Роб новая жизнь

Глава 1

Глава 1. Первый вдох

Осень пришла в деревню почти незаметно.

Ещё несколько недель назад лес вокруг поселения стоял зелёной стеной, а теперь между высокими соснами всё чаще мелькали жёлтые и рыжие пятна. Ветер гнал по земле сухую хвою, шуршал под заборами и забирался под крыши домов.

Деревня готовилась к зиме.

Кто-то складывал последние поленья под навес.

Кто-то чинил крышу.

На дальнем дворе двое мужчин затаскивали в сарай мешки с зерном.

Куры уже давно спрятались от холода.

Только несколько особо упрямых ещё копались возле забора, разыскивая что-то в земле.

Над деревней медленно сгущалась ночь.

Лес за частоколом темнел всё сильнее.

Ветер шёл от него тяжёлый, холодный, пахнущий смолой и влажной землёй.

В одном из домов горел особенно яркий свет.

Там сегодня никто не собирался спать.

Марта рожала.

---

Эдрик уже в третий раз прошёл от стены дома до ворот двора и обратно.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

Потом снова медленно.

На четвёртый раз его остановил Томас.

«Если ты ещё раз пройдёшь мимо меня, я начну думать, что ты собираешься протоптать дорожку».

Эдрик даже не улыбнулся.

«Не начинай».

Томас прислонился к забору.

«Я ничего не начинаю. Это ты уже второй час ходишь туда-сюда, как волк, которого заперли в клетке».

«Марта там».

«Я знаю».

«Она кричит».

«Я тоже слышу».

Эдрик посмотрел на него.

«И тебе смешно?»

Томас на несколько секунд стал серьёзнее.

«Нет. Не смешно».

Он выпрямился и посмотрел на освещённое окно.

«Просто ты ничего не можешь сделать. Повитуха внутри. Элиза помогает ей. Твоя сестра тоже там. А ты стоишь здесь и мучаешь землю ногами. Так что лучше сядь».

«Я не хочу сидеть».

«Тогда стой».

«И буду стоять».

Томас пожал плечами.

«Стой».

Через несколько секунд из-за дома донёсся новый крик Марты.

Эдрик резко поднял голову.

«Чёрт».

Томас посмотрел на него.

«Ты сам говорил, что готов».

«Я был идиотом».

«Это я знаю».

«Томас».

«Молчу».

Из темноты донёсся приглушённый смешок.

У ворот стоял Эдриков младший брат Гаррет.

«Вот интересно, Эдрик, когда ребёнок родится, ты ему расскажешь, как сегодня три раза хотел сбежать?»

Эдрик резко повернулся.

«Я никуда не собирался сбегать».

«Конечно».

«Я просто...»

«Переживал».

«Да».

Гаррет улыбнулся.

«Наконец-то честный ответ».

Эдрик нахмурился.

«Ты бы лучше молился, чтобы у тебя жена так легко родила».

«После сегодняшнего я вообще решил не жениться».

Томас фыркнул.

«Поздно. Твоя жена стоит за стеной и всё слышит».

Гаррет мгновенно перестал улыбаться.

Из дома раздался женский голос:

«Гаррет!»

Томас согнулся от смеха.

«ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!»

Гаррет посмотрел на него.

«Только попробуй».

«Я ничего не говорил».

«Но смеялся».

«Это уже преступление?»

Эдрик впервые за последние часы чуть улыбнулся.

Но улыбка быстро исчезла.

Снова послышался крик Марты.

Он повернулся к двери.

Сделал шаг.

Остановился.

Сделал ещё один.

И тут из дома раздался голос повитухи:

«Эдрик!»

Он замер.

«Что?»

«Не стой под дверью!»

«Я не стою».

«Стоишь».

«Я просто рядом».

«Иди к воротам».

Томас отвернулся, скрывая улыбку.

Эдрик посмотрел на него.

«Если скажешь хоть слово...»

«Молчу».

Эдрик вернулся к воротам.

Через несколько минут деревня снова погрузилась в тишину.

Только ветер.

Треск дров.

Шорох хвои.

И редкие голоса из дома.

А затем всё изменилось.

---

Я вдохнул.

И сразу понял, что совершил ошибку.

Воздух обжёг меня изнутри.

Он ворвался куда-то глубоко, резко расправляя то, что до этого мгновения никогда не работало.

Я попытался вдохнуть ещё.

Получилось ещё хуже.

Грудь словно разорвало изнутри.

Я хотел сказать:

«Какого чёрта происходит?»

Но вместо слов из моего рта вырвался совершенно другой звук.

«У-а-а-а-а-а-а!»

Я замер.

Что?

Попытался снова.

«У-а-а-а-а-а!»

Нет.

Нет, погодите.

Почему я кричу?

Я попытался открыть глаза.

Свет ударил по ним.

Слишком яркий.

Слишком резкий.

Я сразу зажмурился.

Несколько секунд просто лежал, пытаясь понять происходящее.

Воздух.

Холод.

Боль.

Голоса.

Запах.

Тепло.

Что-то мягкое под спиной.

Я снова открыл глаза.

Мир был... странным.

Всё вокруг расплывалось.

Я видел какие-то пятна.

Светлое.

Тёмное.

Большое лицо.

Ещё одно.

Но лица не имели чётких черт.

Я моргнул.

Ничего.

Снова моргнул.

Стало немного лучше.

Но совсем немного.

Так.

Спокойно.

Где я?

Я попытался повернуть голову.

Получилось.

С трудом.

Очень медленно.

И тут я понял ещё одну вещь.

Почему я не могу нормально двигаться?

Я попробовал поднять руку.

Рука дёрнулась.

Не туда.

Я попытался снова.

Пальцы странно согнулись.

Я уставился на них.

Маленькие.

Слишком маленькие.

Я замер.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я попробовал поднять вторую руку.

Та тоже двигалась.

Но совершенно не так, как я хотел.

Что со мной?

Я попытался согнуть ногу.

Она дёрнулась.

Почему я не чувствую тело нормально?

Я напрягся.

Попробовал поднять голову.

Получилось на какую-то долю секунды.

И тут же голова тяжело упала обратно.

Вот теперь точно плохо.

Я снова вдохнул.

На этот раз чуть спокойнее.

Лёгкие постепенно наполнялись воздухом.

В первые мгновения после рождения дыхательная система должна буквально перейти на другой режим работы. До рождения кислород поступает ребёнку через плаценту, а лёгкие заполнены жидкостью. После первого вдоха они начинают расправляться, воздух проходит в альвеолы, а кровообращение постепенно перестраивается так, чтобы лёгкие стали главным местом получения кислорода.

Для меня это ощущалось гораздо проще.

Мне было больно.

Очень больно.

И я ничего не понимал.

Прекрасно.

Тридцать лет прожил.

Сам ходил.

Сам ел.

Сам дышал.

А теперь не могу даже поднять голову.

Я попытался пошевелить пальцами.

Получилось.

Хорошо.

Пальцы работают.

Я попробовал согнуть руку.

Она снова пошла куда-то в сторону.

Плохо.

Я посмотрел туда, где, как мне казалось, находилась моя рука.

Я увидел маленькую ладонь.

Очень маленькую.

Я застыл.

Это моя рука?

Ответ пришёл почти сразу.

Да.

Я попробовал поднять её выше.

Рука дрогнула.

Пальцы раскрылись.

Я уставился на них.

Что за...

И тут в голове возникла первая нормальная мысль.

Ох, блин.

Пауза.

Что же со мной случилось?

Потом появилась другая.

Не стоило вчера пить с Колей.

Я замер.

Коля?

Ещё одна пауза.

Какой Коля?

Я попытался вспомнить.

Коля.

Коля.

Коля...

Имя казалось знакомым.

Очень знакомым.

Но лицо не появлялось.

Я попробовал вспомнить вчерашний день.

Стол.

Кружки.

Голоса.

Смех.

Кажется, кто-то что-то рассказывал.

Потом...

Пустота.

Не темнота.

Не провал.

Просто ничего.

Будто кто-то взял нож и вырезал из памяти кусок.

Я снова попытался вспомнить.

Не получилось.

Ладно.

Значит, вчера было что-то с Колей.

Но где я сейчас?

Я услышал голос.

Женский.

Он был очень близко.

«Тише, тише. Всё хорошо».

Я повернул глаза.

Передо мной появилось расплывчатое лицо.

Женщина.

Она смотрела на меня.

Я не понимал ни слова.

Совсем.

Речь была настоящей.

Живая.

Чёткая.

Но смысл отсутствовал.

Она говорила ещё что-то.

Я слушал.

Слова проходили мимо.

Ни одно не цеплялось за память.

Какой язык?

Я напрягся.

Английский?

Нет.

Испанский?

Нет.

Французский?

Тоже нет.

Я знал несколько языков достаточно хорошо, чтобы хотя бы узнать их на слух.

Но этот язык был чужим.

Полностью.

Я снова посмотрел на женщину.

Она улыбалась.

На её лице были слёзы.

Я не знал почему.

Но почему-то мне стало спокойно.

Она осторожно коснулась моей щеки.

Тёплая рука.

Я почувствовал её пальцы.

И вдруг внутри возникло странное ощущение.

Не память.

Не мысль.

Что-то другое.

Тепло.

Безопасность.

Я не понимал её слов.

Но почему-то понимал её саму.

Она была рядом.

И этого было достаточно.

---

«Марта».

Эдрик услышал голос повитухи.

Он уже стоял возле двери.

«Что?»

Повитуха улыбнулась.

«У тебя сын».

Несколько секунд Эдрик молчал.

Он смотрел на женщину так, будто не понял.

«Сын?»

«Сын».

Эдрик медленно выдохнул.

«Марта?»

«Устала. Но с ней всё хорошо».

Эдрик закрыл глаза.

Провёл ладонью по лицу.

Томас стоял в дверях.

«Ну?»

Эдрик посмотрел на него.

«Сын».

Томас улыбнулся.

«Поздравляю».

Гаррет выглянул из-за его плеча.

«На кого похож?»

Повитуха посмотрела на младенца.

«Пока на человека».

Томас рассмеялся.

«ХА-ХА-ХА-ХА!»

Эдрик покачал головой.

«Вы все идиоты».

«Это семейное», сказал Гаррет.

Эдрик хотел что-то ответить, но не смог.

Он снова посмотрел внутрь комнаты.

Там лежала Марта.

Уставшая.

Бледная.

Но улыбающаяся.

На её груди был маленький ребёнок.

Эдрик медленно вошёл.

Подошёл ближе.

Остановился.

Он смотрел на сына долго.

Очень долго.

Потом тихо сказал:

«Роб».

Малыш пошевелился.

Эдрик улыбнулся.

«Роб».

---

Я услышал это слово.

Сначала оно ничего для меня не значило.

«Роб».

Мужчина сказал его снова.

Я посмотрел на него.

Высокий.

Размытый.

Большая тёмная фигура.

Но голос...

Почему-то этот голос мне понравился.

«Роб».

Я снова услышал.

Роб.

Я мысленно повторил.

Роб.

Имя было коротким.

Простым.

Но почему-то я сразу понял.

Он говорит обо мне.

Значит... Роб.

Я закрыл глаза.

На несколько секунд стало тихо.

Тепло.

Я чувствовал, как меня держат.

Слышал дыхание женщины.

Слышал голоса вокруг.

Не понимал языка.

Не понимал мира.

Не знал, где нахожусь.

Не знал, что случилось с моей прежней жизнью.

Не знал, умер ли я вообще.

Не знал, существует ли ещё тот мир.

Но я знал одну вещь.

Меня зовут Роб.

И впервые за всё время мне стало немного спокойнее.

---

За окном ветер тронул верхушки сосен.

Где-то далеко в лесу раздался протяжный звериный крик.

Эдрик на мгновение повернул голову к окну.

Потом снова посмотрел на сына.

«Добро пожаловать домой, Роб».

Малыш ничего не ответил.

Он уже спал.

Его дыхание было неровным.

Грудь медленно поднималась и опускалась.

Маленькая рука лежала возле лица.

За окном продолжала жить осень.

Листья падали на землю.

Река несла холодную воду мимо деревни.

За частоколом темнел огромный сосновый лес.

А далеко впереди, за лесами, реками и дорогами, существовал целый мир, о котором Роб пока ничего не знал.

Мир, в котором ему предстояло вырасти.

Мир, который однажды станет его домом.

Но сейчас ему было всё равно.

Он спал.

Потому что первое, чему учится новорождённый человек после рождения, кроме дыхания, это просто жить.

А Робу предстояло научиться этому заново.

Глава 2

Глава 2. Тело

Зима пришла в деревню через несколько недель после рождения Роба.

Сначала исчезли последние жёлтые листья.

Потом ночами вода в деревянных бочках покрывалась тонкой коркой льда.

Потом однажды утром Эдрик открыл дверь и увидел, что весь двор белый.

Снег лежал на крышах домов.

На заборах.

На ветвях сосен.

На земле.

А за частоколом начинался огромный белый лес.

Сосны там казались ещё выше.

Их тёмные стволы уходили вверх, теряясь среди белых ветвей.

Для взрослого человека зима была временем работы.

Для детей она означала холод.

Для скота требовалось больше корма.

Дрова приходилось расходовать осторожнее.

Воду приносили из реки, пока она окончательно не схватилась льдом у берегов.

А для Роба зима означала совершенно другое.

Он почти ничего не видел.

Почти ничего не понимал.

И почти ничего не мог.

---

Я проснулся от холода.

По крайней мере, мне показалось, что от холода.

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок.

Коричневый.

Размытый.

Я смотрел на него несколько секунд.

Потом моргнул.

Потолок никуда не исчез.

Хорошо.

Хотя бы потолок уже знакомый.

Я попытался повернуть голову.

Получилось чуть лучше, чем раньше.

Я повернул её вправо.

Перед глазами появилось окно.

За окном было что-то белое.

Я долго смотрел.

Белое.

Очень белое.

Снег?

Я не был уверен.

Подумал ещё.

Наверное, снег.

Я попытался поднять руку.

Рука поднялась.

Почти.

Она дёрнулась, согнулась и упала обратно.

Я посмотрел на неё.

Мы с тобой явно пока не команда.

Я снова попробовал.

На этот раз пальцы шевельнулись.

Один.

Второй.

Третий.

Я уставился на них.

Это было странно.

Когда-то я мог открыть дверь, взять кружку, набрать сообщение на телефоне, завязать шнурки.

Теперь движение одного пальца казалось достижением.

Интересно.

Если я проживу достаточно долго, смогу ли я снова нормально ходить?

Мысль была настолько очевидной, что я почти рассмеялся.

Почти.

Вместо этого изо рта получилось:

«У-э-э...»

Я замолчал.

Да.

С чувством юмора у меня всё отлично.

Через несколько секунд пришёл голод.

Он пришёл без предупреждения.

Просто появился.

Сначала неприятным ощущением где-то внутри.

Потом сильнее.

Потом настолько сильно, что все остальные мысли исчезли.

Я попытался терпеть.

Не получилось.

Рот открылся.

«У-а-а-а-а-а-а!»

Где-то рядом зашуршала ткань.

Послышались шаги.

Я услышал голос Марты.

Я всё ещё не понимал её слов.

Но уже узнавал голос.

Она подходила ко мне иначе, чем остальные.

В её голосе всегда было что-то мягкое.

Она брала меня на руки.

Прижимала к себе.

И мир сразу становился теплее.

Я ещё не понимал языка.

Но постепенно учился понимать интонации.

Это было первое настоящее открытие моей новой жизни.

Слова можно не знать.

Но голос всё равно может что-то значить.

---

Первые недели прошли почти одинаково.

Я спал.

Просыпался.

Ел.

Смотрел.

Снова спал.

Иногда меняли одежду.

Иногда купали.

Иногда укутывали так, что я чувствовал себя не ребёнком, а маленьким свёртком.

Особенно меня раздражало пеленание.

Я лежал, завернутый в ткань, и смотрел в потолок.

Руки не двигались.

Ноги не двигались.

Повернуться невозможно.

Прекрасно.

Меня запаковали.

Я пытался пошевелить ногой.

Ничего.

Рукой.

Ничего.

Пальцами.

Получалось немного.

Если это тюрьма, то охрана у них странная.

Через несколько секунд я слышал голос Марты.

Она что-то говорила.

Я не понимал.

Потом она брала меня на руки.

И я переставал возмущаться.

Потому что, как оказалось, человеческий организм способен забыть практически любую обиду, если его правильно согреть.

---

Зрение постепенно менялось.

В первые дни мир был набором пятен.

Теперь я начал замечать движение.

Если Марта проходила мимо окна, я мог следить за ней взглядом.

Если огонь двигался в очаге, я смотрел на него.

Если рядом появлялся Эдрик, я уже мог различить его крупный силуэт.

Лица всё ещё оставались расплывчатыми.

Особенно на расстоянии.

Я мог видеть, что человек смотрит на меня.

Но не мог рассмотреть его глаза.

Это было странное ощущение.

Я знал, что глаза существуют.

Знал, что они у людей разные.

Но сейчас видел только тёмные пятна.

Зрение новорождённого действительно ещё незрелое.

Глаз получает изображение, но мозгу приходится постепенно учиться его обрабатывать.

Нужно научиться определять расстояние.

Различать формы.

Следить за движущимся предметом.

Связывать увиденное с тем, что уже известно.

Получается, ребёнок рождается не просто с маленьким телом.

Он рождается с огромным количеством систем, которые ещё только учатся работать вместе.

Я подумал об этом однажды, глядя на огонь.

Пламя двигалось.

Я следил за ним глазами.

Влево.

Вправо.

Снова влево.

Когда-то я даже не задумывался, что вижу.

Просто смотрел.

А теперь каждое движение глаз приходится буквально учиться делать.

Огонь вдруг вспыхнул ярче.

Я вздрогнул.

И отвернулся.

Ладно.

Учиться буду постепенно.

---

Язык тоже приходил постепенно.

Сначала речь взрослых была просто шумом.

Потом отдельные звуки начали повторяться.

Марта.

Эдрик.

Роб.

Ещё несколько слов.

Я не понимал их значения.

Но замечал закономерности.

Когда Марта смотрела на меня, она часто произносила одно и то же слово.

Когда Эдрик подходил, повторялось другое.

Когда я начинал плакать, взрослые произносили определённые фразы.

Я слушал.

Запоминал.

Сравнивал.

В прежней жизни я знал несколько языков.

Но здесь это не помогало.

Новый язык приходилось учить с самого начала.

Без словаря.

Без книг.

Без возможности спросить:

«А что это значит?»

Оставались только наблюдение и память.

Иногда я часами слушал разговоры взрослых.

Не потому, что понимал.

Просто пытался поймать повторяющиеся слова.

Однажды Эдрик сказал:

«Роб».

Марта ответила:

«Роб».

Я понял.

Это я.

Позже услышал другое слово.

Оно произносилось, когда Марта брала меня на руки.

Я пока не знал его значения.

Но постепенно понял.

Это означало что-то вроде обращения ко мне.

Я собирал язык по кусочкам.

Слово за словом.

Звук за звуком.

---

Однажды Эдрик сидел возле очага.

Он разговаривал с Томасом.

Я лежал рядом.

И впервые заметил одну интересную вещь.

Когда взрослые говорили, они постоянно смотрели друг на друга.

Но иногда смотрели на меня.

И тогда голос становился другим.

Мягче.

Тише.

Я не понимал слов.

Но понимал отношение.

Томас что-то сказал.

Эдрик ответил.

Потом оба посмотрели на меня.

Я посмотрел в ответ.

Томас улыбнулся.

«Он уже смотрит».

Эдрик ответил:

«Смотрит».

Я не знал, что именно они сказали.

Но по интонации понял:

говорят обо мне.

Я пошевелил рукой.

Томас рассмеялся.

«ХА-ХА-ХА! Посмотри, Эдрик. Он уже спорит».

Я нахмурился.

Я не спорю.

Я просто пытаюсь понять, где у меня рука.

Томас протянул палец.

Я посмотрел на него.

Он приблизил палец.

Я попытался схватить.

Не получилось.

Он отодвинул.

Я снова попытался.

Опять не получилось.

Томас улыбнулся.

«Ещё рано».

Я посмотрел на него.

Для тебя рано.

А я вообще-то работаю над этим.

---

Зима продолжалась.

Дни были короткими.

Ночью ветер иногда ударялся в стены дома так сильно, что я просыпался.

Я лежал и слушал.

У-у-у-у-у...

Сначала мне было страшно.

Потом я понял, что это просто ветер.

Он проходил между деревьями.

Двигал ветви.

Завывал возле дома.

Иногда снег бился в стену.

Ш-ш-ш-ш...

Я слушал эти звуки часами.

И постепенно начал различать их.

Треск дров.

Шорох одежды.

Скрип двери.

Голос Марты.

Тяжёлые шаги Эдрика.

Мяуканье кошки во дворе.

Крик петуха.

Последний особенно раздражал.

Я ещё не знал, что это за создание.

Но уже не любил его.

Каждое утро:

КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!

Я открывал глаза.

Смотрел в потолок.

Кто-нибудь уберите этого человека.

Пауза.

Хотя это, кажется, не человек.

---

Время шло.

Я рос.

Медленно.

Очень медленно.

Иногда мне казалось, что ничего не меняется.

Но однажды я заметил, что могу поднять голову чуть выше.

Я лежал на животе.

Передо мной была деревянная поверхность.

Я упёрся руками.

Попробовал подняться.

Голова дрогнула.

Поднялась.

Я увидел больше.

Окно.

Стол.

Край кровати.

Свет.

Я замер.

Получилось.

Я снова поднял голову.

Теперь выше.

Мышцы шеи дрожали.

Руки тоже.

Я продержался несколько секунд.

Потом рухнул обратно.

Пух.

Я лежал лицом в ткани.

Несколько секунд молчал.

Потом внутри меня появилось совершенно непонятное чувство.

Не голод.

Не страх.

Не холод.

Радость.

Настоящая.

Чистая.

Я снова попытался.

Поднял голову.

Выше.

Посмотрел вокруг.

Мир оказался намного больше, чем я думал.

Я видел стол.

Стул.

Окно.

Свет от очага.

Марту.

Она стояла возле стола.

Увидела меня.

Замерла.

Потом подошла.

«Ты поднял голову».

Я не понял слов.

Но понял её голос.

Она улыбалась.

Я снова попытался подняться.

И снова получилось.

Марта тихо засмеялась.

«Посмотри на него. Уже старается».

Я смотрел на неё.

Конечно стараюсь.

Я вообще-то собираюсь когда-нибудь ходить.

Она положила ладонь рядом со мной.

Я попытался дотянуться.

Рука поползла вперёд.

Пальцы коснулись её ладони.

Я замер.

Тепло.

Большая рука.

Моя маленькая ладонь лежала на ней.

И почему-то в этот момент мне стало спокойно.

---

Весна пришла постепенно.

Сначала снег стал мягче.

Потом возле дома появились тёмные пятна земли.

Потом с крыши начали падать капли.

Кап.

Пауза.

Кап.

Ещё одна.

Кап-кап-кап.

Я лежал и слушал.

Марта открыла дверь.

В дом вошёл влажный воздух.

Он пах землёй.

Я почувствовал этот запах и впервые понял:

зима закончилась.

За окном снег таял.

Солнце поднималось выше.

Дни становились длиннее.

Река освобождалась ото льда.

Сначала вода шла узкой полосой.

Потом шире.

Потом лёд начал ломаться.

Тр-р-р-р-р-р-р-р!

Я ещё не понимал, что это значит.

Но взрослые знали.

В деревне стало больше работы.

Мужчины проверяли ограды.

Чинили заборы.

Осматривали крыши.

Готовили поля.

Женщины перебирали семена.

Проверяли запасы.

Снова начинались обычные дела.

А я учился двигаться.

---

Я научился переворачиваться.

Сначала случайно.

Я лежал на спине.

Поднял ногу.

Потянулся.

Тело качнулось.

И вдруг:

Шлёп!

Я оказался на боку.

Я замер.

Что?

Я лежал неподвижно.

Потом понял.

Я перевернулся.

Это было невероятно.

Я попытался повторить.

Нога.

Рука.

Поворот.

Шлёп!

Снова.

Я начал двигаться быстрее.

Через несколько минут я уже пытался переворачиваться без остановки.

Марта вошла в комнату.

Остановилась.

«Роб?»

Я посмотрел на неё.

Потом снова перевернулся.

Марта улыбнулась.

«Вот ты какой».

Я снова попытался.

Шлёп!

Смотрите.

Я умею.

Она подняла меня на руки.

Я возмущённо задвигал ногами.

Поставь обратно.

Она что-то сказала.

Я не понял.

Но понял главное.

Она смеётся.

Не надо мной.

Вместе со мной.

И мне это понравилось.

---

Следующей победой стало ползание.

Сначала я просто двигал ногами.

Потом понял, что могу отталкиваться.

Руки упирались в ткань.

Ноги толкали тело.

Я двигался вперёд.

На несколько сантиметров.

Потом останавливался.

Потом снова.

Я увидел край одеяла.

До него было совсем немного.

Туда.

Я потянулся.

Руки вперёд.

Нога.

Толчок.

Ещё.

Ещё.

Пальцы коснулись края.

Я схватил его.

И потянул.

Одеяло сдвинулось.

Я тоже.

Получилось.

Я посмотрел вперёд.

До ножки стола было ещё далеко.

Но теперь я знал:

я могу туда добраться.

И это изменило всё.

Мир перестал быть местом, которое просто находится вокруг меня.

Теперь его можно было исследовать.

---

Через некоторое время я научился сидеть.

Потом вставать, держась за мебель.

Это было сложнее.

Очень сложно.

Я хватался за край лавки.

Подтягивался.

Колени дрожали.

Тело качалось.

Я стоял.

Всего несколько секунд.

Но стоял.

Я смотрел сверху вниз.

Мир вдруг стал другим.

Раньше я видел всё снизу.

Теперь глаза находились выше.

Я видел стол.

Видел окно.

Видел двор.

Видел людей.

Я впервые понял, что рост меняет не только тело.

Он меняет сам мир.

То, что раньше казалось недоступным, вдруг оказалось прямо перед глазами.

Я снова попытался встать.

И снова получилось.

Эдрик вошёл в дом.

Остановился.

Посмотрел на меня.

Я держался за лавку.

Эдрик медленно улыбнулся.

«Вот это да».

Я посмотрел на него.

Да.

Вот именно.

Он подошёл.

Я отпустил одну руку.

Эдрик мгновенно протянул ладонь.

«Осторожно».

Я посмотрел на его руку.

Потом на пол.

Потом снова на него.

Я не упаду.

Я отпустил вторую руку.

На одну секунду я стоял самостоятельно.

Одна секунда.

Может, две.

Потом:

Бух!

Я сел на пол.

Эдрик подхватил меня.

«ХА-ХА-ХА! Ну, почти».

Я посмотрел на него.

Не смейся.

Он поднял меня.

«Ещё научишься».

Я ничего не ответил.

Но внутри уже знал.

Научусь.

---

Весна становилась теплее.

Появилась трава.

Сначала маленькими зелёными точками.

Потом целыми пятнами.

Я однажды лежал на животе во дворе и смотрел на траву.

Очень долго.

Она была зелёной.

Я протянул руку.

Пальцы коснулись тонкого стебля.

Он согнулся.

Я отпустил.

Он снова поднялся.

Почему зелёный?

Я смотрел.

Ответ пришёл почти автоматически.

Хлорофилл.

Я почти улыбнулся.

Когда-то я знал это ещё со школы.

Хлорофилл находится в клетках растений и участвует в фотосинтезе.

Растение получает воду.

Получает углекислый газ.

Получает энергию света.

И с помощью этой энергии создаёт органические вещества, необходимые ему для роста.

А зелёным мы видим растение потому, что хлорофилл сильнее поглощает определённые участки видимого света, а зелёная часть спектра в большей степени отражается.

Я посмотрел на траву.

Столько лет я проходил мимо неё и даже не думал об этом.

Я сорвал один стебель.

Поднёс к глазам.

Он был крошечным.

Но внутри него происходили процессы, без которых не было бы ни этого поля, ни деревьев, ни пищи, ни меня самого.

Я посмотрел в сторону леса.

Высокие сосны стояли неподвижно.

И вдруг подумал:

В каждой из них происходит то же самое.

Свет.

Вода.

Углекислый газ.

Листья.

Рост.

Жизнь.

Я тогда ещё не знал, что однажды мне придётся изучать этот мир гораздо глубже.

Не знал, что в лесах есть растения, которых не существует в моём прошлом мире.

Не знал, что некоторые из них будут обладать совершенно необычными свойствами.

Не знал, что за деревьями скрывается гораздо больше, чем просто лес.

Тогда я просто сидел в траве.

Маленький.

Грязный.

С зелёным стеблем в руке.

И впервые за долгое время мне не хотелось ничего менять.

---

К лету мне исполнился год.

По крайней мере, так говорили взрослые.

Я ещё не мог точно понять их календарь.

Но уже мог ходить.

Не очень хорошо.

Не очень далеко.

Зато сам.

Первый шаг оказался страшнее, чем я ожидал.

Я стоял возле Марты.

Она протянула руки.

«Иди ко мне, Роб».

Я посмотрел на расстояние.

Всего несколько шагов.

Я отпустил край лавки.

Сделал шаг.

Потом второй.

Тело качнулось.

Я поднял руки.

Третий.

Четвёртый.

Я дошёл.

Марта подхватила меня.

Я смотрел на неё.

Она улыбалась.

Я тоже улыбнулся.

Внутри меня было такое чувство, будто я только что победил целую армию.

Я хожу.

Не ползаю.

Не держусь.

Не лежу.

Хожу.

Пусть всего несколько шагов.

Но сам.

Я оглянулся на лавку.

Потом снова на Марту.

Значит, теперь весь этот дом принадлежит мне.

Пауза.

Ну, почти.

С улицы раздался голос Эдрика:

«Роб! Только не подходи к курицам!»

Я медленно повернул голову.

На дворе стояли куры.

Одна из них посмотрела на меня.

Я посмотрел на неё.

Она наклонила голову.

Я сделал шаг.

Курица отошла.

Я ещё шаг.

Она отошла.

Интересно.

Я пошёл следом.

И впервые в жизни увидел перед собой не потолок.

Не кроватку.

Не руки матери.

А огромный мир.

Двор.

Дом.

Реку.

Поля.

Частокол.

И за ним лес.

Высокий.

Тёмный.

Бесконечный.

Я ещё не знал его названия.

Не знал, какие звери живут среди сосен.

Не знал, почему взрослые не разрешают детям подходить к лесу.

Не знал, что однажды сам войду туда.

Но уже тогда, стоя на своих маленьких ногах, я смотрел на него чуть дольше, чем следовало.

А лес смотрел в ответ.

Где-то между деревьями хрустнула ветка.

Хр-р-р-р...

Я замер.

Марта сразу подошла и подняла меня на руки.

«Нет, Роб. Туда нельзя».

Я посмотрел через её плечо.

На деревья.

На тёмные промежутки между ними.

И впервые в своей новой жизни почувствовал не просто любопытство.

Что-то другое.

Слабое.

Едва заметное.

Предчувствие.

Я ещё не знал, что этот лес однажды станет одной из главных частей моей жизни.

Пока мне было всего около года.

Я просто смотрел.

А потом уткнулся лицом в плечо матери.

Потому что, как выяснилось, даже великим исследователям иногда хочется домой.

Глава 3

Глава 3. Лес начинается за частоколом

Лето в деревне оказалось совсем не таким, каким я его помнил.

Если точнее, я почти ничего из него не помнил.

Прошлое иногда приходило ко мне странными обрывками. Не событиями, не лицами и не разговорами. Просто ощущениями.

Запах мокрого асфальта.

Шум дождя по стеклу.

Тёплый свет фонаря поздним вечером.

Где-то внутри сознания вспыхивало что-то знакомое, а потом исчезало.

Я не пытался специально вспоминать.

Иногда воспоминания сами находили меня.

И каждый раз после них появлялось странное чувство.

Будто внутри меня всё ещё жил тот человек.

Тридцатилетний мужчина, который когда-то куда-то спешил, работал, уставал, смеялся с друзьями, ругался по пустякам и совершенно не подозревал, что однажды проснётся младенцем в мире, где вместо машин будут лошади, вместо электрических фонарей свечи, а вместо многоэтажных домов деревянные избы.

Но воспоминание всегда уходило.

А жизнь продолжалась.

И теперь моей жизнью были двор, коровы, куры, отец, мать, многочисленные родственники и один совершенно отвратительный петух.

Особенно петух.

---

К двум годам я уже довольно уверенно ходил.

Бегать пока получалось хуже.

Точнее, я мог бежать.

Но ноги иногда принимали самостоятельные решения.

Однажды я увидел бабушкину кошку.

Она сидела на заборе.

Посмотрела на меня.

Я посмотрел на неё.

Кошка медленно подняла хвост.

Я сделал шаг.

Она прыгнула вниз.

Я побежал.

Кошка свернула направо.

Я свернул за ней.

Кошка резко остановилась.

Я не успел.

Бух!

Я оказался на земле.

Кошка посмотрела на меня сверху.

Моргнула.

И ушла.

Я лежал в пыли.

Вот же зараза.

Марта, которая видела всё из окна, выбежала во двор.

«Роб! Ты цел?»

Я поднялся.

На колене была грязь.

Я посмотрел туда, где исчезла кошка.

«Киса...»

Марта вздохнула.

«Да, киса. Только киса тебя предупреждала, что бегать за ней не надо».

Я посмотрел на неё.

Она ничего не предупреждала.

Кошка была хитрой.

Очень хитрой.

И особенно странной была бабушкина кошка.

Она подпускала к себе только бабушку.

Дедушка однажды попытался её погладить.

Получил лапой.

Шлёп!

Дедушка посмотрел на руку.

Кошка посмотрела на дедушку.

Они несколько секунд молча выясняли отношения.

Потом дедушка сказал:

«Характер у неё, как у тебя».

Бабушка даже не повернула головы.

«Зато она умнее некоторых».

Дедушка фыркнул.

«Вот поэтому я её и не люблю».

Кошка прошла между его ног.

Остановилась.

Посмотрела на него.

И снова ушла.

Я тогда решил, что кошка победила.

---

Наш дом находился ближе к внутренней части деревни.

За ним был двор.

За двором стоял сарай.

Дальше шли несколько соседских домов.

За ними виднелся частокол.

А за частоколом начиналось то место, куда мне запрещали ходить.

Лес.

Сосновый.

Огромный.

Сосны там были выше обычных деревьев почти вдвое.

Их верхушки иногда скрывались в тумане.

Я часто стоял возле частокола и смотрел на них.

Мне нравился этот лес.

И одновременно он мне не нравился.

Взрослые постоянно говорили о нём.

О зверях.

О волках.

О медведях.

О кабанах.

О том, что некоторые животные не боятся человека.

Особенно весной и летом.

Когда у них появляются детёныши.

Отец говорил:

«Если увидишь медвежонка, не подходи».

Я однажды спросил:

«А если он один?»

Отец посмотрел на меня.

«Особенно если он один».

Я задумался.

«Почему?»

«Потому что где-то рядом будет его мать».

Я посмотрел на лес.

Логично.

Но вслух сказал:

«А если медведица далеко?»

Отец присел передо мной.

«Роб, если ты увидишь медвежонка, тебе не надо проверять, далеко ли его мать. Тебе надо развернуться и идти обратно».

«Быстро?»

«Очень».

«А если он побежит за мной?»

Отец тяжело вздохнул.

«Тогда беги ещё быстрее».

Я посмотрел на его лицо.

Он был серьёзен.

Очень серьёзен.

Я кивнул.

«Понял».

Отец поднялся.

«Хорошо».

Я немного подумал.

«А если я уже буду взрослым?»

«Тогда тоже беги».

Я засмеялся.

Отец покачал головой.

«Вот поэтому я тебе и рассказываю».

---

Летом деревня оживала.

Утром почти все дворы уже шумели.

Где-то мычала корова.

Где-то кричали дети.

Куры бегали по земле.

Собаки лежали в тени.

Женщины носили воду.

Мужчины уходили в поле.

Некоторые отправлялись в лес.

Кто-то занимался ремонтом домов.

Кто-то заготавливал дров.

Каждая семья жила своим хозяйством, но на самом деле все были связаны.

Моя семья была большой.

У отца было пять братьев и три сестры.

Некоторые жили совсем рядом.

Другие через несколько домов.

У каждого уже были свои дети.

Поэтому иногда мне казалось, что вся деревня состоит из родственников.

Я мог выйти во двор и услышать:

«Роб! Иди сюда».

Я подходил.

«Чего?»

«Помоги».

«Что делать?»

«Подержи».

Я держал.

Через несколько минут:

«Роб!»

Я поворачивался.

«Что?»

«Неси».

«Куда?»

«Туда».

Я нёс.

Потом кто-нибудь ещё:

«Роб!»

Я начинал подозревать заговор.

---

Однажды отец взял меня с собой во двор.

Рядом стояли его брат Эдрик и сосед.

Они собирались в лес.

Отец проверял лук.

Эдрик затягивал ремень.

Я смотрел.

«Папа».

«Что?»

«Ты куда?»

«На охоту».

«Я тоже».

Отец посмотрел на меня.

«Нет».

«Почему?»

«Потому что ты маленький».

Я нахмурился.

«Я уже большой».

Эдрик отвернулся.

Плечи у него задрожали.

Я посмотрел на него.

«Ты чего?»

Он кашлянул.

«Ничего».

Отец покачал головой.

«Когда ты научишься хотя бы не падать на ровном месте, тогда пойдёшь».

Я посмотрел на землю.

Потом на отца.

«Я не падаю».

Эдрик не выдержал.

«ХА-ХА-ХА-ХА!»

Я обиделся.

«Не смешно».

«Очень смешно».

Отец улыбнулся.

«Мы скоро вернёмся».

Я скрестил руки.

«Принеси мне что-нибудь».

«Что?»

Я задумался.

«Большое».

Эдрик рассмеялся.

«Вот это запрос».

Отец взял лук.

«Хорошо. Если повезёт».

Он ушёл.

Я долго смотрел ему вслед.

---

Охота заняла почти весь день.

Когда мужчины вернулись, солнце уже клонилось к горизонту.

Отец нёс тушу оленя.

Я выбежал во двор.

Остановился.

Посмотрел.

Олень был огромным.

Я раньше видел его только издалека.

Теперь он лежал на земле.

Я подошёл ближе.

Сначала мне было немного страшно.

Потом любопытство победило.

Я смотрел на шерсть.

На копыта.

На голову.

На язык.

Я вдруг вспомнил, что когда-то читал о строении языка животных.

У некоторых травоядных животных поверхность языка покрыта множеством грубых сосочков.

Их язык кажется шершавым.

Это помогает удерживать пищу и отделять растения.

У коров язык настолько грубый, что им можно буквально снимать листья с растений.

У оленей принцип похожий.

Я посмотрел на язык.

Шершавый.

Очень.

Я осторожно коснулся его пальцем.

Провёл.

Фу.

Я вытер палец о траву.

Эдрик заметил.

«Что делаешь?»

Я посмотрел на него.

«Ничего».

Он улыбнулся.

«Правильно. Ничего».

---

Вечером во дворе пахло мясом, дымом и свежей травой.

Взрослые разговаривали.

Кто-то смеялся.

Кто-то обсуждал охоту.

Я сидел рядом и слушал.

Многое уже понимал.

Язык постепенно становился знакомым.

Некоторые слова я уже произносил.

Некоторые понимал лучше взрослых.

Но говорить длинно пока не умел.

Иногда мысли были сложнее слов.

Это раздражало.

Я мог прекрасно знать, что хочу сказать.

Но рот выдавал что-то вроде:

«Мама... туда... это... дай».

И всё.

Внутри я иногда чувствовал себя взрослым человеком, который оказался заперт внутри тела ребёнка.

Но потом вспоминал, что мой мозг действительно ещё развивается.

Память работала странно.

Внимание легко перескакивало.

Я мог думать о чём-то важном, а через минуту забыть, зачем вообще об этом думал.

Иногда я начинал что-то рассказывать и через несколько слов уходил смотреть на курицу.

Потом забывал рассказ.

И это было нормально.

Я рос.

Не только тело.

Мозг тоже строил себя.

Связи между нейронами укреплялись.

Одни навыки становились привычными.

Другие исчезали.

То, что взрослый человек делает автоматически, ребёнок осваивает через тысячи попыток.

Шаг.

Падение.

Снова шаг.

Слово.

Ошибка.

Повтор.

Я постепенно понимал:

перерождение не означает, что я получил взрослого человека в маленьком теле.

Я получил маленькое тело.

И маленький мозг.

С воспоминаниями взрослого человека внутри.

И это было очень странное сочетание.

---

Через несколько дней начались комары.

Сначала один.

Потом два.

Потом их стало столько, будто лес решил отомстить лично мне.

Я сидел возле дома.

Пф-ф-ф-ф-ф-ф...

Я хлопнул ладонью.

Промахнулся.

Комар исчез.

Через минуту:

Пф-ф-ф-ф-ф-ф...

Я снова ударил.

Мимо.

Через несколько минут рука начала чесаться.

Я посмотрел.

Красное пятно.

Вот же гад.

К вечеру чесались обе руки.

Марта заметила.

«Опять комары?»

Я кивнул.

Она принесла немного сметаны.

«Намажь».

Я посмотрел на сметану.

«Зачем?»

«Чтобы меньше чесалось».

Я намазал руку.

Стало лучше.

Но спина продолжала чесаться.

Я попытался дотянуться.

Не получилось.

Ещё раз.

Ничего.

Я выгнулся.

Рука прошла мимо.

Вот это уже издевательство.

Я подошёл к отцу.

«Пап».

Он посмотрел на меня.

«Что?»

Я повернулся спиной.

«Почеши».

Он посмотрел.

Провёл ладонью по спине.

«Здесь?»

«Да».

Он почесал.

«Здесь?»

«Ниже».

«Вот здесь?»

«Да».

Я выдохнул.

«Ещё».

Отец почесал.

Я стоял спокойно.

Наконец-то.

Через некоторое время он закончил.

Я ушёл.

Но на следующий день снова:

«Пап».

«Что?»

Я повернулся спиной.

Он посмотрел на меня.

Потом улыбнулся.

«Опять?»

«Да».

Он почесал.

На третий день:

«Роб, подойди».

Я подошёл.

«Что?»

«Спину почеши».

Я посмотрел на него.

Вот хитрец.

«Хорошо».

Почесал.

На следующий день опять.

И ещё.

И ещё.

Через несколько дней отец понял, что обнаружил бесплатного помощника.

А я понял, что совершил стратегическую ошибку.

---

На шестой день отец вернулся с охоты.

Принёс оленя.

Я снова увидел язык.

Посмотрел.

Потом посмотрел на отца.

В голове появилась мысль.

Очень плохая.

Настолько плохая, что мне она сразу понравилась.

Ты хотел, чтобы я чесал тебе спину?

Я посмотрел на язык.

Хорошо.

Я дождался вечера.

Отец сидел возле стола.

Поужинали.

Марта убирала посуду.

Эдрик разговаривал с братом.

Отец посмотрел на меня.

«Роб».

Я насторожился.

«Что?»

«Иди сюда».

Я подошёл.

«Чего?»

«Почеши спину».

Я посмотрел на него.

Марта улыбнулась.

«Роб, дорогой, сынок, иди, помоги отцу».

Я молча обошёл отца.

Достал из-за пазухи то, что весь вечер прятал.

Оленью язык.

Отец ничего не успел понять.

Я приложил его к спине.

Провёл вниз.

Ш-Р-Р-Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-П!

Отец замер.

В комнате наступила тишина.

Я тоже замер.

Потом посмотрел на следы на его спине.

И понял.

Кажется, я немного переборщил.

Отец медленно повернул голову.

Я встретился с ним взглядом.

Три секунды тишины.

Потом:

«РОБ!»

Я развернулся.

И понёсся.

Марта вскрикнула:

«Роб! Стой!»

За спиной раздался голос Эдрика:

«ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ЭДРИК, ТЕБЯ СДЕЛАЛИ!»

Другой голос:

«ХА-ХА-ХА-ХА! Я НЕ МОГУ!»

Отец:

«РОБ! ВЕРНИСЬ!»

Я уже был возле двери.

Топ-топ-топ-топ!

На улицу.

Через двор.

За калитку.

К бабушке.

БЕЖАТЬ!

Я бежал так быстро, как только позволяли мои маленькие ноги.

За спиной продолжался смех.

А отец стоял посреди дома с расцарапанной спиной.

Марта закрыла рот рукой.

Потом тихо сказала:

«Эдрик... ну ты сам его научил».

И снова:

«Ха... ха-ха-ха...»

Эдрик посмотрел на неё.

«Ты тоже смеёшься?»

«Я ничего не говорю».

«Ты смеёшься».

«Немного».

Эдрик посмотрел на дверь.

«Этот мальчишка мне ещё отомстит».

---

А я уже был у бабушки.

И совершенно не собирался возвращаться домой.

По крайней мере, сегодня.

И завтра.

И, возможно, послезавтра.

Потому что теперь у меня был план.

Переждать.

А за окном темнел лес.

Высокие сосны качались от ветра.

Над деревней поднималась дымка.

И где-то далеко за частоколом раздался протяжный крик неизвестной птицы.

Я посмотрел туда.

И впервые подумал:

Когда-нибудь я всё-таки узнаю, что там.

Но пока...

Я спрятался за бабушкиной юбкой.

Потому что даже взрослой душе иногда требуется очень маленькое и очень надёжное убежище.

Глава 4

Глава 4. Дом, который становится миром

У бабушки я прожил почти неделю.

Точнее, первые два дня я считал, что это будет временное убежище.

На третий начал подозревать, что это уже полноценная эмиграция.

На четвёртый понял, что возвращаться домой мне всё-таки придётся.

А на пятый решил, что если отец спросит про оленьий язык, я ничего не видел, ничего не знаю и вообще в тот вечер находился в совершенно другой части деревни.

Правда, существовала одна проблема.

Дед.

Он видел меня насквозь.

---

Утром я сидел возле печи, завернувшись в старую шерстяную накидку.

Бабушка поставила передо мной деревянную миску.

«Ешь, Роб. Ты с самого утра сидишь возле огня и смотришь на кашу так, будто она лично виновата во всех твоих бедах».

Я посмотрел на миску.

Потом на бабушку.

«Она невкусная».

Бабушка поджала губы, стараясь не улыбнуться.

«Вчера ты говорил то же самое про суп, позавчера про хлеб, а три дня назад утверждал, что каша слишком горячая. Я начинаю подозревать, что проблема всё-таки не в еде».

Я взял ложку.

«А в чём?»

«В тебе».

Я нахмурился.

«Я ничего не сделал».

Бабушка поставила руки на пояс.

«Конечно, ничего. Ты всего лишь нашёл язык оленя, принёс его домой, подложил отцу на спину и провёл им по коже так, что бедняга потом два дня ходил с повязкой. После этого ты убежал сюда и теперь сидишь возле моей печи с таким лицом, будто тебя несправедливо обидели».

Я посмотрел в сторону.

«Он сам просил чесать».

На несколько секунд повисла тишина.

Бабушка отвернулась.

Плечи у неё задрожали.

«Ха-ха-ха... Господи, ну и доводы у тебя».

Я тоже не выдержал.

«Но ведь правда».

Из-за стола раздался голос деда:

«Правда бывает разной».

Я посмотрел на него.

Он сидел у окна и точил нож.

«Какой ещё разной?»

Дед медленно провёл точильным камнем по лезвию.

Ш-ш-ш-ш-р-р-р.

«Та, которую можно сказать вслух, и та, после которой тебе лучше немного подумать, прежде чем открывать рот».

Я задумался.

«А если я уже сказал?»

Дед поднял глаза.

«Тогда остаётся надеяться, что отец у тебя человек добрый».

Я опустил голову.

«Он добрый».

«Вот и хорошо».

Дед снова посмотрел на нож.

«А теперь ешь».

Я взял ложку.

И вдруг услышал:

Мяу-у-у.

Я медленно повернул голову.

На пороге сидела кошка.

Бабушкина кошка.

Та самая.

Дикая.

Хитрая.

Совершенно бессовестная.

Она смотрела прямо на меня.

Я на неё.

Она медленно моргнула.

Я тоже моргнул.

Кошка отвернулась.

Началось.

---

Я давно решил, что когда-нибудь обязательно её поглажу.

Не потому, что мне очень хотелось погладить кошку.

Нет.

Это уже стало вопросом принципа.

Она позволяла бабушке брать себя на руки.

Иногда даже спала у неё на ногах.

Деда терпеть не могла.

Меня считала чем-то вроде ходячей неприятности.

Стоило мне приблизиться, она исчезала.

Причём не просто убегала.

Она делала это так, будто заранее знала все мои планы.

Однажды я положил возле стены кусочек мяса.

Отошёл.

Спрятался за бочкой.

Кошка появилась.

Остановилась.

Посмотрела на мясо.

Потом посмотрела на бочку.

Прямо туда, где я сидел.

Я замер.

Не может быть.

Кошка подошла к мясу.

Понюхала.

После чего спокойно развернулась и ушла.

Я вылез из-за бочки.

«Ты как узнала?»

Кошка обернулась.

Посмотрела на меня.

Мяу.

И ушла.

Я был оскорблён.

---

На следующий день я решил использовать более сложную стратегию.

Сначала я поставил возле стены деревянную миску.

Потом положил рядом немного молока.

Потом отошёл.

Кошка появилась через несколько минут.

Я сидел неподвижно.

Она подошла к миске.

Понюхала.

Посмотрела на меня.

Снова на миску.

Потом неожиданно прыгнула на бочку.

С бочки на забор.

С забора на крышу сарая.

И исчезла.

Я остался стоять во дворе.

Дед наблюдал за всем из дверей.

«Ты пытаешься поймать кошку?»

Я повернулся.

«Я хочу её погладить».

«Она хочет, чтобы ты её не трогал».

«Но бабушку она любит».

«Бабушка её не ловит».

Я задумался.

«А если я не буду ловить?»

Дед усмехнулся.

«Тогда, возможно, она сама когда-нибудь подойдёт».

«Когда?»

«Когда ты перестанешь ходить за ней».

Я посмотрел на крышу.

«А если она никогда не подойдёт?»

Дед пожал плечами.

«Тогда ты проживёшь жизнь без того, чтобы погладить одну конкретную кошку. Думаю, переживёшь».

Я нахмурился.

Нет.

Это уже дело принципа.

---

Вечером я снова сидел возле дома.

Кошка лежала на бревне.

Я сидел метрах в трёх от неё.

Не двигался.

Она смотрела на меня.

Я смотрел на неё.

Минуты проходили.

Потом ещё.

Я начал уставать.

Но терпел.

Кошка поднялась.

Потянулась.

Спрыгнула.

Подошла ближе.

Я замер.

Ещё шаг.

Ещё.

Она остановилась примерно в метре.

Я медленно протянул руку.

Кошка посмотрела на неё.

Потом на меня.

И...

Шлёп!

Лапа ударила меня по пальцам.

«Ай!»

Кошка развернулась и ушла.

Я посмотрел на руку.

На пальце осталась тонкая красная полоска.

Дед, стоявший у двери, сказал:

«Вот видишь? Она тоже решила, что разговор окончен».

Я посмотрел ему вслед.

«Когда-нибудь я её поглажу».

«Конечно».

В голосе деда слышалась улыбка.

«Когда-нибудь».

---

Дед вообще был человеком странным.

Он казался строгим.

Если я делал что-то опасное, он не улыбался.

Если я баловался с инструментами, сразу говорил:

«Положи».

Если я подходил слишком близко к огню:

«Назад».

Если пытался открыть дверь сарая:

«Сначала спроси».

Но иногда я замечал, как он смотрит на меня.

Когда думал, что я не вижу.

И тогда уголки его губ чуть поднимались.

Совсем немного.

Я понял это не сразу.

Дед не был человеком, который часто смеялся.

Он просто не считал необходимым показывать каждую эмоцию.

Но однажды утром я упал в траву, пытаясь догнать курицу.

Бух!

Курица:

Ко-ко-ко-ко-ко!

Я поднялся.

Посмотрел на неё.

Она продолжала убегать.

Я снова бросился следом.

И опять упал.

Дед стоял возле сарая.

Я поднял голову.

Он смотрел на меня.

Лицо серьёзное.

Но глаза улыбались.

Я вытер траву с колена.

«Не смешно».

Дед отвернулся.

«Я ничего не говорил».

«Ты улыбаешься».

«Тебе показалось».

«Нет».

Он помолчал.

Потом тихо сказал:

«Может быть».

И ушёл.

Я посмотрел ему вслед.

Вот ведь хитрый старик.

---

На шестой день отец всё-таки пришёл.

Я увидел его из окна.

Он стоял возле ворот.

Спина уже была без повязки, но двигался он осторожнее обычного.

Я сразу спрятался за бабушкой.

Она посмотрела на меня.

«Роб».

«Что?»

«Ты сам понимаешь, что однажды всё равно придётся вернуться домой?»

«Не хочу».

«Почему?»

Я задумался.

«Потому что папа будет сердиться».

Бабушка улыбнулась.

«Он уже не сердится».

Я осторожно выглянул из-за её юбки.

Отец разговаривал с дедом.

Через несколько минут дед позвал меня.

«Роб, иди сюда».

Я не двинулся.

«Роб».

«А дедушка?»

«Что?»

«Папа меня накажет?»

Дед посмотрел на Эдрика.

Потом снова на меня.

«Если бы он хотел тебя наказать, он бы пришёл сразу после того, как ты убежал. А он дал тебе почти неделю посидеть здесь и успокоиться. Думаю, ты уже достаточно наказан тем, что каждый вечер бабушка заставляет тебя есть кашу».

Бабушка возмутилась:

«Эй!»

Дед улыбнулся.

Я медленно вышел.

Отец присел передо мной.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга.

Потом он сказал:

«Роб, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты решил пошутить. Я действительно слишком часто просил тебя чесать мне спину и сам не заметил, что тебе это надоело. Но оленьий язык был плохой идеей. Ты мог поцарапать меня гораздо сильнее, а ещё мог заразить рану. Поэтому давай договоримся: если тебе что-то не нравится, ты говоришь об этом словами, а не начинаешь экспериментировать с частями животных».

Я молчал.

«Ты меня понял?»

«Да».

«И ты больше не будешь прятаться у бабушки неделю после каждой своей проделки?»

Я посмотрел на него.

«Если ты не будешь сердиться».

Отец улыбнулся.

«Вот это уже серьёзный разговор».

Он протянул руку.

Я подошёл.

Он взял меня на руки.

Я посмотрел через его плечо.

Бабушка улыбалась.

Дед снова точил нож.

Кошка сидела на окне.

И в этот момент я понял, что возвращаться домой не так уж страшно.

---

Дом.

Я начал замечать его детали.

Не просто стены.

Не просто крышу.

Я начал понимать, как всё устроено.

Дерево.

Я много раз слышал это слово.

Но теперь начал различать породы.

Одни доски были светлее.

Другие темнее.

Некоторые пахли смолой.

Некоторые были старые и сухие.

Отец однажды принёс свежее бревно.

Я провёл рукой по его поверхности.

Она была шероховатой.

На пальцах осталась смола.

Я поднёс руку к носу.

Запах был сильный.

Сосна.

Я вспомнил прошлую жизнь.

Строительные материалы.

Древесина.

Влажность.

Сушка.

Всё это когда-то казалось скучной информацией.

Теперь я жил внутри всего этого.

Стены нашего дома были не абстрактными «стенами».

Это были деревья, которые когда-то росли в лесу.

Их срубили.

Очистили.

Высушили.

Обработали.

Соединили.

И теперь они защищали семью от холода, ветра и снега.

Мне вдруг стало интересно, сколько деревьев потребовалось, чтобы построить весь дом.

Я начал считать.

Потом сбился.

Начал снова.

И снова сбился.

Марта увидела меня возле стены.

«Роб, что ты делаешь?»

«Считаю».

«Что?»

«Деревья».

Она посмотрела на стену.

«Зачем?»

Я пожал плечами.

«Интересно».

Она улыбнулась.

«Ну тогда считай».

Я продолжил.

---

В доме было много вещей, которых я раньше почти не замечал.

Деревянные ложки.

Глиняные миски.

Верёвки.

Кожаные ремни.

Ножи.

Иглы.

Прялка.

Мешки.

Корзины.

Сушёные травы.

Одежда.

И носки.

Вот носки меня особенно заинтересовали.

Они были шерстяными.

Толстыми.

Не очень мягкими.

И совершенно не похожими на то, что я привык видеть в прошлой жизни.

Я однажды натянул один на ногу.

Потом посмотрел.

Вторая нога осталась босой.

Я спросил:

«А почему второй нет?»

Марта ответила:

«Потому что второй сейчас нет».

«Где?»

«У бабушки».

«Почему?»

«Она связала пару, но один носок забрала твоя сестра, потому что ей он понравился».

Я посмотрел на свою ногу.

«А мне что делать?»

Марта рассмеялась.

«Ходить с одним».

Я задумался.

Средневековая мода.

---

Со временем я начал замечать и другие вещи.

У каждой семьи были свои запасы.

Свои животные.

Свои огороды.

Свои инструменты.

Но при этом никто не жил полностью отдельно.

Если у одного ломалась телега, помогали соседи.

Если требовалось поднять тяжёлое бревно, звали родственников.

Если кто-то заболевал, приносили еду.

Если у семьи не хватало рук во время уборки урожая, приходили помогать.

Это была не просто деревня.

Это была система.

Большая семья, растянутая на десятки домов.

Я постепенно узнавал всех.

Детей было много.

Слишком много.

Куда ни посмотри, кто-нибудь бегал.

Кто-то таскал палку.

Кто-то играл с мячом из тряпок.

Кто-то гонял кур.

Кто-то пытался залезть на забор.

А взрослые постоянно кричали:

«Не туда!»

«Не трогай!»

«Вернись!»

«Кому я говорю?!»

Иногда я смотрел на всё это и думал:

Да.

Вот теперь я действительно живу здесь.

---

К концу лета мне уже начали давать маленькие обязанности.

Сначала совсем простые.

Принести яйцо.

Принести ветку.

Подать верёвку.

Поставить миску.

Потом мне поручили следить за несколькими курами.

Я быстро понял, что куры считают себя совершенно независимыми существами.

Особенно петух.

Он меня боялся меньше, чем следовало.

Однажды я подошёл к нему слишком близко.

Он расправил крылья.

Я замер.

Он тоже.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом:

КУ-КА-РЕ-КУ-У-У!

Я подпрыгнул.

Петух тоже подпрыгнул.

И понёсся на меня.

Я:

«Э-Э-ЭЙ!»

Петух:

Ко-ко-ко-ко-ко!

Я развернулся.

Топ-топ-топ-топ!

Марта выглянула из двери.

«Роб! Не убегай! Он тебя боится!»

Я оглянулся.

«Тогда почему он бежит за мной?!»

Марта рассмеялась.

«Потому что ты от него убегаешь!»

Я остановился.

Петух тоже.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрел на него.

Ничего.

Мы ещё разберёмся.

---

Осенью я впервые начал понимать, что деревня живёт по кругу.

Весной появляется зелень.

Летом всё растёт.

Осенью собирают урожай.

Зимой всё замирает.

Потом цикл начинается снова.

Раньше я воспринимал времена года как фон.

Теперь видел в них саму жизнь.

Осень пахла зерном, дымом и мокрой землёй.

Дождь стучал по крыше.

Тук. Тук. Тук.

Иногда дождь становился сильнее.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Я лежал на лавке и смотрел в окно.

За стеклом капли собирались вместе.

Одна капля соединялась с другой.

Потом становилась тяжелее.

Скользила вниз.

Я вдруг подумал о том, что происходит с водой.

Она испаряется.

Поднимается.

Остывает.

Конденсируется.

Образует облака.

Потом возвращается дождём.

Вода бесконечно путешествует между землёй и небом.

Я смотрел на дождь.

И вдруг вспомнил другой дождь.

Другой город.

Другие окна.

Другую жизнь.

На мгновение мне показалось, что я снова стою там.

Взрослый.

Уставший.

Совсем другой.

Я услышал шум далёких машин.

Почувствовал холодный воздух.

Увидел мокрый асфальт.

А потом воспоминание исчезло.

Я снова оказался здесь.

На деревянной лавке.

В доме Эдрика.

Рядом с очагом.

Я закрыл глаза.

Иногда мне кажется, что тот человек всё ещё жив.

Он никуда не исчез.

Просто теперь его жизнь стала воспоминанием, а моя новая жизнь только начинает набирать форму.

Я открыл глаза.

За окном падал дождь.

И почему-то впервые это не вызвало во мне тоску.

Мне просто захотелось посмотреть, как капли стекают по стеклу.

---

К зиме я уже знал деревню гораздо лучше.

Знал, где живёт Эдрик.

Знал, где бабушка хранит травы.

Знал, где дед прячет хорошие ножи.

Знал, какая корова любит, когда ей чешут шею.

Знал, какие куры несут больше яиц.

Знал, что кошку лучше не трогать.

Хотя всё ещё иногда пытался.

Знал, что за частоколом начинается лес.

Знал, что туда нельзя.

И всё чаще задавался вопросом:

почему?

Не просто потому, что там медведи.

Не просто потому, что там волки.

Взрослые боялись чего-то ещё.

Я видел это по их лицам.

Когда речь заходила о дальнем лесу, разговор становился тише.

Охотники уходили туда только группами.

Некоторые тропы вообще никто не использовал.

И однажды вечером дед позвал меня к себе.

Он сидел возле огня.

Я устроился рядом.

Он посмотрел на меня.

«Роб, ты уже достаточно вырос, чтобы понимать одну простую вещь. Лес не твой враг. Но и другом он тебе не является. Там есть всё, что нужно животным для жизни, и именно поэтому человеку там всегда следует помнить, что он не хозяин. Если ты видишь следы зверя, ты не идёшь за ним ради любопытства. Если слышишь странный звук, ты не пытаешься выяснить, что его издало. Если находишь незнакомую ягоду или растение, ты не кладёшь его в рот только потому, что оно красиво выглядит. В мире есть множество вещей, которые выглядят безобидно ровно до того момента, пока ты не узнаешь, насколько сильно они способны тебе навредить».

Я слушал молча.

«Но если я хочу узнать лес?»

Дед посмотрел на меня дольше.

«Тогда сначала научись его понимать».

Я задумался.

«А ты понимаешь?»

Дед улыбнулся.

«Я прожил здесь всю жизнь. И чем больше узнаю лес, тем меньше думаю, что понимаю его полностью».

Я посмотрел в огонь.

Дрова потрескивали.

Тр-р-р-р-р-р...

За окном темнело.

Снег медленно падал на деревню.

А где-то за частоколом стоял огромный сосновый лес.

И впервые я понял:

мой новый мир не начинался за воротами.

Он начинался прямо здесь.

С этим домом.

С этой семьёй.

С этой деревней.

С людьми, которых я ещё только предстояло узнать.

И чем больше я узнавал, тем сильнее мне хотелось однажды увидеть то, что находится дальше.

Не сегодня.

Не завтра.

Но когда-нибудь.

Когда я стану достаточно взрослым.

Когда научусь понимать язык леса.

Когда перестану падать, пытаясь догнать курицу.

И когда, наконец, перестану проигрывать одной наглой кошке.

Я посмотрел на неё.

Она сидела у двери.

Посмотрела на меня.

Медленно моргнула.

Я тоже моргнул.

Кошка отвернулась.

Пока ничья.

Но я почему-то был уверен, что это ещё не конец.

Глава 5

Глава 5. Пять лет

К пяти годам я уже перестал считать себя маленьким.

Правда, окружающие почему-то продолжали считать иначе.

Особенно отец.

Для него я всё ещё был ребёнком, которому нельзя брать нож, нельзя подходить к лошади сзади, нельзя уходить за частокол и, что особенно раздражало, нельзя самостоятельно решать, сколько именно каши мне положено съесть.

С последним пунктом я был категорически не согласен.

Но спорить с отцом из-за каши было всё равно что спорить с дождём.

Дождь не слушает.

Отец тоже.

---

За эти годы деревня успела стать для меня целым миром.

Я уже знал почти каждый дом.

Знал, где живут братья отца, где сестры, где семьи соседей, кто держит больше коров, у кого больше кур, а у кого вечно ломается забор.

Нашу деревню окружал высокий частокол.

Не просто несколько рядов брёвен, поставленных для красоты.

Толстые заострённые стволы были вкопаны в землю так плотно, что между ними почти невозможно было просунуть руку.

С внутренней стороны возле частокола проходила земляная дорожка.

На ней часто стояли мужчины, назначенные следить за воротами.

Каждый день очередь переходила от одной семьи к другой.

Сегодня дежурил один из братьев отца.

Завтра мог стоять сосед.

Послезавтра кто-нибудь из другой семьи.

У ворот нельзя было просто сидеть и смотреть в небо.

Нужно было следить за дорогой.

За лесом.

За людьми.

За всем, что приближалось к деревне.

Первое большое ворота выходили к реке.

Небольшая река текла недалеко от поселения, и её вода была чистой.

Выше по течению находились родники.

Поэтому воду брали там, а не из стоячих ям.

Вторые ворота выходили к дороге.

Дорога была обычной грунтовой.

Колёса повозок оставляли в земле глубокие следы.

После дождя она превращалась в грязь.

После жары покрывалась пылью.

А зимой исчезала под снегом.

По этой дороге ездили в соседние деревни.

Иногда приходили торговцы.

Иногда путники.

Иногда возвращались охотники.

И каждый раз дети сбегались посмотреть.

---

За частоколом начиналась полоса пустующей земли.

Целый километр.

Я уже знал, зачем её оставили.

Не потому, что деревенские были ленивыми.

И не потому, что не умели обрабатывать землю.

Это пространство было необходимо.

Если из леса выйдет крупный зверь, его можно заметить заранее.

Если появится группа людей, её тоже увидят.

Если загорится лес, будет время подготовиться.

Если ночью что-то приблизится к частоколу, дозорные смогут услышать.

Лес не должен был подкрадываться к самой деревне.

Он должен был оставаться далеко.

За полями.

За открытым пространством.

За границей, которую человек мог увидеть глазами.

Я часто стоял у частокола и смотрел туда.

Вдали поднимались огромные сосны.

Некоторые казались настолько высокими, что их верхушки терялись среди облаков.

Когда дул ветер, лес начинал шуметь.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Тысячи иголок двигались одновременно.

Иногда этот звук был почти похож на море.

Хотя моря я никогда не видел.

По крайней мере, не в этой жизни.

---

К пяти годам у меня появились настоящие обязанности.

Сначала мне поручали мелочи.

Теперь всё стало серьёзнее.

Утром я должен был помогать отцу и братьям пригнать скот.

В деревне не было отдельного пастуха.

Слишком дорого было бы держать человека, который занимался только этим.

Поэтому существовала очередь.

Каждый день одна семья отправляла кого-нибудь присматривать за общим стадом.

Сегодня очередь была нашей.

Отец разбудил меня ещё до того, как солнце поднялось высоко.

«Роб, вставай. Нам нужно отвести коров к пастбищу. Не спеши и не пытайся изображать взрослого охотника, который один способен перегнать всё стадо. Сначала убедись, что телята идут вместе с матерями, а потом уже помогай старшим. Если какая-нибудь корова свернёт к лесу, не бросайся за ней сам. Позови меня или Эдрика. Запомни это хорошо, потому что одна ошибка возле леса может стоить гораздо дороже, чем испачканные сапоги».

Я сонно потёр глаза.

«Я понял».

Отец посмотрел на меня.

«Повтори».

Я вздохнул.

«Если корова пойдёт к лесу, я не побегу за ней. Позову тебя или Эдрика».

«Вот теперь правильно».

Я натянул штаны.

На ноги бабушка связала мне новые шерстяные носки.

Я посмотрел на них.

«Эти целые».

Марта улыбнулась.

«Да. Потому что я не позволила твоим братьям забрать второй».

Я посмотрел на носки.

Потом на мать.

«Значит, теперь у меня две ноги».

Марта рассмеялась.

«С этим трудно спорить».

---

Скот мы вывели через ворота.

Утренний воздух был прохладным.

Трава покрыта росой.

На листьях блестели маленькие капли воды.

Я присел возле одной.

Капля висела на травинке.

Солнце отражалось в ней крошечной искрой.

Я смотрел и думал о воде.

Она казалась такой простой.

Но на самом деле вода постоянно меняет состояние.

Жидкость.

Пар.

Лёд.

Под солнцем она испаряется.

Пар поднимается вверх.

Остывает.

Собирается в облаках.

Потом возвращается дождём.

А зимой превращается в снег.

Получается, вода всё время путешествует.

Просто человек замечает только отдельные остановки этого путешествия.

Я поднялся.

Коровы уже уходили дальше.

«Роб!»

Я обернулся.

Эдрик стоял у ворот.

«Ты опять задумался?»

«Да».

«О чём?»

Я посмотрел на небо.

«О воде».

Эдрик несколько секунд молчал.

«А нельзя было подумать о коровах?»

Я посмотрел на стадо.

«Они тоже вода».

Эдрик открыл рот.

Закрыл.

Потом посмотрел на отца.

«Он становится всё страннее».

Отец пожал плечами.

«Зато теперь хотя бы думает, прежде чем бросаться за петухом».

Я возмутился:

«Петух первый начал».

Эдрик согнулся от смеха.

«ХА-ХА-ХА-ХА! Ты всё ещё это помнишь?»

«Конечно».

«Прошло почти два года!»

«Я не забыл».

Отец покачал головой.

«Вот что значит хорошая память».

---

Коровы постепенно стали для меня привычными.

Я знал их повадки.

Знал, какая любит идти впереди.

Какая постоянно отстаёт.

Какая пытается свернуть к сочной траве.

Какая не любит собак.

Телята были гораздо интереснее.

Они бегали, прыгали и иногда совершенно без причины начинали носиться по кругу.

Я мог долго смотреть на них.

Иногда мне казалось, что они вообще не понимают, куда бегут.

Просто бегут.

И это почему-то было весело.

Козлята были ещё хуже.

Они могли залезть туда, куда, по моему мнению, физика вообще не позволяла им залезать.

На бочку.

На забор.

На перевёрнутую телегу.

Однажды козлёнок забрался на крышу сарая.

Все взрослые стояли внизу.

Козлёнок стоял наверху.

Ме-е-е-е-е!

Эдрик посмотрел вверх.

«И как ты туда забрался?»

Козлёнок:

Ме-е-е!

Эдрик посмотрел на отца.

«Он отвечает».

Отец тяжело вздохнул.

«Сними его».

«А если он меня боднёт?»

«Тогда снимай быстрее».

Я стоял рядом и смотрел.

Козлёнок посмотрел на меня.

Я на него.

И вдруг подумал:

Он точно что-то задумал.

---

Дома у нас тоже было много животных.

Куры.

Петух.

Коровы.

Телята.

Иногда лошадь.

Собаки.

Кошки.

И каждый из них занимал своё место в жизни семьи.

Я начал понимать, что в таком мире животное было не просто животным.

Корова давала молоко.

Из молока делали творог, масло, сыр.

Куры давали яйца.

Лошади перевозили людей и грузы.

Собаки охраняли двор.

Кошки ловили мышей.

Даже навоз имел значение.

Его собирали и использовали для удобрения земли.

Ничего не выбрасывалось просто так.

Мир был слишком трудным, чтобы позволять себе роскошь бессмысленных отходов.

---

В огороде росло много всего.

Морковь.

Лук.

Капуста.

Репа.

Травы.

Некоторые растения я знал ещё по прошлой жизни.

Другие выглядели знакомо, но имели немного другие свойства.

Бабушка научила меня различать многие травы.

Она не называла это наукой.

Для неё это была жизнь.

«Вот это запомни. Если увидишь ромашку, не топчи её зря. Из неё можно приготовить настой. Вот лопух. Молодые листья можно использовать в еде, а корень пригодится в других случаях. Это солодка. Корень сладкий, потому и название такое. А это полынь. Запах у неё горький, но растение полезное. Только не вздумай думать, что раз трава полезная, её можно есть сколько угодно. Любое лекарство требует меры, а незнакомые растения вообще лучше не трогать».

Я слушал очень внимательно.

Мне нравилось это.

Потому что здесь знания не лежали в книгах.

Они росли прямо под ногами.

---

Однажды я сидел на траве и смотрел на зелёное поле.

Зелёное.

Я давно хотел понять, почему оно зелёное.

Ответ был простым.

Хлорофилл.

Пигмент, содержащийся в растениях.

Он поглощает свет, особенно в красной и синей части спектра.

А зелёный свет отражается сильнее.

Поэтому листья кажутся зелёными.

Но за этим простым цветом скрывалась настоящая работа.

Растение получает свет.

Берёт воду из почвы.

Получает углекислый газ из воздуха.

И использует энергию света, чтобы создавать органические вещества.

Фотосинтез.

Когда-то это было просто школьным определением.

Теперь я смотрел на траву и понимал:

каждый зелёный лист работает.

Тихо.

Без шума.

Без машин.

Без электричества.

Просто использует солнечный свет.

Я сорвал травинку.

Покрутил её между пальцами.

Забавно.

Когда-то я думал, что технологии начинаются с электричества.

А теперь понимаю, что одна из самых сложных систем на планете работает прямо у меня под ногами.

---

Зима пришла постепенно.

Сначала ночью появился первый мороз.

Потом выпал снег.

А потом деревня будто исчезла под белым покрывалом.

Я любил снег.

Особенно когда можно было просто лежать на спине и смотреть вверх.

В тот день я выбрал место возле дома.

Снег был холодным.

Я лёг.

Смотрел на небо.

Снежинки падали мне на лицо.

Некоторые таяли.

Некоторые оставались на одежде.

Одна снежинка легла прямо на рукав.

Я долго смотрел на неё.

И вдруг внутри что-то дрогнуло.

Не мысль.

Не воспоминание в привычном смысле.

Скорее ощущение.

Я снова почувствовал себя тем человеком.

Тем взрослым.

Тридцатилетним.

Уставшим.

Который когда-то смотрел на снег совсем другими глазами.

Передо мной на мгновение возник город.

Серое небо.

Огни.

Шум.

Люди, спешащие по своим делам.

Я вспомнил, как иногда хотелось просто остановиться.

Никуда не идти.

Ничего не решать.

Просто постоять под снегом и почувствовать холод.

Тогда я ещё не знал, что однажды буду лежать на снегу в совершенно другом мире и вспоминать ту жизнь как что-то далёкое.

Я закрыл глаза.

Интересно, кем я был для тех людей?

Другом? Сыном? Просто знакомым?

Кто-нибудь вообще вспоминает меня?

Мысли пришли и ушли.

Я не знал, умер ли я тогда.

Не знал, что произошло.

Не знал, было ли у моего прошлого какое-нибудь продолжение.

И, наверное, впервые за всё время мне стало немного грустно.

Не настолько, чтобы плакать.

Просто внутри стало тихо.

Будто две жизни на несколько минут встретились.

Потом снежинка упала мне прямо на нос.

Я чихнул.

А-А-АПЧХИ!

Из дома донёсся голос Марты:

«Роб! Не лежи на снегу, простудишься!»

Я поднялся.

«Я не простужусь!»

«А ну иди сюда, пока я не вышла за тобой сама!»

Я посмотрел на снег.

Потом на дверь.

Вот и закончилась философия.

Я поднялся и пошёл домой.

---

К пяти годам я уже мог помочь почти во всём, что требовалось ребёнку моего возраста.

Принести яйца.

Помочь с кормом.

Присмотреть за младшими.

Отвести коз.

Помочь пригнать коров.

Принести небольшие поленья.

Помочь в огороде.

Я ещё не был сильным.

Не был лучшим охотником.

Не был великим воином.

И уж точно не был каким-то гением.

Я просто рос.

Но иногда замечал то, чего другие не замечали.

Я мог долго рассматривать следы животных.

Запоминал растения.

Понимал, почему после дождя земля становится мягкой.

Почему зимой дерево трещит на морозе.

Почему металл нагревается в огне.

Почему дым поднимается вверх.

Почему после дождя иногда появляется радуга.

Почему тёмная одежда быстрее нагревается на солнце.

Почему снег скрипит под ногами в сильный мороз.

Эти знания постепенно становились частью меня.

Не суперсилой.

Не магией.

Просто знаниями.

И я ещё не знал, насколько они пригодятся.

---

Однажды вечером вся семья собралась во дворе.

Отец, мать, Эдрик, его жена, мои братья и сёстры.

Кто-то чинил инструмент.

Кто-то чистил овощи.

Дети играли рядом.

Я сидел возле стены дома.

Слушал разговоры.

Смотрел на людей.

И вдруг поймал себя на странной мысли.

Когда-то я проснулся здесь младенцем.

Не понимал языка.

Не мог двигать руками.

Не мог нормально видеть.

Не мог даже самостоятельно перевернуться.

Я думал, что моя новая жизнь будет состоять из ожидания.

Но она оказалась совсем другой.

Я научился держать голову.

Переворачиваться.

Ползать.

Стоять.

Ходить.

Говорить.

Бегать.

Падать.

Подниматься.

Учиться.

Смеяться.

Злиться.

Обнимать мать.

Бояться темноты.

Бояться петуха.

Пытаться погладить кошку.

И даже однажды использовать язык оленя как инструмент возмездия.

Я посмотрел на отца.

Он разговаривал с Эдриком.

«Я тебе говорю, если ты снова оставишь телегу под дождём, дерево начнёт набирать влагу, потом высохнет, появятся трещины, и через несколько лет ты будешь удивляться, почему всё развалилось. За вещами нужно следить заранее, а не тогда, когда уже поздно».

Эдрик ответил:

«Я понимаю, брат, но если ты каждый раз будешь объяснять мне всё так подробно, то однажды я состарюсь прямо возле этой телеги, так и не успев её убрать».

Отец фыркнул.

«Зато телега будет сухая».

ХА-ХА-ХА-ХА!

Эдрик покачал головой.

«Вот за это я тебя и терплю».

Я улыбнулся.

Вокруг стояла моя семья.

Мой дом.

Моя деревня.

Мой лес.

Моя новая жизнь.

Я посмотрел на небо.

Снег продолжал падать.

И где-то глубоко внутри меня всё ещё жил тот тридцатилетний мужчина.

Он никуда не исчез.

Но теперь рядом с ним жил Роб.

Пятилетний мальчик.

И, пожалуй, впервые я не чувствовал необходимости выбирать между ними.

Пусть прошлое остаётся прошлым.

Пусть воспоминания приходят, когда захотят.

А пока...

Я здесь.

И мне ещё предстоит узнать, что находится за этим частоколом.

Что скрывается в огромном лесу.

Какие деревни лежат дальше по дороге.

Какие звери бродят среди гигантских сосен.

Какие люди живут за пределами нашей маленькой деревни.

И главное...

каким на самом деле является этот мир.

Я пока этого не знал.

Но у меня впереди было всё детство.

И впервые за долгое время мне совсем не хотелось торопиться.

Глава 6

Мир, который стал всем моим миром

Мир был огромен.

Нет, даже это слово было слишком маленьким.

В моей прошлой жизни существовали тысячи городов, миллионы деревень, огромные страны, дороги, по которым сутками ехали люди, и места, о которых я даже никогда не слышал. Если собрать всё население мира, получились бы миллиарды людей.

А теперь...

Теперь весь мой мир умещался в одной небольшой деревне.

В нашем доме.

В нашем дворе.

Я знал каждый уголок этого места. Знал, где любит лежать дедушка, где обычно сидит бабушка, куда отец складывает инструменты, где братья оставляют свою обувь. Я знал, какая доска у крыльца скрипит сильнее остальных, где за забором растёт старая берёза и в каком месте двора после дождя дольше всего не высыхает земля.

Иногда я просыпался утром, выходил на улицу и просто смотрел в небо.

И тогда в голове сами собой появлялись воспоминания о прошлой жизни.

Я вспоминал работу.

Споры.

Усталость.

Проблемы.

Людей, с которыми когда-то смеялся, ругался, дружил или просто пересекался по жизни.

Столько всего я пережил.

Столько сил потратил.

Столько раз думал, что вот ещё немного, и всё станет лучше.

А потом однажды проснулся в совершенно другом мире.

Иногда я спрашивал себя: стоило ли всё это того?

Все мои прошлые старания, все переживания, все трудности... Неужели они просто исчезли?

Порой мне даже казалось, что прошлой жизни вообще не существовало.

Может, это был сон?

Очень длинный, странный и невероятно реалистичный сон?

Но стоило мне посмотреть на свои руки, услышать голоса родных или почувствовать запах дыма от очага, как я понимал: нет.

Это не сон.

Я действительно здесь.

И самое странное заключалось в том, что я был счастлив.

---

У нас есть душ.

Правда, находится он прямо на улице.

Отец заранее нагревает воду, а потом мы по очереди моемся. Иногда вода получается настолько горячей, что приходится немного ждать, пока она остынет.

После целого дня работы это настоящее удовольствие.

Особенно летом.

Когда весь день провёл в поле, возился со скотиной или таскал тяжести, а потом наконец смываешь с себя пот, грязь и усталость...

Просто стоишь под тёплой водой и чувствуешь, как тело постепенно расслабляется.

Есть только одна проблема.

Мыла почти нет.

Точнее, обычного мыла в том смысле, к которому я привык в прошлой жизни, здесь просто не существует.

Поэтому после мытья вода смывает далеко не всё.

Бабушка, правда, знает множество трав.

Она умеет делать из них разные смеси, которые помогают поддерживать чистоту и придают телу приятный запах. Некоторые травы она сушит, другие растирает, а некоторые добавляет в воду.

Она даже научила меня различать несколько растений.

Некоторые пахнут хвоей.

Другие берёзой.

Есть травы с резким запахом, которые бабушка развешивает возле дома. Они не только перебивают неприятные запахи, но и отпугивают насекомых.

Хотя иногда приходится выбирать.

Либо твой комфорт...

Либо комфорт твоих блох.

И в этом споре блохи обычно проигрывают.

После душа я выхожу во двор и почти сразу перестаю чувствовать их.

Зато ощущаю запах чистой рубахи, дерева, травы, дыма и хвои.

И почему-то всё это кажется невероятно приятным.

---

Иногда я смотрю на отца.

Для остальных он просто сильный охотник.

Для меня же он человек, в котором я невольно пытаюсь рассмотреть его прошлое.

По опыту моей прошлой жизни я знаю: настоящий боец не обязательно выглядит страшным.

Сила человека не всегда заметна с первого взгляда.

Отец каждый день думает о семье.

О нас, четверых детях.

О том, переживём ли мы зиму.

Хватит ли еды.

Будем ли мы одеты.

Не замёрзнем ли ночью.

Не нападёт ли на кого-нибудь хищник.

И всё это он делает практически молча.

У нас вокруг леса.

А в лесах полно опасных зверей.

Отец охотится вместе со своими братьями, дядей и несколькими соседями.

У каждой группы есть своя территория.

Такие группы здесь называются копьями.

Я для себя называю их бригадами, потому что так проще понимать их устройство.

Обычно в одном копье от трёх до десяти человек.

Но в нашей деревне больших копий нет.

Самое крупное состоит всего из пяти охотников.

Деревня маленькая, и если собрать слишком много людей в одну группу, добычу потом придётся делить между всеми.

Чем больше людей в копье, тем меньше достаётся каждому.

Поэтому каждый старается заниматься своим делом.

Кто-то охотится.

Кто-то выращивает зерно.

Кто-то занимается огородом.

Кто-то работает с кожей.

Кто-то делает посуду.

Так деревня и живёт.

---

Но бывают дни, когда обычные правила перестают работать.

Например, если неподалёку появляется изменившийся хищник.

Особенно опасен медведь, который уже попробовал человеческую плоть.

Такого зверя оставлять в лесу нельзя.

Он может напасть на путника, телегу или человека, который зимой идёт между деревнями.

А зимой снег только увеличивает опасность.

Зверь может неожиданно выскочить из леса.

Лошадь в упряжке испугается, понесёт телегу, человек упадёт...

Поэтому в таких случаях несколько копий объединяются.

Девяносто процентов таких охот заканчиваются смертью зверя.

Потому что медведь, однажды вкусивший человеческую плоть, становится слишком опасным.

Иногда в наши края приходят люди верхом на лошадях.

Их кони сильно отличаются от наших.

Они выше, крупнее и намного свирепее.

Это боевые кони.

Они обучены слушаться команд и не бояться опасности. Если всадник отдаёт приказ идти вперёд, такой конь не остановится только потому, что перед ним кричащий зверь или вооружённый человек.

Почему я это знаю?

Я слышал разговоры взрослых.

Многое мне никто не объясняет.

Особенно если речь идёт о вещах, которые касаются власти.

Например, если в округе появляется изменившееся животное или медведь, напавший на человека, власти могут забрать тушу себе.

Иногда это засчитывается как часть налога.

Иногда зверя просто уничтожают.

А если речь идёт о крупных опасных животных, деревни обязаны сообщать о них.

---

Зимой особенно тяжело.

Бывает метель, после которой невозможно выйти из дома несколько дней.

Бывает, что охотники не могут выбраться в лес неделю.

Поэтому летом, весной и осенью приходится запасать столько еды, сколько возможно.

Зерно.

Овощи.

Сушёные ягоды.

Мясо.

Грибы.

Всё, что можно сохранить до зимы.

Мясо мы солим.

Иногда коптим.

Часть сушим.

Наши охотники редко возвращаются домой совсем без добычи. Даже если охота не удалась, они стараются принести грибы или ягоды.

В лесу растут разные виды грибов.

Некоторые похожи на те, которые я помнил из прошлой жизни.

Например, есть грибы, напоминающие маслята.

Правда, здесь они какие-то странные.

Более слизистые.

Настолько, что иногда я смотрю на них и думаю: кто вообще решил, что это можно есть?

Но есть в этом мире и другие растения.

И вот здесь начинаются настоящие проблемы.

Некоторые травы, которые в моей прошлой жизни можно было найти практически везде, здесь встречаются очень редко.

Однажды староста нашей деревни достал небольшое количество сушёной полыни для своей заболевшей дочери.

Он заплатил за неё десять серебряных монет.

На первый взгляд может показаться, что это не так уж много.

Но для нашей деревни это огромные деньги.

---

Золота у нас почти никто не видел.

Серебро тоже большая редкость.

Основные источники дохода нашей деревни простые.

Охота.

Обработка шкур.

Сбор ягод.

Работа возле реки.

Есть люди, которые занимаются глиной.

Они обжигают посуду, делают тарелки, горшки и другую утварь.

Некоторые изделия потом продаются богатым семьям.

Я не знаю, насколько богатым.

Об этом взрослые обычно не рассказывают детям.

У нас есть и налоги.

Есть люди, которые их собирают.

А значит, где-то существуют люди, которые отдают приказ собирать эти налоги.

И где-то есть те, кто отдаёт приказ уже им.

Я пока не знаю, насколько далеко простирается эта цепочка.

---

Неподалёку от нас есть несколько других деревень.

Я сам там ещё ни разу не был.

Отец с братьями однажды ездил туда весной, на праздник.

Заодно они продавали шкуры.

Самыми ценными считаются зимние шкуры.

Лис.

Медведей.

Иногда белок.

Косуль.

Оленей.

Олени здесь встречаются особенно крупные.

С их рогами тоже работают.

Кто-то продаёт их целиком.

Кто-то обрабатывает самостоятельно.

Но большая часть всё равно уходит торговцам.

На этом и держится наша деревня.

Охота.

Земля.

Лес.

Река.

Ремесло.

Каждая семья вносит свою часть.

Например, семья двоюродного брата моей матери занимается посевами и своим огородом.

На охоту они практически никогда не ходят.

Но отец после удачной охоты всегда оставляет им часть мяса.

Не потому, что обязан.

Просто потому, что они семья.

И зимой это может оказаться очень важным.

---

А ещё у нас есть река.

Небольшая.

Но чистая.

И рыбы в ней достаточно.

Вот только почти никто не занимается рыбалкой.

Я долго не мог понять почему.

Сначала думал, что рыбы мало.

Потом решил, что она слишком мелкая.

Но однажды заметил одну странность.

Никто из соседей не продаёт рыбу.

Никто не сушит её большими запасами.

Никто не коптит.

И тогда у меня появилась подозрительная мысль.

Кажется...

Они просто не знают, как правильно её заготавливать.

Если я проживу здесь ещё несколько лет и всё будет спокойно, обязательно займусь рыбой.

Я прекрасно помню, как её коптить.

Помню, как солить.

Помню, как сушить.

И вообще...

Кто из вас хоть раз заходил в магазин сразу после того, как туда привезли свежекопчёную рыбу?

Этот запах невозможно забыть.

Он пропитывает всё помещение.

И даже если ты не голоден...

Через минуту уже начинаешь думать о еде.

Так что, думаю, у моей новой жизни есть как минимум один небольшой проект.

Освоить рыбу.

А потом посмотреть, сколько можно на ней заработать.

Потому что если весь этот огромный мир действительно существует...

то мне ещё предстоит узнать, что находится за пределами нашей маленькой деревни.

Глава 7

Утро в деревне редко бывает таким красивым, каким его показывали в моей прошлой жизни.

Там любили снимать рассветы.

Девушка открывает деревянную дверь. За ней золотое поле, над горизонтом медленно поднимается солнце. Лучи проходят сквозь волосы, трава блестит от росы. Она босиком выбегает на улицу, смеётся, кружится среди подсолнухов, а где-то на фоне играет красивая музыка.

Потом видео немного обрабатывают.

Цвета становятся теплее. Солнце превращается почти в оранжевый шар. Небо становится ярче. Ненужные кадры вырезаются.

Подскользнулась? Вырезали.

Споткнулась о кочку? Вырезали.

Постояла несколько секунд с недовольным лицом? Тоже вырезали.

Добавили музыку.

И вот уже человек, сидящий в своей бетонной коробке, смотрит на экран телефона и думает:

«Эх... Вот бы жить в деревне».

Нет.

Детка.

Ты понятия не имеешь, куда собираешься.

Потому что настоящее деревенское утро начинается не с красивого рассвета.

Оно начинается с петуха.

Ку-ка-реку!

Чёртов петух.

Каждый.

Божий.

День.

Я ещё сонный лежал в постели и смотрел в потолок.

Ку-ка-реку!

— Да замолчи ты уже...

Ку-ка-реку!

Похоже, переговоры провалились.

Я перевернулся на другой бок и плотнее прижался к матери.

Пока я ещё маленький, мне это позволено.

Марта уже проснулась. Она тихо ходила по дому, будила старших детей, проверяла печь и готовила завтрак.

У каждого в семье были свои обязанности.

Мои старшие братья уже помогали отцу с тяжёлой работой. Сёстры занимались домом: уборкой, приготовлением еды, стиркой, проверкой запасов.

Проверять приходилось практически всё.

Сколько осталось муки?

Есть ли крупа?

Хватит ли соли?

Не испортилось ли мясо?

Не отсырело ли зерно?

Не забрались ли мыши туда, куда им совершенно не положено?

Даже погода могла испортить то, что ты собирал месяцами.

А ещё были кошки.

Очень милые создания.

И очень талантливые специалисты по превращению порядка в хаос.

Я иногда смотрел на них и думал, что в прошлой жизни люди держали животных ради удовольствия.

Здесь животные были частью жизни.

Кошка ловила мышей.

Корова давала молоко.

Лошадь помогала перевозить тяжести.

Куры несли яйца.

И всё это требовало ухода.

Ничего само собой не происходило.

Даже вода не появлялась из крана.

Её нужно было принести.

И вот это как раз было одной из моих обязанностей.

Пока я был маленьким, мне не давали тяжёлое ведро.

Мама прекрасно понимала, что если дать пятилетнему ребёнку ведро, наполненное водой до краёв, то через пару дней у него может появиться новая профессия.

Инвалид.

Поэтому мне давали небольшое ведро.

Я шёл к колодцу, набирал воду и тащил её домой.

Немного.

Но каждый день.

И тогда я впервые начал понимать одну простую вещь.

В моей прошлой жизни я почему-то считал своё тело чем-то само собой разумеющимся.

Пока оно работало, я о нём не думал.

Спина болит?

Потерплю.

Голова болит?

Таблетку выпью.

Кисть ноет?

Ничего страшного.

Потом начинались проблемы с суставами.

Потом спина.

Потом почки.

Потом ещё что-нибудь.

Человек работал, брал кредиты, торопился заработать больше денег, откладывал отдых на потом.

А потом вдруг обнаруживал, что деньги нужны ему уже не на мечты.

Они нужны на восстановление собственного организма.

В моей прошлой жизни первые серьёзные проблемы со здоровьем появились у меня слишком рано.

И ведь я был далеко не единственным.

Люди работали до изнеможения.

Кто-то сидел по десять часов перед компьютером.

Кто-то таскал тяжести.

Кто-то постоянно носил наушники.

Кто-то почти не спал.

Все куда-то спешили.

Все чего-то добивались.

А если не добился, то будто бы ты и не человек вовсе.

Просто винтик.

Причём самый обычный китайский винтик.

Сломался?

Заменим.

Конечно, заменить его немного неудобно.

Но система должна продолжать работать.

Я усмехнулся.

Вот только человеческое тело не было машиной.

Его нельзя было просто разобрать, выбросить старые детали и поставить новые.

Здесь всё было проще.

И одновременно сложнее.

Я поднял маленькое ведро.

Вода плескалась внутри.

Шлёп.

Шлёп.

Шлёп.

Я осторожно понёс её домой.

Не потому, что кто-то заставлял меня геройствовать.

Просто я уже понимал: если я хочу быть частью этой семьи, я должен делать то, что могу.

После воды были животные.

Лошадей нужно было поить регулярно. Через несколько часов снова напоить. Потом дать сено.

Иногда животным отдавали то, что люди уже не могли или не хотели есть.

Например, горькие огурцы.

Если огурцам не хватало воды, они могли становиться горькими. В моей прошлой жизни такие овощи чаще всего просто выбрасывали.

Здесь же выбрасывать еду было роскошью.

То, что не подходило людям, могло пригодиться животным.

Огурцы.

Помидоры.

Некоторые остатки овощей.

Всё превращалось в корм.

Животные ели.

Набирали вес.

Становились спокойнее.

Постепенно привыкали к людям.

А потом старшие братья уже могли спокойно подойти к лошади, не опасаясь, что она испугается и шарахнется в сторону.

Но за животными нужно было убирать.

И если этого не делать...

Я представил выражение лица отца.

Нет.

Лучше убрать.

Сразу.

Потому что иначе можно было получить не только работу на весь день, но и длинную воспитательную беседу от отца.

Причём беседу, в которой участвуют ещё мать и старшая сестра.

Получалось своеобразное семейное круговоротное устройство.

Отец ругает старших.

Старшие ругают младших.

Младшие смотрят на ещё более младших.

А самые маленькие пока просто смотрят.

Я был где-то посередине.

И мне это даже нравилось.

Потому что я ещё мог иногда просто быть ребёнком.

Я посмотрел на сестру.

Она помогала матери с уборкой и приготовлением еды.

У неё тоже была своя жизнь.

Только она не знала того, что знал я.

Для неё весь мир пока состоял из этой деревни.

Из нашего дома.

Из соседних домов.

Из леса.

Из полей.

Из дороги.

Из людей, которых она знала с рождения.

Она ещё не знала о существовании огромных городов.

Не знала о самолётах.

О космосе.

О химии.

О сложных машинах.

О том, что существуют тысячи языков.

Что где-то люди живут в домах, которые выше самых высоких деревьев.

Что существуют корабли, способные пересекать океаны.

Что человек когда-то вышел за пределы своей планеты.

Она просто жила.

Работала.

Училась.

Смеялась.

И, возможно, когда-нибудь выйдет замуж, построит дом и заведёт собственных детей.

Таков был её маленький круг жизни.

И я не мог её за это осуждать.

Ведь когда-то и мой мир казался огромным.

Хотя на самом деле я просто не видел его границ.

Я остановился посреди двора.

Вокруг меня был этот мир.

Настоящий.

Не фотография.

Не видео.

Не красиво отредактированный ролик.

Настоящий.

С запахом дыма.

С грязью под ногами.

С тяжёлым ведром.

С петухом, которого хотелось придушить.

С холодной водой.

С уставшими руками.

С людьми, которые каждый день работали, чтобы завтра было что есть.

И всё же...

Я улыбнулся.

Мне здесь нравилось.

Очень.

Потому что здесь у меня было то, чего я почти не замечал в прошлой жизни.

Семья.

Мама.

Братья.

Сёстры.

Дом.

Я посмотрел на свои маленькие ладони.

Я был Роб.

Мне было около пяти лет.

Но внутри меня всё ещё жил тот тридцатилетний человек.

Два опыта.

Две жизни.

Два мира.

Сначала я думал, что должен выбрать.

Оставаться тем человеком, которым был раньше?

Или стать Робом?

Но теперь я понимал, что это неправильный вопрос.

Я не обязан выбирать.

Прошлая жизнь дала мне знания.

Эта жизнь дала мне семью.

Прошлая жизнь научила меня смотреть далеко вперёд.

Эта жизнь учила меня смотреть под ноги, чтобы не наступить в навоз.

И, пожалуй, второе знание иногда было не менее полезным.

Я тихо рассмеялся.

— Ха-ха...

Сестра посмотрела на меня.

— Чего смеёшься?

— Ничего.

Я снова посмотрел на небо.

Звёзды.

Вот о них я почти ничего не знал.

Я помнил названия некоторых звёзд из прошлой жизни.

Помнил созвездия.

Помнил карты.

Но это было небо моего старого мира.

А здесь?

Здесь всё было другим.

Другие звёзды.

Другие созвездия.

Другой мир.

И вдруг мне стало интересно.

Если существует этот мир, то насколько он велик?

Что находится за лесом?

Что находится за соседней деревней?

Что находится за пределами нашего округа?

А что находится за пределами королевства?

Если вокруг нас действительно есть королевства...

то насколько огромен этот мир?

В моей прошлой жизни я однажды слышал выражение:

«Путь в тысячу ли начинается с одного шага».

Здесь мне оно подходило идеально.

Чтобы узнать мир, нужно сначала узнать деревню.

Чтобы узнать деревню, нужно узнать свой дом.

Чтобы узнать свой дом...

нужно сначала разобраться в себе.

Я посмотрел на дорогу.

Сегодня мне всё-таки стоило сходить к бабушке.

Хотя, если честно, лучше было бы к дедушке.

Он ещё тот вредный старик.

Но если немного побегать вокруг него, позадавать вопросы и сделать вид, что мне действительно очень интересно...

может, он чему-нибудь меня научит.

Я ещё раз посмотрел на небо.

Потом на дом.

На мать.

На братьев.

На сестёр.

На животных.

И впервые подумал:

«Может быть, мне не нужно забывать прошлую жизнь».

«Может быть, мне нужно взять из неё всё полезное...»

«...и построить из этого новую».

Я был Робом.

И я был человеком, прожившим тридцать лет в другом мире.

Теперь эти две жизни больше не должны были спорить между собой.

Они должны были стать одной.

Глава 8

— Вы когда-нибудь собирали травы?

Теперь я уже не помню, кто именно первым задал мне этот вопрос. Наверное, никто. Просто однажды, ещё лет в пять, бабушка начала учить меня различать растения.

Сначала всё было просто.

Ромашка. Одуванчик. Полынь. Синеглазка.

Самые знакомые растения, которые росли буквально под ногами.

Бабушка показывала их, давала потрогать листья, понюхать цветы, рассмотреть стебель.

— Запомни, Роб. На одну траву посмотришь и сразу узнаешь. А другую среди десяти похожих попробуешь найти.

— А зачем мне столько трав?

Бабушка посмотрела на меня поверх очков и усмехнулась.

— Затем, что однажды тебе может понадобиться именно та, которую ты сейчас считаешь ненужной.

Вот тогда я впервые понял одну очень приятную деталь своего перерождения.

Детская память.

Детский мозг невероятно пластичен. Он словно кусок мягкой глины: увидел, услышал, потрогал, повторил несколько раз, и информация уже начинает занимать своё место.

Конечно, я не превратился в ходячую энциклопедию.

Но запоминал действительно много.

А бабушка учила не только меня.

Мои кузены, кузины, соседские дети, дети дяди Карла, дяди Тома… многие время от времени подходили к ней.

— Бабушка Эль, а это что?

— Бабушка Эль, а это можно есть?

— А почему эта трава пахнет?

— А эту можно сушить?

Не все хотели учиться.

Не все собирали травы.

Кому-то было интереснее бегать, лазить по крышам и устраивать драки палками.

Но в нашем мире выживание редко спрашивало, хочется тебе чему-нибудь учиться или нет.

Для жизни на суровой земле нужны были суровые люди.

И дети начинали учиться этому с самого раннего возраста.

---

В семь лет я впервые отправился с бабушкой собирать травы.

И вот тут меня ждало первое разочарование.

Я почему-то представлял настоящий поход в лес.

Мы зайдём под огромные деревья, будем пробираться через кусты, искать редкие растения, а вокруг будут следы зверей.

В моей голове это выглядело почти как приключение.

На деле мы просто пошли на поляну возле леса.

— Это всё? — спросил я.

Бабушка даже не повернула головы.

— А ты хотел сразу в чащу?

— Ну… да.

— В семь лет?

— Я уже большой.

— Конечно, большой.

Она протянула мне корзинку.

— Тогда большой Роб может начать с того, что перестанет спорить и будет смотреть под ноги.

Я тяжело вздохнул.

Вот и закончились мои великие приключения.

Но довольно быстро я понял, почему бабушка выбрала именно это место.

Возле ручья росло множество растений. Здесь было достаточно света, воды и влажной почвы.

А ещё сюда приходили звери.

Мыши.

Крысы.

Разная мелкая живность.

И однажды, когда я наклонился над камнями возле ручья, заметил движение.

Белое.

Маленькое.

Юркое.

Ласка.

Я замер.

— Бабушка!

— Что?

— Смотри!

Зверёк перебегал с камня на камень. Потом исчез под одним валуном, а через несколько секунд появился совсем в другом месте.

— Какая красивая…

Она действительно была невероятно красивой.

Белая шерсть, маленькое вытянутое тело, быстрые движения.

Я сделал шаг вперёд.

— Я её поймаю.

Бабушка мгновенно схватила меня за плечо.

— Даже не думай.

— Почему?

— Потому что это не игрушка.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Она же маленькая.

— Именно поэтому многие думают, что она безобидная.

Ласка снова мелькнула между камнями.

— Маленький зверь может быть очень опасным, если испугается. Особенно для ребёнка. Не пытайся хватать её руками.

Я кивнул.

Хотя, если честно, желание поймать её у меня пропало только после того, как бабушка подробно объяснила, чем может закончиться такая попытка.

С тех пор я понял простое правило:

маленький размер ещё ничего не говорит об опасности.

---

Постепенно я обнаружил ещё одну свою способность.

Я был хорошим рассказчиком.

Очень хорошим.

И тут мне помогали воспоминания прошлой жизни.

Я знал огромное количество книг, историй, фильмов, игр, легенд.

Конечно, я не мог дословно воспроизвести всё, что когда-то видел и читал.

Но сюжеты, персонажи, основные события и целые куски историй вспоминались довольно легко.

А дети любили слушать.

Особенно вечером.

— Роб, расскажи ещё!

— Какую?

— Про дракона!

— Я вчера про него рассказывал.

— Тогда про рыцаря!

— Тоже рассказывал.

— Про чудовище!

Я посмотрел на пятерых детей перед собой.

— А что я за это получу?

Все замолчали.

— У меня есть яблоко.

— Одно?

— Два.

— Три.

— Два.

— Три!

— Два с половиной.

— А как это вообще возможно?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Математика.

Дети засмеялись.

В конце концов мы договорились.

Я рассказываю сказку, а они помогают мне с домашними делами.

Денег у них всё равно не было.

Зато были руки.

И иногда я совершенно бессовестно пользовался своим положением.

Два дня ничего не делать вечером только потому, что ты час рассказывал детям историю?

Почему бы и нет.

Правда, я старался не наглеть.

Иногда.

Очень иногда.

Ну ладно.

Бывает, я всё-таки брал себе небольшой отгул от тирании отца.

— Роб! Ты опять без дела сидишь?

— Я работаю.

— Что именно ты делаешь?

— Развиваю у детей воображение.

Отец посмотрел на меня так, будто пытался понять, где именно я его обманываю.

— После этого пойдёшь чистить стойло.

— Вот она, суровая реальность.

— Какая ещё реальность?

— Ничего.

---

Деревенская жизнь совершенно не подходила городскому мальчику.

Хотя, если подумать, городской девочке тоже было бы непросто.

Отец приносил дичь и показывал, как её добыли.

Где нашли след.

Как заметили птицу.

Как правильно поставить силок.

Как сделать простую петлю.

Для нас силки были не каким-то страшным оружием.

Это была детская игра.

Иногда мы даже ставили их друг на друга.

Конечно, старались не делать ничего действительно опасного.

Но однажды ночью я сам чуть не стал добычей.

Мне захотелось в туалет.

Я выскочил из дома, сонный, торопящийся и совершенно не ожидающий ловушек.

Пара шагов.

Ещё один.

И вдруг…

ХРЯП!

— Ай!

Нога дёрнулась.

Я рухнул на землю.

— Да чтоб тебя!

Спросонья я даже не сразу понял, что произошло.

Когда разобрался, то сначала разозлился.

А потом выяснил, кто именно поставил эту штуку.

Тони.

Маленький, тихий, спокойный мальчишка.

С виду совершенно безобидный.

Но глаза…

В глазах у него иногда плясали такие искорки, что становилось ясно: этот человек ещё доставит окружающим немало проблем.

На следующий день я нашёл его возле дома.

— Тони.

Он повернулся.

— Что?

— Это ты поставил силок?

— Какой силок?

— Тот, который ночью поймал меня.

Тони задумался.

— Может быть.

— Тони!

Он рассмеялся.

— А чего ты ночью бегал?

— Потому что мне надо было!

— Значит, силок работал.

Я посмотрел на него.

— Ты когда-нибудь станешь нормальным?

— Нет.

Честный человек.

Уважаю.

---

У нас было шестеро деревенских мальчишек, которые постоянно собирались вместе.

Были шумные.

Были спокойные.

Были те, кто обязательно пытался изображать главаря.

— Я капитан!

— Почему ты капитан?

— Потому что я сказал.

— Очень убедительно.

Дети играли в охотников.

Делали деревянные копья.

Конечно, настоящими острыми наконечниками нам пользоваться не разрешали.

Но взрослые наблюдали.

Иногда издалека.

Они смотрели, кто быстрее.

Кто лучше слышит.

Кто замечает движение первым.

Кто умеет прятаться.

Кто умеет руководить другими.

Кто способен не бросаться вперёд первым, а сначала подумать.

Иногда один из детей надевал старую оленью или баранью шкуру и становился добычей.

— Ловите его!

И вся компания бросалась следом.

Для нас это была игра.

Для взрослых, возможно, маленький урок.

Потому что здесь детские игры очень часто были подготовкой к взрослой жизни.

Если подумать, в моей прошлой жизни происходило примерно то же самое.

Девочки играли в кукол и изображали матерей.

Играли в магазин.

Покупали продукты.

Готовили игрушечную еду.

Мальчишки играли в казаков-разбойников.

Учились бегать, прятаться, догонять, драться.

Просто в моём прошлом мире это стало намного более абстрактным.

Здесь всё было гораздо ближе к настоящей жизни.

Каждый мальчик постепенно понимал:

ты должен уметь помочь семье.

Проснулся.

Умылся.

Помог по хозяйству.

Накормил животных.

Напоил лошадей.

Проверил коров.

Покормил кур и цыплят.

И только потом сел завтракать.

Никакого кофе в постель.

Никакого завтрака, заботливо принесённого супругом.

Хотя…

— Вот интересно, — однажды подумал я, — если я когда-нибудь женюсь, может, хотя бы яичницу мне принесут?

В этот момент за спиной раздался голос отца:

— Роб!

— Да?

— Коров покормил?

— Сейчас.

— Лошадь?

— Сейчас.

— Дрова?

— Сейчас.

Я посмотрел в небо.

— Судьба явно против меня.

Отец не понял.

И, наверное, это было к лучшему.

---

Однажды дедушка внимательно посмотрел на меня, когда я подошёл к нему.

— Роб.

— Что?

— А ты знаешь, чем отличаешься от остальных детей?

Я насторожился.

— Чем?

Он поправил ворот моей рубахи.

— Одеждой.

— Одеждой?

— Да. Ты почему-то всегда стараешься выглядеть аккуратнее остальных.

Я посмотрел на свою одежду.

— И что?

— И ещё у тебя какая-то странная фантазия.

Дедушка прищурился.

— Иногда я думаю, а точно ли ты мой внук?

Я замер.

А потом он расхохотался.

— Ха-ха-ха!

Я тоже засмеялся.

— Всё, дедушка. Я это маме расскажу.

Он мгновенно перестал смеяться.

— Только не рассказывай.

— Почему?

— Потому что она решит, что ты действительно не мой внук.

— Поздно.

— Роб!

— Ладно, ладно.

Я, конечно, ничего маме не сказал.

Я же не дурак.

---

Весной была отдельная история.

Фильтров у нас не существовало.

Когда снег начинал таять, вода в ручье становилась мутнее.

Наберёшь кружку, поднесёшь к лицу…

И вместе с водой чувствуешь вкус земли.

Буквально.

Я однажды сделал глоток и поморщился.

— Фу.

Отец посмотрел на меня.

— Что?

— Вода землёй пахнет.

— Это вода.

— Я заметил.

— Значит, привыкнешь.

Вот и вся местная философия.

---

Но постепенно я начал замечать то, чего раньше не видел.

Когда мы в первый раз пошли собирать травы, я всё-таки подошёл к краю леса.

И тогда впервые увидел деревья по-настоящему.

Сосны.

Гигантские сосны.

— Что за чертовы великаны…

Бабушка посмотрела на меня.

— Что?

— Они огромные.

Она пожала плечами.

Для неё это было обычным лесом.

Для меня нет.

Сосны здесь казались минимум вдвое выше тех, что я помнил по прошлой жизни.

Стволы толстые.

Кроны уходят куда-то вверх.

Я посмотрел на ближайшее дерево.

Потом на дом старосты.

И вдруг понял.

— Так вот почему у старосты такой огромный дом.

— Что?

— Да тут одно бревно, наверное, на неделю жизни хватит.

Бабушка рассмеялась.

— Ты опять говоришь ерунду.

— Нет, я серьёзно.

Я посмотрел на лес.

— Хотя теперь я понимаю местную защиту природы.

— Какую ещё защиту?

— Просто не рубите всё подряд. Одно дерево и дом построит, и ещё останется.

Бабушка только покачала головой.

---

Мир действительно был огромным.

Намного огромнее, чем я представлял.

Однажды мы играли у дома Тони.

Он жил ближе к окраине деревни, с другой стороны.

Мы играли в прятки.

Я решил спрятаться на крыше.

Забрался наверх, пригнулся и посмотрел за деревья.

И застыл.

Вдалеке были горы.

Не те небольшие холмы, которые я видел раньше.

Настоящие горы.

Гигантские.

Они уходили настолько высоко, что мой мозг с трудом пытался представить их размеры.

— Да ладно…

Я долго смотрел на них.

Рядом с такими горами наша деревня казалась игрушечной.

Я не знал точных расстояний.

Здесь никто не пользовался километрами.

Местные измеряли длину локтями.

— Отрежь мне пять локтей ткани.

— Верёвки семь локтей.

— До дома триста локтей.

Вот и вся местная система измерений.

Поэтому я даже не мог точно сказать, насколько далеко находились горы.

Но одно было ясно.

Они были огромными.

А речка, которая протекала возле деревни, судя по всему, брала начало где-то в тех краях.

Может, в предгорьях.

А может, ещё выше.

Сама речка была небольшой.

Спокойной.

Не слишком глубокой.

Но благодаря ей у нас была вода и рыбалка.

Отец иногда уходил туда один.

Без охоты.

Без других людей.

Просто садился с удочкой у воды.

Я подозревал, что иногда ему хотелось просто побыть одному и подумать.

---

А ещё здесь были облака.

Вот это я оценил сразу.

Тучи казались огромными.

Небо будто стало выше.

Но однажды во время грозы я увидел нечто странное.

Молния.

В моей прошлой жизни я привык к яркой белой вспышке.

Здесь же среди тёмных облаков мелькнул фиолетовый разряд.

Я замер.

— Что это было?

Небо снова вспыхнуло.

Фиолетовым.

Я медленно поднял голову.

— Так…

У меня появилась одна очень неприятная мысль.

— Кажется, я всё-таки попал в мир магии.

---

Но самым странным было даже не это.

Растения здесь отличались.

Некоторые были похожи на земные, но имели другие листья, запах или цвет.

Даже местный мох был необычным.

Он мог иметь красный или синий оттенок.

А весной люди красили яйца.

Не потому, что существовал какой-то наш праздник.

Просто весенний праздник.

Яйца красили чем было под рукой.

Делали игрушки из дерева.

Резали фигурки.

У некоторых детей были деревянные куклы с подвижными руками и ногами.

Однажды я увидел такую у внучки старосты.

— Неплохо сделано.

Девочка гордо подняла игрушку.

— Дедушка сделал.

Я посмотрел на неё.

Потом на куклу.

— А почему она такая страшная?

Девочка возмущённо нахмурилась.

— Она красивая!

— Конечно.

— Очень красивая!

— Самая красивая.

Она довольно улыбнулась.

Я решил не спорить.

Потому что уже понял одну важную вещь:

в деревне можно пережить голод, холод и тяжёлую работу.

Но спорить с маленькой девочкой о красоте её любимой игрушки опаснее любой ласки.

---

Иногда я скучал по прошлой жизни.

По электричеству.

По телефону.

По интернету.

По возможности просто открыть экран и часами смотреть короткие видео.

Instagram.

WhatsApp.

VK.

Telegram.

Facebook.

Сколько всего было вокруг.

Ты мог открыть телефон и через несколько секунд оказаться где угодно.

Посмотреть ролик о выживании.

Строительстве.

Ковке.

Охоте.

Дикой природе.

Истории.

Науке.

А здесь…

Здесь вечером можно было просто сидеть у стены и смотреть на огонь.

И всё.

Сначала это казалось ужасно скучным.

Потом я начал замечать странную вещь.

Когда вокруг нет телефона, ты начинаешь смотреть на мир.

На людей.

На животных.

На облака.

На лес.

На то, как отец чинит инструмент.

На то, как мать готовит еду.

На то, как дети спорят из-за деревянного меча.

Ты начинаешь действительно запоминать.

Не тридцатисекундный ролик, который забудешь через час.

А целый день.

Целый день, который потом остаётся в голове.

Наверное, именно поэтому я постепенно перестал так сильно скучать по прошлой жизни.

Хотя иногда всё равно хотелось одного.

Просто лечь на кровать.

Взять телефон.

И ничего не делать.

Но потом из соседней комнаты раздавался голос отца:

— Роб!

Я закрывал глаза.

— Да?

— Где ты?

— Здесь.

— Тогда иди помоги!

Я вздыхал.

— Прощай, цивилизация.

И шёл работать.

Потому что в этом мире, каким бы странным и огромным он ни был, у меня уже была своя жизнь.

И, похоже, эта жизнь только начинала становиться интересной.