РОКОВОЙ ОТРОК двадцатая глава

Роковой отрок двадцатая глава

20 глава

Петр с утра был расстроен. Ему доложили, что царевна Наталия приболела. Ночью у нее был жар, и рассвет не принес облегчения. Он прибежал к ней, присел на кровать и вглядывался в воспаленное лицо. Она кашляла в платочек, и на нем оставались следы крови.

- Наташенька, голубчик мой, где же ты простудилась?

- Не ведаю я Петруша... Мне очень тяжко... - произнесла она слабым голосом.

Немецкий лекарь принес в спальню склянку с лекарством, велел сиделкам напоить больную. Увидя в головах у Натальи царя, он с тревогой в глазах вызвал его в другую комнату. Петр вышел и сразу к лекарю с вопросом:

- Что с ней?

Лекарь не сразу ответил на вопрос:

- Ви, ваше величество, не должен бить рьядом с сестрой!

- Почему?

- Это ошьень опасно. Возможно, ваша сестра имеет чахотка.

- Как чахотка? Она же была здоровой! Этого не может быть?

- Ви видеть кровь на платочка?

Сердце Петра заколотилось сильно-сильно:

- Может быть у нее десна кровит или от натуги?

- Нет, нет, это не есть десна. Царевна имейт кровь, когда кашлять.

Петр очень испугался этих слов лекаря. Он знал, что чахотка болезнь смертельная.

- Она умрет? - ужас обуял все его существо.

- О, не говорить так. Чахотка есть болезнь продолжительный и можно временами обостряться.

-Что же делать? Наташу можно вылечить?

- Ми можем лекарство приостановить процесс. Царевна имейт слабый организмус. Это ошен плех. Может бить обострений много-много.

Что же делать? Что же делать? - повторял в отчаянье царь.

- Царевна не дольжен бить простуда. Ее нада увозить другой климат. Питербург ошен сирой город.

Петр с надеждой взглянул на лекаря:

- Мы скоро в Москву поедем. Там ей лучше станет?

- Йя, йя! - закивал тот. - Москва корош для царевна.

- И тогда она совсем выздоровеет?

- Мошет бит, ваше величество! Толко медицина не совсем умеет лечит чахотка.

Переговорив с лекарем, царь приказал адъютанту вызвать Никиту Тульского. Тот явился с озабоченным лицом.

- Никита, все ли готово к отъезду в Москву? Надо быстрее уезжать. Лекарь не советует моей сестре жить в Петербурге. Сырость вредна для нее.

- Ваше величество, да, уже можно ехать. Ничего этому не мешает. - склонив почтительно голову, доложил новоиспеченный придворный

- Никита, мне тоже хочется уехать из этого Петербурга скорее. Сначала коронуюсь, а потом... потом так в Москве и останусь. Столицу туда перенесу. Как тебе это нравится?

- Ваше величество, конечно у нас там природа чудная и пользительная, - оживился Никита. - разве сравнить с тутошними туманами и дождями. Вот ведь ране у насв Вязниках дождик пройдет, а через час все подсохнет. А тут даже воздух водой пропитан. А речки рази сравнишь?Нева серая какая-то скушная. А наша Клязьма на солнце искрится, играет. Забавно!

- А говорят там, в подмосковных лесах, охота необыкновенная? - налице мальчика играла улыбка.

- Ну, зверя всякого там немеряно. Я на охоту не ходил, по малолетству, мы больше крестьянствовали. Но в лес по грибы-ягоды хаживал мальцом. Так и кабана там видел, и зайцев, и лося. А птицы на озерах не пуганы.

- Ух, ты! - нетерпенье загорелось в глазах Петра. - Какое раздолье!

- Вестимо! - Никита радовался, что настроение царя поднялось и прошла грусть.

В это время вошел лакей и провозгласил:

- Его сиятельство Алексей Григорьевич Долгоруков!

- Зовите князя! - ответствовал царь.

Никита вскочил.

- Сиди, сиди. - остановил его Петр. - Что ты вскакиваешь? Ты теперь такой же, как Долгоруков, придворный. А как только я дарую тебе княжеское звание, то и вообще сравнишься с ним.

Никита смутился:

- Да нет, просто мне надобно идти.

- Я еще не все с тобой обговорил. Подожди.

Долгоруков вошел, почтительно поздоровался с царем и протянул ему пачку исписанных листков. Тот пробежался глазами по написанному и взглянул на князя:

- Что это, Алексей Григорьевич?

- Это подметные письма, ваше величество. Их обнаружили в разных местах города.

- Вы их читали? О чем они?

- Я изучил их должным образом, Ваше величество. Здесь сплошная хула на меня, на многих членов Государственного совета и , главное, на вас.

Петр нахмурился и сунул обратно листки Долгорукому, причем лицо его исказилось брезгливой гримасой:

- Ну что ж, прочтите Алексей Григорьевич!

Долгорукий развернул листок и многозначительно начал читать:

"Сим письмом мы, друзья и одномышленники Александра Даниловича Меньшикова хотим свидетельствовать его добропорядочность и его величайший ум.

Все погрешения, кои возлагаются на его голову, являются вымышленными, ибо его польза для Отечества Российского и его императорского величества неоценимы. Все вины, кои на него возводятся, являют собой кознями особ, злонамеренно окруживших трон, в числе которых князья Долгоруковы, Остерман и прочие, прочие.

Пользуясь малолетством и неопытностью Его величества, они навязывают ему свои суждения и заставляют решать вопросы в свою пользу...А так, как его величество по малым летам не обладают той решимостью и властью, кои нужны для крепкого правления, то... "

Петра аж передернуло. Он вскочил с кресла с гневомв глазах и побелевшими губами:

- Хватит!

Этого-то Долгоруков и ждал, поэтому-то и прочитал эти слова с особым выражением, наблюдая исподлобья за царем.

А тот, придя в себя, воскликнул:

- Кто подписался под сей кляузой?

- Никто, Ваше величество. Тут постарались анонимы. Письмо распостранили во множестве. Вот это... - он встряхнул в руке пачку листов. - видимо, малая толика из них.Мы же ведь не знаем, сколько их наклепали.

- Проведите, сей же день расследование по выявлению этих анонимов! - перебил царь Долгорукого. - Я не намерен терпеть хулу на себя. Как они посмели написать, что кто-то мне может навязывать мнение!

- Я тоже очень возмущен! - воскликнул Долгоруков.

- А все эти бумажки, - голос Петра дрожал от обиды. - по мере нахождения, сжигать!

Последние слова он выкрикнул твердо и властно, пристукнув кулаком по ручке кресла. После напряженного молчания царь спросил Долгорукого:

- Вы кого-нибудь подозреваете?

Долгоруков начал вкрадчиво:

- Я думаю, что без самого Меньшикова тут не обошлось.

Вы же помните, что он всегда об этом говорил вслух, что вы, Ваше величество, якобы, несамостоятельно правите, и что ваши решения не принадлежат вам. Из этого письма явно торчат уши Меньшикова.

Руки Петра сжались в кулаки:

- Ему, что, мало ареста? Он меня еще дразнит!?

- Он надеется, что вы его простите и арест снимите.

- Как бы не так! За содеянное он будет отвечать! - Петр вскочил, выхватил из рук Долгорукого часть листков, смял и бросил на пол.

Долгоруков и Никита не видели еще Петра таким разгневанным, а князь все подливал и подливал масла в огонь:

- Ваше величество, Меньшиков богат несметно и потому,видимо, не страшится вашего гнева. Даже и в отставке он будет жить припеваючи.

- Вон как! - Петр ногой начал давить брошенный на пол бумажный комок. - Да он у меня в Сибирь поедет, босый да голый! Всего лишу, и наград и богатств!

Долгорукому на миг стало страшно, до чего он довел царя.Его поток обвинений прекратился, и он стоял немного растерянный.

- Он смеет называть меня малолетним и неопытным! - в Петра будто вселился бес. Лоб покраснел, жилы вздулись. - Готовьте указ о лишение Меньшикова всех наград и поместий и о ссылке его в Сибирь! Чтобы все это было готово в ближайшее время!

Обессиленный от столь бурных эмоций, царь опустился в кресло и, видя, что Долгоруков все еще стоит, не веря своим ушам, крикнул на него:

- Я что непонятно сказал! Идите!

Долгоруков, потрясенный услышанным, выскочил из кабинета.

На Никиту, который вздумал было посоветовать Петру подождать в решениях, что де письмо в защиту Меньшикова, пусть и подметное, еще не значит, что он сам писал, царь грубо накричал:

- Иди отсюда, не твоего ума это дело!

Напуганный этой внезапно прорвавшейся грубостью, Никита незаметно юркнул в дверь вслед за Долгоруковым.