РОКОВОЙ ОТРОК девятая глава

Роковой отрок девятая глава

9 глава

Никита жил теперь в каморке у Татьяны, хотя во дворце у него была огромная комната с шикарной мебелью. На кровати мягкая перина. Все стулья вырезные. Ведь он теперь главный царский садовник. Ему очень хотелось пожить в роскоши. Но Татьяна была упряма:

- Я не могу до свадьбы жить у тебя. Что люди скажут?

- Да кто говорить-то будет? - уговаривал ее Никита. - Всем придворным наплевать на нас. У кажного из них свои дома и дворцы. Меня и знать-то там никто не знает.

- Нет, Никитушка, не могу. - ласково гладила его по волосам Татьяна. - А перед Богом-то как...?

Никита уступил ей. Да и привычно жить в маленькой комнатушке и теплее, и уютнее.

Свадьба их будет через неделю, хотя Петр каждый день и уговаривал Никиту не медлить ни дня. Так увлечен был этой идеей, и согласился ждать только неделю, как будто он, и есть жених. Пытался Никита уверять, что на скорую свадьбу у него и денег-то нет, но юный царь закрыл ему рот своей мягкой ладошкой:

- Сделаем свадьбу по-царски! А денег из казны Меньшиков выпишет, да я тебе кое-что подарю.

Ну, как тут можно протестовать? Хотя сам Никита никакой свадьбы не делал бы. И не юн он, уже в летах. Да и пригласить-то некого. Но раз Петр праздник хочет устроить и сам повеселиться, он, Никита, не против. Главное, обвенчаются они с Татьяной, ну а дальше будь, что будет.

Поручил царь устройство свадьбы своему адъютанту. Тотделал всяческие закупки, а к Меньшикову хлынули документы об оплате. Все через него проходило. Оскорбленный неведеньем прибежал Меньшиков к царю, потрясая бумажками:

- Ваше величество, вашим именем кто-то собирается обогатиться!

Петр, как бы, между прочим, пролистнул документы и сердито спросил:

- Как они еще не оплачены?

Меньшиков понял, что Петр не только знает о расходах, но это его инициатива:

- Ваше величество, зачем такая уйма продуктов? Тут же на целую свадьбу хватит.

- Правильно, я свадьбу и готовлю.

Меньшиков смотрел непонимающе в решительное и дерзкое мальчишеское лицо.

- Чья же свадьба будет, позвольте узнать? - сердце Александра Даниловича защемило, неужто царь решил тайно отставить его обрученную дочь и срочно жениться на ком-то?

- Я женю Никиту! - выговаривая каждое слово, твердо произнес Петр.

- Какого Никиту? - забыв все на свете, огорошенный своими догадками пролепетал Меньшиков.

- Вы что, заболели, Александр Данилович, что ничего не помните?- слова царя били наотмашь. - Как же вы можете решать государственные дела, если у вас память не в порядке?

В груди Меньшикова заворочались чуть притихшие на время гнев и обида. Его отчитывают, как ребенка, и кто, этот злобный мальчишка, которого он мог бы в свое время запросто лишитьтрона и власти и которого он, Александр Данилович, когда-то вообще не замечал. А теперь, попробуй, нагруби ему! Тут же враги Меньшикова ухватятся и все уши прожужжат, что сановник не уважает царя.

Он опустил глаза и, взяв себя в руки, повел другую тактику:

- Ваше величество, вы знаете, у меня донесение, что шведы с нами хотят поссориться и затевают что-то нехорошее!

- Шведы?! - воскликнул Петр. - Да пускай затевают! Мой дедушка их бивал, и я побью! - он сузил глаза и ехидно добавил: - А ты, что, Александр Данилович, боишься шведов?

Меньшиков оскорбленно вскинул голову:

- Да я в первых рядах с Петром Великим праздновал победы!

- Так в чем же дело, светлейший? В твоих руках вся армия.

Меньшиков будто бы не замечая этих подначек, снова спокойно продолжал:

- Ваше величество, а вы знаете, сколько для войны нужно денег: провизия для солдат, фураж для лошадей, пушки, ружья, снаряды... - начал скрупулезно перечислять Меньшиков, методично загибая пальцы.

Царь нетерпеливо прервал его:

- Кажется, всем этим заведуете вы, надобно ли это так подробно знать мне?

- Ваше величество, но ведь вы же российский император, вы должны понимать все это!

- Да, я император! Но я не волен в своих действиях! - щеки Петра стали подергиваться от гнева. - Вчерашним днем я послал своей сестрице Наталье подарок в 9 тысяч червонцев, и вот я узнаю, что сестрица эти деньги не получила, а слуга, с которым я их послал, сказал, что червонцы у него отняли Вы, светлейший. Извольте-ка объясниться! - глаза царя горели ненавидящим огнем.

Эта внезапная атака разоружила Меньшикова. Он понял, что пришел не вовремя и что разговор окончится явно не в его пользу. Если бы царь, как обиженный мальчишка, вызвал бы его вчера, князь бы мог, как-то оправдаться, мол, не разобрался. А теперь, после такого предисловия... Если бы он обиженно топал ногами и кричал? А он выжидал момент, чтобы сказать про червонцы, дабы усилить свой гнев. Это испугало Меньшикова.. И теперь, как оправдаться он не знает.

- Что же вы молчите, светлейший? - пронзал царь взглядом сановника.

Тот стоял и переминался с ноги на ногу.

- Ваше величество, я виноват! - наконец выдохнул он. - Но я не для себя хотел эти деньги взять, а на дело... Чтобы у вас и царевны не было обиды, я присовокуплю к Вашим деньгам миллион от себя, и завтра все это будет у ее высочества.

- Извольте! - ответил Петр, но уже холодно. - Ваших миллионов нам не надобно, отдайте его на войну со шведами, коли, там не хватает. А подарок мой завтра, чтобы был у царевны!

Царь отвернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты.

Меньшиков стоял посредицарского кабинета, как оплеванный и его затеянный разговор о придуманной войне пошел коту под хвост.

От этого разговора и от напряжения последних дней Александр Данилович занемог. По ночам трепала его лихорадка. Он исходил потом, и в то же время зуб на зуб не попадал от внутреннего озноба.

Супруга причитала, оправляя на нем одеяло и укутывая:

- Батюшко ты мой, продуло тебя что ли, али злые люди сглазили!

Но Меньшикову не хотелось разговаривать ни с кем, даже с женой. Он лежал на кровати, устремив взор в потолок,предоставя Дарье Михайловне делать с ним все, что угодно. А она поила его какими-то снадобьями, умывала сглазу водой, настоянной на углях. Но ничего не помогало. Александру Даниловичу становилось все хуже и хуже. Открылся кашель с кровохарканьем. Дарья Михайловна была в ужасе, уж не чахотка ли это? Меньшиков то и дело бредил, громко разговаривал в полусне. Стала она днями и ночами сидеть у его постели, подремывая в затишье и пробуждаясь от его бормотаний.

Дарья Михайловна дала знать во дворец о нездоровье мужа. Но к ее удивлению никто не приходил оттуда и не справлялся о его состоянии. Если бы это было раньше, дом был бы заполнен людьми сочувствующими и обеспокоенными. А ведь он еще не отставлен ни от одного своего дела. Что такое?Дарья Михайловна запаниковала. Она сделала подробный допрос слуге, относившему сообщение о болезни Меньшикова. Он сказал, что отдал ее записку дежурному офицеру, как всегда в этих случаях делается.

И пошла Дарья Михайловна на отчаянный шаг и написала, что де Александр Данилович плох и при смерти. А у самой от этого сердце ныло, как бы и в самом деле беду не накликать.

Тот же день дом их наполнился посетителями. На некоторых из них Дарье Михайловне противно было смотреть: выражение лиц у них былнетерпеливо-выжидающее. Это болью отдавалось в сердце.

К вечеру приехал и царь. Как раз к его приезду Александру Даниловичу стало полегче. Он вышел из сонно-бредового состояния. Дарья Михайловна ничего не рассказывала ему о том, что пережила за несколько дней его болезни. А сразу поведала, что дом полон людей, и ожидают приезд Петра. Меньшиков велел себя приодеть. Хотел и в бане помыться, но не смог даже сойти с кровати, так был слаб. Только побрили и подстригли его.

А Петра уведомили, что Меньшиков на исходе дыхания и ехал он, чтобы уважить умирающего. Конечно же, мальчишеская натура была далека от того, чтобы сделать это искренне. Все, что было связано со смертью, страшило Петра, и он никак не хотел ехать. Но Остерман уговорил его, мол, это нужно сделать в интересах политики, показать, что наверху нет никакого раздора:

- Ваше величество, вы должны явить себя добрым и пекущемся о всех своих подданных императором.

- Но ведь я намедни поругался с Меньшиковым, уж больно он нуден и упрям. Да и в случае с деньгами сестры я желаю проучить его.

- Но князь вот-вот скончается, а Христос повелел прощать своим недругам.

Юный царь поморщился при слове о кончине, но согласился. В его царских обязанностях не всё было ему по нраву, но приходится делать, перешагивая через себя.

Он надеялся войти в комнату к Меньшикову, постоять над больным минуту-две и быстрее уехать. Но когда вошел в покои князя, чуть не вскрикнул от удивления. Тот, про которого говорили, что он вот-вот испустит последнее дыхание, был причесан, напудрен, выглядел довольно-таки бодро, хотя и сидел обложенный подушками в кровати. Петр не знал, что и делать. Ведь придется беседовать с больным. А последняя их встреча была очень напряженной. Как же вести себя?

У Меньшикова по щеке покатилась слеза:

- Ваше величество, как я счастлив, что вы посетили меня в минуту моей тяжкой болезни...

Голос больного был слабым и прерывистым и, приглядевшись к нему, царь понял, что нелегко даются слова.

Петр дотронулся до его плеча:

- Не утруждайтесь, Александр Данилович, берегите силы.

Тут Петру принесли кресло и он опустился в него.

- Да разве могу я не выразить в такую минуту своих чувств... - голос становился крепче.

- Вам вроде полегчало? Мне сказали, что вы в бреду.

- Вашими молитвами, Ваше величество, токмо вашими молитвами!

Положение у Петра было такое, что говорить-то вроде не о чем, а уходить сразу неудобно.

Возле кровати Меньшикова на столике стояло многосклянок, пузырьков, все это тошнотворно пахло и навевало на Петра уныние. В это время в комнату вошел лекарь . Увидев царя, он приостановился. Но Петр очень рад был его приходу. Теперь можно уйти без всяких церемоний. Он вскочил с кресла и торопливо сказал:

- Пожалуйста! Пожалуйста!

Меньшикову досадно было, что лекарь, как бы спугнул царя. Он готовил в голове целую примирительную речь. И хотя напрягаться и говорить ему было очень трудно, но помнил он, что их последняя встреча до болезни очень много навредила ему.

- Выше величество, вы не гневайтесь на меня, - кротко сказал он. - Простите раба Божьего во имя Христово.

- Бог простит! - ответил царь нужной для этого фразой, в нетерпение, когда же уйдет из этой пропахшей лекарствами и еще каким-то непонятным запахом, комнате.

- Позвольте облобызать вашу ручку, не откажите болящему!

Петру пришлось подойти вплотную к высокой кровати и, протянув руку к его лицу, встать на цыпочки.

Когда Меньшиков поцеловал пальцы императора и устало, но умиротворенно закрыл глаза, Петр воспользовался этим. Он быстрым шагом вышел из комнаты и из дома, не замечая столпившихся вдоль его пути и шепчущихся людей.

Уже во дворце он упрекнул Остермана за то, что из-за его неведения пришлось ему пережить. Андрей Иванович, оттопырив губу, переваривал услышанное.

- Что ж это, неужто Меньшиков подстроил всё и симулировал болезнь?

- Не знаю, - буркнул Петр. - если он это и сделал, то зело искусно.

Остерман начал было расспрашивать в подробностях, но Петру хотелось забыть эту поездку к Меньшикову и уж вспоминать и пересказывать,не было никакого желания.