Рог белого медведя

Пролог. Если вы считаете, что ваш стакан наполовину пуст, перелейте его в стакан поменьше и перестаньте ныть.

Бьорн

Я дошёл до центра города, практически не встретив никого по пути. Уличное освещение ещё не зажигали, но было довольно светло. Фонарщики, наверняка, даже не собирались пока на смены, ожидая, когда город окончательно укроет тьма. Хотя… Здесь произошло жуткое убийство, а слухи разлетаются с огромной скоростью. Возможно, все просто попрятались по домам. Да и погода не располагает к прогулкам.

В центре города стояла огромная ель — старая традиция, которой уже много веков. В каждом городе Восьми Домов Медведей было принято высаживать подобную ель. Если вдруг дерево погибало, один из домов незамедлительно предоставлял новое дерево. Все горожане ухаживали и заботились о праздничном дереве. Никому и в голову не придёт оборвать или смять у дерева ветку. Во многих городах размеры такого дерева поражали воображение.

Традиционно с приходом первого снега на дерево вешались изготовленные своими руками поделки. Правда, в последнее время, богатые горожане всё чаще вешали кошельки с деньгами. Мол, я деньги заработал и обмен равнозначный.

Традиция заключалась в том, что ты вешаешь свой предмет, а забираешь чужой, и обязательно при этом загадываешь желание, длился этот «обмен» всю зиму, но каждый мог совершить обряд только один раз.

Когда последний раз я вешал что-то на ель? Семь лет назад и вешал. Асти меня потащила, едва только первый снег укрыл улицы Дубхе, Столицы Восьми Домов. Я тогда сначала злился, а потом получил огромное удовольствие от этой затеи. Что же я тогда загадал? Сейчас уже и не помню. А Асти? Помнит ли она?

Я подошёл к дереву. На нём мало что пока висело, снег ведь идёт всего второй день. Весной традиционно всё, что останется на дереве раздавали бедным. Поэтому в столице принято было не трогать кошельки с деньгами, оставленные богатыми горожанами, а забирались, в первую очередь, поделки малышни.

В этом маленьком провинциальном городе не уверен, что есть такая традиция.

Я полез в карман. Кошель нашёлся. Повертев его в руке и решившись, привязал к лапе дерева. Что мне загадать?

Я хочу семью. Вернуть в мой дом то тепло, что ушло из него семь лет назад. Вернуть смех и вечерние посиделки с любимой женщиной перед камином. Вернуть ночи, наполненные страстью и желанием. Вернуть всё то, что я так неосторожно потерял, не уберёг, пока у меня всё это было.

За моей спиной послышался шум, и я обернулся.

Глава 1. Учительница русского языка, прочитав в сочинении ученика фразу «Жизненный опыт приходит с гадами», решила не исправлять ошибку.

— Скажите, а использовать в речи англицизмы — это моветон, или просто не комильфо?

— Это не комильфо, потому что моветон.

Семь лет назад

Астрид

— О моём романе с вашим мужем трубят все газеты. Но ведь вы, милочка моя, газет не читаете? Вот. Я принесла вам несколько. Просветитесь, — и женщина кинула на чайный столик несколько сегодняшних газет.

Я и в самом деле газет не читаю. Мужу приносят их за завтраком, но он, как правило, сразу же забирает их с собой в кабинет, или на работу. Так что, в мои руки они не попадают.

Я молчала. Что тут скажешь? Просто сидела крутила в руках тоненькую чашечку от дорогущего сервиза и молчала. А вот сидевшая напротив меня женщина молчать не собиралась, она продолжила:

— Мы встречались и до его роковой женитьбы на вас. В свете мы были самой красивой парой. Это признавали все. Я уверена, что если бы вы не появились, то Бьорн сделал бы мне предложение. И тут вы. Где он вообще вас выискал? Из какой дыры вытащил? Он — Верховый Коннетабль, он принадлежит к правящей верхушке, к нему прислушиваются в Парламенте, он принадлежит к одной из восьми правящих семей, он — высокородный оборотень, способный к обороту в одного из сильнейших медведей. И не просто медведя — Белого Медведя. Говорят, что только белый медведь способен возглавить Парламент и стать Верховным Канцлером, когда будет найден Рог. Я ничего не упустила?

Я меланхолично пожала плечами. После заявления Урсулы Бируанг о том, что она спит с моим мужем, мне только и остаётся — пожимать плечами. Других эмоций она от меня не дождётся, слишком много чести!

— И кого же мы видим рядом с Верховым Коннетаблем Вигбьорном Таларктосом? Маленькую, хилую человечку, не способную не то что на настоящую поддержку сильного оборотня, но и банально не знающую своих прямых обязанностей!

Я подняла на неё взгляд и поставила чашечку.

— Да! Что вы так на меня смотрите? Когда вы последний раз сопровождали своего мужа на официальном приёме? Когда были на светском рауте? А, между прочим, это ваша прямая обязанность — заводить нужные связи, переманивать и вербовать сторонников, искать и уничтожать врагов. А что делаете вы? Сидите в своей библиотеке целыми днями и копаетесь в книжках?

Это была правда. Я не сильна в светских беседах, ничего не понимаю в союзниках и сторонниках, и вот совершенно точно не смогу устранить соперника или врага. Но Бьорн мне всегда говорил, что этого от меня и не требуется. Выходит, он врал? Но мой муж никогда не врёт!

— Он женился на вас, когда вам только исполнилось девятнадцать? И вы в браке уже два года. И за это время вы совершенно ничего не добились. Не сумели ни вписаться в общество, ни обзавестись подругами, ни добиться расположения правящих домов.

И это тоже была правда. Подруг у меня не было, а всех членов правящих домов я до сих пор боялась, как огня. Эти суровые медведи-оборотни нагоняли на меня панику одним своим видом. Все здоровенные, выше меня на голову, все широкоплечие. Лица у всех словно высечены из камня. Все с ледяными глазами и квадратными подбородками. Фигура скорее напоминала шкаф — большой такой, двухстворчатый, а у некоторых ещё и антресоли имелись.

У моего мужа, все эти типичные признаки медведя, принадлежавшего к верхушке власти, тоже были. Он был высок, силён, могуч, а ещё красив. И глаза у него были, как две голубые льдинки. Но мне всегда казалось, что при взгляде на меня они начинают мерцать и загораются голубым огнём. Что и это что ли плод моего воображения? И я отогнала непрошенные мысли из головы. Нет. То, что говорит мне эта женщина не может быть правдой. Это она лжёт, а не мой муж.

Сидевшая передо мной медведица была красива. Очень. С чеканным профилем, шоколадными тёплыми глазами и длинными каштановыми кудрями. Она принадлежала к одной из правящих семей и была бурой медведицей-оборотнем. Большое заблуждение считать, что белые и бурые медведи не могут скрещиваться и размножаться. Всё они прекрасно могут. И она, действительно, могла бы составить замечательную пару моему мужу.

Разновидностей медведей-оборотней очень много. Но к правящей элите относятся только восемь домов. Самый сильный из них — Дом Белого медведя. Немногим уступает ему по размеру и силе дом Гризли. А вот один из самых слабых — Дом Бируанга, к которому и принадлежала Урсула.

А ещё, как утверждают газеты, медведиц рождается много. Слишком много. И медведей на всех не хватает. Именно это и оправдывает склочный и порой невыносимый характер медведиц. Но Бьорн говорил как-то, что всё это «глупые выдумки газетчиков». И что нет никакого перекоса в ту или иную сторону. Что рождается примерно одинаково и девочек, и мальчиков. И что берси, так принято называть медвежат, которые ещё не совершили свой первый оборот, одинаково желанен любого пола. И семье совершенно неважно — мальчик это или девочка. Но газеты упорно кричали, что для медведей — наследники в приоритете, а вот медведицы вообще мало кому интересны.

И вот, когда один из самых сильных медведей выбрал себе в жёны слабую человеческую девушку, это вызвало бурю негодования во всех восьми домах. О каких подругах могла идти речь? Меня, в лучшем случае, просто терпели. В худшем — ненавидели и презирали. Вот поэтому я и не стремилась попасть в это самое светское общество. А Бьорн… Он же не настаивал? Но может быть, это он только мне так говорил?

Медведи и медведицы и раньше заключали браки с представителями расы людей. Правда, случалось это нечасто. Просто потому, что среди медведей не были приняты человеческие законы морали. Они не хранили девственность до брака, да и брак, как таковой, не считали поводом для соблюдения верности. Поэтому медведи предпочитали брать людей в качестве любовников или любовниц. Так было проще. Но только Бьорн категорически настаивал на свадьбе.

— Бьорн стыдится вас. Какой брак может быть счастливым, когда муж с женой настолько разные и так сильно друг другу не подходят? — словно подслушав мои мысли, сказала гуна Урсула Бируанг.

Я снова подняла глаза на собеседницу. Но ведь Бьорн говорил про «выбор богов»? И что он чувствует, что только со мной будет счастлив.

— Вот только не надо мне сейчас рассказывать про то, что вы с ним избранные богами. Не могли боги дать сильному оборотню в пару вот это! — и она презрительно гротескно обрисовала в воздухе мой силуэт своей изящной, хоть и крупной, рукой.

Я и в самом деле невысокого роста, но это только по сравнению с оборотнями. А по людским меркам — у меня рост выше среднего. Да, я не ослепительно красива, но это если опять-таки сравнивать с медведицами. Единственное моё неоспоримое достоинство — длинные золотистые волосы, которые так нравятся Бьорну. Только вот на этом достоинства заканчиваются. У меня небольшие руки и ноги, а медведи всегда ценили крупных и фигуристых женщин. Ещё они были помешаны на большущих стопах. Говорят, что некоторые медведицы заказывают себе туфли на пару размеров больше. И что были конфузы, когда эти туфли в танцах у них с ног слетали. Медведи действительно любят всё большое. И я мало соответствую этим критериям. Как бы подтверждая мои слова, гуна Урсула Бируанг закинула ногу на ногу, демонстрируя мне мощную ступню. Туфли у неё были без ремешков на щиколотке, что свидетельствовало — потерять она их не боится.

— Да даже если и поверить на минуточку в эту вашу «истинность», то всё равно жена обязана не только ложиться в постель к мужу по первому требованию и уметь раздвигать ноги. У неё должны быть и другие достоинства.

Я покраснела от грубости этой медведицы. И вот как с такой дружить? Я не сумею.

— Да и ноги, милая моя, раздвигать нужно уметь. И я уже не говорю, что в постели с вами скучно, иначе бы Бьорн не очутился в моей. Я о том, что вы женаты уже почти два года, а вот наследника вы ему до сих пор не подарили. И судя по вашему плоскому животу и не собираетесь.

И это тоже была правда. Нет, не про то, что Бьорну со мной скучно, муж всегда говорил, что только со мной испытывает сумасшедшее единение и невероятные по силе ощущения. Правда была в том, что я до сих пор не беременна. А может быть, правда? И ему меня мало? Мне иногда казалось, что он сдерживает себя и боится мне навредить. У меня нежная кожа, и на ней легко появляются синяки, но Бьорн говорил, что ему и это нравится. Так может быть и тут — ложь, и ему не хватает страстной сильной медведицы в супружеской спальне?

— Но не думаю, что вам стоит верить мне на слово, — и, поймав мой взгляд, она понимающе фыркнула.

Разумеется, я ей не верю. Мне, может быть, и двадцать один год — не так много по медвежьим меркам, но я не наивная дурочка. Хотя и тут стоит признать, что жизненного опыта у меня мало.

— Да и в газетах порой такого понапишут, что не поймёшь, где ты вообще находишься? В нашем Коннетабле или в сумасшедшем доме? — и она снова фыркнула.

Да, и тут она права. Я не собиралась верить газетам. Бьорн всё время мне говорил, что газетчикам совершенно без разницы, что писать — правду или ложь. Лишь бы поскандальнее было и продажи не падали.

— Хотя, вы же слышали, что дыма без огня не бывает? И даже если поделить напополам всё, что там пишут — это говорит не в вашу пользу, не так ли? — ехидно улыбнулась мне медведица.

Я перевела взгляд на журнальный столик, на котором небрежно, но так, чтобы заголовки всё-таки бросались в глаза, лежали газеты, принесённые моей незваной гостьей. «Гуна Астрид Таларктос — существует ли жена Верховного Коннетабля на самом деле? Или она плод воображения?» «Верховный Коннетабль появился на приёме с гуной Урсулой Бируанг», «Вигбьорн Таларктос замечен рано утром выходящим из дома Урсулы Бируанг. Верховный Коннетабль опять ночевал у любовницы?» И всё в том же духе.

Бьорн иногда ночевал вне дома. Он всегда мне говорил, что это связано с работой. Что все восемь домов будоражит, что верховного канцлера так до сих пор и не выбрали, что некоторые бумаги не стоит выносить из министерства, и что он иногда забывает который сейчас час. И я ему всегда верила. Может быть зря? Я уже не знаю. Но ведь и в самом деле? Дыма без огня не бывает?

— Так вот, я и предлагаю вам не верить ни мне, ни газетам. Единственный, кому вы должны и можете поверить — это сам Бьорн. Не так ли? Вы же верите своему мужу, милочка?

И вот тут я первый раз слабо кивнула. Потому что — да. Бьорн — тот единственный, кому я сейчас поверю. Поверю безоговорочно, просто потому, что иначе зачем мне его любить? Зачем принимать его любовь? Если нет доверия? Зачем тогда всё остальное? Я не могу любить и при этом не верить. Или могу? Как быть?

— Как вы знаете, сегодня открытие заседаний верхнего Парламента. Торжественный банкет с речами, лозунгами и, самое главное, сбором всех глав восьми домов. Что бывает нечасто. Бьорн, как глава правящего дома Белых Медведей, обязан там присутствовать. И идёт он туда не один. Но вас он не пригласил, не так ли?

Я покачала головой. Он и в самом деле меня туда с собой не позвал. Как объяснил? Да, так же, как и обычно. Много народу, шумно, долго стоять на ногах, потом ещё дольше натянуто улыбаться и всё это на целый вечер и добрую часть ночи.

«И самое главное, Асти, цветочек мой, тебе же там будет скучно до невозможности, а уйти раньше мне не позволит протокол» — всплыли в моей голове слова мужа, произнесённые им сегодня утром.

Мой муж никогда, за всё наше с ним знакомство, ни разу не назвал меня «Астрид». Я не любила это имя, и он звал меня исключительно «Асти», или «цветочек», хотя к астре моё имя не имеет никакого отношения. Но мне всё равно нравилось. И тут был обман? И как тогда мне всё это вынести?

— А вот меня он пригласил. И, как вы догадались, я согласилась. Мы идём туда вместе. Так вот. На ступенях Парламента обычно толпятся журналисты, зеваки, и простой люд, которому захотелось посмотреть на медведей правящих домов. Я предлагаю вам присоединиться к этой толпе. А чтобы вас не затоптали, я припасла вам пропуск в первый ряд. Он обеспечит наилучшую видимость, а главное — слышимость.

И она бросила на газеты пропуск на моё имя с печатью и вензелями.

— И что я должна буду увидеть? — первый раз проявила я заинтересованность.

— Рада, что вы хотя бы немного заинтересованы в собственной судьбе, — хмыкнула Урсула, и продолжила, — Вы что-нибудь понимаете в языке тела? Каждому, кто нас увидит, будет ясно, что именно нас связывает. Но, я думаю, что и этого вам будет недостаточно. Поэтому вы услышите всё лично от Бьорна.

— Бьорн никогда такого не скажет, — уверенно возразила я.

— Вам? Да, возможно. От вас он и в самом деле никогда не решится избавиться. Именно поэтому, когда я поняла, что вы камнем висите на его шее и тянете его вниз, я и решила взять всё в свои руки. А вы тянете, милочка.

Я промолчала.

— Так вот, — продолжила Урсула, как ни в чём не бывало, — на ступенях Парламента их будут встречать три девочки-медведицы, которые, согласно традиции, зададут главам домов по три вопроса. Вопросы стандартные. И всегда на них нужно отвечать правдиво. Это обязательное условие.

Я знала об этой традиции. Редко когда вопросы менялись. Их было три, и девочки, а скорее это были всё же девушки, совершившие свой первый оборот в четырнадцать лет, задавали их всем восьми главам домов. «Вы будете действовать во время заседаний Парламента только во благо народа?», «Будете ли вы соблюдать законы Коннетабля?». А вот третий вопрос, как правило, был личный. Но и его знали заранее.

Вот у моего мужа сегодня спросят: «Правда ли, что вы не собираетесь присутствовать на свадьбе своей племянницы?». Племянница Бьорна выходила замуж за человека, чем сильно разозлила все правящие дома. И Бьорна настоятельно убеждали туда не ходить. Но мой муж сказал, что мы пойдём. И я, и он. И что это — семейный праздник, и он там обязательно появится.

Отвечать на все вопросы нужно было искренне. Это обязательное условие. Так что если Бьорн скажет, что прибудет на свадьбу — то лишь внезапная смерть может ему помешать. А вот если на третий вопрос кто-то солжёт, то это будет сигналом, что такой глава дома мог солгать и на первые два. И вполне может и закон нарушить, и действовать только в собственных интересах, наплевав на интересы народа. Такого никто никогда не допускал, и на ступенях Парламента звучали лишь честные ответы, даже если это могло вызвать столь ожидаемый газетчиками скандал. Ведь скандал всегда можно замять, успокоить, перекрыть другим скандалом. А вот потерю доверия народа, ты не восполнишь уже никогда.

Именно поэтому за вопросами и ответами очень внимательно следили, и журналистов там было так много. Они сразу же, после окончания церемонии опроса всех восьми глав, неслись в свои издательства, чтобы донести ответы до населения.

А ещё на все три вопроса нужно было отвечать только «Да» или «Нет». Как правило, подбирали вопросы так, чтобы ответ был на первые два — стандартное «Да», а вот на третий «Нет». Это было не обязательно. Но иногда случались и казусы. В истории были примеры, когда готовились ответить «Нет», а вопрос звучал по-другому. Чуть перестрой его, и ответ будет уже «Да». С вопросом мужа была та же история. Вот задай ты его «Правда, что вы собираетесь присутствовать на свадьбе своей племянницы?», и вот тут мой муж должен будет ответить «Да».

Именно поэтому третьего вопроса всегда ждали с нетерпением.

— Одной из трёх девушек будет моя сестрёнка, — продолжила Урсула, — она совершила оборот буквально на днях. Очень удачно получилось. Так вот. Она задаст Бьорну совершенно не тот вопрос, которого он ожидает. И солгать он не сможет. Так что вы из его собственных уст услышите правду. Как вам такая идея?

Я кивнула. Это и в самом деле был неплохой выход.

— Я ждала этого целый год. Кроме как сегодня, вряд ли представится другой случай. И не думаю, что вы согласитесь приехать ко мне домой и заглянуть в мою спальню, когда я буду там с Бьорном.

Я в ужасе посмотрела на неё, а она расхохоталась.

— Я так и подумала.

Отсмеявшись, она протянула мне лист гербовой бумаги.

— Берите, не бойтесь. Это бракоразводный документ. Вы же знаете, как это работает? Вам всего-то нужно его подписать. Вы его подписываете, и подписывает Бьорн. Сам он вам его никогда не предложит. Поэтому инициатива должна исходить от вас. Вы ставите подпись, идёте в храм и гасите Малый рог медведя.

Я кивнула. Да, процесс расторжения брака я знала.

— И было бы чудесно, если бы вы сделали всё это сегодня ночью, сразу как вернётесь. В доме немало ценных вещей. Да одни драгоценности, что сейчас на вас, стоят целое состояние. Забирайте их и уходите. Возьмите с собой все деньги, что найдёте в доме, и уезжайте. Так будет лучше для всех. Бьорн сегодняшнюю ночь проведёт со мной. Сразу после завершения церемонии открытия заседаний, мы, как обычно, поедем ко мне. Вернётся под утро. К этому времени вас тут быть уже не должно, — сказала она, вставая.

Я не стала её провожать. Где выход она знала. Чувствовала я себя обессиленной и опустошённой, меня трясло. Но пришлось всё-таки взять себя в руки. Через минут пять после ухода Урсулы, я всё-таки собрала со столика газеты и пропуск и поспешила наверх, в свои комнаты.

Взглянув на приглашение, узнала, что до назначенного времени оставалась ещё пара часов. Достаточно, чтобы переодеться и доехать.

Я сняла все драгоценности, выбрала своё самое простое платье и сверху накинула накидку из шерсти, тёмно-синюю, самую неприметную на мой взгляд. Хотя качество шерсти и рисунок-узор, бежавший по вороту выполненный вручную, всё равно указывали на то, что стоила она не малых денег.

Я осмотрелась. Собраться, чтобы и в самом деле сбежать? Нет. Это значит предположить, что я ей поверила. А я не верю. И иду туда, просто чтобы убедиться — всё, ею сказанное — неправда.

Я тихонечко спустилась вниз. Из дома, не предупредив об этом заранее, я выходила нечасто. Но я же и не хочу, чтобы меня вот сейчас заметили? Попыталась выскользнуть из особняка незамеченной, бесшумно прокравшись по лестнице, но это не помогло — охрана у меня была бдительная.

— Гуна Асти? А вы куда это? — показалась из кухни голова моего шофёра.

— Хельми, да я собственно… — замялась я.

Хельми вышел, жуя пирожок и бережно собирая крошки со своего большого живота.

— По магазинам? Опять книжки ваши доставили? Вот срочно? — посыпал он вопросами.

— Да, срочно. Не книжки, но мне очень нужно…

— Я отвезу. Даже и не думайте одна куда отправляться. Гун Бьорн с нас голову снимет и правильно сделает.

— Хельми? А давай не будем звать Торрика? Ну, зачем он нам?

— Он телохранитель. Положено же, гуна Асти, — почесал голову Хельми.

Телохранителя он не любил, уверенный, что и сам бы прекрасно справился за такие деньжищи, что тому платили. Да и кому я могла понадобиться? Но Бьорн настаивал, а я никогда не возражала. Сегодня вот впервые.

— А давайте, гуна Асти. И в самом деле? Зачем нам Торрик? Поехали, — и он, накинув на плечи шофёрскую куртку и на ходу поправляя шофёрскую кепку с козырьком, пошёл открывать мне дверь.

Мы выехали за пределы особняка и только тогда я сказала:

— К зданию Парламента, Хельми.

— Куда? — не поверил своим ушам мой шофёр.

— Мне нужно, Хельми. Мы никому не скажем, что там были. Да нас и не спросит никто. Я просто хочу посмотреть на глав восьми домов.

— Да разве ж вы на них на приёмах не насмотрелись?

Я закусила губу.

— Да и не пустят нас сегодня туда, — продолжил шофёр.

— Хельми, ты отвези, а там посмотрим.

— Эх. Влетит нам! — покачал головой шофёр, но всё же повернул к нужному зданию, возвышающемуся над городом.

Нас ожидаемо остановили. Машины были в городе редкостью. Их могли позволить себе только очень состоятельные жители. У нас их было целых две. Одна принадлежала мужу, он ездил на ней везде, а вторая была запасной — на случай поломки, или чтобы куда-то отвезти меня, но пользовалась я ей не часто. Предпочитая пешие прогулки или наёмный экипаж.

Я вышла из машины и направилась к стоявшим гвардейцам.

— Вот! — протянула я пропуск.

Они проверили мой пропуск и один из них сказал:

— Вас мы пропустим, а вот машину нет.

Я согласно закивала.

— Да как же я машину-то брошу? Гуна Асти, вы куда?

— Хельми, оставайся на месте. Со мной ничего не случится, а машину и угнать могут. Я скоро вернусь! — и решительно направилась к зданию Парламента, где уже начинали собираться люди.

Мне пришлось преодолеть ещё одно оцепление, прежде чем оказаться в первых рядах. Хорошо, что я приехала так рано. Наплывающая за моей спиной толпа уже не дала бы мне пробраться так близко. Я терпеливо ждала. Рядом со мной гудели восторженные поклонницы правящих домов, журналисты и просто богатые горожане. Скучно не было. Все наперебой обсуждали предстоящее событие, особенно волновал всех третий вопрос. «Какой интересно зададут главе дома Гризли?», «А дом медведей Селенарктос?». Они отличались от других белой шерстью на груди, и в народе их так и называли «белогрудыми». Это слово происходит от древнего языка и означает «лунный медведь». Но сообщать я это никому не стала. Им это не интересно, а мне — ни к чему привлекать внимание. Я облокотилась на бордюр, отделявший толпу от ступеней, и стала рассматривать первую прибывшую пару.

Вскоре я пришла к неутешительным выводам — все главы домов были с жёнами. Только Бьорн будет с любовницей, горько подумалось мне. Ну, ещё глава дома Мелурсус прибыл с невестой. При обращении они ужасно неповоротливы, за что и получили в народе прозвище «Ленивец», ещё у них вытянутая морда и иногда их называли «Губачи». Но на вопрос: «Собираетесь ли вы сочетаться узами брака?», глава дома твёрдо ответил «Да». Чем вызвал довольную улыбку своей спутницы и одобрительный гул толпы. Люди не особенно любили свободные нравы медведей, не одобряли разводов и наличие второй семьи. Поэтому и был такой одобрительный гул.

Я запоздало подумала, что стоя в первом ряду, я волей-неволей привлеку внимание Бьорна. Он наверняка меня увидит. Но имеет ли это такое уж большое значение? Думаю, что нет. От того, как закончится сегодняшний день зависело очень многое. Или я уйду, и мы всё равно больше не увидимся. Ну, или я всё объясню Бьорну, и он, я уверена, поймёт. Я за два года не совершила ни одного сумасбродного поступка. Всегда была дома, всегда подчинялась любому его требованию. Один раз я вполне могу позволить себе глупость. А то, что это именно глупость я уже не сомневалась. Мой муж любит меня и не способен на предательство. И я совершенно напрасно сейчас сюда пришла.

Я окинула взглядом мощную фигуру главного конкурента и оппонента моего мужа Льёта Арктоса, главу дома Гризли. Рядом с ним стояла тоненькая фигурка, особенно контрастирующая с его — мощной и высокой. Жена Льёта была из дома Макулосус. Тогда их свадьба наделала много шума. В народе дом Макулосус называли «панда». Это был самый миролюбивый дом. И свадьба двух таких непохожих медведей надолго взбудоражила столицу. Но на вопросы он ответил быстро и чётко, и постарался не задерживаться на ступенях Парламента, уводя жену внутрь здания. Ходили слухи, что она беременна. Если это правда, то получалось, что даже беременная жена главы дома Гризли пришла на сегодняшнее мероприятие. А меня Бьорн не взял…

Мой муж, Вигбьорн Таларктос, прибыл последним.

Глава 2. Шеф с утра на меня орал так, что я по привычке сказал: «Хорошо, дорогая!»

Всем девушкам, ждущим принца на белом коне, сообщаю!

Конь сдох, иду пешком, поэтому задерживаюсь…

Астрид

Бьорн вышел из машины под приветственный гул толпы.

Белых медведей в народе всегда очень любили. И не только за то, что они были самыми большими и сильными среди медведей. Дом Гризли по силе вполне мог бы составить им конкуренцию. Просто Белые не кичились своим статусом, неизменно участвовали в благотворительной деятельности, а все мужчины Дома, несмотря на значительное состояние, работали. А ещё Белые отличались постоянством, не устраивали глупых истерик на людях, не были замечены в дебошах и пьяных драках в трактирах. И вообще. Они очень не любили скандалы. И вот теперь мой муж будет первым, кто нарушит эту славную традицию, с нервным смешком подумалось мне.

Бьорн помахал рукой толпе, и подал руку женщине, помогая ей выйти из машины. Урсула выглядела ослепительно. Высокая, статная она великолепно смотрелась рядом с Бьорном и прекрасно знала это. Что она говорила о языке тела? Да, он был весьма убедителен. Бьорн ей улыбался нежно и ласково, а я думала, что так — он улыбается только мне. Он поддержал, потом приобнял её, и они вместе начали подниматься по лестнице Парламента к ожидавшим их трём девушкам.

Урсула, едва они подошли, прижалась к моему мужу и положила головку ему на плечо. Он же продолжал обнимать её и улыбаться, открыто приветствуя толпу. Мне, по сути, уже всё было понятно и так, но я продолжала стоять, в упор глядя на пару, которая не стесняясь, заявляла всеми возможными способами о том, что их связывают отношения отнюдь не дружеские.

Муж, улыбаясь, ответил глубоким низким голосом «Да» на первые два вопроса. Толпа то затихала перед вопросом, то взрывалась аплодисментами после его ответов. Они верили, что он действительно будет чтить закон и соблюдать интересы всего народа, а не только верхушки власти, или свои собственные. И вот настал черёд последнего вопроса, которого все ждали с огромным любопытством — нечасто Белые медведи давали ответы на личные вопросы. Все замерли и в абсолютной тишине прозвучало:

— Это правда…что вы никогда не были любовником Урсулы Бируанг?

Бьорн перестал улыбаться. И я, и все остальные наблюдали, как улыбка будто стекла с его лица. И вот уже перед нами истинный глава Дома Белых медведей — суровый, жёсткий правитель одного из восьми Коннетаблей. Тот, кому, возможно, однажды, всё же предстоит возглавить Парламент и стать единым главой над всеми восьмью Домами. И вот он стоял на ступеньках и молчал. Я затаила дыхание. Вся толпа затаила дыхание вместе со мной, хоть и по иным причинам. «Пожалуйста, не делай этого! Не признавай перед всеми Урсулу своей любовницей, — молча взмолилась я, — Ответь „Да“!».

— Нет! — прогремело в оглушительной тишине.

Я ещё шире распахнула глаза, не отрываясь глядя на мужа. А он вдруг обвёл взглядом толпу, и наши глаза встретились. Сначала в его взоре загорелось недоумение, а потом злость. Муж явно был недоволен. Ну, ещё бы. Меньше всего он ожидал меня тут увидеть. Я должна сидеть дома и не высовываться. Я послала ему улыбку. Я прощалась с ним. Из моих глаз медленно покатились слёзы.

Я даже отсюда увидела, как муж сжал челюсти, и, если бы не гул толпы, наверняка услышала бы, как он скрипнул зубами. А толпа гудела. Ну, ещё бы. Никто такого не ожидал. Урсула потянула Бьорна вверх по ступенькам, и наклонилась, что-то ему нашёптывая. Муж отвёл от меня взгляд и повернулся к ней, а я проворно юркнула за спину стоящего за мной мужчины, пропуская его в первый ряд. Тот охотно со мной поменялся местами, а я из-за его спины наблюдала, как Бьорн хмурясь, снова обвёл взглядом толпу, но внял настойчивым требованиям Урсулы, и они продолжили подниматься по ступеням.

Мне оставалось только выбираться из толпы. Как ни странно, пропускали. Хотя… я же стремилась выйти, а не войти, в конце-то концов. Я шла, слёзы застилали глаза, а вокруг гудела толпа, обсуждая услышанное:

— Нет, вы слышали? Значит правда, что она его любовница?!

— Ну, вот от него никак не ожидал…

— Она же красавица! Кто бы устоял!

И возгласы раздавались один хуже другого. Я выбралась, и меня замутило. Тошнота поднялась к горлу, и я наклонилась, прислонившись рукой к стене здания. Ко мне подошёл солдат из оцепления.

— Гуна? Вам плохо? Давайте я провожу вас за оцепление. Вы одна?

— Да, в смысле, спасибо. Меня ждёт машина.

Услышав, что меня ждёт машина — предмет роскоши и признак богатства, солдат предложил мне руку и повёл по улочке прочь от здания Парламента. Машину мы нашли быстро, рядом с ней пританцовывал от нетерпения наш шофёр. Увидев меня, он бросился к нам и, перехватив мою руку у солдата, запричитал:

— Гуна Асти, ну как же так можно-то? Я туточки уже весь извёлся. Вы уж заступитесь перед гуном Таларктосом? А то он, как пить дать, меня уволит.

— Не уволит, — слабо возразила я и села в машину.

Доехали мы быстро. Хельми помог мне выйти и повёл в дом.

— Что с вами, гуна Асти?

— Перенервничала. Ничего со мной не случится. Вот отдохну, и всё будет в порядке. Закатите машину в гараж.

«Она ценное имущество, в отличие от меня» — подумалось мне, но вслух я этого не сказала, а просто продолжила:

— Не стоит оставлять её во дворе, — и я стала медленно подниматься вверх по ступенькам в спальню.

Хельми закивал и побежал к драгоценной машине.

Зайдя в спальню и прикрыв дверь, я сползла вниз на пол. Больно. Как же больно! Я была счастлива два года. Была не только одета и обута, но меня защищала от всего мира широкая спина Бьорна. Я читала, реставрировала книги из библиотеки мужа. Я не работала, не заботилась о деньгах, не волновалась о налогах, не думала об очень многих вещах, заботящих простых людей. Стоили ли эти два года бесконечного счастья той боли, что я чувствую сейчас? У меня нет ответа. Бьорн встретился мне, когда я отчаянно в нём нуждалась. И он помог, спас, защитил. Любил ли он меня? Я сейчас уже и не знаю.

Слёзы текли, и я их уже не вытирала. Я прощалась со своей прошлой жизнью и любимым мужем и, сидя на полу в нашей с Бьорном спальне, набиралась сил. Как пережить предательство? Как справиться с этой болью? Как поверить и научиться жить заново, после того, как тебя разрушили, растоптали и унизили? У меня нет ответа, кроме одного — встать и что-то делать, двигаться и идти вперёд, не оглядываясь.

Просидела я недолго. Торжественный приём в честь открытия Парламента не продлится вечно. А потом будет ужин, и вот тут Бьорн может и уйти с него, чтобы примчаться домой и начать выяснять отношения. «Зачем я туда пошла? Зачем следила? Какое вообще имела право?» Я слышала несколько раз, как он так разговаривает со своими заместителями. И каждый раз стремилась убежать от кабинета подальше, чтобы не слышать гневный голос Бьорна. Со мной он никогда так не говорил, и я не хочу знать, способен ли он на это.

Как там говорила Урсула? Я никчёмная и толку от меня никакого. Помощи оказать не могу, поддержки тоже. Ему нужна рядом другая спутница, такая, как Урсула, и сегодня я в этом убедилась.

Я встала и направилась к шкафу. Времени не так много. Если муж уйдёт с приёма и приедет домой, он сможет меня убедить в чём угодно. Даже в том, что мне это всё приснилось. А поэтому я открыла шкаф и принялась рассматривать висевшую там одежду. Ни одно платье пригодиться мне не могло. Даже мои домашние платья выглядели слишком ярко и дорого, чтобы сойти за повседневные наряды простой женщины. Поэтому я, покачав головой, осталась в том, что было сейчас на мне. Потом, взяв дорожную сумку, уложила туда бельё и тёплую кофту. Зарывшись носом в мех любимой муфты, которую мне подарил Бьорн на годовщину, поняла, что взять с собой тоже не смогу. Она роскошная и привлечёт ко мне внимание одним фактом своего существования. Я вздохнула. Мне было так жаль всё это оставлять, но выхода другого я не видела.

Я подошла к столику, куда положила газеты с кричащими заголовками и свидетельство о разводе с гербами и печатями. Просто поставить подпись. Я села и, обмакнув перо в чернила, расписалась. Потом подумала и поставила рядом мою девичью фамилию. Пусть будет так. Я сняла с пальца массивный перстень с гербом Дома Белых медведей и оставила его поверх бумаг. Всё. Я больше не «гуна».

Я не стану брать драгоценности. Я не имею на них права. Это драгоценности Дома Белых медведей, а я к нему больше не принадлежу. А вот деньги, все что были, выгребла из секретера и положила в кошелёк. Их было немного, но мне на первое время должно хватить. Как хорошо, что я расплачивалась в книжном магазине всегда сразу, а не просила прислать счёт в особняк. Теперь у меня есть хоть какая-то сумма.

Я встала и направилась в библиотеку. Там был мой любимый уютный стол, за которым я проводила так много времени. Мне предстояло забрать оттуда почти всё: и бумагу для реставрации, и пакетики с сухим клеем, и, самое главное — набор моих любимых инструментов, без которых я не смогу обойтись. Скребок, пинцет, палочки и зажимы для скрепления, кисти всех размеров и ещё много всего — этот набор в удобном саквояже мне достался от отца. Я положила в сумку и книгу, над которой работала последнее время. Бьорну она всё равно ни к чему, её я приобрела на развале за два медяка. Моими усилиями в нашей библиотеке книг, нуждающихся в реставрации, уже не осталось. С сожалением оглядев стол, на котором не осталось следов моего существования, и библиотеку, я вздохнула…

Возможно, я проводила здесь слишком много времени? И его следовало использовать как-то по-другому? Но ведь когда Бьорн приходил домой, я всё бросала и бежала к нему. Я ведь занималась реставрацией, только когда он был занят. Но, наверное, недостаточно внимания я уделяла делам мужа. Хотя сейчас это уже не имеет значения…

Я вышла в коридор и огляделась. Вниз по главной лестнице мне спускаться было никак нельзя. На втором этаже слуг уже не было. Они уже давно разошлись по комнатам — вставать рано и многие уже спят. Это у высшего общества день, а вернее ночь — только начиналась. Да и в самом доме осталась только охрана на первом этаже. Я торопливо побежала в конец коридора. Там, спрятанная за потайную дверь, находилась каморка для слуг. Там же был люк, в который загружали постельное бельё. Люк вёл вниз, в подвальное помещение, и там же стояла корзина, в которое это бельё и попадало. Я аккуратно скинула туда мою сумку и саквояжик с инструментами, а потом, подобрав полы платья, влезла сама. Люк был довольно широкий, и я попробовала аккуратно спуститься, но всё-таки заскользила по железной трубе и, зажав себе рот рукой дабы не взвизгнуть, съехала, как с горки, прямо на груду грязного белья.

Приземление прошло успешно. Я выбралась и осмотрелась. Здесь же, на вешалке, висела невзрачная накидка для служанок. Она всегда тут висела на случай, если кому-то из них понадобится выскочить из дома в ненастную погоду. Именно на неё-то я и рассчитывала. Я уже видела эту комнату раньше, когда спускалась сюда, изучая дом. Быстро накинув её на себя, я поднялась по лесенке, ведущей из подвала в подсобные помещения.

Я проскользнула мимо кладовых, которые большей частью были заперты, мимо тёмной кухни, работа в которой начнётся рано утром. Мне нужен был чёрный ход для прислуги. Я добралась без приключений и меня никто не заметил. Аккуратно надавила на ручку, и дверь отворилась. О том, что она не заперта, я знала. Эта дверь никогда не закрывалась. Просто рано утром сюда доставляют свежие продукты, и поставщики зелени и молока могут войти беспрепятственно. Раньше на входе их должен был кто-нибудь всегда встречать. Но несколько раз помощник повара просыпал и не открывал вовремя дверь. Поставщики продуктов в неё колотили и громко ругались, при этом будив весь дом, и грозного повара, в частности. Тот устроил разнос непутёвому помощнику, и уговорил Бьорна разрешить держать эту дверь открытой.

С тех пор так и повелось. А зачем запирать? Кто рискнёт залезть в особняк главы Дома Белых медведей?

К тому же, впереди маячила ограда и пост охраны, которые вероятным злоумышленникам предстояло бы преодолеть до того, как добраться до этой двери.

Только вот я их преодолевать не собиралась. С трёх сторон особняк окружала высокая каменная стена, глухая и неприступная. С четвёртой, парадной стороны, ограда была кованной, и там же была будка охраны у широких ворот. Но в одном из углов, глухой с первого взгляда стены, была сделана неприметная замаскированная калитка. Я знала о её существовании — мне Бьорн сам показал, и камень в стене, где лежал ключ, и как она открывалась тоже показал. Зачем? «На всякий случай» — как сказал он мне, неопределенно пожав плечами. Возможно, он так защищал меня? Теперь это уже не важно. Наверняка, он не думал о том, что я буду красться к потайной калитке среди ночи, убегая от него самого.

Серая накидка позволяла мне почти слиться с ночной тьмой, делая совершенно незаметной, но, на всякий случай, я кралась вдоль стены очень осторожно. У меня получилось благополучно добраться до калитки, никто меня не окликнул. Нащупав ключ и открыв калитку, я положила его обратно. Дверца захлопывалась сама, на неё всего-то нужно было нажать и повернуть ручку. Теперь можно было выдохнуть. Я это сделала, успела.

Я помчалась по улице. Особняк находился в центре города. А где ещё находиться особняку главы Дома Белых медведей? Разумеется, в центре, и до всего было рукой подать. В том числе и до центрального Храма.

Храм Медведя Спелиуса был открыт, его не закрывали даже ночью. Говорят, что в древности было ещё несколько Домов медведей. Но они все погибли по разным причинам. У нас наиболее почитаемым был храм Спелиуса, или Пещерного медведя. Почему его так называют уже никто не помнил. Говорят, что медведь был просто огромным, превосходящим в размерах даже Белого, самого большого медведя в мире.

Любой мог найти в храме пристанище холодной зимой или тёмной ночью. Я спешила в главный храм Пещерного Медведя, именно там стояли брачные свечи.

Когда член Дома медведей вступал в брак, они вместе со своей избранницей зажигали свечу во время церемонии. Свеча была большая, сделанная из специального состава, что позволяло ей очень медленно плавиться. Одной такой свечи хватало на два месяца непрерывного горения. До истечения этого срока один из супругов должен был прийти в храм и заменить свечу на постаменте своего Дома. Если никто из супругов этого не делал, и свеча гасла, это служило сигналом, что у супругов нелады в семье. Если свеча гасла по простому недосмотру, то зажечь её позже приходили оба супруга, демонстрируя тем самым, что у них всё хорошо. Ну, или не приходили, что, как правило, служило молчаливым сообщением о близящемся разводе.

У людей такой традиции не было. Они зажигали простую свечу во время бракосочетания, но на этом всё и заканчивалось. Настоящая брачная свеча была недешёвым удовольствием, и позволить себе её могли только очень богатые жители. А люди предпочитали тратить деньги на более нужные вещи. Я, признаться, тоже так думала, пока не вышла замуж. А вот после церемонии, когда мы вместе с Бьорном зажги нашу свечу, я начала панически бояться, что она погаснет. В нашей семье я следила за тем, чтобы свеча горела, и всегда приходила в Храм заранее.

Вот и сейчас я уверенно шла по залу, проходя мимо постаментов с горящими свечами других Домов. Свечи стояли в длинных золотых подсвечниках и были довольно высокими. Нижняя часть подсвечника походила на рукоятку кинжала, только вот заканчивалось всё не лезвием, а пламенем. Такой подсвечник называли Малым рогом медведя. Говорят, что для избрания канцлера необходим похожий подсвечник. Только вот размером он должен быть больше. И, скорее всего, напоминал меч без лезвия. И когда истинный канцлер возьмёт его в руки, он должен загореться. Говорили, что только у самого достойного Рог Медведя воспламенится.

Но этот подсвечник был украден много лет назад, и превратился почти в легенду. Канцлер не выбирался с тех самых пор, и все пока обходились без него. По столице ходили упорные слухи, что в связи с отсутствием Рога Медведя эту старую традицию стоит упразднить и выбрать канцлера путём голосования. Но пока это были только слухи. Парламент уже много лет заседал без канцлера и, на мой взгляд, прекрасно справлялся.

Я смотрела зачарованно на огонь. На постаменте помимо нашей с Бьорном свечи горело ещё несколько. Они принадлежали всем остальным членам Дома Белого медведя. Скоро племянница Бьорна введёт в семью своего мужа-человека, и они вместе зажгут и поставят сюда свою свечу. Только вот я этого уже не увижу.

Задуть такую свечу было невозможно. Специальный состав и фитиль, обработанный особым раствором, этого не допустили бы. Поднявшись на скамеечку, которую завели в Храме специально для меня, чтобы мне было удобнее обновлять свечи, я вздохнула и опустила ладонь на огонь. Боль была сильной, но краткой.

Она отрезвила и прочистила мне мозги.

Всё! Документы я подписала, свечу в Храме погасила. На этом наш брак можно считать расторгнутым. Я спустилась и направилась прочь из храма навстречу новой жизни.

Дверь в старую благополучную, полную любви и доверия, я только что закрыла.

Выйдя из храма, я направилась вниз по улице, прочь из центра. Идти было недалеко. Всё последнее время путь сюда я преодолевала на машине. Бьорн не разрешал мне ходить пешком даже с телохранителем. Несколько раз я всё же добиралась сюда таким образом, но тогда сломалась машина, а я была настойчива. Бьорн после этого отчитывал и шофёра, и охранников, и больше я так старалась не делать. Я вообще не спорила на тему моей безопасности, ему было виднее, хотя никому за два года нашего брака моя скромная персона не понадобилась.

Я свернула в хорошо известную мне улочку и, подойдя к двери книжного магазина, открыла её своим ключом. Старый друг моего отца Мастер Эффраим Крисмит, когда давал его мне почти так же, как Бьорн, пожал плечами. «На всякий случай» — ответил он тогда. Вот этот случай и наступил. Только вот, как и в случае с моим мужем Эффра вряд ли рассчитывал, что я открою им дверь ночью, после развода. Не слишком ли много в моей жизни было вот таких совпадений? Как будто я себя заранее готовила к такому исходу. Как будто я не верила, что любовь Бьорна ко мне это насовсем, на всю оставшуюся жизнь. А может, и в самом деле не верила? Иначе, почему дала себя так легко убедить? А, ладно! Теперь всё это уже не важно.

Я прошла вглубь магазина. Именно здесь я познакомилась с Бьорном. … Я сидела за конторкой и плакала. Папа совсем недавно умер, и у меня не осталось никого на этом свете, кроме Эффраима, друга и партнёра моего отца, да и тот был уже стар. Я плакала, мне было восемнадцать и было очень страшно остаться одной в этом большом мире.

Колокольчик над дверью звякнул, но я не обратила на него никакого внимания, хотя именно я тогда осталась заведовать магазинчиком. И только когда Бьорн присел рядом со мной, протягивая платок, я поняла, что совершенно не тем занимаюсь в рабочее время. А потом…

Я тряхнула головой, отгоняя совершенно ненужные сейчас воспоминания.

— Эффра? — позвала я.

Я знала, что он не спит.

— Асти? Девочка моя, что ты тут делаешь в такой час? — как я и ожидала, старик появился из-за одного из стеллажей.

Последнее время друг моего отца страдал бессонницей и спал мало, хотя он был вполне крепкий старик и для своего возраста выглядел неплохо.

— Эффра, мне нужна помощь.

— Это я уже понял. Ты ушла от мужа и теперь бежишь?

— Откуда…? — потрясённо выдохнула я.

— Ну, только это может объяснить твоё появление тут среди ночи. Что стряслось?

— Эффи, у него другая. Он меня разлюбил и …

— Чушь. Что за глупости ты несёшь?

— Но я видела собственными глазами и слышала собственными ушами!

— Мои уши и глаза гораздо старше, и, тем не менее, я вижу, что твой муж любит и защищает тебя. Поэтому садись и рассказывай.

Я села и приступила к рассказу, стараясь говорить только по делу и не отвлекаться на лишние подробности. Времени у меня было мало. Если Бьорн решит всё же меня найти, то первым делом придёт сюда.

Под конец своего повествования я всхлипнула:

— Льёт Арктос взял с собой беременную жену. А Бьорн…он…

— Тоже мне довод. Его жена из Дома Макулосус. Они невозмутимы и непробиваемы. Она будет соблюдать спокойствие, даже если её прилюдно назовут падшей женщиной. А ещё она медведица. Ты — нет. Да и Льёт Арктос бешеный. Кто посмеет задеть его жену? Это твой Бьорн всё дипломатию и политесы разводит.

Я снова всхлипнула.

— Не реви, Асти. Не время! — буркнул Эффи.

Я вытерла глаза и перестала всхлипывать. И в самом деле, не время.

— Асти? А ты уверена, что всё правильно поняла?

— Да, Эффи. Он сказал, что она его любовница.

— Милая моя, даже если всё это правда, зачем тебе уезжать? Если ты своему мужу совсем не нужна, если ты — обуза, то он же только рад будет, от тебя избавиться? Просто оставайся тут, и дело с концом? Что за новость уезжать из столицы? Документы подписала, свободу ему дала, ничего за это не потребовала, ушла и даже ничего с собой, как я вижу, не прихватила. Так в чём проблема? Он, по твоим словам, будет только рад.

— Ну Эффра, он же — глава Дома Белых медведей. От него жёны, к тому же — простые человечки — не уходят. Представляешь, что начнётся, когда об этом узнают? Да, он меня не любит, и я ему больше не интересна. Да, он завёл себе любовницу, но отпускать меня он явно не собирался. Я сижу дома взаперти и не высовываюсь, ничего не требую, денег не трачу, а те, что трачу — для него — мелочь. Я ему удобна, только вот я так не смогу. Не могу быть с ним, когда у него есть та, другая. Так ты поможешь, Эффи?

— А что ты хочешь?

— У тебя же есть друг? Ты говорил. Тот, что работает главным механиком на дирижабле? Попроси его взять меня с собой? Я не могу купить билет. Меня сразу же вычислят. А вот незаметно пробраться на борт и отсидеться в машинном отделении было бы здорово. Никто бы и не узнал.

— Хорошо. Только вот я еду с тобой. Я не могу тебя отпустить одну. И это не обсуждается.

— А магазин?

— Магазин продам через поверенного. Напишу ему, а он вышлет нам деньги через банк. Это даже твой Бьорн не отследит. Я иду собираться. Осмотри тут всё. Может быть, что-то захочешь взять на память? — и он, встав, довольно резво пошёл вглубь магазина в жилые комнаты.

Я бродила между книжными полками. Сколько же воспоминаний. Как я буду без всего этого? Я сейчас взбудоражена и пока плохо осознаю, что потеряла любовь, жизнь, свет. Я потеряла за несколько часов всё. Я пока не могу этого понять, ещё не схлынула жажда бежать и что-то делать. Но что я буду делать, когда осознание потери навалится на меня со всей мощью? Я тряхнула головой. Буду думать, когда выберемся из столицы.

Эффраим собрался быстро. Старик вышел ко мне с двумя дорожными сумками, закинув их за плечи. Я быстро сунула в свою несколько книг, вытерла глаза, на которые успели навернуться слёзы, и мы вышли в ночь.

Дирижабли размещались за городом, и добраться туда пешком было не реально. Но нам повезло, экипаж, который согласился нас отвезти, отыскался довольно быстро.

Из экипажа я практически вывалилась, и меня сразу же стошнило в траву, благо за городом она была везде.

— Ты здорова? Асти?

— Да, Эффи, просто устала и перенервничала и, в придачу, в карете укачало. Всё в порядке. Идём.

А дальше всё закрутилось и завертелось. Друг Эффраима согласился за небольшую плату провести нас на свой дирижабль. Только вот отправлялся он в маленький городок на окраине Коннетабля, что напрямую подчинялся непосредственно моему мужу. «Бывшему мужу» — поправила я себя.

Я не планировала забираться так далеко от столицы, но, может быть, это к лучшему, и я согласно кивнула. Всё равно, это — единственный шанс.

— А много ещё дирижаблей стартует до утра? — спросила я.

— Да. Сегодня очень много. Но ещё больше — утром, после окончания празднования открытия Парламента, — ответил друг Эффраима.

Я возликовала. То, что Бьорн догадается, что я улетела, было понятно. Но вот найти на каком именно дирижабле, и в каком именно направлении — он не сможет. Да и маленький городок, в который мы направлялись, в последнюю очередь придёт ему в голову.

Глава 3. Все люди деляться на две категории: на тех, кого бесит орфографическая ошибка в этом предложении, и на тех, кто её просто не видит.

Будни тёмного мага:

1. Помедитировал на Тьму, Пустоту и Смерть.

2. Насладился образами опустошения, освобождения и сладостного тёмного покоя.

3. Пошёл смотреть мультики.

Семь лет спустя

Бьорн

Как же я не люблю позднюю осень. Она безумно раздражает меня своей промозглостью и сыростью. Ветер не только гоняет грязные листья по мостовым, делая город неряшливым и мрачным, но и быстрее разносит запах крови. Я ещё не дошёл до места, а уже чувствую кровь в носу, на губах, на открытых участках кожи. Как будто я вымазался в ней с ног до головы. Это всё сырой осенний ветер виноват. Хотя… Положа руку на сердце, мне вообще ни одно время года не приносит больше радости. Ну, разве что, зима по-прежнему не вызывает ярого отторжения. Скорей бы уже выпал снег, в самом-то деле.

— Тело уже опознали? — спросил я у бежавшего рядом со мной полицейского.

Полицейский был маленьким человеком и еле поспевал за моим широким шагом. Но мне было некогда его ждать.

— Да, Верховный Коннетабль. Та это старая Бетти. Она торговала зеленью вот тута всегда на углу. Стояла тута до поздней ночи, а появлялась всегда очень рано. Когда только спала — не понятно?

— Тут и стояла, — отозвался я — Свидетелей нет?

Полицейский затряс головой.

— Нетуть. Она добрая, и мухи не обидит. За что же так с ней?

— Была. Была доброй. Кто нашёл тело?

— Та дежурный постовой и нашёл. Он утром обход делал и, не застав её на привычном месте, громко позвал. Но она не отозвалась, а вот в тупике возня какая-то ему почудилась. Та он и заглянул куды… Туды… Крысы тама по зелени и телу шныряли. Он заглянул, а тама ….

— Там, — уже привычно поправил я, — Он рапорт составил?

— Ээээ… Его стошнило. Та он в дежурке белый весь лежит. В себя придёт та напишет, Верховный Коннетабль. Только вот у нас такого отродясь же не было? А тута смертоубийство! Да ещё такое.

— Что-то трогали?

— Эээээ… Ты мы из морга людей ждём. Сами мы того, этого….

— Понятно, — сказал я и вошёл в тупик, в где лежало тело.

Я присел рядом с телом. Кровь была повсюду. Старая женщина лежала на зелени, которой торговала. Её тележка валялась тут же перевернутой. Глаза торговке убийца не закрыл, она так и продолжала смотреть в тёмное осеннее небо. Тело не просто выпотрошили, в нём как будто что-то искали. Сочетание разбросанной, уже подвядшей, зелени и крови создавали гротескный и нереальный контраст. Даже меня передёрнуло.

— Верховный Коннетабль!

Я распрямился и обернулся.

— Пропустите. Это со мной — крикнул я солдатам за ограждение.

— Бьорн, я не любитель ранних побудок, ты же знаешь, мой мальчик.

— Знаю, Сиг. Но, как видишь, без тебя я не справлюсь.

— Совсем не бережёшь ты старика, — хмыкнул старый друг.

В зубах он держал новомодную папироску. Трава нещадно дымила, но этот запах всё же был приятнее запаха крови и подгнивающей зелени. Если у Сига в морге пахнет также, я понимаю, почему он пристрастился к этой дряни.

Этот, с позволения сказать «старик», энергично приблизился к телу и аккуратно установил свою сумку на свободных камнях мостовой неподалёку. Он извлёк оттуда несколько склянок и пробирок и наклонился над трупом. Тем временем я подошёл к надписи, выведенной кровью на стене.

— Что думаешь? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ну, на первый взгляд она умерла от проникающих ранений в область живота и груди. Я насчитал их около десятка. Подробнее скажу у себя в морге. Но с уверенностью могу сказать, что ей не просто вскрыли брюшную полость, но и погружали туда руки.

— Зачем?

— Не знаю. Узнаю, скажу. Ты вон то видел? — и друг указал рукой в кожаной тонкой перчатке на что-то зелёное у головы старой зеленщицы.

— Трава?

— Это не трава. Это цветок. И он явно не из тележки.

— С чего ты это взял? Зелень и зелень.

— Он свежий, а вся остальная зелень уже подвяла. К тому же, цветами она не занималась. Она же торговала в бедном районе. Тут цветы не в почёте. Да ещё и поздней осенью. Он стоит довольно дорого. Его убийца принёс с собой.

— Час от часу не легче.

— Труп мы забираем, я отдам распоряжение санитарам. Позже пришлю ещё людей, они тут всё упакуют и, на всякий случай, тоже доставят в мою лабораторию. У тебя ко мне ещё вопросы есть? Но имей ввиду, пока я мало что могу тебе рассказать.

— Нет, это всё. Спасибо, Сиг. Я знал, что будет непросто, но не думал, что настолько.

— Вызвал этого зазнайку Роалда? Он будет осматривать надпись? Перевод нужен срочно.

— Нет, он отказался приезжать. Да и язык он знает не лучшим образом. Мне нужен другой специалист.

— И где его взять?

— Пока не знаю.

— У тебя не так много времени.

Я кивнул. А вот это я как раз знал…

Две недели после убийства я мотался между Дубхе, основной столицей Восьми Домов, и столицей моего собственного Коннетабля — Мерак, как сумасшедший. Дел было столько, что спать мне приходилось в дирижаблях, которые доставляли меня из одного города в другой. Хорошо хоть находились две столицы на относительно небольшом расстоянии друг от друга. В Дубхе ещё можно было найти специалистов по только зарождавшейся криминалистике и детективному делу. В моей же столице убийств почти не случалось. Были единичные случаи на почве ревности, пьяной драки или бытового насилия. Серьёзные случаи полиция в моём Коннетабле никогда не расследовала. Поэтому я и привёз всю команду временно в мой город. А сам разрывался между заседаниями Парламента, решением текущих вопросов и расследованием. Как заведённый!

Но дело с мёртвой точки так и не сдвинулось.

Я сидел у себя в кабинете и ждал, когда все соберутся, чтобы ещё раз обсудить это убийство. Я зарылся с головой в бумаги, поэтому не сразу услышал осторожный стук в дверь.

— Войдите! — крикнул я, когда стук прозвучал настойчивей.

В кабинет уверенной походкой вошёл мой первый заместитель и друг, Талек Таларктос. Он был моим родственником и принадлежал к Дому Белого медведя. Доверие он у меня вызывал безоговорочное, хотя иногда меня выводили из себя его мягкотелость и неуверенность в себе.

Следом вошёл старый друг, талантливый учёный и врач, который в последнее время так увлёкся новой наукой, «криминалистика». Сигвальд Ойстейн — обычный человек, но верил я ему как себе. Своим профессионализмом и человеческими качествами Сиг заслужил только высокие похвалы и огромное моё уважение. Он не был стар даже по человеческим меркам, но упорно завышал себе возраст, чтобы выглядеть солиднее. Мы все дружелюбно посмеивались над этой его причудой. Последнее время он не выпускал изо рта этот новомодный приборчик для вдыхания травы. Ох, не нравится мне эта мода. Ничем хорошим эта привычка обернуться не может. Надеюсь, и до Сига это дойдёт.

Третий член команды не вызывал у меня столь же безоговорочного доверия, но его заслуги были очевидны, и Талек за него поручился. Звали его Калле Логмэр, и он был самым молодым и самым талантливым следователем в столице Восьми Домов. Он рвался вперёд с яростью боевого медведя. У него на лице постоянно красовались то какие-то порезы, то свежие шрамы. То он за вором гонялся и влез не туда, то падал с крыши, опять кого-то преследуя. Но, в целом, это был очень талантливый человек.

Я жестом пригласил их присаживаться. Все расселись, кроме Талека. Он остался стоять и начал доклад первым.

— Итак, месяц назад Восемь правящих домов получили анонимные послания, сообщавшие, что в скором времени в каждом из восьми основных Коннетаблей произойдут убийства. Убийства будут кровавыми и страшными, но этот чудовищный ритуал необходим для нахождения старинного артефакта — Большого Рога Медведя. Этот артефакт позволит избрать Верховного Канцлера, который получит власть над всеми восьмью Домами медведей.

Я поморщился. Мне совершенно не улыбалось нахождение этой древней палки. Сейчас парламент придерживается принципов большинства, и подсчёт голосов ведётся исходя из интересов народа. На мой взгляд, появление Канцлера станет ощутимым шагом назад в управлении. Зачем нам этот самодур или самодержец? Мне это совершенно непонятно. Артефакт украли весьма вовремя и, я бы даже сказал, правильно. Но, скорее всего, я — единственный, кто так считает. Желание власти и могущества всегда будоражило умы. А тут будет царь, почти бог. Ужас какой. Я тряхнул головой. А Талек меж тем продолжил:

— Кроме того, что в письмах предупреждалось об убийствах, в тексте письма есть фраза на древнем языке. Язык называется.… Хм…

— Латынь, — помог я.

— Точно. Древний, забытый, никому неизвестный язык. Последний специалист умер примерно десять лет назад. И учеников у него не осталось. Никто не хочет изучать эту рухлядь, не имеющую практического применения. Все известные книги на этом языке уже давно переведены на всеобщий. Специалиста мы так и не нашли. Тот, которого удалось сыскать, путается, переводит одно слово дня три, а в итоге выдаёт вот уже пятый вариант.

— А словарь?

— Мы не нашли ни в одной библиотеке. Возможно, где-то они и есть, у коллекционеров и архивариусов, но поиски затянулись — редкость большая. Пока не нашли. Ищем.

— Что там, хотя бы приблизительно? — с надеждой спросил я.

Но Талек удручённо покачал головой.

— Если первую фразу он перевёл что-то про поиски утраченного, то с надписью кровью на стене — всё совсем плохо. Он сказал, что понятия не имеет, что там написано, и захлопнул перед моим носом дверь.

— Плохо. Что делать?

— Будем искать переводчика. Я спрашивал в Столичном Университете. Там обещали помочь, но пока тишина.

— Что показало вскрытие и твои исследования, Сиг?

— Старая зеленщица умерла быстро, от проникающего ранения в сердце. Все остальное проделывали уже с трупом. Я не буду останавливаться на подробностях, изложу только факты. Смерть наступила поздним вечером. Тело пролежало в тупике всю ночь. Все органы на месте.

Я кивнул, это всё я уже слышал, и вопросительно посмотрел на темноволосого, с растрепавшейся, видимо в очередной погоне, причёской, мужчину. У следователя наверняка появилась новая информация. Калле встал, громыхнув чем-то — он всегда носил странную одежду с огромным количеством карманов, в которых прятал порой самые неожиданные вещи

— Опрос местных жителей ничего не дал. Окна на пустырь не выходят. Там глухая стена. Место и время подобрано идеально. Никто ничего не видел и не слышал. Или вокруг все спали, или действовали тихо. А ещё… — следователь почесал нос.

— Да? — я подался вперед.

— Мы тут с Сигом посовещались и пришли к выводу, что их было двое.

— Двое? — не поверил я своим ушам.

Мало мне одного сумасшедшего, а их оказывается двое.

— Да. Один сильнее явно выше. Мы выяснили это по силе ударов и размеру ботинок. Это точно мужчина. Именно он убивал.

— Оборотень? — постарался я сузить круг.

— Трудно сказать. Высокий мужчина-человек тоже вполне подойдёт. Если всё-таки оборотень — то среднего роста или маленький.

— Не густо. Что со вторым?

Следователь снова почесал нос и выдал:

— Надпись кровью делал второй. Этот второй ниже, размер обуви меньше. Мы подумали…

— Что?! — нетерпеливо поторопил я.

— Может это баба? Ну, в смысле женщина… — сказал Калле.

Я не выдержал, стукнул кулаком по столу и запустил руку в волосы. Женщина? Вот этот кошмар сотворила женщина?

— Да. Ещё цветок это.… Как его, Сиг? — обратился следователь к Сигвальду.

— Цветок совершенно точно принесли с собой и положили над головой намеренно. Как будто извинения принесли за то, что убили, — невесело хмыкнул друг и продолжил, — цветок называется Хризантема Дарк. Она зелёного цвета. Оттенок ближе к салатовому.

— Понятия не имел, что такие вообще есть, — пробурчал я.

— Ну, она специфична. Помимо цвета у неё характерные закругленные кончики, напоминающие когти. Но бывают разновидности и без них. Определяющим всё же является цвет — салатово-зелёный.

— Так он же оранжерейный? Найти пытались?

— Тупик. В городских оранжереях его нет, популярностью не пользуется. Если и добавляют в букеты, то очень редко. И сейчас цветок не цветёт, я проверил. А частные оранжереи мы, сам понимаешь, обыскивать не можем. Навели справки, но везде получили отрицательный ответ. Отцвели Хризантемы Дарк и в открытом грунте. Они хороши ранней осенью. А сейчас уже дело близится к зиме. В оранжереях же выращивают те цветы, что можно продать, то есть — популярные.

— Я уже всю столицу облазил с этими цветами. Вот — и Калле показал на свою петлицу — Нашёл похожие, но цвет не совпадает. Мне они уже мерещатся.

— И что мы имеем? Специалиста по языку у нас нет, цветы отцвели, где и когда произойдёт следующее убийство, на которое намекал этот «анонимный доброжелатель» тоже не ясно. Везде тупик?

Все отвели глаза. А я потёр переносицу. Плохо.

— А может в других домах поинтересоваться? Почему только дом Белого медведя должен отдуваться? — подал голос Талек.

— Я поднимал этот вопрос на очередном заседании Парламента, но понимания достигнуть не удалось. Первое убийство произошло в моей столице, а значит и расследование это моё. По крайней мере, пока не произойдёт новое. Но даже в этом случае не думаю, что кто-то решит к нам присоединиться, — покачал я головой.

— Почему?

— Потому что в случае неудачи, а она очень даже вероятна, на наш Дом полетят все шишки. А вот остальные останутся чистыми.

— А если мы найдём убийцу?

— В этом случае Дом Белого медведя, безусловно, возвысится. Но мы сейчас и так занимаем лидирующие позиции во многих областях. Мы и так первые. Так что, это не сильно нам поможет. В Парламенте нас и так большинство.

— Ну, может, специалиста хотя бы поищут у себя в Коннетаблях? Ну этого, по языку этому, как там его? — с надеждой сказал Калле.

— Латунь! — уверенно заявил Талек.

— Латынь, — улыбнулся я, — Специалиста поищут, но сомневаюсь, что найдут. Самим нужно действовать.

— Нда… — протянул Сиг.

— Мне обещали оказать содействие по всем вопросам, но и только. Так что отныне я полностью отвечаю за расследование и контролирую тоже всё сам. В моём распоряжении все ресурсы и все полномочия для расследования. И я очень на вас рассчитываю.

Друзья сдержанно кивнули. Это было понятно. Что-то обещать в такой ситуации было сложно.

— За работу! — сказал я, вставая, и давая понять, что совещание закончено.

Все вскочили и двинулись к двери, я же опустился обратно за стол и посмотрел на лежавшие передо мной бумаги.

— Бьорн? — вдруг раздалось от двери, — Когда я сказал, что специалист по этой древней рухляди, языку то есть, умер десять лет назад, ты же понял, о ком я?

Я оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Талека мнущегося в дверях. Друг под моим взглядом ещё больше стушевался.

— Прости. Ты понял, конечно. Дурацкий был вопрос. Я пойду, — и Талек поспешно закрыл за собой дверь.

Я снова устало потёр переносицу. Ничего я не понял, но вот сейчас, когда Талек задал наводящий вопрос, я вспомнил. Разумеется. Специалистом по забытому языку латынь был отец Асти. Моей жены. Он умер как раз перед тем, как мы с ней познакомились. Потом было два года брака и вот уже семь лет как…

Я встал и подошёл к окну. Всё забывается. И это тоже. Как там говорят? Время лечит? Нет, оно не лечит. Время просто убивает память, и становится легче. Своеобразное лечение путем убийства. Я хмыкнул. Убийство. Мне никогда не нравился такой способ лечения, но всё это время я старательно прибегал к нему. И добился потрясающих успехов. Я вылечился, забыл, переболел. Больше не тянет.

Да и любил ли я вообще эту девочку? Я уже даже плохо помню её лицо. Помню запах её длинных золотисто-белокурых волос, помню, как она смешно фыркала, пытаясь сдержать рвущийся смех, помню…. Плохо работает время. Работы ещё непочатый край. Хотя некоторые успехи всё же налицо.

Мой внутренний зверь стремился её защитить, спрятать от любых неприятностей, уберечь от беды. Возможно, это связано с тем, что мы познакомились, когда она переживала нелёгкие времена. Отец умер, денег не было, связей и защитника тоже. Вот я и стал её защитником. Наивная молоденькая девочка без жизненного опыта и с широко распахнутыми детскими глазами. Да полно. Какая, к древнему медведю всё забери, любовь? Просто желание поиграть в рыцаря, стать защитником. Но любовь? Я толком и не знал её. За два года брака так до конца и не смог понять. А потом она ушла…

Вернее, не так. Я потерял её.

Сожалел ли я о том, что потерял её? Вначале — нет. Была злость, что она ушла и бросила меня, потом гнев на то, что посмела променять всё то, что я давал ей на прозябание неизвестно где. Потом удивление и неверие, что она и в самом деле это сделала. И спустя ещё некоторое время пришло осознание, что она и в самом деле не вернётся. Только потом я понял, как много эта маленькая девочка с огромными доверчивыми глазами значила для меня. Как её присутствие в моей жизни делало её красочнее и счастливее. Наполняло смыслом. Только было поздно. Мучительно поздно понять и осознать ошибки и просчёты. А потом пришло раздражение на самого себя и попытки доказать, что я справлюсь и без неё. Не получилось. И сейчас приходилось это признать.

А ещё было много боли, когда осознание потери всё же навалилось как снежный ком, и это выжгло всякое желание играть в рыцаря и защитника. Хватит. Наигрался. Не нужно это никому, и в первую очередь мне. Нужна поддержка и опора. Так, кажется, Урсула в своё время говорила. Урсула.… Вот ещё одна перевернутая страница…

Что-то я расслабился. Работы много. Последние отчёты не просмотрены, а я погрузился в дела давно минувших дней. Ни к чему все эти воспоминания. Давно пора перевернуть этот лист и забыть. Но сегодня, переворачивать и забывать я не буду, возможно, завтра. Или в другой день. Или никогда?

Я снова посмотрел в окно. Ветер усиливался. Должно быть, скоро снег пойдёт. Зима уже совсем близко. Это может усложнить работу. Надписи и так непереводимы, а если снег и дождь их размоет — всё запутается окончательно. Но что можно предпринять по этому поводу было пока не ясно.

Я вернулся к столу. Хватит сантиментов. Минутка лирики закончилась. Работы и так непочатый край.

Ещё две недели пролетели стремительней первых. Единственное отличие — я больше не мотался между столицами, оставшись в основной столице Восьми Домов.

Свой столичный особняк я не очень любил. Последнее время он всё больше напоминал склеп, или музей, с интересными, но совершенно ненужными мне вещами. Да и времени я проводил в нём всё меньше. В основном приходил только переночевать. Обедал в ресторанах или в Парламенте, ужинал в основном на приёмах. Особняк был печальным напоминанием, что когда-то он и в самом деле был мне домом.

Да ещё Ребекка устроила из него склеп! Прости меня, Древний Медведь! Нужно всё-таки её остановить. Как это у Асти получалось сделать из этой махины уютный дом? В голове не укладывается. Вот Ребекка делает всё то же самое и следит за последними новинками, а особняк «домом» с тех пор, как его покинула моя жена, так и не стал. Ночлежка с дорогими коврами и модной мебелью.

Дел скопилось много, но я посвятил себя заседанию Парламента и принятию нужных мне законов, пока нахожусь в столице. Очередное заседание было в самом разгаре, когда вошедший Талек, пробравшись ко мне, шепнул:

— Ещё одно. Дирижабль готов. Ждём только тебя.

Я сдержанно кивнул и немедленно встал. Краем глаза заметил, что к Льёту Арктосу из Дома Гризли тоже подошёл заместитель и что-то шепнул. Арктос встал и, так же, как и я, направился к выходу.

Мы вышли одновременно, и в дверях он меня окликнул:

— Вигбьорн! Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

— С чего вдруг такое рвение, Льёт?

— Это на границе. Город Днокес. Официально — он на твоей земле, но у меня там и торговые и финансовые интересы. Так что?

— Буду рад, если присоединишься. У меня дирижабль.

— Я так и думал. С тобой будет быстрее. Я готов.

В Днокесе снег тоже ещё не выпал, но дождь лил как из ведра. Будем надеяться, что полиция тут сработала лучше, чем в моей столице, хотя, это наверняка пустые ожидания. Это просто провинциальный город, довольно крупный, не деревня, но всё же.

Моя команда держалась на почтительном расстоянии от глав двух самых сильных, богатых и влиятельных Домов. И это было правильным. На совещании в моём кабинете я допускал и неформальные отношения, и дружеские подколки, но на людях, тем более в присутствии Арктоса, следовало соблюдать субординацию.

Нас никто не встречал. Древний Медведь знает, что у них тут творится! У них убийство, приехало высокое начальство, а они что? Все по домам сидят?

Оказалось, что и в самом деле — сидят. В тупике, где произошло убийство, стоял, прислонившись к стене, караульный, на вопросы отвечал мычанием, по причине глубокого опьянения. Но войдя в переулок, я понял и отчасти простил такое отношение к убийству. Дождь смыл большую часть крови в сток, но и так было понятно, что человека не только убили, но и растерзали. Кругом валялись обрывки ткани. Весьма дорогой ткани.

— Он обратился?! — подтвердил мою догадку Льёт.

— Это узнаем после того, как наш врач даст заключение. Но да, похоже на то.

— Надписи нет.

— Это странно.

— Верховный Коннетабль! — позвал меня Калле, и мы с Льётом одновременно обернулись.

— Вот! — и он протянул мне смятый зелёный цветок хризантемы.

— Что-то определённо пошло не так… — высказал мои мысли вслух Льёт.

— Калле! Опрос свидетелей. Наверняка кто-то что-то видел или слышал. Бери всех своих ребят и опроси мне срочно к вечеру половину города. Установите личность пострадавшего, род деятельности, ну и вся остальная информация.

Калле кивнул и растворился в стене дождя.

— Сиг? — окликнул я друга, колдующего над телом.

— Следы от когтей. Но определённо это произошло после смерти потерпевшего. Я забираю тело в местный морг. Что-то смогу сказать уже ближе к вечеру.

— Действуй. Талек! Преступник — оборотень, поэтому нужно срочно выяснить обо всех приезжих оборотнях в городе за последние трое суток. Тебе подобную информацию предоставят.

Вечером мы сидели в здании местной Мэрии и делились тем, кто что узнал за день.

— Погибший местный бродяга, без определённого вида занятий. Работал от случая к случаю. Где-то что-то подать, помочь отнести, разгрузить. Жил тоже где придётся. В тёплое время суток — под мостами и в парке, а вот зимой — старался держаться поближе к ночлежке, — начал Калле.

Я сдержанно кивал и посматривал на сидящего рядом Льёта. Настораживало это его желание помочь. Но пока делать выводы рано. А Калле продолжил:

— На днях резко похолодало, вот он и перебрался поближе к ночлежке, она совсем недалеко от места его гибели. Он был совершенно безобиден. Агрессии никогда не проявлял. Опрос свидетелей ничего не дал. Убийство, по словам Сига, произошло глубокой ночью. Жители близлежащих домов, как и в прошлый раз, либо спали, либо не посчитали нужным выйти на шум. А шум был. Его слышали, но никто не удосужился даже в окно выглянуть. Да и вряд ли они бы что-то там разглядели. Дождь лил стеной. Но если принять во внимание, что у нас убийца-оборотень — ему это было не принципиально. В темноте оборотни видят не в пример лучше людей.

— Сиг? — перевёл я взгляд на друга.

— Общая картина прежняя. Глубокое проникающее ранение в область сердца. Умер быстро и безболезненно. Всё остальное было проделано уже с трупом. Те же раны, вскрытие брюшной полости и другие повреждения идентичны предыдущему убийству. Отличие в том, что убийца обернулся в медведя и принялся терзать уже остывающий труп.

— Верховный Коннетабль! Я это.… Сказать хотел. Цветок-то этот зеленеющий… Его смяли пальцами, а потом кинули на то, что осталось от тела, — вмешался Калле, — и ещё…

— Что? — ободряюще кивнул я следователю.

Наш следователь заметно нервничал в присутствии двух глав Домов.

— На стене мы сразу не заметили из-за дождя, но есть несколько кровавых отпечатков. Как будто кто-то пытался что-то написать, но не выходило.

— Что ж. Насколько я понимаю убийство совершено тем же оборотнем, что и в прошлый раз. Только сейчас что-то пошло не так? Этот вывод мы делаем из смятого цветка и оборота убийцы, — подвёл итог Льёт.

— И это что-то — отсутствие надписи, — согласился я с его выводами, — А почему она не появилась?

Но ни у кого соображений на этот счёт не было.

— Талек? — обратился я к заместителю.

— Согласно показаниям Начальника станции, за последние семь дней ни один дирижабль к ним не прилетал. Наш был первым. Я просмотрел расписание. Действительно, плановый дирижабль из столицы только завтра, — ответил Талек.

— И как же тогда они, или он, попали в город? — спросил я.

— Я опросил все гостиницы и постоялые дворы. Но никто о посторонних оборотнях или приезжих ничего сообщить не может.

— Убийца обернулся. Видимо вышел из себя. Всё пошло не по плану, и он пришёл в бешенство. Одежду снять не успел. Ткань дорогая. Он совершенно точно в деньгах не нуждается. Опознавательных знаков мы на обрывках одежды не нашли, да и не много их оставили в тупике, они успели почти всё собрать, — отчитался Сиг.

— Что ж. Значит так. Если всё идёт так же, как и с предыдущим случаем, у нас есть месяц что бы всё выяснить. Как он, или они, попали в город, где останавливались, где, в конце концов, ужинали! Куда делись после убийства? И почему их никто не видел? Огромный медведь ходит по улицам города, а никто ничего не видит и не слышит! Я понимаю, что городок маленький и сонный. Ночь и стена дождя не способствовали прогулкам. Но кто-то должен был хоть что-то заметить?! — подвёл итог я.

— Я добавлю своих людей. Пусть подключатся к расследованию, — вставил Льёт.

— Спасибо. Надеюсь, мы успеем что-то узнать перед следующей трагедией. А может даже и предотвратить. Месяц — это не так уж и мало.

Только вот месяца убийца нам не дал.

Глава 4. Метеорология - наука точная, бубен надо держать в левой руке.

Мадемуазель Бриссар, если к Вам не прижимаются в метро,

то это вовсе не означает, что метро в Париже не существует.

Х/ф «Ищите женщину», 1982 год.

Астрид

— Мама!!! — раздался истошный вопль с кухни.

Я спрятала голову под подушку. Но сон уже выветрился, а просто так валяться в постели, укрывшись одеялом, у меня не было ни времени, ни возможности. Пришлось скинуть одеяло и решительно встать с узкой, но такой уютной, кровати. Комната была совсем крошечной, и в этом были как плюсы, так и минусы. Вот, например, до шкафа далеко идти не нужно — сделал шаг и уже можно начать одеваться. И шкаф сюда вместился совсем скромный, а значит и одежды в него влезает немного, и, как следствие, траты на гардероб — минимальны. Это же успех!

Я выскочила в узкий коридор, заканчивающийся ванной. На душ времени не было, поэтому ограничиваем себя лишь необходимыми гигиеническими процедурами и, закрутив волосы в тугой пучок, несёмся на кухню.

Волосы поседели сразу после родов. Длинные седые пряди делали меня похожей на ведьму из сказки, поэтому я приняла решение их попросту отрезать. Лучше не стало. Но зато так с ними намного меньше возни. За прошедшие годы они немного окрепли и подросли, но ни цвет, ни длина, ни их прежняя волнистость не вернулись. Эффи фыркнул что-то про отсутствие медведя в моей жизни, но я отмахнулась. Вот мне ещё из-за волос переживать не хватало, медведя к тому же приплёл какого-то… ну их.

Стены в этой части дома очень тонкие и о моём приближении узнали, как только я вышла из ванной, поэтому кухня меня встретила приятной тишиной. Жаль только, что эта тишина ненадолго.

— Мам! Она неправильно посчитала печеньки! — заявила моя дочь Анника, или Анни.

— Мама! Она их передвигала по тарелке, чтобы мне было труднее считать! — пожаловалась моя дочь Элизабет, или Лотти.

— Анни, пока я готовлю кашу, пересчитай печеньки теперь сама. Лотти, не хнычь! Всем достанется поровну, а тебе срочно нужно подтянуть математику. Анни права.

— Мама, но речь ведь идёт не о математике! — возмутился кудрявый белокурый медвежонок.

— Да? А о чём? — спросила я, ставя на плиту кастрюльку для каши и потянувшись за крупой.

— Мама! Ты не поняла вот ничего! Речь же идёт о печеньках! И математика тут ни причём! — проныла дочь.

-Лотти, … — но закончить мне не дали.

— Да, мам. Мы помним, мам! «Математика всегда причём!» — хором ответили девочки.

— Умницы. Анни? Я жду.

Я варила кашу и слушала, как Анни пересчитывает печенье.

Девочки у меня — ранние пташки и очень самостоятельные. Сами оденутся, сами раздёрнутся, сами печенье пересчитают.

На кухню кряхтя и охая, вошёл Эффи. За семь прошедших лет старик сильно сдал, но всё ещё оставался крепким и сильным для своего возраста.

— Деда! А Анника… — начала было Лотти, но, взглянув на меня, жаловаться передумала.

Эффи сел на своё кресло в нашей кухне, и, отпив горячего настоя, который я перед ним поставила, спросил:

— А где Карл?

— А он долго спать вчера не ложился, всё какой-то тра… тара.… Нет, не таракан, но похоже. И вот он его и читал, — нажаловалась Анника.

— Трактат? — подсказал Эффи.

Девочки закивали.

— И где же он сейчас? — мне вот тоже стало интересно.

— С Чаплином гуляет, — махнули обе рукой.

Я сокрушённо покачала головой, доедая кашу.

…Мы прибыли с Эффи в этот городок семь лет назад, и на самом деле не собирались тут задерживаться. Мы рассчитывали пробыть тут несколько дней, а потом поселиться в одной из столиц восьми Коннетаблей. Но выяснилось, что дирижабли сюда прибывают крайне редко — городок был небольшим, располагался на границе двух Коннетаблей, территориально он принадлежал Белым медведям. Вторым соседом были медведи Макулосус — самые дружелюбные из всех восьми домов. Они почти никогда не встревали в политические дрязги, правда, очень любили внимание, а посему — почти все скандалы и сплетни были связаны именно с ними. Они не хранили верность партнёру и крайне редко вступали в законный брак. При обороте это были просто милейшие создания с чёрно-белой расцветкой и очень пушистым густым мехом. В народе за ними закрепилась кличка «панда». Мы подумывали над тем, чтобы перебраться именно к ним в столицу, благо до неё от этого городка было не то что б далеко.

Но этим планам не суждено было сбыться. Пока мы ждали дирижабль, выяснилось, что тут есть единственный книжный магазин на весь город, но уже довольно давно заброшенный. Его продавали так дёшево, и местная мэрия готова была пойти на такие уступки, что мы просто не смогли упустить такую возможность.

Эффи продал наш старый магазин в столице через надёжного посредника, и мы сразу же купили этот. Разница в деньгах была просто огромной. Эффи был поражён полученной суммой и долго по этому поводу недоумевал.

— Ты не понимаешь, Асти! Он столько не стоил. Никто в трезвом уме и памяти такую сумму за книжный магазин не отвалит! — качал он головой.

Я только пожимала плечами. Мне вот было совершенно некогда разбираться, кто и что у нас купил и переживать за его психическое состояние. Купили и ладно.

Оставшиеся после покупки и первоначального ремонта деньги мы оставили в банке, и они долгое время, пока магазин не начал приносить нам доход, служили надёжной защитой от навалившихся проблем.

А проблем было много. И ветхие книжные полки, и повышенная влажность, недопустимая при хранении книг, и много чего ещё. Я только и делала, что решала неразрешимое и совмещала несовпадающее.

И вот в один из дней я, выходя на улицу, споткнулась на пороге о груду грязных тряпок. Я чуть не упала и только то, что вовремя схватилась за столб, поддерживающий крышу над крыльцом, спасло меня от встречи с грязью осенней улицы. Груда тряпья оказалась тощим мальчишкой, который отчаянно чихал, был вихраст и, разумеется, зверски голоден. Так и началось наше знакомство с Карлом Петером Греном, сыном местного бургомистра. Вот так. Ни много, ни мало. Карл был, по словам своего отца, «проблемным ребенком», когда как по мне — «проблемным» как раз был сам бургомистр. А Карл был умным, серьёзным, возможно, лишь немного странным. Когда рыдая, его мама, жена бургомистра, спросила, как я нашла подход к её сыночку, я просто пожала плечами.

Подход? Я его просто не искала. Мне было некогда. Я пробегала мимо сидящего на полу мальчишки и комментировала книжку, которую он в тот момент читал. Пробегая обратно, совала ему в руку пирожок. Вот и весь подход. А когда бы я возилась с чужим ребёнком при наличии у него не только богатых родителей, но и целого скопления нянек и слуг? Делать вот мне нечего.

Только это оказалось наиболее эффективным решением. Мальчик больше не убегал, регулярно ел и даже иногда стал разговаривать с приезжавшими ежедневно матерью и отцом. Они охали, ахали и мешали мне работать. Но были очень довольны. Я получила колоссальные налоговые льготы, корзину продуктов каждое утро и заверения в бесконечной благодарности. А вот от денег я отказалась. Я же ничего не делала! Мне не сложно покормить паренька, тем более, что он стал сам приходить к нам в кухню на второй этаж, где собственно и располагались жилые комнаты, сразу над магазином.

Карл был удивительно, просто невероятно, развит для своего возраста, он очень много читал и моментально запоминал всё. Но при этом совершенно не выносил людей и предпочитал общество книг. И у нас ему так понравилось именно потому, что книг было много, а вот народу мало. Только я и Эффи. Немногочисленные покупатели его не сильно беспокоили. А вот в доме его отца-бургомистра народу была тьма. И слуги, и просители, и само семейство с вечными родственниками, прибывшими погостить. Карлу они докучали и сильно нервировали.

Когда я отгородила себе место для реставрации книг, ему это занятие тоже пришлось по душе. Он мог часами сидеть, кропотливо подгоняя выпавшие страницы, выправляя уголки форзацев, или восстанавливая по крупицам обложку. При этом делал он всё с огромным удовольствием, и я даже со временем начала ему мешать, поэтому столов у нас теперь было два. Эффи делил один стол со мной. К тому же занимался Эффи только по-настоящему редкими и требующими специального подхода книгами. А в последнее время он переложил всю реставрационную работу на нас с Карлом, сам же занимался консультированием, учил с девочками уроки и вёл переписку с клиентами, присылающими книги на реставрацию.

Карл, при всей его нелюбви к общению, тоже увлёкся перепиской. И теперь все письма писали они с Эффи. Карл общался почти со всеми нашими клиентами, сам забирал с прилетевших дирижаблей посылки с книгами для реставрации. Почти вся работа в реставрационной мастерской уже год лежала на нём. Его скрупулёзность, внимание к деталям и малейшим нюансам делали его непревзойдённым реставратором книг.

А ещё Карл был очень наблюдателен. На тот момент он жил с нами уже два месяца и сказал мне однажды за завтраком:

— Никто не ест солёные огурцы с персиковым вареньем.

Я не донесла до рта так полюбившийся мне бутерброд и застыла.

— А ещё ты прибавляешь в весе, Асти. Как я понял, на лицо довольно много признаков, — кивнул Эффи, — Ты — беременна.

Я перевела взгляд на Эффи. Тот фыркнул и продолжил чтение. Они с Карлом вообще молчуны.

— Но это просто я переехала на новое место. Привыкаю к местной кухне. Да и хлопот было много. Вот и … — вспоминала я свои мысленные оправдания, — и снова беспомощно посмотрела на Эффи. А тот сложил газету и посмотрел на меня:

— Мы возвращаемся? — наконец спросил он.

Я затрясла головой. Нет! Я не хочу! Я только смирилась, только-только стала приходить в себя и боль от разлуки и предательства мужа только-только поутихла. Я не могу! Я не хочу снова окунуться в этот омут! Я не выдержу и утону в нём. Мне не выплыть из этого водоворота боли.

— Асти, девочка. Ты не имеешь права скрывать от него беременность. Да и не забывай. У медведей рождаются только медведи. Твой ребёнок в четырнадцать сделает свой первый оборот. Ты должна сказать ему.

— Нет! — упрямо затрясла я головой.

Эффи вздохнул и взглянул на Карла. Тот пожал плечами.

— Асти — эмоционально незрелая, наивная и склонная к необдуманным спонтанным поступкам, девушка. Для женщины её возраста мозг функционирует достаточно хорошо, а уровень знаний вообще выше среднего. Но эмоциональная незрелость делает её уязвимой. И не забывай про гормональные всплески, которые усугублены беременностью, — сказал тогда Эффи, обращаясь почему-то к Карлу.

А я заплакала. Слёзы полились из глаз, и я даже не пыталась их утереть.

— Отец ребёнка представитель медведей-оборотней? — спросил Карл.

Я кивнула, продолжая реветь.

— В целях комфортного течения и вынашивания ребенка я думаю, что нет необходимости в экстренном порядке перебираться в столицу, — выдал Эффи.

— Она может носить наследника, — покачал головой Карл.

— Да. Пятьдесят на пятьдесят.

— Но ведь может родиться девочка? А зачем ему девочка? — ухватилась я за соломинку.

— Сведений, что медведи предпочитают детей мужского пола — нет, — солидно выдал Карл.

— Но…

— В случае рождения дочери её необходимо доставить к отцу в двенадцатилетнем возрасте. За два года до оборота. В случае рождения мальчика — этот срок сокращается почти вдвое. И мальчика следует отправить к отцу в шестилетнем возрасте, — продолжил Эффи.

Я схватилась за голову.

— А давайте дождёмся родов? И потом решим? — робко посмотрела я на двоих своих мужчин.

Называть Карла мальчиком у меня уже давно язык не поворачивался. Он не мальчик. Вот совсем.

Мы так и решили поступить. Беременность протекала очень тяжело. Вдруг как-то сразу стал расти живот. Мне порой казалось, что он увеличивается буквально на глазах.

Я почти перестала выходить из дома просто потому, что ноги меня не держали. Вес рос, и ходить мне было всё сложнее. Ни о каком возвращении в столицу речи не шло. Я просто не смогла бы забраться в дирижабль.

А вот роды были на удивление лёгкими. Родилась девочка. А следом за ней и вторая.

И это закрыло вопрос с нашим возвращением. Каждый раз, когда об этом заходила речь, у меня находилось множество отговорок. То девочки очень маленькие. И куда в дирижабль с двумя младенцами? То у нас зубки режутся, то Лотти заболела, потом заболела Анника. Постепенно разговоры о нашем возращении утихли сами собой. Наша жизнь вошла в свою колею, и уже никто не хотел что-то менять. Эффи старел и ему переезд с каждым годом казался всё сложнее, а Карл наоборот взрослел, и ему вообще любой переезд казался катастрофой в силу черт его характера. А о том, чтобы не ехать с нами, а остаться здесь с родителями, никто даже и не заикался.

Я была уверена, что с появлением двух девочек Карл опять сбежит, и уже морально готовилась к этому. Но, совершенно неожиданно для всех, и для него, кажется, тоже, он отнёсся к ним весьма благосклонно. Возможно это было связано с тем, что девочки были очень спокойными. Они не вопили по пустякам и поднимали крик исключительно по серьёзным причинам. Поэтому младенчество мы пережили все вместе. А потом Карлу стало с ними интересно. Я была очень удивлена, но это было так. Он возился с ними и стремился объяснить малышкам то, что они, в силу своего возраста, понять были пока не способны. Он вздыхал, ворчал, что это — не мальчики, и начинал с новой силой заниматься с ними.

Когда Карлу исполнилось пятнадцать, его мать скончалась, а бургомистр женился вновь. И почти сразу же молодая супруга подарила ему маленького сына. На Карла эти известия почти не произвели никакого впечатления, он вообще был очень скуп в проявлении эмоций. Хотя мне иногда казалось, что он всё же горевал по матери. Деньги, что он унаследовал от покойной, лежали в банке под проценты, а от отца он давно ничего и не ждал. Поэтому воспринял всё довольно спокойно. Мы с Эффи и девочками были его семьей, а не бургомистр с молодой женой и сыном. А вот на магазине это сказалось. Налоги выросли, да и корзину с продуктами нам теперь никто по утрам не доставлял. Но я воспринимала Карла как младшего брата и никому его отдавать не собиралась.

Так мы и жили: получая заказы, обмениваясь письмами с Университетом в столице, посылками с клиентами, торгуя книгами, в основном, правда, на заказ.

Боль от потери Бьорна поначалу была невыносимой. И я спасалась только работой и обустройством на новом месте. А потом мне стало совсем некогда думать о бывшем муже. Как только я вспоминала о нём — тут же куда-то бежала. И мысли улетучивались. Дел было невпроворот, и днём я просто не успевала хандрить и скучать. Но вот по ночам Бьорн приходил во снах. Мне было больно, почти как наяву. Он стоял передо мной, и каждый раз повторял одно и то же. «Нет. Я спал с ней» «Нет. Это правда. Она моя любовница». Он стоял там — на ступенях, большой, сильный, могучий и убивал меня словами, как будто камнями закидывал. А я кричала и звала его «Бьорн!», «Бьорн!». Просыпалась в холодном поту. Громко кричать я себе позволить не могла, поэтому даже во сне я старалась закрыть себе рот ладонью, но не уверена, что у меня получалось. Стены в нашем доме тонкие и я иногда по утрам ловила на себе задумчивые взгляды Эффи. Потом я поняла, что если очень-очень сильно устать днём — то кошмары отступают. Я просто проваливалась в сон без сновидений, и начла работать ещё больше.

А с годами начало приходить понимание всей нелепости и глупости моего поступка. Почему я тогда не дождалась Бьорна? Почему не выслушала его? Почему, в конце концов, не попробовала бороться за нашу семью? Почему не сказала ему о том, что я беременна сразу? Почему? Чего я тогда так сильно испугалась? В конце концов, сбежать я могла и после разговора с мужем? А не поступила ли я через-чур эгоистично, лишив девочек отца? Им нужен отец и, возможно, не стоит ждать, когда дочкам исполниться двенадцать лет?

Урсула говорила, что я была для Бьорна обузой и тянула его вниз. Ну ладно, хорошо. Возможно, и не тянула. Но помощи от меня точно не было. Так может быть, мне стоило измениться? Стоило сопровождать самой мужа на все эти приёмы и банкеты? Стоило больше вникать в его жизнь и работу? Нет, я бы никогда не смогла стать такой, как Урсула, — плести интриги, строить козни и устраивать заговоры совершенно не в моём характере. Но вот просто улыбаться и сопровождать мужа на приёмы я бы смогла. Так почему не делала?

Да и вот это его предательство, разве оно карается неучастием в жизни дочерей? Имела ли я право вот так мстить бывшему мужу?

А ещё я отчаянно трусила. С каждым годом чувство вины росло и перед Бьорном, и перед девочками, а вот страх не убывал. Я должна всё им рассказать. Но реакция бывшего мужа меня откровенно страшила. Я поначалу успокаивала себя тем, что дочери медведям не очень-то и нужны, но каждый раз натыкалась на иронично приподнятые брови Карла и фырканье Эффи. Даааа. Глупость несусветная.

А если он их отберёт у меня? Ещё одна глупость. Бьорн не такой. Да, наверняка новость о том, что я лишила его дочерей на такой долгий срок, его потрясёт, разозлит и он будет просто в ярости, но он не сделает ничего непоправимого. Это же — Бьорн. Но всё равно было страшно. Трусиха я.

Нет, если бы я была одна — такие вопросы в моей голове, я уверена, даже бы и не крутились. Он меня предал, и я такое прощать была не намерена. Но у меня две дочери, и, как бы я ни старалась дать им всё то, что мог бы дать Бьорн, я не могла. Я должна думать о них в первую очередь, а потом уж о гордости, самооценке, предательстве, любви и его измене.

Да, пока мы справлялись. У девочек было всё, что им необходимо. У нас была крепкая семья, и я давала им материнскую заботу, ласку и любовь. У них был умный старший дядя и заботливый дед. Им пока этого вполне хватало. И вмешательство Бьорна в нашу жизнь не требовалось.

Но девочки взрослеют…

Вот почему все эти мысли мне не пришли в голову, когда я только родила их? А ещё лучше, когда я узнала о том, что беременна?

И совсем было бы хорошо, если б они посетили мою умную голову, когда я сбегала из столицы. Но только нет возможности повернуть время вспять. И нельзя двадцатилетней девчонке передать жизненный опыт и здравый смысл меня теперешней.

Я вздыхала… и продолжала ничего не делать.

Когда девочкам исполнилось четыре года, они с очередной прогулки приволокли с улицы грязный комок шерсти.

— Мам. Это собака! — довольно сообщили мне.

— Карл? — Подняла я глаза на ответственного за это безобразие.

Это же он с ними пошёл гулять и притащил с прогулки вот это. Но тот меланхолично пожал плечами, не удостоив меня ответом.

— Мама. Это взрослая, большая собака! — Анника.

— Она умная! — Лотти.

— И она будет жить с нами! — а это уже хором.

Выяснилось, что это умная, взрослая собака вовсе не «она», а «он». Да ещё к тому же — щенок. Когда это чудо отмыли, на свет появилась умильная мордочка со свисающими ушами. И эта мордочка принялась расти. И росла она совсем не как собака, а скорее как медведь. Быстро и сильно.

И вот сейчас мы имеем в семье огромную псину меланхоличную, как Карл, спокойную, как Эффи. Жаль только, что от женской половины семейства Чаплин ничего не приобрёл, но мужчины в нашей семье все со странностями. Я смирилась с тем, что собака, хотя и огромная, как защитник — совершенно никакая. Ласковый, добрый, послушный зверь. А вора он скорее залижет до смерти и обсыплет шерстью, но никак не остановит.

«Чаплином» мы тоже назвали его совершенно случайно. Чаплин — это производное от слова цапля. Девочки тогда читали с Карлом сказку, и в ней была эта птица. «Ц» — они тогда коверкали также, как и «Р», и у них выходило вместо «цапли» — «чапля». Карл меланхолично и въедливо раз за разом поправлял, девочки смеялись, а щенок при этом слове радостно гавкал. Так он и стал «Чаплином»…

И вот именно с этой животинкой, поглощавшей немеряное количество мяса и прожигающей огромную дыру в нашем бюджете, и отправился гулять Карл. Обычно он делал это раньше, но вот сегодня припозднился…

Когда же они с собакой вошли на кухню, завтрак наш уже подходил к концу.

— Дирижабль не прилетел, — сказал Карл.

— Почему? — Лотти.

— А когда прилетит? — Анника.

— У нас же сроки ещё не поджимают? — это уже я.

Впрочем, ответов на свои вопросы мы и не ждали. Карл вообще редко отвечал на вопросы, а уж на наши тем более.

— Я вечером собирался пропустить стаканчик вина со стариной Агвидом. А потом схожу на станцию. Разузнаю всё о причинах задержки, и когда нам стоит ждать дирижабль с нашими книгами. В работе у нас же ещё два справочника и тот ветхий гримуар с легендами? — спокойно ответил за Карла Эффи.

— Да, но мне всё равно не нравится эта задержка. Там должен прибыть Амиатинский кодекс. Ты же знаешь, какая это редкость. А если с ним что-то случилось? — озабоченно произнесла я.

— Ничего с ним не случилось. А задержки бывают. Объясним заказчику об изменении сроков. Не в первый раз, — отмахнулся от моих страхов Эффи, — и снова уткнулся в газету.

— Что это, деда? — указала пальчиком на рисунок медведя Лотти.

— Это плохая статья местного газетчика. Он пишет, что внутри каждого медведя сидит зверь, и он руководит действиями человека и, в том числе, влияет на выбор пары.

— Как это? — удивилась Анника.

— Да, глупости всё это. Якобы на выбор пары влияет цвет глаз, форма носа и запах тела. Поэтому — приходите в наш парфюмерный магазин вот тут за углом, — фыркнул Эффи, складывая газету.

— Мам? Это кто во мне сидит?! Я не хочу! И как это — «влияет на выбор пары»?

— Помните сказку про дракона, который встретил свою пару и назвал её «истинной»? Вот тут — то же самое, только про медведей, — пояснила я.

— Мам? Я не хочу! А если, когда мне будет четырнадцать, и я обернусь в медведицу, она выберет коротышку Свена с соседней улицы? — скривила ротик Лотти.

— Фу, Лотти. Он противный! У него зубы кривые, и он дразнится! — почти также скривилась Анника.

— Лотти, Анни, не говорите глупостей. Оборот в медведя меняет только форму тела, но никак не привлекает какого-то там «мифического медведя внутри вас». Когда вы обернётесь, то так и останетесь собой. Просто будет другая форма. И истинные пары бывают только в сказках, — ответил Эффи.

— Деда? А этот… «внутренний зверь»?

— Это просто дурной характер!

— Деда, а я никого не выберу по запаху? Вдруг Свен будет пахнуть вкусно? — уточнила на всякий случай Анника.

Но Эффи не ответил, только фыркнул.

— Анни, Лотти, что я говорила про газеты? — спросила я.

— Им нельзя верить! Нужно думать своей головой! — хором ответили девочки.

— Именно! К тому же я сильно сомневаюсь, что Свен сможет когда-нибудь вкусно пахнуть.

Девочки захихикали и встали из-за стола.

— Деда? Значит, ты будешь вечером поздно? — собирая тарелки со стола, спросила Лотти.

— Да. Не ждите меня к ужину. Я перекушу в трактире, — ответил Эффи.

— А пирог? Его же тебе оставить? — Анника тоже убирала со стола, помогая сестре.

— Пирог оставить! — улыбнулся Эффра и встал из-за стола.

— Эффи, только не поздно. Ты же знаешь, я очень не люблю, когда ты возвращаешься поздно от старого Агвида, — попросила я старика.

— Асти! Что за глупости? Ну что ты переживаешь? Что в нашем скучном маленьком городке может произойти? У нас и грабители-то не водятся, — беззаботно улыбнулся старик.

— И всё-таки… — настаивала я.

— Хорошо. Я не стану задерживаться допоздна. Пойду открывать магазин.

День прошёл в суматохе. Девочки в школу не ходили. Это была ещё одна моя огромная проблема, которую я никак не могла решить. Как бы ни старалась, как бы ни билась в огромную стену — сдвинуть эту махину у меня не получалось.

Им было очень скучно в том классе, куда их определили согласно возрасту, после занятий с Карлом. Да и были они медведицами. Они были выше любого мальчика из класса. Они свысока смотрели на всех детей и в прямом, и в переносном смысле, и поделать с этим ничего было нельзя.

А перевести их на класс старше мне не удалось. Директриса вечно ссылалась, на какие-то бюрократические справки и бумажки и недобро смотрела на меня. Я много раз просила сходить в школу Эффи, к которому эта старая… В общем, она к нему, на мой взгляд, неровно дышала. Но Эффи отмахивался и делал страшные глаза. В итоге мы пока занимались дома, но я раздумывала над тем, что, возможно, стоить предложить денег? И тогда девочек переведут в старший класс? Тем более, что все учителя были полностью согласны с таким решением. Когда я пришла и заикнулась об этом директору, та взглянула на меня так ядовито, что о своём вопросе я тут же пожалела. А потом назвала сумму, равную нашему полугодовому доходу. Я такое просто не могла потянуть. И тогда у меня ехидно поинтересовались:

— Может быть, следует попросить у их отца?

Я ушла из школы, не имея ни малейшего представления, что мне делать дальше. Девочкам нужна школа. И даже не только из-за получаемых там знаний. С этим мы с Карлом и Эффраимом пока очень успешно справлялись. Но у них не было ни друзей, ни подруг их возраста и интересов. А они были медведицами. И обычному ребёнку это необходимо, а уж медвежатам — тем более. Только выхода из тупика я не видела.

В магазине обычно было не много покупателей. Поэтому я умудрялась быть и продавцом, и заниматься реставрацией книг. Правда у меня это получалось не так продуктивно, как у Карла и Эффи. Те не отвлекались на посетителей, девочек, приготовление пищи и домашние хлопоты. Но всё же и у меня была определённая слава и популярность среди клиентов. Многие просили, что бы их экземпляры попали именно в мои женские руки. Плохо только, что таких было мало. В Эффи верили и ему доверяли самые сложные случаи, даже Карл умудрился заработать себе славу, а вот женщине не доверяли. И не потому, что я справлялась хуже. Совсем нет. Много раз работу делала я, а Эффи выдавал её за свою. Просто он был мужчиной. А в нашем мире это всё ещё значит слишком много.

Вечером Лотти и Анника помогали мне накрывать на стол и наперебой рассказывали о том, как замечательно Карл отреставрировал обложку старой книги. Что он практически создал её из ничего, умудрившись при этом сохранить все исходники.

— Мам? Ты где витаешь-то?

— Мама? Пятая тарелка-то зачем? Эффи же у старины Агвида?

— Да! Точно, задумалась.

Ужин прошёл весело. Мы с девчонками много шутили, и даже Карл несколько раз улыбнулся, что было просто величайшим достижением.

Уже отправляясь спать, я подумала, что Эффи что-то особенно сегодня засиделся. Ну, я же просила! Завтра нужно обязательно попенять ему.

Только вот никакого завтра для Эффи не было.

Глава 5. С точки зрения фэнтези, пылесос - всего лишь преобразователь магии молний в магию воздуха.

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи. Я ль на свете всех…

— На каком?

— На каком что?

— Свете.

— Ммм… Раньше таким вопросом не задавалась.

— А всё туда же. Ни кожи, ни рожи, ни философского образования.

Несказки Хель

Бьорн

— Надеюсь, мы успеем что-то узнать до следующей трагедии. А может даже получится её предотвратить. Месяц — это не так уж и мало.

Только вот месяца убийца нам не дал.

У нас не было абсолютно никаких зацепок. Свидетелей мы так и не нашли, несмотря на то, что обошли почти каждый дом в городе, а не только квартал, где произошло убийство. Обходили, выспрашивая о подозрительных парочках, но толку не было никакого. Пусто. Ничего не дали и попытки узнать происхождение злополучного цветка. В городе была лишь одна оранжерея, и в ней не было и намёка на этот вредный салатовый цветок, который я начинал люто ненавидеть.

И вот, спустя неделю после убийства, мы сидели в нашем походном штабе и пытались хоть что-то систематизировать и, хотя бы немного, в чём-то разобраться. Очень хотелось верить, что у нас получится, потому что новых жертв быть не должно. Нам просто необходимо его, вернее их, поймать.

Не говоря уже о том, что я категорически против нахождения этой древней палки. Что б её древний медведь сломал!

— Итак? У нас снова пусто? — подвёл я неутешительный итог.

— Да. Увы. Свидетелей мы так и не нашли. К сожалению, до сих пор так и не ясно, как убийцы прибыли в город. Дирижабль исключён, машина тоже. Здесь её запомнили бы совершенно точно. Их тут по пальцам одной руки можно пересчитать. Карет никто не нанимал. По всем направлениям — тупик, — подтвердил Талек.

— Ни вскрытие, ни анализ никаких новых зацепок не дали. Я тоже в тупике, — вздохнул Сиг.

— Я это… Мысль у меня… — сказал Калле.

— Давай уже свою мысль, — вздохнул я.

— Торчать тут совершенно бессмысленно. Они явно город уже покинули.

Я кивнул. Это было очевидно. Я и сам собирался завтра же лететь в столицу. Я даже уже инспектировать город закончил. Раз уж я тут торчал, совместил два дела и навёл порядок. Всё же это мой город. Даже в городской больнице побывал и распорядился о срочном капитальном ремонте.

— Я думаю, Верховный Кон…

— Калле! — одёрнул я и поморщился.

Он бы ещё все мои титулы начал перечислять! Тоже мне! Можно подумать мы в парламенте, а он глашатай. Калле понял и продолжил без прежнего пафоса, зато коротко и по-деловому:

— Я думаю, что они ошиблись. Возможно, ошиблись с городом, — выдал мой лучший следователь.

— То, что они ошиблись, мы уже поняли. А вот то, что с городом? Объясни! — потребовал я.

— Я думаю, что время совпало. Месяц между убийствами, — начал Калле.

Я снова кивнул. Калле нуждался в одобрении и в моём повышенном внимании. Красна-девица просто. Но — лучший следователь. Поэтому киваем и подбадриваем.

— Жертва, я думаю, случайна. Проанализировав оба случая, приходим к выводу что пол, статус, возраст и положение не имеют значения. Просто тот, кто попался в нужном месте в нужное время и всё. В первом случае это зеленщица, а тут бродяга.

— Согласен, — прокомментировал я.

— Остается место. А именно — город. Думаю, дело в нём. Они ошиблись с городом. Возможно, замечу -это версия, дело в надписях, которые мы так и не можем перевести. Возможно, и у них с этим те же сложности? — и на меня посмотрели с надеждой.

Я мысленно выругался. Я не древний медведь. Я чудеса творить не умею. Хотя порой очень хочется.

— Что в Университете? — спросил я у зама.

— Глухо. Редкость большая. Но они ищут. Забытый древний язык, — пожал плечами Талек.

— Так… — начал было я, но тут дверь распахнулась и влетел мой секретарь.

— Верховный Коннетабль, вы просили докладывать незамедлительно! — отрапортовал он, стремясь оправдать своё вмешательство в наше закрытое совещание.

— Я слушаю, Вермунд! — рявкнул я на секретаря.

Мальчик умный и расторопный, но тоже трясётся и заикается. И каждый раз собирается перечислять до утра все мои титулы. Но с ним, в отличие от следователя, работает только рык медведя. Когда его хвалят или одобряют, впадает в ступор, и его потом из него не вытащишь. А у меня времени мало. Поэтому я всё чаще рычу. Только, похоже, у меня это входит в привычку. Нужно всё же следить за собой.

— Убийство. Новое. Пришла депеша по телеграфу. Срочная, — отрапортовал он и протянул мне лист бумаги.

— Дирижабль?

— Готов лететь. Ваши вещи собраны и готовы к отправке. Все оповещены, отбытие через два часа.

— Город?

— Фекда.

Я снова мысленно выругался. Опять мой Коннетабль, и снова на границе. На этот раз с Домом Макулосус. Не люблю я их. Вот вроде бы добрые, покладистые, но при этом ленивые и неповоротливые. Им запрос отправишь, так ответ ждать сутками приходится, и ещё не факт, что дождёшься. Кажется «панда», так их прозвали в народе? Нужно уточнить, кстати, почему. Наверняка из-за хронической лени. В парламенте их меньшинство — всего двое, да и те заседания регулярно прогуливают. Их туда приглашают исключительно для соблюдения традиций.

— Ээээ…

— Да, Калле? — повернулся я к следователю.

— Город. И снова на границе ваших владений. Скорее всего на этот раз они не ошиблись.

Я зарычал и ударил кулаком по столу. Они не дали мне месяца! Я снова не успел!

Нужно взять себя в руки. Мы так далеко не уедем, если я буду так реагировать на каждую жертву, будто это я в чём-то виноват. Я делаю всё! Я бросил все силы! Не моя вина, что парочка обделённых умом, но наделённых повышенной жестокостью оборотней убивает людей! Но, Святой медведь! Я готов их сам растерзать, когда найду!

Сборы отняли больше времени, чем я ожидал. Но мой недовольный рык и нахмуренное лицо действовали скорее положительно, ускоряя процесс сбора. Я не мог оставить никого в городе. Каждый мой человек был на счету. Мне нужны были на новом месте все. Я даже не постеснялся и забрал с собой некоторых из людей Льёта Арктоса. Пусть дом Гризли тоже пошевелится, раз уж ввязался тогда так не осторожно и предложил помощь. Я рад каждому участнику. Мне скрывать нечего. А слухи? Они и так бегут впереди, и остановить их скоро будет просто невозможно. Всё что нужно газетчики пронюхают самостоятельно и с невероятной скоростью.

Город Фекда встретил меня первым снегом, всё-таки — один из самых северных моих городов. А ещё приятно порадовали встречающие. Хорошо и качественно одетые полицейские были трезвы, сосредоточены и не стучали зубами ни от страха, ни от холода, чем немедленно заслужили моё уважение. Со мной прилетело довольно много народу, и поначалу встречающие не сообразили к кому стоит первому обратиться. Но вскоре сориентировался полицейский небольшого роста и ринулся ко мне:

— Верховный Ко…

— Докладывайте! — рявкнул я.

— Тело обнаружено ночью, согласно полученным ранее инструкциям ничего не трогали, провели только первичный осмотр. Все свидетели сидят в отделении полиции и их допрашивают.

— Свидетели? — удивился я.

— Да. Покойный провёл тот вечер в трактире. И все с кем он общался вчера — допрашиваются. А ещё у нас есть свидетель преступления. Правда, его пока допросить не представляется возможным по причине сильного испуга и алкогольного опьянения. Но мы его уложили спать и к вечеру, надеюсь, он будет способен отвечать на вопросы.

— Отличная работа. Меня и нескольких моих людей нужно отправить на место преступления сейчас же.

— Два экипажа готовы, а за остальными мы пришлём. Пойдёмте, Верховный Коннетабль — кивнул полицейский.

— Ваше имя? — я спрашиваю имена только у тех, кто реально меня заинтересовал, и об этом знали все.

— Гард Дан, главный следователь и начальник полиции Фекды, Верховный Коннетабль.

Я кивнул и сел в подготовленный экипаж. Меня пока всё несказанно радовало. И уровень полиции и подготовка к моему прибытию. По сравнению даже с моей столицей, здесь организация на порядок выше. А начальник полиции весьма образован. Хотя бы слова произносит правильно.

— Что можете сказать об убийстве? Что удалось выяснить на данный момент? — не стал я откладывать на потом получение сведений и приступил к вопросам, едва мы пятеро уселись в карету.

Я сидел вместе с Талеком, а вот Калле, Сигвальд и начальник местной полиции каким-то чудом поместились на противоположной скамье. Впрочем, они люди, не медведи. Они мельче.

— Убитый Эффраим Крисмит. Владелец книжного магазина и реставратор книг. Довольно известная личность в узком кругу реставраторов. Раньше владел книжным магазином в столице, — достав блокнот, начал полицейский.

— Знакомое имя. Где я его слышал? — обратился я к Талеку, потерев лоб.

— Я выясню, — кивнул тот, тоже доставая блокнот и записывая.

— Убийство произошло ночью. Время уточняется. Погибший вышел из трактира, где встречался с друзьями и выпивал, около часа ночи распрощался и отправился в сторону дома. Примерно на полпути на него напали. Тело сильно повреждено. Внутренние органы погибшего изъяты из тела. Местный врач произвёл осмотр. Но доложил, что по предварительным данным, все части тела на месте.

— Тело трогали? — ещё раз уточнил я.

— Нет. Всё по инструкции. Как и было указано в предварительной депеше, мы переписали надпись, но больше ничего не трогали. Надпись на… — он заглянул в свой блокнот и продолжил — латыни. И переводится как: «Глаза — зеркало души». Но к глазам покойного эта надпись отношения не имеет…

— Что? Повторите! — прервал я, не веря своим ушам.

В карете повисло буквально осязаемое напряжение.

— Эээ…? — не понял меня следователь.

— Про надпись? — нетерпеливо потребовал я.

— Надпись на латыни. «Глаза — зеркало души», я, к сожалению, прочесть оригинал не могу. Уж больно мудрёно, но глаза покойного на месте и были открыты и не повреждены, поэтому…

— Кто перевёл?! — снова рыкнул я.

— Так дочь покойного и перевела. Я зашёл к ней сообщить об утрате. Ну и пока я собирался с духом, она и увидела листик с буковками этими. И перевела. Ещё и смеялась, с чего это я вдруг увлёкся этой как её…

— Латте, — подсказал Калле коллеге.

— Это кофе, — поморщился Сиг, — А язык — латынь.

Я почти уверен, что название древнего языка уже давно отскакивает у моих подчиненных от зубов, но пошутить на эту тему всё равно хочется. Уж больно все переживают, что там такое на нём написано. Возможно, что это знание поможет предотвратить дальнейшие убийства? Вот и зубоскалят, соревнуясь, кто позаковыристей назовёт древний язык.

— Немедленно доставить её в наш временный штаб. Просто немедленно. Приставить охрану, троих, нет лучше четверых моих человек. И…

— Верховный Коннетабль, у неё отец погиб… — тихо сказал начальник местной полиции, но я услышал.

— Хорошо. Талек! Охрану приставить к дому, где она живёт и к месту работы.

— Это один и тот же дом. На первом этаже мастерская и книжный магазин, а на втором — жилые помещения, — снова подал голос Гард Дан.

— Отлично. Она редкий специалист. Мы не можем позволить, что бы с ней, не дай Предок Древний Медведь, что-то случилось. Поговори с ней. Я слишком на взводе, займусь трупом и следствием. А ты побеседуй с ней — мягко и ласково. Найди подход. Завтра она должна приступить к работе. Сегодня не трогай. Только охрана и беседа. Но тянуть с этим нельзя. Женщина должна понять всю важность происходящего.

— Девушка, — снова тихо сказал следователь, но я опять услышал, это, в конце концов, входит в мои обязанности — слышать подчинённых.

— Девушка. Тем более. Сколько ей?

— Двадцать семь, Верховный Коннетабль.

— Отлично. Не ребёнок. Должна всё понять. Талек, головой за неё отвечаешь!

— Понял, Верховный Коннетабль.

Карета остановилась.

— Мы приехали, — доложил Гард Дан.

Мы вышли на улицу. Снег уже вовсю сыпал, но расторопность местной полиции вновь меня поразила — над местом преступления был натянут тент, надёжно защищая его от осадков. Улочка была узкая, дома стояли почти впритык. Карета тут явно проехать не могла. Только пешеходная зона. Значит они прибыли пешком. Однако…

Я присел перед трупом и взглянул ему в лицо. Я определённо знал этого старика. Только вот где же мы встречались? И имя его мне показалось знакомым. Я потёр лоб. Почему я забыл? У меня же хорошая память и на лица, и на информацию. Что с ним такого связано, что я прогнал его прочь из моей головы? Ладно. Это потом. Талек всё выяснит и доложит. Это освежит мою память. Только вот во мне нарастала злость на преступников, которые посмели отнять жизнь у человека из моего прошлого.

Тело не было растерзано, и цветок ядовито-салатового цвета не был смят. Да и надпись присутствовала. Три слова на латыни. Значит, в этот раз им всё удалось. Значит Калле прав. Имеет значение именно место.

Я выпрямился и посмотрел на подчинённых. Калле расспрашивал о чём-то местных полицейских. Скорей всего вникал в дело.

Талек уже испарился, и, как я надеюсь, отправился к женщине, знающей латынь. Вот странное совпадение. Так и начнёшь в судьбу верить, усмехнулся я про себя. Убитый её отец, а она сможет помочь нам найти его убийц. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю.

Сиг колдовал над трупом. Забрал и упаковал злополучный цветок, и принялся за само тело. Я отвернулся. Что-то цепляло меня в этом старике, и смотреть на него мне не хотелось. Я повернулся к надписи.

— Дан! — позвал я — Эта женщина? Ну, специалист по латыни. Она ещё что-то говорила? — обратился я к инспектору.

— Да. Она сказала, что в слове ошибка. Буквы перепутаны.

— Святой медведь! С каждой вашей фразой она нужна нам всё больше. Какие конкретно буквы? Она не сказала?

— Сказала. Я подчеркнул, — и он протянул мне блокнот.

— Прямо первое слово? И оно с ошибкой?

— Да. Вот это — Oculis. Тут в первом слове видите? Она переправила «А» на «О». Сказала глупая ошибка того, кто явно не понимает, что пишет. Потому что и читается так же «О», а не «А».

— А первое слово у нас Зеркало? — уточнил я.

— Нет «Oculis» — глаза, — пояснил мне Гард Дан.

Я взглянул на заляпанную кровью надпись на стене. Отчётливо были видны отпечатки небольших ладоней. Писала явно женщина. Я приложил свою ладонь, не касаясь стены и отпечатка. Она полностью перекрывала кровавую ладонь на стене. Значит, и в самом деле, женщина, или некрупный мужчина. Мысль, что это мог быть ребёнок, я отогнал сразу. Нет! Быть этого не может! Я и с женщиной-то с трудом смирился.

— Вот ещё что. Я не знаю, существенно ли это. Но вот это слово «Oculis» — глаза. Оно как будто написано с большим нажимом.

— Да. И в самом деле. Но, может быть, это связано с тем, что оно на стене первое?

— Возможно. А в предыдущих надписях как было?

— Святой Медведь! Калле!

Следователь материализовался рядом с нами в мгновенье ока.

— Предыдущая надпись на стене? Та, что у убитой зеленщицы? Она написана вся с одинаковым нажимом? Вот тут слово «Oculis». Буквы в нём явно толще, чем в других.

— Да, там тоже-самое было. Только слово не первое, а последнее, — подтвердил Калле.

— Получается, так сделано намеренно. А вот про ошибку в написании мы пока ничего выяснить не можем. Потому что понятия не имеем, как правильно писать эту абракадабру, — я снова потёр лоб, голова раскалывалась от количества вопросов без ответов.

— Вообще-то смысл есть в этой латыни. Вот, например, Ваш дом Таларктосов — это тоже латынь, — сказал вдруг Гард.

Я вскинул брови.

— Простите, Верховный Коннетабль, — стушевался под моим взглядом следователь.

— И откуда же такая информация? Всё из того же источника?

— Да, мы с дочерью покойного дружим, — засмущался мужчина.

— Да, ладно. Клинья что ли подбивал к заучке? — в своей неповторимой манере высказался Калле.

— Она — не заучка! — вспылил Гард.

— А кто? Если знает премудрый язык — точно заучка. И страшненькая ещё, наверняка, — безапелляционно выдал Калле, продолжая подтрунивать над главой местной полиции.

— Она не готова к отношениям. И я…

— Хватит. Давайте к делу. Сиг? — прервал я эти бессмысленные и неинтересные мне разговоры.

— Я закончил. Забираю тело в местный морг на вскрытие, — ответил друг.

— Калле, Дан, опрос свидетелей. Я бы хотел поприсутствовать. И, самое главное, я бы хотел лично допросить свидетеля убийства, — и я направился на выход из тупика.

— А что с надписью делать? — спросил Дан.

— Пока оставьте и приставьте к ней охрану. Всё остальное можно убрать. Я бы хотел, чтобы позже привезли эту вашу специалистку по языку. Пусть посмотрит.

— Может быть, всё же не стоит? Это кровь её отца. Каково ей будет на это смотреть? Она…

— Стоит! Она может увидеть то, что не видим мы. Талек сумеет её убедить в необходимости быстрого раскрытия дела. Наверняка, она захочет помочь. В конце концов, убийцы её отца должны быть пойманы. И они должны понести заслуженное наказание. Я уже не говорю о возможности предотвратить новые жертвы, — отрезал я.

— Разумеется, Верховный Коннетабль, — согласился с моими доводами местный следователь, ну или просто смирился, что всё равно будет так, как сказал я, и никак иначе.

Я прошёл в здание местной полиции. Оно оказалось недалеко, поэтому я отказался от экипажа. Город мне всё больше и больше нравился. Чистый, ухоженный, без вони и бродяг. Может быть, это они к моему приезду так расстарались? Хотя нет, не успели бы.

Полицейский участок меня тоже порадовал чистотой, деловым стилем и чётким распределением обязанностей. Этот Гард Дан не зря свою зарплату получает.

Я приступил к чтению допросов свидетелей. Все они сводились к тому, что погибший вышел примерно около часа ночи. Прощаясь, упомянул, что дочь будет ворчать за столь позднее возвращение. Почти сразу за ним отправился домой и Барди Сумар, его друг и собутыльник. И он же спустя некоторое время в практически невменяемом состоянии влетел обратно, панически крича, что видел, как двое убили старину Эффи.

Кое-как разобравшись в безумном рассказе Барди, выскочивший на улицу трактирщик что есть мочи задул в свисток, вызывая ближайший патруль, и на этот звук прибыли двое полицейских. Обнаружив тело, те не только не упали в обморок, а устроили погоню по приметам, описанным свидетелем. Правда, поймать никого не удалось, хотя полицейские и прочесали все близлежащие улицы. Куда же убийцы могли с такой скоростью деться? Да ещё и окровавленные? Опять вопросы без ответов. Плохо!

В который раз порадовался оперативности и расторопности местной полиции. Я почти уверен, что это целиком и полностью заслуга их начальника. Хороший он мужик, видать. Переманить его что ли ко мне в столицу? Пусть теперь у меня порядок наводит. А то там полный беспредел творится. Здравая мысль. Зарплата будет на порядок выше, город больше, а там, глядишь, и до столицы Восьми Домов дорастёт.

Так. Что у нас с приметами? Не густо. Тёмные плащи и капюшоны. Вероятно, благодаря им никто из прохожих и не заметил крови на их одеждах. Высокие оба. Примерно одного роста. Как так? Один оборотень-мужчина. А второй высокая женщина-человек? Просто если и тот и другой оборотни, кто-то должен быть выше ростом. Или маленький оборотень? Странно. Нужно больше информации от этого, как там его? Барди Сумара. Когда он проспится-то? Вот за ним полицейские, к сожалению, и не уследили. Он сразу после увиденного напился до невменяемого состояния.

Весь оставшийся день разбирался со свидетелями. Только до главного свидетеля так и не дошло. Не проспался горемыка. Слишком сильно перенервничал. Но работы было и так много, поэтому отложил допрос до утра, приставив к Барди охрану.

Вечером, а скорее уже ночью, когда я собирался отправиться в сторону дома бургомистра, где мне выделили покои, в полицейский участок ввалился Талек.

— Бьорн! — позвал он.

Друг обращался ко мне по имени в общественном месте? Не часто он себе такое позволяет. Наедине, или среди своих, регулярно, но вот так, в приёмной полицейского участка? Я напрягся.

— Бьорн, там…

— Что? Талек, я устал. Это до утра не терпит? Я сейчас всё равно не способен уже что-то оценивать.

— Да.… Нет…

— Содержательно. Значит терпит.

— Бьорн, та девушка. Переводчица. Ты ещё распорядился узнать, откуда ты знаешь её отца. Так вот…

— Давай завтра? А? Догадываюсь, что там что-то сногсшибательное. А мне бы выспаться? Ты охрану к этой женщине приставил?

— Да. Она девушка. Лучших медведей отправил.

— Да к Древнему Медведю! Женщина, девушка, плевать! Ты договорился с этой дочкой покойного, что бы она надпись на стене осмотрела?

— Да, она завтра утром туда подойдёт. Но, Бьорн…

— Вот завтра и поговорим. А сейчас — я спать. Мне ещё до кровати нужно добраться. И ты иди отсыпаться. Завтра будет очень сложный день. И переводчица эта. Ещё свидетель, наконец, проспится. Давай отдыхай, — и я хлопнул друга по плечу и пошёл к ожидавшему меня экипажу.

Но утром я проспал. Сам не ожидал от себя такого. Сплю я плохо. Это началось примерно семь лет назад, и с каждым годом бессонница только нарастает. Полноценно удаётся поспать не больше пяти часов, чем сильно напрягаю и слуг, и подчинённых. Я привык ложиться и вставать, когда за окном темно, и какого же было моё удивление, когда я, проснувшись, увидел за окном тусклый, но всё же свет зимнего солнца. «Это который же час?» — подумал я, спешно вскакивая с постели. Слуг я уже давно в свою спальню не допускал, вот и не разбудили.

Выйдя из ванны и поспешно одевшись, я вылетел из отведённых мне комнат и чуть не сшиб стул, на котором сидел мой секретарь.

— Вермунд!

— Верхов…

— Доброе утро, Вермунд! По существу.

— Свидетель очнулся. Но допрос отложили. Ждут вас. А ещё забегал ваш Первый Заместитель, сказал, что они отправились с той переводчицей осматривать надпись.

— Отлично. Я к ним сейчас же присоединюсь. И познакомлюсь заодно. Нужно будет её сманить в столицу. И в Университете дать ставку. Не меньше десяти студентов должна обучить к следующему году.

— Но в столичном Университете нет женщин, Верховный Коннетабль. Туда студенткой-то нелегко пробиться, а преподавательницы-женщины там ещё ни разу не было.

— Значит эта — будет первой! — отрезал я.

— Её там съедят… — тихо сказал мой секретарь буквально себе под нос, но увидев мой хмурый взгляд, поспешно продолжил, — Я записал. А завтрак, Верховный Коннетабль?

— Позже, — буркнул я, спускаясь по ступенькам и не обращая внимания на вытянувшегося по стойке смирно бургомистра и его молоденькую супругу.

Вот не до них мне сейчас. Все уже на ногах. Один я проспал!

В коридоре мне на плечи слуга поспешно накинул тёплый плащ, а на улице уже стояла карета. Я запрыгнул в неё, и она тут же тронулась, везя меня по заснеженным улочкам. Может быть, это долгожданный снегопад меня так усыпил? Да нет… Давненько со мной такого не было.

Карета довольно быстро добралась до переулка, в котором произошло убийство. Я выпрыгнул буквально на ходу не желая терять время. На месте преступления уже стояло несколько полицейских и моя личная охрана. Талек почтительно склонил голову, внимательно слушая женщину, что куталась в плащ. Рядом стоял Гард Дан. Женщина протянула руку и тонкими пальцами на что-то указала на стене, а Дан придержал её маленькую ручку, когда она чуть было не дотронулась до стены.

А мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он убрал свои пальцы с её ладони. Внутри поднялась необоснованная ярость, а я остановился, не ожидая от себя подобной реакции, как вкопанный.

Кто это?

Глава 6. Объявление: «Ищу мужа. 24 потушенные избы, 33 остановленных коня. Люся».

— Ну, вы мой полк не марайте. Мои орлы газет не читают,

книг в глаза не видели — никаких идей не имеют!

— Не надо перехваливать, Иван Антоныч.

Х/ф «О бедном гусаре замолвите слово», 1981 год.

Астрид

— Мама! — как всегда меня разбудил дружный вопль моих девочек.

Я зарылась головой в подушку. Вчера долго ждала Эффи, но так и не дождалась — уснула. Опять там катастрофа у девчонок? Я медленно высунула нос из-под одеяла. Холодно! Бррр! Протянула руку и сразу же нащупала шерстяные носки. Без них я до ванны не доберусь.

— Мам! А там снег идёт!

— Мам! А дедушка дома не ночевал!

Вот, же. Эффи! Я же просила! Наверняка остался на ночь в трактире, или завалился к кому-нибудь из дружков. Ладно. Не так уж часто Эффи уходит в отрыв. Иногда ведь и в самом деле можно и кутнуть с друзьями. Я выскочила из ванны и поправила рукав платья. Сегодня я собираюсь разбирать коробки с пришедшими книгами. Работа тяжёлая и пыльная, так что — платье можно надеть и поплоше. Хотя, конкретно это — вообще давно пора было бы выкинуть. Вон рукава совсем протёрлись, реставрации не подлежат.

Я быстро вошла на кухню и застала девочек, забравшихся с ногами на диванчик и уткнувшимися носами в окно, за которым, действительно, валил снег. Как-то он быстро в этом году. А у меня нового плаща нет. Всё недосуг было. Да и деньги всё время уходят на что-то другое. А мне казалось, что зима — это ещё не скоро. Ладно. Выкрутимся как-нибудь. Не в первый раз.

— Мам, а Чаплину нужен новый ошейник. А то с ним гулять станет невозможно. Ты же помнишь, что соседка запрещает выводить его без ошейника?

Я вздохнула. Да. И в самом деле. Но, учитывая меланхоличный характер нашего пса и его тотальное дружелюбие, накрывающее всех, в том числе и соседку, он мог бы погулять и без поводка. А у меня плаща зимнего нет. Но пёс ведь тогда совсем на улицу не выйдет? А я всё же могу и в старом.

— Я попрошу Эффи, как придёт, сходить в кожевенную лавку. Ему там наверняка скидку сделают, — согласилась я.

— А нам с ним можно? — и Астра сложила ручки в умоляющем жесте.

— Да. Только оденетесь потеплее. На улице-то вон зима началась, — кивнула я, ставя перед девочками тарелки с кашей.

— Карл? Завтракать будешь? — спросила я у вошедшего в кухню парня.

Тот кивнул, не тратя лишних слов, но потом поднял голову и всё же произнёс:

— В городе что-то стряслось.

— Что?

— Откуда знаешь?

— Пожар?

Но нас не удостоили ответом. Я вздохнула. Ну да. Карл немногословен. Сказал, как уронил. «Что-то стряслось». А что? Но, возможно, он и не знает толком. Зачем тогда зря воздух сотрясать?

После завтрака я засадила девочек за уроки. Математика, чтение, письмо и история. Я вечером обычно проверяю. Сначала они сами обмениваются тетрадками, проверяя каждая у другой. А вот я — уже заключительный этап. Карл сел вместе с ними. Не столько проверять, сколько следить, чтобы они не отвлекались. А сама спустилась вниз, открыла магазин, и со вздохом взглянула на коробки, которые предстояло распаковать, рассортировать и расставить все новые, только что прибывшие, книги. И там, наверняка, бумага для реставрации и ещё много всего. Ладно, за дело.

Я успела разобрать всего одну коробку, когда колокольчик над дверью звякнул, сообщая о посетителе.

— Гарди! Какими судьбами? — воскликнула я, хотя особой радости не испытала.

… Гард Дан был местным начальником полиции. Мы с ним познакомились, когда я пришла как-то вечером в трактир в поисках Эффи. Старика я нашла, а заодно и познакомилась со всем полицейским участком города. Они выстроились передо мной как на плацу и улыбались во все свои тридцать два зуба каждый. Ну, может быть, зубов у кого-то было и меньше, всё-таки профессия у них тяжёлая, но вот улыбки были у всех точно широкие и довольные.

Меня почти каждый пригласил на свидание, а некоторые сразу позвали замуж. Я только весело фыркала и улыбалась. И только Гард, их начальник, пошёл дальше весёлого, ничего незначащего флирта, и стал приходить регулярно к нам в магазин. Мне его внимание поначалу не мешало. Потом мне стало неловко, что я не могу ответить на его чувства. Гард был хорошим, порядочным человеком. Он был невысок, черноволос, носил аккуратную бородку и был очень внимателен и заботлив. Только он не был Бьорном…

Я уже давно смирилась с тем, что личной жизни у меня не будет. После мужа я просто не могла представить рядом с собой другого мужчину. Ну, вот не могла и всё. Да, Гард был очень мил, но нежных чувств я к нему не испытывала. Однажды напрямую ему это и сказала. Гард расстроился, но приходить не перестал. Но я больше не чувствовала вину, осталось только легкое неудобство в его присутствии, потому что, несмотря ни на что, друзьями мы так и не стали…

— Астра, да я вот собственно… — начал он и отвёл глаза.

— Гард, там Карл сказал, что в городе происшествие? Опять в кабаке вчера подрались? Он утром выходил гулять с Чаплином и, наверное, что-то услышал. Но ты ведь знаешь Карла. Из него лишнего слова не вытащишь, — торопливо начала я.

— Да. Астра… Я …

Он зачем-то полез в карман. Достал оттуда свой блокнот полистал его, а потом снова убрал в карман. В результате этого мельтешения из кармана выпал листок бумаги, покружился и приземлился у моих ног. Я наклонилась и удивлённо воскликнула:

— Гард? Ты увлёкся латынью?

— Нет. То есть, да. Это по делу, Астра.

— Ты позволишь? — спросила я.

— Да! Ты не могла бы перевести? — поспешно ответил Гард.

Начальник полиции явно нервничал. Что же там такое приключилось? Я взяла карандаш и под латинскими словами написала перевод.

— Вот, держи. «Oculis speculum animae». Это крылатое выражение. В латыни очень много таких фраз. Конкретно эта, как видишь, переводиться как «Глаза — зеркало души».

— Крылатых? Это как?

— Это значит устойчивые. Как правило, образные выражения. Вот как здесь. Зеркало. Душа. Вообще-то данное выражение звучит на латыни несколько по-другому. «Vultus est index animi». У тебя более топорный, или дословный текст. Но смысл всё равно тот-же.

— Смысл? И в чём же он?

— Это про отражение. Внутри тебя кипят нешуточные страсти и именно в глазах они находят свой выход, отражение. На лице может быть улыбка, а в глазах — боль. На лице — слёзы, а в глазах — ярость. Ну и так далее.

— Понятно. А в чём топорность?

— В том, например, что слово «глаза» у тебя написаны с ошибкой. «А» нужно поменять на «О». Тот, кто это писал, не понимал, что именно он пишет, — убежденно ответила я.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Да тебе это слово и самому наверняка знакомо? Окуляры? Такие стёклышки, что теперь держат перед глазами все столичные франты? И до нас эта мода докатилась. Только вот их таскают с целью пофорсить даже те, у кого со зрением всё в порядке, — улыбнулась я.

— А. Точно. Они их ещё на цепочку привешивают. А ещё и на палочке носят, — оживился Гард.

— Да. Вот эти окуляры и произошли от латинского «Oculis», — кивнула я.

— Смотрел я в эти окуляры. Глупость полная, — буркнул Гард.

— Вовсе не глупость. Просто у тебя зрение нормальное, — снова улыбнулась я.

— Ну, да. Ну, да. Не жалуюсь. Астра…

— Гард, говори уже как есть. Что ты мнёшься? Руби уж с плеча. Что там стряслось? — спросила я, наклоняясь за очередной коробкой с книгами.

— Асти, Эффи убили! — как я и просила, рубанул Гард.

Коробка выпала у меня из рук и с громким хлопком упала на пол. Я подняла глаза на Гарда, надеясь, что мне послышалось. То, что это была шутка — не поверила ни на минуту. Гард не стал бы так глупо шутить

— Что?

— Астра…

Я ненавижу, когда меня так называют. Астра. Мне не нравится. Наверно, уже нужно ему сказать об этом? Почему я этого до сих пор не сделала? Почему я всё время боюсь задеть его чувства? А о моих чувствах кто-то думает? Вот Эффи, например! Я же просила! Почему все от меня отмахиваются, как будто мои слова ничего не значат?

А Гард вот рассказывает, как Эффи вышел, как пошёл домой. Про нападение. Кто мог напасть на Эффи? Кажется, последнее я произнесла вслух, потому что Гард замялся и опять стал что-то пространно рассказывать про депешу, про дирижабль, который так и не прилетел, про комиссию по расследованию этого чрезвычайного происшествия. Его слова проходили мимо моего сознания.

— А кто же теперь пойдёт в кожевенную лавку? — совершенно выбитая из колеи, спросила я.

— Что? — не понял Гард.

— Да, так, ничего…

— Ты в порядке, Астра?

— Да, разумеется. Я в полном порядке. Прости, Гард. Что-то ещё?

— Нет. Я пойду? А то мне комиссию с важными шишками из столицы встречать.

— Да. Иди. А, Гард? Когда я могу заняться похоронами?

— Я позже сообщу, Астра. Пока нельзя. У меня же депеша. Я рассказывал. Трогать пока…хм… Я пойду.

— Да, иди.

Я наклонилась за упавшей коробкой. А почему он кстати ушёл? Странная у него манера ухаживать… Он же вот сейчас мне нужен? А он ушёл… Но я же сама сказала ему, что я в порядке. А я в порядке? Да. Нужно сказать Карлу и девочкам. Святой Медведь! Как я это скажу девочкам?

Я закрыла магазин, и, как старая бабка, волоча ноги, еле переставляя их по ступенькам, начала подниматься наверх. Как это вообще можно сказать? Мелькнула и пропала мысль ничего им не говорить. Это нужно сделать. Иначе никак. Лучше скажу я, чем какая-нибудь сердобольная соседка.

А дальше девочки плакали. Много и долго. Вечно неэмоциональный Карл ходил туда-сюда по комнате, наматывая круги. В моей памяти всплывали все те подробности, которые рассказал мне Гард, но я их, разумеется, опустила. Я рассказала про плохих людей, что жестоко напали на дедушку. Но что они обязательно, непременно понесут за это заслуженное наказание. Девочки слушали, кивали и верили. В детстве по-другому всё воспринимаешь. Мои дочери были твёрдо убеждены, что зло всенепременно будет наказано. А вот я так не думала. Дело сложное и убийцы не только жестоки, но и умны. Наверняка та латынь относилась к убийству. А значит, отыскать их будет сложно.

Я пошла готовить обед, и взяла с собой Лотти и Аннику. Мы варили суп, а я старалась вспомнить и рассказать им о том, какой был дедушка замечательный. Ведь только так мы можем почтить память о нём. Девочки делились своими историями. А Карл сдержанно кивал.

— Большая Медведица позаботится о нём, — вдруг выдал Карл.

Учитывая, что говорил он редко, и каждое слово было на вес золота, мы замолчали, каждый думая о своём.

— Но ведь он обещал быть рядом! — вдруг всхлипнула Лотти.

— Милая, он просто не смог. Он очень бы хотел остаться с нами, но иногда бывает так, что обстоятельства просто непреодолимой силы.

— Непрео…

— Непреодолимой. Это значит, что, несмотря на все его усилия, дедушка ничего не мог поделать. Так бывает. Нужно стараться и преодолевать трудности и преграды, чтобы быть рядом с любимыми. Но иногда ничего поделать нельзя.

Анника вытерла слёзы и решительно встала.

— Мам, нас четверо! Это много. Мы всё преодолеем. Мы справимся. Дедушка на Большой Медведице ещё будет гордиться нами.

— Чаплин! Ты его не посчитала! Нас пятеро! — встала рядом с сестрой Лотти.

— Математика она….

— Всегда при чём! — завершили девочки.

Обед прошёл в молчании. Я следила за тем, что бы девочки поели. Сама я к еде не прикоснулась — очень боялась, что меня замутит, если я съем хотя бы ложку. Да и голода я не чувствовала. А вот девочки поели. И Карл съел всё до крошки. Я тихо порадовалась, что аппетит пропал только у меня.

А сразу после того, как девочки помогли мне с посудой, в дверь магазина настойчиво постучали.

— Я пойду, открою, — встала я.

Карл кивнул и тоже направился со мной.

— Анника, Лотти. Вниз не спускаться! — категорично объявила я.

Ни к чему мне ещё больше расстраивать детей ненужными визитами с соболезнованиями соседей. Лишнее это для них сейчас.

Карл оттеснил меня от двери и сам её открыл, осмотрев пришедших, посторонился, пропуская их внутрь. В дом вошли три человека. Все трое были высокими, в дорогих плащах, отороченных мехом и с накинутыми на голову капюшонами. Они были покрыты снегом, успевшим за то время, что они ждали пока мы откроем дверь, знатно их припорошить.

Они откинули капюшоны, и стало ясно — к нам пожаловали медведи.

Сильные и твёрдые лица, будто выточенные из цельного куска камня, выдавали в них принадлежность к одному из восьми Домов. Таких лиц и фигур у людей не бывает. В каждом правиле, разумеется, есть исключения, богатыри встречаются и среди людей. Но это всё-таки исключение. Мои девочки в шесть лет уже на голову выше всех в классе, куда нас не взяли. А ведь Эффи обещал договориться…

Я тряхнула головой и посмотрела в лицо вышедшему вперёд мужчине. Он был блондином, чуть ниже спутников и его лицо было немного мягче, чем у застывших за ним парней. На вид ему было лет тридцать, может быть немного больше. У медведей с этим не угадаешь. Его лицо мне показалось смутно знакомым. Может быть, мы виделись в столице семь лет назад? Но вряд ли он меня запомнил. Я почти никуда не выходила тогда, да и выглядела совсем по-другому.

А вот медведь явно был ошарашен нашей встречей. Он открыл рот и почти сразу же его закрыл. Он смотрел на меня будто я — сама Малая Медведица, сошедшая с неба. Что это с ним?

— Гунна… — начал он, но я перебила.

— Вы ошиблись. Я не гунна. Меня зовут Астра Крисминт. Чем я могу вам помочь?

Он снова открыл рот, и снова его закрыл. Это не медведь. Это рыба, выброшенная на лёд.

— Гунна… Астра … Крисминт, мы к вам по делу… — наконец выдал он.

Ему так трудно далось моё имя? С чего это вдруг?

— Я вас слушаю.

Он огляделся. Мы стояли в небольшом холле рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Сейчас с лестницы спускался, как всегда невозмутимый, Чаплин. Облаять гостей он и не подумал. Лениво повёл носом и плюхнулся у моих ног. Ну, вот и защитник пришёл. Уныло подумала я. Пятеро? Да, пожалуй, всё же пятеро. Вот его на собеседование в школу и возьму. Другой кандидатуры всё равно нет. Только вот ошейник и поводок мы ему пока так и не купили. Эффи… Слёзы опять навернулись на глаза… Я снова тряхнула головой.

Медведь ошарашенно смотрел на Чаплина, как будто собак он раньше в глаза не видел. А потом снова воззрился на меня. И принялся осматривать с ног до головы. Мне стало неуютно под этим взглядом. Тут же вспомнила про протёртые рукава платья. Но я ведь разбирать ящики шла. Гостей не ждала. Да и не до гостей нам сейчас.

— Гун? — я снова вопросительно на него посмотрела.

И тут наверху что-то грохнуло. Девочки наверняка что-то на кухне уронили.

— Карл? Ты не посмотришь, что они там разбили? Осколки нужно будет помочь собрать. Порежутся же, — попросила я.

Карл посмотрел на меня, а потом на вошедших.

— Я справлюсь, Карл. Иди.

Карл двинулся к лестнице, а я открыла дверь в магазин. Наверное, там будет несколько удобнее, чем в прихожей. Я пригласила медведей зайти. Чаплин снова лениво поднялся и переместился с нами. Я мысленно хмыкнула. Вот они с Карлом сильно мне помогут против трёх медведей, да ещё, наверняка, представителей власти.

— Гунна… — снова начал было медведь, но я решительно перебила.

— Я не имею никакого отношения ни к одному из Восьми Правящих Домов. Зовите меня Асти, — если и этот начнёт меня «Астрой» величать, то я взвою.

— Тогда вы меня — Талек, — представился он.

Я не стала спорить. Нет у меня на это сил.

— Гунна.… То есть, Асти. Я вхожу в состав специальной комиссии, прибывшей в ваш город для расследования убийств. В частности, вашего… отца.

Я кивнула. Это было понятно и так. Не стали бы три медведя приезжать в наш городок просто так. Вошёл Карл. Он кивнул мне в знак того, что всё уладил, и сел за моей спиной на так и не разобранные ящики с книгами. Нужно будет заняться вечером.

— Асти, вы не могли бы помочь нам в этом сложном деле? — проникновенно спросил Талек.

— Я? Но чем?

— Это же вы перевели надпись, что была сделана на стене кро… В день убийства Эффраима Крисминта. Верно?

— Она была сделана его кровью? — ужаснулась я.

— Да. Боюсь, именно так.

Я на минуту прикрыла глаза. Голова закружилась, и всё поплыло. Только вот расслабиться я себе позволить никак не могла. Крепко вцепилась в магазинную конторку побелевшими пальцами. На мне дочери, Карл, магазин и вот ещё медведи пожаловали. А впереди похороны. Я даже заплакать себе позволить не могу. Потом… Я открыла глаза и наткнулась на ошарашенный взгляд медведя. Он снова смотрел на меня, как на ожившую древнюю медведицу. Я выдохнула и спокойно сказала:

— Гард ничего не сказал об этом.

— Начальник полиции старался щадить ваши чувства. У вас с ним близкие отношения? — и он внимательно посмотрел на меня.

— Нет. Просто дружеские, — ответила я.

Мне нечего скрывать. И в самом деле дружеские. Только вот друзья же не уходят, когда они так нужны?

— Асти. Я понимаю, что вам тяжело. Но поймите. Ваш отец не первая жертва этих мерзавцев. И мы должны сделать всё, чтобы не допустить новых убийств.

— Да, я понимаю. А что от меня требуется? Вы так и не сказали.

— Видите ли. Есть ещё две фразы, которые, мы бы хотели, чтобы вы перевели.

— Разумеется. Давайте, — протянула я руку.

Медведь достал блокнот и, пролистнув его, открыл на странице с латынью.

— Вот эта первая фраза была в письме, анонимно отправленное всем Восьми Правящим Домам.

— «Nihil perpetuum amisit Hoc modo non est in loco Alibi Ultimum refugium», — прочла я вслух — Вы ошибаетесь. Это не одна фраза. Правда, тут отсутствуют точки, но это четыре предложения. Выражение крылатое.

— И как переводится? — затаил дыхание Талек.

— «Ничто не бывает утеряно окончательно. Просто оно лежит не на своём месте», — перевела я, — А потом идёт одно слово, которое переводится как «В другом месте», потом идёт новое предложение из двух слов. Они переводятся — «Последнее убежище».

— Так… — вздохнул Талек, — В итоге мы имеем фразу, — и он заглянул в свой блокнот и зачитал — «Ничто не бывает утеряно окончательно. Просто оно лежит не на своём месте. В другом месте. Последнее убежище».

— Боюсь, что это никак не указывает на убийцу, — согласилась я с тем, что мой перевод мало что прояснил.

— Да, это указывает на один артефакт, что будет найден в результате серии убийств, — сказал Талек, — Позвольте, я покажу вам вторую фразу.

Он перелистнул блокнот и протянул мне на другой странице.

— «Et in sole sunt maculae», — если дословно, то это переводится как — «И на солнце бывают пятна». Но фраза построена не совсем корректно. Грубо.

— Грубо? Это как?

— В полном оригинале она звучит немного по-другому — «Nam vitiis nemo sine nascitur» И переводится как «Ибо никто не рождается без недостатков». Более вольный перевод звучит как раз «И на солнце бывают пятна». У вас же слова подогнаны под перевод. Так с крылатыми фразами обращаться не принято.

— Я понял, что ничего не понял, — вздохнул медведь.

— Именно. Тот, кто это писал — тоже плохо понимает, что он делает. Скорее всего, перевода он не знает и сам. Очень может быть, что для него это просто набор слов.

— Вот как? Скажите, а по способу написания букв вы что-то сказать можете? Гунна… Асти. Это очень важно.

— Да. Есть особенности. Уровень наклона линий, текст с нажимом или нет, стремится вверх или вниз. И ещё много всего. Но только для этого вам лучше найти специалиста по почерку. Я в этом не самый большой профессионал, — ответила я.

— Ага. — прозвучал полный сарказма вздох Талека, — Вы знаете, сколько мы вас искали? Мы с ног сбились!

— Искали? Меня? А, поняла. Переводчика с латыни искали.

Он опять странно на меня посмотрел и сказал:

— И переводчика тоже. И ещё столько же будем искать специалиста по почерку.

— В университете перевелись учителя латыни?

— Последний умер десять лет назад. Ох. Простите, Гунна Асти. Я сама бестактность.

Это он о папе. Мой папа был последним учителем латыни? А он-то об этом, откуда знает? Официально мой отец — Эффи. Может, показалось?

— Я ведь так и не выразил вам свои соболезнования по поводу кончины отца. Мы возьмём на себя все хлопоты с похоронами и всё оплатим за счёт Коннетабля. Вы не должны волноваться по этому поводу, — торопливо заверил меня Талек.

Я кивнула. Это было бы кстати. С деньгами у нас не очень, а со смертью Эффи всё станет ещё хуже. Многие клиенты были завязаны на него. К тому же, нередко поставщики верили ему на слово. Мне на слово поверят не все. Что же мне теперь делать? По всей видимости, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Талек поспешно заговорил:

— И ещё. Я бы хотел оставить в вашем магазине вот этих двоих храбрых медведей. Они ни в коем случае вам не помешают. Они для охраны, исключительно для вашей безопасности.

— Что? Зачем? Кому я могу понадобиться?

На меня снова бросили странный взгляд:

— Ну а как же? Вы — редкий специалист. Кто нам переведёт в случае чего новые фразы?

— Их не должно больше появиться! — вдруг сорвалась я на крик.

— Да, согласен. Но если, не приведи Древний Медведь, что-то снова случиться? Во фразах, переведённых вами, признаться, я пока вижу мало смысла. Мы рассчитывали на большее. Так что, вероятность появления новых жертв остаётся всё ещё высокой.

— Да, я понимаю, — выдохнула я, успокаиваясь и беря себя в руки, — Пускай остаются. Но наверх я их не могу позвать!

— Разумеется. Они побудут вот тут, внизу, в магазине.

— Я смогу напоить гуннов чаем. А спать? Где они будут ночевать?

— Гунна Астрид, они на дежурстве. Какой сон? Вы о чём?

Астрид? Он назвал меня Астрид? Ну, наверное, ошибся. Имя из прошлого. Что-то сегодня много прошлого. Я снова киваю.

— И ещё я хотел вас попросить. Вы не могли бы приехать завтра на место происшествия и осмотреть запись? Возможно, вы увидите что-то, что не видим мы?

Я поёжилась.

— Это обязательно?

— Очень желательно, гунна Асти. Но… я не могу настаивать, — мягко добавил он.

— Если это поможет найти убийц, то я приеду. Только вот не могу вам ничего обещать. Я перевела всё, что знала.

— И всё же вы нам очень поможете. Я заеду за вами утром на карете.

— Я могу и пешком дойти, тут недалеко.

И снова этот непонятный внимательный взгляд.

— Нет, гунна. Будет лучше и безопаснее, если мы отправимся в экипаже.

— Хорошо, — пожала я плечами.

— Вам что-то нужно? Возможно что-то из продуктов?

— Нет, у нас всё есть, спасибо, — покачала я головой.

— Ну, да, ну да… Я приеду завтра утром. Всего хорошего, гунна Асти. И ещё раз примите мои искренние соболезнования, — он поклонился мне и направился на выход, поманив за собой двух молчаливых истуканов, которые на неопределенное время теперь останутся в моём магазине.

— Карл? А ты что думаешь?

Карл не ответил. Впрочем, я и не ждала никакого ответа.

Двое медведей вернулись. Один занял позицию возле двери, а другой расположился в самом магазине. На меня они смотрели с тем же странным выражением лица, что и Талек. Смесь недоверия, почтения и замешательства. Что он им такого сказал?

У меня что? Рог Медведя вырос? Так нет его! Похитили давным-давно, и я к этому точно не имею никакого отношения. Я тогда ещё вообще не родилась. Впрочем, у меня и без них проблем много. Потом об этом подумаю.

Сейчас вот точно не до странных взглядов и перемигиваний. Захотят — сами скажут.

Глава 7. Указание «Дуй на работу» маг воздуха всегда воспринимал буквально.

Всё было вроде нормально.

Сидели, выпивали…

Драка началась после слов:

«Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

Астрид

Никто в магазин из покупателей не приходил. Вообще посетителей не было. Только один раз звякнул колокольчик, и были слышны голоса, а потом Карл поднялся к нам с огромной корзиной фруктов. Сейчас? В начале зимы? Это же очень дорого! Мелькнуло у меня в голове. Но девочки запищали от восторга, так что отказаться я не смогла.

Покормив ужином девочек и Карла, спустилась вниз и отнесла двоим нашим охранникам по тарелке супа и хлеб на подносе. Туда же добавила две чашки с отваром из трав. На меня снова странно посмотрели, но поблагодарили и поднос взяли.

А вот мне есть так и не захотелось. Совсем. Даже огромное красное яблоко не соблазнило. Хотя яблоки я любила. И именно красные.

Опять совпадение. У Бьорна в каждой комнате, когда я там жила, стояло по блюду с красными яблоками. И все знали, что это для меня…

Бьорн…

Я не справлюсь. Мне нужна помощь. Одинокой женщине с двумя маленькими детьми нелегко в этом мире. Пока у меня была поддержка Эффраима, мы справлялись. Но вот теперь будет очень туго. И не только с деньгами. Хотя и с ними тоже.

Я уложила спать девочек, у самой сна опять не было ни в одном глазу. Карл уткнулся носом в очередной тяжёлый том, и я не стала его беспокоить. Спустилась вниз и принялась распаковывать оставшиеся коробки. Всё равно это нужно сделать. И думать, думать.

Что же мне делать дальше?

Голова странно гудела. На ум пришло сравнение из старой книги, которую я когда-то читала: как будто я — колокол. Большой такой колокол, которым только что собирали жителей города на пожар. Колокол долго и звонко звал на помощь. Я тогда подумала, что даже когда язык перестанут раскачивать — колокол всё равно должен гудеть. Вот и моя голова так же гудела. Тоже звала на пожар? Но боюсь, что никто не откликнется…

Два моих молчаливых стража недоуменно посмотрели на меня, когда я взялась за первую коробку, но ничего не сказали. За всё время, что я разбирала книги, каждое моё движение сопровождалось внимательными взглядами, но вопросов они не задавали. И вскоре я вообще перестала их замечать, погрузившись в размышления.

Что же мне делать дальше?

Бьорн…. Мысли вновь и вновь возвращались к бывшему мужу.

Девочкам нужен отец. Они медведицы. Если в паре один из родителей медведь — то кроме медведя никто родиться и не может. И я не справлюсь с девочками дальше. Пока они маленькие — всё просто. Но с каждым годом всё ярче начнут проявляться и строптивый характер, и звериная сущность, с которой мне не справится в силу моего характера и природных качеств.

Я семь лет о них заботилась и помощи не просила, но вот сейчас я должна это сделать. Наступить на горло собственным чувствам, гордости и попросить. Он не откажет. Со смертью Эффи всё поменялось. Будь я одна, я бы не стала о таком даже думать, но девочки…

Нужно просить помощи у Бьорна. А как? Столица далеко.

Я сама его наверняка уже давно не интересую. К тому же я подурнела, у меня нет больше роскошных длинных волос, стройной фигуры и юного наивного личика. Если раньше я его этим цепляла, то теперь-то уж определённо не смогу конкурировать ни с Урсулой, ни с другими столичными медведицами.

Но о дочерях он должен узнать и позаботиться. Обязан. А мне пора перестать трястись от страха, прятать голову под одеяло и рассказать ему всё. Да, пережить некоторое количество неприятных минут, но другого выхода у меня нет.

В столичном особняке Бьорна девочкам будет гораздо комфортнее. И со школой Бьорн всё уладит. И яблоки они будут есть каждый день. Я не имею права лишать их того, что им было дано по праву рождения. В конце концов, мне всё равно пришлось бы это сделать. Через шесть лет у них начнётся перестройка организма и подготовка к первому обороту в медведиц. И им будет необходим их Дом Медведей и отец.

И нужно что-то решать с налогами. Эти декларации обычно я заполняла, но вот относил их всегда Эффи. У меня их не примут. Там сидят узколобые мужчины, которые уверены, что женщина в цифрах разбираться не должна и не умеет. И что предел женских возможностей — посчитать выручку за день. А составить отчёт за целый год работы магазина женщине совершенно точно не под силу. Я уже ходила и проверяла это. Меня подняли на смех и ничего не приняли. Хотя я могла отчитаться за каждую цифру на бумаге. Кто теперь понесёт это в местную налоговую контору? Карлу только семнадцать и ему ещё рано, да и не сможет он туда даже войти. А год скоро заканчивается. Хотя, если я успею за оставшиеся месяцы продать магазин и переехать в столицу, то и подавать отчёт я же буду там? Может быть, в столице уже более продвинутые чиновники? Но это вряд ли. Когда я ходила семь лет назад к известной модистке, содержавшей собственное ателье, она жаловалась, что отправляет в налоговую своего пропойцу-дядю, который бывает трезв только в этот единственный день, когда нужно туда идти.

И что же мне делать?

Я могу попросить у Бьорна помощи с продажей магазина. Уж его-то точно никто не посмеет обмануть. Самостоятельно продать магазин скорее всего я не смогу. А если и продам, то почти наверняка не получу хорошей цены, а деньги мне сейчас очень нужны. Можно попробовать купить книжный магазин в столице. Разумеется, не такой, как тут, а гораздо меньше. И не в центре города, а где-то на окраине. Но, возможно, денег и хватит. И мастерская как-никак всё же приносит доход. И я перееду туда с Карлом. Смогу навещать девочек у Бьорна в особняке каждый день.

Это уже план.

Правда, совершенно не представляю, как мне с ними расстаться. Но я должна. Просто обязана, сделать всё самое лучшее для своих дочерей. Я справлюсь.

Но как попасть к Бьорну? Верховные Коннетабли не валяются на дороге, как последние пьяницы, вышедшие из трактира.

Как мне попасть к нему?

Может попросить помощи у этого медведя? Талека? Он наверняка сможет помочь. Я же им помогаю с латынью? Завтра нужно будет спросить его.

Спать я так и не ложилась. Сначала разбирала коробки, потом села за учётные записи, потом стала подсчитывать нашу выручку за прошедший месяц и на какую сумму я могу рассчитывать прямо сейчас.

Я краем уха слышала, как Карл спускался гулять с Чаплином и его взялся сопровождать один из медведей. Так они втроём и гуляли. Пёс, Карл и огромный медведь. Наверное, забавно, но смеяться мне не хотелось.

В итоге утренний крик «Мам!» застал меня за магазинной конторкой.

Завтрак. Нужно, покормить девочек завтраком. Сознание было слегка заторможенным. Гул колокола продолжал звучать в моей голове и утихать не собирался. Но я справилась с утренними делами. Сначала приготовила всем завтрак, потом засадила за уроки. Потом приняла чуть тёплый, почти ледяной, душ и переоделась. Горячий я себе позволить теперь вряд ли смогу. Не в ближайшее время точно. Чистое платье вот только зачем-то надела снова с протёртыми рукавами. Я же разобрала коробки? Но задумываться сил не было, оно первым попалось мне на глаза в шкафу. Девочки больше не плакали, сосредоточенно сопя над тетрадками. Нужно будет потом привлечь их к приготовлению обеда. Потому что самое правильное сейчас — это постараться выполнять привычные действия. А мне надо поесть. Только совсем не хочется. Ладно, потом.

Внизу зазвенел колокольчик.

— Карл? Ты же присмотришь за девочками, пока меня не будет?

Я дождалась сдержанного кивка, и мы вместе спустились вниз. Там стоял Талек с очередной корзиной фруктов.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила я, а Карл забирая корзину вдруг сказал:

— Она не ест вторые сутки, — и пошёл себе наверх.

На меня внимательно посмотрели, а потом вдруг молчаливый медведь, что провёл рядом со мной всю ночь, кажется, его Юрген зовут, выдал:

— А ещё гунна не спала.

— Гунна Асти, вы хорошо себя чувствуете? — озабоченно спросил Талек.

— Да! Я в порядке, — кивнула я и потянулась за висевшей тут же на крючке накидке.

— Гунна, там холодно, — Талек с сомнением посмотрел на мой плащ.

Ну да. Он лёгкий. Но я пока не могу себе позволить другого. Вот найду Бьорна, переедем в столицу, и, когда всё утрясётся, куплю себе зимний плащ с подкладкой и меховым капюшоном. Но не сейчас. Ещё не известно, во сколько мне выльется переезд. За провоз одного только Чаплина с меня возьмут сумасшедшие деньги. Но я же не могу его тут оставить? Он же — пятый.

Мы вышли на улицу и сели в ожидающую нас карету. Хорошо, что она была крытая. Возница уже натянул зимний тент, и ветер не проникал внутрь экипажа. Но всё равно было холодно. Как так быстро пришла зима? Ехали мы недолго. Я бы и пешком дошла, но с другой стороны — так теплее.

Я знала этот переулок. Вот туда, выше и ближе к центру, через две улицы и располагался трактир, где Эффи любил выпивать с друзьями. А улочка-то узкая. Экипаж не проедет.

Мы выдвинулись вперёд по переулку, и я увидела, что нас уже ждали. Несколько таких же больших медведей стояли впереди и явно дожидались нас. Те двое так и остались в магазине. Чему я была очень рада. Мало ли что может понадобиться Карлу и девочкам? А тут всё же, какая-никакая, а помощь.

Тут же стоял и Гард. Он поклонился мне и поприветствовал. Я огляделась. Крови не было. Вообще ничего не напоминало о том, что именно здесь убили Эффи. Только стена…

На стене были кровавые пятна от ладоней и буквы. Латинские буквы, написанные кровью. Меня замутило. Гард было ринулся подойти ко мне, но был остановлен Талеком. Медведь сам подал мне руку и спросил:

— Гунна Астрид, если вам плохо мы немедленно отвезём вас к… домой!

Домой? Да. Домой хочется. Но я должна сосредоточиться. Я должна помочь хоть чем-то.

Я решительно отпустила его руку и подошла к стене.

— Писал человек чуть выше меня ростом. Вот смотрите. При моём росте удобнее писать вот на таком уровне. А тут — чуть выше, но не очень. Можно с точностью рассчитать рост писавшего.

— Да. И мы пришли к такому же выводу. Расчёты, правда, пока не производили, но сделаем. Продолжайте, прошу вас, гунна Астрид, — сказал Талек, а я в очередной раз вздрогнула от звучания этого имени.

— Первое слово выделено. По нему несколько раз прошлись, как бы обводя написанное ранее, — я протянула руку, указывая на первое слово.

— Да. Мы тоже так подумали, — кивнул Гард и взял мои пальцы.

Я увидела, как нахмурился при этом жесте Талек, а Гард отпустил мою руку.

— И ещё. Вот посмотрите сюда. Буквы округлые и линии плавные, нет резких или оборванных линий. Это свойственно, в основном, женщинам. Я не уверена, но это возможно.

И тут порыв ледяного ветра сорвал с моей головы капюшон. Холодно. Я поёжилась, торопливо натягивая его на голову.

Мне снова кивнули. И я продолжила:

— А ещё. Я не уверена, но надпись вся как бы движется вверх. Вот посмотрите первое слово «Oculis» хоть и написано дважды, но расположено ниже двух других слов. Это не сильно бросается в глаза, но всё же заметно.

— В самом деле. И о чём это нам говорит, гунна Астрид? — наклонился ко мне Талек.

— Я могу ошибаться, но, похоже, это говорит о том, что настроение у этого… Настроение у писавшего это улучшилось.

— То есть, эта гадина ещё и развеселилась под конец?! — буркнул Гард.

А мне вдруг стало плохо. Голова закружилась, тошнота подкатила к горлу, и во рту появился привкус крови. Хотя откуда кровь? Со стены? Я схожу с ума, промелькнуло у меня в голове. Почему я не поела? Это от голода. Гул колокола нарастал, так ведь он и звонить начнёт.

Я не вынесу всего этого. Я не справлюсь. Просто не смогу.

И тут я почувствовала, как все мужчины рядом со мной напряглись. Они подтянулись и посмотрели на выход из переулка. Я тоже обернулась, оторвавшись от надписи.

А там шёл Бьорн. Мой муж. Бывший муж. Наши глаза встретились. Бьорн. Настоящий. Как это у него получается появляться тогда, когда он мне нужен больше всего на свете?

И тут огромное облегчение просто навалилось на меня. Я хочу к нему. Очень. Сильно.

— Бьорн! — прошептала я одними губами.

Но видимо бывший муж прочёл по моим губам, что я его зову, потому что вдруг ускорил шаги и почти побежал ко мне. Бьорн мчался ко мне, и порывы ветра трепали его тёмный плащ. Капюшон слетел с головы, и волосы развивались на промозглом ветру.

Я сделала первый шаг к нему. А потом не удержалась и тоже рванула.

Мне нужно добежать, нужно ухватиться за него. Убедиться, что он настоящий, что он вот здесь, пришёл мне на помощь, пришёл, чтобы спасти из мрака отчаяния, куда я так стремительно проваливаюсь. Он остановит набат, что гудит в моей голове. Он сильный. Он сможет. И я добежала. Уткнулась в него со всей силы, но упасть мне не дали. Меня подхватили на руки и куда-то понесли.

А слёзы, которые так ни разу и не пролились после известия о гибели Эффи, вдруг хлынули неудержимым потоком.

Бьорн

Кто это?

И тут порыв ветра сносит с головы женщины капюшон, и я, готовый уже сделать шаг вперёд, снова застываю.

Вот о чём так старательно пытался меня предупредить вчера Талек! Вот почему я знаю этого погибшего старика. Эффраим Крисминт — так звали владельца книжной лавки в столице, вместе с которым ушла Асти.

Моя жена, Древний Медведь всё забери! Только вот этого мне и не хватало!

Я жадно разглядывал Асти. Она изменилась. Черты лица приобрели законченность, исчезла детская припухлость щёк, пропало наивное выражение глаз. Она поспешно накинула на голову капюшон и снова поёжилась. Одета она была плохо, я бы даже сказал очень бедно. Её плащ совершенно никуда не годится. Мне и отсюда видно, что он холодный. Её же продувает там на этом ветриле!

Какой болван её вообще сюда притащил?

Древний медведь! Я — этот болван! Это же её близкий человек, не отец, но почти. Он заменил ей отца и был с ней, по всей видимости, всё это время. А ещё я успел заметить, что её глаза не красные. Она не плакала, движения резкие, дёрганные. Пальцы без перчаток дрожат, и вот не понятно — то ли от холода, то ли это нервное.

Да они её угробят эти два остолопа! Она же просто на грани нервного срыва!

И я решительно двинулся вперёд по переулку. Я шёл вперёд с решимостью молодого медведя, впервые почувствовавшего запах медведицы. Плевать, мне сейчас на всё! Плевать! Я потом во всём разберусь, главное — увести Асти из этого проклятого переулка. Она тут или замёрзнет, или в истерику сорвётся. И тот и другой варианты меня категорически не устраивают.

Меня заметили. Сначала на меня как-то виновато посмотрел Талек, а потом увидел и Дан. Он выпрямился и подобрался, и только потом обернулась Асти.

Наши глаза встретились.

— Бьорн! — беззвучно прошептали её губы.

И тогда я побежал. Я летел по проклятому переулку стараясь обогнать промозглый ветер. Мне нужно схватить её, обнять, поделиться теплом и увезти из этого дурного места! Но я не успел. Губы Асти вдруг задрожали и слёзы хлынули из глаз. Она сделала неуверенный шаг, а потом тоже побежала мне на встречу.

Я только и успел подхватить тоненькое, почти невесомое тело жены. Её отчаянно трясло. Я прижимал её к себе, а потом понял, что действовать нужно решительнее. Быстро подхватил рыдающую жену на руки и, развернувшись, пошёл прочь из переулка. Карета так и осталась там, где я её и оставил. Я вскочил в неё и только и успел заметить, как Талек рывком забросил себя на соседнее сидение. Асти плакала просто навзрыд.

Я укутал её в свой плащ и начал отдавать распоряжения.

— Лекаря, срочно. Успокоительное и снотворное.

— Она ничего не ела со вчерашнего дня. Мне её Карл так сказал.

— Это ещё кто? — рыкнул я.

— Парень, лет шестнадцати. Они вместе живут. Она его воспитывает с десяти лет. Успокойся уже. Нет у неё никого, я уже навёл кое-какие справки. Правда, отчёт прочитать, ещё не успел. Нахватался по верхам, — поспешно сказал друг.

Меня отпустило. Нет у неё никого. И я тут же мысленно схватился за голову. Древний медведь! Да что ж такое то! Я же только успокоился! И вот, вместе с первым снегом мне ещё и жену принесло! Проклятье! Как всё это вывозить-то теперь? Мне она не нужна, и проблемы её тоже не нужны. Только вот почему же я всё крепче прижимаю рыдающую Асти к себе, и чувствую, что ничего больше в ближайшее время меня не интересует. Только она.

— Карл этот. Он со странностями. А ещё у неё собака, меланхоличная, как глава дома Панд. Чаплином кличут.

— Это всё? В доме ещё кто-то живет? — спросил я.

— Да. Только вот я не понял кто. Меня наверх не пустили, но из жилых комнат были слышны звуки, так что думаю, там ещё кто-то был. Я выясню.

— Отправь к дому охрану. А ещё повара моего отправь. Пускай накормит и собаку, и Карла этого, и кто бы там ещё ни был. И выясни про неё уже всё! Я должен всё знать к вечеру!

— Понял. А ты что намерен делать?

— Это моя жена! Что, по-твоему, я должен делать? — рявкнул я.

— Я понял, понял. Не злись, — примиряюще поднял руки друг.

Мы доехали, и вместе со своей бесценной ношей я быстро выскочил из кареты. Рванул наверх, перепрыгивая через две ступеньки, а сзади Талек коротко и ясно отдавал распоряжения.

Пинком открыв дверь в свои комнаты, я внёс Асти внутрь. Оглядевшись, усадил жену в кресло и опустился на корточки перед ней.

— Асти? — аккуратно позвал я.

— Бьорн… — всхлипнула жена.

— Мне очень жаль, Асти. Эффраим не заслуживал такой участи.

— Бьорн, я ведь просила его! Я же каждый раз говорила ему, что бы он не смел задерживаться допоздна. А он, он… — и слёзы снова хлынули сплошным потоком.

— Асти, мы найдём их. Цветочек мой, не плачь. Я обо всём позабочусь.

В дверь очень тихо постучали, и боком вошёл Талек. За ним слуги вкатили тележку с едой.

— Асти, милая. Тебе нужно поесть.

— Бьорн, я не хочу, — захныкала жена.

— Я понимаю. Но ты должна быть сильной. И похороны скоро. Ты должна там быть. Без еды у тебя просто не будет сил ни на что.

— Да. Конечно. Ты прав. Я должна поесть. А потом мне нужно домой, — всполошилась жена.

— Обязательно. Вот поешь и пойдёшь, — согласился я.

Талек выразительно протянул мне бокал с настойкой. Я вскинул брови. Талек кивнул на Асти. Так, понятно — снотворное и успокоительное.

Но сначала я всё-таки взял в руки чашу с бульоном и протянул Асти. Только они у неё отчаянно тряслись. Я поставил чашу назад на стол и взял её ладони в свои руки. Холодные! Древний медведь! У неё что? Нет шубы? В такую погоду и при её комплекции в самый раз в ней выходить на улицу. И где, Древний Медведь всё забери, её перчатки? Ладно, потом разберусь.

Я взял ложку и поднёс к губам жены. Так и сидел перед ней, скармливая содержимое чаши с ложечки. А рядом стоял Талек. Хорошо хоть слуг догадался выгнать.

После победы над супом, я решительно поднёс к её губам стакан с настойкой. Она сделала несколько глотков и поморщилась.

— Горько, — пожаловалась Асти.

— Это что бы ты не заболела, милая.

Жена покорно выпила весь отвар. Я выпрямился и встал.

Вопросительно посмотрел на Талека.

— К ней домой отправил и охрану, и вашего повара. Тот, правда, разворчался, что он нанимался кормить тебя, а не псину, но быстро заткнулся.

— Оставь его там ночевать. Он мне пока не нужен. Зачем он вообще за нами таскается?

Талек пожал плечами и продолжил.

— Лекарь сказал, что она проспит до вечера, — и кивнул мне на жену.

Глаза Асти и в самом деле были уже закрыты.

— Так. Я уложу жену в кровать, и поедем в полицейский участок. Проведём допрос главного свидетеля. Вечером, к тому моменту, как она проснется, я должен быть тут.

— Ты долго? — спросил друг, наблюдая, как я подхватываю Асти на руки.

— Нет. А что? — буркнул я.

— Ну, просто. Жена. Кровать. Уложу спать. Это может быть надолго, — со смешком сказал друг, открывая мне дверь в спальню.

— Уволю.

— Разумеется. Только вот кто тебя ещё терпеть-то будет?

— Пшшёл вон. — беззлобно рыкнул я.

— Ухожу. Ухожу. Ты, кстати, в курсе, что я первый раз вижу, как ты улыбаешься за последние лет этак семь? — и, не дожидаясь моего очередного рыка, друг вышел, закрывая за собой дверь.

Улыбаюсь? Да, нет. Быть этого не может. Я не умею. Разучился.

Аккуратно положил жену на кровать и начал вытаскивать из-под неё покрывало и одеяло. Потом снял с неё плащ. Асти не проснулась. А если она ночью не спала совсем? Хорошо, что я её покормил.

Я принялся расстегивать на Асти платье. Древний медведь! Оно такое тоненькое и протёртое на локтях. Что у неё с деньгами? Почему ко мне не обратилась? Дурочка!

Я стянул платье и залип. Бельё было самое простое и дешёвое, но всё же качественное. Я в своей жизни видел немало женского белья, но вот сейчас не мог оторвать глаз от простенького белья без кружев и мудрёных застежек. Асти изменилась. Формы стали женственнее. Бедра и грудь увеличились, но как же ей это шло! Жена из девочки превратилась в цветущую девушку.

В штанах стало тесно, и я поспешно укрыл жену одеялом.

Проклятье! У меня просто давно женщины не было. Я отвёл от лица жены локон серых волос. Зачем она отрезала волосы и перекрасила их в этот тусклый цвет? Седые пряди ей совсем не идут. Я помню роскошную белокурую гриву Асти, и как было сумасшедше приятно зарываться в неё. А ещё наматывать на кулак, когда я…

Так….

Я решительно встал с кровати и направился к двери.

Жена мне вот сейчас абсолютно точно не нужна! Вечером поговорим, всё решим, обсудим и установим новые правила нашего взаимодействия.

А ещё нужно развестись, Древний медведь всё забери!

Я вышел за дверь и столкнулся с Талеком, уткнувшимся в какие-то бумаги.

— Бьорн… — поднял он на меня ошарашенные глаза — тут… тут.… Как бы…

— Потом. Давай по убийству. Вечером я вернусь к жене, мы поговорим и всё решим. Разведёмся, в конце-то концов! — рыкнул я.

— Кретин!

— Кто?

— Ты! Она единственная, кто делает тебя счастливым. И ты собираешься от неё отказаться?

— Она сама от меня отказалась семь лет назад! Я ей не нужен!

— А кто в этом виноват?! Древний Медведь всё забери!

Я устало потёр лоб. Я виноват. Я осознал это уже довольно давно, и нового тут ничего не было.

— Ладно. Я решу всё вечером. Пошли. У нас допрос главного свидетеля, — я двинулся было по коридору, но внезапно остановился.

— Охрана где?

— Внизу.

— Поставь под дверь. Она до вечера не проснётся, но всё же отдай распоряжения. Любую её просьбу воспринимать, как мой личный приказ. И если хоть волос упадет с её головы, то я…

— То ты разведёшься, — ехидно перебил меня друг.

— Нет, я точно тебя уволю, — буркнул я и быстро пошёл вниз на выход.

— Нет. Вот теперь ты меня не уволишь. Я как её спускающуюся по лестнице увидел, так понял, что жизнь налаживается. И это несмотря на все убийства и прочие ужасы. Она как лучик надежды во всем этом мраке. И ты не разведёшься и не отпустишь её. Ты не сделаешь такую глупость во второй раз, — Талек бежал со мной по коридору и тараторил не останавливаясь.

— Заткнись, Талек. Вот просто заткнись. Я сам разберусь со своей личной жизнью.

— Да уж. Ты уже разобрался семь лет назад. Так разобрался, что весь Белый Дом до сих пор трясёт. Ладно. Я тут такое в отчёте вычитал, что мало никому в ближайшее время не покажется. Но лучше тебе самому об этом узнать, или пусть Асти тебе расскажет. Я не дурак тААААкое тебе сообщать, — хмыкнул друг.

Я покосился на весёлого друга и буркнул:

— Это, с каких это пор она просто Асти?

— А мы успели подружиться.

— Ну, ну. Ты с дружбой-то поаккуратнее. А то простым увольнением не отделаешься.

Друг старательно фыркал, пряча улыбку, на мой взгляд, совершенно не уместную.

— Отдай все распоряжения и догоняй! — сказал этому весельчаку я, стоя на выходе и одеваясь в тёплый плащ…

Талек каким-то образом умудрился прибыть почти одновременно со мной. Я только и успел раздеться, выслушать пару приветствий и перечислений моих титулов, а он уже входил следом за мной в двери полицейского участка.

Мы прошли вместе с ним в допросную, которая здесь была на удивление хорошо обставлена. Было много удобных кресел, стульев и прямо посередине стоял огромный стол, за которым уже сидели Калле и Гарди Дан. К последнему у меня уже и в помине не было расположения. Он пытался ухаживать за Асти!??? Ноги переломаю, если ещё раз рядом с ней увижу. Но этот тип, кажется, и сам всё понял по моему взгляду.

В комнате было многолюдно. Мой первый секретарь жался у стены. Были несколько человек из Дома Гризли — люди Льёта Арктоса так и остались в моей команде. Все в сборе. Никого лишнего. Приступаем.

Все в допросной встали при моём появлении, поднялся и свидетель. Я подошёл к, оказавшемуся весьма бодрым стариком, свидетелю и представился:

— Я Верховный Коннетабль, Глава дома Белых медведей, Вигбьорн Таларктос. И вы должны мне максимально точно рассказать всё, что видели той ночью, — говорил спокойным тоном, но в тоже время понадеялся, что мой титул произведёт на свидетеля впечатление.

Так и произошло. Старик закивал и сказал:

— Вы должны поймать эту парочку. Они явно больны на всю голову. Я многое повидал и слышал в своей жизни, но такое — впервые на памяти нашего города.

Глава 8. Фраза «пожарил картошку» звучит нормально, если не упоминать, что изначально ставил её вариться…

— Какая у вас странная шпага, сударь.

— Это арматура, сэр.

Бьорн

— Вы должны поймать эту парочку. Они явно больны на всю голову. Я многое повидал и слышал в своей жизни, но такое — впервые на памяти нашего города.

— Присаживайтесь к столу. Нам так будет удобнее, — и я протянул руку в указанном направлении.

Старик довольно крякнул и пошёл к креслу. А Талек наклонился и тихо прошептал:

— Асти с тобой всего несколько часов, а тебя будто подменили. Ты вежливый, любезный, не рычишь и девушек к окровавленным стенам не посылаешь. Просто удивительно! Я тебя сам первый загрызу, если ты её упустишь.

Я косо глянул на этого шутника и направился к столу. Вот не до жены мне сейчас.

В этот момент в допросную влетел взъерошенный Сигвальд. В зубах у него снова что-то торчало. Может вынести на парламентское обсуждение запрет этой травы? Не нравится она мне. Сиг кивнул присутствующим в знак приветствия и сел в кресло в углу.

— Вы когда вышли из трактира? — задал я первый вопрос.

— Я вышел почти сразу за Эффраимом. Он был очень интересным собеседником и когда уходил он — за ним по домам собирались почти все. Я вышел одним из первых. Только вот штука в том, что мне в ту же сторону. Мы бы пошли вместе, да я расплачивался дольше. А Эффраим ждать не стал. Сказал: «И так Асти ругаться будет».

— Когда вы вышли, кто-то был на улице? — вмешался Калле.

— Нет. Поздно было. Все спали уже. Только вот в кабаке и был народ. Я вышел и направился вниз, к своему дому. А потом и услышал короткий вскрик. Я и не обратил на него сразу внимания. Он глухой был и немного в стороне. Я проходил мимо переулка, когда до меня донеслись эти странные звуки.

— Звуки? — переспросил я.

— Да. Несли какую-то тарабарщину. Я совершенно точно слышал слова, только вот понять их не мог. Заглянув в переулок, я увидел, что Эффраим лежит своей белой головой ко мне. Голова неестественно запрокинута, а он — мёртвый. А над ним — возвышаются двое.

— Как они выглядели? — нетерпеливо спросил я, и даже на стуле не усидел, подался к нему всем телом.

Получить описание, и арестовать! К Древнему Медведю всё! И уже идти к …жене.

— Так темно же было. И на них чёрные плащи такие большие и капюшоны надвинуты. А ещё маски на нижнюю часть лица. Я толком и не понял даже — кто это… Очертания фигур не видны были. Но вот голос…

— Что голос? — я откинулся обратно на спинку стула.

Это надолго…

— Женский голос нёс всю эту тарабарщину.

Мы все за столом переглянулись. Вот и нашли наши догадки подтверждение.

— Всё-таки баба, — протянул Калле.

— Что они делали? — вернулся я к свидетелю.

— Так вот я и говорю. Женский голос тарабарщину нёс, и такая она была заковыристая! И цепляла. Её хотелось слушать и слушать. Я застыл и шагу ступить не мог. Да и страшно мне, признаюсь, очень было. Страх сковал — дёрнуться не получалось! А потом она упала на Эффраима, баба эта.

— Как это упала? — уточнил я.

— А вот так. Она несла и несла этот бред, а потом рухнула, как подкошенная, на тело Эффры. Голову подняла, а глаза у неё — стеклянные. Нет, скорее, как зеркала. Вот.

— Зеркала? — не понял я.

— Да. Я такие зеркала в лавке видел. Глаза — они просто не двигались и в них как будто расплавленное серебро налили.

Мы снова переглянулись.

— Я только глаза и видел. Сверху капюшон, а снизу — маска эта… И глаза эти жуткие…

— Верховный Коннетабль, скорей всего глаза у неё закатились, и видно было только белки. Это бывает. Отражение Луны давало такой вот эффект, и казалось, что они стеклянно-зеркальные. Ночь и довольно далеко. Да ещё и общее состояние свидетеля. Это версия, — сказал из своего угла Сиг.

— Так. Что дальше? — спросил я.

— Она руки раскинула, а тот второй ей в руку нож кровавый вложил, с него кровь до сих пор капала. И она начала кромсать бедного Эффраима, — свидетель передёрнул плечами и даже глаза выпучил.

— Кромсать? Это как?

— Ну… она кидала его внутренности в разные стороны. Я отвернуться не мог, а вот глаза прикрыть у меня получилось. Уж больно это всё жутко выглядело.

— Верховный Коннетабль, я потом поясню этот момент, — снова подал голос Сиг.

Я кивнул. Заострять на этом внимание мне не хотелось и самому. Свидетель взвинчен, и ему этот момент явно не нравится больше всего. Может упустить что-то по-настоящему важное, если я буду настаивать.

— Что было дальше?

— Она встала, эта сумасшедшая. И подошла к стене. Шаталась при этом, как пьяная. Она на стену просто завалилась, — продолжил свидетель.

— Это объясняет кровавые отпечатки ладоней, — кивнул Калле.

— Но тот второй не сделал ни малейшей попытки её поддержать. Он в стороне стоял и просто смотрел… — сказал старик.

— Дальше, — попросил я умолкшего свидетеля.

Было видно, что ему нелегко.

— Она стала что-то карябать на стене. А потом когда закончила, стала хохотать. И смех был такой… жуткий. Меня мороз пробрал до самых кончиков волос, — свидетель передернул плечами, как будто мёрз и сейчас.

— Вот и настроение поднялось под конец написания этой абракадабры, — снова кивнул Калле.

— А потом она снова упала, а тот второй так невозмутимо достал блокнот с карандашом и принялся переписывать ту жуть со стены.

— Разглядели карандаш и блокнот?

— Нет. Темно было, я же говорю. И стоял я у входа в переулок. А они в глубине.

— Хорошо. Баба…в смысле женщина, упала и на мостовой лежала? А он в это время переписывал надпись в блокнот? — вернулся я к событиям ночи.

— Да. И он ещё, как мне показалось, брезгливо через неё переступил, чтобы поближе к стене подойти.

Дааа. Невесёлая картинка.

— А дальше она в себя стала приходить. Эта припадочная. И я отмер. До этого ни пошевелиться, ни закричать не мог, пока она этот свой речитатив читала. А тут как отпустило. Ну, я и заорал во всю глотку. Они дёрнулись, на меня посмотрели. А потом тот второй бабу на себя как дёрнет с мостовой! Она на ногах плохо держалась, но всё же они побежали в другую сторону в переулке. Там выход есть на соседнюю улицу. Туда они и выскочили. Я стоял и орал, потом, не помню как, вернулся в трактир… А тут уж полиция и подоспела.

— Вопросы? — я обвёл всех присутствующих взглядом.

— Рост у них был, какой? — спросил Калле.

— Одного роста они были. И он, и она, — ответил свидетель.

— А плащи? Может было что-то приметное? — снова Калле.

Свидетель поцокал языком и покачал головой.

— Плащи дорогие, у нас такие не делают. Приезжие они. Из столицы, видать, — покачал головой свидетель.

— Опознать вы их не сможете… — протянул очевидное Калле, — А голос, если услышите, узнаете?

— Нет. Она на этом непонятном языке говорила. Нормальной речи-то я от неё и не слышал. А тот, второй, вообще молчал. Так что, нет. Не узнаю, — снова расстроенно покачал головой свидетель.

— Так. Если больше вопросов нет, то я отпускаю свидетеля. Дан, приставьте к нему одного из ваших полицейских. Любого на выбор. Не думаю, что преступники вернутся. Скорей всего город они уже покинули. Но на всякий случай.

— Это что ж на меня, как на Эффи, напасть могут? — всполошился старик.

-Нет. Они знают, что вы толком ничего не видели и не поняли. Опознать вы их не сможете, им это известно. А возвращаться и устранять вас — лишние хлопоты, и можно напороться на засаду. Вы не представляете для них угрозы. Поэтому ничего не бойтесь, — успокоил я старика.

Тот поверил и выдохнул. Я встал, давая понять, что разговор со свидетелем закончен. Старик тоже поднялся, и все, кто был в комнате, поспешно вскочили. Свидетель принялся уверять меня, как он счастлив был познакомиться и помочь. Я кивнул, попрощался со стариком и снова сел.

Дан подошёл к свидетелю, и повёл его на выход.

— Так. Сиг? Что у тебя по вскрытию? — обратился я к другу, когда за свидетелем закрылась дверь.

— Убили точно так же, как и предыдущих жертв. Нож в сердце. Вскрикнуть успел, потому что силён был старик. Вот и успел издать возглас. У него была хорошо развита мускулатура. А дальше я понял систему. Она, баба эта, начинает резать тело и вынимать четыре органа. Печень, сердце, желудок — это она делает стабильно. А вот четвёртый орган каждый раз разный. У зеленщицы — это была правая почка, у бродяги — там сложно понять. Тело растерзали. А у старика-реставратора — селезёнка. При этом она плохо разбирается в анатомии и действует грубо — режет всё подряд. Пока найдёт то, что ей нужно, проходит довольно много времени. Органы она раскладывает вокруг тела. Я систематизировал, как она это делает. Трудно сказать зачем это и понять логику этой раскладки.

Я прикрыл глаза. Представлять всё это было тяжело. Я мужчина, более того — я медведь. Я понимаю, почему полицейские, тоже немало повидавшие на своем веку, напиваются до невменяемого состояния, и их рвёт при виде тела. Снова поднимается эта злость на этих… Нужно поймать их, и как можно скорее.

— Итак. Что мы имеем в итоге. Они прибывают в город. Кстати как, Калле? Удалось это выяснить?

— Точно не выяснили до сих пор. Но с уверенностью могу сказать, что не дирижаблем. Там билеты именные, да и не прилетал дирижабль в день убийства. И накануне его не было. Город маленький и тут строгое расписание. Есть предположение, что у них свой личный автомобиль. Они приезжают на нём и оставляют где-то за чертой города. А по городу передвигаются пешком. Пока только такой вариант.

В допросную вернулся Гарди Дан.

— Дан? Где можно за городом спрятать машину?

— Мест множество, — пожал он плечами.

— Завтра с утра займитесь. Нужно обойти городские окрестности и выяснить. Может быть, кто-то видел незнакомый автомобиль. Это редкость, и его бы запомнили.

— Сделаем. Но только ведь за один день это не осилить.

— Я понимаю, но время поджимает. Я дам своих людей. Нужно прочесать окрестности как можно быстрее. А почему не карета, Калле?

— Лошади. Мороки с ними много. Кормить, оставлять под присмотром. С автомобилем проще. Не зависишь ни от постоялых дворов, ни от смены лошадей. Они нигде не засветились и ни в одном постоялом дворе не объявлялись. Значит машина. Загрузил канистры с горючим под завязку в багажник, и ты вообще можешь не останавливаться.

— Дорогая это игрушка, — вздохнул Дан, — у нас их всего две на весь город.

— Они принадлежат к столичной верхушке. Получается, что так, — высказался Калле.

— Далее. Они появляются в городе пешком. Идут в центр и там ловят первого попавшегося прохожего. Мужчина убивает его, а вот баба впадает в некий транс, — я потёр лоб.

Похоже, ко мне от моих подчиненных прилипло это грубоватое слово «баба». Но по-другому это отродье женского пола именовать не получалось. Очень надеюсь, что она хотя бы не медведица. Надежда слабая, учитывая её высокий рост, но может всё-таки человек? Мы точно знаем, что тот второй — медведь. Если два медведя это сотворили, представляю, что напишут в газетах… Могут начаться волнения, что повлечёт за собой новые жертвы, и это может покатиться, как снежный ком, обрастая новыми неприятностями.

Сиг вынул свою пахитоску изо рта и, видя, что я пробуксовываю, заговорил:

— При этом я почти уверен, что в транс она впадает с помощью заклинаний на латыни. Хорошо известны практики прошлого по вызову всякой нечисти. Демоны, черти, злые духи… И всё это напрямую завязано на латыни. Может быть, кстати, и поэтому этот язык так основательно забыт?

— Тьфу ты! Забери их Древний Медведь! Ну, ты помянул, Сиг, к ночи! Только вот демонов нам и не хватало! — сплюнул через плечо Калле.

— Ну не обязательно демоны. Это может быть похожий ритуал. Продолжай, Сиг, — утешил Талек.

— Не стоит упускать из виду, что она могла быть и под воздействием лекарств, — продолжил Сиг.

— Накурилась? Или отвар какой выпила? Дури сейчас развелось… — кивнул Калле.

— Препаратов и в самом деле много. Я навёл справки, некоторые вещества действительно могут погрузить в подобный транс. Её зеркальные глаза наводят именно на эту мысль. Но, как сами понимаете, сказать сейчас что-то конкретное нельзя.

— Но список этой дури, ты мне все-таки составь. Я поспрашиваю, у кого её можно достать. Какая-никакая, а ниточка, — кивнул Калле.

Сиг согласно кивнул и продолжил:

— А возможно, латынь действует как-то гипнотически. Гипноз молодая практика и только развивается. Его возможности и влияние на мозг пока плохо изучены. Исследований на эту тему мало, — задумчиво протянул Сиг, а потом, пыхнув своей пахитоской, спросил, — А что там эта женщина-переводчик? Возможно она в курсе про этот обряд на латыни?

Я поднял глаза на Сига…

Тот выронил свою пахитоску. Она покатилась по полу, оставляя за собой ярко алые искорки кукурузного папируса. Тишина стояла такая, что было слышно, как догорает тонкая бумага. Сигвальд вжался в кресло, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцаии.

Талек вскочил.

— Гунна Астрид Таларктос ничего не знает ни про какие обряды на латыни. Она будет помогать только с переводом некоторых слов, не более. К делу она привлекаться не будет. И впредь попрошу не упоминать её имя в связи с расследованием, — сделав шаг вперёд, отвлекая от меня внимание, громко сказал друг.

Я опустил глаза.

Услышал, как выдохнул Сиг.

Что это на меня нашло? Потерял контроль над зверем? Нет. Я — Верховный Коннетабль, я — не теряю контроля. Я его специально выпустил. Зато все сразу всё поняли. Вот и отлично. Меньше слов, больше дела! Я обвёл всех присутствующих взглядом. Задержался на Гарде Дане, тот стоял, слившись со стеной. Вот уж не думал, что можно так вжаться в стену и приобрести такой вот оттенок кожи — бледно-зелёный.

Ну вспылил я. Бывает. Но одна мысль об Асти и вот этом ужасе вывела меня из себя. Да и Сиг так ещё задал вопрос, как будто Асти может что-то знать про эти кровавые ритуалы.

— Предлагаю устроить небольшой перерыв. Сформулируйте во время него вопросы, которые следует обсудить незамедлительно. Перерыв! — и Талек звонко хлопнул в ладоши, выводя всех из заторможенного состояния и призывая к действию.

Все встали, отодвигая стулья от стола, или отлипая от стен, тут уж как кому повезло, и направились на выход. Я бы даже сказал, ломанулись. Мысленно хмыкнул. Может мне почаще так делать? И результат будет? А то топчемся на месте, как ослы. Прости меня, Древний медведь!

— Бьорн, успокойся, — толкнул меня в плечо друг, когда за последним находившемся в допросной закрылась дверь, и мы остались одни.

— Талек, я спокоен, как медведь в берлоге в период спячки.

— Я вижу! Сиг чуть свою пахитоску не съел, а половина комнаты в штаны наделала. Ты думай, когда зверя выпускаешь!

— Я не выпускаю! — огрызнулся я.

— Я вижу! — заорал друг.

— Ты повторяешься!

— Ты уж определись Бьорн, то ты разводишься! То ты рычишь при любом упоминании её имени! Ведёшь себя не как взрослый медведь, Коннетабль и прочая, а как малолетняя девственница на первом свидании! Или как престарелая кокотка, что строит глазки молодому хлыщу! «Отпущу! Разведусь! Не отдам! Моё!» — слащавым кукольным голосом проговорил он и продолжил, — Противно. Соберись уже. Не будь тряпкой! — сердито гаркнул друг.

Его слова возымели действие. Я схватился за голову и взъерошил волосы, больно дёрнул себя за них, пытаясь привести мысли в порядок.

— Я не знаю что делать, Талек. Вот зачем мне жена? Я семь лет жил без неё. Я все эти годы прекрасно обходился.

— Жил? Ты называешь последние семь лет твоего существования «жизнью»? Ну, ну. Может быть, тебе следует подумать об этом? И понять, что жена тебе нужна вовсе не для того, чтобы быть медведем, а что бы оставаться человеком?

— Я пока с трудом могу думать. Разум мне говорит, что Асти мне не нужна, что нужно помочь, дать денег и развестись! Но вот чувствую я совершенно другое. Я не хочу её терять! Но что если это просто желание лютого собственника, чистой воды эгоизм и жадность медведя? Не честнее ли будет просто отпустить и её, и себя? Я запутался, Талек.

— А тебе не приходило в голову — «умному» такому и «благородному» Верховному Коннетаблю, прости меня за сарказм, Древний медведь! — и Талек поднял голову к потолку, а потом продолжил, — Что ты вот такой «весь из себя» — ей просто не нужен? Она прекрасно обходилась все эти годы без тебя. И если бы не смерть Эффраима, то ты бы не дождался от неё не то что объятий, а даже доброго слова? И рыдала она от горя, которое прорвалось, а не от неземной радости от встречи с тобой, таким «прекрасным»?

— Приходило. И представь себе, я всё это понимаю. Ещё и поэтому сомневаюсь, что мне стоит прилагать усилия, чтобы вернуть её. Если ей хорошо было и без меня? То зачем рушить наши жизни? Зачем тащить её в столицу на встречу с тамошними снобами и надменными медведицами? И при этом одна мысль о том, что я её отпущу, и на этот раз уже насовсем, выкручивает мне все внутренности! — и я снова схватился за голову.

— Тебе нужно поесть. Голодный ты злой. Впрочем, ты и так злой, но, когда голодный — просто зверь. Нет, ты и так зверь. Но голодный — ты дикий зверь. Пошли, пошли. Там есть общая комната отдыха. В ней можно поесть. Ты видел, как у него тут всё устроено здорово? Может сманить его к нам? Гарда? — затараторил Талек и потянул меня прочь из допросной.

Я глянул на него на последних словах, и он поднял руки.

-Понял, понял. Плохая идея. У него с Асти ничего не было. Так что, если надумаешь его убивать, придумай другую причину.

Из комнаты отдыха всех сотрудников полиции сдуло, как первым зимним ветром последние листья, стоило нам туда войти. Я хмыкнул. И вот не сделал же ровным счётом ничего? И чего это они? Калле, впрочем, остался, а вот Сиг собирался сбежать, но я схватил его за локоть.

— Прости, — сказал я.

— Да, понял я уже всё. Рассказали. И про то, как бежала к тебе по переулку едва увидела. И про то, как ты всё бросил и увез её. И про то, что ты без неё зачах и одичал. Мне за эти пять минут тут уже всё в красках расписали. До столицы дойдёт версия, что ты сражался за неё в облике белого медведя с толпой озверевших горожан, не желавших её тебе отдавать, — покачал Сиг головой, но уходить передумал.

Талек уже вовсю суетился, а непонятно откуда взявшиеся слуги накрывали на стол. А! Точно. У меня же личный повар, мысленно хлопнул я себя по лбу. А откуда он у меня кстати? А, точно. Ребекка сосватала. Она говорила, что он мне зачем-то очень нужен. А вот зачем — я пропустил мимо ушей. Ну и ладно. Пока в дирижабле места хватает пускай за нами ездит.

После еды в самом деле полегчало. Сиг о происшедшем в допросной не вспоминал, как будто ничего и не было. Только я услышал, как Талек шепнул ему: «Надо почаще из морга вылезать и узнавать последние новости. Тогда и впросак попадать не будешь». Я мысленно хмыкнул. Я же извинился!

Весь оставшийся день мы обсуждали текущие вопросы. Где искать машину, на которой приехали убийцы, возможно ли, что они скрылись в одном из домов и затаились там. Ну куда-то же они делись из того переулка?

Потом обсуждали рутинные задачи: кто, куда и зачем. План мероприятий по опросу местных жителей. Вдруг кто-то всё же хоть что-то заметил? Мы наметили и список вопросов. Теперь мы искали машину и две разнополые фигуры одного роста в чёрных плащах.

Ближе к вечеру я засобирался на выход. Мне пора к… жене.

Талек сдержанно кивнул и пошёл меня проводить. Я одевался, когда от него прилетело напутствие:

— Не вздумай!

Я кивнул и вышел. За мной бесшумными тенями вышли два телохранителя. Я уже так привык к этому, что порой не замечал их присутствия. К Асти тоже нужно приставить не меньше двоих. В прошлый раз один не справился, а шофёр вообще… Злость поднялась волной, и я решил пройтись.

Не знаю я, что говорить сейчас жене. Просто не знаю.

Я вышел на улицу. Сумерки спускались на заснеженный городок. Я медленно шёл по направлению к центру города. Нужно что-то решать. И решать сейчас, до разговора с Асти.

Нужна ли она мне? Или проще развестись? Отпустить её и не мучиться? Однажды я так и сделал. Сделал, да не доделал. И я дал сам себе мысленно подзатыльник. Ну, кто-то же ещё должен? Не только же Талеку.

За семь лет я привык к её отсутствию в моей жизни и смирился. Смирился с тем, что она больше не встречает меня улыбкой. Смирился, что не могу, как раньше, зарыться носом в её волосы. Смирился, что она больше не рассказывает мне забавные вещи, вычитанные ею за прошедший день. Смирился, что больше не нужно вникать в различия толщины реставрационной бумаги и способах приготовления безопасного для книг клея. Все эти мелочи спасали меня. Да, Асти не была сильной опорой и поддержкой в политической жизни, не была выносливой медведицей, но её ценность для меня заключалась не в этом. Она смягчала для меня этот мир, заполняла его красками и жизнью.

Зачем мне опора и поддержка? Я — сильный медведь, глава Дома Белых. Самого сильного Дома из восьми, представленных в парламенте. Опору я найду и в другом месте. А поддержать мой Дом и склонить к сотрудничеству мечтает любой из Домов Медведей.

А вот где найти ласку, тепло и любовь я за последние семь лет я так и не понял.

Как я провёл эти семь лет? С трудом сейчас могу вспомнить. Бесконечные заседания парламента, визиты, сплетни, интриги, заговоры. Каждый год похож на другой, они слились для меня в один бесконечный нудный серый день. А вот те два года, что я провёл с Асти — я помню отчётливо, несмотря на то, что старательно убивал все воспоминания о них.

Не то что бы, я не пытался её заменить. Я пытался. Менял медведиц, светских дам, и ни одна рядом со мной долго не задерживалась. Не было в них ни тепла, ни света. А самое главное, что я и в половину не чувствовал с ними и не испытывал тех эмоций, что я ловил рядом с Асти просто, когда та сидела рядом.

Поэтому я и прекратил поиски и довольствовался временными содержанками. С ними всё просто и понятно. Деловые отношения, построенные на деньгах. Я платил и получал в постели на всё готовую женщину. У меня и сейчас есть такая в съемной квартире в столице. Уже не помню, которая по счёту за эти годы. И о каждой судачат, и перемывают все косточки, и, разумеется, о ней знает весь город. Асти о ней непременно доложат. Древний медведь! О чём я думаю?! Мне нужно решить, что мне делать дальше, а уж о чём узнает, или не узнает, Асти, я подумаю после этого!

Сейчас, спустя годы я понимаю, что натворил. Понимаю, как мерзко и глупо себя повёл. Почему я тогда не думал о последствиях? Наверное, просто потому, что был уверен, что она всегда будет рядом. Что нет и не будет в мире такой силы, что способна разлучить нас. А оказалось, что это можно сделать так просто. Достаточно одного вопроса и короткого ответа, чтобы жена ушла. Так просто и так безвозвратно ужасно. Почему я тогда не вернул её сразу? Почему прекратил поиски? Почему позволил себе и дальше оставаться таким глупцом? Потому что не осознавал ещё всю важность Асти в моей жизни, не понимал, как многое она делала для меня, не догадывался, что без неё всё потеряет смысл. Мне понадобились годы, что бы это понять.

А ещё встряска. Последние события словно вытолкнули меня из берлоги, в которой я спал вот уже семь лет. Я вылез на солнце и начал осознавать, как же долго я проспал. И как много потерял. Я ведь ещё сегодня утром и не думал о том, чтобы вернуть её. Не хотел менять устоявшуюся спокойную жизнь. Сам бы я никогда не решился её отыскать. С горечью стоит это признать. Самовлюблённый идиот.

Я хочу её вернуть. Вернуть, во что бы то ни стало. Я без неё не живу, не дышу и не радуюсь этому волшебному миру. А значит, моя жена нужна мне. И я сделаю всё, чтобы она смотрела на меня с прежней любовью и доверием. Почти уверен, что будет мне не просто. Асти обходилась без меня все эти семь лет, Талек прав. Но сейчас у меня есть, хоть и не большое, но всё же — преимущество. Смерть Эффраима выбила её из привычной колеи, и ей нужна моя помощь. Возможно, это и не совсем честно и благородно пользоваться моментом и вот таким её состоянием, но на войне все средства хороши. К тому же, я не собираюсь выходить за рамки. Асти потом, когда придёт в себя, припомнит мне все мои промахи. Так что действовать грубо или давить я не собираюсь.

Да, возможно не сразу, но мы всё преодолеем. Я завоевал её один раз. Сумею сделать это и во второй.

Я дошёл до центра города, практически не встретив никого по пути. Уличное освещение ещё не зажигали, но было довольно светло. Фонарщики, наверняка, даже не собирались пока на смены, ожидая, когда город окончательно укроет тьма. Хотя… Здесь произошло жуткое убийство, а слухи разлетаются с огромной скоростью. Возможно, все просто попрятались по домам. Да и погода не располагает к прогулкам.

В центре города стояла огромная ель — старая традиция, которой уже много веков. В каждом городе Восьми Домов Медведей было принято высаживать подобную ель. Если вдруг дерево погибало, Дом незамедлительно предоставлял новое дерево. Все горожане ухаживали и заботились о праздничном дереве. Никому и в голову не приходит оборвать или смять у дерева ветку. Во многих городах размеры такого дерева поражали воображение.

Традиционно, с приходом первого снега, на дерево вешали изготовленные своими руками поделки. Правда, в последнее время богатые горожане всё чаще вешали кошельки с деньгами. Мол, я деньги заработал, обмен равноценный.

Традиция заключалась в том, что ты вешаешь свой предмет, а забираешь чужой, и обязательно при этом загадываешь желание, длился этот «обмен» всю зиму, но каждый мог совершить обряд только один раз.

Когда последний раз я вешал что-то на ель? Семь лет назад и вешал. Асти меня потащила, едва только первый снег укрыл улицы Дубхе, Столицы Восьми Домов. Я тогда сначала злился, а потом получил огромное удовольствие от этой затеи. Что же я тогда загадал? Сейчас уже и не помню. А Асти? Помнит ли она?

Я подошёл к дереву. На нём мало что пока висело, снег ведь идёт всего второй день. Весной традиционно всё, что останется на дереве, раздавали бедным. Поэтому в столице принято было не трогать кошельки с деньгами, оставленные богатыми горожанами, а в первую очередь разбирали поделки малышни.

В этом маленьком провинциальном городе сомневаюсь, что есть такая традиция.

Я полез в карман. Кошель нашёлся. Повертев его в руке и решившись, привязал к лапе дерева. Что мне загадать?

Я хочу семью. Вернуть в мой дом то тепло, что ушло из него семь лет назад. Вернуть смех и вечерние посиделки с любимой женщиной перед камином. Вернуть ночи, наполненные страстью и желанием. Вернуть всё то, что я так неосторожно потерял, не уберёг, пока у меня всё это было…

За моей спиной послышался шум, и я обернулся.

Глава 9. «Птица Говорун отличается умом и сообразительностью».*

— Полная чепуха, мой мальчик! — воскликнул декан. — Идиотизм — болезнь незаразная.

Чудакулли задумчиво попыхивал трубкой.

— Раньше я тоже так считал, — изрёк он. — Но сейчас у меня уже нет былой уверенности.

«Санта Хрякус». Терри Пратчетт

Бьорн

За моей спиной послышался шум, и я обернулся.

На городской площади появились две маленькие фигурки, укутанные в тёплые плащи и замотанные по самые носы в яркие шарфики, на концах которых болтались забавные разноцветные помпоны. Ребятня неслась со всех ног прямо на меня.

Не добежав пары метров, они остановились, одна из них подняла головку и посмотрела на меня огромными синими глазами, я понял, что передо мной девчонка:

— Дядя? Вы закончили? Нам нужно вот прям очень срочно!

Вторая тоже посмотрела на меня, сдвинув капюшон рукой в толстой рукавичке, и подтвердила:

— Нам нужно вот прям очень срочно! И это очень важно!

Я слегка склонил голову, разглядывая двух малявок, у которых было срочное и важное дело к праздничному дереву. Они стояли, задрав головки, весьма смело глядя на меня снизу вверх… Я подивился. Даже для медведя я высокий. И что? Это их ничуть не смутило?.. Они, потешно запрокинув головки, продолжали меня рассматривать.

— И что у вас такое срочное и важное?

— Мама не разрешает разговаривать с незнакомыми дядями! — и одна из девочек взяв другую за руку, потащила её к ели, обходя меня.

Я отошёл от праздничной ели, но недалеко, давая девочкам видимость уединения. Любопытство и странная заинтересованность не дали мне уйти, и я повернулся к ним, пристально разглядывая. Девочки были укутаны так, что видны были только глаза — огромные, но при этом совсем не испуганные. Скорее решительные. Они подошли к дереву, подталкивая друг друга, стянули толстые рукавички и достали из карманов свои поделки. Сопя и волнуясь, стали их привязывать к ёлке за длинные шёлковые ленты.

— Анни! Только вот не перепутай. Я загадываю Большого Медведя. А ты — золотые монеты для переезда! — сопя от усердия, сказала одна.

— Лотти, я помню. Ты сама не вздумай думать о новом ошейнике. У нас важное дело. Ошейник подождёт! — в тон ей ответила вторая.

— А ты не вздумай подумать о новой школе. Карл сказал, нужно перебираться в столицу. А без денег на дирижабль не пустят.

— А Большой Медведь, это какой?

— Не знаю. Но нам нужен — самый Большой! Маленький медведь не справится, — авторитетно заявила Анни.

— Самый Большой — это Белый. Я загадываю Большого Белого Медведя?

— Да! Вот он точно справится.

Меня загадывают и привязывают желание обо мне к Праздничному дереву. Придётся вмешаться. По-другому теперь и не получится. И я подошёл к девочкам поближе, присел на корточки, чтобы всё же не смущать малявок своим ростом и тихонько спросил:

— И с чем я должен справиться?

Я стянул с головы капюшон, обнажая голову, а потом поднял глаза на двух девчонок, наблюдая за тем, как расширяются их глазки при виде моей блондинистой шевелюры и сурового немного угловатого лица:

— Медведь! — заворожённо глядя на меня прошептала одна из девочек.

А вот вторая медленно начала стягивать шарф и сдвигать капюшон. А потом протянула свои тонкие пальчики и потрогала меня по щеке, прошептав:

— А ты точно настоящий?

Вторая тоже сдвинула шарф и прищурив голубые глаза спросила недоверчиво:

— А ты точно Белый и самый сильный? Нам нужен только самый сильный! — убеждённо сказала более решительная Анни.

— Точно! — прохрипел я немного глухо.

Меня от её неожиданного жеста, словно молнией ударило. Я смотрел на их лица и не мог поверить! Потом повёл носом и дотронулся до выскочившего белокурого локона одной из девочек. Это две медведицы! Что делают две маленькие медведицы в этом захудалом городке? Два сокровища в этой глуши? Меня даже озноб пробрал, а потом резко бросило в жар. Древний Медведь, помоги. Я прикрыл глаза пытаясь сосредоточиться.

— Дядя? Тебе плохо? — озабоченно спросило чудо.

— Дядя? Тебе нас ещё спасать. Не время спать! — сурово припечатало второе чудо, и снова прикоснулось ко мне холодной ладошкой, пронизывая меня этим прикосновением от макушки до пяток.

Я открыл глаза. Две медведицы, белокурые, с синими, как небо, глазами в захудалом провинциальном городке. Ох. Что-то мне, и правда, нехорошо.

— А можно узнать вы одни на площадь выбрались? — от одной мысли, что два чуда разгуливают одни по городу, где только что произошло кровавое убийство, я покрылся липким потом.

— Нет, дядя. Ты чего? Мы же не глупые и не безот…ветственные, — выговорила та, что Анни.

— Мы это… Умные и ответственные. Мы вон, — и Лотти махнула рукой в сторону улочки, из которой они пришли.

Я выпрямился и перевёл взгляд туда, куда указывала девочка, и увидел живописную картину. Большая лохматая собака стояла рядом с вихрастым подростком, зябко поводившим плечами на морозе. Какая-то очень мощная мысль пыталась пробиться в сознание. Эту парочку я узнал по рассказу Талека…

— С нами Карл и Чаплин. — подтвердили девочки мою догадку, — А ещё те двое, что в магазине сидели. Мы ещё не выучили, как их зовут. А ещё дядя Эгиль. Он нам кашу варил.

Из-за угла показались два моих охранника и …. Повар? Один из медведей двинулся ко мне и, подойдя, заикаясь, начал:

— Верховный Коннетабль, мы не смогли их остановить. Мы пытались сказать, что не дело это, на ночь глядя, куда-то ходить. Но они.… И мы… Мы не смогли…отказать, — поднял он руки в жесте «сдаюсь» и, совершенно нехарактерно для себя, светло улыбнулся девочкам, при этом у охранника был донельзя виноватый вид.

С Юргеном я был знаком уже очень давно. Это был огромный белый медведь лишь немногим уступающий мне в звериной ипостаси. Талек действительно приставил самых надёжных, это он молодец. Но я ни разу, за всё время работы с Юргеном, не видел, что бы этот суровый медведь заикался, оправдывался, разводил руками и бормотал что-то невразумительное.

Я перевёл взгляд на девочек, потом на охранника, потом на огромного лохматого пса и угловатого подростка. А потом потёр лоб.

«Святой Медведь! Это что же? Отцом успел стать?!» — наконец гулким набатом пробилось в моё сознание, — эти чуда — мои?!

Меня снова бросило в жар, дышать стало нечем, и я потянулся к воротнику, ослабляя его. Дыши, Бьорн! Вот только не хватало сейчас свалиться в обморок, как малолетняя барышня перед первым выходом в свет. Соберись уже!

— Дядя? Ты Верховный Кон…нетабль? — спросила та, которая Анни.

— Правда? — также недоверчиво протянула Лотти.

— Да, — я снова присел перед девочками, по-прежнему не желая над ними возвышаться.

Дочки. У меня две дочери. Древний Медведь, я не вынесу столько счастья на одного меня.

— Так что у вас за огромное, важное и срочное дело? — аккуратно поинтересовался я.

Мне бы только их не спугнуть. Как справится-то с этим свалившимся на меня чудом? Как объять и не потерять? Нужно срочно к Асти. Она поможет мне не натворить бед с девочками.

— Нам нужен «Бьорн». Ты поможешь его найти?

— Бьорн? — не веря своим ушам, переспросил я.

— Да. Мама его во сне зовёт. А дедушка говорил нам искать его, если совсем туго придётся, — выдала Лотти.

— Мы однажды к дедушке Эфре приходили спросить — кто такой этот «Бьорн», которого мама зовёт. Ну, он оторвался от газеты и буркнул, что это наш отец и что его нужно будет искать. Отец — это серьёзно, — подтвердила Анни.

— Он нам нужен. И мальчишки нас дразнить перестанут! Ты не думай, у нас хороший отец. Так дедушка говорил.

— Да и не стала бы мама звать его, если бы он был плохой. Он потерялся. Мы должны ему помочь найтись. Он без нас не справится! — и чудо махнуло ладошкой.

— Точно! Не справится… — кивнула вторая девочка.

— Дедушка ушёл на Большую Медведицу. И мы решили, что пора. Мама сильная, умная и красивая. Но у неё тёплого плаща на зиму нет, а у Чаплина ошейника. А ещё нас в школу не берут, — совсем расстроено поведала Анни.

И тут на площадь выкатилась машина. Насколько я помню их всего две на весь город. Из машины бочком выбрался Талек. Мы уставились на него. А тот, оценив наши позы и лица, стараясь не спугнуть, медленно приблизился к нам и тихонько сказал:

— Бьорн, может в особняк поедем? Там знакомство и продолжите? Ночь скоро. Да и холодает.

— Ты — Бьорн? — и в меня тыкнули пальчиком.

— Да. Позвольте представиться, Верховный Коннетабль, Глава дома Белых Медведей Вигбьорн Таларктос, — сказал я, внимательно наблюдая за выражением их лиц.

Вот никогда мне прежде не приходилось называть своё полное имя и титулы, сидя на корточках и подметая полой плаща городскую площадь.

— Папа? — осторожно поинтересовалась Лотти.

А вот более решительная Анни завопила на всю площадь:

— Папа! Ты нашёлся! — и ринулась ко мне, повиснув на шее.

Я обнял рукой это чудо, а вторую протянул Лотти.

Девочка шмыгнула носом, явно собираясь зареветь, и тоже прижалась ко мне. А я подумал, что меня сейчас разорвёт от совершенно незнакомых ощущений. Я подхватил одно своё счастье в одну руку, другое в другую, и направился к машине. Она была старомодная, огромная до невозможности, но сейчас это был только к лучшему. Я подошёл к ней и, повернув голову, скомандовал:

— Карл, Чаплин, быстро в машину! Холодно!

И ни на минуту не усомнившись, что меня послушаются и собака, и подросток, залез в машину.

Талек придерживал дверь пока в машину садился Карл, а за ним залезало огромное мохнатое чудовище, которое по ошибке кто-то назвал собакой.

Талек сел рядом с водителем, и машина начала медленно разворачиваться, направляясь в особняк бургомистра, где я временно обитал.

— Машина! — восторженно пропищали мне в ухо.

— А те два дяди и дядя Эгиль они как доберутся? — озаботилась Лотти.

— Там карета в переулке. Их довезут. Не волнуйтесь за них, гуна Элизабет, — ответил за меня Талек и заодно поведал, что Лотти — это Элизабет.

— А мама где? — спросила Анни.

— Гуна Астрид сейчас в доме у бургомистра, куда мы и направляемся. Она ещё спит, гуна Анника, — снова ответил за меня Талек, а я благодарно кивнул, значит Анни — это Анника.

— Да, мама опять книжки таскала всю ночь. А сама говорит, что ночью спать надо обязательно, — обиженно пожаловалась Лотти.

— Иногда, когда очень нужно можно и не поспать. Но вам, и в самом деле, по ночам нужен сон! — выдал я аккуратно.

…Как по тонкому льду! Очень хочется завопить, что им можно абсолютно всё, но понимаю, что это неверно, и Асти меня за такое по головке не погладит…

Я перевёл взгляд на Талека. Он повернулся ко мне и отрапортовал:

— Комната для девочек готова. У Карла в особняке есть своя собственная комната, он же всё-таки — сын бургомистра, собаку покормят. Нас ждут. Нужно будет разбудить гуну Астрид и тоже обязательно накормить. Врач распорядился.

Древний Медведь! Им же, наверное, специальное питание нужно? Я совсем ничего не знаю о детях. Чем их кормить-то?

— Ужин приготовлен, — увидев мое выражение лица, поспешно успокоил Талек.

Нужно ему зарплату повысить. Что бы я без него делал?

Мы подъехали к особняку, и я вышел из машины, всё также держа на руках и крепко прижимая к себе свои сокровища. Дворецкий открыл нам дверь, пропуская внутрь, и я стремительно двинулся вверх по лестнице. Ну, я просто древний сказочный гном, который только-только притащил к себе в комнату одно сокровище, а вот теперь, под вечер, раздобыл ещё два.

Я внёс девочек в комнату и усадил на диван.

— Пап, вообще-то мы ходить умеем, — хмыкнула Анника.

— Пап, ей понравилось. Можешь и дальше нас на ручках таскать! — хихикнула Лотти.

За нами в комнату вошёл Чаплин и улёгся почти чётко посередине. Карл, как ни странно вошёл следом. Хотя Талек и сказал, что у него тут своя комната, но отправляться туда парень явно не спешил.

В комнате появились слуги, прикатившие столики с едой. Чего на них только не было. Талек решил, что у меня не две дочери, а минимум дюжина? Нет, я бы не возражал, но у меня пока две. Глаза у девочек загорелись при виде всей этой еды. Одна этажерка с разноцветными пирожными чего стоила. Девочки стали сами стаскивать с себя одежду, а я выпрямился.

— Бьорн, ты только не нервничай! Ты пока нормально справляешься. А там и Асти проснётся, — шепнул мне вставший рядом Талек.

Девочки разделись. Под плащами обнаружились весьма симпатичные платья, довольно хорошего качества. Да и вообще девочки были очень тепло одеты, может быть не роскошно, но то, что тепло — совершенно точно. Асти прекрасно о них заботилась. Только вот о себе явно забывала, судя по платью и накидке. Нужно будет попросить жену бургомистра помочь с платьями завтра же!..

— Нужно руки помыть, — не терпящим возражений тоном заявила Анни.

— Карл? Тебя это тоже касается! — сурово добавила Лотти.

Карл закатил глаза, но послушно встал с кресла, куда успел сесть после того, как разделся. А парень не похож на сына бургомистра совсем. Да и одежда у него хоть и добротная, но тоже не сильно дорогая. Он выдвинулся в комнату, где располагалась ванная комната. А! Ну точно. Это же его дом. Он хорошо знает, что тут и где.

Девочки соскочили с дивана и побежали за Карлом. А Чаплин лениво встал и поплёлся следом.

Проводив взглядом эту честную компанию в ванну, я направился в спальню. Асти спала, почти в той же позе, в какой я её и оставил. Думал разбудить, но потом решил, что пока не стоит. Тихонько достал из шкафа свой халат и повесил его на спинку кресла. А потом направился на выход.

Вернувшись в гостиную, взглянул на Талека.

— Я как в отчёте про детей прочёл, так сразу понял, что ты крупно попал, Бьорн.

— Нужно оборудовать детскую в столичном особняке. Пошли депешу Ребекке. Пусть купит всё самое необходимое на первое время. Астрид приедет, потом сама отдаст нужные распоряжения.

— Понял, сделаю. А что с Ребеккой?

— Понятия не имею. Если сумеет подружиться с Асти и девочками, то пусть остаётся жить в особняке. Не получится, переедет к тебе.

— Ко мне? Да ты с ума сошёл! Нет. Мы так не договаривались! — зашипел друг.

— Ладно. Тогда к твоей маме.

— Гуна Адела тебя за это по головке не погладит.

— Слушай… — договорить я не успел.

Из ванны вышла всё та же процессия. Только на этот раз Чаплин шёл первым.

Стали рассаживаться ужинать, и тут я узнал, что ел всегда неправильно — -оказывается, строжайше запрещено есть сладкое, пока не съешь кашу или суп. И мне стыдно этого не знать, ведь я уже такой большой! Талек фыркал весь ужин. Девочки чувствовали себя очень раскованно. Все были рядом. И собака, и Карл, и мама спала за дверью. Их мир сложился, и они не унывали, наоборот ждали перемен и радовались им. Карл молчал весь ужин, но глаза больше не закатывал.

— Нужно почитать книжку перед сном, — серьёзно произнесла Анника после того, как Лотти выдала, что она больше не может есть, потому что лопнет, как мыльный пузырь, которые они любят надувать в ванной с мамой.

— Книжку? — и я беспомощно воззрился на Талека.

Тот пожал плечами. Книжки у него не было. И что? И как теперь? И тут дверь отворилась, и я услышал голос жены:

— Девочки?

Астрид

Было очень странно просыпаться не от громкого крика «Мама!». Я потянулась, и высунула нос из-под тёплого одеяла. Колокол, набатом гремевший в моей голове, больше не давал о себе знать, и это было просто замечательно. Только явно что-то было не так. Не холодно. Это ещё почему? Я от испуга открыла глаза и поняла, что не дома.

Воспоминания навалились снежным комом, и я лежала несколько минут, пытаясь их осмыслить. Но потом одна мысль настойчиво пробилась через все остальные. Девочки! Древний Медведь! И я поспешно вскочила с кровати, обнаружив, что из одежды на мне только бельё. Да… Я поспешно огляделась. Платья не было. Зато прямо на спинке кресла лежал просто огромный пушистый мужской халат. Я быстро всунула в него руки и обнаружила, что он не только прикрывает меня всю, но ещё и по полу волочится. А руки вообще утонули в рукавах так, что я сама их с трудом отыскала. Подхватив полы халата, я ринулась к двери и, открыв её, застыла.

В гостиной царила самая идиллическая картина, какую только можно себе вообразить: девочки сидели на диване, болтая ногами, и что-то оживлённо рассказывали Бьорну и Талеку. Рядом в кресле сидел Карл, как всегда невозмутимый. Ну и Чаплин развалился посреди комнаты, завершая композицию. Меня даже не сразу заметили, и пришлось подать голос самой:

— Девочки?!

— Мам! — завопили они, радостно улыбаясь.

Фух. Они в порядке, а с остальным разберусь.

— Милая, ты зачем встала. Да ещё босиком! — я даже и понять не успела, как рядом со мной оказался Бьорн.

Меня подхватили на руки и перенесли в кресло. Вид у меня был явно очень удивлённый, потому что Лотти махнув ручкой сказала:

— Мам, не обращай внимание. Папа сильный. Ему нравится на ручках всех катать.

Я аж поперхнулась от этого «всех». Но потом посмотрела на довольные мордашки девчонок и поняла, что это они себя имеют ввиду.

— Мам, а мы папу нашли! Ты представляешь? Сами!

— Сами?

— Цветочек, тебе нужно поесть! — сказал Бьорн, подавая мне тарелку наполненную всем и сразу.

Девочки прыснули было, но потом взглянули на отца, и Анника серьёзно так сказала:

— Мам. Мы уроки сделали, обедали, а потом — папу нашли.

— Можно с этого места поподробнее?

А дальше на меня посыпалось. И как они варили кашу с каким-то дядей Эгилем:

— Ой, мам. Он был такой недовольный. Всё время говорил, что у нас ранца нет…

— Да не ранца, а этого как его….

— Померанец?

— Да! — хором.

— Мам, а ещё у нас шарпея нет, или … шарфа?

— Шалфея?

— Нет, мам. Другой.

— Шафран?

— Да. Вот его у нас тоже нет. Представляешь?

— Представляю. Он очень дорогой, а главное, зачем он нам? И не используют шафран для каши. Что вы готовили?

— Не знаю. Было похоже на кашу, — пожала плечиками Лотти.

— Мам, он вообще странный какой-то и ворчал всё время!

— Талек? А за каким…. Мне личный повар? — вдруг спросил Бьорн.

— Модно? — ответил тот.

— Уволь его. Ну, или переведи куда? Зачем он с нами таскается? В который раз задаюсь этим вопросом.

— Я разберусь.

— Мама! А вот потом!

И как они сами пошли к праздничной ели: «Нет! Нет! Под охраной конечно, с нами Карл и Чаплин, и двое больших дядей тоже были!» И как загадывали желание и как нашёлся папа. Я слушала и не понимала. Откуда? Я же никогда не упоминала Бьорна. Ничего про него не рассказывала. Глянула на Карла. Тот пожал плечами и бросил:

-Эффраим.

— Понятно, — кивнула я Карлу.

— Мам, да мы уже поняли! — сказала Лотти.

— Что? — испуганно спросила я.

Древний Медведь! Что эти разумницы ещё поняли?

— У папы были эти… обстоятельства.

— Да, мам. Как у дедушки. Обстоятельства — ты про них рассказывала.

— «Непреодолимой силы» — вот! — довольно выдала Анника.

— А теперь он их преодолел. Ну, мы ещё, правда, помогли. Да? — и на меня посмотрели с надеждой.

Я перевела взгляд на Бьорна. Бывший муж внимательно слушал и пристально смотрел на меня. Ох.

— Да. Всё так и было. У папы были обстоятельства непреодолимой силы. Но сейчас мы справились с ними все вместе, и теперь всё будет хорошо.

Я протянула руки и дотронулась до головок дочек. Те расплылись в улыбках.

— Мам!..

— Так. Я думаю, что на сегодня впечатлений и приключений вполне достаточно. Пора спать.

— А книжку? — насупилась Анника.

— Карл? — посмотрела я на друга.

Тот наклонился, достал свою сумку, что всегда висела у него через плечо, и которую он, как обычно, сунул под стул и извлёк оттуда книгу. У него там всегда была одна или даже две про запас.

— Моя любимая! — довольно воскликнула Лотти.

— Руки мыть, умываться и в кровать. А где…

— Напротив ваших комнат, я распорядился им постелить там, гуна Астрид. Там и ванна, кстати, большая, — сказал Талек вставая.

— Ванна! — восторженно пропищала Аника.

Ванну мы делали не часто, а уж зимой обычно довольствовались быстрым душем. Это дорого. И вода, и нагреть её.

— Ванну оставим на завтра, — припечатала я и уже собиралась спустить ноги на пол, но Бьорн остановил.

— Я справлюсь.

— Что? — не поняла я.

— Я справлюсь и с книжкой, и спать уложу. А ты толком и не ела. На, ешь, — и мне в руки дали очередную огромную тарелку с порезанными кусочками фруктов.

— А…

— Цветочек, я справлюсь.

Бьорн встал, и скомандовал девчонкам:

— За мной! — и направился на выход из гостиной.

— Мам, спокойной ночи! — спрыгнув с дивана, сказала довольная Анника.

— Мам, ночи! — и Лотти понеслась вприпрыжку за сестрой.

Проходя мимо Карла, Бьорн забрал у него книжку, поблагодарив взглядом, и толкнул дверь в комнату напротив, снова позвав:

— Девочки?

Анника и Лотти с громким визгом залетели в комнату. Следом за ними степенно вошёл Чаплин. Он всегда предпочитал спать в комнате девочек, и сейчас не собирался изменять своим привычкам. Бьорн пропустил собаку и закрыл дверь.

— Гунна Асти, не волнуйтесь. Всё будет хорошо. Я понимаю, что перемены довольно резкие, но оно и к лучшему, поверьте. И для вас, и для девочек в столице будут созданы все условия! — тихо сказал Талек.

Я перевела на него взгляд и кивнула. Я же сама этого хотела? Так что же я теперь в панику впадаю? Всё складывается очень удачно, так что — ем яблоко и не переживаю.

— Карл, я от твоего имени пригласил твоего отца, мачеху и брата погостить в вашем доме в столице на праздниках Нового Года, — сказал Талек.

Карл кивнул.

— Отлично. Я рад, что ты не против. Мы их потеснили и доставили временные …хм… временные неудобства. Чаплину вон лапы не вымыли после улицы, — усмехнулся Талек, — Меня гуна Лотти проинформировала, что это необходимо было сделать.

Карл никак не прореагировал.

— Они ведь вроде как теперь члены семьи Таларктос, — продолжил Талек, ничуть не смутившись такой молчаливой реакции Карла.

Карл глянул на него и вопросительно изогнул бровь.

— От Бьорна не убудет. Особняк в столице большой, — махнул рукой Талек.

— Что ещё рассказали девочки? — посмотрела я на друга и советника мужа.

* М/ф «Тайна третьей планеты», 1981 г.