Родина Мира

Глава 1. Две Тани

Аудиоверсию данной книги можно найти на Литрес!

Лагерь находился в ста метрах от моря. Между пляжем и лагерем пролегала асфальтированная дорога. Прямо возле дороги — забор лицевой части лагеря. Центральные ворота с калиткой добротно по-советски сварены из прутьев, покрашены многослойной голубой краской. В геометрическом центре каждой из двух воротин и калитки — пятиконечные звёзды красного цвета. Надвратница была из сетки-рабицы. На ней красовалась изогнутая радугой надпись такими же как звёзды красными буквами: «РОДИНА МИРА». Недалеко от ворот автобусная остановка.

ДОЛ «Родина Мира» — это Детский Оздоровительный Лагерь. По старинке — пионерский. Расположенный на побережье Чёрного моря в селе Береговое в окрестностях Феодосии.

На воротах организована служба: в маленькой беседочке сидят два «пионера». Старшая пионервожатая бегает туда-сюда со списками прибывающих детей для регистрации и распределения их по отрядам. В угоду традиции она всегда носила пионерский галстук.

— Так! Постройтесь-ка, ребят! Вот здесь в шере́нхгу, по линеечке! — воскликнула она, указав бумагами, что были у неё в руке, куда нужно было встать.

Потом стала называть фамилии и сверять «пионеров» по имени-отчеству и дате рождения в своём списке с их свидетельствами о рождении, у кого были. А у кого свидетельств не оказалось — просто спрашивала устно.

В стороны от ворот простирается решётчатый забор из вертикальных прутьев с острыми наконечниками на вершинах. Справа в самом конце забора ещё одни ворота. Хозяйственные. Гораздо менее торжественные, чем первые. Через них обычно проезжают автомобили, обеспечивающие жизнедеятельность лагеря, а также автобусы, в начале смены привозящие, а в конце — забирающие детей. Возле ворот беседка. Довольно просторная. В беседке тоже пара «пионеров». Как правило играющих в карты. Карты в лагере запрещены, но что там ещё делать целый день? Как принято в таких случаях говорить: «Когда нельзя, но очень хочется — то можно, но чуть-чуть». Вожатые, только поначалу за карты гоняют. А потом входят в положение отдыхающих: «Лишь бы руководство не увидело. «Пионеры» на отдыхе всё-таки, а не в тюрьме». Вот так и сидят, играют, а если пойдёт кто из старших — прячут.

От шоссе, что между лагерем и пляжем, сквозь главные ворота ведёт широкая асфальтированная дорога, которая лежит между двумя белыми длинными двухэтажными жилыми корпусами. Стоят корпуса параллельно забору на одинаковом удалении от него. Левый корпус метрах в пяти от дороги, ведущей в лагерь, а правый на значительно большем удалении. К торцу здания, что справа, идёт низкий жёлтый металлический заборчик, которым огорожен газон, а на газоне, вдоль заборчика, растут высокие «южные» деревья — тополя. А южные они, потому что на юге их ветви растут вверх, а не вширь, как в центральной части России. Хотя, это могли быть и разные виды тополей. По газону никто не ходил. Во-первых — ходить было запрещено, а во-вторых — особой надобности в этом не было.

От переднего забора лагеря до корпусов — пустыри. Справой стороны, частью пустыря, является газон за жёлтым заборчиком. На самих пустырях песок, мелкие камни, редкая и в большей степени сухая трава, типа «перекати поле» и каких-то ещё колючек. Вообще-то, когда-то давно здесь были волейбольные площадки. Столбы для сеток остались, а самих сеток и разметки давно уже нет. Видимо не пользовались эти площадки популярностью, вот и забросили их. А песок зарос всякой колючей травой.

Вдоль корпусов, на одной линии, как собственно и сами корпуса́, — ряд из старых высоких деревьев, тех самых «южных» тополей, сплошь улепленных улитками. По обеим кромкам дороги, отгораживая от неё пустыри — «жидкие», но колючие кусты. На пустыри пройти можно было сквозь эти кусты, обдираясь колючками. Ну или по специальным проходам возле корпусов. Через колючки тоже никто не лазил. Зачем обдираться и кусты ломать, когда возле корпусов дорожки есть?

Жилые в корпусах только вторые этажи. По периметру которых — круговые балконы с металлической балюстрадой, окрашенной так же как и ворота — в голубой. На этих балконах при желании можно спринтерские забеги устраивать. Балконы не совсем круговые. На дальних от центральных ворот торцах обоих зданий сообщение отсутствовало. На вторые этажи, на эти балконы, к торцам строений, опять же со стороны ворот, ведут металлические лестницы.

Пройдя по дороге от ворот прямо между корпусами упираешься в высоченную непролазную стену кустов акации. Среди которых ещё и деревья растут. Создают тень в знойное время на близлежащих дорожках.

На кромке этой густой растительности прямо напротив ворот стоит огромный щит, на котором изображён бюст пионера, трубящего в горн. А под пионером — распорядок дня.

Вдруг к строю вновь прибывших «пионеров» подошёл крепкий мужик лет тридцати или чуть старше и громко спросил, сверкнув золотыми фиксами, то ли у старшей пионервожатой, то ли у ребят в строю:

— Откуда банда?

Смотрелся он очень мужественно и брутально. А все его передние зубы были золотыми.

Девочки из строя, особенно те, что постарше, прямо сверлили, съедали его своими заинтересованными и даже вожделенными взглядами.

Старшая пионервожатая была увлечена своим важным занятием и никак не отреагировала на возглас коллеги. А одна из самых зрелых для пионерки девушек с довольным, приветливым, радостным и, что скрывать, вожделенным видом выкрикнула, подняв руку словно на уроке:

— Из Жуковского!

Золотозубому очень понравилась реакция девочки, и он взглянул на неё с улыбкой, и, присвистнув, воскликнул:

— О! Какие крали-то здесь! Прям захгляде́нье!

Он подошёл ближе и стал более внимательно изучать смелую «пионерку» и её подружек, коих всего было человек пять или шесть, а потом снова громко, непонятно кому конкретно, но как будто бы всем сразу, скомандовал:

— Ко мне в первый отряд пойдут! Все!

Он поднял палец вверх для привлечения внимания, а после поводил им, указывая на сбившихся теперь в кучку таких же на вид зрелых, как и первая самая смелая «пионерка», подружек. А девочки в это время, хихикая, стали с неподдельным интересом обсуждать его, как своего потенциального парня.

Но тут очнулась старшая пионервожатая:

— Нет-нет! Они в третий идут!

— Почему это в третий?! — возмутился золотозубый и, подмигнув девчонкам с хитренькой улыбочкой, добавил, присвистывая на шипящих: — Смотри, какие большие да хорошие! Шо йим в третьем-то делать? Там же ж одни малолетки! Да, девчонки?

Подружки снова довольно захихикали. А старшая вожатая продолжила отстаивать своё решение:

— Им по тринадцать!

— По тринадцать? Да ладно! — не поверил золотозубый. — Шо, вы правда семьдесят девятого, шо ль?

Девочки закивали в ответ и стали весело шушукаться, поглядывая на мужчину.

— Да! — недовольно буркнула старшая вожатая, а после, мило улыбнувшись, добавила: — Иди давай отсю́дава! Не мешай! — и игриво отпихнула коллегу боком.

— Есть свидетельство? — спросил мужик у смелой «пионерки», всё ещё не в состоянии совместить увиденное с услышанным.

— Да. Вот. Пожалуйста, — трепетно ответила та, протягивая зелёную книжицу.

За ней и все остальные взрослые девочки протянули свои свидетельства вожатому первого отряда. Он взял в одну руку документы у «смелой», а в другую ещё у кого-то и, заглянув туда, спросил:

— Как звать?

— Ира… Э-э-э… Лена! — тут же поправилась «смелая».

— Понятно всё! — сделал для себя вывод мужчина. — У остальных тоже чужие свидетельства?

— Да нет! Это наши! — оправдывалась «смелая».

— Шо ты мине́ паришь?.. Мне-то не хгони́! Ладно? А то и правда в третий пойдёшь! — пригрозил золотозубый, с южным говором. — У меня в отряде даже семнадцатилетние есть! Тебе сколько, Ира? Или всё-таки Лена?

— Да нам просто сказали, что не примут в лагерь старше четырнадцати. Обратно отправят, — приблизившись к вожатому, и как бы по секрету призналась «смелая», а подружки закивали, подтверждая её слова.

— Тебя как звать? — спросил золотозубый у другой подружки, чьё свидетельство держал в руках.

— Аня.

— По-настоящему! Не по свидетельству!

— По-настоящему. Аня, — обиженно выпятив губу, пробасила та.

— Сколько лет? По-настоящему!

— Пятнадцать.

— Тебя?.. — пошёл он узнавать имена остальных. — Лет?..

Девочки представлялись истинными именами и называли реальный возраст. Всем было по пятнадцать, а одной шестнадцать только на днях исполнилось.

— Всё! Свидетельства спрячьте подальше, шо́бы не потерять! Чужое, — отдавая удостоверения личности, вкрадчиво проговорил вожатый, приподняв одну бровь. — И ко мне! В первый отряд! Все! — скомандовал он, указав в сторону корпуса, где базировался первый отряд. — Таких-то девах и в третий отряд тухнуть?! Не отдам!

Девочки радостно затёрли ладошками, а мужчина, ещё раз подмигнув «пионеркам» ушёл по своим делам.

За корпусом, что слева от ворот, условно назовём его первым, между самим сооружением и зелёной стеной кустарника пролегает пешеходная дорожка, которая упирается в одноэтажные хозяйственные постройки, расположенные вдоль левой стороны ограждения лагеря. В большей степени они даже образуют это ограждение. У этих строений, огибая стену бурной зелени, дорожка уходила вправо под девяносто градусов и пролегала вдоль них. В постройках находились: в самом углу у стыка с первым корпусом — склад со строительным и уборочным инвентарём, дальше располагался душ, туалеты, и в самой глубине — в дальнем левом углу лагеря — склады с бельём. Вход в само здание туалета был со стороны забора. Ограждение лагеря за ним было именно кирпичным забором, заштукатуренным и побелённым, как и все здания в лагере. Чтобы войти внутрь, нужно было «нырнуть» в проход, в мужской — между душем и туалетом, в женский — между туалетом и бельевым складом и пройти «по улитке». Наподобие, как в пляжных раздевалках. Входы в мужской и женский туалеты разделяла тоже кирпичная побелённая стена. «Пионеры» часто бегают в «самоходы» через этот скрытый от посторонних глаз кусочек забора.

Справа от щита с пионером и распорядком дня метров через десять стена зарослей уходит, так же как и слева — под прямым углом вглубь лагеря. Вдоль кустов — асфальтированная дорожка.

За корпусом, что справа, условно — второй, во всю его длину — площадка. На ней иногда проходят построения отрядов для не торжественных мероприятий. Например, на спортивные игры, для убытия на экскурсии, а также для каких-нибудь объявлений и прочего. Ещё это место использовали для проведения Дня Нептуна, потому что отсюда до пляжа ближе, чем откуда бы ни было ещё. Для торжественных мероприятий есть специально оборудованная пионерская линейка. Она в другом месте. А также здесь у второго корпуса выстраиваются в линию автобусы, когда привозят или забирают детей. К дальнему торцу этого корпуса примыкает деревянная не крашенная и уже почерневшая от времени пристройка продуктового склада. Весь первый этаж корпуса занимала столовая. Поэтому и продовольственный склад был пристроен со свободного от лестницы торца здания. А пионерские построения здесь проводились, потому что столовая — это общественное место. Для всех, а не только для первого и второго отрядов. Так сказать — «центр вселенной».

Между складом и бетонным забором, правой границы лагеря — грунтовая дорога к выезду через вторые — хозяйственные ворота.

За площадкой для построений — небольшое футбольное поле. Специальное. Для детей. Длиной шестьдесят метров. Для взрослых футбольные поля делают сто метров в длину. Правее от него, баскетбольно-волейбольная площадка. Если нужно играть в баскетбол — снимают волейбольную сетку. Нужно в волейбол или пионербол — снова натягивают. Обычно она всегда была натянута. Потому что чаще играли в игры с сеткой. Обязательно снимали её, только если проводился турнир по баскетболу. А так в баскетбол играли, как правило, в одно кольцо.

Пешеходная дорожка, что между кустами и футбольным полем, упирается в правый торец сцены открытого кинозала. Вдоль дорожки по кромке кустов — несколько лавочек.

В правом дальнем углу за спортивными площадками вдоль правой стороны ограждения — штаб лагеря: несколько вагончиков с кабинетами директора и других должностных лиц.

Чуть левее щита с распорядком дня, наискосок влево, ныряешь в длинную тенистую пионерскую аллею. Вдоль аллеи — щиты с пионерами-героями и редкие лавочки в шахматном порядке. В гуще зарослей слева и справа от аллеи — отрядные места. Каждая из площадок, отделённых друг от друга «стенами» кустов, оборудована лавочками, и используется для общих отрядных сборов, разучивания песен, обсуждения злободневных вопросов. Аллея выводит на пионерскую линейку. Как раз-таки для проведения торжественных мероприятий. Представляла она собой заасфальтированный прямоугольник с разметкой для построения отрядов, и маленькой трибуной. Возле трибуны — флагшток. Линейка находилась в левом дальнем углу заросшей территории и была огорожена ровным рядом берёзок.

Этот «лес» с аллеей наискосок, со всеми отрядными местами, линейкой и прочими площадками внутри вокруг опоясывают пешеходные дорожки. Фронтальная, как уже говорилось, пролегала перед щитом с распорядком дня, за первым корпусом и вдоль него. Слева — мимо туалетов. Справа — вдоль футбольного поля. Позади «леса» тоже была асфальтированная дорожка. А за ней, образуя тыльную границу лагеря, которая отделяет «Родину» от какого-то пансионата, стоит длиннющий одноэтажный барак. Ещё один жилой корпус. Назовём его третьим. Левым своим краем он примыкает к бельевому складу, а правым торцом — к «спине» сцены летнего кинотеатра, к закулисью.

За футбольным полем, между сценой, «смотрящей» вправо и радиорубкой, она же — кинопроекторская, расположена мощённая толстыми квадратными бетонными плитками танцевальная площадка. Если на танцплощадке расставить лавочки — получится кинозал под открытым небом. За танцплощадкой — бетонный забор, разделяющий лагерь и пансионат. За радиорубкой — вправо вдоль забора вплоть до директорских кабинетов — пустырь, заросший непролазным кустарником.

Ваня Соловьёв — тринадцатилетний паренёк с очень светлыми золотистыми волосами. С модной стрижечкой «Ровесник». С длинной, ниже кончика носа, чёлкой. И с серьгой-гвоздиком в левом ухе. Считал он себя уже достаточно взрослым. Ведь четырнадцать лет исполнится совсем скоро — в конце августа. Но о своём возрасте, чтобы придать себе солидности, говорил, что ему уже четырнадцать. Иногда добавляя — «почти». Приехал он сюда уже во второй раз. Впервые был в прошлом году. Так же в третью смену — в августе. Тогда был ещё совсем юным. Хотя уже задумывался о девочках, но дальше мечтаний дело так и не пошло́.

Ему в прошлом году очень серьёзным показалось мероприятие по усилению охраны и обороны лагеря к окончанию смены. В лагере была «тревога». Объявили опасность нападения местных. Все вооружались. Кто чем мог: перочинными ножиками, камнями, дубинами, в том числе и ножками от обеденных столов. Которые представляли собой весьма увесистые металлические трубки с квадратными фланцами на конце для крепления к столу. Очень грозное оружие, особенно для подростка. У него была как раз такая ножка.

Нападения так и не произошло. А чуть позже, уже перед самым отъездом домой, в один из последних вечеров ему удалось познакомиться с местными ребятами, которые совсем не были такими уж кровожадными, как их представляли. А наоборот оказались весьма даже приветливыми. Между Иваном и местными ребятами даже завязались какие-то приятельские отношения.

В этом году в первую смену приезжал сюда Ванин приятель — Дима Иванченко. По совету Соловьёва тоже познакомился с местными. Разговаривал с ними об Иване. Местные тепло отзывались о нём. И по приезде домой Дима рассказывал Ване, как он тут познакомился с двумя местными девушками лет по пятнадцать каждой, с которыми можно было бы замутить. Обе с именем Таня. Одна светленькая, с длинными вьющимися волосами. Вторая — тёмненькая. И что он им обеим рассказывал об Иване, и даже смог с ними договориться, что они обе будут встречаться с Ваней, когда тот приедет на третью смену. А самое главное из-за чего больше всего Ваня хотел встретиться с этими Татьянами, Дима рассказал, что как-то раз он ушёл со светленькой Таней вдвоём во время тихого часа купаться на море. На какой-то заброшенный пляж, среди каких-то камней. Ваня так и не смог понять что это за пляж. Ну да ладно потом разберёмся. И она купалась там без лифчика, сверкая своими прелестями. До близости у них с Димой дело так и не дошло. Времени Димону не хватило. Они слишком поздно познакомились. Через несколько дней уже смена закончилась и Дима уехал. Но его воспоминания о ней были очень яркими и впечатляющими.

Глава 2. Панки

Вчера в обед вся команда жуковчан разместилась по своим отрядам. Соловьёв и двое его приятелей попали во второй отряд. Познакомились со всеми, кто прибыл раньше их и уже обживался там. Жуковская команда прибыла в лагерь предпоследними. Последними приехали ребята из Дубны. «Жуковский» и «Дубна» ехали в одном поезде. Дубнинцев было намного больше, чем жуковчан, и они оказались менее собранными: после выхода из поезда и до посадки в автобусы долго считались, чтобы никого не потерять. Жуковская команда вышла из поезда и начала посадку более оперативно, да и уместилась в один автобус. Приехали прямо перед самым обедом. А для дубнинцев даже обед пришлось задержать.

Первый подъём.

Первая зарядка: пробежка по морскому берегу, упражнения для разминки, отжимания.

Первый завтрак.

Все весёлые. Но многие брезгливо смотрят на еду. Не хотят после мамкиных пирожков есть лагерную «баланду».

Ваня Соловьёв со своими друзьями Борей и Серёгой сели за один стол. Они в жуковской команде были самые старшие из парней. И в лагерь они тоже ехали в одном купе. Четвёртым был паренёк помладше. А четвёртым за стол с ними сел парень из Белорусии — Лёша. И с ним они тоже как-то сразу сдружились.

— Чё тут всё такое стрёмное-то? — с отвращением произнёс Серёга.

— Да ладно тебе, Серый! — стал успокаивать его Соловьев. — Нормальный вроде хавчик.

— Не! Я такое есть не буду, — отказался Сергей. — Вон… компотика долбану и пойду.

— Компотика, блин! — тихонько усмехнулся Боря, глядя на стаканы с какао.

Все тоже усмехнулись.

Сергей и вчера ни на обед, ни на ужин ничего не ел, только пил, и ворчал так же. Началось всё с обеденного компота, поэтому он и стал говорить, что именно компотика долбанёт и пойдёт.

— Чё опять не будешь хавать? — встрепенулся Ваня. — Давай мне. Я заточу.

Он взял серёгину тарелку с молочной рисовой кашей, в центре которой жёлтой лужицей растаял кусочек сливочного масла, и переставил к себе, а потом глазами спросил у остальных, не желают ли они разделить с ним эту порцию. Кашу поделили на троих.

Сергей выпил какао, встал из-за стола и направился к выходу. Вожатые, завтракавшие неподалёку, окликнули его, велели вернуться за стол и дождаться окончания завтрака для всех. Он сел обратно.

Вдруг Ваня почувствовал как что-то плюхнулось ему на спину. Он сначала подумал, что капнула вода с потолка. Посмотрел наверх. Там было сухо. Он провёл рукой по тому месту на спине. Пальцы стали жирными, словно от сливочного масла.

— Маслом кинули, что ли? — выразил догадку Иван.

Сзади него вдруг загоготали. Ваня и весь его стол устремили взгляды в сторону откуда раздавался смех. За тем столиком сидело четверо парней неформального вида, примерно того же возраста, что Ваня и его друзья — тринадцать-четырнадцать.

— Панки, шо ли? — предположил Лёша, разглядывая смеющихся.

— Чё вылупился? — вдруг набыченно рыкнул на Ивана пухлый парень с того стола.

Соловьёв удивился, но не испугался. Он вопросительно указал на себя.

— Ты! Ты! — снова быканул крепыш. — Хер ли уставился?!

— Не ссы, — тихо сказал Боря. — Скажи ему, что после завтрака стрела. Я его угандошу, если что.

Ваня с быком был в совершенно разных весовых категориях. Да и не очень большому Борису не особенно-то поверил, что тот может уделать здоровяка. Но ведь не показывать же свой страх и слабость в первый же день! Так и зачморить могут вообще. Нужно было проявить смелость и решительность. Как говорится: «ввяжемся в бой, а дальше видно будет». Поэтому он не колеблясь указал пальцем сначала на панка, затем на себя, а после этого «нарисовал» в воздухе горизонтальный круг, как бы объединив их обоих, и потом, указывая на дверь, сказал быкану:

— После завтрака!.. — и ещё несколько раз потыкал на выход.

Второй отряд вышел из столовой раньше третьего, к которому относились неформалы.

Соловьёв с друзьями ждали наглеца на площадке перед столовой.

Вышли панки, их теперь было человек восемь, и чрезмерно самоуверенно направились к ним всей толпой.

У неформалов были не короткие причёски. Одеты они были стилизовано: в черные футболки с красочными принтами, также на них были изорванные, исписанные и изрисованные разноцветными шариковыми ручками джинсы, клёпанные ремни, шипастые браслеты, в левых ушах серьги: гвоздики, колечки, кресты. На джинсах были нарисованы головы с ирокезами, стрелки, молнии, разноформатные звёзды. У одного из них был нарисован неприличный жест рукой со средним пальцем, а рядом надпись объёмными кубическими буквами «Fack off». Ещё могли красоваться названия групп: «TheExploited», «Sex Pistols», «Metallica», аббревиатура названия группы «Гражданская оборона» — «Гр.Об.» и другие. У некоторых от ремня к карману висели цепи. На джинсы в разных местах по всей их поверхности были приколоты булавки, а на них болтались или ещё с десяток таких же булавок, или по нескольку ключей от жестяных пивных банок. При ходьбе эти прибамбасы позвякивали. Неформалы окружили четверых.

— Чё хотел? — набыченно спросил пухловатый крепыш.

— Зачем ты в меня маслом кинул? — спокойно спросил Ваня.

— Каким нахрен маслом? — нагло усмехнулся неформал и оглянулся на друзей. Те тоже надменно хохотнули. — Ну если и я, то что?

— Чувак, давай общение нормально начинать, — спокойно предложил Боря.

— А то что? — снова ухмыльнулся пухлый. — И вообще, чё ты лезешь? Не видишь, что ли, что я с этим базарю?

— Не «с этим»! — возмутился Ваня.

— Ладно не «с этим», — неожиданно легко согласился панк, взглянув на «гвоздик» в ухе Ивана.

— Вы вообще-то тоже толпой подвалили, — всё так же спокойно проговорил Боря. — Базарьте тогда один на один.

— А то чё? — повторился неформал.

Остальные панки нагло ухмылялись.

— А то я тебя уработаю! — зыркнув по сторонам, тихо сквозь зубы процедил Борис.

— Даже если и справишься, а это ещё под большим вопросом! — поднял бык свой палец вверх. — Нас тут двести человек! — он обвёл пальцем лагерь. — Всех в асфальт закатаем! Даже не сомневайся.

— Ладно, — угрюмо сказал Ваня, поняв, что договариваться бесполезно. — Пока расход. Но мы ещё встретимся! — он ткнул пальцем пухляша в грудь.

Толстяк тут же схватил его за палец и заломил. Ваня изогнулся и застонал от боли.

За секунду до этого огласили сбор второго отряда для выдвижения на море. Борис отвлёкся от диалога Вани и панка на окрик вожатых и проморгал этот момент.

— В следующий раз палец сломаю! — выпустив руку, агрессивно прорычал панк.

Боря поздно спохватился, чтобы вступиться за товарища — пухлый уже оттолкнул от себя оппонента. Поэтому Борис не стал ничего предпринимать, просто с досадой выдохнув. К тому же вожатые третьего отряда тоже стали созывать своих «пионеров» на море, и уже пристально наблюдали за своими подопечными панками и «нездоровой» движухой между ними и группой ребят из второго отряда.

— Мы здесь короли. Понятно?.. — с наглой ухмылкой добавил толстый и грозно заглянул каждому из жуковских ребят в глаза. — Дубна рулит! — громко произнёс он, победно вскинув руками, и, всё ещё угрожающе смотря расширенными от злости глазами на оппонентов, стал удаляться в сторону своего корпуса.

За ним кричалку хором повторили и его друзья. И тоже потянулись за своим «боссом».

Вечером была дискотека. Приехали двое парней с аппаратурой. Установили на передний край сцены немного в стороне ярко разрисованный щит с разноцветными мигающими лампочками и с надписью «ДИСКОТЕКА ПЛАЗМА». В центре поставили диджейский пульт, по бокам — колонки, и настраивали звук.

По телеканалу «2х2» в то время частенько мелькала реклама дискотеки «Мастер» с навязчивой музычкой, где в конце ритмично хором по слогам пелось слово «Ма-стер!», а после этого мужской голос спокойно и уже в полной тишине добавлял: «Дискотека».

Пока музыканты налаживали аппаратуру, кто-то из «пионеров», наблюдавших за процессом, подходили к сцене и под мелодию из рекламы пропевали: «Пла-зма — дискотека». Ди-джеи только улыбались в ответ.

Несколько местных ребят пришли на разведку. Среди них были Артур и Дима-рыжий. Ваня знал их с прошлого года и, как только они встретились, сразу поведал им про утреннее происшествие.

Артур — невысокий по-спортивному крепкий черноволосый паренёк лет шестнадцати-семнадцати.

— Давай вон в «лесок» зови этих неферов. — деловито предложил он. — Ща мы всех тут к нохгтю́ прижмём.

— Их тут из Дубны двести человек! — предупредил Соловьёв.

— Ну и шо? — хохотнул Артур. — Мы ща ты́щу сюда приведём! Только свистни!

Ваня, трое его лагерных друзей и двое местных ожидали панков на пионерской линейке возле трибуны.

Из темноты «вынырнул» один из неформалов. Тот самый пухлый крепыш. Он смело и гордо шагал навстречу опасности. Но всё же по нему было видно, что он побаивается. Он был одновременно и толстым, и крепким, и духовитым. Вероятно и в драке был силён. Он уверенно подошёл к толпе. Остальные его друзья маячили там в темноте за деревьями, откуда вышел их главарь.

— Здорово, пацаны! — горделиво сказал он.

— Ну здорово! Как звать? — поинтересовался Артур.

— Паха́н. Ну… это… Паша! Какие-то предъявы ко мне?

— Ну есть такое, Па-аша, — поведал местный, растянув имя собеседника. — Меня Артур зовут. А шо остальные не подходят?

— Да они «ссут»! Как узнали, что вон эти пацаны местных позвали, так у них очко сразу на ноль упало! Вот так! — он приподнял одну ступню и постучал по внутренней части лодыжки ребром ладони. — До самой земли, блин!

— А ты шо, самый смелый, шо ли?

— Выходит, что так. За свой базар сам отвечать привык.

— А если мы тебя сейчас ухга́сим ваще́ здесь!

— Ну значит заслужил.

— А они так и будут в кустах сидеть?

— Ну-у… пф-ф-р… — рассеянно выдохнул панк. — Не знаю. На их совести будет. «Ссут» они!

— Ладно. Хорош уже! — нетерпеливо влез в разговор Дима-рыжий. — Давай! Зови всех! Скажи, шо к йим тоже базар есь.

Паша позвал товарищей. Но ему пришлось всё же ещё и сходить за ними. Через минутку из темноты, что за периметром линейки на относительно освещённое место к трибуне начали «выползать» другие неформалы. Все были довольно сильно перепуганы. Напоминали Промокашку, когда тот выходил из подвала, окружённого милицией, в фильме про Жиглова. Кроме Паши вышло ещё человек семь.

— Давайте! Шагайте быстрей! — подгоняя их, командовал Паша.

— Смелее! Смелее, парни! — подбодрил подходящих и Рыжий. — Вот сюда становитесь! Вот так.

Когда все панки встали так, как им было велено и затихли в ожидании возможного наказания, Артур очень важно начал говорить:

— Итак, пацаны! Хочу донести до вас одну важную мысль. Если видишь кого-то слабее себя, никохгда́ не надо не разобравшись наезжать или ещё как-то нехгати́вно вести себя в отношении йих. Потому шо никохгда́ не знаешь, хто может за ними стоять. Это понятно?

Панки стали кивать в ответ и поддакивать.

Артур был весьма убедителен. Белая майка на загорелом теле хорошо подчёркивала его мускулатуру.

— Так вот… — продолжил он. — Эти пацаны — наши близкие. И за ними стоим мы — местные. А нас здесь поверьте очень не мало.

Снова по строю прокатился одобрительный ропот.

— Мы бы и сейчас, — он обвёл строй пальцем, — мохгли́ бы ушатать вас всех. Надеюсь, вы это понимаете… Ну а если ещё хоть раз такое повторится, шо утром было, то мы сюда все придём, и всех вас хгро́хнем! Двести человек… триста… Не важно. Всех!

— Есть шо сказать? — обратился теперь к ним Рыжий.

Он был нормальным простым весёлым и компанейским пареньком лет семнадцати. Не великаном, но достаточно высоким. Худощавым. Со светло-рыжими волосами. Но сейчас он говорил строго и выглядел авторитетно.

— Ну что тут сказать? — снова бесстрашно ответил Паша. — Всё поняли. Осознали. Такого больше не повторится. Лучше дружить, чем враждовать, — он усмехнулся. — Тем более с местными. Да, пацаны?

«Да», «Да, Пахан», «Конечно», — ото всюду посыпались подтверждения слов лидера.

— Ну шо, Вань, верим? — спросил Артур, приобняв Соловьёва за плечо.

— Ну наверное верим, — смущённо ответил Иван.

— Извини, Вань! — сделал шаг вперёд Паша. — Не терплю чмыре́й и быков. Я сначала подумал, что вы быки какие-то. Решил наехать. Потом серьгу твою увидел, — Паша указал глазами на серёжку-гвоздик в ухе Соловьёва. — Но отступать-то уже поздно было. Ну и решил тогда вашу реакцию проверить. Очень надеялся, что ты мой наезд не «сха́ваешь». Так оно и вышло. И я рад. Спасибо, что не подвёл, — ухмыльнулся он. — А ещё я рад, что всё мирно закончилось. Без потерь. Ты мне сразу понравился. Захотел с тобой подружиться. Теперь вижу, что вы нормальные пацаны. Дружба?

— Дружба, — облегчённо выдохнул Соловьёв.

Они хлопнули ладонями в рукопожатии.

— «Гражданку» слушаешь? — поинтересовался Паша.

— Нет. А что это?

— «Гражданская оборона»! Это самая крутая панк-рок группа в Мире! Егор Летов — самый великий панк! Песню «Всё идёт по плану» слышал?

— Ну… может быть.

— У нас гитара есть. Потом побренчим, как-нибудь.

— У нас тоже гитара есть. Вон Боря́н играет.

Глава 3. «Любовь с первого взгляда»

Закончилась первая полная неделя отдыха. Фактически, подошёл к концу четверг — восьмой день. День приезда тоже был четверг. Наступал уже второй уикенд.

Каждый вечер проходили дискотеки. Но обе Тани пока не спешили приходить сюда. За это время, кроме Артура и Димы, приходили ещё несколько местных ребят. Иван рассказал им про своего друга Диму. Местные по-доброму о нём отозвались. А также Ваня поинтересовался про двух Татьян, о которых знал от Димы. Ребята сказали, что девчонки придут на выходных.

«Пионеры» — Ванины друзья, отдыхающие в лагере, уже знакомились на дискотеках с девочками из числа отдыхающих и начинали с ними романтические отношения.

Соловьёву тоже приглянулась одна блондинка с длинными вьющимися волосами. Она приехала сюда из Дубны. Он приглашал её несколько раз на медленный танец, но заговорить о чём-либо не умел и стеснялся. Поэтому во время медляков, держа её за талию, что называется — «на пионерском расстоянии», просто молча переминался с ноги на ногу, боясь даже посмотреть ей в лицо.

Все дни в лагере были однообразными. Утром зарядка. После завтрака пляжный отдых или поездка на экскурсию. В самую сильную жару, после пляжа, какие-то сборы отрядов на отрядных местах или отдых внутри лагеря. После обеда — тихий час. Снова посещение морского берега. Вечерние отрядные сборы. Спортивные игры и соревнования или просто отдых в палатах, или в других местах на территории лагеря, кому где заблагорассудится. А после ужина — дискотека. Но наступил пятничный день.

Вместо вечерних сборов были выступления юных талантов от каждого отряда. А кульминацией вечера, перед ужином и дискотекой, было проведение конкурса «Любовь с первого взгляда». Участие в «Любви» принимать могли только три старших отряда. От каждого отряда — по одной девушке и по одному молодому человеку.

Во втором отряде, в котором состояли Соловьёв и та блондинка — Оля, с которой он танцевал, и вожатые и «пионеры» знали об их взаимной симпатии друг к другу. И, после недолгих уговоров, они согласились и их выдвинули для участия в конкурсе. Совпавшим парам должны были вручаться какие-то призы.

К конкурсу нужно было одеться поприличней. Иван был одет в бежевую с тонкими красными горизонтальными полосками рубашку-поло тонкой вязки, в голубые джинсы и белые кроссовки с цветными полосками по бокам. Оля была в чёрной футболке, в фиолетовом коротком пиджачке, в чёрных лосинах, в белой мини-юбке и в светло-розовых тряпичных тапочках. Это было очень стильно. По крайней мере с точки зрения Ивана.

От первого отряда на конкурс тоже представили пару с взаимной симпатией. Это выяснилось в ходе конкурса. Конкурсанты могли потихоньку общаться между собой. Проводящим этот конкурс о взаимной симпатии мальчиков и девочек конечно же не говорили. Так как это реально было подставой. От третьего отряда выдвинули двух первых попавшихся желающих. Парню из третьего очень понравилась Оля. Он непременно хотел её выбрать. Но Соловьёв предупредил его, что это бесполезно, что она в любом случае выберет Ивана. В итоге — совпало три пары. Видимо девочки сказали участнице из третьего то же самое.

К концу конкурса стало смеркаться. Приняв все официальные поздравления и получив символические подарки, Ваня с Олей ушли со сцены, обняв друг друга за талию. Они не вернулись к своему отряду в зал, а прошли вдоль одноэтажного барака — корпуса номер три. Потом через пионерскую линейку попали в ту самую стиснутую по сторонам зеленью стен из кустов пионерскую аллею. Там и днём-то тенёк, а сейчас было почти совсем темно. Прошли до конца аллеи и сели на последнюю лавочку, ближайшую к первому корпусу, стараясь скрыться от лишних глаз в густоте зарослей. Ведь большинство этих глаз сейчас находились на танцплощадке. Поэтому и ушли подальше от сцены. За ними шла ещё одна пара с конкурса — из третьего отряда, которая тоже решила уединиться здесь и расположилась на соседней лавочке.

Иван с Ольгой сели не облокачиваясь на спинку лавочки. Девушка сидела молча справа от Ивана, с прямой, словно у балерины, спиной, положив свои руки себе на колени. Смотрела прямо, иногда украдкой поглядывая на Ваню. А Ваня сел слева от неё, повернувшись к ней вполоборота. Правой рукой всё так же обнимая её за талию, не мог найти место для левой.

Олин вид был вполне спокоен. А как было на самом деле Соловьёв не знал. Он мог только догадываться, судя по своему состоянию. Но ему было не до этого. Ваня об этом даже не думал. Он сам испытывал двоякие, даже троякие, борющиеся друг с другом чувства: страх, мандраж и ещё какое-то необъяснимое ощущение. Дрожал всем телом, по крайней мере внутренне. Очень старался скрыть это. Нельзя же девушке, на которую имеешь виды, показать то, что ты чего-то боишься, или чего-то не знаешь. Ты же мужчина! Или уж как минимум старше её на целый год. Тебе уже почти четырнадцать лет. А ей ещё и тринадцати-то нет, наверное. А также страх сделать что-нибудь не так как надо. А как надо он не знал. Страх боролся с сильнейшим желанием накинуться на неё, заключить в свои объятья, впиться в её губы своими губами. Но это было бы слишком нагло и грубо. Может быть, положить свою левую руку, которую он долго не знал куда деть, и пристроил пока на своей левой ноге, на её коленку, обтянутую чёрной тканью лосин? Такую безмерно красивую и возбуждающую фантазии, так притягивающую взгляд и манящую дотронуться. И провести ладонью вверх по гладкой ляжке до юбки, а потом может и под неё «занырнуть». Ох, какое же это сильное, будоражащее всё его нутро чувство. Хоть это вроде и не так грубо, как в предыдущей версии развития событий, но зато более интимно, грязно и по́шло. Он сдержал и этот порыв. Они ещё так мало знакомы для таких смелых шагов. А вдруг это неправильно? Вдруг это оттолкнёт её? А этого никак допустить нельзя. Он ведь всё это, ради одной цели — «сломать целочку»… себе. Лишиться наконец-то к четырнадцати годам девственности по-настоящему. Многие его друзья уже не были «мальчиками». А ему всё как-то не везло. Но вот теперь-то уж наверняка повезёт! Но только терпение.

Желание боролось с чувством достоинства и меры, а наравне со вторым — и с чувством страха быть отвергнутым. Этот страх больше всех других чувств одолевал его. И в конечном счёте чувство меры и страха быть отвергнутым за свою чрезмерную напористость побеждало. Он только осмелился поцеловать её в щёку. И то когда уже позвали ужинать. До этого момента они просто сидели молча, остолбенев, не в состоянии заговорить друг с другом или сделать какие-либо манипуляции.

После конкурса они вроде как начали встречаться. Уже, так сказать, на официальном уровне. В этот вечер на дискотеке были всё время рядом. А на следующий день и впоследствии Иван, борясь со своим оцепенением, стал находить какие-то нужные слова для поддержания разговора в общении. Которые не шли на ум раньше из-за чувств робости и неумения общаться в таком ключе, что испытывал на лавочке.

На выходных местные девчонки так и не пришли. Не приходили они и в будни на следующей неделе. Зато снова пришли местные пацаны из старших: Артур и Дима-рыжий. С ними ещё был Кабан. Высокий и крепкий парень лет семнадцати. Крупный по комплекции, но немного пухлый. Всегда улыбается и шутит.

Они знали обеих Татьян, но не поддерживали с ними каких-либо отношений. Они вращались в другой, более старшей компании.

В прошлую их встречу было не до баб, и Ваня тогда ничего про Татьян не спрашивал. Зато теперь они пообщались на их счёт довольно плотно. Он всё про них выведал, что ребята знали. А также он рассказал парням про «тревогу» в прошлом году. Те, посмеиваясь, отвечали, что это кто-то из их малолеток закусились в городе с лагерными вожатыми или физруками. Те не позволили мальцам что-то украсть на рынке.

— Вот малы́е и бросили фразу: «Кабздец вам вечером!» — деловито и весело рассказывал Кабан. — Поэтому все ла́херные и «дристану́ли», всполошились. На самом деле нихто́ и не собирался идти сюда драться. Делать не́хер, шо ль?.. Но если бы собрались, то никакие ножки от стола, особенно тебе, — хохотнув, похлопал он Ване по плечу, — не помохли́ бы. Но зачем конфликтовать? — уже серьёзно продолжил он. — И тах-то нам приходить нельзя. А ведь хочется и на дискотеку, и к вам… и к девчонкам, — лукаво он поиграл бровями. — А после шу́хера, охраны нахо́нят, и вообще не будут пускать. А так, худо-бедно, но можно.

Некоторые вожатые лично знали этих местных ребят и довольно лояльно к ним относились, не прогоняли с территории лагеря. Особенно Рыжего. Тот был безобидным, вежливым и добрым пареньком.

Наступила третья пятница пребывания в лагере.

Была дискотека. Пришли местные. Они не приближались к танцплощадке, чтобы лишний раз не «светиться» перед вожатыми и другим руководством лагеря, а кучковались возле одной из лавочек в середине дорожки, что у футбольного поля. Ваня подошёл к ним, поздоровался. Ребята поведали ему, что обе Татьяны пришли сегодня и хотят с ним встретиться. Он очень обрадовался этому.

Сначала его познакомили со светленькой Таней. Она была со стрижкой «Каре». Её волосы были прямые жёлтые блестящие, словно кукольные. Рост — совсем немного ниже Соловьёвского. Она была одета в красный короткий, до пояса, пиджачок с чёрной окантовкой всех краёв: воротника, лацканов, бортов, низа пиджачка и двух боковых карманчиков. Также на ней была чёрная обтягивающая футболочка и белые джинсы. Она была ярко накрашена: чёрные длинные ресницы, ярко-красные губы, голубые с серым тени вразлёт. Очень симпатичная, но грубоватая. Вульгарно, хамовато разговаривала, с акцентированным употреблением нецензурной брани. И как все местные — с южным «ХГЕ-каньем». Так же показательно курила и жевала жвачку. Кстати, Иван был подвержен адаптации собственной речи к акценту той местности, в которой прибывал продолжительное время. И к этому моменту тоже не редко «ХГЕ-кал» и «ШО-кал», из-за чего становился ещё более «своим» для местных.

Иван сперва подумал, что это та Татьяна, которая не стесняется свои прелести показать. Но затем подошла и вторая Таня. У которой были длинные светло-русые немного темнее, чем у первой Тани вьющиеся волосы со светлым мелированием. Точнее, волосы были натурального цвета, немного выгоревшие на солнце, что и придавало им эффект мелирования. Она тоже курила, но была гораздо более миловидная и не такая хамоватая и грубая, как первая. У натуральной блондинки был по-летнему неяркий макияж. Ростом она была совсем невысокая, едва превышала плечо Ивана. На ней была белая в обтяжку футболочка и лёгкая длинная — в пол белая юбка с широкой резинкой на талии. На юбке был рисунок из сереньких лилий с тонкими жёлтыми тычинками. Лилии занимали бо́льшую половину площади юбки и поэтому придавали ей общий серый оттенок. Юбка имела множество вертикальных складок, так как была скроена в виде круга большого диаметра. И по́лы юбки, свисая от пояса, образовывали это множество. То есть, если бы Таня смогла бы раскрутиться вокруг своей оси подобно балерине, то юбка при этом могла бы подняться на её талии, обнажая ноги и всё, что скрыто под юбкой. Прямо как у балерин. И, расправившись от складок, превратилась бы в горизонтальный круг двухметрового диаметра. Но это можно было только представить.

После некоторых выяснений, оказалось, что тёмненькая Таня недавно подстриглась под Клеопатру и перекрасилась в блондинку. А та, которая на данный момент была волосами темнее, и являлась той, о которой Дима говорил, что она купалась без верхней части купальника.

Ваня договорился, что будет встречаться с ними обеими. И рассказал им про Олю.

— Я с ней уже чуть-чуть замутил, — сказал он. — Потому шо вы до́лхго не приходили. И я вообще подумал, шо, может быть, вы и совсем не придёте.

— Как жешь к такому красавчику, блондинчику и не прийти́ть-то? — мило ответила Таня в юбке и умилённо потрепала его по волосам.

— Вы припухгни́те, шо ль, её? — пожимая плечами, сказал он. — Шо́бы она больше и не думала встречаться со мной.

— Ща всё сделаем! На километр к тебе больше не подойдёт, — сказала вульгарная блондинка-Клеопатра. — Всё будет в ажуре.

Говоря это, она, по-босяцки понизив голос, приподнимая при этом брови, посмотрела Ивану прямо в глаза и сложила из пальцев жест «окей».

Умывальник был общий на все отряды. Находился на открытом воздухе в специальной нише на уровне первого этажа корпуса номер один вдоль здания в дальней его части. В ближней к воротам лагеря половине находились: «Пионерская комната», медпункт с лазаретом и комната для каких-то бытовых дел. Медпункт и лазарет, как правило, пустовали. Кому летом охота болеть, когда все на море купаются? На втором этаже этого корпуса располагались третий и четвёртый отряды.

Во втором корпусе на первом этаже была столовая, а на втором — четыре помещения (палаты), отделённых друг от друга белёнными кирпичными стенами. Комнаты были большими и сквозными. С каждой из сторон: с балкона на лицевой стороне, выходившего на асфальтированную площадку и футбольное поле, и с балкона на тыльной стороне, где пустырь, имелись двухстворчатые двери. В двух ближних к лестнице палатах, размещался второй отряд: первая — мужская, вторая — женская. А в двух других — первый отряд: третья от лестницы палата — женская, а самая дальняя — мужская.

Перед отбоем, после того как Ваня умылся и направлялся к своему корпусу, его под лестницу подозвала Люда — подруга Оли и попросила, чтобы тот подошёл к Ольге. Девочки вместе приехали из Дубны и попали в один отряд. Люда встречалась с Ваниным другом Борей. Они все по счастливой случайности оказались во втором отряде. Иван прошёл под лестницу. Оля сидела на металлической перекладине жёлтого заборчика клумбы и горько плакала. Утирая слёзы и всхлипывая, она рассказала ему про местных девчонок.

Ваня, глядя на заплаканную подружку, испытывал чувство неловкости. Он и не думал, что может оказаться для неё так дорог. И не предполагал, что дело дойдёт до слёз. Личного опыта в амурных делах он не имел. Разговаривая с Татьянами, он посчитал, что те скажут Оле не подходить к нему больше, а она воспримет это как руководство к действию. Может быть, конечно, и всплакнёт тихонько в уголке. Но опасаясь предупреждения местных девчонок, не будет подходить к нему или предпринимать каких-либо ещё действий, подобных этому — через подругу. Побоится. И их кратковременный и не серьёзный роман на этом закончится.

Конечно, ему очень хотелось близости с Таней с вьющимися волосами. Которая при таких раскладах скорее всего состоялась бы. Он уже много раз представлял, как она купается без лифчика. А теперь он мог представить это, уже зная как она выглядит. И даже пытался представить, как он будет обнимать и целовать её. И даже представлял, как будет это делать с обеими Татьянами. Но Ваня не смог выдержать Ольгиных слёз. Так как он к ней уже привык. И она тоже ему нравилась. И даже была уже не безразлична. И вообще, он сам уже запутался и устал от этих интриг. В общем, несмотря на призрачные перспективы в плане интима с Олей и довольно ясные — с Татьянами, он всё же решил для себя, что будет только с Олей. Он, утишая, обнял её, стараясь успокоить, и пообещал, что будет только с ней, и что это какая-то ошибка.

На следующий день они мило общались. На пляже играли в карты. В лагере Боря и Ваня ходили к девочкам в палату в гости.

Глава 4. Первый отряд

Вася Минаков был не очень высоким, но довольно крепким парнем лет шестнадцати. Он был немного похож на азиата: маленькие узковатые глазки, да ещё и раскосые немного. И щёки пухловатые и блестящие, особенно верхняя их часть. Видимо это и придавало его глазам восточный вид. Но вот только волосы у него были, в отличие от азиатов, светло-русые. Стрижка — короткая, похожая на «Ёжик» или на «Платформу»: по бокам и сзади коротко, а сверху золотистые кудряшки. Он единственный в лагере постоянно ходил в майке-тельняшке. Иногда надевал такую же полосатую футболку с длинным рукавом. Других футболок и маек он не признавал. Был мускулистым, спортивным. Занимался боксом. И погоняло у него было — Бо́ксер, с ударением на «о». Так его почти все и звали, даже вожатые отряда, если не на глазах у руководства. По имени называли только девчонки. И то не все, а те, что поскромнее. Да руководство лагеря, если ему приходилось с кем-то из них общаться. Он был не особенно разговорчив. Никогда ни с кем не спорил. Но это вероятно было потому, что другие с ним спорить не решались. Можно и отхватить было, если сильно спорить с ним будешь. Вообще-то в первом отряде были парни и постарше, и повыше, и понаглее Бо́ксера. И выглядели они по сравнению с ним гораздо внушительнее и мощнее. Но это была всего лишь иллюзия. Неоспоримым лидером по физическому превосходству был он. С его мнением все считались, но лидером, в смысле — предводителем или старшим над всеми он не был. Не стремился к этому. Он был флегматичен, молчалив и даже немного застенчив. Но это не помешало ему ещё на первой дискотеке познакомиться с хорошенькой девушкой из города Шо́стка, где-то в центральной Украине — Викой. С которой они вместе были распределены в первый отряд. Так они с той минуты, как он пригласил её на медляк, и стали встречаться.

Вика Морозова была весьма симпатичной девушкой с тёмными длинными волосами. Немного хамоватой, нагловатой и пробивной. Сразу нашла общий язык с вожатой — Ирой, с которой они были земля́чками — из одного города. А по иерархии старшинства Ира была второй в отряде после отрядного воспитателя Сергея.

У Вики была подружка — Юля. Тоже миловидная девушка с русыми пышными волосами по плечи. Приехала из Белоруссии. Она встречалась с Саньком Су́слиным — Сусликом. Ему так же, как и Бо́ксеру было шестнадцать. Но он в сравнении с ним был весьма щупленьким.

У Бо́ксера был приятель, с которым они сдружились ещё в самом начале пути в лагерь. Видимо, на фоне старшинства и силы по сравнению с другими. Звали друга Капотом. Вообще-то имя его было Паша. А фамилия Капа́тников. Отсюда и погоняло. Ему только в конце июля исполнилось семнадцать лет. Он был самым старшим в лагере. Был ещё один паренёк из Белоруссии, которому семнадцать должно исполниться в августе. Кроме этого Капот был неимоверно высоким. Выше него был единственный человек в лагере — один из физруков. Всего физинструкторов было двое: физрук и плаврук. Плаврук был выше двух метров. Второй тоже был не маленьким, но до Паши Капота не дотягивал.

Паша встречался со жгучей брюнеткой — Тоней с длинной толстой косой. Из-за смуглой кожи она была даже немного похожа на цыганку. Приехала отдыхать с севера Крыма из города Армянска, что на Перекопском перешейке. По-южному ХГЕ-кала и ШО-кала. Всё время шутила и заразительно хохотала.

Так как Тоня и Вика встречались с друзьями Бо́ксером и Капотом, тоже сразу сдружились. Девчонкам было по пятнадцать, только Антонине шестнадцать. Так они и дружили втроём. Ходили везде вместе. Ну а если были с парнями — так вшестером.

Вика смогла договориться со своей вожатой Ириной, чтобы та разрешила им троим ходить по ночам в палату к парням. Так и повелось у них: каждую ночь ходили к своим бойфрендам. Залезут под одеяло к пацанам и хихикают. Ну и целуются, конечно. Куда же без этого? Дело молодое. А в тихий час наоборот пацаны прибегали к девчонкам. А то у них вожатый любил в тихий час поспать. Ночами пропадает где-то, а днём отсыпается. А в женской палате всё равно никто не спит.

В мужской палате по ночам всегда было весело. Суслик каждый раз устраивал концерт. Он умел пародировать голоса известных личностей. Да и вообще был артистичным. Кстати и в конкурсе «Любовь с первого взгляда» тоже он со своей Юлей участвовал.

— «О!.. О-о! кхе… О-о-о!.. кхе… — Леонид Ильич, это не «о», а олимпийские кольца!» — рассказывал Суслик в темноте анекдот. Сначала окая голосом Брежнева с типичными паузами и подкашливанием, а потом говоря своим. А все вокруг, ещё пока пытаясь аккуратно и потихонечку, посмеивались. — «А Брежнев тем временем задремал: «К-х-х… К-х-х… К-х-х…» Все молчат. Даже пикнуть боятся, чтобы не разбудить. Но, генеральный секретарь ЦК КПСС вдруг очнулся и сказал: «Идея!.. Идея кхе!..» Все тут же достали блокноты и ручки и приготовились записывать идею, внезапно пришедшую в светлую голову Леонида Ильича», — так же меняя голоса, продолжал Суслик. — «Идея кхе, товарищи, кх нахожусь?»

Снова сдержанный смех покатился по палате.

— О-о! кхе… А! кхе… Это же кольца!.. Н-да кхе… С праздником, дорохи́е товарищи кхе!.. Бурные кхе… и продолжительные кхе… аплодисменты! Я кончил кхе…

Вся палата так и грохнула смехом. А артист, воодушевлённый овациями, продолжил, но теперь стал говорить торопливо, мягким приятным голосом и с южным акцентом:

— Дорохи́е тоуа́рыщи! Мы! — усё рукоуо́дстуо цэ-ка́ ка-пэ-эс-э́с рады прыуэ́тстуоуать уа́с на нашем унеочэрэдно́м собрании! — говорил Суслик голосом Горбачёва, с типичными для того киванием, жестикуляцией рук и выпячиванием нижней губы. — Пырестро́йка, тоуа́рищи, идет полным ходом. Ужо с уо́симисят пя́тахга хго́да. Скоро усе́ цели Пэристро́йки будут нами дости́хнуты. И мы с уа́ми, тоуа́рыщи, зажиуём у но́ом, тоуа́рищи, продуи́нутом о́бщестуе! Ура, тоуа́рыщи!

От хохота всё в палате ходило ходуном. Услышав смех через стенку, разделяющую мужскую и женскую палаты первого отряда, прибежали и другие девчонки. А также посмотреть представление пришла и женская половина вожатых. Вдруг кто-то из парней спросил:

— А ты Ленина или Сталина могёшь изображать?

— Ну Ленина можно попробовать. А Сталина — это порепетировать нужно.

— О! Давай чё-нить Лениным!

— Евою́ция, таа́ищи, свеыши́ась не дъя того, чтобы на мавзолее е́чи тоука́ть! Нам, таа́ищи, дъя этого и баанивечка́ хватит! Помню, зае́з я как-то на баанивечо́к и такую хеыню́ понёс, се́мисит йет йазабыа́ть не могут, таа́ищи!

Снова неудержимый гогот.

— Парни! Давайте-ка потише! — стала взывать к порядку вожатая Ира. — Давайте не будем так хгро́мко шуметь и смеяться. А то ещё директриса услышит, не дай Бох!

— Или ещё кто-то из руководства, — робко добавила и вторая вожатая.

Парни вняли их просьбам и утихли.

— Давай Ельцина лучше! — вытираясь от слез, пробасил Капот.

— Му!.. — коротко промычал Суслик, начиная произносить этот звук фальцетом, а заканчивая — низким и хриплым баритоном. — Дарахги́и рассия́ны! Сейчас мы пырыжива́им кризисный муме́нт нашей жизни! Му!..

Все тут же снова грохнули смехом и аплодисментами. И в самый разгар веселья, внезапно появился золотозубый вожатый Серёга. Все замерли от страха.

Серёга — бывший десантник, участник боевых действий в Афганистане. Все его передние зубы были золотыми. Очень жёсткий мужик. Выстроивший в своём отряде железные порядок и дисциплину.

— Продолжай, продолжай. Только не орать! — тихонько сказал вожатый и с удовольствием стал наблюдать за происходящим.

— Я-а-а!.. — тут же продолжил «Ельцин», — как Прызиде́нт Расси́йскай Фидира́сыи хочу сказать, шта-а-а-а… — хрипло растянул «Ельцин», и снова палата взорвалась от хохота.

— Так! Ну-ка потише, я сказал! — рыкнул Серёга, и все снова притихли. — Продолжай Суслик, — с довольной улыбкой велел он.

— Пыристро́йка ваша, Миха́л Сирхге́ич, уже прошла… а план её так и не достигнут…

Теперь снова заговорил «Горбачёв»:

— Мы, Борис Никала́ич, с Раисой Максимовной посоветовались тут… Я, знаете ли, всехгда́ обсуждаю важнейшие решения с моей дорохго́й Раи́сочкой…

— «Раисочкой»! — покатывался от смеха Капатников.

— Ну-у-у и ваще́, — снова вступил «Ельцин», — ни пора ли нам, так сказать, для сухгре́ва при́нять на хгру́дь! Накатить, так сказать!.. С Новым хго́дом, дарахги́е рассия́ны!.. Нолива́й!

Снова грохнул хохот.

— А ну-ка цыц! — рявкнул золотозубый. — Разбежались все по койкам!

Уговаривать никого не пришлось. Все тут же умолкли и растворились во мраке палаты. Только кровати заскрипели. А у тыльных дверей столпилась перепуганная женская половина отряда.

— Дамы!.. на выход! — скомандовал Серёга, обеими руками указав в сторону женской палаты.

Девочки шустро зашлёпали сланцами по балкону.

— Ир, а нам можно ещё тут потусить? — поинтересовалась Вика у вожатой, выглядывая из-под одеяла Бо́ксера. — Мы тихо!

— Цыц!.. — приложила палец к губам Ира. — Лежи тихо! Пока Серёхга вас не видел, — пошептала она на ухо Вике. — А то вы́хгонит!

— Бо́ксер! Я пошёл. Ты за старшего! — отдал распоряжение Сергей.

— Серёг, а можно девчонки у нас ещё маленько потусят? — спросил тот в ответ.

— Можно. Только недо́лхго. И тихо мне тут! — пригрозил вожатый. — Всё! Я в сторону са-мо-хо-да.

Двое из подружек: Тоня и Юля уже вместе со всеми убежали к себе, и после того, как их Ира позвала обратно, они тихо как приведения снова проскользнули в мужскую палату и залезли под одеяла к своим парням.

Сначала парочки лежали тихо. Только перешёптывались да причмокивали иногда. Но потом Антонина вдруг захихикала и стала, всё сильнее похохатывая, что-то неразборчиво бормотать. А после и вовсе расхохоталась.

— Капот, хрен ли вы там делаете?! — недовольно пробурчал Бо́ксер.

— Ща. Пого́дь, — хохотнув, ответил Паша, и Тоня снова залилась смехом.

— Тоня, блин! — возмутилась теперь и Вика. — Тихо там соситесь! Хрен ли вы ржёте?!

— Да блин!.. — снова закатилась в хохоте «цыганка», но благо, что смеялась она не очень громко. — Он мне живот свой показал! — и снова приступ неудержимого хохота.

Все вокруг тоже стали посмеиваться, шептаться и высказывать свои догадки по поводу тониной «истерики».

— Ша-а-а… Ельцин тебе там привиделся, ша ли? — сострил Суслик ельцинским голосом. — Или ша-а?

— Я не знаю, чего она ржёт, — весело и басовито пропищал Капот, тоже довольно похохатывая. А потом, посмеиваясь, стал что-то тихо говорить подруге на ухо, видимо пытаясь её вразумить.

— Да нет… Какой, блин, ещё Ельцин?.. — всё не могла успокоиться Антонина. — Он… сначала… хговори́т: «Покажи титьки»… Ха-а-ха-ха-ха-а-а…

Вся палата уже потихоньку загудела от смеха, глядя на заразительно хохочущую девушку.

— А я, ха-а-ха-ха… ему… тохгда́… — через слово вздыхая продолжила Тоня, — и хговорю́: «Я — дура? Чи шо?» А-ха-ха-ха-а-а…

— Блин! Вот она дура! — весело прошептала Вика.

— …Сам, хговорю́, покажи сначала. Ха-а-ха-ха-ха-ха-а-а!!! — покатывалась «цыганка».

— Давай уже рожай быстрей, чё у него там такое? — тоже не в состоянии сдержаться от смеха проговорил Бо́ксер.

— Да бли-и-и-ин!.. — закряхтела Тоня. — Не мохгу́-у-у…

Вдруг резко открылась дверь.

— Хрен ли вы ржёте, как лошади?! — строго воскликнула Ирина. А за ней уже прибежали и «пионерки», и, с любопытством заглядывая через её плечо, пытались понять происходящее в палате.

— Короче!.. — немного облегчённо выдохнула Антонина, потом сделала несколько глубоких вдохов и, всё ещё содрогаясь от вырывающегося смешка, выдала: — Он… футболку задрал, короче… а там… И-и-и-и… — снова по-поросячьи завизжала она, — там, блин!.. всё черно́ и закрю́чено!.. — и снова поросячий визг сорвался в гомерический хохот.

— Так чего тут смешного-то? — тоже еле сдерживаясь от смеха, исключительно из-за поведения «цыганки», а не из-за сказанного ей, спросил кто-то из парней.

— Вот и я говорю… — удивлённо подтвердил Капот. — Ржёт как дура… — он, украдкой указывая на свою подружку, покрутил палец у виска, при этом высунув язык, а после махнул на неё рукой.

Вся палата снова наполнилась хохотом. Смеялась и вошедшая вожатая, и все, кто прибежали за ней.

— Так! Хватит ржать, хговорю́! — уже пытаясь сдерживаться, скомандовала Ира. — Всё! Девки! Все на выход! На сехго́ня хватит вашего дурдома! Спать никому не даёте, блин!

Стоявшие за вожатой девчонки сразу же убежали в свою палату. А три девицы, лежавшие в кроватях своих бойфрендов, всё ещё похохатывая, стали прощаться с ними и потихоньку выбираться из-под одеял и тоже следовать за остальными.

Глава 5. Киносеанс

Было уже за полдень. Скоро обед.

В курилке, что располагалась в «лесной зоне» между пионерской линейкой и площадкой для сушки белья недалеко от туалетов сидели девушки из первого отряда.

— Бо́ксер! Я с Иркой, короче, добазарилась! — бойко произнесла Вика, когда её парень со своими друзьями стали входить в курилку. — У нас в палате сёня ночью побухаем. С вас бухляшка! — добавила она с нотками иронии и надменности.

— О! Ништяк! — обрадовался Капот, достав сигареты и прикурив.

— Ко мне садись, Паш, — нежно позвала его Тоня, немного отодвинувшись и похлопав ладошкой по освободившемуся месту.

Капот плюхнулся на деревянную переносную лавочку, коими была оборудована курилка, и грубо притянул, подозвавшую его Антонину, схватив её сгибом локтя за шею.

— Ну шо ты делаешь?! — мило улыбнувшись, проявила некое подобие очень скромного возмущения Тоня, и как бы в наказание стала шлёпать наглеца ладошкой по руке. — Задушишь же! Бухга́й «закрю́ченный».

Все, кто это услышал и был в теме про «закрю́ченность» — засмеялись.

— Да не ссы, «прямая», не задушу! Так, придушу слегка только, — радостно парировал возмущение подруги здоровяк, всё ещё притягивая её к себе ближе. Потом поцеловал девушку в щёку и только после этого ослабил захват.

А в то же время Бо́ксер, присев к Вике и тоже грубо положив руку ей на плечо, обняв её за шею, стал обсуждать с другими парнями, где и как они будут доставать водку.

Курилка с четырёх сторон была оборудована четырьмя лавочками — доска на двух парных ножках по краям. Такими же, как на танцплощадке. Были ещё пара деревянных стульев со спинками. А вместо урны в геометрическом центре «помещения» был вкопан большой диск от автобусного колеса. По периметру, как и отрядные места, курилка была укрыта плотной растительностью.

— То́ка вы не особо хгубу́-то раскатывайте! — предупредила мужскую половину общества Вика, строго приподняв брови. — Ирка сказала, шо то́ка двоим можно: вон Бо́ксеру и Капоту… Ну троим, максимум! Вон Суслика ещё можно взять! Да, Юль?

Юля в это время сидела верхом на лавочке и влюблённо разглядывала лицо Суслика, сцепив пальцы вытянутых рук у него на шее, и при этом смачно прича́вкивая жевала жвачку. Вдруг она удивлённо и возмущённо вылупила на сказанное Викой свои глазищи, мол: «Как такое мероприятие и без Суслика вообще возможно?» Потом по-лошадиному пошлёпала губами и нарочито пробасила:

— Коне́ша! — потом снова повернулась к объекту обожания и уже нежно добавила: — Развлекать нас бу́ишь, да?

После этого она надула большой пузырь из жвачки, который лопнул и повис у неё на носу. Она привычно смахнула его языком обратно в рот.

Суслик вдруг сморщился, почти зажмурив глаза и по-ельцински устало произнёс:

— Му!.. — потом сделав небольшую «передышку», продолжил: — Что-то стало холодать! Не пора ли нам поддать, дарахги́е россия́ны?!

Все засмеялись и стали просить, чтобы он ещё чего-нибудь этакого исполнил. Но в это время в курилку стали входить другие «пионеры» — ещё человек пять.

— О! Здорово, пацаны! — встрепенулся пародист. Он скинул со своей шеи руки возлюбленной, проворно поднялся с лавочки и стал здороваться со всеми входящими за руку, теперь изображая Горбачёва: выпячивая нижнюю губу и кивая.

Сначала вошли четверо из панк-бригады третьего отряда: Паша и его друзья. Один из них был с гитарой.

Зра́суйте, таа́ищи! Зра́суйте! — приговаривал Суслик. — Пырестро́йка пошла ещё у о́семьдесят пятом хго́де. Мы, таа́ищи, на полную уключи́ли проже́хтор, так саза́ть, пырестро́йки. Усё нормально! Мыханиза́торы уыполня́ют свои задачи у полях. Усё, так саза́ть, идет по намеченному цэ-ка ка-пэ-эс-эс плану!

Один из пришедших сразу же затянул: «И всё идёт по плану-у». Все смеялись на каждую фразу пародиста. Входящие пожимали руки присутствующим. Гитаристу уступили один из стульев. Последним заходил совсем маленький мальчонка лет десяти, но вёл он себя со старшаками бойко и весьма самоуверенно и нахально. Причёска у него была похожа на обычную — короткую, но сзади по шее до середины спины струились волнами длинные тёмно-русые волосы.

— Здорово, пацаны! — радостно, но по-босяцки гнусаво воскликнул он детским писклявым и хриплым голосом. — Привет, девки!

Гитарист тем временем уже наигрывал песню «Гражданской обороны» «Всё идёт по плану». Паша и другие панки сразу же уселись возле маэстро прямо на землю и, с серьезными лицами, стали активно подпевать.

— Ты чё, блин, Сады́к? Какие ещё «девки»?! — возмутилась одна из молчавших до этого девушка. — Чё грубишь-то? Охренел? Попутал, что ли?! Перегрелся?!

Кроме девчат из первого отряда, здесь сидели несколько девчонок из третьего. Возрастом они были лет по тринадцать. Это «пионерка» была как раз из третьего.

— Маня, не трынди́ давай! И не учи меня жить! — выпалил мелкий наглец. — Лучше помоги материально!

Все так и грохнули смехом, заглушая хор. А когда хохот немного успокоился, все притихли, перестав спорить и переговариваться. И даже музыканты стали петь потише и вместе со всеми наблюдали за комедийным «театральным» действием с Садыко́м в главной роли.

— Смари́, смари́! Ща Садык ещё чё-нить отчебучит, — шепнул один из парней первого отряда другому. — Он вообще прикольный пацанчик!

— Правда! Дайте сигаретку! — жалобно и гнусаво пропищал Садык.

— У меня только «Золотой пляж», — протянул мальцу пачку с рисунком ракушки Паша-панк.

— Пофиг! Можно и «Пляж», — согласился тот и уже потянулся за сигаретами.

— Фу, блин!!! «Золотой пляж»!!! Говно какое-то! Как вы его вообще курите?! — вдруг возмутилась Ксю́ха — подружка Мани, тоже из третьего отряда. — На вот «Элэ́м» лучше! — протянула она малому сигарету «LM».

— О! Благодарочка, Ксю́ндер! — обрадовался малец, принимая дар, уже не гнусавя. — Маня, блин!!! Дай посидеть-то ребёнку!

— Вот наглёж! — тихо промолвила Маня и уже громко возмутилась: — Видишь, места нет!.. Чё я тебе, рожу́ что ли? — снова тихо усмехнулась она.

— Ну, Маня… ну возьми сиротку хоть на коленочки, — сложил в мольбе ручки Садык и похлопал ресницами.

Все опять покатились со смеху.

— У ти. Бо́зе ти мой! Иди сюда, мой махонький, — смягчившись, засюсюкала Маня, и маняще протянула к нему руки.

Садык радостно плюхнулся к Марии на коленки.

— Блин, слоняра! Раздавишь! — снова возмущённо взвизгнула Маня, а после снисходительно засмеялась.

Раздался всеобщий смешок.

— Да ладно тебе, Маню́ник, я же мягкий и пушистый… Как котик! Мур-мур! — мило улыбнулся мальчик и чмокнул Маню в щёчку.

Все снова безудержно засмеялись.

Когда смех стих, старшие ребята вернулись к своей теме про алкоголь.

— А вы чё, бухать собираетесь, что ли? — удивился Садык. — А мне можно с вами?

— Ага! Можно! — хохотнула Маня. — Шуруй вон в первый отряд в бабскую палату. Ночью!

— Ну блин! Я думал вы вечером где-то здесь собираетесь, — расстроено проговорил Садык. — Маня, давай тоже замутим побухать?

— Иди в очко! — возмутилась Маня. — Валька[1] нам потом таких трындюле́й выпишет!

— Ладно-ладно. Молчу, — согласился мальчик. — Маня, можно я кашляну?

— Ну кашляни, — удивлённо пожала плечами Маня.

Малой покашлял. Все молчали в ожидании чего-то неординарного со стороны Садыка́. Но тот лишь, устроившись поудобнее, молча курил, пуская колечки.

Нависла пауза. Только Бо́ксер с ребятами продолжали потихоньку обсуждать свою тему.

Садык сделал несколько последних затяжек, бросил окурок в урну и сказал:

— Маня, можно ещё кашляну?

— Да кашляй сколько влезет! Хрен ли ты спрашиваешь? — скривившись несколько в смущённой улыбке от глупости несмышлёныша, возмутилась та.

Садык тут же громко и смачно выпустил газы.

— Блин! Ты ваще охренел, что ли?! — брезгливо спихнув с себя парнишку, еле сдерживаясь при этом от смеха, завопила девушка. — Иди отсюда! Придурок, блин.

Вокруг все просто давились от хохота.

И тут в курилку внезапно ворвались двое высоких спортивных мужчины лет под тридцать — лагерные физруки. У первого — плаврука на шее висел свисток.

— Чё тут делаете? — грозно спросил мужик со свистком.

— Ужин ждём, — почти стройным хором удивлённо ответили ребята.

— Другого места нет, что ли?

— Да мы и покурить заодно, — вступил в диалог Капот, показывая дымящийся окурок в руке.

— Не рано, курить-то?

— Мне? В самый раз.

— Пионерам не положено курить, говорю! — повысил голос мужик.

— Да я и не пионер, — усмехнулся Капатников.

— А чего тогда в пионерский лагерь припёрся? — снова нахмурился плаврук.

— Товарищ физинструктор! — ласково улыбнулась Вика. — А нам Олеся — старшая пионервожатая разрешила. Первому отряду.

— Да? Я спрошу у Олеси, предупредил инструктор по плаванию. — Но я смотрю, тут не только первый!

— А мы и не курим, — возразил Паша-панк. — Мы вон на гитаре поём.

— Всё, я сказал! Не́хер тут сидеть! Валите давайте по отрядам! — скомандовал мужик. — Скоро обед!

После ужина впервые за всё время устроили киносеанс. На площадке перед сценой снова, как и во время конкурса, расставили лавочки. Расстановкой занимались младшие «пионеры», лет десяти-одиннадцати, из пятого и шестого отрядов. Старшая пионервожатая, как всегда в пионерском галстуке, суетливо бегала туда-сюда, активно и звонко, но несколько осипшим голосом от необходимости часто повышать его, раздавая всем указания, как именно и куда нужно ставить лавочки, словно играя лавочками в тетрис. А в это время начали налаживать кинопроектор и другую аппаратуру. На экране засветился прямоугольник. Иногда на нём проскакивали какие-то кадры и обрывки видео, а одновременно с этим из колонок раздавались резкие, громкие и весьма неприятные и режущие слух щелчки, удары, треск.

Кто-то уже начал занимать лучшие места. Но Олеся крикливо предупредила их:

— Рассаживаться будем по отрядам! Как в прошлый раз, на «Любовь с первого взхгля́да»!

Иван с Борисом в это время были в туалете.

На стене со старым голубым кафелем напротив кабинок коричневой краской было написано предупреждение: «БУМАГУ В УНИТАВ НЕ БРОСАТБ!» Кто-то, видимо ещё по свежей краске, пальцем решил подвести пару полосок: у буквы «З» в слове «унитаз», превратив её в «В», и соответственно в самом конце — переправив мягкий знак в букву «Б». Каждый раз при посещении данного заведения в глаза бросалась эта навязчивая надпись. И пока ты там, невольно постоянно перечитываешь её по нескольку раз, а взгляд все время цепляется за эти аккуратно подправленные буквы: «БУМАГУ В УНИТАВ НЕ БРОСАТБ!»

Ещё находясь внутри парни услышали какой-то шорох, возню. А выходя, они застали перелезавших через забор снаружи внутрь пару малолеток.

— Стоять! — скомандовал Соловьёв и схватил одного из мальчишек уже спрыгнувшего со стены за рукав. — Откуда?

Мальчики в испуге вылупили глаза на старшаков и прижались к стене.

— Откуда, спрашиваю?! С какого отряда? — повторил вопрос и Боря, приблизившись и нависнув над вторым пареньком.

— Да мы это… в мага́з ходили, — сразу начал оправдываться тот. — Там вон шоколадки дешёвые. Будете?

Он достал из-за пазухи и протянул Борису плитку шоколада. Боря взял шоколадку. Покрутил её в руках и сказал:

— Да это не шоколад! Это соевые плитки.

— Ну и ладно! Всё равно вкусные! — воодушевился мальчонка. — И сто́ят недорого. Берите! — настоял он и протянул ещё одну плитку Ване.

— Ну ладно. Спасибо, — улыбнулся Иван.

— Как звать? — спросил Боря.

— Садык, — ответил раздатчик «гуманитарки».

— С какого отряда?

— С третьего.

— С третьего? А сколько тебе лет-то?

— Десять.

— А как тебя в третий-то взяли? Там же вроде двенадцать-тринадцать лет? — снова вступил в разговор Соловьёв.

— Да за меня девчонка одна попросила. Соседка моя. Мы в одном доме живём. Дружим. И пацаны тоже! Меня и взяли.

— Какие пацаны? Панки эти шо ль? — усмехнулся Ваня.

— Ну да. А чё? Нормальные пацаны.

— А тебя как звать? — обратился Боря ко второму мальчишке, которого Ваня всё ещё крепко держал за рукав. — Да отпусти ты его уже!!!

— Я Тёмка, — шепеляво ответил тот, потирая место, за которое недавно держал его Соловьёв.

— Ты тоже из третьего?

— Не-е-хе-хе-хет! — радостно замотал головой Тёмка. — Я из пятого!

— Друзья, что ль? — уточнил Борис.

— Ну да, — сказал Садык. — В одном классе учимся.

— А чё за имя у тебя такое? Садык! — спросил Ваня, подняв палец кверху. — Татарин шо ль? Вы откуда, вообще?!

— Почему татарин? Русский! — спокойно и твёрдо сказал Садык. — Так-то я Саша. Это погоняло такое.

— Так откуда вы? Из Дубны, что ль? — повторил вопрос Ивана Борис.

— Ну да.

— Ясно, — сказал Боря, отламывая от подаренной «шоколадки» квадратик. — Мы из второго, если что. Приходите в гости. Обращайтесь, если помощь понадобится.

— Хорошо. Спасибо, — улыбнулся Садык, достав сигареты. — Курить будете?

— Не. Мы не курим, — сдвинул брови Боря. — Ладно. Пойдём мы. Пока!

Они пожали друг другу руки.

Сумерки уже заволокли лагерь. Включились фонари. Почти все уже расселись в зрительном зале. Каждый отряд сидел компактно, на своих лавочках: младшие — впереди, старшие — на задних рядах. Вожатые разных отрядов по очереди просят поднять руки своих подопечных и пересчитывают их, чтобы никого не потерять. Все в приподнятом настроении. Шептались, что показывать будут американский фантастический фильм «Чужие».

Наконец-то экран потемнел. Свет на сцене погас, а также потухли все фонари вокруг кинозала. Из колонок раздалось шипение. Эта таинственная обстановка завораживала. Все притихли.

Вдруг затрещали ритмичной дробью барабаны. Экран прояснился, и на нём появилось рисованное жёлтое строение на фоне тёмно-синего неба и шарящие по небу лучи мощных прожекторов. Строение было выполнено в виде букв «20th Century Fox». Оркестр заиграл торжественную музыку. В зале зааплодировали и радостно засвистели. Оркестр стих. Экран снова погрузился во мрак. В зале наступила полнейшая тишина. Низкими частотами начал завывать ветер. В центре экрана стали появляться надписи на английском. Переводчик произнёс: «Фильм Джеймса Кемерона». Дальше надписи стали появляться то сверху, то снизу, а в центре замаячили какие-то размытые полоски. Они стали расти, менять свою форму, превращаться в некое подобие облаков, то темнеть и уменьшаться, то снова становиться крупнее и ярче. По мере появления надписей переводчик называл актёров: «Сигурни Уивер… Майкл Бьён… Пол Райзер…» и так далее. Надписи стали появляться по две, потом по четыре, а когда последние титры исчезли, облако из полосок стало растягиваться по горизонтали. Вой ветра превратился в нарастающий музыкальный гул. Облако стало проявляться в тонкие высокие синие светящиеся буквы «ALIENS». Грохнули барабаны, оборвав музыку, а переводчик перевёл как «Чу́жи». По залу покатился осторожный ропот по поводу странного перевода. Далее центральная буква «I» начала светиться всё ярче и ярче, пока исходящий из неё белый свет не заполнил весь экран. За этим пошли кадры тёмного неба и туманностей на его фоне. Из глубины туманности появился космический корабль и стал медленно приближаться. Показали внутреннюю обстановку корабля: пустое кресло и пульт пилота, шлем от скафандра, на стенах провода, лампочки. Всё покрыто инеем. Спальная капсула. В ней спит женщина. Вдруг заморгал монитор компьютера. Раздался пульсирующий звук, наподобие сигнала тревоги. На мониторе появилась предупреждающая надпись. Переводчик произнёс: «Ува́ха! Зблы́ження з объектом!»

Весь зал так и грохнул от хохота.

Стали активно обсуждать смешно звучащие для ушей русскоговорящих людей словечки. Через некоторое время вожатым пришлось даже призывать подопечных к порядку и соблюдению тишины. Хотя для большинства вожатых тоже было непривычно слышать украинский перевод фильма. Понемногу все привыкли и перестали обращать на это внимание. Смысл фильма всё равно был понятен.

В то время появилось много новых телеканалов и на одном таком, под названием «Super Channel», всё время крутили иностранные фильмы без перевода. Одним из таких был фильм про поезд, на котором везли древний саркофаг со скелетом, найденном в вечной мерзлоте. Эта заледеневшая мумия иногда оживала и смотрела единственным светящимся красным глазом, ослепляя и убивая людей. Одни из ослеплённых просто умирали, а некоторые превращались в зомби и так же могли ослеплять и убивать, смотря на жертв такими же светящимися красным глазами. И даже на английском языке общий смысл можно было понять. А в русском и украинском много схожих слов. Лишь иногда, когда серьёзные и даже ужасающие сцены на экране в данном переводе звучали уж совсем нелепо смешно, весь зал снова взрывался хохотом.

После отбоя Вика, как обычно пришла к Бо́ксеру и залезла к нему под одеяло. Другие девочки наоборот не как обычно не пришли.

— Ну шо, водя́ры взяли? — прошептала она.

— А как же? — довольно расплылся в улыбке парень, принимая от подруги нежный поцелуй.

— Ну всё! Пошли тохда́ давай! Шо разлёхся? — как будто бы разозлившись, толкнула она его, а потом снова поцеловала. — Всё! Мы там уже всё прихото́вили. Берите водяру и приходите.

В проходе между кроватями, на которые они уселись вшестером стоял стул со спинкой, а на нём — три чашки, полторашка газировки и на тарелке были разложены закуски: немного хлеба и печенья, а также фрукты и сладости.

— О! зашибись «стол»! — одобрил Капот, доставляя туда же две бутылки водки.

— Ну и шо ты сел? — возмутилась Тоня. — Открывай! Наливай! Шо как маленький? Учить надо?

— Ну… давай, девчонки! За всё хорошее! — довольно проговорил Капот, наливая.

Девушки покивали, тихонько чокнулись и скромно по очереди выпили, сильно морщась, стараясь побыстрее запить газировкой.

— Ну… давай теперь мы, — улыбаясь сказал Бо́ксер, подняв вновь наполненную чашку.

Они чокнулись с Пашей и с Сусликом. Получилось, что Бо́ксер чокнулся ручкой. Та отлетела, звонко брякнула о тарелку и покатилась по полу.

— Блин! Разбил, шо ль? Капец! — недовольно воскликнула Вика. — Аккуратно! Чашки казённые! Вы хоть не разбейте!

Парни так же по очереди стали пить, передавая друг другу запивку. Когда очередь дошла до Суслика, всё содержимое чашки не поместилось ему в рот. Он проглотил всё за раз. И не запивая, почавкал, как бы пытаясь распробовать.

— Пипец, блин! Смотри: даже не морщится! — брезгливо скривилась Вика.

Суслик поболтал чашку с остатками. Потом плеснул это в рот, снова почавкал и только тогда стал запивать.

— И допил ещё! Смари! — с отвращением сморщилась Вика. — Как чай пьёт! Фу!

Потом выпили ещё. И ещё. Пошла вторая бутылка. Захмелели. Снова вспомнили про «черно́ и закрючено». Стали обсуждать это, стараясь смеяться потише.

Бо́ксера немного качнуло. Он, сидя на кровати, отклонился назад, и, чтобы не завалиться, опёрся рукой на кого-то лежащего. Лежащий там заворчал и поднялся.

— Минаев, блин! — своим хрипловатым голосом воскликнула недовольная Ира. — И так сидите тут ржёте, как лошади! Ещё меня полапать, шо ли решил?

— Ой, блин! — испуганно отдёрнул руку он. — Прости, Ир! Я, чтобы не завалиться, рукой удержался.

— Ваще нормально! «Чуть не завалился» он! Ви́чки тебе мало, шо ли?

— Да не… Прости! Правда! — уже со смешинкой в голосе проговорил Бо́ксер. — Я и не думал, что это твоя вообще кровать!

— Ахга́! А чья же ж ещё?

— Да я думал тебя вообще нет здесь, — смутившись от неловкости положения, он, отвернувшись от собеседницы, стыдливо зажмурился и высунул язык, а потом, повернувшись обратно, со смешком добавил: — Тебя полапать, что ли некому?

— А хде ж мне ещё быть?! — одновременно с Бо́ксером стала Ира отвечать на его первый вопрос. — Да, блин! Хто б меня полапал?! Сплю и вижу!

— Ну… не знаю. Серёга вон вообще почти никогда не ночует. Я думал вы — вожатые все так…

— Ахга́! Это вон Олеська в отдельном вахо́нчике живёт. Э́нтот кобе́ль к ей и хоня́ет. И не тока к ей! А мне шо, куда идти́ть?..

— Ну… не знаю там… Мужиков, что ли мало?

— К сантехнику Степанычу, шо ль податься на строительный склад, шо за умывалкой?! — усмехнулась вожатая. — Или дворнику? Хто он там? Или к Толику к е́нтому — дистрофику, шо ль, со второго отряда[2]? Хрен писклявый! Он ваще педик, по-моему!

— Да ладно тебе. Не кипятись. Бушь с нами?

— Шо там у вас? Мараться тока! Допивайте бастре́й да по койкам! — проворчала Ира и отвернулась от застолья, снова укрывшись с головой одеялом.

Она вообще была похожа на выпивоху. Но в лагере воздерживалась. Видимо, ответственность за детей не позволяла ей расслабляться. Ей было лет двадцать пять, но выглядела она постарше. Маленького роста. Никогда не красилась, даже губы. Волосы были не длинные, всегда растрёпанные. Голос хриплый. Про такие обычно говорят — пропитой, прокуренный.

Остатки допили быстро. И, убрав всё со стула на тумбочку, расползлись по койкам.

Тоня снова постоянно, но на этот раз тихонечко хихикала. Юлю с Сусликом вообще было неслышно, как будто их вовсе здесь нет. А Бо́ксер, захмелев, стал приставать к Вике.

— Так! Руки убрал! — строго, даже злобно огрызнулась она.

— Да ладно тебе, — с наглой хмельной ухмылочкой вожделенно промурлыкал парень.

— Я тебе тохда́ ещё сказала, шо тока выше пояса! Туда не лезем! Шо из е́тахга тебе не поня́на?

— Ну ладно-ладно. Всё. Не буду больше.

— Минаев, блин! — снова недовольно просипела Ира с соседней кровати (недавнее застолье было в проходе между её и Викиной кроватями). — Вы шо там, тихо сосаться не можете, шо ли? Ви́чка! Засунь ты ему уже титьку в рот, пусть молчит! Заколебали, блин!

Вся палата, точнее те, кто ещё не спал, стыдливо захихикали.

[1] Валька — вожатая третьего отряда.

[2] Толик — вожатый второго отряда.

Полную версию книги, а также аудиокнигу вы можете найти на сайте Литрес!

Примечания (сноски)

[1] Валька — вожатая третьего отряда.

[2] Толик — вожатый второго отряда.

[3] Дэцл — в данном контексте имеется в виду — маленький.