Родственнички

Пролог

РОДСТВЕННИЧКИ

ПРОЛОГ

I. Женева. Дворец Наций.

Кислородный паёк стоил четыре кредита, но в восточных кварталах Женевы за него просили все шесть. Слава богу, во Дворце Наций с кислородом проблем не было — дышать было легко и приятно, чистый воздух подавался напрямую из уцелевших довоенных регенераторов.

Директор Особого департамента Земного Альянса по внешним связям, сенатор Элизабет Коуэлл, стояла у панорамного окна тридцать второго уровня Дворца Наций. На стекле, снабжённом армированной титановой сеткой, остался след от старого термического удара — мутная, оплавленная звезда, которая превращала закатное солнце над Женевским озером в уродливое, двоящееся пятно. Озеро больше не было синим. После того как в двадцать втором году в ходе боёв за швейцарские кантоны были разрушены дамбы и химические комбинаты в верховьях Роны, речная система оказалась заблокирована колоссальными завалами. Изменённое русло и селевые потоки нанесли в чашу водоёма миллионы тонн токсичных донных отложений, строительного мусора и мазута. Некогда кристально прозрачная вода навсегда превратилась в мёртвый, остывший, похожий на густой жидкий свинец коктейль, лениво лижущий бетонные надолбы набережной Монблан.

Тридцать четыре года назад подписание мирного соглашения остановило Третью мировую войну, однако процветания не случилось — случилось тотальное истощение. Земля оказалась израненной планетой, где из-за исчерпанных ресурсов, отравленных месторождений и разваленных электростанций человечество погрузилось в эпоху жесточайшей экономии, дефицита и медленного угасания.

Коуэлл сделала глоток из пластикового стакана. Суррогатный кофе, спрессованный из обжаренных зёрен цикория и соевого жмыха, обжёг язык горькой водянистой жижей. В её кабинете пахло свежей выпечкой — роскошь, которую могли позволить себе только высшие чины Альянса, — и дешёвым антисептиком, которым клининговые дроны каждую ночь заливали вентиляционные шахты. Город внизу дышал тяжело. Машины на магнитных подушках, редкие и угловатые, ползли по эстакадам, экономя каждый киловатт энергии, получаемой от стареющих термоядерных станций.

— Документы из архива Сан-Диего прибыли, Элизабет, — раздался за спиной тихий, шуршащий голос.

Коуэлл не обернулась. Она прекрасно знала, кто это. Доктор Натан Чжоу, ведущий аналитик Отдела выживания видов. Человек, чьи глаза навсегда остались полуприкрытыми из-за лучевой катаракты, полученной во время эвакуации из горящего Пекина.

— И что там? — спросила она, наблюдая, как на горизонте включаются жёлтые огни защитного купола над промышленной зоной.

— Ничего, что могло бы нас обрадовать. Военный потенциал Земли восстановлен всего на шестнадцать процентов от уровня 2100 года. Если на Марсе снова вспыхнет бунт, организованный промышленными гильдиями, у нас просто не хватит транспортных судов, чтобы перебросить туда трибунальные войска. Мы застряли в глубокой жопе, Элизабет. Уж прости мне мой французский! Мы уже тратим больше топлива на преодоление земной гравитации, чем получаем руды с марсианских рудников, из которой изготавливаем это самое топливо. Круг замкнулся…

Коуэлл повернулась. Натан держал в руках тонкий кремниевый планшет — одну из тех немногих моделей, что ещё работали без сбоев памяти. Земной Альянс, гордо провозглашённый на руинах старых государств, на поверку оказался колоссом на глиняных ногах. Старые технологии были частично утеряны, когда цифровые штаммы вирусов «Очищение» уничтожили серверы трёх крупнейших технологических конгломератов в Кремниевой долине, Дурбане и Шанхае. Теперь человечество собирало остатки своих знаний по фрагментам и кусочкам, как нищий, ищущий объедки после пиров прошлых поколений.

— Марс долго не удержится, — тихо сказала Коуэлл, забирая планшет. — Люди в куполах на плато Меридиана уже задыхаются. Система регенерации «Вектор-6» изношена. Им нужны редкоземельные элементы с Пояса астероидов, а наши челноки ползут туда по четыре месяца. Четыре месяца в один конец, Натан! Если пилот подхватит лучевую болезнь в зоне Юпитера, то груз мёртвой массой так и останется кружить в пустоте. Мы прыгаем на месте. Мы — крыса в коробке, которая лихорадочно пытается прогрызть дыру, пока внутри не закончился воздух…

Внезапно пол под их ногами мелко, противно задрожал.

Это не было привычным уже в этих местах несильным землетрясением. Толчок ощущался иначе — он словно зародился в самом воздухе, тяжёлым, удушливым прессом навалившись на барабанные перепонки. Миллиарды кубов атмосферы над Женевой внезапно сжались, когда колоссальная гравитационная масса пробила метрику пространства на низкой орбите. Воздух ответил утробным, инфразвуковым стоном, от которого зазвенели кости, а вековые гранитные плиты Дворца Наций вошли в резонанс, передавая дрожь в подошвы их туфель. Стакан с суррогатным кофе покатился по гладкому пластику стола, оставляя за собой тёмный, дымящийся след. Натан Чжоу схватился за косяк двери, его полуслепые глаза широко распахнулись от дикого, животного ужаса, который всегда охватывает живых существ при внезапном изменении силы тяжести.

А затем включилась сирена.

Это был не привычный прерывистый вой гражданской обороны, предупреждающий о выбросе токсинов из озера или падении очередного старого спутника. Это был сплошной, утробный, низкий рёв, который Коуэлл слышала лишь однажды — во время генеральной проверки систем космического оповещения «Периметр» на Луне.

Экран планшета в её руках вспыхнул багровым. Из динамика прорвался сквозь треск статики панический, срывающийся на фальцет голос дежурного офицера лунной станции «Синус Медиум»:

— ...Женева! Говорит Луна-Один! У нас... у нас системный сбой по всем секторам! Гравитационный всплеск вне шкал! Повторяю, приборы полностью зашкаливают! Пространство в секторе четыре-ноль-два... оно... оно рвётся! Это не метеорит! Боже мой, это не...

Связь оборвалась коротким, жирным щелчком. И в ту же секунду день превратился в ночь…

II. Марс, купол «Нью-Хайфа».

За миллионы километров от Женевы, в пыльном полумраке технического шлюза номер девять, девятнадцатилетний техник Джон Николс Шеридан вытирал масляные руки об обрывок старой джинсовой ткани. Его лицо было покрыто рыжим слоем тончайшей, въедливой марсианской пыли, которую не брал ни один ультразвуковой душ. Пыль была везде: в складках кожи, в ушах, на зубах, а также глубоко в механизмах гидравлических поршней, которые он с тихими матами чинил последние шесть часов. Здесь, на глубине трёх метров под реголитом, пахло оцинкованным железом, едким потом и дешёвой технической смазкой «Интер-Ойл».

— Джон! Бросай к чёрту всю эту херню! — из темноты коридора выскочил его напарник, старый механик Макс Уиншоу, у которого вместо левой руки ниже локтя стоял допотопный поршневой протез, шипящий и подёргивающийся при каждом движении. — В ЦУПе полный шухер! Почти паника. Приказы из Женевы отменены. Всем техникам приказано заблокировать внешние люки и перевести купол на автономный контур питания.

Шеридан нахмурился, не выпуская из рук тяжёлый разводной ключ. Его отец, всецело уважаемый коллегами и недавно вышедший в отставку дипломат Земного Альянса Майкл Шеридан, обожал, к месту и не к месту, повторять: в любой непонятной ситуации проверяй факты, а не коллекционируй слухи. Джон унаследовал от отца эту дурацкую привычку — не верить на слово ни единой живой душе.

— Что случилось, Макс? Опять дефолт? Или шахтёры на Фобосе случайно перерезали кабель подачи?

— Если бы, малой... — Макс тяжело опёрся о титановую станину генератора, его протез со свистом стравил воздух. — Земля молчит. Как в тряпочку… Вернее, не молчит — они передают один и тот же телеметрический код. На их орбиту внезапно вышло что-то... что-то огромное. Датчики дальнего слежения на Деймосе поймали тепловой след. Эта глыбища металла весит больше, чем весь наш марсианский флот, вместе взятый с ремонтными доками. И он прибыл не со стороны Пояса. Он вывалился из ниоткуда… Ещё секунду назад на экранах ничего не было, и вдруг — херак-с! Здравствуйте… Магнитное поле планеты просто дыбом встало!

Джон медленно опустил ключ. Внутри него что-то похолодело. Он взглянул вверх, сквозь толстый, многослойный плексиглас купола, за которым бушевала вечная, яростная ржавая марсианская буря. Там, за этой рыжей завесой из окиси железа, в миллионах километров отсюда, его родная планета только что столкнулась с тем, во что Земной Альянс десятилетиями отказывался верить.

Человечество больше не было хозяином своего одиночества. К нему прибыли гости..

III. Женева. Дворец Наций.

Сенатор Коуэлл выскочила на открытую смотровую площадку тридцать второго уровня. Ветер, холодный и влажный, ударил в лицо, принося с собой запах мазута, озёрной тины и палёной проводниковой изоляции со стороны городских подстанций.

Небо над Женевой горело.

Но это не было пламя пожара. Больше всего это напоминало Северное сияние, но сочных, огненных цветов. Облака, вечно серые и тяжёлые, словно разрезало аккуратным, идеальным кругом диаметром в сорок километров. Границы этого разреза светились мягким, фосфоресцирующим зелёным светом, словно кто-то выжег кусок неба гигантским лазером. А внутри этого круга, медленно опускаясь к нижней границе стратосферы, завис колоссальный, похожий на серп пурпурной луны корабль.

Коуэлл видела военные дредноуты Земного Альянса — неуклюжие, квадратные коробки, ощетинившиеся рельсотронами и обвешанные листами серой брони, больше похожие на летающие заводы, чем на звездолёты. То, что висело сейчас над Женевским озером, казалось деталью орнамента Версальского дворца, которую неведомая сила швырнула в небеса.

Крейсер был огромен — не менее трёх километров от заострённого, хищного носа до массивной, закруглённой кормы. Его корпус был отлит из неизвестного металла глубокого, царственного пурпурного цвета, который в лучах заходящего солнца отливал индиго. Вдоль всего борта тянулись сложные, витиеватые — то ли письмена, то ли узоры — из чистого, сияющего золота, напоминающие геральдические знаки древних империй или ветви диковинных растений. Корабль не имел видимых швов, заклёпок или выступающих модулей — он казался монолитным, выточенным из одного исполинского куска драгоценного камня.

У него не было двигателей в человеческом понимании. Никаких факелов пламени, никакого рёва ионных струй. Вместо этого вокруг кормовой части корабля медленно вращались три массивных золотых кольца, не связанных с корпусом видимыми креплениями. Они висели в воздухе, удерживаемые магнитными или гравитационными полями, и при каждом их повороте по обшивке крейсера пробегала волна изумрудных искр.

— Боже мой... — прошептал выбежавший следом Натан Чжоу. Он упал на колени, прижимая ладони к груди. — Это... это не Марс. Это вообще не люди… Неужели — контакт? Настоящий контакт?

Корабль опускался в абсолютной, мертвенной тишине. Он проигнорировал силу тяжести Земли, не вызвал воздушного удара, не сдул воду из озера. Он просто занял пространство, словно всегда принадлежал этому небу. Из его нижней части, прямо над центром Женевы, ударил широкий, мягкий луч тёплого янтарного света, который коснулся площади перед зданием Дворца Наций.

Датчики спектрального анализа на внешней обшивке Дворца мгновенно выдали каскад критических ошибок. Этот плотный янтарный поток вопреки всем законам земной физики не рассеивал тепловую энергию в атмосфере и не вызывал ионизацию воздуха. Приборы регистрировали колоссальную плотность световых частиц, но радиационный фон в эпицентре падения луча оставался девственно чистым, а температура гранитных плит на площади не поднялась ни на долю градуса. Корабельные технологии манипуляции волновыми полями позволяли удерживать миллиарды люмен в жёстко очерченном векторе, полностью исключая любые побочные эффекты вроде выжигания кислорода или термического удара по живым тканям. Этот свет нёс в себе не разрушение, а информацию.

Радиоприёмники по всей Европе, работавшие до этого на аварийных частотах, вдруг одновременно умолкли — от старых коротковолновых раций в швейцарских Альпах до сверхзащищённых квантовых терминалов в подземных бункерах ФБР. Резонансная частота янтарного луча принудительно перехватила контроль над всеми типами передатчиков на планете, и из каждого динамика раздался чистый, глубокий, слегка насмешливый голос.

Голос говорил на безупречном, слегка архаичном английском языке, с лёгким, едва уловимым акцентом, который не принадлежал ни одной известной нации:

«Приветствуем тебя, Земля. Приветствуем тебя, наша потерянная колония. Ликуйте же, наши далёкие потомки! Великая Центаврийская Республика услышала ваш плач в пустоте — и вот мы здесь. Вас ждёт возвращение домой».

Элизабет Коуэлл медленно опустила руки. Её пальцы дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее, но в глазах, мгновенно вытеснив страх, появилась холодная, собранная решимость дипломата — человека, который внезапно осознал: всё, во что они когда-либо верили, вся их земная история, все войны, победы и поражения в один миг превратились в ничтожные крохи на пороге колоссального, неизведанного космоса. Прошлое Земли закончилось здесь, на этой старой гранитной площади. Мир изменился безвозвратно, и человечеству, испуганному, растерянному и израненному, теперь предстояло сделать свой первый, самый пугающий шаг в совершенно новую реальность.

IV. Женева. Дворец Наций.

В учебниках истории, которые, как и сто лет назад, всё ещё печатались на серой, переработанной бумаге, Третью мировую войну стыдливо именовали «Периодом Великой Реструктуризации». Но те, кто выжил в огне 2120-х годов, отлично помнили правду. Это была грязная, хаотичная война без чётких фронтов и понятных союзов. Корпоративные анклавы Юго-Восточной Азии воевали с остатками североамериканских промышленных гильдий; российские и европейские коалиции пытались удержать контроль над истощающимися запасами лития в Африке. Когда же в ход пошли тактические заряды «чистого» распада и штаммы кибервирусов, мир, даже не успев зашататься, сразу рухнул под собственной тяжестью.

Земной Альянс, родившийся в 2124 году, не был триумфом человеческой воли и разума. Он был актом отчаяния. Горстка выживших политиков, военных и учёных собралась в уцелевшей Женеве просто потому, что больше было негде, и объявила о создании единого государства — единственной альтернативой этому шагу было полное и безусловное одичание.

Сенатор Элизабет Коуэлл помнила, как в детстве её семья бежала из горящего Лондона. Ей тогда было девять. Самым ярким воспоминанием тех лет стал запах — густой, сладковатый дым сжигаемых трупов, который неделями висел над Ла-Маншем. Именно этот запах преследовал её всю жизнь. Именно поэтому она, став главой Департамента внешних связей, с таким ожесточением цеплялась за каждый клочок порядка, который удавалось восстановить.

— Мы не строим будущее, Натан, — часто говорила она доктору Чжоу, когда они засиживались во дворце за полночь. — Мы просто латаем саван, в который давно завернута эта планета.

И это не было преувеличением. Технический прогресс Земли замер. Человечество умело строить термоядерные реакторы, но не могло решить проблему деградации их магнитных ловушек — не хватало редких элементов, которые в изобилии находились в Поясе астероидов. Но чтобы долететь до Пояса, нужны были новые двигатели. А строить их было не из чего… Замкнутый круг, ржавая петля, которая затягивалась на шее Земного Альянса всё туже.

Единственной надеждой оставался Марс. Но и там, глубоко под багровым, иссечённым бурями реголитом, росло глухое, яростное недовольство. Колонисты «Нью-Хайфы» и «Сидонии» считали Землю ненасытным паразитом, который высасывает из них ресурсы, ничего не давая взамен. Земля же видела в Марсе свой единственный спасательный плот.

И вот теперь в это хрупкое, обречённое на медленную смерть уравнение вмешалась третья сила.

V. Женевское озеро. Командный бункер ФБР.

Когда янтарный луч пробил облака и коснулся площади перед Дворцом Наций, в подземном командном бункере ФБР, расположенном на глубине двухсот метров под Женевским озером, сработали автоматические протоколы защиты.

Стены из метрового железобетона вздрогнули. Замкнутые контуры охлаждения серверов завыли, пытаясь справиться с наведённым электромагнитным полем. Экран главного тактического терминала, перед которым сидел директор оперативного управления Артур Хейс, покрылся сеткой помех.

— Доложить обстановку! — рявкнул Хейс, срывая с шеи форменный галстук. Из-за перегрузки вентиляции в бункере мгновенно стало жарко и душно. — Что с «Периметром» на Луне? Что с орбитальными платформами? Они открыли огонь?

— Нет, сэр! — молодой оператор, чьи пальцы бешено летали по сенсорной панели, обернулся с бледным, испуганным лицом. — Орбитальные платформы «Орион» не могут захватить цель. Их прицельные лазеры просто... рассеиваются. Корабль окружён гравитационным искажением. Для наших систем наведения его... его там просто нет. Он весит как малая луна, но радары показывают пустоту.

— А луч? Этот чёртов свет, который они пустили на город? Это радиация? Термический удар?

— Нет, сэр. Физические показатели в норме. Уровень гамма-излучения даже ниже фонового — этот свет как будто очищает воздух от смога. Но... сэр, посмотрите на аудиоканалы.

Хейс взглянул на верхний монитор. Все триста каналов экстренной правительственной связи, защищённые тройным квантовым шифрованием, были принудительно объединены в один контур. И из динамиков, перекрывая гул аварийных генераторов, продолжал звучать тот самый глубокий, бархатный голос пришельца.

«...Мы понимаем ваше замешательство, дорогие кузены, — вещал голос с лёгкой, почти осязаемой иронией. — Столетия изоляции на этой дикой планете наверняка пагубно сказались на вашей психологии, культуре, науке. Но не бойтесь! Всё теперь позади! Великая Центаврийская Республика не несёт вам угрозы. Мы несём процветание, порядок, торговлю и... заслуженный отдых для вашей уставшей потерянной расы. Подготовьте делегацию для встречи. Мы спускаем челнок».

Хейс медленно опустился в кресло. Он переглянулся со своим заместителем, Пирсом Доггеттом, старым, но чертовски опытным агентом контрразведки. В глазах обоих читался один и тот же невысказанный ужас. Пришельцы не просто взломали их самые защищённые военные сети — они сделали это мимоходом, даже не посчитав нужным отключить земные оборонительные системы. С горькой очевидностью стало ясно: инопланетяне ни секунды не видели в Земном Альянсе хоть какой-то угрозы.

— Свяжитесь с сенатором Коуэлл, — тихо приказал Хейс. — Скажите ей... скажите, что если они действительно спускают челнок, нам придётся встречать их по первому разряду. А мы даже переодеться вряд ли успеем…

VI. Женева. Подземный сектор УМР (Управление Метасенсорного Регулирования).

Пока на площади Наций плавился от янтарного света воздух, в заброшенных довоенных бункерах на окраине Женевы, где официально располагался архив Управления Метасенсорного Регулирования, стояла мертвенная, удушливая тишина. Здесь не выли сирены. Сюда не долетал инфразвуковой гул стратосферы. Но тридцать человек, сидевших в полумраке за терминалами из тёмного композита, вдруг одновременно схватились за головы.

Для обычных людей появление центаврийского крейсера было вспышкой на радарах и громом в небе. Для телепатов УМР это стало ментальным взрывом, который начисто выжег их внутренние щиты, точно дешёвые предохранители.

Директор Управления, Кевин Вацит — мужчина с холодным, аскетичным лицом и абсолютно седыми в его тридцать пять лет висками — медленно отнял руки от лица. На его ладонях остались капли тёмной крови, выступившей из носа. Его глаза, обычно застывшие и безэмоциональные, бешено блестели.

— Директор... — с правого фланга донёсся хриплый, прерывистый шёпот его помощницы, телепата коммерческого класса П-8. Она сползла со стула и теперь сидела, привалившись к стене, её пальцы судорожно скребли серый линолеум пола. — Там... наверху... Их мысли... Боги, их мысли... Они другие. Они... они широкие. Как океан. И свободные… Боже мой, какие же они свободные…

— Молчать, — негромко, но стальным, непререкаемым тоном оборвал её Вацит. Он вытер кровь рукавом строгого гражданского френча. — Контроль над разумом, немедленно. Поставить блоки! Всем задействовать пси-щиты третьей ступени!

Вацит поднялся. Когда появился корабль, пол под его ногами не задрожал — глубина залегания бункера защищала от любых физических вибраций. Но ментальное поле вокруг Земли, которое УМР методично и тайно сканировало последние двадцать лет, вылавливая нелегальных менталистов, будь они в трущобах Чикаго или во дворцах Дурбана, только что было разорвано в клочья. Центаврийский крейсер фонил в телепатическом спектре так мощно, словно на орбиту планеты вывели, по крайней мере, сверхновую звезду…

Но пугало Вацита совсем не это.

Он подошёл к главному терминалу, где на тёмном экране светилась закрытая правительственная база данных. Значок генетического маркера «Икс-Пси» — той самой необъяснимой, дремлющей аномалии в двадцать второй хромосоме, которую УМР не так давно обнаружило в ДНК первых телепатов и чья явная искусственная природа оставалась для них величайшей и самой охраняемой загадкой столетия, — тысячами копий сейчас вибрировал на экранах частотных анализаторов. Ментальное присутствие центавриан подействовало на этот скрытый код как мощнейший катализатор, запустив принудительную активацию: телепаты Земли почувствовали приближение пришельцев ещё за секунду до того, как их засекли радары на Деймосе.

Вацит перевёл взгляд на экран связи. В левом углу мигал защищённый значок вызова от сенатора Ли Кроуфорда — их главного покровителя в правительстве Альянса. Кроуфорд, как и все нормальные люди, был «слепым», но он обладал звериным политическим чутьём.

— Кевин, ты это чувствуешь? — голос Кроуфорда из динамика был тихим, быстрым и сухим. — Твои ищейки зафиксировали сигнал?

— Мы... восстанавливаем контроль, сенатор, — ответил Вацит, глядя, как санитары уносят на носилках двух оперативников, чьё сознание не выдержало первого телепатического удара из космоса. — Корабль пришельцев излучает ментальную волну колоссальной плотности. Они не просто транслируют голос через радиостанции. Они... они прощупывают ноосферу планеты. Мимоходом. Как хозяин, зашедший в старый хлев. Похоже, у них тоже есть телепаты.

— Мне плевать, что они прощупывают, Вацит, — хлёстко отрезал Кроуфорд. — Коуэлл уже на площади. Она будет встречать их челноки. А я не могу к ней присоединиться! Ибо если эти твари умеют читать мысли так же легко, как ты об этом говоришь, вся наша игра по созданию независимого Корпуса Пси пойдёт прахом. Они увидят наши папки, наши базы, наши планы на Марс. Нам нужен мощный блок. Можешь ли ты экранировать от пришельцев Дворец Наций?

Вацит горько, едва заметно усмехнулся. Экранировать Женеву от трёхкилометрового левиафана, который использует гравитационные двигатели? Это всё равно что пытаться закрыться бумажным веером от термоядерного взрыва. Но Кроуфорду знать об этом было незачем…

— Мы сделаем всё возможное, сенатор. Я лично отправлю группу Пси-контроля на площадь под видом сотрудников службы безопасности мисс Коуэлл. Мы выставим пассивные ментальные фильтры вокруг её делегации. Но предупреждаю: если пришелец захочет вскрыть её мозг — он сделает это, и мы даже не успеем заметить. Нам нужно молиться, чтобы их интересовала только официальная дипломатия.

Вацит отключил связь. Он повернулся к своим людям, которые уже начали подниматься с пола, тяжело дыша и вытирая кровь с лиц. На их серых форменных воротниках ещё не было значков с изображением стилизованной греческой буквы «Пси», как страстно хотелось их руководителю, но в их взглядах уже зарождалось то самое ледяное, безжалостное высокомерие существ, которые первыми осознали, насколько хрупка и беззащитна перед новой реальностью обычная человеческая раса. Осознали, но ещё не придумали, как этим воспользоваться…

— Выдвигаемся наверх, — тихо скомандовал Вацит. — Игра стала межпланетной. Вернее... межзвёздной. И мы не имеем права продуть в первом же раунде.

VII. Антарктида. Мыс Адэр.

В паре тысяч миль к югу от пылающей янтарным светом Женевы, среди мертвенно-белых, безмолвных льдов Антарктиды, вековая тишина словно раскололась, не издав ни единого звука.

Едва огромный пурпурный крейсер центавриан вошёл в плотные слои атмосферы Земли, как глубоко под ледяным щитом, в заполненной жидким азотом древней тектонической расщелине, ожили странные органические контуры, спавшие здесь последние три сотни лет. Льды мыса Адэр беззвучно раздвинулись, проплавленные мощью силового поля, и в серое штормовое небо Антарктики беззвучно взмыл одиночный корабль.

Он был совсем крошечным — не больше тридцати метров в длину. Его максимально далёкая как от технологий Земли, так и от технологий Центавра биоорганическая обшивка тускло отливала глубоким, ядовито-зелёным цветом, а сама причудливая форма инопланетного корабля казалась земному глазу узнаваемо абсурдной: судно было похоже то ли на глубоководного кальмара с вытянутыми вперёд щупальцами, то ли на исполинскую головку чеснока, то ли на то и другое одновременно.

Корабль-наблюдатель поднимался в абсолютной тишине. Он не оставил даже инверсионного следа. Набрав колоссальную скорость за ничтожную долю секунды, органический уродец безмолвно пробил стратосферу. Прямо по курсу его следования вакуум на мгновение вспыхнул яростным, кроваво-красным вихрем — открылась узкая, точечная воронка индивидуального перехода.

Маленький зелёный «кальмар» скользнул в портал гиперпространства и бесследно исчез, унося вглубь Галактики известие о том, что изоляция человечества официально завершена.