Рок и Кара

Глава 1

Начало шахматной партии называют дебютом. В самом начале в игре участвуют все тридцать две фигуры, поэтому дебют считают самой сложной частью партии. Правильно разыгранный дебют может обеспечить победу в игре.

1487 год, 8 месяц, королевский замок Тринадцати кланов.

Отец назвал меня Карой. Я думала потому, что родилась первенцем — девчонка вместо долгожданного сына. Наверное, это был удар для гордого отца, мечтающего продолжить славную династию воинов-королей. Именно поэтому он не брал меня на руки первые три года моей жизни — ровно до того времени, пока мама не подарила ему второго ребенка, мальчика. Лишь тогда отец, получивший то, что так сильно жаждал — сына, названного Светом, — смилостивился: меня стали замечать, трепать по голове и разрешать играть с борзыми из его охотничьей стаи. Последняя привилегия оказалась лишней — шрамы на руках от собачьих клыков тому подтверждение.

Свет так и остался единственным сыном. После него родились еще три девочки, последняя умерла при рождении и унесла с собой жизнь нашей матери. В год, когда ее не стало, мне минуло двенадцать, и я начала догадываться, что причина нелюбви отца кроется не в том, что я принадлежу к женскому роду. В конце концов, он выбрал мне страшное имя — Кара богов, в то время как сестры отделались более снисходительными Ирония и Шутка.

Я помню, как впервые услышала перешептывания слуг — едва различимые, как шелест листвы на ветру, и леденящие, словно снег в зимних горах, зачерпнутый голой ладонью.

— Волосы-то светлые, даже брови белесые.

— Вылитая белая лисица!

— Львиного в ней кот наплакал.

— Не наша она, чужая!

— Крови, видали, как боится?

— При ней курицу зарезали, она разревелась.

— Не львица, ох, не львица она!

— Позорище!

— Не позорище. Кара.

— Правильно король ей имя дал. Уж он-то знает, чья она, эта байстрючка, но молчит.

— И будет молчать. Стыдно льву попасться в расставленный капкан. Лучше сделать вид, что и капкана никакого не было.

— Звать его Первым. Не признается он, что стал вторым.

В тот день я долго пряталась на самом дальнем поле, свернувшись клубочком среди высоких колосьев ржи. Смотрела на чистое голубое небо и звала маму. Она бы объяснила, почему я не похожа на брата и сестер, почему люди не доверяют мне и смотрят свысока.

Но мама не пришла. Она не смогла спуститься с небосвода, где уже заняла свое место в семейном созвездии Рыжего Льва.

Когда желтые колосья лизнули лучи заходящего солнца и небо окрасилось в багровый — цвет заката, я встала с примятой травы и отправилась домой. Сумерки же шли по пятам, наступая на мою тень.

С тех пор я больше не плакала — все равно никто не утешит, не прижмет к теплому плечу, а раз так, то и ни к чему слезы лить. Я твердо решила с честью и достоинством пройти тот путь, что уготовили мне предки-звери, которых мы все чаще зовем богами.

Не знаю, какой именно первородный зверь мне покровительствовал, но в итоге моя жизнь сложилась лучше, чем я себе представляла, лежа в поле, укрытая от посторонних глаз золотом колосьев.

Деликатный стук в дверь прервал череду воспоминаний. Я не успела отложить в сторону вышивку, в замысловатый узор которой всматривалась, пока разум гулял по коридорам памяти, и иголка осталась наполовину воткнутой в полотно. Порог переступил брат, и я поспешила вскочить со стула.

— Мой король. — Я склонила голову.

— Еще пока не король, — поправил он и восхищенно, совсем по-мальчишески цокнул языком. — Не думал, что когда-нибудь скажу нечто подобное, но Кара, как же к лицу тебе траур!

Я неловко оправила одной рукой платье (в другой была зажата вышивка). Полностью глухой наряд открывал чужому взору лишь краешек шеи, но все равно казался дерзким. Почему-то алый — цвет крови, цвет траура, — всегда смотрелся на мне, белесой девчонке с невзрачным лицом, вызывающе, а по словам Ника, — и вовсе соблазнительно.

Я, принимая комплимент, благодарно присела в низком реверансе.

Свет отмахнулся. Он, возможно, в силу молодости или врожденной мудрости, снисходительно относился к правилам этикета. Реверансы и поклоны оставляли его равнодушным — тщеславие не было слабостью моего брата. Иногда мне казалось, что слабостей за ним вообще не водилось.

Свет подошел ближе и взглянул мне в глаза. В свои пятнадцать он все еще продолжал тянуться вверх, но уже сейчас сравнялся со мной по росту. Только в отличие от меня — тонкой и слабой, брат, как и положено молодому льву, был хоть и поджар, но не болезненно худ. Широкие плечи, сильные руки, тренированное тело — Свет только входил в пору своего расцвета, но уже сейчас в нем чувствовалась порода. Через несколько лет он станет настоящим воином — опорой и гордостью клана, королем, перед которым будут преклоняться по зову сердцу, а не из чувства долга.

— Кара, у тебя такие черные тени под глазами, что их видно даже с порога. Ты снова не спала всю ночь?

Я промолчала, лишь виновато опустила ресницы. Свет нахмурился.

— Отец покинул нас семь дней назад, мы все по нему скучаем. Но кто бы мог подумать, что сильнее всех тосковать будешь ты.

Я обиженно поджала губы. Его слова прозвучали так, будто мне отказали в праве горевать по отцу. Свет, по натуре внимательный и чуткий, несомненно, заметил мою гримасу и поторопился пояснить сказанное:

— Это не значит, что я насмехаюсь над твоим горем. Я лишь замечаю, что оно глубже, чем могло бы быть у той, кому отец уделял меньше всех внимания.

Он ласково коснулся моей щеки, и я, прижавшись на мгновение к его ладони, перехватила руку. К несчастью, я забыла о вышивке, которую по-прежнему держала, и острие иголки впилось брату в палец. Свет отдернул ладонь; на указательном пальце, совсем близко от краешка ногтя, медленно выступала капелька крови.

— Священные предки! Прости! — От волнения я забыла все правила этикета. Теперь передо мной стоял младший брат, а не будущий король.

— Все в порядке. Всего лишь царапина.

Я не слушала его. Машинально оглянувшись по сторонам (пустая осторожность, в комнате мы были одни), обхватила его запястье правой ладонью, чтобы призвать дар, — а левой медленно провела над ранкой. Когда я убрала руку, крови не было. Как и следа укола — чистая, целая кожа, ничего больше.

— Спасибо, — поблагодарил брат, — но, честно говоря, это было пустое. Жаль тратить твой дар зазря.

Я не ответила. В голове вертелись слова позабытой старой приметы. Я могла припомнить лишь обрывки фраз, но не суть предостережения. Кровь перед Ритуалом — к чему она?

— Ты всегда беспокоилась обо мне больше, чем того требовалось. Я буду вечно благодарен тебе за это. В твоем лице я мог бы обрести злопамятного врага, но ты стала моим самым преданным другом.

Я невольно приоткрыла рот — брат всегда был искренен, но таких слов я от него еще не слышала. Всматриваясь в его светло-карие глаза, любуясь медью рыжих волос, я гордилась им. Он был тем братом, о котором я боялась и мечтать. Свет никогда не обижал меня, всегда защищал от пересудов, и благодаря его поддержке меня перестали дразнить белой лисицей. Даже за глаза — я знаю, специально подслушивала разговоры слуг на кухне после вечернего костра. Я не помню, как именно мы подружились. Время стерло из памяти детали. Кто сделал шаг первым, кто первым обратился по имени — все это осталось в омутах воспоминаний, надежно укрытое паутиной и присыпанное пылью давности событий.

Важно другое. Свет стал мне опорой, самым близким и дорогим человеком. Единственным человеком, которому я доверила свою страшную тайну. Он согласился хранить это знание еще совсем ребенком и до сих пор продолжал выполнять свое обещание.

Клеймо «ведьма» хуже, чем «лисица». Ведьм и колдунов изгоняли из города. Им не было места среди обычных людей. То, что Свет называл даром, считали наказанием богов. Способом пометить паршивую овцу в стаде. Все понимали, что такая сила добра не принесет, лишь беду накликает.

Если человек не покидал город добровольно, дорога у него была лишь одна – на плаху.

Я не хотела для себя ни первой, ни второй участи. Я жаждала иного — семьи и детей. И брат согласился с моим решением. Позволил мне самой выбирать свой путь — немыслимая удача для девицы, пусть и благородных кровей.

Свет взял меня под локоть, и мы покинули мои покои. Уже на пороге, он шепнул мне на ухо:

— Сегодня ко мне приходил Ник.

Брат замолчал и хитро улыбнулся. Я едва удержалась от того, чтобы не дернуть его за рукав — нетерпеливо и совсем неподобающе для старшей принцессы.

— О чем же он просил? — как можно спокойнее поинтересовалась я. Мы шествовали по просторному холлу в сторону выхода из дворца. За нами бесшумно следовала охрана. Одним из стражей, коротко улыбнувшимся мне у двери, был Ник.

Его полное имя звучало как Защитник, и оно, признаться, ему очень шло.

— О самом драгоценном сокровище, Кара, — о твоей руке, — чуть посмеиваясь и тепло поглядывая на меня, ответил брат.

Внутри меня что-то ухнуло, а затем взлетело, рассыпавшись снопом разноцветных искр. Чувствуя, как скулы опалил яркий румянец, и стараясь не выдать своего волнения, я тихо спросила:

— Что вы ответили, мой король?

— Дал свое благословение. Раз уж таков твой выбор.

Мне захотелось захлопать в ладоши от восторга. Я едва удержалась от радостного и победного вопля. Ник — моя любовь, человек, на которого я с трепетом смотрела уже два года, сделал мне предложение. И, что еще важнее, брат одобрил его. Такое решение было бы немыслимо при отце. Тот скорее отправил бы меня в соседний клан в качестве залога своего доброго отношения, чем оставил дома и позволил выйти замуж по любви. Впервые я подумала о смерти отца без тоски и тут же устыдилась. Для той, кто заживляет раны, недостойно благодарить Зверя, что их наносит.

Мы вышли из дворца, преодолев просторную лестницу с массивными ступенями, и оказались во дворе, заполненном гостями и слугами. Раздался рев трубы и грохот барабанов. Толпа застыла в низком поклоне, приветствуя будущего короля. Я тоже сделала реверанс и отошла чуть левее — к сестрам, которым было не по себе даже под присмотром матрон.

— Мы правда поедем верхом? — немного испуганно спросила Ирония. Ей на днях исполнилось одиннадцать, но она до сих пор боялась лошадей — в детстве кобыла сбросила ее с себя и изрядно напугала.

— Да, Рони, такова традиция. Мы отдаем дань памяти предкам, жившим дико и свободно. — Я аккуратно, чтобы не испортить сложную прическу, погладила сестру по голове. Ее рыжие локоны сияли на солнце, окаймленные ободом из полевых цветов. Мои же тонкие, словно выбеленные волосы были заплетены в строгую косу — символ женского старшинства в семье. — Я буду рядом, милая. Ты не упадешь.

— Скорее бы все увидеть! — непосредственно воскликнула вторая моя сестра — Шута, пока Рони, насупившись, настраивала себя на сложное испытание.

Шута была младше Рони на два года и обожала животных, но еще больше ее привлекали скачки и соревнования на скорость.

— А вот ты, юная леди, поедешь со мной. — Я погрозила ей пальцем. — Я помню, чем закончилась твоя последняя прогулка. Больше никаких сломанных рук!

— Она же быстро зажила, — буркнула себе под нос Шута, и я едва удержалась от желания просветить сестру, почему ее рука так быстро и безболезненно срослась.

Мне подвели коня — самого смирного и послушного на конюшне. К счастью, женщинам позволяли седлать своих скакунов, иначе бы к месту проведения Ритуала я не добралась — боялась лошадей еще больше, чем Рони. Ехать на голой спине резвого коня, без всякого седла, как это делали сегодня мужчины, отдавая дань традициям, я бы совершенно точно не смогла.

Я запрыгнула в мужское седло. Юбка задралась, обнажая ноги, но собравшаяся во дворе толпа не получила свою долю зрелищ — до самых колен на меня были натянуты тонкие сапоги в цвет платья: приличия я чтила всегда, даже тогда, когда они казались мне верхом глупости. Один из слуг поднял Шуту на руки, и я перехватила ее, усаживая перед собой. Она тут же радостно запустила пальцы в рыжую гриву коня.

— Привет, Шустрик!

Я вздохнула. Радость Шуты лишь усиливала чувство неясной тревоги, что зародилось внутри после того, как я случайно уколола брата.

Процессия тронулась, и я поспешила занять свое место — по левую руку от Света, на полкорпуса позади него. За мной, недовольно сопя, так, что слышали, кажется, все окружающие, ехала Рони. Я сделала себе мысленную заметку поговорить с ней о манерах. То, что простительно Шуте, уже не может сходить с рук Рони — в силу ее возраста.

Я как будто случайно оглянулась. Сзади меня ехал Ник. Его темно-каштановые волосы были забраны в высокий хвост — прическу воина. Одежда также отличалась лаконичностью и удобством. Я поймала себя на мысли, что мне нравятся его простые узкие штаны и высокие кожаные сапоги, и покраснела.

— Кара, а Света не убьют? — понизив голос, спросила Шута.

Я скосила на нее глаза. Выглядела сестра встревоженно. Значит, отвечать придется серьезно.

— Нет, милая. Ритуал перед коронацией — всего лишь традиция. Уже давно никто не пользуется правом вызвать будущего короля на поединок.

— А вызвать на бой может кто угодно?

Я вздохнула. Разговор начинал меня раздражать, почему-то перед глазами то и дело всплывала картина выступившей у брата капли крови.

— Нет, милая. Только вождь клана или его старший сын.

— И почему никто больше не дерется?

— Нет необходимости, милая.

Я не хотела объяснять маленькой сестре нюансы. Бой всегда шел до смерти одного из противников, впрочем, не это пугало потенциальных соперников. В случае поражения проигравший навлекал смерть на своих близких. Вслед за ним самим от рук нового короля погибала вся его семья, включая стариков и детей. Таково было условие предков — за смелость и тщеславие следовало платить кровью своего дома. Конечно же, эта история была не для ушей девятилетней девочки.

Место проведения Ритуала всегда оставалось неизменным — бурная горная река, бегущая по дну узкого горного ущелья. По обе стороны от нее, словно под природным навесом, нас уже ждали кланы — все двенадцать.

Свет спешился, и снова запели трубы. К звукам инструментов присоединился слаженный хор человеческих голосов. С каждой минутой он все отчетливее складывался в единый приветственный крик-рык, разбавленный нарастающим шумом барабанов.

Мне помогли опуститься на землю, и я вместе с сестрами укрылась в тени скал — летнее солнце палило нещадно. Река не была ничем огорожена — границами места для боя служили ее берега. Я оценила силу течения и невольно сглотнула.

«Пустое. Это лишь традиция».

Свет поднял руку, и музыка смолкла, как и человеческий гомон. Я снова залюбовалась братом — высокий, ладный, в просторной алой рубахе и штанах, подчеркивающих его фигуру, он был по-настоящему красив, как может быть красива лишь молодость. Свет улыбнулся и, чуть склонив голову, подошел к жрецу, стоявшему по колено в воде.

— Сегодня мы проведем коронацию Света из клана Рыжего Льва, — выждав паузу, раскатисто начал жрец. Его голос, лишенный старческого дребезжания, разнесся по ущелью. — Если есть кто-то, имеющий смелость бросить ему вызов, пусть ступит в реку или навек склонит голову.

Я затаила дыхание. В груди часто-часто забилось сердце. Я смотрела на спокойно улыбающегося Света, и мне было тревожно. Теряясь в смутном предчувствии беды, я скользнула глазами дальше — за реку, на ту сторону ущелья — и вздрогнула, когда встретилась взглядом с высоким молодым мужчиной в черном. С такого расстояния я не могла различить его лица — только знамя клана с изображением Черного Медведя, но почему-то была уверена, что незнакомец смотрит именно на меня и выражение его хищное, оценивающее.

Взволнованная этим взглядом, я не сразу заметила того, что случилось. Я вскинула голову и посмотрела на реку слишком поздно — в воду уже медленно ступил мужчина. Я увидела его суровое, с печатью упрямства лицо, мощные плечи, тяжелое тело с канатами вздувшихся мышц на руках, и мне стало дурно — я узнала его. Никогда не падала в обмороки, но при виде соперника брата мне захотелось съежиться и совершенно по-детски уткнуться лицом в колени.

— Кто ты? — недрогнувшим голосом спросил жрец.

— Меня зовут Воин. Я старший сын вождя клана Черного Медведя.

Я, заледеневшая изнутри и потому странно спокойная, перевела взгляд на ту сторону реки и нашла его отца. Зрение могло подвести, но мне показалось, вождь клана пребывал в таком же замешательстве, как и все остальные. Рядом с ним стояла молодая женщина, в ужасе обхватившая свой огромный беременный живот — невестка. Я пожалела, что так редко выезжала из дворца и так мало участвовала в приемах — имя жены Воина выветрилось из головы напрочь.

— Что ж, Воин, ты бросаешь вызов Свету — сыну короля?

— Бросаю.

Повисла пауза, а затем вновь раздался голос жреца:

— По правилам оружие выбирать тебе. Твое слово?

— Охотничьи ножи.

Мне захотелось закричать. Брат был неплохим бойцом, но не мог тягаться с Воином в силу возраста. Тот был старше. Преимущество в опыте и силе оказалось не на стороне Света. А тут еще ножи! С ними брат не дружил. Вот пики – те были ему по духу.

Я в страхе закрыла глаза. Мою правую руку схватила Рони, левую — Шута, и я заставила себя отбросить панику и действовать. Медленно открыв глаза, посмотрела на брата и уже не отводила от него взгляда.

Без физического контакта у меня не сразу получилось почувствовать Света. Я слишком редко прибегала к своему дару и почти всегда использовала для этого прикосновения. Легкие, невесомые, они открывали мне внутренний мир человека. Не тот, где можно рассмотреть душу, нет. В том, в который проваливалась я, видишь лишь человеческие потроха. В прямом смысле этого слова.

По спине прокатился холодок, и я вздрогнула. Опасность я всегда ощущала именно так – ледяным покалыванием, отзывающимся дрожью в кончиках пальцев.

«Кто-то сегодня умрет».

Эта мысль заставила забыть обо всем кроме того, что действительно было важно. Удар сердца, еще удар. Я сосредоточилась на собственном сердцебиении, чтобы затем, с одним из вздохов слиться с окружающим меня шумом. Барабаны, плеск воды, крик пролетающей мимо птицы – я была везде и одновременно нигде. Еще удар сердца, резкий вздох-всхлип, сорвавшийся с губ, и я нашла то, что искала. Река жизни вытолкнула меня на нужный берег. Мое дыхание замедлилось, а затем слилось с дыханием брата, которое становилось все более прерывистым. Я смотрела на Воина и Света, кружащих, как коршуны, друг подле друга, но видела другое — кровь. Бескрайнее море горячей алой крови, бегущей по каналам, которые так сильно напоминали стволы деревьев с их раскидистыми ветвями. Рисунок, что они создавали, подрагивал, пульсировал жаром. Он притягивал меня, как свет маяка заблудшие в ночи корабли.

Я уже не видела того, что происходило во внешнем мире. Меня полностью поглотил внутренний. Я была с сестрами, держала их за руки, но вместе с тем находилась в совершенно ином месте.

Раз, два. Удар сердца, еще удар. Прежде я не заглядывала так глубоко. Переплетя свои пальцы с пальцами сестер, я мысленно устремилась в самое средоточие жизненной силы Света. Туда, где ветвистый узор превращался в нити, рассыпающиеся черным пеплом от соприкосновения с жаром раскаленной кочерги.

Не дать нитям распасться, узору с полотном – обуглиться и разойтись. Я завязывала узелки так быстро, как могла. Это было тяжело, рана, полученная братом, мало напоминала те пустяковые проплешины на рисунке жизни, что я с иголкой в руках чинила прежде. Я не думала о том, насколько аккуратными и крепкими получаются стежки. Не до того. Продержаться, дать брату силы на поединок. А после его победы я все исправлю, обещаю.

Ниточка к ниточке, узелок за узелком. Ни разу прежде мне не приходилась делать ничего подобного, но когда раздался восторженный вопль зрителей, я поняла — получилось. Брат, несмотря на ранение, продолжил сражаться.

Внезапно барабаны стихли. Меня обступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием сестер. Раздался громкий всплеск воды, когда кто-то из соперников ушел под воду.

Я не сразу поняла, что им оказался Свет.

Нити жизни распадались в моих руках. Они истончались, оставляя вместо себя лишь пепел. Слишком много черных пятен на рисунке жизни. Слишком много… Я металась, пытаясь залатать узор, но не успевала. Я была слишком слаба для такой работы. Мне не хватало дара или, возможно, опыта, чтобы поспеть за всем. Я ненадолго вынырнула в настоящий мир, чтобы взглянуть на Света обычным зрением. Брат медленно поднялся из-под воды. На плече виднелась глубокая рана, но она пугала не так сильно, как сочащийся кровью бок. Свет, стоя на покачивающихся от слабости ногах, обвел взглядом берег с застывшими на нем зрителями. Воин позволил ему это сделать, а затем…

Толпа вскрикнула, я покачнулась. Я уже знала то, что для других станет открытием: рана, нанесенная Воином, оказалась смертельной. Для моего брата все было кончено, но я не хотела в это верить.

Я жаждала все исправить. Собрать пепел и им начертить новый узор. Ведомая страхом, злостью и отчаянием я сделала то, чего делать было нельзя – сплела нити брата с собственной жизнью.

— Кара, у тебя кровь течет из носа, — испуганно прошептала Рони.

Я вытерла нос пальцами, чувствуя, как на них осталось что-то теплое и липкое. Перед глазами все плыло, я видела лишь расползающийся узор собственных нитей.

С каждым мгновением он становился тоньше, бледнее. Сила, что раньше питала меня, исчезала. Будто река поменяла русло, и воды хлынули в другой источник.

Я стиснула зубы, сдерживая крик. На грудь словно опрокинули котел раскаленного свинца. Дышать стало больно, почти невозможно.

— Кара, у тебя под ногтями тоже кровь…

Я снова ощутила на себя чужой взгляд – ищущий, встревоженный. Он принадлежал не сестре и буквально вырвал меня из океана боли, в котором я растворялась.

Я отчетливо поняла, что если не отпущу Света, сама шагну за ним. Только благодаря мне его сердце еще бьется, но каждый жадный вдох брата лишь оттягивает неизбежное. И цена этой отсрочки – моя жизнь.

В этот момент я согнулась, не в силах сделать вдох. Удар в живот был настолько болезненным, будто его нанесли мне, а не брату. Это оказалось слишком. Нашу тонкую связь будто с размаху разрубили топором, и я потеряла брата. Во всех смыслах. Я больше не видела Света изнутри, но и снаружи мой взгляд его не отыскал — брат с головой ушел под воду.

Кажется, я закричала. Не знаю зачем. Я уже понимала, что он ничего не чувствует, последний удар сердца раздался, когда порвались связывающие нас нити.

Как в вязком кошмаре, я наблюдала за соперником. Тот нырнул, а затем встал над водой с телом брата. Если у толпы еще оставались сомнения, то я знала наверняка — Свет уже не очнется.

Минуты показались часами. Жрец склонился над телом Света, опустил голову ему на грудь, в надежде поймать прерывистое дыхание, а затем тяжело поднялся. В наступившей тишине он чуть надломлено, но достаточно громко, чтобы услышали все, провозгласил:

— Поединок окончен. Свет, сын короля, погиб. Воин, одолевший его в честном бою, может готовиться к коронации. Если через три дня никто не бросит ему вызов, он станет королем Тринадцати кланов.

Жрец первым опустился на одно колено перед победителем поединка, а за ним и все остальные. Я рухнула на землю, не видя ничего и никого вокруг. Впервые в жизни я упала в обморок, но, признаться, была тому даже рада.

***

— Кара, нас убьют на рассвете?

— Нет, милая. Нам дадут три дня на молитвы и скорбь и лишь по истечению этого времени отправят к предкам-зверям.

Шута прижалась ко мне справа, Рони — слева. Первую ощутимо потряхивало, она не замолкала ни на минуту, вторая часто-часто всхлипывала, но молчала.

— Это будет больно?

Воин, заходивший час назад в мои покои, где нас с сестрами заперли (собственно, всего лишь приставили стражу ко входу, дверь на ключ никто не запирал, но легче от этого не становилось), отозвал меня в сторонку и сказал, что ему придется убить нас — таковы правила. Смерть наша будет безболезненной, ибо он не желает нам зла. Нам дадут выпить яд, а затем отведут к ритуальному костру. К тому моменту, как наши тела заполыхают, распространяя по округе зловоние горелого человеческого мяса, мы уже будем мертвы.

Когда Воин озвучил все это так же спокойно, как до того убил моего брата — с равнодушием делового человека, выполняющего неприятную работу, — я подумала, что не могу даже вцепиться ему в горло. Я слаба, он убьет меня на месте, но не это пугает. Как переживут свою участь девочки, оставшись без моей поддержки? Каково им будет в одиночку ждать смерти? Хватит ли смелости выпить яд, или, запаниковав, они взбунтуются и навлекут на себя более болезненную смерть?

Я смотрела в спину удаляющегося Воина, обнимала сестер и ненавидела. Ненавидела его за смерть брата, ненавидела себя за никчемность. Будь я мужчиной, меня бы с детства обучали военному мастерству. Будь я мужчиной, могла бы вызвать своего врага на ритуальный поединок. Но я родилась женщиной. Всего лишь женщиной, и уже не имело значение, кем был мой отец и какой клан признал меня своей.

Закрытого окна коснулся сумрак ночи, но сестры все еще не легли спать, и я не гнала их в постели. Разложив любимую мамину мозаику в виде объединенного знамени Тринадцати кланов, мы собирали ее при свете одной-единственной свечи — больше нам не принесли, и требовать я ничего не стала.

Раздался стук, почти сразу оборвавшийся звуком распахнутой двери. Я подняла голову. В покои, аккуратно ступая тяжелой подошвой по толстому дорогому ковру, вошел молодой мужчина. Я вздрогнула. У меня не было уверенности, но что-то подсказывало, что передо мной тот самый человек, взгляд которого я поймала перед ритуальным поединком.

— Кара, дочь короля Первого?

— С кем имею честь? — Я встала с кресла и выпрямила спину. Удивительно, но незнакомец, снова одетый во все черное, оказался выше меня на голову. Небывалый случай, учитывая мой немаленький рост.

Он замолчал, рассматривая меня. Я занервничала, за моей спиной испуганно притихли сестры. Стараясь оставаться невозмутимой, я тоже сосредоточилась на внешности незваного гостя. Судя по знамени, под которым он стоял во время поединка, мужчина принадлежал клану Черного Медведя — клану победителя и будущего короля. Но незнакомец совершенно не походил на медведя.

Худощавый, даже субтильный, с тонкими чертами лица и кошачьей грацией, он отличался от своих невысоких и коренастых соплеменников, как ночь ото дня.

Я приметила, что черные волосы его не убраны в прическу и свободно лежат на плечах. Я нахмурилась. Что это могло значить?

Вблизи стало ясно, что, несмотря на высокий рост, добавляющий ему лет, он лишь немного старше меня самой.

Голубые глаза, холодные и пронзительные, внимательно изучали меня. Видимо, сочтя молчание затянувшимся, гость заговорил, и я только тогда заметила, насколько вкрадчив и обманчиво мягок его голос.

— Я двенадцатый сын вождя клана Черного Медведя.

— Воин — ваш старший брат, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я, совершенно забыв о манерах.

— Верно. — Он склонил голову и добавил, чуть усмехнувшись: — К сожалению.

Я промолчала, не желая поддаваться на эту явную уловку, но внутренне вся подобралась. Что-то должно было произойти, что-то важное — я чувствовала это.

И не ошиблась.

— Кара, я хотел бы поговорить с вами наедине. Но сначала позвольте представиться. Мое имя — Рок.

Я наконец вспомнила, о чем предупреждала позабытая за давностью лет примета: кровь перед поединком — скорая смерть, призывающая на дом неумолимый рок и тем самым полностью меняющая рисунок судьбы.

Глава 2

Целью шахматной партии является уничтожение одной конкретной фигуры - неприятельского короля. Тот, кто достиг этой цели, считается победителем.

Я вздрогнула и отвела взгляд от лица гостя — побоялась, что замешательство и животный страх перед чем-то мистическим промелькнет в моих глазах.

Вновь повисла пауза.

— Кара? — Рок напомнил о себе спокойно, без малейшего признака нетерпения или раздражения.

— Я согласна. Где вы хотите поговорить?

— Не здесь.

Он скинул с себя длинный черный плащ и, прежде чем я успела покраснеть или возмутиться, накинул мне его на плечи.

— Набросьте на голову капюшон и не поднимайте глаз от пола — именно они привлекают внимание.

— Слишком светлые? — предположила осмелевшая Шута. Она вышла из-за моей спины и теперь с любопытством изучала нашего гостя. Страха сестра больше не выказывала.

— Иди сюда, — зашипела Рони и дернула Шуту за рукав, заставляя ту вновь спрятаться за меня.

Что ж, хоть у одной из них есть голова на плечах.

— Нет. — Рок усмехнулся, заметив маневр Рони, и медленно проговорил, взвешивая каждое слово: — Дело не в цвете глаз — в их выражении.

Он сказал это, обращаясь к Шуте за моей спиной, но я поняла, что слова предназначались не ей.

Я обернулась к сестрам:

— Я скоро вернусь. Не волнуйтесь ни о чем и ложитесь спать, хорошо?

— Я не хочу спать. — Шута с разочарованием покосилась на Рока. Чем-то он ей приглянулся, а возможно, сестре не хотелось, чтобы я уходила.

Рони молча кивнула. Ее карие глаза были серьезны, на самом донышке в них можно было разглядеть не только страх, но и подозрение, и звериную опаску перед более крупным хищником.

Рони взрослела. Это происходило слишком быстро, казалось, с каждым моим шагом по комнате, с каждым негромким рыком металлического льва, выскакивающего из часов двенадцать раз за день, она менялась — неуловимо становилась старше. Я не знала, хорошо это или плохо.

Рок вышел из покоев первым и молча придержал мне дверь. Я отметила это мимолетно, подумав, что его манеры, естественные и непринужденные, странно сочетаются с внешностью — в нем было что-то отталкивающее и притягивающее одновременно. Я не обладала чутьем льва, но даже моя интуиция кричала об опасности. В Роке чувствовалась сила. Не та, к которой я привыкла, другая: вкрадчивая, мягкая, таящаяся глубоко внутри.

Он кивнул страже, и та послушно расступилась перед ним. Подошвы моих туфелек заскользили по коридору дворца. Рок выбирал темные закоулки, обходя парадные комнаты, и я понимала его.

Я не спрашивала, куда мы идем. В голове вертелись более важные вопросы. Я переживала за сестер. Не обидят ли их за время моего отсутствия?

Я послушно не поднимала глаз от дощатого пола. Когда он сменился сочной зеленой травой, с облегчением перевела дух, а потом и вовсе вскинула голову, всматриваясь в ночное небо с россыпью звезд на нем.

— Что вас смущает в моем взгляде?

Смелый вопрос. Смелость мне была несвойственна, поэтому я задала его, изучая созвездие Льва и стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Рок чуть замедлил шаг, но не остановился. Не видя его лица, я хорошо представила усмешку, скользнувшую по тонким губам — ироничную и немного горькую.

— У вас, Кара, прекрасные глаза, но это глаза жертвы.

— Жертвы?

— Той, кто спасает чужие жизни, но не может помочь себе.

Внутри меня все заледенело от страха. Он увидел мой дар на поединке, догадался о нем? Но почти сразу холод уступил место пустоте. Разве теперь имеет смысл бояться?

Я моргнула, смахнула одинокую слезинку, скатившуюся из уголка глаза, и посмотрела на своего спутника.

— Кого же вы хотите из меня сделать, Рок? Ту, кто отбирает жизни?

— Для начала — королеву.

Я споткнулась, поскользнувшись на вечерней росе, и растянулась на траве. Рок наклонился и молча подал мне руку. Ночь была безлунной, и темноту разбавлял лишь мягкий свет звезд. Я с детства боялась темноты, страх всегда жил в моем сердце — не хватит пальцев обеих рук, чтобы перечислить все то, что пугало меня без всякой на то причины, но в тот момент страх отступил. Вдруг черные краски ночи показались мягкими и теплыми, и сквозь них проступило лицо человека. Его голубые глаза смотрели выжидающе.

Помедлив, я подала ему руку, и он легко потянул меня наверх, помогая встать.

— Вы хотите, чтобы я стала женой вашего брата?

— Я хочу, чтобы вы убили моего брата.

На какое-то время я потеряла дар речи. Мы подошли к пшеничному полю — ближайшему к замку. Прямо перед ногами начиналось золотое море — бескрайние просторы пшеницы; колосья выглядели в ночи слишком тускло, но все равно величественно. За нашими спинами вилась утоптанная дорожка, петляющая среди зеленой равнины. По правую руку от меня одиноко раскинул ветки могучий высокий дуб.

— Если я убью вашего брата, как же тогда стану королевой?

Я смотрела на дуб, боролась с желанием положить ладонь на его теплую толстую кору и не верила, что серьезно говорю об убийстве. Я, та, кто всегда залечивала раны, а не наносила их?

Рок прошелся вправо и сделал то, что я хотела — коснулся морщинистой коры дерева. Я не шелохнулась.

— Вы сразите брата в ритуальном поединке.

Встретив мой взгляд, он снова усмехнулся. На этот раз весело, видно, мое ошеломленное молчание его позабавило.

Я медленно подошла к дубу. Спрятала руки за спину и, рассматривая землю под ногами, выдохнула:

— Вы, должно быть, смеетесь надо мной?

— Кара, последнее, что я бы стал делать — смеяться над вами. — Его глаза смотрели так, что я, на мгновение подняв взгляд на лицо спутника, снова принялась рассматривать травинки под носками туфелек. Никто никогда так не смотрел на меня. Даже Ник. — И поверьте, совсем скоро смеяться над вами сможет позволить себе разве что глупец.

— Женщины не имеют права бросать вызов.

— Если речь идет об обычном поединке. Вспомните, что говорится в свитках древних о ритуальном поединке.

Я напрягла память, но не смогла припомнить ничего конкретного. Меня не учили истории с той тщательностью, с которой это делалось для брата. Женщине куда более пристало готовить приданое, чем проводить время за чтением. Исключение делалось разве что для божественного учения о предках-зверях.

А вот Свет частенько пропадал в отцовской библиотеке.

Свет….

Я сглотнула ком в горле и выпрямила спину еще сильнее.

— О чем говорится в свитках?

— Забавно, как люди по-своему трактуют слова богов, а человеческая память стирает все, что не укладывается в привычную картину мира. — Он помолчал. На его ладони, лежащей на коре дуба, отчетливо проступали две тонкие синие линии вен. — Боги, наши предки-звери, завещали, что вождь клана или его первенец может оспорить права будущего короля и вызвать того на поединок, который и решит судьбу кланов.

— Первенец? — тихо спросила я.

— Первенец, и ни слова о том, женщина это или мужчина, — серьезно подтвердил Рок. — Никто из женщин этим правом так и не воспользовался, и оно оказалось предано забвению. Но упоминания о нем сохранились. Я нашел их.

«Женщины призваны дарить жизнь, а не отнимать ее».

Эти слова так и не сорвались с моих губ. В горле стало сухо. Мне понадобилось несколько минут, чтобы все осознать. Рок не торопил меня.

— Я не обучалась воинскому искусству. Ваш брат убьет меня, едва по ущелью разнесется звук барабана, призывающего к бою.

— Зачем воинское искусство той, в чьих руках нити жизни?

— Рок, вы… Вы… Этот дар нельзя использовать во вред.

— Разве? Есть такое правило?

— Это немыслимо…

— Жизнь и смерть — две стороны одной монеты. Если вы имели смелость путать карты самой Смерти, пытаясь отобрать у нее законную добычу, что мешает вам сделать той подарок — принести жизнь своего врага?

Я судорожно сглотнула. На лоб упала выбившаяся из косы прядка волос, но я не отбросила ее — руки словно онемели. Перед внутренним взором встал брат, такой, каким он был в день несостоявшейся коронации — улыбчивый, спокойный, полный уверенности в своем будущем. Почти сразу он растаял, уступив место другой картинке: четырехлетний малыш, смеясь, убегает от меня по пшеничному полю — тому самому, где мы стоим с Роком. Я моргнула, и жаркий полдень, сухой, теплый ветер и солнце, играющее в рыжих волосах маленького брата, исчезли, сменившись прохладой и сумраком ночи.

Я сжала правую руку в кулак. В душе поднялась черная липкая волна злости к тому, кто отнял у меня близкого человека. Она накатывала, становясь все выше, поднимаясь к горлу, и я испугалась, что захлебнусь. Отшатнулась от Рока, будто он мог столкнуть меня вниз, принести в жертву стихии, бушующей в моей душе.

— Это не мой путь, — твердо сказала я.

— Вы уверены, Кара?

И снова тишина ночи словно растворилась во мраке. Обступившую меня темноту прорезали голоса. Я вновь услышала детский смех, на этот раз смеялись девочки — Рони и Шута. Их глаза весело искрились, а тонкие руки тянулись ко мне. Маленькие ладошки были доверчивы раскрыты.

Я пошатнулась. Рок, не сводящий с меня взгляда, чуть подался вперед, к моему лицу. Его мягкий голос стал еще ниже:

— Так что же вы выбираете, Кара?

Я спрятала лицо в ладонях. Жизнь и смерть лежали передо мной на разных чашах весов, и ни одна из них не перевешивала. Страх, растерянность, злость и обида, как прорвавшаяся плотина, захлестнули меня, высвобождая из памяти давно забытые моменты: редкие и бесценные, и сплетая их с теми, которые могли бы произойти, будь судьба ко мне более благосклонна. Я вспомнила такую смешную, но все равно лучезарную улыбку младшего брата, лишенную двух передних молочных зубов; теплоту его ладони, когда он клал ее мне на плечо, желая поддержать или утешить. Эти две картинки, как узор в калейдоскопе, смешались между собой и породили третью — ту, что так жаждало увидеть мое сердце: корона на голове моего брата, ярко сияющая щедрой россыпью драгоценных камней, но даже ее блеск не мог затмить его улыбку, обращенную ко мне и Нику. Затем узор покрылся трещинами. Я еще успела разглядеть двух сестер, заплетающих мне косу маленькими пальчиками, — неумело, но старательно, — и краски побледнели, выцвели, пока не остались только два цвета: красный и черный. Я увидела перед собой кровь, окрашивающую воду в алый, она была почти не заметна на красной рубашке брата, но именно кровь забрала у него все силы и превратила его лицо в маску; я услышала треск огромного костра, все отчетливее проступающего перед глазами; ушей коснулся полный ужаса детский крик, переходящий в плач, и, узнав голос Шуты, я вскрикнула сама и снова оказалась на краю пшеничного поля, возле векового дуба, в безветренной ночи, наполненной лишь тишиной и жемчужным мерцанием звезд.

— Кара?

Жизнь или смерть, смерть или жизнь? Разве у меня есть выбор?

Ирония состояла в том, что выбирая жизнь своих сестер, я вместе с тем выбирала смерть, пусть и для другого человека.

— Я согласна убить вашего брата. — Я подняла голову и встретилась взглядом с Роком. Хотела бы я сказать, что уголки его губ изогнулись в хищной улыбке — это бы позволило понять моего собеседника, но ничего подобного не случилось. Лишь на самом донышке лед его голубых глаз чуть потеплел, впрочем, и об этом я не могла говорить уверенно.

— Мудрое решение, Кара. Стать королевой — ваша судьба.

— А какова ваша судьба, Рок?

— Стать королем и вашим мужем.

Небо едва не поменялось с землей местами — мне стоило больших усилий удержаться на ногах.

— Вы так уверены, что я соглашусь?

— Я нужен вам, Кара. Никогда прежде вы не использовали обратную сторону своего дара, верно?

— Вы… сможете научить меня?

Рок снова усмехнулся.

— Вам не нужен учитель. Вам необходим человек, способный разделить с вами весь путь, от начала до конца. Способный дать совет и снять с вас оковы, которые вы сами на себя надели.

Я ничего не поняла из его слов. Он говорил загадками, и если поначалу это завораживало и пугало, то теперь раздражало.

— Откуда вы знаете о моей силе?

Силе, что я считала проклятием, а Свет – даром.

— Потому что и сам отмечен этой скверной. — Он поймал мой ошеломленный взгляд и кивнул. — У меня тоже есть дар. Он не такой, как у вас, Кара, но я могу помочь вам.

Я смятенно посмотрела на колосья пшеницы, чуть посеребренные вышедшей на небосклон луной. Затем, осмелев, вернулась взглядом к Року. Я жадно всматривалась в него, впервые увидев кого-то похожего на себя.

— Вы тоже скрываете свой дар. — Шепот слетел с моих губ, и я вздрогнула — не думала, что произнесу это вслух.

— Жизнь на задворках не для меня, — брезгливо поморщился Рок, и это была первая его эмоция, которую я смогла безошибочно истолковать. Он оперся спиной о дуб и, подняв глаза к звездам, тихо добавил: — И не для вас, Кара.

Свет луны играл жемчужными бликами на его черных волосах, свободно лежащих на плечах. От высокой и худой фигуры исходила какая-то мистическая сила, и я невольно сделала шаг назад.

«Колдун!» — испуганно подумала я.

Рок отвел взгляд от неба, посмотрел на меня и, как будто прочитав мои мысли, рассмеялся — тихо и беззлобно. Мои щеки вспыхнули румянцем, я еще никогда не чувствовала себя так глупо.

— Так значит, — медленно проговорила я, стараясь забыть о неловкости, — наш брак — это ваше условие?

— Это единственное условие, которое я вам когда-либо поставлю.

— А если я откажусь?

— Вы лишитесь моей помощи. Поверьте, Кара, в играх с судьбой вам необходима моя поддержка.

Я так сильно закусила губу, что во рту появился слабый солоноватый привкус.

«Будь проклята эта корона!»

— Будьте осторожны в своих желаниях Кара.

Мои губы потрясенно приоткрылись.

— Вы читаете мысли?

— Ваши — написаны у вас на лбу.

— Разве?

— О да. Вы подвержены страстям сильнее, чем кажется на первый взгляд. На вашем лице легко проступают те чувства, что вас обуревают. Главное быть внимательным. Ну это всегда хорошо мне давалось.

Несмотря на злость, которая горячила кровь, я смутилась. Было до странного сокровенно услышать что-то подобное из уст мужчины. Тем более что в словах Рока сквозило плохо скрываемое одобрение.

Его привлекает чужая несдержанность?

— Так вы принимаете мое предложение, Кара?

Часто-часто дыша, так, что даже груди стало тесно в корсете, я смотрела на Рока, протянувшего мне руку, и кажется, прошла вечность, прежде чем я вложила в его ладонь свои дрожащие пальцы.

Он сжал их так сильно, до боли, что инстинктивно я попыталась отдернуть руку, и тогда его хватка ослабла. Мне показалось, что Рок бросил на меня смущенный и извиняющий взгляд, но не могла ручаться за то, что истолковала его правильно — лед в голубых глазах моего спутника по-прежнему скрывал все эмоции их обладателя.

Рок потянул меня к себе. Будь движение более порывистым, я бы упала ему на грудь, стукнувшись об нее носом, но жест вышел мягким и плавным, и я сама не поняла, как оказалась перед спутником так близко, что ощутила исходящий от него аромат дикой мяты.

Я застыла, понимая, что нужно поднять голову и встретить взгляд Рока, как это подобает наследнице Рыжего Льва — гордо и даже надменно, но вместо этого рассматривала влажную от ночной росы траву. Под носком моей туфли, смятый, но еще пока не уничтоженный, алел крохотный цветок Ночного Огня. Я торопливо сделала шаг назад, не желая стать виновницей чужой смерти.

Видимо, Рок воспринял этот жест на свой счет. Он крепко обхватил мое запястье, будто в попытке удержать меня на месте (моя рука все еще была в его руке), а затем медленно положил мою раскрытую ладонь на морщинистую кору дуба. Рок по-прежнему опирался спиной о дерево, и наши лица оказались друг напротив друга.

— Вы хотели урока, Кара? Можем считать, что он начался.

— О чем вы?

Мой голос дрогнул. Его губы были слишком близко, но я занервничала не из-за этого. Интонация Рока, тембр его голоса — глубокий и мягкий, придавали словам какой-то дополнительный смысл. Я невольно опустила взгляд, не в силах выдержать странной завораживающей силы своего спутника, но вместо того, чтобы вновь начать изучать землю под ногами, рассматривала его подбородок (узкий и совершенно немужественный). Какая-то часть меня, более смелая и до этого молчавшая, шепнула, что я могу посмотреть на губы Рока прямо, не таясь, если таково мое желание. Жар снова опалил щеки, и, уверена, я вспыхнула до самых корней волос — румянец на моей бледной коже всегда был ярок.

— Сосредоточьтесь, Кара. Очистите голову от мыслей, даже если они волнуют вас и льстят мне. Если захотите, мы обсудим их позднее.

«Колдун!», — снова подумала я и с трудом подавила желание потянуться к оберегу.

Над ухом раздалось легкое хмыканье, и я поежилась.

— Вы много раз выдергивали нож из плоти, так попробуйте вонзить его в нее.

— Простите?

— Закройте глаза, Кара. Ну же, перестаньте колебаться и доверьтесь мне.

Прошло, должно быть, не меньше минуты, прежде чем я с бешено колотящимся сердцем последовала его совету. В присутствии Рока мне меньше всего хотелось чувствовать себя беззащитной.

Как только я закрыла глаза, все прочие чувства обострились. Слух уловил не только стрекот сверчков и далекое уханье полевой совы, но и дыхание стоящего рядом мужчины — оно только казалось спокойным, на самом деле в его выверенности чувствовалось напряжение.

— Хорошо. Теперь посмотрите на дерево своим внутренним взором. Что вы видите?

Я видела жизнь. Бесконечное множество троп жизни разбегалось от самого корня дерева, расходилось по мощному стволу, устремлялось ввысь в ветви и заканчивалось в зеленых листьях с едва заметно пульсирующими жилками. Дуб, внешне неподвижный, внутри сотрясался от брызжущей в нем силы. Эта сила была не мертвая, а самая что ни на есть живая — горячая, острая, кипучая.

— Кара, что вы видите?

Вопрос Рока вернул меня в реальность. Хрупкое чувство счастья и трепет перед чем-то по-настоящему прекрасным рассыпались, как стекло под сапогом солдата. Чувство потери прокатилось по душе, и я разозлилась.

— Вы не поймете.

Я не хотела грубить. Это вышло случайно. Впрочем, Рок едва ли обиделся. Я даже не успела испугаться резкости своего ответа, как уха коснулся шепот:

— Вы первый раз выпустили когти, Кара. Пожалуй, я буду считать это маленькой победой.

Я хотела спросить, что привлекательного в наглости, но поостереглась так откровенно провоцировать своего нового союзника. Что бы он ни говорил, я чувствовала себя мышью, угодившей в лапы к лисе. Со мной играли, давали ложное ощущение свободы, но конец был уже предрешен, и я не хотела ускорять его приход.

Я смотрела на нити жизни, поэтому не видела Рока, да и, признаться, в этот момент не хотела видеть — одним своим присутствием он приносил хаос в идеальную картину мира. Того мира, что нельзя было увидеть глазами — только почувствовать.

— Вернемся к нашему уроку, Кара. — Рок сделал паузу, а затем спокойно сказал, даже приказал: — Высушите этот дуб.

— Что? — Я все еще видела иным зрением, поэтому обернулась в темноту. Из чернеющей пустоты вновь раздался бархатистый голос моего спутника:

— Вы слышали.

— Зачем? — Губы слушались с большим трудом, я почти шептала. — Что он вам сделал?

— Дуб? Кара, не глупите.

Потребовалось тринадцать ударов сердца (я считала), чтобы восстановить самообладание. Я знала, как глупо выглядит мое сопротивление со стороны. Еще в детстве я поняла, что слишком чувствительна. Надо мной смеялись даже дети слуг, когда я отворачивалась и плакала при виде заколотого поросенка. Весь мир был пронизан нитями жизни, и я, даже не соприкасаясь с ними напрямую, ощущала их жар. Он становился невыносимым, когда нити рвались и сгорали, превращаясь в черный пепел.

Прошло немало времени, прежде чем я научилась хотя бы немного отстраняться от этого чувства. Оно больше не приносило физической боли, но все еще наводило ужас, пробирало до дрожи, заставляло падать в неизвестную мне тьму и бродить там в поисках выхода.

— Как вы хотите убить моего брата, если не в силах отнять жизнь даже у дерева?

Рок был прав, и понимание этого приводило меня в отчаяние. Я знала настоящую цену жизни. Я видела ее святость.

А теперь сама собиралась растоптать то, что прежде оберегала как святыню.

Повернувшись обратно к вековому дубу, я прислонила лоб к его теплой коре, всем существом чувствуя бурлящую под ней жизнь. Я медленно провела ладонью по стволу дерева, пальцы подрагивали. Жилки, тонкой паутинкой просвечивающиеся на зеленых листьях, забились, словно моля о пощаде. Глазам стало колко, а щекам — мокро. Я беззвучно плакала.

— Докажите мне, что вы сможете.

В словах Рока мне почудилась угроза — завуалированная, мягкая, как и его манеры. Он хотел проверить мой дар. Несмотря на страх и сопротивление, я понимала — Рок прав. Я никогда не убивала. Так получится ли у меня это с первого раза?

— Всего лишь короткий урок, Кара. Не более.

«И чья-то жизнь».

Слезы все еще текли по щекам, но решение было принято. Внутренне содрогаясь, я сделала глубокий вдох и резко потянула одну из нитей жизни, пронизывающих дуб, а затем стремительно оборвала ее. Кора дерева словно потускнела, борозды на ней проступили отчетливее и стали глубже.

Рок сменил положение, теперь он стоял за моей спиной. Его молчание было столь многозначительным, что я зажала рукой рот — не хотела, чтобы он уловил мои всхлипы.

Что за проклятье слышать дыхание жизни, ощущать ее трепет и теплоту? Почему оно досталось именно мне, почему? Не имей я его, и чья-то смерть не становилась бы для меня пламенем, в котором сгорала моя душа.

Одну за другой я разрывала нити жизни, они тускнели, а затем чернели, будто опаленные огнем. Дерево заскрипело, его листва начала желтеть и торопливо опадать.

— Вы видите, Кара, видите? — В голосе Рока впервые прорезались легко угадываемые эмоции: восхищение, трепет, ликование. — Теперь вы понимаете, кто вы на самом деле? На что способны? — Он наклонился ко мне, щеки коснулись сначала черные волосы, обрамляющие лицо спутника, затем — его горячий шепот: — Не останавливайтесь. Прошу вас, Кара.

Эта тихая просьба, больше похожая на мольбу, была настолько неуместной, но я невольно всем сердцем рванулась ей навстречу. Больше я не медлила. Хочешь убить — не мучай, ведь так? Это же можно назвать милосердием?

Пара мгновений — и шум кроны над головой уступил место дурманящей тишине, даже стрекот сверчков исчез, растворился в оглушающем молчании ночи. А еще мгновение спустя часть коры под моей ладонью осыпалась трухой. Перед внутренним взором вспыхнула и обуглилась последняя зеленая нить. За ней осталась чернеть пустота.

Я отдернула руку от дерева и поникла. Спина сгорбилась — не осталось сил держать ее прямо.

— Посмотрите, Кара. — Рок совершенно возмутительным образом, позабыв о манерах, обхватил меня за плечи и встряхнул. — Посмотрите, как это прекрасно!

Его слова можно было бы считать насмешкой, если бы не благоговение, звенящее в них молодой сталью.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Роком. Его глаза, прежде холодные, сияли тепло и мягко. Теперь я могла сказать уверенно, лед в них дал ощутимую трещину. Чувствуя на себя взгляд, я посмотрела вдаль. Сначала я увидела пшеничное поле, со склонёнными к земле колосьями — в свете выглянувшей на небосклон луны зрелище завораживающее, но сейчас оно не могло пленить меня. Я заставила себя обернуться. То, что я с помощью дара видела как пустоту, в реальности оказалось высохшим деревом. Дряхлым, безжизненным, но все еще величественным. Лишенный листвы дуб по-прежнему стремился к небу, но теперь будто грозил ему острыми мертвыми ветками, выставленными, словно когти у ощерившего хищника.

Неожиданно я поняла, что имел в виду Рок: в смерти тоже была своя красота, и эта красота — часть гармонии, которой я любовалась несколько минут назад.

— Вы только на пути к себе, Кара. — Я не оглядывалась на Рока. Его голос показался хрипловатым и как будто взволнованным, но и тогда я не нашла в себе смелости открыто посмотреть на своего спутника. Странное, невиданное раньше чувство противоречия сковало меня. — Это лишь первая ступень, но я помогу преодолеть вам подножие, а затем подняться и по самой лестнице так высоко, как вы того пожелаете.

— А вы? Как высоко хотите подняться вы?

Я все же взглянула ему в лицо. Я надеялась, что кажусь равнодушной, но знала, что под подолом красного платья колени трясутся и подгибаются, и дело было не в настигшем меня смятении. Применение дара истощило мои силы, и теперь больше всего на свете мне хотелось прилечь. Даже думала я с трудом, как будто голову заволокло туманом.

— Этот разговор не для сегодняшнего вечера. — Рок снова улыбнулся мягко, снисходительно. Восхищение, растопившее лед в его глазах, исчезло, уступив место прежней отстраненности. — Мы вернемся к нему, когда вы будете готовы. Я могу лишь заверить, что взлечу не выше вас.

«То есть мне не ждать ножа в спину после коронации?» — хотела спросить я, но не спросила. Вместо этого сжала ладони в кулаки, впилась в кожу ногтями. Боль позволила удержаться на ногах. Я вдруг ярко представила картину: красное пятно на темно-зеленой траве — мое тело, обрамленное красным шелком платья, на земле.

Я моргнула. В этой мысли крылось что-то чуждое, словно она была не моя.

— Нам нужно возвращаться. Вы позволите?

Рок чуть склонил голову и, дождавшись моего растерянного кивка, деликатно взял меня под локоть, удерживая от возможного падения.

Идти под руку с мужчиной в ночи довольно неловко, но я была слишком слаба, чтобы думать о приличиях. И все же сама ситуация казалась несколько двусмысленной, и я невольно вспомнила Ника. Боль тут же вгрызлась в сердце. Неужели мне и правда пришлось отказаться от жизни с любимым человеком, чтобы спасти себя и сестер?

— Я ошибался.

— Простите? — Я с удивлением посмотрела на Рока. На лбу выступил холодный пот. Неужели сейчас он скажет, что передумал насчет нашей сделки?

Я закусила губу, отчаяние вновь захлестнуло меня. Мысленно я воззвала к богам (сразу ко всем тринадцати), моля их о помощи и обещая заплатить любую цену, принести любую жертву, лишь бы моим сестрам не пришлось взойти на костер. Что бы ни потребовал этот колдун с льдистыми глазами, я соглашусь на все.

Тонкие губы Рока слегка дрогнули — он криво усмехнулся и тут же посерьезнел.

— Я недооценивал вас. Вы, Кара, оказались намного прекраснее того образа, который я успел себе придумать. Тот редкий случай, когда жизнь оказалась ярче грез.

Напряжение медленно отпустило. Сердце все еще гулко стучало в груди, но уже тише, не так оглушающе. Я придержала подол платья, незаметно вытирая о ткань вспотевшие ладони. Пережитый мгновение назад страх напомнил о моем незавидном положении. Если я хочу выжить и спасти сестер, стоит прислушиваться к Року.

«Но не забывать, что я для него — обладатель дара, сосуд с редкой и драгоценной жидкостью, не имеющий цену сам по себе».

Мы возвращались в замок той же дорогой, что и пришли. Я была настолько поглощена мыслями, что очнулась уже у дверей, ведущих в мои покои. Я отшатнулась от Рока, запоздало сообразив, что стража могла превратно истолковать мою руку, лежащую на его руке. Возможно, со стороны поддержка выглядела как объятие.

Рок сделал вид, что не заметил моего грубого жеста, и вежливо произнес:

— Я бы пожелал вам приятных снов, но, боюсь, в этом случае вам непременно приснятся кошмары. Говорят, мои добрые пожелания всегда оборачиваются злом.

Растерянная, я молча смотрела на него, не зная, как тактично спросить о том, что меня волновало.

— Вы… — Я набрала в грудь побольше воздуха, но так и не закончила вопрос: — Вы…

— Навещу вас завтра. В это же время.

Я с облегчением кивнула. Почему-то мне захотелось поблагодарить его, но я пересилила себя. Львы должны выглядеть гордо.

Даже если я принадлежу Львам лишь на словах.

Рок усмехнулся одной половиной рта, словно услышал что-то забавное.

— Думаю, лучшее, что сейчас я смогу для вас сделать — это откланяться.

Он склонил голову, я присела в реверансе, а затем мы одновременно развернулись и зашагали в разные стороны: Рок ушел по коридору в неизвестном мне направлении, а я, из последних сил держа спину прямо, исчезла в дверях, ведущих в покои. Уже там я медленно осела на пол, не дойдя до спальни буквально пару шагов. В глазах стало темно, в висках застучала кровь, но я не испугалась второго за этот день обморока. Он — самая малая неприятность из тех, что со мной уже приключились.

Глава 3

Приступая к прямой атаке на короля или замышляя комбинацию, приводящую атаке на короля, не бойтесь материальных жертв. В том, чтобы пожертвовать пешкой, ладьей или конем нет ничего страшного. Но более весомые жертвы тщательно обдумывайте.

Голос Рони, настороженный и немного испуганный, заставил меня вздрогнуть. В темном окне, в которое я вглядывалась последние четверть часа, отразился ее силуэт, приобрётший пугающие черты благодаря тусклому мерцанию свечей (сегодня нам принесли целую связку). Я обернулась. Сестра, нахохлившаяся, словно воробушек, и стягивающая на груди теплую мамину шаль — одну из немногих вещей, что остались после нее, — смотрела выжидающе и как будто недоверчиво.

— Да, мне нужно уйти. Ненадолго. — Я говорила тихо. Шута уже спала, и я не хотела ее будить.

Рони поймала мой взгляд и тоже покосилась на закрытую дверь спальни, но голос понижать не стала.

— Мне не нравится… этот человек.

— Шута называет этого человека по имени, — задумчиво заметила я.

— Она еще мала и глупа, — насупилась Рони, и я невольно улыбнулась.

Я подошла к сестре, поправила на ее плечах белую шаль — тонкую, со сложным рисунком, отражающую вкус нашей матери, — и подумала о том, что вечер выдался теплым да и в покоях никогда не гуляли сквозняки. Видимо, Рони с помощью маминой шали пыталась согреть не тело — душу.

Я не сказала об этом вслух. Некоторые детали должны оставаться незамеченными.

Вместо этого я опустилась в кресло, взяла в руки вышивку, отброшенную в сторону полчаса назад, и подчеркнуто неторопливо взялась за иголку.

— Почему ты боишься Рока?

— Я не боюсь! — Из груди сестры вырвался почти что рык, и я улыбнулась, опуская ресницы, — сейчас она походила на отца в минуты его гнева. Я не без гордости отметила, что Рони перестала выглядеть несчастным воробушком, если бы у нее были клыки, она бы оскалила их. — Я просто… Он мне не нравится, я же сказала! — Я молчала, неторопливо протыкая иголкой ткань. Мое показное спокойствие лишь раззадорило сестру. — Я чую в нем опасность. От него ничего хорошего не жди.

«От костра тоже», — хотела сказать я, но не стала.

Рони впервые упомянула о своем чутье, а в клане серьезно относились к таким вещам. Нюх на неприятности — подарок богов, напоминание о том, что они все еще наблюдают за нами с небес.

— Какую же беду он может накликать? — серьезно спросила я, отрывая взгляд от затейливого цветочного узора, вышитого лишь наполовину.

— Он… — Рони запнулась, закусила губу, словно обдумывая свои слова. — Он опасен для всех, но для тебя — особенно.

— Думаешь, Рок желает мне зла?

— Нет, он никому его не желает.

— Тогда чем он опасен, Рони?

— Он играет с нами, он… — Она снова запнулась, побледнела. — Мы все для него куклы. Он как будто лжет и говорит правду одновременно.

Мне стоило труда удержать иголку в ослабевших пальцах. Рони подметила то, о чем я и сама за сегодня уже не раз думала. В Роке искренность и фальшь сплелись так тесно, что казалось, отделить их друг от друга невозможно. Временами это сбивало с толку, но чаще — пугало.

Рони стояла передо мной прямо, гордо держа голову, но в глазах уже закипали слезы. Видимо, разговор выбил ее из хрупкого равновесия, и ей не удалось восстановить его снова. Я отложила вышивку в сторону, не воткнув в ткань иголку. Она повисла на тонкой красной нити острием вниз. Я встала и порывисто, совсем мне несвойственно, обняла сестру.

— Все будет хорошо, я обещаю, — сказала я и уткнулась носом ей в макушку. Ее волосы пахли лавандой, но мне все равно почудился запах костра. Стоило большого труда невозмутимо продолжить: — Я позабочусь о тебе и сестре. Вам не о чем волноваться.

— Обещай, что не покинешь нас.

Голос Рони стал глухим, и я поняла, что она имела в виду.

— Я буду с вами. Сейчас и всегда.

— Кроме тебя у нас никого больше не осталось.

— Я знаю, малышка, знаю.

Когда раздался деликатный стук в дверь, Рони уже почти перестала плакать, а я — жалеть о том, что позволила состояться разговору, закончившемуся ее слезами.

— Кара? — Толстый ворс дорого ковра осторожно примяли тяжелые мужские сапоги. Походка Рока стала еще более мягкой, впрочем, возможно, мне это только показалось. — Вы готовы? Нам пора.

Я взглянула на часы. Почти полночь. Странное время для прогулок, но в моей жизни теперь слишком много странного и непонятного.

Я отстранилась от сестры и тревожно заглянула ей в глаза.

— Мне нужно идти, милая. Ты справишься?

Та прожгла Рока испепеляющим взглядом и равнодушно передернула плечами. Отвечать она ничего не стала. Возможно, посчитала вопрос унизительным, возможно, решила сохранить лицо — после слез ее голос мог дрожать.

Я нежно коснулась губами лба сестры — она не успела увернуться, — и, накинув плащ, вслед за Роком вышла из комнаты.

Мы преодолели лестницу и подошли к черному входу, когда мой спутник негромко заметил:

— Ваша сестра выглядит встревоженной.

— Она остро переживает случившееся.

— А вы, Кара? Что чувствуете вы?

Я задумалась. В последние два дня я так часто старалась подавить в себе любое проявление эмоций, что теперь и вправду как будто ничего не испытывала. Разве что…

— Желание, чтобы все это закончилось. Поскорее.

Злость, досада, боль потери, страх — все это жило во мне, но как будто отступило на второй план. Я приняла решение и теперь хотела как можно скорее его исполнить. Возможно, во мне говорила трусость — я опасалась, что могу не справиться, сдаться. Эта мысль ужасала. И (я отдавала себе в этом отчет, пусть и неохотно) она страшила меня не меньше, чем понимание: избавлением от моих проблем станет чья-то отнятая жизнь.

Этот клубок противоречий все сильнее разрастался, все теснее оплетал своими нитями мое сердце.

— Хорошее желание. Вы все больше импонируете мне, Кара.

Он приоткрыл дверь и тактично пропустил меня вперед. Я молчаливо проскользнула мимо него, не решаясь спорить.

— Куда мы идем? — В этот раз я позволила себе проявить любопытство. Оно отвлекало от тяжелых мыслей. — Снова к дубу?

— Нет. Сегодня цель нашей прогулки немного ближе. Кара, вы бывали в свинарнике?

— Простите? — Я споткнулась о камешек (во время волнения я часто становилась неловкой, что было весьма досадно) и больно ударила большой палец на ноге. Выдубленная кожа туфли лишь немного смягчила удар. Я едва сдержала ругательство, почти сорвавшееся с губ.

— Свинарник, — невозмутимо повторил мой спутник. Он мельком посмотрел на подол моего платья, но ничего не сказал на этот счет. — Я спросил, бывали ли вы там?

— Кажется, раз. Возможно, два, — неуверенно ответила я.

— Тогда я напомню вам дорогу.

Мне казалось, что я вновь попала во вчерашний вечер: темнота ночи, сияние звезд, шелест травы под ногами… и одетый во все черное молодой мужчина, идущий рядом.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от странного чувства, что все это уже когда-то со мной случалось. В памяти всплыла просьба, которую я собиралась озвучить Року. Я ждала этого момента весь день. Собравшись с духом, я проговорила, по возможности, невозмутимо:

— Хотела попросить вас об одолжении.

— Все, что пожелает ваша душа, Кара.

Это прозвучало настолько естественно и… лично, что я смутилась, сбилась с ровного тона.

— Я хотела бы… Понимаете…

— Я слушаю.

Пришлось глубоко вздохнуть и продолжить:

— Мои покои стерегут люди вашего брата.

— Вас это смущает?

— Нет, это вполне закономерно. Дело в другом. Я думала… Возможно ли устроить мне встречу с одним человеком из стражи Света?

Я с надеждой взглянула в лицо Рока и впервые увидела, как он нахмурился. Ненадолго отвел глаза в сторону, словно что-то обдумывая.

— Вы говорите о Защитнике — о старшем страже, верно?

— Да! — Я занервничала. Осведомленность Рока настораживала. — Вы сможете устроить нашу встречу?

— Боюсь, что не смогу.

Я похолодела, а затем усилием воли взяла себя в руки. Просить о свидании с возлюбленным у человека, который стремится назвать тебя своей женой — бестактно, но у меня не было выбора.

— Если вы думаете, что я…

— Кара, я ничего такого не думаю. Ваше сердце не принадлежит мне, я это знаю. Дело не в моих — как это называется? — чувствах.

— В чем же дело?

— Ваш друг пошел на неосторожный шаг и вызвал гнев моего брата. Завтра утром Защитника казнят. Мне жаль.

Мир пошатнулся, а вместе ним и я.

— Кара! — Рок успел подхватить меня на руки и не дал осесть на землю. — Вам плохо?

— Нет-нет! — Я замотала головой и вцепилась в высокий ворот его рубашки. — Скажите, что такого совершил Ник? За что ваш брат прогневался на него?

Рок задержал взгляд на моих пальцах, и я поспешно разжала их. Выражение его лица показалось мне задумчивым.

— Ваш друг пытался организовать побег. Ваш побег, Кара.

Я сглотнула ком в горле и отвернулась. Ник. Мой бедный Ник! Он боролся за нас до последнего, защищал меня, как и поклялся.

«Не судьба», — шепнул внутренний голос, и щеки обожгло слезами. Они хлынули так резко, что я не успела справиться с ними.

— Есть ли возможность как-то помочь ему?

Рок молчал. Он по-прежнему держал меня на руках, а я не торопилась ничего менять — мысли были заняты более важными вещами, не имеющими никакого отношения к пустым правилам приличия.

— Вы можете что-то сделать, Рок? Поговорите со своим братом, умоляю!

Я положила на его плечо ладонь и с замиранием ждала ответа. Прошло долгое мгновение, затем Рок мягко повел плечом, моя рука соскользнула и повисла в воздухе. Прежде чем я пришла в отчаяние, Рок бережно поставил меня на ноги и осторожно коснулся пальцами моей щеки, стирая с нее мокрую дорожку слез. Я заледенела. Этот жест вызвал во мне странные, противоречивые эмоции. Среди них я с отвращением узнала надежду. Чувства Рока могли дать мне преимущество.

«Ужасная мысль», — решила я.

Рука моего спутника замерла. Он сделал шаг назад. Больше Рок не делал попытки прикоснуться ко мне.

— Сожалею, Кара, но разговор с братом ничего не даст. Он давно меня не слушает.

Я поникла. Передо мной встало лицо Ника, а в ушах зазвучали барабаны — они всегда сопровождали казни.

— Впрочем… — Рок замолчал, а я посмотрела на него с надеждой приговоренного к смерти, к которому вдруг обратился один из судей. — Я мог бы вам помочь.

— Рок, вы… — Язык не слушался, губы отказывались произносить слова, а сердце в груди зашлось радостно и оглушающе.

— Я устрою Защитнику побег. Правда ему придется уехать как можно дальше отсюда.

Моя улыбка померкла.

— Да, это прекрасное решение, — тихо согласилась я.

— На том и остановимся. Ваш возлюбленный будет жить, Кара. Мне жаль, что вдали от вас.

— Ничего. — Губы с трудом произносили несложные слова. — Это неважно. Благодарю вас.

Рок с достоинством кивнул. Мы продолжили путь.

Свинарник, большой и добротный, встретил нас темнотой и особым, запоминающимся запахом хлева.

Над моим ухом раздался звук высекаемого огнива, затем вспыхнул сноп искр, чуть позже осевший мягким огнем в факеле, который Рок снял со стены. Отблески огня ползли по чистому, присыпанному соломой полу. Мы прошли вдоль кормушек и остановились напротив небольшого загона со спящим боровом.

Рок еще ничего не сказал, но я уже невольно сжалась. Я знала, что последует за этим.

— Нет! — вырвалось у меня.

Свет факела коснулся борова. Тот фыркнул, завозился, но не открыл глаз.

— Нам с вами, Кара, нужно убедиться, что вы сможете уничтожить живое существо. Не дерево, а кого-то из плоти и крови.

Беспомощно я смотрела на свою будущую жертву, беззаботно спящую на подстилке из соломы. Мне хотелось закричать, ударить Рока, хотя бы отвесить пощечину. Он подвергал пытке и меня, и несчастную свинью. И все же какой-то частью сознания я понимала, что мой спутник прав. Он готовил меня к поединку, как хороший учитель готовит ученика к сложному экзамену: скрупулёзно и методично. Его ли вина, что мне придется проявить жестокость, чтобы одержать верх в судьбоносной для моей семьи схватке?

— Кара, вы готовы?

«Нет, совершенно точно нет!»

Мои ноги вдруг ослабли, я качнулась. Мне захотелось упасть на колени и зарыдать, по-детски уткнувшись в колени, но я не могла себе этого позволить — не то место, не то время. И все же я не справилась с эмоциями до конца: меня колотило так сильно, что, думаю, Рок это заметил, — от его спокойного, но цепкого взора мало что ускользало. Пытаясь унять дрожь, я сделала рваный вдох, другой, третий… Не помогло.

— Кара, вы готовы приступить?

Я молча кивнула и на негнущихся ногах сделала шаг к загону.

— Боюсь, в этот раз придется обойтись без непосредственного контакта. На поединке у вас не будет возможности надолго прикоснуться к моему брату. Сможете?

— Я попробую, — неуверенно сказала я.

— Вы хорошо помогли Свету на поединке.

— Разве у меня получилось? — с горечью отозвалась я, а потом опустила голову. — Простите, Рок. С братом у нас были хорошие отношения, я давно его знала. Почувствовать Света было проще, чем любого другого. К тому же, незадолго до боя я прикасалась к нему — залечивала ранку.

— Ясно. Что ж… Вам все равно придется научиться использовать дар на расстоянии. Иначе с Воином не справиться. Удачи, Кара!

Он на секунду легонько сжал мое плечо и отошел мне за спину. Я втянула носом воздух, ноздрей снова коснулся едва ощутимый запах мяты — прохладный, успокаивающий. Я закрыла глаза.

Передо мной вспыхнула и запульсировала вязкая темнота. В ней все отчетливее проступали очертания нитей жизни — тонких, трепещущих, словно на ветру. Я сосредоточилась и, наконец, нашла то, что искала — мирно бьющееся сердце борова. Окруженное красными бороздками, оно представляло собой прекрасную иллюстрацию жизни как она есть — сложной, иногда отталкивающей, но завораживающе прекрасной в своей гармонии.

Мысленно я нацелилась на одну из нитей, пронизывающих сердце моей жертвы. И однако, даже сделав выбор, начала медлить.

— Кара, вы колеблетесь? — Голос Рока, звучащий в темноте, казался еще более бархатистым, чем я его помнила.

— Нет.

Я лгала и в то же время говорила правду. Непролитые слезы, застывшие в уголках глаз, щипали. Я действительно тянула время, но больше для того, чтобы свыкнуться с решением, чем оспорить его. У меня больше не осталось сомнений. Мне было жаль борова, но вот, пожалуй, и все. С пугающей меня саму расчётливостью я готовилась принести его в жертву. Жизнь больше не казалась святыней, требующей трепетного поклонения. Я не знаю, что послужило переменой моему настроению: спокойное дыхание Рока за спиной, его молчаливая поддержка, внезапно раздавшееся по свинарнику сонное хрюканье — немного мерзкое и раздражающее, или осознание неизбежности происходящего. Ведь, в конце концов, у меня нет выбора. Я обязана сделать то, что сделаю.

Как сказал Рок вчера? У меня глаза жертвы?

Я сжала зубы.

Нет, я могу за себя постоять. За себя и свою семью.

— Кара, так в чем же дело?

На память пришли слова Света, и они приободрили меня. Брат говорил, что мы всегда поступаем верно, никогда не ошибаемся. Наша судьба уже определена богами, и мы всего лишь идем по выбранной ими тропе.

Мое сердце забилось спокойнее. С непривычной деловитостью я приступила к заданию. Выбрала несколько наиболее толстых нитей и прислушалась к сонному похрюкиванию спящего борова. Тот спал сладко и беззаботно.

Я могла бы обрывать нити постепенно, как делала это вчера, но решила сжечь их одним махом. Мгновенная смерть во сне — это разумно и милосердно. Я не хотела мучительной агонии ни для свиньи, ни для себя.

— Чем дольше вы тянете, тем сложнее будет начать.

Я неохотно кивнула, соглашаясь со словами Рока.

Несмотря на уверенность, что делаю все правильно, я снова ощутила внутреннюю дрожь. На лбу выступил холодный пот. Я напомнила себе о том, ради чего иду на этот шаг — ради сестер, и это придало мне сил.

«Раз, два… три!»

Нити жизни, сплетенные в тонкую паутину, вспыхнули и осыпались пеплом. Мгновение я рассматривала черный снег, неспешно кружащийся в темноте, а затем перевела взгляд на пустоту, где раньше пульсировала жизнь. Я уничтожила не все нити. В сердцевине сплетения зияла дыра, остальные же обрывки изрядно обуглились и медленно чернели. Но все же я сделала достаточно.

Я не сразу поняла, что изменилось в тишине ночи. Лишь несколько мгновений спустя меня осенило: я больше не слышала тяжелого дыхания борова.

— Великолепно! Кара, вы прекрасны!

Восхищенный, полный какого-то чистого восторга голос Рока заставил меня очнуться.

Я тряхнула головой, возвращаясь из темноты в настоящий мир. На меня тут же навалилась жуткая слабость, и я, охнув, упала на колени.

— Кара! — Рок подлетел ко мне так быстро, пожалуй, даже будь у него крылья, он сделал бы это медленнее. — Как вы себя чувствуете?

Я проигнорировала его вопрос. Казалось, что задать свой гораздо важнее.

— Как убийца может быть прекрасен? — Эти слова я не прошептала — прохрипела, а затем закашлялась. Живот сдавило спазмом, а затем, к моему стыду, меня стошнило —кровью.

Все тело словно одеревенело. В голове стало пусто и мертво.

Впервые я настолько ослабла после использования дара. Хуже было разве что на поединке, когда я сплела наши со Светом нити жизни.

Рок вытащил из кармана носовой платок и осторожно коснулся моего лица, стирая с него красные липкие следы. Я молча наблюдала за его действиями и ждала ответа. Знала, что он последует. Так и вышло.

— Вы не убийца, Кара, — помолчав, сказал Рок. — Вы — олицетворение возмездия.

Он прижал к моим губам платок, стараясь остановить кровь, выступившую, как я поняла, в самом уголке. Наверное, усталость затуманила мне разум, потому что я перестала себя контролировать.

— Вам самому не страшно от этих слов? — прямо спросила я.

Рок усмехнулся. В его голубых глазах вспыхнул огонек — отголосок мысли, мне непонятной и недоступной.

— Сложно бояться тому, кто каждый день сталкивается с чужими кошмарами.

Ко мне медленно возвращалась чувствительность. Лопаток коснулся легкий ветерок, сквозящий из открытой на улицу двери, спину заколола разбросанная по полу солома, а заледеневшая кожа под ладонями Рока вспыхнула. Он одной рукой придерживал меня за поясницу, другой — за шею, и казалось, от его пальцев идет тепло, волнами расходящееся по телу.

Рок смотрел на меня открыто, и от его взгляда, таящего в себе многозначительное обещание, у меня быстро-быстро зашлось сердце — не от страха, от волнения. Я сделала рывок вперед, села, по-прежнему поддерживаемая Роком, и только тогда осознала смысл его слов. Грудь сдавило от дурного предчувствия.

— В чем ваш дар, Рок?

— Я думал, вы уже не спросите.

— А я имела право поинтересоваться раньше?

Мое лицо снова оказалось напротив его лица так близко, что я могла рассмотреть каждую черточку. Я услышала ровное дыхание спутника, а затем оно коснулось моих губ, потому что Рок наклонился ко мне еще ближе.

— Вы на многое имеете право, Кара. Вы даже не представляете, какой властью обладаете. Надо мной… над всеми нами.

Завороженная движениями его тонких губ, произносящих неоднозначный, скорее даже сомнительный комплимент, отзывающимся странным предвкушением внизу живота, я молчала.

Эмоции — пугающие, острые, темные — затопили меня, и понадобилось время, чтобы я смогла их подавить.

— Власть… — неосознанно повторила я, а затем, словно кто-то из богов меня подтолкнул, спросила: — Почему вы хотите стать королем? Из-за нее, из-за власти?

— Боюсь, вас напугает мой ответ. Почему-то наши собственные мысли, озвученные другими людьми, всегда нас пугают.

В горле пересохло. Я сглотнула и молча ждала ответа, по-прежнему не отводя взгляда от губ Рока. Он не делал попыток сблизиться еще сильнее, но и не отходил. Кажется, расстояние (или его отсутствие), на котором мы вели разговор, вполне устраивало моего спутника.

— Так почему же, Рок?

— Потому что миром не может править Воин. Простите, Кара, но и Свет не справился бы с ролью короля.

Я встрепенулась, ужаленная этими словами.

— Неправда!

— Правда, вы знаете это. Он был слишком мягок и добр, не вышло бы из него хорошего правителя. — Он помолчал, словно ожидая, пока я перестану часто-часто дышать и справлюсь с обидой и желанием спорить. — Воин тоже не принесет ничего хорошего этому миру.

— И, по-вашему, — сдерживая неведомо откуда взявшееся ехидство, спросила я, — во главе королевства должны встать мы: Рок и Кара, верно?

Я знала, что он поймет иронию. Символичность наших имен давала мало надежды на счастливое и мирное правление.

— Именно так, — кивнул Рок. Он выглядел серьезным. — Мы дадим миру то, что он заслуживает.

Пальцы Рока больше не согревали — они обжигали, и я наконец отстранилась от него. Не желая продолжать разговор, пугающий меня все сильнее, я кивнула на приоткрытую дверь.

— Нам пора.

— Конечно, — легко согласился Рок.

Он предложил снова взять меня на руки, но я отказалась — достоинство (то, что от него осталось) требовало, чтобы я хотя бы соблюдала видимость приличия и не злила Рыжего Льва попусту.

Идти было трудно, тело толком не слушалось, поэтому я почти всем весом повисла на Роке, изредка переставляя ноги и тем самым создавая иллюзию, будто иду сама. Наверное, спутнику проще было бы меня нести, но он больше не предлагал, а я просить не стала. И без того в его глазах выглядела слишком слабой.

Свежий ночной воздух остудил голову и позволил рассуждать более трезво. Вслушиваясь в умиротворяющий стрекот сверчков, я почти забыла о смерти, оставленной за порогом свинарника. Все случившееся, включая состоявшийся после разговор, вдруг стало казаться ненастоящим, словно это происходило не со мной.

Я поняла, что могу сделать вид, будто этого не было вовсе. Видимо, так начинают все преступники — затуманивают свою память.

— Настоящие преступники прокручивают свой проступок в памяти много-много раз, затирают воспоминание до дыр, а затем снова пересекают черту, чтобы наполниться темнотой доверху.

Я вздрогнула. Оперлась на левую ногу, подтянула правую, при этом моего плеча коснулось плечо Рока, и я ощутила почти мистическую близость: впервые кто-то разделял со мной не только радость или горе, но и поступок, о котором мучительно стыдно было бы поведать кому-нибудь другому.

— Рок, — я вспомнила, что так и не получила ответ на волнующий меня вопрос, — так в чем ваш дар?

— Я читаю прошлое и вижу будущее.

Я споткнулась на ровном месте. Хотела взглянуть в лицо своему спутнику, но вместо этого почему-то посмотрела на звезды. Сегодня их было немного, небо заволокло тучами. Я так и не смогла найти созвездие Льва. Плохой знак.

— Мое будущее вы тоже видите?

— Будущее не линейно, оно постоянно меняется. Я вижу развилки и тропы.

— И все же?

— С каждым проведенным вместе мгновением я вижу ваше будущее, Кара, все отчетливее.

Голос его дрогнул, и я набралась смелости посмотреть на Рока. Он улыбался. Улыбка совершенно преобразила его: теперь спутник больше походил на мальчика, чем на мужчину. Стало очевидно, что разница в возрасте у нас совсем небольшая.

— И что вы видите? — тихо спросила я. Возможно, со стороны это выглядело как кокетство, но я замерла в ожидании его слов. Я верила Року, уже верила.

— Вы будете прекрасной королевой. — Рок чуть склонил голову и, видимо, немного потерял координацию, потому что его хватка ослабла, и я едва не ухнула вниз. — Отверженные Боги! Кара, позвольте, я все же возьму вас на руки? Так будет быстрее и безопаснее.

Я обреченно кивнула. Любая другая львица на моем месте уже сгорела бы со стыда, но мне даже начало нравиться быть беспомощной. В том, как Рок принимал мою слабость, чудилось нечто… чарующее.

Он нес меня легко, словно я была пушинкой. Его худоба оказалась обманчивой — силы она ему не убавляла. Его тело, жилистое и поджарое, было не менее выносливым, чем, скажем, у какого-нибудь мужчины из моего клана.

«Например, у Ника».

Я снова вернулась мыслями к любимому. Сердце болезненно сжалось. Я знала, что слезы должны пролиться, иначе горе останется со мной навсегда, но огромным усилием воли сдерживалась.

«Не здесь, не при Роке».

— Вы же выполните свое обещание?

— Конечно, Кара. Ник будет жить.

Мы быстро добрались до моих покоев. В этот раз я равнодушно скользнула по страже взглядом и позволила Року поставить себя на пол. Мне было решительно все равно, что подумают обо мне чужие люди. Эта перемена в себе удивила меня, но я не придала ей особого значения.

— До завтра. Вам следует хорошо отдохнуть.

Я вспомнила спящего борова, стук его сердца, который затем внезапно оборвался, и вздрогнула.

— Сомневаюсь, что усну, — после мимолетной заминки призналась я.

Мы стояли у дверей. Стража бросала на нас заинтересованные взгляды, но делала это тайком.

— Я сожалею, что сегодняшний вечер принес вам столько неприятных волнений. Завтрашний будет лучше.

— Вы уверены? — Я невольно улыбнулась.

— Конечно. — Рок немного расслабился, в его позе появилась легкая небрежность. Смешавшись с обычной невозмутимостью и строгими манерами, она придала ему особый шарм.

Я молча кивнула и толкнула двери покоев.

На постели, широко раскинув руки и ноги, спала Рони. Я присела рядом с ней и ласково дотронулась до ее щеки. Несколько минут с любовью всматривалась в нахмуренное детское личико, а затем легла рядом, свернувшись в клубочек. Стянула с Рони мамину шаль и укрыла ею нас обеих.

Я закрыла глаза. Темнота напомнила мне о Роке. Я будто снова ощутила его прикосновение к своей щеке и смутилась. Воспоминания, как рассыпанный горох, застучали по разуму, сменяя друг друга. Вдруг какой-то образ заставил меня дернуться, а затем замереть. Я вдруг поняла, что Рок поведал мне лишь часть правды. Его дар скрывал что-то еще, то, что спутник не захотел мне рассказать.

Я не стала вскакивать, лишь приоткрыла глаза. В окне мерцали звезды, и их неясный свет успокаивал. Еще какое-то время волнительное открытие и тревоги прожитого дня не давали мне забыться, а затем я провалилась в вязкую дрему.

Я была уверена, что мне приснится боров. Но вместо него в мой сон пришел Ник.

Весь остаток ночи он умирал у меня на руках. Я металась, беззвучно рыдала, комкала в руках простыню, но ничего не предпринимала, чтобы помочь ему. Я не могла остановить его убийцу, потому что сама была ею.

Глава 4

Одно из негласных правил шахмат гласит: не бойтесь неожиданных маневров. Если вы придумали какое-то новое, оригинальное решение, не отказывайтесь от него из страха проиграть. Проиграть вы можете вы можете в любом случае: даже если будете использовать хорошо знакомые схемы из учебника.

День тянулся так медленно, что в какой-то момент я перестала поглядывать в окно. Казалось, солнце уже никогда не опуститься за горизонт. Разумно было бы поспать, но при мысли о том, что до поединка осталось меньше суток, меня начинала сотрясать дрожь. Ко всему прочему сестры выглядели сегодня особенно подавленными, и я опасалась оставлять их без присмотра, пусть даже ради того, чтобы отдохнуть перед ночной встречей с Роком.

Шута все время жалась ко мне. Она часто и невпопад спрашивала, умрем ли мы завтра. Я каждый раз говорила, что нет, и на какое-то время малышка затихала, чтобы затем задать тот же вопрос снова. Я видела, что поведение Шуты еще больше пугает Рони, которая и без того выглядела слишком погруженной в себя. Стараясь отвлечь обеих, я давала им несложные поручения, затем, когда поняла, что пришивание пуговиц едва ли вызывает у них радость, занимала разговорами. Вот только темы для беседы иссякли быстрее, чем я рассчитывала. Тогда, после долгой заминки, я вспомнила, что на самом дне сундука лежит вещь, почти забытая за ненужностью — шахматы. Их в один из своих визитов преподнес моему отцу вождь клана Белой Лисицы. Родитель горячо поблагодарил того за подарок, но как только гости удалились, всучил вещицу мне. Всем забавам он предпочитал одну – хороший бой на мечах. Остальное неизменно вызывало у него лишь кривую усмешку.

Даже Свету нет-нет да и попадало за его интерес к чтению. Я же и вовсе старалась не брать в руки книг, предпочитая, как и положено благовоспитанной девице на выданье, проводить время за шитьем. Возможно, зря. Как я ни старалась соответствовать ожиданиям отца, любимой дочерью стать все равно не смогла.

Неудивительно, что я тогда бережно сохранила ту шахматную доску. Конечно, меня восхитила красота и изящество вырезанных из дерева фигур, но не это стало причиной моей радости. Я обманывала себя, что отец и правда сделал мне подарок, а не избавился от ненужной ему безделицы.

Поначалу я даже играть не умела — просто рассматривала фигурки, любуясь тонкой работой мастера. Свет как-то заметил меня с шахматами и, посмеявшись над тем, что я нянчу их, словно куклы, поведал правила игры. Я увлеклась и довольно быстро (по словам брата) освоила их. К сожалению, оттачивать навыки мне было не с кем. Свет не проявлял особого интереса к шахматам, лишь изредка составлял мне компанию. Просить кого-то другого я опасалась, боясь, что мой интерес к сомнительной для девицы игре не понравится отцу. Вот я и убрала шахматы в сундук, чтобы не тревожить сердце попусту.

Довольная, что наконец придумала, чем можно отвлечь сестер, я с самым таинственным видом открыла сундук. На дне, под тяжестью приданого, лежала большая резная шкатулка. Я бережно достала ее.

Игра увлекла сестер почти сразу, но правила оказались для них сложны. Девочки то и дело путались в том, как ходят фигуры, но это лишь добавляло веселья. Спустя час сестры разошлись не на шутку и стали с азартом охотиться за моим королем. Сражались они против меня вдвоем, но если Рони играла честно, то Шута порывалась жульничать и периодически незаметно утягивала с поля фигурки. Это вызывало возмущение с моей стороны и смех — с ее.

Обдумывая очередной ход, я не сразу обратила внимание на слова Рони.

— Король в этой игре такой беззащитный… Королева может ходить по-разному, а он — только передвигаться на одну клетку. Так странно.

— Да, интересно, — все еще занятая своими мыслями, согласилась я. — Обычно у короля больше власти.

— Вся игра держится на королеве. Она — самая ценная фигура, — задумчиво проговорила Рони.

— Не забывай, что игра прекращается, как только «убивают» короля, а не королеву.

Рони хотела что-то добавить, но я заметила, что Шута пытается украдкой стянуть с поля моего коня и возмущенно поймала ее за руку.

Время за игрой летело быстро, и я удивленно подняла голову, когда раздался стук в дверь. Ему вторил десятикратный рык льва, выскочившего из настенных часов.

В покои вошел Рок и вежливо склонил голову, скупо уронив приветствие.

Я встала из-за стола, присела в ответном реверансе и, стараясь не выдать сковавшего меня напряжения, обратилась к сестрам:

— Вам пора спать.

— Но я хочу доиграть! — возмутилась Шута и недовольно засопела, получив тычок от Рони.

Рок мягко улыбнулся Шуте и подошел к столу с шахматными фигурками. Секунду он всматривался в расстановку сил на доске, а затем усмехнулся одной половиной рта.

— Милая Шута, тебе и правда пора спать. Но не потому, что я пришел за твоей сестрой, у тебя есть более веская причина.

— Какая же? — с любопытством выдохнула она.

Мы с Рони настороженно молчали.

— Через три хода ты проиграешь. — Рок взял фигурку короля, покрутил ее в руке. — Поверь мне, любую игру стоит заканчивать до того, как потерпишь поражение.

Он не поставил фигурку на место — положил ее, тем самым обозначив окончание игры. В комнате повисло молчание. Шута сопела, как будто не знала, то ли заплакать, то ли рассмеяться. Рони смотрела на Рока с опаской и недоверием.

— Все, идите в постель. — Я настойчиво подтолкнула их к дверям спальни. — Спите спокойно и не ждите меня.

— Но… — попыталась возразить Рони, но я ее перебила:

— Я скоро вернусь.

Я поочередно поцеловала их в лоб и, схватив плащ, выскользнула из покоев. Рок уже ждал меня за дверями. Он кивнул страже, старательно отводящей глаза в сторону, и мы направились к черному входу.

— Я сожалению, что напугал ваших сестер.

Я посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Странно, ведь он не сказал ничего особенного. Почему же его слова повергли меня и моих сестер в такой ужас?

В очередной раз я призналась, что в Роке было что-то пугающее, придающее даже обычным его словам новый смысл. Как будто во всех фразах крылось двойное дно.

Я поняла, что молчу неприлично долго, и торопливо ответила:

— Вы не сказали ничего, что могло бы вызвать у сестер страх.

— Я никогда так не говорю, но люди все равно почему-то пугаются.

В том, как он пожал плечами и отвернулся, мне почудилась тщательно скрываемая бравада. Мысль, вихрем пронёсшаяся в голове, заставила приоткрыть рот от удивления. Неужели Рок тоже чувствовал себя одиноким?

— Вы не спрашиваете, куда мы направляемся.

— Я думаю, вам виднее.

Рок хмыкнул. Кажется, к нему вернулось его обычное самообладание.

— Забавно, как вы подавляете в себе любопытство, Кара. Со мной вы можете этого не делать. Мы идем к конюшне.

Я не смогла сдержать удивления.

— К конюшне? Зачем? — Догадка мелькнула в моей голове, и к горлу подступила тошнота. — Неужели …

— Нет-нет, Кара, не волнуйтесь! — Рок легко понял мой невысказанный вопрос. — Сегодня наш урок будет иного рода.

«Значит ли это, что мне не придется никого убивать?»

Мучимая любопытством и ведомая волнением, я не заметила, как мы оказались у конюшни. Рок попросил меня подождать и исчез в темноте. Он вернулся довольно скоро, ведя под уздцы двух коней. Те были мне не знакомы. Высокие, мощные, черные, как самая темная ночь в году, они подходили Року и, судя по всему, ему и принадлежали.

— Сожалею, Кара, но я не мог взять вашу лошадь. Вам придется ехать на моем коне.

Я окинула взглядом скакуна (он был гораздо больше моей кобылки) и постаралась как можно увереннее к нему шагнуть. Никто не любит, когда при нем высказывают сомнение, лошади — особенно.

— Вам лучше переобуться, — сказал Рок и потянулся к вещевому мешку, прикрепленному к седлу. — В туфлях совершенно невозможно ехать верхом.

Я мысленно отметила (уже не первый раз) поразительную внимательность Рока к деталям и молча кивнула. Мне в руки легла пара кожаных сапог, и я, воровато оглянувшись, быстро переобулась. Краем глаза я заметила, что из вещевого мешка торчат две позолоченные рукоятки.

— Мечи? — спросила я, и голос сел от волнения.

Рок мельком взглянул на оружие и покачал головой.

—Нет, рапиры. Я преподнес их вашему брату в качестве подарка на коронацию.

Коронацию, которая так и не состоялась. В памяти всплыла гора подарков, что Свет получил от кланов еще до поединка. Никто не воспринимал давнюю традицию всерьез, право Света на трон считалось неоспоримым.

—Вы не запомнили меня на церемонии?

Я нахмурилась. Церемония вручения даров была долгой и скучной. Она проходила в большом зале в присутствии представителей всех кланов. Почти все время я благополучно витала в своих мыслях.

И лишь смутно припоминала жгучее любопытство мужчин, когда кто-то из клана Медведей (как я сейчас поняла – Рок) вручил Свету чужеродное оружие, обернутое в бархат.

— Простите, тогда я не обратила на вас внимания.

Рок усмехнулся. Как мне показалось, с легкой досадой.

— А я на вас – более чем.

Чувствуя неловкость, я поторопилась увести разговор в сторону.

— Что такое рапира?

— Она похожа на меч, но гораздо легче. Я привез это оружие из своего последнего путешествия по Фасталии.

Я не без труда припомнила, что эта страна соседствовала с нашим королевством на юге и славилась своей сталью.

Рок подсадил меня и, пока я разбиралась с юбками, вскочил в седло сам.

— Зачем… — Голос все еще плохо слушался, и мне пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Зачем вам оружие? И куда мы направляемся?

Рок, уже пустивший коня неспешной трусцой, с улыбкой обернулся. Видеть его широко улыбающимся было по-прежнему непривычно.

— Мы едем к реке — к месту проведения поединка. Не волнуйтесь, я же обещал, что сегодняшний вечер вам понравится.

Я с сомнением посмотрела ему в спину, а затем подхлестнула коня. Тот охотно бросился догонять своего товарища. В повадках животного чувствовалась хорошая выучка, поэтому я немного расслабилась.

Ночь была теплой, но ветреной. На темное беззвездное полотно неба неспешно выкатывалась полная желтая луна. Она то и дело ныряла в тяжелые тучи черничного цвета, и траву под копытами лошадей расчерчивали причудливые тени. Неуловимо пахло скорым дождем. Разлитую в воздухе свежесть разбавляли доносящиеся с полей терпкие ноты трав. Я с наслаждением втянула носом воздух. Мне показалось, что именно так и должна пахнуть свобода.

— Ночь прекрасна! — сказал Рок, когда я поравнялась с ним.

— Да. — Я улыбнулась, а затем, поколебавшись, призналась: — Ее красота умиротворяет.

Рок чуть натянул вожжи, чтобы его резвый конь не умчался вперед, и искоса взглянул на меня:

— Возможно, это потому, что сегодня полнолуние. Собственно, именно об этом я говорил — нам удивительно повезло!

Моя улыбка погасла. Следовало догадаться. Рок из всего пытался извлечь выгоду, и если его вдохновила ночь, то точно не из-за чудесного пейзажа.

— В чем же именно заключается удача? — вяло поинтересовалась я.

— Полнолуние, — пожал он плечами. Я не ответила, и Рок после паузы вновь посмотрел на меня. В его взгляде, в темноте казавшемся еще более колдовским, чем при свете дня, проскользнуло недоумение. — Кара, неужели вы не знаете, что ночи полной луны подпитывают дар? Он обновляется вместе с луной. Завтра утром вы почувствуете прилив сил, словно не было изматывающих испытаний предыдущих дней.

— Мне неоткуда было это узнать, — по возможности, с достоинством ответила я. Щеки уже кольнуло румянцем стыда, и я отвернулась, стараясь его скрыть. — Мой дар всегда оставался тайной для окружающих.

— Мой тоже. Но я много читал, собирал упоминания об одаренных людях буквально по крупицам. Иногда было непросто скрывать свой интерес к этой теме, но… — Он резко замолчал. Минуту всматривался вдаль, а затем продолжил: — Впрочем, я увлекся. Не уверен, что вам хочется услышать продолжение.

— Хочется, — тихо ответила я. — Отец считал, что мысли девицы должны быть заняты не историей и географией, а подготовкой приданого. Меня это тяготило, но я не осмеливалась спорить.

— Ваш отец был строг.

— Он желал мне добра.

— Но вашего отца больше нет. И теперь вы решаете, что для вас добро, а что — нет.

Я вздрогнула. Впервые с момента смерти отца ощутила что-то похожее на облегчение и устыдилась. Разве не должна я сейчас тосковать по тому, кто подарил мне жизнь?

Так почему же с потаенной радостью думаю о том, что больше не обязана следовать заветам отца и оправдывать его ожидания?

Суматоху моих постыдных мыслей прервал голос Рока:

— Простите, Кара. Я забыл о том, что в глазах окружающих вы прежде всего девушка.

Я уставилась на Рока в упор. Впервые я видела, чтобы ему стало неловко. К тому же выразился он несколько путано. Мне даже стало смешно.

— А по вашему мнению, я не девушка? — с любопытством и едва сдерживаемой улыбкой спросила я.

И тут произошло то, что заставило меня удивленно распахнуть глаза — Рок покраснел. Его бесстрастное бледное лицо мазнули два красных пятна на щеках.

— Конечно, девушка! — горячо откликнулся он. В его низком голосе прорезались эмоции, Рок перестал казаться холодным. — Я имел в виду… Хотел сказать, что в глазах большинства людей вы — слабое существо, не обладающее достаточным умом, чтобы читать то, что вам нравится. Лишь единственная книга в руках женщины не вызовет пересудов – учение о божественной природе наших предков.

Я поджала губы.

— Ваши слова жестоки.

— Они правдивы. — Рок уже взял себя в руки. Он снова говорил ровно, в его интонации появились прежние завораживающие нотки. — Так относятся к любой девушке клана: иногда как к обузе, о которой следует заботиться, но чаще — как к ребенку, требующему строгой руки.

Мне нечего было возразить. Рок говорил правду, не смягчая ее красивыми словами. Я молча посмотрела вперед. В темноте уже блеснула полоска реки, а до ноздрей донесся слабый запах воды.

— Вы можете все изменить, Кара. — Сердце от заявления Рока забилось чаще. Но воодушевление, восторг и благодарность исчезли сразу, как он продолжил: — Когда станете королевой, конечно же.

Словно птицу в полете, меня сбили его слова. Не отрывая глаз от приближающихся гор и реки у их подножия, я кивнула. Рок снова манипулировал мною, преследовал свои цели, попутно надавливая на мои болевые точки. Почему-то с каждым разом осознавать это становилось все страшнее.

«Возможно ли, что я привязываюсь к нему? К единственному человеку, похожему на меня саму? К тому, кто протянул руку помощи, когда я в ней так нуждалась?»

Мы подъехали к месту проведения поединка. Рок спешился и подошел к моему коню. Смотря на своего путника сверху вниз, я приняла его помощь и неожиданно спросила:

— А как вы, Рок, относитесь к девушкам? Как к обузе или как к капризному чаду?

Я не могла найти более неподходящего времени для вопроса. Рок как раз спускал меня с лошади. Заслышав вопрос, он усмехнулся. В тот момент, когда спутник держал меня за талию и с легкой иронией всматривался мне в лицо, я почувствовала себя беззащитной. По-прежнему смотрела на него сверху вниз, но сила была не на моей стороне. Мне бы сравнить себя куклой, которую кукловод держит за ниточки, но… Я чувствовала иначе. Его жест оказался глубже, интимнее и таил в себе опасность, потому что был не уловкой, а порывом.

Помедлив, Рок поставил меня на землю. Под подошвой сапог хрустнули мелкие осколки — каменная крошка, лежащая возле подножия гор.

— Вы неправильно ставите вопрос, Кара. Спросите иначе, ведь главное, как я отношусь не к другим девушкам, а к вам.

Последние слова обожгли ухо. Рок нагнулся ко мне, его голубые глаза смотрели серьезно. Я замерла, будто скованная льдом. Близость тела Рока, его тонкие губы, почти касающиеся моей мочки, взволновали меня до полной потери рассудка. Я стояла, раздираемая противоречивыми эмоциями, тонула в них и совершенно не представляла, чего же хочу сейчас больше.

А затем все неожиданно закончилось. Рок чуть отклонился, его рука потянулась за моей спиной к вещевому мешку.

— Ночь кажется холодной. Это нам пригодится. — Рок продемонстрировал ладонь с зажатой в ней кожаной фляжкой. — Вино, я говорю о вине, Кара.

Под бешеный стук сердца я медленно кивнула. Рок отошел, чтобы привязать коней. Походка его была легка и бесшумна, а сам он напоминал в ночи большую худую кошку — опасного хищника, которому все нипочем. В душе тяжелым валуном ухнуло разочарование. В голове снова возникла картинка его губ, находящихся в опасной близости от моих… Я сглотнула.

— Вы не ответили на мой вопрос, — упрямо напомнила я.

Рок проверил привязь, достал из своего мешка рапиры и только затем проговорил:

— Странно, что вас интересуют такие вещи. Разве они имеют значение?

— Возможно, имеют, — сдержанно сказала я.

Рок пожал плечами.

— Я не считаю женщин безвольными существами. И тем более я не считаю такой вас. Кара, вы обладаете огромной силой, пусть сами еще этого не поняли. Вы не слабее меня, и мне, признаться, это нравится.

Свою речь он произносил на ходу, с каждым шагом и словом становясь мне ближе. Странная теплота разлилась внутри меня, и в этот раз плечи расправились сами собой, без каких-либо усилий с моей стороны.

Рок протянул мне рукоятку рапиры.

— Полагаю, вы никогда прежде не держали в руках оружие?

— Вы правы.

— Это не так сложно, как кажется. Да и вам не потребуется особого мастерства. Все, что вам нужно — создать иллюзию боя.

Он кивнул в сторону реки.

— Учиться будем там, в воде. Я хочу, чтобы завтра вся ситуация показалась вам знакомой и привычной. Ничто не должно выбить вас из равновесия.

Меня снова передернуло от слов Рока, от их равнодушной деловитости. Впрочем, я понимала, что всего за пару дней и сама растеряла изрядную долю трепетности. Поединок меня пугал не чужой смертью. В конце концов, я ведь уже пошла по темной тропе. Меня приводила в ужас мысль, что я не справлюсь. Именно от нее начинали дрожать колени и потеть ладони.

Мы направились к реке. Повисшее молчание не было наполнено тишиной: плеск воды, шум ветра, шуршание камней под ногами и редкие крики ночных птиц напоминали о том, что все вокруг пропитано жизнью, и не позволяли страху поглотить меня. И все же я предпочла возобновить разговор. Остро желала слышать голос своего спутника — мягкий, бархатистый, уверяющий, что я иду по верному пути. Под аккомпанемент этого голоса я могла сделать многое. Теперь я это понимала.

— Почему рапира? — спросила я.

— Она легче, чем меч, но не менее благородна. Вам подходит.

Я улыбнулась. Кажется, я не только привыкла к комплиментам Рока, но и научилась распознавать его недомолвки.

— Вы же хотели добавить что-то еще?

— Верно. Вы начали понимать меня — хороший знак.

Я смутилась. Рок шел чуть впереди и не оглядывался, чему я была рада — мне не хотелось, чтобы он сейчас увидел мое лицо.

— Мой брат никогда прежде не сражался на рапирах. Это немного уравнивает ваши шансы, ведь оружие будете выбирать вы.

Я промолчала, пытаясь отделаться от неприятной, чуть царапающей мысли, что Рок словно предусмотрел все заранее.

— Моему брату придется учиться на ходу. Он владеет мечом, но рапира требует другого обращения.

— Мне кажется, вы кое о чем забываете. Возможно, ваш брат впервые увидит рапиру, но, напомню, я тоже ею не владею. И я, в отличие от вашего брата, никакого оружия в руках не держала. Никогда!

Я не смогла скрыть волнения, поэтому в конце фразы повысила голос. Я шла, смотря под ноги и осторожно обходя острые камешки, поэтому испуганно отшатнулась, когда уткнулась в грудь Рока. Думаю, после моих слов он резко остановился и обернулся, что и послужило причиной нашего столкновения.

— Я знаю, вам страшно, Кара. — Он положил раскрытые ладони мне на плечи, словно успокаивая. Жест выходил далеко за пределы правил этикета, принятых в приличном обществе, но Рок так часто нарушал мое личное пространство что я к этому привыкла. В душе не возникло протеста, только легкий отголосок смущения. — Я мог бы сказать, что вы не должны бояться, но знаю: от страха сложно избавиться.

— Это не совсем то, что я надеялась услышать, — неуверенно парировала я и улыбнулась через силу. Ирония давалась мне с трудом.

За головой Рока сияла луна. В ее свете его тонкие черты казались не хищными, а благородными. Я впервые подумала о том, что Рок, пожалуй, красив.

— Правда так считаете?

— Что?

Рок смешался, но быстро нашелся с ответом.

— Я спросил, правда ли вы хотели услышать иной ответ. Впрочем, можете не подыскивать слов. — Рок снова стал серьезным. Его глаза, казалось, смотрели мне прямо в душу. — Кара, вы можете бояться. Не боится только глупец. Но я хочу, чтобы вы знали — завтра победа будет на вашей стороне. Солнце еще не успеет склониться к западу, как жрец водрузит на вашу голову корону.

— Вы это узнали, — спросила я тихо, не отрывая взгляда от его лица, — из своих видений?

— Да, — уверенно сказал он.

Еще какое-то время мы молча изучали друг друга. Его глаза больше не казались мне льдистыми. Я видела в них прежде незамеченное мною тепло. Оно сбивало меня с толку. Я чувствовала, что Рок манипулирует мною, но иногда его слова и поступки казались слишком искренними. Они заставляли… тянуться к нему.

«Мне хочется ему доверять», — поколебавшись, признала я.

— Однажды вы поверите мне, Кара, — хрипло пообещал Рок. Он расцепил руки, все это время некрепко сжимающие мои плечи и отошел на несколько шагов. Сделав приглашающий жест, который выглядел бы в чьем-нибудь другом исполнении наигранным и шутовским, а у него получившимся естественным и чуточку снисходительным, Рок скупо уронил: — Предлагаю начать наш урок.

Я не заметила, как мы спустились к месту проведения поединка, и теперь с удивлением посмотрела на реку за спиной Рока.

Несколько мгновений я вглядывалась в воду, в ее быстрое течение, а затем подошла к спутнику, протянула руку и медленно вытащила рапиру из ножен. Рок не шелохнулся, но в его глазах, на самом донышке, вспыхнул огонь восхищения и…страха?

Удивительно, но мне самой стало спокойно. Все метания исчезли. Я больше не боялась проиграть.

— Вы готовы, Рок?

— Если это угодно королеве.

Он согнулся в поклоне, а я едва скрыла улыбку. Даже говоря откровенные банальности, граничащие с раболепием, Рок все равно оставался собой. Ведь хищник не перестанет быть хищником только от того, что склонит голову перед зайцем.

Я так и не смогла определить, что в манерах Рока преобладало: заученная на уроках этикета изящность или врожденное чувство превосходства.

— Я пока не королева. — Я сама не поняла, как повторила слова Света перед коронацией. Это совпадение заставило меня нахмуриться.

— Завтра вы станете ею, Кара.

Я промолчала. Правила требовали, чтобы поединок проходил в воде, поэтому я обошла Рока и вступила в бурлящую горную реку. Ноги обожгло холодом, даже сапоги не спасли. Мне стоило большого труда удержаться от крика.

Рок удивленно приподнял одну бровь.

— Иногда, Кара, вы поражаете меня своей смелостью. Признаться, я думал, что урок мы начнем на берегу.

— Я люблю сложности, — солгала я, стараясь не клацать зубами.

Рок хмыкнул и с немного неискренним уважением кивнул:

— Похвально. Наверное…

— Рок! — Я почти рявкнула. Холодная вода заставляла полностью забыть о вбитых с детства манерах. Во мне даже проснулся сарказм. — Может, вы и советы будете давать мне с берега?

— О нет! Наблюдать со стороны мне никогда не нравилось. Предпочитаю войти в реку и утонуть, чем махать оружием на безопасном расстоянии от драки.

До меня не сразу дошел иносказательный смысл его слов.

Я была осторожна в своих поступках, но чужая решительность не могла не произвести на меня впечатления. Тем более не спонтанная, а осмысленная и вымученная.

— Я попрошу вас немного подождать. Мне нужно разуться.

— Подошва сапог скользит в воде? — вежливо поинтересовалась я, стараясь не смотреть в сторону Рока. Конечно, мужские оголенные щиколотки — не то же самое, что женские. Здесь правила приличия были менее категоричны, но все же… Я чувствовала, что мое лицо осталось невозмутимым, но вот кончики ушей буквально пылали.

— Нет, подошва у сапог совершенно не скользкая, но она тяжелая. Я боюсь отдавить вам ноги.

Мой рот распахнулся сам собой, но от удивления я не нашлась с ответом. Забота Рока зачастую проявлялась самым неожиданным способом. Она ставила меня в тупик, но вместе с тем дарила неведомое мне раньше чувство нужности. Никто раньше не думал о моем комфорте так … тщательно.

Рок стянул сапоги и, отбросив их в сторону, шагнул в воду.

— Кара, попробуйте сделать взмах рапирой. Привыкнете к ее тяжести, к силе.

Я последовала его совету. Подняла клинок, встала в стойку, в которой часто видела брата или Ника во время боя, и сделала выпад в сторону воображаемого противника. Затем еще один. Намокшее и потяжелевшее платье путалось в ногах. Несмотря на холодный ветер, дующий с гор, на лбу выступила испарина. Я раздраженно откинула назад несколько выпавших из косы прядей и не без зависти посмотрела Рока, спокойно передвигающегося в воде в узких черных кожаных штанах.

— Кажется, я понимаю, почему никто из женщин не соглашался участвовать в поединке, — мрачно сказала я.

— Вы можете изменить правила, — напомнил Рок. — Как только станете королевой, выпустите указ, дозволяющий женщинам носить мужскую одежду. Если того требуют обстоятельства, конечно.

— Конечно, — задумчиво согласилась я. Рок не впервые соблазнял меня теми изменениями, которые я могла принести в общество, став королевой. Но впервые его слова попали в цель.

Все еще погруженная в свои мысли, я еще несколько раз взмахнула рапирой, прежде чем теплая мужская рука не перехватила мою ладонь. Я вздрогнула. Рок встал у меня за спиной.

— Клинок нужно держать иначе. Будто он продолжение вас. Вот так, понимаете?

Он обхватывал мое запястье, направляя руку. Его дыхание щекотало шею. Я судорожно сглотнула.

— И сила. Вы берете ее из плеч, а нужно вот отсюда. — Его вторая ладонь легла мне на талию и сжала ее. Мое дыхание невольно участилось. — Чувствуете разницу?

— Д-да, — неуверенно выдохнула я.

— Работайте всем телом, не только плечами. Их постарайтесь держать расслабленными. Только тогда удар будет достаточно силен.

— Я-я поняла. — Я ничего не могла поделать с заиканием. Мне казалось, что я уже привыкла к отсутствию всяких приличий при общении с Роком, но это было чересчур.

— Помните, вам нужно держать врага на расстоянии и лишь однажды пойти на сближение — ради одного-единственного удара. Неважно, куда он придется, но постарайтесь целиться в грудь или живот. Если мой брат скончается от пустяковой раны в руку, люди начнут задавать вопросы.

— Это ни к чему, — покладисто согласилась я.

«Вопросов и без того слишком много».

Они сейчас разрывали мою голову. Замерев, я стояла по колено в ледяной воде, но совершенно не чувствовала холода. Моя спина была прижата к груди Рока, одна его рука по-прежнему покоилась на моей талии, другая обхватила запястье. Луна наполовину спряталась за темными облаками, и в сгустившейся темноте, обострившей и без того оголенные чувства, я все отчетливее слышала дыхание Рока на своей коже.

— Кара, вы готовы сразиться со мной?

Сердце забилось непозволительно громко, и я подумала, что его стук заглушает даже плеск воды.

— Конечно, — преувеличенно спокойно сказала я.

— Прекрасно.

Его шепот коснулся моего уха, а затем Рок резко отстранился. Я обернулась, сжимая рапиру. Он отошел от меня на несколько шагов и кивнул.

— На счет три. Раз, два… три!

Я оказалась не готова к атаке. Привыкнув к вкрадчивости, какой-то ленивой медлительности, присущей Року, я не ожидала от него такого молниеносного нападения. Словно домашний кот вдруг превратился в свирепую рысь.

— Плохо, Кара. Мой брат бы вас уже убил, — не без недовольства сказал Рок, наставив на меня клинок. — Пробуем снова.

Во второй раз вышло чуть лучше. Я уклонилась от удара, но, желая оказаться как можно дальше от противника, упала и ушла под воду с головой.

— Кара, вы в порядке?

Первым, кого я увидела, вынырнув из холодной реки и отчаянно закашляв, был Рок, протягивающий мне руку.

— Да, — солгала я, принимая его помощь. — Начнем сначала.

Рок молча кивнул и рывком поставил меня на ноги.

Прическа распалась, и я перекинула влажные волосы на одно плечо, чтобы не мешались. С платьем же, которое отвратительным мокрым комом путалось в ногах, я поделать ничего не могла. Чувствовала себя котенком, которого насильно искупали в большом тазу, и это чувство беспомощности и раздражения медленно рождало в груди что-то горячее и горькое — злость.

Я злилась на неудобную одежду, правила приличия и мужчин. И в особенности на одного из них, который сейчас стоял передо мной.

Рывок-удар-падение. Рывок-удар-падение. Я сбилась со счета, сколько раз Рок молчаливо подавал мне руку и так же молчаливо помогал встать. Внутри меня огненной лавой бурлили эмоции, усталости я не ощущала вовсе. Лишь подняться с каждым разом становилось все сложнее.

Рок в очередной раз выбил оружие у меня из рук и приставил острие своей рапиры к моему горлу.

— Злость — это хорошее чувство. Не хуже других. — Его негромкий голос с вкрадчивыми, ласкающими ухо нотками вызвал у меня дрожь. Я хотела отвести взгляд от его глаз и не смогла. В свете луны они стали похожи на темные сапфиры. — Только не в бою.

Я смотрела прямо на него, поэтому не пропустила момента, когда его тонкие губы чуть приоткрылись, словно в удивлении. Казалось, он услышал что-то невероятное.

— Вы умеете читать мысли, верно, Рок? — Я скорее утверждала, чем спрашивала. Эта догадка давно не давала мне покоя, но озвучить ее я решилась только сейчас. Стыд придавал смелости: я понимала, что в моей голове бродило немало крамольного. Вспомнить хотя бы то, о чем я подумала мгновение назад.

— Крамолы в вас маловато, уж поверьте, — пробормотал Рок.

Мы оба были поражены и смятены. Наверное, поэтому Рок так и не убрал рапиру от моего горла, а я так и не отвела ее рукой.

— Вы обманули меня. — Мой голос звенел, и я слышала это. — Вы говорили, что не читаете мыслей!

— Скорее уж это ваши, Кара, глаза напоминают драгоценные камни. Особенно сейчас, когда вы в гневе, — рассеянно проговорил Рок и не к месту добавил: — Еще немного и вы зашипите, как кошка.

— Да что вы себе позволяете!

Я резко ушла в сторону, и если бы Рок вовремя не убрал оружие, то на моей шее непременно остался бы длинный шрам от острого клинка. Я метнулась к своей рапире, утопленной двумя шагами левее, и обернулась, готовая к драке. Наверное, я выглядела как вестница разгневанных богов. Мокрая, растрепанная и безумно злая. Рок настороженно поглядывал на меня, не торопясь идти на сближение.

— Я говорил, — тихо начал он, — что ваши мысли написаны у вас на лбу. Ни больше ни меньше, Кара.

— Замечательно, — обманчиво мягко проговорила я и бросилась в атаку.

Клинки скрестились. Моя рука дрогнула, Рок был намного сильнее. Он откинул меня, но я с прежней яростью повторила попытку. Мы закружились, словно в танце, только аккомпанементом нам служил скрежет встречающихся друг с другом рапир.

Я не могла соперничать с Роком. Он наступал, гоня меня к берегу, на мелководье и острые камни. Один из них попался мне под ноги, и я споткнулась, неловко взмахнула рукой и упала на спину. Воды здесь было немного, поэтому она не смягчила мое приземление. Я поморщилась от боли и, борясь с быстрым течением, приподнялась на локтях. По грудь в воде, я взирала на Рока хмуро и исподлобья. Моя правая ладонь сжимала рукоять шпаги — я не выпустила ее во время падения. Мой соперник не мог видеть, что с оружием я не рассталась — мешал полумрак, скупо разбавленный лунным светом, отражающимся в воде.

— Я не читаю мысли, Кара. Я их слышу. — Рок наклонился ко мне, но не предложил помощи, а я не делала самостоятельных попыток подняться. Его лицо оказалось напротив моего запрокинутого лица. К тонкому аромату речной воды прибавился более резкий — запах перечной мяты.

— В чем же разница? — спросила я и крепче сжала рукоять. Я отдавала себе отчет, что со стороны выгляжу, как обиженный ребенок. Неожиданность должна сыграть на руку. Хитрость мне была несвойственна, но все когда-нибудь случается впервые.

— Для меня мысли людей, словно трепет мотыльков на ветру. Мне приходится вслушиваться, чтобы разобрать слова. Понимаете?

— Нет, совсем не понимаю, — честно призналась я, а затем неожиданно и сильно пнула Рока ногой.

Тот охнул и упал возле меня на одно колено. Лезвие моей рапиры моментально оказалось приставлено к его горлу.

— Никогда не копайтесь в моей голове, Рок, — мрачно проговорила я и выплюнула: — Поклянитесь!

— Я знаю, что у вас есть когти и зубы, Кара. Но даже меня вам каждый раз удается застать врасплох. Представляю реакцию людей вашего окружения…

— Рок! — Моя рука дрогнула. Еще немного, и острие задело бы кожу моего соперника.

— Клянусь, Кара, — чуть помедлив, серьезно сказал он.

Я выдохнула и убрала оружие. Сердце колотилось как бешеное. Собственная злость напугала меня не меньше, чем если бы принадлежала кому-нибудь другому. Я не знала, откуда у меня взялись силы на столь яркие эмоции, и не понимала, почему слова Рока так меня задели. Я была уверена только в одном: ни за что не позволю ему или кому-нибудь еще подслушивать мои мысли.

— Нам нужно отдохнуть, — после крохотной заминки проговорил Рок и кивнул на каменистый пляж вблизи ущелья. — Что думаете?

Я все еще была не в себе, поэтому без единого слова отправилась в указанном направлении. Помощь, предложенную Роком, я проигнорировала.

Возможно, отдых был не самой лучшей идеей — со стороны гор тянуло холодом. Ветер не дарил приятную свежесть, а беспардонно забирался под мокрую одежду и пробирал до костей. И все же передышка мне была нужна, драться дальше я попросту не могла.

Я подтянула ноги к груди и обхватила рукой колени. Рок уселся рядом и вскинул голову, рассматривая небо.

— Завтра что-то будет.

— Я знаю.

— Я имею в виду погоду, Кара. Необычное полнолуние. Оно что-нибудь навеет.

Я куснула губу и тоже посмотрела наверх. Наверное, если бы луна сегодня оказалась багрового цвета, это было бы символично. Впрочем, такие откровенные намеки богов встречаются разве что в легендах.

Кровавая луна навела меня на совсем иные мысли. Я вспомнила о Нике и вскинулась:

— Вы же сдержали обещание, которое дали мне вчера?

Я нервничала, и голос меня выдавал. В нем звенела паника. Я боялась не только за Ника. Меня испугало, что со вчерашнего вечера я вспомнила о нем впервые. Словно обещание Рока сняло с меня какие-то обязательства и вычеркнуло из моей жизни лишнего человека.

— Я надеялся, что вы уже не поднимете эту тему.

В спокойных словах Рока мне послышалась насмешка, но я промолчала. Только теперь поняла, что мысли о Нике занимали преступно мало места в моей голове. Гораздо больше я думала о сестрах и брате. Возможно, виной тому стало свалившееся горе и необходимость выжить в сложившихся обстоятельствах, а значит — отринуть все лишнее, все то, что отвлекает от цели.

И все же…

— Так что вы скажете, Рок?

— Я сдержал слово. Ваш возлюбленный уже далеко отсюда. Возьмите, станет теплее.

Мне стало легче дышать, как будто с груди сняли огромный груз. Я вслепую приняла кожаную фляжку и, продолжая думать о своем, механически поднесла горлышко к губам и сделала два больших глотка. Внутри все обожгло, я закашлялась — вино оказалось гораздо крепче того, что мне доводилось пить раньше.

— Осторожнее, — запоздало предупредил Рок. — Оно не разбавлено водой. — Помолчав, он сам отпил из фляжки и добавил: — Зато такое вино хорошо согревает после купания в холодной реке.

Я смахнула выступившие слезы и не нашлась с ответом. Мне не хотелось говорить. Я все еще переживала из-за своей гневной вспышки, а мысли о Нике и вовсе погрузили мою душу во мрак. Жар и горечь, опалившие горло, исчезли, уступив место вязкой теплоте в животе. Наверное, именно из-за нее слова сорвались с языка прежде, чем я сумела их остановить:

— Я доверяю вам, Рок. Не подведите меня.

Я почувствовала, как он обернулся и посмотрел на меня, но не стала гадать, что Рок подумал. Все равно мне не понять ход его мыслей.

— Давайте вернемся к уроку, — сказала я и первой вступила в воду.

Не знаю, сколько времени прошло после нашего разговора на берегу. По моим ощущениям, не меньше пары часов. Впрочем, наверняка я ошибалась.

Я все чаще уходила от столкновения и все увереннее наносила удары. Из движений ушла зажатость, появилась решительность и даже отчаянность. Я поняла, что мое преимущество не в силе, а в скорости и осторожности. Мне нельзя было действовать наудачу, помочь выиграть поединок мог только тонкий расчет и отсутствие эмоций. Конечно, ни одна моя атака не увенчалась успехом, но я стала чувствовать себя гораздо увереннее.

Рок поднял голову к небу, посмотрел на луну, что-то мысленно прикидывая, а затем обратился ко мне:

— Думаю, нам пора возвращаться.

— Согласна, — кивнула я и направилась к берегу.

Течение здесь было не такое сильное, но все равно хорошо чувствовалось. Мокрая юбка облепила ноги, и я пару раз едва не упала. Неловко и осторожно ступая по мелководью, щедро усыпанному острой галькой, я выбралась на каменистый пляж. Холодный ветер показался ледяным, и я обхватила себя за плечи. Мысль об обратной дороге вызвала желание переждать до утра или до тех пор, пока одежда не подсохнет.

«Отец бы назвал это малодушием».

Я искоса посмотрела на Рока. Услышал мои метания или нет? По его лицу мне ничего не удалось прочитать.

Он вышел на берег вслед за мной, и я отвела взгляд: черная рубашка, тяжелая от воды, облепила его худощавую фигуру. Зрелище можно было назвать неприличным, и именно этим я оправдывала свое внезапно участившееся дыхание.

— Вам нужно переодеться.

— Простите?

Рок прошел к вещевому мешку, лежащему на камнях в нескольких шагах от нас, вытащил что-то из него и протянул мне.

— Возьмите. Я не стал искать ничего женского, чтобы не вызывать пересудов и подозрений. Вам придется надеть мою одежду.

— Простите? — Меня словно заклинило. Я замерла с вежливо-ледяной улыбкой на лице. Одну бровь я удивленно вскинула, выражая тем самым верх неодобрения.

— Кара, вам лучше переодеться в мой костюм для верховой езды. Ветер холодный. Вы можете простыть в пути и проснуться утром с лихорадочным жаром. Вы же этого не хотите?

«Нет, конечно!» — мысленно ответила я и продолжила молча взирать на аккуратно сложенную одежду, протянутую мне Роком.

Его предложение переступало все мыслимые правила приличия. Часть меня, правильная и послушная, готова была забиться в угол и рыдать от ужаса.

— Это всего лишь одежда.

Он был прав, но я не удержалась и бросила:

— Искуситель. Отец мог бы назвать вас и так.

Рок криво усмехнулся и отвел взгляд. Он ничего не ответил.

Я поколебалась, а затем неуверенно положила руку поверх небольшой горки одежды и медленно потянула ее к себе.

— Правильный выбор.

Я проигнорировала одобрение, звучащее в голосе моего спутника, и как можно более невозмутимо спросила:

— Где мне переодеться?

— Можете обустроиться здесь. Я отвернусь.

— Шутите?

— Нет, я действительно отвернусь.

Я пронзила Рока долгим внимательным взглядом, пытаясь понять, иронизирует он или говорит всерьез. С ним ни в чем нельзя быть уверенной.

Рок улыбнулся мягко и немного снисходительно. Во мне проснулось желание вновь приставить к его шее клинок.

— Кара, если вас это не смутит, я тоже переоденусь. Таким образом, каждый будет занят своим делом, и никто никого не поставит в неловкое положение. Согласны?

— Нет.

— Кара…

— Я не согласна ни с одним из сказанных вами слов, но принимаю ваше предложение. В нем есть зерно истины.

Рок взглянул мне в лицо, словно искал что-то. Мне показалось, что в его глазах мелькнуло уважение.

— Вы растете, Кара. Очень быстро.

Я отвернулась и промолчала. Прошла немного вперед, оглянулась. Рок к тому моменту стоял ко мне спиной и стягивал мокрую рубашку. Я успела увидеть жилистые мышцы на руках и поспешно спрятала глаза.

Более неловкую ситуацию было сложно представить. Я напомнила себе, что завтра, если выживу, этот человек станет моим мужем. Стыдиться мне нечего.

— Почему отец дал вам именно это имя?

Я не знала, зачем задала такой вопрос. Стягивая юбки и дрожа от холодного ветра, я чувствовала себя голой во всех смыслах. Наверное, мне захотелось, чтобы обнаженной была не только я.

Повисла пауза. Я торопливо расшнуровывала корсет и ждала. Знала, что Рок ответит. Он никогда не отмалчивался.

— А вы знаете, почему отец назвал вас Карой? — Его голос звучал глуше обычного, и дело было не в расстоянии.

— Все это знают, — проговорила я. Сердце привычно сдавило болью, и я так же привычно предпочла ее не заметить.

— Люди думают, что так много знают, а на самом деле их знание — фигурки из песка, легко рассыпающиеся от малейшего прикосновения. — Рок говорил равнодушно, но я уловила в его голосе нотки презрения и даже тщательно скрываемой брезгливости. Не знаю точно, но казалось, что с каждым разом мне удавалось понимать его все лучше.

«Если все это не самообман, конечно».

Я осталась в одной сорочке. Зажмурив глаза на мгновение, будто это могло мне помочь, я с ужасом схватила черные штаны.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, пытаясь справиться с завязками.

— Ваш отец был уверен, что вы не его дочь. Он внушил эту мысль всем — и вам в том числе.

Руки дрогнули. Я стояла сгорбленная, не в силах ни выпрямиться, чтобы продолжать одеваться, ни обернуться и посмотреть на Рока. Мне безумно хотелось взглянуть на него. Я была уверена, что сейчас точно смогу прочесть его молчаливый взгляд.

Губы пересохли. Я не могла проронить ни слова. К счастью, Рок не нуждался в понуканиях. Он продолжил без моей просьбы.

— Ваш отец считал, что ваша мать изменила ему перед свадьбой. Был уверен, что она понесла от другого. Но это не так.

— Что? — С губ сорвался шепот, похожий на шелест ветра. Я сама себя не услышала.

— Он ошибался, Кара. Незадолго до свадьбы ваша мать действительно была влюблена в другого, что и дало почву для слухов, но вы дочь своего отца. Плоть от плоти.

Я выпрямилась и обхватила оголенные плечи руками. Холод жег изутри и снаружи.

— Откуда вы знаете, Рок?

— Я читаю прошлое. Я же говорил вам об этом.

Мне не было нужды оборачиваться, чтобы увидеть, как он равнодушно передергивает плечами. Действительно, глупый вопрос.

Я склонила голову и, скрыв лицо завесой волос, до крови закусила губу. Несколько слезинок сорвалось и упало мне на грудь. Я торопливо вытерла мокрые дорожки со щек, словно что-то постыдное.

Тишина звенела напряжением. Ее прервал негромкий голос Рока, спокойный и размеренный, как и всегда.

— До того, как я дал слово и перестал вслушиваться в ваши мысли… До этого момента я часто ловил вас на сожалении о том, что вы ненастоящая львица. Мне казалось это смешным. Если не вы, то кто?

— Я не похожа на свой клан. — Мой голос звучал глухо и надтреснуто. Я поморщилась.

— Как и любой человек, наделенный даром. Нашу внешность определяет не кровное родство, а суть дара. Если бы ваш отец был чуть любопытнее и не так сильно чурался книг, он бы знал об этом.

Я рывком содрала с себя мокрую нижнюю рубашку и с яростью швырнула ее куда-то под ноги. Тонкая белая ткань с кружевами упала на каменистую землю. Меня душила обида и злость. Не за себя — за маму. За ее напрасно поруганное имя.

«Ненавижу!»

Эта мысль била по вискам, заставляя зажмуриться. Вместе с ней откуда-то из глубин души пришла уверенность, что я больше не допущу несправедливости. Никогда.

Я уже спокойнее взяла черную рубашку с чужого плеча и накинула ее на себя, тщательно застегивая пуговицу за пуговицей. Без корсета дышалось удивительно легко.

— Так что с вашим именем, Рок? Вы не ответили на вопрос.

Я почти оделась и вместе с одеждой ко мне вернулась если не уверенность, то способность ее изобразить.

— Я отвечу на него, Кара, обещаю. Но не сегодня.

Мой невольно сорвавшийся с губ вздох был наполнен разочарованием. Мне действительно хотелось услышать эту историю. Я заправила рубашку в штаны и затянула их ремнем. Рок был худощав, я тоже не обладала роскошными формами, поэтому его одежда пришлась мне почти впору. Накинув на плечи жакет, я попыталась собрать волосы в прическу, но быстро поняла тщетность своих усилий. Несколько раз провела пальцами по прядям — сомнительная замена расчески, и все же лучше, чем ничего. Перекинув волосы на одно плечо, я, не поворачивая головы, обратилась к Року:

— Я готова.

— Я тоже закончил.

Мы обернулись одновременно. Я посмотрела на своего спутника через плечо, он же повернулся ко мне всем телом и глядел прямо. Наши взгляды встретились и на несколько мгновений замерли.

Рок снова облачился во все черное. Ветер трепал полы его плаща, и во время особенно сильного порыва, когда края ткани взлетели вверх, я подумала, что Рок похож на ворона с распростертыми крыльями — вестника войны. Та же стремительность, сила и настороженность, что и у этой птицы. И то же умение вызывать своим появлением трепет и ужас.

— Вам удивительно идет мужская одежда, — после паузы проговорил Рок. Он окинул меня долгим взглядом, словно смотрел на редкую вещицу в лавке старьевщика.

Я невольно вспыхнула. Не столько от комплимента, сколько от взгляда моего спутника. Меня никогда прежде не рассматривали с таким вниманием и трепетом. Я не знала, льстит ли мне это или раздражает.

— Вы хотите сказать, — собрав всю смелость в кулак и стараясь подражать ироничной манере Рока вести разговор, начала я, — мне идет ваша одежда, не так ли?

— Возможно, — медленно проговорил Рок и как будто поспешил сменить тему. — Давайте возвращаться к лошадям. Время на исходе.

Мне оставалось только согласиться.

Я быстро подхватила вещевой мешок с торчащим из него подолом мокрого платья и последовала за Роком.

При виде нас лошади громко заржали. Кажется, я поторопилась с выводами насчет их идеальной выучки. Мой конь пару раз ударил по земле правым передним копытом. Я вздрогнула.

— Давно хотел спросить вас. — Рок искоса взглянул на меня. — Почему вы боитесь лошадей?

Я тяжело вздохнула, но мысли ускользнуть от ответа у меня не возникло.

— Потому что трусость течет в моих венах, и я ничего не могу с этим поделать. Я боюсь многих вещей: сильного огня, раскатов грома, полноводных рек… Легче перечислить то, что меня не страшит.

— Например, оружие, — задумчиво заметил Рок. — Оружия вы совершенно не боитесь.

— Да, это правда, — нахмурилась я.— Даже странно.

— Сталь не может бояться стали.

— Простите?

— Кара, вы сама как оружие. Было бы поистине забавно, если бы вы боялись взять в руки рапиру.

Я промолчала, неуверенная, что восприняла фразу Рока правильно. Всякий раз, когда мне казалось, будто я начинаю его понимать, слова или поступки спутника ставили меня в тупик.

Он отвязал моего коня, подал мне руку и помог забраться в седло. Заметив, как легко и грациозно Рок вскочил на лошадь, я снова мысленно сравнила его с хищником — опасным и привлекательным.

Мы тронулись в обратный путь. Ветер усиливался, и от его холодных порывов не спасал даже жакет. Я с запоздалым сожалением поняла, что оставила свой плащ где-то на камнях. Рок, скакавший чуть впереди меня, придержал своего коня и поравнялся со мной. В воздухе взметнулся черный плащ, как раскрытые крылья ворона, и опустился мне на плечи. Я посмотрела на Рока с благодарностью.

— Спасибо. Я оставила свой где-то на берегу.

— Я позабочусь об этом. Не переживайте.

Я кивнула и, накинув на голову капюшон, закуталась в ткань. Сразу же стало тепло, и я расслабилась. Мне подумалось, что с Роком все проблемы решались удивительно легко.

Луна почти полностью скрылась за тучами. Нам пришлось урезонить коней и сбавить темп, чтобы не сбиться с пути. Теперь мы ехали с Роком бок о бок. Наверное, именно эта близость и заставила задать вопрос, давно не дающий мне покоя.

— Вы не будете сожалеть, когда ваш брат… умрет? — Мне казалось, что я готова говорить об этом хладнокровно, но все же споткнулась на последнем слове. Я недовольно куснула губу и изо всех сил сжала поводья заледеневшими руками. Мысль взять на ночную прогулку перчатки мне в голову не пришла.

— Почему я должен сожалеть? — с легким непониманием спросил Рок.

Пришел черед удивляться мне.

— Он же ваш брат. — Я не знала, что еще можно добавить. Как ни старалась, не могла найти более весомого довода.

Рок помолчал, словно раздумывая над ответом. Он смотрел прямо перед собой, не стремясь встретиться со мной взглядом, и это было непривычно. Я даже не заметила, как его манера постоянно смотреть в глаза при разговоре перестала казаться мне пугающей и отталкивающей.

— Я не испытываю к брату ни особой любви, ни ненависти, если вы об этом, Кара. Поэтому его гибель не сможет вызвать во мне сильных чувств.

Я растерянно посмотрела на Рока. Он же глядел вперед, на дорогу. Молчание легло между нами. Прошло много времени, вдали уже показался замок, когда я решилась продолжить.

— И все же… — робко начала я.

Рок не дал мне закончить. Он перебил меня, но в его голосе не чувствовалось ни раздражения, ни злости.

— Он должен умереть, Кара. Такова его судьба.

— Вы говорили, что ее можно изменить.

— Лишь до определенной развилки. Воин свою уже миновал.

— Что вы скажете насчет меня, Рок? Моя развилка впереди или позади?

Он по-прежнему скакал рядом, но не поворачивался ко мне лицом. Я видела его профиль, и мне показалось, что крылья носа побелели. Что служило тому причиной — гнев или страх, — я не могла бы сказать наверняка. При этом Рок сделался еще более отстраненным, словно это было возможным.

— Только то, что уже говорил не раз: вы станете королевой, Кара. Завтрашний день навсегда изменит рисунок судьбы.

В темноте проступили очертания ворот. В примыкающих к ним остроконечных башнях горел огонь. Ветер гасил все звуки, но не будь его, в ночной тишине мы бы услышали обрывки ленивых разговоров стражников, скрежет меча о заточку или, возможно, чье-то похрапывание.

Рок подхлестнул коня и оказался на полкорпуса впереди. Он поднял руку, сжав пальцы в кулак. Видимо, этот жест был своего рода тайным знаком, потому что маленькая калитка внутри ворот приоткрылась. Мы с Роком спешились и, держа лошадей за узду, нырнули под каменную арку. Лицо мазнуло жаром — стражник, неловко громыхающий связкой ключей, торопливо и нервно поднес факел к нашим лицам, едва не опалив мне при этом брови. Видимо, узнав нас (всего несколько часов назад этот же стражник с обвисшим животом и залысинами на висках уже открывал нам ворота, чтобы мы могли выбраться из замка), он с облегчением перевел дух и сделал молчаливый приглашающий жест. Рок кивнул нашему сообщнику, не глядя вложил в его раскрытую ладонь звенящий монетами бархатный мешочек, равнодушно проигнорировал благодарность. Остаток пути до дворца пролетел быстро и, как обычно, в молчании. Задумавшись, я очнулась лишь тогда, когда заскрипели деревянные ступени лестницы черного хода, по которому мы добирались до моей спальни. Спохватившись, я стянула с себя плащ и протянула его владельцу.

— Благодарю вас еще раз.

Рок искоса взглянул на меня и продолжил путь.

— Могли бы оставить себе.

Предложение, похожее на просьбу, но прозвучавшее как приказ, показалось мне возмутительным, и я вспыхнула — не стыдливо, а возмущенно.

— Вы предлагаете мне принять подаяние, Рок?

Кажется, впервые с нашего знакомства у меня получилось скопировать насмешливую интонацию своего нового друга.

Плечи Рока едва заметно вздрогнули, но сам он не оглянулся, продолжая шагать чуть впереди меня. Факел в его руке бросал ровные круги света на пол и стены, выхватывая из ночной темноты очертания хорошо знакомых предметов и окутывая их мистической дымкой.

— Я вовсе не это имел в виду, Кара. Прошу меня простить. Я забылся.

В голосе Рока звучало искреннее сожаление, и мое раздражение испарилось, оставив после себя смутные угрызения совести за не свойственную мне резкость.

— Я тоже забылась. Извините меня.

Рок встряхнул головой, как, бывает, это делает конь перед тем, как взять новое препятствие, и, повернувшись ко мне вполоборота, протянул руку:

— Будьте осторожны, Кара. Здесь треснула ступенька. Думаю, завтра кто-то из слуг заметит это и все исправит.

Я приняла галантную помощь спутника. Моя ладонь скользнула по широким массивным перилам лестницы, а затем легла на согнутый локоть Рока.

Идти с ним под руку, пусть даже по темным коридорам дворца, было уже почти привычно. Чувство неловкости я почти не испытывала.

Стража возле дверей, как и всегда, отвела глаза и сделала вид, что не заметила ни нашего ухода, ни возвращения. Один из охранников демонстративно зевнул и вновь прислонился затылком к стене. Рот Рока чуть дернулся, будто мой спутник увидел что-то забавное.

«Или услышал».

Эта мысль мне не понравилась, поэтому я поторопилась изгнать ее из головы.

— Кара, обещайте мне, что поспите. Вы нуждаетесь в отдыхе.

Мне не хотелось давать заведомо ложных обещаний, поэтому я улыбнулась краешком губ и, сжав пальцами ручку дверцы за своей спиной, произнесла иное:

— Спокойной ночи, Рок. — И после паузы добавила уже тише, но куда более эмоционально: — До завтра!

— До завтра, Кара.

Казалось, Рок сдерживается, чтобы не шагнуть ко мне. Опасаясь, вдруг он скажет или сделает что-то, способное выбить меня из хрупкого подобия равновесия, я поспешно толкнула дверь спиной. И юркнула в открывшийся проем, как лесной зверек, ныряющий в нору при виде охотника. Будь у меня пушистый хвост, он бы так же дразняще мотнулся из стороны в сторону, как у какого-нибудь зайца, на бегу заскакивающего в свое убежище.

Затворив дверь, я пару минут стояла неподвижно. Лишь ноздри трепетали, когда я делала очередной глубокий вдох, чтобы успокоиться.

В спальне я, ведомая привычкой, а не разумом, налила в медную чашу воду из кувшина и ополоснула лицо и руки. Затем скинула с себя мужской жакет и принялась расстёгивать череду мелких пуговиц рубашки, но тут дверь снова отворилась.

— Кара, ты вернулась? О-о-ох! — Это все, что смогла промолвить Рони, увидев меня в мужском одеянии.

— Почему ты не в постели? — строго спросила я. — Сестра спит?

— Конечно же… — начала было Рони, но фразу за нее закончила Шута, неожиданно возникшая на пороге спальни.

— Нет, — ответила наша младшая и широко улыбнулась.

В длинной белой ночной рубашке она походила на призрака, к слову, весьма беззаботного. Впрочем, призраки, улыбающиеся или нет, никогда еще не сулили ничего хорошего…

Мне пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не рассмеяться, настолько забавным получился момент. Рони и Шута обменялись взглядами настоящих дуэлянтов и с достоинством, присущим им же, резко отвернулись друг от друга и приблизились ко мне с разных сторон.

— Тебе идет мужская одежда, — сказала Шута, но я не поддалась на ее лесть.

— Немедленно в постель! — все еще стараясь быть серьезной, потребовала я.

Сестры переглянулись. Видимо, пришли к молчаливому согласию, и Шута выпалила:

— Мы сегодня будем спать с тобой.

В этой фразе причудливо смешались просьба и угроза, но, взглянув в лица девочек, я почувствовала, как где-то в груди появилась тянущая боль — именно так ноет душа.

В напряженном молчании читались страх и едва уловимая вера в чудо, так плохо облекаемая в слова. Сестры так же, как и я, ждали рассвета. Молились, чтобы он не наступал, и в то же время мечтали, чтобы солнце как можно быстрее взошло на небо. Ожидание изматывало их, но вселяло надежду на благополучный исход. Рони и Шута были еще детьми — напуганными, растерянными, но с достоинством, впитанным с молоком матери, старались изобразить взрослых. Меня восхищала их стойкость, но по-настоящему трогала сердце потребность сестер во мне. Они обе старались казаться независимыми, однако самостоятельности в них было не больше, чем в цыплятах, прячущихся под крылом курицы во время дождя. Тепло пронеслось по моей коже, оставив на ней мурашки, и я под влиянием даже не чувств, а чего-то более сильного — глубинного порыва, известного женщинам с древних времен, — молча распахнула объятия.

Две девочки, которые сейчас были не моими сестрами, а детьми, ринулись ко мне. Нос Рони уткнулся мне в шею справа, а нос Шуты — слева. Я поглаживала их обеих по спинам и раз за разом обещала, что завтра все будет хорошо.

«Ты — единственное, что у нас осталось».

Я возвращалась к этим словам Рони снова и снова. Места на моей узкой девичьей кровати было немного, поэтому нам пришлось основательно потесниться, чтобы улечься втроем. Прислушиваясь к посапыванию с обеих сторон, я молча рассматривала потолок, по которому бродили тени. Лежала неподвижно, опасаясь лишний раз шелохнуться и потревожить покой сестер. Иногда я, поддавшись порыву, осторожно касалась губами макушки Рони или лба Шуты. Девочки в такие моменты ворочались, но не просыпались.

«Я никому не позволю их обидеть».

Ночь тянулась бесконечно долго. Когда тени на потолке начали отступать, гонимые холодными и бледными солнечными лучами, я осторожно, боясь разбудить сестер раньше времени, встала с кровати и подошла к окну.

Мрачное небо начало светлеть. Его темное дно прочертили бледно-розовые прорези, и сквозь них настойчиво проглядывало солнце.

Утро, которое навсегда изменит не только мою жизнь, но и меня саму, наступило.

Глава 5

С помощью королевы легче всего поставить мат королю. Эта задача может быть достигнута за несколько ходов.

Красное платье, которое я надевала вчера для встречи с Роком, оказалось безнадежно испорчено. Возможно, будь у меня время, силы или желание на починку, я бы привела траурный наряд в приличный вид. В моем гардеробе водилось еще одно платье нужного оттенка, того самого, которого требовали приличии и традиции. Я могла бы его надеть, но когда моя рука метнулась к алому шелку, я остановилась. Платье было прекрасным и богато расшитым. Его длинные пышные юбки и чудовищно жесткий корсет делали мою фигуру близкой к идеалу, но основательно сковывали движения. Без колебаний я отбросила это платье на постель, и оно, взметнувшись алым облаком, растеклось по ней неаккуратной лужицей шелка.

Мой гардероб нельзя было назвать скудным, но для сегодняшнего поединка он не мог предложить мне ничего дельного. В какой-то момент в голову пришла сумасшедшая мысль остаться в мужской одежде, такой удобной и комфортной, но я почти сразу выкинула ее из головы.

В конце концов, я остановила свой выбор на простом (даже слишком простом) черном платье. Оно, как и любое другое, требовало корсета, который я решительно оставила лежать на все той же постели, поверх нежного алого шелка.

Зеркало показало мне бледную девушку с тщательно забранными наверх волосами, которые она заплела в толстую косу и скрепила черной лентой. Ее наряд был беден и приводил в смущение отсутствием хоть какого-нибудь подъюбника. Пожалуй, даже самая последняя крестьянка не позволила бы себе надеть платье поверх нижней рубашки. Я посмотрела на корсет, широкий подъюбник, накладки, призванные добавить мягкости моим формам, и поджала губы. Сегодня мне все это не понадобится.

Я успела расчесать волосы сестрам и помочь им обрядиться в красные платья, прежде чем в покои без всякого стука вошли двое стражников и жрец.

Последний обежал нас внимательным взглядом, чуть склонил голову, но не как перед дочерями короля, а как перед благородными леди, и сделал молчаливый приглашающий жест в сторону входной двери. Стражники за его спиной не проронили ни звука.

Мы спускались по парадной лестнице — я впереди, младшие сестры за мной, и казалось, что мир замер. Все в нем исчезло, кроме этого шепота, шлейфом ползущего за нами, этих взглядов, любопытных и испуганных, и этого жалкого стремления разойтись, разбежаться по разным углам при виде нас троих, шагающих с гордо поднятыми головами на закланье богам.

Я не знала, куда нас ведут, но не сильно удивилась, когда поняла. Городская площадь, конечно же. Именно там испокон веков казнили преступников.

«Разве заслуживают чего-то другого маленькие девочки, еще совсем дети?» — подумала я с иронией, и в моих жилах огненной лавой вскипел гнев.

Руки нам не связывали. Из уважения или убежденности, что бежать некуда, — не решусь гадать. При виде толпы, отводящей глаза и расступающейся перед нами, я невольно сжала ладони в кулаки.

Когда мы дошли до площади с торчащими на ней, как пугало посреди поля, тремя помостами, заваленными вязанками дров и снопами соломы, солнце окончательно взошло на небосвод. Оно почти не грело, как будто неохотно купало выложенную брусчаткой площадь в холодных лучах и постоянно пряталось за тучи. Поднимался ветер. Солома, рассыпанная по полу помостов, взметалась вверх от особо сильных его порывов и медленно оседала обратно.

Недалеко от места казни на возвышении были установлены два мягких кресла. В одном из них восседал Воин, в другом — беременная женщина, запомнившаяся мне еще с поединка брата. Супруга Воина должна была вот-вот подарить стране наследника. Женщина отвела взгляд сразу, как встретила мой.

Я криво ухмыльнулась, снова ловя себя на мысли, что подобная хладнокровная ирония мне не свойственна.

За спиной тихо заплакала Шута, и я сразу же позабыла все, о чем думала до этого. Я обняла ее одной рукой и прижала к себе, безмолвно клянясь, что больше ни одной из моих сестер никогда не придется проходить через что-то подобное. Я позабочусь об этом.

Жрец взмахнул рукой в сторону помоста, но я проигнорировала его вежливое приглашение. Не позволю напугать сестер еще больше.

Жрец вздохнул, откашлялся и обратился к робко шепчущейся толпе:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память богов и воздать почести их мудрости. Согласно высшему завету, семья побежденного в ритуальном поединке претендента на корону будет предана огню.

Ко мне прижалась еще и Рони. Я услышала, как она безуспешно пытается подавить всхлипы, и гневно вперилась в жреца. Определенно, я его запомню…

Жрец выдержал паузу, оглядел толпу, повернулся к Воину и, дождавшись от него кивка, взял в правую руку протянутый стражником факел, а в левую — чашу с зельем, призванным смягчить наши мучения.

Другой стражник подтолкнул нас к помосту, вынуждая ступить на него. Шута отчаянно заревела.

— Я бы хотела, чтобы мне дали слово. — От злости мой голос звенел, как сталь, столкнувшаяся с другой сталью, — яростно и пугающе.

Жрец обернулся ко мне и открыл рот, но не проронил ни звука, похоже, растерявшись от моей просьбы или той интонации, с которой она была высказана. Воин поднял взгляд от, видимо, слишком заинтересовавшего его герба Тринадцати кланов, и, после некоторого колебания, дал знак мне продолжить.

— Говорите, — сказал жрец. В его повадках и голосе появилось беспокойство.

Наступил момент, которого я так долго ждала. На лбу выступил холодный пот, ладони стали влажными, а коленки подрагивали. Казалось, их вот–вот сведет судорогой. Я подняла голову еще выше, хотя думала, что сделать это уже невозможно, осторожно убрала руки сестер, вцепившихся мне в подол, и сделала шаг вперед. Медленно оглядела толпу, с удивлением увидела, как люди прячутся от моего взора, и громко, так, чтобы слышали все, произнесла:

— Я, Кара — дочь короля Первого, бросаю вызов Воину — первому сыну вождя клана Черного Медведя и претенденту на корону Тринадцати кланов. — Толпа ахнула и отступила, Воин в своем кресле подался вперед и со странной смесью раздражения, уважения и замешательства посмотрел на меня. Я, глядя в глаза убийце брата, жестко закончила: — Я требую ритуального поединка!

— По какому праву? — без всякой злости вырвалось у ошеломленного жреца. Этот вопрос явно слетел с его губ абсолютно невольно, но я ждала его. И была готова ответить.

— По праву первенца, — отрезала я и распрямила плечи так сильно, что лопатки свело.

Жрец ринулся к Воину, они зашептались. Толпа притихла и со страхом и недоверием взирала на меня. Ко мне снова прижались Рони и Шута. Последняя молчала, а Рони яростно зашептала:

— Кара, это и есть твой план? Лев-прародитель! Не глупи, он убьет тебя… Это будет мучительная смерть. Кара, остановись!

— Прекрати, — одернула я ее и, смягчая отпор, положила ладонь ей на макушку. — Все будет хорошо, обещаю.

Меня обожгло чьим-то взглядом, и я подняла голову, невольно ища его владельца. Рок стоял за спинкой кресла Воина и смотрел на меня в упор. Он был не единственным, кто обосновался там — один из многочисленных родственников, один из свиты, не более, но благодаря высокому росту мой знакомец выделялся, и я подумала, что даже странно было не заметить его сразу.

В свите Воина возникло что-то, напоминающее замешательство. Видимо, мое требование оказалось настолько неожиданным и скандальным, что люди попросту не знали, как реагировать. Не знал этого и Воин. Он спросил о чем-то у жреца (я, стоя на помосте, конечно, не слышала, о чем). Тот замотал головой и что-то затараторил, но недолго. В разговор вмешался Рок. С достоинством, присущим только ему, он вставил какое-то замечание. Его слова встретили с недоверчивым вниманием. Рок сказал что-то еще, а затем замолчал. Возникла короткая пауза, которую прервал Воин. Он встал с кресла, поднял руку вверх, призывая всех к тишине, что, впрочем, не требовалось — толпа притихла и без его приказа.

— Я принимаю вызов. Поединок состоится немедленно.

Толпа разразилась криками. Рок едва заметно скривил губы в подобии улыбки. Воин смотрел хмуро и немного растеряно. Я же величественно склонила голову, принимая такой ответ.

— Королева — самая важная фигура в игре, — вдруг сказала Шута, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я не знала, что именно она имела в виду, но в этот раз была склонна с ней согласиться.

***

До реки мы добирались на лошадях. Мне связали запястья, помогли забраться в седло, приставили по бокам двух стражников и предупредили, что глупить сейчас не время.

Возможно, Воин посчитал мой вызов не более чем уловкой для побега. Что ж, скоро он поймет: я настроена серьезно.

Странно, но я больше не боялась. Наверное, тот ларец со страхом, что уготован богами каждому из нас, я вытряхнула полностью. Ничего в нем уже не осталось.

Ветер крепчал. Мне приходилось наклоняться вперед, чтобы как-то сопротивляться его силе. Солнце почти полностью исчезло за тучами, и в их мрачной синеве время от времени отчетливо громыхало.

«Будет дождь».

Я не знала, куда увели Рони и Шуту. Их не было рядом со мной, но, несмотря на смутное беспокойство, я знала, что сестер не тронут до окончания поединка. Если у кого-то и возникнут такие бесчестные мысли, Рок не позволит случиться ничему дурному. И дело было не в его теплых чувствах к моим сестрам (на этот счет у меня имелись сомнения), а в отношении ко мне.

Небо полыхнуло вспышкой молнии. Я подняла глаза и подумала, что боги дают нам знак. Вот только его смысл — ободрение или предостережение? — оставался для меня загадкой.

Мы добрались до места, миновали ущелье и подошли к реке. Мне помогли спешиться и разрезали веревки, удерживающие запястье. Я оглянулась. Зрители занимали свои места. Ввысь взметались флаги. Я насчитала одиннадцать представителей разных кланов. Видимо, Воин отправил каждому вождю голубя с требованием явиться. И все равно было странно, что они успели…

«Если, конечно, об этом не позаботился Рок…»

Я легко нашла его взглядом. Стать моего знакомца никогда не позволила бы ему остаться незамеченным даже в самой многочисленной толпе. Он выглядел спокойным, но мне показалось, что его спокойствие — лишь маска.

Рок тоже смотрел на меня — серьезно, вдумчиво, неотрывно. Он не кивал и не улыбался мне; право слово, это было бы лишнее. Мы понимали друг друга и без того.

— Уж лучше бы ты приняла зелье, Кара, — сказал подошедший ко мне Воин. Он казался уставшим. Совсем не так полагалось выглядеть победителю и обладателю короны. — Смерть от раны может быть мучительной. Я не хотел, чтобы ты страдала.

— Немногие в наше время могут позволить себе благородство. — Замечание, пропитанное холодным сарказмом, сорвалось с языка, прежде чем я успела себя остановить.

Воин нахмурился и посмотрел на жреца, возносящего короткую молитву перед поединком. Мы с соперником стояли бок о бок и ждали знака, чтобы войти в воду. Наш немногословный разговор заглушали грохот барабанов и раскаты грома.

— Мне жаль, Кара. Я не хочу тебя убивать.

— Так же, как и моего брата?

Я обернулась к Воину так резко, что успела поймать на его лице отголосок неясного чувства. Что это было: удивление, сожаление, раскаяние?

— Его я тоже не хотел убивать, — глухо сказал он.

Я не успела ответить дерзостью, хотя та уже рвалась с языка. Жрец воздел руки к небу, барабаны замолчали, и в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра, воинственным кличем прозвучали слова:

— Да свершится воля богов!

Небо разрезала ослепительно белая молния, а воздух содрогнулся от очередного, еще более оглушительного раската грома. Мы с Воином одновременно вступили в реку.

— Выбор оружия за вами, Кара.

Жрец выжидающе посмотрел на меня.

— Рапиры, — коротко сказала я.

Воин лишь раздраженно дернул ртом, но и этого было достаточно, чтобы ободрить меня. Жрец дал соответствующие распоряжения, и минуту спустя я уже сжимала рапиру чуть дрожащей рукой.

Я поторопилась с выводами. Страх вернулся, и как нельзя не вовремя.

Ненадолго замолчавшие барабаны вновь принялись отбивать древний и простой, как сама жизнь, ритм. Воин не спешил нападать. Уверенно держа оружие, он смотрел на меня, словно предоставляя возможность ударить первой. С тонкой и легкой рапирой он смотрелся нелепо, даже забавно. Но мне было не смешно.

Снова громыхнул гром. Мы по-прежнему стояли друг напротив друга, разделяемые двадцатью шагами, и словно оттягивали начало боя, как нерадивые ученики, не выучившие урок и не желающие торопиться на встречу с учителем.

Жрец занервничал. Подойдя к нам ближе, он крикнул:

— Сражайтесь! Таков завет богов!

Этот вопль словно разбудил Воина. Прерывисто выдохнув, он направился ко мне. На его лице читалось желание завершить все как можно скорее.

В движениях Воина чувствовалась медлительность и какая-то неохота, поэтому я легко ушла от его удара, больше показного, чем настоящего.

И все же холодное острие стали, рассекшее воздух рядом со мной, заставило испугаться по-настоящему. В голове начался сумбур, я запаниковала и пропустила следующий удар. Боль, обжегшая левое плечо, заставила закричать.

«Я не хочу тебя убивать», — с горечью вспомнила я слова Воина.

За эту ночь я много раз прокручивала в голове сценарий нашего с ним поединка. Думала, что готова, но ошибалась. Дар под напором страха и растерянности отказывался мне подчиняться. Глаза затопило слезами, я не могла рассмотреть ни нитей жизни, сплетающихся на груди у моего соперника, ни его самого. Боль бурлила в теле, и я никак не могла подавить ее. Страх перед смертью кричал во мне и требовал выйти из реки, прекратить это медленное самоубийство.

Воин наступал, но чувствовалось, что он сражается даже не вполсилы — в одну треть. Так играют в сражение с ребенком, дают ему время перевести дух и собраться с мыслями.

— Я могу убить тебя быстро, — сказал Воин, оказавшись в очередной раз рядом со мной.

«И мог бы уже давно», — вдруг со злостью подумала я.

Платье облепило ноги, и уходя (на самом деле, неловко отскакивая) от нового разящего удара, я поскользнулась на камнях и рухнула в воду.

Беспомощно распластавшись на мелководье, я сцепила зубы, чтобы не закричать — острая боль в лодыжке взорвалась в глазах снопом искр, на миг лишив меня зрения. Я поняла, что это конец. Воин шагнул ко мне и занес над головой клинок.

«Влево!» — Эта мысль пронеслась так стремительно, что я даже не поняла, как подчинилась ей.

Игнорируя вспышку боли в ноге и ощущая, как по рукаву платья сочится кровь из раны в плече, я каким-то невероятным усилием воли метнулась влево, просто перекатившись по камням.

Рапира пронзила пустоту. Воин замер, как будто в смятении. Снова на его лице отразилось что-то, сбивающее меня с толку.

«Подол платья! Он мешает», — подумала я. Это прозвучало так твердо, что я, удивляясь собственной смелости, острием вспорола ткань юбки чуть выше колена и рывком порвала ее. Мои ноги получили свободу.

Я сделала это настолько быстро, словно кто-то вел меня, но размышлять об этом не стала. Воин уже обернулся. Наши взгляды снова встретились. Боль от ран и животный страх перед смертью куда-то отступили, теперь я снова четко видела нити жизни, яркие, трепещущие и беззащитные передо мной.

В намокшем черном платье, с рассыпавшимися по спине волосами, с бесстыдно оголенными ногами, я смотрела на Воина и понимала, что сейчас, именно сейчас и меняется рисунок судьбы.

Я увернулась от нового удара, с поразительной легкостью поднырнув под руку своему противнику. Обрезанное платье больше не сковывало движений, впрочем, кажется, дело было не только в нем. В следующую секунду я забыла о своем смутном ощущении, потому что уже переключилась на другое зрение — то, что было даровано богами мне и только мне. Времени не оставалось, в любой момент Воин мог пронзить меня клинком. Дрожали руки, сердце билось, как птица в силках, но это не отвлекало меня. Нить, еще одна нить. Вот оно — средоточие жизни, пульсирующее и трепещущее.

Что-то обожгло мне правый бок, но было уже поздно. Узел, сплетенный из нитей, вспыхнул и распался. Обрывки плавились и чернели.

Я закричала и взмахнула рукой. Она дернулась, столкнувшись с препятствием. Я моргнула, и ко мне вернулось обычное зрение.

Над моим лицом нависло лицо Воина. В его затуманенных глазах навсегда застыло изумление. Скрючившись, он держался за мою рапиру. Ее острие вошло в живот и застряло там.

Эфес рапиры выскользнул из моих рук, но это ничего не могло изменить. Воин покачнулся и медленно осел в воду. Его глаза остались распахнутыми уже навсегда.

Раздался истошный женский визг, а за ним последовал такой сильный раскат грома, что, казалось, земля содрогнулась.

На мое лицо упала капля дождя, затем еще одна. Я стояла, дрожа от боли и потрясения, и молча смотрела на тело поверженного соперника. Небо прорезали короткие и яркие вспышки. Барабаны замолчали.

Кончиком языка слизнув кровь с губы, я посмотрела на толпу. Она молчала, и в этой мрачной тишине особенно пугающе выглядело буйство стихии.

«Они не присягнут мне», — с отчаянием поняла я.

Невольно посмотрела на Рока и застыла, забыв даже о боли. С присущим ему достоинством, он, не отрывая от меня взгляда, медленно опустился на одно колено.

По толпе пронесся шепот и оханье. В небе снова полыхнуло, и оно словно разверзлось. На землю хлынул ливень. Он затуманил зрение, и через его завесу, как сквозь дымку, я увидела, что один за другим все представили кланов, все зрители этого боя, опускаются на колено и склоняют голову, признавая во мне победителя Поединка и будущую королеву. Из груди вырвался лающий, хриплый смех, похожий на кашель, и я подняла глаза к небу, подставляя лицо ливню. Его поток, словно лаская, смывал с кожи теплые разводы крови и липкие капли пота.

К горлу подступила тошнота, в глазах потемнело, боль снова обожгла раскаленным металлом. Обморок в этот раз не обрушивался, а наступал медленно. Ноги перестали меня держать, и я опустилась на камни мелководья. Прежде чем ухнуть в небытие, я снова услышала полный отчаяния женский крик и успела посмотреть в глаза его обладательнице.

Беременная жена Воина, прижав одну руку к огромному животу, а другой закрыв себе рот, смотрела на меня в таком ужасе, что я наконец вспомнила об одной важной детали, до этого с ловкостью мыши ускользавшей от моего внимания.

Завет предков требовал безжалостного уничтожения семьи проигравшего в Поединке. И теперь мне, совершившей одно убийство, придется позволить случиться еще нескольким смертям.

«Божественные предки!» — в ужасе подумала я и рухнула в долгожданную темноту. В ушах по-прежнему стоял истошный женский крик.

Глава 6

Королева соединяет в себе силу сразу двух фигур: ладьи и слона. Если королева стоит в центре шахматной доски, она контролирует двадцать семь полей – больше, чем какая-либо другая фигура. Королева, бесспорно, самая сильная фигура на шахматной доске.

Когда я очнулась, день клонился к вечеру. В комнате уже появились сумрачные тени. В углу, где потрескивал дровами камин, они сплетались в причудливый узор с отблесками огня, и это борьба света и тени заворожила меня. Затуманенным взглядом я долго всматривалась в скачущий по полу рисунок, в котором видела какой-то потаенный смысл, и пыталась его понять, пока не услышала рядом с собой, почти над ухом, женский вздох, наполненный облегчением и радостью:

— Слава нашим предкам, вы пришли в себя, Ваше Величество! Я позову лекаря!

Невысокая молодая девушка, чьи мягкие формы подчеркивало простое алое платье, как будто немного тесноватое ей, вскочила со стула, отбросила шитье и поспешила к двери. Каштановые волосы, собранные в пучок, говорили о статусе прислуги, и только это помогло моему окутанному сонной дымкой разуму ее вспомнить. Конечно, Любовь — моя личная горничная! За эти кошмарные три дня я, лишившись ее помощи, успела почти позабыть о существовании служанки. Признаться, от этого мне стало немного стыдно.

— Любовь, подожди! — Она послушно застыла на пороге и с тревогой обернулась, не забыв при этом почтительно склонить голову. — Найди Рока — брата погибшего Воина из клана Черного Медведя, и приведи ко мне. Я хочу его видеть.

Любовь послушно кивнула, не выразив ни капли удивления или непонимания, присела в реверансе и исчезла за дверью.

— Как там Кара? Нам к ней можно?

Голоса Шуты и Рони звучали приглушенно, их смягчала плотно закрытая дверь, но я уловила тревогу и нетерпение в словах сестер.

— Любовь, пусти девочек ко мне! — крикнула я и осторожно, с большим трудом приподнялась на подушке. Плечо тут же обожгло болью, и я скривилась, стараясь не вскрикнуть и не испугать сестер. На лбу выступил холодной пот, и я неловко смахнула его ладонью.

— Кара!

Два маленьких смерча ворвались в спальню. Попадись им на пути препятствие, смели бы его в два счета. К счастью, ломать им было ничего, и потерь я избежала.

— Кара! — снова закричали сестры в унисон.

Рони бросилась мне на шею и задела плечо, так что я зашипела от боли. Шута прижалась к животу, и в глазах потемнело — рана в боку тоже давала о себе знать.

— Краше только на погребальный костер кладут, — пробормотала Рони. Она отпустила меня и теперь настороженно всматривалась в мое лицо, словно выискивала там признаки смертельной болезни.

— Кара всегда была бледной! — вступилась за меня Шута и прижалась ко мне так сильно, что я подавилась воздухом на вдохе — объятия причиняли боль. — Не говори глупостей, она выглядит как обычно.

Я мысленно усмехнулась. Насколько разными были сестры, настолько они дополняли друг друга.

Я ласково коснулась щеки Рони. Сестра замерла. В ее больших карих глазах все еще плескался страх. Нескоро она забудет все то, что произошло за эти три дня.

— Со мной все хорошо, — мягко сказала я и, несмотря на боль, обняла Шуту другой рукой. — Не переживайте за меня.

Рони нахмурилась, но промолчала. Природа же Шуты — непосредственная и жизнерадостная — не переносила тишины.

— Теперь ты станешь королевой, да, Кара? — Она приподняла голову и с восторгом посмотрела на меня. — Настоящей королевой, а не просто женой короля?

— Надеюсь, что так и будет, — тихо ответила я и поцеловала ее в макушку.

Слабость вновь обрушилась на меня, и я устало откинулась на подушки. Моя рука соскользнула со щеки Рони и упала на расправленную постель. Сестра тут же обхватила мою ладонь и сжала ее.

— Кара, ты сумасшедшая! Но ты… потрясающая.

Я не успела ничего ответить на признание Рони. Раздался деликатный стук в дверь, и после моего приглашения войти, прозвучавшего тихо и надтреснуто, порог переступили двое. Впереди шел невысокий худощавый, но крепкий мужчина с темно-рыжими волосами, в которых уже блестели нити седины. Его располагающее лицо прочертили морщины, но они были неглубокими и указывали не на немощность, а на опыт и знания. Я слабо улыбнулась. Мудрец, наш семейный лекарь, с самого детства вызывал у меня доверие и симпатию.

Впрочем, мое внимание было приковано не к нему, а к тому, кто следовал за ним — к Року. Находясь позади лекаря, он, будучи выше на две головы, беспрепятственно встретил мой взгляд. В льдистых голубых глазах не было ни малейшего признака тревоги. Казалось, его совершенно не волновало мое положение. Странным образом это меня успокоило.

Мудрец деловито поклонился и, не тратя время на долгие церемонии, сказал:

— Ваше Величество, мне нужно еще раз вас осмотреть. Вы позволите?

— Я еще не королева, — поправила я и многозначительно посмотрела на Рока.

Тот понял все без слов и вместе с девочками бесшумно вышел из комнаты, плавно притворив за собой дверь. Я услышала, как сестры тут же напали на него с многочисленными вопросами. Их попыталась призвать к порядку Любовь, но не особо преуспела.

— Как вы себя чувствуете, Ваше Величество?

Я мысленно отметила, что такое обращение режет слух, но не стала поправлять лекаря, понимая: это ни к чему. Мне придется привыкать и к новому имени, и к новой судьбе.

— Наверное, лучше, чем можно было ожидать, — неуверенно проговорила я.

— Вы получили две серьезные раны — в бок и плечо. Милостью богов, вы живы.

— Да, боги были снисходительны ко мне, — задумчиво согласилась я. Перед глазами предстала сцена поединка с Воином. Снова в ней что-то показалось мне странным, но я никак не могла понять, что именно.

— Ко всему прочему, вы потянули лодыжку, но это пустяки, — продолжил между тем Мудрец, ставя на стол небольшой сундучок, который до этого держал в руках. — Вам бы и без того пришлось провести в постели несколько дней кряду.

Он раскрыл сундучок и приступил к осмотру. Его улыбающееся лицо омрачилось лишь однажды. Рана в боку явно взволновала лекаря, впрочем, он постарался не подать виду.

— Восстановление займет долгое время. Вам стоит поберечься и проводить как можно больше времени в постели.

— Едва ли это возможно…

— Я понимаю, Ваше Величество. — Мудрец почтительно склонил голову и продолжил: — Я дам вам порошки собственного изготовления. Уверяю, они творят чудеса.

— Я полагаюсь на вас.

— Благодарю, Ваше Величество. Вы решили, кто станет вашей сиделкой?

— Пока нет. — Я невольно улыбнулась. Не собиралась проводить все время в постели. За время нашего разговора самообладание и способность мыслить трезво вернулись ко мне, и я поняла, что смогу обойтись и без помощи лекаря. Впрочем, сообщать об этом не спешила. — Оставьте все необходимые распоряжения моей горничной.

Мудрец потратил еще несколько минут на выражение восхищения моей доблестью. Кажется, меня впервые искренне сравнили с предком-львом.

Я выслушала все это с вежливостью, но без интереса. Мои мысли были заняты куда более важными вещами.

Наконец, лекарь удалился. Прошло пару минут, и дверь снова отворилась, впуская в спальню Рока.

Широким шагом он пересек комнату и, придвинув стул к кровати, сел напротив меня. Его черные волосы по-прежнему свободно лежали на плечах, и мне невольно подумалось, что совсем скоро ему все же придется убрать их в прическу. Статус короля обязывал это сделать.

— Вы выглядите бледной, Кара. — Глубокий голос Рока звучал привычно спокойно. — Вам необходимо позаботиться о себе.

— Рок, я вовсе не об этом хотела поговорить! — Раздражение, вызванное паникой, которую я подавляла во время разговора с сестрами и лекарем, вырвалось наружу.

— Понимаю, — легко согласился Рок. Он посмотрел на столик, где лежали оставленные Мудрецом порошки. — А этот лекарь не так глуп, как остальные. Вы знали, что он учился у ведьм?

— Что? — Я растерянно посмотрела на Рока. Мой разум трепетал под лавиной страшных мыслей, но, кажется, собеседник не торопился обсудить со мной действительно важные вещи. Те, от которых в ужасе заходилось сердце.

— Он уверяет, что лекарства его собственного изобретения, но это не так. Мудрец подсмотрел способ приготовления у одной жалостливой ведьмы, взявшей его на обучение еще мальцом. Собственно, — задумчиво добавил Рок, смотря по-прежнему на порошки, а не на меня, — его поступок не так уж глуп. Как человек, лишенный дара исцеления, но жаждущий занять хорошее место в обществе, он нашел решение. В чем-то это даже забавно…

Я не дослушала его и нетерпеливо напомнила о своем присутствии.

— Рок, посмотрите на меня! — Он обернулся. Казалось, от его внимания не ускользнуло ничего: ни дрожь в моем голосе, ни сцепленные в замок пальцы, которые я прятала под одеялом. Но Рок по-прежнему оставался спокойным, словно все шло так, как и должно. — Почему вы не сказали, что мне придется убить семью Воина?!

Видимо, вопрос застал его врасплох. На лицо Рока набежала тень, но почти сразу исчезла, и я даже подумала, что она почудилась мне в сгущающихся сумерках.

— Разве это не было очевидно? — после паузы медленно спросил он.

— Я совершенно не думала об этом! — Я резко приподнялась на постели и тут же из-за приступа боли легла обратно. — Если бы знала…

— Как странно… — задумчиво произнес Рок. Он смотрел на меня чуть исподлобья, в его взгляде появилась отрешенность, но также я чувствовала в нем тщательно скрываемое беспокойство.

— Что же в этом странного? — раздраженно спросила я. — Все мои мысли были заняты спасением сестер!

— Не местью? — В интонации Рока слышалась какая-то плавность, словно он неспешно перекатывал слова на языке. Вот только эта мягкость была обманчива. Мне казалось, что я научилась понимать Рока, и сейчас угадывала за его равнодушием смятение.

— Нет, — твердо ответила я. — Месть никогда меня не интересовала.

Я слегка покривила душой. Безусловно, мне хотелось отплатить за смерть брата, но это желание нельзя было назвать основным. Я не знаю, как бы повела себя, если бы судьба сестер не зависела от моего решения.

Рок поднялся со стула и подошел к окну. Он отодвинул шторы и стал всматриваться в темноту, напряженно о чем-то думая. Со стороны казалось, что гость и вовсе забыл обо мне.

Не получив поддержки, на которую рассчитывала, я почувствовала себя беспомощной и опустошенной. К горлу подступил ком. Я поняла, что раньше всегда на кого-то полагалась — сначала на Света и Ника, затем — на Рока. Я совершенно не умела принимать решения сама.

— Что же мне делать?

Этот вопрос, тихий и жалобный, вырвался у меня невольно, и я стыдливо спрятала лицо в ладонях, раздосадованная собственной слабостью.

Рок резко обернулся.

— Готовиться к коронации, Кара. Она состоится через пару часов. Я понимаю, вам нездоровится, но откладывать церемонию нельзя.

Рока совершенно не волновало мое состояние, и я, уже привыкшая к его заботе, ощутила болезненный укол в сердце.

— О моем здоровье не стоит беспокоиться, — мрачно сказала я. — Коронация пройдет идеально. – Затем до меня дошел смысл его слов, и я с удивлением вскинула голову: — Постойте, через пару часов? Разве мне не полагается ждать три дня и вступить на престол после казни семьи Воина?

— Забавно, что большинство людей принимают чужие слова за истину, — с легкой усмешкой заметил Рок. — После поединка Света и Воина, жрец сказал подождать три дня, и Воин его послушался. В завете все просто: победивший становится королем, если никто больше не осмелится бросить ему вызов. Ни слова о сроках. Три дня – столько взял на раздумье самый первый король Тринадцати кланов, оттуда и пошла традиция. Та, что вы не обязаны поддерживать, раз уж и так ломаете все привычные устои. Сегодня, на реке, все были так поражены случившимся, что мысль бросить вам вызов не пришла ни в одну горячую голову. Хочу заметить, таких голов среди знати достаточно.

— О! — невольно сорвалось с моих губ.

Рок искоса посмотрел на меня, но я молчала, не в силах больше ничего добавить. Его слова вновь внесли смятение в мою душу. Неужели мои сестры до сих пор в опасности? Рок продолжил:

— Я настоятельно советую вам отдать нужные распоряжения и провести коронацию сегодня же, пока все еще под впечатлением от вашего поступка. В противном случае через пару дней вы можете получить вызов на поединок сразу от нескольких человек. Не забывайте, Кара, вы…

— Женщина, — мрачно закончила я за него.

— Верно. Многие сочтут вас слишком легкой добычей. Многие захотят попытать удачу и примерить корону. И не всех остановит плата в виде кровавой дани. Они просто не поверят, что смогут проиграть.

Я помолчала. Будущее рисовалось мне в темных тонах. Я ярко представила себе ту опасность, что грозила мне и сестрам.

— Коронация состоится сегодня. Вы правы, Рок.

— Я знаю, — серьезно сказал он и добавил, меняя тему: — К слову, Кара, вам нет нужды в лекарях. Вы способны исцелить себя сами. И куда быстрее, чем думаете.

— Я никогда не лечила себя. — Я стянула на груди одеяло. Мне показалось, что в комнате стало холоднее. — Впрочем, — я горько усмехнулась, — убивать мне тоже прежде не доводилось…

Рок бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел его. Что-то тревожило моего гостя, но это не было связано с моим здоровьем или семьей Воина.

Мы помолчали, а затем я заговорила снова:

— Я не стану умывать руки кровью еще раз. И тем более не позволю убить женщину, носящую под сердцем ребенка!

— К сожалению, это необходимо сделать.

— Идите к божественным предкам, Рок! — рявкнула я, теряя даже подобие самоконтроля. — Глупые традиции, жестокие законы… Я не собираюсь им больше следовать!

И снова что-то в Роке изменилось. Какое-то мимолетное движение, которое не успел поймать мой разум, но почувствовало сердце. Настроение Рока улучшилось. Казалось, он расслабился. Мои слова вызвали на его лице скупую улыбку одобрения.

— Вам нет нужды следовать традициям. — Я с облегчением выдохнула, но тут Рок продолжил: — К сожалению, в этом вопросе их нельзя нарушать. Семья Воина должна быть казнена.

— Вы обязаны что-то придумать!

Я воззрилась на Рока требовательно и зло. Мне не верилось, что он отказывается принять мою сторону.

— Увы, здесь я бессилен. Разве что…

— Разве что? — Я с надеждой посмотрела на него.

— Прежде, когда поединки еще проводили, семью проигравшего казнили в полном составе: родители, сестры, братья… Но это было давно. С тех пор мир стал чуть менее жестоким. Думаю, вы можете ограничиться казнью жены Воина. Детьми он не успел обзавестись.

Если бы я не знала, что Рок не посмеет сомневаться в честности моего слова, то подумала бы, что он пытается спасти свою шкуру. Наша свадьба должна была снять с него все обязательства перед жестокой традицией, ведь отныне он становился членом королевской семьи. Ему не было нужды волноваться о своей жизни.

— Это все, что вы можете предложить?!

— Боюсь, что да.

Я подавленно молчала, и он продолжил уже настойчивее:

— Кара, не глупите. Если вы проигнорируете традицию, столкнетесь с откровенным недоверием и даже осуждением. Знаете, чем это грозит?

— Чем же?

— Люди решат, что королева слаба, и к тому же оспаривает волю предков. Вы хотите народных волнений? Хотите столкнуться с кровавыми восстаниями?

Я закусила губу и замолчала. Видя мое лицо, Рок снова заговорил мягко. В бархатистых интонациях исчезла колкость, словно хищник спрятал острые когти в мягкие подушечки лап.

— Простите родственников Воина — его пожилых родителей и многочисленных братьев и сестер. Это вызовет уважение у вождей клана. Вас окрестят мудрой и милостивой королевой. Но… — Он сделал паузу и резко добавил: — Не позволяйте считать вас тряпкой! Поверьте, это не приведет ни к чему хорошему.

— Я не могу казнить женщину с ребенком, — упрямо и тихо сказала я и опустила голову, рассматривая свои руки, сложенные поверх одеяла.

— Ребенок еще не родился, — заметил Рок.

— Он скоро появится на свет. Я хочу, чтобы он жил.

— Нет! — Рок впервые повысил голос, и я в замешательстве подняла взгляд от постели. — Вы породите соперника, Кара.

— Соперника?

— У Воина будет сын. Вы хотите оставить в живых того, кто станет ненавидеть вас всем сердцем? Кто захочет отомстить за смерть отца, бросить вам вызов и оспорить ваше право на корону?

— Корона меня мало интересует.

— А жизни ваших сестер?

Сердце замерло, пропустило удар и снова забилось, уже быстрее прежнего. Я прерывисто вздохнула и вновь опустила глаза на свои сцепленные в замок руки. Рок отошел от окна, вернулся к стулу и опустился на него не плавно, как обычно, а порывисто. Этот жест напугал меня больше всех его слов. Я посмотрела на Рока исподлобья и почувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой, ожидающей выволочки от учителя.

— Кара, — после паузы терпеливо продолжил Рок, — не забывайте, что вы — женщина. Малейшая ошибка, и страну охватит пожар. Вы теперь королева. Вы должны научиться принимать неприятные решения.

— Я понимаю, но…

Я не закончила, краем глаза заметив, как Рок устало прошелся ладонью ото лба и по всей длине волос.

— Не знаю, откуда в вашей голове все эти мысли о милосердии, — задумчиво проговорил он. — Воин не собирался жалеть ни вас, ни ваших сестер.

Я мрачно промолчала. У меня не хватало сил спорить. Все, что я могла — обороняться.

Мысленно я ответила Року, что недостойно срывать обиду на том, кто не сделал тебе ничего плохого. Тем более на женщине и ребенке — существах слабых и беззащитных. Вслух же не произнесла ни слова. Видимо, это насторожило Рока.

— Кара, о чем вы думаете? Я обещал, что не буду подслушивать ваши мысли, но мне важно понимать вас.

«Понимать вас».

Меня затопило облегчение. Рок снова становился таким, каким я успела его узнать — заботливым, пусть его забота и казалась иногда странной. И все же я не хотела продолжать этот разговор.

— Вы правы, Рок, правы во всем… — Я говорила тихо, почти шептала. — Давайте закончим на этом.

Рок с готовностью встал со своего места и поклонился.

— Конечно, Кара. Я понимаю, как тяжело вам далось это решение…

Я кивнула, избегая его взгляда, и все так же негромко сказала:

— Я помню о своем слове. Наша с вами свадьба состоится завтра днем. Если вы не имеете ничего против.

— Я буду счастлив.

Мне показалось, что его глаза радостно вспыхнули, а затем он наклонился, бережно взял мою ладонь и коротко поцеловал пальцы. Его губы были сухими и жаркими. Какое-то обжигающее чувство пронеслось по венам и осело в животе. Я поняла, что мои щеки заалели.

— Отдыхайте, Кара. Совсем скоро начнется коронация.

— Благодарю за заботу.

— Пока есть время, займитесь своим здоровьем. — Он склонил голову в сторону порошков. — Я имею в виду не лекарства.

Я медленно кивнула. Мои пальцы все еще лежали в ладони Рока, и эта физическая близость действовала на меня как на кролика объятие змеи, — полностью подавляла.

Дверь за Роком плавно закрылась, и я в изнеможении откинулась на подушки. Тело болело, но гораздо хуже приходилось душе, которая разрывалась на части. По лбу катились капли холодного пота, и я смахнула их рукой.

«Вам придется научиться принимать неприятные решения».

Слова Рока похоронным набатом звучали в голове снова и снова. Закусив губу и чувствуя во рту солоноватый привкус крови, я смотрела в отблески огня в камине.

— Я научусь, — сама себе пообещала я. — Научусь, Рок. Даже если вам это не понравится…

Я еще долго смотрела на огонь, успокаиваясь. У меня достаточно времени, чтобы все исправить.

Я устало прикрыла глаза. Передо мной снова разлилась темнота, а затем в ней проступило хитросплетение нитей жизни. Я вздохнула и принялась за работу.

В одном Рок оказался прав. Лекарства мне действительно не пригодились.

Глава 7

Королева, как наиболее ценная фигура, не должна вводить в бой без надлежащей поддержки. Она нуждается в поддержке более слабых фигур и для своей защиты, и для ведения полноценного боя, способного сломить противника.

Ноги подрагивали, но я уверенно сделала первый шаг, чуть помедлила и продолжила путь по длинному широкому коридору. Мое платье потрясало роскошью. Нежнейший шелк, расшитый драгоценными камнями, в мерцающем свете сотен свечей отливал всеми оттенками алого. Широкие тяжелые юбки едва заметно колебались от любого движения. В туго затянутом корсете дышалось с трудом, но голова кружилась не от недостатка воздуха. Сжимая в руке эфес обнаженной рапиры, той самой, что я сразила Воина, я шла навстречу жрецу, ждущему меня в другом конце храма. Величественные звуки органа расходились по всему огромному залу и поднимались выше, к сводчатому округлому потолку и фрескам на нем. Сейчас, в вечерних сумерках, изображения были плохо различимы, но я прекрасно помнила рисунок. Они рассказывали историю появления тринадцати кланов и предков-зверей, вскоре ставших богами и покинувших землю. Мне казалось, что взгляды всех тринадцати богов устремлены на меня, и это немного пугало. Тяжелая королевская мантия, сшитая из шкур разных животных, давила на плечи. Пушистой рекой она стекала вниз по спине и лениво, торжественно ползла вслед за мной.

По обе стороны от меня стояли люди — представители всех тринадцати кланов, пришедших, чтобы выразить мне почтение и заверить в своей преданности. Я слышала шепот, иногда благоговейный, чаще — настороженный, и продолжала с достоинством идти вперед, не оборачиваясь и не ловя ничей взгляд. Волосы были распущены, они свободной волной падали на плечи, и их тяжесть заставляла держать голову еще более гордо.

Жрец встретил меня у подножия небольшого возвышения. В его руках сияла корона, украшенная крупными рубинами и россыпью бриллиантов, — гарант жизни моих сестер.

Я остановилась и медленно, чтобы не наступить на мантию и подол платья, обернулась лицом к зрителям. Орган затих. В храме повисла такая тишина, что можно было расслышать легкое шипение горящих свечей.

— Сегодня, милостью богов, мы обретаем ту, кто прошла испытание смертью и водой. Ту, кто будет править мудро и исполнять волю предков. Мы обретаем королеву!

По храму разнесся зычный голос жреца. Он говорил так громко, что едва не срывался на визг, и это заставило меня раздраженно поморщиться. Жрецу пришлось привстать на цыпочки, чтобы возложить на мою голову корону.

— Да здравствует королева Кара! Долгих лет жизни королеве Каре!

Приветственные крики раздавались со всех сторон, они оглушали, и я, немного растерянная от всего происходящего, старалась выглядеть невозмутимой. С наигранной неспешностью, вызванной опасением споткнуться о подол и упасть, я поднялась по трем ступеням и медленно опустилась в кресло. Сжала рукоять рапиры еще сильнее и положила обнаженное оружие на колени, как того требовали традиции.

Один за другим, как тогда, после поединка, люди стали преклонять колено. Но теперь они делали это не молча. Прижав правую руку к груди, каждый давал клятву:

— Клянусь быть верен королеве и исполнять ее волю, как волю богов!

— Клянусь!

— Клянусь!

— Клянусь!

Царственно кивая, я не испытывала ничего, кроме смутной тревоги. Чувствовала, что стою только в самом начале пути. Вглядываясь в лица тем, кто произносил клятву, я понимала, что хотела бы оказаться где угодно, только не здесь. И от этих мыслей массивная корона казалась еще более тяжелой, чем была на самом деле.

***

Я неподвижно стояла перед высоким округлым зеркалом в серебристой раме и внимательно всматривалась в отражение. Оно демонстрировало серьезную, иногда хмурящуюся девушку в голубом подвенечном платье.

Я глубоко вздохнула и тут же пожалела об этом — корсет, сжимающий грудь стальным кольцом, угрожающе затрещал.

— Ваше Величество! — укоризненно произнесла камеристка.

— Прошу прощения, — ровно ответила я и вновь посмотрела в зеркало.

Длинные светлые волосы были убраны наверх и спрятаны под жемчужную сеточку. Лицо должна была закрывать фата, но сейчас она, полностью откинутая назад, спускалась по спине сияющей полупрозрачной дымкой. Я смотрела на свои пухлые губы — их впервые коснулась краска, — и чувствовала себя куклой, которой методично меняют маски.

— Вы чудесно выглядите, Ваше Величество! — вполне искренне откликнулась одна из трех девушек, помогающих закончить мне с нарядом.

— Чудесно, скажешь тоже! — раздраженно шикнула на нее камеристка. — Ваше Величество выглядит пре-лест-но! Прелестно! Луна и звезды не смогут затмить ее нежной красоты.

Я не смогла сдержать усмешки. Память надежно хранила все те обидные слова, что камеристка говорила мне, когда я была ребенком. Белая лисица… Бледная моль…

А теперь, значит, я обладаю нежной красотой. Забавно.

— Ваше Величество! — В комнату встревоженной чайкой влетела Любовь и затараторила: — Один человек просит вашей аудиенции. — Она еле выговорила явно новое для нее слово и с азартом продолжила: — Вы его знаете…

Я с недоумением посмотрела нее, и служанка продолжила уже чуть тише:

— Его зовут Защитник. Ваше Величество, помните его?

Я стояла напротив зеркала, поэтому увидела, как сильно побледнела. Голова, словно разбитое стекло, взорвалась от тысячи мыслей.

— Ваше Величество, — робко напомнила о себе Любовь, — так его звать или как?

— Глупая девка! — Камеристка, в силу возраста считавшая себя мудрее прочих, запустила в Любовь катушкой ниток. Та не долетела до цели и, стуча деревянной шпулькой, покатилась по полу. — Королеве сейчас не до приема гостей! У нее венчание вот-вот начнется!

Любовь виновато попятилась к двери. И почти исчезла за ней, когда я снова обрела возможность говорить.

— Постой!

Любовь замерла, а я обернулась к камеристке.

— Приказы здесь раздаю я, вам ясно?

Под моим холодным взглядом она испуганно сжалась и, приседая в бесконечных реверансах, забормотала извинения. Я оборвала их величественным взмахом руки.

— Любовь, веди его ко мне.

Прошло несколько мгновений, и порог комнаты переступил Ник. Не поднимая глаз от пола, он опустился на одно колено и склонил голову. Его изрядно потрепанная одежда была вся в пыли. Казалось, он провел в пути несколько дней подряд.

— Оставьте нас, — невозмутимо сказала я, и все поспешили выполнить мою просьбу.

Как только за ними захлопнулась дверь, я в волнении обратилась к Нику:

— Как я рада вас видеть! Встаньте, пожалуйста. Право слово, это лишнее…

Мои пальцы слегка подрагивали, и я спрятала руки за спину. Ник неуверенно поднялся с колена и посмотрел на меня. Его взгляд заскользил по моему лицу, словно бывший страж жадно вбирал каждую черточку. Я смутилась. Столкнуться с таким откровенным обожанием, стоя в подвенечном платье и намереваясь стать женой другого человека, было… больно.

Растерянная, я уже указала рукой на стул с высокой спинкой, когда спохватилась, что сама присесть не могу из-за страха помять или испортить платье, а Ник ни за что не опустится на стул, пока я не сделаю этого первой. Мой статус поменялся так резко, что я все не могла к этому привыкнуть и не знала, как себя вести. Передо мной стоял человек, которым я очень дорожила, но совершенно не представляла, что могу ему сказать.

— Кара… Простите, Ваше Величество!

— Ничего. — Я куснула губу. — Вы можете звать меня по имени, как прежде.

Ник упрямо мотнул головой.

— Ничего уже не будет как прежде, Ваше Величество. Прошлое…всегда остается в прошлом.

— Ник, прошу вас… — Я умолкла, понимая, что продолжать не стоит.

Взгляд Ника, наполненный таким невыносимым страданием и сожалением, полоснул меня, словно остро заточенный охотничий нож. Я судорожно сглотнула. Неожиданно мне подумалось, что я не испытывала боли, пока надевала подвенечное платье. Чувство сожаления — возможно, но не боль. Ник же, в отличие от меня, страдал по-настоящему. Я замерла, впервые серьезно задумавшись о природе своих чувств к нему.

— Ваше Величество, простите меня за беспокойство. Я бы никогда не потревожил вас в этот день. — Он прерывисто вздохнул, словно ему сдавило горло.

Я впилась ногтями в ладони, боясь неосторожным словом причинить ему еще большую боль. Смотрела в лицо взрослого красивого мужчины, но видела лишь лицо мальчика, защищавшего меня от нападок острой на язык ребятни. Я помнила эти карие глаза, в которых сейчас застыла безмолвная мука, другими. Широко распахнутыми, счастливыми, когда в ответ на его признание я тоже поведала ему о своих чувствах.

Сейчас, вынырнув из детских воспоминаний, я с ужасом подумала, а не была ли моя влюбленность в Ника выдуманной. Не спутала ли я благодарность и симпатию с другим, более сильным чувством?

— Я хотел поздравить вас, Ваше Величество, — с трудом продолжил Ник. Он склонил голову, и солнечные лучи, падающие из открытого окна, вспыхивали в его каштановых волосах рыжими прядями. — С коронацией и… конечно, браком.

Сердце болезненно сжалось при виде выражения лица Ника — угрюмого, отчаянного, решительного. Его черты словно заострились, и я, всматриваясь в них, чувствовала, как вина и сожаление сдавливают меня в своих тисках.

— Ник, я счастлива, что вы пришли, — мягко сказала я и ненадолго сбилась, когда он бросил на меня молчаливый взгляд и тут же отвел его. Потеряв мысль, я заговорила официально: — Я должна принести вам свои извинения. Наша помолвка не была объявлена, но между нами все же имелась договоренность. И мне жаль, что пришлось ее нарушить.

— Мне тоже. Ваше Величество, мне тоже жаль… — Ник снова поднял голову, а затем, словно смотреть на меня было слишком больно, опять опустил ее. Ноздри его красивого тонкого носа слегка трепетали.

Вновь повисло молчание. Его нельзя было назвать гнетущим, но в нем крылось что-то тревожное и многозначительное.

Я шагнула к стражу и порывисто сжала его ладони в своих.

— Ник, я…

Он отстранился так резко, словно обжегся.

— Ваше Величество, прошу! Не стоит… И извиняться вам тоже не стоит. Я говорил об этом в письме.

— В письме? — недоуменно переспросила я. То, как Ник отшатнулся от меня, вызвало в душе боль, но кратковременную. Она тут же забылась, когда я услышала о послании.

— В том, которое я передал Року, — с удивлением пояснил Ник. Он наконец-то смотрел на меня прямо. — Рок сказал, что помогает мне по вашей просьбе. Он обещал вручить вам мое прощальное послание. Ведь я был уверен, что больше никогда не увижу вас …

— Вот как, — задумчиво проговорила я и нахмурилась.

— Я почти добрался до границы. Если бы пересек ее, то новости о вашем правлении добрались бы до меня нескоро.

— На границе опасно. Вы решили, что скрываться стоит именно так?

— Рок предупредил, что я объявлен преступником и в королевстве мне не укрыться. Предложил пересечь границу и осесть где-нибудь подальше от нее. Я внял его совету.

— Да, Рок умеет давать хорошие советы, — согласилась я как можно более невозмутимо.

«Значит, письмо, Рок?»

Во мне поднималось раздражение и, словно яд, разносилось по венам. Мне казалось, что кровь сейчас вскипит от разрывающих меня чувств. Я догадывалась, что Рок намеренно отправил Ника подальше. Не хотел видеть рядом со мной бывшего возлюбленного. И если этот поступок я могла понять, то утаивание письма в моих глазах выглядело предательством. Такую малость, как прощание, мне могли бы оставить.

— Я сожалею, что вам пришлось бежать. И позабочусь о том, чтобы все обвинения с вас были сняты. Вы сможете вернуться к своей обычной жизни.

— И к обязанностям?

— Простите? — Я сбилась с мысли и растерянно взглянула на Ника.

— Я хотел попросить… Ваше Величество, позволите мне занять место в вашей страже?

— Ник… — потрясенно вымолвила я. — Вы желаете остаться старшим стражем, видеть меня каждый день? После всего случившегося?

— Мой долг — служить Вашему Величеству!

Я молчала, и Ник торопливо, словно боялся, что я его не дослушаю, продолжил:

— Ваше Величество, возле королевы всегда будут виться стервятники. Если вы позволите, я стану защищать вас как…

— Прежде? — тихо спросила я.

— Как смогу, — дрогнувшим голосом поправил меня Ник.

Мы снова замолчали. Я боролась с желанием подойти к Нику и положить руку на его плечо. Но знала, что этим лишь еще сильнее раню его.

Наверное, со стороны можно было решить, что меня терзают сомнения. В действительности же я почти не колебалась. Возможно, не утаи Рок от меня письма, я бы переживала о порядочности своего решения, но его поступок развязал мне руки. Я посчитала, что вправе ударить в ответ.

Я отвлеклась от мыслей о Роке и вновь взглянула в открытое и отличающееся благородными чертами лицо Ника. На душе потеплело. Я хотела, чтобы он был рядом. Человек, которому я могу полностью доверять. Сейчас, в момент перемен, я нуждалась в нем особенно сильно. И все же…

— Я боюсь, что выполнить вашу просьбу будет крайне эгоистично с моей стороны, — искренне призналась я.

— Неправда! — Ник мотнул головой. — Окажите мне честь, Ваше Величество.

Я вздохнула. Решение принято.

— Я буду счастлива, если вы присоединитесь к моей страже и займете место старшего в ней.

— Вы слишком добры, Ваше Величество. — Ник поклонился.

— Не думаю, — пробормотала я и вновь обратилась к Нику как к другу: — Послушайте, вы уверены, что хотите именно этого? Ведь…

— Мои чувства не станут помехой, — горячо проговорил Ник, догадавшись, куда я клоню. — Я не буду досаждать вам. Хочу только быть рядом и защищать вас в случае опасности.

Я сглотнула ком в горле, и, пока отчаянно пыталась найти слова, Ник, видимо, обеспокоенный моим молчанием, продолжил:

— Простите, что ворвался вот так в ваши покои. Это последний раз, когда я поддался порыву. Я так хотел увидеть вас в подвенечном платье, пусть и надетом для другого… — Ник прочистил горло, а я отвела взгляд, не в силах дальше смотреть ему в лицо. — Ваше Величество, я больше не позволю чувствам взять верх над разумом. И не поставлю вас в неловкое положение. Вы не найдете более преданного человека, поверьте мне.

— Я верю, — тихо сказала я. — Мне так жаль, Ник… — Я тоже прокашлялась, а затем сказала деловито и по возможности спокойно: — Я отдам соответствующие распоряжения. К своим обязанностям вы сможете приступить уже сегодня.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Ник опустил голову, поклонился и уже почти шагнул за порог, когда я снова окликнула его.

— Я тоже хотела бы поблагодарить вас. Вы рисковали жизнью, чтобы попытаться спасти мою.

— Любой бы поступил так на моем месте, — глухо ответил Ник и, не оборачиваясь, исчез за дверью.

Несколько мгновений я неподвижно стояла у зеркала, оглушенная этим разговором. Самой себе в тот момент я казалась куклой, обмякшей после представления в руках кукловода. А затем в комнату вернулись горничные и настороженная камеристка, и мне пришлось расправить плечи и сделать вид, что ничего особенного не случилось.

Глава 8

Рокировка – комбинация, которая допускается лишь один раз за партию. В рокировке участвует король. Такое решение возможно только при условии, если король до этого не участвовал в игре.

Вновь, как и вчера, я шла по широкому проходу. Тот же храм, те же лица, тот же шепот, в котором смешались благоговение, страх и насмешка. Разве что в витражные окна бил яркий солнечный свет, разбавляя торжественную атмосферу какой-то теплотой и неясным чувством надежды. Под хор чистых детских голосов я медленно, давая всем гостям возможность рассмотреть наряд, двигалась к алтарю, возле которого уже ждал Рок. Впереди меня, тоже величаво и с полным осознанием важности своей миссии, вышагивали сестры. В их руках были корзины с розами. Красные и белые лепестки, щедро рассыпаемые девочками, смешивались на полу в одну шелковистую реку. Я ступала по ней и с каждым шагом все лучше могла рассмотреть лицо Рока. Оно, как всегда, было абсолютно спокойным и не выражало никаких эмоций. Лишь один раз его глаза блеснули ярко и победно — когда он приподнял с моего лица фату и взял за руку, чтобы подвести к жрецу.

— Мы собрались здесь, чтобы скрепить священный союз! Сегодня двое навечно свяжут свои судьбы. Пусть боги будут милостивы к их решению!

«Едва ли», — меланхолично подумала я.

Я смотрела на Рока невидящим взглядом. Мыслями же все время возвращалась к Нику и его письму. Высокий голос жреца уверенно разносился под сводами храма. Рок чуть ощутимо сжал мои пальцы. Я с удивлением посмотрела на его невозмутимое лицо. Что означал этот жест? Поддержку, сочувствие, молчаливый вопрос? Поколебавшись, я сжала его руку в ответ и почувствовала, как напряжение, исходившее от Рока, ослабло.

Жрец вручил нам короткий ритуальный нож. Произнося слова древней клятвы, я резанула лезвием по ладони и передала клинок Року. Тот не колебался. Проделав то же, что и я, он протянул мне раскрытую ладонь с выступившей на ней узкой алой полоской. Я медленно соединила наши руки. Наша кровь смешалась и одной большой тяжелой каплей ухнула вниз, в подставленную жрецом чашу с водой.

— Единство крови, души и тела! — с упоением провозгласил жрец, всматриваясь в воду, которая приобретала бледно-розовый оттенок. Он обернулся к нам и продолжил: — Ее Величество Кара, королева Тринадцати кланов, и Рок — двенадцатый сын вождя из клана Черного Медведя, объявляю вас мужем и женой! Да пребудет с вами мудрость богов!

Огромный зал величественного храма утонул в радостных криках.

Сестры за моей спиной завизжали самым недостойным образом. Я обернулась, смерила их осуждающим взглядом, но они лишь обнялись и запрыгали на месте, ни на секунду не закрывая ртов.

Я вздохнула и тоже совершенно недостойно повела себя — закатила глаза.

В этой суматохе поцелуй Рока — простое прикосновение губ к губам — остался в памяти как что-то мимолетное и словно бы смазанное. Он не вызвал в душе ни протеста, ни радости.

Я положила руку поверх руки Рока, и мы, принимая поздравления, двинулись по проходу в обратную сторону.

***

Пир, устроенный в честь нашей свадьбы, все длился и длился. Деревянные столы, вынесенные на свежий воздух под сень деревьев, по-прежнему ломились от яств, но сытые гости проявляли к ним все меньше интереса. Ночь опускалась плавно и незаметно. Казалось, еще совсем недавно солнце стояло высоко в небе. Я с удивлением заметила, как ярко-оранжевый закат затапливает теплым светом потемневшие и сгустившиеся облака, облизывает изумрудно-зеленую траву под ногами и играет причудливыми бликами на лицах гостей.

Жарко и весело затрещал вечерний костер, взметаясь языком пламени ввысь, к самим звездам, уже взошедшим на небосвод. Я невольно отметила, что созвездие Льва сияет сегодня особенно ярко, и снова перевела взгляд на костер. Дети и молодые незамужние девушки устроили вокруг него традиционные танцы — суматошные, но искренние. Они подпрыгивали, подныривали под чужие поднятые руки, сбегались вместе, словно потоки в реке, а затем так же неожиданно разлетались в разные стороны. Мелькали задираемые подолы разноцветных юбок, но никто не спешил делать замечания. В свадебном танце, древнем, как завет богов, о правилах приличия не вспоминали.

Среди танцующих я пыталась найти глазами сестер. Они так давно пропали из поля зрения, что я начала беспокоиться. Прохладный вечерний воздух подступающей осени взрезал завораживающий и жесткий ритм барабанов. Он все нарастал, пока на излете очередного сильного удара не оборвался совсем. Зрители оглушительно захлопали в ладоши, выражая восхищение раскрасневшимся девушкам и стайке детей. Среди проказливых детских мордочек я увидела и довольные лица Рони и Шуты. Они улыбались и выглядели счастливыми. Шута держала в руке чересчур высоко задранный подол длинного платья из летящего шелка и громко смеялась. Я улыбнулась в ответ.

Вновь полилась музыка, теперь нежная и мелодичная. Скрипка соперничала с флейтой, заставляя сердца гостей трепетать от предчувствия чего-то прекрасного.

— Кара, я думаю, нам пора. — Рок, молчаливо сидевший все это время по правую руку от меня, наклонился и негромко пояснил: — Мы должны уйти раньше прочих. Пока не покинем праздник, гости не смогут разойтись. Взгляни, многие из них выглядят уставшими.

Я послушно посмотрела в сторону. За одним из столов, откинув голову на спинку высокого стула, похрапывала одна из престарелых матрон. Кажется, она была из представителей клана Ворона.

Я не отрывала от нее взгляда намного дольше, чем того требовала ситуация. Ладони стали влажными, а в душе поднялся настоящий хаос. Но когда я обернулась, голос мой не дрогнул:

— Вы правы, Рок.

Он кивнул, ненадолго исчез, а затем вернулся и подал мне руку. Я оперлась на нее, и мы, под мелодию скрипки, ставшую более задорной и беззаботной, прошли по коридору из гостей. Где-то в его конце я поцеловала макушки разгоряченных танцем Рони и Шуты и попросила матрон проследить, чтобы сестры отправились в постели. Уже поднимаясь по парадной лестнице, я почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась и замерла. В дальней части коридора, подпирая спиной стену, стоял Ник и безмолвно смотрел на меня. Свет от канделябров падал на его лицо, но я и без того понимала, что сейчас чувствует мой давний друг.

— Кара? — Рок напомнил о себе деликатно, но немного нетерпеливо.

— Да, простите. — Я чуть придержала подол голубого платья, будто именно он стал причиной моей остановки, и продолжила путь.

В спальне меня ждал затопленный, несмотря на теплую ночь, камин, благоухающая травами ванна и источающая нервное напряжение Любовь. Она поспешила ко мне сразу, как только я переступила порог покоев.

— Ваше Величество, позвольте вам помочь!

Рок поклонился и вышел в смежную комнату, играющую роль приемной и гостиной. Я повернулась спиной к горничной. Затрещала шнуровка снимаемого корсета, и дышать стало гораздо свободнее.

— Я не знала, какой цветочный аромат предпочитает Их Высочество Рок, поэтому выбрала лаванду. Ваше Величество, я все правильно сделала?

Я искоса посмотрела на ванну, от которой исходил пар и устойчивый запах цветов. Мне стало жарко, но вряд ли камин был тому виной.

— Конечно, Любовь, — невозмутимо сказала я, чувствуя, как горят щеки. — Прекрасный выбор.

Та довольно зарделась и, помогая мне снять подвенечное платье, принялась рассказывать о том, как сильно ей понравился праздник. Я слушала ее молча и всматривалась в свою новую спальню. Раньше она принадлежала родителям, чуть позже — только отцу. Огромная резная кровать с роскошным балдахином вызывала неприятные воспоминания. На ней, как и многие предки до него, скончался отец. Последние дни он тяжело мучился, и мне до сих пор чудился запах разведенных порошков Мудреца.

Я вздохнула. Будет непросто привыкнуть к таким резким переменам.

Ванна оказалась слишком горячей, и я не провела в ней много времени. Ополоснула уставшее за день тело и попросила полотенце. Закутывалась я в него осторожно, пряча от взгляда горничной слишком быстро зажившие шрамы. На месте глубоких ран остались лишь тонкие полоски. Я боялась, что Любовь спросит о них, но она ничего не заметила или же хорошо притворилась. Я надеялась, что волнующая атмосфера брачной ночи сделала служанку невнимательной и взбудораженной.

Любовь, едва заметно краснея, обрядила меня в ночную сорочку, такую прозрачную, что можно было обойтись и без нее. Чувствуя, как волнение во мне нарастает, трепещет, словно готовая сорваться стрела, я присела перед зеркалом. Любовь принялась расплетать мои волосы. Она осторожно проходилась по выпущенным на свободу прядям гребешком, а я всматривалась в отражение и старалась не кусать губы.

Я знала, что происходит между супругами в первую брачную ночь. Может, без подробностей, но знала. Вот только… хотела ли я того, что должно было произойти?

— Вы готовы, Ваше Величество. — Любовь чуть отошла, с гордостью осматривая творение своих рук. — Вы прекрасно выглядите!

Я с сомнением взглянула в зеркало на бледную девушку с испуганно сверкающими глазами, но не стала спорить.

— Ты свободна. — Я взмахом руки отпустила Любовь. — Благодарю за помощь.

Та присела в реверансе и, покосившись на расправленную постель, вышла из покоев.

Ее шаги отмеряли те короткие мгновения, что отделяли меня от неминуемого. Ведь то, что сейчас свершится, неминуемо, верно?

Сомнения, словно ядовитый плющ, принялись медленно разрастаться в моей душе. По полу застучали каблуки кожаных сапог Рока, я коршуном метнулась к кровати и нырнула в нее, закутавшись в тяжелое одеяло по самый подбородок. Чуть скрипнула распахиваемая дверь. Рок замер, когда увидел меня — мрачно восседающую на постели в коконе из одеяла, — и сбился с шага.

— Кара? — неуверенно спросил он и не стал продолжать.

Видимо, мой взгляд сказал ему все, что нужно, и мой муж тяжело вздохнул. Сделал шаг ко мне, передумал и опустился в мягкое кресло в другом конце спальни.

— Говорите.

— Вы обманули мое доверие, Рок, — ровно сказала я, не сводя с него глаз.

Я надеялась, что они сверкают грозно, а не обиженно.

Рок устало откинулся на спинку кресла и вытянул вперед длинные стройные ноги, обтянутые узкими черными штанами. Ему не пришлось ради свадьбы менять цветовую гамму своего гардероба— жених всегда приходил в храм в черном.

— Я видел Защитника на церемонии, — после паузы сказал он.

— Так значит, вы подготовились к разговору? — Я не смогла удержаться от иронии. С каждым проведенным в обществе Рока днем она давалась мне все легче и естественнее.

— Мне тоже так казалось…

Я подняла бровь, ожидая продолжения, но он молчал. Как только мое терпение закончилось, я заговорила вновь. Уже не резко и иронично, а глухо и обиженно:

— Почему вы не отдали мне письмо? Мелочность вас не красит.

— Возможно, — легко согласился Рок и резко подался вперед, как хищник, внезапно выпрыгивающий из кустов при виде добычи, — но вы же понимаете, что я не мог вручить его вам перед поединком? Оно бы выбило вас из равновесия. Вы бы занервничали, начали совершать ошибки…

Я куснула губу. В словах Рока был смысл. Ошибок я наделала и без письма. Что бы случилось, находись я в еще большем волнении?

— Что помешало вам отдать его позже? — по-прежнему непримиримо поинтересовалась я.

— Гордость, Кара. — Рок криво усмехнулся. — Вы можете называть это мелочностью, но мне было неприятно передавать чужое любовное письмо своей невесте перед свадьбой. Можно сказать, я посчитал это дурным знаком.

Я смутилась. Щеки мазнуло жаром румянца. Ситуация складывалась щекотливая, и неожиданно я перестала злиться на Рока.

— Я прошу вас больше не лгать мне, — твердо сказала я. — С какими бы намерениями вы ни прибегали ко лжи в разговоре со мной, прошу отныне так не делать.

— Хорошо, — после долгого молчания согласился Рок. Его глаза странно блеснули, лицо в бликах огня от камина показалось мне задумчивым.

— Так вы вернете мне письмо? Вы же не посмели его уничтожить?

— Нет, Кара, не посмел. — Рок снова криво усмехнулся. — Прямо сейчас я не могу отдать послание. Вы же не думаете, что я ношу его в кармане камзола, под сердцем?

В этот раз его голос был наполнен не иронией, а откровенным сарказмом — резким и едким. Видимо, это заметил и сам Рок, потому что, словно спохватившись, он продолжил уже ровно и вежливо:

— Я верну вам письмо утром, если позволите.

Я с достоинством кивнула и, незаметно вытерев под одеялом мокрые ладони о сорочку, посмотрела на Рока уже растерянно. Не знала, что говорить и делать дальше.

— Вы дали Защитнику место старшего в вашей страже?

— Вы имеете что-то против? — Я выпрямилась на подушках и приготовилась к новому словесному поединку.

— Нет, вы все сделали правильно. Вам необходимо окружить себя верными людьми.

— Вот как? — Я старалась держаться уверенно, но понимала, что получается неубедительно.

«Как выходит, что Рок всегда оказывается прав?» — с ноткой раздражения подумала я.

Мне не нравилось чувствовать себя виноватой, но именно так я себя сейчас и ощущала. И это злило.

— Да, Кара. Ваше окружение не обязано быть умным, — здесь он сделал паузу и усмехнулся, — но верным — непременно. Это залог долгого правления.

Я едва не поперхнулась от цинизма фразы. Мельком подумала, нельзя ли расценить ее как оскорбление умственных способностей Ника, но все мысли вылетели из головы, когда Рок встал и ленивым движением скинул с себя длиннополый камзол из тяжелой и дорогой ткани. Не мигая, я смотрела, как муж расстегивает рубашку — его длинные пальцы мелькали быстро и уверенно. Он повернулся ко мне спиной, дергая завязки штанов. Я прикусила язык и съехала вниз по подушкам. Вид неширокой, но мускулистой и сильной спины Рока вызвал во мне настоящее смятение. Прикрыв глаза и вслушиваясь в тишину, наполненную моим прерывистым дыханием и размеренными вдохами Рока, я пыталась обуздать лавину пугающих чувств.

— Стойте! — крикнула я и даже выставила руки вперед, словно защищаясь.

Рока передернуло, словно от резкой, неожиданной боли.

— Что-то еще?

— Я не хочу детей!

— Вот как?

Холод в голосе Рока отрезвил и придал сил. Я заговорила быстрее и увереннее:

— Прежде мне думалось, что я жажду обрести семью, родить детей. Но вся моя прошлая жизнь оказалась лишь сном, навеянными кем-то грезами. Теперь я проснулась.

— Пожалуй, с этим сложно спорить.

— Я не хочу ничего от прежней себя. До тех пор, пока не пойму, кто же я на самом деле.

Я замолчала. Моя грудь часто вздымалась. Я сжала ладони в кулаки, пытаясь унять волнение.

Если Рок начнет принуждать меня к тому, чего я не хочу… Смогу ли я оказать ему сопротивление?

На скулах Рока заходили желваки. Он, опустив взгляд, молчал какое-то время. Я судорожно ждала его ответа. Так и не дождавшись, решительно продолжила:

— Я нуждаюсь в друге, Рок. Ни в ком больше.

Ни в любовнике, ни в муже. Я не произнесла этого вслух, но так и не сорвавшиеся с губ слова все равно повисли в воздухе.

— Я знаю, королевской чете необходим наследник. После моей смерти корона должна перейти к нашему сыну, но…

Рок коротко рассмеялся: хрипло и немного пугающе. В его глазах сверкнули отблески пламени камина.

— Мне нет дела до судьбы Тринадцати кланов, Кара. Никогда не было.

— Тогда…

Я судорожно замолчала и зажмурилась. Перина подо мной слегка прогнулась, когда на постель опустился Рок. Моих ноздрей коснулся аромат перечной мяты с ноткой полыни. Я распахнула глаза и, прижав руки к груди, уставилась в потолок, боясь шелохнуться. Мне что, придется сражаться? Сейчас?

Или принять неизбежную боль унижения?

— Кара, вам нет нужды так сжиматься. — В голосе Рока звучала усталость и что-то еще, что я не смогла понять. — Мне нужны вы, а не ваше тело.

Эта короткая фраза принесла мне мгновенное облегчение.

Я не ошиблась в Роке. Он не воткнет кинжал в спину. Не знаю почему, но не воткнет.

— Хорошо, — тихо сказала я и повернулась набок.

Нам обоим не спалось. Прошло, наверное, не меньше получаса, прежде чем Рок тяжко вздохнул и зажег свечу возле кровати. Взяв подсвечник, он молча ушел в смежную комнату. Сбитая с толку таким поведением, я приподнялась на подушках и принялась вслушиваться в ночную тишину. Заскрежетал ключ, затем раздался звук распахиваемой крышки сундука. Видимо, тот принадлежал Року, поскольку я не могла припомнить, был ли в той комнате сундук. Затем в дверном проеме снова вспыхнул огонек — муж вернулся почти сразу. Я прикрыла глаза от слепящего света.

— Когда я не могу заснуть, Кара, — доверительно проговорил Рок, укладываясь обратно в постель, — я читаю. — С этими словами он подтолкнул ко мне книгу. В его руке была зажата другая.

Я искоса посмотрела на Рока. Тот с самым невозмутимым выражением лица открыл книгу, пролистал пару страниц и погрузился в чтение. Я поколебалась, снова рассматривая потолок, а затем неуверенно потянулась к тонкому томику в кожаном переплете.

«История ведьмовства» — гласило название. Я бросила быстрый испытывающий взгляд на Рока, а затем открыла книгу.

Вчитываясь в буквы, успевшие немного поблекнуть от времени, я перелистывала страницы одну за другой, жадно вбирая в себя то, что раньше было мне недоступно — знания.

— Значит, ведьм и колдунов не всегда изгоняли из клана? — нахмурившись, спросила я.

Рок оторвался от своей книги.

— Прежде они жили вместе со всеми. Но череда бед заставила одного из королей изгнать всех одаренных.

— Череда бед?

— Пожары, наводнения, смерти…

— Дар может нести и такое?

— Да, случайно или преднамеренно.

Я помолчала, раздумывая о словах Рока. У всего есть обратная сторона. Даже моя сила, которую я считала исцеляющей, могла убивать. Значит, тогдашний король поступил верно, ведь так?

С моих губ сорвался смешок.

— Кара? — Рок выглядел удивленным. — Что вас развеселило?

Я громко прыснула. Как какая-нибудь деревенская девчонка, а не королева.

— Вы понимаете, — заходясь в приступе смеха, сказала я, — что мы с вами — преступники? Оба обладаем даром и оба скрываем это.

— Конечно, — серьезно проговорил Рок, — и что же вас рассмешило?

— Что власть в наших руках, — я не могла остановиться, но перешла на негромкое хихиканье, — и теперь никто… НИКТО, — с особым удовольствием повторила я, — не сможет позволить себе распоряжаться нашими судьбами. Это похоже на… жульничество в карточной игре!

Рок улыбнулся. Кажется, его позабавило мое сравнение.

— Определенно, с нами лучше не связываться, верно?

Рок посмотрел мне прямо в глаза, и я невольно замерла. В моменте было что-то неуловимо интимное. Одеяло прикрывало Рока лишь до низа живота. Я видела его обнаженный торс, но не это имела в виду, думая об интимности.

— Верно, — сглотнув, прошептала я.

Губы Рока внезапно заняли все мои мысли, и мне стоило большого труда вернуться к чтению. Тихий мужской вздох, раздавшийся над ухом, заставил поднять глаза, но лицо Рока вновь не выражало никаких эмоций. Куснув губу, я погрузилась в книгу.

Я читала почти всю ночь. Меня сморило лишь перед рассветом.

Наверное, это была самая странная первая брачная ночь, случившаяся в королевском доме за всю историю его существования.