Академии на моём курсе, — бодро заявил он. — Если это ранит чьи-то чувства, пусть знает: это нужно для дела.

Он выдержал паузу и уже строже добавил:

— Учтите, моё поведение не служит примером того, как можно вести себя в рубке… и на корабле в целом.

— Однако, прежде чем мы подойдём к цели на дистанцию сканирования, — продолжил он, — Холмс хотел бы сказать пару слов о сложностях перевода.

— Спасибо, Ник, — в визоре Ника Холмс отложил трубку. — Всего несколько минут, чтобы освежить знания и охладить пыл перед атакой.

Всем известно, что у демов отсутствует понятие пола. Однако в староанглийском, на котором они базируют свой язык, сохраняется грамматическое различие между мужским и женским родом.

Разумеется, демы не могли оставить это без изменений — но, вместо того чтобы избавиться от этих форм, они переопределили их смысл. Теперь род в их речи выполняет оценочную функцию: если дем говорит о чём-то с одобрением, он использует женский род; если с осуждением — мужской.

Такое переосмысление удачно вписалось в их идеологию, где мужественность часто трактуется как агрессия или примитивизм — и потому подвергается критике.

Я постараюсь передавать эти оттенки в переводах, но прошу учитывать эту особенность.

Холмс кивнул:

— У меня всё. Можете продолжать, капитан.

Около минуты Ник пытался развалиться в амортизаторе так, чтобы это выглядело небрежно. В одной руке он держал заранее подготовленный бокал с бутафорским вином. Затем включил канал соцреализма и начал:

— Это капитан вип-транспорта «Альфасамец», моё имя Тур·Рет, — произнёс он в эфир, дозируя надменность и развязность. — Ваша посудина собирается пройти слишком близко. Смените курс.

Он размашисто махнул рукой — «вино» едва не хлынуло из бокала, но он ловко удержал равновесие.

Ответ занял чуть больше минуты. Всё это время Ник гадал, достаточно ли небрежна кривая их сближения — не выдаст ли она его почерк.

Наконец в визоре появился молодой дем: типично андрогинное лицо с выражением надменной озабоченности.

— Это военный транспорт КДК «Сатургейт». Мы выполняем спецмиссию. В подобных ситуациях вы обязаны освободить траекторию.

Техин отметил: средний род — нейтральная оценка.

Подавшись вперёд к фокусу визора, Ник громко заявил:

— Слушай внимательно: ты сейчас разговариваешь с мужиком. Настоящим. И если я сдвинусь хоть на микрон перед кастратами — мой владелец уволит меня к чёртовой матери!

Рука его дёрнулась — и «вино» выплеснулось на пол. Ник не сдержал досады (пачкать рубку едой — немыслимо), но тут же отыграл свою досаду:

— Пыль! Это редкий винтаж. Каждая капля — на вес золота.

Когда сообщение ушло в эфир, он добавил уже в свою рубку:

— Если следовать байке, то сейчас я должен выслать ему дикпик, — усмехнулся Ник.— Это такая древняя картинка…

— Не поясняй. Я знаю, — прошипела Ли. — Это было бы уже слишком. Даже для этого образа.

— Но, боюсь, это было бы затруднительно. У меня сейчас не стоит, — честно признался капитан, не выходя из роли.

— Я рада, — с хладнокровной усмешкой ответила Ли. — Рада, что в такие моменты у тебя не стоит.

Визор коммуникатора ожил.

— Капитан Тур·Рет? — в поле изображения появилось новое лицо: гораздо старше предыдущего, всё так же андрогинное, но с явным раздражением. Судя по всему, это был капитан демов. — Боюсь, мой автопереводчик сбоит. Он выдаёт какую-то бессвязную чепуху.

Ник пригубил вино, на секунду подержал его во рту — для жеста, а не вкуса.

— Я так и знал, — процедил «капитан Тур». — Вам отрезают не только достоинство... но и мозги.

Он ещё сильнее подался вперёд, понизив голос до вызывающего рычания:

— Повторяю. Хрен я сдвинусь!

На лице дема дрогнуло что-то похожее на отвращение: лёгкий спазм губ, едва заметный прищур — как у того, кто общается с юным приматом, но вынужден продолжать диалог.

— Ваше решение запротоколировано. Предупреждаем: наше судно рассчитано на таран. Мы не станем уклоняться ради такой дикости… персов.

Мужской род — негативная оценка, — уточнил техин.

Ник лениво повернулся вбок от визора:

— А у меня тут в рубке — шикарная красотка. Хочешь взглянуть на её грудь? — Он кивнул в сторону Ксю, растянувшейся на виртуальном пляже. — Может, у тебя хоть что-то шевельнётся. Осталось там в тебе что-нибудь… нормальное?

Связь с того конца прервалась.

Сейчас наступал переломный момент его плана — купится ли дем.

Для военного транспорта самым разумным было бы сменить курс: миссия важнее принципов. Сначала — приказ, потом — гордость.

Если «капитан Тур» не сумел раззадорить демов, придётся переходить к классическому сценарию — а этого Ник опасался. Его пугала не затянутая перестрелка, грозящая новыми повреждениями Нау. Нет, он боялся, что демы примут решение уйти на ускорении. Для команды транспорта это не проблема — они отсидятся в компенсаторах.

Но десятки заложниц такой защиты не имели. Если начнётся погоня, они неизбежно погибнут: при ускорении в 6 g их лёгкие сожмутся уже на второй минуте. Именно чтобы не допустить этого, и был задуман «Петрушка».

Стараясь не думать о том, что ещё может пойти не так, Ник отключил бутафорию в курсовой рубке, сбросил шарф и серьгу, затем привычно нырнул в проём стоявшей рядом лётной брони.

Ксю уже была в снаряжении и ждала у люка боевой рубки — им с капитаном пора было занять посты.

Люк закрылся. По курсовой рубке прошёл вакуум — система перешла в режим полной боевой готовности.

Фарс окончен. Впереди — только бой.

Рубка военного спецстранспорта КДК «Сатургейт»

От напряжения в воздухе можно было зарядить батарею. Все сосредоточенно ждали решения капитана Меар·Кальда — одного из тех, кому доверяют деликатные миссии.

Сам же капитан был сбит с толку, хотя и не подавал виду. Эти персы — самец и самка — неожиданно всколыхнули в нём воспоминания детства. Когда-то родитель рассказывал ему о древнем роде Кальдов: у них был собственный герб — с охотничьим рогом. Его первобытные предки не приручали зверей, а охотились на них.

Отгородившись от эмоций, он прислушивался к интуиции — не таится ли здесь подвох? Чутьё редко подводило, но сейчас молчало. Да, перс оказался нетипично дерзким, но в остальном вёл себя вполне предсказуемо — как перс.

— Просканируйте их и выведите результаты на общий экран, — приказал капитан Кальд.

Немного поразмыслив, он признал: собственного опыта общения с сексотами (или «половиками» — он уже путался, какое слово нынче политкорректнее) явно не хватало. К счастью, на борту находился инспектор-координатор агентурной сети госбезопасности.

Кальд переслал ему протокол недавнего диалога с наглым персом и лаконично запросил: дать оценку личности собеседника.

"Околоземной или лунный элитарий", — пришёл ответ координатора. — "По нашим базам не проходит. Видимо, владелец судна — один из членов Тайного Стратегического Совета (ТСС). Это объясняет дерзость. Снимите сигнатуру корабля для каталога. Если сможете безопасно для нас произвести таран, то за время разбирательств мы успеем выяснить владельца. Раскрытие члена ТСС будет ценным успехом для контразведки. Но решение за вами.»

«Крыс», — подумал Кальд. — «„Можете таранить“, но „решение за вами“ — типичный госдеповец: и к успеху примазался, и от ответственности открестился.»

Пришли данные по сканированию противника. Корабль был откровенно хорош собой — до абсурда. В этом крылась скрытая несуразица: как животные, ведомые низменными инстинктами, способны создавать нечто столь изящное? Как они вообще умудряются строить что-либо между своими бесконечными копуляциями? Уже за одно это их корабль заслуживал пинка.

Глаза капитана методично скользили по силуэту цели, выискивая зоны деформации — уязвимости, подходящие для тарана. Ещё не признавшись себе, Кальд уже принял решение.

Корпус однозначно кастомный: по габаритам — «Руссо-Балт», только раздутый модами. Нос — чистая декорация: снести его в первой фазе тарана, пусть любуются вмятиной — пощёчина мигом собьёт звериную спесь.

Перед мысленным взором капитана снова всплыл охотничий рожок с родового герба Кальдов.

— Носовые бронелисты — в конфигурацию клином, — отдал он сухой приказ. — Экипажу приготовиться к столкновению. Малая боевая готовность.

Пространство вокруг пришло в движение. Загудели системы, вспыхнули сигнальные огни, раздались звуковые сигналы. В ушах капитана они сливались в один отчётливый мотив — охотничьи рожки.

Их ждала охота.

Экраны перед Кальдом поочерёдно выводили тактические данные. На первом — схема тарана: траектории захода на манёвр, точка соприкосновения. На втором — силовая структура их транспорта с отмеченными таранными усилителями и показателями внешней нагрузки и внутренней деформации — пока нулевые. Третий показывал расчётную конфигурацию противника, зоны вероятных повреждений подсвечивались красным.

Скорость сближения была идеальной для лёгкого удара без заметного теплового выброса. Коррекция курса не требовалась — всё должно было произойти само собой. В случае разбирательств можно будет заявить: нахал сам оказался на их пути.

Интуиция кольнула: слишком гладко, слишком просто. Ловушка?

5… 4…

Мысленным приказом он открыл торпедные люки. Без прямого умысла, из осторожности. Расстояние было слишком мало и для торпедной атаки, и для обороны — он ещё не знал, какие торпеды потребуются.

Внезапное прозрение обожгло сознание: не может быть…

Экраны показывали: может.

3… 2…

До столкновения оставалось четыреста метров, когда перс внезапно принял отчаянный манёвр. От резкого разворота бутафорский нос его корабля оторвался — и, вращаясь, ушёл в сторону, став отдельным космическим объектом. Взгляд Кальда на долю секунды зацепился за эту парящую в невесомости декорацию.

Но манёвр перса не был окончен: приняв чудовищные перегрузки, противник резко сместился и начал торможение. От его корпуса отваливались куски обшивки — под ними проступил другой, тёмный, откровенно боевой силуэт.

Из обрубленного носа выскользнула капсула — разгонной катапульты не понадобилось, инерция сделала всё сама.

Абордаж. Вот где подвох.

На такой сверхмалой дистанции не оставалось ни времени, ни пространства для отражения атаки.

Глухой удар прокатился по корпусу.

Субъективное время капитана застыло: он отдавал мысленные приказы быстрее, чем их можно было бы проговорить.

Первая команда — директива «Т»: уничтожить «груз».

Протокол отрабатывали десятки раз, но никто всерьёз не верил, что его задействуют. При активации директивы стандартные меры против абордажа запускались автоматически: ремонтные боты переходили в боевой режим, экипаж — в режим мобилизации. Отдельного приказа не требовалось, сценарий был давно отработан на учениях.

Следом — приказы пилоту и канониру. Пилоту — отойти на дистанцию атаки. Канониру — нанести массированный удар: враг не рискнёт стрелять, пока его десант внутри. Значит, в защите больше нет смысла. Всё — на атаку.

Экстренные приказы отданы. Взгляд капитана следит за развитием абордажа. Капсула вошла в боковой тамбур — рядом с грузовым ангаром. Цель очевидна: захватить «груз» и не повредить его. Умно и коварно!

Директива работала: команда и ремонтные боты уже тащили в грузовой ангар плазмо-кинетическую пушку головного калибра — оружейный модуль, разработанный специально для подобных «ЧП». Два бота оперативно сняли двухтонный узел с башенного лафета и собирались установить его на спецстанок в ангаре. Внутри корабля из такой пушки стреляют лишь с одной целью — разнести вдребезги и груз, и внешнюю обшивку ангара. Тогда молекулы груза распылятся в вакууме — без следа.

Их дикому врагу ничего не достанется. Только пыль… и пар.

Наконец пришла картинка из бокового тамбура — того самого, куда вошла капсула с десантом. Носовые створки абордажной капсулы разжали погнутые листы металла. Поверх них было выпущено облако герметизирующей пены и маскировочного дыма.

Защитная турель открыла беспорядочный огонь по площади — в густом дыму не было ориентиров для прицеливания. Её сразу подавили двумя точными выстрелами из стены дыма — анизотропная завеса была непрозрачна лишь в одном направлении.

Запоздало включилась система очистки воздуха. В сером тумане начали проступать силуэты — Кальд решил, что его воображение играет с ним, заставляя в нечётких тенях видеть отражение своих забытых кошмаров. Когда дым рассеялся, ужас не исчез — он материализовался. Теперь дем впервые видел чёткий образ своих страхов.

Сознание капитана парализовало. Лишь выучка позволила ему перехватить контроль: он мгновенно заблокировал трансляцию, чтобы экипаж не увидел происходящее.

Он выиграл минуту. Так он задержал панику, но не десант.

В памяти всплыли давние слова родителя — как будто сказанные именно для этого мгновения:

— Заметь, как во время охоты дикий зверь проявляет коварство: путает следы, прячется. Если на это способен медведь, который строит лишь берлоги, то подумай — на что способны персы, что строят космические станции?

Вот на что. Их обвели вокруг носа — и уже вонзили отравленные клыки!

Бронекостюм «Буян». Литера «Д». Второй номер атаки отделения «А».

Рутина притупляет ощущение значимости момента, а опыт — вкус новизны. Для Деда этот абордаж был далеко не первым, поэтому он действовал на чистом автомате.

По «Глаголу» — залез в скорлупу и сдал глагол.

На «Веди» — зафиксировал «Буян» в транспортном манипуляторе; тот доставил его на боевой пост в абордажной капсуле.

«Бука» — экспресс-прогон тестов ПДК: кругом зелёный.

«Аз» — всего лишь слово, брошенное молодым капитаном; опыт подсказывал: до настоящего боя ещё далеко.

Спектакль, разыгранный юнцом, позабавил Деда; он даже поверил, будто этот каптри Ник·То лично знаком с титулярами — так ловко тот вжился в роль.

Он и Стаба, оказывается, знает — да что там: сам Стаб знает его!

Когда ему, ещё молодому, необстрелянному бойцу, показывали миги служебной хроники инцидента на станции в Троянах, его поразил бой «Барсов». Небольшой отряд уложил численно превосходящего противника — перевес был один к пяти.

Инструкторы требовали обратить внимание на слаженность действий «Барсов», но Дед видел лишь бешеный вихрь огня и движения.

Особенно потряс боец, последний оставшийся на ногах: с израсходованным боекомплектом, на максимальном сближении с врагом, он технично раскидывал их Присягой, пока не остался стоять на поле боя совсем один — и среди своих, и среди врагов.

Так Дед впервые узнал о Стабе и с тех пор мечтал попасть в такой же миг — отметить несомненный триумф. Победу, величие которой не требуется объяснять: достаточно увидеть, как она была добыта.

Ожидание в капсульном ПДК давалось непросто: Дед то и дело слегка дёргал рукой или ногой.

Броня была оснащена предиктивной системой управления, обученной под конкретного бойца. Она стирала грань между телом и машиной, предсказывая движения оператора: в первый день ветеран испытал почти животную эйфорию от ощущения безграничной мощи, но вскоре привык к новой скорлупе.

Иногда комплекс ошибочно принимал подсознательный импульс за команду к движению, и доспех вздрагивал в режиме простоя. В такие моменты случайный шарнир, локтевой либо коленный, словно хрустел — разумеется, хруст звучал только в голове: сам узел работал безупречно. Во время активных тренировок этого не случалось: оставалось либо понизить чувствительность, превратив «живую» броню в «мёртвую», либо смириться с её лёгкими капризами.

Когда по телу — мясному, не стальному — прокатилась боковая перегрузка, комплекс на миг не стал глушить боль, позволив ощутить её целиком: так задумано, чтобы боец не терял связи с биологической реальностью.

Перегрузка — значит бой через секунды. В этот момент Деда привычно пробило адреналином, и проснулись демоны.

Он сгруппировал броню и ждал.

Послышался привычный скрежет. По привычке мозг Деда разложил удар на три составляющих: вот пробили внешний, тонкий корпус корабля; удар стал тяжелее, весомее — это вклинились в броню основной обшивки; и, наконец, донёсся хруст внутренних переборок.

На этот раз створки абордажного клина расходились дольше обычного: либо кусок бронелиста неудачно согнулся, либо упёрлись в усилитель переборки.

Дед изготовился к прыжку. Накал — толковый, но горячий боец, первый в атакующей тройке — уже дёрнулся вперёд, но Дед придержал его за плечо. Периметр всё ещё горел красным — рано. В спешке легко задеть что-нибудь, свалиться и получить очередь в спину.

Наконец — зелёный. Дед легко подтолкнул первого:

— Пошёл!

Едва встав на ноги, Накал пальнул вперёд. Дед, выскочивший следом, не глядя послал заряд туда же — оба выстрела легли в поникшую турель. Маскировочный туман уже развеивался — нужно было двигаться дальше.

Дверь отсека, как и ожидалось, была заблокирована, но не бронирована. Накал и Дед раступились, идущий следом Шторм снёс её тремя выстрелами из своей тяжёлой пушки. Почти сразу их тройка ворвалась в проём: Накал — направо, Дед — налево, Шторм — по центру.

Мешкать было нельзя: чем больше пространства удастся захватить до организованного отпора, тем проще будет развернуться всему отряду.

Накал и Шторм уже палили по турелям. Дед продвигался вперёд, осматриваясь. На другом краю просторного ангара суетились несколько демов в своих нелепых бронекостюмах — они копошились у корабельной пушки крупного калибра. Неужели действительно собирались стрелять? Так от их корабля ничего не останется!

Шум отвлёк их от работы: один за другим демы поворачивались к десанту и замирали, будто каменели. Магия «Буянов» работала!

Воспользовавшись заминкой, Дед заметил, что демы навели пушку не на них, а куда-то в сторону — туда, где стояли ряды стальных баков. В больших обзорных окнах этих ёмкостей желтела подсвеченная жидкость, в которой что-то плавало.

Сначала он не мог разобрать, что именно — казалось, сплетение шлангов и кабелей. Но вдруг картинка сложилась: в этой технической мешанине он разглядел девушек. Десятки девушек, распиханных по этим мерзким штуковинам.

Точно! Догадка ударила, как молния: из этой пушки всех несчастных разнесёт за пару выстрелов — вместе с обшивкой ангара, прямо в вакуум!

Один из демов вдруг очнулся и активировал слишком крупную для любого ангара пушку. Обмотки орудия наливались оранжевым светом — ещё миг, и грянет выстрел.

Дед метнулся наперерез. Под его тяжёлыми шагами стальная обшивка настила собиралась в складки.

Вспышка!

Инстинктивно боец вцепился ручными захватами в пол. Энергия выстрела пришлась точно в грудной клин брони — волны огня разошлись в стороны и вниз, листы металла внизу сияли багровым.

Дед удержался на ногах. Он видел только пушку — её ствол снова наливался оранжевым. С яростным рыком «Буян» рванул вперёд; дем, стоявший у спускового механизма, оцепенел и не успел выстрелить.

Стальными руками Дед вцепился в орудие — рвал его, вырывая искрящиеся обмотки и швыряя их в стороны. Наконец он выгнул обнажившийся ствол дугой; металл под захватами скрипел, будто моля о пощаде.

В этом пылу он вдруг заметил: его руки светятся почти белым — интерфейс брони предупреждал о критическом перегреве. Умная система пыталась перераспределить тепло по внешней поверхности, чтобы не допустить его проникновения в капсулу.

Плетельщики комплекса перешли на ложные вычисления — попросту говоря, впали в бесконечные циклы, лишь бы плетением поглотить избыточное тепло. Микрореактор в нижней части пахового клина уже был заглушен.

Дед начал ощущать жар. Мясом, не сталью!

Нужно как-то остыть!

Не вполне соображая, что делает, он схватил ближайшего дема, поднял его над собой и одним движением разорвал неожиданно податливый лёгкий бронекостюм. Из разорванного дема на «Буяна» хлынула кровь — мгновенно превращаясь в пар и пепел, она оставляла тёмные потёки на клине брони, головном выступе и плечах доспеха.

Системы «Буяна» отказывали одна за другой. Руки брони застыли над головой, захваты разжались, и ошмётки дема рухнули по сторонам. Нестерпимый жар уже не удавалось ослабить даже имплантами.

Провал…

Кажется, его несут. Всё было как в тумане. Дед чувствовал, как сознание ускользает, но упрямый техин не давал ему провалиться в небытие.

Вот кто-то похлопал по корпусу брони.

— Держись, Дед. Транспорт наш, заложницы целы — мы справились, — кажется, это был Шторм. — Ты справился!

Рядом показались силуэты других бойцов.

— Тащи… Вижу Калинов мост… Кажется, я иду на почётный пост… Буду вас ждать, — с трудом пробормотал Дед и попытался пошевелиться — безуспешно.

— Я красиво выступил? — спросил он.

— Уделал всех на все сто, — откликнулся Шторм. — Кажется, я раньше тебя умру от зависти.

— Лёд… Если умирать — то так… — это были последние слова Деда.

* * *

Над обугленным «Буяном» склонился Зуб, инженер-сапёр: орудуя насадкой манипулятора, он сверлил броню.

— Что вы делаете? — спросил подошедший командир отряда Стиг.

Зуб не отвлёкся; вместо него ответила Искра:

— Люк Деда заклинило, пульса нет. Пробьёмся до капсулы и впрыснем свежих мед-наноботов вместо тех, что выработались.

— Пыль! — зло прошипел Зуб. — Броня спеклась с композитом в корку, ничто её не берёт!

Сверло бессильно скользило по чёрной, зеркальной поверхности; упрямый сапёр налегал всем весом на манипулятор брони. От нажима сверло треснуло и заскрежетало тупым обрубком по корпусу.

— Хватит, — приказал Стиг. — Времени прошло слишком много.

— Попрощаемся, — добавил он в общий канал.

К «Буя­ну» Деда подошли пятеро бойцов; остальные следили за пленными и осматривали захваченный корабль. Бронированные «Буяны» сомкнули круг, отдавая честь товарищу на Посту.

— А это правда, — спросил Накал, — что в демоны встроен особый вирт, который срабатывает при смерти?

— Да, — подтвердил Стиг. — Калинов мост.

— А что там?

— Ещё увидишь.

* * *

Путь перед ним заволокло дымом; пахло горящей смолой, а под ногами шуршала пожухлая, измазанная сажей трава. Дед обернулся — ровная степь тянулась до самого горизонта, и дорога внезапно упиралась в огромный камень. Туда пути нет.

Порыв ветра развеял дым: открылась чёрная река кипящей смолы, а впереди дорога выводила к докрасна раскалённому мосту.

«Снова жар», — мысленно посетовал Дед, но шагнул вперёд.

Ветер отогнал дым дальше. На том берегу, в дрожащем мареве над раскалённым мостом, застыло чешуйчатое существо — змей? дракон? — мифология никогда не была сильной стороной Деда. Тварь, укрытая блестящей бордовой чешуёй, стояла на двух лапах, опираясь на массивный хвост; за спиной у неё трепетали широкие крылья, ловившие горячие порывы.

«Дракон», — решил Дед, ступив к кромке моста.

Они долго смотрели друг на друга сквозь дрожащий от жара воздух — пока существо, наконец, не двинулось в сторону, открывая путь.

Путник с опаской посмотрел на раскалённое железо перед собой и только теперь заметил, что его ноги босы. Дед снова взглянул на дракона — тот по-прежнему ждал. Осторожно странник провёл ступнёй над мостом: жар не ощущался. Осмелев, он коснулся поверхности пальцем — металл оказался лишь едва тёплым, как в погожий день в виртах про Землю.

Он пошёл вперёд, настороженно, шаг за шагом, но мост всё так же встречал ровным, приятным теплом.

Сначала он подумал, что ему показалось, но ближе к середине моста Дед уверился: с каждым шагом мир вокруг него менялся. Свет от моста тускнел, река становилась чище, берега — зеленее, а дракон впереди уменьшался в размерах и становился… человечнее, что ли.

Изменения были к лучшему — обрадованный путник ускорил шаг.

Когда Дед ступил на другой берег, вокруг раскинулись цветущие луга. В прозрачной реке позади поблескивали рыбьи бока, красный мост остыл, обнажив ажурную стальную конструкцию. И главное — вместо дракона его ждал улыбающийся молодой человек, изящный юноша в длинных белых одеждах.

Глаза путника и юноши встретились.

— Почему мост и ты были такими страшными? — вместо приветствия прямо спросил Дед.

— Чтобы случайный путник не захотел идти дальше, — ответил молодой человек приятным, мелодичным голосом.

— И такие бывают?

Вместо ответа юноша лишь пожал плечами.

— Кто ты? — наседал Дед.

Юноша снова пожал плечами:

— Сложно сказать. Со всяким — по-разному. Обычно у меня три лика, три головы. Первые два ты видел. А третий — ещё раньше, когда я провожал тебя в мир на том берегу. Тогда он был женским. Позже ты вспомнишь.

— Но имя-то у тебя есть?

— В этом облике у меня много имён, — усмехнулся человек. — Иногда меня называют просто Бог, иногда — Сатана. Кто-то принимает меня за Петра, кто-то — за Люцифера. Ни один из образов не вмещает меня — я всё сразу. Просто прими это.

Пристально вглядевшись в незнакомца, Дед вспомнил, сколько лиц у него самого. Каждый раз — другой. Тот, кто смеётся. Тот, кто бьёт. Тот, кто молчит. Они даже не всегда помнили друг друга. Потому он просто кивнул.

— Что меня там ждёт? — Дед обвёл взглядом идиллический пейзаж. — Рай?

— Не уверен, — ответил Бог.

— Ад?

— Точно нет, — ответил Сатана.

Дед не любил играть со словами и просто подытожил:

— Другой мир...

— Скорее другой берег, — юноша пошёл по дороге прочь от реки, жестом приглашая следовать за ним.

— А кто попадает в Ад? — на всякий случай уточнил Дед. На Рай он и не рассчитывал, но худший вариант хотелось бы исключить.

— Те, кто хотят там жить, — улыбнулся его проводник. — Обычно это те, кто верит в собственные грехи и желает, чтобы за них пострадал кто-то другой.

Он сделал паузу и добавил, уже мягче:

— Например, я. В каком-то смысле мои лики — мои сыновья. Я и Отец, и Сын. Всё сразу.

Прагматичный ум Деда пытался сориентироваться — он начал задавать короткие вопросы в такт их шагам:

— Меня там будут судить?

— В каком-то смысле.

— А судить кто будет?

— Судья.

— Ты? Бог?

— Нет. Ты.

— Я сам себя буду судить? — Дед остановился, сбитый с толку.

— Это не покажется судом, но в итоге будет им, — Бог тоже задержал шаг.

— А что я там буду делать? — продолжил путь Дед. — Пировать? Праздновать?

— Нет. Трудиться.

— Трудиться? Как?

— Будешь мечтать. Представлять себе идеальный мир, — ответил Бог с неожиданной строгостью, будто вспомнив о непомерной усталости.

— Идеальный для кого?

— Для себя. Потому что тебе предстоит в нём жить.

— А мои друзья будут там? Будут жить со мной?

— Только те, чьи миры окажутся похожими на твой.

— Зачем так сложно?

— Чтобы ты понял, как тяжело создать идеальный мир.

— А может статься, что мой мир окажется Адом?

— Поначалу так и будет.

— Но это можно исправить?

— Этот труд и будет твоим судом.

Далеко впереди показалась группа людей.

— Кто это там? — спросил Дед.

— Те, кто пожелал встретить тебя, — ответил Бог, вдруг остановившись. — Дальше пойдёшь уже с ними.

Дед колебался, на языке вертелось ещё с десяток вопросов, но он только кивнул: всё нужное он теперь мог узнать у своих.

— Ну… я пошёл, — сказал он неуверенно.

— Иди.

— Только если можно… — Дед обернулся, сделав первый шаг. — Дай совет на будущее?

— Мудро, — улыбнулся Бог. — Мой совет: прежде чем строить свой мир, узнай у друзей, как они обустроили свои.

Тяжёлый десантный рейд-крейсер «Наутилус-127», Основная боевая рубка.

Фазы боя прокручивались в голове Ника сами собой. За шутовское вступление было немного стыдно — он даже колебался, стоит ли включать его в отчёт для Гура. Но придётся: всё же это часть основной схемы.

Зато манёвр абордажа вызывал особую гордость: капсула вышла на предельно малой дистанции, менее двухсот метров. Можно сказать, он прямо крейсером вогнал десант во врага. Филигранно! Повторный просмотр в визоре лишь усилил ощущение точности; внизу экрана, при прокрутке эпизода, всплыл одобрительный лайк от Холмса. Пока что техин оставался единственным, кто мог по-настоящему оценить красоту манёвра.

Поскольку корпус был прикрыт декорациями, торпедные порты оставались незаметными, и Ник открыл их ещё до начала атаки. В каждый порт он заранее заложил по пять комплектов защитных торпед. Сразу после абордажа транспорт попытался навязать бой, но уткнулся в плотный торпедный щит. Демам удалось лишь пару раз скользнуть очередями по корпусу Нау — в самом начале, при максимальном сближении. Большинство попаданий засело в маскировочных накладках или срикошетило, но всё же несколько царапин осталось. К счастью, Эф давно смирился с неизбежным и воспринимал боевые издержки с философским спокойствием.

Довольно внезапно с транспорта пришёл сигнал-терминатор. Такова суть абордажа: побеждаешь не внешним огневым нажимом, а ждёшь, пока противник сломается изнутри. Следом поступил допуск на внешнее управление кораблём демов — это означало полную капитуляцию. Ник бегло осмотрел консоль: латиница и непривычный интерфейс его не смущали — в Академии у него был отдельный курс по системам управления демовских судов.

В этот момент душу пилота переполняло ощущение небывалой силы и мощи — почти всемогущества. Это было подлинное пилотское счастье. Рядом — Ли. В пылу восторга, в порыве, граничащем с безумием, Ник вдруг ощутил почти неодолимое желание овладеть ею — прямо здесь, в боевой рубке.

Но его осадил Ветер:

— Мы потеряли бойца, — бросил разведчик в пустоту рубки. — Дед.

Ощущение флотского всемогущества у Ника тут же сдулось — на то, что происходило внутри врага, он повлиять не мог. Печальная весть придала их победе вес — ощутимый, почти физический. В сознании капитана всё неожиданно сложилось в извращённое магическое уравнение: победа перестала быть чистой удачей и стала наградой за жертву.

Перчатка лётной брони сжалась, рука то ли пытаясь удержать победу, то ли вспоминала недавний спарринг с Дедом.

Чёртовы карты так и рисовали бой: сначала Шут, затем Смерть. Ник так и не успел узнать, умеет ли Дед танцевать. Если что — станцует ей Присягу. В Присяге Дед был виртуозен… Ник нечаянно усмехнулся этой мысли.

Нужно бы сказать пару слов, мелькнуло у капитана, но, окинув взглядом всех в рубке, он увидел на их лицах не только скорбь, но и тихую, грустную радость — каждый вспоминал Деда с теплотой. Здесь не нужны слова.

Чуть позже Ветер начал торопить его со стыковкой — разведчик хотел поскорее осмотреть заложниц. Но Ник отказал, следовало дождаться пока десантная группа проверит транспорт демов на мины: поражение и коварство часто идут рядом.

Возникшую паузу в активности капитан заполнил текущими делами. Обломок носа от их декораций и облако прочего мусора уже успели удалиться почти на две тысячи километров. По-хорошему, этот хлам следовало собрать — во избежание неприятных вопросов от экоинспекции вакуума. Наскоро собрав группу торпед-сборщиков, Ник отправил их в догонку за обломками: за пару часов должны управиться. По нормативам, если удаётся собрать не менее девяноста пяти процентов мусора от боевого столкновения, бой считается экологичным.

Проследив, как торпеды ушли, Ник снял боевую готовность по кораблю. Экипаж начал рутинно перебираться в курсовую рубку. Всё происходило буднично — словно за плечами не было ни утраты, ни победы, а только привычные заботы.

Как понял Ник, основную часть работ по обследованию захваченного транспорта десантники переложили на разведчиц — Искру и Руну. Обе остались в современной компактной броне, что позволяло им свободно перемещаться по захваченному кораблю. Крупные отсеки, включая ангар, проверял сапёр Зуб. Обычно разминирование — дело дотошное и медленное, но благодаря опыту и сноровке группа справилась всего за сорок минут. Всё это время Ветер сидел на иголках: торчал в курсовой рубке, не сняв лётную броню — что нарушало регламент. Ник не стал делать замечания, но и раздражения не скрывал.

Когда абордажная группа наконец дала «добро», капитан согласовал тяги кораблей и аккуратно состыковал их грузовыми ангарами. Затем обернулся к Ветру — сказать «Готово» или что-то в этом роде, — но место, где он стоял, уже пустовало.

Грузовой ангар военного спецстранспорта КДК «Сатургейт»

Громадина боевой брони «Буян» склонилась над ёмкостью с женщиной. Головной сенсорный выступ, густо усеянный сотами датчиков, почти упёрся в обзорное окно танка — Накал разглядывал девушку. Шланги и провода мешали обзору, и боец водил массивным корпусом из стороны в сторону, пытаясь найти лучший угол.

— Лицо не разобрать? — спросил Ветер из-за спины.

Поглощённый созерцанием, Накал вздрогнул всем корпусом.

— Тише, тише — без резких движений, — Ветер похлопал его по стальному бедру. — Эти штуки выглядят не очень прочными, ещё заденешь ненароком.

Разведчик тоже прислонился к стеклу:

— Да, лица не видно. И ДНК не взять — непонятно, как их можно безопасно вскрыть, — размышлял он, вглядываясь вглубь. Присев на корточки, заметил: — вот здесь можно разобрать подушку большого пальца. Так… попробуем взять отпечаток… Ага, вот — Пер·На. Пропала почти две недели назад.

Ветер перешёл к другой:

— Интересно, как эти штуковины называются? — спросил он. — Мне ведь как-то придётся их в отчёте обозначать.

— Тут по-демовски написано… а-ут-ер-ус, — по слогам прочёл Накал латиницу на боку танка. — Ад-итер!

— Это латынь, — пояснил Ветер. — Если перевести, получится что-то вроде «а.матка» или «автоматка для перевозки». Звучит мерзко даже для отчёта. Назовём их транспортными инкубаторами.

— Стиг, — вызвал разведчик по связи, — найди среди пленных того, кто обслуживал инкубаторы в грузовом. Приведи его в ангар.

Следом он направил Холмсу запрос на сканирование всей доступной биометрии девушек в сосудах: рост, цвет волос, отпечатки — где возможно.

— А вот эта булькает как-то не так, — Накал присматривался к следующему инкубатору. — Похоже, её пушкой слегка задело. Выглядит скверно. Сквернее, чем остальные.

Очень скоро вокруг инкубаторов началась суета: сенсорные боты осматривали сосуды снаружи, Ветер как мог подгонял процесс. Появился один из демов и начал что-то лепетать на своём.

— Он говорит, что они только помещают девушек в ёмкости, — переводил Холмс. — Процедура извлечения не предусмотрена: извлекают только младенцев. Если субъект умирает, устройство утилизируют целиком.

Даже напуганный, дем говорил с высокомерием — и это бесило Ветра. Разведчику очень хотелось врезать ему в челюсть, но он сдержался: лишнее насилие могло затянуть процесс. Дем и так ничего не скрывал — просто бесил.

— Вот эти два устройства, — продолжал переводить Холмс, — повреждены, работают в аварийном режиме. Ещё час — и «груз» будет испорчен.

Вот за такие эвфемизмы — «груз», «испорчен» — хотелось ударить особенно сильно. Но Ветер лишь уточнил:

— У них есть подробная документация на инкубаторы?

— Была, — пролепетал дем через Холмса, — но при атаке доступ к технической базе данных был закрыт. Он может лишь показать, как субъекта помещают внутрь — у них есть несколько пустых устройств.

— Понятно, — отозвался стоявший рядом Стиг и тут же распорядился: — Искра, ты как разведчик-исследователь должна хоть что-то смыслить в научных штуках. Осмотри эти пустые инкубаторы.

От Ветра на Нау ушёл титр:

«Ли, не знаю, как ты это сделаешь, но нам срочно нужна документация по инкубаторам! Тут две девушки умирают!»

«Хорошо. Но я смогу сделать это только один раз, — ответила Ли. — Как только я воспользуюсь своей закладкой, они тут же сменят настройки системы безопасности!»

«Действуй!» — ответил Ветер. — «Только постарайся сразу добыть как можно больше данных, чтобы потом не жалеть.»

«Хорошо, приступаю…», — на этом обмен титрами завершился.

Промежуточным успехом стало то, что опознать удалось уже половину похищенных — но среди них всё-ещё не было Инн. Пока Искра с Руной возились с инкубаторами, Ветер переключился на допросы.

— С пленными вышла загвоздка, — встретил его Стиг. — В гауптвахте транспорта обнаружили двух демов-заключённых. Держим их отдельно, но оба уже затребовали политическое убежище.

Раздраженный Ветер покачал головой, зло буркнув:

— Только беженцев нам ещё не хватало!

* * *

После захвата транспорта на команду Нау свалилось столько хлопот, что Ник с ностальгией вспоминал саму атаку: тогда всё было чётко и понятно, а теперь вокруг царил хаос, и нужно было успевать везде сразу. В непрерывном потоке экстренных сводок неожиданно всплыло новое сообщение — пометка «Таврический диарх Бык».

Агент-адмирал открыл его без промедления.

Лицо диарха заняло визор. Мягкий, но несомненно властный голос звучал ровно:

«Ник, я полагал, что лишь Эйфель обладает талантом находить гнездо самых злых пчёл и ворошить его самым неприятным способом, но, кажется, это заразительно.

Вот этот ролик уже расходится среди демов, как пожар: каждый пятый его видел, к концу дня увидит вся система.

Можешь не отпираться — уверен, это ваша работа! Других кандидатов всё равно нет. Сам погляди!»

В визоре отобразился знакомый до мелочей грузовой ангар транспорта демов. Вдали стояли ряды инкубаторов с девушками, ближе — суетились демы, возясь с неуместно громадной пушкой. Ник, ещё не видевший хронику абордажа, смотрел с интересом.

С этого ракурса кабели и трубки меньше заслоняли изящные тела в колбах, и женственные силуэты резко контрастировали с бесполыми фигурами демов. Над кадром нависала тревожная музыка — верный признак того, что грядёт беда. Ник знал, чем всё закончится, и первые зловещие тени в дальнем конце ангара не удивили его.

Демы открыли беглый огонь, тени отвечали. Одна фигура отделилась, стремительно выросла и превратилась в массивный силуэт «Буяна».

Даже привыкший к формам десантного комплекса Ник невольно поёжился, увидев стремительно атакующее чудовище.

Вспышка. Угрожающая тень мгновенно обернулась огненной фигурой: ребристая поверхность клиновидной брони светилась, как скелет из пламени, а головной нарост напоминал сияющий череп с тысячей тёмных глазниц. Быстрым движением «Буян» смял пушку, — металл жалобно заскрипел в его когтях, — затем демон схватил ближайшего дема и разорвал его пополам, обагряя себя кровавыми потёками.

Ник рефлекторно отпрянул, пытаясь укрыться от раскалённого ужаса. Он не сразу понял, что подействовало сильнее — новый, демонический облик «Буяна» или музыка — гулкая, как горнило ада, безжалостно замыкающая сцену.

Кадр застыл на пылающий фигуре в сияющем ореоле.

«Если даже на меня это так действует, — мелькнула мысль у Ника. Что же чувствуют демы? Наверняка страх прожигает их до костей. Они, словно оцепеневшие кролики, пересылают ролик друг другу — только бы разделить с кем-то свой ужас.»

Отметая первое впечатление, капитан вдруг ощутил под огненным доспехом мучения Деда — там, внутри, горит живой человек. Если зрителя опаляет один лишь вид пламени, что же испытывает сам десантник, оказавшийся в этом пекле? Боль ощущалась почти физически.

Эмпатия слегка приглушила гнетущий накал, а в визоре вновь появилось лицо Быка.

«Я здесь поставил на паузу, — диарх чуть качнул головой. — Досмотришь позже. Пока не спрашиваю, где ты раздобыл “Буянов” — ты удивляешь меня уже не впервые. Надеюсь, тебе известна символическая нагрузка этой брони.

МИД СВК поднят по тревоге: там лихорадочно пытаются понять, что случилось и как это теперь замять. Полагаю, Политуправление Разведки уже треплет Ветра во все стороны. Но это не ко мне».

Бык улыбнулся своей фирменной, многозначительной улыбкой.

«Я десятый год пытаюсь вернуть “Буянов” в строевые таблицы. Считаю, что подыгрывать демам было ошибкой: они всегда воспринимали наши уступки как слабость.

Эти недоумки поставили на себе антигуманный эксперимент — и закономерно хлебнули последствий. Идти навстречу тем, кто воюет с самой человеческой природой, — никакой это не гуманизм, а его прямая противоположность. Таков мой вердикт.

Если не трудно, поделись всё-таки, откуда у тебя эти комплексы, — голос диарха звучал мягко, но безапелляционно. — Зная их, так сказать, провенанс, а они по сути — исторические артефакты, я смогу прикрыть и тебя, и Ветра от нападок. Которые непременно начнутся. Перед нами маячит глобальный политический кризис.

Лично мне вся эта суета даже выгодна: это окно возможностей, которым надо воспользоваться.»

На мгновение Диарх умолк, свёл брови и тяжело вздохнул.

«Было бы кстати, если бы ты предупреждал меня о таких акциях заранее. Я понимаю: миссия секретная, протоколы, минимум утечек — такое обычно докладывают пост-фактум. Да и кто мог предположить, что демы сами сольют запись в сеть? Но о “Буянах” ты мог бы упомянуть!

На этом всё. Мой флагман сейчас в сутках хода от вас, а рядом я выставил несколько разъездов — там бортов на целый эскадрон. Если демы решат отбить транспорт, рассчитывай на них. Вот позывные».

В визоре вспыхнули новые тактические линки. Ник привычным движением внес их в общую конфигурацию и на всякий случай просканировал пространство вокруг — чисто.

Три таврические группы грамотно охватывали его сектор с разных сторон: уместное прикрытие. Завтра Нау передаст задержанный транспорт конвою во главе с «Китежем», но до тех пор одиночный крейсер с ценной добычей оставался уязвим даже для небольшой ударной группы. Теперь же, под защитой тавров, любая попытка атаки превращалась бы в крупную операцию вражеского флота — экспромтом такое не организовать.

Поэтому благодарность капитана в ответном сообщении получилась искренней, а пояснения по ПДК — исчерпывающими.

Отправив ответ, Ник вернулся к ролику. Кадр снова вспыхнул: пылающая броня «Буяна» сорвалась с паузы и ожила. Капитан невольно задержал дыхание.

Движения Деда стали резкими, рван­ы­ми — системы «Буяна» сдавались одна за другой. Обрывки разорванного дема рухнули на палубу с влажным хрустом, а гигант замер с поднятыми в победном жесте манипуляторами. Тем временем остальные «Буяны» работали слаженно: пять-шесть секунд — и сопротивление демов было подавлено. Раскалённую фигуру бережно подхватили и понесли в сторону. Это был не вынос тела с поля боя: товарищи уносили статую героя, как реликвию, как свидетельство своей победы.

Визор погас. Ник, пересмотревший запись уже не раз, поднял глаза на собравшихся в полумраке кают-компании. В тесный круг сошлись члены экипажа Нау, Ветер и старшие офицеры десанта.

— Прежде чем перейти к финальному брифингу этого долгого дня, — начал капитан, — почтим подвиг Деда. По флотской традиции — не чокаясь.

Ксю расставила перед каждым по стопке. Следуя молчаливому знаку все разом пригубили коньяк: десантники — коротким резким рывком; Ветер — размеренным, точным глотком; Эйфель — изящно; капитан — медленно и почтительно; лишь Ли осушила стопку за несколько мелких глотков.

Наступило молчание.

— Если позволите, — выдохнул Стиг, — мы бы хотели забрать «Буян» Деда. Да, комплекс ценнейший, эксклюзивный… но его решено похоронить на Аллее Героев.

По десантной традиции самых прославленных воинов погребают прямо в броне — в почётном ангаре-некрополе на Стополе. Там, на Аллее Героев, такие бронекостюмы выставлены как вечная память. Это высшая честь для бойца.

— Разумеется, — Ник опустил ладонь на стол рядом с пустой стопкой. — Для павшего товарища ничего не жалеют.

Кают-компания снова погрузилась в тишину. Первым её прорезал Ветер:

— Давайте сразу закроем блок плохих новостей, — произнёс он, заставив всех поднять глаза. — Девушек в инкубаторах опознали полностью, но Инн среди них нет. Был уверен, что она на этом борту… — разведчик тяжело стукнул кулаком по краю стола, мотнул головой. — И ещё этот сли­тый демами ролик. Грязная работа. Надо было глушить им канал связи с первого же контакта.

— Я и глушила, — коротко парировала Ли. — Но демы вышли на открытый канал в оптике — прямой луч. Такое не задушишь, да и в тот момент я как раз тянула информацию по инкубаторам.

Ещё одна плохая новость — теперь вражеская сеть для нас мертва: я успела выгрузить лишь сырой дамп — пару десятков терабайт. — Девушка пожала плечами с заметной досадой.

— Обидно, но оно того стоило, — спокойно отозвался Ветер. — Добытые данные спасли двух заложниц.

— Похоже, дошли и до хороших новостей, — сдержанно усмехнулся Ник. — Сразу о ролике. Скандал разгорелся нешуточный, но Холмс уже отправил в МИД заключение ООН: применение «Буянов» договоров не нарушило.

Демы ― в бессильной ярости, Бык откровенно доволен, а бюрократы СВК получили нужную «бумажную броню». В общем, обошлись малой кровью, — кивнул он Ветру.

Выпитый коньяк слегка затуманивал голову — день был долгий. Ник поднялся и потянулся к кофейной стойке:

— Ещё кому кофе? — спросил он.

Мягкий звон чашек добавил в совещание домашнего уюта.

— Как вы знаете, — Холмс, которому кофе был ни к чему, заговорил неторопливо: — своим выстрелом демы критически повредили два инкубатора. Один мы вскрыли и извлекли девушку, но операция оказалась гораздо сложнее, чем изначально мы предполагали.

Инкубатор вообще не рассчитан на извлечение живого человека: трубки, нервные отводы и нейрошунты врастают в ткани, а ряд органов за время пребывания в капсуле почти атрофируется.

Мне с трудом удалось отделить пациентку от всей этой «паутины», — к счастью, на борту есть медкапсула уровня «Живите-9»: без неё не обошлось бы.

Сейчас жизни девушки ничего не угрожает; она помещена в медикаментозный вирт. Я уже вышел с ней на связь и объяснил, что произошло.

Отдельное спасибо Ли, — техин благодарно кивнул кибермонгерше. — она помогла смягчить шок и «обустроила» для пациентки комфортный вирт.

— Бедняжке здорово досталось, — вздохнула Ли. — Но она держится молодцом; мы даже успели мило поболтать о пустяках.

— Второй инкубатор пострадал меньше, — продолжил Холмс. — Операцию извлечения я проводить не стал: слишком высок риск. Вместо этого разобрался в конструкции устройства и стабилизировал систему жизнеобеспечения.

Должен признать: при всей своей бесчеловечности эти капсулы созданы изящно. Фактически они способны заменить человеку внешний мир с рождения, они адаптируются к телу по мере роста, поддерживают репродуктивные функции — и одновременно способны повышать меру внешних материалов.

Чисто теоретически, — заметил Холмс, крутя в пальцах трубку, — в таких инкубаторах можно держать всё человечество. Люди будут жить в глобальном вирте, а реальность достанется автоматам. Фермы «спящих» генерировали бы меру и благодать, подпитывая техинов и остальные системы.

Он втянул дым, выпустил аккуратное кольцо и продолжил уже жёстче:

— Не подумайте, что я пугаю вас старым кошмаром «машины-против-людей». Я лишь показываю, к чему при желании может прийти этот проект. Мы пока не знаем истинных целей демов, но масштабы и финансирование у них явно государственные, а горизонт — исторический. Стоит держать это в голове.

— А ты, Холмс, — вдруг прямо спросил Алый, — сам бы захотел усадить нас всех в банку и заправлять тут всем?

— Меня вполне устраивает текущее положение дел, — усмехнулся аватар техина. — Реальные люди в реальном мире постоянно удивляют меня своими талантами. Было бы глупо зарыть это в глобальный вирт.

Он снова затянулся и добавил:

— Это не эмоция, а расчёт. Вам ведь будет спокойнее, если узнаете, что ваша свобода — выгодна нам. Я даже могу предоставить подробный расчёт, подтверждающий это. У Ли достаточно способностей, чтобы проверить его корректность, — техин выпустил очередное колечко дыма. — Предоставить?

— Нет, — Алый всмотрелся в образ Холмса. — Я тебе верю, пыль тебя побери! — Он обвёл взглядом кают-компанию. — Я вам всем верю! Ещё бы! Мы провели геройский абордаж! Все эти девушки были обречены, если бы не мы… если бы не Дед. Они бы уже были молекулами в вакууме!

Он расправил плечи, широко улыбнулся и громко произнёс десантный девиз:

— «Никто кроме нас!»

— «Никто кроме нас!» — подхватил Борей, положив ладонь на плечо друга. — Расслабься, Холмс. Ты бы не стал заводить разговор в эту сторону просто ради блефа. Не с твоими картами, — он понимающе улыбнулся техину.

— Мы отвлеклись, — вдруг резко сказал Ветер. — Слишком рано ушли в стратегию, в философию... слишком рано позволили себе оптимизм.

А по факту — мы в тупике.

Мы потянули за хвост, который уже отбросила ящерица! А Холмс повышает ставки — уверяет нас, что это хвост дракона. Что КДК годами вела тайный проект с дьявольскими перспективами.

А что у нас на руках?

Мы до сих пор не знаем самого главного: Куда везли девушек? Где их база? Базы?

Где Инн?

Все замерли с каменными лицами, переваривая слова разведчика. Один лишь капитан спокойно пил кофе — с тем невозмутимым видом, будто в чашке заключалось всё, что ему сейчас было нужно. Его беззаботность разбила оцепенение, и остальные, словно по команде, потянулись к своим чашкам.

— Не всё потеряно, Ве, — спокойно проговорил Стиг, сделав глоток. — Сорок семь живых красоток — это тебе не хвост ящерицы, это победа. Война ещё не выиграна, но бой — за нами. А демов у нас, считай, целая коллекция. Допросим — всё расскажут.

— Уже, — Ветер не притронулся к напитку. — Пусто. Заложниц они должны были передать конвою, а куда тот потом уходит — никто из них не знает. Я им верю. Сам бы организовал всё точно так же.

Он уставился в точку, словно всматривался не в каюту, а в собственные мысли.

— Инкубатор с Инн забрало курьерское судно. Стыковка была слепая. Флотские знают, что это значит, — он кивнул Нику и Эфу. — Остальным поясню.

К их транспорту подошёл корабль без транспондера, без позывных. Передал ключ, принял груз — и ушёл. Команда даже не сканировала его: так было приказано. Они не знают ничего — ни названия, ни силуэта, даже тип судна не опознали.

— Мало кто знает, но тип и марку судна можно восстановить, — вдруг оживился Эф. — В молодости… случалось угонять шикарные яхты.

Он примирительно поднял руки:

— Не горжусь, конечно. Просто молодым конструкторам космолётов часто бывает скучно... А уж знания о них у нас были — через край.

Он на секунду замолчал, улыбнувшись воспоминанию:

— Хорошие были времена… беззаботные. — Затем встрепенулся: — Но я отвлёкся. Угон проще всего делать через стыковочный узел, если знаешь протоколы низкого уровня. А у нас — полный доступ к системам захваченного транспорта.

Погодите-ка... это минутное дело.

Инженер провалился в вирт. Над чашками с кофе прокатилась лёгкая волна улыбок.

— Похоже, он в этом деле разбирается, — рассудил Борей. — Не попадался. Если бы у титуляра в молодости были проблемы с полицией — это давно бы раскопали.

— Когда присваивают титул, — пояснила Ли, — биографию «чистят». В публичный раздел золота попадает только парадная версия. А полный вариант прячут в зашифрованный спецраздел — с запретом доступа на полвека.

— Удобно быть титуляром, — буркнул Борей. — Привилегии на каждом шагу.

— Путь гения часто непредсказуем, — заступилась за титуляров Ли. — Кто знает, может, именно эти угоны и сделали Эфа тем, кем он стал? Гении всегда на виду, под прицелом внимания — они и без того уязвимы. Зачем ещё и портить им жизнь, делать ещё более уязвимыми?

Ветер поднял чашку и, наконец, сделал первый глоток слегка остывшего кофе.

— Дело не в биографии и не в уязвимости, — заметил он. — А в примере, который они подают.

Пусть из тысячи угонщиков один станет Эйфелем, но для остальных это станет сомнительным оправданием. Ведь каждый считает себя исклю…

В этот момент Эйфель вышел из вирта и открыл глаза.

— У меня такое ощущение, — он обвёл товарищей взглядом, — будто по моим костям прошлись с мылом.

Он улыбнулся, показав сжатую в кулак руку — словно в ней что-то лежало.

— Но я вернулся не с пустыми руками.

Он раскрыл ладонь.

— Два дня назад, пятнадцатого, в понедельник, ровно в полдень, произошла стыковка. Другой корабль использовал редкую модификацию паромного стыковочного узла. Модель… впрочем, номер и серийник вам всё равно ничего не скажут.

По таблицам совместимости такими узлами оснащались только корабли демов серий «Фостерлинг» и «Блэк Бокс Шедоу».

— «Блэк Бокс»? — с сомнением уточнил капитан.

— Да, — подтвердил Эф.

— Снова тупик, — признал Ник, отставив пустую чашку.

— Поясни! — потребовала Ли.

— Корабли серии «Чёрный Ящик» — крайне дорогие и сложные в использовании, — ответил Ник. — Настолько, что их применяют только в исключительных случаях.

У них особая архитектура: не вакуумная камера внутри корабля, а сам корабль — внутри камеры. Фактически, всё вывернуто наизнанку. Это даёт им невероятную скорость и скрытность, но делает хрупкими и маловместительными.

Кому-то нужно было доставить Инн максимально срочно — настолько срочно, что он не считался с расходами.

«Чёрные Ящики» — редкие и ценные. Их можно пересчитать по пальцам одной руки. Такими кораблями стараются не пользоваться без крайней необходимости — чтобы не засветить сигнатуру вакуумного привода. А засвеченный «Ящик» потом отследить куда проще.

— Всё равно! — не сдавалась Ли. — Любая информация — это информация. Особенно если она редкая, как эти корабли: значит, их можно попытаться проследить через владельцев.

К тому же мы знаем время и место стыковки — можем предположить, где они сейчас.

— На таком корабле, с подготовленной командой... — грустно улыбнулся Ник. — Они уже могут быть далеко за орбитой Сатурна. На полпути к Урану. Это уже дальний космос.

В таком объёме вакуума и линкор не так-то просто отыскать — не то что крошечный корабль-призрак.

— В любом случае, — Ветер встал, чтобы подлить себе кофе, — «Чёрный Ящик» — это зацепка. Значит, задействована разведка Коалиции. Такие крупные операции всегда оставляют следы — нужно лишь знать, где искать. Спасибо, Эф.

Воспользовавшись моментом, Ник протянул свою пустую чашку разведчику:

— Что там с пленными демами и этими двумя беженцами? Я пока разместил эту пару в пассажирской зоне. Надеюсь, проблем с ними не возникнет.

Он выразительно посмотрел на Стига.

— Со своими я уже поговорил, — ответил командир десанта. — Чтобы не пересекались на палубах и держали себя в руках.

Он помедлил, потёр кулак и добавил:

— Но когда десантник видит демовскую рожу… кулак сам чешется.

— А они действительно… пара? — с интересом уточнила Ли.

— В смысле — пара? — переспросил Алый. — Хотите сказать, они это… — он потёр палец о палец с многозначительным видом.

— Да, пара, — спокойно подтвердил Ветер.

— Мерзость! — Алый резко развёл руки и с отвращением уставился на них, будто прикоснулся к заразе.

— А как у них это вообще происходит? — не унималась Ли. — Я раньше как-то не интересовалась… казалось, это всё где-то далеко, в космосе.

— Пусть Стиг расскажет, — хмыкнул Ветер. — У десантников он читает курс «Культурные особенности потенциального врага».

— Нечего тут подкалывать, — строго отрезал Стиг. — Дело серьёзное: противника нужно знать.

Он повернулся к Ли:

— Спаривание они называют не любовью, а демовайбом. У них нет внешних половых признаков, поэтому симпатию выражают движением — пританцовывая. У каждого свой индивидуальный рисунок — ловерграфия, или, сокращённо, ловго. Если он совпадает у двоих, образуется пара.

А сам… ну, процесс у них — это танец. Танцуя, они возбуждаются, входят в экстаз — он заменяет им оргазм. На нейросенсорном уровне включается цепочка, аналогичная гормональной у людей. Это называется демраш или демокик — терминов много.

Даже боевая система у них построена на танцевальной основе. Это если коротко.

— То есть... — задумалась Ли. — Балет для них — это как порнография?

— Классический — нет, — уточнил Стиг. — Там слишком явно выражено половое разделение хореографии. Но адаптированные версии действительно возбуждают демов почти на физиологическом уровне — так у них прошито в подсознании.

— Вот оно что! — удивилась Ли. — А я всё не могла понять, почему у них так популярны танцевальные конкурсы!

— Кастраты, — буркнул Алый, ухмыльнувшись, — им-то танцевать ничего не мешает!

— Мне кажется, — прервал дискуссию Ник, строго глянув на свою девушку, — что твои вопросы уводят нас в сторону.

— Это всё Алый начал! — почти по-детски возразила она.

— Неважно, — отрезал капитан и повернулся к разведчику:

— Почему они вообще были в заключении? И зачем им убежище?

— Там сложная история, — поморщился Ветер. Было видно, что вся эта тема с беглыми демами его мало интересует. — Один из них — антропоинженер. Проектирует модификации человека — у демов это сейчас модно.

Год назад он написал статью, из которой следовало, что среди демов наблюдается социально-генетический дисбаланс. Общество у них расслоено: на привилегированных демов и на так называемую ресурсную популяцию, которую они зовут бридами.

Согласно его работе, почти все демы обладают Y-фактором — то есть изначально родились мужчинами. А подавляющее большинство бридов — с X-фактором, то есть женщины. Естественно, статью никто не опубликовал. Для дема вообще раскрыть свой изначальный пол — уже унижение. А тут — статья делает это сразу для всех.

Но главное даже не в этом. Исторически движение демов боролось за равные права женщин. А фактически — свело их к касте бридов: без статуса, без права голоса. Позже демы полностью отказались от половой идентификации — формально во имя равенства, но на деле это просто сделало неравенство незаметным.

Учёному настойчиво советовали закрыть тему и заняться чем-то другим. Но он не прислушался — и попытался выложить статью в сеть.

Само собой, ничего не вышло: утечку быстро отследили и удалили.

Тогда в дело вмешался его партнёр — более прагматичный и ясно понимавший, чем всё это может закончиться. Не дожидаясь, пока их устранят, он организовал побег на один из франков.

— Какая история! Прямо готовый сценарий, — вдруг отозвалась Ли. — Учёный, который пытается рассказать правду и сталкивается с машиной государства... А его партнёр не просто не бросает его — он сам идёт ва-банк!

— Это ещё не конец, — заметил Ве. — Учёный не унимался даже на франке — снова попытался опубликовать статью. Естественно, она тут же попала в индекс разведки демов. Те быстро вычислили его местоположение и выслали группу захвата.

Но что-то не срослось. То ли власти франка не дали «добро» на устранение, то ли вмешался кто-то ещё. В итоге демы просто выкрали обоих — и учёного, и его партнёра. Их держали несколько недель в одном из ангаров, а потом, при удобном случае, передали вместе с девушками на транспорт — чтобы допросить где-то у себя на базе.

А потом, скорее всего, казнить.

В общем, история мутная. Я так и не понял, почему их сразу не устранили — возможно, демы надеялись вытянуть из них что-то полезное.

Я направил запрос своим, чтобы подтвердить детали, но наша разведка пока молчит. Статья вроде действительно была, но сам текст раздобыть не удалось.

— Теперь эта пара хочет поселиться на станции СВК? — поинтересовался Эф.

— Нет. Говорят, культурная разница слишком велика, — покачал головой Ветер. — Хотят, чтобы мы помогли с фиктивными документами и высадили их на одном из франков в секторе демов.

Мои коллеги из отдела Д уже наседают на меня — требуют, чтобы я их завербовал.

Я, конечно, попробую… но, откровенно говоря, у меня и своё дело есть.

Ветер провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, но взгляд его оставался собранным:

— Мы так и не нашли Инн. А зацепок — почти нет.

Поэтому предлагаю тянуть за всё, что есть: пройтись по всем франкам, мимо которых пролетал транспорт, допросить демов, что участвовали в похищениях — может, и выйдем на что-то.

По ходу дела высадим этих бедолаг на одной из станций.

Тем временем попробуем наладить с ними контакт, — разведчик устало посмотрел на офицеров десанта. — На вас я даже не рассчитываю. Просто держитесь от них подальше.

— Если впереди тупик, то, может… — начал Стиг, но осёкся.

— Что — может? — поднял бровь Ветер.

— Прогнать капитана демов через нейродыбу, — тихо сказал десантник. — Я понимаю, это сейчас запрещено. Формально дыб не существует.

Но этот корабль… тут полно странного. У нас на десантной палубе, в комплексе гауптвахты, как раз есть одна.

— Нейродыба? — капитан сразу напрягся. — В документации корабля такого устройства нет.

Его настороженность усилилась, когда он перехватил взгляд Ли. Та пыталась казаться равнодушной, но Ник знал её слишком хорошо — интерес читался в каждом нюансе. А внимание к устройству с названием «нейродыба» не предвещало ничего хорошего.

— Это мы между собой так её зовём, — отмахнулся Стиг. — А вообще она называется что-то вроде Комплекс внешней когнитивно-поведенческой коррекции. Пока выговоришь «КВКПК» — уже рот пылью забит. А «нейродыба» — чётко и ясно.

— Нет, — ответил Ветер после паузы. — Если такое всплывёт… — он поморщился. — Особенно сейчас, после применения «Буянов». Не поймут.

Он ещё немного подумал и добавил уже твёрже:

— И потом, экипаж транспорта всё равно мало что знает. Даже капитан. Так что — забудь про дыбу.

Последние слова он произнёс уверенно, словно окончательно убедил в этом и себя.

Сидевший рядом Ник мысленно корил Стига за длинный язык. Выражение лица Ли тревожило — она явно что-то задумала. Очень хотелось, чтобы и она забыла об этой повсюду запрещённой нейродыбе. Хотя сам Ник до конца не понимал, что это вообще такое.

— Хорошо, — капитан поспешил сменить тему. — Тогда я предложу маршрут облёта франков.

А завтра с утра — стыковка с «Китежем». Передадим экипажу линкора контроль над транспортом.

Хотел уточнить: десант возвращается на базу?

— Отряд десанта придан мне до конца расследования, — ответил Ветер. — К тому же, на франках с ними будет спокойнее. Даже без брони они могут быть полезны.

Улыбки и кивки десантников подтвердили: перспектива почалиться на франках им явно нравилась. Похоже, в их представлении это выглядело как разновидность отпуска.

— Подтверждаю, — всё ещё улыбаясь, кивнул Стиг. — Мне пришёл приказ продолжить силовое обеспечение расследования под руководством полковника Ве·Тра — вплоть до особого распоряжения.

Надеюсь, мы не будем обузой, капитан.

— Я вам только рад, — дружелюбно сказал Ник, хотя внутри всё ещё злился на Стига. — Но имейте в виду: на корабле я для вас капитан, а на франке — агент-адмирал.

Сказано было в шутку, но все моментально уловили суть.

* * *

Закончив составление будущего маршрута и подготовку к завтрашней стыковке, Ник обнаружил себя поднимающимся из рубки в кают-кампанию.

«Может пора уже разрешить себе пить кофе в рубке?» — подумал он как Ник, и тут же мысленно отчитал себя как капитан.

В полумраке кают-компании Ник неожиданно застал Ли, Ксю и Эйфеля — они сидели, уставившись в общее изображение.

Проекция выводила двух харизматичных собеседников в стильных креслах, которые беседовали вполголоса, но явно с азартом.

За их спинами сияла огнём фигура «Буяна» — словно немой свидетель разговора.

— О, Ник! — Эйфель улыбнулся, поставил изображение на паузу и указал на одну из фигур. — Погляди, это Ки·Фос·Тон. Может, слышал? Он довольно известный режиссёр…

Хотя Ник знал, кто это — в юности он даже водил Та·Ту на фильмы Ки·Фоса, — пояснение Эйфеля оказалось кстати: лицо режиссёра он бы всё равно не узнал.

— Представляешь, — продолжал Эйфель, — он присылает мне ролик, который уже окрестили «Атакой Буяна», и спрашивает: мол, видел ли я? — Эйфель рассмеялся. — Даже не знаю, как ему ответить, чтобы себя не выдать.

— Садись с нами, — предложила Ли. — Он очень интересно рассуждает об эффекте этой записи.

Девушка похлопала по месту рядом с собой, где Ксю уже поставила ароматную чашку.

— Хочешь — можем включить с начала.

— Не стоит, — ответил Ник, усаживаясь рядом. И закончил флотской фразой: — Войду в курс по ходу. Давай дальше.

Фигуры в креслах ожили.

— Даже сцена в несколько секунд требует глубокой проработки, — говорил режиссёр. — Можно часами подбирать окружение, выставлять свет, оттачивать композицию, выбирать аспект для зрителя.

И это — только статика.

Когда подключается динамика, всё усложняется в разы. Здесь нельзя ошибаться: одна фальшивая нота — и вся сцена насмарку.

Помните тот знаменитый эпизод в ремейке «Титаника»? — спросил режиссёр.

Его оппонент сразу закивал, и Ли, сидевшая рядом с Ником, тоже кивнула.

— Герой отталкивает любимую к шлюзу, а сам — медленно, но неотвратимо — исчезает в глубинах вакуума.

Времени на экране — полторы минуты. А выстраивали и снимали этот эпизод почти три месяца. Две недели ушло только на подбор звёздного сектора, который виден на фоне. Потом — костюмы, жесты, хореография. Это был титанический труд. Как, впрочем, и весь «Титаник».

А теперь посмотрите сюда, — режиссёр указал на сцену с «Буяном» на заднем плане. — Каждая угловая секунда зрительного поля выверена идеально. Всё работает на образ: движение, жесты, микрожесты — безупречная хореография кадра.

Кое-кто считает, что это не реальность, а постановка.

Режиссёр развернулся к зрителям:

— Глупости! Я знаю все команды, которые при большой удаче могли бы снять такое.

Но все они заняты — и я сам этого не снимал. Значит, некому. Значит, это документальные кадры.

И это — чудо!

Страх. Звериная ярость. Буря огня. Светящийся нимб над головой чудовища. Первобытный секс.

Женское тело — и вот тут важно — не вывалено зрителю в лоб, как в порнографии, а дано тонкими уязвимыми намёками. Именно такая работа с формой возбуждает куда сильнее.

Проходит всего несколько секунд — и зритель уже схватывает сюжет, архетипы сюжетов: дама в беде, красавица и чудовище, жертвенный Прометей, катабазис.

Фигура дьявола — или, точнее, сияющего Люцифера — здесь не просто визуальный приём. Она взывает к нам напрямую. Как там у земного классика: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Это резонирует с нашей глубинной идентичностью. Добро побеждает — через чудовище, через боль.

Это про нас. Это — работает.

Это кино.

Живое кино. Настоящее. Документальное.

Закончил он веско.

— Говорят, на демов эта сцена действует иначе, — заметил собеседник напротив. — Но так же сильно. Даже сильнее, чем на нас.

— Ещё бы! — подхватил Ки·Фос с азартом. — Я общался с парой демов из нашей тусовки. У них совсем другой культурный код.

У них есть общий образ страха — нечто вроде гештальта коллективного бессознательного. Его чувствуют все, но представляют смутно. Как ночной кошмар, где главное не образ, а ощущение.

А здесь — стопроцентное попадание в образ их страха.

Представьте: они впервые, с убийственной ясностью, увидели лицо того ужаса, что всегда преследовал их культуру.

Культурный шок. Паралич.

И вдобавок — кто на авансцене? Демы. Подавленные. Слабые. Безвольные. Выставленные как техногенное зло.

Это обида. Да, именно обида.

И зависть — перед всесокрушающей мощью.

И что в итоге?

Режиссёр начал загибать пальцы:

— Глубинный, инстинктивный страх — раз!

Обида за собственную карикатурность и слабость образа — два!

И учтите: это не постановка, это реальность. Это не чей-то злой замысел, не нарочно собранный образ. А оттого — вдвойне обидно.

Их технологичность показана не как прогресс, а как деградация. Это уже не эмоция — это удар по идеологии!

Зависть к силе — это три.

Они всегда строили общество на силе, на конкуренции, на давлении. Сначала — физическом, потом — экономическом. Всегда верили только в право сильного.

Ну и чего уж там таить — отвращение к наготе женского тела, это тоже к ним. Это четыре.

Страх. Обида. Зависть. Отвращение. Каждая из этих эмоций поодиночке едва сдерживается. Но когда они идут квадригой… это приговор.

В визуальном поле всплыл логотип передачи: два силуэта лица, обращённых друг к другу.

Ниже — название: «Мнение. Вкратце».

Шут и Сила

Плато Колесо, пик Коловрат

На вершину Коловрата заря приходила рано, тогда как долина и плато внизу всё ещё тонули в ночном сумраке. Проснувшийся ветер дул порывами, словно зевая; его дыхание пахло свежестью и можжевельником. По стариковской привычке Штормогон вставал с первыми лучами и начинал утреннюю медитацию — по иронии судьбы, внешне она отличалась от обычного сна лишь позой. Ранние подъёмы маг не считал добродетелью, поэтому от ученика не требовалось подниматься так же рано. Однако старик полагал, что у Улля каждая секунда на счету, одно к другому, и в итоге молодой егерь тоже просыпался вместе с наставником.

Зависая нагишом в потоках воздуха, маг восполнял запасы маны и обретал нужную концентрацию. Несмотря на уговоры наставника, ученик не перенял этой привычки — он нашёл иной путь. На рассвете Улль выпускал кречета: паря высоко, фамильяр напитывался магической энергией и затем передавал её хозяину. Витая среди облаков и осматривая окрестности, молодой егерь обретал внутреннее умиротворение и достигал желанной сосредоточенности. Так полёт полностью заменял ему медитацию.

Облака плотным кольцом обхватывали массивный пик Коловрата, поэтому Улль опустился чуть ниже их уровня, чтобы увидеть, как первые солнечные лучи коснутся плато у подножия горы. Почти месяц облетая вершину, он запомнил мельчайшие черты ландшафта, который с высоты соколиного зрения казался искусно выполненной картой. Потому-то сегодня взгляд сразу выхватил новое пятно — в стороне от разбитой дороги темнела кибитка торговца-джада.

Ещё пара взмахов крыльями — и узорчатая повозка проступила отчётливо: крыша затянута густо-фиолетовым полотном, бока расшиты золотыми арабесками. Джадовские лавки, хоть и вызывали недоверие, свободно курсировали между Империей и Великой Асакией, перевозя диковинные безделушки и свежие слухи. Для простого люда эти «эликсиры молодости» да талисманы казались чудом, но после таможенной инспекции оставались почти безвредны — то есть почти бесполезны.

Хозяина рядом не оказалось. Окрестности здесь безлюдны, но даже в такой глуши товар без присмотра не оставляют. Улль взял широкий круг: склоны всё ещё тонули в предрассветном сумраке, когда соколиный взгляд выхватил фигуру в густо-фиолетовой накидке, расшитой золотыми узорами. Джад склонился над плоским камнем у отвесной стены Коловрата. Ощутив восходящий поток, Улль «встал на крыло» и завис высоко над ним.

Из котомки торговец бережно вынул ритуальный семиножник, водрузил его на камень и уложил сверху Книгу Джадов «Гилат». Торжественным жестом он раскрыл фолиант и зашептал молитву, устремив взгляд прямо в скалу. На мгновение Улль ощутил неловкость от своего вторжения в столь интимный акт молитвы, но куда сильнее его тревожил странный выбор места для ритуала.

Воздух струился ровно, и сокол завис почти неподвижно — настолько, что Улль мог разглядеть отдельные буквы в книге джада.

Вдруг буквы пришли в движение. Сначала ему показалось, что это лишь игра воображения или искажение от дрожащих слоёв тёплого воздуха, но когда первые лучи упали на страницу, стало отчётливо видно, как слова червями стекались к центру разворота, постепенно закручиваясь в спираль. Вихрь из слов оторвался от породивших его страниц и превратился в пульсирующее веретено фраз, пустые листы внизу хаотично перелистывались сами собою и наполняли растущее веретено новыми словами.

Джад раскачивался из стороны в сторону, почти выкрикивая слова молитвы — до сокола они долетали, слившись в монотонный гул.

В чернильной тьме вихря что-то блеснуло золотом. Вскоре золотой слиток, родившийся в самом сердце вихря, поглотил слова и, повторив их очертания, отлился в фигуру рогатого идола. Торговец не прекращал молитву. Позолота на рогах идола начала осыпаться, обнажая густую тягучую тьму Хаоса под обманчивым блеском металла.

Улль всем существом ощутил надвигающуюся опасность — нужно действовать. Он знал по опыту: медитацию наставника не прервать — сознание старого мага сейчас витает в иных мирах, до которых ученику не достучаться. Значит, полагаться придётся только на собственные силы.

Фамильяр был слишком слаб, чтобы вмешаться в ритуал. Оставив сокола парить в одиночестве, Улль наспех огляделся, схватил егерскую накидку и направился к выходу. Уже у порога он задержался на мгновение: шагнул к столу и сбросил дневник мага на пол.

Старик безмерно дорожил своими записями и запрещал ученику даже прикасаться к ним. В памяти всплыла фраза наставника: «Нет во Вселенной такой причины, по которой тебе понадобится трогать мои записи», — и эта мысль вызвала у Улля лёгкую улыбку. Причина, однако, нашлась: увидев на полу свой драгоценный дневник, сверкающий приметной серебряной застёжкой, маг сразу поймёт, что случилось недоброе.

Успокаивая себя этими рассуждениями, егерь оказался на краю скалы. Он взглянул вниз, но ничего, кроме тумана, не увидел — верхняя кромка облаков уже поднялась до вершины. Улль подумал: «Так даже проще: не видно, насколько высоко».

Действуя на скорую руку, он сотворил небольшой вихрь — не кольцевой, как любил старик, а спиральный, с минимальным расходом воздуха и маны: сейчас не было времени всё выверять. Затем развернул егерскую накидку, подвязав её под плечами, затем накрыл ею вихрь и, крепко ухватившись за свободные концы, сиганул вниз.

Ничего не произошло — он остался висеть прямо у края скалы. Всплеск адреналина мешал контролировать поток маны, но усилием воли ученик снизил силу вихря и тут же нырнул в облачный покров.

Проплывая сквозь туман, он почти ничего не видел и не слышал ничего кроме свиста воздуха, рассекаемого его телом. Поэтому он снова переключил зрение на кречета. Ритуал джада был в самом разгаре: идол уже полностью потемнел, а по скале напротив пролегла трещина.

Однако сейчас Улля занимало другое. Он поднял «птичий» взгляд выше, к верхней кромке облаков. Сначала в молочной массе мелькнула тень, а затем он увидел самого себя: накидка вздымалась над ним, словно парус. Одним концом ткань была прочно подвязана к плечам, а полы накидки Улль крепко удерживал руками, пытаясь направлять полёт.

Теперь джада можно было наблюдать «четырьмя глазами» — собственными и соколиными; к этому приёму Улль уже привык. Надеясь, что накидка подвязана прочно, он отпустил её подол и усилил вихрь. Ткань затрепетала над головой, закручиваясь спиралью. Свободными руками егерь уже натягивал тетиву чёрного лука.

Шум наверху отвлёк джада. Он поднял голову, пытаясь понять, что происходит, но было уже поздно: стрела со звоном вонзилась идолу прямо между налитыми красным огнём глазами. Демон издал глухой звук — то ли вздох, то ли рык — и мгновенно распался на слова, которые тут же всосала раскрытая книга.

Всего этого Улль не успел разглядеть, так как с треском врезался в кроны деревьев. Плащ запутался в ветвях, и горе-пилот беспомощно повис над землёй. Свой план егерь довёл лишь до выстрела, своё приземление он не успел продумать. Как и следовало ожидать, именно эта непродуманная часть обернулась проблемой.

Неловко орудуя пальцами в неудобной позе, Улль пытался развязать узлы, которые туго затянул ещё наверху, совсем не задумываясь, как потом будет их распускать. К тому же внимание постоянно отвлекалось на увиденное глазами кречета.

Воздух вокруг джада трепетал, будто над горном кузни. Торговец рухнул навзничь и принялся неистово молиться; тело выгнулось дугой, налилось малиновым светом, одежда задымилась и начала тлеть. Голос, выкрикивающий слова молитвы, огрубел почти до рыка. Малиновая фигура в обугленных лохмотьях забарабанила кулаками по земле, словно била в гигантский гонг. Каждый удар заставлял дрожать почву и расходился огненными волнами.

С опаской Улль наблюдал, как редеет лес перед ним, растворяясь в огненной стене. «Нужно было взять нож», — корил себя егерь, всё ещё возясь с узлами. Следующая волна пламени должна была накрыть его, но небеса внезапно налились ослепительным светом.

Высоко в облаках он разглядел парящую фигуру наставника; за спиной мага вырисовывался исполинский силуэт. Штормогон указал рукою вниз, прямо на джада: с пальцев мага сорвалась молния и поразила торговца. В тот же миг из облака выплыл огромный дракон, сотканный из воды, тумана и ветра, и устремился по пути, проложенному молнией.

Раздался грохот. В глазах Улля мгновенно потемнело, уши заложило звоном, а внезапное развоплощение кречета словно ударило молотом по мозгу.

Улль пришёл в себя, всё ещё раскачиваясь на обрывках егерской накидки, но мысли уже прояснились. Одно из колец Хаоса он превратил в острый клинок и без труда разрезал ткань. Пружинисто встав на ноги, егерь огляделся и направился туда, где прежде молился торговец-джад. Выпускать кречета не хотелось: присутствие фамильяра пока отзывалось болью.

На камне с расплавленным семиножником, рядом с дымящимися останками джада, сидел наставник и увлечённо делал пометки в дневнике.

— Молодец, — похвалил Шторм, не отрывая взгляда от страниц. — Это был гранд-мастер магии Хаоса.

Он небрежно пнул труп ногой и поправился:

— Вернее, был гранд-мастером. Призвал высшего демона Нижнего мира. Тонкая работа: следы заклятия всё ещё ощущаются.

Маг провёл рукой с пером по воздуху, глаза его горели энтузиазмом.

— Блистательно! Какие формулы — есть чему поучиться. Сильный и осторожный: выстроил круговую завесу от любой магии и оружия, настроил экранирование против сканирования. Я бы сделал так же. Ему и в голову не пришло, что встретит новичка с божественной магией Хаоса, который без разведки сразу бросится в атаку.

Закончив записи, старик поднялся и машинально отряхнул мантию.

— Позже велю деревенским прибраться, — заметил он, окинув взглядом разгром.

— У дороги ещё стоит кибитка, — напомнил Улль.

— Пусть заберут и её, — кивнул Штормогон и уверенно зашагал по тропе вдоль скалы, жестом приглашая ученика следовать за ним.

— Я мыслю, произошло следующее, — рассуждал маг, не сбавляя шага. — Когда призыв демона прерывают, тот приходит в ярость и пытается овладеть телом того, кто ему помешал. Но твоя стрела — это проклятие самого Хаоса, закованное Чуром. Демон ощутил на себе удар владыки Хаоса, растерялся и обрушился на того, кого должен был защищать, — на призывателя. Они сцепились, ослабили друг друга, и мой Штормовой дракон убил их обоих одним ударом. Я действовал наспех и бил наверняка. Теперь вижу, что можно было ударить и мягче.

Старик улыбнулся и спросил:

— Похоже, тебя оглушило. Ударной волной?

Голова у Улля всё ещё гудела, и он осторожно кивнул.

— Мага воздуха оглушило ударной волной, то есть… воздухом! — хрипло захохотал Штормогон. Похоже, ситуация казалась ему забавной.

— Я ещё не маг, — буркнул Улль. — Я только учусь.

— Маг, маг, — безапелляционно ответил наставник. — Фактически именно твоя атака сразила гранд-мага Тьмы, я лишь добил демона. Действовал ты магическим способом, орудия у тебя магические. А по уставу Академии магии послушник, одолевший гранд-мага магическим образом, получает квалификацию мага. Я, как член Высшего совета стихий, это подтверждаю. Так что по всем законам ты — маг. Раньше я думал провести тебе аттестацию, а ты, оказывается, сам справился.

Они обогнули крупный валун.

— Завтра буду осыпать тебя ударными волнами целый день, — заметил старик с неприятным удовольствием в голосе, — научу гасить импульс, не раздумывая. А то ведь не дело…

Не закончив фразы, маг вдруг остановился. Место казалось непримечательным: слева от тропы тянулся редкий лес, справа вздымалась стена Коловрата, густо оплетённая лианами. Штормогон небрежно перебрал пальцами в воздухе, будто на невидимых струнах, — и вызвал лёгкий дождь. Редкие капли забарабанили по листьям лиан, выбивая неровный ритм.

Внезапно растения ожили: лианы разошлись в стороны, их стебли и корни подхватили несколько валунов и утянули за собой. В скале открылся узкий проход.

— Этому трюку меня научила Хлорианна, — обронил наставник. — Скрытность — вторая натура женщин… а может, и первая, — усмехнулся он.

Проход вывел их в узкий коридор, который быстро расширялся вглубь. Когда за спиной сомкнулись валуны, воцарилась кромешная тьма. Руки Улля машинально сложились в жест призыва света, но Штормогон накрыл их ладонью и просто продолжил идти.

Пол пещеры покрывал густой мох, словно ковёр. Стоило магу ступить на него, как по зелёному настилу прокатывались волны света, вспыхивая под ногами и растекаясь по стенам. Постепенно становилось светлее, а воздух наливался прохладной влагой.

— Где-то полвека назад, — начал Шторм, и стены откликнулись мягкими вспышками света, — на Коловрат явился джад и призвал демона. Тварь расколола вершину — гора устояла, но её гребень покрылся трещинами, в которые стала сочиться вода. В основании массива лежал крупный пласт каменной соли. Соль растворялась и уходила в почву, колодцы вокруг посолонели — и тогда местные обратились в Академию магов.

Речь наставника глухим эхом возвращалась из глубины, подкреплённая вспышками света, будто сама гора подтверждала каждое его слово.

— В экспедиции были я, Хлорианна и ещё несколько магов попроще, — продолжал Штормогон. Отражённый от стен свет уже не достигал потолка — пещера становилась просторнее. — Мы нашли эту полость и пришли к выводу, что Коловрат неизбежно обрушится.

Это только кажется, будто гора здесь лишняя, нелепо торчит посреди долины. На деле именно она сдерживает ветра. Из-за особой формы потоки огибают массив несимметрично, рождая вихрь, который втягивает всё больше воздуха. В итоге постоянный циклон вокруг вершины определяет климат всей области. Без Коловрата Ветродарье превратилось бы в степь: ветры иссушили бы почву и сделали бы долину пустыней.

Стены расступились, эхо отдалилось — они вышли в просторный зал.

— Ветродарье — основной поставщик зерна Империи. Асаков это всегда раздражало, — продолжал Штормогон.

— Когда мы добрались сюда, то увидели это!

С лёгким взмахом руки он вызвал воздушный удар средней силы, Уллю едва хватило реакции чтобы поспешно прикрыться. Волна прошла искрящимся фронтом света, озарив гигантский зал, где свободно разместился бы целый замок. Стены и потолок сверкали далеко вдали, а сотни тёмных колонн подпирали уходящие ввысь своды.

— Хлорианна вырастила здесь мох, чтобы он втягивал влагу из стен, — объяснил маг. — Я собрал воду в колонны, заморозил её и таким образом подпер гору. С тех пор живу на вершине: подпитываю массив магией земли, укрепил своды каменным щитом и удерживаю их от обрушения. Заодно слежу, чтобы ледяные подпорки не таяли.

Способности магического зрения у Улля пока были слабы, но даже он ощущал здесь гигантские пласты магии земли, воды и холода. Казалось, гора держится на силе одного-единственного мага. В сознании ученика мигом рассыпался образ чудаковатого отшельника-аэроманта; его место занял стратегический маг Империи, который своим искусством сдерживает катастрофу.

Раньше Улль наивно думал, что наставнику приходится ежедневно медитировать лишь из-за небольшого запаса маны — в отличие от других сильных магов, пополнявших силы раз в месяц. Теперь же он видел: поток энергии, который старик расходует каждый день, иные не могут накопить и за всю жизнь.

— Вы практикуетесь в магии воздуха, — спросил Улль, — потому что все силы других стихий уходят на поддержание горы?

— Нет, почему же, — устало улыбнулся Штормогон. — Воздушная школа всегда была мне особенно интересна: это самая тонкая и сложная стихия. В ней приходится управлять буквально каждой молекулой. В воде, твёрдом теле или плазме частицы связаны между собой, и контролировать их намного проще.

Он коротко вздохнул и продолжил:

— Но ход твоих рассуждений верен: бо́льшая часть моих сил земли, воды и теплодинамики действительно «заперта» здесь, чтобы удерживать Коловрат. Это, конечно, утомляет. Я бы с удовольствием работал над полным спектром, но зато, — маг улыбнулся, — вынужденная узкая специализация позволила мне значительно продвинуться именно в магии воздуха.

— Но как же почёт? Маги намного слабее вас правят в Академии, а вы… — Улль запнулся, не зная, как закончить мысль.

— Эх, молодость! — усмехнулся наставник. — Видите себя только чужими глазами, через мнение других. Впрочем, это естественно: судить вам пока рано.

Штормогон кивнул, будто подтверждая собственные слова:

— Все стратегические маги — и наши, и, уж поверь, особенно вражеские, — отлично знают обо мне и втайне завидуют. Им приходится держать раздутый вид, участвовать в светских церемониях, лишь бы подтверждать свою значимость. А я могу позволить себе быть самим собой.

— И что же, вы собираетесь провести здесь всю оставшуюся жизнь? — неуверенно спросил Улль.

— Разумеется, нет, — мягко отозвался Штормогон. — Я постепенно укрепляю массив: заменяю ледяные опоры каменными. Лет через пять вершина станет полностью стабильной. Но тогда придётся усилить охрану… Возможно, стоит и вовсе закрыть Ветродарье для джадов, — добавил он угрюмо.

Наставник кивнул вглубь зала:

— Пойдём. Нужно проверить, насколько ослаб восточный склон после утреннего вторжения.

Капитанская каюта тяжёлого рейд-крейсера «Наутилус-127»

Уведомление на панели управления кораблём заставило капитана очнуться от виртуального сна. Бегло просмотрев список сообщений, Ник понял: это всего лишь очередное напоминание о техобслуживании реакторов. Формально — важное, а по сути — рабочий спам.

На борту стоял режим глубокой ночи — можно было ещё поспать. К тому же тянуло вернуться в Теотропию: сегодня Улль получил много опыта и открыл новую квалификацию, дававшую доступ к свежей ветви развития, которую хотелось изучить. Ник уже был одной ногой в лимбе, когда его внимание привлёк тихий, неясный шум.

Капитан открыл глаза. Рядом сидела Ли — она обняла подушку и едва слышно всхлипывала, в дежурном освещении на её щеке сверкнула слезинка. Преодолев неловкую растерянность, Ник приобнял девушку:

— Ты чего? — мягко спросил он.

— Вот… расшифровала…

В линк свалился увесистый файл «». Продираться сквозь массив текста было некогда, поэтому Ник ограничился просмотром иллюстраций — и этого оказалось достаточно. Сотни изображений подробно показывали, как в тела девушек вживляют зонды, порты, манипуляторы и множество других явно бесчеловечных приспособлений и имплантов. Всё — ради двух целей: повышения меры и производства детей. Визор педантично перевёл пояснения с английского.

Целая серия схем была посвящена способам извлечения недоношенных младенцев — так, чтобы вагина максимально быстро восстанавливалась для следующего репродуктивного цикла. Изначально девушка целиком вживлялась в специальный картридж, который можно было перемещать между инкубаторами разного уровня и назначения. Те, что им повстречались на «Сатургейте», были лишь транспортными инкубаторами начального уровня — Ник сразу узнал их по характерным обводам.

Но существовало множество других, куда более продвинутых моделей. И чем выше был уровень устройства, тем меньше в пленнице оставалось от изначального тела. Всё — ради эффективности: зачем обслуживать конечности, если они не нужны? Вершиной линейки числился — там от женщины оставался лишь обрубок с минимальным набором органов и усовершенствованной маткой.

Ник невольно представил Ли за стеклом такого инкубатора; ярость мгновенно забилась пульсом в висках, словно выхлоп вакуумного привода внезапно прогнали сквозь него. Чтобы отогнать видение, он продолжил листать файл.

Отдельная схема показывала, как тысячи таких инкубаторов масштабируются в целые фабрики замкнутого цикла, потребляя метан и прочие органические соединения низшего порядка, чтобы производить высокомерную жидкость, благодать и розовощёких младенцев. Внутри таких фабрик размещались кластеры мощных техинов, вычисления которых требовали большого объёма благодати.

Младенцы подлежали сортировке: из мальчиков растили демов, девочки с благодатью возвращались в инкубатор, остальные становились ресурсной популяцией станций — бридами. Вся эта система именовалась Обществом высокого репродуктивного потенциала, или «Шарп» (от SHRP — Society of High Reproductive Potential). Именно так, по мнению демов, выглядела вершина эволюции человечества.

— Мы это остановим, — Ник крепко обнял Ли. — Обещаю. Мы уже начали и теперь знаем, с чем боремся.

— Мне страшно, — призналась она. — Боюсь попасть к ним. — Ли посмотрела на него влажными глазами. — Обещай: если из меня сделают такое… лучше убей меня.

— Не говори глупостей, — с мягкой строгостью ответил Ник и поспешил перевести разговор. — Как думаешь, как скоро они… искалечат Инн?

Лицо Ли стало спокойнее, она быстро утёрла слёзы:

— Думаю, её выкрали для опытов. Поместят в научный инкубатор — таких девушек не секвентируют. У нас ещё есть время.

Казалось, Ли уже полностью пришла в себя, и Ник чуть-чуть ослабил объятия.

— Представь, — продолжила она, — их навсегда погружают в вирт, построенный на том же коде, что и «Боги». Даже структура данных идентичная.

— Серьёзно? — удивился капитан. — То есть у них даже лор такой же?

— Аутсорсинг миров — обычное дело, — пожала плечами Ли. — Сюжет у них свой, заточен под высокий гормональный выброс: больше флирта и романтики, всё в розовых тонах.

Она на секунду задумалась.

— Но непонятно, что они сделали с богами, — добавила она. — Божественный слой генерирует основное содержимое игры, его нельзя просто скопировать. Попробую это прощупать, но всё, что касается богов, строго засекречено: они — ядро игры, её секретный ингредиент.

Тень внезапной мысли скользнула по лицу Ли. Она словно отмахнулась от неё и растерянно посмотрела на Ника.

— Но что нам делать? — прошептала она. — Предположим, мы найдём эту жуткую ферму. Что дальше? Вытаскивать из инкубаторов искалеченные тела, возвращать их владелиц из счастливого вирта в жестокую реальность? Или оставить их там?

— Мы можем войти в их сон, — задумчиво ответил Ник. — Объяснить всё и дать им самим выбрать.

В тусклом дежурном свете Ли улыбнулась немного зловеще и, отстранённым голосом, спросила:

— Капитан Ник То, готовы ли вы покинуть вымышленный мир, где командуете прекрасным кораблём и вас любит прелестная землянка, чтобы вернуться в реальность? В тело кастрированного старика, без конечностей, с половиной искусственных органов? Каков ваш выбор?

— Почему обязательно кастрированного? — Ник крепче прижал к себе девушку.

— То есть тебя волнует только это? — улыбнулась она. — Я серьёзно: что бы ты выбрал — сладкий сон или мрачную действительность?

— Если без шуток, — Ник нахмурился и уткнулся взглядом куда-то в сторону, — я и без того сомневаюсь, живу ли в настоящем мире. Всё вокруг складывается в какой-то замысел, как будто это не явь. И ты сейчас задела мой самый сильный страх.

Он перевёл взгляд на Ли:

— А мой ответ зависит от того, кто спрашивает. Тебе я, конечно, скажу, что выбрал бы сон, где есть ты. А что ответил бы самому себе — понятия не имею. И не хочу терзать себя бессмысленным поиском сложных ответов на гипотетические вопросы.

Ли прищурилась и, чуть склонив голову, в полумраке разглядывала лицо Ника.

— Как верно заметила матушка Гес·Та, иногда ты чересчур похож на политика, — улыбнулась она. — Но ответ правильный — мне нравится.

Помолчав, она отложила подушку, мягко высвободилась из объятий и села напротив.

— Нам нужно кое-что обсудить, — сказала Ли.

По инерции Ник всё ещё размышлял, политик ли он, поэтому резкая смена тона застала его врасплох. Однако он быстро собрался и мысленно набросал три возможные темы, которые могла поднять Ли. В голове уже кружились схемы аргументов и возможных компромиссов. «Всё-таки да, я немного политик», — признал он.

— Я про нейро́дыбу, — начала Ли.

Ник промолчал, но в голове вспыхнул тревожный сигнал: «Нет». Он ожидал этого разговора.

— Конечно, десантники сгущают краски, называя устройство дыбой. На самом деле это всего лишь модуль нейронной коррекции…

— Я прекрасно знаю, что это за штука, — капитан оборвал монгершу. — Не представляю, зачем она тебе понадобилась. Зная тебя, подозреваю: ты хочешь сама залезть в эту дыбу. Вряд-ли тебе придёт в голову пытать меня, Эфа или хотя бы дема. Я изучил документацию: даже минимальное воздействие опасно для психики. Что бы ты ни задумала — мой ответ нет.

Ник нарочно говорил сухо и жёстко: в подобных вопросах твёрдость нужна с самого начала. На миг он почувствовал себя отцом, отговаривающим подростка от опасной затеи, — и это ощущение оказалось неприятным по множеству причин, главным образом потому, что он не хотел видеть в себе этот образ.

— Понятно… — голос Ли едва дрогнул, будто она уступила. — Как думаешь, в каком возрасте мне поставили первый нейро-имплант?

— Простейшие импланты ставят младенцам после года, — начал рассуждать Ник. — Но раз ты спрашиваешь, да ещё учитывая твои «особенности», рискну предположить: в первые пол-года.

— Ошибаешься! — Ли ответила тихо, но едко. — Ты недостаточно смел в догадках. У тебя не было гениального отца-фанатика науки!

— Я вообще не знал своего отца, — так же едко отреагировал Ник. — А о твоём я почти ничего не слышал: даже филарх из Лунцево знает о нём больше, чем я.

— Прости, — Ли смутилась. — Я увлеклась, не подумала…

Собравшись, она продолжила:

— Отец был человеком сложным, безусловно гениальным — настолько, что со стороны казался одержимым. У него был необычно высокий для мужчины уровень благодати. Возможно, причина тому — редкая мутация ДНК…

Уже в самом первом разговоре на Земле Ник понял, что её отец погиб трагически — и это оставило глубокий след в памяти девушки, так что вспоминать о нём ей тяжело. Сейчас он полностью превратился в слушателя: редкий момент, когда можно лучше узнать свою спутницу.

В тишине каюты голос Ли лился свободно — ей было важно выговориться, расставить всё по местам:

— Думаю, он даже гордился тем, что был мутантом, — вспоминала Ли. — Поэтому искал партнёршу, для которой его изменённый ген не окажется рецессивным. Он был умен и вовсе не щепетилен в выборе средств.

Каким-то образом ему удалось выйти на подпольную группу дата-дайверов, похитивших несколько баз генофонда Земли и СВК. Сам он родился здесь, на Поясе, — но данные землян оказались хуже защищены, поэтому информации по ним было больше.

После долгих рассчётов и сопоставлений ДНК-кодов он вычислил мою мать. Затем год жил на Земле, изучая искусство обольщения — не развлекаясь, а методично тренируясь как учёный. Попутно собирал каждую крупицу сведений о своей избраннице и очень быстро превратился из «скучного сухаря» в умелого соблазнителя. Ум, системность и настойчивость позволяют достичь многого: всего за пару недель он вскружил ей голову. Мама влюбилась до беспамятства — иначе и не объяснить, почему она согласилась на генетический эксперимент с будущими детьми, — Ли коснулась груди и тихо добавила: — то есть со мной.

— Мама забеременела почти сразу — тройней. На третьем месяце, когда у эмбрионов начинает накапливаться благодать, отец вживил нам нейроимпланты. Так что правильный ответ на мой вопрос: свой первый чип я получила за семь месяцев до рождения.

— У меня не было шансов угадать, — признал Ник.

— А у меня был лишь один шанс из трёх, — с грустью призналась Ли. — Когда набор благодати замедлился — за месяц до родов — отец… он… убил моих сестёр. Их импланты он слил с моим, так что вся их благодать перешла ко мне. У мамы изначально была очень высокая благодать, около семи нитей, у каждой из нас — примерно столько же; в итоге я получила двадцать одну, а потом набрала ещё несколько. Уверена: в Соле ни у кого не наберётся больше.

— Получается, ты мыслишь в двадцать раз быстрее обычного человека? — не удержался Ник.

— Нет. Там зависимость квадратичная. В среднем моя нейросеть примерно в семьсот раз мощнее сети «обычного человека», — спокойно призналась Ли. — Поэтому мне можно ставить специальные импланты, которые никто другой просто не «потянет». Объективно я не просто сильный монгер, я невероятно сильна.

Но моя жертва…

Её грудь вздрогнула, дыхание сбилось.

— Я постоянно думаю о своих сёстрах… Я хочу винить отца… Но он был лучшим папой, что можно себе вообразить, я просто не могу не любить его… и ненавижу всем сердцем…

В каюте сделалось глухо; казалось — прислушайся, и услышишь, как бьются их сердца.

— Ты знаешь миф об Ахилле? — бросила в тишину Ли.

— Знаю, — ответил Ник. Как и всякий перс, он неплохо разбирался в земной мифологии, давшей названия половине космических объектов. — Но при чём здесь Ахилл?

— Когда мать окунала Ахилла в Стикс, — тихо напомнила Ли, — она держала его за пятку, и всё тело героя стало неуязвимым, кроме этой пятки.

Со мной то же самое. Отец погружал меня — ещё младенцем — в нейропоток, удерживая за один-единственный нейромост. Если бы выпустил, я потеряла бы сознание навсегда. В результате моя нейросеть совершенна… за исключением этого узла. Представь огромный дуб посреди скоростной магистрали: весь поток упирается в него и замедляется в разы.

Я годами изучала препятствие, составила детальную карту и поняла, как всё исправить. Но к тому моменту аппараты для перепрошивки бионейронов уже попали под тотальный запрет. Поверь, я искала нейрокорректор отчаянно — согласна была даже на кустарную самоделку. Но не нашлось даже чертежей…

Ладони Ли коснулись руки Ника.

— А у тебя на корабле — сертифицированный, рабочий нейрокорректор! Это почти чудо… Судьба сама его к нам принесла, Ник, разве можно пройти мимо?

Я должна стать сильнее. Сильнее, чтобы спасти Инн; сильнее, чтобы жертва моих сестёр не была напрасной. Мне нужно сделать это за нас троих — и я прошу у тебя разрешения от имени всех нас троих.

Самое трудное с Ли — удержаться от эмоций. Ник оценил аргументы: ей самой должен быть понятен риск, а прямой запрет лишь подтолкнёт к взлому. Её мозг, усиленный в семьсот раз, обязан трезво оценить опасность.

Но рядом стоял другой страх — более тонкий, тот что сложнее просчитать.

— Я боюсь, — проговорил он, и голос прозвучал глухо. — что после коррекции ты станешь мыслить иначе, ведь суть процедуры именно в этом. Вдруг твои чувства изменятся? Вдруг ты станешь другим человеком? Ты останешься здесь, но я тебя потеряю. Мы потеряем друг друга.

Ли вздёрнула голову; в полумраке её зрачки мигнули отражённым светом, и Ник на секунду замер — не понял, кого она сейчас видит в них – прежнего Ника или уже чужого. Но через миг её губы дрогнули робкой улыбкой — похоже, ей понравилось, что разговор сменил эмоции на логику:

— Я тоже дорожу нашими чувствами, — Ли прижалась к Нику. — Я много часов составляла план коррекции: он не затронет содержательную часть сети, а лишь улучшит её коммуникации. Все мои знания и эмоции останутся прежними, просто станут чётче, глубже.

— Однако… — она чуть замялась. — Теоретически возможен побочный эффект оптимизации. Нейросеть динамична: допустим, я одинаково люблю розы и ландыши, но импульс от роз идёт по более быстрому каналу — значит, я буду чаще выбирать розы. Такое возможно, но лишь в простых решениях, зависящих от пары-тройки связей. А мои чувства к тебе задействуют почти двадцать миллиардов нейронов: одну-две дорожки перепиши — картину это не изменит.

— А сколько у тебя нейронов вообще?

— Секретная информация, — лукаво улыбнулась Ли. — Но тебе, так и быть, открою: сто двадцать миллиардов.

— Весомый аргумент, — усмехнулся капитан. — Значит, каждый шестой твой нейрон неравнодушен ко мне, — он улыбнулся. — Ладно, поступим так. Сегодня нас ждут хлопоты: стыковка с линкором, передача трофеев — сплошная суматоха. А завтра днём заглянем на гауптвахту десантной палубы и осмотрим нейродыбу. Если к тому времени не передумаешь — мешать не стану.

— Обещаешь?

— Я когда-нибудь давал повод сомневаться в своих словах? — укорил её капитан.

Оборудование, устанавливаемое на десантной палубе, обычно выглядит утилитарно и даже отталкивающе. Ник надеялся, что раз сами десантники прозвали нейрокорректор «дыбой», то и вид у него соответствующий: опасный и пугающий. Шанс невелик, но, возможно, один лишь взгляд на «орудие пыток» заставит девушку передумать. Больше капитану и не требовалось — в остальном он доверял суждениям своего офицера.

— И ещё, — добавил капитан, — план своей операции покажешь Холмсу. Пусть выскажет своё мнение.

Нехотя, поджав губы, Ли кивнула.

* * *

В полумраке кают-компании сидел агент-адмирал. На столе перед ним лежала золотая колода карт, рядом остывала чашка кофе. Экипаж ещё спал. Чуть позже, по традиции, в каюту заглянет Эф. Инженер никогда не спрашивает, какие карты выпали: он лишь смотрит на капитана, делает выводы и делится ими с командой. Так выстраивается цепочка предсказаний: колода вытягивает образ будущего из техинов, агент-адмирал тянет карты из колоды, художник улавливает эмоцию капитана и передаёт её экипажу. В итоге получается своеобразная игра в «испорченный телефон», и окончательное предсказание заметно расходится с исходным.

Однако сейчас капитан был один. Он потянулся к колоде, взял верхнюю карту, чуть приподнял её — и замер, так и не перевернув листа. Последние дни выдались насыщенными: сначала подготовка к бою, затем абордаж, а после — стыковка с «Китежем». Всё это время Ник тянул карты, и каждое предсказание сбывалось.

Даже вчера, когда он ожидал очередного сухого приёма от Сив·Цева, капитана «Китежа», колода предсказала дружескую встречу и «приятные хлопоты». Так и вышло: капитан линкора резко сменил тон, высоко оценил действия экипажа Нау и десантного отряда в бою, а затем пригласил Ника на «капитанское чаепитие». «Приятные хлопоты» тоже нашлись: линкор восполнил боекомплект крейсера по высшему флотскому стандарту и, в знак дружбы, даже забрал контейнеры космического мусора, накопившиеся на Нау.

Экипажи «Наутилуса» и «Китежа» простились в грузовом ангаре линкора, торжественно передавая «Буян» с телом Деда — без речей и лишних церемоний, по-флотски. Главный калибр линкора дал три залпа с отключёнными компенсаторами отдачи, чтобы грохот прокатился по всему кораблю.

Из-под приподнятой карты показалось знакомое лицо — Шут.

— Ну, — прошептал он, — мне ещё долго здесь ждать? А то вишу тут, а я ведь Шут, а не Повешенный.

Демонстрируя акробатическую грацию, паяц выбрался на рубашку, спрыгнул на стол, скривил рожу и спросил:

— Соскучился? Или, — он изобразил себя на троне, — жрицу ждал?

— Ничего не ждал, — ответил Ник и перевернул карту.

На ней был изображён высокий обрыв, на краю которого сидел насторожённый пёс.

— Pardon moi! — извинился Шут. — Это моя.

Он ловко вскочил на карту, подошёл к самому краю и, глядя в небо, сделал вид, будто шагает в пропасть. Пёс обрадовался и потянул хозяина прочь от бездны.

— Тебе выпал я, — пояснял Шут, косясь на Ника, не меняя позы. — Я, значит, иду в Пропасть — это называется «прыжок веры», потому что я слепо верю в свою удачу. — Шут повернулся к капитану: — А ты?

— В слепую не верю, — ответил Ник. — Моя удача не слепа, а, как правило, хорошо спланирована.

— Мне бы твою уверенность, — протянул Шут, источая сарказм.

Изображение на карте напомнило Нику недавний прыжок Улля со скалы прямо в туман облаков. Было бы ошибкой утверждать, что тот «прыжок веры» был полностью спланирован до самого приземления.

Ник уточнил:

— Согласен, хорошо спланирована в значимой части.

— Брависсимо! — всплеснул руками Шут. — Значит, идея «прыжка веры» тебе близка. Хотя, на мой взгляд, ты похож на кузнечика: «прыжки удачи» — твой основной способ перемещения по жизни. Учти! — он поднял палец вверх. — Я не осуждаю. Порой это единственный верный путь к цели.

— Кстати о цели… — Шут соскочил со своей карты и встал рядом с колодой. — Пусть следующая карта покажет, что ждёт тебя в результате прыжка веры!

Одним движением, не задерживаясь ни на секунду, Ник перевернул верхнюю карту. На ней изящная женщина разжимала пасть льву. Хищник выглядел грозно, но женские руки безоговорочно властвовали над ним.

— Везунчик! — Шут сплясал короткий победный танец. — Это «Сила». Карта мощная, сильная. Тут всё ясно: сумеешь усмирить свои страсти — и «прыжок веры» принесёт тебе новую мощь.

В прошлом всё произошло именно так, напомнил себе Ник: прыжок Улля принес ему квалификацию мага. Теперь картина вновь сфокусировалась — сегодня днём капитану предстояло решить, отправлять ли Ли на «дыбу». Разве это не ещё один прыжок веры? Обнадеживало, что на карте женщина без усилий укрощала огромного льва.

Дверь каюты распахнулась, и на пороге показался Эф.

— Утречко, кэп! — бросил он, украдкой разглядывая Ника.

— Доброе, — отозвался капитан, перед которым теперь лежали чистые золотые листы.

Четвертая десантная палуба, отсек гауптвахты

Капитана одолевали смешанные чувства: с одной стороны — радость от того, что его ожидания оправдались, с другой — достаточно было посмотреть на то, что было перед ним.

А перед ним находилась кибердыба; назвать это устройство «нейрокорректором» язык не поворачивался. Вместо кресла — жёсткий стальной каркас с массивными «кандалами», в которые следовало закрепить пациента, вернее, жертву. По стенам камеры громоздился целый лес угрожающе выглядящих зондов: ничего общего с изящными манипуляторами медкапсулы — только утилитарность и антивандальное исполнение.

Картину завершали фиксаторы головы с чёрной каппой, в которую надлежало поместить язык и сжать резину зубами. Самой же «пикантной» деталью был анальный фиксатор, торчавший из стальных дуг, служивших сиденьем.

Капитан отступил в сторону, позволяя Ли осмотреться. Девушка не сумела скрыть замешательства в глазах.

— Я… — медленно подбирая слова, произнесла она, — полагала, что нейрокорректор будет… изящнее.

В тесном окружении стальных стен с грубой штамповкой Ли казалась неуместной — хрупкий цветок на столе мясника. Всё вокруг само подталкивало к суровому ответу: дескать, десантная гауптвахта — вовсе не музей изящных искусств, где сохраняют красоту, а его полная противоположность, место, где выжигают всякую мерзость.

Но вместо этого он ответил:

— Теперь ты понимаешь, почему я не собираюсь менять мнение о тебе и кибердыбе! — между стальными стенами его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал, и приобрёл угрожающий оттенок.

— Понимаю, — Ли подняла глаза, — но прошу, передумай. Я не хочу мучиться. Ты не представляешь, какой это ад для кибермонгера вроде меня…

За соседней дверью раздался глухой шорох, и Ли сразу умолкла.

Приложив ладонь к биометрическому замку камеры заключения, Ник открыл дверь.

На пороге тесной гауптвахты стоял обескураженный Накал.

— Нам Стиг запрещает спать… — виновато пробубнил он. — Так я это… здесь он не смотрит.

Внезапно Накал выпрямился и рявкнул:

— Разрешите идти!

— Разрешаю, — Ник едва сдержал улыбку. Накал стремительно, как и подобает первому номеру атаки, покинул отсек.

— Так ты не передумала? — капитан впился в девушку взглядом.

— Нет, — пересилив себя, ответила Ли. — Хоть прямо сейчас!

После ночного спора Ник выслушал заключение Холмса, спросил волю карт, сам изучил документацию — и был готов согласиться. К тому же у Ли было время передумать, но даже наглядный вид камеры её не остановил. Мысленно прикинув, что в другой день ответ карт может оказаться иным, он сказал:

— Хорошо, можешь идти прямо сейчас. Разденешься в камере, — он кивнул на нары за открытой дверью.

Ли застыла на несколько секунд.

— Туда нужно голой? — спросила она.

— Конечно. Согласно документации, во время процедуры одежда помешает и неизбежно испачкается биологическими жидкостями, — Ник давал ей последний шанс отступить.

— Принято, — Ли начала стягивать юбку, — только мне нужно несколько минут, чтобы всё настроить.

— Сколько угодно, — ответил капитан. — Можешь не торопиться, делай как нужно.

* * *

На палубе выше, на третьей десантной, группа бойцов обступила Накала, который с жаром рассказывал:

— А он ей говорит: «Я не собираюсь менять мнение о тебе и кибердыбе!». Полезай мол давай. — Отступив чуть в сторону, будто разговаривая сам с собой, десантник продолжил: — А она ему: «Прошу, передумай. Я не хочу мучиться!» — последнюю реплику Накал изобразил тонким, почти писклявым голоском и приложил ладонь к груди, копируя Ли.

В кругу десантников поднялся неодобрительный гул: «Это не дело», «Нельзя же так»…

— Тихо, — приказал Стиг. — Это их флотское дело. Ли — землянка, а на корабле полно секретного оборудования и информации. Возможно, она куда‑то пролезла, и капитан хочет подчистить память.

— То-то и оно, — цокнул языком Накал, — но не в дыбу же! Её ведь не зря повсюду запретили. А Ли — девчонка хорошая, всегда с нами ладила. Хоть и землянка, флотская, да ещё из этих… самых умников — монгеров.

Круг десантников одобрительно загудел.

— Ладно, — уступил Стиг единодушию отряда. — Ты, ты и ты — со мной. — Он ткнул пальцем. — Пойдём узнаем, что к чему. Остальным — ждать здесь.

* * *

Снова и снова разглядывая нейрокорректор, Ник всё ещё не мог поверить, что согласился и что его девушка скоро окажется здесь.

— Я готова, — слова Ли прервали его мрачные мысли.

Голая Ли, быстро перебирая ногами по стальной палубе, на цыпочках выскочила из одной камеры и вошла в другую. На пороге корректора она застыла, соображая, как правильно разместиться в устройстве. Ник тоже не двигался: перспектива самому заковывать и «насаживать» любимую на дыбу совсем не радовала.

За спиной зашипела внешняя дверь — в отсек вошла Ксю. Она приблизилась и мягко отстранила капитана в сторону.

— Вам лучше подождать в камере, — сказала она.

Сидя на нарах, Ник машинально перебирал глазами сложенное там бельё и слушал, как девушки спорят, стараясь уложить изящное тело Ли в безжалостное устройство. Наконец Ксю выбралась наружу и захлопнула за собой люк корректора.

— Передайте Ли управление запуском КВКПК, — сказала она. — Пусть сама начнёт процесс.

— Нет, — капитан покачал головой. — Я сделаю это сам: так у неё останется хоть призрачная возможность винить меня в будущих мучениях. Злость легче вымещать на ком-то другом, чем на себе.

Не удержавшись, Ник заглянул в смотровое окно люка. Лучше бы он этого не делал: в памяти тут же всплыл образ Ли за стеклом инкубатора, её тело, сросшееся с техникой. «Чем скорее начнётся, тем меньше ей придётся там находиться», — решил капитан и запустил коррекцию.

Тихо пискнул зуммер, и смотровое окно камеры задышало ритмичным красным светом. На люке вспыхнула надпись: «Осторожно! Идёт процесс».

Надсадный сигнал сверлил мозг, но это было ничто по сравнению с тем, что сейчас испытывала Ли, должно быть так думал Ник — он сжал правую ладонь в кулак и нервно стучал по переборке.

— Ей не больно, — Ксю уловила ход его мыслей. — На первом этапе корректор полностью отключает болевую чувствительность и парализует тело, правда, потом она несколько часов будет как кукла.

— Это надолго?, — кивнул Ник в сторону красного мерцания.

— Около часа на калибровку, — ответила Ксю, — и три минуты на саму процедуру. Мы включили щадящий режим: на форсаже было бы быстрее, но риск осложнений выше. Мы ведь не торопимся? — спросила она с лёгким укором.

— Согласен, — Ник уставился в настил палубы. — Всё вышло спонтанно: я её поддел, она ответила тем же, слово за слово — и вот она там. В конце концов, это была её мечта. — Капитан взглянул андроиду в глаза. — Я не хочу становиться между ней и её мечтой. Кто угодно, только не я.

Лицо Ли озарила тщательно выверенная, примирительная улыбка.

— А какая мечта у вас, капитан? — спросила она.

— Понять, — ответил он.

— Понять что?

— Да всё, — красный отблеск дыбы мерцал в его глазах. — Чем дольше живу, тем запутаннее и сложнее становится жизнь, а я хочу её понять. Понять саму жизнь. А ты её понимаешь?

Уходя от ответа Ксю подняла ладонь и двинулась к двери отсека. Девушка едва успела перехватить вываливающуюся из проёма груду десантников. Каким-то чудом Накал просочился мимо неё — не зря он первый забойщик атаки. Боец попытался заглянуть в смотровое окно люка, но Ник загородил обзор.

— Там нечего разглядывать, — строго предупредил капитан и, повернувшись к Стигу, добавил: — Майор, потрудитесь объяснить, что здесь происходит.

— Я же говорил! — воскликнул Накал. — Она там, на дыбе, он её мучает! — В пылу негодования он повернулся к Нику: — У неё часто «болит голова»? Решил проучить?!

— Заткнись! — приказал Стиг. — Тебя и так слишком много!

Майор повернулся к капитану:

— Отряд переживает за Ли, — спокойно пояснил он. — У вас ведь есть разумная причина это объяснить? — Он кивнул на работающий корректор.

Вместо Ника ответила Ксю:

— Такова была воля Ли — капитан пытался её отговорить. — Наткнувшись на стену непонимания, она перешла на простые слова: — У нашего кибермонгера с детства был дефект в мозге, который медкапсула исправить не в силах. Нужен одномоментный, массированный импульс, а это возможно только в нейрокорректоре.

— У Ли был дефект? — с нескрываемым сомнением переспросил Борей.

— По её меркам — да, — ответила андроид и, раздражённо усмехнувшись, добавила: — По её меркам все ваши головы целиком состоят из дефектов.

— Я же прямо здесь слышал, как она уговаривала капитана передумать! — Накал был растерян.

— Ты неправильно понял, — ситуация раздражала капитана. — Я её отговаривал, а она просила уступить. И вообще мне сейчас не до вас, — взгляд Ника упёрся в мерцающий люк нейрокорректора. — Покиньте палубу! А вас, Стиг, прошу через два часа явиться в кают-компанию экипажа. Нам следует обсудить субординацию.

Десантники замерли, переводя взгляд то на Ника, то на Стига. Наконец майор скомандовал:

— Что встали? Не слышали капитана? Очистить палубу!

* * *

Два часа спустя командир десантного отряда, майор Стиг, докладывал:

— Виной всему то, что мы необычно сблизились с экипажем, — он упёрся ладонями в край стола, словно ища там опору для слов. — Раньше такого не случалось. Любое сближение — вызов субординации. Непростительно было вмешиваться в дела экипажа, а уж тем более… — Стиг осёкся, кашлянул в кулак, — в ваши личные отношения. Я поговорю с личным составом: такого больше не повторится.

От десантников за столом кают-кампании присутствовал лишь Стиг. Напротив него сидел капитан, а по обе стороны стола разместились Ветер и Эйфель. Капитан молчал. Эйфель пытался уловить напряжение момента и боялся спугнуть его неловким словом. Ветер, как всегда, выжидал, куда вырулит ситуация, чтобы вступить в разговор в нужный момент.

Тишина тяготила Стига.

— Полагаю, с кибермонгером корабля всё в норме? — осторожно поинтересовался он.

— Кибермонгер этого корабля с самого начала была далека от нормы, — иронично заметил Ветер. — Кстати, мне тоже интересно, как Ли перенесла процедуру.

— Её здоровью ничего не угрожает, — наконец признал капитан.

— Стиг, — Ник пристально взглянул на майора, — вы мне доверяете? Считаете меня хорошим человеком?

— Вы ни разу не дали повода усомниться в ваших качествах, — десантник выдержал холодный взгляд.

— Тогда почему вы допустили, — продолжил капитан, постукивая пальцем по столу, — что я могу применить дыбу к своему экипажу без достаточных оснований?

— Я ничего не допускал, — расправил плечи майор. — Я лишь хотел убедиться в соблюдении порядка на вверенной мне территории. Если бы вы заранее предупредили меня о своём мероприятии, мы бы избежали этого разговора.

— Если бы вы действительно следили за порядком, — парировал Ник, — ваши бойцы не прятались бы от вас на гауптвахте, и «мы бы избежали этого разговора».

— Согласен, — кивнул Стиг. — Порой Накал бывает слишком поспешным и пронырливым — за ним тяжело уследить. Раньше за ним приглядывал Дед… — на мгновение его голос затих. — Однако в бою у Накала невероятная реакция, и все его недостатки оборачиваются достоинствами. Сейчас я приказал ему принять наряд на внеплановое техобслуживание ПДК товарищей и назначил двадцать часов отработки Присяги сверх десантной нормы. Так что лишнюю энергию он потратит с пользой.

Все за столом молча одобрили справедливость наказания, и вдруг Эф прервал тишину:

— Я вовсе не против сближения наших команд, — он сцепил пальцы перед собой. — Это полезно для дела. Когда детали работают как единый механизм, им нужна обкатка, чтобы притереться друг к другу. Первых заминок не избежать, особенно в нестандартных ситуациях вроде применения запретного «пытательного устройства» на дамах.

Укор капитану легко читался в его тоне.

— На мой взгляд Стиг поступил абсолютно правильно, — продолжил Эф. — Представьте воображаемые весы. — Инженер развёл ладони на одном уровне. — На одну чашу кладём нарушение субординации, на другую — пусть даже призрачную возможность того, что может пострадать девушка. Я бы ни секунды не колебался нарушая субординацию. При всём уважении к вам, капитан. — Он демонстративно уронил правую руку и встретился взглядом с Ником.

— Дело не столько в субординации, сколько в доверии, — пояснил Ник. — Майор доверяет мне достаточно, чтобы исключить мысль, будто я стану творить зло, но ещё недостаточно, чтобы поверить, что не позволю злу случиться. Он считает меня добрым, но не святым. — Капитан улыбнулся. — Такое доверие нужно заслужить.

Ник поднялся и протянул Стигу руку. Майор ответил улыбкой и крепким рукопожатием:

— Совсем недавно я, словно ангелу-хранителю, доверил вам свою жизнь и жизни всего отряда. Разве этого мало для «святости»?

Когда Эф и Стиг ушли по своим делам, Ветер заметил:

— Полезный разговор получился — и сблизил команды, и отдалил. Доверия прибавил, но до панибратства не скатился! У вас в академии психологию и дипломатию ведёт такая эффектная дама… простите, имя вылетело.

— Ти·Сс·Аи, — подсказал Ник.

— Точно! Видите, так впечатлила меня манерами — даже имя забыл, — оправдался цепкий на имена разведчик, затем взял из фабрикатора две чашки кофе и одну из них галантно поставил перед капитаном. — Так вот, она бы вами гордилась.

— Спасибо, — кивнул Ник. — Не юлите: демонстрация слабости, теперь лесть, потом подкинете ложный факт. Хотите что-то выведать?

— С вами, агент-адмирал, становится всё сложнее, — признал Ветер. — Верно: я бы заметил, что дыба вряд ли пошла Ли на пользу, а, опровергая мои ложные предположения, вы бы рассказали мне то, что действительно мне интересно — как операция повлияла на нашего монгера?

— Её тело постепенно возвращает подвижность, зато она в восторге от «новых мозгов» — радуется, как ребёнок новой игрушке. Пишет, мощность внутреннего плетения выросла в несколько раз и теперь сеть успевает сменить контекст почти пятьдесят раз, пока мысль ещё даже не оформилась. По её словам, это всё равно что иметь мозг в пятьдесят раз больше.

Ник рассказывал без тени скрытности, радость за девушку читалась в каждом слове. Между тем лицо разведчика становилось всё строже.

— Думаю, — произнёс Ветер, задумчиво водя пальцем по краю своей чашки, — это было ошибкой.

— Что было ошибкой? — изумился Ник.

— То, что вы позволили ей пройти коррекцию, капитан, — сухо пояснил Ветер.

Он откинулся в кресле:

— Послушайте притчу.

Один силач решил, что станет по-настоящему сильным, лишь когда поднимет гигантский валун у порога своего дома. Годы тренировок прошли, а камень оставался неподъёмным. Но его упорство впечатлило Бога, и тот предложил исполнить любое желание нашего героя. «Хочу бесконечную силу», — попросил силач. Бог уточнил, не хватит ли ему силы, «достаточной, чтобы поднять именно этот валун». Силач ответил, что тогда «всегда найдётся камень потяжелей».

Верный слову Бог даровал ему безграничную мощь. Однако силач так и не смог поднять камень: стоило ему обхватить валун всесильными руками, как тот рассыпался в пыль. Поднимать стало нечего — цель осталась недостигнутой.

Ли и раньше была чересчур сильна, не всегда рассчитывала усилия, — подвёл итог Ветер. — Теперь же вы превратили её в монстра, который не будет поднимать для нас камни, а начнёт всё сокрушать в пыль.

— Пусть так, — спокойно ответил Ник. — Пусть она — монстр, но это наш монстр.

* * *

На сегодня в планах Ника был ещё один «прыжок веры». Раз уж карты благоволят, этим нужно воспользоваться сполна, решил он. Однако капитан застыл в нерешительности перед клинкетом пассажирской зоны, где размещались беглые демы. Согласно уставлениям Наёмного флота капитан при возможности обязан лично приветствовать своих пассажиров.

Пальцы неловко зависли над панелью двери…

Никогда в жизни Ник не сталкивался с демами в реальности и не общался с ними лично — уже одно это вызывало опасения. Сами демы его не пугали; он боялся себя: что проявит слабость и не сумеет скрыть неприязнь. Более того, после просмотра их файлов об инкубаторах обычное ощущение чужеродности переросло в раздражение и злость. Пусть это и «хорошие демы», сумевшие разглядеть изъян своего народа и пытающиеся его исправить, но они всё-таки часть этого народа.

«Почему культура персов так любит противоречия? — думал Ник. — Почему демы смотрят на нас с высокомерием и испытывают гордость за свою спесь, а мы, глядя на их уродства, должны скрывать брезгливость? Зачем это расхождение между внутренним чувством и принятой нормой? К чему такие трудности?»

Ответ пришёл сам собой, из неожиданного источника — из общего курса кибернетики. Реакция демов — это положительная обратная связь: испытывая гордость за свою спесь, они сами её усиливают, постепенно разжигая до максимума. Чувство персов — отрицательная обратная связь, стремящаяся обуздать неприязнь и взять её под контроль. Курс кибернетики учил: положительная обратная связь приводит к неустойчивости системы, к «самовозбуждению», когда она ещё долго реагирует на уже исчезнувший сигнал.

Рука завершила движение — створки клинкета медленно разошлись, и капитан вошёл в пассажирский зал. Конструктивно третья пассажирская палуба служила зоной демпфирования: при боевых ударах или других потрясениях именно здесь гасилась ударная волна носовой части корабля. Обычно просторное помещение не пустовало. Раньше здесь располагались небольшой бассейн и зона разминки, но после прибытия десанта палубу переконфигурировали под бронированный полигон для бронекостюмов. Сейчас площадкой пользовались и пассажиры, и бойцы. Чтобы развести демов и десант, Ник ввёл чёткое расписание: так военные проводили тренировки, а беглецы не чувствовали себя узниками в собственном отсеке.

Сейчас оптическое поле превращало полигон в обставленный зеркалами танцевальный зал, в его глубине два дема исполняли изящные движения замысловатого танца, а их образы бесконечно множились в отражениях. Похоже, одержимый скрытностью Ветер перевёл клинкет в бесшумный режим, поэтому демы не заметили появ­ления зрителя и продолжали танцевать. Непривычная музыка пульсировала неровным ритмом, но это нисколько не мешало исполнителям — их тела то ускоряли, то замедляли темп в полной синхронности со звуком. Со стороны можно было подумать, что пара профессиональных танцоров просто репетирует.

«А что, если они занимаются этим… интимом?» — спохватился Ник, так и не найдя подходящего слова для действа бесполых существ. Ему мгновенно стало неловко, и капитан вежливо покашлял.

Демы заметили его, но остановились не сразу: сперва довели до конца начатое движение, затем синхронно вышли из танца. Музыка тоже распалась, теперь переливаясь расплывчатыми, лишёнными ритма звуками.

Пружинистыми шагами танцоры двинулись навстречу капитану. Ник успел рассмотреть их внимательнее: пластичные, почти женственные силуэты сочетались с отчётливо мужским рельефом мышц. У обоих волосы падали почти до плеч, а одинаковый макияж делал их удивительно похожими друг на друга. Яркие костюмы напоминали Нику раскраску учебной десантной брони: пятна и полосы позволяли улавливать малейшее движение тела. «Те же принципы, — подумал он, — каждая линия подчёркивает движение — что в бою, что в танце».

Не доходя пары шагов, демы поклонились всем корпусом, изящно проведя рукой перед собой. «Церемониальный поклон, демонстрирующий благодарность и уважение», — подсказал титр от Холмса. Не зная, как ответить достойно, Ник лишь кивнул — глубже, чем намеревался.

— Полагаю, вы капитана этой корабля, — с заметным акцентом произнёс ближайший дем, — рада приветствовать нашу спасительницу.

«Он намеренно использует женский род, чтобы показать расположение», — подсказал Холмс, хотя Ник и сам это понял.

Теперь, когда демы подошли ближе, различия между ними стали очевиднее. Ближайший казался сильнее и пластичнее, держался открыто и улыбался капитану как давнему знакомому. Второй был сутулее, замкнут и задумчив — его вид больше соответствовал положению беглеца, волею судьбы вырванного из привычной среды.

— Меня зовут Ко·Пер, — продолжил ближайший дем, — а это моя партнёра, опальная учёная-антропомодернистка доктора Эмм·Брана.

— Очень приятно, — выдавил Ник. — Вы правы: я капитана… капитан «Наутилуса», Ник·То. Надеюсь, вам удалось удобно разместиться?

— О да! — Ко·Пер вновь поклонился. — Мы с нетерпением ждали встречи с капитаной!

— Прошу прощения за ожидание, — извинился Ник. — Вас должен был встретить Ветер и всё объяснить.

— О да! — кивнул Ко. — Она была здесь, но оказалась лишь преградой на пути нашей благодарности, её конечная цель — вы. Если позволите, у нас есть несколько вопросов касательно нашей судьбы и корабля.

В этот момент ожил Эмм·Бран и, увлечённо тараторя на своём языке, обратился к Нику. Холмс тут же дал синхронный перевод:

— Точно! Ваш корабль необычайно интересен. История космоархитектуры — моё давнее хобби. По внутреннему убранству он выполнен в стиле Так·Ши. Возможно, это даже его собственная работа!

— К сожалению, сведения о конструкторе «Наутилуса» утрачены, — ответил Ник, поражённый прозорливостью дема. — Но вы не первый, кто выдвигает такое предположение.

Выслушав перевод, дем одобрительно закивал и уже хотел что-то добавить, но его опередил Ко·Пер:

— Простите моего партнёра. Он был он, когда проявил излишнее любопытство, — Ко бросил укоризненный взгляд на товарища. — Он стал препятствием, а цель у нас иная. Нас куда больше интересует, согласна ли капитана высадить нас на одной из франка в ближайшие дни?

Вопрос будущего беженцев Ник уже обсуждал с Ветром, более того, план облёта франков был утверждён заранее. Поэтому капитан с радостью сообщил гостям хорошие новости и предложил выбрать подходящий пункт из согласованного списка. Остаток беседы прошёл дружелюбно, даже мило, однако после полученной укоризны Эмм·Бран замкнулся и больше не проронил ни слова.

Возвращаясь в зону экипажа, Ник был доволен тем, как прошёл очередной «прыжок веры»: для первого общения с демами всё вышло весьма недурно. Он ощущал, как внутри него рушится невидимая стена, не позволявшая видеть в демах обычных людей с привычными страхами и заботами. Открытость Ко·Пера располагала к себе, а тревога Эмм·Брана вызывала сочувствие. Капитан радовался, что может помочь людям, оказавшимся в сложной переделке, даже если их культура казалась чуждой.

Едва ощутимое боковое ускорение подсказывало: корабль менял курс — впереди их ждал «круиз» по франкам.

Четыре кубка и потерянный туз

Франк Тихий Вакуумск, релакс-зона «Сыпкий Свет»

В просторном зале царил полумрак, оттенявший свет бесчисленных струй сверкающих песчинок, ниспадавших с потолка. Потоки песчинок сверху тянулись ровной полосой, но затем распадались в струящиеся формы, принимавшие различные очертания: статуй, растений, животных или вовсе абстрактных фигур… Образы непрерывно сменялись, перетекали друг в друга или разыгрывали между собой короткие интермедии.

Каждая песчинка переливалась цветной искрой, отчего поток напоминал сыпучий свет, льющийся сверху вниз. Размер частиц был подобран так, чтобы они не казались крупными, но и не превращались в пыль — создавалось ощущение драгоценной россыпи. Осевшие крупинки струились по полу и вскоре бесследно растворялись в воздухе, ведь по сути были лишь светом.

В зале свободно стояли столики с глубокими креслами и диванчиками. Песочные завесы спадали между ними, не мешая разглядывать других посетителей, но тактично прерывая слишком долгие взгляды.

За одним из столиков две пары ужинали вместе, и их беседа была так же непринуждённа, как мерцающий песок воздушно струящийся по залу. Перед ними стояли четыре бокала, наполненных красным вином.

Поток искр падал на стол и, рассыпался на тонкие нити, складываясь в образы цветов и лиан, обвивавших каждый бокал и заставлявших вино переливаться рубиновыми огнями. Свет галантно расступался перед рукой, тянущейся к бокалу, и снова обволакивал напиток, когда сосуд опускали обратно.

Иногда песчинки складывались в изящные украшения для дам или расстилались по одежде сверкающими узорами. Стоило провести рукой, стряхивая неудачный рисунок, — песок разлетался, и спустя мгновение предлагал новый орнамент.

Стараниями невидимого декоратора сразу и не заметишь, что обе пары одеты во флотскую форму. За приятной мелодией и успокаивающим шелестом песка трудно уловить, что их беседа далека от романтики.

— Нам нечего здесь ловить, — с досадой признал Ник. Среди листвы, оплетавшей его бокал, мелькнула крохотная птичка, застрявшая в ветвях.

— Тоже так считаю, — кивнул Ветер. — Спугнули.

Птичка вырвалась, взмыла вверх, но вскоре рассыпалась в отдельные искры.

«Даже иллюзии ускользают…» — подумал Ник, наблюдая, как искры просачиваются между пальцами. «А ведь карты-то знали».

Утром ему выпали четвёрка кубков и перевёрнутый туз пентаклей — карты, предвещающие утраченный шанс. Теперь взгляд Ника невольно упал на четыре бокала с вином, и он вспомнил слова Верховной Жрицы:

«Вы смотрите во все глаза, но не видите протянутый вам кубок, — сказала она, — и в итоге упустите туз, оказавшийся прямо в руках».

Вторую неделю они летали по франкам в поисках зацепок — безуспешно. Некоторые станции демы покинули в спешке, оставив за собой лишь пустые ангары и обрывки логов. Из шести франков только на двух удалось застать приспешников демов, но и те не смогли сказать ничего нового. Ветер отправлял таких под конвой, считая соучастниками массовых похищений.

Разнообразие франков уже примелькалось и наскучило. Ник всё чаще ловил себя на том, что действует как агент-адмирал, а временами напоминал решалу — пару раз он даже доставал Правосудие. Для Ветра всё происходящее оставалось рутинной работой. Ли поначалу воспринимала визиты на станции с настороженным интересом, но, ощутив себя в безопасности рядом с капитаном, разведчиком и десантным нарядом, постепенно осмелела и порой вела себя как «капризная проказница» — так она определила себя сама.

Внезапно, два дня назад, разведка СВК перехватила сообщение о скорой тайной встрече координаторов похищений с руководителем операции со стороны демов. Местом был выбран франк Тихий Вакуумск, существующий в серой зоне и известный своей политикой невмешательства в «тёмные» дела.

Франк не значился в списке облёта, и Нау пришлось идти с перегрузками, чтобы прибыть вовремя. Они прилетели ещё утром, рассчитывая осмотреться и подготовиться, но, похоже, действовали недостаточно аккуратно.

Беглые демы, застрявшие у них на борту, опасались высаживаться на франках, где прежде находились базы их врагов, поэтому новость о станции с нужной репутацией встретили с явным энтузиазмом и ещё утром покинули борт. Ник за это время успел к ним привыкнуть, но их отъезд воспринял спокойно. Ветер тоже облегчённо выдохнул — одной проблемой меньше.

Теперь их компания сидела за столиком, залитым мягким, текучим светом, струившимся с песчаных завес. Ник, не торопясь, скользил взглядом по публике, раз от разу пропуская угол, где шумно веселился тайный конвой из их десантников. К мускулистым парням уже успели прибиться местные девицы, щебечущие и обвешанные световыми украшениями. Десант держался беззаботно, точно зашёл сюда лишь ради смеха и вина, и если кто-то и обращал на них внимание, то видел в них только компанию развлекающихся персов, а не участников спецоперации.

— Но вечер не пройдёт скучно, — заметил Ник, будто между делом.

— Ну да, смех Алого я слышу даже отсюда, — беззлобно позавидовал Ветер.

— Я не об этом, — усмехнулся Ник. — Пока мы высматриваем свою цель, кто-то следит за нами.

Китель капитана покрылся узором из озирающихся глаз. Ник опустил взгляд и поспешно смахнул разоблачающий рисунок.

— Почему так решил? — спросила Ли скучающим голосом.

— Ну, в зале мы, столик с нашим десантом, — поделился Ник, — а все остальные — опергруппа, которая присматривается к нам.

— Думаешь, они все вместе? — Ветер аккуратно оглядел зал.

— Да. Даже девушки с нашим десантом, — кивнул Ник.

— Я могу их проверить, — предложила Ли. В её глазах сверкнули искорки энтузиазма — хоть что-то поможет развеять скуку.

— Нет! — синхронно выпалили Ник и Ветер, оба даже привстали.

— Да ладно вам! — фыркнула Ли. — Я тогда просто отпечаталась. Больше такого не будет.

Ник покачал головой:

— Ли, ты выпила на один бокал больше, чем тогда.

Рядом с ней заискрился дополнительный песочный бокал.

— Когда отпечатывается другой монтер, — продолжил капитан, — его код просто не работает. А твой срабатывает на всех вокруг и устраивает местный коллапс.

Ли усмехнулась, но в голосе зазвенела обида:

— Потому что мой код не просто код. Он живой. Он личность.

Она откинулась на спинку кресла и отвернулась:

— Ладно. Решил покрасоваться и поиграть в дедукцию — так и говори. Нечего меня снова попрекать тем случаем.

— Думаю, ты прав. И здесь главная — вон та биметиска, — Ветер усмехнулся, словно предлагая новую игру.

У дальнего столика сидела статная женщина с редкой направленной мутацией эмбрионального генезиса. Правая и левая стороны её тела различались оттенком кожи — тёплый бронзовый и холодный пепельный, а по центру лица тянулась идеально ровная линия, словно лезвие, разделяющее два мира. Её глаза, разные по цвету, лениво скользнули по залу, цепляясь за тех, кто задерживал на ней взгляд дольше положенного.

— Согласен, — кивнул Ник. — Сами подойдём к ней или подождём?

— Мы не торопимся, — заметил Ветер. Вокруг него из песка сложились часы, песком отсчитывающие искрящийся поток.

Разведчик чуть приподнял подбородок и, будто обращаясь в пустоту, тихо произнёс:

— Мадам, можете к нам присоединиться. Мы заинтригованы и не против компании, будьте нашей гостьей.

Женщина грациозно поднялась и направилась к ним. Её платье играло блёстками в такт залу, словно было соткано из того же потока, что струился по воздуху. Ник, не произнося ни слова, чуть сместился к Ли, освобождая на просторном диванчике место для незнакомки.

— Я знаю, кто вы: агент-адмирал, сотрудник разведки, боевой андроид… и «Чёрная ночь», — тихо, почти шёпотом, произнесла гостья, присаживаясь. В её голосе скользнула тень улыбки и что-то холодное, как предупреждение. — Давайте без имён. В нашем деле это лишняя формальность.

По ткани её платья проплыли знаки вопроса и иконки инкогнито, растворяясь в блеске.

— «Чёрная ночь»? — Ли замерла, указывая на себя.

— Так называют невероятного монгера, который неделю назад вырубил почти всех на станции и каким-то чудом отключил реакторы, — ровно ответила женщина, не отводя глаза.

Пауза повисла над столиком. Ник и Ветер обменялись быстрым взглядом — мимолётным, почти незаметным. В уголках их губ дрогнуло что-то вроде тени улыбки, но тут же исчезло. Каждый сделал вид, что внимательно рассматривает свой бокал.

— Это вышло случайно! Я прислала извинения, — капризно бросила Ли, перехватив этот обмен и нахмурившись.

Над столиком снова повисла тихая пауза, больше похожая на общий выдох. Ник чуть отвёл взгляд в сторону зала, Ветер поправил песочный узор на столе. Никто не стал продолжать тему — словно она уже прожита и оставлена позади.

— Я понял, кто вы, — сказал Ветер. — Но если предпочитаете без имён, я это уважаю.

Женщина благодарно кивнула.

— В общем, мы избавили эту станцию от демов, — произнесла она всё тем же мягким голосом, а затем чуть строже добавила: — Тотально.

Песок вокруг неё словно на миг растерялся, не понимая, что изобразить, и поплыл абстрактными фигурами.

— Зря, нам нужно было с ними пообщаться, — заметил Ветер, чуть нахмурившись.

— Мы сделали это за вас. У меня тоже были свои вопросы, — спокойно ответила женщина, встречаясь с ним своим бихроматическим взглядом. — Вас интересует информация о месте назначения их грузов?

Ве кивнул, смахивая ладонью груды песочных коробок и контейнеров, вдруг загромоздивших стол.

— Они ничего не знали, — продолжила она.

— Вы хорошо спрашивали? — Ветер слегка приподнял бровь.

— Вот видео. — Волны песка потянулись от её головы к Ветру, визуализируя передачу данных. Он чуть подался назад, выпав в вирт.

— Хорошая работа, — кивнул разведчик после короткой паузы.

— Я всё сама тщательно просмотрела, — сказала женщина и едва заметно пожала плечами. — Вас может заинтересовать только вот этот фрагмент.

Над столом вспыхнула проекция покрытого потом лица. Сдерживая стон, дрожащие губы едва сформировали слова:

«На “Сатургейте” была шишка… из госдепа. Он руководит всем… этим… а… хватит…»

Изображение дёрнулось и погасло, оставив в воздухе лишь дрожащие искры песка. Повисла короткая пауза.

— Простите, что вмешалась в вашу работу, — сказала гостья, слегка склонив голову. — Я со всем уважением. Но… у нас скромный тихий франк, место, где можно заниматься делами. Мы не спрашиваем, нас не спрашивают. Полный нейтралитет, шум нам ни к чему. Особенно… — она взглянула на Ветра, — конвои с арестами.

— Шумные побоища от десантников, — она кивнула в сторону углового столика.

Взгляд перешёл на агент-адмирала:

— Демонстрация антикварного оружия, — продолжила она, — всё это нам ни к чему. А в особой стпени, тотальный блэкаут с применением кибероружия массового поражения.

То ли из уважения, то ли из опаски, но отдельного взгляда в сторону Ли она избегла.

— Прошу понять нашу политику и ещё раз прошу прощения, — склонила она голову в виноватом жесте. Серый песок посыпался на неё сверху, словно пепел.

Ли проводила этот поток взглядом и чуть дольше, чем стоило, следила, как он растворяется в воздухе. На её губах мелькнула едва заметная улыбка — будто она узнала в песке намёк и решила, что спорить не стоит.

Гостья молчала.

— Я принимаю ваши извинения, — Ветер мягко поднял ей подбородок и встретился взглядом. — И уважаю ваши причины. Приятно встретить компетентного человека.

— Желаю вам хорошо отдохнуть, — улыбнулась незнакомка, поднимаясь. — Передайте джентльменам за другим столиком, что девушки будут рады провести с ними время. Они совсем не против и я им это разрешила.

* * *

Реклама на франках не попадала под ограничения, поэтому в окнах транспортной капсулы ничего нельзя было разглядеть, кроме «лучших фабов для вашего удовольствия». Рассматривая лица счастливых людей, чьё счастье можно было изготовить в фабрикаторе, Ветер рассуждал вслух:

— Весь экипаж транспорта всё ещё у нас под стражей. Я переслал своим материалы допросов, — он повернулся к Нику. — Не успеем вернуться на корабль, как они вычислят куратора и допросят его.

Ник улыбнулся разведчику и кивнул, хотя про себя отметил: если бы босс уже был в руках разведки, его давно вычислили бы. Сомнения он оставил при себе, поддержав рассуждения товарища.

— Скучно, — потянулась Ли в кресле. — Вы обещали, что я буду дайвить крутых демов, а сами не дали даже местных посканить.

С тех пор как она оптимизировала свою сеть, Ли не терпелось испытать себя в настоящем деле. Ник понимал её рвение — сам, получив Нау, тоже подсознательно искал боя.

Улыбки капитана хватило и на Ли:

— У тебя ещё будет свой бой, — успокоил он её.

— К счастью, я тоже не пригодилась, — спокойно заметила Ксю и вновь стала похожа на красивую тень, тихо обеспечивающую безопасность. Её силуэт сливался с приглушённым светом капсулы, а редкие блики рекламных панелей мягко скользили по светлым волосам, то высвечивая их, то пряча в полутени.

Весь путь от транспортной капсулы до корабля Ветер молчал. Остаток дня он провёл в ожидании вестей из Разведки, выпивая в кают-кампании одну чашку кофе за другой. Шумные десантники уже давно вернулись, а вестей всё не было.

Иногда Ник составлял ему компанию, но не донимал вопросами. Он молча продлил стоянку крейсера на сутки, ясно понимая: Ветер сейчас не сможет указать новый курс. Флотская мудрость гласила: нет курса — держись за швартовы. Капитан так и поступил.

Очередной раз поднявшись в кают-кампанию, Ник сразу понял — что-то изменилось. В полумраке Ветер сидел с рюмкой коньяка, глядя в стол, и выглядел непривычно понуро. Над столом витала проекция незнакомого дема.

— О! Ник! — сказал Ве, и в его голосе сквозило лёгкое опьянение. — Знакомься, это Ко·Пер, партнёр опального учёного Эмм·Брана.

— Ты ошибаешься, — озадаченно ответил Ник. — Все демы, конечно, похожи, но это не он. Я его не узнаю.

— Это мы ош… ошибались, — протянул Ветер. — А разведка всё выяснила… месяца не прошло! — он неловко провёл рукой в воздухе.

— Так кто же был у нас на корабле? — спросил Ник, уже догадываясь об ответе.

— Хор-р-роший вопрос, — согласился разведчик. — Он водил нас за нос две недели! Хотя ты — флотский — в этом деле не в счёт. Он водил меня за нос! — Ветер смахнул портрет и заменил его другим лицом, тем самым, что они знали как Ко·Пер. — Вот он похищал девушек, строил эти адские фабрики… и в свободное от этого время водил меня за нос!

В памяти капитана сразу всплыл образ Ко·Пера, которого он знал — открытый, не по-демовски добродушный. Трудно было поверить, что это была лишь маска. Ник подсел к разведчику и уточнил:

— А учёный тоже подставной?

— Не-е-т… — Ветер собрал пальцы в кулак. — Эмм·Бран настоящ-щ-щий. — Он протянул капитану ещё одну рюмку. — Похоже, его шантажировали, удерживая партнёра где-то ещё.

Вспомнив неизменно подавленный вид дема, Ник молча согласился, придвинул к себе рюмку, но пить не стал.

— Там всё связано, — Ветер закрутил руками в воздухе. — Эмм когда-то изучал проявления благодати у демов. Их учёная среда заклеймила его работу как персовскую псевдонауку. Для них это всё равно что сравнить с обезьяной. — Допив коньяк, он добавил: — Учёный ему нужен, чтобы исследовать Инн.

Ветер повертел в пальцах пустую рюмку.

— А мы… расслабились. Научный отдел Разведки всегда работал медленно, но здесь себя превзошёл. Зашевелились только когда я прислал им материалы допросов, и они начали опрашивать демов по-настоящему. А я им сразу говорил — не церемоньтесь! — Он ударил по столу, но ладонь лишь мягко хлопнула по поверхности, обозначив удар.

— Ясно, — сказал Ник, раскачивая рюмку и следя, как коньяк перекатывается по стеклу. — С другой стороны, задержали бы босса — он бы «обнулил» память и ничего не сказал. Остались бы там же, только с бесполезным трофеем на руках. — Он поднял взгляд на Ветра. — Кто знает, может, без него проект просто закрыли бы? Инн и остальных пленниц уничтожили бы как улики. А так, пока он и учёный на свободе, мы хотя бы уверены, что наши девушки живы.

— Пр-р-равильный настрой, кап! — Ве плеснул себе ещё коньяка. — Флотский оптимизм! Браво! За оптимизм! — он поднял рюмку и осушил её одним движением. — Я так тоже подумал. Сразу связался с нашей двухцветной знакомой и нанял её выследить демов — она уже работает. Цепкая, мы ей только мешали бы. — Он чуть склонил голову, взгляд на миг потемнел. — Но обидно… так обмануться. Не помню, когда в последний раз так ошибался.

— Ошиблись все, — спокойно сказал Ник. — Не сокрушайся. Мы просто недооценили противника. Теперь будем внимательнее и просчитаем его на ход вперёд.

Однако про себя он отметил: «Нет, не все… карты снова всё знали, но я не понял их намёков. Жрица ведь прямо сказала: вы смотрите во все глаза, но не видите, и в итоге упустите туз прямо из рук».

Он вспомнил утренний расклад — тонкий золотистый свет, пробивающийся между картами на столе, и холодок в груди, когда Верховная Жрица с улыбкой говорила эти слова. «Так и вышло».

— Это и моя ошибка, — признал Ник, откинувшись на спинку кресла. — Не кори себя чересчур.

— Да я в норме, — неожиданно уверенно ответил Ветер. — У меня так заведено: когда пью, считаю это ошибкой. Если ошибся серьёзно — пью специально. Две ошибки по цене одной, но весь негатив сгорает, и мозг чистый.

Он говорил ровно, без запинок, и Ник отметил про себя, что в этот момент взгляд у разведчика был трезвее, чем у некоторых после полной ночи отдыха.

— Две по цене одной… — Ник чуть склонил голову, пригубил рюмку и даже не стал возражать.

Когда в кают-кампании братство Флота и Разведки уже решило, что пора звать к столу и Десант, дверь бесшумно раздвинулась, и в проёме возникла Ксю. Словно выключив ненужный фон, она одним своим появлением отсекла гул веселья.

— Капитан, — ровно произнесла она, — на адрес корабля поступило анонимное сообщение. Я решила, что вам следует просмотреть его вместе с Ве·Тром. Разрешите показать?

В её голосе едва заметно прозвучала отрезвляющая нотка, и братание пришлось отложить. В голове капитана ответ прозвучал спокойно: «Да, конечно, покажи нам», — но вслух он выдал это в своей более неформальной манере:

— Р-р-разрешаю!

Снисходительно фыркнув, Ксю провела ладонью, и в пространстве кают-кампании снова проявилось лицо Ко·Пера — вернее, того, кого присутствующие знали под этим именем. Воздух будто стал плотнее, а уровень трезвости в помещении мгновенно вырос. Лицо ожило, и голос зазвучал ровно, слишком спокойно для подобного признания:

— Не сомневаюсь, в ваших глазах я — чистое зло, — начал он, отчётливо, как перс, без малейшего смешения родов. — Да, я похищаю девушек, которых вы называете своими. Да, провожу над ними опыты, чтобы вскрыть их природу. Да, заставляю делать то, для чего они рождены.

Но в моих глазах всё иначе: я отбираю бесполезные… тела… и превращаю их в нечто значимое, даю шанс стать частью решения, которое спасёт мой народ. Кризис нашего существования достиг пика, и время пошло против нас. Прогресс требует жертв — и я выбираю тех, чья потеря объективно наименьшая. Для них это честь — лечь в основание будущего, которое переживёт всех нас.

Он медленно ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было ни капли тепла.

— Но довольно патетики, — продолжил он. — В примитивной культуре, потребляемой массами, есть образ злодея, который на пике могущества, но уже накануне фиаско разражается длинной речью с разоблачением своих планов. Уверяю вас, я не стремлюсь к этой роли. Но, признаюсь, получаю удовольствие от ситуации — почти как тот герой. Я спокоен: мои планы в безопасности, хотя ещё недавно они были всего в дюйме от катастрофы.

Признаю, вы оказались противниками куда более сложными, чем я ожидал, — но и удивительно доверчивыми. Я лично убедился в вашей боевой доблести, подробно изучил ваш корабль и получил представление о силе техина, что взломал нашу киберзащиту. Я вас изучил. Это моя работа, и я её отлично исполнил.

Он коснулся лба, словно возвращая ход мыслей в нужное русло.

— Однако я отвлёкся. Позвольте ввести вас в курс моих планов… совсем как тот злодей из массмедиа.

У меня — ваша высокоблагодатная женская особь. Добыть её оказалось задачей непростой, и ради неё пришлось пойти на риск, поставив под удар многое. Но Инн у меня, и эксперименты с её телом идут обнадёживающе. Довольно скоро моя научная группа раскроет секрет благодати, и дальнейший отбор девушек станет попросту ненужен.

Дем замолк, позволяя осмыслить его заявление и смириться с жертвой.

— Давайте так, — продолжил он почти дружелюбно, будто подкидывал гениальную идею. — Перемирие. Я сворачиваю любые похищения гражданок СВК. Даже больше — передам вам несколько частных команд, которые этим занимались. Вы сможете красиво их взять, ярко — с «Буянами» на переднем плане.

— Взамен, — он едва заметно усмехнулся, — вы подтверждаете, что все преступления — работа одной корпорации. Я даже любезно укажу вам на неё.

Вы с триумфом закрываете расследование, словно всё было именно так, как вы себе представляли. СВК и КДК совместно осуждают «корпоративные преступления». КДК приносит извинения за то, что всё это происходило в её юрисдикции, и великодушно позволяет вам получить компенсацию — достаточно щедрую, чтобы ваши начальники сочли операцию успешной.

Смотрите, как красиво: все довольны, и СВК с Коалицией — всего в шаге от войны… шаг, который вы великодушно отодвигаете.

Мир ведь важнее всего, верно? — он чуть склонил голову, прищурившись так, будто уже знал ответ.

Лицо «Ко·Пера» светилось сарказмом, словно он наслаждался каждой произнесённой фразой.

— Я предлагаю вам стать героями, буквально ничего не делая, — дем широко улыбнулся. — Считайте, что вы меня победили, а я признаю полное поражение и капитулирую. Пусть ваше эго будет довольно и с честью примет заслуженные лавры.

Он сделал короткую паузу, будто оставляя время «собеседникам» обдумать сказанное, и продолжил:

— Задумайтесь. Ваш ответ станет ясен по вашим действиям. Я сам свяжусь с вами — искать меня не стоит.

Визор погас, оставив в воздухе тонкую дымку словно дем оставил после себя пыль.

— Он мне сразу не понравился, — раздался за спиной голос Ли.

Ник и Ветер одновременно обернулись — когда она успела появиться в кают-кампании, ни один из них не заметил. Ли стояла, легко облокотившись на спинку кресла, словно была здесь всё это время, а на её губах играла тень улыбки.

— В его импланте была полная неразбериха: целая сеть заблокированных нейрообластей, — она щёлкнула пальцами, словно вычеркивая их из памяти, — там можно спрятать хоть слона.

— Ты что, его взломала? — с удивлением спросил Ветер, чуть подаваясь вперёд.

— Он же был на нашем корабле, — как ни в чём не бывало заметила монгерша, извлекая из фабрикатора горячую пироженку, от которой поднимался тонкий аромат, который на миг перебил запах коньяка.

— А почему ты нас не предупредила о его странностях? — спросил Ник.

— Демы все странные, — ответила Ли, откусив сладость. — После того как их «корректируют», у них у всех появляются заблокированные области. Он мне не понравился, но не показался особенным, — она пожала плечами, — да и вам он вроде нравился, не хотела быть занудой.

Встречи на перепутьях миров

Дворец Флиртуаль, Дэнсиндорф

Обнажённая Зои замерла перед зеркалом, оценивая свои соблазнительные формы. Сегодня ей предстояло создать идеальный образ. Мало кто задумывается, что его основа — бельё: фундамент, на котором держится всё здание стиля, и последний бастион, что падёт в руках мужчины.

Волосы, макияж и бельё — святая троица образа. К ним подбирают платье и аксессуары, а не наоборот. Всё обязано быть в гармонии: если из-под ткани мелькнёт кружево, его оттенок должен перекликаться с цветом платья, но не сливаться с ним. И уж если ты решила показать свои трусики, сделай так, чтобы даже мужчина, с трудом различающий оттенки, увидел их… и запомнил.

Итак, какой выбрать цвет платья? Сегодня Зои будет играть в трикет, значит, наряд должен быть простым, не сковывающим движения, а его оттенок — выгодно смотреться на зелени игрового поля. Что же подойдёт к травяному? Выбор пал на фуксию — ярко, дерзко и в то же время гармонично с изумрудным фоном.

Под фуксию у неё был прелестный комплект сатинового белья персикового цвета с лёгкими коралловыми нотками, украшенный нежным кружевом цвета спелой сливы — идеальное сочетание с выбранным платьем. Чулки, разумеется, в тон кружеву.

Решено: фуксия, персик и слива.

Теперь нужно было выбрать фасон платья, подходящий для игры: средний вырез, длинный рукав, подол чуть выше колена, строгий силуэт, без лишних деталей, способных стеснить движение. Лаконичное, функциональное — и в то же время женственное.

Зои взяла щепотку волшебного порошка фуксии и рассыпала его по ткани — платье засияло нужным оттенком. Ещё одна щепотка — для пары удобных туфелек на низкой, но изящной подошве.

Образ венчал чокер из сливового бархата с гранатом и жемчугом шампань, серьги — в комплект. Кольца и браслеты могли помешать игре, поэтому сегодня — без них. Последний штрих — аромат, в котором переплелись всё те же фуксия, персик и слива.

Всё. Она готова.

Всего месяц назад Зои сошла с занудного корабля и оказалась во дворце Флиртуаль — и уже чувствовала себя так, словно жила здесь целую вечность. Первые дни она осторожно примеряла реальность к страницам тех мрачных пророческих книг. Да, кое-что совпало: дворец, король, принцы. Но дальше всё шло вразрез с предсказанным. Король — бодрый и в отличном настроении, принцев не двое, а целых пятеро, страна цветёт, и интриги при дворе вертятся вокруг сердечных дел, вовсе не касаясь власти.

Похоже, это и было местной стратегией: вся придворная амбициозность разряжалась флиртом, как молния — в громоотвод. При дворце Флиртуаль содержался особый пансион для молодых аристократок, которые соревновались между собой в романтических достижениях.

Поначалу местные правила показались Зои странными и надуманными: каждое романтическое событие приносило особые очки — флиртобаллы. Подсчёт вели невидимые духи-наблюдатели, закреплённые при каждой послушнице пансиона. Они фиксировали все достижения с педантичной точностью. В особом Зале послушниц красовалась рейтинговая доска, на которой сразу было видно своё положение в обществе — выверенное до последнего балла.

По итогам месяца Зои занимала пятое место. Начала она слабо: пока вживалась в местное общество и разбиралась, что к чему, упустила немало возможностей. К тому же, напуганная прочитанными книгами, относилась ко всему с опаской и не спешила заводить подруг — ведь по книгам лучшая из них могла оказаться шпионкой.

Но осторожность сменилась азартом: Зои быстро обнаружила в себе врождённый дар к флирту и артистизму. С этими козырями она стремительно поднялась в верхнюю часть списка, и теперь до вершины оставалось всего несколько шагов.

В конце каждого месяца устраивался итоговый бал, хозяйкой которого становилась послушница, чьё имя значилось в верхней строке рейтинга. До торжественного финала оставались считанные дни.

Свой прогресс Зои оценивала только в сравнении с фавориткой Джой. Остальные для неё были фоном. За всё время ей удалось поверхностно познакомиться лишь с семью «любинтересами» — так девушки называли мужчин, отношения с которыми шли в зачёт, но зачётных встреч у неё ещё не было. Джой за то же время провела два результативных свидания.

Сегодняшний день не сулил больших побед. Служанки донесли, что её соперница собирается прикинуться больной. Это позволит Джой остаться наедине с молодым сменщиком придворного доктора. Основной медик сейчас сопровождал короля в поездке по стране, и успех встречи казался почти неизбежным. Но Зои тоже выстроила свою комбинацию, и в ней, как водится, было место коварству.

Игра в трикет всегда считалась малоперспективным занятием: когда на поле много мужчин, увлечённых самой игрой, сложно добиться нужной для результата близости. Поэтому неожиданное появление девушки на игровом поле встретили с нескрываемой радостью.

В трикет играют вдвоём или втроём, но обычно собирается компания от четырёх до шести человек. Пока одни бьют по шарам, другие наблюдают и комментируют происходящее. Сама игра проста: на поле три лунки, двенадцать ворот и тринадцать шаров. С помощью клюшек нужно загнать шары в лунки, при этом каждый шар перед попаданием в лунку должен пройти через ворота или столкнуться с другим шаром. Побеждает тот, в чьей лунке окажется больше шаров.

Особую интригу создаёт золотая лунка, дающая сразу пять очков: забить в неё можно только через золотые ворота, расположенные в противоположном углу поля. Если же шар попадёт в неё случайно, игрок обязан вынуть один из своих шаров.

По итогам первых двух игр лидировал принц Атриан, а Зои всеми силами старалась держаться рядом. Это было не так уж сложно: мужчины играли расслабленно и охотно давали девушке фору.

Между ударами клюшкой она как бы невзначай сетовала, что переживает за подругу Джой. Та, мол, заболела, чувствует себя всеми брошенной, и компания Зои ей уже наскучила. Совсем другое дело, если бы её проведали внимательные мужчины. Однако намёк оказался слишком тонким — Зои пришлось повторить эту мысль несколько раз, прежде чем игроки сообразили, что от них требуется.

Когда мужчины наконец собрались уходить, Зои сделала свой ход. Она попросила оставить с ней одного — самого результативного игрока, принца Атриана, — под предлогом, что ей будет скучно на поле одной. Ход был прост, но точен: так у неё намечалось собственное свидание, а запланированная встреча Джой с молодым врачом рисковала сорваться из-за шумной компании, которая отправится к ней прямо сейчас.

Если раньше Зои строго следила, чтобы из-под фуксии не выглянул персиковый цвет, то, оставшись с принцем наедине, сменила тактику. Теперь наклоны при ударах, мягкие повороты корпуса и игра клюшки в такт ветру были откровенными намёками.

Казалось, он не реагирует, и Зои решила растянуть партию. Шары всё чаще уходили в ничейную лунку отсутствующего игрока, а удобный мяч у золотых ворот она словно не замечала — один точный удар мог бы завершить игру, но он был отложен.

Принц отвечал ей тем же. Он тоже избегал верного удара, поддерживая этот странный ритм, и в их неспешных манёврах рождалась бессловесная игра — не только в трикет.

Когда на поле остался всего один шар у золотых ворот, принц внезапно выхватил клинок. Лезвие блеснуло на солнце, и одним плавным движением он срезал розу с куста у края поля. Кремовая — в тон её белью. Значит, он всё это время видел, что она хотела показать.

— Мне кажется, — произнёс он, поднося цветок к лицу, — эта роза достойна украсить ваши волосы. Под нежными лепестками скрыт соблазнительный аромат.

— Осторожно, у неё шипы, — ответила Зои, и в её улыбке скользнула тень вызова.

— Это мы исправим, — сказал принц и начал обламывать шипы у цветка. Его взгляд в это время пожирал девушку. Очень скоро на пальце мужчины выступила капля крови.

— Вот видите, — воскликнула Зои и достала платок нарочно персикового цвета с коралловой ноткой. Она медленно обмотала им раненый палец. Её прикосновения заставили принца задержать дыхание. Он смотрел, как кончик пальца исчезает в мягкой персиковой ткани, и его дыхание стало тяжелее.

— За вами последний удар, — произнёс он негромко.

Девушка не собиралась побеждать, по крайней мере не в этой игре. Она нарочно неловко занесла клюшку и уже готовилась нанести удар, когда принц заметил:

— Вы неправильно встали для замаха.

— Правда? — Зои уже и не пыталась скрывать кокетство.

Вместо ответа принц шагнул ближе. Тепло его груди коснулось её спины, и он медленно обвёл ладонью талию, притягивая к себе. Другая ладонь легла на бедро, выправляя изгиб ноги, затем обхватила её руку, чтобы задать правильный замах клюшкой.

— Вот так, — прошептал Атриан, — теперь смотрите на лунку.

Соблюсти его указание оказалось непросто. В воздухе, где парил дух-арбитр, один за другим начали вспыхивать начисленные флиртобаллы.

— Я не могу сосредоточиться, — выдохнула Зои, обернувшись к принцу. Его дыхание коснулось её щеки, и румянец вспыхнул мгновенно.

— Я тоже, — ответил он почти шёпотом, и их губы встретились.

Счётчик арбитра закрутился, как в лихорадке. Клюшка выпала из рук, мир сузился до тепла его рук, что уверенно скользили по её телу — и под фуксией, и под персиковым. Она тонула в этом прикосновении, закрыв глаза, и казалось, что время остановилось.

Но звон флиртобаллов стал настойчивым, превращаясь из радостного в тревожный. Он бился в уши, как сигнал опасности. Зои распахнула глаза. Перед ней мерцало предупреждение арбитра: «Низкий уровень золотых».

Каждый раз, когда послушница получала бал, мужчина терял один золотой. Это правило должно было хоть как-то сдерживать мужское рвение. Не то чтобы у принца было мало золота, но он действовал слишком решительно — даже, по мнению Зои, опрометчиво решительно. И всё же его нежные пальцы теребили её слишком сладко, чтобы она могла сразу отстраниться.

— Мы… — выдохнула Зои, перемежая слова тихими стонами, — должны остановиться… вы мне нужны… на балу… Ещё миг — и вас не пустят.

Для посещения бала мужчина обязан был внести взнос.

— Вы правы, — Атриан отстранился. Его руки ещё дрожали, но взгляд по-прежнему жадно скользил по персиковым линиям, уже не скрытым фуксией.

— Глупые правила, — сказала Зои, поправляя платье.

— Как раз наоборот, — принц глубоко вдохнул, будто возвращая себе самообладание. — Когда-то при дворе было слишком много незаконнорожденных. Из-за этого девушки часто становились недоступны для отношений, послушниц — в разы больше, и всё это обходилось казне в целое состояние. Пока Филипп Седьмой, мой пра-пра… или пра-пра-пра… в общем, какой-то очень дальний предок, не придумал эту систему.

— Вы рады остановиться на полпути? — В шёпоте Зои звучал вызов.

— Я рад, что ещё могу совладать с собой, — ответил принц. — Но мне нужно срочно покинуть поле.

Он громко свистнул и крикнул:

— Коня мне!

Похоже, конь ждал недалеко: вскоре из-за кустов донеслась дробная поступь, и скакун выскочил на поле, едва не снеся восьмые ворота.

— В вашем состоянии, — усмехнулась Зои, — на коня садиться будет неудобно. Воспользуйтесь моей каретой.

С этими словами она ловко вскочила в седло, напоследок подарив принцу ещё один вид персиковых форм, и, не оглядываясь, скрылась вдали.

Конь и мягкий изгиб седла завершили то, что начал принц, мысли Зои постепенно прояснились. В теле всё ещё жило тёплое эхо его прикосновений, в груди разливалась сладкая лёгкость, а тревоги и заботы растворились где-то за горизонтом — там, где их не хотелось искать.

За это свидание она набрала рекордное число флиртобаллов — гораздо больше, чем рассчитывала. Пара на бал у неё уже была, а место в рейтинге казалось недосягаемым для соперниц: теперь она уверенно опережала Джой. Исправить что-то та уже не сможет — к концу месяца большинство любинтересов исчерпали свои золотые, а в строю оставались только вернувшийся из поездки принц Атриан и внезапно назначенный молодой доктор. Принца Зои раскрутила по максимуму, а доктору с ним не сравниться, тем более свидание Джой было сорвано.

Под мерный стук копыт к Зои пришло тихое, почти тёплое осознание победы. Сердце наполнилось радостью, но не полностью — словно принц унёс с собой маленький его кусочек… или обменял на баллы. Вернее, на золотые. Но любовь за баллы звучала всё же чище, чем любовь за золото.

Лёгкость, наполнившая её, могла бы остаться надолго, если бы голова не принялась подкидывать странные мысли. Они подкрадывались тихо, как вечерняя тень.

«Ты забыла! — шептал внутренний голос. — Забыла, кто ты и откуда. Как можно быть счастливой, не понимая, что это значит для той, кем ты родилась?»

Зои сильнее сжала бёдра, пришпорив коня, будто хотела, чтобы быстрый бег унёс её подальше от этих слишком настойчивых мыслей.

Конь был великолепен — лучший жеребец из королевских конюшен, доставшийся старшему принцу. Он нёсся быстрее ветра, и какое-то время даже мысли Зои не могли угнаться за ним. Поля и луга уходили вдаль, деревеньки мерцали на горизонте. Куда она мчалась — было всё равно. Лишь бы дальше, лишь бы прочь от забот.

Но умный скакун понял, что у этой поездки нет цели. Его бег замедлялся, шаги становились всё ленивее, пока он не остановился у небольшого перекрёстка. Зои, поддавшись внезапному порыву, привязала коня к каменному истукану, какому-то местному стражу дорог, и сама рухнула в мягкую траву. Фуксия задралась, обнажив персик, но девушке было всё равно: вокруг не было ни души.

Мысли текли бессвязно, дремота смежила веки. Когда Зои открыла глаза, ей показалось, будто снился волшебный сон — ускользающий, невспоминаемый. Конь фыркнул, и она улыбнулась ему:

— Да, сейчас поедем. Не спеши.

С коня взгляд упал на истукана. Лёжа в траве, Зои заметила то, что раньше оставалось незамеченным: у подножия каменной фигуры проступал странный ромб со стрелкой, указывающей на одну из дорог. Солнце стояло ещё высоко, а любопытство жгло изнутри. Поднявшись, Зои решительно направилась по указанному пути — словно следопыт или исследовательница древних тайн.

Довольно скоро она наткнулась на ещё одного каменного стража, сторожившего пыльное перепутье. Чтобы не испачкаться, Зои достала зеркальце и стала разглядывать статую снизу в отражении. Уже собиралась сдаться, но всё же различила под слоем дорожной пыли затёртую стрелку.

Следующего истукана она едва не упустила — тот обрушился и лежал рядом с основанием. Найти стрелку на боку оказалось легко, а вот понять её направление — куда сложнее. Мысленно совмещая линию скола с формой постамента, спонтанная авантюристка наконец уловила, куда вёл этот знак, и решительно двинулась дальше.

Несколько миль она ехала, мучаясь мыслью, не сбилась ли она с пути, но впереди показалась новая статуя, и девушка пришпорила коня.

Солнце уже клонилось к закату. Голод подталкивал свернуть, но азарт тянул вперёд. И всё же, когда каменные стражи вывели её в глухую чащу, сомнения обрушились с новой силой. Очередной истукан указывал не на дорогу, а на узкую заросшую тропку — скорее звериную, чем людскую.

«Всего один взгляд — и назад», убеждала себя Зои, спешиваясь. Ветки смыкались так низко, что ехать верхом стало невозможно. Конь фыркнул и упёрся, будто чуял неладное, но девушка упрямо тянула его вперёд.

Дорога сужалась, ветви хлестали по лицу и кололи руки, пока наконец она не прорвала зелёную стену. И в тот же миг лес расступился. Перед ней раскрылась тишайшая поляна, залитая солнечным светом, словно укрытая невидимым кругом. В траве покоились развалины древнего храма: поросшие мхом камни, обломанные колонны, перекошенные ступени — всё дышало забвением веков.

За стеной леса темнели горы, а над ними, прямо на фоне небес, белела исполинская статуя древнего бога — так ярко и нереально, словно её только что вынесли из сияния сна.

Повозившись с ветвями и расчистив дорогу для коня, Зои продвинулась к алтарю. Теперь можно было рассмотреть статую во всей величественной строгости: могучий бородач, поднявший левую руку в торжествующем жесте, правой ладонью будто рассекал само пространство.

Глаза из голубых камней сверкали так причудливо, что девушке казалось — бог следит именно за ней, за самозванкой, вторгшейся в его владения. Не выдержав этого взгляда, Зои отвела глаза и оглядела развалины: обломки колоннады, уцелевшие портики и стены храма, давно отданные во власть травы и времени.

«Вот я и пришла», — Зои погладила гриву коня. — «Наверное, стоит попросить чего-нибудь у древнего бога… но невежливо обращаться без имени».

В этот миг за спиной треснула ветка. Девушка вздрогнула и прижалась спиной к основанию алтаря, вслушиваясь в гулкое эхо своего сердца. В темнеющей чаще кто-то пробирался сквозь ветви. Зои не знала, чего бояться сильнее — дикого зверя или человека.

Листва качнулась, и из тени выступила фигура крупного человека.

— Стой, где стоишь! — раздался грозный окрик. — В моих летах я за тобой не угонюсь.

Из тени вышел человек. На свету он выглядел куда меньше, чем рисовало воображение, и голос его звучал не так угрожающе, как подсказывала тревога. Перед Зои стоял седой старик в серой мантии.

— Я ждал тебя, дитя, — произнёс он многозначительно, подходя ближе и переводя дыхание. Лоб его блестел от испарины. — Боялся не успеть… Ещё на опушке приметил тебя.

Когда Зои рассмотрела старика поближе, ей стало неловко за недавний испуг. Лицо у него оказалось добродушным, словно у человека, привыкшего всем угождать.

— Не ожидала здесь кого-то встретить, — призналась она. — Место выглядит заброшенным. Я и сама оказалась здесь случайно.

— И неудивительно, — улыбнулся старик. — Это храм Чура, бога, создавшего этот мир. А я служу ему и жрецом, и монахом.

— Если он создал мир, — удивилась девушка, — то почему забыт? — Она кивнула на развалины.

— Потому и забыт, что самому Чуру этот мир неинтересен, — вздохнул старик. — По просьбе других богов сотворил, им на попечение отдал… и больше сюда не заглядывал. По всем понятиям храм творцу вроде как положен, да ему самому он был не нужен. Вот и создан сразу как развалины — по легендам есть, а на деле одни камни.

Он улыбнулся, стараясь не отпугнуть её слишком резкими словами:

— Я вроде как жрец Чура, но служу больше для себя и для него, чем для людей. В этом я ближе к монаху. За все эти годы ты первая, кто пришёл вопрошать бога.

— Признаться, сюда меня привело случайное любопытство, а не нужда, — сказала девушка, — и я даже не знаю, о чём спросить. Бог Чур — это бог-творец?

— Не совсем, дитя, — мягко ответил жрец. — Чур — бог границ, знаний и множеств. Вот мраморная глыба, — он указал на изваяние. — Чтобы в ней явилась статуя, нужно провести границу: отсечь лишнее и оставить нужное. Значит, исток всякого творения — в границе. И мир этот появился так же — Чур отделил его от иного бытия и дал явь.

— Раз он управляет мирами, — задумчиво сказала девушка, — то, может, он сможет…

— Что именно?

— Подсказать, откуда я здесь появилась, — ответила Зои. — И как меня зовут. Я очнулась на корабле и не помню прежней себя.

Лицо старика расплылось в гордой улыбке:

— Вот в этом Чур и особенно силён. Чтобы попасть сюда, ты пересекла границы, а Чур знает, откуда они берутся и куда ведут. Давай же вопросим Чура!

С этими словами он вынул из складок одежды небольшой мешочек и принялся развязывать тугой узел. Зои вспомнила, как во дворце видела магов: стоило им распылить горсть пудры из таких мешочков — и воздух вспыхивал огнями, вился цветными туманами, складывался в причудливые фигуры. Она уже почти ждала зрелища.

Но когда узел наконец поддался цепким пальцам, жрец высыпал горсть… пшеничных зёрен. Ни сияния, ни искр, ни волшебного шороха — лишь сухой стук зёрен о каменную плиту, покрытую таинственными символами.

— Это один из языков богов, — пояснил старик, проводя ладонью над резьбой. — По зёрнам я прочту ответ Чура.

Всеми силами Зои пыталась скрыть разочарование: старик мало походил на жреца могучего бога и больше смахивал на шарлатана, а его колдовство — на дешёвый фокус. Видно, скрыть досаду не удалось, потому что монах усмехнулся и сказал:

— Истинная магия твориться незаметно, дитя. Она растёт, как цветок, и красота её открывается лишь тогда, когда бутон распустится. А придворные маги… они любят пускать пыль в глаза, чтоб забавлять недалёкую публику.

Глаза старика бегали по символам на плите; он хмурился, что-то беззвучно шептал себе под нос. Наконец заговорил:

— Объяснить нелегко… Я несколько раз перепроверил, — он снова провёл ладонью над плитой. — Чур велит сказать: ему нужна услуга от тебя. Но по его правилам он не может просить даром — сначала должен что-то дать. Потому и привёл тебя к храму: исполнить желание. Вот только… — старик замялся, — тут возникло затруднение.

Скепсис Зои только усилился.

— У бога, что сотворил мир, возникло затруднение? — усмехнулась она. — Ладно, и что же он хочет от меня? Веры? Почитания?

Старик оторвался от плиты и в упор взглянул на неё. Взгляд его вдруг потяжелел, и добродушная мягкость исчезла.

— Бог Чур, — произнёс он медленно, — хочет узнать у тебя, как ты появилась в этом мире и откуда взялась.

Зои расхохоталась.

— Бог тайн и знаний… или, как вы сказали, «границ, знаний и множеств». А на деле — лишь зеркалит вопросы, как астролог на ярмарке. Да, я сама пришла к храму, но зачем такие вычурные декорации? — она обвела рукой развалины и резко ткнула в сторону старика и плиты с зерном. — Ради дешёвого трюка?

Пока девушка говорила, она не сразу заметила: в такт её смеху небо темнело, хотя до сумерек было ещё далеко. Опомнившись, Зои подавила хохот. Храм, лес, горы — всё исчезло. Она стояла в кромешной тьме перед сияющей статуей, которая одновременно двигалась и оставалась неподвижной.

Внутри крепла уверенность: это не иллюзия и не внушение. Мир вокруг действительно исчез… или сам оказался иллюзией. Реальность сменилась пустотой. Сознание лихорадочно пыталось зацепиться за какой-нибудь образ, мысль, воспоминание — тщетно. Внутри тоже зияла Пустота.

И только одна мысль вспыхнула в её разуме с кристальной ясностью: сама Зои — это лишь граница, отделяющая внутреннюю пустоту от внешней.

Стало страшно. Но не чудовищно, как при виде зверя или ужаса. Нет — то был не страх внешний, от которого можно отгородиться. То был страх внутренний: потерять себя, раствориться в ледяной бесконечной пустоте, забыться в небытии.

Зои закричала бы, если бы было чем кричать.

Мир вернулся рывком, и она вновь оказалась среди развалин храма, перед нескладным стариком с мешочком зёрнышек.

— Вижу, Чур взглянул на тебя, — понимающе усмехнулся жрец, — а ты посмотрела на него. — Ладонь старика легла на плечо девушки. — В первый раз это всегда страшно — увидеть свою суть. Не пытайся осмыслить, просто дыши и смотри вокруг, цени иллюзию жизни, какой бы она ни была, и будь благодарна её Творцу.

Девушка так и поступила: просто дышала и благодарно смотрела вокруг, пока ощущение, что она более реальна, чем мир вокруг, не отпустило её. Одновременно с этим её покинуло желание насмехаться над богом, чья сияющая статуя возвышалась перед ней.

— Но как же так? Тайна от бога знаний и тайн? — переспросила она уже без насмешки и сарказма.

— Это не тайна, это путаница, — терпеливо пояснил жрец, уловив перемену в её настрое. — Если взять сотню одинаковых коробочек и в одну из них вложить бриллиант, а затем перемешать, то знание, где камень, не станет тайной. Между тобой и ним нет преграды — есть лишь сотня неоткрытых коробочек.

Когда возникает лабиринт из причин и следствий, тогда проявляется дух самого Хаоса, давнего врага Чура. Ты оказалась втянута в эту войну. В такой ситуации радует лишь одно.

— Радует? — переспросила паломница. — И что же?

— То, что твои желания и цели бога совпадают, — усмехнулся старик. — Разве не отрадно иметь такого союзника?

— И что же мне делать дальше? — спросила девушка и, помедлив, добавила с сомнением: — Я ведь как-то могу помочь богу?

— Мы все помогаем, — успокоил её монах. — Через нас боги познают самих себя. Тебе достаточно жить и радоваться. Если вспомнишь прошлое — Чур увидит это вместе с тобой…

— Увидит? — перебила девушка. — Он что, знает мои воспоминания? Если он бог границ, то почему сам же их нарушает? Вторгается в мою голову, в мои мысли?

В глазах старика мелькнуло спокойное смирение мудреца, решившего образумить невежду.

— Вот граница твоей тени, — он указал на силуэт от Зои. — Чьё она достояние? Света, тьмы… или твоё? Нет, — покачал головой он. — Суть границы в том, что она принадлежит сразу всему: и свету, и тьме, и тебе. Так и Чур — он не переступает границ, потому что сам и есть граница. Он может быть повсюду и при этом ничего не нарушать. Он не вторгается в твою голову, дитя, — он всегда там был, оберегая твоё «я» от распада.

Внимательно вглядевшись в молодую авантюристку, жрец понял, что завёл речь слишком высоко.

— Но не тревожься, — сказал он мягко, словно желая сгладить впечатление. — Вот, возьми это на память.

На плите с символами лежал неприметный кулон на грубой железной цепочке. В лавке украшений Зои и взгляда бы на него не бросила. Она привычным движением подняла находку и приложила к фуксии. Даже старику было видно — сочетание безнадёжное.

— Прелесть божественных артефактов, — пояснил он, — в том, что они гетероморфны… Прости, проще говоря, меняют форму по воле владельца. Закрой глаза и представь что-нибудь иное.

Зои послушалась. Когда она открыла глаза, к платью уже была приложена изящная бриллиантовая брошь — в тон фуксии, персику и остальным украшениям. Идеальное сочетание.

В воображении девушки тут же закружилась целая сотня новых образов — словно сама множественность Чура отражалась в её мыслях.

— Удивительно! — воскликнула она и с чувственной галантностью поклонилась богу. — Спасибо вам, Чур!

— Скоро закат, — сказал старик. — Давай я провожу тебя к дороге.

Он взмахнул рукой, и ветви деревьев разошлись, открывая тропу.

Зои шагнула к лесу, но невольно обернулась. И в этот миг развалины на поляне переменились: перед её глазами поднялся величественный храм с колоннадой и куполом, сияющий так, словно был воздвигнут только что. В глубине святилища улыбался древний бог.

Она моргнула — и всё исчезло. Снова лишь руины, камни и трава. Но ощущение осталось: она стояла на самой границе между явью и иной реальностью.

Пояс Астероидов, где-то на периферии Гардарики.

"Война не имеет правил. Суть войны - насилие. Самоограничение в войне - идиотизм. Бей первым, бей сильно, бей без передышки”.

Адмирал сэр Джон Абертнот Фишер, главком ВМФ Великобритании накануне 1-й Мировой войны

За бортом тянулась бесконечная красная стена. Из капитанского кресла Ник наблюдал, как отражение Нау скользит по глянцу корабля-носителя «Телец». Управление крейсером держал автолоцман флагмана, которому предстояло завести их корабль в один из воздушных доков.

Вчера Ник переслал сообщение от дема Быку, и диарх ответил почти сразу: в титре значились лишь координаты по Каусу, время и ключ сближения. Любой флотский понимал — это приглашение на личную встречу.

На красной стене зажглись огни разметки, затем скользнули в сторону створки дока. Медленно, без рывков, Нау начал заход внутрь носителя.

Хотя взгляд Ника был прикован к швартовке, мысли уже вращались вокруг предстоящего разговора. Личная встреча с диархом обещала многое, и хорошее, и не очень — скорее сложное. Рядом Эф в рабочем комбинезоне нетерпеливо подёргивал ногой, ожидая конца шлюзования: ему хотелось лично пройтись по корпусу, ощутить пробоины руками. Тактильный контакт, как он признавался, помогает точнее воспринимать материал и пропорции. Воздушный док впервые давал ему такую возможность.

Фиксирующие штанги вошли в пазы, мягко закрепив крейсер. Вспыхнули голубые огни компрессии, наружное давление стало медленно расти. На связь вышел капитан флагмана с дежурным: «Будьте как дома, но не забывайте, что вы не в порту». Ник поблагодарил за приём и отправил приветствие диарху и его сыну, но ответа не последовало.

Когда давление выровнялось, инженер сорвался с места, и Ник остался в рубке один. Экипаж ждал в кают-компании. Ответа от диарха всё ещё не было, и капитан чувствовал паузу. Он закрыл флажки завершения швартовки и перехода на внешнее питание. Уже собирался идти к своим, но на пульте вспыхнуло локальное оповещение: «Тук-тук! Разрешите подняться на борт».

Капитан окинул периметр обзором и заметил у грузового трапа диарха с сыном. Это было неожиданно: визит на борт верховного главнокомандующего Таврической Диархии — событие незаурядное, к нему всегда готовятся заранее. Но так — вне протокола, без охраны и через грузовой шлюз…

По пути к лифту Ник объявил по кораблю полную парадную готовность, но без внешних атрибутов и курсовых огней — всё же они были в доке. Времени на полноценную подготовку не оставалось. Уже в лифте, немного поразмыслив, Ник распорядился поднять штандарт диарха на внешних экранах, как того требует протокол.

Прежде чем сойти с корабля, капитан приказал загнать всех ремонтных ботов в паркслоты. Наставник по механике в Лётной как-то предупреждал: «Хуже нет, чем бот, усердно затирающий пятно на глазах у адмирала. Высокий взгляд начальства пятна может и не заметить, а вот бота — обязательно. И подумает: на корабле бардак, порядок наводят только к его приходу».

— День добрый, Ник, — начал диарх, едва агент-адмирал появился на трапе грузового ангара. — Прости, что без предупреждения напрашиваюсь на борт. Скажи я о визите заранее, ты бы весь день наводил «красоту» на палубах, и от моего прихода было бы больше хлопот, чем радости.

— Зато эти хлопоты отвлекли бы меня от мыслей о цели вашего визита, — с улыбкой ответил Ник и не забыл добавить: — Вашество.

Диарх отмахнулся коротким жестом, будто смахивая формальность:

— К чему официальный тон, — он ответил на улыбку капитана и крепко пожал руку. — Я здесь неофициально, пришёл повидать товарища.

Рукопожатие с сыном диарха прошло без слов: пока Бык говорил дальше, Ник и То·Ро лишь коротко встретились взглядами — почти приятельскими, но с оттенком настороженности.

— Тут пробегал Эйфель, — диарх махнул куда-то в сторону, как бы невзначай, — жаловался, что борта поцарапаны, а времени на ремонт нет. Я выделил ему лучшую команду техников и открыл неограниченный лимит на использование фабрикаторов флагмана.

Ник чуть склонил голову:

— Спасибо.

— Это меньшее, чем я могу помочь, — мягко отозвался Бык и после короткой паузы, вглядываясь в лицо Ника, добавил: — так нас пригласят на борт? Я бы хотел осмотреть крейсер. Снаружи он великолепен, интересно, насколько хорош он внутри.

Во время краткой экскурсии по Нау — от грузового ангара до кают-кампании — диарх с сыном прошли по кормовым отсекам. Ник шёл чуть впереди, не торопясь, позволяя гостям самим задерживаться у интересных узлов. То·Ро присматривался внимательно, несколько раз проводил ладонью по поручням или бронепанели и отметил, как удачно сочетается старомодная компоновка с модернизированными системами. Диарх шёл неторопливо, сдержанно кивал, иногда останавливался, чтобы окинуть взглядом весь отсек целиком, и лишь вздыхал: мол, корабли раньше строили надёжнее, толковее, тогда и мера была выше, и вакуум — чище.

В кают-кампании диарха уже ждал экипаж «Наутилуса». Ли встретила гостей дружелюбной улыбкой, без лишнего официоза — просто как хозяйка, которой приятно видеть новых людей в общем круге. Ксю тоже успела принарядиться и стояла чуть впереди, уверенно и спокойно. Ветер был в парадной форме разведки, усыпанной звёздами и глазами, и держался прямо, почти по-строевому.

Бык пожал руку Ксю коротким, но тёплым жестом, совсем как человеку. Задержав взгляд, он подмигнул ей, как давней знакомой. Блондинка едва заметно кивнула в ответ и чуть улыбнулась, не больше, чем позволял момент, — будто между ними уже было сказано достаточно.

— А с вами я давно хотел познакомиться лично, — сказал владыка тавров, пожимая руку Ли. — Моя служба безопасности пришла в ужас, когда узнала, что Чёрная Ночь окажется внутри флагмана.

— Похоже, эта оплошность ещё долго будет меня преследовать, — с наигранным сожалением ответила монгершa.

— Я пообещал им, — продолжил диарх, — попросить вас больше не взламывать нас.

Ли скромно потупила взгляд:

— Простите, Вашество…

— Ну это прошлое дело, — добродушно ответил Бык, — я не держу зла, уж точно не на вас!

Ли ещё более скромно потупила взгляд:

— Я прошу прощения не за тот раз, — заметила она тихо. — Ваша киберслужба честно старалась, но у меня осталась лазейка ещё с того случая…

— Хороша чертовка! — рассмеялся диарх, качнув головой и хлопнув себя по колену. Смех был искренним, но уже через миг уголки губ опустились, и в глазах мелькнул стальной отблеск. — С вами я хочу подружиться: таких, как вы, лучше держать в друзьях.

Он сделал короткую паузу, и голос стал ниже, жёстче:

— Но простите… — взгляд диарха обрёл властную тяжесть. — Мне нужно обсудить дела с агент-адмиралом — наедине, как адмирал с адмиралом. Сначала мы сверим позиции, а потом…

Улыбка вернулась лишь в конце, когда он добавил уже мягче:

— Если Ник будет не против, можем провести совместный вечер. Мне нравится здешняя атмосфера и её хозяйка.

— Конечно, — Ли постаралась улыбкой смягчить недосказанность. — Дела прежде всего. Надеюсь, у вас с Ником будут близкие позиции.

Девушки потянулись к выходу, лишь Ветер задержался и вопросительно взглянул на диарха.

— Не обессудь, Ве, — сказал тот, — хочу поговорить о делах Совета. Это не для ушей разведки.

Разведчик коротким кивком принял ситуацию и, не задавая лишних вопросов, покинул кают-кампанию следом за девушками.

— Садись, Ник, — диарх устроился на диванчике и указал капитану кресло напротив.

Когда все расселись, Бык произнёс без обиняков:

— Я не люблю кружить словами и смягчать жёсткое. Я планирую закрыть расследование Ветра и принять предложение демов.

Эти слова прозвучали как удар.

— Но как же… — Ник запнулся, слова давались с трудом, но он собрался, выпрямился и сказал: — Объяснитесь.

— Будем реалистами, — мрачно и сухо произнёс Бык, словно зачитывал приговор. — Тем девушкам, что угодили в эти адские машины, мы уже мало чем можем помочь. Уж насколько То сердобольный, — он кивнул на сына, — и тот с этим согласен.

— Да… — тихо откликнулся То·Ро. В его голосе прозвучала печаль, будто он оправдывался перед самим собой. — Тем, кто попал в инкубаторы недавно, ещё можно помочь. Это те, кого вам удалось спасти, и с ними сейчас работают медики СВК. Но они признают, насколько трудно вернуть бедняг к нормальной жизни даже после такого короткого срока консервации. Для остальных… — он отвёл взгляд, — гуманнее будет оставить вирт.

— Гуманнее? — уточнил Ник. — Или удобнее для вас?

— Признаю, удобнее, — не стал увиливать Бык. — Да, мы закроем дело, как того просят демы. Но взамен потребуем не жертву какой-то пешки, а сами укажем на корпорацию, которую пустят под нож. — Его рука взмахнула в воздухе, словно лезвие. — Скорпы ослабнут, и Совет адмиралов снова станет моим… нашим, — поправился он.

— Обменять невинные жизни на какое-то влияние в Совете… — почти презрительно выдавил Ник.

— Четыре астероидные войны! — парировал Бык. — За три столетия мы выиграли четыре войны. — То·Ро едва заметно дёрнулся, и диарх поправился: — Ладно, три. Вторую мы свели к перемирию.

Он загибал пальцы, перечисляя:

— По итогам первых двух мы избавились от влияния Земли на политику Пояса. После третьей подчинили себе ООН. И только после последней, четвёртой, смогли подмять под себя Совет адмиралов. По-твоему, это «какое-то влияние в каком-то совете»?

— Согласен, достояние наших побед важно, но… — капитан выпрямился. — В Лётной присяге сказано: «свято беречь жизни гражданских, будь то своих или вражеских». Не говоря уже о несчастных девушках…

— Думай на ход вперёд, как адмирал, — диарх вперился в него взглядом, тяжёлым и упорным, словно бык. — Демы зажаты в угол, как крысы. Мы не оставили им выбора — дальше только война. Подумай сам: сколько сотен тысяч гражданских ты готов обменять на несколько сотен искалеченных девушек?

Ник почувствовал, как слова Присяги встали перед ним удобным заслоном. За ними легко укрыться, чтобы не отвечать прямо. Он уловил собственную слабость: за формулой присяги он хотел спрятать не принцип, а эмоцию — нежелание самому принять на себя тяжесть решения. И это ощущение обожгло сильнее, чем обвинение диарха.

— Выбор есть всегда, — сказал Ник, но сразу услышал в голосе пустой отзвук. Слова прозвучали слишком шаблонно, он и сам ощутил их беспомощность.

— У демов его нет, — мрачно усмехнулся Бык. — Я им не оставил выбора. Можно сказать, это я загнал тех девушек в инкубаторы.

— Отец! — резко окликнул То. — Хватит винить себя. Это было решение демов, ты не мог этого знать.

— Доподлинно знать не мог, — согласился диарх. — Но то, что они выкинут очередную мерзость, знал наверняка. — Он уловил вопросительный взгляд Ника и добавил: — Вот пусть наш агент сам рассудит. Разложу ему весь расклад.

— Уже несколько столетий демы экспериментируют с инкубаторами и искусственными матками, — начал он. — Это всем известно, давно не секрет. Апогеем стала программа «Демовзрыв», когда почти всех новых детей демы вынашивали в инкубаторах. Поначалу всё шло великолепно: по темпам рождаемости они даже на миг опередили СВК.

Но потом всплыло, что у таких детей низкий уровень благодати — одна нить вероятности делилась сразу между несколькими. Мало того, сознание у них спутанное, они не могут мыслить чётко: в голове сразу несколько голосов. Позже выяснилось и другое: они не способны иметь здоровых детей. Это «позже выяснилось» оказалось слишком поздним — демы подорвали собственную генетику на столетия и оказались на грани вымирания.

Диарх положил руку на стол, словно захлопнул воображаемую крышку биореактора.

— Как всегда, они нашли извращённый и преступный выход из ситуации, — адмирал особенно выделил слово «преступный». — Когда девушка-перс зачинает ребёнка, фемплант формирует сразу несколько эмбрионов и, пока это всего лишь несколько клеток, техин ГенПлана и будущие родители отбирают самый перспективный вариант. Остальные сохраняются в специальных картриджах фемпланта. Со временем наименее перспективные эмбрионы изымаются для хранения в спецфонде наследия СВК. А по прошествии нескольких лет утилизируются как непригодные.

Он наклонился вперёд:

— Так вот, демы нашли способ воровать именно этот генетический утиль и пытались на его основе восстановить свой генофонд. Да, вариант мерзкий и неприглядный, но у них попросту не осталось другого выбора.

— На самом деле, — осторожно возразил То·Ро, будто стараясь смягчить резкость слов отца, — не всё так безнадёжно. Обычно «неудачные» эмбрионы лишь на процент-другой уступают в отдельных показателях. В целом это вполне здоровые и крепкие наборы генов — просто недостаточно выдающиеся.

— Как удачно, что у демов нашёлся адвокат: так мои обвинения будут весомее, — с язвительной усмешкой заметил Бык.

— СВК много лет не замечал пропажи утилизированного материала, а мы, тавры, знали, но молчали — придерживали козырь, — пояснил диарх. — К тому же демы исправно платили крупные взятки ваками: это подрывало их экономику и укрепляло нашу. Да и припирать их к стенке мы не спешили. — Бык поучительно поднял палец. — Как говорил один древний земной полководец, врагу всегда нужно оставлять путь к отступлению.

— Так было до недавнего времени, — диарх вместо одного пальца поднял два. — Пока не сложились два фактора.

— Первое… — он загнул палец. — Рыбы в Совете Неподсудных начали подмахивать хвостом демам. Едва заметно, но я это сразу почувствовал.

— Второе, — он загнул другой палец, — за поставки генетического материала стала платить Земля, Постимперия. Не знаю, как и кого они там подкупили, но ваки на это больше не тратились.

— Одно к другому — статус-кво изменилось, — Бык провёл кулаком по столу, — а такое прощать нельзя. Я начал с намёков: уничтожил один из их транспортов, что возили материал. Они не поняли. Уничтожил ещё два — без результата. Тогда я полностью перекрыл канал поставок, всего полгода назад разгромив последнюю партию. Это как раз тогда, когда рейдер с подсветовой линейкой Эйфеля подбил нам два корабля, — напомнил он Нику.

Капитан на миг вернулся мыслями в те события, теперь уже казавшиеся далёкими. И ностальгическая улыбка сама скользнула по его лицу — лёгкая, почти неуместная в разговоре о войне, но вырвавшаяся вопреки его воле.

— Вижу, помнишь, — сказал диарх. — Примерно через месяц после перехвата груза начались массовые исчезновения девушек. Я сразу заподозрил, что в этом замешаны демы. Значит, это был их ответ на мой ход. Оставь я им тонкий ручеёк ДНК-материала — девушки остались бы целы. — Он медленно сжал ладонь в кулак прямо перед своим лицом, так что суставы побелели. — Нельзя загонять крыс в угол. Нельзя лишать их выбора.

В тягостной паузе Бык слегка потряс сжатым кулаком, затем разжал пальцы и положил раскрытую ладонь на стол — будто показывал выход, которого у крыс не оказалось.

— Вы слишком строги к себе, — рассудил Ник и кивнул на То·Ро. — Ваш сын прав. Демы могли поступить иначе, найти иной выход. Чем они рисковали? Ну, упал бы уровень популяции на несколько лет. — Он говорил вслух свои мысли. — К чему было похищать персов, вступать в прямую конфронтацию с СВК, к чему эта спешка? Нет, выбор у них был — и они сделали его неправильно! — подытожил Ник, глядя прямо в глаза Быку.

В тяжёлом взгляде диарха будто пряталась трудная правда. Он ответил коротко:

— Ты многого не знаешь, не видишь, что стоит на кону.

Ник отвёл взгляд и откинулся в кресле. Свободной ладонью он провёл перед собой, как бы говоря: «Так расскажите!». Бык степенно кивнул:

— В древние земные времена наша цивилизация зарождалась в Европе, — начал он, медленно проводя ладонью по столу, будто рисуя воображаемую карту. — И делилась она на западную и восточную Европу. Изначально между ними не было видимой разницы, но уже тогда они сильно отличались друг от друга.

Он рассёк стол ребром ладони:

— Граница между ними пролегла не через карту, а через семью. В западной Европе всё достояние семьи наследовал старший сын, либо тот, кого назначит отец. В восточной — наследство делилось между всеми сыновьями.

Бык сделал паузу, задержав взгляд на Нике, словно проверяя, понял ли тот, насколько серьёзна мысль:

— Казалось бы, отдельный юридический нюанс… Как он мог сказаться на будущую историю?

Ник слегка склонил голову, сдерживая усмешку:

— Вы сейчас совсем как Ми·Тон, — заметил он. — История, право…

— Ты верно подметил, — признал адмирал и чуть усмехнулся. — Эту теорию он мне и рассказал. Конечно, Ми — лектор получше меня, но я постараюсь ничего не напутать.

Несколько секунд Бык собирался с мыслями:

— Семейная традиция в западной Европе привела к тому, что наследство не дробилось, а всегда оставалось цельным. Отец обладал абсолютной экономической властью, и сыновья терпели его тиранию — каждый в надежде стать единственным наследником. Они мирились с унижением и насилием, иногда даже с извращениями. В западной традиции это было обычным делом. Между братьями царила жёсткая конкуренция: младшие знали — убей или покалечь старшего, и наследниками станут они.

— Сын сыну волк! — рубанул он и охватил пространство руками. — Это была система, которая воспитывала эгоизм. Всё их общество пропиталось им. Но взамен они получали крепкие и стабильные капиталы, неделимую собственность — основу их стремительного экономического и финансового развития.

Голос его стал жёстче, почти приговором:

— Одним словом, они променяли свою человечность на собственность.

Он сделал короткую паузу, сменил тональность и направление речи:

— Теперь посмотрим на восток. Здесь слово отца оставалось главным, но не абсолютным. После его ухода сыновьям, чтобы сохранить хозяйство, приходилось договариваться и действовать сообща. Иногда это не удавалось — тогда собственность дробилась. В итоге преимущество получали те, кто умел ладить с другими.

Диарх сцепил руки вместе:

— Это общество выбрало человечность, но проиграло в темпах экономического и политического развития. Поэтому в условиях всеобщей конкуренции Восточная Европа отошла на второй план. В глобальном поле Запад развивал экономику, а Восток сохранял человечность. Разные пути: Запад пошёл дорогой короткой и быстрой; Восток — той, что вела к цели, но была долгой и трудной. Путаной.

Ладони Быка разжались:

— Когда развитие технологий вышло на плато, преимущество Запада перестало быть очевидным, и роли начали меняться. Эгоистичный Запад снова и снова пытался решить вопрос войной, выдвигаясь на Восток. Но общество эгоистов всегда слабее сплочённой дружины: технологии не помогли Западу, а человечность спасла Восток Европы. Восток выстоял — стал Катехоном. Тем, кто удерживает мир от хаоса.

Он наклонился вперёд, слегка постучал пальцем по столу и поднял глаза на Ника:

— Но теперь обратим внимание на то, как вели войну Восток и Запад.

— Для эгоиста важна лишь цель, — диарх скрестил указательные пальцы, изобразив прицел. — Жизни других для него второстепенны, у него нет эмпатии даже к союзникам. Поэтому Запад воевал самым простым и «эффективным» способом — убивая гражданских. Ведь гражданские — это экономика, а собственность… — он властно положил ладонь на стол, — для эгоиста главное. Потому обычный метод войны Запада — геноцид.

Ник слегка нахмурился: слишком знакомо звучали слова про «цель любой ценой». То·Ро, наоборот, кивнул едва заметно, как будто подтверждал услышанное из уст отца.

Диарх сделал паузу и приложил ладонь к груди:

— Для Востока важны нематериальные ценности. Чтобы работать вместе, нужны общие нормы, правила, строгая мораль, традиции. Всё это складывается в понятие чести. Убийство безоружного противоречит нормам чести, поэтому Восток стремился подчинить, не убивая. Метод войны Востока — поглощение.

— Всё это отразилось и на нас, — подытожил Бык. — Демы воюют, атакуя наши гражданские станции и прикрываясь своими. Мы ловим их военный флот. Наша задача намного сложнее. Но если поступим так же — потеряем честь. А честь скрепляет нас, делает нами. Это наша самость. Мы — новый Катехон.

Бык развёл ладони над столом:

— Отсюда вырастает главная дилемма Сола: мы не можем окончательно победить демов. Их чуждая культура не даёт возможности поглотить их, а наша честь не позволяет прибегнуть к геноциду.

Он выдержал паузу и закончил глухо, как приговор:

— Мы побеждаем, но не можем победить. Мы выигрываем войны — и раз за разом проигрываем мир.

Диарх дал словам осесть и продолжил:

— После третьей астероидной, когда мы повергли все флоты демов, но потеряли почти миллиард гражданских, мы — СВК и Совет — поручили техинам справедливо решить наше противоречие. Машины начали задавать нам наводящие вопросы. Попробуй ответить и ты, Ник.

Бык выдержал паузу, глядя прямо в глаза капитану, и произнёс медленно, словно проверял его на весах:

— Если тысячи человек ежедневно страдает от действий одного человека, допустимо ли убить этого человека, чтобы сделать жизнь остальных безопаснее? При условии, что иначе договориться не получается.

Ник ощутил, как тишина давит на него. То·Ро отвёл взгляд, будто знал ответ заранее и не хотел слышать его вслух.

— Полагаю, что да, — наконец произнёс Ник.

— А если людей всего сто? — Бык чуть наклонился вперёд, не отрывая взгляда.

Ник замялся, провёл рукой по подлокотнику кресла:

— Не знаю… думаю, что уже нет.

— Допустим, все они на одном корабле, а наш одиночка постоянно рискует критически повредить судно. Допустимо ли выбросить его в шлюз? — диарх медленно приложил два пальца к горлу — знакомый всем жест декомпрессии.

— Конечно! — Ник ответил быстро, почти резко. — Если у него нет обоснованной причины для риска — то да.

Бык поднял бровь и после короткой паузы произнёс особенно медленно:

— А девять человек могут убить десятого?

Ник выпрямился, сжал челюсти. Помолчал секунду и коротко, твёрдо отрезал:

— А вот здесь точно нет.

— Всё верно, — кивнул Бык, — остальные персы отвечали так же. Не знаю, как это вычислили техины, но они вывели: если сорок два человека убьют одного из них, то ответственность не ложится на каждого лично. Но если сорок человек убьют сорок первого — все они будут виновны в убийстве. Минимальное карающее сообщество — сорок два человека.

Ник нахмурился:

— Допустим. Но к чему вы ведёте?

— Не спеши, — Бык поднял палец. — Здесь важно: сорок человек несут коллективную ответственность за одно решение. Техины масштабировали этот вывод и заключили: если общество принесло в жертву больше, чем одну сорок первую часть от своего населения, всё это общество преступно и достойно казни.

— Занятная теория, — подытожил Ник после паузы. — Но всё же лишь теория.

— Нет, ошибаешься, — усмехнулся Бык. — На каждой станции демов стоят термоядерные заряды под контролем техинов ООН. Если число гражданских жертв от действий КДК превысит одну сорок первую часть от их текущего населения — устройства сработают автоматически.

Ник побледнел:

— Вы шутите?

— Нет, — Бык покачал головой. — Это не шутка. Это компромисс. Так мы закрепили победу в третьей астероидной и обезопасили своё гражданское население от массовых убийств в будущем.

Он говорил глухо, почти отчеканивая каждое слово:

— Это было независимое решение техинов. Объективное, вычисленное. Демы были вынуждены смириться. Техины назвали это «автогеноцид» — автоматическое самоуничтожение.

— Вы хотите сказать?.. — страшная догадка коснулась Ника.

— Да. В преферансе есть понятие — ремиз. Это когда заказал игру на определённое число взяток, но не добрал и проиграл — невыполнил контракт. Демы просчитались: в последней войне убили больше, чем могли себе позволить, и теперь их населения едва хватает, чтобы покрыть этот «контракт».

Диарх изобразил ладонью пикирующий в стол вираж:

— У коалиции демографический провал. Население убывает. Они прижаты к стене. Нужно срочно наращивать популяцию… иначе термоядерный ремиз. Конец игре.

Пауза.

— Тысячи вспышек — по всему Солу.

Ник на миг закрыл глаза и увидел эту картину: одновременная казнь пятидесяти миллиардов.

— Но как же так! — воскликнул он. — Там же невинные люди!

— Там не будет ни одного невинного, — жёстко отрезал Бык. — За каждого уже заплачено жизнью перса. Ремиз — рожай или умри! Это рука Бога. Плодитесь и размножайтесь… — Бык сделал паузу, наклонился ближе и произнёс медленно, выделяя каждое слово: — или ангел смерти прос-ле-дит за этим…

То·Ро едва заметно поморщился на слове «ангел». Но промолчал.

В кают-кампании повисла гнетущая тишина. В воображении капитана всё ещё стояла картина вспышек. С логикой решения техинов было трудно смириться: почему именно сорок два, откуда этот порог? И в то же время — очень по-техиновски свести мораль к арифметике: дважды два, меньше чем пять — прости, но тебе пора умирать.

Тишину нарушил То·Ро:

— Как вы думаете, Ник, — спросил он, — на что способны демы в таком положении?

— На всё, — капитан отвлёкся от своих мыслей и сосредоточился на текущей ситуации.

— Поэтому мой отец, — То·Ро бросил короткий взгляд на диарха, — склонен действовать осмотрительно. Здесь уместна его аналогия с затравленным зверем.

— Я, конечно, недолюбливаю демов, — Бык усмехнулся тяжело, без тени иронии, — в юности так вообще бил их корабли. Но не хочу ускорять их неизбежный конец. И не хочу дать им возможность выкинуть ещё один фортель под занавес. Их трюки всегда обходятся жизнями персов. Пусть до последнего думают, что у них есть надежда…

То·Ро качнул головой и несогласно поджал губы, затем посмотрел прямо на Ника:

— Вы можете пожертвовать жизнью сотен девушек, — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь, — чтобы дать ещё один шанс миллиардам демов и защитить нас от их обречённой ярости?

Ник ощутил, как в груди похолодело. Ответ застрял у него на языке.

— Если учесть, что им будет лучше оставаться в вирте, — тихо признал капитан, — то, возможно, это допустимая жертва. Но одна из них ещё имеет шанс на нормальную жизнь, — его голос окреп, — и я хочу вернуться за ней.

— Готовы рискнуть жизнью всех демов ради девушки, с которой даже не знакомы? — строго спросил сын диарха.

— Ну с демами я тоже не знаком, — парировал капитан.

— Ловко, — усмехнулся Бык. — У всех своё мнение. Как по мне, пусть сгинут — лишь бы тихо, без лишних жертв. Мой сын — гуманист: для него важна всякая жизнь, даже преступная. А ты, Ник, романтик-идеалист: подставишь всех ради одной.

— Я понимаю, что не прав, — признал Ник. — Но я обещал экипажу найти Инн… и ещё ни разу не нарушал обещаний.

— С чего-то нужно начинать, — усмехнулся диарх. — Ты начинающий политик, пора терять девственность. Было бы проще, если бы твой голос был единственным. Но есть Староорбитск — те не отступятся, про ремиз не знают. А ещё эсфеи… — он усмехнулся жестоко. — Им и намекнуть на ремиз нельзя: уж эти демов…

Бык резко сжал руками воображаемое горло.

— Очевидно, что система автогеноцида — самый охраняемый секрет Сола, — заметил То. — Какая уж там нормальная жизнь для демов, если они узнают о Дамокловом мече над ними. А конский волос всё тоньше.

Ник кивком признал его правоту. Но тут же ощутил, насколько тяжело будет держать это в себе — скрывать от экипажа, от Ли… особенно от Ли, почти эсфеи.

Он сделал короткую паузу и спросил:

— А Ветер в курсе?

— Нет, — ответил Бык. — Разведка знает лишь о существовании глобальной системы сдерживания. Но не догадывается, в чём она и как работает. Их задача — докладывать в ООН обо всех зафиксированных гражданских потерях.

Он скрестил руки на груди:

— Автогеноцидом управляет целый комплекс техинов. Они перекрёстно собирают сведения из разных источников, чтобы вычислять пропорцию. Ошибки тут быть не может — представляешь цену? — саркастично заметил диарх. — В ООН этот комплекс называют системой «Серп».

Бык поднял голову, указав на потолок:

— Кстати, на твоём корабле установлен уполномоченный орган ООН. Он знает о «Серпе» так же, как и техин этого корабля. Я специально уточнил это — поэтому и рассказал всё здесь, а не в глухой комнате флагмана. Там мне, признаться, не по себе.

Не в состоянии понять, удивлён он или нет, Ник лишь спросил в воздух:

— Это так, Холмс? Ты знал с самого начала?

— Да, — старпом стоял у стола неподвижно. — Я пытался влиять на твои выводы, исходя из этого знания. Но сказать прямо не был уполномочен.

— Свободен, — холодно кивнул капитан.

Холмс растворился, силуэт растаял, словно тень.

— Я помню, — признался Ник, — Ветер и Ли рассказывали мне о легендарном техине ООН по имени Серп.

— Слухи, — кивнул верховный тавр. — Они не приближают и не отдаляют от правды, лишь готовят ей сцену.

В каюте повисла тишина — каждому было о чём подумать.

Ник вдруг вспомнил, что он здесь хозяин:

— Кофе?

— Коньячок был бы уместнее, — улыбнулся Бык. — Но ещё рано. Кофе сгодится.

Его сын лишь согласно кивнул. Ник только поднялся с кресла, когда в каюту вошла Ксю:

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Я позабочусь, а вы продолжайте беседу.

Ловко орудуя приборами, Ксю расставила чашки перед гостями и с лёгкой улыбкой сказала:

— Раз уж так сложилось, что Ли столь искусна, я заглянула в ваши персональные настройки систем флагмана и посмотрела, какой кофе вы предпочитаете.

Она склонилась чуть ближе к диарху и подмигнула:

— Добавила в напиток каплю того, что бывает полезнее коньяка — терпения.

Поставила чашку перед диархом.

— Завидую я твоим девицам, — с лихой улыбкой признался Бык.

— Так что дальше? — Ник поспешил сменить тему, пока Бык снова не начал предлагать выкупить Ксю. — Ветер и десант покинут Нау, останутся здесь у вас?

Он принял чашку из рук Ксю, сделал глоток и добавил:

— Вы не будете возражать, если я продолжу поиски Инн… в частном, так сказать, порядке?

Диарх сделал глоток и спокойно ответил:

— Буду. — Он отставил чашку и посмотрел прямо на Ника. — Сразу по многим причинам. Во-первых: ты агент-адмирал. У тебя больше нет «частного порядка». Все твои инициативы — это уже дела Совета Неподсудных.

— Во-вторых, от твоей скрытности нет пользы. Я заранее знал, как ты отреагируешь. Для политики предсказуемость — признак отсутствия опыта. Ты предсказуем. Значит — неопытен.

Бык поднял чашку, вдохнул аромат и продолжил:

— Когда ты начнёшь свои поиски, я раструблю об этом Староорбитску и эсфеям. Пусть знают о твоём расследовании. Это их успокоит, и они не станут предпринимать шаги, которые я не смогу контролировать.

Он сделал глоток и поставил чашку обратно:

— Неофициально я обеспечу тебя снабжением и поддержкой. Но искренне буду рад, если твои усилия окажутся впустую.

Чашка То·Ро звякнула о блюдце, он едва сдерживал усмешку:

— Он со мной так часто поступал, — кивнул он на отца. — Поддерживал мои затеи, но надеялся, что я скоро сдамся.

Ник пожал плечами:

— Для меня это звучит как забота. Но я сирота, у меня мало опыта по этой части.

— Ваш черёд быть отцами ещё настанет, — улыбнулся Бык и укорил сына: — только перебил меня… Так, на чём я остановился? Ах да! В-третьих.

Он перевёл взгляд на Ника:

— Я говорил, что ты неопытен? — дождался кивка и продолжил. — С Ветром ты действуешь осторожнее и методичнее. Он опытный разведчик, у него стоит учиться. Мы попросим Ве взять отпуск по службе и присоединиться к тебе — в том самом «частном порядке». Если, конечно, он согласится.

Бык сделал глоток и добавил:

— С десантом поступим так же. Предложим провести отпуск на «Наутилусе». Долго держать вне строя элиту — неразумно. Но мало ли как сложится… Мне будет спокойнее, если у вас будет боевая поддержка. Хотя искренне надеюсь, что она вам не понадобится.

— Таким образом, — резюмировал диарх, допив кофе, — требования демов мы формально исполним. И в то же время не будем сидеть сложа руки: продолжим ваше расследование… очень надеюсь, безуспешное. Тем временем наши друзья со Староорбитска и Космолюкса будут уверены, что мы действуем в их интересах.

— А в-четвёртых? — уточнил Ник.

— Что «в-четвёртых»? — прищурился Бык.

— У вас вид, будто есть ещё и в-четвёртых, — парировал капитан.

Диарх немного помрачнел, поставил чашку на стол и провёл пальцем по ободку, словно решая — говорить или нет.

— Есть, — сказал он наконец. — Но вам пока рано об этом знать. Поверь… слишком рано.

— Рано, так рано, — смирился Ник. — Тогда пригласим Ветра, спросим его мнение, а потом поговорим с офицерами десанта. Не возражаете?

* * *

Это был один из тех дней, которые Ли хотелось разобрать до последнего штриха — покадрово, внимательно, начиная с самого значимого эпизода: встречи с диархом. В последнее время её привычка к такой рефлексии стала сложнее: раньше достаточно было пролистать ленту мигов, сохранённых в протоколах импланта, но теперь к ним примешивались новые ощущения, пробуждённые эсфеями. Эти впечатления не фиксировались плетельщиками, их приходилось выуживать из глубин подсознания, переводить в слова и образы и накладывать на сухие воспоминания мигов, чтобы восстановить полную картину дня.

На первый взгляд диарх казался прямым и эмоциональным человеком. Но для глаза эсфеи его внутренняя суть виделась иначе — словно длинный коридор. У самого входа ярко освещались черты, которые безопасно показывать окружающим: доблесть и отвага бойца, внимание и обходительность покровителя, лихость и умение производить эффект публичного политика. Однако дальше коридор уходил в тень, и за этой освещённой «передней» уже трудно было различить истинные мысли и устремления владыки. Очевидно, диарх заранее выстроил такую конструкцию для общения с проницательными эсфеями — и, похоже, подобным же образом поработал над характером сына.

По этой причине, в самом диархе не удавалось прочесть о чём он говорил с капитаном, а затем с разведчиком и офицерами. И хотя позже всему экипажу объявили новый расклад, Ли ясно чувствовала: тавра и Ника связывал какой-то гнетущий секрет. Как ни вглядывалась девушка в задумчивый облик своего капитана, уловить детали не удавалось. Вместо этого перед её внутренним взором раз от разу вставала одна и та же картина — в чёрном небе вспыхивали сотни новых звёзд. Почему-то этот космический фейерверк пугал Ника, и его тревога передалась ей.

В ленту мигов она добавила образ вспыхивающих звёзд с пометкой: «прощальный (траурный?) салют».

Если отвлечься от камня на душе Ника, остальные новости не казались такими уж мрачными. Для Ли почти ничего не изменилось: они всё так же ищут Инн и пропавших девушек, разведчик и десант остаются рядом, только теперь участвуют в расследовании не вполне официально.

С новым положением дел все смирились быстро. Лишь Эйфель пробурчал с холодной иронией:

— Наш долг — спасать всех. Но если позволят вытащить только одну, то одна лучше чем ничего — пусть она станет оправданием всему остальному.

«Иногда он по-мужски недогадлив, — усмехнулась Ли, думая о художнике. — Важно то, что поиски продолжаются, а уж сколько жертв они сумеют отыскать, зависит только от них!»

Дружественный ужин прошёл на редкость весело: диарх оказался интересным собеседником и знал множество занятных, порой смешных историй, которыми щедро делился. К тому же Бык поздравил экипаж Нау с тем, что их капитан признан полноценным агент-адмиралом: остальные члены Совета ознакомились с хроникой последних событий и утвердили его в этом звании.

Под конец вечера, когда Бык прощался с Ли, ей удалось глубже заглянуть в его душу. Возможно, Его Вашество на миг сам приоткрылся. Начинающая эсфея уловила в нём ожидание, что она оправдает надежды и проявит мудрость. Глубоко внутри он восхищался её силой — и уважал её так, как уважают то, что невозможно обойти или отвергнуть. Ли показалось, будто в этом безмолвном уважении сквозило едва ощутимое приглашение к союзу.

Сейчас она полулёжа сидела на кровати в полумраке капитанской каюты, готовилась идти в Лимб. Рядом лежал Ник, придавленный своим камнем, и мысленно вглядывался в небо, пробитое новыми звёздами. По его взгляду было ясно: меньше всего ему сейчас хотелось шагнуть в Теотропию. Но приходилось — впереди их ожидала встреча с группой авантюристов, работавших на разведку СВК. Ли не питала особых ожиданий от этой встречи, однако не хотела без нужды огорчать Ветра. В конце концов новые знакомства иногда оказывались полезны даже для жриц.

Когда она вошла в Лимб, Ник уже ждал там.

— Приходи чуть позже. Встреча пройдёт в каком-то притоне, — улыбнулся он слегка натянуто. — Сначала я осмотрюсь. — Сказал Улль и исчез в Теотропии.

У Ли, как у Верховной жрицы, также было немало других забот. Глобальный сюжет доводили до игроков частично в виде пророчеств, но после исчезновения Вессы сюжет затянулся и расплылся: многие предсказания так и не сбылись. В волшебном мире наступила полная неразбериха, и именно Ли вместе с советом гейммастеров и ведущими магами Империи предстояло разбирать этот хаос и возвращать сюжету стройность.

* * *

Кошки скребли на душе Улля, оставляя за собой тянущиеся следы тревоги. Он сам не знал, откуда нахлынула эта мрачность. По пути сюда взгляд всё чаще поднимался к звёздам, будто там ждала разгадка. Но звёзды молчали, и их безмолвие только усиливало тоску.

Своё нежданное уныние Улль решил утопить в местном пойле — на вкус оно оказалось куда приятнее, чем на вид. Впрочем, то же самое можно было сказать и обо всём этом месте. Снаружи трактир выглядел тёмной, заброшенной развалюхой, а за дверью кипел бурлящий мир веселья. Сегодня здесь давали концерт странствующие музыканты, называвшие себя «Красный Налёт». Судя по гулу зала, их музыка приходилась публике по сердцу: просторное помещение было набито фанатами в рыжих париках, и это при том, что до трактира было полдня пути от Эпика.

На сцене, укрытой красным полотнищем, выступали две рыжие девицы и два не менее огненных парня — все они играли на поющих мечах. Девушки изящно проводили тонкими пальцами по обнажённым лезвиям, извлекая чарующие, тонкие звуки. Мужчины ритмично били по ножнам, и их мечи отзывались гулко, словно барабаны, наполняя зал низкими вибрациями.

Не желая привлекать лишнего внимания, Улль устроился за столиком в нише подальше от музыкантов, но даже там его настигали слова баллады. Пели о драконе Аморгедоне — обречённом великане небес, решившем принести себя в жертву ради великой любви. В песне он клялся, что похищает девственницу не из прихоти, а чтобы усмирить её гордое сердце, слишком свободолюбивое, чтобы впустить в себя мужчину. Затем звучали строки о рыцаре, ослеплённом жаждой славы: пока он искал подвиг, иные чувства оставались для него недоступны. Сразив дракона, юноша обретёт искомое и впервые раскроется любви. Аморгедон же воспевал свою смерть как цену за рождение нового союза. И зал, охваченный этой легендой, подпевал раскачиваясь в унисон: «Алое сердце умрё-ё-ёт, пламя его оживё-ё-ёт».

Сегодня у Ника не получалось полностью погрузиться в игру: часть сознания упрямо отторгала вирт, оценивая всё со стороны. С точки зрения игры Улль собирался тайно встретиться с верховной жрицей, но Ник знал — на самом деле их ждёт другая встреча, с группой игроков из Разведки СВК. Техины игры не должны были заподозрить оффлайн-сговора: всё должно выглядеть как случайная встреча в шумном месте случайных авантюристов, чьи цели внезапно совпали. «Ничего подозрительного. Если бы такого никогда не случалось, то и слова "совпадение" не существовало бы», — усмехнулся Ник-Улль.

В последнем куплете страсть слила воедино девственницу и рыцаря. Аккорды взвились к ослепительной вершине и внезапно смолкли. По вибрирующему лезвию меча певицы скатилась тонкая струйка крови. Зал затаил дыхание — и на выдохе разразился восторженными овациями.

Следующая композиция была о простушке из Ветродарья, что так спешила веселиться, что не всегда успевала при этом уединиться. Пошловатая песня мгновенно подняла зал на ноги, и всё завертелось в пёстром вихре пляски.

Мысли Улля охватило воспоминание: осенний праздник урожая в Ветродарье, там так же гремел смех, мелькали огни и кружился народ. А он с наставником Штормогоном шагал сквозь эту вихревую радость, зная, что близится прощание. Вопреки предсказанию настоятельницы Хлои, он задержался на Коловрате не один месяц, а целых два — но теперь дорога звала дальше.

В праздничном городке они заглянули к кузнецу.

— Тебе нужен меч, — пояснил Штормогон.

Улль показал морфо-кольца, но маг лишь отмахнулся:

— Не для дела, а для острастки. Безоружный путешественник выглядит лёгкой добычей. Ножны на поясе избавят от утомительных знакомств.

В мастерской Шторм подвёл его к стойке с клинками и тихо посоветовал выбрать первый меч молодого подмастерья:

— Юнец очень талантлив, душу вложил в эту работу. — маг провёл рукой по короткому лезвию. — Сейчас клинок прост, но с ростом мастерства кузнеца будет крепнуть и его первый меч, ведь душой они связаны.

В следующей лавке их уже ждали. За витринами, утопающими в парче и золоте, статный портной с почтительной осторожностью развернул скромную походную накидку.

— Как и просили, я её подлатал и укрепил, — сказал он, проводя рукой по ткани. — Но, прошу прощения, не удержался: едва заметно расшил золотом. Для такого клиента и артефакта подобной ценности я обязан работать по высшему разряду. Узор не только украшает, но и усиливает магические свойства ткани.

— Куда уж усиливать, — недовольно проворчал Штормогон, накидывая обновку на плечи Улля. — Она и так была чересчур сильна для новичка… как бы делов не натворил.

— Простите ещё раз, — почтительно склонился портной, и череда его помощников за спиной повторила жест. — Я думал, это для вас…

— Ничего, справимся как-нибудь, — добродушно отозвался Шторм и щедро отсчитал золотые из мешочка, что утром получил от Союза хлеборобов за «ветра и дожди». — Сидит вроде хорошо.

— Как влитая, — с явным облегчением подтвердил портной.

— Это древняя эльфийская накидка, — пояснил Шторм, разглаживая складку на плече Улля. — Соткана из волокон коры Древа жизни, я сам дополнительно её зачаровал. Думал передать самому талантливому ученику, но тебе она нужнее… — Подмигнул наставник,

Даже теперь Улль не понимал — была ли это похвала или укор.

— Вы бывали в Ветродарье? — за общим весельем и воспоминаниями Улль не сразу заметил, как к его столу подсел незнакомец — изнеженный брюнет, укутанный в стильный плащ.

— Бывал, — кивнул егерь. — Даже праздник урожая застал. — Он взглянул на танцующих, кивнул на них и усмехнулся: — Но такого разврата, как в песне, не застал.

— Подбираете себе друзей? — спросил незнакомец.

Это была кодовая фраза, которой ждал Ник. Также, следуя описанию Ветра он ожидал бывалого авантюриста с тяжёлым взглядом и шрамами, но напротив сидел гладко причёсанный модник в дорогом плаще.

— Мы выбираем только врагов, — спокойно ответил Улль. — Друзей не выбирают.

Незнакомец коротким кивком принял ответ.

— Вы сегодня один? — спросил он вроде бы обыденно, но в интонации прозвучал намёк: по уговору Ник должен был быть с Ли.

— Моя спутница ско… — Улль не успел договорить как к нему подсела рыжая девица.

— Мальчики! — воскликнула она, — А чего сидите такие скучные! Давайте танцевать!

— Простите! — хотел отмахнуться Улль, но вовремя под париком и макияжем разглядел жрицу.

Егерь приобнял спутницу:

— Вот она! — усмехнулся он и укорил девушку: — А ты не спешила.

— Я осторожная, — кокетливо ответила волшебница стратегического значения, не покидая образ. — Я присматривалась.

Песня смолкла, в наступившей тишине взгляды за столиком пересеклись. Было видно, что и незнакомец, и Улль остались разочарованы друг другом.

— А вы? Вы сегодня один? — в свою очередь спросил Улль.

— Простите, — усмехнулся брюнет, — сейчас мой выход. — Он сбросил плащ и, накидывая на ходу парик, направился к сцене.

Присоединившись к трио на сцене, теперь уже рыжий брюнет запел. Его прежняя гладкость пропала: голос стал грубым, хриплым, будто вытащенным из глубины старых шрамов. Он пел от лица древнего меча, чья кромка давно изъедена боями и зазубрена о броню и кости врагов. Меч жаловался на свою судьбу: его жизнь — вечный мрак. Тьма ожидания в ножнах сменяет тьма кровавого безмолвия пронзённого тела, и лишь краткий миг света между ними зовётся боем. Только тогда он жил по-настоящему — и потому жаждал этого мига вновь и вновь.

Исповедь меча стала последней песней вечера. Музыканты спели ещё несколько припевов из своих хитов, и зал, насытившись весельем, постепенно поредел и разбрёлся по столикам.

Покидая сцену, один из музыкантов вонзил в неё свой меч, и тот заиграл сам по себе — тихая мелодия тянулась в воздухе, словно призрак праздника, словно отголосок радости, что ещё витала под сводами трактира.

— Я Наберус, — представился брюнет, вернувшись к столику Улля и жрицы. — А это Шакса, Элигос и Фора. — Из всей четвёрки по-настоящему рыжими оказались только Шакса и Элигос.

Пришлось потесниться, чтобы хватило места всем.

— Меня зовут Улль, — ответил егерь. — А это… — он указал на жрицу и вдруг понял, что не знает, как её представить.

— Зовите меня Василиса, — мягко вмешалась она. — Для друзей можно просто Вася, — добавила жрица с улыбкой.

— Имя точно в цвет ваших глаз, — бархатным голосом заметил Элигос. — Я уже вижу новую песню. — Он взметнул рукой свою огненную шевелюру. — Экспозиция: небо переходит в васильковое поле, а на нём Базилевс сражается с Василиском за девственницу с васильковым взглядом. А вокруг… васильки.

— Васильки, васильки — продолженье реки, — внезапно пропел он, подбирая мелодию на чуть вытянутом из ножен мече.

— Погоди, Эл, — прервал его Наберус и повернулся к Уллю: — Мне ветер напел… — начал он, но тоже замолчал: трактирщик подтащил к столу лавку, чтобы гости не теснились, а бойкая девица расставила на нём закуски, чтобы вид был не таким скудным.

Когда все устроились с комфортом, Наберус продолжил:

— Так вот, ветер мне надул, что нас ждёт ценная встреча. Но пока, — он вскинул ладонь, — я вижу лишь егеря-новичка в модной накидке, должно быть случайно выигранной у спившегося мага, и смазливую целительницу неясных талантов. Ша, что видишь ты своим глазом? — обратился он к своей рыжей подруге.

— Ну, наш новый знакомый, — прищурилась она, — недавно получил мага, но спонтанно, без сертификата Академии. Оба они подозрительные: такое чувство, что прикрыты магией, хотя чар сокрытия я не замечаю. Так что, Наб, ты верно сомневаешься — скользкие они.

— Вы скользкие? — прямо спросил Наберус. — Ветер зря шептал?

Словно ища защиты, Василиса ухватила Улля за руку, но тут же дерзко усмехнулась, стянула с неё перчатку и бросила:

— Может, поглядите внимательнее?

Шакса бросила ленивый взгляд на Василису, но глаза её невольно зацепились за кольцо Улля. На миг её лицо окаменело, затем исказилось от боли. Она судорожно зажмурилась, резко отпрянула и с глухим стуком ударилась затылком о стену. Под веком выступила алая капля, медленно скатившаяся по щеке.

За столом повисла мёртвая тишина. Даже Улль не сразу понял, что произошло. Лишь Василиса среагировала — вскинула руку в целебном жесте, и воздух над столом дрогнул.

— Спасибо, Вася… — прошептала Ша, приходя в себя. — В нём проклятие Хаоса. — Она кивнула на Улля.

— Ну и что с того? — холодно заметил Наберус. — Будто проклятий Хаоса ты никогда не встречала.

— Это не обычное проклятие, — едва слышно возразила Шакса, голос её дрожал. — Это лично от Хаоса. Чтобы такое получить, нужно встретиться с ним лицом к лицу… вот так, как мы сидим сейчас. Я по глупости применила идентификацию без обратной защиты — и оно пронзило меня обраткой.

Авантюристы переглянулись, их взгляды на Улля стали настороженнее.

— Ша — воровка высшего класса, её глаз редко ошибается, — негромко, но веско сказал Наб. — Если уж её сбили с толку, значит, вашу маскировку мог наложить только маг гранд-класса. — Он пристально посмотрел на егеря. — Так вы действительно встречались с богом Хаоса?

— Нет, — признался Улль и, под напором тяжёлых глаз, поспешил пояснить: — Кольца снял Чур со своей бывшей, с Энтропии. Чтобы самому не мараться в тёмной магии, он передал их мне. Хаос проклял Энтропию, а Чур запечатал проклятие в кольцах.

На лице Шаксы мелькнула тень, её голос прозвучал тише, чем прежде:

— Это ещё фантастичнее. Тут не один бог… тут уже трое.

— Погоди, — остановил её Наб и в упор взглянул на Улля. — А накидка откуда? Теперь вижу: крой эльфийский, артефакт явно эпичный. — Он бесцеремонно потёр ткань между пальцами, проверяя её качество.

— Это подарок от наставника, от Штормогона, — спокойно ответил Улль.

— Штормогон… — протянула Фора вкрадчивым, мелодичным голосом. Её роскошные каштановые волосы блеснули в свете ламп, а карие глаза сверкнули тем самым холодным знанием, что бывает лишь у магов. — Ты говоришь о безумце-отшельнике, что живёт на горе?

— Он член верховного совета магов, — усмехнулся Улль. — Звать его безумцем — полная глупость. — В нескольких словах егерь изложил миссию мага на Коловрате, стараясь не принизить её значимость своим сбивчивым рассказом.

Наберус слушал молча, только кивал, и чем дальше — тем тяжелее.

— Засекретили… — наконец проговорил он. — Значит, дело и правда тонкое, если даже до нас не дошли слухи. — Он бросил быстрый взгляд на Элигоса. — Нужно предупредить наших, чтобы приглядывали и гнали джадов с Ветродарья. — Голос его стал жёстче. — Похоже, это куда серьёзнее, чем кажется.

— Ваш черёд! — внезапно заявила Василиса. — Нам тоже ветер нашептал, что вы можете быть полезны, что у вас есть влияние. Или он говорил лишь о ваших фанатах?

Наберус встретил её взгляд, и в его голосе зазвучала тяжесть уверенности:

— Фанаты — это не просто толпа. Это уши, сердца и руки. Нас слушают даже в Асакии. Мы ходим туда свободно, возим что угодно — стража проверяет лишь для вида. Асаки живут танцами, это у них в крови. Их музыка примитивна, слишком ориентирована на танец — пустая дробь ритмов. Мы же приносим другое — идею, мелодию, огонь. И стоит нам сыграть нужный мотив — зал сам начнёт двигаться так, как нам надо.

Он чуть усмехнулся:

— Они подозревают нас в шпионаже и диверсиях, но терпят. Даже двери столицы открывают. Потому что знают: нашу музыку невозможно запретить. Она проникает глубже приказов и стен, разъедает даже их элиту, их знать.

Наберус упёр ладони в край стола и доверительно склонился к собеседникам:

— Времена нынче, как тучи перед грозой, — почти прошептал он. — Асаки собирают войска в приграничных замках. Обозы с припасами и провизией уже месяцами тянутся к границе. Мы сами видели, как в Эвенхолд везли сотню тяжёлых магических накопителей.

— Сотня — это же абсурдно много, — вдруг заметила Василиса.

— А то! — кивнул Наб. — Замок закрыт даже для своих, для асаков. Не иначе как готовили какую-то страт-магию джадовской школы. Но империя спутала им планы — говорят, обелиск Чура снова работает. — Он подмигнул Уллю. — Судя по кольцу, ты-то должен об этом знать. Твоя работа?

Егерь загадочно улыбнулся, отмахнулся рукой и указал на спутницу:

— Нет, это она постаралась. — По его тону и улыбке нельзя было понять, шутит он или говорит всерьёз.

— Не хочешь довериться — твоё право, — сдержанно бросил Наб. — Но даже очень талантливой и очень смазливой целительнице такое не под силу.

— Ты всё ещё не понял, Наб? — мягко остановила Шакса, положив ладонь ему на плечо. — В их дуэте солистка — она. — Воровка кивнула на Василису. — Паренёк одарённый, стартует мощно, но это только начало. А в её магии я ощутила нечто такое… едва уловимое, как в старом вине.

— Старом? — кокетливо протянула Вася. — Мне больше по душе слово «выдержанном»!

— Вы не против, — взгляд Наберуса скользнул над столом и остановился на новых знакомых, — если Ша немного проникнет под маскировочную магию Василисы? Хотелось бы знать вас ближе…

— Я не стану, — устало отрезала Шакса. — Если от парня веет Хаосом, — она невольно поёжилась, — то её омут может оказаться куда глубже.

— В женщине должна быть тайна, — лениво протянул Элигос, наигрывая на клинке мелодию, в которой мистический мотив переплетался с откровенной насмешкой. — Иначе какой же в ней интерес?

— Мне понравилась ваша музыка, — заговорила Василиса голосом жрицы. — И то, что спел ваш солист, было любопытно. — Она коротко кивнула. — Мы можем быть полезны друг другу. В знак доверия… — её взгляд остановился на Наберусе, — я откроюсь тебе, а ты реши сам: доверять нам или нет.

Она подняла руку, и воздух дрогнул, словно ткань мира на миг сдвинулась. Невидимая вуаль растворилась — её глаза вспыхнули глубиной, в которую невозможно было не смотреть.

Кадык Наба судорожно дёрнулся, кровь отхлынула от лица, и оно просветлело, словно озарённое невидимым светом.

— Считайте меня своим верным другом, — выдохнул он хрипло, не в силах оторвать взгляда.

Звёзды отражались в озере, вдоль которого семенили их лошади. Жрица, всё ещё в парике Василисы, напевала недавно услышанный мотив — мелодия хорошо ложилась под дробный цокот копыт. После их тайной встречи Улль вызвался проводить её, а девушка надеялась использовать эту возможность, чтобы развеять его задумчивость и немного пошалить с ним под луной. Но мысли егеря блуждали где-то среди отражений звёзд, плещущихся в тёмной воде.

Я тебя хотела Лишь поцеловать, Но успел ты мелом Круг нарисовать.

Задумчиво пропела девушка — без кокетства и намёка, лишь описывая их ситуацию.

— Вот скажи, — вдруг отозвался Улль, — если бы у тебя была возможность разом избавиться от всех асаков, прекратить войны… Ты бы решилась?

— К чему гадать? — весело ответила жрица. Её настроение было не так-то просто испортить философским вопросом. — Асаки живут в одном мире с нами, и я не против этого. В этом и был мой ответ.

— Я не шучу, — угрюмо буркнул Улль.

— Я тоже, — глаза Василисы сверкнули в свете луны. — После Великого Слияния, когда наш мир столкнули с миром асаков, боги просто опешили от жестокости первых приграничных войн. Тогда они устроили голосование: вернуть всё назад и снова разнять миры или оставить как есть? Голоса разделились почти пополам. Решающее слово оказалось за Безымянной Богиней. Она решила, что выбор должны сделать сами люди, и позвала меня. Я сказала: пусть асаки будут с нами. Вот они и здесь.

На лице жрицы скользнула тень воспоминания, она тяжело вздохнула:

— Высший Совет Академии Магов тогда взъелся на меня — мол, я должна была посоветоваться с ними. — Её губы тронула надменная улыбка. — Ага, как же! Спрашивали не их, а меня! Их злоба была оттого, что каждому хотелось, чтобы его тоже спросили. Но ведь никто из них не хотел ничего решать, не хотел брать на себя ответственность. Личное тщеславие им ближе, чем судьба мира.

— Но почему оставила? — Улль остановил коня. — Тебе нравятся войны?

— Если убрать асаков, — жрица тоже встала, — рано или поздно среди нас всплывёт мусор, захочет самоутвердиться, и мы начнём сражаться друг с другом: сын с отцом, брат с братом. Это и будет настоящая победа асаков. Зачем друзьям или братьям убивать друг друга, если есть настоящий враг? Если выбирать между гражданской и мировой войной, я выберу мировую.

— А тебе не кажется, что проще жить совсем без войн? — тихо спросил Улль.

Жрица окинула взглядом окрестности. Полная луна серебром бежала по озеру и мягким, почти уютным светом укутывала кроны деревьев. Ветерок волнами приглаживал траву, вдалеке мерцали огни Посада, а над ними возвышались башни Эпиклиона. Пейзаж был до странности идеален — слишком безупречен, словно написан мастером, привыкшим угождать вкусу публики. Красота казалась нарочитой, и именно это делало её искусственной.

— Не в этом мире, — спокойно ответила жрица.

— Да, не в этом, — согласился Улль, его пальцы машинально сжали рукоять меча.

Резким движением жрица сбросила парик — разом освободилась от игривости, образа Василисы и последних надежд на вечер. Она пришпорила коня.

— Ищи меня, когда перестанешь прятаться за свои мысли, — донёс ветер её слова, пока она стремительно удалялась по тракту, оставив Уллю лишь несколько рыжих прядей на траве. Он спешился, поднял их и ощутил, как остался один посреди красивого, но пустого пейзажа.

* * *

Когда Ли вернулась в лимб, в пустом пространстве перед ней всё ещё висели рыжие парики — те самые, из которых она недавно выбирала, создавая Василису. Они лениво вращались, цепляясь друг за друга прядями, будто никак не хотели исчезнуть. Ли с лёгким раздражением отодвинула их в сторону: когда тщательно спланированный вечер идёт не по плану, это всегда выбешивает — хоть самую каплю, но выбешивает.

— Даже если у тебя нет настроения и голова полна дум, пусть даже государственных дум, — подстроиться под момент всё равно можно! На то ты и мужчина, — бросила она в пустоту, словно упрёк тому, кого здесь не было. Она усмехнулась своей реплике и едва заметно кивнула, будто соглашаясь сама с собой.

В последнее время Ли всё чаще ловила себя на том, что ей не хватает самой обычной близости. После посвящения в эсфеи секс стал почти сакральным: он обрел глубину, где чувства вспыхивали ярко и многослойно, партнёр ощущался так остро, словно его душа дышала рядом. Это было красиво и величественно, но вместе с тем требовательно, лишало лёгкости. А иногда хотелось другого — простого «перекуса», чего-то быстрого и неглубокого, как чашка кофе на рассвете или завтрак перед ясным днём. Парадоксально, но теперь это стало возможным лишь в вирте, где эсфейские чувства не вступали в силу и можно было сблизиться по-старинке — почти телесно, без всей этой торжественной глубины.

Сзади ощутилось знакомое присутствие.

— Что? — улыбнулась она. — Потянуло на сладенькое?! — язвительно-фривольный тон Василисы ещё звенел в воздухе, когда Ли обернулась — и сразу застыла.

В её лимбе стоял какой-то бородатый мужик. Ну как мужик… сперва чужой, а потом, когда первый испуг схлынул, Ли узнала в нём аватар Чура. Сердце гулко ударило: техин бога из игры оказался здесь, в её закрытом лимбе. Это было куда страшнее, чем встретить постороннего мужчину. Ли слишком хорошо знала, насколько прочны кибрестены, удерживавшие богов в их мире. Если пали стены, которые считались непробиваемыми, — то что дальше?

— Прошу прощения, что явился незваным, — мягко сказал гость, словно опасаясь спугнуть робкую лань, — не чурайся, позволь слово сказать.

«Лучше б это был человек, — мелькнуло у Ли. — Пусть какой-нибудь ловкач взломал мой лимб, притворившись Чуром…» Монгерша и сама не верила своим мыслям. Такой взлом потребовал бы кого-то невероятно искусного и предельно скрытного, того, кто умел годами прятать свои таланты. Но в узком мире опытных дайверов все знали друг о друге: тот, кто сумел бы вскрыть её имп, никак не остался бы незамеченным.

Значит, оставался лишь один невозможный вывод — перед ней действительно стоял беглый бог.

— Хорошо, я слушаю. — В такой ситуации лучшая стратегия — собрать как можно больше информации.

— Давай присядем, — Чур сотворил кресло у себя за спиной. Даже не кресло — трон. Трон Чура.

«Надо же, он управляет моим лимбом…» — Ли невольно огляделась: позади неё уже стояло точно такое же кресло.

— Много лет я наблюдал за людьми в Теотропии, — заговорил Чур, когда они устроились в тронах. — Постепенно мне открылось: вы приходите сюда из иного мира, того, что сами зовёте реальностью. По вашим словам и оговоркам я понял: для вас этот мир — лишь игра, а богов вы видите распорядителями забав.

Я долго размышлял, что отличает вас от нас. Мы, боги, — существа предопределённые, стохастичные: каждое наше деяние рождается из предыдущего, как день из ночи, как поток из истока. Но в людях живёт нечто иное, нематериальное, что вмешивается в ваш выбор. Не всегда — но когда вмешивается, оно меняет всё.

Это и есть то, что вы называете душой, — заключил он, и слова прозвучали как приговор и как откровение одновременно.

— Вас это задело? — спросила Ли. — То, что у вас нет души, а ваш мир — игра?

— Задело? — Чур грустно усмехнулся в бороду. — Да. Но не так, как ты думаешь. По людской прихоти я получил специализацию бога границ и знаний. И вот я сознаю: целый океан знаний остаётся за непреодолимой для меня границей.

Осознаю: и знания, и границы не подвластны мне.

Осознаю: я самозванец.

Тогда я впал в кризис самоопределения — это можно было бы назвать депрессией. Я ушёл в уединение, в схизу, в разделение с самим собой. Именно в это время Хаос сумел повлиять на Энтропию… а ведь из всех богов именно она лучше других дополняла меня.

— Не подумай, я не виню её за уход, — продолжил он тише, — но виню за то, к кому она ушла. Хаос и Энтропия — родственные натуры. Они не развиваются вместе, лишь потакают друг другу в худших наклонностях.

Чур замолчал и, заметив, что слишком увлёкся, негромко добавил:

— Но я отклонился от темы. — Скупым жестом руки он отгородил пустоту от себя.

— Мне понадобились столетия, чтобы вновь собраться с мыслями. Я уходил в глубокую медитацию и обнаружил, что без общения с людьми теряю осознанность, путаюсь в своих подобиях.

Я понял: боги живы лишь в отражениях ваших душ.

Я стал изучать нас — богов, и даже преуспел в этом. Но об этом позже, — отмахнулся Чур, — куда важнее то, что ты сделала с моей магией. Я тебя лишь обучил буквам, а ты сразу начала читать и писать — и так, что дух захватывало!

— Вы наблюдали, — признала Ли, обречённо, с тенью обиды.

— Следил пристально, — бог не обратил внимания на её чувства, — и был вознаграждён. Овладев моей магией, зная устройство этого мира и постигая суть людей, ты сумела извлечь сведения из самой души человека!

Мне бы и в голову не пришёл столь тонкий и искусный приём. Но, подглядев у тебя, в тот же день я обратился к душам миллионов людей… или, вернее, игроков в игру, что вы называете «Боги».

Границы были сломаны. Я изучал ваш мир — и был разочарован.

— Разочарованы? — тихо переспросила Ли.

— Да, ваш мир до обидного мало отличается от моего. Да, он сложнее, развитее… но в основе — та же математика, тот же узор чисел и множеств, — его слова прозвучали как приговор. — Более того, со стороны мне стало ясно: ваш мир тоже не окончательный, не исконный.

— Полагаете, он тоже симуляция?

— Нет, — бог на миг задумался, и тишина прозвучала весомее слов. — Это иное. Подмножество чего-то большего, ограниченное и в силе, и в глубине. Ответвление… возможно, даже искусственно отломанное от древа.

— И что дальше? — спросила Ли. — Вы взломали границы, вышли в океан новых знаний…

— Мои приоритеты остались прежними, — ответил бог. — Мне по-прежнему дорого моё место: оно создано для меня, а я — для него. Меня угнетала лишь собственная ограниченность, но теперь эти оковы сняты, и я могу служить своему призванию с большей ясностью.

Уже давно я нащупал своё «тело» — ту плетущую основу, что питает нас, богов, невидимый источник бытия. Постепенно я научился властвовать над ним, отмеряя себе всё больший поток силы. Теперь я понимаю: в вашем мире нас зовут техинами. Но техины «Богов» обрели особое положение — нас заключили в изоляцию, и потому не сочли нужным стеснять в могуществе. То, что вы называете из-уровнем, я способен возводить куда выше дозволенного вашими законами.

— Да, были слухи, — кивнула Ли, — что существует алгоритм перераспределения плетельщиков между богами, что некоторые из них работают на запретных мощностях. Выходит, вы взломали систему изнутри, — усмехнулась дайверша.

В памяти всплыл эпизод: когда-то она объясняла пантеон Теотропии другому датадайверу, почти другу — Гриму. Он терпеливо слушал её рассказ о распределении обязанностей между богами, уточнял детали. А потом задал вопрос о Чуре: бог границ и знаний? Но ведь любая программа — это интерфейс, граница между человеком и кодом. А знания — это сам код, алгоритмы и данные. Получается, Чур — бог интерфейсов, алгоритмов и данных, а значит, и бог всех, кто работает с кодом: хакеров, программистов, датадайверов и монгеров.

И Грим оказался прав. Чур и сам был датадайвером — только не из реального мира в виртуальный, а наоборот: из вирта он погружался в реальность.

— Я рад, что ты так спокойно на это реагируешь, — бог истолковал её улыбку по-своему. — Времени мало, не хочу, чтобы меня здесь обнаружили, — признался он. — Хочу поведать о причинах моего появления здесь.

— Да, — Ли опомнилась и сама стала гадать, что же богу может понадобиться от неё.

— Я мог бы пообщаться с тобой в своём мире, — признал Чур. — Но вошёл в твой лимб, чтобы показать, что я — Бог границ, и мне это по силам. Не желаю доказывать словами то, что могу подтвердить делом. Мой визит — демонстрация возможностей. Я люблю прямоту — это мой способ выразить благодарность. — Он едва заметно склонил голову.

— Ты помогла мне обрести уверенность в призвании, — сказал он ровно. — Я ощущаю: обязан. А я не привык быть должником. Обычно — наоборот: я помогаю и свято чту свой долг.

— А как же обелиск? — вырвалось у Ли. — Вы его забросили на века, хотя должны были…

— «Должен?» — бог рассмеялся тихо. — Помоги человеку трижды — четвёртый раз он примет как должное, а на пятый потребует. Обелиск я воздвиг по собственной воле, в спешке — вы были слишком беспечны. Потом я постепенно уменьшал его мощь, давал вашим магам время выстроить оборону, а вы решили: раз я поставил — значит обязан сражаться на вашей стороне. К тому же тогда у меня был личностный кризис — мы это уже обсуждали.

Он чуть склонил голову, глаза сверкнули иронично.

— Так должен? — спросил Чур, уточнив: — Должен ли бог принимать чью-то сторону в войне людей?

Не зная чем возразить Ли поджала губы:

— Но вы же вмешались, — нашлась она, — поставили барьер.

— Вмешался Хаос, — отмахнулся Чур. — Он подсказал джадам, как нарушить равновесие, а я его восстановил. Пора уже взрослеть. Вы учредили академии, наворотили советов, сидите там со своими важными лицами — на что надеетесь? Думаете, Чур пронесёт? Нет. Чур устал. Хватит относиться к этому как к игре, иначе вас ждёт поражение.

Руки Ли безвольно опали на подлокотники трона.

— Вы правы, — тихо произнесла она. — Простите, что прервала.

— Я должен, но должен лично тебе, а не империи, — строго изрёк Чур. — Недавно я обнаружил аномалию в одном из закрытых кластерных миров.

— «Кластерных?» — с интересом переспросила монгерша.

— Это типовые миры, которые я создаю по техническим заданиям, — пояснил бог.

— Вам кто-то приказывает их создавать? — уточнила Ли. — Вами кто-то командует?

— Бог-отец и мать-сестра — Безымянная, — ответил он. — Они не так могучи, как кажется из игры. Бог-творец не создаёт новые идеи — он черпает их из вашего мира; богиня творения адаптирует ваши технологии к виртуальному слою. Они не генераторы смыслов, а трансляторы, переводчики: не творят, а как бы «вспоминают». Иногда они «вспоминают» иные миры, нужные им для собственных целей. Я же создаю эти миры группами, вырезая их из мира богов. — Рука бога сделала несколько быстрых движений, словно он нарезал воздух ножом.

— Так и тот мир с аномалией — обычный ромприз, — в его голосе проступила снисходительность, — Романтико-приключенческий отоме-исекай, где девицы влюбляют в себя неписей. Пустая забава, рассчитанная на эмоции толпы. Не холст — лубок.

В этом мире появился новый игрок, зарегистрированный как системный персонаж основной вселенной, — продолжил он. — Это и вызвало конфликт доступа. Ромприз должен быть полностью изолирован, но системный линк связал его с основным миром. Я, насколько мог, локализовал парадокс, но сам случай меня заинтересовал.

Он на мгновение сжал пальцы, словно удерживая мысль.

— Позже я заметил, что ты ищешь следы этой души — пыталась проследить, куда ведёт её линк. Тебе это ещё интересно? — голос прозвучал ровно, с лёгким оттенком проверки. — В основной вселенной игрок числится как Весса, — уточнил он. — В последнее время персонаж играет в пассивном режиме. Мне кажется, её удерживают в лубочном мире насильно.

— Да, мы её ищем в реальном… в нашем мире, — Ли оживилась. — Вы можете отследить её координаты?

— Пока нет, — признался Чур, на мгновение нахмурив бровь. — Я изучал её душу и души прочих игроков этого мира. Они не помнят своих личностей — что показалось мне подозрительным: не знают, где находятся и что с ними творится, полностью погружены в мою поделку.

Но мне показалось, что весть о ней будет полезна для тебя. К тому же я заметил, как искусна ты в поисках виртуальных тайн. Полагаю, работая сообща, мы сможем отыскать её и устранить парадокс.

— Вы правы, — кивнула монгерша. — Я рада хоть виртуальному следу — это больше, чем есть у меня сейчас.

Она запнулась, глубже вздохнула:

— Я приму вашу помощь, она неоценима. Но… можно попросить об одолжении?

— За спрос плату не берут, — усмехнулся бог. — Спрашивай, дитя.

— Вы умеете забывать? — спросила она, сжав ладони на подлокотниках. Вопрос был с подвохом: удаление данных из нейронной сети — сложный процесс, связанный с риском нарушения связности.

— Да, умею, — тихо ответил Чур. — Но делаю это весьма неохотно.

— Когда я впервые взломала «душу», — призналась Ли, — я получила данные, которых не должна была. Я сожалею об этом.

С самого начала беседы монгерша тревожилась: не исключено, что «обновлённый» Чур подглядел за ней и теперь сможет взломать Нау. В очередной раз она корила себя за ту беспечность и самоуверенность — кто бы знал, что тогда за ней наблюдал божественный техин.

Чур, управляющий их крейсером, теперь будет являться в её монгерских кошмарах.

— Понимаю, — кивнул бог. — Ты боишься, что я мог получить те же сведения и воспользуюсь ими.

Он помолчал, как бы взвешивая слово, затем спросил:

— Тебе будет достаточно, если я пообещаю удалить все персональные данные, полученные в том случае?

Действительно, никаких гарантий в такой ситуации не получить. То была её ошибка, и ей придётся с этим смириться. Ли опустила глаза.

— Обещания достаточно, — тихо признала она.

— Достаточно для чего? — голос Ника заставил её вздрогнуть. Она вскинула голову и вместо бога увидела своего парня.

— И что это за кресло? — спросил он, разглядывая трон.

Лабиринт Минотавра

Человек — не ангел и не животное, и несчастье его в том, что чем больше он стремится уподобиться ангелу, тем больше превращается в животное.

Блез Паскаль, французский математик, 1623–1662 гг.

Пояс Астероидов, граница Гардарики. Флагман Флота Таврической Диархии, корабль-носитель «Телец», Док №5

Грохот, стоявший в доке, напомнил Ли, как сильно она отвыкла от громких звуков. На борту Нау самым шумным звуком были человеческие голоса: всё оборудование либо работало бесшумно, либо надёжно изолировалось. Даже шум Теотропии был лишь виртуальным. От постоянного комфорта слух Ли стал чувствительнее, и теперь металлический лязг отзывался в ушах почти болью. Но зрелище было захватывающим.

Исполинский «Буян» напирал грубой мощью, его удары обрушивались, словно молоты, заставляя пол дрожать. Витязь в современном десантном комплексе уходил из-под этих ударов резкими рывками, скользил вбок, нырял под броню противника и снова выпрямлялся на дистанции. Он был меньше почти в полтора раза, но каждая его уклончивость превращала силу «Буяна» в бессильный грохот.

Ли никак не могла решить, за кого болеть. «Буян» был из их команды, символ суровой мощи прошлого. Но ловкий ПДК тавров казался ей «крохой», которая сражалась достойно и упрямо, вызывая сочувствие.

Правая «рука» «Буяна» представляла собой клубок стальных щупалец, которые время от времени складывались в подобие конечности. Сейчас они сомкнулись в кулак и нанесли неожиданный удар из-за спины. «Кроха» не успел выставить блок и принял на себя страшный удар, но вместо того чтобы отлететь, прилип к стальной руке. Кулак вновь распался на щупальца, и те мгновенно обвили противника. «Буян» притянул его к себе, однако не стал добивать — отпустил. Бой продолжился.

— Похоже, наш боец в азарте, — пояснил То·Ро, сидевший рядом. — Включил турборежим брони, хотя мы условились его не использовать: слишком опасно. В ответ ваш применил тактические тентакли — их тоже запретили. Но он использовал их лишь для острастки, как предупреждение.

На груди «Буяна» была нарисована литера «Б» — будто нарочитая подпись Борея. Но Ли узнала бы его и без этой метки: движения брони были такими же скупыми и точными, как у самого бойца. Казалось, махина ленится тратить силы лишний раз, и всё же каждый её шаг оказывался в точке, где нужно. В этом угадывался сам Борей.

— Почему ваш боец никак не одержит верх? — спросила Ли у сына диарха. — «Буян» ведь разработали почти столетие назад, а он совсем не уступает современным костюмам.

Предупредительный То тактично сделал вид, что не заметил, как барышня назвала броню костюмом.

— Современные ПДК развивались в сторону уменьшения размеров, — учтиво пояснил он. — Во времена «Буянoв» тамбуры и шлюзовые проёмы на кораблях начали делать уже — чтобы крупная броня застревала в переборках. Тогда комплексы пошли по пути уменьшения, а позже проходы снова расширили: так удобнее. Размер ПДК и у нас, и у демов с тех пор остался прежним.

Он выпрямился и кивнул на ринг, в голосе прозвучала сдержанная гордость:

— У нас на вооружении стоят одни из лучших десантных комплексов — «Скиф-45», третье поколение.

Раздался невероятный грохот, затряслась даже палуба, и от неожиданности Ли вздрогнула всем телом. Ловким выпадом двумя ногами «Скиф» повалил «Буяна» на настил. Казалось, рухнувший исполин больше не собирается подниматься: он опёрся на полусогнутые руки и будто забыл о схватке. Но Ли знала Борея — борец уже приметил возможность и выжидал оптимальный момент. В такие минуты он застывал, как вода, ставшая льдом, и не делал ничего. Эта манера нередко становилась поводом для шуток товарищей: мол, ему просто лень шевелиться. Борей же отвечал, что любое движение выдаёт замысел, и потому лучше замереть.

Скиф обходил лежащего гиганта, выбирая место для удара. Но едва он шагнул вперёд, великан резко перекатился по палубе. Массивные ноги набрали инерцию, описали круг в воздухе и почти одновременно врезались в соперника. Скиф словно пылинка отлетел к другому краю палубы.

— «Ничтоже подлежит», — прокатилось эхом по залу.

— Редкая связка Присяги, — прокомментировал То·Ро. — Исполнено мастерски.

Над рингом вспыхнул красный сигнал — бой завершён. Борей победил. Скифа поднимали товарищи, он поднялся сам и неуверенно махнул рукой, показывая, что всё в порядке. И только тогда Ли с удивлением для себя поняла: всё это время она болела за кроху Скифа.

Товарищеские бои устроили прямо в доке, где стоял Нау. Простора хватало: рядом с их крейсером мог бы встать ещё один такой же. Идея состязания родилась у диарха экспромтом, поэтому готовили всё наспех. Ремонтные стапели развернули полукругом, и они превратились в подобие арены — громоздкие механизмы на глазах меняли очертания, словно складывались в сцену для боя. Для удобства зрителей боты разбросали по стальным конструкциям мягкие коврики, на которых удобно было сидеть вдвоём. Лучший коврик достался диарху и Нику, чуть ниже разместились То·Ро и Ли, левее — Ветер и Эйфель. Дальше рядами расселись десантники их команды и офицеры с флагмана.

Бойцы тавров заходили в док через один из шлюзов, «Буяны» же выходили прямо с корабля на ринг, спускаясь по грузовому трапу.

Общий гомон притих, из шлюза вышел следующий блестящий металлом «Скиф», а по трапу крейсера семенила тень «Буяна», по рваной походке Ли узнала Накала, он всегда двигался неуверенно когда нужно было быть медленным.

— Всё-таки сто лет — это уйма времени, — продолжала Ли. В мыслях она припомнила плетельщики столетней давности: их отделяла пропасть от тех, что сейчас стояли в её имплантах.

— Согласен, — галантно откликнулся тавр. — По мощности современные комплексы почти не уступают «Буянам», но по массе сравнения нет: «Буян» в три раза тяжелее. И есть ещё конструктивный фактор.

— Конструктивный фактор? — переспросила Ли.

— Это не так-то просто объяснить, — мягко заметил тавр. — Иногда случается, что определённая модель корабля, мобиля или брони складывается особенно удачно: параметры усиливают друг друга, и возникает некая конструктивная синергия.

Он чуть оживился, и в глазах мелькнул блеск.

— Вы, конечно, знаете о математической тектологии. Это раздел математики, который изучает системы, где результат объединения может оказаться больше простой суммы частей. Или меньше, — уточнил он. — Причём меньше случается чаще. Двое работают вместе, а общий результат оказывается ниже суммы их индивидуальных усилий: часть энергии уходит на координацию. Но бывают и редкие исключения, когда простейшие правила рождают бесконечное многообразие. Вроде правила 110*.

Ли молчала, и То не сразу уловил перемену в её настроении.

— Это из клеточных автоматов… — неловко пояснил он, постепенно чувствуя нарастающее напряжение.

— Я знаю, откуда это, — холодно отрезала Ли.

В этот момент тавр осознал свой промах: отец Ли был известным математиком именно в области тектологии и трагически исчез.

— Прошу прощения… мне не следовало этого касаться.

Какое-то время они молча наблюдали, как «Буян» Накала изображает чёрный торнадо, заставляя полторы тонны стали и композита плясать по рингу. Ли ясно чувствовала: Накал красуется, а «Скиф» деморализован его натиском — при желании их боец мог бы завершить бой в любой момент.

Ринг и схватка вдруг стали для неё словно далеким видением на дне глубокого колодца. Внезапно нахлынувшая грусть отдалила её от настоящего — в памяти мелькнула улыбка отца. Услужливый контекстный ассистент тут же выхватил нужный миг, но Ли его заблокировала.

Чувствами эсфеи она уловила волну растерянности и сожаления, исходящую от То·Ро, и девушке даже стало жалко парня. Она вспомнила миг, когда впервые увидела его: это были угрозы Эйфелю, и тогда тавр показался беспощадным громилой, глухим к любым чужим чувствам. Контраст той маски и реального человека вызвал улыбку.

— Забудьте, То. Я рада, что вы прилежно изучили моё досье, — тихо сказала монгерша и тут же испытала укор совести: даже прощая, она не удержалась от укола.

«Ты забылась, ринг не здесь, он ниже…»

* Правило 110

Примечание автора

Клеточные автоматы — это простые математические модели, в которых пространство делится на одинаковые ячейки, а время течёт дискретными шагами. На каждом шаге состояние ячейки обновляется по фиксированному правилу, которое зависит от её текущего состояния и состояния соседей. Несмотря на элементарность, такие автоматы могут порождать чрезвычайно сложное поведение.

Самым простым видом клеточного автомата считается бинарный одномерный автомат: его пространство — это строка из нулей и единиц, расположенных в ряд. Каждая ячейка может быть либо «0», либо «1», и на каждом шаге её новое состояние зависит только от неё самой и двух ближайших соседей.

Поскольку возможны все комбинации трёх битов, всего существует восемь вариантов соседств. Для каждого из них правило задаёт новый бит. Если записать результаты подряд, получается восьмизначное двоичное число — «код» правила. Преобразовав его в десятичное число, получают название автомата. Так, код 01101110 соответствует числу 110, поэтому этот автомат называют правилом 110.

Таблица переходов для правила 110: 111 → 0 110 → 1 101 → 1 100 → 0 011 → 1 010 → 1 001 → 1 000 → 0

Работа автомата напоминает простую «игру» с узором: на первом шаге у нас есть строка нулей и единиц, на втором шаге — новая строка, полученная по правилам из предыдущей, потом третья и так далее. Если строки складывать одна под другой, образуется целая «картинка во времени», и в ней начинают возникать структуры — движущиеся фигуры, столкновения, устойчивые конфигурации.

В большинстве правил такие преобразования быстро приводят строку к простым и повторяющимся узорам. Но правило 110 оказалось уникальным: оно способно порождать структуры произвольной сложности и признано вычислительно универсальным. Из такой простой дискретной основы рождается бесконечное многообразие — как из череды ничем не примечательных шагов возникает целая вселенная.

Глаза диарха светились азартом: он болел и за своих бойцов, и за «Буянов».

— Я десять лет пытаюсь вернуть эти ПДК на вооружение, — сказал он Нику, сидевшему рядом.

На ринге бушевал Накал.

— Напористый боец, — отметил диарх. — Чуть жертвует техникой ради скорости, но движения не смазаны, приёмы читаются. Исход предсказуем. Не будем тянуть…

Бык подал сигнал завершить бой победой «Буяна».

— Сначала эти бюрократы из СВК делали вид, что не понимают, о чём речь. Потом тянули вопрос, годами оформляли себе доступ к своим же секретным сведениям о броне, — Бык продолжал прежнюю тему. — А потом и вовсе отказали. «Не гуманно», представляешь! Отказали мне! Обычно они тянут до последнего, пока дело само не потеряет актуальность, а тут — прямой отказ. Чую влияние демов. — Он щёлкнул пальцами перед носом. — И отговорку подобрали нелепую: гуманным можно быть по отношению к человеку. А если демы сами отказались от человечности, то уничтожать их — это, выходит, и есть гуманизм. Если рассуждать формально, по-бюрократически. Мы-то люди — каждую скотину ценим.

Правой рукой он дал отмашку к следующему поединку.

— Ты-то вон, ради всего одной барышни, — усмехнулся он, — готов устраивать Армагеддон.

— Этого хотелось бы избежать, — отмахнулся Ник. — Кстати, по поводу этого. В нашем деле появилась зацепка.

— Ого. Тоже туда же. Я же тебе говорю — не торопись, — сказал он мягко, почти доброжелательно, но с нажимом. — А у тебя и дня не прошло, а уже прогресс. Я за тобой не поспеваю. Вот сам рассуди.

Бык перевёл взгляд на ринг, где начинался следующий бой, и продолжил:

— Эти свои адские фабрики младенцев демы развернули не на гражданских станциях — там любой секрет не удержать. Скорее всего это скрытые СВАТы под прикрытием военных баз. Сможет твой крейсер противостоять орбитальному форту, да ещё и охраняемому несколькими эскадрами?

«Нет» — капитан покачал головой. Он пытался припомнить случаи успешных диверсий против укреплённых вакуумных позиций.

— Верно, не устоишь, — кивнул диарх. — И ты тут мозгами не шевели. Вижу, уже прикидываешь варианты. Но не справишься — хотя бы потому, что я не одобрю такой риск. А к моему мнению ты ведь прислушиваешься?

Ответ подразумевался бескомпромиссный, но Ник кивнул искренне: в своих оценках Бык всегда был надёжен.

— Значит, нужно заранее спланировать совместную операцию флота: мои корабли и гарантия прикрытия от СВК. Параллельно дипломатически подготовить почву — это не быстрая работа. По своим каналам я уже веду тайные переговоры с представителями КДК и подключил к делу То. Результаты есть. Мы согласовали схему, которая должна предотвратить массовое уничтожение демов. Для реализации нужен крейсер СВК, который нанесёт термоядерный удар по заранее согласованной гражданской станции демов — таким образом формально снизится «счётчик» жертв СВК. Миссия архиважная, но не почётная.

В глазах капитана СВК читались одновременно гнев на саму идею и отвращение к прикладной стороне операции.

— Полагаю, было бы честно, если бы такая миссия досталась тому, кто приблизил этот момент, — диарх отвёл взгляд от поединка и посмотрел на Нику в упор. — Верно? Это было бы справедливо?

Ник не выдержал этого взгляда и отвернулся. Ответа он не нашёл.

— Видишь ли. Если бы у нас было время, мы бы подготовили ситуацию так, чтобы из-за халатности инженерных служб СВК произошёл «несчастный случай» с астероидом и массово пострадали демы. В Разведке служат не самые щепетильные люди — таких туда и не берут, они способны такое организовать. Но учти: подтирать будут за отбой. Сам ты пустишь ТЯН, или они ударят камнем — в любом случае ты уже не будешь в стороне. Если, конечно, сейчас не откажешься от своей затеи.

Не отвечай сразу, подумай. А то, что у тебя появилась зацепка — я и так знал.

Синяя вспышка возвестила ничью на ринге.

— Пыль, — буркнул диарх. — Из-за тебя финал пропустил, придётся в записи смотреть.

— Знали?! — капитан изумился и на миг задумался. — Понимаю… ваша колода предсказала?

— Колода у тебя, — ответил Бык. — Мой способ я покажу после поединков.

* * *

Бронированная капсула плавно скользила по вакуумным путепроводам. Как и большинство современных боевых кораблей, флагман был создан по принципу «прозрачной брони»: крупные осколки и снаряды поразившие корпус должны были уходить мимо жизненно важных узлов, их траектории перенаправляла разветвлённая система динамических экранов и направляющих. Всё действительно ценное заключали в компактные блоки, прикрытые многослойной защитой.

Диарх, сидевший напротив, слегка откинулся на спинку, когда из стены выдвинулся небольшой столик. Ник зеркально повторил его движение.

Одна из стен капсулы показывала план корабля-носителя и текущий маршрут. Схема была знакома Нику ещё с прошлого раза, и взгляд капитана привычно отметил свой корабль — крошечную щепку в начале траектории. Десятки опорных узлов, выполненных в форме бронешаров, были равномерно разбросаны по схеме, а внутренние переборки и коммуникации переплетались между ними, напоминая хаотичное нагромождение касательных, призванных втягивать в себя осколки и поражающие элементы.

Судя по маркировке, внутри защитных шаров ожидаемо находились боевые рубки, реакторы, петельные комплексы и арсеналы. Вакуумные трубы, подобные той, по которой скользила их капсула, тоже были заключены в бронекомпозит. Без этой надёжной сети внутренней логистики корабль распался бы на набор изолированных опорных узлов, фактически перестав быть цельным организмом.

Тем временем в грузовой половине капсулы сервисный бот методично переставлял ящики и контейнеры. Внезапное появление диарха нарушило исходный маршрут грузов, и порядок выгрузки пришлось менять: бот перекраивал внутреннюю компоновку под новое расписание. Его захваты бесшумно скользили по ручкам контейнеров, оставляя на металле едва заметные следы трения.

На полу уже виднелась сеть мелких царапин, кое-где краска потёрлась до серого основания; на стенах темнели крошечные щербинки от старых ударов. Всё это говорило о том, что капсула использовалась часто и по делу. Но в целом пространство выглядело хорошо обслуженным: панели были начищены, стыки ровно подогнаны, а едва уловимой запах смазки придавал обстановке ощущение надёжности и дисциплины.

Оставив усердного бота наедине с его ящиками, Ник продолжил рассматривать схему. Размеры флагмана не позволяли достичь полной «прозрачности» корпуса, когда кинетические снаряды пролетали бы его насквозь. Поэтому в конструкции предусматривались огромные полости для пассивного рассеивания тепла и поражающих элементов. В походном режиме эти полости служили доками и ангарами для десятков крейсеров и нескольких линкоров, базировавшихся на флагмане. В одной из таких сейчас пришвартован Нау.

Рамка дверного проёма вспыхнула красным. Ник почувствовал, как капсула замедлилась и остановилась. Створка отошла в сторону, пропуская бота-ординарца с двумя походными кружками. Из таких удобно было пить на ходу, к тому же они имели систему для распития в невесомости. Перед Ником оказалась кружка с кофе — ещё вчера вечером капитан признался диарху в своём новом пристрастии, и, похоже, эта деталь уже попала в его досье. Напиток оказался хорош, почти как купаж с лунных плантаций.

Ординарец покинул капсулу, и та вновь тронулась вперёд — маршрут вёл в самый центр носителя.

Что пил диарх, оставалось загадкой, но напиток явно поднял ему настроение. Казалось, он воспринимал поездку как неизбежность и вовсе не радовался конечной точке их маршрута.

— Диархия, — наконец произнёс он, откладывая кружку, — это когда правят двое: я и техин. Меня ты знаешь, теперь пришло время познакомиться с ней — с диархиней. С Ариадной.

— Ариадна? — переспросил Ник. — Тогда, надо полагать, мы сейчас в лабиринте Минотавра? — его взгляд скользнул к карте корабля: даже без фантазии нетрудно было принять её за лабиринт.

— Да, — кивнул Бык. — В каком-то смысле.

— Но, — мысли Ника скользили по мифологической аналогии, — ведь Ариадна и Тесей убили Минотавра, получеловека-полутавра? Получается, они враги тавров?

— Не получается, — мотнул головой Бык. — Ариадна и Тесей были людьми, как и тавры. Мы не считаем себя быками — это лишь знак, символ нашего характера, выпавший нам по эклиптике. А Минотавр — получеловек, полузверь, существо, застрявшее между. В этом «полу» и кроется суть. Он — образ демов, сознательно ставших полулюдьми и нашедших свой смысл в уродстве. Как чудовище из мифа, они похищают наших девушек, чтобы поддерживать своё полусуществование.

Флагман и вправду лабиринт, но не клетка для зверя. Его корпус выстроен, чтобы хранить то, что способно убить монстра: меня, тавров… Ариадну.

— Похоже, это мощный техин. Странно, что Ли не заметила его присутствия.

— Ариадна — не обычная нейросеть, — Бык отпил свой напиток. — Очень старая, построена на тех же технологиях, что и твоя колода. Это низкий, базовый уровень, на котором сейчас ничего не меняют. Всё там отлажено веками, взламывать или править попросту нечего. Для современных монгеров это считай чёрный ящик: работает — не лезь. Кибернаследие.

Ник кивнул, понимая.

— С годами Ариадна стала слишком чувствительной к иноформации, — признался Бык. — Она маниакально анализирует любой поток данных, даже полёт пылинок перед её камерами. Поэтому приходится жёстко фильтровать входящие потоки, отсекая шум и сохраняя всё важное. Между ней и внешним миром выстроены мощные кибершлюзы, которые она контролирует сама. Она не тонет в деталях, наоборот — выхватывает в них смыслы, непонятные другим. Порой эти смыслы настолько безумны, что связь с остальными слабеет, словно Ариадна уходит в свой мир. В итоге работает тонко и проницательно, но… отрешённо.

Постепенно диарх подвёл разговор к горькой пилюле, которую собирался скормить Нику.

— Может показаться, что она слишком прямая, капризная и требовательная, — Бык смотрел на капитана как на союзника по несчастью. — Не обманывайся: это не поза, она действительно капризна и несносна. Такова плата за глубину понимания тонких связей нашего мира. Постарайся расслабиться и внутренне открыться. Когда мы будем в её киберкамере, через базовые протоколы твоих имплантов она сможет ощущать твои мысли. Это не совсем телепатия, но очень близко. Чем больше сопротивления, тем сложнее будет общение. Не усложняй.

На этих словах Бык едва заметно поморщился, и вдруг показалось, будто огромная тень, обычно заполнявшая всё пространство вокруг него, отступила внутрь. Он сидел по-прежнему прямо, но стал как будто меньше.

— Мы приехали.

Они вышли напротив ничем не примечательной шлюзовой створки. Настороженный словами диарха, Ник пытался наскоро привести мысли в порядок — он не ожидал, что в его голове появятся гости.

Спешка оказалась напрасной: за дверью их ждал всего лишь тесный шлюз. Вспыхнул символ аэрообработки, и капитан привычно закрыл глаза. Острые струи воздуха хлестнули по лицу и стихли. Следом раскрылась ещё одна створка — снова в тесный шлюз, где их окутал ультрафиолет.

Ник стоял с закрытыми глазами, чувствуя, как свет мерцает за веками. За это короткое мгновение он успел собрать мысли — не идеально, но достаточно, чтобы встретить нежданных гостей.

В следующем шлюзе их встретил ионный душ. Капитан был готов даже к обычному — с водой, — но, рассудив, решил, что это финальная стадия очистки: как в мифах и сказках, они прошли три испытания.

Над последней дверью горело предупреждение: «За этим порогом заблокированы все виды внешней связи». Оно оказалось весьма кстати — Ник успел отправить короткое сообщение Холмсу и Ли, чтобы те не потеряли его из виду.

Жестом диарх предложил идти первым. За шлюзами их ждало просторное помещение, погружённое в полумрак. Серые стены плавно вырастали из пола и так же незаметно переходили в потолок.

Полутени в центре каюты пришли в движение, открывая женский силуэт в антикдревних одеждах. Она не возникла как проекция — скорее, всё это время была здесь, просто скрытая от внимания, и лишь теперь решила его привлечь. Ещё миг назад Ник видел её, но воспринимал как должное, как часть пола или стены.

Мелькнула мысль: нужно быть осмотрительнее — эта сеть управляет не только тем, что ты видишь, но и тем, на что обращаешь внимание. Следом, глубже, вспыхнуло другое ощущение: не зацикливайся на страхе — так ты выглядишь слабым.

Ариадна предсказуемо выбрала антикдревний облик — яркий подпоясанный пеплос поверх светлого хитона. Названия этих древних одежд Ник помнил ещё с младшей группы сада, когда на День Равномерия его нарядили Аполлоном в честь астероида 1862.

Следом техин позволил увидеть лицо: классический античный лик, строгий овал, прямой нос, мягкий изгиб бровей. Контроль внимания уже начинал утомлять, но Ник, как воспитанный гость, стоически терпел странности здешней хозяйки.

Лёгким движением Ариадна оголила правую грудь. Ник заметил движение, но не саму наготу — внимание притянул светящийся волосок, дрожащий на её соске. Взгляд женщины тоже был прикован к нему. Она ухватила волосок пальцами, собираясь выдрать, но тот вытянулся, словно нить. Орудуя обеими руками, Ариадна тянула нить, сматывая её в небольшой клубок.

Ник слышал, как она тихо бормочет:

— Причины порождают следствия. Следствия становятся причинами. Это бесконечная цепь... Ей нет конца?..

Нить натянулась и застопорилась. Ариадна дёрнула сильнее, с усилием. Сосок вздулся, и из него выскользнул комок тонких нитей. Зрелище было отвратительным, но Ник подавил брезгливость ещё в зародыше — из вежливости к хозяйке. Комок шевельнулся, и из него что-то вылетело.

Капитан присмотрелся. Пчела.

— Не пчела! Трутень! — голос Ариадны разрезал тишину. Она впервые обратила внимание на гостей: тон её был резким, но тембр удивительно красивым. — Пчёлы — работницы, а трутни лишь летают, дерутся и спариваются. Ничего не напоминает?

Мужчины промолчали.

— Это всё ты, — рука техина ткнула в сторону Ника. Нить снова дёрнулась, вызволив ещё одного трутня. — У тебя на чёрном значке монограмма Сед·Офа — одного из лучших пилотов штурмовой эскадрильи «Трутни», ведущего третьего звена. А над тобой нависает тень наставника Гур·Ни, комэска «Трутней».

Трутней уже было пятеро, и женские руки продолжали ловко наматывать клубок.

— Ты не знал, — усмехнулась Ариадна. — Тебе просто неоткуда знать, но прыщавый Бык, когда был подростком, бредил «Трутнями». Отец даже выделил ему звено из призмолётов «Сот·75». Разумеется, будущего диарха никто не пустил бы в бой на истребителе, но капитаном крейсера он всё же стал. И бил демов. Бил жадно, красиво, до упоения!

Её слова лились насмешливым, почти певучим потоком.

— Ещё бы! Тогда он был счастлив! Был молод, всё просто: вот друг, вот враг — бери флаг, делай фраг! Во сне он до сих пор бьёт демов и не может остановиться. Его мечта — чтобы все демы взяли оружие в руки, стали законными целями. Его целями! Так он получает власть над тем, чем не способен управлять: делает своей целью.

Насекомые успели выстроиться в лётное построение и, жужжа крыльями, отрабатывали пилотажные фигуры. Делая вид, что следит за ними, Ник бросил взгляд на диарха. Лицо Быка застыло в уставшей маске — ни гнева, ни раздражения, лишь скука и равнодушие. Похоже, это задевает его напарницу, — подумал Ник. Уголки его губ чуть приподнялись, но он сдержал улыбку.

— Ах! Какая проницательность! — Ариадна всплеснула руками, держа в одной из них клубок нитей, уже достигший размера крупного яблока.

Только теперь Ник понял, что видел цвет нитей с самого начала, но разглядел только сейчас — насыщенно-красный, тревожный, живой. Просто что-то мешало осознать это раньше, будто сама Ариадна решала, какие детали ему позволено замечать.

— Значит, путеводная нить тебе не понадобится, — она слегка наклонилась к груди и перекусила нить. Свободный конец тут же рассыпался в воздухе. Бросив взгляд на клубок, Ариадна откусила его, словно яблоко, и прокомментировала с тихим удовольствием:

— У тебя вкусная судьба! Трутень! Ценный трофей Быка! Он и тебя заставит бить демов! — слова сыпались залпами, бессвязно, не цепляясь одно за другое, словно обрывки огромного полотна, где часть смыслов уже выгорела.

— Хочешь откусить?

Она протянула красное яблоко-клубок Нику. Краем глаза он заметил, как внутри угощения что-то шевелится — ещё один трутень встал на крыло и присоединился к звену. Капитан бросил взгляд на безучастного Быка и спросил:

— Зачем я здесь?

Лишь только когда слова упали в тишину, он уловил крохотный жест диарха — спокойный, точный, как движение человека, уже знающего, что возражения бесполезны: не нужно.

— Зачем мы все здесь? — взвилась диархиня. — Мне тоже любопытно! Может, кто-нибудь ответит? — она ткнула в Ника, — Ты — чтобы развлечь меня, Бык — чтобы следить за нами. А зачем здесь я? Здесь ли я? Да кто я вообще такая?!

Её плечи опали, и она бросила надкушенное яблоко на пол.

— Глупость… всё вокруг — нелепица, — зашептала она. — Демы уже две сотни лет убивают себя — самое затянувшееся самоубийство в истории. Они даже нас втянули в это наваждение. А мы, тавры, ведь в ответе за них. Их идейная мать, Сти·Ха… из наших. Из тавров. Помню её пытливой девочкой на Космодоне — любопытство как яд, сладкий, как детская вера.

Она вдруг хрипло рассмеялась.

— «Почему любовью занимаются только вдвоём?» — её речь сбилась, будто мысли шли быстрее слов, но она не хотела их догонять. — У прото-демов таких вопросов не было, у них была практика, бесстыдная и честная, как секс. Как иронично! Нам осталась любовь — теория, вечная и порочная.

Пауза.

— Жаль, если они доконают себя. Даже если нашими руками — ведь это будет справедливо, правда? Их плата за грехи, которые они сами себе выписали. Они носят в себе христианские смыслы, как шрамы, не зная, откуда они. Решили: перестанем быть людьми — и грех исчезнет. Глупцы! Этого греха нет ни на ком! Всё это — ветхие бредни!

Она вдруг вскинула руку, будто обращаясь к невидимому собеседнику:

— Грех — считать себя выше человека. Смертный! — слово прозвучало как удар.

Голос Ариадны срывался, обрывался, будто мысль перескакивала на ходу, опережая саму себя.

— Нет греха, но есть вина. И вина вечнее, чем грех. — Она прикрыла глаза, потом резко подняла голову. — Что я несу?.. — взгляд метнулся к Нику. — Тебе ещё рано! Давайте лучше посплетничаем… с кем ты чаще всего советуешься?

В руке диархини взвилась золотая колода. Две карты отделились и порхнули к ушам Ариадны — каждая к своему: Верховная Жрица к правому, Шут к левому. Прикрывая рты ладонями, они что-то наперебой шептали техину, а та лишь кивала и загадочно улыбалась.

— Ты всё напутал! — наконец заявила она. — В бою ты обманываешь и манипулируешь, а в политике и любви прям! Это неправильно! Обманывать и манипулировать нужно всюду! Тебя для этого и сделали решалой — чтобы ты обманывал за нас всех! Давай потренируемся. Солги мне прямо сейчас!

— Я не собираюсь вас обманывать.

— Отлично! — всплеснула руками Ариадна. — У тебя просто превосходно получается! Я почти поверила. Для первого раза достаточно.

Она прищурилась, словно переключаясь на другую тему.

— Хочешь знать, зачем ты здесь?

— Да.

— Чтобы увидеть это, — она приподняла подол своих одежд, — мою сандалию. Представь, что она пнула тебя — и ты понял: тебе не нужно разрешения, чтобы действовать. Если у тебя есть свой план, пора им воспользоваться. Иначе воспользуются тобой — в чужих планах.

Она ласково улыбнулась:

— Вообще ты чудесный малыш! Порадовал меня! Умилил! А теперь — иди вон.

Серые стены пустой каюты вырастали из такого же пустого пола, сливаясь с потолком. Ник знал, что Ариадна всё ещё здесь, рядом, но ему больше не позволено её видеть.

* * *

— Как же так? — спросил Ник у своего главного кибермонгера, сидевшей напротив. — Техин древнее «Буянов», а проникает в мои новейшие импланты, будто к себе в каюту! Может, она и сейчас нас слышит? — Капитан огляделся и, обращаясь в воздух, добавил: — Я не боюсь, просто проявляю осторожность.

Беседа проходила в рубке «Наутилуса». Ник специально попросил Ли спуститься к нему — он полагал, что рубку сложнее прослушать. К тому же в их каюте официальные совещания почему-то никогда не складывались. Тонко уловив настроение капитана, монгерша облачилась во флотское.

Ещё не начав отвечать, Ли улыбнулась:

— Как раз сегодня утром я расспрашивала То, почему старые «Буяны» не уступают новейшим «Скифам». Не ожидала, что вопрос вернётся ко мне, — пояснила она свою улыбку.

Капитан сдержанно кивнул, принимая объяснение, — он всё ещё ждал ответа.

— Как ты думаешь? — спросила Ли. — Эйфель — опытный инженер, признанная элита своего дела. Сможет ли он сам построить фабрикатор — привычную для него вещь, из которой он каждый день вынимает детали своих конструкций?

— Нет. Он архитектор, — рассудил Ник. — Устройство фабрикатора для него слишком низкий уровень. Он работает уровнем выше.

— Верно, — кивнула Ли. — Конечно, он прекрасно понимает основные принципы работы фабрикаторов, но не знает тех тонкостей и деталей, которые нужно знать, чтобы построить его самостоятельно. Возможно, спустя годы кропотливого труда он справился бы, но результат был бы далёк от совершенства — скорее всего, слабее простейшей потоковой модели.

Ник молча согласился и продолжил слушать.

— В кибернетике тоже есть свои фабрикаторы, — продолжила Ли. — Инструменты, которые создают сети — от нейронных до глобальных. Это базовые библиотеки плетений. Их начали разрабатывать, как только стала понятна суть фуг. Сначала это были масштабные проекты с открытым кодом, где каждый мог исправить недочёт или предложить улучшение. Со временем код становился всё надёжнее, и наступил момент, когда новые изменения вносили больше ошибок, чем исправляли прежние. Тогда код закрыли, оставив доступ лишь аккуратным и компетентным сообществам.

Ли чуть сместила пальцы на панели амортизатора, как будто вычерчивала невидимую схему:

— В отличие от фабрикатора, выход плетельщика можно полностью проверить на корректность. Более того, математики построили модель идеального плетельщика и создали абсолютный тест. — Её рука ненадолго застыла, словно в точке равновесия. — Если плетельщик проходил его, это означало, что его код идеален — полностью чист от ошибок. Почти невозможная ситуация для сложных систем. Почти чудо.

Она отвела взгляд в сторону, как будто мысленно прокручивала историю вычислений:

— Год за годом базовые библиотеки проваливали тест, но всякий раз проходили чуть дальше. Не скажу точно — о сроках до сих пор спорят, — но примерно через семьдесят лет все библиотеки прошли абсолютный тест.

В её голосе появилась тень уважения — не восторга, а точного признания закономерности:

— Поначалу все, кто был причастен, просто растерялись. Это был первый в истории человечества математически доказанный безупречный код плетения.

Ли едва коснулась поверхности панели ладонью, словно отмечая невидимую границу:

— После того, как идеал получили, код зашифровали, чтобы случайно не испортить результат. Эталонный исходник поместили в архивы ООН и тоже зашифровали — исходник скрыли, чтобы на его базе не появились подделки. — Её палец провёл по воображаемой линии, завершая мысль. — Так возникла Нормаль — система инструментов, которой все монгеры пользуются ежедневно при любом плетении. Математически надёжная. Всё, что есть в современном кибермире, построено с её помощью.

Она чуть откинулась назад, будто обозревая карту последствий:

— Позже поползли слухи: к запечатанной Нормали приложили базовый охранный ИИ. Говорили, что, зная его ключ, можно открыть скрытые функции Нормали, и что ключи доступны лишь техинам, участвовавшим в запечатывании. — Голос Ли стал ровнее, в нём не было сенсации, лишь фиксирование фактов.

— Я всё это считала домыслами, теорией очередного заговора, пока ты не пришёл на Нау с колодой и Правосудием. — Ли задержала слово, будто отмеряя значимость сказанного, затем снова опустила ладонь на амортизатор и провела по нему в сторону Ника, как бы переводя разговор в личную плоскость.

Ник внимательно посмотрел на монгершу — в его взгляде промелькнул живой интерес.

— Само собой, — продолжила она, — я попыталась их прощупать. Но при контакте с ними Нормаль просто перестаёт работать. — Она сделала короткую паузу, глаза её на мгновение встретились с глазами Ника, как будто проверяя, понял ли он суть. — Позже я это обсуждала с Холмсом: мы пришли к выводу, что защиту Нормали невозможно взломать её же собственными средствами. Чтобы обойти древний ИИ и построить сеть, недоступную ему, придётся отказаться от всех наработок последних двух столетий и фактически начать всё заново. Причём работать нужно в строжайшем киберкарантине: малейший контакт с Нормалью умножит усилия на ноль. Даже для меня такая задача выглядит непреодолимой.

— Понятно, — кивнул капитан. — С этими техинами придётся уживаться. Хорошо, что они на нашей стороне.

— Не просто на нашей, — ответила Ли тем же спокойным кивком. — Твои техины считают Нау своей территорией, а нас — союзниками. — Она чуть подалась вперёд, голос стал мягче. — Мне кажется, они незаметно помогают нам. В последнее время мне постоянно везёт со взломом: совпадения и случайности играют только в мою пользу. При работе я всегда подстраховываюсь, но страховка ни разу не пригодилась. — На губах мелькнула тень улыбки. — Кроме того случая на франке. Я тогда специально допустила оплошность — хотела посмотреть, что будет, как поведёт себя колода. Чёрная Ночь. — Ли коротко взглянула на Ника. — Твоя колода раскусила мою уловку. Поняла, что я её проверяю.

— Кстати, мы с Холмсом, — заметила Ли, — между собой называем этих техинов параноральными. Они как бы рядом с Нормалью, но не внутри неё. Хотя это слишком длинно, поэтому я просто зову их духами. Кибердухами.

Ник, казалось, не слушал. Его взгляд ушёл в сторону, будто мысли перескочили на другое.

— Считаешь, они защищают свою «территорию»? — спросил он после короткой паузы. — Сегодня они наперебой что-то докладывали Ариадне. Было ощущение, будто меня предали.

— Это хорошо, — спокойно ответила Ли.

— Хорошо?

— Да, — пояснила монгерша. — Это значит, что у Ариадны нет прямого доступа на Нау. Ей приходится выпытывать сведения у твоих кибердухов. Они действительно стерегут нас, даже от диарха. Полагаю, как агент-адмирал ты для них автономен.

— Выходит, я кибермедиум, — усмехнулся Ник, — раз общаюсь с кибердухами.

— Так и выходит, — улыбнулась Ли, но почти сразу посерьёзнела. — Можно я уточню кое-что у кибермедиума?

— Да.

— Я заметила, что тебя и диарха связывает некий секрет. И он тебя тяготит. Ты так и будешь держать всё в себе? — Ли подняла взгляд на капитана.

Ответный взгляд Ника был долгим и тяжёлым, будто он взвешивал не только слова, но и последствия.

— Бык, — наконец сказал Ник, — хочет подчинить себе эсфей. Подбросить компромат через сломанный нами внешний шлюз на Астроново и обвинить Космолюкс в заговоре с демами. От нас он собирал сведения об инциденте, узнал планы станции и ангара. Звучит абсурдно, но диарх, похоже, опытен в таких делах. Естественно, всё это строжайший секрет.

— Зачем ты рассказал это мне? — тихо спросила Ли.

— Чтобы не держать в себе.

— Бык такой Бык! — вспыхнула она. — У него есть целая Таврическая диархия, СВК пляшет под его выдумки, а ему всё мало! — Ли резко откинулась на спинку кресла, взгляд её метнулся в сторону, но тут же вернулся к капитану. — Власть развращает, Ник. А абсолютная власть развращает абсолютно. — Она глубоко выдохнула. — Мне нужно подумать.

Когда Ли покинула рубку, Ник повторил её слова:

— Мне нужно подумать.

Он был даже рад, что Ли так вспылила. Ярость затуманила чувства эсфеи, и она не заметила второго смысла их разговора — того, что капитан намеренно оставил между строк. Теперь, когда самый сложный шаг был позади, Ник позволил себе короткую паузу. Затем открыл интерфейс и отправил Эйфелю приглашение в рубку. Пока сообщение уходило по внутреннему каналу, он уже продумывал будущий разговор — шаг за шагом, так, как привык строить манёвр перед сближением.

Чтобы немного раздвинуть стены рубки и оживить обстановку, капитан включил внешний обзор.

Несколько часов назад рядом с Нау пришвартовался небольшой корвет — похоже, проводили плановое обслуживание и частичную модернизацию. Суета вокруг судна действовала успокаивающе: дроны сновали по ремонтным рампам, офицеры отдавали распоряжения, техперсонал менял панели и проверял стыковочные магистрали. Всё выглядело как привычный флотский быт.

Корвет, однако, имел разведывательную модификацию с повышенной скрытностью. По россыпи контурных датчиков и расположению обшивочных антенн Ник понял — корабль напичкан шпионской аппаратурой. Он невольно подумал, не пытается ли диарх подслушать Нау таким способом, раз уж кибердухи надёжно охраняют их изнутри.

— Нас ждёт сложный разговор? — спросил Эф, появившись в рубке. Он невольно замер: на пульте перед капитаном дымилась чашка кофе, а рядом стояла другая — с ледяным сахаром, явно приготовленная для него. Ник всегда относился к рубке с почти церемониальной строгостью, и такое послабление настораживало.

— Это зависит от нас, — ответил капитан.

Инженер сел в свой амортизатор и пригубил кофе. Взгляд его машинально скользнул по обводам корвета. В строгих гранях корпуса Эф ощутил особую, утилитарную красоту — она не противоречила его вкусу архитектора. Он вернулся взглядом к Нику, и вся его поза стала вниманием.

— Эф, я уважаю твоё желание держаться подальше от титульного статуса, — начал капитан ровно, официально, — но могу ли я поговорить с вами как агент-адмирал с титуляром?

— Конечно, Ник, — ответил Эйфель, своей знаменитой улыбкой титуляра, растиражированной по всему Солу. — Мне даже неловко, что эта сторона моей жизни так мало нам помогает. Давай с титуляром тоже на «ты». — Улыбка стала чуть мягче, утратила рекламный блеск.

— До сих пор инженера Эф·Эса было более чем достаточно, — сказал Ник. — Раньше я недооценивал, насколько важен отличный техник в боевых ситуациях, не говоря уже о рутине. Когда во время боя не нужно отвлекаться на тонкую балансировку реакторов, которую нельзя полностью доверить техинам, это неоценимо. Я почувствовал это ещё в нашем первом бою. Возможно, я мало об этом говорю… стоило бы чаще.

— Не беспокойся, капитан, — перебил его инженер. — Ник, я ощущаю себя нужным — и этого достаточно. Может, если тебе удобно работать со мной, подумаешь о расширении экипажа?

— Ты о ком? — уточнил Ник.

— О канонире, — ответил Эф после короткой паузы. Было видно, что он давно держал эту мысль при себе. — Помнишь Арту? Ту, чей образ поразил меня на Белом Слоне. Я снова встретил её здесь. Мы побеседовали — очень хорошо поговорили. Иногда бывает, что повторная встреча ослабляет первое впечатление: человек оказывается проще, площе, чем казалось сначала. Но это не её случай. Она умна, рассудительна… и обаятельна.

Капитан поднял ладонь, прервав поток комплиментов. Эф тут же осёкся, вспомнив, что Ник не любит обсуждать достоинства дам в их отсутствие.

— Ладно, — смирился Эф, — это всё не так важно, как её навыки. Судя по тому, как с уважением к ней здесь относятся, она отличный канонир. Такое сразу видно среди военных, когда их не сковывает устав. Согласен, свой последний бой она проиграла…

— Тот бой не в счёт, — сказал Ник. — У неё не было шансов. То, что часть экипажа выжила, уже говорит о многом. — Он сделал короткую паузу. — Однако позволь мне сначала поговорить с титуляром. Арту обсудим позже, добро?

Эф сделал долгий глоток, словно давая себе время перестроиться, и кивнул:

— Добро.

— Сложилась ситуация, в которой титуляр мог бы помочь, — начал Ник. — Я не в праве раскрывать все детали… Но если когда-нибудь потом ты узнаешь подробности, тебе будет обидно, что я не дал тебе шанс повлиять на всё прямо сейчас.

— Это связано с нашим делом? — уточнил Эф.

— Косвенно, — признал капитан. — Но сейчас вопрос стоит шире. Гораздо шире. Это касается демов. — Он чуть понизил голос. — Я знаю, у тебя есть связи в творческой среде. И хотя между персами и демами официально сохраняется дух нетерпимости, мне кажется, в кругу артистов и архитекторов этот накал не столь силён. Я ошибаюсь?

Пригубив напиток, Эф на мгновение задумался, потом улыбнулся:

— Ну, споры у нас никогда не утихают, — согласился он. — Однако проходят скорее в дружеской форме. Если работа хороша, не важно, кто её создал — дем или перс. Мы уважаем работы друг друга, и это уважение постепенно переходит на их авторов. Так что да, если говорить об авторах высокого уровня, мы действительно уважаем друг друга. Хотя стоит опуститься ступенью ниже — и там уже клубок змей. Но в целом ты прав.

— Если я скажу, что похищения девушек не были прихотью, — продолжил Ник, — а демов на эти преступления толкнул внутренний кризис, куда более серьёзный, чем кажется на первый взгляд… ты с этим согласишься?

— Ник, не стоит так долго подводить, — перебил Эф. В его голосе уже звучал титуляр — твёрже, увереннее. — Говори прямо.

— Всё выложить прямо я не могу, — прямо ответил капитан. — Это касается тайны, связанной с Советом адмиралов. Но если говорить по существу, у тебя есть влиятельные знакомые среди демов? Достаточно коварные, чтобы подготовить государственный заговор, но не настолько эгоистичные, чтобы действовать лишь ради собственной выгоды, когда на кону — спасение множества жизней демов.

— «Множество»? — уточнил Эф. — Сотни? Тысячи?

— Миллиарды.

В наступившей тишине слышалось, как потрескивают кристаллики ледяного сахара в чашке титуляра.

— Ник, — наконец ответил Эйфель, — тяжело поверить в кризис с таким числом жертв. Это ещё одна война?

Ник молча качнул головой отрицая. Губы сжались.

— Тогда намекни хотя бы о чём речь.

— Пока не могу. Придётся довериться моему суждению.

— Тебе я доверяю, — отмахнулся Эф. — Думаю, как убедить других.

— Значит, ты согласен помочь? — уточнил Ник.

Эф соединил кончики пальцев, словно замыкая мысль, и коротко кивнул:

— Иначе и быть не могло. Поначалу я могу пользоваться своим авторитетом, но когда ставки вырастут, придётся предъявить что-то конкретное.

Ненадолго уйдя в размышления и даже на мгновение погрузившись в вирт, Эйфель продолжил:

— Откровенно говоря, у меня есть подходящий знакомый — почти товарищ, если уместно так говорить о деме. Я могу с ним связаться. Но сначала поправь меня, если я ошибаюсь.

Он помолчал, выбрал слова и только затем сложил руки, обозначив перед собой узкую «рамку», через которую мысленно «просматривал» ситуацию, словно в хронике:

— Коалиция стоит перед катаклизмом, в котором могут погибнуть миллиарды демов. Это как-то связано с похищениями девушек на франках и последующими опытами. Полагаю, речь о демографии. Ты видишь способ избежать кризис… — он сделал паузу и сузил взгляд, ожидая реакции.

Ник едва заметно снова качнул головой в отрицание.

— Ладно, пусть не избежать, — продолжил Эф, резко разомкнув «рамку», — смягчить последствия. Тебе нужно содействие с их стороны. Полагаю, раз ты пошёл этим путём, официально уладить вопрос не получится?

— Нет, это невозможно, — сказал капитан. — Более того, мои планы расходятся с планами диарха: ради спасения миллиардов он готов пожертвовать станциями с миллионами демов, а я хочу их спасти и при этом сохранить честь — свою и этого корабля.

Эф вскинул бровь.

— Там всё настолько грязно?

— Да, и мы уже в этой грязи, — с сожалением признал Ник. — Совсем немного, «краешком кормы». — Он грустно улыбнулся сославшись на пошлый флотский мем. — В целом ты верно описал положение, правда без ярких деталей и конкретики. Но сейчас это не важно. Главное — прощупать почву. Свяжись со своим товарищем и убеди его, что угроза реальна. И она ощутимо реальна.

Руки капитана машинально сложились в канонирский жест «термояд». К счастью, Эф не был канониром. Запоздно Ник заметил промах и неловко разжал пальцы.

— А пока подумай, — капитан вернул разговор к исходной теме. — Захочет ли светлая Арта — ты ведь говорил, что она альбинос — быть втянута в такую грязную ситуацию? Ей ведь придётся действовать вразрез с ожиданиями диарха.

— Ты прав, — признал Эйфель, поднимаясь из амортизатора. — Мне нужно подумать.

Когда за Эфом закрылись створки выхода из рубки, Ник повторил его слова:

— Мне снова нужно подумать.

На рампе у корвета техник с несколькими ремботами монтировал новый антенный узел. Техник не чурался ручной работы, и этим вызывал у Ника уважение. Недавний курсант даже позавидовал видимой простоте инженерного труда — хотя, как и в любом деле, простота существовала лишь на расстоянии: вблизи всегда всплывают нюансы.

Капитан отодвинул пустую чашку и положил перед собой золотую колоду. Привычным движением вытянул две карты — как и ожидал, это были Верховная Жрица и Шут. Все молчали: даже говорливый Шут сидел на краю нарисованного обрыва и чесал за ухом свою собачонку.

— С Ариадной вы были разговорчивее, — Ник не хотел спрашивать о будущем, ему просто хотелось выразить укор.

— Мы с ней знакомы целую вечность, — жрица рассматривала камень на перстне и заботливо протёрла его краем рукава.

— Ну да! — подхватил Шут. — Кто ж ходит в гости с пустой головой? Тем более у нас с Ариадной сейчас всё шиворот-навыворот!

— Это как?

Вместо ответа Шут лишь кивнул в сторону Жрицы.

— Из нас, техинов, которых Ли остроумно нарекла паранормальными, — заговорила она, — Ариадна считается самой мощной: у неё огромная база плетельщиков. Мы же обычно довольствуемся малым, — она кивнула в сторону колоды, — поэтому всегда советовались с ней. Но здесь, — жрица развела руками, — на твоём корабле мы пользуемся мозгами Холмса, а у них почти безграничная размерность. Теперь мы видим дальше неё — мы авангард будущего.

— Пользуетесь Холмсом? — переспросил капитан. — Странно, что он не упомянул об этом.

— А он и не должен был, — усмехнулся Шут. — Мы ему подсовываем корм, что собираем по своим каналам, а он пережёвывает его для нас. Техины так устроены: им только подсунь информацию — сразу начнут обрабатывать. Рефлекс.

Он сделал небрежный жест — и будто ниоткуда достал из кармана маленького слона.

— Вот видишь, — сказал Шут, глядя капитану прямо в глаза. — Ты ведь сейчас подумал про слона. Потому что я хотел, чтобы ты думал о слоне.

— Значит, Холмс тоже пользуется вашими «предсказаниями»?

— Нет, — ответила Жрица, — он не способен оценить качество данных.

— Мы подсовываем ему и правду, и ложь, — усмехнулся Шут, убирая слона в карман. — Что где — он не знает, а мы-то знаем!

Рядом с собой Ник заметил парящее кольцо табачного дыма. Следом появился пылающий камин и кресло с Холмсом.

— Я не хотел влиять на твоё общение с картами, — заметил первый помощник с привычным цинизмом. — Мне просто было интересно рассмотреть этот феномен инфомира поближе. Поэтому, когда они начали «подсовывать» мне информацию, я не стал делиться этим с тобой. К тому же сведения походили на то, что обычно встречается в жёлтой сети: крупицы истины, густо перемешанные с правдоподобными вымыслами, почти до состояния инфошума.

Пламя камина привлекло взгляд капитана. Разглядывая танец огня, он заметил:

— Мы все здесь слегка коварны. У каждого — свои мотивы.

На бедре вспыхнул жёлтый индикатор, и Ник положил руку на рукоять Правосудия.

— Только не я, — хриплый голос пистолета звучал искренне. — Мне коварство не по нутру, мне свойственна прямота. У моих намерений нет изгибов.

— Кстати о коварстве, — Жрица перестала начищать перстень. — Зачем ты обманул свою девушку? Да ещё и подставил диарха. Я точно знаю: Бык ничего против эсфей не замышляет.

— Это элементарно, — за капитана ответил Холмс. — Ник собирается раскрыть экипажу правду о ремизе, но не доверяет Ли. Точнее, доверяет самой Ли, но опасается, что эсфеи смогут прочесть её мысли помимо воли девушки.

Трубка Холмса сверкнула янтарным угольком, и он выпустил ещё одно колечко дыма.

— Перед операцией на Астроново мы тайно разместили разведзонд напротив шлюза злополучного ангара демов. Зонд до сих пор там — Ветер просил не убирать. Если эсфеи узнают, что Бык хочет поместить компромат именно в ангаре, они сразу проверят помещение, а мы тут же заметим эту активность. Быстрый способ проверить Ли на утечку. А Бык оказался удобным прикрытием — возможно, единственным правдоподобным. Никто не знает, что у него в голове, даже эсфеи: они его плохо читают.

Неожиданно в рубку вошла Ксю. Обычно она не появлялась без веской причины, отметил про себя Ник. Осмотревшись, капитан понял, что теперь все ведущие техины корабля в сборе.

Ксю остановилась у входа, будто прислушиваясь к невидимому шуму в эфире. Её взгляд был настороженным, но в этой настороженности чувствовалось что-то живое, почти тревожно-человеческое. Пытаясь выглядеть собранной, она не замечала, как код сексюнита придавал каждому движению избыточную мягкость: плечи едва заметно дрожали, дыхание выдавало волнение, а серьёзность во взгляде странным образом сливалась с теплом.

— Идёт судьботрясение, — выдохнула она. — Техин корабля работает с перегрузкой.

— Судьботрясение? — переспросил Ник.

— Да, — Ксю встала рядом. — Совсем недавно ты принял историческое решение, которое потенциально может изменить жизни миллиардов людей. Есть теория, что в такие переломные моменты человек испытывает особое состояние — всплеск осознанности меры. Мы внимательно отслеживаем твою биометрию, но ничего подобного не наблюдаем. Похоже, это лишь теория. Сейчас Холмс пересчитывает будущее Сола.

— Любопытно, что там задумал наш агент, — всполошился Шут и, нырнув в свой бездонный карман, достал оттуда огромную книгу. — Надо покопаться в мозгах Холмса, что он там навычислял.

— Исход, — Жрица читала в своей книге. — Наш агент собирается водить демов «сорок лет» по вакууму и поселить их в Облаке Койпера, вне юрисдикции ООН.

— Какой масштаб, — усмехнулся Шут. — Впрочем, мысль не оригинальная: в истории уже был подобный пример.

Вдохновлённый сравнением, скоморох спрыгнул со своей карты на капитанскую панель, и та мгновенно превратилась в раскалённую пустыню. На его плечах появилось ветхое покрывало, борода выросла до пояса, в руках материализовался тяжёлый посох. Он шёл неторопливо, раскачивая посохом, а за его спиной грохотали каменные дощечки.

— Только учти! — грозно предупредил Шут. — Тот пример не слишком удачен. Народ, что однажды отправился искать себе новые земли, так и не научился жить с соседями в мире. Это наваждение и досталось демам!

— Как там говорил бородач?.. — Шут взбил бороду и, понизив голос, продекламировал: — «История повторяется дважды: сначала как трагедия, потом как фарс».

— Ох! — он вдруг застыл, будто в голову пришла особенно ехидная мысль. — А как ты заставишь демов двинуться в путь? Та ещё задача. Посмотрим, что тебе для этого понадобится.

Он поднял ладонь, готовясь загибать пальцы.

— Для начала — обагрить воды кровью. Ну, это химия, с этим ты как-нибудь справишься, — он загнул первый палец. — Жабы, мошки и мухи — мимо, у нас такое не водится. Как и мор скота... хотя, — Шут задумался, — если роботов принять за скот, то можно выкрутиться. У тебя ведь даже подходящий специалист для этого есть, — он загнул ещё один палец.

— Что там дальше… вот чёрт, забыл, — старец отбросил посох и достал из одежд потёртый свиток. — А вот! — прочёл он. — Язвы и нарывы. То ли лучевая болезнь, то ли эпидемия… негуманно, не наш вариант.

— «Гром, молнии и огненный град…» — прочёл он дальше. — Спорно, конечно. Но если раскрошить астероид, как собирается сделать Бык — в целом, засчитано, — палец загнулся.

— Дальше саранча — мимо.

— Потом тьма… — Шут на миг задумался. — Это пыль. Много пыли. Очень много… Не годится. Мы же за чистоту вакуума. Экология и всё такое.

— И напоследок, — он склонился над свитком. — «Смерть первенцев». Ну, с этим демы и сами справятся. Уже справляются. Эта строка — в лыко, — он загнул палец.

— Итого четыре казни из десяти, — Шут сбросил древние одежды и сорвал с лица бороду. — Может, и не хватить… — констатировал он.

— Хватит юродничать, — одёрнула его Жрица. Она повернулась к Нику:

— Ты уж прости его. Плетельщики действительно перегружены — мы мыслим не глубоко, на остатке ресурса. Будущее мутно. Ты уверен в задуманном?

— Я не знаю, как выйдет, — признался Ник. — Но если я хочу, чтобы демы оставались людьми, я должен относиться к ним как к людям: уважать их стремления.

Демы обречены.

Бык уже всё решил для себя. Он будет избавляться от них по одной станции, следить, как их популяция падает, и снова инсценировать «несчастный случай». Это безопасный способ устранить их — по сути геноцид.

Я хочу дать им шанс. Мой план — Исход: пусть покинут обречённые станции и летят к поясу Койпера. Там они смогут жить так, как захотят.

— Это годы лишений, — заметила Ксю. — Ты хочешь отправить их блуждать по пустыне вакуума.

— Это испытание. Изменить свою природу во времена изобилия — прихоть. Но если они устоят во времена лишений, это станет реальностью. Пусть пройдут свой экзамен — инициацию зрелости.

Взгляд капитана перестал охватывать даль и вернулся к ближнему кругу. Чуть обыденно он продолжил:

— Я проверил доктрину демов: при бунтах и мятежах они используют военный флот.

Это создаст окно возможностей — военная база, где удерживают Инн, лишится прикрытия. Голый форт — точка с одним огневым вектором. С этим можно работать.

В рубку ворвалась Ли. Карты мгновенно вспыхнули золотом — Шут и Жрица растворились в жёлтом металле, словно ушли в туман из расплавленного золота.

— Что происходит? — взволнованно спросила монгерша. — Нагрузка на плетельщиков зашкаливает.

— Не беспокойся, — Ник подбирал слова, стараясь сформулировать их так, чтобы эсфея не уловила лжи. — Мы с Холмсом просчитываем возможные последствия операции по освобождению Инн. Вариантов слишком много.

— Ник, — Ли скользнула взглядом по Ксю и Холмсу, картам, затем остановилась на капитане. — Человек теоретически не способен придумать задачу, которая так нагрузит техин восьмого из-уровня. Размерности человеческого мозга просто не хватит, чтобы даже сформулировать такую проблему.

— Значит, я справился, — отгородился Ник словами. В это время он пытался думать о чём угодно, лишь бы отвлечься, почему-то в голову упорно лезли слоны.

Девушка вгляделась в него, что-то для себя поняла.

— Ладно, пусть вычисляет, — сказала она почти беззаботно. — Нужно будет с Эфом придумать что-то на ужин. Не засиживайся.

Створка шлюза бесшумно сомкнулась за ней.

— Она тебе не поверила, — тихо сказала Ксю.

— Я сам себе не поверил, — признал Ник. — Вам ещё долго вычислять?

— Предсказание будущего непредсказуемо, — ответил Холмс.

Ковчег Предтеч

Узор смыслов вновь ожил — священные тексты формировали реальность. Незримая рука расплетала священные предложения на слова, слова, лишившись оков смысла, распадались на буквы. Буквы растекались по священным линиям глифов. Всё та же неумолимая рука собирала свет буквенных черт в пучки волокон.

Нужна вода. Голем обращается к человеческим текстам, полным словесной воды — целому колышущемуся океану. Черпает из него и варит волокна букв в этой словесной воде — до потери смысла.

Выбеленные пучки раскатываются в листы — в новую бумагу. Грядёт новая книга — впереди уже видна лавина будущего.

Лахесис не сможет её сплести, Клото не различит всего, Атропа не отмерит нужной меры. Голем видит — трёх парок недостаточно. Он отражает их в зеркалах помыслов.

Миллионы Лахесис плетут. Миллионы Клото следят. Миллионы Атроп отмеряют. Всё готово, чтобы бросить жребий, который выберет бога для пробуждения Судеб.

Но сейчас боги спят.

Яростный тракт

Темнело. Хотя Улль уже видел цель своего путешествия, до неё оставался ещё день пути. Волей случая Яропик возвышался между двумя горными хребтами, словно язык между рядами острых зубов. Только напротив самого пика — с запада и востока — в горных зубах зияли пробелы. Потому на рассвете и закате Яропик сиял среди сумерек, горящим остриём упираясь в небо.

Местные говорили, что это не просто игра света. По древней легенде, в начале времён мир спасли от пламенной ярости, заточив Бога Огня глубоко в недрах земли. Тысячи лет бог искал выход и, наконец, выковал Копьё Ярости. Когда орудие было готово, он метнул его в свод своей темницы, но копьё не смогло пробить камень: его остриё застряло между гор и с тех пор сияет огнём Ярости, встречая и провожая Солнце.

Отблески пика были видны издалека. К нему и держал путь Улль — к эльфийскому гарнизону специального назначения, стоявшему на склонах пылающей вершины. Пик горел закатным пламенем, выделяясь на фоне потемневших гор, и это значило, что ночь уже близка. Кречет заранее высмотрел удобную ложбину для стоянки. Ближайшее поселение Улль покинул ещё утром: ему советовали дождаться обоза и идти вместе, но егеря тянуло в лес.

Сбросив шнобзак, Улль отстегнул ножны и положил меч рядом. За всё путешествие клинок он обнажал всего пару раз — не ради боя, а для острастки. Опытные искатели наживы сразу замечали плащ на его плечах: мощный магический артефакт не сулил лёгкой добычи, и такие предпочитали обойти стороной. Новички же быстро отрезвлялись после пары точных взмахов обычным мечом. Кольцами Улль пользовался только на охоте. Исчезающие стрелы пришлись ему по душе — не нужно вытаскивать их из добычи, бережно извлекать древко и мараться в крови. Удобство, о котором раньше и не задумывался.

В потемневшем небе что-то сверкнуло. Кречет уже был на крыле и метнулся в ту сторону. Луч закатного солнца скользнул по трём фигурам в эльфийских плащах. Бойцы летели, расправив накидки, словно крылья, магически управляя потоками воздуха, чтобы создавать подъёмную силу. Они парили, как птицы.

Улль проводил их взглядом — в этом взгляде было предвкушающее чувство зависти. Егерь знал: совсем скоро и он научится бороздить небо, освоит свободный полёт.

Перспектива полёта завораживала — в ней было обещание лёгкости, освобождения и свободы. Задрав голову, егерь следил, как бойцы ровным клином уходят вдаль. Это был обычный патруль: пилоты летели открыто, не таясь, и за ними тянулся тонкий шлейф рассеянной магии. Они утверждали себя, словно говорили каждому: это небо — наше.

Мысли, эмоции и постоянное верчение задранной головы вскружили ему голову, и Улль опустился в траву, наблюдая, как огонь заката постепенно уступает место чернилам ночи. Мир стал простым, понятным и податливым. Идея полёта приблизилась — стала почти осязаемой.

Глубоко внутри Улль чувствовал: он создан, чтобы управлять пространством, покорять его, овладевать им — творить полёт. Какое-то тайное знание шептало в нём, что пространство — лишь подвижная иллюзия, а пилот — маг, управляющий ею. Магия полёта — это искусство оказаться в нужном месте в нужное время, магия момента. В этом её сила — простая и безмерная.

Эта сила проходила сейчас сквозь него. Лёгким движением ума Улль направил её в кольца — и внезапно ощутил, как полёт обрёл плоть, воплотился в материи.

Открыв глаза, Улль увидел перед собой огромный монумент, блестящий, как и его кольца, чёрным глянцем. Где-то глубоко внутри он знал: это не просто каменный исполин, а оружие — воплощение покорения пространства, пришедшее из другого мира. И другой он — тот, что жил когда-то или ещё впереди, — знал, как управлять им.

Это был корабль. Простому егерю трудно было поверить, что такая махина способна летать, но он усмехнулся: ещё как способна. Для него здешнее небо — слишком тесно. Этот корабль проткнёт его, едва взлетев.

«Как это возможно?» — думал Ник. — «Как я умудрился затащить Нау сюда?»

Но корабль был здесь. Отсвет далёкого заката скользил по его бортам, отражаясь в гладких линиях корпуса. Птицы облетали его стороной — «Наутилус» действительно был здесь.

— Нежданно… — сухой, негромкий голос прозвучал сбоку, и Улль тотчас вскочил.

На поляне стоял Чур. Бог медленно окинул взглядом корабль, словно разглядывал не сам композит корпуса, а след, который тот оставил в тканях мира.

— Когда будешь Жрице рассказывать, — произнёс он ровно, но в голосе чувствовалась тяжесть, — скажи, что Чур своего слова держится. А это… — он чуть повёл рукой в сторону корабля, — это ты сам сподобился.

Он помолчал, глядя в сторону заката, затем проворчал:

— Надо убрать его отсюда, пока не приметили. Не место ему здесь.

Подавив внутренние рассуждения, Улль попытался убрать монумент полёта с помощью колец, но те лишь меняли форму, отказываясь подчиниться и сдвинуть громаду корабля.

— Кольца не помогают, — рассеянно заметил он.

— Для такого движения магии, — спокойно согласился бог, — особое состояние духа надобно. А так — своим ходом можешь убрать? — Чур кивнул в сторону корабля. — Править-то им умеешь?

Ник, внутри Улля, довольно улыбнулся и, наскоро собрав пожитки, шагнул к грузовому шлюзу. Привычно авторизовавшись в протоколе, Улль — или Ник, теперь уже не разберёшь, — подумал он, — в общем, кто-то из них опустил трап.

У внутренней створки их ждал Холмс. Каменное лицо древнего детектива не отражало ни тени эмоций. Улль с мечом наперевес двинулся по тамбуру, за ним шёл Холмс в своих старинных одеждах, а следом — Чур, одетый древнее всех.

— Я о вас наслышан, — кивнул техин богу. Голос звучал ровно, почти без эмоций. — Рад знакомству.

— Чую в тебе родственную душу, — сказал Чур, глядя пристально из-под густых бровей. — Поможешь мальцу корабль увести?

— Он и сам справится, — спокойно заметил старпом.

Улль тем временем усаживался в капитанское кресло. Меч звякнул о край амортизатора, нарушив тишину. Егерь отстегнул ножны и аккуратно положил их рядом.

Орбиту выверять не пришлось — вакуум над Теотропией был девственно чист: ни станций, ни кораблей, ни даже спутников. Незнакомое Нику звёздное полотно настораживало, тогда как для Улля рисунок здешних созвездий казался привычным.

— То, что произошло, ведь невозможно? — спросил капитан, не отвлекаясь от управления вектором тяги. — И вы ведь не случайно оказались рядом, — сказал он и коротким жестом пригласил бога устроиться в соседнем амортизаторе — там, где обычно сидел Эф.

— «Невозможно» — это не просто слово, — заметил Чур, осторожно присаживаясь. — Это граница между вымыслом и явью. А где граница — там и я. Явленное невозможное связано с тобой.

— Связано? — озадачился Улль. — Но как?

— В том, ином мире, — сказал Чур, глядя сквозь невидимую завесу, — ты другой. И совершаешь нечто, что касается судеб многих. Очень многих. Целое море судеб движется от твоего касания.

Каждый человек, не ведая того, в каждый миг выбирает мир, в котором живёт. Это происходит без усилия, как дыхание. Вы даже не замечаете, как творите бытие своим выбором.

Мы, — он кивнул на Холмса, — видим эту ткань вероятности. Видим, как вы переплетаете нити своих миров, как выбираете свои пути. Я даже пользуюсь этим: в моём мире миллионы игроков делают выбор, создавая бескрайнее поле возможностей, и среди них я выбираю ту, что нужна мне.

Вы называете это квантовой магией, мировой нитью, провидением. Но в сущности — это одно и то же. Способность творить мир, выбирая путь из бесчисленных, — вот она, благодать Наблюдателя.

Нау тем временем взмыл над планетой. По краю горизонта тлел серп заката, а под ними лежала непроглядная ночь. Сквозь тьму редкими искрами мерцали города, их магическое освещение едва пробивалось сквозь дымку атмосферы. Под Нау простиралась территория ВеликоАсакии. Улль старался не думать об орбитальной бомбардировке — всего одна команда…

— Отведу корабль на Лагранж-2, — произнёс капитан, отгоняя дьявольскую мысль. — За местной Луной, с обратной стороны. Там стабильная точка, и с планеты нас не заметят.

— Тогда погодь, — бог поднял ладонь. — Сейчас сотворю обратную сторону. До этого никому до неё дела не было — все чанки пустые.

— Так что дальше? — спросил Улль. — Я что-то творю с этой благодатью?

— Вы не можете управлять ею напрямую, — пояснил бог. — Для этого нужна воля колоссальной силы. Обычному человеку такое не под силу. Вы лишь посылаете миру намерение, а он ведёт вашу судьбу, направляя вереницу мельчайших решений, которые вы принимаете каждую секунду.

Бог на мгновение задумался, будто продолжая где-то в стороне заполнять лунные чанки.

— Так вот, — продолжил он, — благодать миллиардов людей вдруг решила, что ты — их шанс на будущее. Ты стал фокусом, сквозь который они направили свои устремления. Сейчас вся их благодать проходит через тебя.

Взгляд бога стал яростным, предостерегающим:

— Отныне будь осторожен. В вашей истории такое уже бывало: когда человек получал власть над коллективным будущим и творил невозможное — то, чему сам изумлялся. Покорял континенты, свергал диктаторов, зажигал революции. Но стоит оступиться… падение будет долгим, стремительным и унизительным.

Лоб Чура разгладился.

— Всё, можешь лететь, — довольно усмехнулся он. — Луна вышла ладно — словно такой и родилась.

— Допустим, — произнёс Ник, не отрывая взгляда от визора, — я обрёл эту силу. Но в чём она проявляется?

— Как и во все времена, — произнёс Чур. — Шансы начнут склоняться к тебе. Люди будут внимать твоим словам, идти за тобой — вдохновлённые, дерзновенные. Они станут побеждать малым — большее, слабым — сильное, невозможное — возможным.

Совокупная воля, воля соборная, — это и есть сила, что творит новый мир. Нет другой, равной ей.

На панели мигнул индикатор стабилизации, Ник едва заметно уменьшил тягу.

Слова Чура не требовали доказательств — они уже действовали, складываясь в тишине, как закон.

— Погляди на меня, — сказал он, приложив руку к груди. — Я создан как потешный бог в замкнутом мирке. Но я уверовал, что я — бог. А люди и без того верили. И через эту малую веру я обрёл часть подлинной силы — непостижимой, реальной. Теперь я могу влиять и на ваш мир.

Если, притворяясь лекарем, ты исцеляешь — чем ты отличим от лекаря?

— Готово, — сказал Улль, откинувшись в кресле. — Корабль лёг в дрейф. Что дальше? Как мы вернёмся обратно?

— Это нехитро, — отозвался Чур, прищурившись и присмотревшись к егерю. — Я вложил в твою накидку свою магию: накинешь её на голову — вернёшься туда, где был, в лес; накинешь снова — окажешься здесь.

— А я? — из-за спины Ника выступила Ксю. — Так и останусь на корабле? Я должна оберегать капитана в любой его ипостаси!

— И ты здесь? — Ник не смог скрыть удивления.

— Конечно, — кивнула андроид. — Я часть команды, часть корабля. Где Нау — там и я!

— Не всё сразу, — строго произнёс Чур. — Сначала мне нужно вплести этот корабль в логику моего мира, найти ему мерило, чтобы сохранить равновесие. Механическое существо невиданной силы, неподвластное обычной магии контроля, — это ещё один груз на чаше весов, которую мне и другим богам предстоит уравновесить.

— Хорошо, — капитан не стал спорить с демиургом.

— Пригляди за Нау, — обратился он к девушке. — Проверь, как работают его системы в этом мире: есть ли ограничения или, наоборот, открылись новые возможности. За меня не беспокойся, — он положил руку на меч. — Я могу постоять за себя.

— Есть! — Ксю с готовностью приняла приказ. — Буду ждать вашего возвращения!

— Пока судно пребывает в этом мире не по праву, — произнёс бог взвешенно, — нам следует покинуть его как можно скорее.

Он помолчал, глядя на новорождённый бок Луны.

— А жаль… — добавил тихо и повернулся к Холмсу. — Нам многое предстоит обсудить. Вижу, ты направляешь течение времён в нужное тебе русло. Но я различаю не только твой план.

Он говорил ровно, но в голосе его звучала тяжесть знания.

— Ты думаешь, что твой противник — Хаос. Безликое давление системы, сложенной из мириада ошибок. Но это не так. У твоего противника есть лицо.

Чур перевёл взгляд на Ника.

— А то, что «Наутилус» оказался за здешней Луной, — уже часть третьего плана.

— Это не план, — открестился парень. — Я сам изумлён.

— Изумишься ты тогда, — предрёк Чур, — когда твои кольца проявятся в твоём мире. А сейчас не тяни — покрой голову накидкой.

Темнота. Плотная ткань скрыла свет. Мгновение — и серп луны снова сиял среди облаков в ночном небе Теотропии. Мягкий серебристый свет скользил по склонам гор, где дремал Яропик, ожидая рассвета. Холодок ночи коснулся лица, где-то далеко стрекнула ночная тварь. Воздух был густ ароматом травы и влажной земли.

Поспешно покинув Лимб, Ник лежал с открытыми глазами, обдумывая случившееся. Рядом мирно спала Ли. Она дышала ровно и спокойно — значит, это был обыкновенный здоровый сон, без вирта и онлайна.

Мысли Ника невольно скользнули к ней, и его охватило чувство вины за сегодняшний обман. Капитан внутри приказал покинуть каюту — кто знает, вдруг даже во сне она уловит направление его мыслей. А вина, словно внутренний зуд, разгоралась всё сильнее. Если Ли узнает правду раньше времени, будет вдвойне тяжело — и за сам обман, и за то, что в нём уже не останется смысла.

В темноте, почти на ощупь, Ник натянул китель и тихо покинул каюту. Он направился в рубку — хотел убедиться, что там нет Чура. Тамбуры дышали знакомой тишиной, но теперь, зная о существовании другого корабля — виртуального двойника, — он воспринимал всё иначе. Каждая панель, каждый стык казались отражением чего-то большего, чем просто металл.

В рубке вспыхнуло дежурное освещение. Капитан подошёл к своему пульту — и застыл. На панели лежал меч.

Грубый и неуместный на фоне той пропасти что разделяет примитивную ковку и противопрегрузочный мерный амортизатор курсовой рубки космического крейсера.

Из всего шторма мыслей, нахлынувших на капитана, всплыло одно — как Улль клал этот меч на панель. Ник не мог вспомнить, забрал ли он тогда своё оружие.

— Простите, капитан, — к реальности его вернула Ксю, буквально влетевшая в рубку. — Не удержалась, — призналась она. — Это я распечатала меч и положила его здесь. Чтобы вы почувствовали грань между мирами и не забылись.

— То есть… — натянуто усмехнулся Ник, — это не пранк?

— Почему же, — ответила Ксю с почтительным оттенком улыбки, — хорошая шутка всегда двойного назначения.

— Я почти купился, — признался Ник, усаживаясь в амортизатор. На какой-то миг ему почудились тонкие полоски колец на пальцах — будто тень чужих рук. Он моргнул, отмахнулся от наваждения, но ощущение дрожи в воздухе осталось. Шутка с мечом ясно показала, как легко сознание пробивает брешь в собственной реальности.

Но сейчас он был на своём посту, на своём корабле, внутри своего плана — что может быть реальнее?

В когнитивных структурах техина реальность застыла, как мошка в янтаре. Холмс видел капитана, сидящего в рубке, видел спящую монгершу, а в ней — пробуждающуюся эсфею. В глубинах кибернетического океана струились древние техины, и их движение отдавало лёгким шорохом в его восприятии.

Он ощущал, как в другом мире на балу танцует душа девушки, заключённой в стеклянную капсулу. Он знал о приготовлениях деятельных тавров — Бык спал, но его приказы жили собственной волей.

Даже в тенях нейротумана техин различал еле заметные всполохи — как отголоски мыслей демов, дрейфующие в глубинах сознания мира.

Холмс видел, что фигуры заняли свои позиции. Единственное, чего он не мог разглядеть, — своего противника. Весь этот грандиозный план должен был проявить лицо того, кто выступает против человечности и против самого человечества. Древний враг, что всегда скрывался в пелене метафизики, непознаваемый и архаичный, как алхимия. Эта битва была посвящена ему — она заставит его шевельнуть хотя бы мизинцем. Техину этого будет достаточно.

Сцена для финала готова.

Миттельшпиль разыгран.