РОКОВОЙ ОТРОК двадцать первая глава

Роковой отрок 21 глава

21 глава

Меньшиков со дня на день ожидал хороших вестей. Домашний арест очень надоел ему. Он был в предвкушение того момента, когда, как и раньше величественно выйдет из кареты и войдет в Зимний дворец. Пусть пока не победителем, но на равных с теми, из-за кого он пережил эти горькие месяцы опалы. Потом он заставит их ответить за каждый день, даже за каждый час его душевных мук. Да и самого царя надо поставить в такие рамки, чтобы не зависеть от его настроения. Нельзя быть в таком положение, когда все висит на волоске. Все дальнейшие действия надо внимательно обдумать.

В комнату заглянуло солнце. Это обрадовало Меньшикова. Недельное ненастье наконец-то закончилось. Александр Данилович подошел к окну, и солнечный луч коснулся его руки, теплый и ласковый. И тут Меньшиков услышал надсадное жужжание мухи, которая запуталась в паутине. К ней уже неотвратимо продвигался огромный мерзкий паук. В этом жужжание было столько страха и тоски, что Меньшиков содрогнулся. Он поспешно открыл створкуокна и сильным щелчком отбросил паука в сторону, разорвав паутину. Свободная муха, не веря своему счастью, с частицей паутины вырвалась из плена и в неровном полете пропала из виду.

Александр Данилович, запрокинув голову, счастливо засмеялся. И солнечный луч, и освобожденная муха, казались добрым предзнаменованием.В комнату прибежала супруга, услышав смех, которого очень давно не слышала от мужа. Она изумленно смотрела на него. А он приобнял ее, прижал к себе:

- Ну что, Дарьюшка, кончились наши муки!

- А что случилось? - удивленно спросила она, зная, что никто не заходил в комнату Александра Даниловича, и никаким новостям неоткуда было прибыть.

- Пока еще не знаю, - пожал он плечами. - но что-то хорошее должно произойти!

У Дарьи Михайловны наоборот были плохие предчувствия. Ей опять сегодня приснился тот кошмарный сон, в котором онис мужем едут раздетые и босые в простой крестьянской телеге. Поутру она собиралась все-таки рассказать мужу об этом сне, но увидев его веселым, не решилась. Что будет, то и будет? Да и потом, отлучение от дел, это все-таки не трагедия в их жизни. Конечно, Александру Даниловичу первое время будет тяжко, но пообвыкнет и постепенно, как все старики постепенно смирится со своей старостью. А уж с их имениями вряд ли пойдут они по миру.

- Ты, Данилыч, ждешь бумаги об отставке?

- Может, Дарьюшка, и простит меня государь, можети надобен буду я ему? А ежели так, то увидят обидчики, каков я буду в настоящей мести...

- Да, охолонь ты, Данилыч. - всплеснула руками Дарья Михайловна. - Что ты на свою душу бесов нагоняешь? Да в наши годы надобно отмаливать старые грехи, а не набирать новых.

- А они?! - воскликнул Меньшиков. - Ты на коленях перед ними ползала, прося за меня, а они насмехались над тобой.

- Бог им всем судья! - покачав головой, промолвила супруга.

Но Меньшиков упрямо сузил губы, его брови сошлись на переносице. Он был неприступен, как в былые времена.

- Нееет! - выкрикнул Александр Данилович, и щека его нервно задергалась. - Они до конца познают мой гнев. Я им вспомню унижения последних месяцев... Иначе я не буду князем Меньшиковым!

Дарья Михайловна со страхом смотрела на мужа. Эти резкие изменения настроения пугали ее.Только, что смеялся и уже чуть ли не зубами скрежещет. Что же теперь будет? Почему муж считает, что царь простит ему? Не объяснил он ей свою радость. А сейчас расспрашивать его бесполезно. Цыкнет на нее и все. Да, вместе с дочерью они ходили к царевнам Наталье и Елизавете, за заступничеством, пытались и к государю попасть, но... А уж мелких сошек обошли неисчислимое множество. Все бесполезно.Лично она не чувствует себя всем этим обиженной. Просто так ведется на Руси униженно просить милости, когда ты в опале и надеяться на чье-то заступничество. Когда Александр Данилович был наверху, сколько вот таких надеющихся жен да детей сановников, ниспровергнутых им, ползало у ее ног, надеясь, что она переговорит со своим грозным супругом и умилостивит его. Но Меньшикова тогда ничего не трогало, никакие мольбы и увещевания, а ее вмешательство он пресекал на корню. Так, что же теперь обижаться? Пришло их время. Но трудно это доказать мужу. Да и какой прок. Может и поймет он, пока чувствует себя отверженным? А потом, коли все уладится, снова будет так же. Вот и сейчас, только лишь мелькнула надежда на улучшение, а он уже строит планы, как будет мстить.

Неожиданно в доме забегала прислуга и вся челядь, и Меньшиковым сообщили, что приехали какие-то люди из царского дворца итребуют, чтобы Меньшиков вышел к ним в зал- приемную.

Александр Данилович, придав лицу надменность, ответил, что в своем доме он не мальчик на побегушках, и что ждет у себя в кабинете.

Принять депутацию он решил стоя, это выглядело величаво. Но, когда в кабинет вошел князь Долгоруков с какими-то еще людьми, уМеньшикова сердце ухнуло вниз и ноги чуть не подкосились. Такое у Долгорукого было торжественное лицо, что Александр Данилович понял, что его ждет горькое сообщение. С доброй вестью радостный Долгоруков к нему не придет. И точно, едва сдерживая свое ликование, Алексей Григорьевич зачитал указ царя и решение Государственного совета о лишение Меньшикова дворянства и отечественных орденов.А у его дочери, бывшей царской невесты, отымались экипажи и придворная прислуга. Меньшикову велено было выехать из Петербурга и под конвоем отправиться в свое ближайшее имение и ожидать там новых распоряжений, которые обязательно последуют.

Бывший князь Меньшиков закачался на ослабевших ногах. Ему быстро подали стул. Он прижал ладони к воспалившемуся лбу и промолвил подскочившей к нему жене:

- Дарьюшка, у меня опять бред?

Но услышал злорадный шепот Долгорукого, который наклонился к нему:

- Нет, ты не бредишь, Сашка-пирожник, ты все услышалправильно и ясно. И это только начало. Скоро ты всего лишишься!

Увидев перед собой ненавистные глаза, Меньшиков собрался с силами и плюнул в них.

Долгорукий дернулся от неожиданности, вытерся рукавоми закричал:

- Мужик, ты ответишь за оскорбление княжеского достоинства!Тебя выпорют на конюшне! - и добавил, как ни в чем не бывало, снизив голос до шепота. - А экипажи и прислугаброшенной царственным женихом невесты перейдут моей дочери. А когда она станет царицей, ты со своей семьей догниешь в Сибири!

В голове Меньшикова шумело, он тяжело дышал.Болела каждая клеточка его тела, казалось, что все боли накинулись на него. Но он собрался с силами и выдохнул:

- Не думай, Алексей Григорьевич, что сия чаша минует тебя! Уж какой я был всесильный, а теперь раздавлен и уничтожен...

Долгоруков отпрянул от Меньшикова, и на миг глаза его стали испуганы. Не говоря ни слова, он быстрыми шагами вышел из комнаты. За ним ушли и люди из его свиты. В комнате остались только перепуганные родные Меньшикова и прислуга.И тут бывший князь увидел шута Лукьяна, выражение лица которого поразило Александра Даниловича. Оно было довольным и ни капли сочувствия в нем не было, что контрастировало общей атмосфере дома:

- Чему ты радуешься, проклятый шут?

Шут стоял все с тем же выражением лица и молчал.

- Где твои уверения, что письмо государю поможет?

Лукьян хмыкнул:

- Я не господь бог обещать что-либо. От меня не все зависит. Ты читал письмо сам, замечаний никаких не сделал.

- Но ты видишь, что случилось?

- А что такого случилось? - шут смотрел на Меньшикова какими-то изменившимися глазами. - Не ты первый, не ты последний!

Меньшиков не верил своим ушам:

- Что? Как ты смеешь так говорить мне, смерд!?

- Такой теперь же, как и ты, смердящий!

Александр Данилович подскочил к шуту, схватил его руками за отворот кафтана и начал трясти его, как будто собираясь вытрясти из него всю душу:

- Это твоих рук дело, признавайся?

Лукьян вырвался из ухватистых рук Меньшикова и ледяным голосом отчеканил:

- Да, я признаю, что подредактировал твою петицию потом, якобы от твоих друзей, да так, что царь, наверное, весь яростью исходил. Да еще и больше сотни копий понаписал и раскидал в разных местах города.

- Чтоооо! - выпучил глаза Александр Данилович. - Ты сделал подметные письма?

Лукьян стоял и смотрел, не отводя глаза, на Меньшикова.

- Ведь это... это я змею подколодную на груди пригрел. За все мои милости ты мне так отплатил?

- А мне не нужны были твои милости! Я был рожден в богатейшем боярском роду, равным роду Романовых. Но мои дед и отец были уничтожены. А сам я стал горбуном, когда мне в пытках перебили хребет. Мне тогда всего лишь десять лет минуло...

- Но это по приказу Петра Великого, за участие вашего рода в стрелецком бунте... - как бы оправдываясь, пробормотал Меньшиков, опустив голову.

- А кто, подобно гончему псу выискивал тех моих родственников, что прятались от Петрова гнева, тащил их к нему на расправу? А кто лишил невинных детей и женщин нашего рода крова и хлеба, бросив их на произвол судьбы? А теперь ты вспоминаешь о какой-то милости?

Слова Лукьяна ударяли по Меньшикову больнее камней.

- А кто заставил меня забыть свою славную фамилию и кривляться шутом у твоих ног, чтобы прокормиться? Что ж ты думаешь, мне надо было это все забыть?

У Меньшикова опустились плечи, он прикрыл глаза ладонью. Понял, что теперешний его удел внимать упрекам не толькословесным, но и посланным мысленно от множества обиженных и униженныхим за всю свою жизнь. В круговерти дели забот он не задумывался над судьбами сотен людей, коих он лично лишил и богатства, и власти, и заслуг. Он радовался их падению, потому что это открывало ему свободные пути к вершинам. И вот, видимо, пришло то время, - упавшие и сгинувшие предъявляют ему свой счет. Ивсе никак он не может смириться с этим. Теплится в глубине души надежда, что окажется все дурным сновидением...

Новый день принес новые несчастья. Последовал еще один царский указ - отобрать у Меньшикова все именья, все дворцы, и все его имущество, и в течение суток он должен выехать из столицы в Тобольскую губернию.

Начались суматошные сборы с рыданьями и причитаниями. Только сам Александр Данилович, как бы отстранился от всего. Сидел в своем кабинете и смотрел в одну точку, на березу за окном. Освободилась она от всех своих листьев, и голые ветки ее безжизненно висели, как плети.Ветер туда-сюда качал их, и они были ему покорны...

В кабинет то и дело заглядывала с распухшими покрасневшими от слез глазами Дарья Михайловна и пыталась расшевелить его, спрашивала, что он будет с собой брать? Ведь надо все это закладывать в багаж. Время не терпело. Но ничего не добившись от него, всплескивала руками, давилась от рыданий и повторяла истово:

- Господи, прости нас грешных!

Наутро Меньшиковы большим обозом отправлялись в путь.Петербургский люд высыпал на улицу. По городу уже пронесся слух, что бывший князь с семьей отправляется в сибирскую ссылку. Каждому любопытно былопосмотреть на это действо.Александр Данилович со вчерашнего вечера все еще находился в каком-то ступоре, равнодушный ко всему: и к слезами стенанию близких, и к нахальному шнырянию любопытствующих возле их возков. А очнулся он от этого только тогда, когда кто-то из толпы камнем попал ему в плечо. Но он не разозлился, а наоборот, сняв шапку и обратившись к людям с той стороны, откуда прилетел камень, сказал:

- Простите, Христа ради, люди добрые!

И поклонился.

Все от неожиданности затихли, а потом послышался шелест голосов. Кто ответил ему "Бог простит!", кто засмеялся, а кто угостил скабрезностью. Но больше никто не кинул в Меньшикова камнем.

Когда выехали за пределы Петербурга, их догнал курьерс приказом сдать все ценности, покинуть теплые кареты и дальнейший путь продолжить на обычных деревенских телегах. С них сняли даже богатые одеяния и заменили обычными зипунами. Все семейство Меньшиковых с ужасомвосприняло все это. Как зачарованные злыми силами, они переоделись и не смели противоречить страшным равнодушным людям в военной форме, которые сваливали их добро в большой возок, и он, скрипнув колесами, увозил все это в столицу. Только не было туда пути коренастому старику, который очень нелепо смотрелся в простом зипуне и ушанке, и его многочисленной изнеженной семье.

Дарья Михайловна, оглядев близких и прикрыв ладонями уже бесслезные глаза, сказала будничным и оттого очень страшным в этой ситуации голосом:

-А ведь я это уже все видела... во сне...и много раз!