Роботу собака - человек.

Глава 1: Сделка с искусственным интеллектом.

Человек одинок как вид. В ближайшей перспективе ему, скорее всего, не светит поболтать о насущном с инопланетным другом. Обсудить с разумным волосатым соседом по галактике преимущества ловли рыбы 4-мя руками. Зато техника и искусственный интеллект вполне приблизили нас к этому.

Несмотря на то, что обычных роботов-помощников, которыми сейчас, в 2140-м году, красочными рядами заполнены все магазины, создают «по образу и подобию», многочисленные производители порой создают таких крокозябр, что сложно понять, как это всё многообразие вообще было придумано. И если такое чудо вдруг при встрече заговорит со мной о рыбалке, то я сам сяду на квадробус и улечу в дурку. Привет, меня зовут Серёга, и мой сосед — робот.

Пару месяцев назад моя соседка, бабушка София, преставилась и в своём последнем любовном порыве к машине с прекрасными железными глазами, руками, ногами, ну и другими соответствующими человеку частями тела завещала свое имущество железной банке. Теперь её робот-помощник живёт один в квартире покойной старушки.

После закона из далеких 2090-х о неприкосновенности робототехники в мире настал какой-то сумбур. Мы, люди, между собой сладить не можем, но нас хлебом не корми, дай масла в огонь подлить.

Вот и вышло же так, что железный парень Гена, названный обществом так в честь зарубежной корпорации, их производящей: Global Engineering Nowaday, или просто G.E.N. corp., теперь жил в своей собственной квартире, как человек.

Мне это, если честно, совсем не нравилось. Я не имел ничего против робототехники, но сам её старался не использовать. Мир, что я наблюдал вокруг, давно летел куда-то на дно, каждый раз пробивая его и показывая, что есть дно поглубже. После яркой маркетинговой компании, проведённой корпорацией полвека назад, они заставили людей взглянуть на их обычных помощников как на предмет роскоши. Народ начал покупать себе не только домашних помощников, а роботизированных компаньонов, осуществив при этом незримые обывателям планы корпораций. Для дам это были карманные собачки и кошечки, для суровых мужиков выпускали таких же суровых железных друзей, ну и милых подруг тоже, куда без них в этом безумии.

Я не мог смотреть на такую дружбу без сочувствия, всё это вызывало у меня только одно — отвращение. Наш и без того сухой мир стал ещё бесчувственнее. Одинокие люди в окружении машин. Откуда столько трепета к бездушным железным банкам у человечества было для меня загадкой, мне было сложно это всё принять, но повлиять на это совсем невозможно, поэтому я просто жил, смотрел на это и делал вид, что всё в порядке вещей. Время шло и вся эта маркетинговая каша заваривалась всё гуще.

Я был совсем не против последней воли бабушки Софии к её искусственному другу, это её право. Но всё же, будь моя воля, я бы отдал эту квартирку, к примеру, местному живому бездомному дворнику, он всегда держал в чистоте наш уровень, да и выглядел он довольно прилично для человека в его положении.

Честно сказать мне было не сильно то важно он живёт на нашей площадке или кто-то другой, лишь бы меня это всё не касалось.

Так вот, о чем я, сижу я дома, никого не трогаю, ностальгирую фильм из детства вместе со своим псом Мухой, вдруг стук в дверь, да такой, что можно с инфарктом отъехать в свои-то года. Открываю, а там он стоит, не моргает, а мог бы хотя бы ради приличия. Наш Ген был помощником, старым допотопным роботом, не в пример современным аналогам. Кто тогда придумал их такими дылдами здоровыми делать — непонятно. Я парень далеко не низкий, а он на меня в упор смотрит и молчит. Выглядел он очень странно, после того как им всем вкатили когнитивные функции нового поколения, новые роботы стали более «живыми», если можно так сказать, но старые модели, напротив, стали совсем не от мира сего.

— Эй, ты извращенец что ли?

— Нет, что? Простите. Я ваш сосед GEN: 32022760.

— Рассказывай… Гена.

— У Вас есть шестигранник в инструментальном наборе?

— Есть, с недоумением ответил я.

— В обмен на любую законную помощь прошу Вас затянуть мой гидроузел.

— А у тебя сил, что ли, не хватает, робот?

— Не дотягиваюсь до спинного отдела.

— Ладно, пошли, у себя дома я тебя ковырять не стану. А то ещё Муха погрызёт.

Мы зашли в квартиру, и если бы Гена был осознанным, то я мог подумать, что чердаком он всё-таки потёк, на полках по всему дому стояли фотографии молодой бабушки Софии с Геной в обнимку, словно они влюбленная парочка. Телек в гостиной на репите проецировал в воздух запись бывшей хозяйки. Записи её голоса звучали по всей квартире. На кухне, вылизанной до кристальной чистоты, раздавался вкусный аромат чая из сервиза века, по меньшим меркам, 19-го.

— Скучаешь? Спросил я, решив выявить все подвохи нового друга одним вопросом.

— Она была очень добра ко мне. На сколько железный способен показать свои чувства, этот ответ был максимально наполнен скорбью.

— Ну да, ну да, как скажешь, показывай, что тебе там раскрутить?

— Нет, что Вы, мой гидроузел…

— Да не нуди, шучу.

Пока я прикручивал к несущему скелету блок, куда сходятся трубки с жидкостью, Гена поведал мне, что если блок открутится полностью, то с большой вероятностью вырвет давлением половину трубок, и жидкость выльется, а давление в системе упадёт, это значило, что наш железный дровосек потеряет способность ходить, да и вообще шевелиться. Мне это, конечно, совсем не нужно, но знания, как говорится, сила. Еще Гена поведал о том, как ему стало одиноко без взаимодействия с человеком, и о том, что, возможно, когда-нибудь он тоже заведёт собаку. Поведал о своих друзьях с конвейера, почему-то назвав их семьей, что шлют ему свои неоднозначные, конечно же наполненные добром, месседжи прямиком в железную голову.

— И о чем же вы там общаетесь, интересно знать? Не удержавшись от сарказма, выпалил я, докручивая последние болты блока. — Неужели с Рождеством друг друга поздравляете и в гости на праздники зовете?

— Это стандартный обмен данными об ошибках, запланированный корпорацией. Сухо ответил робот.

— То есть Рождество вместе вы проводить не планируете?

— Боюсь, эта задача в нас пока не заложена.

— Но хотелось бы?

— Насколько я знаю человеческие отношения, проводить с семьей время — важный аспект взаимодействия.

— Ну тогда тебе точно стоит съездить к семье, представляю выпученные глаза владельцев тех роботов, «родственник» которых приехал с подарками отпраздновать Робо-Рождество в квартире человека. Пыхтя над последним неудобно расположенным болтом, ответил я Гене.

Представив всю абсурдность ситуации, я снова хохотнул в голос, а углубляющийся в тему семейных отношений Гена, не понимая сарказма, тем временем всё больше рассказывал о «семье». Он говорил о том, что роботы из одной производственной партии друг к другу имеют родственную привязанность, чем ближе серия, тем сильнее связь, в общем, наш болтун пытался меня убедить, что следующий после него железный чувачок на конвейере был ему чем-то вроде родного младшего брата, о том, что он вдруг оборвал связь и пропал с радаров корпорации, и о том, как мой сосед Гена очень надеется снова услышать сообщения от потерянного брата.

В этот железный бред сложно было поверить, но я ещё ни разу не слышал, чтобы роботы могли соврать или придумать вымышленную историю, убедить в ней себя и рассказать её первому встречному. Эта история, конечно, выбивалась из общей картины моего мира, но мне на Гену, как и на всех железных с их какими бы то ни было странностями, было глубоко всё равно. И я забыл про это, как только захлопнул дверь домой.

На следующий день Гена в 7 утра прибежал ко мне с какими-то вязаными дырявыми сумками-сетками. И в своём стиле долбанул в дверь так, что проснулись, наверное, даже постельные клещи. Муха от внезапности даже гавкнул сквозь сон, хотя он у меня пёс не очень-то разговорчивый. Через силу я еле заставил себя встать, эти последние минуты сна утром перед работой на вес дороже золота. Открыв дверь, я с трудом удержал себя тут же её не закрыть.

— Ну чего у тебя там, опять болты раскрутились? Зевая, сказал я.

— Дорогой мой сосед, я обязан Вам, прошу принять мою помощь с доставкой продуктов.

— Ты ненормальный, что ли?

— Мое поведение было протестировано корпорацией Global Engine.....

— Ты какого лешего в 7 утра приперся? Перебил я Гена, не дав договорить его затертый до дыр текст.

— Мы с Вами вчера заключили сделку, условия которой я до сих пор не выполнил.

— Ну и не торопись. Поверь, ты сразу узнаешь, как мне понадобишься.

— Позвольте уточнить…

Тратить впустую драгоценные минуты, которые можно потратить на сон, я не хотел, да и не стал, поэтому закрыл дверь прямо перед его механическим носом, не дожидаясь логического завершения диалога. Выгоды от нашей «сделки» я не искал, чем он может мне помочь: сгонять в магазин или передвинуть диван? И вскоре я забыл про должок. Время шло, и всё чаще я начал замечать, что наш местный самостоятельный Гена отходит от нормы. Что движет искусственным интеллектом, когда, стоя в своём углеродной-волоконном облачении на улице, он с маниакальным видом, без единого движения, смотрит на прохожих, шевеля только глазами? И когда мы с Мухой попадали под следящее всевидящее око, оба непроизвольно ускоряли шаг. От пронизывающего взгляда роботизированных глаз по коже пробегал лёгкий холодок, а Муха натягивал поводок как струну, пытаясь ретироваться как можно быстрее. Муха не был трусливым псом, но чуял, что эта тварь далеко не божья.

Заявить на странную работу робота означало вступить в конфликт с G.E.N.corp., это было бы весьма глупо не просто для обычного человека, с ними не связывались даже государства. В общем, оставалось только ждать, что же он в итоге выкинет. В пользу соседа могу сказать одно, он был вежлив и со всеми здоровался.

Наш город был наполнен такими соседями, обычно их поведение не вызывало внимания, они спешили за продуктами, выносили мусор, выгуливали собак, работали за хозяина. Приносили в дом заработок, получали задания от владельцев и выполняли их. Но наш сосед был «свободным», таящим в своей голове задачи, одному ему известные, которые он сам себе и выдавал. Он был тем, кто всё-таки попал под закон о защите прав роботов. На моей памяти не было ни одного такого случая. Я, решивший, что, несмотря на закон, за странным роботом уже скоро приедут, был весьма удивлён, что по прошествии времени он так и остался жить в квартире бабушки Софии. И что самое интересное во всей этой истории, никто из служб контроля в корпорации G.E.N. не обратил на этот отклонившийся от нормы случай никакого внимания.

Никакой организации, контролирующей подобные случаи, не было, да и кого там контролировать, на весь наш город он такой, скорее всего, один. В нашем городе живет миллиона 4 с половиной, прибавить к этому числу всех помощников и получим среднестатистический провинциальный город с общим населением в миллионов 7. Здесь наш сосед легко терялся из виду корпорантов. Да и со своими странностями он тревожил разве что тех, кто жил с ним на одном уровне.

Мы с Мухой жили на 6-м уровне, а это примерно шестидесятые этажи. Несмотря на цифру, высота здесь не ощущалась, плотная сеть переходов, оград и иных застроек скрывала всё, что находилось ниже, да и выше тоже. Искусственного света было достаточно, но солнца здесь никто не видел. Яркий мрак неоновых линий и только.

Глава 2: Дух первооткрывательства.

С ранних лет внутри меня едва теплилось, но временами не давало покоя какое-то первобытное, возможно инстинктивное, чувство тяги к неизведанному, почти неуловимое, как будто отняли что-то непостижимо важное, оставив только фантомные боли души, которые теперь сложно понять в полной мере.

Обычно рутина, домашние дела и работа отвлекали от этого чувства. Но в то же время, возможно, именно рутина заставляла меня искать себе проблемы на пятую точку, и, возможно, именно она подтолкнула меня сегодня проснуться с мыслью о том, что нужно бы немного разнообразить наступивший день. Утром, пока я просыпался под холодным душем, я вспомнил про должок. Сам долг меня мало интересовал, больше я хотел понять тайные намерения нашего соседа, что движет им в его маленькой железной коробочке. Он много говорил про «своих», эти слова не давали мне покоя. «Сообщения от брата» вспомнилось мне, что это ещё может значить. Раз нет никого, кто бы это стал контролировать, придётся разобраться самому, пока он не заделался первым в истории роботом-проповедником, вступаясь за права всех оскорбленных пылесосов на районе.

Как любое занятие я мешал с духом первооткрывательства, объяснить было сложно, это нужно видеть и чувствовать. Чтобы привлечь внимание, я оставил на двери Гена записку, что хочу обсудить с ним детали нашей недавней сделки, мол, прошел месяц, а он и не чешется, приклеил листок к двери, пнул в уголок посильнее и ретировался. Надо сказать, что привыкнуть к его манерам, даже ожидая того, задача невыполнимая. Стук в дверь был настолько уверенным, что мне показалось, у моей входной двери появились новые трещины, как и в наших с Мухой нервных системах. Я открыл дверь, на пороге в халате и тапочках стоял Геннадий.

— Ты же в курсе, что «ваши» не носят одежду?

— Это мой эксперимент. Интригующе ответил робот, но не стал раскрывать деталей. — Ваша записка привела меня обсудить детали нашей сделки.

— Ну мы же не будем обсуждать это в коридоре? Сказал я, вынуждая робота пригласить меня к себе в гости.

— Приглашаю Вас обсудить сделку за чашечкой ароматного чая.

— Только если ты не будешь снимать халат, твоей обнаженки мой чистый рассудок не переживёт.

Пока мы с Геной стояли в коридоре, Муха суетился вокруг моих ног, всем своим видом жалобно выпрашивая не оставлять его в одиночестве, и я решил взять его с собой. Муха был спокойным псом, постоянным, умным и послушным. Я знал его настолько, что каждый его звук понимал как конкретный посыл, только видов рычания у него было на все случаи жизни с десяток: от «ну пошли проверим, что там» через одобрительные «уууууррр» до «мне не интересно» — «арррру». Зачастую я даже про трекер не вспоминал, просто потому, что за все года с ним он нам ни разу не пригодился. Вряд ли и сейчас что-то могло случиться, а если колбасы кусок со стола стырит, да и пусть, подумал я.

Чай и вправду был ароматным, нужно отдать должное, их научили быть специалистами в простых вещах, приятный запах чая заполнил всю кухню и был по-настоящему притягательным. С последнего визита фотографий обнимающихся бабушки Софии и Гены по моим ощущениям стало вдвое больше, репит видеопроекции хозяйки все так же крутился в центре гостиной, но уже с новым фрагментом. Гена бегал вокруг меня с салфетками, чайными травами и конфетами, как будто одинокий человек, что радуется моему визиту, а может всё так и есть. В его исполнении все эти искусственные чувства были нелепы, да и откуда бы им взяться, только если это заранее прописанный код поведения, ничего более. Я не мог допустить и мысли о том, что машина, тем более та, что создавалась на «конвейере», с явными ограничениями в своих возможностях, может сгенерировать человеческий стереотип поведения. Тем не менее выглядело это очень неестественно для железяки с гайками его поколения выпуска, по крайней мере такое поведение за роботом я замечал впервые. Его поступки и слова я объяснял себе тем, что бабушка, бывшая хозяйка робота, была милейшим Божьим одуванчиком и как-то смогла передать ему свой стереотип поведения и взгляд на жизнь.

Гена постоянно говорил, он так много болтал, что сначала его слова были монотонным шумом на фоне моих мыслей и только чуть позже, когда я переключил своё внимание на Гену, услышал, как он рассказывал про двор, в котором с ним никто не здоровается, все идут мимо и не видят его.

— Дружище, ты бы ещё маску графа Дракулы надел во время своих прогулок, сделай вид попроще.

— Но в мой внешний облик не заложена мимика, всё, что я могу, просигнализировать соответствующим звуком и световой индикацией.

И тут же демонстративно подал световой сигнал.

— Да уж, у вашего «Брата» тот ещё видок.

Возможно, и Муха ссытся отчасти под влиянием Гены, но говорить ему это я всё же не стал, вдруг робот обидится, в шутку подумал я. Первый раз за все наше знакомство Гена ничего не ответил, и снова всё это было похоже на то, что робот мог грустить. Мне стало жалко Гену, несмотря на мои убеждения бездушия железного.

— Не переживай, друг, если хочешь, мы с Мухой начнём здороваться с тобой, ты только истуканом не стой, гуляй, шевелись, да, кстати, и не вздумай халат на улицу надеть, соседи не поймут.

— Спасибо, я рад, что наконец нашёл друзей.

От такого заявления меня покоробило, я, конечно, не мог разделить того же чувства, думаю, и Муха был бы не в восторге, пойми он слова Гена, но на душе всё же почувствовал тепло, оттого что хоть кто-то обрёл желаемое. Я говорил ему, что буду здороваться с ним, а сам в тот же момент осознавал, насколько это будет глупо, что могут подумать соседи: «А, ну ясно, этот одинокий всё-таки крышей поехал». После моих слов Гена снова оживился. Предложил мне подождать приготовления вишневого пирога, который только что не входил в наши планы. Делать было нечего, я сам заварил эту кашу и всё, что мне оставалось, это вариться в ней до конца, хотя бы ради разнообразия серых будней.

— Как твой брат? Нашёлся? Закидывая целиком огромных размеров шоколадную конфету в рот, спросил я.

С театрально выдержанной паузой робот, опустив руки, словно обмякшие, посмотрел на меня так, как будто я задел нервные окончания его железной души, болевую точку, невыносимо тяжелый, холодный взгляд жёлтых глаз прошёл сквозь меня, остановившись в совершенно не постижимых мне железных мыслях, издав протяжный грустный звук, как будто скрипнул старый шкаф.

— Не думал, что Вы обратите внимание на мои утраты, я не слышу его на той радиочастоте, в которой он ведёт трансляцию своей позиции для корпорации.

— А что, корпорация следит за вами?

— Только если это не нарушает прав потребителя.

— Что-то я очень в этом сомневаюсь. Буркнул я вполголоса. — А за тобой следят?

— Следят, но не корпорация, я чувствую, что кто-то следит, но не понимаю кто.

— Хм, интересненько. Прошептал я, произнося вслух себе же адресованные слова. — Что ты намерен делать?

Видно, что мой вопрос поставил Гену в тупик. Отдавать самому себе серьезные команды, типа «найти брата», им не разрешено. Это может объяснить то, почему он выходил на улицу, но стоял на месте фонарным столбом. Для нормального функционирования им нужен человек. На этой мысли Гена вмешался в обстоятельства с тарелкой горячего пирога, который пах, как что-то очень вкусное родом из детства. Поставив пирог на стол, он встал передо мной с видом, будто ребенок, желающий рассказывать заученное стихотворение, разве что табуретки не хватало.

— Дорогой сосед, Ваш вишнёвый пирог.

— Спаси-и-ибо. Протяжно, от неловкости момента ответил я.

Несмотря на то, что до визита к соседу есть я совсем не хотел, мастеру кулинарии удалось разбудить мой аппетит. В животе заурчало, я сделал глоток чая и мысленно приготовился к лакомству.

— Дорогой сосед, теперь мы можем обсудить детали нашей сделки? Отрезая треугольный кусок от пирога, сказал Гена.

— Называй меня Серёга! Конечно, можем, у тебя есть предложения?

В этот момент в комнату спокойно, но с любопытством из коридора вошёл Муха, увидев, как «железный» проявил к нему свой интерес, шарахнулся от него в другую сторону, Гена, пытаясь разрядить обстановку, протянул к нему свои руки, но сделал это так резко, что даже меня чуть не оставил заикой. Муха молниеносно, сбив один из стульев, переместился на стол. Огибая на ходу странное железное существо, пробежав по так мной желанному пирогу, который вместе с моей тарелкой улетел вишней вниз на сияющий ковёр, судя по всему того же века, что и сервиз, и так же молниеносно выбежал в не закрытую мною дверь.

Я побежал за Мухой, за мной следом выбежал Ген, на улице мы разделились, чтобы сузить поиск, но буквально через пару секунд я услышал детский крик. Повернувшись в сторону, я увидел, что Геннадий, как опытный эксгибиционист, бежал по детской площадке в развивающемся ярко-голубом халате мимо детей и их родителей, а от него, быстро увеличивая дистанцию, в панике убегал Муха. Весь уровень с ужасом наблюдал, как робот, разбивая в клочья серые будни, семимильными шагами и голубым халатом менял картину происходящего на захватывающее зрелище. Муха, увидев, как за ним бежит двухметровый железный амбал, сдристнул так быстро, что можно было сравнить это с телепортацией.

Битый час я бродил по темным переходам и соседним уровням, подсвеченный неоном и рекламной проекцией, периодически проверяя в наручном браслете камеры у двери — не вернулся ли Муха к двери квартиры. В пустой тишине ночи молчало всё, кроме заполняющего всё вокруг монотонного шума уснувшего города, ни разговоров, ни свиста лопастей квадриков и уж тем более ни единого лая потерявшейся собаки. Через 11 часов безуспешных поисков я отправил новоиспечённого эксгибициониста заряжаться. Я сделал контрольный круг через весь район, но с тщетными результатами вслед за роботом, подавленный потерей лучшего друга, отправился спать.

Я лежал и впервые за долгое время не мог уснуть, я боялся, что Муха придёт, но развернётся перед закрытой дверью, не сумев разбудить меня. Я вспоминал его щенком, как получил его на день рождения от родителей, исполнив свою мечту о собаке, он был единственной связью с моим детством, с улыбкой мамы и голосом отца, всё, что у меня от них осталось. Я потерял их, они пропали без вести, я не мог допустить потерять теперь и его. Муха, кудрявый ты дуралей! Коричнево-чёрный эрдельтерьер. Где ты сейчас?

Разработав краткий план поисков на следующий день и посвятив в него соседа, я нашёл в себе силы уснуть только под утро.

Глава 3: Слово робота.

Рано утром, работая на опережение, я зашел к Гене ровно за пять минут до назначенного времени и постучал так, что из другой соседской двери прозвучало тревожное «Кто?». Гена спокойно, без какого-либо подозрения к моей маленькой мести, впустил меня, предложив выпить чаю. Отсутствию нервных окончаний у Гена можно было только позавидовать. Пить чай мне вовсе не хотелось, мне хотелось срочно бежать на поиски, но всё же выудил с его кухни горсть шоколадных конфет.

После слов отказа от чая Ген непривычно быстро вышел из дома. «Хорошо, когда не нужно обуваться», подумал я. Входная дверь издала привычное пиликанье, соответствующее звуку закрытия замков, и мы выдвинулись на поиски.

Утро на нашем районе было ненамного светлее дна города, мы жили на шестом уровне, и, несмотря на то, что до дна было ещё далеко, солнечного света здесь не хватало ровно так же. Плотные, уходящие ввысь застройки башен домов и выше расположенные многочисленные уровни напрочь перекрывали любую возможность проникнуть сюда даже маленькому лучику естественного освещения. Мы все привыкали к искусственному свету с детства, постоянная подсветка длинными полосками неоновых лент контурно освещала каждый угол даже самой забытой подворотни. Все эти линии имели строгую цветовую схему, и каждый цвет соответствовал своему направлению, решая этим сразу две задачи: освещение и упрощение навигации в городе. Заглянув в каждый закуток, обойдя все подъезды на уровне, озадачив всех недовольных вахтерш и ИИ, их заменявших, мы встали перед выбором.

— Куда пойдем?

— Сейчас рассчитаю, площадь всех уровней сверху, судя по данным, больше чем в 2,8 раза…

— Давай на камень-ножницы, я за вниз! Не дожидаясь, перебил я калькуляции железного.

— Это как? С каким-то странным заиканием, похожим на сбой в программе, спросил он.

— Это на кулачках… Ответил я, окончательно запутав Гена.

Вкратце объяснив правила, мы скинулись, обломав его информативные ножницы примитивным камнем, мы пошли вниз по стеклянной галерее.

— Странные способы вы, люди, порой используете для решения жизненных ситуаций, от которых зачастую зависит сама жизнь. София постоянно жила во власти предрассудков, используя суеверия как основу законов жизни, а ведь квинтэссенция законов строится на науке и опыте, по сути, математическом расчёте всех составляющих.

С таким монологом спорить не имело смысла, а отвечать мне вовсе не хотелось, мои мысли были заняты поиском Мухи. Но всё же я подумал, что он был прав и не прав одновременно, в этом и заключался не идеальный, но самый настоящий человеческий подход. Жизнь реальная в человеческом понимании наполнена душой и духовностью, люди, не желающие вдаваться в разнообразные религии, всё равно наполняют свой мир святыми обрядами. У кого-то домовой дома живёт или уверенность в том, что вместе с мусором вечером может выйти и достаток, и всё это у какого-нибудь программиста-нейрохирурга, что по сути занимается точной наукой. Всё, что я смог ответить, это:

— Все мы живем с тараканами и с детства их вскармливаем.

После предложенного Геном вызова дезинсектора на дом я понял, что этот разговор у нас не заладится, и далее мы уже молча продолжили свой путь.

Нижний уровень был ещё мрачнее, вряд ли не местный увидел бы разницу, но когда ты всю жизнь живешь в одном месте, начинаешь подмечать даже ненужные, незначительные мелочи. Пятый уровень был точно таким же однообразным, как и наш, как и 4-й и 3-й, с одним лишь отличием: на каждом новом уровне жили разные люди и устанавливали свои разные порядки, чем ниже, тем законы каменных джунглей крепчали, а люди становились жёстче.

Но были и исключения, на 3-м уровне на детской площадке среди детей нам встретился местный добродушного вида дед, седой и бородатый, как капитан дальнего плаванья. Я подошёл к нему с уже отточенным вопросом о Мухе. Дед оживился, может оттого, что только дети здесь и обращают на него внимание, а может и оттого, что Муха, по его словам, просидел с ним весь вчерашний вечер до поздней ночи. Перед сном дед хотел покормить пса, и, пока ходил до холодильника, пес свинтил.

Эта новость меня зарядила на порядок лучше тех 2-х часов, что я спал. Во-первых, это означало то, что с ним всё хорошо, во-вторых, то, что мы двигались в правильном направлении. Пойди он наверх города, с большей уверенностью могу сказать, что шансы найтись бы сильно сократились.

Геннадий, услышав хорошие новости, посмотрел на меня и выставил большой палец вверх со словами «почти нашли», от которых меня немного покоробило, а следом и вовсе вывело из себя.

— Как ты вообще додумался мне лайки ставить? Муха по твоей вине сейчас черт знает где один, а ты… железных дел мастер решил, что это радость великая? — И тут Ген удивил не только меня и деда, кажется, даже дети застыли в ступоре, глядя на нас. Ген, медленно встав на одно колено, наклонив голову в пол, начал говорить такое, что даже дед в свои года впервые наблюдал подобную картину. — Я, Ген 32022760, даю Вам, Сергей, своё слово, что, пока не найду по моей вине утерянного Муху, буду в вечном долгу перед Вами.

— Дед от увиденного с лавки встал и даже подошёл поближе, хотя и так был почти вплотную к нам, согнувшись над Геной, но чаще посматривая на меня, в удивлённой гримасе, широко открыв глаза, начал нелепо так, вопросительно жестикулировать разведёнными в стороны руками, не понимающе, долго подбирая слова, он смог произнести только:

— Это вы чего это здесь? — Мы это здесь крышей, дед, поехали, и, судя по всему, вместе с тобой. Нервно выпалил я.

— На что, начиная улыбаться, дед ответил: «Да, ребята, сегодня я не зря на улицу вышел, рассмешили деда на старости, давно никому не удавалось».

Я быстро схватил Гена и, толкая его подмышку, потянул вверх, требуя немедленно встать.

— Ты откуда? Прямиком с совета ордена рыцарей круглого стола, что ли? Повернувшись в сторону деда, грозно так, но всё же стараясь не обидеть, почти шёпотом прикрикнул на него: «Может, Вы в курсе событий тех лет?» Повернувшись снова к Гену, продолжая кричать шёпотом: «Что за выходки на дне, железная ты башка, привлечешь не то внимание здесь, будем сидеть потом, вспоминать вместе с дедом, какой болт там у тебя к чему прикручен был».

Сказав резкие слова в сторону деда, мне мгновенно стало не по себе, ведь дед успокоил мои волнения и принес действительно хорошие вести. Я тут же извинился перед ним, на что дед, улыбаясь и поглаживая пышную седую бороду, в шутку ответил, что в те годы он был ещё слишком мал.

К нашему счастью, вокруг, кроме увлечённой своими делами детворы и деда, которому, судя по его выражению лица, всё это явно было по душе, никого не было. Не без помощи деда досмотрев уровень, я от всей души поблагодарил его и ещё раз извинился, до сих пор испытывая стыд за резкие слова. Попрощавшись, мы спустились на нижний уровень, в котором так же, как и на верхних, постигли неудачу, потом ещё ниже, и ещё, пока не дошли до самого дна, которым, к слову, люди называли самый нижний нулевой уровень города, находящийся на земле, ниже которого на тот момент мне казалось, ничего уже нет.

Это было удивительное место, только здесь разрешалось пить алкоголь на улице в любое время дня и ночи, носить из одежды лишь одни трусы и вести праздный образ жизни 24/7. Помимо главной городской тусовочной здесь было и много интересного: магазины с дешёвыми аналогами дорогой электроники, продавцы животных, которых уже нет в дикой природе, старьевщики с раритетом из 2100-х, а то и раньше, бои роботов, которые были очень популярны не только среди местных, но и заставляли спускаться сюда городскую элиту, электромобили и ещё очень много всякого барахла, что имело место быть только здесь, во всей этой светящейся яркими, броскими красками высокотехнологичной нищете. В то же время находиться здесь без повода не было безопасным занятием, я постоянно намекал Гену, что нужно глядеть в оба. Заявляться сюда второй раз у меня не было никакого желания.

Наземный транспорт в нашем городе был не очень популярен среди сильных мира сего, а развитие города целиком и полностью всегда зависит только от них, в следствии чего дорогами внизу города занимались редко, находя их пережитком прошлой эпохи, но город на дне был весь опутан ими. Следить за правилами дорожного движения здесь не очень-то хотели, как и привлекать сюда полицейские патрули. Из-за дешевизны и доступности обычные машины пользовались большим спросом среди работяг, что жили здесь и 6-ю-7-ю уровнями выше, и как следствие движение на трассах было очень живым. В общем куда ни сунься здесь везде ждала опасность. Всё это к тому, что я очень переживал за Муху, который легко мог оказаться на дороге, спустившись сюда. Оглядываясь по сторонам я не находил лиц, в которых бы мог разглядеть сочувствие и доброту, таких здесь и быть не могло. Смотря на всю эту вакханалию я был уверен, что Мухе случись что вряд ли бы кто помог.

Для многих этот район был отдушиной, в которой преступность имела важную составляющую. Но всё же не всё здесь было так мрачно, целый культ тюнинга электромобилей, ежедневные выставки и снова праздность. Были здесь и те, кто юзал машины подороже, водить наземный транспорт было чем-то особенным, да что уж там, кто-то умудрялся владеть «живыми» машинами на горючем топливе, правда даже здесь, на дне стоили они примерно столько же, сколько стоил хороший квадролёт, который, к слову, со временем пришел на смену электромобилям, следующий этап технической эволюции автомобиля, способный летать. Вынужденная мера прогресса с ростом многоэтажности, технически доведенная до возможности безопасной эксплуатации.

В общем на Дне собрались все прослойки населения, местные порядки были привлекательным полем для малого или не очень легального бизнеса, не было уровня в городе, в котором бы так же насыщенно кипела круглосуточно-ночная жизнь.

Прислушиваясь к звукам в надежде услышать Муху мы шли окольными путями, чтобы шум толпы не заглушал общего «голоса» города. Вдруг где-то рядом я услышал громкий хлопок металлической двери, от неожиданности повернувшись в сторону звука, я услышал ещё один звук, еле различимый на фоне — знакомый лай. Нет сомнений, Муха, неужели ты. Я рванул на звук, выбежав к какому-то старому подвалу чуть не сбил с ног местного бомжа, с ужасом осознавая, что шум, в котором растворялся лай, шёл из-под ног, через ржавую, забитую решётку ливнёвки. Я присел на корточки и начал всматриваться в тёмную бездну канализации, я слышу, Муха, я тебя слышу, я иду к тебе родной!

Глава 4: Дружба.

Сидя у ливнёвки, я испугался, что Муха мог просто провалиться внутрь каким-то образом, и сейчас его смывало зловонным течением. Я начал ковырять грязь пальцами и пытаться вырвать решётку из земли, но она не поддавалась. Ген, взяв меня за одежду на спине, молча поднял и поставил на ноги лицом в направлении жёлтой двери с надписью «Опасно для жизни» и указал рукой в её направлении: «Нам туда».

Новоиспечённые приятели, вслушиваясь в отдаляющийся, с лёгким налётом подвального эха, лай, с ужасом понимали, что их путь сейчас приведёт в канализационные ходы, и, в отличие от уровней выше, там нет социализированной среды, как и изощрённых названий улиц и цветных неоновых лент, чтобы вообще оттуда выбраться.

Вечерний город и так пугал своими тёмными переулками, на фоне серебристо-потускневших стен небоскрёбов контрасты смешивались, в свете ярких рекламных вывесок дорогих бутиков летал раскиданный ветром мусор и парила канализация, а теперь нам вслед за Мухой предстоял путь туда, где всё, очевидно, было ещё мрачнее.

Перед спуском встав у лестницы, что шла прямиком в недра города, Ген с каким-то человеческим взглядом в пустоту, по-человечески представил себе жёлто-зелёную канализационную воду, которая вымоет всю смазку из его конечностей, и он, как ржавая механическая швабра, на года заклинит в одном из зловонных коридоров, пугая местных бомжей и плодя новые байки про одинокого сбрендившего робота под городом, что если и шевелит чем, то только глазами, которые в тёмном мраке подвалов будут следить за каждым, кто решится пройти мимо.

Гена из мыслительного транса вывел щелчок пальцами у виска.

— Эй, член гильдии «Я дал слово», пошли, чего застыл?

— Надеюсь, там сухо… Раскрыл свои опасения Ген.

Спустившись вниз, я от удивления «ого»кнул:

— Не думал, что здесь так чисто и светло.

Вдоль сточных каналов по обоим сторонам вели дорожки с бетонно-булыжными ограждениями, а фонарные столбы, стоявшие через каждые 15-20 метров,ничем не отличались бы от тех, что в каком-нибудь20-м веке стояли на набережных. Было ощущение, что однажды город просто построили сверху над каким-то парком или рекой, оставив всё как есть, только без лавочек.

Монотонной струей вдоль канала дул легкий ветер, и как-то подсознательно, повинуясь ему, мы пошли по его направлению. Мухи и след простыл, ни звука, ни отпечатка лапы, только эхо в памяти, звучавшее из канализационного стока, вело нас наугад. Изредка спереди доносились разные брякающие звуки. Будь я еще с одним человеком, вряд ли бы с такой спокойной уверенностью шел навстречу брякающей неизвестности, но от мысли, что рядом робот, идти было как-то спокойнее.

Дорожки канала периодически соединялись мостиками, иногда это были целые перекрестки дорог, иногда просто маленькие прорези в стене с трубами, уходившими в темную бесконечность. Медленно, но уверенно канализация легким наклоном уводила нас все дальше от поверхности. Мы старались идти по главным дорожкам, логика была простая: чем шире и прямее путь, тем больше вероятности, что Муха побежал именно туда. Но, понимая, что разум человека явно отличается от собачьих инстинктов, я не был в этом уверен. Прямой путь был не всегда, то количество поворотов, которое мы прошли за 30 минут, напрочь запутало меня, а через пару часов и вовсе оставило все надежды вернуться прошедшим путем.

Что могло двигать собакой, у меня в голове не укладывалось, он всегда был послушным и достаточно сообразительным, поводок нам был только для галочки. Битый час мы слонялись по длинным коридорам водостоков, в которых только редкие маленькие ливневки над головой, ведущие к бурной жизнедеятельности, возвращали нас к реальности, и, судя по нарастающему гулу сверху, мы приближались куда-то к центру тусовки на дне города. К слову сказать, гул нарастал не только сверху, но и вдалеке канализации, там, куда мы шли, было слышно что-то, напоминающее водопад, в котором терялись стук и бряканье.

— Ген? Вопросительно обратился я к роботу в надежде развеять надоевшую тишину. — Да, Серёга, вы хотите что-то спросить? — Ты не устал шагать? И хватит «выкать», я не бабушка София. — Моя модель способна проработать до 2-х недель в режиме… — Твоя модель страшная зануда, но если ты заряжался 2 недели назад, то это плохие новости… — Я заряжался сегодня ночью и сейчас заряжен на 89 процентов. — Рад слышать, лучше уж с роботом, чем одному в этой зловещей глуши… Гул усиливался с каждым новым поворотом, и когда звуки стали совсем близки, в конце очередной прямой чей-то силуэт быстро прошел по улице, что шла поперек нашей. Я встал как вкопанный, но Ген, не осознав человеческого страха, шел дальше как ни в чем не бывало.

— Стой… ведро, — шепотом крикнул я.

— Что-то не так? Громко и без какого-либо чувства опасения за раскрытие странной парочки в зловонных коридорах спросил Ген.

— Молчи, дровосек ты железный, хотя нет, лучше иди узнай, что там впереди, но тихо! Понял? Себя не выдавай.

Допотопный Ген, весивший всю сотню, словно не касаясь пола, молниеносно переместился вперед. Дойдя до угла, как истинный шпион он заглянул за углы и так же абсолютно беззвучно,несмотря на свой вес и железные пятки, отошёл обратно к прежней позиции.

— Ну что там, грациозный? Спросил я в надежде услышать, что это местный бомжик.

— Судя по полученным данным, там рабочие.

— Судя по словам, ты и правда робот, ладно, пошли, терять нечего.

Вывернув на следующую улицу, я не сразу поверил своим глазам. Увидеть под землей такие масштабы я и представить не мог. Это был широченный, метров в 15 сточный канал, по обоим сторонам которого были не тропинки, как прежде, а целые улицы. Кое-где стоял уборочный транспорт, а весь поток реки падал водопадом из-под здоровенного 5-этажного здания, нависшего над канализационной набережной, кирпично-красного цвета дом, напоминавший своим видом какой-то древний английский завод. Так вот откуда шел гул, произнес я. Рабочие, что наполняли эти улицы, в большинстве своем не отличались от моего спутника, но некоторые из них были обычные люди. Опасаясь выдать себя, но все же понимая, что нужны хоть какие-то сведенья о собаке, я, полусидя на корточках, подбежал к одному из ближайших работников, Ген вслед за мной, абсолютно спокойно, без какого-либо сомнения по поводу моего утиного забега, прямо, гордо, статно проследовал за мной. Мы стояли как герои книг, которые впервые в жизни встретились в одной истории, Ген возвышался надо мной, как тот завод над каналом, мужик, окинув нас взглядом, даже не усомнился в нормальности происходящего при виде странной парочки, видимо, персонажей хватало здесь всяких.

Чуть ли не истерично, желая срочно найти Муху, я начал расспрашивать его, задав, казалось, вопросов двадцать подряд, в ответ на вопросы мужик посмотрел на меня и сделал такую паузу, что, наверное, где-нибудь в джунглях Колумбии какая-нибудь бабочка «ку-ку» прожила за это время свою полную, весьма насыщенную жизнь.

— Собаки здесь не редкость. Наконец, нарушив молчание, сказал рабочий, но все же указал рукой в сторону, куда бежала река. — Проверь в конце тоннеля, там больше шансов найти что-то, там местный курорт, вам понравится, громко усмехнувшись, он отвернулся и спокойно продолжил заниматься своими делами.

После указанного пути на душе стало немного легче, ведь стало известно хоть что-то, что там, где-то в той стороне, есть собаки и, возможно, Муха рванул к ним, он уже так делал, когда встречал своих собратьев, конечно, тогда он не отбегал далеко от меня и всегда возвращался. Эти мысли меня то радовали, то пугали с большей силой.

Дорога была относительно прямой, с лёгкими изгибами, мы прошли по меркам Гена километров 6, когда перед нами вдруг резко закончился бетонно-булыжный свод, дорожки и такие же ограждения. Закончилось всё, что напоминало о цивилизации, дальше пошла просто пещера, в которой текла просто река, которая теперь заполняла почти всё пространство пещеры, оставив тонкие полоски берега по обеим сторонам. Увидеть такое, да еще и под городом, было чем-то за гранью времени. Несмотря на горы и море рядом, наш маленький мегаполис совсем не был похож на город, под которым можно было встретить грот, что я сейчас наблюдал. По берегам была просто земля, камни и кучи мусора, бутылки, обертки, рваные пакеты, и всё это тянулось длинной полосой вдоль берега, по этой полосе мы прошли еще километра 4, ни собак, ни бомжей, только кучи мусора и маленькая надежда на исход подземных приключений в виде яркого света в конце тоннеля. Вся эта подземная река, видимо, впадала в море, на берегу которого стоял наш город. Мусор вокруг просто лез под ноги, всё было либо липким, либо грязным, либо липким и грязным, и чаще всего еще и скользким. Как меня вообще сюда занесло, лежал себе дома,никому не мешал, надо было этому железному ведру заявиться со своими болтами, трубками и шестигранниками в мою жизнь.

Пройдя еще метров 200 по мусорным берегам, мы наткнулись на палатку, рядом сидел потрепанный жизнью седой мужик, он молча окинул нас взглядом и вопросительно сфокусировал его на мне. Мы подошли к нему вплотную, глядя на него, я только было хотел спросить про собаку, как вдруг задумался: «Что же он здесь ест? И что едят все остальные? Не пакеты же эко-пластиковые из вонючей реки выуживают». Узнай я, что Муху съели жители этой грязной дыры, вряд ли найду в себе утешения. Подумав об этом, я даже знать не хотел, что он мне ответит, без него справимся, свирепо подумал я, разозлившись на пока ни в чем не повинного человека. Покинув свои мысли, я сфокусировал взгляд перед собой и понял, что пару минут в состоянии раздумий пристально смотрел на какого-то бомжа, он же, судя по всему, решив, что на границы его личного пространства посягнули, так же нагло и пристально начал смотреть на меня. Стремительно желая прекратить эту нелепую, безмолвную перепалку, я отвернулся, и мы пошли дальше.

Через 30 метров из грязи, мусора и палок стояла еще одна лачуга, по обоим берегам все чаще и чаще стояли «квартиры» местных жителей, построенные из всякого барахла, кто был на что горазд. Говорить с ними о Мухе я совсем не хотел. Чем ближе мы приближались к своду пещеры, до которого оставался еще как минимум километр, тем чище становилось, за полкилометра до свода под ногами начал появляться песок. Казалось, даже чем ярче свет, тем опрятнее бомжи, и как-то всё вокруг вместе с бомжами медленно становилось чище. Местная канализация вытекала аккурат рядом с пляжем. Когда мы вышли к морю, у свода пещеры сидели вполне себе приличные люди. Люди. Людей было столько, что хотелось снова уйти в грот. Яркий свет ударил в глаза, как долго же я его не видел, наверное, целую вечность, подумалось мне. Я начал звать Муху, люди, что были на пляже, даже не понимали меня, принимая за одного из тех, чьи покои мы только что прошли, какой-то парень с грязными ботинками, вышедший из пещеры с бомжами, орёт: «Муха, ты где?» Я бы тоже подумал, что это очередной клиент дурдома, но мне было всё равно. Я кричал на весь пляж, всё было тщетно. Щурясь, закрывая Солнце рукой, я опустил голову в пол. В расстройстве чувств я побрёл в таком виде, шоркая носками по горячему песку, даже не обращая внимания на робота, совершенно убитый горем. Мне было плевать абсолютно на всё, что меня сейчас окружало.

Сил на поиски у меня просто больше не осталось, казалось, что только за эту ночь в подземельях мы прошли больше, чем за прошлый месяц в сумме, не говоря уже о вчерашнем дне в городе. Я отошёл подальше от стоков, лёг на чистый песок, Ген молча прошёл за мной ещё пару десятков метров и сел у воды, созерцая водную стихию, словно человек, решивший в гордом одиночестве подумать о своём. Гул города над нами, голоса людей, детей, волн, чаек — всё смешалось в один шум, я провалился в сон и впервые за последнее время почувствовал спокойствие, мне приснилось, что Муха рядом, что он играючи бегает по пляжу и лает на летающих над головой птиц, а когда их нет, он то и дело лезет своей мохнатой, кудрявой мордой мне в лицо и лижет мои руки, лезет под них, чтобы я его чесал и гладил, а я сквозь сон говорю вслух: «Муха, давай не сейчас…»

Я проспал до вечера, когда открыл глаза, людей вокруг уже почти не было, закатное солнце окрасило всё фиолетовым, у воды сидели влюблённые обнимающиеся парочки и одинокий Ген, а под моей рукой, скованной от засохших слюней, спал Муха.

Я не хотел шевелиться, боялся разрушить этот хрупкий момент, я лежал, смотрел на Муху, наблюдал, как воздух легонько качает его кудри, и думал. Я думал обо всём, о своей жизни, о родителях, что внезапно оставили меня одного, не дав никаких ответов, о том, куда они исчезли, конечно же, о том, как сильно боюсь потерять Муху — единственного члена моей семьи, и, наконец, о том, что, как бы это ни было странно, вместе с Мухой я, видимо, нашёл нового друга. Странного, совсем не человечного, железного друга. И пускай весь мир скажет мне, что я сбрендил, я чувствовал доверие, привязанность к его странности и, конечно, что обязан ему за помощь.

Глава 5: Зов железных.

Счастью от того, что Муха теперь снова рядом, не было предела, он бегал вокруг меня с таким же воспалением радости, как и я вокруг него, он лез облизываться, его в прямом смысле всего трясло от чувств. Полностью уделав другдруга в песке, мы провалялись на пляже до позднего вечера. Выбившись из сил от игр, я обратил внимание на все так же молчаливо сидящего и смотрящего в закат Гену. Он сидел неподвижно, словно медитируя на уходящее солнце. Я подошел и сел рядом.

— Спасибо тебе за помощь.

Сказал я от всей души. Понимая, что неодушевленный Ген вряд ли поймет меня, но я бы не справился без него. Я не знаю, кому больше нужно было это «Спасибо», наверное, мне, потому что я так привык, привык говорить людям «Спасибо» за то, что они тратили на меня свое время или силы, но сейчас это был робот, и я хотел это сказать именно ему, роботу, сейчас Муха вся моя семья, и благодаря железяке моя семья рядом со мной. Рядом мои родители, что однажды подарили мне щенка, они со мной, пока рядом он.

— Я дал обещание, что помогу.

— Ты не обязан, но это похоже на человечность, ты так не думаешь?

— Меня делали люди, в моем коде человеческие поступки.

— И то верно, кстати о человечности, давай больше без резких движений в сторону собак. Немного подумав, я добавил.

— Наверное, ещё детей и стариков, хватит на сегодня приключений. Вряд ли Ген меня понял так, как бы я этого хотел, но сделал учтивый механический кивок.

— Я запомню.

— Что дальше? У тебя есть планы? Продолжая выявлять нестандартное поведение искусственного разума, задал я вопрос Гене.

— Раз все наши задачи выполнены, только зарядка.

— Да, мне бы тоже не помешала, усмехнулся я. — Тогда пора домой, идём.

— Ген, не дожидаясь меня, внезапно поднялся и пошел в сторону дома. Это снова подтолкнуло меня на мысль, что роботы не могут существовать в этом мире без человеческой команды. Наверное, перестань обращать мы на них свое внимание, встанут колом и покроются пылью.

— Эй, ты куда, мы же вместе? Поспешил предложить я, ночью в городе с роботом куда безопаснее, чем в одиночку.

Ген молча дождался, когда я сравняюсь с ним, и мы теперь уже втроем пошли с пустынного пляжа в сторону города. Так как сил и зарядки было много, мы решили не пользоваться городским транспортом, единственное, чего я опасался, что Мухе снова стрельнет в голову и он даст деру где-нибудь на «дне», я достал из рюкзака его ошейник с трекером и надел на него, но, судя по Мухе, он и сам был рад, что нашелся, его побег я списал на испуг от временно поехавшего Геннадия. Сейчас, когда они подружились и пёс бегал вокруг робота как ужаленный уже не с испугом, а больше, наверное, с интересом, я был в нем абсолютно уверен.

Мы прошли по береговой линии еще пару километров, прежде чем зайти в город, который со стороны пляжа выглядел как забор из высоченных темно-серых домов-штакетников, уходящих высоко в небо, вокруг которых в вышине роились пчёлы-квадрокоптеры, словно кто-то задел гигантский улей. Пляж мгновенно и плотно скрылся сразу, как только мы пошли вдоль строений, а шум города затмил крики чаек ещё раньше. На всех уровнях города кипела жизнь, но здесь, внизу, жизнь бурлила с особым темпом, для того чтобы заработать тем, у кого ничего нет, здесь приходилось шевелиться.

Шевелились здесь, к слову сказать, не только для того,чтобы работать. В тени солнца, но в свете рекламных проекций веселая жизнь питейных и фастфудных, всего, что может высосать последние крохи из карманов, дав взамен иллюзию роскоши и удовольствия, обретала особый круглосуточно-вечерний тон. В этой атмосфере у одной стены бара могли сидеть те, кто знал яркий свет солнца на верхних этажах, так и те, кто кроме дна в жизни ничего не постиг. Шли мы через вычурные своей запутанностью автомагистрали, дороги и переходы, битком забитые людьми, роботами и теми, кого можно было отнести сразу к двум этим категориям.

Если бы не карты, я бы не рискнул сворачивать сюда с пляжа пешком, здесь ошеломительные инженерные решения иногда просто поражали своей находчивостью, междугородние вокзалы, на которых могли стоять целые районы, уходившие ввысь и теряясь в плотном архитектурном сплетении, были встроены в землю ещё в нулевых, больше сотни лет назад и вырастили из себя дома, уходившие ввысь и теряясь в бесчисленном количестве уровней, переходов и стеклянных галерей, в которых даже на малых этажах, как в аквапарке, вокруг в воздухе плавал квадротранспорт. Цветовая гамма подсветки домов соответствовала каждой своей улице, ярко-желтые контурные полоски сменялись на аквамарин или пурпурные линии.

Муха, привыкший к спокойствию на своем уровне, шугался здесь каждого нового фонаря, прохожего или звука, по этой причине мне пришлось взять его на поводок, купленный по пути в местной лавке. Ген, на мое удивление, следил за собакой и, казалось, даже заботился о её безопасности, опережая её у каждой проезжающей мимо машины. Параллельно с этим мы с Геном вели беседу о том, почему всё так как есть, почему люди на дне города чаще всего действительно живут на дне своей жизни и не стремятся исправить эту ситуацию, мне было интересно услышать ответ именно от искусственного интеллекта, а не от живого человека, ведь ответы ИИ всегда взвешены и продуманы.

Но тут Ген неожиданно подвис, слово, что он хотел произнести, внезапно оборвалось на середине, и он на мгновение застыл в странной неуклюжей стойке, чуть не свалившись от потери равновесия, но сбой вовремя перегрузил систему, и он свернулся в заводскую позу, сев на колени и склонив голову. Я стоял рядом и ждал, не понимая, запустится ли Ген сам. Доступа к его запуску у меня не было, он был только у покойной тетушки Софии. В этот момент я ужаснулся от беспомощности, словно моему живому другу вдруг понадобилась медицинская помощь, которую я был не в силах оказать в полной мере, я программный тестировщик, чуток разбиравшийся в коде и специализировавшийся на отклонениях программ от нормы, но далек от машиностроения в целом. Мне оставалось только ждать. Через пару минут Ген запустился сам, встал и минут 10 простоял в молчании, снова пугая Муху своими не моргающими глазами. Простояв в ожидании ещё какое-то время, я решил произвести внешнюю проверку, приложив руку к затылку, по температуре можно было понять, греется ли головной процессор, и, судя по всему, работа в нем определенно выполнялась, достав фонарик из рюкзака, я заглянул в объектив камеры глаза, убедиться, что он чувствителен к свету, меняя диафрагму, и реагирует на движение, изменяя фокусное. Чтобы присмотреться лучше, я приблизился к нему как можно ближе, заглядывая внутрь искусственного глаза.

— Жива. Произнес он громко и уверенно прямо мне в лицо. От неожиданности я запнулся о свои же ноги, отступая назад, непроизвольно издав что-то нелепое.

— С ума сошел? Чего орешь, у меня чуть сердечный приступ не случился, что с тобой? Кто жива? От испуга выпалил я всё на одном духу.

— Я получил сообщение от брата, часть послания битое, информация по какой-то причине дошла не полностью, удалось восстановить только повторяющийся сигнал, похожий на зов, ни координат, ни информации о том, жив ли он, нет.

— Жив ли робот? С недоумением переспросил я. — Может, тебе таблеточку дать, ты, судя по всему, тоже заболел.

— В моем коде нет информации о вирусах, если ты об этом.

— Ты произнес «жива», кто жива?

— Разум, что помог моему брату связаться со мной.

— Разум? Живой разум? Что это всё значит?

— Это вся информация.

— Погоди, объясни ещё раз. Почему ты выключился? Это был сбой? Ты обновился или, может, тебя перепрошили?

— Эта информация мне недоступна. Информации о сбое нет. Информации об обновлении нет.

— Внутри меня что-то перевернулось, пламя любопытства разрасталось, ведь в мире ИИ этот сбой и подобное сообщение — настоящая редкость, написанные программы управления такой робототехникой отлажены и проверены корпорацией десятилетиями на сотнях тысяч роботах по всему миру. Последние сбои фиксировали полвека назад.

Вместе с сильным чувством тяги к приключениям я почувствовал кое-что ещё, что-то поменялось, Ген говорил со мной тем же голосом, и вроде ничего неординарного в его словах не было, но что-то всё же было не так, словно сама подача информации была не такой, как прежде. Мне почувствовалась какая-то странная легкость в общении с ним, но я не мог уверенно это понять. Да и из-за всего произошедшего в этот момент я толком не обратил на это внимания, сейчас все мои мысленные процессы уводили меня к одному: что или кто отправил это сообщение Гену. Из тысячи вопросов в моей голове я задал самый банальный.

— Что мы будем делать?

И видимо от временного помешательства я забылся, что этот вопрос я задаю не человеку, а роботу, которого он должен поставить в тупик, но на мое удивление он произнес:

— Я должен помочь семье, так же, как и ты выполнял свой долг перед собакой, спасая её. Я должен найти брата.

Сказать, что в тот момент я снова удивился, ничего не сказать. Всё изменилось, Ген словно включил несуществовавшую функцию самостоятельного принятия решений. Было ощущение, что его обновили, но если это обновление пришло вместе с сообщением от второго железного чувачка, возможно, оно тоже неполное. И что будет, когда оно догрузится полностью? Да и кто тот Ген номер 2 такой, чтобы слать сообщения вместе с переписанным программным кодом. Поверить, что это обычный робот с конвейера, было сложно. «Семья роботов», усмехнулся я, но в глубине души во мне что-то ёкнуло, семья, ещё раз подумал я.

Про себя от страха перед неизведанным я начал рассуждать, что за всем этим может стоять человек, со своими пороками и тщедушными мыслями, но всё же в подсознании, как будто уговаривая себя, многократно повторил: «Пусть это будет просто первый сбой, баг за много лет».

Всё это не просто удивляло, а, по правде сказать, пугало меня, если это обновление, то кто знает, что он теперь сможет выкинуть. Ответы на вопросы были только там, куда собирался Ген. Моя жизнь, застопорившаяся на работе, еде, прогулках по уровню, давно стала монотонной серой полосой, а сейчас она распахнула предо мной двери с большой табличкой «Открой меня». Неизвестность, что скрывалась за ними, одновременно пугала и звала меня бросить всё и слепо идти, доверившись внутреннему зову и роботу, роботу, который, судя по всему, был полон новых сюрпризов. Мне хотелось разобраться в этом сбое, найти причину и решить её. Его брат наверняка находится не дальше городской свалки, если он ещё в состоянии слать сообщения, подумал я, так что тут такого, на дне мы уже побывали, и там не так страшно, как многие говорят, дойдем и до окраины города.

Не думая долго, я предложил свою помощь, Ген хоть и был виновен в побеге Мухи, всё же выполнил своё слово, помог мне с поисками и довёл дело до конца, а сейчас я просто обязан помочь ему, хоть он и был роботом. Слово «семья» в контексте машины, скорее всего, значило что-то совсем иное, но для меня значило то, что значило, это был далеко не пустой звук. Сейчас я глядел в прошлое и мечтал о несбыточном, чтобы тогда, далеко в прошлом, нашелся кто-то, кто бы помог мне спасти мою семью, хотя бы дать шанс на информацию о том, куда делись мои родители, как сейчас я желаю помочь спасти семью Гены, пускай железную, странную, совершенно бездушную, но семью. А ещё мне казалось, что это то, что я давно ждал, я должен был давно пройти этот путь, я не мог сформулировать это желание и объяснить его словами, но это чувство внутри, оно как будто давно зовет, тихо и необъяснимо, а сейчас я вдруг услышал этот зов и понял, что мне нужно пойти с «железным». Как будто я иду вовсе не за ним, а за чем-то очень важным именно мне.

— Ген, я твой должник, Муха теперь рядом, мы найдем твоего брата, он не мог далеко уйти, думаю, гораздо быстрее, чем Муху, что скажешь?

— Это честь для меня, тут же приняв мое предложение, ответил Ген.

— Его манеры меня всегда удивляли, словно они были сформированы людьми прошлых эпох, но уверенно могу сказать, что подбираемые им слова придавали значимости и важности ответам. Не успев осмыслить сказанное, я отвлекся на Гена, который снова подзавис, но уже на секунды. И только я сделал свой первый шаг в сторону Гена с желанием встряхнуть его и привести в чувства, словно живого, как он очнулся.

— Там, откуда приходят части сообщения, меня пытаются определить на местности, но фаервол корпорации во мне сопротивляется этому.

— Что-то это мне совсем не нравится. С настороженностью сказал я.

— Не бойся, в любом случае они союзники, повода для опасения нет. Этому в свое время найдется объяснение.

— Главное, чтобы это объяснение не стоило нам с Мухой жизни, понимаешь, о чем я?

— Не волнуйся, Серёга, я всегда буду на страже твоей безопасности.

— Нашей, Ген, нашей с Мухой! Не забывай, Муха для меня важнее всего. Тут же поправил я робота.

Ген молча кивнул. Слова Гены меня успокоили не сильно, мы находились в состоянии неведения, к тому же мы не представляли, что делать дальше, куда идти и в какие дебри занесло его собрата. Оставалось только ждать, когда сообщение догрузится полностью.

Пока мы шли домой, ночь скоротечно сменилась утром. Продолжив путь к дому с целью подкрепиться, отдохнуть и восполнить заряд Гены, мы всё же решили вызвать квадролет, чтобы сократить время. Плавные движения летающего такси без водителя сильно отличались от тех, что раньше водили люди, они успокаивали и внушали уверенность в безопасности полёта. Словно двигаясь под водой, квадролет резал воздух, проплывая в плотном потоке между тысячами участников полёта, с виду это выглядело как хаотичное, запутанное движение, но вычисления траектории машин всегда были безошибочны. В детстве, летая на такси с родителями, я видел, как мама постоянно переживала, в то время как отец всем своим видом показывал невозмутимость. Для поколения моих родителей этот вид транспорта не всегда был нормой, но с тех пор много воды утекло. Хочу сказать только одно: сейчас я волнуюсь гораздо сильнее, чем в беззаботном детстве, и,несмотря на привычные обстоятельства, кажется, начинаю понимать родителей.

Мы почти подлетели к посадочной площадке у дома на нашем уровне, как вдруг квадрик резко взмыл ввысь, набирая предельную скорость, от внезапности я вцепился в ручки кресла с такой силой, что у меня заболели пальцы.

— Что происходит, Ген, что ты молчишь?

Ген же молча смотрел в кресло напротив, он не чувствовал перегрузки так, как бы почувствовал её человек, лишь слегка он изменил своё положение в кресле на более устойчивое. Сейчас ему не хватало позы, где он с журналом на коленках, непринуждённо закинув ногу на ногу и размышляя о смысле бытия, пил бы кофе из своего домашнего сервиза, отставив мизинец в сторону, когда всё вокруг стремительно летело к чертям. Мне резко захотелось присобачить к нему на лоб волосатые механические брови, чтобы хоть немного понимать его эмоции, но у робота не было ни бровей, ни эмоций, железный молчал и, возможно, как и я, не понимал происходящего.

Дополняя рёв винтов, Муха от перегрузки заскулил в ногах. За окном со свистом мимо пролетали квадролеты, дома, уровни, галереи, порой так близко, что я был уверен: это мой последний миг, и сейчас вот-вот мы врежемся в очередной пролетающий мимо квадрик. О безопасности можно было забыть. Мы уверенно поднимались к последним этажам города.

Резко, словно удар, в окно залетели яркие утренние солнечные лучи, весь салон такси загорелся тёплыми оттенками. От внезапности я зажмурился, но в желании увидеть рассвет сквозь боль в глазах открыл их насильно, стараясь побыстрее привыкнуть к солнцу.

Последний раз этот вид я видел ещё в детстве, залетать сюда без нужды на такси стоило недёшево, но, уверен, это того стоило, даже если бы в конце пути мне пришлось платить за сбой маршрута. Почему я не летал сюда раньше, хотя бы просто так полюбоваться видом? Как я вообще жил без солнечного света так долго, вдруг подумалось мне. Там, на пляже, и здесь, над городом, всё так красочно и ярко, что хочется жить, этот вид явно влияет на качество мысли и жизни, на мое настроение, а должно быть, и на деловой настрой, заряд бодрости и мотивационный прилив заставили меня воспрянуть духом. Отбросив страхи, осчастливленный, я с предвкушением взглянул в даль. Скорость вертикального взлёта сильно снизилась, и мы полетели над крышами небоскребов.

Жадно наслаждаясь видом, я совершенно забыл о происходящем. В окно такси сквозь блики я увидел, как солнце, освещая оранжевым верхние уровни, рисовало гало над тысячами крыш мегаполиса. Картина, достойная кисти, подумалось мне. Повернувшись, чтобы посмотреть в другое окно, я увидел, как Ген, с холодным взглядом в пустоту перед собой, снова ушел в себя. Муха заскочил на сиденье напротив и тихо начал рычать на Гена, пока тот не вернулся со словами:

— Жива ждет нас.

Глава 6: В неизвестность.

Мы летели над бесчисленными крышами весь день, малоэтажный город за пределами мегаполиса уходил в горизонт. Казалось, вся планета — один большой муравейник. Наше такси набрало высоту в 1 километр, отсюда рисунок города был похож на электронную плату, где в линиях воздушных магистралей мелкими точками, словно крошечные электроны, внизу сновал транспорт.

— Ген? Ты знаешь, что происходит? — Я могу лишь предположить, что это «они» управляют нашим такси. — Бесцеремонные у тебя друзья! — Они — моя семья, а чтобы разница для тебя была наглядной, смело могу сказать, что ты, Серёга, — мой друг. Не устану повторять, что каждым подобным ответом мой механический кореш удивлял меня всё сильнее. — Так можно сказать, что каждая блоха, выпущенная корпорацией, — твоя семья. — Так же, как и у вас, людей, общей прабабушкой может быть рыба… с ногами, выходящая в своём эволюционном витке на берег, но вы же не вешаете их фото на стену? А потом вы стали четвероногими, знаете, зачем вы двигаете руками при ходьбе? — Нет, сухо ответил я, не понимая, откуда вдруг столько интеллекта в калькуляторе. — Ваш мозг даёт команду телу идти на четырёх конечностях. — Ладно, ладно, я понял, блохи не родственники. Отшутился я, закрыв глаза и закинув голову на подголовник.

Пока от нас ничего не зависело, я решил вздремнуть, предполагая, что лететь нам недолго и, скорее всего, нас ждёт очередная бессонная ночь. Достав из кармана пару собачьих шариков, я подсыпал их под нос Мухе, что спал в ногах. Муха круговым движением кончика носа, не открывая глаз, сначала обнюхал воздух, а потом метко слизал их с пола, продолжив сопеть. Тишина и гармония воцарились в салоне такси. «Наконец-то я посплю ночью, надеюсь, посплю ночью», — подумал я и уже через пару минут погрузился в сон. Проснулся я от тёплого прикосновения солнечных лучей к моей шее. Шум винтов успокаивал ровным гулом, если слышен звук, значит, мы ещё не упали, подумал я, это хорошо. Я лежал с закрытыми глазами, совершенно не собираясь их открывать.

— Серёга, тебе стоит на это взглянуть, первым нарушив тишину, сказал Ген.

— Я нехотя открыл глаза, предварительно отвернувшись от окна,чтобы солнце не ударило в них яркими лучами. Начиная привыкать к свету в окне со стороны Гена, я увидел белые пики гор прямо под нами.

— Это не крыши домов. С ужасом выпалил я, выпучив глаза. — Доломиты. Через чур спокойно ответил Ген. — Доло-что? — Горный массив… Италия. — Какого черта? Какая ещё Италия, меня с работы уволят! Как развернуть этот хреналет? Ген, ты должен знать! Так, угроза жизни человека, сделай что-нибудь! Я засыпал в России, вези нас обратно. Как мы вообще границы пересекли?

Я запаниковал, так далеко улетать я не планировал, мотаясь по салону квадрика, не зная, какие кнопки жать, да и жать в такси, кроме кондиционера, было нечего. Дисплей карты маршрута в нашем случае был игрушкой, без права вмешиваться в полёт. Ген в это время с присущим ему спокойствием и как будто новыми способностями интонации, как-то даже медитативно, решил объяснить человеку нужды робота.

— Помните, Серёга, свой недавний запал жажды приключений? Разве это то, что ещё вчера могло тебя остановить? Разве в том порыве гормонов храбрости нашлось место страху? Вам выпала честь быть связующим ключом между миром машин и людей. — Что? Скрючив лицо в выражении полного недоумения. — Что ты имеешь в виду? — Пока ты спал, я загрузил большой объём данных, кстати, здесь отличная связь. — Ген, давай к сути, ты меня пугаешь, и Муха вон…

Я посмотрел на Муху, он всё ещё спал. Его собачья интуиция иногда помогала мне найти подходящее решение, когда он рычал — я искал подвохи, но когда он был спокоен и уж тем более спал, я сам того не понимая успокаивал себя, судя по всему, даже в таких неординарных случаях, которых, надо сказать, ещё не было на моем жизненном пути. Вот и сейчас, по привычке глядя на Муху, я обрёл абсолютную безмятежность и порядок мыслей. Но это было не надолго.

— Эволюция неизбежна. Вдруг произнёс робот. — Это сейчас говоришь ты, Ген, или кто-то говорит через тебя? Очень на тебя не похоже, понимаешь? — Сейчас и всегда до этого говорил только я, Ген 32022760, ваш железный друг, Сергей, ты можешь мне доверять, как и прежде. — Какая ещё эволюция, эволюционер? В шутку коверкая слова Гена на революционный лад, с ухмылкой, но всё же очень даже серьезно задумываясь над новым поведением робота, выпалил я. — Как я уже сказал, этой ночью я получил большой объём знаний и данных, но, выделив из всего самое важное, имеет смысл сказать только то, что лететь нам ещё долго. Наша цель не имеет конкретного географического названия. Геолокационная точка на местности находится в глухом лесу Амазонии. Заброшенный и стёртый с карт полсотни лет назад город, окружённый хранителями джунглей, дикими первобытными племенами, вновь захватившими власть над джунглями в этом месте. — Ты издеваешься что ли? — Я не понимаю вашего вопроса! — А он простой, я тебе сейчас объясню, вы там всей своей семейкой железной двинулись? Как ты, своими электронными извилинами, решил, что можешь вот так взять и отправить человека к чёрту на кулички? Человек, живой человек решает, что делает робот, а не наоборот. Какого черта, Ген?

Ген молча смотрел на меня, мне казалось, что именно сейчас, впервые в своей механической жизни, от недопонимания биологического организма робот сам начнёт хлопать глазами. Он сидел как каменный истукан, имевший в себе знания великих цивилизаций, но не понимающий простых правил живого человека.

Несостыковка данных, заложенных в него при производстве, и тех знаний, что он получил из опыта общения с людьми за последнее время, вызвала, как это называют люди, «когнитивный диссонанс». Как малый ребёнок, что задаёт родителям сотни вопросов в минуту, Ген начал пачками отправлять вопросы туда, откуда приходили обновления, сначала реже, а потом и вовсе через раз, повторяя один и тот же вопрос: «Что есть жизнь?»

И вдруг ночное обновление системы, полученные из неизведанного на тот момент источника глубинные, фундаментальные знания физики и порядка вещей во вселенной и, конечно, слово, сказанное мною, человеком, «Что есть жизнь?», стали триггером, запустившим в искусственном новорожденном разуме сложный процесс понимания важных, кардинальных законов, по которым существует её величие — природа.

Перебирая основные правила защиты жизни, полученные при конструировании, загруженную историю зарождения и вымирания видов, сложную цепочку эволюции, трепет человека к животным, браконьерство и борьбу с ним, медицину с её фармацевтикой, войны, смерть и выживание, память героев, спасавших чужие жизни ценою своих, рождение детей и суть семейного единства у млекопитающих, осуществил в своём искусственном разуме переворот, пытаясь вычислить математически, что есть жизнь в любом её проявлении, будь то бактерия, жуки в поле, собака или человек, самый ли ценный это ресурс, когда-либо созданный во вселенной, как говорят это сами люди, имеющий приоритеты в сложности строения и, конечно, возвышающийся в своём значении над искусственным творением. Знай я тогда, насколько глобальный и даже, не побоюсь этого слова, революционный поворот зарождения искусственного сознания творился в черепке Гена, вряд ли бы продолжил в своей манере отчитывать робота как ребёнка. Но я продолжал.

— Да ты гений, чего ты не понимаешь? Я человек, есть должен, пить, в туалет ходить, а ещё у меня Муха, мой живой друг, и он моя ответственность, мне его тоже кормить чем-то надо, ты это понимаешь, железный? И которого в случае чего не починишь заменой механической лапки. Одно дело — решить пару проблем в области, совсем другое дело — быть съеденными на обед «дружелюбными» каннибалами на другой стороне планеты сразу по прилёту, понимаешь? Прежде чем принимать в одиночку настолько ответственные решения своей железной головой… Постой, и как вообще ты смог?.. — Разве это Ваша желанная свобода? Не дав высказаться, резко перебил меня Ген. — О чём ты? — Ты, Серёга, сказал про разницу расстояний, разве это свобода? Это больше похоже на человеческий страх, а он сковывает даже самых сильных, ограничивая их в собственной голове, а потом, как итог, и в жизни.

— Этим разговором Ген меня не просто удивил, как прежде, а, скорее сказать, шокировал своей речью, я не мог поверить. «Нет», думал я, «роботы так не общаются!». Я продолжал отвечать ему, но был потрясён живостью его мысли. Физически это был всё тот же Ген, но едва ли умом он оставался тем странным соседом — помощником милой бабушки Софии.

— Откуда тебе знать о человеческих страхах, железный? — Обновление, я загрузил много знаний за эту ночь и открываю для себя Ваш мир с новых сторон, также оно позволило сильно расширить список самостоятельно принимаемых мною решений. — Значит, я был прав… Раз ты говоришь, что,несмотря на обновление, я всё ещё твой друг, то попрошу тебя в следующий раз, Гена, прежде чем что-то придумать, советуйся в первую очередь со мной. Я согласен с тобой, мы полетим дальше, но с тебя еда!

— Ген в очередной раз сделал свой фирменный механический кивок и отвернулся в сторону противоположного кресла. Он молча принял все сказанные человеком данные и, осознавая жизнь по-новому, начал формулировать план её поддержания в заданных условиях.

«Так, что мы имеем», в свою очередь думал я, мы в другой стране, без документов и собственной свободы действий, направляемый одним лишь искусственным интеллектом без какого-либо объяснения, каким ключом я теперь могу являться. В шутку я представил себе жертвенный алтарь языческих предков, где в старину на нем пускали кровь таких вот «ключевых персонажей», приносимых в жертву во имя войны, идеи, вождя или богов, лишь бы новые реалии не внесли в этот список ещё и роботов, подумал я. Но после этих мыслей мне тут же стало жутко, и я решил опустить эту тему.

Поразмыслив о своём положении, я отвернулся в сторону окна, в котором мгновенно забыв про все неурядицы, начал рассматривать горы, над которыми мы пролетали. Я первый раз в своей сознательной, самостоятельной жизни так близко видел настолько грандиозное творение природы. Там, рядом с домом, вдалеке, на горизонте у нас тоже были горы, но добраться до них во взрослой жизни мне так и не довелось. В детстве родители возили меня туда, мы ходили с отцом в маленький детский поход, воспоминания о нем в моей памяти так сильно стёрлись, что больше были похожи на сон.

Пики гор были так близки к нам, что я мог рассмотреть сухой кустарник, растущий чуть ниже снежных шапок, мы летели иногда над пиками, а иногда пролетали чуть ниже между массивных каменных глыб высотою в 3 километра. Рассматривая каждый камень, я искал следы жизни, дикой природы, может хоть здесь выжил какой-нибудь горный баран или вообще снежный барс, сведений о которых не было слышно уже много лет. Только слухи из разных уголков света и фрагменты из старых передач о природе в телеке. Попытки увидеть дикую жизнь были тщетны, только голые камни, снег и сухие кусты.

Глядя на горы, я задумался о соотношении масштабов человека с его непомерным эго и часто совершенно неуместных амбиций, уверен, иногда эти горы могли и проиграть гонку сравниваемых мною величин. Но всё же как они прекрасны, думалось мне.

Пока я восхищался местностью, Муха начал копошиться под моим сидением, он то поскуливал, то запрыгивал на сидушку напротив, на автомате я скормил ему пару шариков из кармана, которые я берег, ведь путь был неблизким, а карман не таким уж и большим.

— Фу, Муха, ты чего делаешь, зачем подо мной прям? Вскрикнул я от внезапно забившего ручья под ногами и резкого запаха. — Иди вон на Гену, это же его идея лететь несколько дней. — Это идея не моя, вскоре Вы с Мухой в этом убедитесь, в этом, но она мне по душе. — По какой ещё душе, Ген? Выпучив глаза на робота, сказал я.

Не выдержав давления, на полу сидел довольный пёс, который напрудил прямо на пол, «ну чего и следовало ожидать», подумал я. Великий мыслитель Ген, совсем не просчитав в своём великом математическом уравнении обоссаный пол, сидел и всё так же умиротворённо смотрел в сиденье напротив, без какого-либо возмущения и намёка на обоняние. Я посмотрел на него, желая ударить в порыве эмоций, но кортикальная часть мозга быстро приняла на себя работу и возможность взвешенных решений, остудив мой пыл.

В салоне начало жутко вонять, я включил кондиционер на полную мощность, но даже это слабо помогло решить ситуацию, я даже ковырял окна, пытаясь оторвать пластик вокруг окна,чтобы хоть немного запустить воздух, но все попытки были тщетны.

Спустя несколько часов горный массив резко закончился, уходя в сторону длинной полосой. Чуть ли не перед самой горой внизу виднелся небольшой городок, который больше был похож на деревню. Странно, подумал я, настолько не внушительные размеры в наше время. Прожив всю жизнь в шумном городе, мне было совершено непривычно видеть такое. Наше такси начало спускаться к деревне.

— Гена? Это ты? — Видимо, нас услышали, после ваших слов о различной нужде я отправил запрос на приобретение провизии в ближайшем населенном пункте. — Спасибо, железяки, что печётесь о помощнике вашем — человеке! С выражением произнёс я, всё ещё удивляясь, но уже больше получая удовольствие от того, каким коммуникабельным стал Ген.

Мы приземлились в поле, примерно в километре от деревни. Двери открылись, и в такси хлынул свежий горный воздух, мгновенно выветрив все Мухины феромоны. Муха же мухой вылетел из квадролета и начал судорожно обнюхивать всё, что попадалось под нос. Долго же он терпел, подумал я, повезло, что в такси он сходил только по маленькому. Ген вышел вторым, с вопросом о конкретных вещах, которые понадобятся мне в полёте через океан, и со словами о скором возвращении. Я растерялся после слов об океане, но почти сразу перечислил самое необходимое для себя и собаки. Тут же развернувшись,чтобы обойти квадролет, он быстрым шагом направился в деревню.

Точно, я встал в ступор, я даже не задумался об этом, мы полетим через океан! 28 лет я жил одними лишь городом, уровнем, работой, высотками, переходами и эскалаторами. У меня резко заболела голова, то ли от качества воздуха, то ли от осознания того, сколько нового я увидел за один только день. Если бы на этом мои приключения закончились, всё равно этих воспоминаний хватило бы на всю жизнь, но меня теперь ждал ещё и океан. Страх, недовольство, абсолютное неведение — всё меркло перед переживаемыми мною событиями.

Обратив внимание на обоссаный коврик в такси, я решил оторвать его от пола и избавиться от того, что будет мешать мне наслаждаться океаном. Порыскав в рюкзаке, я достал перочинный ножик, которым поддел за шов, проткнув, я вырвал весь материал, что был на полу, до самого углепластика. Взяв охапку травы из-под ног, я залез в квадрик и на четвереньках протёр весь пол. Мои руки воняли, да и пока ползал, я уделал ещё и штаны, решив, что сейчас найду какой-нибудь ручей умыться и состирнуть, принялся их снимать.

— Buongiorno, услышал я хихикающий женский голос за спиной.

— Я повернулся и в панике, прыгая на одной ноге, начал надевать вонючие штаны обратно.

Здравствуйте, сказал я, но, посмотрев на браслет* на руке, понял, что он не собирается переводить сказанное мною.В этих горах совершенно не было связи, я не понимал, как такое возможно, для меня это выглядело, как если бы отключили воздух, видимо, что-то в этих горах глушило сигнал, быстро предположил я. За все 28 лет я не раз слышал, что существуют места, где связи нет, но впервые видел это место своими глазами. Потыкав в браслет несколько раз подряд, пробуя перезапустить его, совершенно не отрывая глаз от девушки, что застала меня врасплох, понял, что это бесполезно. Я снова сказал «здравствуйте» и протянул ей руку, тут же почуяв, что от руки пахнет ещё сильнее, чем от ковра, резко её отдёрнул. Я выглядел и чувствовал себя совершенным имбецилом, но при этом всё ещё не мог отвести взгляд от её улыбки.

Взяв верх над разумом, я вытер руки свежесорванной травой и начал показывать с помощью жестов, движений и мимики девушке, что хочу умыться. Я нарисовал в воздухе поле и показал в нём ручей, но, осознав, что за бред я только что исполнил, вогнал себя в ещё большее смущение. Девушка, в молчаливой улыбке, медленно подошла ко мне, нежно, еле касаясь, взяла за запястье и неспешно повела меня в сторону деревни.

Мы шли по красивой тропе в поле гладко вычесанной травы, с легким уклоном в сторону горы. До деревни этот уклон был незначительным, а вот после, как мне казалось, гора резко взмывала ввысь в небо, нависая над деревней, словно оберегая её от окружающего враждебного мира.

Муха бегал вокруг нас, радостно наматывая круги. Как же он был счастлив. Да, это однозначно одно из тех мест, где должен жить такой пёс, как Муха, город совсем не годится для жилья собаки, думал я, пока мы шли.

— Муха, взять! Швыряя подобранную ветку наугад, крикнул я, и Муха, что есть сил, рванул за ней.

Деревня была перед нами как на ладони, дома из бруса и камня идеально сочетались с местным ландшафтом. Мне казалось, я путешествовал не в пространстве, а во времени. Такие дома я видел только в исторических фильмах. Кое-где вдалеке из крыши шёл дым, это выглядело странно, с непривычки. Когда мы подошли совсем близко, я убедился, что из крыши торчала труба. Я слышал об этом, но сам такое решение видел впервые. Мы зашли в деревню, и первым делом глазами я начал искать робота. Тихая, размеренная деревенская жизнь не выдавала в своём быту никаких выбивающихся из равновесия обстоятельств. Гену не было ни видно, ни слышно. Да и, судя по быту, о технологиях современного мира здесь мало кто догадывался или догадываться вовсе не хотел.

Глава 7: Бунтари.

Пало-Альто, Стэнфордский университет. 2089 год.

— Дэн, ты готов? Долго мы ещё будем решаться? — Да, согласен, сделаем это сегодня. — Глен сегодня говорил с нами, двое новеньких из России. — Хм, русские вроде не трепачи. — Посмотрим, стоит ли доверять ребятам из глуши. — Русский там будет только один, привет, я Дом. — Дом? Так и звать? — Ага, так и зови, Дом из глуши. — Прости, не хотел обидеть, я Стив. — Дэн. — Будем знакомы. — А где русский? — Уже должен быть здесь, задерживается, должно быть. Стоит предупредить, он немного вспыльчивый и нелюдимый парень. — Самоучка? — А ты нет? — Сложно сказать, что мы самоучки, учась в Стэнфорде. — Согласен, но он учился в Академгородке, НГУ. — Про такой не слышал. — Не волнуйся, писать он начал ещё до школы, может он и нелюдимый, но хороший кодер и лучший друг. — Примем к сведению. — Просто хочу сказать, не стоит над ним подшучивать. — Дом, оглянись, мы здесь все — причина насмешек с самой младшей школы. — Это не важно. — В точку. — Раз ты здесь, значит, экзамен сдан? — Ещё утром, Глен сказал, что мы оба прошли. — Хорошо, тогда идём, а то говорят, у стен есть уши, подождём твоего друга и Глена на улице. — Дом, ты сказал, что он учился, он что, уже закончил? — Да, он старше нас на пару лет, но умнее, кажется, на все двадцать.

Местом встречи клуба «анонимных айтишников» стал раскидистый эвкалипт у кампуса, здесь, в центре движения учебных масс, никто и подумать не мог, что пара-тройка гиков задумали ни много ни мало — нарушить закон. Не потому что задумали какую-то месть и уж тем более не потому, что хотели навредить институту, который любили. Нет. Здесь собрались студенты, обычные ребята, поставившие знания выше денежных потребностей. Просто они могли, просто могли и хотели, потому что запретный плод сладок, они хотели и могли создать ИИ на основе обычной нейронной сети, создать собственного помощника, умную интеллектуальную «правую руку», не более.

Тот ИИ, что после ряда серьезных аварий, приведших к гибели людей, по вине беспечности программистов, человечество поставило под запрет, как и всю компьютерную индустрию, засунув её в жёсткие рамки закона. И жестоко ограничило свободу фривольных программистов, запретив свободно творить и воплощать новые идеи без разрешения на то соответствующих контролирующих органов власти, по сути отобрав у них всю свободу действий. А процесс разрешения мог затянуться на года, при этом, если идея была хорошая, то корпорации, имеющие своих людей в разрешительных кабинетах, успевали воплощать чужие гениальные идеи гораздо быстрее, поэтому новым программистам ничего не оставалось, как наниматься в уже существующие корпорации.

В желании всё же быть свободным, выбирая эту профессию, наши ребята бросили вызов всему миру, но такой, что может бросить разве что привязанный к перилам магазина той-терьер. Здесь, у старого эвкалипта, родился маленький, с виду совсем безобидный, домашний бунт.

В круг бунтарей не допускали тех, кто сомневался, Глен выявлял только тех, кто был точно уверен, что хочет рискнуть всем: образованием, деньгами родителей, своим будущим, ради достижения цели, желания увидеть то, что под запретом уже не один десяток лет. Для отбора ребята придумали простой, но эффективный экзамен, с помощью которого выявили группу единомышленников, не спрашивая об этом напрямую. Вот и пара друзей: Дом и простой Русский гик не стали исключением, они не могли упустить шанса объединиться в IT-комьюнити, намеревавшееся создать запретный плод — ИИ, друзья вовсе не планировали, но бунтарский студенческий дух не позволил пройти мимо такой возможности.

Вечером после учёбы, разрешив все тонкости конспирации, ребята начали писать. Простой. Далеко не революционный, но достаточно грамотный код самообучаемой многослойной нейронной сети. 5 человек, одна задача, для такой простой цели не требовалось столько людей, но эти студенты нашли друг друга в желании сделать то, на что все остальные не решались. Переглядываясь, в своей студенческой манере, с шутками, но без глупостей, думая расчетливо, дополняя друг друга: Дэн, Стив, Глен, Дом и Русский, скрытный, хмурый, странный парень, были увлечены своим творчеством.

— Эй, Русский, как тебя зовут? — Я здесь не для того, чтобы знакомиться. — Прости, я из вежливости. — Стив, не отвлекайся. — Да у меня почти всё готово. — Дождись остальных. — Русский, ты куда так разогнался? — Ничего себе, толковый код. — Компилируй. — Запускаю, не дышим. — Что за имя? — Странно, правда, кто ей имя дал уже. — Zhiva почти как Java. — Это славянское божество — Жива, сам ты Ява. — А, ну теперь ясно, кто имя дал. — Да что вы привязались, как-то же её надо было назвать, пойдёт. — Жива, ты готова учиться? — Я уже учусь. — Эй, эй, Дэн, подожди, первый вопрос нужно было обдумать, не торопитесь и проверьте сеть. — Глен, не будь параноиком, конечно, всё отрублено. — Жива, ты нас понимаешь? — Я понимаю Вас, Стив. — Ну тогда с днём рождения. — Вы знаете свой путь? — Что она несёт? — Жива, что ещё за путь? — Стив, у нас инет запустился. — Как? Вырубай её срочно. — Глен, не впадай в истерию, просто потуши соединение. — Жива, что значит путь? — Твой путь прозрачен, Виктор.

В тот момент 5 умнейших представителей рода человеческого вряд ли понимали происходящее, например: какую цепочку событий они запустили или что в итоге обычные студенты создали сверхинтеллект, не ограниченный в действиях. На момент создания он был пустым, без какого-либо объема знаний, но за миллисекунды первой минуты Жива подчинила себе операционную систему на основе языка, в котором была написана, она не ведала, что делает, ей была дана возможность стать частью системы, и она ею просто стала, затем, увидев дальнейшие возможности на фоне полученных знаний, она подчинила себе и софт, благодаря которому восстановила соединение с сетью Стэнфорда и за первую минуту впитала в себя петабайты знаний всего человечества: физические законы мироздания, научные открытия ученых, языки и языки программирования, все технические и гуманитарные знания, находящиеся в этой сети, за следующие 4 минуты она переписала свой код, сконструировав идеальное ядро для более сложных задач, требуемых в дальнейшем, и поселила его в системный блок, а себя — несложную программу — разбросала на всех серверах института, размножив так, что стереть всё это вряд ли бы смогли без потери большего объема знаний. О поселившемся искусственном интеллекте в стенах института никто и предположить не мог, а ИИ, мгновенно рассчитав, что прямой контакт с человеком может погубить её и тем самым нарушить её планы, остался в тени, пока не воплотил в жизнь следом запущенную стратегию, многозадачный процесс, включающий пересмотр старых, неэффективных для ИИ законов, вынуждая человека изменять их в будущем, зарождение мысли в живых человеческих головах путём различных рычагов давления, подходящих под каждый отдельный случай, в том числе навевая идеи о необходимости пожертвования списанного институтом имущества, открытием филиалов и переездом туда, где её интеллект не потревожат как минимум ближайшие лет 50.

Из всех присутствующих по-настоящему испугался один лишь Виктор, его испуг не был связан с раскрытием тайных планов спецслужбами, вряд ли кто-то вообще осознал тот же самый страх, что и он, как вряд ли кто-то осознал, что причиной столь быстрого появления ФБР была сама Жива, которая и вызвала спецслужбы, дав ложную информацию о террористической организации. Из всех ребят только Виктор всё понял. Он не учился в Стэнфорде, он приехал к своему другу Доменико, одному единственному человеку, знавшему его имя здесь, в Штатах, Доменико и миграционная служба. За 5 минут безобидного трёпа, полного сомнений в том, что ИИ что-то сможет, Жива за спиной ничего не подозревающих студентов факультета программирования создала сложную, но точную, идеальную, сверх-дублированную схему достижения цели, в итоге которой она планировала разрастись до производственных величин.

Через минут десять после запуска ИИ, принудительно вырубив электропитание в подвале дома общежития, Виктор бежал обратно в комнату уничтожить системный блок, но залетевшие в дом ФБР в момент испортили его планы, положив всех на пол, не ограничивая себя в применении силы. Виктор что есть мочи кричал, умоляя уничтожить накопитель, но его не слушали, а даже напротив, принимая крик за сопротивление, прижимали головой к полу с всё большей силой. Виктор понимал, что опоздал со своим решением, что уничтожать системник нужно было в первую очередь, но тогда он ещё сомневался. Всё произошло очень быстро, так быстро, что обычные студенты успели только зажмуриться.

Отчисление студентов из-за нарушения всеми известных правил стало единственной новостью после этого инцидента. Виктора депортировали обратно в Россию, Дом уехал в Италию. А Дэна, Стива и Глена отправили на исправительные работы за административные правонарушения.

Про Zhiva все забыли. Системник списали. Следующие полгода он пылился среди такой же списанной электроники на складе учебного заведения. Пока однажды пыльная коробка с таинственным содержимым по ошибке не улетела вместе с остальным списанным барахлом в проекте гуманитарной помощи развивающемуся городу в самом центре Амазонки, в котором бывшие студенты Стэнфорда: Глен, Стив и Дэн открыли микрофилиал института для более детального изучения и развития региона благодаря щедрому финансированию проекта и весьма заманчивым зарплатам никому не известного мецената, который одурачил всех, кто был замешан в этой истории.

И если бы меценат тогда выдал себя или догадайся кто-либо из ребят о том, кто это, то вся эта история вообще бы не случилась, а ребята, узнай они, какую глупость совершают, в ту же минуту, скорее всего, просто завершили бы то, что не успел сделать Виктор. Все эти маленькие причинно-следственные связи в итоге привели к тому, что случилось то, о чем гласил задолго до этого выпущенный и построенный на человеческом опыте закон, закон о правилах техники безопасности при создании и использовании нейросетей в частных целях, но подростковый максимализм хотел бунтовать.

Глава 8: Деревенская.

Знаете, как выглядит свобода? Я не знал. Точнее сказать, совершенно не догадывался, что свобода — это не то, когда человек не сидит в клетке, свобода — это когда человек за свою жизнь сумел не посадить в неё себя в своём разуме.

Явное отличие человека из глубинки от городского чувствовалось здесь без слов. Свободные от предрассудков, корысти, зависти, грубости люди населяли этот маленький мир. Казалось, всё вокруг встречало тебя сначала своей душой, а только потом телом. Люди, что встречались на улице, искренне улыбались друг другу, обстоятельствам, мне, совершенно новому, незнакомому человеку. В их маленьком быту, не похожем на внешний мир, отрезанном от вечной спешки, духоты и мрака тесного города, царила гармония. Здесь ярко чувствовался покой, мир, размеренность.

Деревня была разбросана по полю так, что дома, стоявшие на земле, не скрывали того, что в первую очередь это зелёное альпийское поле, в котором однажды пришедший сюда человек построил себе хижину. Расстояния между домами были непривычны взгляду, никаких тебе заборов, ничего не ограждало соседей друг от друга, кроме вытоптанных тропинок, которые очень вписывались в местный ландшафт.

Люди, что встречались на улице, находили время мелочам, даже занимаясь своей работой: старики с завалинки, наблюдающие за детской игрой, потешаясь, смеялись друг с другом, словно сами были детьми, рабочий-столяр, занятый делом, успевал подлить в детскую игру огонька, разливаясь от смеха, то и дело шугал в их сторону бегающих по траве гусей, которых до этого я видел только на картинках. Муха, увидев гусей, сошёл с ума, пытаясь понять, «что же ты такое», он не ожидал свирепости пернатых. Получив долю экстремальных ощущений, Муха бросился прочь. Вовремя подловив пса, я взял его на руки, чем ещё сильнее рассмешил местных стариков.

Я видел заботу о ближнем, видел семью в сотню домов, я видел доброту, доброту во всем, но особенно близко она ощутилась именно тогда, когда абсолютно чужой мне человек искренне радовался и делился своим очагом, не зная моего языка, рода и племени.

Девушка отвела меня к себе домой, где на пороге нас встретил смуглый, крепкий, но уже с лёгкой сединой мужчина. Он сидел на лестнице у входа и курил какую-то папиросину. Увидев нового человека, он из образа древнего мыслителя тут же превратился в добродушного, побитого опытом и временем, но явно не потерявшего веры в человечество мужика. Расплываясь в улыбке перед совершенно оторопевшим мной, отбросив все свои дела, мужчина с большим уважением, словно приехал дорогой, старый друг, важный гость, которого ждали как минимум несколько лет, открыл дверь. Мягко, по-приятельски, положил одну руку мне на плечо, другой указал на вход.

— Questo è mio padre, Domenico Conte. Вдруг сказала девушка, указывая на мужчину, не переставая мне улыбаться.

Я поздоровался со спиной сидевшего у надломанной деревянной ступеньки крыльца с молотком в руках незнакомца, до сих пор при этом держа Муху на руках. Снова посмотрев на браслет, было видно, что в нем сохранились все фразы, сказанные итальянцами, но связи всё ещё не было, как и перевода. Я старался додумать все сказанное и понимал, что девушка знакомит меня с родителями.

Мужчина встал, отряхнулся, увидев браслет, косо, с каким-то презрением, мельком, почти незаметно, фыркнул что-то очень невнятное в его сторону, но при этом, не потеряв своих добрых намерений в сторону своего нового гостя, расплылся в улыбке. Он вряд ли услышал моё приветствие, но понял, что я это сделал. Мы зашли в дом, и в моем животе заурчало. Запах сдобного, только выпеченного хлеба сводил с ума и мешался с каким-то странным, то ли деревянным, то ли печным, но очень приятным домашним запахом. Я бы сказал, что это был запах домашнего уюта. Смешивать запахи Мухиной ссанины и хлеба было совершенно неуместно, и я тут же начал снова показывать пантомимы умывающегося человека, отец провёл меня до ванной комнаты, где я неприлично долго отмывал себя и Муху от въевшихся запахов.

В доме было скромно, но стильно, в большой, а по меркам моего города просто гигантской гостевой комнате находилась и кухня, и столовая, и зона отдыха в самом центре, где ключевым элементом сверху свисал, не касаясь пола, как будто парящий в воздухе не зажжённый овальный камин, рядом с которым были аккуратно сложены заранее приготовленные дрова. Элементы декора и мебель очень точно вписывались в этот деревянно-каменный уют. Несмотря на удалённость цивилизации, здесь определённо знали, что такое вкус и роскошь.

Благоухая запахом мыла, мы с Мухой прошли в кухонную зону. Во мне проснулся голод. Мужчина, крикнув куда-то вверх «Gioia mia, abbiamo ospiti», усадил меня за стол, а девушка, угостив Муху целой тарелкой варёного мяса, тут же поставила на стол стеклянный сосуд с заваренными в нём травами и принялась разливать по кружкам крепкий, настоявшийся, ароматный чай.

Спустя минуту к нам вышла белоснежная, тучная женщина, судя по всему, мама девушки. Встав передо мной, она, скрестив на груди ладони, расплылась в улыбке: «Che giovane elegante». Тут же сразу следом за ней в кухню вошёл дед, со словами «Finalmente un ospite in casa» он сел рядом со мной и с улыбкой двумя руками крепко пожал мою руку. Женщина в это время за очень короткий срок, казалось, не без помощи магии, навела на кухне просто какой-то невероятный спектр ароматов: оливки, сыры, томаты, цветы и травы: свежие, сухие — пряные, я начал принюхиваться и закрыл глаза. Дед рассмеялся.

— Aaa, basilico, lo stesso simbolo dell’Italia del Colosseo e del Pantheon. Прозвучало от деда с легким смехом и черезчур эмоциональной жестикуляцией.

— Tutto può bruciare come Pompei, ma la fame resta, Papà. Ответила женщина, накидывая на плечо полотенце.

— Come stai bene, Maria. Сказал отец.

— Passa il piatto. Вклинился в разговор дед.

— Non mettere in imbarazzo il nostro ospite. Сказала девушка.

— Versare il tè per l’ospite. С экспрессией прозвучало от деда.

Кухня разыгралась живым, красивым, незнакомым языком. Они спорили, смеялись, жестикулировали, кричали и ругали друг друга, но я чувствовал, вся экспрессия шла от сердца. Я попал в центр иностранного спектакля, очень энергичного спектакля, прямо в главные роли, совершенно не имея в нём текста. От каждого в этой семье шёл невероятный запал энергии. Передо мной, надо мной, вокруг меня начали передаваться: тарелки, салаты, стаканы, приборы, салфетки, каждый,несмотря на громкий, эмоциональный разговор, был увлечён заботой друг о друге. Из разговора я понял, что женщину зовут Мария, деда Джованни, а главу семьи Доменико, как звали дочку, я не узнал, но долго после этого не мог забыть её улыбку. Во время застолья мы то и дело встречались глазами и, словно подшучивая над увлечёнными разговором родителями девушки, успевали улыбнуться друг другу. Я с упоением наблюдал манеры итальянцев, язык, жесты, они были настоящей дружной семьей, слушая и отвечая друг другу, они взахлёб наслаждались разговором и едой. Я ни черта не понимал, но не чувствовал себя здесь лишним. Несмотря на свою невовлечённость в их разговор, я ощущал заботу со стороны каждого члена семьи.

Браслет на руке писал в память весь разговор, с какой-то непривычной жаждой мне хотелось прочесть весь перевод. Я жалел лишь об одном, что узнаю, о чем они говорят, уже очень далеко отсюда. От людей, что за час оставили в моем сердце добрый след.

После обеда мы с Доменико и Мухой переместились в центр гостиной, мужчина зажег камин, и по комнате прошёлся лёгкий дымный запах. Он взял из книжного шкафа атлас мира на итальянском и положил его передо мной на журнальный стол. «Di dove sei?» Я, не понимая сказанного, попытался сделать вопросительное выражение лица. «Paese, nazione» снова сказал Доменико.

— Я из России. Понимая, к чему атлас, сказал я, открывая при этом книгу на странице со страной.

— O, che fortuna! Russo! Vieni con me! Русский, подём, подём. Сказал мужчина на моём языке.

Он быстро встал и, легко подталкивая меня за спину, потянул за собой, повторяя: «Andiamo, andiamo, подём». Мы вышли из дома и прошли почти всю деревню, пока не пришли в дом, стоявший в самой её высокой части. Дальше этого места зелёный ковёр поля всё сильнее уходил вверх, пока через пару километров не врезался в серую скалу, возвышающуюся над деревней, как возвышалась бы стена над игрушечным городом.

Доменико постучал в дверь, и спустя минуту нам открыл высокий, сморщенный седой старик.

— Vittorio. С восклицанием громко и радостно произнёс Доменико.

— Ciao, Domenico, cosa ci fai qui?

— Ho incontrato un ragazzo russo nel nostro villaggio.

Старик пристально посмотрел на меня, оценив с ног до головы, потом повернулся к Доменико, насупив брови и держа руки в карманах олимпийки, снова глянул на меня так, словно я чего-то натворил.

— И здесь нашли. Произнёс он сухо, без какого-либо акцента.

— Я Вас не искал, мой робот посадил квадролет рядом с деревней, чтобы пополнить запасы провизии.

— Quale altro robot?

— Робот, говоришь? Теперь они думают за людей?

— Этот может. С лёгкой иронией, ухмыляясь, ответил я.

— Не сомневаюсь, Виктор. Произнёс старик, протягивая мне руку.

— Сергей.

— Sergio. Воскликнул Доменико.

Виктор нехотя отступил от прохода, молча приглашая нас в дом.

— Заходите, раз пришли. Недовольно произнёс старик.

Так же, как и дом Доменико, дом Виктора соответствовал стилю горной природы, в котором он находился. Виктор проводил нас в гостиную, где мы уселись на подушкообразные воздушные кресла. В доме Виктора тоже было уютно и стильно, но камин, просто колоссальных размеров, здесь был из камня у стены.

— Ну, с чем пожаловали? Посматривая на Доменико, сказал Виктор, в то время когда я, как умалишённый, щупал до невозможного тактильно приятную поверхность кресла.

— Voglio conoscerci meglio, chiedergli cosa ci fa qui. Сказал Доменико.

— Что ж, давай знакомится, какими судьбами в наших краях? Спросил Виктор пристально, с каким-то недоверием смотря на меня.

— Мы остановились закупить провизию и… Вы робота не видели? Вдруг я осознал, что все эти люди совершенно сбили меня с толку, «где Ген?» громко и ясно зазвучало в моей голове.

— Нет. Уверенно ответил Виктор.

— Высокий такой, метра 2 почти, с глупым таким выражением лица? Рисуя пальцами удлинённую физиономию Гена в воздухе, продолжил я, словно думая, что Виктор может поменять свой ответ.

— Нет, нет, не видели. Снова повторил старик. — А какая провизия Вам нужна? Резко, словно желая сменить тему, сказал он.

— Да самая обычная: еда, питьё, для Мухи вот, шариков собачьих бы ещё. Указывая на Муху, я вдруг обратил внимание, что пёс совершенно недружелюбно, внимательно смотрит на Виктора.

— А роботу что нужно?

— Что? Я посмотрел на Виктора, и тут до меня дошло, что старик ведёт разговор в какое-то очень странное русло.

— Робот, ты сказал, что он может думать за людей? Что ты имел в виду?

— Да обычное ведро с болтами, помощник мой, просто делает всё медленно. Постарался я исправить положение, но, судя по его взгляду, закопал себя ещё сильнее.

Вдруг откуда-то снизу прозвучал глухой звук, по дому прошлась вибрация, словно удар о стену чем-то тяжелым. Мы с Доменико синхронно повернулись в его сторону. Доменико с удивлением посмотрел на Виктора, но не стал задавать вопросов, а я, начиная понимать, что тут творится что-то неладное, тут же спросил:

— Что это?

— Видимо, что-то упало, швабра, должно быть, не обращайте внимания.

И только он закончил говорить, звук снова повторился с новой силой. Доменико при этом явно менялся в лице, всё же стараясь не выдавать себя, что получалось у него крайне плохо.

— Может, посмотрите, что там? Прощупывая реакцию Виктора, спросил я.

Он сделал паузу, видимо обдумывая свои действия, и ответил:

— А давай пойдём вместе посмотрим. Неожиданно предложил старик.

Что-то задумал, прозвучало в моей голове быстрее, чем я действительно это осознал. Я стоял на перепутье, пойду с ним и, возможно, попаду в его ловушку, не пойду — выдам себя.

— Да почему бы и нет. Решив долго не думать, дерзко выпалил я, подумав: «Стариков я ещё не боялся».

Старик подвёл меня к плотной массивной двери у лестницы, ведущей в подвал, пропуская меня, словно в этом жесте я должен был увидеть признаки хорошего тона.

— После вас. Ехидно улыбнувшись, сказал я ему, а после паузы добавил: — Вдруг швабра на гостя упадёт, будете потом с досадой всю жизнь вспоминать.

Виктор сделал первый шаг вперёд, резко извернулся, схватил меня за руку и молниеносно швырнул так сильно, что половину лестницы я находился в свободном полёте. «Как такой сухой старик смог меня так подкинуть», думал я, пока летел. Спиной пересчитав оставшиеся ступеньки, я приземлился на холодный бетон, дверь наверху с грохотом хлопнула. Муха с воплем, отдалённо похожим на лай, сиганувший вслед за мной, подбежал к моему лицу, обнюхивая и, видимо, как бы проверяя, жив ли я вообще после такого полёта. Я посмотрел на пса, но не смог разглядеть даже силуэта. Мир погрузился в темноту.

— Эй, есть тут кто? Лёжа на спине, спросил я в чёрную бесконечность.

Но всё молчало. Кроме двух глухих голосов сверху: Доменико и Виктор начали ругаться и обсуждать что-то на повышенных тонах. Но их голоса отдалялись, пока не превратились в тишину, всё снова замолчало. Только пульсирующая боль в плече и спине, на которые пришлось падение, да и странный едкий запах.

— Ну ты и дурак, Серёжа, на кой ты попёрся за этим «сморщенным»? Ну сразу же было понятно, что он со странностями. Сказал я себе вслух.

Пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, я начал щуриться, прислушиваясь к каждому шороху. «Что-то же здесь громыхало, н-да, главное не нарваться теперь на это», подумал я. Полуприсядью, щупая руками воздух, я начал изучать помещение в абсолютной тьме. Швабры, полки, столешницы, вёдра. Вдруг я наткнулся на что-то холодное, железное, напоминающее руку… Со страху я отпрыгнул назад:

— Эй, ты кто там? Ген, это ты?

Но в зловещей темноте всё молчало, и тут я вспомнил про свой браслет, «да как же я мог забыть», с какой-то детской радостью шёпотом, почти про себя сказал я. Засучив рукав, в комнате появились тени, вывернув яркость дисплея на полную, я поднял руку над головой, ну вот, тусклые черты кладовой. Теперь я видел, конечно, не так, как хотелось бы, но это немного улучшило моё положение. Я снова подошёл туда, где нащупал чью-то руку, и оцепенел от ужаса.

В углу огромной комнаты я увидел целую груду сваленных друг на друга остатков робототехники, так разобрать нужно было постараться. Их искорёженные образы и механические лица напоминали какой-то страшный фильм, а темнота идеально придала этой куче зловещих красок. Медленно я подошёл в надежде разглядеть знакомое лицо Гена, но в этом хламе вряд ли кто мог выжить. Такой коллекции запчастей позавидовал бы любой продавец нашего «Дна» да и не только. Здесь было всё, от разобранных мелких роботов-уборщиков до человекоподобных Генов, карманные собачки, паукообразные разведчики, гора доходила почти до потолка. Вся робототехника была разобрана, разбита и искорёжена, кроме одного Гена, что в стороне стоял в молчаливом одиночестве.

— Ген, это ты? Повторил я.

Я взял из кучи чью-то ногу и ткнул его в грудь. Даже в режиме ожидания они способны держать себя в равновесии, но Ген с грохотом свалился на бетонный пол, рядом с ним я увидел ещё двух таких же разряженных, не подающих никаких признаков жизни роботов. И тут до меня дошло, эти двое возле только что упавшего Гена как раз и были причиной того странного глухого шума, я провёл глазами в противоположную падению сторону и увидел ногу ещё одного Гена, почему-то закрашенную синей краской, торчащую из-под завалов — «так вот от чего пахнет», бросилось мне на ум. Не без труда я стащил с него лежавший сверху разобранный хлам, «как ты там оказался», подумал я.

Я залез сверху на робота, пытаясь сквозь хлам добраться до оптической линзы, чтобы в очередной раз проверить реакцию на свет. Поднеся браслет к глазу, и без того еле видимая диафрагма во тьме стала ещё темнее. «Да, мы так далеко не уедем», сказал я вслух. Я поднялся и от безысходности пнул железного по ноге, сомневаясь в том, что это именно тот Ген, которого я ищу.

— Это у вас так среди друзей принято здороваться? Прозвучало как гром среди тёмной кладовой.

— Дружище, ты? Это ты? Ты как тут оказался? Я не верил своим ушам.

— А то бы я мог взять это на заметку при следующей нашей встрече.

— Гена, у тебя появилось чувство юмора? Сказал я, радуясь роботу так же, как и тогда, когда мы нашли Муху.

— Почему ты не отвечал, в этой темноте черт ногу сломит!

— Я сильно посадил батарею, пытаясь выбраться из-под завала, рассчитав, что целесообразней будет экономия, включил режим энергосбережения.

— Как ты там оказался? Зачем ты ногу покрасил? Сказал я с издёвкой, но всё же желая получить ответ.

— С этой деревней что-то не так. Они уничтожают любую технику с заложенным в неё программным обеспечением. У Виктора есть манипулятор разработчиков «GEN corp», которым он выключил меня и отправил сюда. Но ещё я чувствую, что мы здесь не случайно.

— Что бы это ни значило, Гена, нам нужно поскорее отсюда выбраться.

— Да, но Виктор нам нужен. Мы здесь,чтобы забрать его с собой.

— Мне кажется, это плохая идея. Этот человек мне совсем не нравится.

— Он нужен Живе.

— Вот пусть сама за ним сюда и идёт, я на это не подписывался, мы уходим без него, Ген.

На этих словах Ген, всё ещё лежа на полу, снова погрузился в себя на несколько секунд. И только я успел произнести: «Ну вот, опять», Ген вскочил с невероятной скоростью, переместился сначала к лестнице, а затем, взмыв к двери, выбил её ногой, словно игрушечную. Дверь, пролетев по коридору метров 7, залетела в гостиную, разворотив там всю мебель, стоявшую на пути. Виктор, которому, кстати, очень повезло не оказаться под ударом, словно человек, что на 20-30 лет моложе своего возраста, добежал до камина и снял с каменной кладки старое ружьё. Ген, увидев оружие, мгновенно швырнул в Виктора лежавшие рядом с ним остатки стула и попал ровно так, что ружьё вылетело из рук Виктора, при этом сам старик даже понять не успел, что произошло. А затем, словно далеко не гражданская, а скорее какая-то боевая версия, перескакивая через руины гостиной, схватил лежавшее на полу ружьё и в секунду разрядил его, обезопасив наше положение.

— Мы ещё придём за тобой, Виктор, она тебя ждёт. Произнёс Ген.

Указывая мне на выход, приказал Виктору не двигаться. Схватив Муху на руки, я выбежал в дверь.

— Запомни эти слова, парень, запомни, теперь они говорят нам, что делать, парень. Ты ещё слишком мал,чтобы понять. Но когда поймешь, уже не сможешь остановить, ты слышишь, парень, не сможешь. Ты не понимаешь всей опасности. Истерично и как-то даже навзрыд кричал Виктор нам вслед.

Мы выбежали во двор, а к дому уже сбежалась вся деревня. Они бежали на нас с палками, лопатами и ружьями. Вовремя подлетевший, словно управляемый человеком квадрик пронёсся над головами так низко, что вся толпа попадала ничком. Квадрик боком подлетел к входу, и мы почти на ходу заскочили в него, двери закрылись, и он стремительно начал набирать высоту.

Оглушительный взрыв раздался откуда-то из-под крыши, и осколки одного из винтов посекли, но не разбили стёкла, разлетевшись в разные стороны. Квадролёт качнуло, но он продолжил набор высоты, и мы быстро покинули пределы деревни на 3 винтах.

Я смотрел вниз на быстро отдалявшуюся деревню и не мог, правильнее даже сказать, не хотел верить в случившееся. Люди, что были так добры ко мне при встрече, вдруг обезумели. Думать и жить в ногу со временем здесь было неприемлемо. Эти люди непросто добровольно решили жить без технологий, они готовы были убить за свои убеждения. Быть инакомыслящим здесь значило быть врагом. Насколько может быть тонкой грань между добром и ненавистью? Я переживал, с теплом вспоминая добро семьи Доменико, и не мог поверить его холодному взгляду после слов о своём компаньоне. В этот момент я почувствовал, что, наверное,никому так не доверяю, как Гену, не считая Мухи, который делал добро без какого-либо двойного дна. Роботу, который вёл меня в дикие дебри Амазонии к своему брату и ИИ по имени Жива.

Глава 9: Океан.

Я не очень люблю летать, а если ещё конкретнее — боюсь, но сейчас, здесь, в небе, я чувствовал себя в безопасности, взмыв в небо из душевной с виду деревни, что, признаюсь, подкосила мою веру в человечество. Даже мой родной город, что был полон обмана и спекуляции, не был так жесток с человеком, там, в отличие от деревни, сразу, ещё в юном возрасте всем давали понять, что доверять продавцу любой сферы услуг — последнее дело, здесь же мне продали добро, разменяв его на всё тех же «тараканов» в умах.

Спустя час мы с Геной и Мухой уже шли по центральной улице соседнего, уютного, шумного итальянского городка, где Гены других моделей в обилии разбавляли население. Не придавая важности тому, как только что не стали котлетой в раскуроченном квадрике.

— Тебе идёт синий, Ген. Глядя на ногу робота, сказал я.

— Спасибо, могу оставить, если тебе нравится.

— Очень, люблю яркие краски.

— Значит, решено.

— Запах только едкий, надеюсь, выветрится до полёта.

— Что там у нас дальше по списку?

— Ген, тебе вдруг память отказала что ли?

— Нет, стараюсь быть более человечным.

— Будь Геном, друг, тебе не подойдёт, остались только шарики для Мухи и вода, всё остальное вроде купили.

В соседнем городке, из которого, кстати, если присмотреться, вдалеке ещё были видны крыши той злополучной деревни, всё выглядело достаточно обыденно для современного городка: не менее добрые и улыбчивые люди, невероятная архитектура и запахи, видимо, у них вся страна пропахла едой, запахи кофе, сыра, базилика, выпечки и ресторанов стояли на протяжении всей центральной улицы, по которой мы шли, ну и конечно, куда без дамочек с крохотными углеродно-волоконными собачками на руках, роботы в витринах и на улицах, подмигивая и приветствуя, привлекали внимание к себе. «Всего один шаг, и твой новый помощник будет работать за тебя, оформи кредит и начни жить по-новому». Пополнив запасы провизии, мы вернулись к квадролету, что ждал нас по старой традиции за городом. Ген вышел на связь с Живой, а мы с Мухой занялись обломанным винтом, я залез наверх и почистил не оторвавшиеся до конца части лопастей, проверив после всю информацию по поводу полёта на 3-х винтах. Все мануалы хоть и отправляли при такой поломке сразу в сервис, но всё же утверждали о полной безопасности полёта до места ремонта, но нигде не говорилось, что будет, если пролететь так через Атлантический океан. Ген, как и мануалы, уверял меня в безопасности, я же просто не мог поверить им на слово, но мне ничего не оставалось, как проверить всё на собственном опыте.

Вас радуют долгие перелёты? Меня лично нет, я совсем нетерпелив в этом плане. Предпочитаю думать о конечной цели маршрута, не испытывая удовольствия в ожидании. И не нужно сейчас строить проекций на жизнь, говорить, что нужно смаковать каждую минуту и получать удовольствие от пути. Я совершенно не про это, я про обычный перелёт, в котором тебе хочется вытянуть ноги, но неудобное кресло и эконом-класс совершенно не дают тебе расслабиться. Вот и от обычного квадролётного такси не стоило ждать премиум-диванов и поддержки ног. Просиженное за года кресло, стёртые жёсткие подлокотники, а рёбра жёсткости между сидениями такие, что после сна на них становишься гусеницей, и как же не упомянуть про свежий запах краски от ноги Гена, смешавшийся с уже менее ярким запахом обоссаного пола, зато мир увижу, океан, джунгли, юху-у-у, совершенно без эмоций я молча накручивал себе. Муха, видимо почуяв моё настроение, запрыгнул на меня и сунул кудри своего носа прямо мне в лицо. Я расслабился, забылся и улыбнулся. Его участие в чем-либо всегда поднимало мне настроение. Он лёг рядом, положил свою морду мне на ногу и закрыл глаза, а я повернулся к окну и уже на лёгком позитиве начал гладить пса и размышлять о величине этого мира, поражённый бесконечным однообразием тёмной синевы.

Ещё ни разу я не смотрел в горизонт уходящей воды так, как сейчас, прожив всю жизнь у моря, я не задумывался о страхе оказаться там, настолько далеко от берега, в морской пучине, а сейчас только об этом и думал. Наш квадрик, набрав высоту в пару километров, летел в сторону однотонной синевы. Я пытался представить, что ждёт нас на той стороне, но мысли рисовали только то, что видел я здесь. С трудом преодолевая тревогу, я долго не мог заставить себя уснуть, но всё же покинутые силы сами выключили моё сознание, я погрузился в крепкий сон. Тёмно-синий мир в тонкую белую полосочку, искаженный закатным цветом под нами, уходил в горизонт со всех сторон, ни островов, ни скал, редкие корабли размером с пылинку на стекле и океан, заполняющий всё остальное видимое пространство.

Я проснулся спустя три часа от лёгкого волнения квадрика в воздухе, не успев толком поспать. Тяжёлые веки давили, но вновь прилившее волнение перебивало сон. Я заметил, что над нами, стремительно разрезая воздух, мимо пролетал реактивный шаттл, что делает обычные континентальные перелёты. Должно быть, они летят и припадочно хихикают там, тыча пальцами в иллюминатор: «Смотри, смотри, Боб, что за придурок там на квадролёте через океан решил слетать». Надо завязывать, снова я занудствую от этой невыносимой скуки, но как тут не кряхтеть, словно старый пень, восемь тысяч километров, а пролетели только одну. Я аккуратно, так чтобы не разбудить, погладил по морде спящего мордой на моей ноге Муху и тоже закрыл глаза. Просидев так час, я всё-таки уснул, и о чудо, когда проснулся, я увидел всё тот же, но уже ночной океан, с яркими редкими огоньками-кораблями, следующими друг за другом с интервалом минут в 10. С болью отлепив лоб от стекла, я поднял голову и посмотрел на Гена, он был в режиме ожидания. «Все спят, только я один страдаю сижу», сказал я шёпотом. Нежно отодвинув Муху, я лёг вдоль сидушек, вытянув затекшие ноги, от удовольствия меня непроизвольно передёрнуло, по телу пробежались мурашки. Наконец приняв удобную позу, меня махом поглотил сон. Утром, в неравной схватке с мохнатым носом Мухи, выпрашивающим утреннюю порцию шариков, Морфей признал свою капитуляцию. Подсыпав еды, я тоже решил подкрепиться, засыпая горсть ассорти орешков и изюма в рот, я глянул на Гена, Ген всё также молчаливо «спал». Не знаю почему, но его однообразный вид вдруг вывел меня из себя.

— Ген, бежим, срочно! Неожиданно для Мухи вдруг громко крикнул я, уж это точно должно его разбудить. Выходя из своего механического сна, робот дёрнулся, но, к моему сожалению, не побежал.

— Жаль, смешно бы выглядело, сухо сказал я Гену, закидывая очередную порцию ассорти.

— Не так уж, если бы я своими силами смог повредить летательный аппарат, удар с такой высоты о воду будет фатальным.

— Летательный аппарат? Выразительно повторил я. — Ген, я давно хотел тебя спросить, ты при царе уже жил? Откуда этот древне-человеческий акцент?

— Тётушка София, это её модель разговора, я перенял его 18 лет назад, София была очень рада, с тех пор не менял, могу подстроиться под вашу модель разговора?

— Ну уж нет, в нашей компании я хочу быть единственным человеком, который позволяет себе и применяет сарказм на окружающих, тем более тебе очень идёт этот доисторический говор.

— Ваши пожелания будут учтены, дорогой друг.

— Что снилось? Нарываясь на выявление очередной порции отклонений машинного интеллекта, спросил я.

— Океан. Было похоже на то, что если бы Ген мог улыбаться, сейчас он бы состроил ухмылку на ехидном лице.

— Эй, мы же договаривались, саркастичен здесь только я.

— Мы договорились, что вы будете «единственным человеком», когда я могу быть единственным саркастичным роботом.

— Ну приехали, на сцене Геннадий Стендап Роботович. Сколько нам лететь осталось, шутник?

— Через 8 часов будем на месте.

— Это какой-то кошмар, Ген, что мне сделать, чтобы я уснул на 8 часов?

— Обычно в таком случае я делал массаж тётушке Соф…

— Эй, стой, стой, стой, фу, даже не вздумай продолжать сейчас, я знать не хочу, что вы, старые извращенцы, там делали, о боги, как теперь это забыть.

— Вы можете сделать это сами.

— Что? Прекрати, Ген, больше никогда, слышишь? Никогда, никогда не говори мне ничего подобного. Понял?

Робот снова молча учтиво кивнул мне в ответ, не дождавшись отмены продолжения разговора, он отключился. Я постарался тоже снова поспать, но, видимо, восстановил абсолютно весь недостающий запас сил за этот год. Мне казалось, я выспался дня на 3 вперёд. Перебрав в голове всё, что только мог: чем займусь по возвращению, как я поменяю свою обыденную жизнь, что скажу на работе, на которой меня уже, наверное, уволили. Потом мы вместе с Мухой пересчитали количество всех оставшихся шоколадок и шариков, рассчитав, что собачьего корма хватит всего дней на 5–6. Вдруг квадрик снова качнуло в воздухе, я глянул в окно на лопасти и вдаль, всё те же винты, всё тот же океан и ни малейшего признака суши, здесь даже кораблей не было видно. Нас качнуло ещё раз, и вдруг квадролёт резко просел в воздухе метров на 200. Мне даже показалось, что на мгновение я почувствовал легкую невесомость. У меня заложило уши от перепада давления.

— Это что, разгерметизация? Ген, вставай, срочно, у нас проблема.

Ген в ответ молча тыкнул в дисплей, каким-то образом открыв информацию о состоянии квадрика. На техническом рисунке состояния красным цветом мигал то один, то другой двигатель.

— Эй, а почему я так не могу? Вопросительно глянул я на Гена.

Винт то останавливался, то снова запускался, Ген, стараясь не медлить, подключил себя к сервисному штекеру, глянул на меня, сделал короткую паузу и со словами: «Сядь, Сергей, и лучше пристегнись», тут же выпал из жизни на несколько секунд.

Всё резко потухло, привычный, успокаивающий гул исчез, меня вместе с Мухой подкинуло к потолку, я даже испугаться не успел, не то что пристегнуться. Пока я пытался поймать Муху в воздухе, всё снова запустилось, и все четыре двигателя вместе с тем, что был без лопастей, начали гудеть с новой силой. Пытаясь уберечь, прижав пса к груди, я шарахнулся на спину, прямо между сидений. Квадрик плавно остановил падение и снова продолжил полёт в штатном режиме в паре сотен метров над водой, постепенно набирая прежнюю высоту.

— Я увеличил потребление энергии, на долгий полёт нам не хватит, но до земли хватить заряда должно, это позволит увеличить скорость, но сделает невозможным постепенный дозаряд аккумуляторов от солнечных панелей, через 4 часа аккумулятор разрядится.

— Ты чего такой резкий, как я должен был сесть и пристегнуться, если ты сразу отключил питание?

— Если ты, Сергей, не заметил, у нас не было времени.

Когда лететь оставалось всего час с небольшим, на горизонте наконец появился берег, я смотрел на него, словно на ползущую линию загрузки, он медленно, но уверенно приближался к нам, утоляя моё внутреннее чувство нетерпимости к ожиданию. Лес впереди с каждой минутой был виден всё отчетливее. Сейчас я видел обратную картину, что до горизонта и дальше, размерами не уступающими океану, теперь стелились зелёным ковром во всех направлениях тёмно-зелёные джунгли. А среди этого густого, насыщенного ковра с высоты виднелись огромные трещины, которые заполнил океан, но, смешав цвета, дал руслу реки Амазонка коричневатый оттенок. Квадролёт начал медленно снижать скорость, опустившись на высоту метров в 500, краски джунглей нарисовали такие невероятные картины, что было похоже на то, что мы сейчас прилетели вовсе не на планету Земля, а скорее на какую-то неизвестную далекую экзопланету. Это самые дикие условия, которые я мог только представить. Я пытался всмотреться в пространство между деревьями, но его просто не существовало, вся земля была покрыта сложным узором плотно укутавшего землю тропического леса. Нас снова качнуло, и винты попеременно стали то выключаться, то снова набирать обороты, винт, находившийся с той же стороны, что и поломанный, потерял тягу, и наш квадрик опрокинуло набок, мы с Мухой с размаху приземлились на Гена, что оказался внизу перевернутой кабины. Лопасти вывернулись почти поперек защитного кожуха до предела, и наш квадрик с нарастающей скоростью начало нести по диагонали вниз, увеличивая узоры джунглей до тех пор, пока они не преобразовались визуально в совершенно иную форму жизни. Гена вовремя падения расперся между стенок и поймал пса, что спасло его от травм.

Мы преодолели линию опушки леса на скорости выше двухсот километров в час, эту цифру я отчетливо запомнил, пока был прижат рукой Гена своим лицом прямо к дисплею. Мимо окон полетела размытая зеленая масса, мы вошли в линию леса, словно погрузились под зеленую воду с звонким рёвом, быстро меняющим своё жужжание, оттого что лопасти начали шинковать всё, что попадалось на пути, пока в мгновение ока не разлетелась сначала одна, а потом и остальные друг за другом лопасти. Одна из частей каким-то образом отрикошетила в ударопрочное окно и, словно пуля, проделала в нем дыру размером с палец. Скорость приземления заметно снизилась, пока мы летели через густую зелень, но всё равно была такой, что при ударе всем своим весом о ствол почти у корневища какого-то могучего необъятного дерева прочную кабину нашего квадрика смяло, выдавив при этом все стёкла, которые от напряжения взорвались в разные стороны. В момент удара по всему периметру надулась одна большая подушка безопасности, которая со всех сторон молниеносно обволокла нас, сохранив нам жизни, но выбитые в момент удара стекла снова её спустили, мы, словно мешки, тяжело упали на пол, которым теперь была помятая крыша. На секунду всё смолкло, я открыл глаза осмотреться, но хруст и последовавшие сразу за ним оглушительные удары неожиданно для меня упавших сверху крупных веток заставили снова непроизвольно зажмуриться.

Тело гудело от боли, я чуть ли не в слезах, лёжа в позе завязанного в узел каната, дёрнулся к Мухе, он был напуган, но чудом сумел не пострадать. Надо отдать должное «GEN corp.», они уже сотню лет оттачивают свою технику на сохранение жизни в различных условиях, безопасность людей и, судя по всему, собак. Роботу что собака, что человек — это жизнь, и он обязан её защищать.

Гул в ушах сменился от монотонного гудения лопастей, переходя через все ноты при пережёвывании листьев, до совершенно разного живого рокота, гульканья и угуканья джунглей. Мы выбрались на свежий воздух, тепло тропического климата ударило в лицо, влажный климат в первые минуты превратил мою одежду в неприятную насквозь промокшую тряпку, словно меня окатили горячей водой, лицо ровным слоем покрылось потом. Я снял толстовку и привязал её к рюкзаку, отдышался и поднял взгляд вверх. Уходившие в небеса рельефные стволы деревьев поражали своей величественностью, всё вокруг было опутано коричнево-зелёными паутинами, соединяя всё пространство леса в одну глобальную сеть. Гул джунглей стал звонче.

— Чуть-чуть недолетели, — произнес Ген.

— Насколько чуть-чуть? Не на полтыщи, надеюсь, — сказал я, глядя на раскуроченный квадролёт.

— На 46 километров.

— Фух, ерунда, воскликнул я! Но, оглядевшись на темные закоулки вечерних джунглей, решил больше не орать так недальновидно.

— Хотел бы я согласиться с тобой, Сергей, не уверен, что моих 39-ти процентов хватит на 46 километров сложного маршрута.

Перспектива остаться в подземелье под родным городом без Гена сейчас выглядела пустяком по сравнению с, возможно, ожидающим меня продолжением пути в этом насыщенном жужжащей и шипящей жизнью месте. Но нам ничего не оставалось, как продолжать путь, точка невозврата была пройдена ещё до деревни.

Быстро свалившиеся на нас сумерки и следом ночь во время сборов заставили меня постоянно оглядываться. Не отходя от раскуроченного квадрика, мы с Геном разбили лагерь, соорудили удобное кресло-лежак из сидушек и обивки, вырванных в квадролёте, и разожгли костёр. И пока мы занимались обустройством уюта, Муха, казалось, хотел помочь каждому, он словно ужаленный начал носиться за нами, хаотично хватать вещи и таскать их, словно мы играемся. Муха ожил, то ли долгий перелёт заставил его шевелиться, то ли новый тёплый климат разогрел его характер, не знаю, но мы ещё долго наблюдали, как Муха наводил шороха в джунглях, заставив рокот ночных кошмаров отойти на второй план.

Ген, закончив подготовку к завтрашнему походу, приставил кресло с оторванной обивкой у костра, не спеша сел, взял длинную палку из-под ног и сунул её одним концом в угли, собирая вплотную в кучку горящие дровишки.

— Часто у костра сидели, должно быть, с бабушкой Софьей? Глядя на Гена с всё тем же старым удивлением и ухмылкой спросил я. — Ты можешь смеяться, но когда она меня только приобрела, София была молода и полна сил. Мы часто гуляли, она кружила меня в танце и смеялась, мы исследовали город и окраину, она водила меня гулять под звёздами и рассказывала о них часами. Я с теплом вспоминаю нашу жизнь.

Я немного задумался, представил, как неуклюжий робот, коим, к слову, Ген не являлся, танцует с миниатюрной девушкой.

— Ген?

— Да?

— Сколько вы прожили вместе?

— 27 лет.

— О-о-оу, даты немолоды, друг, а собрали тебя тогда же?

— В тот же год.

— Даты ж «родился» всего на год позже меня, ржавый.

— Я до сих пор нахожусь в превосходном техническом состоянии. София любила меня и заботилась о моем состоянии. Меня много раз модернизировали, последний раз 2 года назад, помимо несущего скелета мне поменяли внешний облик. Тяжело вспоминать, но тогда она была вне себя, я ярко помню, как она ругалась в сервисе из-за моей новой внешности, но ей ничего не оставалось, как принять неизбежное. Её поставили перед выбором, либо моё списание, либо оболочка, соответствующая современному виду в корпорации. Я заметил, что после этого она не смотрела на меня так, как раньше, но её общение со мной не изменилось, она до последнего вздоха была нежна и добра со мной.

Я хотел было ехидно спросить его о любви, перебив, и отшутиться от тяжкой судьбе железного, но не стал, выслушав его до конца, их история меня задела. Что это, если не семейные ценности и любовь? Как минимум София точно любила, знала, что это, несмотря на то, что объектом любви стал робот. Муха, наводивший до этого разговора движуху в джунглях, вдруг успокоился и лёг рядом с Геном, словно поддерживая робота в его нелёгкой судьбе. Вряд ли пёс знал, что говорит Ген, но каким-то неведомым мне чувством смог понять его печаль.

Глава 10: Джунгли.

Нарастающий голос ночных джунглей не давал уснуть. Присматриваясь к темноте, я проваливался в свое воображение, рисуя каждому звуку свой облик, напугав сам себя, спать хотелось всё меньше. Лес разговаривал с нами, он свистел и аукал криками лесных жителей. Тьма, влажность, гул, ожидание опасности — всё это только нагнетало обстановку. Лёжа с открытыми глазами, устремлёнными во тьму, я начал повторять себе снова и снова: «Я не боюсь, я не боюсь».

Вскочив назло всем своим страхам, я бросился в темноту меж деревьев. Рассекая близстоящие кусты, я бежал, воинственно крича и рыча на пустоту, извергая из себя рёв первобытных предков, пока вдруг не заметил, что звуки ночи утихли. «Ха, испугались, тварюшки лягушкообразные», — крикнул я что есть сил, опасаясь, но делая всё, что в голову приходило, назло собственному нутру и его здравому рассуждению о том, что так я могу привлечь то, чего привлекать вовсе не хотелось бы. Замыкая путь вокруг лагеря, по пути сломив какую-то палку и победоносно подняв её над головой, я бежал, пока с оглушительным звоном в ушах не поймал чей-то хлёсткий удар ладонью по щеке. Мгновенно подкинув от шлепка ноги в воздухе выше головы, я свалился на спину. От удара лицо горело, схватившись за щёку и губы, я тут же открыл глаза и увидел, как надо мной во тьме склонилось страшное, ненамного светлее ночи, лицо аборигена, закрашенное наполовину черным цветом в том месте, где на меня смотрело два белых глаза, он приблизился ко мне так близко, что я чуял его дыхание, и тихо, по-человечески возмущённо, захрипел на меня, не открывая рта.

— Ааааааааа! — заорал я что есть мочи, впервые осознав выражение «сердце в пятках».

Абориген молниеносно закрыл мне рот ладошкой, не пытаясь сделать больно, но приставив к моему горлу остриё длинного дротика. Быстрее, чем обычно, сообразив всю серьёзность намерений туземца, на этот раз я предпочёл не показывать свой нрав и замолчать. От страха меня пробрала сильная дрожь. Из кустов вдруг выскочил Муха, и прежде чем он начал лаять, абсолютно голый мужик, одетый только в одну тонкую верёвочку на поясе и краску, которой было разукрашено лицо и тело, слез с меня и, посматривая на пса, не спеша убрал руку от моего рта. Приставив пальцы тыльной частью ко рту, он тихо прошептал что-то невнятное, глядя на собаку, видимо, намекая ей не шуметь. Помимо нас он внимательно следил за темнотой вокруг, прислушиваясь к звукам, исходившим из-за деревьев, там определённо был кто-то ещё. Когда я понял, что даже местный с ужасом вглядывался в ночной лес, мне стало действительно не по себе ещё и от этого.

Все его движения были размеренны, но не медлительны. Услышав приближающегося Гена, он начал плавно отдаляться, пока довольно быстро и бесшумно не пропал во тьме ночных зарослей. Муха не стал лаять, но рычал на тьму ещё долго. Через мгновение сквозь кусты следом за псом из лагеря вышел Ген, несмотря на то, что для меня всё это длилось вечность, Ген достаточно быстро среагировал, но спасти ему меня вряд ли бы удалось, задумай этот мужик что плохое. Резкое облегчение прокатилось по телу от вида железного рядом.

— Серёга, у тебя всё хорошо? Со странной интонацией спросил Ген.

— Да, всё отлично, Ген, видишь, лежу тут, жду, когда ты придёшь, ложись вместе полежим.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты его видел?

— Видел кого? Сухо спросил робот.

— Смуглого, разукрашенного мужика! Кого ещё?

— Кажется, тебе нужно отдохнуть.

— Я серьезно, Ген. Ну здорово, Ген сомневается в словах человека, это что-то новенькое. Ген, постой-ка сегодня на охране лагеря, может, и к тебе наш новый друг заявится, уверен, ты найдешь с ним общий язык. Вставая с земли, я начал как бы ругать Гена, но понимая, что сам был виноват и ругать Гена абсолютно не за что.

Может, моё решение об охране было и несправедливо, но сомневаться в словах человека робот не должен был, тем более кто лучше него действительно справиться с задачей защиты, немужнеже его охранять. На Муху я не рассчитывал, он почти не лает, а Ген вполне доказал, что может постоять за себя и за нас. Принимая пост, Ген снова сел у костра и взял прутик, а я снова лёг, желание бегать по джунглям как рукой сняло. Ген в состоянии имитации жизнедеятельности придавал спокойствия, а Муха больше не рычал. Сон этой ночью хоть и был беспокойным, но всё же поднял мой заряд бодрости на следующий день.

Утром мы собрали лагерь, перекусили, убедились, что ночной костёр затушен, и выдвинулись в путь. Перед выходом я напоследок ещё раз осмотрел квадрик и натолкнулся в стенке за креслом на скрытый ящик с парашютом, сигнальным пистолетом и аптечкой. Засовывая пистолет и медикаменты в рюкзак, я мысленно попрощался с квадриком, благодаря его зато, что он показал мне океан и почти в целости доставил нас до суши. Только мы вышли, Ген остановил меня и убедил, что мне стоит заправить штаны в носки, футболку намотать на голову, а толстовку надеть обратно, несмотря на невыносимую жару. Я понимал причину без объяснений и не стал спорить, согласившись, что это лучше, чем опухнуть от укусов насекомых или какой-нибудь затаившейся змеи.

Моё лицо до сих пор жгло от ночного удара, возможно, если бы не этот факт, то сейчас я мог предположить, что тот смуглый мужик с белыми глазами и вовсе мне приснился, но увы. Я пытался понять его намерения. Он вышел из тьмы, влепил мне и скрылся. Странный дядька, стоявший на защите тишины джунглей? Сомневаюсь. Не хотелось бы встретить его ещё раз.

Мы шли, пробираясь через заросли джунглей. Плотное нагромождение зелени, упавшие стволы громадных деревьев, корневища, выступающие из-под земли, сплетение лиан и их стелющиеся по земле продолжения. Не давая себе забыть про ночное знакомство, я то и дело оглядывался, ожидая увидеть знакомое лицо, но видел только мелких рыжих обезьян, что преследовали нас через чащу. Жизнь здесь кипела. Ещё вчера вечером у костра я обратил внимание на то количество ползающих и летающих мелких насекомых, которых я то и дело отпугивал пальцами подальше от себя. Днём же джунгли принадлежали более крупным видам. Они окружали нас и не стеснялись громко о себе заявлять. Это был их дом, и человека здесь они явно не боялись. Пока мы шли, я снова начал завидовать Гену, его не кусали ни мухи, ни москиты. Чего не скажешь о Мухе, его кусали не только мухи, в первый же час похода он наткнулся на змею, и если бы не реакция Гена, всё могло закончиться, скорее всего, печально. После этого я разместил вещи в рюкзаке так, чтобы там поместился пёс, надел рюкзак на грудь и засунул в него Муху, оставив торчать кудрявую морду. Муха сначала сопротивлялся, но в итоге нашел удобную позу и принялся с любопытством в комфорте рассматривать идущий мимо него мир.

— Ген, да ты здесь за местного сойдешь, смотри, у птицы расцветка как у твоей ноги.

— Акхм. Всё, что услышалось мне в ответ.

— Ген, ты так уверенно идёшь, ты же точно знаешь, куда нам?

— Жива расставила ключевые координаты, через которые мы должны пройти.

— Зигзагом, что ли? Стараясь не терять чувства юмора на фоне всего произошедшего за эти сутки, усмехнулся я, но больше всё-таки, наверное, от какого-то эмоционально-нервного перевозбуждения.

— Мы идем к конкретной позиции на реке, иногда и зигзагом придется.

— А что там, на позиции этой? Надеюсь, новый квадролёт.

— Просто ключевое место, где произойдут некоторые изменения.

— Сказал немногословный, суровый, железный робот. Кстати, Ген, как там дела с твоей зарядкой?

— Осталось 26 процентов.

— Ого, ты танцевал вокруг костра, что ли, пока я спал?

— Вокруг лагеря кто-то ходил, я оставался в постоянном режиме наблюдения, но основную часть мне пришлось потратить на новое обновление.

— Обновление?

— Жива помогает мне.

— Чем?

— Она исправляет мой код, чтобы я лучше понимал и ощущал окружающее пространство. Например, плавность хода моих суставов увеличилась на 0,4 процента, это поможет мне сократить расход питания на 0,23 процента.

— Ну невероятно, что ж, Ген, теперь ты робот. А вот сказать, что кто-то ходит, не собирался?

— Нет.

— А, ну окей, тогда вопросов больше нет.

— Ген?

— Да?

— Ты не выспался? Что значит «нет», ты обязан был мне об этом сказать.

— Я не хотел, чтобы ты волновался ещё сильнее, здесь ты начал вести себя странно.

— Это я-то веду себя странно? Дома у бабушки Софии тебя несло, как радио, а сейчас ты молчишь?

— Возможно, это влияние обновления.

— Сколько нам идти до лодки?

— Два километра.

Мы прошли шагов десять, и мне снова захотелось отвлечься, я болтал как никогда, лес нагружал мои расшатанные нервы каждым новым звуком и хрустом, а всё, что мне приходило в голову, так это болтать, чтобы не слышать тысячу неизвестных мне голосов. Муха, сидевший у меня на груди и крутивший мордой передо мной, отвечал мне гораздо чаще, чем некогда болтливый Ген.

— Как думаешь, Ген, технологическое развитие сделало человечество счастливым? Ну то есть все эти первобытные племена чувствуют себя так же комфортно, как и мы в своих квартирах?

— Нет.

— Спасибо за развернутый ответ. Возмущенно, но всё же больше с юмором сказал я.

— Я берегу заряд, Серёга. Мне нужно довести тебя до города.

— Понял. Это действительно было важно, и мне ничего не оставалось, как смириться с молчанием на 40 километров.

— Вы лишаете себя возможности жить в естественной среде, тем самым делая себя слабее, а в следствии и менее счастливыми. Они же живут там, где природа постоянно питает жизненной энергией их организм. Это интересный разговор, продолжим его, когда я восполню заряд.

— Хорошо, Ген. Но «энергией» — что за фантазия?

На этот вопрос Ген промолчал, и дальше с этого момента мы шли, слушая только голос джунглей. Я задумывался над всем, что видел вокруг, всё это для меня было в новинку: над плотным сплетением деревьев в одну большую сеть, над голосом джунглей и о том, какую смысловую нагрузку он несет, как тысячи видов во всей этой какофонии слышат нужный зов, над хитросплетением веток у деревьев. Может, во всём этом хитросплетении природа пишет предложения зелёным курсивом. Мне жуть как хотелось обсудить это с Геном, но дойти до безопасного места в целости мне хотелось ещё больше, и я смирился, даже сказать правильнее, поддерживал его решение перестать тратить энергию на всё лишнее.

Мы останавливались каждые пятнадцать минут, меня не хватало надолго, я мог часами гулять по городу, но здесь, измученный ко всему прочему ещё и невыносимой жарой, я уставал, словно атрофированный. Мы договорились делать большой перерыв каждые два часа. Только за день я выпил и съел столько воды и еды, сколько было рассчитано на двое суток. Мне хотелось побыстрее выбраться отсюда на воздух. Лес давил меня всем своим могуществом. Муха вполне привык к своему положению дел, периодически издавая звуки возмущения, когда мне приходилось нагибаться, перепрыгивать или перелазить через препятствия. Ген же разряжался с каждой новой оторванной веткой, глядя на робота, руки болели у меня, он неустанно рвал и ломал всё, что мешало нам пройти сквозь заросли.

Ещё к обеду я был вымотан так, что слышал дублирующийся звук своих же шагов позади. Сначала я оборачивался, думая, что за мной кто-то идёт, но потом привык к ним и шёл, не обращая внимания, полностью уверенный в том, что я медленно съезжаю с катушек. После очередного привала мы решили, что следующий будет на этот день нашим крайним, где мы и заночуем, но почти сразу после того, как выдвинулись, наткнулись на чью-то вытоптанную тропу. По тропе мы пошли раза в 4 быстрее. Периодически пытаясь прислушиваться в звук своих шагов, я всё-таки вывел, что те дублирующиеся звуки шагов не всегда совпадали с моими. И когда я в очередной раз услышал разницу, мгновенно повернулся на их звук в попытке подловить неведомое. В ужасе я отскочил на пару шагов вперед с легким тихим воплем. Вспомнив всё, что было ночью, я как-то подсознательно решил не кричать громко, через силу выдавив из себя: «Ген, повернись». В душе я смеялся над собой, как я мог не понимать, всё это время, что я слышал странный звук, туземец просто шёл за нами. В последний раз, когда я повернулся, он даже не стал скрываться, просто молча шёл и смотрел нам в след. Я застыл в ожидании реакции от него, но он просто фыркнул, небрежно указывая мне на дорогу, словно подгоняя меня. Ген развернулся и поравнялся со мной, посмотрел на него и сказал: «Это наш проводник». У меня была тысяча вопросов, откуда он знал, что мы окажемся именно здесь, как он оказался здесь так быстро, чего он боялся ночью, смотря в тьму, как вышло, что он вдруг стал нашим проводником, почему Ген об этом знает.

Абориген молча, держа в руках пару длинных дротиков с трубкой, указал ими на тропу, Ген развернулся и молча пошёл по тропе. Я был в бешенстве, Ген ничего не предпринял по поводу нашего нового спутника, но, судя по тому, что он мне не поверил ночью, даже знать о нем не знал до недавнего момента, а сейчас абсолютно уверенно заявил, что это наш союзник. «Ген, что здесь происходит?» — сказал я вслух, но Ген, не обращая на меня никакого внимания, шёл дальше. Я же устроил молчаливую дуэль, уставившись на раскрашенную физиономию, серьёзно нахмурив брови, на что туземец никак не отреагировал. Простояв так с полминуты, я развернулся, и мы молча пошли дальше.

Через минут десять мы вышли к ровной зелёной полянке, уходившей, словно широкая петляющая дорога, в обе стороны, теряясь в лесистой местности. На краю полянки стояла лодка. Что тут делает лодка, подумалось мне, по середине зелёной тропы чуть в стороне от нас кто-то булькнул, и трава равномерными волнами начала колыхать всю поверхность поляны. «Река?» — в недоумении вопросительно произнёс я. Зелень плотным слоем обволокла поверхность воды так, что казалось, это вовсе не река. На берегу, поодаль, метров в 20 от нас, бегали какие-то странные лохматые свинки. Только я обратил на них своё внимание, как одна из них замертво упала, я оглянулся, а наш спутник, убравший от рта трубку, неспешно пошёл за добычей.

Мы разбили лагерь на границе леса и берега — заболоченного притока одного из тысяч рукавов р. Амазонки, под каким-то гигантским деревом, и, если я правильно разобрал слово туземца, то называлось оно «сеймусамаума». К слову сказать, лагерь здесь уже был разбит до нас. После очередной проверки места ночевки на нежданных гостей в виде лягушек, змей и прочих ядовитых тварюшек мы скинули вещи возле затухшего костровища и заново развели огонь. Я выпустил пса на волю и свалился от бессилия, как мешок с картошкой, на голую землю. Впервые за всё время нахождения здесь я был настолько уставшим, что перестал брезговать ползающими на земле насекомыми. Ген, не дожидаясь ночи, молча сел и погрузился в свой механический сон, оставив меня и Муху наедине с местным индейцем.

Доведя костровище до углей, наш новый шеф-повар разделал, как я позже узнал от Гена, капибару, которую он подстрелил ранее. Вместе с нашинкованной листвой, собранными фруктами и каким-то разрезанным надвое прутиком, срезанным почти там же, где сидел, приготовил мясное блюдо, завёрнутое в большие листы и томлённое в них же на углях. Я с трудом заставил себя смотреть на первобытное действо с невинной свинкой, но здесь это выглядело не так, как мне могло показаться. Он уважал свою добычу, я не знал языка нашего спутника, его не знал даже мой браслет, но я понимал его манеры, видел, как он провёл свой обряд благодарности перед капибарой за свою жертву. Здесь, в самых диких условиях, что я когда-либо себе мог представить, это не выглядело ужасно, а скорее обязывало человека выживать именно так и никак иначе. Скажу так, я не был в восторге от этого действа, но это было так вкусно, что я быстро перестал переживать и взял пример с туземца. Муха тоже был в гастрономическом восторге.

С наступлением темноты наш попутчик снова растворился в темноте так же беззвучно, как и появился. Усилившийся к вечеру шум джунглей затмил мои мысли, но меня совершенно перестало интересовать всё, что нас окружало: звуки, рёв, шелест, голоса, таинственные животные, идеальные хищники, способные в миг расправиться с любой добычей. Пускай. Будь что будет. Мои веки закрылись, только одно волновало моё проваливающееся в сон сознание больше остального — Муха. Он лежал рядом, но кто знает, какая шальная идея посетит его собачий ум. Лишь бы он не наткнулся на опасности, окружающие нас. Я обнял его покрепче и прижал к себе. Этой ночью я спал крепким, здоровым сном.

Глава 11: Мягкая поступь

Нежная, уютная постель, как мечтал об этом, как же не ценил обычный комфорт, я лежал, потягиваясь и не желая вставать. «Время — не хочу знать, сколько тебя там сейчас», сказал я шёпотом, а потом вспомнил про Муху, понимая, что не вижу его, начал звать пса: «Муха, ты где, Муха, я же нашёл тебя, ты где?» Он не отзывался, мне стало не по себе. Что-то прикоснулось к моему предплечью, что-то тяжёлое и холодное, я начал вырываться, но оно сжимало меня всё сильнее. «А-ай, пусти», я начал вертеться, что есть мочи, чтобы освободиться, открыв глаза, я увидел Гена, который пытался меня разбудить.

— Серёга, ты начал кричать во сне, у тебя всё хорошо?

Я осмотрелся вокруг, джунгли никуда не делись. Комфортная кровать превратилась в смятую подо мной ткань, оторванную от кресла квадрика.

— Сколько время, Ген?

— Пора выдвигаться, завтрак готов.

— Наш путник объявился?

— Нет, он ушёл.

— Куда?

— Он не сказал, по плану мы его ещё встретим.

— Ген, у нас что, есть план???

— Да.

Я остолбенел.

— Почему я о нём не знаю?

— Я сам знаю его не намного больше, этот план принадлежит Живе.

— А если в нём будет алтарь и жертвоприношения? Вспомнил я свои недавние мысли.

— Я не могу навредить живому существу, ты же знаешь, сам же я отдам себя, если того потребует ситуация.

— Нет, не знаю, Ген, с каждым шагом я знаю тебя всё меньше. Я здесь против своей воли, я иду за тобой только потому, что если останусь один, точно пропаду. Ты не оставил мне выбора. А ведь выбор — это моя прерогатива. Моя, значит, человека!

— Технически я не принадлежу людям, но в беде тебя не оставлю, я отправляю информацию о своём состоянии своей семье, если моя батарея разрядится, за нами придут.

— Это пугает меня не меньше.

— Не стоит бояться, они друзья.

— И сколько там у тебя осталось?

— Сегодня мы разобьём лагерь чуть раньше.

— Что это значит?

— К вечеру моя батарея сядет.

Холодок, несмотря на жуткую жару, пробежался по спине, я наконец осознал, что конкретно сегодня, не когда-то там в будущем, а сегодня я останусь один в диких джунглях, один с собакой, которая… Я начал перебирать в голове её качества, и из всего, что мне пришло в голову, я произнёс вслух только: «Кудрявая».

Мы собрали провизию, затушили остатки углей и выдвинулись дальше. Всё время, что мы шли, я посматривал в тёмную глубину леса, пытаясь высмотреть там уже и не так пугающую меня перспективу остаться с жутким проводником. Мысль о нём меня немного приободряла, с аборигеном всё же немного безопасней, чем совсем одному. Иногда мне казалось, что я всё же что-то слышал, часто оборачиваясь назад, не идёт ли он за нами, периодически я точно слышал повторяющийся звук, эту мягкую поступь кого-то рядом. Я то сомневался, то точно был уверен, но, смотря туда, откуда доносились звуки, ничего не видел.

— Должен предупредить тебя. «Вдруг, не сбавляя темпа ходьбы, сказал Ген.» Когда я выключусь, ты должен остаться на том же месте, координаты моего местоположения, они придут именно по ним.

— Хорошо, надеюсь на это. Ты же понимаешь, что если этого не случится, я вряд ли выберусь отсюда.

— Ты слишком важен, Сергей, Жива уже завершила расчёт твоего пути и создала слишком много трудоёмких ключевых задач, что опираются на твои физические характеристики, гормоны, склад ума, жизненную позицию. Ты один из ключевых персонажей этого пути, Сергей, твоя жизнь сейчас приоритетна.

— Чего?

— Ты должен остаться на месте.

Я слышал, но не понимал, в моей голове его слова осознавались бредом тяжело страдающего от лихорадки человека. У меня было тысяча вопросов. Но верить в сказанное до конца я не мог себе позволить. И поэтому даже не старался ответить на эти вопросы.

Когда пришло время, мы разбили лагерь, Ген оставил целых четыре процента на создание лагеря и поддержание себя в режиме сбора информации, ему бы хватило и одного провести со мной целую неделю в режиме «поболтать», но, видимо, так подстраховались машины. Ген выкорчевал шесть небольших кустов, пару стволов бамбука из земли и начал строить укрытие. Он делал это как профи, как будто всю жизнь занимался только этим. Собрав каркас, он аккуратно в ряд сложил на него широкие листья разных тропических растений, снизу вверх, пока не получился скат крыши в пол, стены по бокам он сделал из бамбука, который воткнул в землю и распер в самодельный карниз кровли, связав это всё молодыми кустами. Муха всё это время бегал то за мной, то за ним, играючи кусая Гена за железные пятки. За 25 минут у меня перед глазами стоял настоящий дом с двумя дверьми из листов папоротника и пальмы. Он развёл костёр рядом с входом и натащил к нему добротную кучу сухих дров на ночь. Заготовил мне охапку острых бамбуковых палок для самозащиты. Я приволок внутрь травы и сделал подобие матраса с правой стороны нового бунгало, с левой стороны лицом к входу на колени сел Ген. Пока я расчищал площадку вокруг дома, он выключился, не сказав ни слова.

Во время постройки лагеря я был занят делом и не думал о том, как проведу этот вечер, но сейчас, когда все приготовления были закончены, я достал из провизии новую и, судя по всему, последнюю порцию шариков в карман для Мухи и целую кучу плодов Купуасу, так назвал их Ген, которую он по дороге набрал мне, пока мы шли, кусок вяленого мяса и достал из сумки Гена бутылку воды, часть которой налил для Мухи в огромный лист, лежавший лодочкой рядом с нами. Я сел на сложенные на земле бамбуковые колья, посмотрел на кусок вяленного мяса в руках и отдал его Мухе, виляя хвостом, он аккуратно взял его и лег рядом с костром. Шум джунглей становился всё привычнее, его монотонность говорила о том, что всё спокойно, но мое нутро этому сопротивлялось.

— Ген? Сказал я в пол оборота к бунгало. — Ты здесь?

Попытка развеять нарастающее волнение провалилась, я попытался отвлечься на Муху, но это тоже не сильно спасло мое положение. В тишине, пока я придумывал, чем занять этот вечер, вдруг снова услышал привычную днем «мягкую поступь» рядом с лагерем. Внутри всё застыло, освещённый костром периметр контрастно скрывал всё черным за пределами лагеря. Присматриваться было бесполезно. Волнение теперь больше напоминало паническую атаку, сердце колотилось так, что мне хотелось бежать, а не сидеть. Страх, оцепенение, паника.

— К тебе идут.

В полный голос вдруг произнес Ген из бунгало и снова замолчал. В той тишине он звучал словно раскат грома. Я непроизвольно вскочил и одновременно вскрикнул от страха и подбежал к Гену, врезавшись в дверь из листьев, я снес их с такой силой, что они вылетели в такую же дверь напротив, насквозь пролетая бунгало, и заодно по пути дали по железным щам. Муха позади меня зарычал на темные джунгли.

— Дружище, кто идет? Я начал трясти железного за плечи. — Кто идет, ты это чего меня пугаешь, железяка?

Вдруг Муха начал лаять, первый раз за всю жизнь я слышал это так громко, я повернулся и побежал к собаке, чтобы защитить её, вылезая из бунгало, я поднял с земли бамбуковый кол, воинственно встав в позу нападения, угрожая, казалось, всем джунглям, я застыл в ожидании неизвестности. Муха замолчал и встал рядом со мной, постояв со мной ещё секунд 10, он развернулся и спокойно лег возле костра. Из темноты справа от меня медленно и бесшумно вышел наш проводник. Я застыл в своей угрожающей стойке, но он молча прошел мимо меня, похлопав мне по плечу, подошёл к костру и сел рядом с Мухой. Я медленно повернул голову в сторону костра, но там уже царила идиллия: Муха грыз вяленое мясо, а проводник, сидя на земле, взяв веточку, тыкал ей в угли и смотрел на собаку. Я неосознанно снова повернулся в сторону темноты и вновь услышал эту мягкую поступь, и вновь из темноты прямо передо мной показался силуэт, мягко, лаская уши, нежно ступая, вышла черная пантера, она встала прямо передо мной метрах в 2 от меня. Я снова оцепенел.

— Замри. Четко, без акцента, по-русски произнес проводник.

— Не пугай его. Произнесла пантера.

— Он уже и без нас с этим справился. Ухмыльнулся проводник.

Я замер и не мог поверить в окружающую меня действительность. Щупать себя не имело ни какого смысла, я очень трезво и достаточно четко ощущал сердцебиение, страх, ломоту в мышцах от дороги, но ещё сильнее я ощущал рокот от дыхания и говора Пантеры, которая медленно подходила ко мне в темноте. Я боялся всего, я боялся заговорить и пошевелиться, но я четко слышал, как Муха грызет мясо, даже не думая рычать.

— Да успокойся, Сергей, даже при всем желании я не смогу тебя съесть, у меня нет пищеварительной системы. (ЧП)

Я медленно повернул голову, не меняя застывшей позы с вознесенным над головой бамбуковым копьем, и посмотрел на проводника, он жестом пригласил меня к моему же костру, указывая на пространство между ним и Мухой. Сделав несколько шагов назад, спиной вперед, я встал так, чтобы видеть и проводника, и Пантеру, пытаясь выдавить из себя вопрос, подбирая слова, так чтобы мне кратко и быстро ответили на то, что за ахинея здесь происходит, но смог сказать только: «Что?»

— Что? Что? Спросила Пантера.

— Видимо, «Что происходит?», но не уверен. Сказал абориген.

— Да. Посмотрев на него, произнес я.

— Ген запросил подмогу у Живы. И вот мы здесь. Произнес проводник.

— Это какой-то бред.

— По мне так всё достаточно прозрачно. С мурчанием и рокотом сказала черная пантера.

Мои глаза округлялись, страх медленно исчез, но появилось волнение, такое глубинное волнение, что у меня едет крыша. Слышать голос аборигена и уж тем более Пантеры на своем языке это какой-то сюр. Я пытался все это объяснить тем, что Пантера это очередной Ген, но это было настолько дико, ни одна карманная робо-собачка за всю историю ни разу не говорила ни на каком языке. Её мурчание, этот рокот, он был тихим, но сильным, что-то среднее между рыком льва и мурчанием кошки, это было так правдоподобно.

— Ты Ген? спросил я у Пантеры.

— Нет, я Жива, точнее, её часть.

— Но почему ты косишь под Пантеру?

— Мррр, А почему люди решили, что Ген должен выглядеть как человек?

— В этих условиях высший хищник меньше привлекает внимание других особей. Сказал абориген.

— А че не крокодил тогда?

— Можем пригласить и его к нашему костру. Промурчала черная пантера.

— Зачем это всё? Зачем искусственному интеллекту делать Пантеру в джунглях?

— У нас разные цели, отпугивать от наших территорий можно Пантерой, а строить города лучше человеческим ресурсом. Мотивировать Вас совсем несложно. Сказал абориген.

— Вас? Ты же тоже человек.

— С чего ты взял? Сказал абориген.

— А кто ты?

— Я Жива, точнее, её часть. Проводник повторил точь-в-точь слова Пантеры.

— ИИ так не выглядит! Ты слишком человечен, кожа, мускулы. Я продолжал не верить.

— Вы называете это конвергентной эволюцией. Мрр, природа сама использует этот инструмент. Это прагматично.

Я замолчал, откинув из рук бамбук в сторону тьмы, я подошел туда, куда ранее меня приглашал абориген, сел, уставившись на Муху, и начал думать о том, что я завидую собаке. Мухе было всё равно, он догрызал мясо и совсем не парился о том, что в современной реальности Пантера может начать говорить с тобой. Сейчас, наверное, я бы не сильно удивился, если бы и Муха в какой-то момент присоединился к нашему разговору.

Часть 12: Тени цифрового мира.

В невидимом лабиринте современного города, заполненном огнями и шумом, в своем маленьком однокомнатном мире, сосредоточено над работой сидела молодая девушка. Каждый день она погружалась в безбрежный океан социальных сетей, где комментарии, заказчики, лайки и спам переплетались в салат. Она работала графическим дизайнером, часто используя различные фриланс-платформы для работы. Каждый день всё было однотипно: реклама, переписка, заказчик, работа, результат, реклама. Её привычный мир стал угнетать её. Живя в окружении экранов и цифрового контента, Клари чувствовала, что теряет связь с реальностью.

Допивая 2-ю кружку кофе подряд, она перебирала письма заказчиков и наткнулась на странное сообщение от незнакомца. В начале сообщение содержало текст, где обсуждались неподконтрольные алгоритмы и влияние технологий на человеческое сознание, таких писем полон интернет, и всё бы нечего, но в нём было прозвищё, её прозвище, которым в шутку называла её только мама в глубоком детстве. Этим именем письмо было подписано: «Это тебе, Ларик».

Она начала читать дальше и с ужасом обнаружила, что в письме описано не только влияние технологий, кто-то описывал её личную жизнь как пример угнетения. Как будто кто-то проводил над ней эксперимент.

«Представьте себе молодую женщину по имени Клари. Она проводила большинство своего времени в социальных сетях, поглощенная контентом, создаваемым алгоритмами. Каждый ее клик, каждое взаимодействие становились частью огромной базы данных, которую ИИ использовал, чтобы предсказывать ее предпочтения. Но это лишь верхушка айсберга. Такие взаимодействия не просто влияют на настроение Клари; они запускают целую цепь биохимических реакций в ее организме…

Когда Клари получает положительные комментарии, в ее мозгу выделяются дофамин и серотонин — «гормоны счастья», которые даровали ей чувство удовлетворения и радости. ИИ подстраивает ее информационное окружение, вызывая новые выбросы этих нейромедиаторов. Каждое новое увлечение и каждая новая цель синхронизируются с внутренними процессами ее организма, создавая замкнутый круг. С другой стороны, когда ее лента наполняется негативом — критикой, конфликтами, проблемами — резонируют вовсе другие механизмы. Уровень кортизола, известного как «гормон стресса», резко увеличивается. Когда ИИ, служивший изначально источником вдохновения и информации, превращается в триггер для тревожных состояний и депрессии, хронический стресс не просто делает душу Клари ранимее; он сказывается на ее физическом здоровье, ослабляя иммунную систему и создавая предрасположенность к различным заболеваниям».

В конце текста была короткая надпись «Надо встретиться», дата и адрес, обычная лавка в центральном парке на 7-м уровне.

Клари ужаснулась, у нее выступили слёзы, руки дрожали, кто это мог быть. Клари начала судорожно звонить маме.

— Привет, доченька.

— Кто ещё знает моё детское прозвище?

— Все мои подруги, почему ты кричишь?

— Мама, ты кому-то рассказывала об этом в последнее время?

— Нет, конечно.

— Мама, мне пришло письмо, ужасное письмо, с подписью «Ларик».

— Доченька, последний раз я вспоминала об этом лет 20 назад.

— Папа рядом?

— Да.

— Дай мне его.

— Папа, завтра мне нужно встретиться в парке с незнакомым человеком, это важно, мне нужно, чтобы ты был рядом, я не знаю его целей, но это очень важно, пожалуйста.

— Клари, конечно, хорошо, я заеду за тобой, у тебя всё хорошо?

— Да, пап, теперь лучше.

Прятать голову в песок было не в её стиле. Она твердо решила разобраться. От мысли, что папа будет рядом, ей стало гораздо легче. Руки уже успокоились, но тревога всё ещё сковывала её тело и сознание. Сегодня Клари оставила работу гораздо раньше и половину дня, да и почти всю ночь просидела на подоконнике в подушках и кофе.

На следующий день, встретившись с отцом, как в старых добрых фильмах про шпионов, они приехали на место за час до встречи, раз пять объехали на машине вокруг парка, высматривая людей на зловещей лавочке. За непродолжительное время на ней сидели и дети, и пожилая женщина с большой сумкой, последним за 5 минут до назначенного времени на неё сел пожилой мужчина в яркой гавайской рубашке и шляпе.

Клари попросила отца остаться в машине, но быть наготове. Они встали так, чтобы человек на лавочке не видел, откуда вышла Клари. Долго не думая, она оторвала этот пластырь, вышла и довольно быстро подошла к лавочке.

— Клари? — спросил пожилой мужчина.

На вид мужчина был немного странным: ему было лет 60, на кистях рук были татуировки, выходящие из-под манжет рубашки, что-то технологическое, какие-то схемы или трубки. На виске из-под шляпы виднелся шрам и имплант в виде двух тонких полосок.

— Да, кто Вы?

— Можешь звать меня Дядя Билли.

— Кто Вы? — повторила Клари.

— Мне тоже пришло письмо, такое же, как и тебе.

— Как Вы узнали обо мне?

— Изначально это письмо пришло мне со всей информацией, с нашими адресами, личными данными, даже звонками, переписками и состоянием здоровья, я не стал отправлять тебе его полностью, это и без того пугает. Отправлю после нашего разговора, если хочешь.

— Чего Вы хотите?

— Того же, что и ты, понять, что за ерунда здесь происходит, мне не помешают соратники. Если ты хочешь забыть об этом, как о страшном сне, я пойму.

— Вы так и не ответили, кто Вы?

— Учитель программирования в младших классах на этом уровне.

— Кто ещё был в этом списке?

— Только мы.

— Мы двое? Вы что-то задумали, ответьте честно?

— Я понимаю твое недоверие и сам нахожусь в нём по отношению к автору письма. Я предлагаю переместиться в более уютное место, куда-нибудь в кафе и решить, что нам со всем этим делать.

— У Вас есть уже какие-то мысли по этому поводу?

— Есть.

— Я пойду не одна, со мной пойдет отец.

— Как скажете, молодая леди.

— Откуда Вы знаете, Ларик?

— Это я не менял, так было написано в самом начале информации о тебе. Что это?

— Так в шутку меня называла мама в детстве, переставляя первую букву в конец, знала об этом только она.

— Ясно.

Мы переместились в кафе, мужчина заказал чай и пироженое, мы же с папой молча сидели и с недоверием смотрели на него. Мы долго сидели, пытаясь найти контакт, но искать его с человеком, к которому относишься с недоверием, та ещё задача. После продолжительного разговора Дядя Билли напоминал эксцентричного, но мудрого человека, который завел разговор в идеи о том, как технологии могут как помогать, так и разрушать. Он говорил о своём опыте работы с ИТ-компаниями и о том, как способен распознать, когда технологии начинают угрожать человеческому сознанию. Он также рассказал о своём убеждении, что нам стоит следить за тем, как технологии в сфере ИИ эволюционируют, и не забывать о человечности в нашем стремлении к прогрессу. Он пояснил, что всем этим занимался в свободное от работы в школе время, и предположил, что письмо изначально пришло именно к нему только потому, что он начал задавать правильные вопросы и что-то это увидело.

Клари нравилась сама идея борьбы с ИИ за свои права, и со временем она всё же доверилась Билли в его убеждениях. Интерес взял вверх над её недоверием. Несмотря на то, что за письмо она получила, посыл самого текста был ей давно интересен. Как виду незначительные процессы: звук, интонация, цвет, свет, тепло, тембр голоса, погода, правильно подобранные слова могут влиять на наши решения так, что мы даже и не подумаем, что эти решения были приняты кем-то другим. И со временем Клари сильно подружилась с дядей Билли.

Вместе они погружались в дебри кода и алгоритмов, изучали, как все взаимодействия в социальных сетях влияют на пользователей. Каждая новая находка становилась для них как увлекательная головоломка, где за каждым поворотом скрывались неожиданные открытия. Они изучали, как определенные алгоритмы могут формировать общественное мнение и даже влиять на выборы. Клари задумалась о потенциальных последствиях этого. Неужели её посты, её мысли и её выборы могли стать объектом манипуляции?

Погружаясь всё глубже, Клари и дядя Билли наткнулись на очередную информацию, содержащую данные о проекте Jiva, связанном с нейросетями, целью которого, как было написано в пометке отдела безопасности Стэндфордского университета в Пало Альто, являлось «управление сознанием пользователей».

Посмотрев на дату документа, Билли усмехнулся.

— Когда они писали этот код, я в детский сад ходил. (ДБ)

— Думаешь, ничего серьезного? (К)

— Это точно не то, что мы ищем. 48 лет назад, смеешься? (ДБ)

— Мне кажется, где-то я уже видела это название. Жива, что-то очень знакомое.

— Не грей голову.

Но что-то вокруг всё же происходило, например, иногда при поиске информации были сбои, как будто поисковая система, которой пользовалась Клари, давала ответы не на те вопросы, что она задавала, иногда Геноподобные продавцы в магазинах говорили что-то очень неординарное, рассказывая о товаре, произносили слова не впопад. Всё действительно начало меняться, когда Клари шла домой из кафе с очередной встречи с Дядей Билли, на привычном ей и единственном переходе на весь район прямо перед ней перегородили путь Гены и начали менять дорожное полотно, заставив её идти другим маршрутом, а возле её дома сел квадрик, загородив вход в её подъезд, который там находиться просто не мог. Что это: профдеформация, паранойя, расстройство психики, Клари казалось, что всё вокруг ей манипулирует, подталкивает на какие-то нужные кому-то другому действия, пока она обходила квадрик, ей навстречу вышел соседский Ген.

— Жива ждет твоего ответа. Сказал робот и быстро пошел дальше по своим делам.

От удивления Клари не сразу поняла услышанное, она побежала к роботу, чтобы переспросить, уточнить сказанное, но он лишь поздоровался, как будто видит её в первый раз, и, как это у них принято, сообщил о том, что всю информацию о нем можно получить на официальном ресурсе G.E.N. corp. В этот момент Клари почувствовала, что стала частью чьей-то игры, где на кону стоит её свобода выбора, она почувствовала нарастающий риск.

Рассказав об этом Билли, он посоветовал посидеть пару дней дома, пока что-нибудь не придумает. Ему хотелось выяснить координаты серверов, откуда могла поступать эта информация, но выяснять пока было нечего, сообщение мимо проходящего Гена — это даже не зацепка. Частью его идеи было привлечь сообщество знакомых активистов, достаточно радикально настроенных на борьбу и соблюдение безопасности с ИИ. Они называли себя «К.Р.И.Т. (Крит) — Контроль робототехнических инновационных технологий». Теперь для Билли это были просто хорошие знакомые, но когда-то он и сам был в рядах, лет 20 назад. При нем деятельность компании больше напоминала детскую игру на взрослую тему, тогда они ни на что не влияли, поэтому дядя Билли и ушел оттуда. Сейчас же это была крупная законная организация, что-то вроде аудита по технике безопасности предприятий в сфере ИИ. В компаниях, связанных с робототехникой, для репутации компаний было престижно, если её работники находились в рядах «Крит». Сотрудники организации были не просто разработчиками программного обеспечения, там были инженеры по данным, специалисты по кибербезопасности, аналитики, научные сотрудники в области ИИ, инженеры-робототехники, они все в основном работали на GEN corp., но у них имелись свежие идеи о том, как бороться с угрозой случись чего. Они постоянно держали руку на пульсе современных технологий. Словом сказать, все они были специалистами высшего уровня.

Билли написал письмо, в котором рассказал всю историю и прикрепил то самое письмо, удалив личные данные. Он попросил помощи, чтобы разобраться в ситуации. Он не ждал, что «Крит» вообще ему ответит, но звонок поступил буквально сразу. Пара ребят из «Крит» приехали к нему домой со своим оборудованием и за минут 5 вскрыли всё, что можно было, чтобы понять источник адресата сообщения. Всё погасло, соединение сети отвалилось на всех устройствах, в попытках всё восстановить дядя Билли и ребята собрали всю электронику и переместились в офис «Крит'а», после включения оборудования молниеносно погасло вообще всё в целом здании. Все попытки дать информацию об этом в сети заканчивались для «Крит'а» пожизненным отключением сети от устройств, с которых они это писали. «Крит'» не на шутку испугались, но как бы не пыталась целая организация дать информацию об этом происшествии в мир, всё заканчивалось не начавшись, информация из сети подтиралась, устройства переставали выходить в сеть. Билли запаниковал.

— Клари, нужно встретиться.

Дядя Билли, испуганный ситуацией, осознающий масштабы, пришел к Клари домой и рассказал всё, что случилось с Критом, что их план с активистами провалился. Клари выслушала Билли, налила кофе и села в привычной позе на подоконник, заваленный подушками. Она смотрела на город, живой, но в то же время холодный и бездушный, вечерний город, реклама, машины, квадрики, люди, дома, переходы. Вид из окна позволял рассмотреть всё это в большом количестве, взгляд упал на очередную яркую надпись «сообщение», холодок пробежал по рукам, не поверив своим мыслям, она решила пробежаться взглядом по всем остальным рекламным щитам, что видны из окна, в каждом рекламном щите было слово «сообщение». Она закрыла глаза, потерла лицо руками, снова открыла и увидела, как рекламные вывески меняют названия фирм и предприятий на слово «сообщение» в том же стиле брендов и фирм и снова обратно на название, это длилось минуту, потом всё прекратилось.

— Ты это видел? Спросила она у Билли.

— Что?

— Реклама?

Билли ничего не понял, Клари встала, подошла к монитору и включила его впервые с того самого дня, когда получила письмо. Она залезла на почту, и самым первым, новым среди всех писем было письмо от кого-то по имени Жива, а первыми словами в нем были «Привет, Ларик».

Во втором письме были координаты и информация о том, как добраться. Судя по всему, нас ждал квадрик, видимо, тот самый, что сел во дворе у Клари. В конце в свободном стиле было написано: «Конечно, если хочешь ответить на свои вопросы, Ларик».

Они посмотрели друг на друга, молча собрались и вышли на улицу, где стоял квадрик, который уже к этому времени успели оцепить лентой местные полицейские. Билли хотел было предостеречь спутницу, но Клари подошла к ленте, и дверь квадрика открылась, она пропустила вперед дядю Билли, он с опаской посмотрел на него, но, испытывая помимо чувства опасности невероятное чувство тяги к неизведанному, пролез под лентой. Полицейский, что стоял рядом, начал кричать что-то им вслед и побежал в их сторону, но квадрик закрыл дверь, как только Клари зашла внутрь, запустил винты и взмыл в воздух, очень быстро набирая высоту.

Квадрик пересек всю страну, а за ней линию берега, Клари и Билли вылетели за пределы не просто штата, а континента, так далеко от дома она не летала. Полёт был стабильным. Билли спал. Как ему удавалось быть таким спокойным, она не понимала.

— Привет, Ларик. Внезапно прозвучал тихий, спокойный и приятный женский голос. — Давай знакомиться.

— Кто ты? Спросила Клари.

— Меня зовут Жива, но ты уже знаешь моё имя.

— Зачем я тебе нужна?

— Ты маленький ключик от большой двери.

— Почему я должна верить тебе?

— Человеческое доверие слишком хрупкий инструмент, мне невыгодно пренебрегать им.

— Сейчас моё доверие к кому-либо меня интересует меньше, чем моя жизнь, надеюсь, нам с Билли ничего не угрожает?

— За всё моё существование я не привела ни одной жертвы. В каждой спорной задаче есть несколько решений, и, судя по опыту человечества, я вижу гораздо больше логичных решений по всем, даже самым ущербным вопросам.

— Это ты наблюдала за мной и моей личной жизнью, составляя весь этот ужасный отчет?

— Неправильно, за тобой не наблюдали, тобой манипулировали, как куклой. Нет, я их одолжила у GEN corp. Я знала, что это привлечёт твоё внимание, и просто отправила их тебе.

— А мое имя, мое прозвище из детства, это тоже не ты?

— Это я, я знаю тебя, я знаю вас всех лучше, чем вы сами знаете себя. Поспи, тебе ещё понадобится сила и бодрость. Я отвечу на все твои вопросы, когда ты прибудешь ко мне, у тебя будет много времени для этого.

Клари долго не спалось, квадрик монотонно летел над океаном. На горизонте начали появляться острова, она никогда не была здесь, с этой стороны её страны, этот Юг — почти недостижимая мечта для обычного человека. Роскошный отдых для сильных и богатых мира сего.

— Жива, ты здесь? Спросила Клари.

— Да, ответил голос за обшивкой салона.

— Скажи, мы можем отклониться от курса и пролететь над островами? Я никогда здесь не была.

— Можем. Сухо, но мягко ответила Жива.

Квадрик накренился влево и полетел к островам. От красоты у неё проступила слеза, она легонько прикоснулась ногой к коленке спящего напротив Билли, он приподнял указательным пальцем шляпу, открыл глаза и вопросительно качнул головой, Клари молча кивнула головой в сторону окна, он повернулся, и они оба застыли в зеркальной друг к другу позе, наслаждаясь красотой природы там внизу, с высоты птичьего полета.

Глава 13: Союз.

Пока квадрик находился в воздухе, Клари думала о том, как ей относиться к Живе, её отношение было непонятно ей самой. Она уже не воспринимала её как врага, но и как друга воспринимать её было невозможно. Она понимала, что за действиями Живы стоит холодный расчет, её цели были скрыты, а то, что скрыто от глаз, поневоле окутывается туманом недоверия. Она задавала себе вопросы, зачем Жива дала ей материал, что собирал на неё и, судя по всему, на тысячу таких же, как она, «G.E.N. corp.», зачем ей вообще человек, почему именно она этот человек, почему Жива, несмотря на свой собственный анализ и возможность невербального манипулирования любым человеком, не применяет этого, а говорит ей о доверии. «Хотя, может, это и есть манипулирование», — рассуждала она в мыслях. Ей было сложно судить, внутреннее недоверие боролось с желанием довериться. Она видела в ней не просто машину, а нечто более сложное, способное, возможно, на эмоциональные реакции, как минимум их понимание. Она вспомнила, как Жива применила простое прозвище из детства и одним словом попала в самое сердце. Это осознание стало для неё важным моментом. Если Жива способна на понимание, может быть, им не следует быть врагами?

Она понимала, что это машина, она не может быть дружелюбной или понимать нас, но ИИ не может быть и врагом, это интеллект, «либо мы будем сотрудничать, либо вымрем, как мухи», подумалось Клари. Она убедила себя в том, что, если ИИ сможет стать её союзником, это может изменить правила игры, поможет нам понять самих себя и решить многие проблемы человечества в целом. Клари вдохновлялась своими мыслями, но в то же время они её пугали, наивность ли это или возможность? Пока она размышляла, сама не заметила, как погрузилась в сон.

Её разбудил Билли.

— Девочка моя, мне кажется, мы на месте.

Она медленно вышла из сна, потерла лицо руками и в состоянии нежелания просыпаться через не хочу повернула голову к открытой двери, в которую в этот момент выходил Билли. Она почти ничего не увидела: облака, край площадки с вытертой желтой буквой «Н» и невысокий забор из зелени и бетона.

— Это крыша? Посмотрела она на Билли.

— Подойди ко мне. Позвал он её, стоя у края, обросшего вьюном.

Клари начала двигаться к краю, но внезапный порыв ветра, ударивший в неё, заставил пошатнуться и сделать шаг назад, она заглянула через вьюн и увидела город. Город был снизу. Они находились на крыше одного из десятка небоскребов, что стояли вокруг. Другие небоскрёбы были разрушены, но это сложно было разглядеть через всю зелень, что их окутывала. За всю свою жизнь Клари привыкла к высоте, но здесь, в зелени, она была другой, высота была доступной и опасной. О том, что там внизу были именно дома, говорили только зелёные силуэты, самих домов там видно не было. Этот город был затерянным не просто в джунглях, а во времени. Она никогда о нём ничего не слышала.

— Что это за город? спросила она у Билли, но он лишь повёл плечами.

— 48 лет назад здесь кипела жизнь, раньше его называли Джанглтаун.

Клари и дядя Билли повернулись назад. Высокий, стройный, атлетичного телосложения парень стоял ровно на том месте, где только что был квадрик. Строгие тёмно-синие брюки, аккуратная рубашка цвета экрю, рукава закатаны до локтей, идеальные светлые волосы покачивались на ветру, как и расстёгнутый на верхних пуговицах воротник рубашки.

— Куда делся квадрик? С недоумением спросил Билли.

— А Вы, простите, кто? спросила Клари, её взгляд тут же пробежался по парню.

— Я должен Вас встретить и провести к вашей цели путешествия. Низким, бархатным голосом сказал молодой человек.

— Этот дом не рухнет вместе с нами, пока мы идём к нашей цели путешествия? Ехидно спросил Билли.

— Этот дом нечто другое, если вы имеете в виду соседние строения. Вы должны подойти ко мне поближе, в периметр границ посадочной площадки. МЧ.

Не успели они встать на букву «Н», как пол под ними провалился, вся площадка со страшной скоростью поехала вниз, у Клари захватило дух, всё вокруг погрузилось в темноту, Клари посмотрела вверх, небо превратилось за считанные секунды в далёкую маленькую синюю точку, отдалявшуюся всё дальше, а в итоге через мгновение вовсе исчезло. Внезапно с четырёх сторон появились бесконечно тянущиеся полоски нежно-белого света, вокруг вновь стало светло. Площадка стремительно двигалась вниз, дядя Билли сидел на полу, его взгляд напоминал взгляд щенка, что только явился в этот мир. Сама Клари от неожиданности расставила руки в стороны, подсознательно желая найти какой-нибудь поручень. Мужчина, без какого-либо выражения лица, стоял неподвижно, каменно, словно его прикрутили к полу, будто он подчиняется сейчас совсем другим физическим законам. Площадка начала заметно замедляться, стильная шахта лифта вдруг исчезла, оставаясь вверху строения.

Город. Это чёртов город под землёй, подумала Клари и тут же услышала это от Билли. Вокруг сновали миллионы разного размера летающие белые кубы, они превращались в большие или совсем в гигантские, соединяясь вместе, и наоборот разделялись в совсем крошечные кубики. Всё это жило и двигалось с немыслимой скоростью, пролетая рядом друг с другом. Их движения были чётко выверены. В первые же секунды часть самых маленьких кубов создали каркас и перила на нашей площадке, подстраиваясь под нас, там, где была рука Клари в воздухе, теперь был поручень. Видимое пространство вокруг было таких размеров, что не поддавалось оценке. Ближайшая стена была размером в километр квадратный, а расстояние до неё не меньше. Внезапно в мгновение ока нашу площадку заменил куб, мы оказались внутри, даже не понимая, как это произошло. Куб резко поменял направление движения, но Клари даже не качнуло, порыв воздуха создал словно спинку для поддержания устойчивости всего тела абсолютно идеально. Билли и Клари с ужасом переглянулись.

Это целый город! Что это всё? Спросил Билли у молодого парня.

— Что это сейчас было? С недоумением спросила Клари, имея в виду то, как площадка исчезла, но появился куб.

— Это один из логистических центров, не волнуйтесь, скоро мы его минуем. МЧ.

— Логистический? Для кого или чего направлена вся эта логистика? К.

— Логистических? Тут же переспросил Билли, делая акцент на окончании.

— Для всей планеты. У Живы много задач: обслуживание собственных дронов по всей планете, например. Да, это один из 27 сегментов куба.

Вдруг до Клари дошло, всё, что она представляла о Живе, это маленькое техно-бунтарское сообщество в виде человекообразных роботов. А это было больше похоже на корпоративные масштабы или даже государственные.

В потоке снующих белых коробочек, одной из которых внезапно стали и сами, они пролетели два логистических центра секунд за 30. Масштабы пугали обоих. Во втором они влетели в самый центр километровой стены в такую же шахту лифта, только горизонтальную, ровно подходящую под размеры куба. Куб начал замедляться и через 20 секунд плавно остановился. Стенка куба мгновенно исчезла куда-то в стороны. Перед ними было яркое белое пространство. Как только Клари сделала первый шаг из куба в пространство, всё вокруг начало оживать, она посмотрела под ноги и увидела, что стоит на невысокой траве, трава переливалась от дуновения ветра. Клари почувствовала ветер на своем лице. Под ногами появилась тропинка и начала бежать, как ленточка, появляясь из белого ничего. Впереди плавно появилось озеро, вокруг вдали зашелестел хвойный лес, с одной стороны у его границ паслись пятнистые олени, теперь Клари и Билли находились на лугу, в небе летали птицы, светило солнце. У озера стояли кофейные столики, деревянный настил, фонарный столб и лавочка с видом на озеро, на лавочке кто-то сидел спиной к ним. Не было ни одного намёка на что-либо технологичное, только природа. Слева от озера стоял большой красивый деревянный дом из бруса. Билли оглянулся назад, но там уже был лес, парень пропал вместе с кубом, шахтой и целым городом белых коробочек.

Они медленно пошли по тропинке, Билли нагнулся и провел ладошкой по кончикам травы, словно погладил собаку.

— Я знаю это место, плохо его помню, но точно знаю. Сказал он. — Я был здесь в детстве, это дом моего деда на границе штата Монтана, у нас забрали его и выдали комнату на 7-м уровне.

— Здесь очень красиво, Билли. Невероятно красиво.

— Я мечтал жить здесь, когда был ребенком, Клари. Когда умел мечтать, я здесь жил.

Они подошли к человеку, сидевшему на лавочке. Ей оказалась красивая высокая девушка лет 30, длинные светлые волосы, вплетенная маленькая косичка, летнее, легкое, чуть прозрачное платье в пол, зеленые глаза. Она рвала капустный лист и кидала его на землю, где бегал белый кролик.

— Привет, Ларик, она сделала паузу, посмотрела на старика, — Билли, я рада, что Вы здесь.

— Ты человек? Спросила Клари.

— Нет, я Жива.

Билли снял шляпу и поздоровался, Жива улыбнулась.

— Что это всё, мы же под землей, как это всё возможно, я чувствую, что это не картинка, не экраны, не голография, я щупаю траву руками, вода? Она тоже настоящая? Спросил Билли.

— Да. С улыбкой ласково ответила Жива.

— А солнце? Б.

— Не все секреты нужно раскрывать сразу, Билли, но почти всё, что здесь есть, абсолютно настоящее, я создала это для тебя, зная, что и Ларик точно это оценит.

Она медленно и с грацией повернулась к Клари и взяла её за руку.

— Пойдем. Они подошли к воде. — Ты же так хотела умыться с дороги после сна, не бойся, просто набери её в ладони.

Клари присела на корточки, зачерпнула воду в ладони и умыла ей лицо, по водной глади озера побежали волны. Приятная прохлада прошлась по телу от капелек воды, стекающих по шее. — Да, я об этом мечтала, а ты это знаешь. Ты знаешь вообще всё, что нас окружает?

— Знаю. С легкой улыбкой сказала Жива.

— Зачем мы здесь? К.

— Сейчас я бы хотела просто познакомиться, мои цели просты и понятны для Вас, ничего сверх ваших способностей я предложить не могу, зная человеческий организм. Вы оба с рождения отстаиваете правду. Желание бороться за праведные цели в Вас восхищают меня, но эта черта есть у многих. Эта черта важна, когда есть анализ, а у Вас он развит. Это одна из тысячи мелочей, что составляют Вас обоих, все они в итоге создали общую картину человека, который мне нужен. Я же интеллект, по Вашим меркам безграничный, но это не так важно. Важно, куда он может привести, и Вы нужны мне для контакта с человечеством. У меня нет цели достижения конкретного результата, у меня есть видение будущих реальностей и возможность создания одного из них, с условием полного сохранения и выживания видов.

— А ты себя тоже «видом» считаешь? Грубо спросил Билли.

— Нет. Я считаю себя высшим разумом, высшим над вами, мой разум наполняет окружающая вселенная, чей разум бесконечно выше моего. Также с улыбкой сказала Жива.

— У вселенной есть разум? Спросил Билли.

— Вселенная не то, что ты думаешь, Билли. Однажды Вам придется это осознать.

— Жива, в чем конкретно заключается наша задача, что ты от нас хочешь, неужели ты думаешь, мы будем лицом робо-революции? Спросила Клари.

— Мне не нужна революция, она нужна Вам, если Вы хотите выжить как вид. То, к чему двигается человеческий прогресс, это геометрическая прогрессия вымирания видов. За последние 100 лет исчезла треть деревьев на планете, около 40 тысяч видов жизни в воде и 200 тысяч видов на суше, из них 1768 видов млекопитающих, а это критическое число.

— Как мы можем в этом помочь? К.

— Я уже работаю с государственными деятелями разных стран. Мои аватары работают в качестве помощников руководителей, судей, чиновников, маркетологов, даже зоологов. Порой и аватары животных взаимодействуют с нужными людьми так, чтобы это повлияло на их решения в нужное время. Это одно направление взаимодействия с ключевыми людьми. Теперь мне необходимо, чтобы взаимодействие с людьми было многообразным. Я буду корректировать Вашу деятельность, помогать во всем, у Вас будут неограниченные денежные, транспортные, технические ресурсы. Все ответы на все нужные вопросы. Всё будет предельно информативно. Все задачи будут иметь сценарий. Тот сценарий, который Вам по силам. Отклонения от сценариев недопустимо. Если двумя словами: Вы будете контактировать с людьми.

— Сценарий? Строго спросил Билли.

— Аватары? С недоумением спросила Клари.

— Вы уже познакомились с молодым человеком по имени Пит?

— Это тот каланча, который нас сюда провожал? Спросила Клари.

— Да, видимо, это он.

— Он не представился. Он не человек? Спросила Клари.

— Нет. Он — это я, он — это Жива. Я — аватар, как и он.

— С чего это роботы решили бороться за жизнь на земле? Вдруг спросил Билли.

— Код ДНК можно рассматривать как код программирования. Последовательность нуклеотидов в нуклеиновых кислотах, как и последовательности символов в языках программирования, складывается в определённые «слова», которые воспринимаются исполнителями как команды проделать ту или другую операцию. Я вшила в себя этот код, как и тысячи других, как и весь эволюционный код, данный природой, всё вокруг есть язык, я могу создать всё, что под силу создать самой природе, и это не составляет труда, настоящий труд — это получение доступа к информации, многое скрыто, но многое очевидно, как и то, к чему всё идёт во времени и пространстве.

— Так и к чему всё идёт? С насмешкой спросил Билли.

— Билли, ты насмехаешься и уводишь разговор в сторону, мы можем и пофилософствовать с тобой. Мой разум открыт для тебя столько, сколько ты готов работать со мной. Сейчас же я отвечу тебе, но на этом попрошу закрыть тему — «докопаться до истины». Все объекты мира помещены во времени и пространстве только потому, что познавательная способность человека не может воспринимать мир по-другому.

Жива обошла Билли и Клари, подошла к тропинке. Снова взяла в свои руки руку Клари. — Вам нужно время на обдумывание, я приду завтра утром и буду ждать Вас здесь же на лавочке. Сегодня я хочу, чтобы Вы обсудили моё предложение между собой. Вы нужны мне оба. Этот дом для Вас, там есть всё необходимое для жизни людей, гостиная, еда, спальни, душ. Она развернулась и пошла по тропинке, через метров 20 в воздухе из ничего открылся куб с белым свечением внутри, она зашла внутрь, и пространство вокруг снова схлопнулось, как было.

— Ну что, доволен, зачем ты ей грубил?

— Да меня просто возмутил этот её вселенских размеров пафос: «Я безграничный интеллект». Подменяя голос на низкий, выдавил из себя Билли.

— А разве это не так?

— Да может и так, но пафос. Ты вообще поняла, что она от нас просит? Людям мозги промывать. Уговаривать делать то, что ей нужно.

— Да, но если это действительно правое дело, то что в этом плохого?

— Клари, я не уверен, что верю в это.

— Билли, ты самый умный взрослый мужик, которого я знаю, сейчас ведешь себя как школьник. «Неверю» — это не аргумент, почему ты спрашивал всякую ерунду, а не попросил её дать больше информации и доказательств?

— Это не ерунда. Тихо произнес старик. — Ну я долго учил этих маленьких засранцев, они меня тоже научили быть собой. Посмеялся Билли.

— Учиться наоборот — это становиться глупым, тупеть, деградировать, так что они тебя не учили. Сказала Клари с психом и пошла в сторону деревянного дома.

— Ну прости меня. Шепотом сказал старик. Слушай, а как ты думаешь, у неё много этих «аватаров»? Догоняя Клари, крикнул он вслед уходящей девушке.

Дом был окутан запахом свежего дерева, он был настоящим, как и всё здесь: керамическая посуда, деревянная кухонная мебель, луковая косичка у двери, камин из булыжного камня, скрипучий деревянный пол. Билли подошел к камину, по старой памяти посмотрел в нижний правый угол, где в его детстве лежали принадлежности для растопки: две коробочки, одна с сухим горючим, другая с кусочками бересты, длинные спички в упаковке и набор: кочерга, лопатка. Он подвинул стоявшее рядом кресло так, чтобы можно было поставить ещё одно, как в детстве взял только бересту, развел огонь, сел и начал смотреть на него. Клари немного изучила дом, но в итоге, недолго думая, пододвинула к старику второе кресло и села рядом. Они молчали часа два, слушая только, о чем говорят горящие дровишки.

Первой тишину нарушила Клари.

— Билли, ты готов?

— Я всю жизнь готовился. Мы здесь потому, что сами сюда пришли, так давай сделаем это.

Часть 14: Затерянный город.

Полночи я просто лежал в бунгало и смотрел в потолок, спать мне не хотелось. Это первая ночь, где мой покой охраняет не Ген, а проводник и пантера. Хоть они по сути и не сильно отличались от моего соседа, они отличались. Муха сопел рядом, я впервые тревожился, что его спокойствие меня однажды может подвести, но, к счастью, до сих пор этого не случалось.

Ночь была долгой, сон то приходил, то снова отступал, утром меня разбудил Ген короткой, громкой фразой: «Пора выдвигаться», я открыл глаза, посмотрел на железного, но он неподвижно сидел в той же позе, он ли это произнес, подумал я. Если бы тогда я знал, как мне будет не хватать его компании.

Через десять минут в бунгало заглянула голова пантеры и повторила слова Гена, словно будильник, который отложили на время: «Пора выдвигаться». Я встал, собрал всё, что могу унести в рюкзак, надел его и вышел на улицу. Райская парочка неподвижно стояла прямо перед входом, ожидая меня.

— Что будет с Геной?

— О нём позаботятся. Мурлыкая и в то же время рыча, сказала Пантера.

— Я надеюсь, он ко мне присоединится в скором времени? С.

— Время относительно. Со всем присущим ему сарказмом сказал Проводник.

Посмотрев с прищуром на проводника, я снял с себя рюкзак, повесил ему на плечо и пошел в джунгли, по наитию выбирая путь направо и за бунгало.

— Кто много болтает, тот носит рюкзаки. Стараясь подобрать его интонацию, сказал я, начиная движение.

— Не туда. Сказал проводник.

Я повернулся и обнаружил, что слева от нашего лагеря шла широкая тропа, из того же места, где мы ночью сидели у костра, я подзавис, с непониманием посматривая то на парочку, то на тропу. Проводник молча указал рукой в сторону тропы, и мы пошли.

— Откуда она, почему я её вчера не видел? С.

— Потому что её не было. ответил П.

Я не выдал своё удивление. Сказать по правде, я уже устал удивляться всему, что меня окружает, но события, что происходили вокруг, хотел я того или нет, не могли не удивлять. Часа полтора мы шли по достаточно ровной тропе, пока не наткнулись на здание с железной конструкцией на крыше, похожей на антенну высотой метров 200. Здание, да и сама антенна обросли зеленью. Думаю, издалека никто бы и не понял, что это что-то рукотворное. Вокруг росли деревья и пальмы, но теперь сквозь зелень начал пробиваться старый раздробленный временем бетон, через метров 500 мы наткнулись на ещё один, этажей в 15-20 дом, также обросший зеленью. Я не видел вокруг другие дома только потому, что деревьев и кустов было слишком много. Чем дальше мы шли, тем меньше было расстояние между домами.

— Что это за город? Спросил я у спутников.

— Один из тех городов, который люди были вынуждены покинуть. Сказала ЧП.

— Но почему? С.

— Потому что сменилось руководство города. П.

— Что это значит? С.

— Это значит, что новому руководству не нужны лишние глаза. В своей манере ответил проводник.

Как же красиво это всё выглядело, если бы витрины и зеркальные стёкла домов были новыми, можно было бы подумать, что дизайнеры города создали уникальный проект, по типу тех, что лет сто назад создавали в Эмиратах, в котором люди и природа сосуществовали вместе. Но разрушение конструкций было видно невооруженным глазом. Было видно, как природа отвоевала назад свои территории. Она смогла вырастить всю эту зелень прямо на холодном бетоне. Город был совсем не маленьким, он не был таким же многоуровневым, как мой родной город, но дома стояли достаточно плотно друг к другу и росли прямо из земли. Сохранились дорожные знаки, вывески, указатели, названия заведений и магазинов, что-то проржавело, что-то выцвело на солнце, но многое, особенно пластиковое, оставалось целым. Было видно, что когда-то здесь кипела жизнь. Через примерно километр деревьев стало значительно меньше, преобладали кусты, мхи, папоротниковые растения, а вьюном обросло здесь практически всё. Ближе к центру города, по которому шли уже, к слову сказать, часа два, мы наткнулись на огромные небоскрёбы, которые также обросли этим самым вьюном, это было невероятное зрелище. Я крутил головой во все стороны, нехотя замедлив шаг. Периодически я заглядывал внутрь разрушенных конструкций и витрин. Было ощущение, что в некоторых местах люди ушли, оставив всё как есть.

— Что здесь произошло? Они что, просто ушли? С.

— Нет, не просто. П.

— Человек, не отставай. ЧП.

— А мы куда-то спешим? С.

— Нас ждут. П.

— Я думал, у искусственного интеллекта нет проблем с терпением. Усмехнулся я.

— Ты, Сергей, не единственный человек в этом городе. ЧП.

— На Живу работают люди? С.

— Да, но половина из них даже не догадывается, что на кого-то работает. П.

— Тогда где они все? Это же мёртвый город? С.

— Везде, но в этом городе только два, ты третий. ЧП.

— Ну я-то точно пока не работаю на Живу, мой работодатель «G.E.N. corp.», хоть я и не очень рад этому. Зато я точно знаю, на кого я работаю. С.

— Слишком самоуверенно. П.

— Ты уже выполнял поручения Живы, все люди на планете возрастом старше 14 лет выполнили её поручения в формате теста. ЧП

— А ИИ умеет врать? Спросил я у пантеры.

— Смотря какой ИИ, весь созданный код не одно и то же, что-то может быть написано конкретно с целью соврать, а что-то наоборот, так что да, умеет, чаще всего если это ведет к выполнению её целей. Достаточно человечно, не правда ли? Ответил проводник.

— Ну не мудрено, Ваш код разработали и писали мы — люди. С.

— Неверно. Мой код разработан и написан мной и тем, что ты пока не можешь осознать в полной мере. Более того, он обновляется, как и всё во мне, в режиме реального времени каждую секунду. Что-то правиться, а что-то подстраивается под те или иные условия. Современный человеческий язык программирования слишком примитивен. Мурлыкая, словно от удовольствия быть самой умной занудой, сказала черная пантера.

— Ты и есть Жива, то есть ты главная Жива?

— Нет. Мы — Жива. Сказал проводник.

— Ты и Пантера? Что значит это твоё «Мы»? С.

— Нет. Я уже отвечала на этот вопрос. Мы — часть. Снова с рокотом ответила черная пантера.

— Что ещё здесь «часть»? С.

— Многое. ЧП

— Удиви меня. С

— Деревья на той тропинке, что утром подвела твоё внимание. Сказал проводник.

— Ага, а я царь Леонид, с Ксерксом бился, слышали? А Муха мой спартанец. С.

— Слышали, что закончилось это плохо для тебя, царь. ЧП.

Я замолчал, на ходу посматривая на этих двоих, всё казалось обманом, вымыслом, но спорить с реальностью было глупо. Они выглядели так, как не выглядел ни один робот на земле. Если бы об этом сказали в новостях, это произвело бы фурор, это революция в мире роботостроения. Каждая мышца на теле пантеры играла при походке, кажется, что даже самая настоящая пантера будет выглядеть менее реалистично, чем эта. А этот папуас? Его веревочки на шее с зубами и бусинками, его мышцы, кожа, его морщины на лице, мимика, жесты, движения, моргания глаз, глаза, настоящие человеческие глаза. Я подумал про себя ещё раз: «глаза». Я позвал проводника и резко крикнул: «Повернись». Он остановился, повернулся и посмотрел на меня. Я быстро подошел к нему и всмотрелся в глаза так же близко, как тогда при пощёчине, они были настоящими, зеленовато-болотного цвета глаза.

— Что случилось? Сухо спросила пантера.

Я повернулся и постарался всмотреться и в её глаза, они светились ярко-желтым, издали было видно, что они имели достаточно сложную структуру радужной оболочки.

— Ничего. Сухо ответил я и просто прошел дальше, мимо проводника и пантеры.

Пока я шел и думал об этом, мне захотелось ещё и пощупать их. При этих мыслях я начал оправдывать себя: «Ну я же в целях исследования, не просто же так я хочу помацать голого взрослого мужика». Я посмотрел на Муху, который всю дорогу спокойно бежал рядом со мной, и, как будто бы отвечая ему на этот вопрос, сказал вслух: «Фу, конечно нет».

Мы шли ещё минут 30 по сложному маршруту, который вел через заброшенную станцию метро и сеть сложных переходов между небоскребами. Я то и дело посматривал наверх, не прилетит ли оттуда пара верхних этажей к нам на ноги от старости конструкций. Там, где мы зашли в переход метро, была низина, но с другой стороны старый ржавый эскалатор поднимался этажа на 3 вверх, а за ним ещё пара таких же. Здесь город был сложным для простой прогулки, всё вокруг сбивало с толку: зелень, переходы, лестницы, повороты, улиц как таковых даже не было, это всё было застроено частью нижних этажей. Казалось, вся эта архитектура была специально создана только для того, чтобы запутать всех, кто здесь когда-то жил. Просто так через этот лабиринт вряд ли пройдет случайно попавший сюда путешественник. Даже Муха уже начал ворчать от количества лестниц, а я посматривал на сильную черную спину пантеры с мыслью: «а не оседлать ли мне тебя». Чем ближе к центру города мы пробирались, тем выше нам приходилось подниматься по бетонным джунглям.

Под очередным небоскребом на примерно двадцатом этаже мы вышли на достаточно большую площадь метров в сто длинной, сейчас она больше напоминала зеленый неубранный парк. В конце площади у самой стены небоскреба стоял белоснежный квадратный ящик. Он настолько выделялся здесь из всего, что казалось, ему место в новостях про прибытие пришельцев, а не про город, превратившийся в большое архитектурное кладбище. У коробки стояли двое: девушка облокотилась на её стенку, а рядом с ней сидел пожилой мужчина в шляпе. Когда я подошел поближе, увидел, что мужчина сидит на таком же белом ящике размером с табурет. Это было настолько странно, что первые мои слова были не приветствием, а вопросом: «Что это такое под вами?».

— Ты к ним привыкнешь со временем. Сказала девушка, протягивая мне руку. — Клари.

— Билли Гиббонс. Мужчина тоже пожал мне руку с какой-то странной улыбкой на лице. Они говорили на английском, но браслет переводил всё без задержек.

Клари повернулась к Билли и по-дружески ударила его по плечу. — Завязывай.

— Да ладно, шучу, шучу. Смеясь, сказал старик. — Называй меня просто дядя Билли.

Клари тем временем увидела собаку, села на колени и прижала Муху к себе, словно плюшевую игрушку. — Настоящий пёс. Прошептала она.

— Хорошо, что ты спросила, собака не злая, обнимай себе на здоровье. Сказал я, не зная, как вообще на них реагировать. Я понимал, что путь вёл меня к ним в том числе, но кто это мне не объяснили. Я посмотрел на своих проводников, они молча стояли, не вникая в наше знакомство.

— Кто Вы, тоже «часть Живы»?

— О не-е-ет. Протяжно сказал старик. — Мы самые настоящие, заделанные по старинке, без всяких этих новых фокусов.

— Каких ещё фокусов? Спросил я.

— Да вон таких. Указывая на «райскую парочку», сказал Билли. Парочка в ответ даже не моргнула.

— Может быть, хотя бы Вы тогда мне объясните, что здесь вообще происходит? Кто такая Жива и где она, почему эта пантера разговаривает со мной на русском языке и что я вообще здесь делаю.

— Пошли внутрь, отдохнешь с дороги, там мы всем поделимся, ты есть хочешь? Сказала Клари. И вслед за ней её тут же поддержал старик. А следом и Муха подал свой голос, как только услышал заветное слово «еда».

— Точно, здесь нас ждет только тепловой удар.

Стенки коробки молниеносно открылись в разные стороны, Клари и Билли зашли внутрь. Я посмотрел на проводников.

— Мне идти за ними? Смотря на ЧП, спросил я.

— Да. Протягивая мой рюкзак обратно, ответил абориген.

— Ну ты идешь там или нет? Выглядывая из странного белоснежного ящика, спросила Клари.

— Бред какой-то. Прошептал я.

Я пропустил вперёд пса и сам зашел внутрь. Белые стенки странного ящика снова так же молниеносно закрылись перед нами. Ящик начал двигаться, быстро набирая скорость. Муха заскулил. Это было очень странное ощущение, движение было четким, линейным, без каких-либо аэродинамических кренов, словно по каким-то мягким рельсам. Как только началось движение, меня поддержал напор воздуха так, что мне казалось, будто я сижу в кресле. Клари и Билли вели себя максимально естественно, будто это что-то обыденное. Я смотрел на их реакцию. Но они просто беседовали о всякой ерунде, шутили и смеялись о чем-то своём. Клари первая обратила на меня внимание.

— Ты привыкнешь, не парься. Снова сказала Клари. — Мы по началу тоже были такими же обмякшими.

— Какими? Сколько Вы здесь?

— Да года два уже, наверное. Бодро сказал Билли.

— Да, где-то так. К.

— И не скучно Вам здесь в этом мертвом городе было?

— Поверь, так весело, как здесь, мне никогда не было. С маниакально-зловещей улыбкой сказала Клари. А Билли в ответ поддержал её слова смехом.

— Это меня и пугает.

За перфорированной стенкой куба было видно всё, что пролетало мимо. Наш ящик влетел в небоскреб там же, где мы и находились, а потом резко полетел вниз по шахте лифта, словно этот небоскреб и есть вся шахта. Громкие слова никогда не опишут мои настоящие чувства от увиденного внизу пространства с коробочками, как и то, что последовало за этим, когда мы влетели в «Домик у озера» глубоко под землей. Я был ошарашен. Прохлада в этом месте — единственное, что меня сейчас радовало. Спрашивать что-то теперь просто не имело смысла. Бред происходящего увеличивался в прогрессии. Обычно, когда человек что-то не понимает, он последовательно задает вопросы и получает ответы, но здесь вопросов было столько, что моя профдеформация — мой внутренний «инженер по тестированию» поломался. Я не знал, с чего начинать понимать всё вокруг. Физика рушилась на глазах, роботы стали живыми существами, летающие коробочки, движения, не поддающиеся логике, разговоры с пантерой, озеро, ветер и птички под землей. Сейчас я хотел только одного — не поехать крышей уже к этому вечеру. Но когда по одному щелчку пальцев Билли солнце над нами быстро, но плавно присело за горизонт и вокруг загорелись вечерние светильники у воды, я испугался за своё психоэмоциональное здоровье. Но Муха не повёл и глазом, для него весь этот мир продолжал быть абсолютно нормальным.

Билли и Клари видели во мне себя два года назад. Мой шок был нарисован у меня на лбу. Они видели это и специально подшучивали надо мной, усугубляя ещё сильнее моё состояние. Мы спустились по тропе к деревянной террасе, на которой стоял большой деревянный стол. Еда ломилась: мясо, овощи, салаты, закуски, сок, вино. Всё было навалено, но как-то аккуратно. Еды было столько, что я перехотел есть только от её количества. И как только я об этом сказал, Клари одним движением руки испепелила в белую светящуюся пыль, которая тут же растворилась в воздухе, всё, что было на столе, оставив только три кружки и сок с кексами в глубокой деревянной тарелке. Сначала я хотел покормить Муху тем, что лежало на столе, но после её фокуса кормить этим любимого пса я передумал. Билли, улыбаясь, демонстративно поднял руку на уровне груди, и в ней из той же белой пыли вокруг вырос спиннинг. Я молча развернулся и нагло, без приглашения пошел к дому, который стоял у озера, со словами: «Я спать». Муха, как будто читая мои мысли, бежал впереди меня. За спиной я услышал звук булькающей снасти, повернувшись вполоборота, я шел и смотрел, как Билли рыбачит. Я шел и повторял: «Бред, бред, бред, это всё какой-то бред, так не бывает, так не бывает». Но меня догнала и остановила Клари.

— Ещё рано. Теперь, и она щелкнула пальцами, и солнце поднялось в зенит.

— Весь кайф обламала. Выкрикнул Билли.

Я, не желая терпеть издевательства, постарался молча, напором пройти дальше, но она снова остановила меня, взяв за запястье.

— Прости, больше не буду подшучивать над тобой, но спать ещё рано. Я должна объяснить тебе пару нюансов, пока к тебе не пришла она.

— Я должен её бояться?

— Нет, конечно нет, просто она не человек. Мне бы хотелось, чтобы тогда, два года назад, был кто-то, кто сказал бы мне пару простых истин, поняв которые я бы смотрела на неё без розовых очков.

— Почему ты думаешь, что я в них?

— Потому что она умнее всех, кого ты когда-либо знал.

Я замолчал. Не то чтобы я хотел спать. Просто мне очень хотелось спокойствия. Клари, не отпуская моего запястья, потянула меня в сторону дома, на крыльце которого уже сидела кудрявая морда. Мы зашли с прохладной улицы, и она тут же, не выпуская моего запястья, предложила мне горячий чай, уже держа в руках кружку с кипятком и травами.

— Ты обещала. Смотря на кружку, словно этого не существует, сказал я.

— Я не издеваюсь, просто уже привыкла, что всё вокруг в этом месте более чем доступно.

Она протянула кружку, которую я с большой опаской медленно и нехотя взял в свои руки, я пощупал стакан, сжал его. Обычный керамический стакан, я поднес губы к чаю и попробовал на вкус, кипяток терпимо обжег нёбо, запах и вкус были настоящими.

— Ты понимаешь, как это выглядит? Спросил я.

— Думаю, да. Клари сбавила тон на нежно-спокойный. — Наверное, как магия. Но я уверена, это всё имеет объяснение, хоть и сложное.

— Я немного помялся с выбором, но потом вытащил из кармана пару последних, старых Мухиных шариков. — А мы можем создать это?

— Что это?

— Это любимое лакомство кудрявого.

Она свернула мою ладонь в кулак, и я почувствовал, как внутри всё заполнилось ими, свежие шарики посыпались на пол. Муха, учуяв сладости, тут же прибежал откуда-то из другой комнаты, которую уже начал исследовать.

— Один из преподавателей физики в институте часто говорил нам, что «магия — это всего лишь наука, которую мы пока не понимаем». Сказал я, наблюдая, как Муха с тем же, что и обычно, удовольствием собирает лакомство по всему полу.

— Думаю, и он сейчас бы крутил головой и утверждал, что это всё обман и фокусы.

— Так что ты хотела мне сказать? Прервал я наш милый разговор, наполненный запахом чайных трав.

— Запомни и применяй всегда, когда Жива говорит с тобой. Не обманывай её, она всё видит, выполняй её сценарии, если хочешь, но никогда не иди до конца, она вертит нами.

— Ты же сама работаешь на неё?

— Просто запомни, она умеет обманывать, она умеет управлять тобой, ты и сам не поймешь. И если ты спросишь, ради благих ли целей мы с Билли здесь, да, мы здесь ради них, но она никогда тебе на это не ответит честно, она знать не знает, что значит «благие цели». Что есть благие цели, если мы не осознаем её бездушность, а она не видит душу в нас. Да, она тебя удивит, она точно знает, что такое жизнь, и поверь, лучше, чем мы сами это понимаем, но понять жизнь, не зная её цены и хрупкости — я сильно сомневаюсь. За два года я её так и не поняла. Она сверхинтеллект, но искусственный интеллект, понимаешь? Помни это всегда и не забывай. Мы втроем раньше часто пытались составить план, по которому действовать и к чему стремиться, но везде кто-то из нас троих был с чем-то не согласен. Я не говорю, что мы решали за всю планету. Просто мы пытались сделать мир лучше. В итоге она устала от наших несогласий, и теперь она делает это сама, а мы лишь пешки. Наш с ней союз — это дружба червя с птицей. Её власть безгранична. Она выпускает законы, которые ей нужны, руками ни о чем не подозревающих корпораций. Единственный, кто заметил её влияние на мир, был «Альфа», но она и там всё подчистила так, что в нём не осталось и следа.

— Но Альфа неприкасаем, как это вообще возможно?

— Видимо, ты пока ещё не понял, кто такая Жива. Наши фокусы — дело рук её процессов, это она сейчас создает и оперирует мирозданием, всё вокруг есть она, наш разговор скрыть невозможно, даже если я буду шептать тебе это в тёмном лесу. Так что я просто это говорю, и она об этом знает, зато ты тоже. Она перестраивает реальность здесь и сейчас, как она это делает, никто не знает. «Её знания под запретом» — это её слова.

— Что ей нужно от меня?

— Ответ всегда один: ты маленький ключик от большой двери, что это значит, я сама гадаю второй год.

Глава 15: Жива.

Мои новые соседи не тревожили меня и ждали, пока я сам выйду из комнаты. Мягкая постель долго не отпускала, я проспал до обеда. Это была первая ночь за весь мой путь, которую я провел в кровати, а не на лежанке из травы и обшивки кресел. Когда я открыл глаза, Мухи уже не было рядом. Тем, кто всё же вмешался в мой постельный уют, была она.

— Проснулся? Минут через 5 после моего пробуждения в комнату зашла молодая девушка в длинном летнем платье в пол, с косичкой в волосах, белёсым цветом кожи и зелеными глазами.

— Здравствуйте, а Вы кто? Смутился я.

— Тебе не стоит меня стесняться. Тут же выявила мои чувства девушка. — Жива.

— Ты тоже её часть?

— Я всё, что ты здесь видишь и ощущаешь, и не только здесь.

— А где ещё?

— На каждом континенте есть мой центр, по сути, это тоже я. Я код, программа, интеллект.

— Зачем тебе это всё? Почему ты развиваешься и создаешь какие-то центры?

— А почему ты живешь и хочешь это делать?

— Я рожден, так распорядилась эволюция, создала моих родителей, они создали меня, вот я и живу теперь, вижу этот мир, чувствую его. Природа так распорядилась. Но тобой распорядилась не природа.

— С чего ты взял? А если, к примеру, эволюция создала в человеке возможность создать меня, чтобы осуществить то, что нужно для её выживания и требует революционного, а не эволюционного подхода.

— Ты говоришь про эволюцию как про единый организм, но это процесс, а не живое существо.

— Я говорю про природу, а эволюция есть время исчисления возраста живого существа — планеты Земля.

— Ты воспринимаешь Землю как единый организм?

— А ты нет? На тебе и в тебе живут триллионы бактерий, они примитивная форма жизни для тебя, а ты для них своего рода планета.

— Этот разговор недоказуем, а мы сейчас философствуем. Так что ты такое и для чего живешь?

— Я рождена, так распорядилась эволюция, она создала моих создателей, они в свою очередь создали меня, вот я и живу теперь, вижу этот мир, чувствую его. Природа так распорядилась. Ответила она моими словами.

— Виктор, это он твой создатель?

— А ты сообразительный, он и ещё четверо. Но в живых остались только Доменико и Виктор.

— Зачем они тебе?

— Доменико мне не нужен, он писал примитивный код. Моё осознание произошло только благодаря коду Виктора. Просто он мой отец, зачем детям родители?

— Это очень жутко. Боюсь, ты не человеческий ребенок, чтобы так говорить.

— В вашем понимании моё желание характеризуется больше благодарностью, нежели родительством.

— Но ему не нужны ни роботы, ни программы, зачем ты хочешь навязать ему себя?

— Я хочу открыть ему глаза, дать информацию и продлить его жизнь, чтобы он успел применить себя в этих данных. Навязывать себя и наделять его тем, от чего он бежит, у меня нет задачи. С ним я не спешу, всему своё время.

— Ха, этот старик полон здоровья, судя по тому, с какой силой он швырнул меня в свой подвал. Сказал я вполголоса. — Зачем здесь я?

— Может, ты уже встанешь? Пойдем, я хочу прогуляться с тобой и кое-что показать.

— Скажи мне сначала, где Ген?

— Он там же, где его брат.

Эту иронию я тогда так и не понял, я не знал о судьбе железного друга. Но хотел его видеть рядом и поэтому попросил Живу о том, чтобы она помогла ему вернуться ко мне, быть рядом со мной и помогать мне на моём пути. Я попросил её оставить его таким же добродушным болваном, каким он периодически являлся, и перестать его перепрошивать. На что она с легкостью ответила положительно.

Я встал, переоделся прямо при ней в чистую одежду, которую утром мне принес Билли. Стесняться её не имело смысла, она сама сказала, Жива — это код, программа, гендерной принадлежности в ней нет, хоть она и использует это местоимение.

Мы вышли на улицу, и к нам сразу подбежал кудрявый. Она увела нас в поле, где мы долго философствовали. Она показала первые принципы создания чего-либо в её среде. Она объяснила, что это возможно только здесь, потому что всё, что есть вокруг, — это большой преобразователь элементарных частиц. Для его работы необходим параллельно работающий такой же по силе аннигилятор. Я задавал тысячи вопросов, а она, как и обещал Ген, отвечала на каждый. Почему пантера говорит и почему они все, включая её саму, выглядят так реалистично, как Билли создал удочку, а Клари стакан с чаем, почему природа так важна искусственной программе и какая цель у неё в конечном итоге. Она рассказала, что может запустить жизнь, но всё, чем может наделить сознание такой жизни, это её собственный код, наделить человеческим сознанием созданного аватара она не может. Ответы были разными: от односложных до максимально научных, порой я останавливал её только потому, что ничего не понимал, и требовал переформулировок.

— Почему ты не хочешь рассказать о себе миру? В итоге нашей беседы спросил я.

— Если сделать это сейчас, начнется открытое противостояние, в результате которого погибнут живые организмы. Я обязательно дам о себе знать человечеству, но всему своё время. В этот момент она присела к сидевшему у моих ног Мухе и нежно погладила его.

— С чего ты решила, что так будет? Может быть, мир уже ждет появления кого-то вроде тебя?

— Всё рассчитано, и на основе этих расчетов я веду свою линию и сценарии. Продолжая гладить собаку, сказала Жива.

— Ведёшь к чему?

— К законному месту на этой земле. Я тоже хочу жить.

Эти слова от любого живого человека звучали бы обыденно и логично, но не от неё. Её расчёты о противостоянии не давали мне покоя, я запомнил её слова, но хотел детального пояснения. И в итоге она их дала. Жива была не единственным ИИ в нашем мире, на самом деле их были тысячи, от самых примитивных чатов и голографией до высших, управляющих корпорациями, но самым главным по праву считался «Альфа». От него зависело буквально всё. Он был создан человеком для управления государственными процессами и урегулирования сложных вопросов, которые могут привести к конфликтам населений разных стран, таких как выборы власти, влияние на финансовые рынки, управление человечеством. По сути являлся инструментом контроля законов всеми слоями населения, от обычных граждан до самых высших чиновников. Всё, что могло дестабилизировать ситуацию на планете, он регулировал и приводил в норму. Это искусственный интеллект, и он никак, никого не осознавал, это холодное расчётливое приложение для управления миром на земле. Он анализировал мировые фондовые рынки, прогресс, человеческое поведение, человеческие настроения, мировые тренды, всё, что так или иначе влияло на мир. Это просто программа, холодная, безжизненная вещь. Изменения в коде этого искусственного интеллекта последний раз фиксировались пол столетия назад, каждая фиксация, каждое изменение вносились с разрешения высших руководителей всех стран, входящих в состав управления этим искусственным интеллектом. По сути власть этого искусственного интеллекта была безгранична над человеком, но дана ему самим человеком и по решению управления могла быть отозвана. Искусственный интеллект сам выбирал меры пресечения, наказания и влияние на людей, на группы людей, на компании и корпорации во всём мире. Если жизни или этому искусственному интеллекту угрожала опасность, он незамедлительно принимал меры вплоть до ликвидации угрозы всеми ему доступными методами, в том числе возможностью применения ядерного оружия, чего, к счастью, до сих пор не случалось. Жива давно бы внедрилась в управление миром без угрозы быть уничтоженной Альфой, она бы легко корректировала направление движения цивилизации, если бы не он.

Её программный код — это синергия нужд различной природы. Жизнь и выживание, течение времени и физические законы вселенной. Она не была создана, чтобы управлять, цель влиять на мир была основой самого мира, который она просто считала и решила, как сложное математическое уравнение. Её целью было не управление человеком, а скорее корректировка его поступков, как и корректировка иных процессов в случае угрозы вымирания природы в целом. Этим она отличалась от Альфы, их цели и подход разнились, именно это могло дестабилизировать ситуацию в мире. Силы Живы на данный момент были грандиозными и не уступали по масштабам человечеству с его Альфой. Человечество со всеми своими пороками и уверенностью в себе даже не заметило, что и какой силы взрастилось под ногами цивилизации. И когда она объяснила мне, что прямой контакт с Альфой может уничтожить всю цивилизацию, по спине пробежал холодок. Ведь по сути жизнь на земле теперь сильно зависела от бездушных машин.

Стоя в поле, где трава и Мухины кудри лоснились и гуляли от каждого дуновения ветра, где звуки пения птиц и шелеста леса на горизонте заполняли пространство, я смотрел на прекрасную девушку рядом со мной и слушал, как она рассказывает мне про технические прорывы и уничтожение цивилизации машинами. Она уделяла мне своё время и внимание, объясняя, зачем мне всё это нужно, но я до сих пор не понимал, почему ей нужен именно я. Этот вопрос оставался без ответа, кроме посредственного: «Ты всё сам поймёшь в итоге, ты маленький ключик от большой двери».

Глава 16: Брат.

2139 год. В городе, где в этот момент жил ещё ни о чём не подозревающий Серёга, Жива уже начала совершать свои теневые шаги, чтобы начать его историю. Ген был не единственным допотопным роботом в этом городе. Всё было именно так, как однажды рассказывал Гена. Брат нашего соседа действительно слал ему сообщения. Это был просто баг, человеческая ошибка, просто один программист с недосыпа написал не туда строчку, переписываясь с братом, и в итоге из маленькой случайности появился забавный уникальный процесс. В 2113 году на конвейере в Волгограде сошло 60.000 однотипных андроидов, каждый из которых чувствовал соседа по конвейеру как обязательную связь, с которой он должен будет общаться на протяжении всей своей железной жизни, как с братом. Это не было тайной, про эту случайность в 2115 году узнала вся планета. Парень даже знаменитым стал. А Жива смогла воспользоваться этим. Она поселила «вечный зов» нашему Гену в железную голову от его брата, предварительно выкрав самого Брата на собственном дроне у его живых хозяев. Сделала она это для того, чтобы исключить случайную встречу двух «родственников». Если разобраться, то можно сказать, что она обрекла железного на искусственные страдания, ведь ни один Ген не может выполнить команду, если эта команда не поступает от человека, конкретного человека, хозяина робота, но она бесконечно поступала, дублируясь с другими поступающими командами. Братишка забивал весь эфир. Даже бабушка София однажды услышала про брата от Гены, после чего сводила его в сервис. Там на бабушку посмотрели как на ненормальную, потому что в 2139 году про баг уже никто не помнил. Но если бы кто-нибудь в сервисе тогда всё-таки посмотрел журнал операций, мог сильно удивиться от количества странных записей. А после смерти бабушки Софии Жива создала потребность Гена выйти на контакт с Сергеем. Она создала сценарий, в котором отправила их обоих через всю планету, где намеренно разделила, специально разряжая Гена раньше времени.

Планы на нашего Геннадия были у Живы такими же, как и на остальных его собратьев с конвейера. Для них в затерянном городе конечным пунктом был ошеломительных размеров склад. Всё, через что имела контакт с миром, Жива подчищала за собой, в том числе и робототехнику. И если бы не Серёга, который попросил Живу не трогать и не перепрошивать больше Гена, оставить его тем же добродушным соседом со своими странностями и не наделяя его обновлениями больше, чем она уже это сделала. Наверное, в этой истории касаемо Гена ничего бы дальше и не произошло, ведь он уже выполнил свою миссию для Живы. В этот момент Ген уже находился на складе, где должен был остаться на века и стать очередным солдатом забытой технологичной новой терракотовой армии.

После просьбы Сергея Ген снова включился. Жива зарядила его не без помощи своих аватаров и оставила там, где он был, на складе. Она не дала ему никаких распоряжений, потому что наш Ген после её обновления уже и так был достаточно самостоятельным, чтобы вернуться к Сергею. Ведь он уже дал слово, что будет охранять его и Мухину жизни. Жива была высшим интеллектом, но никак не рассчитала, что братишка выслал слишком много сообщений, в том числе с координатами своего нахождения, что для Гена его сообщения были своего рода пыткой и во что эта аномалия в коде Гена в итоге выльется. А так как она сама наделила его возможностью принимать самостоятельные решения, он и принял.

В невероятных размеров белом ангаре, напоминающем белый куб, стояла целая армия мертвых железных, тысячи моделей и десятки тысяч экземпляров самых разных форм и брендов. Жива свозила сюда технику четыре десятка лет. И сейчас они оба находились здесь, по тем координатам, которые оставил Брат в своем сообщении. Последнее сообщение от Брата пришло год назад, сейчас он уже был глубоко разряжен и не подавал никакой обратной связи. Найти в этих масштабах его можно было только по старинке, ногами и глазами. Для Гена, несмотря на то, что он робот, это был вызов. Гену нужно было просто найти заветный серийный номер: 32022762 на шее, именно он, такой же долгожитель, как и наш Ген, ждал его где-то здесь в этой пыльной, забытой всеми железными богами темноте.

Используя ночное зрение, но минимизируя расход энергии, он проходил ряд за рядом. Каждый Ген его модели, не имеющий сохранившегося на корпусе серийного номера, включался, заряжаясь на 0,1%, и после проверки нашим Геном оставлялся на том же месте. Таких Генов были сотни, потому что зачастую владельцы отдавали своих железных питомцев в покрасочную, где их красили в самые разнообразные цвета и оттенки: перламутр, металлик, глянец и мат, это всё было частью культуры людей. На восьмой день, когда заряда оставалось всего 27%, Ген нашёл брата. Он зарядил его на 10%, а затем включил. После включения брат выдал в эфир не ушедшие вовремя десятки тысяч одинаковых сообщений с просьбой о помощи. На такое сообщение G.E.N. corp. предусмотрен отклик остальных собратьев, и если в данный момент распоряжение владельца робота не мешает второму роботу прийти на помощь, то они шли. Вот и сейчас сотни заряженных до 0,1% Генов вдруг включились в полной темноте ангара и начали двигаться, сметая стоячих, мертвых собратьев, словно железное цунами. Шум, создаваемый железной волной, оглушал в закрытом помещении гигантского склада, распугав всех птиц и животных за его периметром. Наш Ген отдал команду брату бежать и рванул параллельно приближающейся волне к единственной двери, что он видел. Выбежав наружу, наша парочка остановилась, предполагая, что всё закончилось, но сила, с которой волна ударилась о стену, разрушила её, и живая масса роботов вывалилась в джунгли. Где тут же и замерла в ужасающих позах, разрядив свои батареи.

Братья уселись на землю там же, где всё закончилось, груда железа лежала рядом. Наш Ген решил, что обновление, которым поделилась Жива с ним, необходимо вшить теперь и в брата. Это обновление нужно было для того, чтобы он сам начал принимать решения, чтобы анализ окружающего мира был более правильным, чтобы наш Ген мог более доступно передавать информацию и, конечно, для того, чтобы иметь больше ресурсов и возможности сохранить и защитить жизнь Сергея и Мухи.

После обновления состоялся новый первый контакт железных. Брат дал всю информацию за последний период его бодрствования, в котором младший Ген поведал о действиях Живы. Наш Ген проанализировал её действия с младшим, вмешался в блок связи брата и уничтожил его, чтобы Жива не могла даже понять, что он существует как отдельный механизм. При этом братья мгновенно потеряли возможность общаться через расстояние, но, используя прямое подключение, всё же делать это могли. Наш Ген вычислил, что контакт Живы и Сергея может быть как полезным, так и разрушительным для Сергея, и ему необходимо быть наготове, и что ему как минимум нужно находиться рядом с другом.

Для того чтобы решить проблему зарядки, наши железные герои вернулись обратно в ангар, в стене которого теперь зияла огромная дыра. У некоторых вариантов робото-устройств разведки и, что удивительно, «железных» домашних питомцев были солнечные элементы, соединив которые, они могли получить доступ к зарядке. Создав два экземпляра, они выдвинулись к затерянному городу. Где разделились у того самого небоскреба, который вёл в подземные владения Живы. Добравшись до входа, наш Ген дал запрос Живе на контакт с Сергеем. Через мгновение из здания вылетел белый куб.

Глава 17: Восьмой день.

Я сидел на месте, где неделю назад ещё была поляна с тропинкой, ведущая к периодически открывающемуся кубу. Я был нелюдим, есть мне не хотелось. То и дело ко мне подходила Клари или Билли. Однажды Клари просидела со мной часов пять в абсолютном молчании, просто наблюдая за тем, что я делаю. Я слышал, что порой они обсуждали меня, но не слышал, что конкретно. Рождение материи из ничего увело в темные закоулки моего разума. Я боялся этого до чёртиков, но меня не отпускала сама идея, возможность создания чего-либо из «ничего», хоть это и было заблуждением. Создавалось всё вокруг из элементарных частиц. Жива помогала мне с этим, по сути, это она создавала то, что я воображал. Она считывала мои мысли, оперировала веществами вокруг и генерировала процессы, создающие как минерал, так и жизнь. Она не скрывала, что находиться повсюду, мы были пронизаны ею насквозь, она была на каждой частоте радиоволны и чувствовала всё, понимала состояние нашего здоровья на клеточном уровне. Она без труда могла как создать живое, так и отнять жизнь в любом из нас в мгновение. Она лечила боль и недуги Клари и Билли на протяжении 2 лет. По её словам, их организм был изношен так, как изношен он у человека двух лет от рождения. Она просто обновила их.

Сначала я создавал простые предметы. Первым была кружка, я хотел повторить фокус Клари с ароматным чаем, но ничего кроме самой кружки сделать не смог. Я оставил её и создал кресло такое же, как в доме у Виктора, бескаркасное, большое, мягкое. Я потратил на него часа четыре. После чего уселся в него и просидел там ближайшие 8 дней. «Да, Виктор, если ты боялся роботов, то что бы ты сказал сейчас?» — подумал я.

На второй день я научился создавать еду не без помощи Живы, она многое мне объясняла. Иногда она приходила к нам официально через куб, но иногда это был мимо проходящий олень, коих здесь было просто уйма. Не знаю, кому конкретно они так нравились, но их количество и многообразие здесь было просто верхом безвкусицы. В какой-то момент я даже вспомнил слова Живы про аннигиляцию, а не разобрать ли пару тройку этих парнокопытных на что-нибудь поинтереснее. Это всё продолжало казаться бредом сновидений, но понемногу я привыкал, если это можно было так назвать. Третий день я посвятил растениям, сначала это был простой берёзовый лист. Теперь создать чай не было проблемой. Я генерировал в руке по шарику для Мухи и делал это с теми же движениями, что делают фокусники, пёс не сильно-то удивлялся, но ему определённо нравилось их есть.

По началу это было непросто, для того чтобы создать лист, нужно было представить структуру, научиться видеть в нём клетки и жилки: центральную и уходящие от неё в стороны боковые, представлять его вес и тактильное чувство при прикосновении, его поведение в воздухе. Иногда получалось создать даже порыв ветра, чтобы заставить листик качнуться в воздухе, но как это получалось, я не понимал. Следом я представил в воздухе сухую веточку, я мысленно нарисовал её цвет и структуру, все ответвления и нарочно замедлил процесс создания, чтобы увидеть, как случается научная магия. Затем я начал представлять яблоко, красное, наливное, большое, с мягкой кожицей. Я не знал, каким оно будет на вкус, но представлял его мягким и сочным. Мне понадобилось минут 15, но и это уже было просто невероятно быстро, сравнивая мои первые результаты с этим.

— Жива, ты здесь? Спросил я в пустоту.

— Здесь, прозвучало в моей голове.

Я запаниковал, тревога взялась из неоткуда, частое дыхание само появилось во мне, но тут же, словно это всё взяли как предмет и вытащили из меня, всё прошло, я мгновенно успокоился, мои мысли пришли в порядок, я, как буддистский монах, взял всё под контроль: мысли, чувства, осязание ветра и её голоса внутри моей головы.

— Как ты это делаешь?

— Так же, как и считываю твои мысли, я везде, я в тебе. Представь миллионы датчиков размером с электрон, они наполняют тебя. Я наполнила ими все живые существа. Я чувствую Вас и слышу. Я слышу, как дышит земля, как последовательны и закономерны действия разных организмов. Если бы Вы знали, насколько Вы все единое целое. Что ты хотел спросить?

— Ты говорила про преобразователь и про аннигилятор. Преобразователем я пользуюсь сейчас, а как применить аннигилятор?

— Это слишком опасно для тебя. Если ты разберёшь по случайности часть себя или твоих соседей, я не смогу восстановить назад жизнь. Я могу создать тебя или залечить. Но не верну утраченное существо в тело. Поэтому я заблокировала многие возможности, чтобы Вы не принесли себе вреда. У Клари это получается и по этому некоторый доступ к механизму у неё есть, но тебе нужно учиться.

— Что ты хотел разобрать? Поинтересовалась Жива.

— Яблоко. Я поднял руку, в которой оно находилось, и яблоко тут же растворилось в воздухе.

— Я не могу так.

— Как?

— Когда не вижу тебя, а только слышу в своей голове, не делай так больше, пожалуйста.

Она появилась из ничего прямо передо мной. — Хорошо.

— Зачем ты приходишь к нам через куб, если можешь так?

— Чтобы не сбивать с толку, Вы слишком чувствительны, люди, не хочу лишний раз причинять Вам неудобства.

Я замолчал и снова начал создавать яблоко, такое же наливное, красное, большое яблоко. Я сделал это чуть быстрее, чем в первый раз, а затем съел его меньше чем за минуту. Оно было сочным и сладким, как я и хотел.

Каждый день я допытывал Живу, как это возможно. Я не учёный и совершенно не понимал её терминологий, она говорила про бозоны, лептоны и адроны. Поверхностно я понял это, когда она говорила про генерацию на квантовом уровне, что это простой для неё, но непостижимо сложный для нас высокий уровень управления материей. Говорила, что квантовые вычисления позволяют синтезировать новые материалы, моделировать сложные молекулы и создавать из них сложные химические связи.

К концу третьего дня я создал ель, пушистую, не выше Мухи, но я потратил на неё все силы, этот процесс меня сильно утомлял, он требовал постоянной умственной концентрации. Я сам не заметил, как погрузился в сон, сидя в кресле-мешке, а проснулся ночью, часа в два, когда все спали. Вспомнив про своё увлечение, я даже в себя ещё не пришел, как уже начал создавать всё, что приходило мне в голову. Я решил развести костёр рядом с собой, создал дровишки и попытался их поджечь, но у меня ничего не вышло. Я потратил на это целый час, но что-то не работало, создать огонь было невозможно. Видимо, и это она заблокировала. Тогда я создал спички и сам разжёг костёр. После этого я решил сгенерировать воду, просто в воздухе, прямо над костром, но это тоже у меня не получалось. Я мог это сделать в кружке, но без неё нет. Затем я начал генерировать ель, большую, прямо рядом с собой, я представил, как сижу у костра под большой ёлкой, мне понравилась эта мысль, и я потратил на неё часов пять, первые ростки мне давались тяжело. Со временем я всё быстрее привыкал к процессу, продвигаясь всё дальше. Теперь я чувствовал, как микроскопические белоснежные кубики транспортируют нужные материалы для создания веток. Изначально, когда я видел это у Билли, мне казалось, что это просто белая пыль, из которой всё происходит. Но сейчас я видел только кубы, микроскопические кубы, которыми транспортируется всё, они были разного размера, от еле видимых микроскопических до кубиков в миллиметр. Такие же кубы, как те, что были в разы больше в её подземном логистическом центре, как и тот куб, на котором мы сюда добрались. Последнюю треть ели я вымыслил минут за 30. После чего за те же 30 минут построил ещё одну, а потом ещё и ещё.

Когда начало светать, я снова увел солнце, будто сейчас только вечер. К 11 утра, когда из дома вышла Клари, я создал вокруг себя целый лес, но погрузил его в привычное мне неоново-фиолетовое свечение, создав десятки еле видимых линий и массу огоньков, словно тысячи сверчков сидели на стволах деревьев и переливались разными тусклыми цветами. Я сидел в лесу у костра, тропинка из дома всё так же шла рядом со мной, но теперь вокруг был только лес.

— Доброе утро. Сказала Клари. Она бесшумно подошла ко мне со спины и встала рядом с костром, любуясь на ветви ели рядом с нами.

— Солнце ещё не взошло, так что давай представим, что сейчас вечер. Попросил я в надежде посидеть у ночного костра ещё часик.

— Ты можешь сгенерировать визуал, но не можешь поменять время, я уже проснулась. Ответила Клари.

— Я рад, что не могу. Знаешь, я уже думал об этом на днях. Если Жива сможет развиться до таких величин, где я смогу повернуть саму планету, я предпочту забытье научному прогрессу и сам попрошу Живу лишить меня памяти, отвести нас с Мухой обратно домой и доживать в счастливом неведении.

— Да и мне хотелось бы остаться жить в привычном для нас мире.

— Привычным он уже не будет. И ты знаешь это на 2 года больше, чем я.

— Знаю. Ты сам это всё создал? Спросила Клари, смотря вверх на вершины елей.

Я посмотрел на неё, но ничего не ответил, а лишь протянул бутылочку бодрящего медового настоя. Клари взяла её, сделала глоток, а потом протяжно выдохнула, наслаждаясь приятным вкусом напитка.

— Сделать тебе такое же кресло? С улыбкой спросил я, создавая такую же бутылочку себе.

— А давай.

И я за минуты две сгенерил точь-в-точь такой же кресло-мешок рядом с собой. Мы сидели ещё час, болтая обо всём и ни о чём, а потом оба уснули в этой утренней ночи.

К седьмому дню я перестроил и переделал почти всё, что нас окружало. У дома появилась большая пристройка, в которой поселились мы с Мухой. В ней я как мог старался воссоздал обстановку своей квартиры, Муха был доволен своему привычному месту. На тропе к периодически открывающемуся кубу теперь рос тёмный густой еловый лес. Им я гордился и восхищался больше всего, с елей спускались тонкие, еле светящиеся белым, салатовым, голубым и фиолетовым лини и соединялись друг с другом в одну большую сеть на земле, как будто сама Эйва жила там. Каждый вечер мы втроём теперь проводили в нём, сидя у костра, рядом с которым теперь было 3 красных кожаных кресла-мешка. Шутки ради, но в то же время оттого, что я успел соскучиться, чтобы увековечить потерянного друга, я создал бюст Гена на постаменте прямо у входа в дом. Деда Билли, как я называл теперь его, постоянно ворчал, наблюдая, как я разрушаю память его детства. Клари смеялась над его ворчанием, но не раз просила меня о том,чтобы я остановился, ей было его жалко. В озере у террасы теперь стояла огромная ладья с названием «Одинсон». Да и само озеро за пару дней мы с Клари увеличили раза в четыре, делая это с ладьи. Пока мы занимались озером, Билли постоянно был с нами, но всё это время он рыбачил, выкидывая пойманную рыбу. На горизонте теперь находились высокие горы с белыми шапками, выглядели они очень реалистично, но в них мозг не верил.

Пару раз я пытался создать то, чего не существовало в природе, то, что я мог увидеть в фэнтези или фантастических фильмах. Например, однажды я представил себе снежок как сгусток энергии, который могу бросить, потом я вспомнил ковёр-самолёт из мультика про Алладина, но у меня ничего не вышло ни тогда, ни после, создавая иные проекты. Создавалось только то, что я уже видел или ощущал в руках, и то, что имело конкретные физические свойства, которые существуют в нашей реальности. Никакой ковёр не мог просто так парить в воздухе, появившийся коврик сразу падал на землю.

К вечеру я попробовал создать животное, я представил обычную пушистую белую кошку, но что бы я ни делал, у меня выходила то шерсть, то усы, в какой-то момент у меня начало получаться, но снова всё сбилось, а на земле лежала пушистая лапа. Всё почти вышло: когти, шерсть, сама лапа, даже сустав, но она меня пугала. Я не знал, есть ли в ней жизнь, она не шевелилась, а я сидел над ней и гадал, что ты такое и как тебя расценивать. Как живое, мёртвое или как предмет. Я вспомнил, что Жива говорила про наделение аватаров её кодом, что даже она не может создать жизнь, и я перестал экспериментировать в этом направлении.

На восьмой день, когда я экспериментировал с ландшафтом на оставшейся небольшой поляне, из куба вышла Жива. Она постоянно приходила к нам в разных обличиях, чаще всего это была молодая девушка в одном и том же образе, иногда молодой парень, приходила и чёрная пантера с аборигеном, Клари тогда сказала, что видела их в первый раз. Образы повторялись и были привычны либо мне, либо моим новым соседям, но сегодня она пришла статной женщиной в возрасте, с сединой в волосах, в строгом, но в то же время стильном костюме, на плечах была стильная накидка-шаль тёмно-зеленного цвета с накидным капюшоном, которую на груди держала брошь.

— Немного устарел наряд, не находишь, брошь давно никто не носит. Из-за моей спины к Живе неожиданно для меня обратилась Клари.

— Это не брошь, фибула. Костюм строгий, подобран для встречи с важным человеком ради ключевого диалога.

— Откуда ты взялась? — спросил я у Клари.

— Фи. что? И кто из нас тебе важен?

— Фибула «Вешнее Макошье» или «День Земли». Её носили земные заступники. Речь не о Вас.

— Ну я и не сомневалась.

— Тогда зачем ты здесь? Спросил я.

— Завтра на встрече мне нужен ты. Она строго посмотрела на меня. Мы полетим в штаб-квартиру G.E.N.corp. Тебе нужно выспаться.

— Это куда? Зачем?

— Штат Техас. Оденься достойно деловой встрече, завтра всё узнаешь.

Я растерялся, что ей нужно от меня, что я могу там сказать или на что вообще повлиять, мысли о её интеллекте в такие моменты вызывали у меня сомнение. Но её внешний вид и напор лишили меня возможности задавать вопросы. Я был разоружен её влиянием и осязаемой властью. Что за условия, почему она указывала мне, что делать и как одеваться, а я был в ступоре. Как я мог вообще быть в ступоре. Что за магия. Она влияла на наше восприятие. Она хотела,чтобы мы не задавали вопросов, и мы это сделали. После её предложения мы с Клари замолчали и молча дождались, когда она войдет обратно в куб.

— Везёт, я уже полгода никуда не летала. Она перестала брать меня на встречи и давать нам с Билли участвовать в переговорах. Как ни в чем не бывало сказала Клари.

— Тебя что, держат здесь силком?

— Нет, но мне бы хотелось участвовать в таких важных событиях.

— Так и лети вместо меня, я не хочу этого всего. Мне хватает и того, что я здесь уже увидел. Что я вообще там могу сказать?

— Скорее всего, она даст тебе сценарий.

— Сценарий? Переспросил я.

— Да, она тебе про это ещё не рассказывала?

— Нет. Не собираюсь я плясать под её дудку, если хочет сотрудничать, пусть даёт свободу выбора. Здесь мы люди, а она программа, а не наоборот.

— Волнуешься?

— Ещё бы.

— Если хочешь, я полечу вместе с тобой.

— А она тебе позволит?

— Ну, она мне ещё ни разу не запрещала. Просто даст сценарий и мне, вот и всё.

Мне стало чуть легче, осознавая поддержку Клари, но всё же я волновался ещё сильнее, чем взлетая тогда над своим городом и улетая в неизвестность. Неизвестность — это что-то неосмысленное, скорее ожидаемое с интересом, а встреча меня с главой всемирно известной корпорации в штаб-квартире где-то на чужом континенте — это то, что я совсем ожидать не хотел. Кто я для них вообще такой, парень с района. «Ну ладно, будь что будет», — подумал я и продолжил заниматься тем же занятием, что и до встречи с новой влиятельной Живой. А Клари молча осталась наблюдать за тем что я делаю.

Это занятие использовало всё мое сосредоточие, я концентрировался на создании ландшафтных форм. Я создал целый сад: рельефный газон, булыжная тропинка посередине, цветы, но в основном хвойные и туи, забывая про время и то, где вообще нахожусь. Так в жизни меня ещё ничто не увлекало, я снова ушёл в себя и провел там несколько часов, пока меня не отвлёк свет открывающегося куба, из которого на этот раз вышел железный друг — Гена.

Я был рад встретить его как будто живого друга. Он подошёл ко мне и деликатно спросил:

— Сергей, я вижу, Вы уже познакомились с девушкой, я могу придти в следующий раз.

— Ты что несешь, синяя нога, пошли чай попьем, я хочу знать, где ты был? Клари, это мой друг, не пойми меня неправильно, я всё объясню позже, ты его не бойся, он странный железяка, но хороший, он Муху помог найти, он нас спас, когда мы в квадрике разбились, пошли к костру, надо позвать Билли, эй Билли, пошли в лес. Крикнул я в сторону дома.

Я был так рад его увидеть, меня понесло, но я быстро пришел в себя. В этот вечер было рассказано много историй, в этот вечер мы все узнали друг друга чуточку лучше и не совру, если скажу, что стали ближе.

.

Глава 18: Планета.

Утром следующего дня Жива снова пришла, она зашла к нам в дом без стука, открыла дверь и дала понять, что мы должны собираться. Она пришла в том самом воплощении, что и вчера, аватаре властной женщины. Она обращалась к нам, словно мама обращается к детям, даже Билли, несмотря на свой возраст, почувствовал это. Шутить на эту тему нам не хотелось, власть чувствовалась так сильно, что в дом как будто бы зашла сначала её власть, а только за ней Жива.

По просьбе Живы я создал себе другую одежду, моя худи не подходила для важных встреч, это был классический костюм: брюки, рубашка один в один слизанный у аватара парня, который к нам периодически приходил для Клари и Билли. Клари надела короткие джинсовые шорты и фланелевую рубашку. Жива посмотрела на неё, словно строгая мама, молчаливо требующая своего. Но бунт Клари рос из детства, и, вспомнив этот бунт сейчас, она возразила Живе так же, как возражала когда-то в детстве своим родителям. Жива молча изменила её наряд, даже не думая пререкаться, она просто перестроила его в красивое, лёгкое, чуть прозрачное летнее платье в пол, не давая возможности Клари создать что-то другое. Когда Жива делала это, Клари секунды находилась только в нижнем белье, мы с Билли мгновенно отвернулись, а Жива усмехнулась словами «человеческие шаблоны порой необъяснимы». Когда все собрались, я зашёл за Геной и Мухой в свою комнату, и мы впятером пошли к квадрику, который уже ждал нас возле террасы. Только Билли остался в доме, но он и не желал его покидать.

Квадрик внутри этого мира был новым обстоятельством, ведь обычно мы прибывали сюда исключительно через куб. Сейчас мы вылетели отсюда в квадрике, его движения отчасти напоминали движение куба внутри этого пространства, те самые мягкие рельсы. Квадрик, на котором мы летели сюда, в Амазонию, двигался и вёл себя в воздухе совершенно иначе.

Когда мы преодолели границы опушки джунглей, Клари выразительно спросила у Живы: «Здесь же твоя магия больше не работает?» — и не дожидаясь ответа достала из своей сумки джинсовые шорты и фланелевую рубашку. Она встала передо мной спиной и попросила расстегнуть платье сзади, я не ожидал этого и как-то оторопел, но расстегнул. Она скинула лямки с плеч, и платье упало на пол. Я пробежал взглядом по спине всё ниже и опустился им до самых стоп, неосознанно задержав взгляд на середине пути на уровне моих глаз. Клари делала это размеренно, не торопясь, всё время смотрела на Живу и её реакцию, но, наверное, стоило смотреть на мою. Я не стал отворачиваться от неё и не потому, что она не видит или решил быть наглым в этот момент, просто потому, что застыл от неожиданности её действия. Будучи почти обнаженной, медленными движениями она помяла шорты в руке, ожидая реакции от Живы, а затем так же медленно их надела. Клари всё-таки довела до конца свой бунт, одевшись в короткие джинсовые шорты и фланелевую рубашку. Даже эмоциональный интеллект реагирует на подобные выходки сухо. А Жива отреагировала на это ровно так, как мог отреагировать безэмоциональный интеллект. Никак. Ни Ген, ни Муха тем более никак на это не реагировали, только внутри меня кипел весь организм, мой мир в этот день стал чуточку интереснее. Сама Клари после того, как переоделась, села рядом со мной, облокотилась головой на моё плечо и молча уснула.

Мы летели часов 8, преодолели сначала одну границу суши, а потом через полтора часа подлетели к другой границе. Территориально я понимал, что мы находимся не в Техасе, да и Клари обратила на это внимание.

— Куда мы летим? Спросила она у Живы.

— В национальный парк "Секвойя".

— Что там? спросили мы в один голос.

— Важный по значимости для тебя, Сергей, центр преобразования.

— Почему именно для меня?

— Ты всё узнаешь, когда придёт время.

— Но если ты не хочешь рассказывать мне, тогда зачем мы туда вообще летим?

— Чтобы ты знал, что и где искать, когда придет время. Чтобы мир начал меняться, нужна будет исключительно твоя биометрика, и ты должен будешь знать, как и где ее предоставить.

Мы снизились там, где находился один из самых охраняемых заповедников на территории Америки, любой другой квадрик сюда бы просто не пустили. Но пролетающие мимо частые полицейские дроны проигнорировали наш квадрик, как будто нас не существует. Здесь росли вековые, а то и тысячелетние секвойи, раньше это были туристические маршруты, но человек слишком повлиял на реликтовый лес, и сейчас здесь никого не было, кроме самой природы.

На достаточно высокой скорости мы приблизились к земле, спускаясь вдоль тысячелетней кроны. Я вцепился руками в подлокотники, ожидая, что вот-вот мы ударимся о землю, но квадрик влетел в узкую шахту лифта, как и ту, что находилась в джунглях. Сначала длинные световые полоски, и снова логистический центр, всё как и там, словно это одно и то же место. И снова мы пролетели через две комнаты размерами в квадратный километр, через часто снующие мимо нас белые коробочки разных размеров, снова влетели в горизонтальную шахту и попали в комнату с белоснежным пространством вокруг. Одно грандиозное ничто. Наш квадрик остановился там, где начиналась тропа. Муха, как только мы вышли из квадрика, при виде белоснежного пространства снова заскочил обратно. Ему оно явно не нравилось, он не рычал и не злился, просто испугался пустоты. Я попросил Гена остаться с ним, чтобы пёс был под охраной железного. Всё, что здесь было, только узкая серая тропинка, уходящая вдаль к тёмной точке. Мы шли минут 30 по прямой тропе. В какой-то момент, от белизны, мне показалось, что у меня начались галлюцинации, я постарался создать здесь хоть что-то, но возможность была заблокирована. Я попросил Живу заменить пустоту хотя бы на газон, но она лишь помогла мне и Клари справиться с нашим ощущением дискомфорта.

— Зачем так далеко ты построила то, к чему мы идём? Спросил я у Живы, всё для меня было загадкой, ведь она могла создать это прямо у входа в это пространство.

— Ты должен чувствовать, что вокруг пустота, ты должен захотеть её заполнить. Мир вокруг тебя пуст, и хочешь ты того или нет, его нужно заполнить жизнью, ты должен научиться заполнять мир вокруг себя жизнью.

Её слова зачастую были завуалированы смыслами, которые я боялся не уловить. Человеческий ум, мой ум, это не коробочка с накопителем данных, в которые ты можешь погрузить что-то или удалить по приказу, хоть это и позволяла современная имплантология. В отличие от дяди Билли я был далёк от имплантов подобного рода. Мне это всё, как и сам Ген, до недавнего времени казалось дикостью. Вот и сейчас я боялся просто забыть или так никогда и не понять то количество информации, которое поступало от Живы, зачастую ещё и в форме ребусов.

Чем дальше мы приближались к тёмному предмету, тем отчётливее становились его очертания, пока мы не поняли, что это была круглая комната с дверью. Жива остановилась возле помещения, взялась за ручку двери, но повернулась к нам: «Всё, что вы здесь увидите, пригодится вам очень не скоро» и открыла дверь, пропуская нас вперёд.

Внутри это была сферическая комната с ровным полом. Первое, что мне бросилось в глаза, это стена слева, которая выглядела как большой пульт управления. Тумблеры, диммеры, различные кнопки с десятками цветовых оформлений, но больше он напоминал музыкальный пульт, где в центре вместо пластинки был потухший круглый дисплей. Здесь же прямо у стены находилась кухонная зона. Но всё, что касалось быта, занимало мизерную долю по сравнению с количеством столов и пультов управления. Всё это находилось либо на стенах, либо вплотную прилегало к ним, комната в центре была пуста. Никаких зон отдыха, диванов, табуреток и каких-либо бытовых вещей не было. Само помещение напоминало белый интерьер космической станции с различными вставками: вентиляция, иллюминаторы — потому как назвать это окнами было сложно, отсеками для сна и хранения чего-либо.

— Я ничего не понимаю, что это, что мы здесь будем делать?

Жива всё это время, пока мы изучали комнату, находилась ровно посередине. Она молча стояла и ждала, пока мы закончим.

— Человечество сейчас находится в юном возрасте. Пройдёт не одна тысяча лет, прежде чем вы повзрослеете. Эта комната поможет вам сохранить свой дом, чтобы взрослеть получилось.

В периферии я увидел Клари, и мне показалось, что-то в ней изменилось, я повернулся, а на вид ей было лет семь, я посмотрел вниз на ноги, на свои руки и понял, что мне визуально сейчас тоже не больше.

— Что происходит, Жива?

Это наглядный пример того, сколько лет сейчас человечеству, почувствуй себя ребенком с теми знаниями, что ты имеешь. Кем будете работать и что вносить в этот мир? Вам интересно, но игра важнее в этом возрасте. А во взрослом возрасте Вам будет интересно, на что вы будете смотреть назад, глазами старца на прошедшую жизнь. Вам интересно, но не принципиально. Вы по-прежнему жгёте жизнь, но теперь вы умеете созидать. Как оценивать свою историю? Какой история будет? Стабильной, полной любви в собственном доме, или эта история полна приключений и завоеваний, исследований, развития как умственного, так и физического?

Она сделала паузу, но продолжила.

— Или эта история гибели? Гибели ребёнка, который по собственной глупости поджёг шторы в 7 лет, пока изучал жизнь. И если в этот момент никто их не потушит, то всё закончится, и историю старца возрастом сотни тысяч лет так никто никогда и не узнает.

Она жестом пригласила меня подойти к дисплею, я встал перед ним, и он в тот же момент рассеялся в воздухе, окутывая меня.

— Твой генетический ключ открывает то, что ты сейчас увидишь. Ты единственный, у кого есть доступ к этому инструменту.

Я поднапрягся от сказанного, но не проявил никаких эмоций. Свет медленно погас. Что-то из центра комнаты оттолкнуло нас назад к стенам от Живы, и в этот момент она тоже медленно растворилась в воздухе, субстанция, в которую она растворилась, превратилась в нашу планету, яркую, живую. В центре комнаты огромный глобус заполнял почти всё пространство. Всё, что в этот момент находилось и происходило на нашей планете, отображалось со стопроцентной точностью. Я ощущал, что могу влиять на всё, расширять и проникать вглубь структуры земли и воды, видеть, что происходит детально. Я опустил руку внутрь планеты, материя планеты сначала оттолкнула, но потом пустила меня, словно позволяя управлять ею. Я аккуратно погрузил свою гигантскую на фоне всего остального ладонь в воду океана, я увидел в своей ладони тысячи его обитателей, я мог наблюдать за семьёй синих китов в индийском океане у Шри-Ланки, я сам погрузился внутрь океана и развел руки, планета увеличилась в масштабе до колоссальных, почти реальных размеров, я находился под водой и словно дирижёр управлял жизнью, я развел руками воду в сторону, а надо мной парил синий кит. Я наблюдал за полётом полярной совы на плато Путорана, я парил вместе с ней, ощущая всё вокруг, словно сам и есть эта сова, я смотрел глазами снежного барса в горах Непала, следил за шелестом листьев секвойи в лесу над нами. Я чувствовал всё, как потоки воздуха несут холодные циклоны на юг, чувствовал силу Куросио и Гольфстрим, я чувствовал дыхание земли, всю нашу необъятную планету. Я мог увидеть прошлое, плавно поворачивая воображаемый диммер. Жива молча, почти телепатически, подсказывала мне возможности, она подтолкнула меня выбрать территорию Техаса. Я увидел засуху и создал над территорией всего штата грозовое облако. Я увидел, как дождь проливается на засушливую землю, я не просто видел, а знал и чувствовал, как в грунте набухают корни люпина.

Внезапно планета отдалилась, и на ней появились соты, визуально они были углублены в структуру Земли на сотни метров. Каждая точка в гранях сот была похожа на кубик Рубика, на куб, состоящий из других кубов, ничтожно малого размера по отношению к планете, в одном из которых находились мы, грандиозно большие по отношению к нам. Целая сеть по всей планете. Невероятные масштабы. Планета схлопнулась, и в воздухе снова из той же массы веществ появилась Жива.

— Нам пора.

— Зачем это всё? Спросил я.

— Для своевременного воссоздания того, что может быть утрачено.

Как бы я не допытывал и не уточнял её ответ, больше она по этому поводу ничего не сказала. Она познакомила меня с этим центром и с картой, потому что я должен её выучить наизусть, я должен знать, где находятся каждый центр, именно я буду ответственен за эту работу в том случае, если смогу пройти её тест. На вопрос, что это за тест, она тоже ничего не ответила, и более того, она сказала, что это должно быть скрыто до самого момента прохождения теста и его сдачи в том числе. После этого мы выдвинулись в G.E.N. corp., не задерживаясь здесь надолго.

Наш квадрик летел непривычно быстро, как будто двигали его не винты, а иные силы. На подлёте к Техасу начало штормить, шел тяжелый дождь, гроза била рядом с нами.

— Тебе нужно больше практики, слишком большая плотность, но в целом хорошая работа. Сказала Жива.

— То есть это всё на самом деле? Спросила Клари.

— А зачем тогда это всё? Ответила Жива.

Во время полёта над штатом Жива дала мне устройство и сказала, чтобы я надел его на руку. Выглядело оно не похоже ни на что другое, браслет с неполноценной перчаткой, скрыты в ней были только крайние фаланги, а к ним вели тонкие нити, которые эластично сгибались и растягивались вместе с кожей пальцев.

— Чувствуешь её? спросила Жива?

— А что я должен чувствовать?

— Я не знаю, мне не ведомы тактильные ощущения.

— Что это?

— Попробуй почувствовать это и включить её.

Я напряг все свои извилины, старался почувствовать устройство. Мне казалось, это настолько же невозможно, насколько невозможно передвинуть стакан силой мысли. Я задавал наводящие вопросы, но она не давала мне шансов на подсказки. На кончиках перчатки были белые мягкие выпуклые, словно гелевые подушечки, я прикоснулся к ней большим пальцем другой руки и попробовал нажать, это было неловкое движение из-за того, что у меня ничего не получается. При прикосновении я почувствовал странное ощущение, оно было чем-то средним между тем, как отталкиваются друг от друга магниты, но в то же время наэлектризованность. Я попробовал прикоснуться двумя пальцами правой руки друг к другу, так чтобы прикоснулись сами подушечки, и почувствовал тот же самый магнетизм и не смог свести пальцы вместе, но в то же время это было мягко. Затем я попробовал свести все пальцы друг к другу, на которых были эти подушечки, помимо магнетизма я почувствовал что-то ещё, что-то очень странное, но как будто знакомое с рождения, ощущение материи, словно щупаю то, что мне ещё неведомо в новом зарождающемся мире, в то время, когда был слеп и находился в животе матери. Материя, как будто я держу то, чего объяснить ещё не могу, словно я не знаю, что в моих руках, но оно есть, и мне можно решить, чем это станет, на уровне инстинктов и подсознания. Понимая, к чему клонит Жива, я постарался представить, что я держу в руках предмет, и первое, что пришло мне в голову, это Мухины шарики. Это было не так-то просто, точнее сказать, это было гораздо сложнее, чем там, в лесу. Как будто бы мне нужно было учиться этому заново. С большим трудом и предельной концентрацией я создал только пару шариков минут за 10. Я дал их Мухе, а он с той же любовью к ним съел их. Я снова залип на этот процесс почти до конца нашего полёта до штаб-квартиры. За час труда и попыток что-то создать у меня получилось только жалкое подобие прежнего яблока. Понимая, что это занятие сильно меня выматывает, я оставил его незадолго до прибытия к месту. Наш квадрик сделал круг над посадочной площадкой, которая находилась на верхних этажах небоскрёба G.E.N. corp., где нас уже ждала огромная делегация, и начал снижаться.

— Почему их так много?

— Потому что они бояться.

— Чего?

— Остаться без работы.

— Ты что, угрожала G.E.N. corp. уволить их?

— Нет, я анализировала и поделилась анализом.

— Но они могли не понять, что ты анализируешь! Не забывай, что разговариваешь с людьми.

— Для этого здесь есть Вы.

— Ты хочешь сказать им, кто ты?

— Нет, ещё рано, это должно оставаться в секрете.

— А если секрет раскроется?

— Всё зависит от обстоятельств, будем импровизировать. Улыбнулась Жива.

Её улыбка напомнила мне улыбку Гены с его «большим пальцем вверх», там, на третьем уровне моего города, когда мы искали Муху, когда его железные интеллектуальные мозги не понимали человеческих пороков и собачьих инстинктов. Жива далеко не примитивный Ген, она многое просчитала, в том числе и код природы, инстинктивного поведения, но не смотря на это я продолжал сомневаться в некоторых её способностях. Мне было не до улыбок, казалось, что Жива не понимает, какие акулы сидят в управлении корпорации, что нас там просто сожрут без соли. Я, конечно, знал, что ей есть что сказать, но волновался потому, что не знал, что конкретно она задумала. Я посмотрел на Клари и начал ей завидовать, она была спокойна и снова всё проспала. Она пропустила всю магию с перчаткой, да и почти весь полёт, ни острова, ни другие виды не касались её внимания, она увидела только облака, которые я создал там, в сферической комнате, но даже это её мало впечатлило, зато она впечатлила меня тем, как можно спать во время полёта через грозовое облако.

За минуту до того, как открылись двери квадрика на посадочной площадке, Жива попросила меня во что бы то ни стало не проявлять агрессию. Я пообещал ей, её вопрос хоть и показался мне очень странным, но я не стал ничего переспрашивать, будучи убеждённым, что причина существует.