Родина слонов

Пролог

Зимой сорок седьмого года, когда Берингов пролив сковало льдом, чукчи от нечего делать вспомнили, что давно не били эскимосов.

Не своих, конечно, эскимосов, эти правильные ребята, а вон тех, неправильных, с другого берега. Чего они там? Задолбали.

Тут даже русским хватило бы повода для драки, а чукчи за такое вообще голову открутить могут.

Старики говорят, план набега был разработан по всем правилам чукотского оперативного искусства. А именно: бригадиру зверобоев Виктору Пузо, великому победителю китов и моржей, дали задание прочесть личному составу лекцию о вреде пьянства. Бригадир сначала малость оторопел, но, как человек ответственный, собрался с духом и удалился предаться размышлениям на берег моря. Там он долго глядел в бинокль на ту сторону пролива и наконец почувствовал: ему чего-то хочется. Не понять, чего, но очень хочется. Тогда Виктор проявил чукотскую смекалку. Он созвал бригаду и поставил вопрос ребром:

- Джентльмены, вам не кажется, что эскимосы задолбали?

Ну, он наверное не совсем так спросил, но Пузо был старый и опытный, годков за сорок, застал еще период, когда на Чукотке орудовали американские купцы, малость балакал по-ихнему и слово «джентльмены» точно знал.

А бригада ему в ответ хором: Витя, да ты гений! Чего мы тут сидим и ждем милостей от природы, когда взять их - наша задача. На том берегу много полезных вещей, которым найдется применение в народном хозяйстве.

Ну, тоже несколько иначе это прозвучало, но смысл ясен.

Грабить Аляску - чукотский национальный спорт в недавнем прошлом. На побережье считай у каждого второго дедушка форменный викинг в отставке. А у кого и отец успел, пока русские не сказали, что хватит уже наверное дурака валять, из-за вас американцы шибко сердятся... И вроде давно утрачены пиратские традиции, и все нынче грамотные культурные люди, им вон даже лекцию про алкоголизм можно прочесть, и они ее хотя бы в общих чертах поймут, - но как услышат слово «добыча», руки тянутся к винчестеру, а в глазах здоровый блеск.

И, короче, такая картина. На дворе стоит холодный и голодный одна тысяча девятьсот сорок седьмой год. Бригада мирных советских зверобоев хватает винтовки, прыгает по нартам, кричит собачкам: «Хак-хак!» и срывается в Америку. Резко, на полном газу, в обстановке кромешной секретности. Пока родственники и знакомые - оленеводы там или ребята с песцовой фермы например, - сами не вспомнили, что так можно.

Вдруг на всех не хватит, надо успеть первыми, это главная чукотская стратагема.

Оленные люди паслись далеко, зато песцовая ферма в полном составе, разве что без песцов, догнала зверобоев уже на льду пролива через два часа и шибко ругалась, почему ее не позвали.

- Витя, ты же разведчик! Ну кто так делает?!

Действительно, кто так делает. Едва зверобои рванули в неизвестном даже их женам направлении, мигом заработал чукотский телеграф: братцы, там Витя Пузо со своими алкоголиками поехал грабить американцев! Кто не спрятался, мы не виноваты! И разумеется, мы вам ничего не говорили.

Ты же разведчик, Витя, должен понимать: нам до того берега сто пятьдесят с лишком километров, а от залива Лаврентия сто двадцать, а из Уэлена едва за девяносто, и пока мы тут вошкаемся, все уже там будут!

Устыдив таким образом бригадира, родственники и знакомые пристроились ему в хвост, и колонна ускоренным маршем двинулась к американскому берегу.

Вскоре на сходящемся курсе были замечены товарищи из Лаврентия. Их приветствовали радостными возгласами. А где-то далеко впереди шли упряжки конкурентов - зверобоев из Уэлена...

Вы понимаете, конечно: все это чушь собачья, байка, легенда.

Не мог кавалер ордена Красной Звезды и медали «За отвагу», взрослый человек, да еще и бригадир, учудить такое безобразие.

Было совсем иначе, ну совсем.

Сначала приехал с того берега эскимос Джонни Унук, контрабандист.

Потом Виктор Пузо отправился в питомник редких видов животных Академии Наук СССР и пробыл там пару часов.

Следующим утром бригада выдвинулась на лед пролива добывать нерпу.

И дальше пару суток на советском берегу вообще стояла тишина.

А потом уж началось.

Впереди были события нелепые, трагические, романтические и снова трагические, а затем опять нелепые, но все они вели к тому, что в двадцать первом веке на свет появится Катька.

Часть 1. Кынтагыргын

Катька должен был вырасти силачом, умницей и писаным красавцем. Судьба породистого зверя решается задолго до рождения, ее диктует родословная, и Катьку ждал заранее спланированный успех. Есть такая работа: просто быть звездой, огромной, пушистой и обаятельной. Блистать на выставках, сниматься в рекламе, красоваться перед заказчиками, всех очаровывать, всюду побеждать, и если совсем повезет - задать новый стандарт породы. Катьке предстояло «идти в племенное разведение», то есть, прожить весьма упорядоченную, сытую, здоровую, но по сути довольно унылую жизнь.

В Катькином будущем не было места случайностям и происшествиям, авралам и тревогам, выживанию, завоеванию, преодолению и озверению, короче говоря, всему тому, что называют «романтикой». Каковая романтика отнюдь не похожа на историю из книжки в розовой обложке про любовь и морковь, а больше смахивает на фильм-катастрофу. Выживание там, где мало не покажется; завоевание плохо лежащих территорий; преодоление катаклизмов, бюрократизмов и идиотизмов; ну и регулярное озверение от всего этого счастья.

У некоторых такая картина составляет обычные трудовые будни. Собственно, Катькиных предков растили и учили, чтобы на долю людей оставалось поменьше романтики и обходилась она малой кровью. Питомник «Звезда Чукотки» гордо звал свою продукцию «рабочими лошадками Крайнего Севера». Какой север, такие и лошадки. Здесь, на самом краешке русской земли, не нужны были флегматичные якутские монстры-тяжеловозы, способные ломиться сквозь леса, небрежно сворачивая плечом сосны, непрерывно жуя на ходу все, что подвернется, и раздавая оплеухи медведям, не переставая при этом жевать. Тут выводили свою породу - компактную, подвижную, быструю умом и забавно мохнатую, с уникальной «чукотской шерстью», которая давно стала торговой маркой сама по себе. Конечно, для титанических усилий вроде извлечения в одиночку бульдозера из болота местные звери не годились, зато отличались большой самостоятельностью, любили учиться, а еще ходили там, где тяжеловесы утонут, и не тратили по двадцать часов в сутки на еду. И, кстати, медведя поставить на место тоже могли.

В следующем поколении все замечательные признаки чукотской породы должны были достичь самой превосходной степени. Вдобавок заводчик планировал нарастить физическую мощь, чтобы успешно конкурировать с «якутами».

Спутать планы мог только генетический сбой. В Катькином роду шло «накопление интеллекта по линии отца». До определенного момента это очень хорошо, а потом линия словно устает - и происходит срыв. Детеныши родятся умненькие и хорошенькие, но болезненные и с неустойчивой психикой. Судьба их в целом всегда печальна. Если выживут, им не позволят обзавестись потомством. Им трудно найти работу: слишком много о себе воображают. Конечно, драгоценной «чукотской шерсти» они дадут изрядно, только не ради этого зверь родился, не овца какая. Самое обидное, что среди бракованных особей встречаются поистине выдающиеся личности. Это именно они рисуют картины в зоопарке и показывают чудеса ловкости в цирке. Но между ними и публикой всегда будет решетка или прозрачный барьер. А то вдруг у животного невовремя зашалят нервишки. А животное, простите, весит в среднем шесть-семь тонн.

Директор питомника считал, что до сбоя еще минимум одно поколение, беспокоиться не о чем. Его в основном занимало, как назвать будущего чемпиона породы, Корифеем или Колоссом. Или например Кировцем, тоже внушительно. На букву «К»[1] можно придумать столько мощных и сильных кличек - особенно когда в энциклопедию заглянешь, - трудно выбрать, трудно. Еще надо учитывать, что кличку неминуемо сократят, а ведь зверю с этим жить. Колосс, понятно, станет Колей, а Корифей, допустим - кем?

На случай, если родится девочка - разумеется, умница, красавица и силачка, - было утверждено однозначно имя Катерина: простенько, но со вкусом.

С именем для мальчика - ну прямо заклинило.

- Мальчик это самец! Мужское начало, убедительное и э-э... победительное! Выраженное через неповторимый чукотский дизайн и уникальное качество изделия! - заявил отдел продаж.

- Однако... - только и сказал директор.

Продажники ушлые ребята, но как начитаются всяких нерусских книжек про маркетинг, несут такую пургу, что закусить хочется.

- Сами подумайте: что мы людям предлагаем?

- Вот вы и подумайте, - ловко уклонился от ответа директор.

- Мы продаем людям радость обладания потрясающим зверем! И эту радость, это ощущение счастья надо отразить в имени!

- Ну опупеть теперь... - директор машинально заглянул в раскрытую энциклопедию, увидел там слово «кентавр» и хмыкнул.

- Короче, услышав кличку животного, клиент должен поверить, что ему обалденно повезло. Что вот она, его удача. Наш мальчик должен... Э-э... Он должен символизировать!

- Символизировать - что? - уточнил директор, потихоньку закипая.

Тут какое дело: питомнику незачем держать в штате маркетологов и рекламщиков. Большую часть времени эти дармоеды здесь просто не нужны. Вот если они каюры или ветеринары по основной специальности, тогда пожалуйста. Но каюры люди занятые и имеют загадочное свойство: их никогда нет на месте, они всегда где-то еще; самое интересное - что это ты их туда и послал. А у ветеринара наоборот: режим постоянной готовности. Как у пожарного. Как у спасателя. Ветврач может сидеть на посту, а может на нем валяться, но - готовый ко всему. Ему некогда отвлекаться на исследования рынка, продвижение товара и зазывание туристов с материка на экскурсии в стойбище.

Поэтому отдел продаж у «Звезды Чукотки» самозародился. То есть, пришел с песцовой фермы, где уже все наладил так, что песцы цвели и пахли, заскучал - и напросился поработать внештатно за проценты от выручки. Много хорошего насоветовал и внедрил, чего уж. Но когда этим двоим молодым охламонам становилось окончательно нечем заняться в питомнике, их прогоняли обратно к песцам. Какой ерундой они там страдали помимо маркетинга и рекламы, было неизвестно, и, говоря по чести, никому не интересно - может, чистили клетки.

Так или иначе, они пропадали на ферме неделями и явно в это время учились плохому.

Потому что возвращались с завиральными идеями и нелепыми слоганами.

- Короче, наш мальчик - гарантия вашего успеха!

Директор почесал в затылке. Ему показалось, он нечто подобное уже видел или слышал. Ах, да, конечно. На строительном рынке. «Наш линолеум - гарантия вашего успеха!»

- Успех - это понятно, - буркнул директор. - А зовут-то его как?!

- Кынтагыргын![2] - не моргнув глазом, сообщил рекламщик.

- Чего-чего?..

- Кынтагыргын...

- Это ты для русских новое ругательство придумал? - спросил директор с приторной нежностью, не предвещавшей ничего хорошего.

- Чукотская экзотика... - вступился за товарища маркетолог.

- Кентавр! - отрезал директор.

- Тоже неплохо...

- Ты - кентавр! Чукотский экзот! Исчезни, однако! Дуй к себе на псарню и не мешай людям работать!

Продажники сделали вид, что шибко обижены, и удалились, а директор снова засел над энциклопедией. «Кентавр» действительно неплохая кличка, но лишь на первый взгляд. Парня станут звать «Кентом» - не то, не то...

Приехал со стойбища главный зооинженер Андрей Пуя, посмотрел на директора и спросил:

- Начальник, помнишь, отчего наши предки не советовали долго глядеть на улетающих птиц? Один вот так глядел-глядел и тоже улетел к чертовой бабушке. Духи его забрали, если ты понимаешь, что я имею в виду.

- Ну хоть ты-то...

- У меня, начальник, шкурный интерес. Когда тебя увезут в психушку, я как старший по должности обязан взять на себя руководство питомником. Во-первых, я не хочу. Во-вторых, я не готов. В-третьих, я был против. Чемпион породы это твой эксперимент, ты всю кашу заварил, будь любезен оставаться в строю, пока не родится.

- Хорошую мы подготовили молодежь... - протянул директор. - Чуть запахло керосином - все бегут к тебе с докладом, мол они не виноваты и на них не рассчитывай!

- Понял, чувство юмора атрофировано, - кивнул зооинженер. - Хреновый симптом, начальник. А кушаешь ты нормально? А как половая жизнь?

- Кентавр ты, Андрюша, вот что я тебе скажу!

Зооинженер поспешно удалился, посмеиваясь, но смех был нервный.

Директор какое-то время бродил по кабинету и даже почти собрался на улицу. Срочных дел не предвиделось, а энциклопедия - вот она. Директор вздохнул, уселся, раскрыл книгу и погрузился в нее, как говорится, с головой.

Он понимал, что занят ерундой, но уж больно эта ерунда оказалась увлекательная.

***

Энциклопедия была Большая Советская, буква «К» расползлась по ней аж на четыре тома. Вскоре у директора начал подергиваться глаз. Он обозвал дочь катахрезой, а сына катарсисом. Супруга - чистое золото, а не женщина, - спокойно заметила, что и первое, и второе в общем недалеко от истины, но пора бы, дорогой, завязывать с твоими изысканиями, пока не обнял кондратий. Директор отмахнулся: мне до «кондратия» еще пилить и пилить, я сейчас на «ки».

С некоторым усилием жена добилась, чтобы он не таскал энциклопедию домой. Нечего детей пугать. Сидишь в кабинете, вот и сиди. Там хотя бы под боком ветврач, и у него режим постоянной готовности к чему угодно. Вплоть до кондратия.

В одном мудрая женщина немного слукавила, пытаясь давить на чувства. Дети были не из тех, кто легко пугается. Они практически выросли в питомнике, или, как говорят животноводы-заводчики, «на питомнике», и сами могли напугать кого угодно.

Мама уже подслушала разговор, смысл которого сводился к тому, что папа ходит явно перевозбужденный - вероятно, у него начинается брачный период, - но бедняге почему-то до сих пор не усилили рацион; конечно маме лучше знать; у нее полно забот, могла и не заметить;папа будет худой и облезлый; надо подумать, чем мы можем помочь...

- Кстати, а он нормально кушает? - спросил Андрей Пуя, когда мама созвала консилиум из доверенных лиц. - И, простите за интимную подробность, как у него с половой жизнью?

Ветеринар Петя Омрын на правах старшего товарища посоветовал зооинженеру не умничать. Нашелся тоже образованный. Согласно многолетнему ветеринарному опыту, симптомы нервных заболеваний средней тяжести у животноводов успешно снимаются огненной водой. А детям надо перекрыть доступ к аптечкам, пока не осчастливили папашу каким-нибудь самодельным витаминным комплексом. Может получиться смешно, а может и конский возбудитель, это как повезет.

Мама напомнила, что аптечка висит на сбруе дежурного тягача, и детям не придется даже за ней карабкаться - по команде «медицинская тревога» сам отдаст.

Андрей заявил, что всегда был против слишком раннего вовлечения детей в профессию вообще и жизнь питомника в частности, - и откланялся.

Спасибо тебе большое, сказала мама.

Петя решил, что надо проверить, надежно ли запираются шкафчики в ветслужбе - и тоже ушел.

И тебе спасибо, друг, сказала мама.

Потом тяжело вздохнула - и пошла ставить детям задачу, которая направит их мысли в безопасное русло. Пока юные зоотехники не начали тайком сыпать кормовые добавки папе в кашу. Петя верно говорит: может получиться не так смешно, как хотелось бы.

Детей мама нашла на пригорке за оградой питомника. Точнее, она заметила там дежурный тягач и штук двадцать упряжных лаек, а где-то в этой куче меха пряталось искомое. С пригорка открывался потрясающий вид на тундру, и летом здесь можно было сидеть до бесконечности. Долина, окруженная холмами, пара блюдечек-озер, и все зеленое с рыжим, переходящим в красный и коричневый. Россыпи грибов и ягод, снующие повсюду евражки... Даже бочка из-под топлива, затесавшаяся в пейзаж, ничуть не портила картину, поскольку была ржавая и попадала в общий тон.

Когда погода не шалила и работа позволяла, мама с папой отсюда вечерами смотрели на закат. Он такой фиолетовый... а впрочем, это бесполезно. Словами не передать. Ничего не говорят «красный» или «рыжий» о настоящих цветах летней чукотской природы. Как ничего не скажут про зиму «белый» и «серый»; тут от белого можно ослепнуть, а от серого повеситься...

Дежурный тягач Суслик - по документам Звезда Чукотки Сумрак, - облаченный в сбрую с оранжевыми «мигалками», прожекторами, аккумуляторами, огнетушителями, топором, лопатой, багром, подвеской для раненых и прочими инструментами на случай апокалипсиса или визита пожарной инспекции, нес службу чутко и четко. Услыхав позади шаги, он радостно замахал хвостом, и когда мама подошла, легонько тронул ее хоботом: у нас тут порядок, я слежу. Мама одобрительно похлопала его по ноге, забралась в кучу собак, отыскала там детей, обняла их и приступила к инструктажу.

Если вы заметили, папа необычно себя ведет, сказала мама. Вероятно у него ранговый стресс в стадии мобилизации. Папа готовится вывести чемпиона породы и так этим увлекся, что чемпион еще не родился, а по ощущениям он уже как бы здесь. И папа с ним заочно налаживает отношения. Хочет дать ему имя, то есть, выстроить иерархию. Ведь имя всегда старший по рангу присваивает младшему. Понятно, да? Когда найдется имя, в ту же минуту иерархия наладится, и проблема испарится, будто не было ее. Но на данный момент, дорогие мои юные зоологи, у нас нештатная ситуация. Мы не можем удалить из питомника стрессор, который изводит бедного папу. Стрессор это сам папа. Значит, надо его выручать. Пока он себя не замучил до стадии истощения.

Хотите верьте, хотите нет, именно такими словами мама объяснила детям положение вещей.

Юные зоологи поняли задачу правильно. Назавтра они принесли из школьной библиотеки детскую энциклопедию, том на букву «К», и влипли в него, изредка выписывая на бумажку потенциальные имена. Это оказалось увлекательно и весело. Иногда настолько весело, что можно было позволить себе упасть с дивана и кататься по полу. Но, отсмеявшись, дети продолжали работу. Дело-то серьезное.

Слова «Киндерсюрприз» в книге не было, мальчик вспомнил его сам.

Девочке нравилась кличка «Кен». Кто бы сомневался.

С точки зрения детей оба имени звучали просто сногсшибательно, но пока у папы ранговый стресс, он их вряд ли оценит. Взрослые особи в состоянии рангового стресса не слушают младших. Поэтому родился коварный замысел: придержать Кена и Киндерсюрприза до момента, когда отец хотя бы немного расслабится - и вот тогда его внезапно ошарашить. Чтобы наверняка.

Тем временем в кабинете директора полным ходом шел творческий поиск, больше похожий на муки творчества, грозящие вскорости обернуться банальными муками без какой-либо творческой составляющей, даже самой завалящей.

- А вот как тебе прозвище - Киловольт? - бурчал директор, не отрываясь от энциклопедии. - Чувствуется в нем... Энергия. Или Километр, а? У нас тут с километрами получше, чем с киловольтами.

- Перестань уже, - просил ветеринар Петя Омрын. - У тебя скоро дым из ушей пойдет от этих твоих киловольтов.

- О! Придумал! Сам придумал, ты послушай! Килотонн! Термоядерное имечко, а? С намеком! Символизирует!

- Да чего ты мучаешься, назови парня Кошмаром, и все дела, - советовал Петя. - Хороший будет - смешно получится, а плохой будет - точно не ошибешься.

- Я те дам - плохой! Хороший будет.

- Мы плохих не делаем, - соглашался Петя.

По счастью, директор не успел довести стресс до стадии истощения. Бесплодный творческий поиск был прерван самым убедительным, хотя и суровым образом.

***

Когда ультразвуковое исследование показало, что мамаша Арктика носит двойняшек, ветеринар с перепугу выдул одним махом стакан огненной воды, а потом уже пошел к начальству.

- Катастрофа, однако... - с трудом выдавил Петя.

Чукчи говорят «однако» в трех случаях: если хотят прикинуться чукчами, если охота подшутить над русскими, или когда все пропало и осталось только ругаться последними словами. Пете Омрыну было совсем не до шуток.

- Да ты пьяный, - сказал директор.

- Тут напьешься! - сказал Петя.

И объяснил, что стряслось.

Директор открыл сейф, достал чекушку огненной воды и присосался к ней, как теленок к вымени. Потом немного посидел молча, утираясь рукавом и переваривая сенсационную новость. Встал и решительно направился к вольеру, где мирно хрумкала капустой будущая мать.

Хороша была Арктика: к двадцати двум годам вымахала до трех с половиной метров в холке, но осталась легкой на ногу и неуловимо женственной; длинная бурая шерсть от здоровья аж лоснится, задорная рыжеватая челка спадает на живые веселые глаза, а как зверюга хвостиком машет - поневоле заулыбаешься.

Директор улыбаться и не подумал: он был испуган и зол.

- И какая ты после этого Арктика?! - заорал он. - Ты Африка, однако! Я же тебя вот этими руками выкармливал... Анархия ты, однако, маму твою за ногу!

- Мама - Анархия, папа - стакан портвейна... - буркнул Петя.

Папу звали по паспорту Спутником, но чаще - Слонопотамом, за склонность к дурацким выходкам, от которых вроде никому не плохо, но хочешь-не хочешь, а призадумаешься, чего зверь имел в виду. То он начнет вертолету раскручивать винт; то укатит пустую бочку и затеет с приятелями внеплановый футбольный матч на пересеченной местности; а то и вовсе украдет мороженую рыбу и учит ездовых собак ходить на задних лапах за поощрение.

С другой стороны, в этой веселой семейке дедуля вообще бензин нюхал.

- Слониха небритая! - рявкнул директор.

- Иван, ты это... Ты полегче, - сказал Петя. - Ты не наезжай. Она все-таки в интересном положении, ей волноваться нехорошо.

- Мы все теперь в интересном положении, однако! А эта зараза волосатая...

Волосатая зараза перестала жевать, скосила добрый карий глаз на директора, протянула хобот сквозь решетку и ласково потрепала человека по щеке. Мол, ты не переживай. И дальше захрумкала.

У директора сделалось такое лицо, будто он сейчас то ли пристукнет кого, то ли разрыдается. Петя взял его за рукав, отвел в ветслужбу, достал огненную воду из белого шкафчика и культурно разлил по чайным чашечкам.

- Катастрофа, однако... - протянул директор. - Это ты верно сказал. Вот так девку и назовем. Если, однако, еще родится. И если, однако, выживет.

- А парня? - спросил Петя, надеясь хоть так отвлечь друга от грустных дум о предстоящем. Им еще почти два года всем питомником страдать, ожидая результата, либо плохого, либо совсем плохого.

Двойня могла с равным успехом как погубить мамашу, так и родиться нежизнеспособной. При известной удаче все обойдется, но детеныши получатся слабые, с непременным «дисквалифицирующим браком» по здоровью, и уж точно психика окажется ни к черту. При большой удаче - нормальные, просто мелковатые. Не вырасти им крепышами, не идти в разведение. А идти вкалывать, пахать и вламывать. Туда, где романтика Крайнего Севера, будь она неладна.

Чукотский мамонт относится к классу «тяжелых биологических систем». Универсальная рабочая сила и транспорт для экстремальных условий. Всепогодный тягач, вездеход, погрузчик, грейдер, бульдозер, экскаватор, подъемный кран. Все эти роли он может выполнять без прямого руководства, ты ему дай общие указания, покажи направление - сделает. Еще он квалифицированный спасатель. Наконец, это мобильная огневая платформа, способная, если у наездника кончились патроны, самостоятельно вывернуть наизнанку зазевавшегося полярного волка. Удар хоботом просто сокрушительный. Медведям они в одиночку морду бьют, - несмотря на высокий рост, мамонт очень устойчив и на своих коротких лапах крутится, как заводной: куда ни сунься, всюду бивни. Впрочем, такое видали лишь старики. К мамонтам лезли совсем оголодавшие медведи, и то в надежде украсть детеныша, а нынче даже не пробуют. Мамонт - гарантия того, что крупных хищников поблизости не будет.

Работает на мамонте оператор с дипломом «каюра тяжелых систем», и пашут они вдвоем лет двадцать, тридцать, а то и больше. Сами догадайтесь, какие отношения складываются в такой паре. А для заводчика каждый его мамонт - почти дитя родное. Красавица Арктика устроила неприятнейший сюрприз что директору, что Пете, но в первую очередь оба переживали за ее здоровье. Бедная девочка. Чем бы тебе помочь...

Директор залпом опрокинул чашку, отдышался, занюхал рукавом ватника и уставился в потолок.

- Если парень уцелеет, будет он по жизни простым бульдозером. Значит... Что там у нас есть бульдозерного? Ага. Катерпиллер! Вот его имя. И точка.

- А чего не Кошмар-то, однако? - спросил Петя самым невинным тоном.

Директор подхватил с пола старый валенок, служивший домиком для кошки, и засветил им - вместе с кошкой - ветеринару в лоб.

***

С детства Умка полюбил море.

Он слышал тихий голос моря, иногда даже лучше, чем тайные голоса людей и зверей. Холодное, суровое, опасное - море шептало ему добрые слова. Умка знал: море не злое, оно просто такое как есть. И когда в его водах гибнут люди, это вовсе не море убивает их. Убивают глупость и самонадеянность. Если сели в железное корыто и принялись на нем рассекать волны, упиваясь властью над стихией, рано или поздно вы со своим корытом опрокинетесь. А раз залезли в консервную банку и давай туда-сюда нырять, радостно пуская пузыри и воображая себя победителями глубин, так не забудьте, что на каждую банку найдется своя дырка. Море наглых не любит и ошибок не прощает. Ты понимай это, уважай это, и будешь всю жизнь гулять по воде аки посуху. Если повезет, конечно.

Умка видел, как в Уэлене ходят зверобои на крошечных моторных лодочках добывать кита допотопными гарпунами. Уважение к морю у этих людей было в крови. В старые времена если кто упадет за борт, его и не думали спасать. Потому что нельзя отвлекаться, надо гарпунить зверя и тащить на берег, тогда у племени будет вдоволь еды, а выживание рода важнее, чем судьба одного недотепы или невезучего. Здесь море вписалось в генетический код людей самым буквальным образом: тысячу лет их род питался морской добычей, и теперь им попросту вредно есть макароны, организм возмущается. Поэтому специально для них, да еще для американцев с другого берега существует международная квота, полторы сотни китов в год - кушайте на здоровье.

В родном селе Умки тоже были умелые зверобои, просто не такие знаменитые на весь мир, как уэленские - тамошние оказались, что называется, хорошо раскручены. Им действительно без китового мяса хоть зарежься, ну и просто так сложилось, что морская охота в Уэлене это опасное и суровое предприятие, но еще немножко праздник и в изрядной мере спектакль. Туда приезжает телевидение, на берегу толпятся разодетые в пух и прах туристы из самой Москвы, а кто воображает себя вовсе отчаянным, тот лезет в специально отведенный для таких лоботрясов катер и болтается на волнах, наблюдая работу гарпунщиков с близкого расстояния. И все потом говорят: очень жалко бедного кита... Ну и чего ты полез к нему вплотную, когда его убивают? Кит это добыча. Добыча это еда. Еда это жизнь. Вот у нас тут жизнь такая, извините, а иначе мы загнемся.

Когда зверя вытаскивают на берег и к нему сбегается народ с ножами и ведрами, гиды деликатно просят туристов удалиться. Туристы удаляются, а после рассказывают ужасы о кровожадных береговых чукчах, пожирающих китов едва не заживо. Непременно добавляя, что чукчи не виноваты, просто условия у них трудные, но очень жалко несчастную зверушку. Когда сами наворачивают оленину за обе щеки, им олешку не жаль почему-то. Странный народ туристы.

Умка глубоко уважал морских зверобоев, но стать таким же вовсе не мечтал. Ему нужен был простор и размах. Он хотел прикоснуться к силе, хотя бы примерно сравнимой с неодолимой силищей моря. Когда сквозь туманы и морозы, обледенение и остервенение, и волну до неба, по самой грани законов физики и уже за пределами человеческого страха ломится к черту на рога стальной монстр с ядерной силовой установкой... Умка хотел на военный флот, на Северный. Круче Северного флота в России ничего не придумали, разве что космические полеты. Только космос не звал Умку, как звало море. Может, звезды и пытались разговаривать с ним, да больно далеко, не слыхать.

Умке было восемь лет, когда он впервые поделился своими мечтами с сестрой Валентиной. Все, что случилось дальше, сначала озадачило мальчика, потом разозлило, но главное - он поймет это много позже, - именно тогда начался отсчет его настоящей жизни. Пока ты плывешь по течению, не имея собственных целей, это еще детство. Придумал себе будущее, готов за него пострадать, драться в открытую или добиваться молча, стиснув зубы, никому не открываясь, пахать на результат, - здравствуй, жизнь. Тяжело, зато не скучно.

И вообще, если тебя никто не понимает, легко вообразить, что ты трагическая фигура, какой-нибудь Одинокий Рейнджер или например Бэтмен, на худой конец Чебурашка. Его тоже не принимали всерьез, пока был маленький и жил с крокодилом. Потом он вырос и пошел служить в десант. Тут-то всем и стало весело.

По традиционным чукотским понятиям Умка рановато осознал себя отдельной личностью, самостоятельным человеком, у которого свои цели, и он намерен их достичь. Мог бы еще подождать. Но ничего страшного в этом не было и уж точно ничего плохого. Формально детство Умки кончилось давным-давно, в пять лет, когда из мальчика начали растить настоящего боевого чукчу; вся разница, что не воина, а животновода. Отец поступил с детьми так же, как обошлись с ним - конечно, намного мягче, но в целом по заветам предков. Сначала играючи, а потом уж не на шутку они учились встречать лицом к лицу треклятую романтику - чтобы выжить там, где с непривычки взрослые дохнут, и выжить непременно, иначе мама расстроится.

То, что Умка фактически жил «на питомнике» или с ним же в стойбище, усваивая от папы с мамой курс зоологической науки и практических умений, попутно впитывая мудрость ветеринара и бредятину отдела продаж, - считалось и вовсе нормально.

Правда, главный зооинженер Андрей Пуя говорил, что ничуть это не нормально; что детей лишают свободы выбора, а так нельзя. Если у тебя в голове одни мамонты, и ты без них жизни не представляешь, то будущее твое, считай, определено - ну и чем ты отличаешься от племенного зверя?.. Но Андрей остался в меньшинстве. Ему сказали: ты сначала нарожай своих, вот тогда и поглядим, где пройдет их счастливое детство, в школе-интернате или на питомнике...

А еще ведь приезжало на занятия училище, известное в чукотском народе как «ковбойский техникум» или «скотобаза-ПТУ» - это смотря по тому, насколько вы его любите, - и брат с сестрой не просто крутились под ногами, а принимали самое деятельное участие в семинарах и тренировках. За плечами Валентины было уже четыре учебных полевых выхода, у Умки - два, летний и зимний, оба без приключений и нареканий.

Поэтому когда восьмилетний чукотский ковбой сообщает тебе по большому секрету, что у него есть заветная мечта стать вовсе не животноводом, а военным моряком, ты меньше всего задумываешься, кем он себя воображает, Одиноким Рейнджером или Чебурашкой. Таскать героя за уши уже поздно.

Девочка рассудительная и обстоятельная, на два года старше, Валентина приняла фантазии брата настолько близко к сердцу, что попыталась выбить их из героя подзатыльниками, но как-то не преуспела. Тогда она вдруг заплакала и назвала его предателем. Умку это поразило до глубины души. Он спросил: почему?!

- Да потому что ты меня бросишь, и мне придется тянуть питомник в одиночку, а я на тебя рассчитывала! У тебя же талант, это все знают. И ты хочешь не только меня предать. Мечтая сбежать из дома в море, ты свой талант предаешь. Все говорят, что тебе надо закончить училище, и ты будешь прекрасным специалистом, даже наверное великим специалистом, продвинешь наше дело как никто не продвигал. Много я тут смогу без тебя? Представь, каково мне будет лет через двадцать, когда папа с мамой состарятся. А дядя Петя уже стареет на глазах.

- Тебе каюры помогут, - буркнул Умка, глядя под ноги. - Они будут все делать, а ты - командовать.

- Да что каюры, они наемные работники, ты вообще о чем?! Каюр сегодня здесь, а назавтра ему показалось слишком трудно в питомнике, он уволился и сбежал к дорожникам или строителям. И ладно бы по-хорошему, а то и по-плохому...

Тут Умка совсем потупился. Он знал, как выглядит «по-плохому», видел это в прошлом году, когда ушел к строителям каюр Саша. Каюры в питомнике отвечают за группы животных, опекая их и тренируя, но у каждого есть «основной», на нем оператор ездит верхом большую часть времени. Связь наездника с этим зверем очень крепкая в обе стороны: верные друзья они, если не братья, понимают друг друга без слов. Уходя из питомника, каюр постарается забрать «основного» с собой в аренду. Вопрос не финансовый, отдадут недорого или вовсе под честное слово, лишь бы у зверя не было травмы от расставания. Но случается, что каюр нужен кому-то позарез, и на большие деньги, а зверь - нет, он только мешать будет. В том году строители искали специалиста в разгар сезона, у них внезапно умер один верховой от сердечного приступа, и животное впало в депрессию. На замену не годился зеленый выпускник училища, требовался человек опытный, чтобы утешил и быстро вернул к жизни убитое горем существо. Прораб давил на жалость изо всех сил: ребята, спасите-помогите, у нас самый лучший подъемный кран загибается, ну вы же его помните, у вас и покупали, вон, Саша его когда-то учил работать... И денежку прораб сулил немалую. И соблазнил-таки Сашу. Выслушал тот от директора пару ласковых русских слов, постоял в обнимку с любимым зверем, приговаривая: «Какая я, однако, жадная скотина!» - и все равно уволился. А зверя потом Петя держал на уколах три месяца...

- Ковбоев у нас полное училище, - заявила Валентина с такой взрослой тоской в голосе, будто прямо сейчас готова это училище возглавить и студентов всех немедленно отчислить, а преподавателей уволить. - Мы сами с тобой ковбои, хоть и маленькие еще!

- Ну да... - осторожно согласился Умка, не вполне понимая, к чему сестра клонит.

- Каюры, зоотехники... Им всем читают курс племенного разведения. Но никто тебе не скажет, из кого получится заводчик. Это же не профессия, это призвание. Оно может вообще спать, а потом внезапно проявиться. Мама говорит, в человеке загорается такая искорка... И в тебе она есть. Я заметила еще когда мы баловались, выдумывая клички...

- Мы не баловались! - возмутился Умка. - Я помню имена, Кен и Киндерсюрприз! Мы тогда и договорились - подождать с ними, чтобы папа очухался. Я давно ловлю момент, просто как-то не получается. Ничего, я умею долго ждать. А ты забыла?!

- Вот видишь, для тебя это была не игра! - обрадовалась Валентина. - Сколько времени прошло, да, прости, я забыла... А ты принял все очень близко к сердцу, и это прекрасно. Ты ведь понимаешь зверей как никто, и они тебя любят тоже. У тебя душа заводчика, они это чувствуют. А я тебе помогать буду.

- У меня душа моряка, - заявил Умка, расправляя плечи. - А ты хочешь, чтобы я просидел двадцать лет в зверинце. Потом окажется, что я не гожусь в заводчики, и мне поздно идти в море. А тебе этого и надо было. Ага?!

В последовавшей короткой драке верх одержала сестра, и Умка себе напомнил, что настоящий чукотский воин немногословен. Он сначала думает, потом делает, и только потом спрашивает у трупа: «Ага?!»

- Милый Умка, пойми, ты очень нужен дома! - взмолилась Валентина, сидя на поверженном, но не побежденном чукотском воине. - Ты всем-всем-всем нужен здесь!

- Не называй меня так, моя фамилия Умкы[3], - хмуро сообщил брат. - Как и твоя, между прочим.

- Да иди ты... в море! - сказала Валентина. - Тоже мне нашелся... Чукча!

И нажаловалась маме.

***

Мама Наташа обняла дочку, прижала к себе, погладила по голове и сказала: милая моя, ну зачем так волноваться из-за пустяка. Умка еще совсем маленький, он впечатлительный мальчик, посмотрит какой-нибудь фильм, где сплошная романтика, и сразу мечтает о подвигах. А у нас тут с подвигами не очень. Не любим мы их. И профессии совсем не геройские.

- Ничего себе не геройские, - буркнула Валентина из маминых объятий, где было так уютно, что хоть на всю жизнь оставайся. - Да вы же с папой... Да у вас одних поисков сколько... Вы кучу народу спасли!

- Ну, спасали, Умка знает. А еще он знает, что каждый раз было очень холодно и ничего не видно, - сказала мама, глядя куда-то далеко и едва заметно покачиваясь, словно убаюкивая дочку. - Разве это интересно? Слишком похоже на работу...

Специальная чукотская работа для мамонтов и их операторов, которую не особенно любят первые и совсем не любят вторые, но только они могут ее выполнить: когда холодно и ничего не видно, идти на выручку людям. Свозь туман или пургу напролом; это называют «пробивать погоду». Очень веско и очень верно.

На «Большой Земле» или как еще говорят, «на материке», есть четкие понятия: время, расстояние, скорость по пересеченной местности, запас хода при полной заправке и тому подобное. Зная эти параметры, можно более-менее рассчитать, когда попадешь из точки А в точку Б. Хорошо живете, однако! На Чукотке все измеряемые величины сугубо относительны, а говоря по чести, баловство одно. Ничего ты здесь не рассчитаешь никогда. Ни в чем нельзя быть уверенным. Кроме погоды и мамонтов. Если погода хорошая, она внезапно и резко превратится в непогоду, а мамонт либо одолеет ее, либо нет.

Погода ломает все планы: минуту назад ты шел к вертолету, теперь сиди и жди. Над тобой ясное небо, а за двести километров армагеддон. Или того веселее: в точке А и точке Б красота, а на полпути народ прячется по машинам, прихлебывает из термосов чего у кого налито и радуется, что успел остановиться, пока еще видел дорогу... А вдруг кто-то тяжело болен или ранен или, допустим, рожает? Или просто сгинул в более-менее известном направлении, и надо его искать, а тут снежная буря? К счастью, погоду может в принципе забороть мамонт. Это уникальный вездеход, он пробивается сквозь лютое ненастье и держит заданный курс при нулевой видимости. Опытный каюр идет на мамонте через пургу, как на субмарине: по карте и компасу. Вопрос обычно в том, есть ли причина так рисковать. В тундре слепые курсы относительно безопасны, но на сложном рельефе усталый мамонт не всегда успевает почуять трещину или расселину. А не дай бог обрыв прохлопаешь - загремите с него и погибнете оба.

Ходят спасатели чаще по трое: головной зверь налегке, позади двое буксируют волокуши с комбикормом и палаткой. На третьего навьючена рация, и он всегда замыкающий, его вперед не ставят. Иногда берут четвертого, если надо тащить передвижную операционную с хирургом, дрыхнущим внутри пока можно. В такой комплектации спасательный отряд становится и правда чем-то вроде подводной лодки. Его полная автономность от двадцати дней до месяца, а дальность суточного перехода ограничена только выносливостью людей. Мамонты топают себе и топают, надо лишь менять головных местами, чтобы отдыхали от прокладывания тропы и могли подкрепиться, хватая на ходу пищу с волокуши. С одной четырехчасовой стоянкой покрыть сто километров за сутки не проблема. Если каюры готовы спать по очереди в подвесных мешках, а животные в хорошей форме, можно рвануть километров на пятьсот без остановок вообще, но это крайний случай, и мамонтам вредно - они сожгут весь свой «носимый запас» жира и долго будут восстанавливаться потом.

Именно ради спасательных операций будущий каюр осваивает в училище как минимум одну дополнительную специальность: фельдшер, механик, радист. Попутно каюрам объясняют, что выручать заплутавших в пурге - их почетная обязанность и священный долг, и уж если взгромоздился на мамонта, будь готов в любой момент идти на помощь.

Идут, куда они денутся. Обычно бывает холодно и ничего не видно, а временами темно и даже страшно. Но и в такие моменты - очень похоже на самую обычную работу. Скучные у нас подвиги, ну извините.

А если вдруг нескучные, то какие-то нелепые. Вон в том году мамонт Тапок, он же Тапочек, он же Звезда Чукотки Танк, пробежал за два с половиной часа сорок километров, перевозя в мешках на внешней подвеске четверых с острым пищевым отравлением. И все бы ничего, однако на финише марафонец не смог затормозить и врезался в стену больницы так, что посыпались стекла. Каюр влетел в коридор второго этажа с оконной рамой на шее, а Тапок тем временем деловито извлекал пострадавших из мешков и совал в разбитое окно приемного отделения...

- То ли дело в кино, там все красиво горит и взрывается, а ты в последний момент падаешь с неба, и тебе после дают орден... - сказала мама и почему-то вздохнула. - У мальчика еще мало жизненного опыта, чтобы разобраться, что к чему. Поэтому Умка мечтает стать кем-то, кого здесь не бывает, если ты понимаешь, о чем я.

- Суперменом, - Валентина представила себе чукотского Супермена, и слезы у нее мигом высохли. Это оказалось такое несуразное существо, что даже сами чукчи вряд ли сумеют выдумать подходящий анекдот.

Мама хмыкнула.

- Да хоть Бэтменом, главное - не таким, как мы, - сказала она.

- А чего с нами не так? - мигом насторожилась Валентина.

- Да с нами все прекрасно, - заверила ее мама. - Мы - та еще суперсемейка. Второй такой на Чукотке просто нет. Только никому не говори, что я тебе это сказала. Подумают, будто мы задираем нос, нехорошо получится. Люди в общем сами знают, кто в поселке Супермен, и что у него Бэтмен работает ветеринаром.

- Точно! А Умка не понимает!

- Он привык. Он думает, это нормально. Он вырос на питомнике и еще мало знает мир нормальных людей, ему сравнить-то не с чем. Дай Умке время, чтобы глаза у него раскрылись пошире, и он рассмотрел как следует то, что под самым носом. Сейчас мальчик глядит далеко-далеко, за горизонт. Туда, где ему кажется интересно. Сегодня он хочет стать знаменитым капитаном, через месяц - военным летчиком, а там, глядишь, соберется в космонавты. Потом вырастет, поумнеет и все поймет, я тебе обещаю...

А еще, сказала мама, рано или поздно его талант возьмет свое. Можно бежать на край света, пытаясь изменить судьбу, только от себя не убежишь. А мы и так на краю света, нам и бегать незачем.

- Вот он и хочет удрать отсюда! - почти закричала Валентина. - Потому что край света и никаких приключений! Он совсем не понимает, как тут все серьезно, ему на Чукотке скучно! И ты, мама, напрасно считаешь, будто этот второклашка завтра передумает. Он очень упорный, и если чего вбил себе в голову - точно уплывет за тридевять земель отсюда, только мы его и видели... Сам сказал: «Я умею долго ждать». Знаешь, как сказал?! Как настоящий чукча! Я даже испугалась. Надо прямо сейчас объяснить ему, что он ошибается, пока еще не поздно. Можно я к папе схожу? Пусть на Умку повлияет.

- Только этого твоему отцу не хватало для полного счастья. Со дня на день Арктика родит, папа с дядей Петей оба как на иголках. Они сейчас не Супермен и Бэтмен, а Чужой против Хищника. Не советую. Съедят.

- Не съедят! Пускай отвлекутся на Умку, им полезно будет немного развеяться, а ему - чтобы повоспитывали. А то он совсем избалованный стал.

- Ну пойди обрадуй папу, что у него в семье растет капитан дальнего плавания, - сказала мама, пряча улыбку.

- Мы из него сделаем человека! - пообещала Валентина.

И пошла жаловаться отцу.

***

Отец сначала прикидывался, будто не понял, чего от него хотят, поскольку «воспитывать» детей терпеть не мог. Говорил, мои отпрыски мне нравятся в любом виде кроме дохлого и грустного, а воспитанием я занят круглосуточно со зверьем, и сыт им по горло.

В детях он натурально души не чаял, очень надеялся, что оба продолжат его дело, и сам не заметил, что сильно перегрузил их специальной информацией и взрослыми навыками, попутно задирая самооценку до небес. У Валентины с ее душой нараспашку это все фонтанировало наружу, а интровертный Умка тихонько закипал, будто скороварка, которой вот-вот сорвет клапан.

Как еще детям себя чувствовать, если у них прадед был белый шаман, дед - кавалер Трудового Красного Знамени, а папа - глубоко законспирированный Супермен... А сами они запросто водят по питомнику экскурсии, вызывая у туристов бешеный восторг пополам с обалдением от крутизны чукотских школьников. Тут впору сбрендить от собственной значимости. Но тебе напоминают, что нельзя задирать нос, ведь чукчи скромные ребята, - и ты очень стараешься поддерживать этот имидж.

Кстати, слово «имидж» у тебя от зубов отскакивает: ты действительно знаешь, что оно значит, тебе отдел продаж объяснил. Ты вообще знаешь очень много слов.

Если бы одноклассники могли, они бы тебя били каждый день просто из зависти. Но у них руки коротки с тобой справиться.

В результате такой педагогики Умка, даром что второклашка, воображал себя настоящим чукчей, которого хоть сейчас отправляй покорять Галактику пешком, он сможет. А Валентина к десяти годам набрала колоссальную пробивную силу и беззастенчиво ее применяла то к маме, то к учителям, то к своему любимцу Пете Омрыну, когда тот не успевал спрятаться. Только папу берегла, но тут случай вышел чрезвычайный: надо брата спасать.

Отец слушал Валентину, а сам думал, до чего интересные получились детишки, не по годам развитые и чертовски обаятельные. С одной стороны, того и гляди, хлебнешь с ними горя, найдут они приключений на свои шибко умные головы, а с другой - ну загляденье же. Девочка пошла лицом и статью в маму, а мальчик в папу, хотя чаще выходит наоборот. И если у Валентины отчетливо проглядывает русская четвертушка, то в Умке ничего такого не найти без микроскопа. Это порода, думал отец, против нее не попрешь. Сам он был стопроцентный чукча, а вот драгоценная его Наташа полукровка - и чистая прелесть, за ней парни всех национальностей табунами бегали, да и сейчас люди на улице оборачиваются. Неспроста у чукотских женщин поверье, что рожать хорошо от русских: дети будут красивые и умные. Между прочим, чукотские мужчины если и не особо довольны этим, то помалкивают, ибо результаты налицо - и очень симпатичные результаты.

Отец сильно удивился бы, скажи ему кто, что он сейчас думает о людях, как профессиональный заводчик породистых животных, и это неправильно. Как это неправильно? Насчет племенного разведения чукчи, мягко говоря, не дураки, у них вся история - производство хороших зверей из каких попало; а почему людей нельзя слегка подправить? Извините за выражение, генетическая модификация всего, что подвернется, это наша традиция и народный промысел! Если видно невооруженным глазом, что люди-полукровки берут от обоих народов самое лучшее, то чукчи знают, как эти признаки закрепить в дальнейшем, и ничего предосудительного тут не видят. Один сплошной путь к процветанию. Вон поглядите хотя бы на маленьких Умкы, да с этими ребятами Чукотка может завоевать мир без единого выстрела. Если еще захочет. А у нас таких детишек много народилось. Только мы подумаем, однако, стоит ли делиться бог знает с кем своим генофондом...

- А?.. - переспросил он.

- По-моему, папа, ты заснул, - деликатно сказала Валентина. - Но я могу все повторить.

- Нет-нет, я задачу понял. Ты молодчина, вовремя подняла тревогу. Иди, тащи сюда Умку, я ему задам... Направление, в какую сторону думать. И перестань звать его Умкой, а то он сердится очень. Он у нас, понимаешь ли, великий и ужасный чукча по фамилии Умкы...

- Это ты перестань звать его Умкой! - сказала Валентина и рассмеялась так волшебно, что отец сгреб девочку в охапку и минуту-другую бегал с ней по кабинету, ворча на ухо ласковые глупости и упиваясь заливистым смехом. А потом бросил взгляд в окно и погрустнел.

Окно выходило на вольер, куда недавно пригнали с выпаса раздобревшую Арктику. У загородки стоял Петя Омрын и гладил будущую мать по хоботу, которым та обнимала ветеринара за плечи.

Отец все еще держал Валентину на руках, девочка крепко прижалась к нему, и вдвоем они молча созерцали эту картину - ну просто идиллическую, если не знать, как худо может обернуться дело.

Для родовспоможения и, не дай бог, реанимации приготовили все, что можно; чтобы у Пети были на подхвате крепкие умелые руки, отец отозвал из стойбища пару опытных каюров, обучавших Арктику с детства. Пусть вокруг нее будут только родные добрые лица, голоса и запахи. Ничего волнующего и травмирующего.

Главный зооинженер остался в стойбище. Напомнил, что с самого начала возражал против вязки Арктики со Спутником, а старшие товарищи - или старые авантюристы, это как вам больше нравится, - послали его подальше. Если вдруг проблемы при родах, он начнет винить себя, а ему вредно, у него психика ранимая.

Петя тогда шибко вызверился на зооинженера, отнял у директора микрофон и зарычал: «Что еще за психика?! Хватит строить из себя институтку! У тебя дедушка был пиратом!»

Директор посмотрел на Петю очень недобро, остальные просто не поняли, о чем речь, и подумали: Петя обиделся на «старых авантюристов». Андрей сухо ответил, что у любого чукчи с побережья дедушка успел накосячить на расстрельную статью, и лично ему за это ужас как стыдно, - и все равно не приехал.

Сторонний наблюдатель сказал бы: тут все на нервах, того и гляди сорвутся, одна роженица молодцом, хотя и здорово опухла. И был бы совершенно прав. Огромная бурая туша весело махала хвостиком, живо зыркала глазом из-под фирменной рыжеватой «чукотской челки» и явно не понимала, чего люди такие хмурые. Вон как старается Петю подбодрить.

- Петю жалко, - сказал отец. - Совсем извелся. Он на нее такие надежды возлагал. Это же его крестница, образно говоря. Его личное произведение искусства. Эх, дедушка ваш не дожил, не увидел Арктику в расцвете сил...

- А разве дядя Петя... Я думала, он только врач. Ну и методист, конечно, вон какие учебники написал...

- Это для вас «дядя Петя», а вообще-то - почти легенда. Они с твоим дедушкой в семидесятых задали новый стандарт чукотской породы. С упором на интеллект и подвижность. И методику воспитания, которой теперь пользуются все, они вдвоем отработали. А потом дедушка ее проталкивал через Академию Наук. Тебе кажется, всегда так было, и не могло быть иначе, а на самом деле - совсем недавно. Наш питомник создавался заново...

Тут отец на миг осекся - кажется, он сказал лишнее, то, чего детям пока не стоит знать, - но Валентина не стала переспрашивать, и он продолжил.

- ...И всю племенную работу дедушка с Петей вели на двоих. В питомнике долго не было главного зооинженера. Мы специально растили сотрудника под эту должность, чтобы Петю разгрузить, и я еще боялся - вдруг Андрей не вернется после института.

Ветеринар наконец оторвался от Арктики и шаркающей походкой удалился. В поле зрения возник дежурный тягач Тормоз, он же Звезда Чукотки Торманс, - обменялся с Арктикой коротким прикосновением хоботами и поспешил за Петей, клянчить вкусненькое.

- Такой вот у нас дядя Петя. Сколько лет готовился, сколько изучал породу, чтобы появилась на свет эта красотка... Теперь он, мягко говоря, не мальчик и создать новый шедевр просто не успеет... Насколько же все быстрее и проще с оленями и собаками. Про песца вообще молчу.

- Ты бы занимался песцом? - спросила Валентина недоверчиво.

- Дай помечтать-то. Я бы, может, и занялся, да за меня все решили. Если вырос с мамонтенком в обнимку... Куда было деваться.

- Скажи еще, что недоволен.

- Окажись я на песцовой ферме, ваша мама не обратила бы на меня внимания. Поэтому я могу быть недоволен чем угодно, только... Чего опять смеешься? Над отцом смеешься, однако!

Ну да, это было забавно. Легенда гласила, что отец верхом на мамонте с кошачьим именем Пушок - официальная кличка по документам Звезда Чукотки Пушкин, - вытащил маму из бурной реки, когда перевернулась лодка. Так и познакомились. Красиво и романтично, ага.

На самом деле отец, тогда еще рядовой «оператор-животновод первой категории», привел стадо купаться, увидел, что вода для него лично холодновата, загнал мамонтов в реку, прилег на берегу и задремал. Мимо потихоньку дрейфовала лодка с заглохшим мотором и очень грустными пассажирами. Некая девушка из лодки помахала мамонтам и отсигналила рукой «ко мне, на помощь». Пушок все понял, добрался до лодки вброд, осторожно прихватил ее хоботом и мягко потянул к берегу. После чего за борт выпал мертвецки пьяный рулевой. Пассажиры возбужденно заголосили, а девушка бросилась рулевого спасать и тоже упала в воду. Пушок решил, что это совсем уже непорядок. По его команде стадо расхватало всех людей, сухих и мокрых, и форсированным маршем доставило их на сушу, не забыв и лодку. Дальше мамонты долго тормошили своего каюра, чтобы доложить о проделанной работе. Каюр глаза протер, увидал перед собой девицу редкостной красы верхом на очень довольном Пушке, которому уже перепала буханка хлеба за спасение утопающих... Тут девица и говорит каюру эдак надменно, с высоты своего положения: слышь, ты, зоотехник фигов, у вас все такие раздолбаи? Или ты просто двоечник? Тебе на выгуле положено держать стадо в поле зрения и отслеживать ситуацию вокруг. Почему я должна сама твоим мамонтам подавать аварийный сигнал? И почему ты без бинокля? Где свисток? Где красная нарукавная повязка? А пистолет, однако, где? Куда аптечку подевали, которая должна быть на сбруе дежурного тягача? И кстати, с каких это пор дежурный тягач лезет вперед всех и лично управляет спасательной операцией?

Да мы же это, промямлил ошарашенный каюр. Мы не эти.

Вижу, что не эти, кивнула девица. Вы никакие! Ну и бардак!

Да вы нас перепутали. Вы наверное думаете, мы строители. А мы из питомника. Мы тут просто вот... Пришли эти задницы мохнатые сполоснуть.

Сам ты задница мохнатая, дрыхнешь на работе, скоро тоже шерстью зарастешь, сказала девушка, но поглядела на каюра уже более внимательно.

Каюр, в свою очередь, немного осмелел и решил познакомиться.

Слушайте, милая барышня, спросил он, а почему я вас не знаю?

Девушка сменила гнев на милость.

Потому что я в училище пришла, когда ты уже выпускался, сказала она. Ты ведь Иван Умкы, верно?..

Ах, да, ну и воды в реке было, естественно, по пояс.

Но как раз после того инцидента в состав оборудования дежурного тягача официально ввели спасательный круг. Мамонтам очень понравилось его кидать, и теперь соревнования на дальность и точность броска спасательного круга - непременный атрибут всех чукотских праздников наравне с футболом. Все бы хорошо, только мамонты полюбили швырять автомобильные покрышки. С одной стороны, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, а с другой, приходится следить, чтобы не попалась шина от грузовика. Такая прилетит - не поймаешь...

- Папа, ты опять заснул? - позвала Валентина.

- Нет-нет. Все нормально.

- Папа, дай Умке мамонтенка. Это поможет.

- Где я его возьму? Нет подходящего по возрасту.

- Да вот же. - Девочка указала подбородком на Арктику за окном.

Отец тяжело вздохнул.

- Надо, чтобы выжил хоть один. И что еще из него получится... Вдруг дерганый окажется, нервный.

- Умка говорит, хорошие будут оба.

Отец покосился на девочку с язвительным интересом.

- Однако! Что еще изволил тебе сказать наш юный шаман, говорящий с духами зверей и птиц?

- Вот ты не веришь, а он знает! - Валентина немедленно обиделась за брата и сделала очень серьезное лицо.

- Ладно, ладно... Я тоже кое-что знаю. Мы раньше не догадались как-то поработать с этим, у нас статистики нет. Теперь начнем собирать помаленьку. В общем, каюры говорят, в стаде никто из «бабушек» не смотрел на Арктику как на больную. Они не почувствовали ничего особенного, необычного... Короче, все пока идет нормально. Мы просто не понимаем, чем кончится.

- Хорошо кончится, - пообещала Валентина. - Тогда ты дашь Умке мамонтенка?

- Подумаем, однако. Ну давай уже тащи сюда этого знатного мамонтоведа. Колдуна, понимаешь... И перестань, в самом деле, звать его Умкой! Не заслужил еще. Тоже мне нашелся умка, от горшка два вершка и такой же дурак, как и все!

***

Мальчика прозвали Умкой по множеству причин.

Он и правда чем-то неуловимо походил на медвежонка. И тем, как ставил ногу - мягко, но надежно, плавно, но уверенно, - и как вообще двигался. В этом маленьком крепыше видна была хорошая местная порода. Чукчи очень твердо стоят на земле, у них даже национальные танцы, если присмотреться - никакого вам легкомысленного порхания и воспарения в небеса, а совсем наоборот; они будто втаптываются в землю, чтобы держаться на ней покрепче. Их можно понять: здесь бывают такие ветра, что, как шутят на побережье, рот открыл невовремя, туда дунуло - очухался уже с полными штанами и на Аляске.

Сдвинуть мальчика с места проблематично, а если он вознамерился куда-то пройти, то либо заслоняй ему дорогу всерьез, либо пропусти. Он никогда не пихался локтями и не толкался, а просто отодвигал препятствие, деликатно, но неумолимо.

Это было уже совсем не медвежье. Ему так в школе и кричали вслед: «Куда прешь, Умка, самый мамонт, что ли?!»

Еще он рос не по годам сообразительным и начитанным, в чем сыграли важную роль отец, дядя Петя и каюры из питомника, только малость заигрались, а ребенку пришлось расхлебывать. Пока мальчика сто раз не высмеяли, он демонстрировал свое интеллектуальное превосходство направо и налево, а особенно любил выступать перед старшими, принимая уморительно важный вид. Родители и прочие взрослые очень старались не покатываться со смеху, зато сверстники не отказывали себе в таком удовольствии, да и Валентина шпыняла брата за то, что выставляет себя клоуном. Вот в это время прозвище «Умка» и пристало к нему намертво.

Скрытничать и вообще помалкивать он научился только поближе к школе, зато развил в себе эти свойства пугающе быстро. Собственно, пройдя тот период, когда дети сначала ненасытные почемучки, а затем пафосные всезнайки, мальчик стал просто тем, кем был по природе - существом более мечтательным, чем задиристым, и скорее застенчивым, нежели выскочкой.

Привычка ходить напролом у него осталась, да и публично выступить он не стеснялся, уж к этому его приучили сызмальства. Но вдруг разлюбил выпендриваться перед экскурсантами, сильно расстроив отдел продаж, и как-то в целом утратил интерес к повседневной жизни питомника. Зато вспомнил, что у него прадедушка белый шаман, загорелся - и под этим соусом прочел все об истории своего народа, до чего только могла докопаться такая кроха в открытых источниках. И начал, как говорила Валентина, «играть в чукчу», чем измучил всю семью до крайности.

Нет-нет, с национальной гордостью на Чукотке порядок. Отчего бы не погордиться собой, если твои предки - самые отмороженные бойцы в истории. Воспитание чукотского воина начиналось, как мы уже знаем, в пять лет. С этого времени ребенок спал исключительно стоя, привалившись к пологу яранги, обучаясь сквозь дремоту слышать любой шорох и реагировать на него. А «выпускной экзамен» выглядел так: мальчика посылали добыть какого-нибудь зверя, но следом бесшумно крался отец, и едва ему казалось, что сынок расслабился - посылал своему отпрыску стрелу в задницу. Никакие индейцы, да чего там, никакие самураи до такого не додумались... Здесь торговля с русскими велась поначалу строго через острие копья, и сама Екатерина Великая требовала «немирных чукоч истребить вовсе», настолько они были зловредные. Чукчи - единственный народ, не покорившийся русской военной силе. Русских тут оценили высоко и удостоили прозвища «тоже люди», но все равно плевать на них хотели. Понятно, что, продлись завоевание Чукотки не жалкие сто лет, а допустим, триста, вопрос решился бы самым романтическим образом - путем сведения числа непокорных до нуля. Но последний на планете чукча послал бы оккупантов так же далеко, как посылали все его соплеменники. По счастью, русским ста лет хватило, чтобы заподозрить неладное и сначала убраться восвояси, а потом вернуться с пряником вместо кнута... А теперь давайте честно: на всю эту героику нынешние чукчи глядят со свойственным им юмором. В исполнении очень серьезного и увлеченного мальчика рассказы о чукотской воинской доблести звучали так, что сдохнуть можно. Нет, ребенок все правильно говорит, но... Сначала над ним хохотали, а потом он надоел. Зато все запомнили: этот молодой человек не какой-то там Умка, а Умкы. Но звать его Умкой не перестали.

А мальчик просто искал ответ на самый главный вопрос: отчего он такой особенный, что слышит тихие голоса зверей - и еще с ним говорит море. Свойство ли это всякого природного чукчи, которое надо только разбудить в людях, - или сказалась кровь белого шамана? И если родные открыто признают за тобой некий талант, почему они планируют запереть тебя в питомнике, словно племенного зверя, а не выпустить на простор, где талант сможет развернуться в полную силу?

Одного не отнять: маленький Умка, озабоченный этой своей проблемой, волей-неволей учился быть внимательным, слушать всех, анализировать наблюдения и копить знания. Сестра Валентина своей детской еще, но все равно женской интуицией раньше других уловила, какой ценный кадр намылился удрать из семьи за семь морей. Конечно девочка забила тревогу раньше времени и сделала только хуже: Умка понял, что просто так с него не слезут.

Оставалось придумать, как себя вести, чтобы родители не расстроились. Наверное лучше прикинуться чукчей. Огорчать маму и папу Умка не хотел. А сестрице он потом при случае напихает снега за шиворот. Вот подрастет - а то Валентина шибко здоровая, - и все ей припомнит.

Когда его позвали в кабинет директора, он уже примерно знал, что услышит.

***

- Не ждал я так рано этого разговора, но... - сказал отец. - У меня условие одно. Получи сначала нормальную земную человеческую профессию, а дальше поступай как знаешь. Выучись на КТС, чтобы я был спокоен: тебе с этим дипломом все дороги открыты - хоть в тундру, хоть в тайгу!

Сказал и сам засмеялся.

И Умка засмеялся тоже, совсем не притворяясь. Он папу любил и верил ему безусловно. Тот не требовал невозможного. И слово его крепко: выполни свою часть договора, папа выполнит свою. Через силу, зубами скрипя, но выполнит. Папа в жизни никого не обманул. Он только жене ветеринара иногда врет по телефону, будто дядя Петя умотался на работе и прилег отдохнуть. Это потому что папа добрый и ему ради друга себя не жалко.

- Возвращаясь к нашим мамонтам... Слышь, ты, шаман, однако, чего сестре наплел про Арктику?

Умка пожал плечами.

- Все хорошо будет. Ее когда пригнали...

Он на миг замялся.

- Я знаю, ты к ней ходил.

- Пап, я ее послушал. Ну... Послушал. С ней все в порядке, и маленькие себя нормально чувствуют. Дядя Петя то же самое говорит, правда?..

Отец неопределенно хмыкнул. Петя Омрын, закончив последнее исследование, пожаловался, что у него бессонница на нервной почве, и перебить этот стресс можно только русским народным способом. Накатил огненной воды и теперь удовлетворенно храпел в ветслужбе. А директору пришлось звонить ему домой и заливать жене Заслуженного ветеринарного врача Чукотского автономного округа про тяготы и лишения работы в предродовой период. От каковых тягот и лишений Петя валится с ног, и к ужину его не ждите. Это было гуманно - пьяного Заслуженного ветврача супруга зверски пилила и даже иногда поколачивала, - но все равно неприятно, уж больно директор не любил врать.

А с сыном отец сделал то же, что и с дочерью: схватил в охапку, поднял и встал у окна. Правда, самостоятельный Умка тут же утвердился ногами на подоконнике.

- Гляди, какая проблема с ней, - сказал отец, указывая подбородком на бурую волосатую махину в вольере. - Ты услышал ее верно, Арктика справилась с вынашиванием, оба плода в порядке. Все может идти прекрасно до момента родов. Но сами роды - сильный удар по организму. Арктика получит двойной удар. Как она его перенесет, никто понятия не имеет. У слоних вероятность зачатия двойни в районе одного процента, обычно все остаются живы, и мама, и потомство. Только это данные по наблюдаемым слонам, здоровым и сытым, а как они рожают в дикой природе, - кто знает? Что касается мамонтов, это первый известный случай на Чукотке, опыта никакого нет. Есть информация по двойням из Якутии, и она тревожная...

Умка на подоконнике заерзал и засопел, намереваясь высказаться.

- Да-да, там другие мамонты, ну прямо совсем другие, а ты отца не перебивай, однако! Мамонт - он и в Африке мамонт!

Умка прыснул, отец тоже.

- Сам-то понял, чего сказал?

- Я-то понял, однако, а вот кто тебя научил так со взрослыми разговаривать?

- Папа! - бодро доложил ребенок.

Отец протяжно вздохнул. Действительно, сам и научил. Однако, разбаловали детей до крайности, позволяем им ужас сколько. В этом есть своя правда: мы ведь хотели, чтобы новое поколение выросло лучше нас, стало независимым и смелым, много знало и умело. Мы дали нашим любимым маленьким человечкам то, чего у нас не было, о чем сами и мечтать не могли. Только умнее и взрослее маленькие человечки не становятся. Наоборот, они теперь заметно дольше остаются детьми. Образованными и раскованными, но - детьми.

Надо все время помнить: вот это существо, которое иногда говорит совсем как взрослый, оно - ребенок. У тебя не должно быть иллюзий на его счет. Не позволяй ему запудрить тебе мозги. Иначе оно подставится. Со всей своей милой детской непосредственностью оно ляпнет что-нибудь очень серьезное, а ты чисто машинально, не думая ничего плохого, ответишь тоже не по-детски. Командовать, наезжать и показывать всякой мелюзге, где ее место, ты умеешь очень резко и убедительно. Дело не в словах, дело в интонации. Ты огрызнешься через плечо, не глядя - и ребенок просто сломается.

Он не поймет, что с ним всего-навсего пообщались без скидок на возраст и жизненный опыт; он решит, что папа его почему-то возненавидел.

Отец представил, как это может получиться, и его пробил нервный озноб.

Захотелось хлопнуть огненной воды - и упасть без чувств в ветслужбе рядом со старым хитрецом Петей.

А Умка с подоконника разглядывал Арктику - и ждал, не торопил папу, больше не перебивал его, хороший мальчик...

- Два случая было у якутов, - произнес отец хрипло. Откашлялся. - Один раз мать не доносила и, говорят, только поэтому осталась жива. Другой раз у матери была остановка сердца, ее чудом откачали, а детеныши родились очень слабые и не дотянули даже до года. Вот я чего опасаюсь, вот почему дядя Петя на нервах. Понял?

- Она знает, - сказал Умка. - Я видел, как она дядю Петю пыталась утешить. Вы за нее волнуетесь, а она переживает за вас. И не может понять, в чем дело. Получается, вы оба - стрессоры. Ты учил меня, что стрессор надо по возможности устранять. А вас нельзя устранить из питомника. Может, вы как-то... Сами перестанете?

- Ишь ты, - только и сказал отец.

Ему хватило секунды, чтобы понять: малыш-то прав. Но...

Еще раз: это - ребенок. Ну да, одаренный ребенок, с которым общается все живое, что-то шепчет ему на ухо. Но в первую очередь Умка - потомственный животновод, натасканный на тему, как любой сотрудник питомника. Он теоретически подкован не хуже иного каюра, а практически вытянет на крепкую тройку взрослый норматив по выживанию с мамонтом в ледяной пустыне. Сначала поплачет немного, а потом соберется с духом и справится. Короче, парень тренированный и дрессированный. Значит, есть вероятность, что мальчиком сейчас руководит вовсе не его уникальное чутье, а заученный с пеленок чужой опыт. Набор знаний и решений здесь примерно одинаковый у всех. Поэтому взрослые слегка паникуют, а у маленького Умки включился механизм торможения, детское нежелание встречать беду лицом к лицу. Ничего ему Арктика не нашептала, это простое самовнушение, так психика ребенка защищается от возможной травмы. Малыш просто не хочет бояться - и не будет.

Наш ветеринар тоже расхотел бояться, пьяная скотина...

До чего же проще с собаками! Их не надо растить по двадцать лет. С ними можно жестко, сурово, по-деловому, к ним не прикипаешь душой до такой степени. Ну, это уже я себя обманываю. Собаководы тоже плачут... До чего же легче с песцом! Вот где конвейер, самое обычное производство... Однако, я так до курятника додумаюсь! А там наверняка свои проблемы.

- Если все пройдет нормально... - он крепче обнял сына. - У меня персональный мамонт появился в восемь лет. И тебе уже восемь - самое время.

- Папа, твой мамонт погиб, - очень спокойно произнес Умка.

Отец закрыл глаза.

Так вот ты какая, детская непосредственность, однако.

Вдох-выдох, еще раз вдох-выдох. Это ребенок. Честно ляпнул, что думает. Ты его сам и научил быть откровенным.

Мамонты гибнут очень редко. И что бы ни случилось, виноват оператор, это его промах. Мамонт от рождения привыкает к мысли, что в связке с человеком совершенно неуязвим и чертовски умен; человек подправит на курсе, подскажет верное решение, объяснит все непонятное; вдвоем они выйдут из любой передряги и свернут любую гору. Даже без наездника на загривке мамонт воображает, будто у него четыре глаза, две головы и среднее специальное образование. Раньше он был просто царем зверей, а теперь властелин мира. Естественно, животное начинает переоценивать свои силы. Эта проблема хорошо известна каюрам; их специально учат, как деликатно одернуть зверя, если возьмет на себя лишнее. Молодых часто приходится тормозить, пока не надорвали спину. Но каюр не может страховать подопечного каждую секунду. И не должен, строго говоря.

Потому что мамонт и без человека властелин мира. Просто в одиночку ему это неинтересно и незачем. Все равно пусть учится и привыкает. Мало ли, вдруг люди вымрут. Кто-то должен остаться присматривать за собаками.

- Мамонты гибнут очень редко... - сказал отец, когда отдышался. - И всегда по вине оператора. Я недоглядел, а Пушок... Ему вообще не стоило дергаться, ничего страшного не случилось бы. Но Пушок был уже тогда младший лидер на питомнике, и вообще по жизни лидер, настоящий вожак, очень ответственный. Он хотел как лучше. Я просто не успел его остановить. В общем, нелепая случайность.

- Я знаю. Но тебе было плохо, ты сам говорил. И мама рассказывала. Мне будет еще хуже, чем тебе. Намного больнее. Я не хочу.

Ну конечно не хочешь, подумал отец, ты ведь знаешь, как надо поступить со смертельно раненым мамонтом, которого не спасти.

А еще есть запись в журнале по технике безопасности: В.И.Умкы и В.И.Умкы проинструктированы о действиях персонала при впадении животного в стойкое аффективное состояние. Я как ответственное лицо, а не как отец, просто обязан был рассказать вам, что мы должны сделать, если мамонт потерял контроль над собой и пошел вразнос. Помню, какими глазами вы на меня глядели. Серьезными, внимательными, все понимающими, взрослыми глазами. Но что именно вы для себя поняли?

Валя, кажется, в тот самый день окончательно прикипела душой к мамонтам, постигла всю меру нашей ответственности за них. А ты, милый мой Умка? Неужели эта стена между тобой и питомником выросла именно тогда?

- Боишься? - спросил он непонятно зачем.

Наверное хотел взять сына «на слабо»: мальчишки не любят признавать, что им страшно.

- Боюсь. Я за них за всех боюсь. Они такие... Совсем как дети у нас в школе. Думают, что крутые, а сами очень ранимые.

- Ну правильно. Вот и бойся за мамонтов, а не за себя. Ты-то - человек, однако! Человек это звучит гордо. Человек может осилить что угодно. А человек с мамонтом, особенно если настоящий человек[4], дай ему точку опоры - он перевернет Землю!

- Папа...

- У нас такая работа, - отца понесло, - мы делаем мамонтов. Лучших в мире! Самых пушистых, самых умных, самых добрых. Работа трудная, иногда бывает худо, случается терять дорогих тебе... товарищей. Ну так на то мы и настоящие люди, что не сдаемся!

- Папа, - мягко перебил Умка. - Пожалуйста, не надо.

Поглядел своими взрослыми понимающими все глазами - и отец сдался. Проглотил комок в горле. Снова крепко обнял сына.

- Ты же знаешь, как я тебя люблю.

- И я тебя, папа, - мальчик поворочался, глубже зарываясь в теплые надежные объятья. - И Валя тебя обожает. Не сердись на нее.

- За что?

- Ну это она все затеяла.

- И хорошо сделала. Ладно... Мы с тобой обо всем договорились?

- Я получу диплом КТС, - скучным голосом доложил Умка. - И тогда могу идти хоть в тундру, хоть в тайгу, хоть на Северный флот.

- Однако! - отец крякнул. - Про Северный флот мне никто не говорил.

- А куда еще? - удивился Умка.

- На подводную лодку?!

- Зачем?!

- Точно не на подводную лодку?!

- Пап!

- И на том спасибо, однако...

- Да чего там интересного, под водой, если моря не видно и не слышно.

- Много ты его увидишь, сидя где-нибудь в машинном. Или на посту управления огнем. Боевой корабль это тебе не яхта, однако. Это железный ящик, закрытый наглухо...

- Я буду иногда выглядывать, - сказал Умка и посмотрел на отца так проницательно, что полностью его добил.

Стало окончательно ясно, что это все не шуточки, а еще яснее ясного, что сын видит папу насквозь и знает про него куда больше, чем тот хотел бы.

Раскусил он меня, однако, подумал отец. Мой дар в десять раз слабее, но мы одной крови, потомки белого шамана, говорившего со всем живым на тайном языке, - конечно парень чует во мне не просто родича, но союзника, нюхом чует.

Как здорово, что папа все-все понимает и совсем не сердится, подумал мальчик.

Наверное так же мой старик мучился, когда увидел: старшие дети, самые одаренные, уйдут из дома навсегда, подумал отец. И остался в питомнике один я, добрый парень, да не шибко толковый. А у меня, значит, Валя останется. Прекрасная девочка, прирожденная заводчица, но... Не талант. Судьба, что ли? Поколение за поколением лучшие из Умкы покидают Чукотку.

Интересно, подумал мальчик, отчего папа не хочет говорить о том, что чувствует, а я стесняюсь его спросить. Ничего, вырасту, наберусь смелости - и тогда спрошу.

А с другой стороны, думал отец, талантливые люди, они вроде особо умных мамонтов - нестабильные. Долго ищут свое призвание. Много страдают из-за этого. Мне не надо, чтобы парень страдал. Если у него душа шамана, значит, я уже здорово навредил ему своим конкретным чукотским воспитанием. Шаман должен видеть себя во всем и чувствовать весь мир в себе. Шаман - мягкая сила. А этот научился от взрослых плохому: рубить сплеча и упираться лбом даже когда не надо. Только потому что взрослые так делают... Отпускать тебя пора, мальчик, отпускать. Но как не хочется!..

- Беги к сестре, я тут поработаю немного, - сказал он, пряча глаза.

- Пока!.. Ой! Забыл! Мы клички хорошие нашли! Давно нашли!

- Не надо уже, - процедил отец.

Вспоминать, как битый месяц просидел дурак дураком над энциклопедией, ему сейчас было стыдно.

- Ты сам придумал?

- Сам.

- А какие?

- Не скажу. Плохая примета. Веселые такие клички, много смеяться будем, хе-хе... Или плакать, я еще не решил.

- А вдруг наши лучше?! Ну, па-ап!

- Да шли бы вы, однако... Нет. Отставить. Подадите клички на рассмотрение в письменном виде. Комиссия по присвоению имен новорожденным оценит вашу инициативу, а там видно будет.

- Слушаюсь! Пап, а кто комиссия?

- Я комиссия!

- Товарищ комиссия! Разреши сказать!..

- Вот пристал... Разрешаю! Давай, напугай отца, добрый мальчик.

- Валя хочет, чтобы был Кен. А я - Киндерсюрприз!

- Чего-о?..

- Ну здорово же!

- Дуй отсюда! Каприз-сюрприз! Довести меня хотите, злодеи?!

Умка выскочил из кабинета, хохоча, и на улице едва не навернулся в весеннюю лужу, настолько отец выглядел уморительно в гневе. Притворном, конечно.

Умка про отца всегда все знал.

Отец добрый был, хороший, сам умел слышать тихие голоса, пусть не так ясно, как различал их сын, но достаточно, чтобы многое понимать. И про сына понимать тоже. Знал, почему тянет мальчика в дальние дали, а все же надеялся, что парень в училище волей-неволей полюбит профессию, для которой у него от рождения задатки, и продолжит семейное дело. А море твое ненаглядное - вот оно, совсем недалеко, соленое и северное, и коли жить без него не можешь, зачем искать другого?

Отец гнал от себя мысль, что мальчик слышит помимо всего прочего еще и голоса моторов. И зовет его не только море, а далекий рев двигателей. Где-то там за горизонтом они крутятся со страшной непреодолимой силой, тянут на себе железные махины по ледяным волнам.

Опять романтика, чтоб ей провалиться.

[1] Питомник «Звезда Чукотки» использует принцип именования, характерный для скотоводства, когда клички животных, родившихся в один год, начинаются с определенной буквы алфавита, от А до Я и далее по кругу; полная официальная кличка животного состоит из названия питомника и собственного имени, например, Звезда Чукотки Корифей. Помимо клички животному присваивается номер.

[2] Кынтагыргын (чукотск.) - удача; счастье в значении «удача».

[3] Умкы (чукотск.) - медведь (в значении «взрослый белый медведь-самец»); произносится с ударением на последний слог.

[4] Самоназвание чукчей (в устоявшейся русской транскрипции - луораветлан) - «настоящие люди»; русские - «тоже люди»; все остальные, строго говоря, людьми не считаются.

Часть 2. Тайкыгыргын

Они родились поздней весной, когда Чукотка расцвела.

День выдался такой, что просыпаешься и знаешь: сегодня не случится ничего плохого. Солнце ласковое греет, дотронься до стены - ее пропитывает мягкое тепло. Потянешь носом - и наконец-то чувствуешь воздух. Зимой он совсем прозрачный, стерильный, а теперь наполнен едва заметными осторожными запахами трав. И даже навозом тянет со двора как-то душевно, с глубоким внутренним смыслом: много доброй еды на этом навозе вырастет.

Красота. Душа поет, тело радуется, и есть странная уверенность, будто денек выстоит до вечера, не испортится. И правда странно, ведь о погоде в любой точке Чукотского полуострова можно с уверенностью сказать только одно: не разевай варежку. Есть погода? Десять минут - и ее не станет. Вся разница, что если место для поселения выбирали чукчи, там климат более-менее ничего, а если русские, - без слез не нарадуешься. Соответственно где-нибудь в Уэлене погода меняется просто с хорошей на плохую, а в окрестностях Анадыря она всегда между противной и тошнотной, становясь иногда непечатной... Но сегодня все будет распрекрасно.

В такие дни хочется жить вечно, а выйдешь за околицу, увидишь буйство красок в природе, - так и чешутся руки сделать что-нибудь очень важное и значимое прямо сейчас. Позавтракать например, пойти рыбы наловить, убрать навоз, детей призвать к порядку, а то хлопнуть огненной воды и написать поэму про родной край.

Хотя поэму лучше не надо, все равно без толку. Ни один автор, даже в доску местный, не сможет передать словами полноценную картину Чукотки - она слишком разная для этого. Тут всего понапихано: и тебе скалы, и каменные россыпи, и ледяная пустыня, и тундра, и суровые морские берега, и реки с перекатами... Наш полуостров даже не Вселенная в миниатюре; зимой и летом он являет взору две непохожих Вселенных, и обе достойны собственного героического эпоса. Зимний - про романтику одоления людьми холода, снежных бурь и скудного рациона; летний - о романтике обалдения от неземной красоты и бескрайнего простора. А чтобы жизнь не казалась слишком красочной, главный цвет в промежутках между одолением и обалдением будет серый. Всеми оттенками серого нарисован типичный чукотский пейзаж, имя ему «тоска», отчество «безнадега», фамилия «а не повеситься ли мне?», и завывания ветра заглушают хруст, с которым судьба пробует на излом самые крепкие романтические характеры... Выбирай себе Чукотку, у нас их много, на любой вкус.

Роднят эти параллельные миры лишь рассыпанные по всей территории ржавые бочки из-под топлива да еще остовы техники, подохшей в неравной борьбе с романтикой.

Между прочим, если прочел в энциклопедии, будто на Чукотке нет лесов, не верь глазам своим. А увидал теми глазами, как летняя сопка покрылась белым ковром, потому что валит через нее стадо зайцев в несколько тысяч голов, - нет, это не белая горячка.

Чукотка, она хуже России, в которую «можно только верить». В Чукотку временами и поверить трудно.

Как говаривал орденоносный дедушка Умкы: я люблю свою родину и не смог бы жить где-то еще, но иногда возникает гаденький вопрос - а нельзя было найти место попроще? Не такое сногсшибательное.

Дедушка весь состоял из парадоксов. Будучи совершенно без ума от мамонтов, он уверял, что напрасно чукчи связались с ними. Выстроил целую теорию на этот счет. Однажды он ее задвинул прямо с трибуны всечукотского совещания животноводов, и дедушку чуть не погнали с работы. Хорошо, времена на дворе стояли уже либеральные, а то дело пахло как минимум политической близорукостью, если не национал-шовинизмом.

Жалко, дедушка рано умер. Он был бы безоблачно счастлив в этот волшебный безоблачный день.

Так говорил Петя Омрын, умывая руки.

- Мне его не хватает. Сколько лет уже прошло, а все жду, что он встанет за плечом и скажет: чего волнуешься, кончай волноваться, однако... Вроде ничего особенного, а я сразу успокаивался... Ты заметил - с тех пор, как его нет с нами, мы слишком много волнуемся?

- Мы просто знали, что он все исправит, - буркнул директор. - Или скажет: это нашими средствами не решается, ну и нечего брать в голову... И вообще тогда время было другое, меньше поводов для волнений. Ему бы сейчас не понравилось. Он бы каждый день ворчал, что мы суетимся и отвлекаемся на всякую фигню, а это плохо для племенной работы.

- Но мы правда суетимся и отвлекаемся.

- Не трави душу...

Они утерлись двумя краями одного полотенца и поглядели друг другу в глаза. Ветврач едва заметно улыбался, директор имел вид хмуро-сосредоточенный и молчал.

- Ну?.. - не выдержал Петя.

- Антилопа гну! - отрезал директор.

- Как-то это не по-христиански, - сказал Петя. - Я уж молчу, что не по-чукотски. Рождение новой жизни. Праздник надо. Радоваться надо. А традиции питомника? Мы же всегда отмечали...

- А сегодня не будем. И в ближайший месяц - ни грамма. Первый месяц - самый трудный... Собственно, кому я объясняю?! С этого момента ни ты, ни я, никто из личного состава - не расслабляется вплоть до особого распоряжения. Объявляю на питомнике режим повышенной готовности ко всему плохому!

- Эх, Ваня... Не жалеешь ты свой персонал, однако.

- Ну тогда - и ко всему хорошему тоже!

Директор оглянулся на вольер, где Арктика старательно вылизывала новорожденных. Выглядели они, мягко говоря, непрезентабельно: шерстка слиплась, глазки щелочками, ножки подгибаются. Ничего, это временно. Если выживут, то уже через месяц превратятся в уморительных и умилительных зверушек с повадками щенят. Будут тут бегать и ко всем ласкаться. Когда мамонтенок размером с большую собаку пытается залезть к человеку на руки... Это надо видеть. Описанию не поддается.

Двое каюров бродили тут же со швабрами, делая вид, будто отмывают в вольере пол, и стараясь не лезть к Арктике совсем уж вплотную - рано еще, пусть очухается. Заметно было, что, дай им волю, они бы сами маленьких облизали. Каждый вырастил таких с десяток, это даром не проходит, люди становятся немножко кентаврами... Сейчас главная задача каюров, помимо наблюдения за здоровьем новорожденных и их реакциями, - околачиваться рядом. Говоря по-научному, осуществлять импринтинг человека в сознание малышей. Сначала просто стать привычными, а там и до обнимашек дойдет.

С кем конкретно маленькие будут обниматься, директор пока не решил. Очень соблазнительно приставить к ним детей, чтобы вместе росли, но эта парочка - по умолчанию проблемная. С ней не может быть все нормально. Надо выждать, понаблюдать, а то мало ли. Вдруг проявится критический «брак по психике» или выскочит неустранимое заболевание, и придется вообще усыпить обоих, это будет для детей сильнейшая травма. И, вдобавок, насколько Валя готова бежать к мамонтятам в любой момент, настолько же Умка, строптивый, - ни в какую...

- И вообще, алкоголизм - не наш метод. - заявил директор, не отрывая взгляда от малышей. - Пьяный чукча - жалкое зрелище.

- Душераздирающее зрелище, - подхватил Петя.

- Кошмар.

- Но ты заметил - эволюция идет? Сто лет назад чукчу срубало с половины стакана. А теперь ничего так, держимся. Скоро русских догоним.

- Русских не догонишь. Они тоже... Эволюционируют, однако.

- Опережающими темпами!

- Очень я боюсь, что выскочит какая-нибудь мелкая, но противная ерунда, - произнес директор, не меняя тона; Петя аж дернулся от неожиданности. - Например слабая поджелудочная. Но мы вытянем ее на ферментах, а? За годик - вытянем?

Петя крепко взял директора за плечо.

- Дыши, Ваня, - сказал он мягко. - Все получилось. Выдохни уже однако.

Директор послушался и выдохнул.

***

В питомнике стояла тишина, нарушаемая лишь негромкой возней в вольере. Здесь словно затаилось все живое, не допущенное согласно регламенту помогать таинству рождения. Не только люди, даже собаки попрятались.

«Питомник» звучит гордо, а на самом деле в нем редко содержится больше четырех-пяти мамонтов, по причине сугубо экономической; они, конечно, не такие прожорливые, как слоны, но все равно кормить замучаешься. Иногда пригоняют с дюжину на плановый стационарный ветосмотр или замену снаряжения. Основное стадо пасется себе в тундре вокруг учебного стойбища. Девушки-«няньки», будущие матери, присматривают за мелюзгой, «бабушки» - за «няньками», старший лидер Домкрат - за всеми, а каюры верхом на своих «основных» тренируют молодняк. Комплексная рабочая бригада «Звезда Чукотки» вообще незнамо где. Она может что-то строить или ломать километров за пятьсот от стойбища; эти ребята постоянно в аренде и давно забыли, как родной питомник выглядит.

Питомник - кусок земли, обнесенный хилым сетчатым заборчиком, внутри разбитый на сектора такой же легкомысленной оградой. Мамонтов охранять незачем, они сами кого хочешь охранят, а если вздумают погулять, их остановит только капитальная железобетонная стена. И собаки в питомнике вовсе не ради облаивания непрошенных гостей. Просто живут они тут, это легкий скоростной транспорт, две упряжки. А смысл забора, чтобы показать: ты сюда не ходи. Так обозначаются границы территории. Животное твердо знает: внутри границ никто его не побеспокоит. Тут можно совсем расслабиться и полноценно отдохнуть. Здесь безопасная зона.

Еще в питомнике есть крытые вольеры, защищенные от непогоды с трех сторон, с тепловыми пушками, освещением и водопроводом. Туда загоняют животных для обследования, лечения или всяких деликатных процедур, вот как нынче с Арктикой. Вольер - первый дом новорожденных, где они могут прятаться от непогоды и заодно привыкать к такой принципиально чуждой мамонту концепции, как «жилище». И лет через двадцать, когда им придется возводить дома, у них не будет вопроса, а зачем эти глупости. Напротив, мамонт всегда рад что-нибудь построить, как строил в детстве из кубиков и дощечек.

В простой дикой жизни мамонтенок сразу попадал под опеку «нянек», и уже через считанные дни пытался участвовать в играх молодняка, откуда его деликатно гоняли. С одомашненными все не так, они в стаде окажутся не раньше, чем через месяц, а пока - импринтинг и еще раз импринтинг. Пусть учатся любить человека и смотрят, на что похожа человеческая жизнь, какая она увлекательная и как здорово в ней участвовать.

Кажется, так было всегда, и о чем тут рассуждать - очевидно же; а ведь до семидесятых годов ничего подобного не делали. К середине двадцатого века устоялось мнение простое, как мычание: растить и обучать мамонтов под набор задач для лошади, только очень сильной лошади, и не более того. А уж «очеловечивать» этих волосатых слонов никто и не думал. Зато главный зооинженер чукотского «опытного племенного хозяйства» - тот самый белый шаман, - еще как думал, и мысли свои записывал. Он рано и нелепо погиб на работе, но его наследник по прозвищу «дедушка Умкы» и его ученик Петя Омрын довели идеи шамана до повсеместного внедрения.

Думаете, это было просто?

Думаете, много удовольствия летать аж в самую Москву и там объяснять бюрократам от науки, чинушам от сельского хозяйства и замшелым пням от образования, чего ради они должны разрешить новые методики каким-то нелепым чукчам, которые разводят на краю земли волосатых слонов?

Дедушка Умкы не нарочно прыгал через голову местного начальства, оно само футболило его в столицу, надеясь, что там этот беспокойный изобретатель рано или поздно сложит буйну голову. Каждая поездка обходилась дедушке Умкы в километр нервов. Даже когда он стал знатным животноводом и кавалером Трудового Красного Знамени.

По возвращении в питомник дедушка с горя принимал на грудь пару стаканов огненной воды. Объяснял юному сыну Ивану, что тот один его надежда и опора во дни сомнений и тягостных раздумий. Пете Омрыну сообщал, что тот дурак, однако, но чего взять с ветеринара, сойдет и такой. Потом хватал оглоблю, садился на своего любимца Домкрата и давай рассекать по поселку, размахивая импровизированным копьем и оглашая улицу боевым кличем:

- Эй, поберегись, однако! Я вышел на тропу войны, скоро гробы подорожают!

Встречным русским он орал «Понаехали тут!» и почему-то «Янки гоу хоум!»

Умница Домкрат на каждом углу подавал звуковой сигнал «внимание, негабаритный транспорт».

Следом за Домкратом ехал милицейский УАЗ, демонстрируя, как органы правопорядка держат руку на пульсе событий. Ну и вообще в случае чего мы сделаем что-нибудь. Честно говоря, сами не знаем, что, но мы уже заранее на месте происшествия и готовы хотя бы составить протокол. И помешаем несознательным русским налить добавки нашему знатному животноводу и орденоносному герою трудового фронта. Ему сейчас еще стакан - и в натуре тушите свет, сливайте воду, рубите мебель на гробы. Вся надежда на мамонта: тот хотя бы с виду трезвый.

Народ быстро привык к дедушкиным чудачествам и перестал на них реагировать, но однажды за милицией случайно пристроилась машина «скорой помощи», а ее догнал грузовик с крышкой гроба в кузове. Навстречу как нарочно шел рабочий автобус. Водитель автобуса остановился: испугался, что от хохота сейчас врежется. Нескольких пассажиров вынесли на руках и положили в сугроб отдышаться, у них была форменная истерика. Чукчи заводной народ, они легко возбуждаются и потом не могут успокоиться. А тут гляди какой цирк нарисовался, ну чистая умора, смотри взаправду не помри.

Да, а которые на похороны ехали, они когда увидали бьющийся в конвульсиях автобус, сначала не очень поняли, с чего бы это. Им-то было совсем не весело. Потом они в кузове привстали, глянули вперед, а там картина: старый чукча с копьем на мамонте, за ним менты, за ментами «скорая», а следом мы с гробом... Короче, грузовик тоже затормозил. Минут пятнадцать они слезы утирали, не могли с места сдвинуться.

А дедушке на самом деле не до смеха было, он так черные мысли из себя изгонял...

Но ведь добился своего этот вполне рядовой зооинженер, прозванный «дедушкой» еще в молодости за куцую бороденку и привычку ее оглаживать с таким глубокомысленным видом, словно он и вправду дед. Борода еще поседеть не успела, а дедушка Умкы развернул все отечественное мамонтоводство в правильном направлении.

Якуты поначалу бурчали, что не столько развернул, сколько нагнул. Мол, почувствуйте разницу, якутский мамонт - танк с хвостиком, а чукотский - игрушка, методики несовместимы. И зачем все так усложнять; и нечего изображать психологов на ровном месте; и у вас там явный перебор с телячьими нежностями; и вообще не надо нам этого. Но бурчали они больше от ревности. Якуты соображают дай бог всякому, просто у них масштаб специфический, все громадное, даже элементарная ездовая собака в полтора раза больше чукотской. Ничего, присмотрелись, осознали, и давай кататься на Чукотку целыми делегациями, да еще с подарками, опыт перенимать.

И теперь любой русский мамонт, хоть чукотский, хоть якутский, должен родиться в домике и сразу увидеть людей. Оценить, как трепетно относится к людям его мама, и поверить, что это совершенно замечательные существа. А люди, в свою очередь, из штанов выпрыгнут, лишь бы мамонтенок был счастлив с ними рядом.

Им же потом вместе пахать всю жизнь.

Воспитание мамонта до обидного похоже на выращивание детей: ты вкладываешься пятнадцать-двадцать лет, а дальше кто-то другой пожинает, так сказать, плоды. А тебе остается чувство глубокого морального удовлетворения от хорошо проделанной работы. Вслед за которым идет подозрение, что можно было и получше. Да чего там, намного лучше. Ну действительно что-то пошло не так с самого начала. И за каким чертом ты выбрал эту профессию. И вообще наверное ты неудачник.

Дедушка Умкы любил поязвить на этот счет. Мол не было печали чукчам с родными детишками, отыскали приемных на свою голову. И теперь про моего ребенка черным по белому написано в протоколе: из хулиганских побуждений таскал вертолет за хвост! Или: дрался телеграфным столбом!

Шутки шутками, а ведь правда дедушкин Домкрат прибил столбом бурого медведя, зашедшего с голодухи в поселок. Мамонта все благодарили, но за материальный ущерб выставили счет питомнику. И таких развеселых отпрысков у дедушки было пруд пруди. Что ни день, то подвиг, а ты отвечай.

Любой животновод-заводчик, образно говоря, многодетный папаша: он работает одновременно с четырьмя-пятью, иногда шестью поколениями. Учится своему делу каждый день, постоянно совершенствует методику, и чем дальше продвигается, тем отчетливее понимает, сколько глупостей успел натворить. Отец-герой Петя Омрын держит на контроле сразу дюжину поколений, включая недавних «выпускников» питомника, и груз прошлых ошибок давит ему на плечи, как никому другому. Формально Петя не отвечает ни за что в долгосрочной политике «Звезды Чукотки» и, соответственно, ни в чем не виноват; его задача - оперативная ветпомощь и текущий присмотр за «физикой и психикой» подопечных. Только не вздумайте сказать это Заслуженному ветврачу, к которому при встрече побежит обниматься наверное каждый второй чукотский мамонт. Все они в той или иной степени его дети, и за всех у Пети душа болит.

Кстати, о детях...

***

Директор оглянулся на домик, где прилипли к оконному стеклу две родные физиономии, и махнул рукой: ну давайте сюда. Можно.

Дети примчались, как бегают все «на питомнике» - быстрым скользящим шагом, не топая ногами. А то мало ли, что в вашем топоте расслышит утомленная родами Арктика. «Сейсмический язык» мамонтов никто и не надеется расшифровать в ближайшие сто лет.

Валентина коротко прижалась к отцу и бросилась поздравлять своего ненаглядного дядю Петю, а Умка солидно заявил:

- Я же говорил, все хорошо будет.

- Это мы еще посмотрим, - сказал директор. - Но пока хорошо, да. Идите любуйтесь.

Вдоволь накричавшись у вольера еле слышным шепотом «ой какие маленькие» и «ой какие хорошенькие», дети вернулись и уставились снизу вверх на взрослых. Валентина - выжидающе, Умка - с каменным лицом.

- Папа, как ты их назвал? - спросила наконец девочка.

И замерла, на что-то явно надеясь.

Петя выразительно крякнул и прищурился.

Директор поднял глаза к небу. Красивое небо, однако.

- Кхм, - произнес он. - Кхм!

- Нет-нет, - заверил Петя. - Не пугайтесь. Не так страшно.

Валентина деликатно посмеялась, но продолжала взглядом поедать отца.

Умка делал вид, будто его все это вообще не касается.

Директор размышлял над тем, что чукча вам не хрен собачий, а настоящий человек: сказал - сделал. Ну и конечно от старого ёрника Пети никакой моральной поддержки ему сейчас не дождаться. А дети наверняка подумают, что папа сбрендил. А он не только папа, он начальник «Звезды Чукотки». Начальник слов на ветер не бросает. Интересно, Петя успел каюрам разболтать, какие интересные клички я выдумал сгоряча?..

- Имена, понимаешь ли... - очень мягко произнес Петя, ласково приобняв Валентину. - Имена придумались в тот день, когда мы узнали, что Арктика носит двойню. Да, Иван?

Директор молча кивнул.

- Мы с вашим папой были шибко не в духе тогда. Клички получились... Забавные, однако. Но каюры все равно их переделают. Девица станет Катюшей, мы постараемся, сами подскажем, а парень...

- Катька, - буркнул директор. - Только Катька и никак иначе, зуб даю.

- Мальчик - Катька? - протянула Валентина недоверчиво.

- Полное имя - Катерпиллер.

- И сестра его Катастрофа, - ввернул Петя. - А чего, оригинально. Как сказал бы отдел продаж - чукотская экзотика, однако!

- А что это значит?.. - упавшим голосом спросила Валентина.

- Катастрофа, дитя мое, это такая интересная штука... - начал было Петя.

- Катерпиллер - марка бульдозеров, - объяснил директор. - Вроде Комацу или там Хитачи... Просто бульдозер. Кем парень станет по жизни, так его и назвали. По-честному.

Девочка выскользнула из рук ветеринара и молча зашагала к дому.

- Ну извини, не было киндерсюрпризов! - крикнул ей в спину директор. - И нечего дуться, у нас вообще-то праздник!

- Безалкогольный, - вставил Петя и шмыгнул носом.

- Она хотела Кена, - напомнил Умка. - Пап, а что на самом деле сказал отдел продаж?

- Что, что... Кынтагыргын!

Умка смешно захлопал глазами.

- Повторить? Кын-та-гыр-гын!

- Они серьезно?

- Куда уж серьезнее. Чукотская экзотика, однако!

- Нездоровая обстановка у них там, на песцовой ферме, - сказал Петя. - Квасят небось почем зря.

И шмыгнул носом опять, на этот раз погромче.

Умка глубоко задумался.

В отдалении Валентина хлопнула дверью несколько сильнее, чем это допустимо «на питомнике». Выразила свое отношение. И наверняка пошла жаловаться маме. На всех сразу.

- Ну ты хотя бы не в обиде? - поинтересовался директор. - А то все такие нежные стали.

Умка еще немного подумал и сказал:

- Знаешь, пап, уж лучше Катерпиллер!

***

Звезда Чукотки Катастрофа - для своих просто Катюша, - росла такой симпатягой, что обрыдаешься. Это был самый пушистый, самый милый, самый умненький и ласковый мамонтенок на свете. По Катюше натурально сходили с ума не только дети, но и взрослые. Еще совсем крохой она покорила весь полуостров, ее портреты висели в каждой школе и детском саду.

Мамонт, надо сказать, выглядит довольно-таки несуразно. На плечах у него заметный горб - он там к зиме жирок запасает, - и дальше линия спины резко снижается к хвосту. Фигура в профиль смотрится перекошенной: очень тяжелый могучий «передний мост» и непропорционально легкий зад. Если обычный слон условно квадратный, то мамонт, у которого еще и ноги заметно короче - черти что, и сбоку хвостик. В зимней шубе, когда шерсть отрастает до метра, он больше всего смахивает на огромную кучу бурого сена.

А мамонтенок - кучка с лапками. Ее так и хочется обнять, пока еще можно. Пока не вымахала в трехметровую громилу. Чем Катюша и занималась - давала себя хватать руками, чтобы дети привыкли и не стеснялись делать так в будущем. Мамонту надо, чтобы его трогали. Для всех слоновых очень важен тактильный контакт, они прикасаются друг к другу постоянно, это один из способов общения, развитый невероятно. Люди с их рукопожатиями тут и рядом не стояли; а вот они нас «читают» лучше, чем следы на снегу. Из того, как оператор подает команды своему мамонту, животное может вынести массу информации, начиная от настроения человека и кончая тем, здоров ли он.

Валентина, которая с Катюши не слезала в прямом и переносном смысле, однажды подцепила вирус, успела кашлянуть два раза - пустяки, дело житейское, - а мамонтенок постучался хоботом в окошко и продудел маме Наташе сигнал общей тревоги. Других Катюша еще не разучила тогда. Весь питомник давай бегать и суетиться, искать, где опасность. Всполошили собак, те ничего не понимают, но звонко гавкают, и вместо общей тревоги уже какой-то, извините, общий шухер начинается. Один директор стоит посреди этого бедлама и наблюдает за лайками очень внимательно. Потом идет к загону, где Арктика. И кричит оттуда: стоп! Всем отбой! Показывает на мамонтиху. А та спокойная, как слон, жует сено да ухмыляется. И тут Валя ка-ак чихнет...

С тем, что ее любимица по паспорту Катастрофа, девочка свыклась быстро и находила в этом даже некоторую изюминку. Типичный чукотский юмор именно такой: у русского катастрофа, а чукча не понял, он на катастрофе в магазин ездит.

«Мое рыжее счастье», звала мамонтенка Валентина.

Якутские тяжеловозы по цвету как темный-темный горький шоколад, а чукотские мамонты бурые, и у них встречается необычная черта, ее когда-то дедушка Умкы подсмотрел и взялся культивировать. Говорил: «Настоящий мамонт для настоящих людей должен быть красивым!» На верхней части лба мамонта есть костяной нарост, такая вроде бы шишка, обросшая мехом, и у некоторых особей этот мех образует длинную, иногда до самых глаз, челку. Как правило, она светлее шкуры на боках, изредка - в рыжину. Смотрится - закачаешься. За мамонтихами с рыжей челкой дедушка гонялся по всей России, добывал любой ценой.

В итоге «настоящий мамонт для настоящих людей» слегка подрос от скрещивания с «якутами» и обзавелся фирменной прядью на лбу. Ну а выразительно коситься из-под нее на человека, когда с хитрецой, когда заигрывая, мамонты то ли от природы умели, то ли в процессе отбора насобачились. Они вообще радикально поумнели за последние сто лет, точнее, включили мозги на полную катушку. Раньше у них не было столько интересных задач, а тут люди накидали - хоть отбавляй. Как говаривал дедушка Умкы: «Чтобы голова работала, надо работать головой!» И ставил в пример Петю Омрына. Мол, тот пришел «на питомник» тоже вроде умный, а пригляделись - дурак дураком; но интенсивная загрузка мозга сделала из ветеринара человека, да чего там, подымай выше, уважаемого человека.

С Катюшей уважаемый человек постоянно возился, бормоча, что никакая она не катастрофа, а трагедия всей его жизни. Прекрасная растет девка, чистый шедевр по всем статьям кроме главной, - совсем мелкая, однако.

- И куда нам тебя потом девать? - вздыхал Петя, наблюдая, как Катюша бегает по питомнику наперегонки с собаками. - В упряжку?

Упряжные лайки Катюшу обожали. Для них она была просто щенком-переростком, как любой мамонтенок. Собаки в этом смысле проще валенка: если ты не добыча, значит, ты тоже собака. И плевать, что у тебя две ноги или например хобот - мы с тобой одной крови, давай играть.

Дедушка Умкы рассказывал, старики еще помнили, как собаки пытались делиться с мамонтами своей мороженой нельмой и шибко недоумевали, чего те воротят морду - в конце концов, это просто невежливо. Потом до собак дошло, что мамонты рыбу не едят вовсе - и в следующих поколениях никто даже не пробовал их угощать. Как отрезало. И поди узнай, каким образом лайки передают информацию о вкусах мамонтов своим детям.

А мамонты когда вырастают, хотят заботиться о собаках и делают это совсем по-человечески. Почти каждому приходится объяснять, что у лаек кормежка по расписанию, поэтому не надо воровать для них еду. И обратите внимание: принести своим маленьким друзьям сена ни один мамонт даже не пробовал. Зато бросить им дохлую евражку - сколько угодно. А то зайца прибьют случайно, швыряясь автомобильными шинами - повздыхают над телом, но не пропадать же добру, и тоже его собакам.

У Пети в ветслужбе лежала тетрадь с недописанной статьей «Формирование образа “Я” в сознании чукотского мамонта». Глядя, как Катюша сначала бросает собакам мячик, а потом несется вскачь, пытаясь схватить игрушку первой, ветеринар подумал, что статья так и останется незаконченной. Его объявят сумасшедшим, едва увидев заголовок.

***

Уже годам к пяти стало окончательно и бесповоротно ясно, что Катюша будет совершенно здоровой физически и психически, но без шансов добрать рост и массу до стандарта, а значит, обрести положенные по нормативу тягу, упор бивнями и грузоподъемность. Мечтам директора о наращивании физической мощи в поколении «К» сбыться не суждено, и даже для типичного чукотского мамонта девушка вырастет слишком изящной. Надо просто смириться с этим. Давайте порадуемся тому, что все обошлось, что мама Арктика в порядке и еще вам нарожает самых-самых мамонтов, а теперь дадим слово отделу продаж, у них тоже родилась... Плодотворная идея.

- Однако знаю, что у вас за идеи родятся! - сказал директор.

- Ну чего вы сразу-то...

- Боюсь, вот чего! Жалею, что не отправил вовремя на аборт!

В дальнем углу кабинета хихикнул Петя Омрын, а шибко культурный Андрей Пуя неодобрительно сморщился.

- Я между прочим ваши афоризмы записываю, - сказал рекламщик.

- А ты не подлизывайся!

- У нас не просто идея, у нас - решение! - важно заявил маркетолог, хлопая ладонью по толстой папке на столе. - Это не какой-то там умозрительный концепт, а именно решение. Окончательное решение всех проблем. Бац - и готово.

- Знал я одного русского... - протянул директор. - Он тоже говорил, что у него решение. Положил его в папочку, вот прямо как ты, и поперся к нам. Думал, бац - и готово...

- Федор что ли? - вспомнил Петя Омрын. - Плохой был человек. Жадный и глупый.

- Это случайно не тот, который хотел из мамонтов тушенку делать? - спросил Андрей Пуя. - Он самый? Редкостный идиот.

- Россия очень большая и в ней всего много, - сообщил директор, глядя на маркетолога сумрачно. - Идиотов в том числе. А мы питомник, у нас много навоза. Федору хватило окунуться с головой, и мы с тех пор еще столько нагадили, что на сотню федоров хватит. Надеюсь, ты не федор?

- У нас хорошее решение, - сказал маркетолог.

- Да я верю, - сказал директор. - Просто опасаюсь. Ты отнесись с пониманием, ага?

Директор зауважал своих продажников за последние годы. Еще молодыми балбесами с песцовой фермы они могли унюхать запах денег на другом конце полуострова - и бежали за добычей, задрав хвосты. А теперь это были настоящие пройдохи, у которых повсюду информаторы и все схвачено. Они возникали там, где мамонты не нужны даром, и убеждали местных, что те просто счастья своего не понимают. Справедливости ради, с появлением хотя бы парочки мамонтов где угодно, там и правда улучшалась обстановка. Жить становилось если не намного лучше, то уж точно веселее.

Осознав себя крутыми, продажники забурели, обнаглели, и в паузах между трудовыми подвигами выдвигали такие рекламные концепции, что хоть стой, хоть падай. Завиральные идеи становились все завиральнее. Отдельно эти двое замучили директора темой чукотской экзотики, с которой никак не могли спрыгнуть. Она у них прямо-таки зудела и свербила во всех местах. Вероятно, от своей очевидной бесполезности.

С одной стороны, местный колорит и правда хороший бренд, который грех не пустить в дело, но с другой, на Чукотке он сам по себе торчит отовсюду в количестве нереальном, избыточном, от которого плавятся мозги летом и наступает паралич воли зимой. Впаривать экзотику чукчам бессмысленно, а продвигать мамонтов на Большую Землю невероятно трудно, там все ниши «тяжелых систем» закрыты «якутами», и у них тоже отделы продаж не спят на работе...

По-настоящему директор опасался папки с «решением» потому что там могла прятаться рекламная идея, которую он сам родил лет двадцать назад, и все эти годы молчал. Идея мощная и красивая, но применить ее - нехорошо. Есть в ней что-то неправильное, однако.

Продажники не дураки, они просто еще молоды, но рано или поздно разуют глаза и сообразят: настоящая чукотская экзотика вовсе не резьба по моржовому хрену или эскимосские футбольные мячики. Китовая охота, собачьи упряжки - кому это надо... На Чукотке полно уникальных объектов, вид которых потрясает воображение, а то и пугает нешуточно. Вокруг них ореол таинственности и угрозы, они - память о неумолимой разрушительной силе огромной страны. Например хранилище ядерных боеприпасов под Анадырем. В него можно залезть и побродить внутри, если не боишься, что оно будет сниться тебе потом - а оно еще как будет. Или база «Армии Вторжения» в окрестностях Дежнева - тоже мороз по коже. Заброшенные аэродромы и станции тропосферной связи. Поселок радиоразведки Зареченск - неземной красоты долина, посреди нее несколько домов и казарм, и никаких признаков жизни, - такая страсть, что впору снимать кино про конец света... Чукотка и сейчас пограничная зона, а раньше была передним краем обороны. Тут этого добра навалом.

Директор очень не хотел гонять туда мамонтов для фотосессий и вдвойне не хотел экскурсий для туристов на мамонтах по «местам боевой славы» Чукотки. Он успел кое-что повидать в жизни и запомнил свое потрясение: мохнатые зверюги очень стильно выглядят на фоне всего, что сделано для войны. Мирный, добрый, ласковый зверь - самый убедительный символ боевой мощи. Неспроста человек с ружьем на мамонте смотрится будто так и надо. Но настоящее загляденье, от которого дух захватывает, и сразу охота кого-нибудь победить, - мамонт и военная техника, мамонт и люди в форме, армейские строения, оружие, боеприпасы.

Это чертовски красиво.

Мамонты не годятся для реальных боевых действий на переднем крае - слишком крупная мишень, - но как образ, как идея военной силы они идеальны. Поставь мамонта рядом с танком и сразу поймешь: танк - лучший подарок хорошему человеку.

Разгадка в том, что мамонт куда вернее, чем какой-нибудь медведь, отражает и символизирует типичный русский характер. Мысленно повесь на мамонта пушку, и вдруг привидится в этой картине нечто родное, теплое и милое. Исконно наше, российское.

Никто просто еще не догадался, что тотемный зверь России - мамонт с атомной бомбой.

Никто просто не узнал мамонтов так глубоко, как Иван Умкы.

Можно сорвать большой куш на этом и неплохо продвинуть Чукотку как «родину слонов». Только идея в основе своей неправильная.

Она совсем не для нас и не про нас. Танки, пушки и ракеты, это все очень здорово и придает уверенность в завтрашнем дне. Но любого русского с души воротит от войны, а ты хоть и коренной чукча, и весь из себя Умкы, но в первую голову - Иван...

Маркетолог легонько кашлянул, и директор очнулся.

***

- Решение! - маркетолог снова прихлопнул свою папку, солидно так.

На папке было что-то написано - одно длинное слово, - директор все никак не мог его прочесть вверх тормашками, но совершенно точно ничего хорошего от этого слова не ждал.

- Долго наверное думали, - буркнул он.

- Ну вот сколько работаем с вами, столько и думали. Изучали вопрос. Но теперь-то ясно все. Да чего вы так волнуетесь?..

- Я?! Однако с чего бы мне волноваться...

- Если что, пошлете нас, как обычно, на псарню, и дело с концом, - подсказал рекламщик. - Мы давно привыкли. А вы сможете в спокойной обстановке подумать над решением. Это ваш деловой стиль. Никто не в обиде. Мы бы тоже всех посылали, если бы могли!

- Подрастете - сможете.

- Так стараемся! Только и вы нам помогите.

Директор обреченно вздохнул.

- Денег нет! - сказал он на всякий случай. - И не будет.

- Будут, - пообещал маркетолог. - Вам надо только запустить процесс. Это решение не для одного питомника, оно важно для Чукотки в целом. Вы, с вашим авторитетом, начнете, а дальше мы берем вот этот доклад и идем с ним наверх, и на самый верх, если понадобится!

Директор тихо застонал. Он терпеть не мог, когда его втягивали в процессы, которые заканчиваются «наверху». Инстинкты подсказывали, что надо прямо сейчас гнать эту парочку взашей на песцовую ферму, но разум твердил: хотя бы выслушай, хорошие ведь ребята.

- Ну ладно, - буркнул он. - Давайте. Ошарашьте меня своим... Решением.

- Вот скажите нам, Катюша - красивая? - спросил рекламщик.

- А то. Мы, однако, работали над этим!

- А зачем?

В углу недовольно заворочался Петя, но смолчал. Андрей не сдержался и фыркнул. Петя толкнул его локтем.

- Ишь ты! Зачем... Мне так отец завещал, - отрезал директор.

- А-а... Он знал!

- Умный был. И чего он знал?..

- Он знал, насколько это важно. Мы с вами при каждой встрече пытаемся разобраться - что же собственно продает людям «Звезда Чукотки». И всегда говорим о том, на что способны мамонты. Но совсем не обращаем внимания, какие они. Вот какие они сами по себе? А мамонты у вас - красивые!

- Я думал, это нормально, - скромно заметил директор.

- Это замечательно! Скажите, а Валентина - красивая?

Директор сжал кулаки.

- Ребенка не отдам! Она и так из-за вас в школе почти не появляется! Ей в училище вот-вот! Завалит вступительные... Да идите вы, однако! На псарню! Совсем озверели...

- Красота! - перебил его маркетолог. - Это и есть - решение!

Он торжественно поднял со стола папку и выставил ее перед собой будто икону. Директор наконец прочел надпись - и только крякнул.

На папке было крупно напечатано: «ТАЙКЫГЫРГЫН»[1].

- Петр, у нас в аптечке найдется пурген и валидол? - слабым голосом спросил директор. - Валидол мне, пурген - ему.

- Господи, что там у них такое...

- Да там чукотская, однако, экзотика!

- Никак не уймутся, болезные, - ветеринар сочувственно вздохнул.

- Я в натуре не могу больше терпеть эту бредятину! Бог с ним, с валидолом, тащи пурген! А лучше - клизму! Вылечим от чукотской экзотики раз и навсегда!

- С вашего позволения, - произнес маркетолог с достоинством, - я начну доклад. Заодно потренируюсь, мне с ним еще много где выступать. И если вы сочтете мою речь неубедительной... Согласен на клизму!

Директор издал то ли стон, то ли хрип, и обмяк в своем кресле. Он понял, что сегодня от него просто так не отстанут.

А маркетолог заговорил, и смысл его речи был следующий.

Мы сейчас в тупике. На рынке Чукотки традиционная реклама, в основе которой лежит уникальное торговое предложение, исчерпала свой ресурс. Да, мы никогда не врали и даже не преувеличивали, у нас продукт и правда уникальный. Увы, цифровые выкладки, схемы и графики навязли у клиента в зубах. Мы всю Чукотку задолбали своей конкретной пропагандой. В кого ни плюнь, любой расскажет, что могут чукотские мамонты, и какие они прекрасные работники. Если мы хотим здесь продавать и дальше, стратегию надо менять.

Чтобы продавать на континенте, где для нашего товара есть место, и где у нас традиционно не получается ни шиша - и мы всю голову сломали, думая, почему так, - прежняя стратегия тоже не подходит. Логические доводы не работают с клиентами, уверенными, будто нормальный мамонт это непременно груда мяса, с которой можно запрыгнуть в окно третьего этажа. Большой зверь для работы, связанной с большим напрягом. Трелевщик с лесоповала, бульдозер, тягач, и пожалуй на этом все. Огромная, сильная, добродушная, очень преданная хозяину, но туповатая и вдобавок прожорливая скотина. На термине «скотина» я настаиваю.

Не хочу сказать, что на материке все придурки, люди как люди, они просто за последние сто лет так привыкли. Для них мамонт - вроде динозавра, и даже якуты не научились до конца ему доверять. Якутские животноводы наверное лучшие в мире, хоть черта с рогами тебе вырастят, но как им поставили задачу делать монстров-тяжеловесов, так они и шуруют в одном направлении. А ведь это тупик.

В том числе тупик психологический, из которого выбраться трудно. Глядя на чукотскую породу, клиенты с материка думают - какие милые игрушки. Ой какой у вас зверь хорошенький! Ой я бы взял такого, но ведь мелковат, на лесоповале не сдюжит... Да не бери ты его на трелевку, поставь на ферму вместо трактора, экономия просто бешеная, остаток жизни будешь плевать в потолок! Не верят... Вообще рассказы о возможностях наших мамонтов воспринимают со скепсисом. Видео смотрят, восхищаются, а потом говорят: это они на Чукотке так могут, а на Колыме все по-другому. А где-нибудь в Мурманске совсем иначе. Временами мы слышим: вы, чукчи, ловкие ребята, научили своих животных цирковым фокусам, а у нас это работать не будет. Почему не будет - да потому что. И все.

Говорю же, психология. Не укладывается у них в голове мысль, что мамонт это самый обычный разнорабочий, только в десять раз сильнее и выносливее человека. Смотрят, как наша бригада прокладывает дорогу - верят. Ну такие бульдозеры, да... А когда та же бригада строит мост - не очень верят. А все погрузки-разгрузки, особенно если в кадре вертолет - цирковая постановка и рекламный трюк. Ну кто же мамонта к вертолету подпустит...

Эту стену нельзя пробить логикой, но можно обратиться к чувствам. С чувствами на континенте все нормально. Хоть там и хлещут водку в объемах, несовместимых с жизнью (Петя Омрын в углу принялся шмыгать носом и вздыхать), но люди тянутся к красивому. Они не очень понимают, зато нутром чуют, что стильный дизайн - неспроста. Что сухая плотная конституция нашей породы в первую очередь функциональна. И мы не раз замечали, какими глазами люди с континента разглядывают чукотских мамонтов. Глаза-то светятся. Осталось сделать один шаг: легонько подтолкнуть это чувство, помочь ему раскрыться. Перестать убеждать и начать радовать.

Как мы раньше-то не догадались.

А очень просто: не было аргумента, чтобы разил наповал. Теперь он у нас есть, и зовут его Звезда Чукотки Катастрофа.

И как удачно вышло, что лучшая подруга и фактически штатный оператор этого мамонтенка тоже растет настоящей чукотской красавицей (тут директор опять рефлекторно сжал кулаки и зарычал, но его проигнорировали).

Короче, отдел продаж считает, что Катастрофа, если подумать, никакая не катастрофа, однако, а подлинная звезда Чукотки. Вот и давайте растить из нее звезду. Она уже прекрасно себя показала на исторической родине, надо развивать успех. Придумаем Катюше персональное шоу и будем возить по стране. Прославим наш питомник на всю Россию-матушку. Вы мечтали обойти коллег-якутов, уверенных, что их мамонты круче по умолчанию? У якутских заводчиков все схвачено на рынке, и они не вкладываются в рекламу своего товара. Когда опомнятся, будет поздно. Мы не затопчем конкурентов физически, но с помощью Катюши победим на рекламном фронте.

Наши звери - универсальные рабочие и чертовски сообразительны, а еще они шикарно выглядят, но никогда раньше мы не имели такого яркого подтверждения их красоты. Мамонты «Звезда Чукотки» красивые, ну вот тупо красивые, понятно?

Они настолько хороши, что хочется завести себе такого просто ради мебели, пускай глаз радуется.

Но чукотский мамонт не мебель. Он - уникальное домашнее животное, способное без присмотра, самостоятельно, уверенно и надежно выполнять прорву обязанностей. И охранять территорию от хищников, и играть с детьми, и делать самую замысловатую работу на твоей земле. Ты начешешь с него кучу драгоценной «чукотской шерсти», и он навалит тебе за год двадцать, а то и тридцать тонн непревзойденного экологически чистого супер-пупер-навоза. Твой мамонт отвезет всю семью куда угодно в любую погоду по любому бездорожью, а если надо, сбегает в магазин за бутылкой.

Мы долгие годы убеждали людей, что мамонты так могут.

Теперь при одном взгляде на Катюшу это становится ясно последнему идиоту. Обнять и плакать! Покупайте наших слонов!

То, что Катюша вырастет легкой и проворной, вообще спасение наше. Якутские монстры не лезли ни в какие ворота? С изящной Катюшей мы просочимся во все доступные нам дырки. В двадцатом веке государству не удалось заселить мамонтами Центральную Россию, там было слишком мало задач для животных с такими бешеными тяговыми характеристиками, хватало и лошадей. Мамонты неделями простаивали без дела, грустили, и, к тому же, трудно перестраивались на тамошнюю пищу. Но, во-первых, это пытались делать с якутскими бронтозаврами, а во-вторых, теперь полно дешевых ферментов в таблетках, и у наших звериков не будут животики болеть. А народ стал зажиточный и очень подвержен влиянию моды. Земли у народа - отсюда и до горизонта. И некоторые морально готовы завести мамонта просто для развлечения, как компаньона, ну и, допустим, аварийный тягач. Кому и где хоть раз помешал аварийный тягач? А если он пушистый, забавно бухтит и машет хвостиком? Ой какая пусечка! Настоящий русский народный слон! И дети от него без ума! Содержание мамонта на свободном выпасе обременительно лишь в том смысле, что животное возвращается домой и хочет внимания... Мы начнем с фермерских хозяйств на Дальнем Востоке и будем плавно двигаться в глубь континента. И мы выиграем.

Кстати, если все получится, нам понадобится много красивых легких мамонтов. Легкий мамонт - как звучит, а? Тоже бренд, между прочим, и стоит его подмять под себя. Есть у питомника юридическая возможность заявить от своего имени новый подкласс внутри тяжелых систем - «легкий чукотский мамонт»?..

Ну и по-хорошему следует прямо сейчас подумать, как выделить линию Катерпиллера-Катастрофы в породе и закрепить ее. Вы не против для начала повязать этих двоих? Катерпиллер тоже ведь красавцем растет.

Отличное решение, не правда ли?

- Щас я вам покажу решение... - начал директор. - Щас узнаете, каков он, настоящий чукотский тайкыгыргын однако!

- Не осуждай других, а то дети на них будут похожи, - напомнил Андрей Пуя старую чукотскую мудрость.

Директор скрипнул зубами.

- У меня - уже, - сказал он.

***

Отдел продаж битый час прикидывался чукчами, пересиживая с каменными лицами истерику директора, который орал, что это не реклама, а профанация, и не для мамонтов, а для каких-то, извините, пуделей, однако. Мамонт - силища, а не «ах какая пусечка»! Мамонт прёт, валит и тащит! Мамонт горы сворачивает! Мамонт пашет, сеет и удобряет!..

Легкий мамонт, нет, вы только послушайте - легкий мамонт!

А уж кого с кем вязать - это вы у себя на псарне начальству советуйте.

Вот я погляжу, что с вами после этого сделают.

Вообще нюх потеряли!

Нет, Петя, ты слышал, а?!..

Петя Омрын в углу только щурился и хихикал, а главный зооинженер попытался снизить звуковое давление на уши и напомнил директору еще одну чукотскую мудрость: попусту кричать - грех, беду накличешь, кричать можно только когда тебе страшно.

- А мне, по-твоему, не страшно?! - рявкнул директор. - Дедушка Умкы рабочую породу выводил! Лучшую в мире! А мы - чего?! Пустим все его труды кошке под задние ножки? Начнем культивировать шоу-класс? Да отец меня на том свете уроет, когда узнает! Вот окочуримся мы с тобой - и что ему скажем?!

Тут он увидел, как во дворе Катюша, забавляясь, орудует снеговой лопатой, разгребая сугроб, - плюнул и махнул рукой: а идите вы на псарню!

И заберите этот свой тайкыгыргын!

Продажники убрались восвояси. Шибко расстроенными они не выглядели.

- Иван, ты это... - начал было Петя.

- Однако тебя тоже на песцовую ферму послать? Для обмена опытом?

- Спасибо, чего-то сегодня не хочется, - сказал Петя и исчез, увлекая за собой зооинженера.

Директор пошарил по карманам, нашел сладкий пряник, высунулся в окно, позвал Катюшу, швырнул ей угощение и быстро окно закрыл, пока та не прибежала благодарить. От нее тогда час не отлипнешь. Это страшно непедагогично - поощрять ребенка без повода. Надо было хотя бы приказать Катюше положить лопату. Но человек поддался импульсу.

Потому что девочка пушистая и умненькая.

Сволочи продажники, зацепили за живое: такого мамонта и правда хочется завести просто как домашнее животное.

В общем и целом правы ведь ребята.

Директор уселся за стол и загрустил. Он чувствовал: надвигаются перемены, и выбор невелик - либо идти куда ветер дует, либо успеть крутануться, выдумать нечто спасительное прежде, чем эти перемены так надвинутся, что вздохнуть не сможешь. Ловкостью и хитростью в делах боги обделили директора, финтить и юлить он не умел и не любил, предпочитал идти по ветру, но в нынешние времена это не стратегия, а путь в тупик.

У продажников, кстати, тоже не стратегия.

Настоящая стратегия - это когда ты чуть-чуть опережаешь события. Ровно настолько, чтобы умные люди сами захотели купить у тебя дешево то, что завтра понадобится всем-всем-всем и будет уже дорогим. Одна загвоздка: нужно четкое видение «завтра» и у тебя, и у клиента. Нужно почуять, как теперь говорят, тренд. Или просто знать, куда ветер дунет. А кто нынче это знает? Только те, кто управляет ветром.

Иметь бы хоть капельку информации с самого верха - что там думают о судьбе русского Севера, сколько готовы в эту судьбу вложить, и на каких направлениях, - тогда можно принимать решения.

А у продажников никакое не решение. Так, жалобный клич.

Покупайте наших слонов! Они красивые!

Директор хмыкнул.

Претензий у него к продажникам не было, скорее наоборот. Питомник ровно и незаметно преодолевал кризис, в который ухнула вся отрасль.

Разведение мамонтов это вам не песцовая ферма, где объемы производства можно нарастить за несколько сезонов и резко схлопнуть в случае чего. Тут время меряют десятилетиями. Дедушка Умкы опирался на государственные средства и выбивал их по максимуму, раскручивая питомник на серьезные обороты, вовсе не ради ордена Трудового Красного Знамени. Он искренне считал, что на полуострове рано или поздно настанет не коммунизм так капитализм, или еще какая-нибудь интересная фигня, и мамонтов в любом случае понадобится много. Строительство Трансчукотки и закладка города Дежнева, под которые выделялись огромные фонды, и мамонты тут же пошли нарасхват, убедили всех в стратегическом таланте дедушки. Молодой Иван Умкы твердо знал: дальше на Чукотке все может только расти и развиваться.

Но вместо коммунизма или капитализма настала какая-то фигня, и вот обида, даже не интересная. Ничего не развивалось и не росло. Всем пришлось крутиться и вертеться - кроме «Звезды Чукотки». Мамонты оставались в цене: когда техника ветшает и нуждается в ремонте, а запчастей нет и денег впритык, ты пересаживаешься на «рабочую лошадку Крайнего Севера» и пашешь себе дальше. Не так комфортно, зато бюджетно.

Отдельной статьей дохода был сбыт изделий из «чукотской шерсти». Поселок рядом с питомником давно превратился в импровизированный прядильный и вязальный цех, где каждая семья так или иначе вписана в общее дело, а работой дорожат настолько, что передают ее по наследству.

Питомник чувствовал себя очень уверенно, пока не уперся в классическое «затоваривание рынка». Ни коммунизма, ни капитализма по-прежнему не маячило на горизонте, зато фигня вдруг стала интересной. На Чукотку пошли деньги, за деньгами пошла техника. А мамонт - продукт длительного пользования. Кому требовался именно мамонт, у того он уже был, а кому не особенно, тот хотел что-нибудь железное. Оно конечно жрет солярку тоннами и иногда ломается, зато пашет круглые сутки, производительность труда выше, а предельные возможности - никаким слонам не снились, даже самым доисторическим.

По счастью, директор успел почуять грядущие перемены и вовремя притормозить разведение. Ну и репутация питомника была выше всех похвал. Пока спрос на мамонтов неуклонно падал, у «Звезды Чукотки» появлялись новые контакты, сбыт шел как минимум ровно, а сдача животных в аренду даже подросла. Отхватили муниципальный подряд на расчистку дорог. Собственная комплексная бригада питомника не простаивала буквально ни дня. И снова оказалась подмогой шерсть. Поселок она просто спасла в трудные времена. Благодаря «чукотским свитерам» с вывязанным на груди изображением мамонта, у людей водились какие-никакие, а живые деньги; никто не ударился в депрессию, никто не чувствовал себя брошенным на произвол судьбы.

Но даже за такие относительные успехи приходилось натурально рвать жилы, а главное, топтаться ногами по старым добрым чукотским традициям. Здесь никогда не было принято громко и нагло бахвалиться. Кто без конца хвастается, того услышат духи, и сделают так, что друзья отвернутся от него. А питомник вынужден орать на каждом углу, какой он замечательный. Во имя рекламы директор покусился на святое - детей и детенышей, - сделав из них без малого циркачей. А как иначе, если красивый ребенок и пушистый зверь - сильнейшие рекламные образы, и вот они, у тебя в руках. Это ради их собственного блага. Пусть идут и продают мамонтов. Все должны продавать мамонтов. И ты тоже!

Было очень совестно. Директор утешался мыслью: да ладно, дети, что они понимают... А потом увидел: дети понимают все и даже больше.

На Крайнем Севере, по обе стороны Берингова пролива, разные народы считают чукчей ушлыми и оборотистыми ребятами. Скажут вам открытым текстом: чукче палец в рот не клади, он никогда своего не упустит, влезет в каждую дырку и всюду отыщет выгоду. Чукчам такая характеристика как минимум странна. Никто не отрицает, что мы тут всех, кого ни попадя, грабили, трахали и убивали, заезжая иногда ради добычи аж в самую Канаду, но, во-первых, когда это было-то, а во-вторых, отнюдь не говорит об особенной ловкости в делах. Эка невидаль - морду набили, добро отняли и ушли восвояси. Мы занимали скромную экологическую нишу местных викингов. По сравнению с русскими купцами и их дрессированными казаками, чукчи - форменные простаки. А против американской сволочи, что успела слегка пошарить по Чукотке в начале двадцатого века, кто угодно пацан. Вот уж была сволочь так сволочь, ни чужих, ни своих не жалела.

Мы-то не сволочи. Мы просто очень рациональные. Когда можно, воруем-убиваем, когда нельзя - сидим тихо. Мамонтов вот разводим. И совсем не хотим превращать это благородное дело в пошлый цирк. А приходится.

И дальше будет только хуже.

Без рекламы нам не прожить, дело ясное, но лучше бы ограничиться традиционными методами. И так детей родных эксплуатируем, стыдоба-то какая...

Если я соглашусь, подумал директор, продажники со своим тайкыгыргыном попрутся в администрацию округа. А если не соглашусь - подождут немного, потреплют мне еще нервы и все равно попрутся. Они придумали себе великую миссию - прославить чукотских мамонтов, - почуяли запах денег и просто так не отступят. В администрации их поймут и наверняка поддержат. У полуострова сейчас один бренд: сама Чукотка в целом. Туристы сюда едут не пойми зачем - просто есть мнение, что у нас тут офигенно. Экскурсия в питомник и покатушки на мамонтах входят в программу, «Звезда Чукотки» имеет с этого свой небольшой приварок. И мы говорим, конечно, мол Чукотка - родина слонов, но говорим как бы между делом, не акцентируя.

Потому что, будем откровенны, родина здесь чисто географически. Чукчи к слонам касательства не имели, ну последнюю тысячу лет точно. Мамонтов нашли русские, спасли от вымирания якуты, а чукчи напросились уже на готовенькое. Но теперь у нас появился аргумент: офигенный чукотский мамонт, на котором, считай, написано, что офигенный и чукотский. Нет слонов - рожаем сами, вот мы какие.

И я к этому приложил руку. Мамонт вышел совсем не тот, как мы хотели - кроме того, что действительно красивый и умный, - но куда теперь от него деваться? Точнее: куда теперь его девать, красивого и умного?

Они придумают. И дальше все раскрутится со мной или без меня. Набегут умники, навозу в жизни не нюхавшие, возьмут за глотку... Очень аргументированно объяснят, что если не сделать как они решили, питомник загнется. И я только кивать буду.

Чтобы контролировать ситуацию, питомнику нужно свое решение. Быстро. Убедительно. С обоснованием. Не «покупайте наших слонов», а «мы знаем, кто купит наших слонов». Не подстраиваться под тренды, а задать свой тренд, надолго.

На ихний тайкыгыргын - ответим нашим, в два раза тайкыгыргынистей.

Только где ж его взять.

Где, где... В Вооруженных Силах.

Все было предопределено, когда директору привиделся гениальный рекламный ход с армейской тематикой. С того дня он гонял свою идею в голове, поворачивая и так, и эдак, пока не нашел компромисс, на который его совесть могла бы пойти. В самом крайнем случае. Если жизнь совсем прижмет.

Но лучше бы еще подумать.

Может, еще не совсем край?

Директор открыл ящик стола, выгреб оттуда пряники, ссыпал их в карман и пошел заниматься с Катюшей, пока Валентина в школе. Дочка придет, ругаться станет - мол, у животного должен быть один ведущий оператор, - да и пусть ругается.

Учить Катюшу всяким трюкам было одно удовольствие. Может она и неправильный мамонт, но такое чудо, оторваться невозможно. Открытое и трогательно доверчивое существо.

Не то, что ее братец, хитрец и хулиган.

[1] Тайкыгыргын (чукотск.) - решение (задачи).