Ритуал

Глава 1

Год 1877 от сошествия Спасителя

На небольшой уютной опушке сгущались багровые сумерки. Гаснущее светило вальяжно закатывалось за горизонт, окрашивая всё вокруг в закатные тона. Весёлый ручеёк жизнерадостно катился через полянку, исчезая в кустах. Цветы устилали полянку сплошным ковром, оставляя лишь несколько травяных проплешин.

Это чудесное место частенько называли кусочком рая. И надо сказать, своему названию оно вполне соответствовало. Особенно сейчас, в самом конце весны. Это место издавна пользовалось большой популярностью у влюблённых парочек. Благо стольный город Кош находился совсем неподалёку. Полчаса ходьбы быстрым шагом и вы упрётесь в его крепостную стену. Впрочем, ещё ближе к этой поляне находится небольшая весь. Одна из многих, что снабжает столицу княжества продовольствием в обмен на ремесленные товары.

Впрочем, сейчас любого зашедшего сюда человека, обуял бы мертвящий ужас, как и всех тех, что парой часов, ранее безумно вытаращив глаза и побелев от страха, побежали в сторону раскинувшегося неподалёку городка.

Закутанный в тёмно-серый плащ с глубоким капюшоном чародей, сосредоточенно работал прямо в центре поляны.

Гарвель действовал быстро и точно, время было отнюдь не бесконечным, а ритуал следовало провести до утра, да ещё и убраться отсюда подальше, поскольку к утру тут будут ищейки новоявленной церкви. А встреча с <Псами господа> в его планы не входила. Даже учитывая, что за минувшие восемь лет Гарвель постиг немало тайн искусства демонологии, он всё равно не питал радужных иллюзий насчёт столкновения с инквизиторами. Сколь бы ни был силен маг, его раздавят.

Содрав с земли дёрн и утоптав площадку, чернокнижник принялся чертить на земле пентаграмму, заключённую в круг. Каждый луч пентаграммы тонкой линией выходил за пределы круга и упирался в ещё один небольшой круг. Едва он закончил упражнения в геометрии, его рука вытащила из сумки стопочку сигилов.

К полночи всё было готово: выложенные в малые круги травы потихоньку тлели, испуская удушливый дым, руны слабо светились. От трёх лучей пентаграммы тянулись длинные дуги, упираясь в ещё один круг у края поляны. Туда Гарвель положил ничем не примечательное колечко, каких можно купить у любого ювелира: целый пучок за серебряную монетку.

Передохнув ещё немного, он выровнял дыхание, руки отряхнули с колен комки земли, налипшие, пока на коленках чертил всё это геометрическое великолепие. Набрал в грудь воздуха, будто желая разбудить криком жителей города, лежащего неподалёку. Однако из горла полились слова мягкого шипящего языка, на котором было написано заклятье призыва, доставшееся ему от старого учителя в наследство.

Спустя несколько минут он закончил, но на поляне почти ничего не изменилось, лишь грани пентаграммы постепенно наливались тусклым красноватым свечением. Внезапно все звуки на опушке леса стихли, вечерние птахи перестали петь, даже деревья, казалось, не поскрипывали, качаясь на ветру. В пугающей тишине прямо в центре пентаграммы налился багровым цветом круг. Убедившись, что всё готово, Гарвель громко выкрикнул.

— Взываю к тебе, могучий Цефакиэль Батор, почти меня своим присутствием. — Повинуясь ритуальным словам призыва, в небо взвился столб пламени, опаливший всю траву в окру́ге, но стоя́щего в круге мага это словно бы не коснулось, лишь на лбу выступили мелкие бисеринки пота.

Демон явился. Он был по-своему красив, красноватого цвета кожистые крылья, растущие из спины, слегка расправлены, придавая внушительности окутанной языками пламени фигуре демона. Лицо демона можно было бы назвать человеческим, если бы его глаза не горели безумным пламенем, в них плавилась смесь из ярости и унижения. Небольшие изогнутые рога, растущие из верхней части лба, отгибались немного назад, как причудливый головной убор. Волосами Батору служили языки ярко-красного пламени.

Окинув своим жутким взглядом поляну, демон прорычал:

— Не смей играть со мной, червь! — В голосе демона слышался жуткий рык смертельно опасного зверя, звук был настолько низким, что от него волосы становились дыбом, а душу сковывал смертный ужас. Однако Гарвель держал свои чувства в узде, прекрасно осознавая, что он жив лишь благодаря особенностям восприятия демонов. Они видят только человеческие эмоции и лишь по их отсветам ориентируются в пространстве.

Гарвель старательно держал разум холодным и отрешённым, понимая, что пропитанная страстью тысяч молодых парочек полянка для демона кажется сгустком слепящего света настолько густым, что в нём ничего не видно. И пока это так, он находится в относительной безопасности. Хотя и ненадолго, поскольку безумная мощь демона уже принялась потихоньку подтачивать те незримые путы, что мешали ему вернуться в свой план бытия.

Маг же тем временем достал из сумки целую гроздь разноцветных склянок и принялся выливать их содержимое в небольшое углубление. В центре рисунка, схематично изображающего демона образовалась небольшая пузырящаяся лужица. Мгновение и жидкость впиталась в узор.

— Я разорву твою плоть, сожгу душу! — прорычал Батор, Гарвель не оброащал на его угрозы внимания.

Незримые связи, между рисунком и призванной сущностью наконец были установлены. Ритуал требовал концентрации, поэтому маг не сразу заметил, что уже минуты две на полянке царит тишина. Да такая, что было слышно, как в воздухе летают мелкие мошки. Отмерив последнюю каплю эликсира, Гарвель утёр пот со лба и перевёл взгляд на демона, а тот несколько секунд назад развил бурную деятельность. Казалось, он что-то искал. Спустя миг, раздался испуганный скулёж, оповестивший о том, что демон это <что-то> нашёл.

Бросив быстрый взгляд ту сторону, Гарвель едва удержался в том состоянии чувственной отрешённости, что было вызвано его волей, и действием одного из эликсиров, выпитого двумя часами ранее.

Взгляд молодого мага отыскал в ночной тьме крохотного щенка, бьющегося в невидимых щупальцах демонической твари. Не то, чтобы сам факт мучений щенка вызвал у мага какой-то отклик в душе, хотя надо признать, вид несчастного животного был жалок. Мучения щенка могли подпитать демона энергией. А его страх вполне способен омрачить атмосферу места, сделав демонолога видимым.

Молниеносно приняв решение, Гарвель ткнул ритуальным кинжалом в сторону демона. Тварь взревела от заструившейся по венам боли, пропитавшей его тело. Надо отметить, что в магическом плане изящный стилет причудливой формы, что сжимал в руке маг, выглядел скорее как огромный обоюдоострый клинок.

Сконцентрировавшись на защите от атаки невидимого противника, демон на секунду перестал удерживать щенка, и тот кубарем влетел в круг. Запнувшись о невзрачное колечко, он остановился и, оказавшись точно в центре, потерял сознание от ужаса.

Кольцо от удара выкатилось за грань магической фигуры. Вот только всего этого Гарвель не видел, поскольку был сосредоточен на совершенно другой задаче — выживании. Поскольку по направлению атаки Цефакиэль вычислил, где скрывается противник, будучи далеко не последним демоном в иерархии, он уже разобрался с целью ритуала и понимал, что ему грозит, если магу удастся задуманное. Поэтому, он вложил в удар почти все силы.

Незримые плети взрывали землю, оставляя после себя оплавленный борозды, но на защиту, выставленную магом, попала лишь одна, но и её хватило с лихвой — защита распалась почти моментально, ощутивший смертный ужас маг стал видимым.

Демон взревел от восторга, страх, идущий от мага, был столь силён и сладок, что демон на секунду остановился, желая подольше растянуть этот миг. И этого времени, Гарвелю хватило, чтобы прошептать последние слова формулы поглощения. И в завершение ритуала маг воткнул в кинжал в пропитанную эликсирами землю, с изображением демона.

Поняв, что ритуал закончен, демон невольно поразился изобретательности смертного мага, приоткрывшего врата своего разума, дабы выиграть время, на завершение ритуала. И теперь за те мгновенья, что понадобились хитроумно выстроенной ловушке на то, чтобы отделить от демона ту его часть, что давала ему могущество, и переместить её в сосуд, что лежал неподалёку.

Краем гаснущего сознания Цефакиэль Батор — Иерарх шестого круга Вечного города, заметил слабенький разум щенка, что невольно стал частью той магической системы, что отбирала у демона саму его сущность. Мгновенно просчитав последствия, демон злорадно расхохотался в полный голос, и внес свои коррективы, его смех ещё долго эхом раздавался в окру́ге. А маг же, отдавший в финальном аккорде все свои силы, потерял сознание, а потому не заметил как развоплощающийся демон, искажает нарушенный щенком ритуал. Видел он так же, и как очнувшийся щенок с визгом кинулся к тому, кого считал божеством — к человеку.

Гарвель медленно приходил в себя, и первым его ощущением было, что нечто влажное и тёплое елозит по лицу. Усталый, несмотря на кратковременный отдых, разум подсказал ему, что это нечто — язык щенка, что лижет ему лицо. Открыв глаза, он убедился в правдивости своей догадки. На груди у него стоял, опершись на все четыре лапы, небольшой и очень худой щенок. Он смотрел преданным взглядом в лицо спасителя. Шёрстка его была антрацитово-чёрной, даже с какой-то примесью синевы. Что-то беспокоило Гарвеля, что-то в его ауре щенка было глубоко неправильным, но тяжёлая голова напрочь отказывалась анализировать этот факт.

В глазах у крохи была истовая уверенность, что вот сейчас большой и сильный человек, накормит, напоит, и защитит от всего-всего, и настанет счастье.

Всё ещё вяло соображая, Гарвель смахнул щенка с груди, тот с обиженным писком скатился на землю. А демонолог встал, отряхнув полу своего плаща от налипшей пыли и прихрамывая, двинулся к тому, ради чего ночью рисковал не только жизнью, но и душой. Поднял с земли невзрачное колечко.

Пусто!

Нужно проверить, как прошел ритуал. Из уст чародея вырвался усталый вздох, пополам с проклятиями. Умирающий демон так перепахал поляну что в физическом что в магическом плане, что разобрать куда делась сила было попросту невозможно.

Ломать голову над тем, куда делась отнятая у демона сила, у Гарвеля просто не было времени, да и сил. Всё ещё оглушённый неудачей, дела, к которому он готовился целых два года, Гарвель подхватил с земли сумку, бросив в неё кинжал, неверной походкой побрёл к дороге, что вела к городу, не замечая, что рядом с ним бежит, преданно глядя на своего друга странный щенок.

Солнце величаво поднималось из-за горизонта, заливая своими лучами крепостную стену города. Сонный мытарь в сопровождении трёх стражников шёл к своему рабочему месту. Ещё за квартал от городских ворот он услышал громкую ругань купцов, чьи караваны ночная смена стражи не пускает в город, без уплаты налога. И то ли стражи попались честные, то ли купец слишком жадный, но дело стояло на мёртвой точке, и торговца никто не спешил впустить в город.

— Ну что орёте, уплатите налог и езжайте себе спокойно! — Заявил мытарь, дойдя до ворот, где увлечённо лаялись двое, один из которых новенький, что вчера поступил на службу.

Неудивительно, что до сих пор стоят — отметил, про себя мытарь, зная, как рьяно молодняк относится к исполнению устава. Спорщики притихли, увидев грозную фигуру сборщика налогов.

Спустя несколько минут спор был решён, путём передачи двух золотых монет в казну города, и двух серебряных, что столь же непринуждённо перекочевали в висящий на поясе, мытаря кошель. За всеми этими приятными заботами никто и не заметил, как к воротам подошёл неброско одетый путник, с глубоко надвинутым капюшоном серого от дорожной пыли плаща. Попятам за ним бежал, забавно передвигая лапками, небольшой худющий щенок чёрного цвета.

Вид скромно одетого путника не вызывал ни у кого подозрений, но молодой страж, свято веруя в справедливость устава службы, всё-таки подошёл к путнику, дабы отвести к мытарю. Молодой страж или не догадывался, или ещё не верил, что тот медяк подорожного налога, что должен заплатить пеший, никого не интересует, поскольку взять с такого обычно нечего.

Гарвель, всё ещё погруженный в океан чёрной тоски и апатии, покорно проследовал за стражником. За небольшим столиком сидел грузный человек, одетый в форму сборщика налогов вольного города Кош. Маг очнулся от своего болезненного состояния, лишь встретив недоумённый взгляд мытаря. Не особо задумываясь и чувствуя неясную досаду, оттого что его кто-то тревожит, Гарвель не глядя достал из кармашка в сумке золотой. Небрежно бросил его на столик, не обращая внимания на разительную перемену лиц окружающих, в которых прорезалось подобострастие вперемежку со страхом.

А в голове у мытаря судорожно проносилась целая плеяда лиц знатных людей города, и в первую очередь тех, у кого он находятся в непосредственном подчинении. Ну, кто ещё, спрашивается, может небрежно бросить золотой, как подорожный налог, будучи пешим и без товара. Либо сумасшедший, либо очень богатый человек. Причём второе всё-таки более вероятно, просто по той простой причине, что такие деньги сумасшедшему никто никогда не доверит. А знатный человек может и пожаловаться кому следует на невежливое обращение стражи, и что характерно, его жалобу рассмотрят в кратчайшие сроки, в отличие от стенаний обычных граждан. А это грозит неприятностями непосредственно ему.

Обшарив взглядом лицо путника, мытарь ощутил странное беспокойство, что-то в лице стоя́щего перед ним человека было неправильно. Однако понять, что же именно не удавалось.

— Я могу чем-нибудь вам помочь, господин? — Растянув губы в подобие доброжелательной улыбки, осведомился сборщик налогов.

— Да. Где здесь постоялый двор? — Вынырнув на секунду из бездны своих чувств, спросил Гарвель. Удержаться в реальности ему помогло осознание того простого факта, что столь острому переживанию своей неудачи он обязан последствиям того самого эликсира, что на время выключил почти все эмоции во время проведения ритуала призыва. Это было своего рода похмелье, как от злоупотребления вином, только несколько иного рода.

— Пройдёте до конца этой улицы, там направо, на вывеске кружка эля на фоне печёного гуся. — Охотно ответил мытарь, на всякий случай назвавший лучший. Гарвель коротко поблагодарил и рассеянно продолжил путь. Но через пару минут его догнал окрик одного из стражников. Обернувшись, он увидел стражника, бегущего к нему с чёрным щенком в руках.

— Господин! Господин! Вы щенка забыли. — Выкрикнул запыхавшийся стражник, бряцая железом доспеха. Гарвель машинально взял на руки протянутого ему щенка, который тут же лизнул его в лицо.

Постоялый двор действительно оказался чистым и ухоженным, а хозяин, хмуро наблюдавший за гостями из-за стойки, был в чистом переднике. Столы стояли аккуратные, пол не забрызган блевотиной и объедками, а посреди небольшого зала, не горланят пьяные песни упитые вусмерть постояльцы, да и просто заезжие.

Гарвель, уже отошедший от поражения, довольно бодрым шагом подошёл к стойке.

— Мне чистую комнату на два дня. — Сказал он хозяину, бросив на стол три серебряных монеты. — Плачу вперёд!

Едва заслышав звон монет, лицо хозяина подобрело, а круглые монетки почти моментально исчезли в огромных лапищах.

— Добро. Есть здесь будете иль в комнату подать? — Густым басом проговорил хозяин.

— В комнату. — Ответил Гарвель.

— А псу чего? — Неожиданно спросил корчмарь. Гарвель внезапно понял, что всё ещё держит щенка, левой рукой. А тот счастливо сопел во сне, свесив лапки, умостив мордочку на ладони. От его тщедушного тельца, казалось, разливалось тепло, постепенно согревая заледеневшую от поражения душу мага. Машинально погладив щенка, довольно хрюкнувшего во сне, Гарвель с удивлением ощутил ворохнувшуюся на самом дне разума симпатию к этому маленькому созданию.

— На твоё усмотрение. — Буркнул он, и, получив от хозяина указания, в какую комнату заселяться, быстрым шагом отправился в комнату.

Комната несла на себе печать железного порядка, в котором хозяин содержал весь двор, несмотря на довольно буйный нрав своих постояльцев. Ведь любой нормальный человек в путь не двинется, а останется ночевать дома, жена ужином накормит бесплатно. А в подобные заведения стягивается куда более непоседливый люд, обычно с целью себя показать, да по голове получить, а если повезёт, то и дать.

Сбросив сумку на небольшую лавку и сняв пыльный плащ, Гарвель всё, ещё прижимая щенка к груди, прошёл к невысокой койке, и сев на неё принялся с любопытством рассматривать, всё ещё сонно сопящего щенка. А тот, ощутив внимание человека, открыл глаза, попытался лизнуть его в лицо, а когда не вышло, обиженно засопел.

Гарвель уклонился, всё ещё силясь понять, что ему кажется в щенке необычным помимо странного окраса. Однако в голову ничего не шло, к тому же желудок, возмущённый отсутствием ужина и завтрака, недовольно барахтался в теле, напоминая о необходимости есть каждый день, не давая ухватить за шкирку мысль, что настойчиво стучала в голове.

Спустя несколько минут в комнату постучали, почти сразу за стуком в комнату ввалился здоровенный детина с подносом в руках и увесистой дубиной на поясе. По-видимому, эта дубина и была тем самым гарантом порядка, что помогал содержать двор в чистоте.

Эти детали не интересовали чародея. Да и щенка тоже. Ощутив мощный запах гречневой каши, и жаренного с луком мяса, щенок завозился на руках у мага.

Детина, сунув поднос в руки Гарвелю, поспешно вышел, пообещав, что сейчас за обрезками для пса сходит. И пока Гарвель жадно насыщался, щенок прыгал по кровати, оставляя после себя грязные следы, и пытался урвать хоть кусочек с миски.

Наконец, заметив его суету, чернокнижник отломил небольшой кусочек мяса и сунул щенку. Тот недоверчиво посмотрел на человека. И осторожно взял из рук кусочек, похоже, такое случалось с ним нечасто, и жизнь его особо не баловала, об этом громко говорила его худоба, и радостное недоверие, что порой прорывалось в его взгляде. Схомячив кусочек мяса, щенок требовательно уставился на Гарвеля таким преданным и полным любви взглядом, что тот не удержался, смеясь, оторвал ещё, чувствуя, как медленно разжимаются когти глухой тоски, сжавшие сердце в последнее время.

Когда щенок наелся, вернулся детина, забрал поднос, оставив на полу солидных размеров миску, в которую налил молока, и бросил разломанную на части булку. Однако осоловевший от непривычно обильной еды щенок даже носом не повёл в эту сторону. Гарвель же решив немного отдохнуть, спустил щенка с кровати.

Сонливость тут же слетела с крохи и тот с жалобным скулежом, прижался к ноге такого сильного, дающего еду и защиту, но лезть вверх самостоятельно, видимо, не решался. Устало подивившись поведению щенка, Гарвель подхватил его и посадил обратно на койку. Маг заснул, едва его голова коснулась подушки. А щенок, с интересом побродил по кровати. Прижался к спине человека, повертелся, умащиваясь поудобней, и заснул, положа любопытную мордочку на лапы.

Гарвель проснулся, едва первым лучик взошедшей луны коснулся его лица. Полнолуние было прошлой ночью, сейчас луна пошла на убыль. Ночное светило заливало землю мертвенно жёлтым цветом, неярко светясь на небосклоне тусклым жёлтым глазом неведомого существа, город в её лучах казался призрачным виде́ньем. Перевернувшись на другой бок, Гарвель столкнулся взглядом с парой жутко горящих в лунном свете глаз: Сонливость как рукой сняло, маг рукой отпихнул любопытную морду щенка, что с интересом разглядывал своего хозяина. Спустив ноги на пол, ощутил сырость. Причина сырости, дружелюбно виляла хвостом, и преданно смотрела на своего господина.

Гарвель выругался. Тут же непрошеной пришла ехидная мысль, что щенки не только едят, но ещё и гм… пускают лужи. Решение проблемы пришло как озарение. И маг моментально приступил к выполнению намеченного. Закатав рукав на правой руке, он достал левой рукой из сумки кинжал, легонько ткнул им в один из лучей сложной пентаграммы, вытатуированной на его руке. Выступила совсем крохотная капелька крови, почти моментально испарилась, а ранка затянулась.

Над ухом раздался шипяще — писклявый голос импа. — Что прикажешшь Ххозяин?

— Будешь убирать за щенком. — С усмешкой приказал Гарвель, довольный тем, что и для бесполезного импа сумел отыскать работу.

Этот крохотный демон обладал столь заковыристым именем, что на его произношение требовалось почти две с лишним минуты, поэтому Гарвель для удобства, называл его Хаагом — что на наречии одного из народов севера означало — Бесполезный.

Надо признать, что имп своему имени соответствовал. Будучи совсем крохой — размером чуть больше кошки — это причудливое создание в бой не годилось, особыми навыками не обладало. Нет, если дать крохе иголку с ниткой, то он с горем пополам сумеет заштопать порванный плащ; если дать ему небольшой веник, то он вполне справится с уборкой комнаты или дома.

Только своего дома у Гарвеля не было, если не принимать в расчёт башню его учителя. Однако Хааг был первым демоном, с которым Гарвель заключил договор, и поэтому, несмотря на полную бесполезность демонёнка, Гарвель не спешил от него избавиться.

Возможно, он был ему дорог как память о башне учителя, что канула в Лету почти десять лет назад, когда в вольное княжество Герц, пришла святая инквизиция.

— За что, хозяин?! — Взмолился имп, за годы безделья отвыкший от какой-либо деятельности.

— За всё хорошее. — Злорадно прошептал Гарвель. И Хааг, смиряясь с участью, быстро сбежал вниз по телу Гарвеля и осторожно начал приближаться к настороженно наблюдавшему за ним щенку. Увидев, что непонятная тварюшка к нему приближается, щенок громко тявкнул, встопорщил шёрстку, и грозно, как ему казалось, зарычал. Имп со скоростью молнии оказался у Гарвеля на плече.

— Этот злобный зверь порвёт меня на куски! — Испуганно запищал он на ухо.

— А ты кто? — Наигранно удивился Гарвель, прекрасно зная о трусости крохотного импа.

— Я Имп! — Гордо заявил Хааг, встопорщив свои рудиментарные крылышки, отчего его фигурка стала напоминать карикатуру на одного из высших демонов. Настроение испортилось. Гарвель, ухватив Хаага за тонкую шейку, стащил его с плеча, щенок отпрыгнул, когда крохотное тело импа с воплем ужаса покатилось по кровати.

— Если он тебя сожрёт, то туда тебе и дорога! — Холодно бросил Гарвель заверещавшему от ужаса импу. Щенок проворно отскочил от упавшей на кровать фигурки импа. И оскалив крохотные ещё зубки, зло заворчал, делая вид, что вот прямо щаз кинется и будет рвать на мелкие части. От такого зрелища Хааг пришёл в себя, а Гарвель с усмешкой выслушал его мольбы о пощаде.

А <злобный зверь>, убедившись, что никто на него не нападает, потянулся к Хаагу любопытной мордочкой. Имп каменея от ужаса, сжался в комок, втянув свою лупоглазую голову в плечи, и попытался закрыться крыльями. Увидев, что противник повержен и дрожит от страха, щенок совсем успокоился, победно тявкнув, подскочил к импу, и, видимо, ощутив, как тому страшно, лизнул его прямо в нос, желая успокоить. Мелко дрожащий Хааг взвыл от ужаса и безнадёжности.

— Он меня уже ест Х-х-о-оз-зяин-н!!! — Плаксиво пропищал он. Ответом на его стенания был тихий смешок Гарвеля. Прошла минута, вторая, всё ещё не веря в то, что жив, Хааг решился открыть один глаз. Увидев прямо перед собой довольную морду виляющего хвостом щенка, вновь закрыл его, крепко зажмурившись и мелко дрожа от страха. А решивший поиграть щенок потрогал импа лапой с крохотными коготками, вызвав новый вопль ужаса, и весёлый хохот Гарвеля.

Наконец, даже до трясущегося от страха Хаага дошло, что никто его пожирать не собирается, и его жизнь в безопасности. Он робко разогнулся, всё ещё с опаской глядя на весело скачущего вокруг него щенка.

— Я усмирил грозного зверя хозяин. — Набравшись, наглости, гордо пропищал Хааг.

— Да-да. Усмирил. — Всё ещё посмеиваясь, подтвердил Гарвель.

— Вот видишь, хозяин, я небесполезен! — Продолжил самовосхваление имп.

— Молодец, а теперь присмотри за ним и не попадайся на глаза людям, если зайдут в комнату. Мне нужно восстановить силы. — Отдал распоряжение Гарвель. И тут же потеряв к парочке интерес, постелил на пол простыню с койки. Отчего щенок с Хаагом, перекувыркнулись несколько раз и обиженно засопели. Впрочем, щенок тут же простил неосторожного человека, он просто не мог обидеться на него. Поэтому он переключился на свою новую игрушку, приглашая импа к игре, куснул его легонько за заднюю лапку. Отчего и без того не слишком храбрый имп едва не заверещал от ужаса. Сдержался он лишь потому, что знал, что Гарвель, оторванный от медитации, вполне способен разорвать договор, а за время службы ему у Хаага появилось немало врагов в нижних мирах. И пока он был собственностью Гарвеля, вся та шушера, которой он отдавил мозоли, не станет мстить, опасаясь гнева хозяина.

Гарвель сел на простыню, скрестив ноги и положив руки на колени. В кулаках он зажал две руны вырезанных из красноватого оттенка кости. Дыхание мага постепенно выровнялось, с лица исчезло осмысленное выражение, а в комнате словно бы подул тёплый ветерок. Из-под века закрывшего левый глаз мага вырывалось темно-багровое свечение.

Хааг, уже привычный к такому состоянию Гарвеля, не обращал на эти метаморфозы внимания, а вот безымянный щенок, учуяв произошедшие в человеке изменения, вскочил и стал примериваться, как бы поудобнее соскочить с койки. Ощутив недоброе, Хааг ухватил его за заднюю лапу, цепенея от своей неожиданной смелости. Тихонько попискивая от натуги, имп мешал щенку спрыгнуть. И тот, немного посопротивлявшись для вида, позволил себя оттащить на середину койки.

Едва крохотный демон утёр честный трудовой пот (не то чтобы он действительно в этом нуждался, он не мог вспотеть чисто физически, но нахватавшись манер хозяина, старательно копировал его привычки). Оказалось, проказливый щенок, только этого и ждал, метнувшись со всей скоростью, на которую способны короткие ещё лапки, он стоптал попытавшегося преградить ему дорогу Хаага: и одним прыжком спрыгнул с кровати.

Ощутив, как по нему протопал всеми четырьмя лапами щенок, Хааг тихонько заскулил от обиды и бессилия. Понимая, что уже не успевает остановить любопытного непоседу. Который, похоже, выбрал довольно болезненный способ самоубийства, — а чем ещё может быть попытка отвлечь хозяина от его занятия? Услышав непонятные звуки, щенок остановился на полпути к сидящему человеку.

Разрываясь от нахлынувших чувств щенок замер в нерешительности. С одной стороны, ему хотелось растормошить застывшего в неподвижности друга, от которого к тому же жутко веяло непонятными запахами. А с другой, забавно двигающееся существо на кровати было ну уж очень заманчивым.

Бившийся в истерике Хааг, заметив, как маленькое чудовище замерло и нерешительно повернулось в его сторону, удвоил усилия. На мордочке щенка отразилась целая буря чувств, ему хотелось быть рядом с новоприобретённым хозяином, а с другой стороны, хотелось гоняться за крохотным забавным существом, что дёргалось на кровати. В крохотной голове щенка пронеслись сладостные картины, как он гоняет по всей комнате странную тварюшку, а поймав, сладострастно жамкает в пасти. Это виде́ние поставило жирную точку в непривычно долгом по меркам щенка мыслительном процессе.

Гарвель же в этот момент двигался через тёмную бездну мрака, то и дело распарываемую огненными сполохами. Будучи демонологом, он черпал свою силу, там же, где и те, с кем имел дело. И сейчас он нёсся сквозь адскую бездну. В своё время он спрашивал у учителя, почему это место выглядит столь мрачно. На что учитель, улыбнувшись, ответил, что таковы люди. Тогда ещё юный Гарвель не понял смысл слов наставника. Но чуть позже усвоив азы искусства и завершив свои первые сделки. Гарвель стал понимать смысл этих слов.

Сейчас он мчался сквозь бездну, к своему Источнику. К тому средоточию, из которого черпал силы. Схватка с демоном ветви Ламез не шутка. От истощения Гарвель не мог дотянуться до истока из реального мира.

Ещё несколько секунд полёта, и вдалеке уже можно было различить пульсирующий сгусток багрового света. Ещё немного и стали заметны серые тени, что роились вокруг Истока. Тени — порабощённые чернокнижником демонические сущности, именно они наполняли Источник, следили за состоянием и обороняли от посторонних. Несколько теней с грозным ворчанием ринулись к Гарвелю, но подлетев чуть ближе, разлетелись в стороны и вернулись к источнику, признав хозяина. Источник был средоточием могущества любого демонолога, от его размеров и силы зависела магическая мощь в вещественном мире.

Влетев прямо в центр Источника, Гарвель ощутил, как усталость и апатия, одолевавшие его последнее время, рассеиваются, взамен в его тело вливается сила и желание действовать. Разорванные эфирные связи постепенно восстанавливаются. И вот он уже ощущает себя полным сил. Гарвель ещё немного понежился в этом бурлящем водовороте. И наконец, с сожалением пустился в обратный путь.

Вернувшись в своё тело, Гарвель открыл глаза и едва удержался от смеха. Хааг и щенок, лёжа в обнимку, спали на койке. В комнате царил полнейший разгром. Однако вещи самого Гарвеля были в сохранности, и, что характерно, лежали на тех же местах. Отметив про себя, что следует похвалить справившегося с заданием импа, Гарвель поднялся и перекинул через плечо лямку своей дорожной сумки, и накинул плащ, надвинув капюшон на глаза, чтобы скрыть, что левый глаз отличается от правого. Казалось бы, мелочь, однако привлекает к себе внимание. А так, одетый в плащ с капюшоном, он вполне мог сойти за странствующего инкогнито аристократа.

И только подготовившись продолжить путь, Гарвель разбудил Хаага.

— Хоззяин. — Пробормотал сонный имп. — Щенку надо дать имя.

— Зачем? — Поднял брови Гарвель.

— Я чувствую родство Хоззяинн. — Пояснил имп. И демонолог, отметив в сознании этот странный факт, кивнул. — Пускай будет Батор. В тот момент это казалось ему забавным — назвать крохотного, слабого щенка именем высшего демона. Услышав это имя, имп испуганно зашипел. А щенок, проснувшись, звонко гавкнул, словно бы в подтверждение слов чернокнижника.

Спустя несколько минут, Гарвель спускался на первый этаж. В зале было пусто, несмотря на то, что полдень уже миновал, лишь один невзрачно одетый человек, не торопясь, обедал за ближайшим к двери столом. Он сошёл бы за обычного гостя подобных заведений, если бы ощутимая аура силы и власти не окружала его фигуру.

— Присаживайтесь, Гарвель Минош. — Произнёс мужчина, указывая на лавку напротив себя. И Гарвель едва не вздрогнул, разглядев медальон, висящий на шее незнакомца. Листок на фоне пламени — эмблема инквизиции. И судя по тому, что листок был украшен тремя изумрудами, перед ним сидел совсем не рядовой служитель церкви. Первой мыслью, посетившей Гарвеля, было перевернуть стол, и пока противник, барахтается, пытаясь из-под него выбраться, бежать подальше отсюда. Словно уловив его мысли, инквизитор усмехнулся.

— Не сто́ит думать о бегстве, господин Минош. Можете мне поверить, эта лачуга окружена моим отрядом. Причём это опытные ветераны, а не сопливые новобранцы. — И в этот раз вокруг не Венетта, с ее вольнодумством и попустительством.

— И что мне самому заковать себя в кандалы, а потом взойти на эшафот? — Раздвинул губы в усмешке демонолог, тщательно приглядываясь к инквизитору. Среднего роста, неопределённого возраста, сухое обветренное лицо, седые волосы небрежно подрезаны, чтоб не мешались, гладковыбритое лицо можно было бы назвать аристократичным, если бы не горящие глаза аскета, в которых бушевал огонь веры.

— Ну что ты. Зачем сразу в кандалы? — Состроил оскорблённую мину собеседник.

— А что возможны варианты? — Осведомился Минош, прикидывая в уме, кого бы призвать себе на помощь.

— Возможны. — Неожиданно серьёзно ответил инквизитор, озадачив Гарвеля.

— Дыба? Плаха? Гильотина? Повешенье? — Яда в голосе Гарвеля хватило бы, чтобы отравить колодцы во всём Коше.

— Просто поговорить. — Усмехнулся инквизитор. — Пока поговорить. — Добавил он многозначительно.

В зале повисла напряжённая тишина. Наконец, решив, что в словах инквизитора есть резон, Гарвель потянулся к кубку с вином, чтобы выиграть немного времени. Затем окинул инквизитора демоническим взором — одним из первых умений, которыми овладевает любой демонолог, если, конечно, жизнь ему дорога.

По сути, это даже не заклятье, просто заключается сделка с одним из демонов ветви Гимель. Суть сделки в том, что демонолог предлагает демону обменяться глазами. Поэтому у магов, идущих по этому пути, почти всегда один глаз отличается от другого. В состоянии покоя глаз демона обычно жёлтого цвета, а когда маг желает взглянуть на мир как демон, то глаз начинает наливаться краснотой, испускать багровое свечение. Выгода проста: с помощью такого зрения можно с лёгкостью определить, лжёт человек или нет, а при некоторой сноровке, подкреплённой знаниями, можно разглядеть и страсти, движущие человеком.

Инквизитор выглядел монолитной скалой. Он не прятал свои мысли и не лгал. Во всём же остальном он производил впечатление несокрушимой гранитной глыбы. Все свои эмоции он держал в стальной рукавице, и желания свои он контролировал ничуть не хуже, чем эмоции. И что характерно, он даже не вздрогнул, заметив налившийся багровым светом глаз Гарвеля, лишь сухой намёк на усмешку, на миг мелькнул на лице инквизитора.

В сумке завозился щенок, недовольный тем, что снаружи что-то происходит без него. Немного потрудившись, он ухитрился просунуть мордочку наружу, благо верхняя часть сумки открывалась без труда, если, конечно, не застёгнута. Увидев незнакомого человека, щенок радостно тявкнул, приветствуя незнакомца. Его счастливая и дружелюбная мордочка, разрядила обстановку.

— И о чём же святая церковь может говорить с богомерзким чернокнижником? — Спросил Гарвель с тенью издёвки в голосе.

— Меня зовут Вальмонт. — Пропустил шпильку демонолога мимо ушей инквизитор.

— Не могу сказать, что рад встрече, поэтому пожелаю здоровья. — Ядовито улыбнулся Минош.

— Будем считать, что формальности соблюдены. — Не обратил внимания на очередную колкость Вальмонт. И глядя на щенка, неожиданно спросил:

— Можно полюбопытствовать, а зачем щенок? — Заметив, что на него обратили внимание, Батор громко тявкнул и завозился в сумке, пытаясь выбраться.

— Не знаю, увязался за мной, не губить же животину? — Честно ответил Гарвель. Пристально глядя на него, инквизитор медленно кивнул, словно бы в такт своим мыслям.

— Знаете, Минош, пожалуй, я сделал правильный выбор. — Задумчиво проговорил Вальмонт. И едва Гарвель раскрыл рот, желая спросить: что это за выбор, как инквизитор пояснил.

— Я хочу вас нанять. — Сказал он, и Гарвель едва удержался, чтобы не открыть от изумления рот.

— Инквизиция хочет нанять демонолога? — Расхохотался он.

— Да. — Спокойно кивнул инквизитор.

— Вы же охотитесь за подобными мне исчадиями тьмы! Я не забыл, как вы разрушили башню моего учителя! Я помню все те годы скитаний, за мной охотились как за зверем. — С неожиданной злостью прорычал Гарвель. И почуяв изменение настроения хозяина, зарычал и щенок.

— Это было необходимо. — Порыв Гарвеля не произвёл на Вальмонта никакого впечатления.

— Необходимо убить старого мирного чародея? — Спросил Гарвель яростно.

— Мирного?! — Внезапно вспылил Инквизитор. — Эдвард был одержим! Он успел принести в жертву восьмерых! И благо, что мы успели остановить его. Ещё неделя и он бы набрал достаточную мощь, чтобы стереть с лица земли всё княжество! — С холодной яростью ответил Вальмонт, стукнув по столу. Лжёт — подумал Гарвель, однако демоническое зрение говорило, что инквизитор свято верит в то, что говорит.

— И ещё тебе просто повезло, что последние две недели ты находился вдали от башни. Иначе ты был бы первой жертвой. — Тяжело сказал Вальмонт успокаиваясь. — Смотри! Видишь, я не лгу. И поверь мне, обмен от одержимости я отличить в состоянии.

— Правда? — Спросил Гарвель, откидывая капюшон. Уставившись на инквизитора сразу обоими глазами, прекрасно зная, как на людей действует вертикальный зрачок его левого глаза. Однако инквизитор остался спокоен, и даже злорадно ухмыльнулся.

— За кого ты меня держишь? Я что, по-твоему, демонолога ни разу не видел?

— Хорошо. Что от меня нужно, и что я получу в замен? — Не сводя с инквизитора глаз, задал следующий вопрос Минош.

— Вот это другой разговор. — Улыбнулся Вальмонт. — В княжестве Лут, произошла череда странных убийств явно демонической природы. Однако мой отряд экзорцистов ничего не нашёл. Народ недоволен и на грани бунта. К тому же был убит настоятель стоя́щего неподалёку монастыря. Что требуется от тебя, ты уже наверно догадался.

— Понимаю, выследить и уничтожить. — Кивнул Гарвель.

— Просто выследи, если боишься, что не справишься с тварью.

— А что я получу в награду? — Спросил Гарвель. Вальмонт снял с пояса плотный кожаный кошель, в котором позвякивали монеты, бросил его на стол.

— Это задаток, здесь сто золотых монет. Если выполнишь задание, получишь ещё столько же. — Пояснил свой жест инквизитор. Задумавшись, словно сомневаясь в ценности последующих слов, добавил. — И сан наставника, если захочешь к нам присоединиться.

— Что? — Опешил Гарвель.

— Да. Нам нужны люди с такими навыками. — Кивнул в подтверждение Вальмонт.

— Зачем же тогда охотиться за нами по всему миру? — Ехидно осведомился Гарвель.

— Да по тому, что вы слишком опасны, — сухо пояснил инквизитор.

— Да ну? — усомнился Гарвель, и кажется задел инквизитора за живое.

— Вспомни трагедию в Кармиде! — Зло рявкнул Вальмонт, на мгновенье потеряв самообладание, — тогда из-за ошибки чернокнижника был уничтожен огромный город, и все сёла в окру́ге!

— Это было давно, — хмыкнул чернокнижник.

— А это далеко не единичный случай! Если хочешь, я могу дать тебе полный список, и поверь мне, там не одно имя и не десять, а гораздо больше. И всегда слышишь всегда! Были огромные людские жертвы. — Голос Вальмонта дрожал от сдерживаемого гнева.

— Поэтому вы решили посадить нас на цепь?

— Да. Но лучше короткая цепочка, чем смерть верно? — В голосе инквизитора прорезался, метал.

— А если я откажусь от наставничества? — Спросил Гарвель.

— То мы тебя отпустим, при условии, что ритуалы вызова будут происходить под нашим присмотром. Взамен этого неудобства никто не будет тебе чинить препятствий.

— Я согласен. — С трудом выдавил из себя Гарвель.

— Тогда завтракай, экипаж у входа. — Поднимаясь, сказал Инквизитор, щенок проводил уходящего инквизитора взглядом до двери и вновь принялся брыкаться. Гарвель позволил соскучившемуся Батору выбраться из сумки. И тот с радостным тявканьем принялся носиться по столу, отщипывая пастью, лакомые кусочки с расписных блюд. А крохотный имп, что проявился из воздуха, едва инквизитор покинул помещение, носился следом, внимательно следя, чтобы подопечный не залез ненароком в тарелку к хозяину. Однако Гарвель и не думал о еде, мысли его бродили в далёком прошлом, слова инквизитора об одержимости старика Эдварда, разбередили душу. Верить, что тот добрый старик, приютивший у себя голодного бродяжку, стал пристанищем для демона, не хотелось. Но разум говорил обратное.

Глава 2

Год 1869 от сошествия Спасителя

Крики людей разрывали тишину осеннего леса. Факелы разгоняли тьму и порождали скачущие со ствола на ствол тени.

— Он не мог далеко уйти! — оправдывался стражник перед человеком в рясе. На плече у него в лунном свете блестела эмблема: зелёный лист на фоне оранжевого пламени. — Инквизиция.

« Идиоты! — ряса взметнулась от резкого жеста. Голосе инквизитора бушевал гнев. — „Вы упустили выкормыша бездны! Ученика Эдварда! И он теперь разгуливает на свободе!“

Ребёнок… — попытался вставить стражник в кирасе.

— Ребёнок?! — истерическая нотка разбавила ярость инквизитора. — Эта тварь — ученик одного из самых могущественных демонологов в стране! Его выкормыш — такая же угроза! Найди его! Без мальца не возвращайся. Экзекуция произойдёт в любом случае.

Что ответил стражник на угрозу, Гарвель уже не слышал. Прижавшись к холодной земле под слоем дёрна и гнилых листьев, он изо всех сил сдерживал дрожь. Не от холода. От шока, всё ещё леденящего душу спустя почти два года.

Рухнуло всё.

Приземистая башня, убежище — теперь лишь груда камней под чёрным небом, изредка озаряемым отсветами тлеющих пожарищ. Старый чародей, приютивший маленького бродяжку, мёртв, его труп швырнули на телегу как мусор. Те самые люди с эмблемой листа и пламени. Инквизиция.

Гулкий треск где-то справа заставил Гарвеля вжаться в землю. Они близко. Два года погони. Любое пристанище рано или поздно исчезало в пламени. Дважды люди, давшие ему кров, заплатили за это жизнями. И вот снова — две недели относительного покоя в деревне у стен Венетты, и снова лай псов инквизиции. Охота никогда не заканчивалась.

Дрожь стихла, сменившись ледяной решимостью. Пальцы Гарвеля начали чертить на сырой, пахнущей гнилью земле сложный иероглиф — подсмотренный в старой гримуаре, подарке Эдварда. Опыт подсказывал: скоро появятся егеря с собаками. Надо действовать. Сейчас.

Острый привкус крови на губах и тянущая боль в затылке. Последний штрих… и знак призыва завершён. В сотне метров от затаившегося беглеца воздух с хлопком разорвался, исторгнув трёх Собакообразных твари. Лишённые разума, вырванные из своего пласта бытия. Они представляли угрозу всем подряд.

— Демоны! — завизжал стражник. Его крик тут же превратился в предсмертный вопль ужаса, когда хиразгул, впитывая страх, ринулись к нему, обретая форму его самых тёмных кошмаров. На миг ледяной ужас сковал всех. Лишь вмешательство инквизитора-мага рассеяло морок.

Глупо было надеяться, что среди них не окажется колдуна. Хиразгулы были обречены. Но они дали Гарвелю шанс. Рывком скинув с себя мусор, он метнулся через кустарник, не в глушь леса — там только смерть, а к стенам Венеты. Только в этом вольном городе, в потоке купеческих караванов, был крошечный шанс сорваться с крючка.

Безголосый вой умирающих тварей болью отозвался в его голове. 'Теперь они примутся за меня', — мелькнула мысль. Он бежал. Бежал от суда, который не оставит ему шанса. Инквизиторы позади пытались собрать разбежавшихся в панике солдат.

Гарвель добежал до опушки. Вдали за полями, тускло светили огни Венетты. Большой город мог дать надежду на спасение или обещание скорой и мучительной смерти. Что именно, выпадет на его долю Гарвель не знал. Он знал лишь одно: остановиться — значит умереть.

Спустя несколько часов ускоренного марша отряд инквизитора добрался до ворот огромного города. Стражников, помогавших ему от самого Филема, пришлось отпустить, поскольку эти два города вечно враждовали и стражники, одетые в цвета Филемской стражи, чувствовали себя неуютно в чужом городе даже под защитой инквизиции. Первым делом преследователи отправились в магистрат

Следовало перекрыть выходы из города. И только высшие чиновники магистрата могли принять такое решение. Впрочем, в их решении можно было не сомневаться — обвинения в ереси бояться все. Однако там инквизиторов ждал сюрприз.

— Вы переходите под моё командование, братья. — Непреклонно заявил невысокого роста инквизитор в чине экзорциста, о чём свидетельствовал его медальон.

— Вынужден отказаться, экзорцист. — Помотал головой старший инквизитор преследующего Гарвеля отряда. Будучи в, куда более высоком чине, он мог игнорировать приказы низших чинов. К тому же он принадлежал к ордену доминиканцев, и идея помощи осквернённому 'экзорцисту' была ему попросту противна.

— Нет, не можете. — Хищно ухмыльнулся экзорцист, ловко переворачивая свою инсигнию. При виде выгравированного на задней стороне символа доминиканец судорожно вздохнул. 'Знак особых полномочий' — Неограниченная власть на время выполнения миссии. Ослушаться человека, наделённого таким знаком — пойти против суда десяти.

— Я подчиняюсь. — Выдохнул инквизитор, возможность поймать беглого чернокнижника стремительно расплывалась, утрачивая очертания.

— Не расстраивайся. — Заметив недовольную мину на лице собеседника экзорцист. — если наше дело удастся, то славы тебе хватит до конца твоих дней.

— Что же это за дело? — Полюбопытствовал инквизитор, чувствуя ростки надежды, шевелящиеся в груди.

— Сегодня мы должны с корнем вырвать огненный цветок Венетты: Изольду Ремарк. — Провозгласил экзорцист, с насмешкой, глядя на вспыхнувшего доминиканца.

Остаток дня и вечер Гарвель прятался в бедняцком районе Венетты. Именно сюда он и стремился, его тощее тело и грязная одежда идеально вписывали его в окружение, по опыту он знал, что стража наведывается в такие места нечасто, а значит, и затеряться проще всего именно тут. Правда, был и неприятный момент — грязь и вонь этих мест, казалось, пропитали его насквозь

Однако именно здесь он нашёл кров и еду. Впрочем, оставаться здесь более не имело смысла, инквизиция в отличие от стражи рано или поздно сюда доберётся, и хорошо бы покинуть город, прибившись к какому-нибудь торговому каравану. Однако ни один уважающий себя купец не появится в этом районе, если, конечно, ему не предложить щедрый гонорар

Но и в этом случае он трижды подумает, поскольку жизнь всё-таки дороже денег. Наверное…

Восстановив силы, Гарвель двинулся в сторону более богатых и ухоженных районов. Он прекрасно понимал, что ему нужна более чистая одежда, с грязным побирушкой разговаривать никто не станет.

Двигаться приходилось очень осторожно — стражники при виде грязного бродяжки всегда реагировали одинаково: 'Беднякам здесь не место! ' — Говорили они, вышвыривая всех подозрительных личностей за пределы района. Словно вор, из тени в тень ученик Эдварда пробирался по купеческому кварталу. Мечты о чистой одежде сбылись лишь после полуторачасового поиска бреши в патрулях

Выход из переулка загородили двое хорошо одетых парней. Судя по всему — сыновья какого-то богатого купца.

— Смотри Эрнест: к нам забрёл бродяжка. — Пробасил один из них.

— Давай поиграем с ним в инквизицию. — Жизнерадостно предложил второй. Висящий на поясе клинок казался им гарантом безопасности. Да и что мог противопоставить двум сытым, довольным жизнью парням умирающий от голода бродяга? Забившись в угол и изображая ужас, Гарвель ждал, пока парочка зайдёт поглубже в переулок. Ему вовсе не хотелось, чтобы стражники помешали ему завладеть одеждой

Гарвель никогда не задумывался, почему Эдвард в числе прочего научил его вполне сносно владеть кинжалом, точнее, он преподал ему десятки верных способов отправить человека и большинство крупных животных на тот свет всего за пару ударов.

— Не бойся. Это больно только несколько часов. — Утешил парень, медленно приближаясь к дрожащему от напряжения Гарвелю. На лицо парня легла тень мечтательности. Похоже, в мечтах он уже измывался над беззащитной жертвой, ощущая себя 'повелителем жизни и смерти'. Однако у юного чернокнижника на этот счёт было совершенно другое мнение, подкреплённое уроками самообороны от учителя

Рывок, и сжатый в ладони нож входит под ребро, лицо парня на миг исказила удивлённая гримаса. Ещё одно неуловимо быстрое движение, и ноги несостоявшегося повелителя подкосились, он рухнул наземь, хлюпая перерезанным горлом. Стараясь двигаться как можно быстрее, Гарвель метнулся ко второму противнику. Злость придала сил, взмах ножом и от резкого удара под дых ученик демонолога скорчился у ног купеческого сына.

Глупо было надеяться, что сын богатого отца не обучен бою. Удар сапогом под рёбра откатил чернокнижника к трупу поверженного врага. На глаза навернулись слёзы, грудь разрывалась от попыток вдохнуть хоть немного воздуха. А противник надвигался на скорчившегося ученика Эдварда с неумолимостью сборщика налогов, ещё шаг и перед глазами встал начищенный жиром сапог противника

Преодолев боль, Гарвель воткнул нож в сапог своего мучителя, уже замахнувшегося извлечённым из ножен клинком. Крик боли сорвался с губ юноши, но почти тут же оборвался от удара ножом в подбородок. Пронзив гортань, лезвие впилось в мозг, мгновенно оборвав ещё одну жизнь

Вновь согнувшись от нестерпимой боли, Гарвель старательно пытался восстановить дыхание, попутно радуясь, что Эдвард, обучая его анатомии, особенно заострил внимание на органах, поражение которых вызывает болевой шок, либо приводит к моментальной смерти.

Едва глаза перестали слезиться, как он принялся чертить измазанным в крови ножом сигил. Блёклые полоски, остававшиеся после клинка, постепенно сложились в замысловатую фигуру. На то, чтобы напитать её силой ушло ещё несколько минут. От напряжения во рту появился металлический привкус крови, а затылок вновь пронзила тяжёлая ноющая боль.

— Слушаюсь, хозяин. — Торжественно пропищал явившийся на зов имп. Это был первый и единственный из подчинённых демонов. Кроха находился в самом низу иерархической лестницы, хотя старый учитель частенько называл её эволюционной. Но смысл этого слова всё ещё оставался загадкой для забывшего об учёбе Гарвеля. Воспоминания об Эдварде вновь вызвали глухую досаду и тоску в душе.

— Почисти одежду! — Приказал юноша своему слуге. Однако вместо гордого приказа из горла вырвался невнятный клёкот. Впрочем, суть приказа имп прекрасно понял. И тут же принялся за дело. Подобного рода работа была ему по вкусу. Если, конечно, можно назвать работой трапезу

Спустя несколько минут всё было кончено, и переодевшийся в снятую с убитых одежду Гарвель вышел из переулка, нацепив на лицо маску брезгливого безразличия, с которым, по его мнению, должны ходить настоящие аристократы.

Победа над противниками взбодрила его, на время выведя из той беспробудной тоски, в которой он находился с того момента, как увидел горящую башню учителя и людей с эмблемой листа на фоне пламени. Венетта поражала бесконечной чередой жизни и смерти, порока и добродетели

Среди узких улочек, казалось, есть всё: и пророки, и бродячие музыканты, которых стражники почему-то вовсе не спешили выдворить за пределы квартала. Вся эта какофония городского шума вливалась в уши выросшего вдали от больших городов ученика Эдварда. Вызывая самые противоречивые чувства: от раздражения до наслаждения. Музыканты и впрямь были хороши

Или же неискушённое ухо юного Гарвеля не способно было уловить отчаянной фальши, сквозившей в каждой сыгранной ноте? Впрочем, всё это неважно. Впервые за последние два года состояние юноши приблизилось к тому порогу, за которым тихо светило то, что более благополучные люди называют счастьем.

Позабыв обо всём, он просто бродил среди улиц, растворившись в шумной толпе снующих по своим делам людей. Однако вечно эта идиллия продолжаться не могла. Точку в праздной прогулке поставил жуткий грохот, прокатившийся по улочкам города. Горожане в ужасе валились на землю, закрывая сочащиеся кровью уши. Впрочем, Гарвеля, открыв рот смотрящего на содержимое лавки оружейника, эта судьба миновала

Хотя внезапный грохот также прижал его к земле. Вслед за грохотом по воздуху прокатилась жуткая вытягивающая тепло волна. Вздрогнув от обжигающего холода, бесконечно длинное мгновение терзавшего тело, Гарвель вопреки здравому смыслу, двинулся вслед за волной

Природное любопытство взяло верх над рассудком, к тому же два года, проведённые в бегах, не избавили его от юношеской веры в своё бессмертие и неуязвимость, хотя и изрядно пошатнули эти убеждения.

Ноги невольно ускорили шаг, не обращая на панику ни малейшего внимания, юноша упрямо двигался навстречу потоку бегущих прочь людей. Чудом лавируя в людских потоках, он добрался до очередного поворота. Наконец, все, кто стремился побыстрее бежать от потусторонней угрозы, покинули рыночную площадь

Оставив лишь несколько любопытствующих, хотя, вероятнее всего, это были путешественники, впервые прибывшие в Венетту, не подозревающие о том, что или кто может быть причиной таких катаклизмов. Куда более осведомленные горожане все до единого спешили убраться подальше от источника угрозы.

— Что это было? — Спросил у Гарвеля одетый в кожаную броню воин с эмблемой гильдии наёмников на плече.

— Не знаю. — Пожал плечами юноша. — Я первый раз в городе. — Добавил он невольно, и тут же пожалел о своих словах, наткнувшись на подозрительный взгляд наёмника. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Поскольку одежда на Гарвеле была совсем не дорожная. Однако вновь пронёсшийся по улице грохот, дополненный волной вырвавшегося из-за поворота волной пламени, прервал размышления наёмника

Впрочем, наёмника ли? С каких это пор простых вояк стали настораживать разгуливающие по городу парни, говорящие, что они в первый раз в городе? Преодолев колыхнувшийся в душе страх, Гарвель рванул к повороту, рассчитывая увидеть, наконец, источник всей этой паники на улице.

— Бог ты мой. — Вырвалось из его груди. Взгляду открылся великолепный особняк, над которым явно поработали лучшие архитекторы города. Пожалуй, он больше походил на небольшой дворец, чем на дом зажиточного вельможи. Радующий взгляд зеленью сад, украшенный статуями и фонтанами

Осень также коснулась его, расцветив во все цвета радуги, на его фоне дом казался настоящим брильянтом в великолепном обрамлении. Заглядевшись на эту красоту, Гарвель сперва не заметил множество людей, окруживших дом. Только почти наткнувшись на одного из них, он оторвал взгляд от великолепного дома. Подняв взгляд, он едва не закричал, вся его сила воли ушла на то, чтобы подавить это желание.

— Уходи отсюда, малец, иначе можешь пострадать. — Ответил высокий мужчина, на которого натолкнулся залюбовавшийся красотами Гарвель. На руке мужчины была закреплена повязка с эмблемой листа на фоне пламени. Эмблемы, которую ученик демонолога ненавидел больше всего на свете.

-Ты слышишь меня? — Потряс он Гарвеля за плечи.

-Не беспокойтесь паладин я присмотрю за ним. — Вклинился в разговор наёмник, встреченный Гарвелем ещё на рыночной площади, как с удивлением отметил для себя юноша.

-Паладины — хмыкнул воин. В отличие от Гарвеля он слышал целую гору слухов о этих воителях. Их набирают из сиротских приютов святого города едва ли не в младенческом возрасте. Всё своё детство они проводят в тренировках и молитвах. И спустя двадцать лет своего обучения ряды паладинов пополняются новыми членами.

— Кто это? — Вопрос юноши отвлёк наёмника от мрачных мыслей.

-Хороший вопрос. — Одобрительно кивнул воин, и почти тут же продолжил лекторским тоном. -Их выращивают с одной целью, и именно она диктует особенности тренировок. Они охотники, мальчик, охотники на очень опасную дичь. — Зловеще понизил голос наёмник.

-Какую? — Спросил ученик демонолога.

-На магов, мальчик. Они охотятся на магов и волшебных созданий. Уничтожая всех адептов запрещённых искусств и их творений. — Кратко пояснил наёмник. Однако, несмотря на краткость ответа, сделал он это безупречным лекторским тоном, в котором чувствовался немалый опыт.

Будь юный Гарвель опытнее он сразу же приметил бы противоречие между снаряжением наёмника и его манерой говорить. Голос лектора с огромным стажем оттенял потрёпанное воинское снаряжение, которое явно носило следы недавних боёв. Иссечённая кольчуга явно была не единожды починена кузнечных дел мастером. Глубокие зарубки на поручах и поножах только подчёркивали этот факт.

Однако ученика Эдварда занимали совсем другая мысль: — 'Неужели паладинов послали за мной? ' — Судорожно стучало в голове.

-Интересно, что они делают в этом городе? — Задумчиво произнёс наёмник, зорко следя за деятельностью инквизиторов и паладинов. Здесь никогда не было тёмных магов. — Потерев рассечённый шрамом надвое лоб, подумал воин.

Гарвель настороженно, заворожённо наблюдал за происходящим. Наёмник же продолжал лихорадочно размышлять, он знал, что городом фактически правит дом Ремарк. И глава дома — одна из сильнейших элементалистов во всём Кворинше. И что характерно, тёмных магов она на дух не переносит. А значит, паладинам по идее делать тут нечего.

-Не знаю, — Пожал плечами ученик Эдварда. Кажется, наёмник что-то сказал, но голос его потонул в рёве взметнувшегося ввысь пламени. Следом прогрохотало несколько громоподобных взрывов, от которых в ушах проросла резкая пульсирующая в такт сердцебиению боль.

-О боже. — Пробормотал наёмник, схватившись за уши. — Они напали на Изольду! — Выкрикнул он, взмахнув руками. Вокруг кистей его возникло слабое золотистое свечение, тонкие струйки крови, вытекавшие из ушей, немедленно просохли и отвалились, превращаясь в прах. Почти моментально вернулся и слух. Едва сдерживая слёзы, Гарвель оторвал окровавленные руки от своих ушей

В уши немедленно ворвались яростные выкрики паладинов и предсмертные вопли заживо сгорающих в пламени людей.

-За что?! — Продолжал бормотать наёмник, однако вмешиваться в кипящую у особняка битву он благоразумно не спешил.

-Вы ведь к ней шли? — Спросил Гарвель, по-новому рассматривая своего собеседника. В том, что этот человек не тот, за кого себя выдаёт он уже не сомневался.

-Неважно. — Резко поднялся с колен мужчина. — Совет должен узнать об этом нападении. -Пробормотал он, потеряв к разговору всяческий интерес. Похоже, куда больше его теперь волновала необходимость доставить сообщение этому самому совету, о котором Гарвель не имел ни малейшего представления. Старый учитель никогда особо не распространялся о других магах их организации

Впрочем, и не отрицал их существования. Поднявшись на ноги, он почти бегом отправился прочь, от жуткой битвы. А Гарвель же, движимый любопытством, вновь принялся смотреть на прекрасный особняк и творящееся вокруг него безумие.

Большинство людей наверняка сказали бы, что здесь разверзся ад, однако не раз видевшему адскую бездну Гарвелю на ум пришло совсем другое сравнение

Большинство простых солдат уже погибли, в неприкосновенности остались лишь сбившиеся в кучу паладины, вокруг которых оставался крохотный островок спокойствия в царящей вокруг буре огня и льда, рассекаемой тугими молниями, оставляющими в земле глубокие борозды

Вопреки всем законам природы они прицельно били по ещё одной группе людей, защищённых полупрозрачным куполом, голубовато-светящимся на фоне бушующего пламени. Молнии же раз за разом били в купол словно щелчки боевого кнута, которым, по слухам, вооружены воины зепарских пустынь. Однако щит держался, хотя и прогибался от каждого удара, словно мыльный пузырь под напором ветра.

Глядя на это безумное светопреставление и гибнущих один за другим инквизиторских служек, Гарвель испытал нешуточную зависть к повелевающему такими силами человеку. Ему тоже хотелось внести свою лепту в разыгравшуюся на его глазах битву, однако особых иллюзий по поводу своих сил у него не было

Шансов выжить в развернувшемся сражении у него было ещё меньше, чем у простых вояк, которых непонятно зачем притащили на эту бойню. Знаний юноши хватило лишь на то, чтобы видеть причудливо исковерканные волей элементалиста токи силы, пронизывающие мир. И причудливую вязь охранного щита, защищающего инквизиторов. На месте же паладинов не было ничего

Магическому взору Гарвеля предстала лишь пустота внутренняя, абсолютная, похоже, они просто поглощали щедро разлитую по миру силу. Это объясняло то, что их сторону не летела ни одна из молний. Похоже, лишённый возможности выйти из дома элементалист попросту не видел их и, скорее всего, не знал о их существовании.

Инквизиторы ждали, когда противник выдохнется. Поскольку сколь бы силен не был разум повелителя стихий, его тело всегда остаётся слабым звеном в этой цепочке. И его способность пропускать сквозь себя энергию вовсе не безгранична. Рано или поздно оно откажется повиноваться своему владельцу, либо попросту будет повреждено. — Именно так отзывался о мощи элементалистов Эдвард

Похоже, что сходного мнения придерживались и инквизиторы. Однако они всё-таки недооценили силу своего противника.

Невероятно мощная молния прорезала пространство, разделяющего горстку инквизиторов и особняк дома Ремарк. Толстая, словно ствол столетнего дуба, она была оплетена сотнями своих меньших товарок. И вот она врезалась словно таран в казавшийся мыльным пузырём на её фоне щит. С громким хлопком, заложившим уши, щит лопнул

Инквизиторов разметало как сухие листья, несколько из них попросту перестали существовать, буквально растворенные буйством энергии, обрушившейся на их тела. Однако кому-то всё-таки удалось выжить. И вокруг них вновь замерцал хрупкий купол щита. И похоже, что в этот удар неизвестный элементалист вложил остатки своих сил, поскольку ярость стихий, бушующих вокруг дома, значительно снизилась

Впрочем, всё ещё оставаясь смертельной для любого незащищённого магией человека. Недвижимо стоявшие всё это время паладины двинулись к дому. Они не скрывались, странного вида доспехи из сияющего на солнце серебра то и дело отбрасывали блики, время от времени появляясь из-под странных накидок, в которые они были закутаны. Нещадно секущий оголённые стволы деревьев ветер, лишь едва колыхал их одеяния

Сгустки пламени, водящие хоровод по самым причудливым траекториям, также не произвели никакого эффекта на идущих к двери паладинов.

Когда до входа в особняк оставалось шагов десять, элементалист, похоже, заметил новую угрозу. Столб яркого оранжевого пламени врезался в грудь одного из паладинов, отшвырнув его на десяток метров назад. Великолепно сработанные доспехи прогнулись и почернели от копоти, однако воин всё ещё был жив, несмотря на то, что таким ударом можно было с лёгкостью проломить крепостные ворота

Казалось, ничто не может остановить козырную карту инквизиторов. До двери оставались считаные шаги, когда Гарвель вспомнил о ещё одной стихии. И, как оказалось, эта мысль пришла в голову не только ему.

Земля под ногами паладинов разверзлась на глубину копья, поглотив их. Короткий вопль почти мгновенно оборвался, когда края трещины с чмокающим звуком схлопнулись, выбросив наверх столб крови и исковерканные куски доспехов.

Однако и инквизиторы вовсе не собирались оставаться без дела, защищавший их купол внезапно стянулся в тонкий лучик и буквально вспорол весь второй этаж особняка, подбросив в воздух тучу пылающих обломков. На короткий миг сердце Гарвеля сжала тоска. Он сопереживал отчаянно бьющемуся с инквизиторами человеку

И когда с жутким треском крыша съехала назад, лишившись опоры, то взгляду юноши открылась картина чудовищных разрушений. От бессилия на глаза навернулись слёзы. В этом аду выжить было невозможно. Однако инквизиторы, похоже, так не считали. Поскольку рассёкший дом луч вновь развернулся в мерцающий щит.

-Трусливые твари! — Выкрикнул Гарвель, которого вновь охватило чувство безысходности. Если уж могущественному элементалисту нечего противопоставить инквизиции, то что может он? Жалкий недоучка, один, без наставника, преследуемый словно дикий зверь. И в этот момент воздух распорола ещё одна молния. С резким треском она впилась в щит, по-прежнему защищавший инквизиторов

Однако не исчезла, как её предшественницы, а обхватив его множеством тонких ветвистых отростков, принялась вгрызаться в щит, стремясь добраться до инквизиторов. И у неё получалось! Гарвель ободряюще закричал. Не отдавая себе отчёта, что его голоса всё равно никто не слышит. А молния словно чудовищная лапа по-прежнему сжимала магический шар щита

С громким треском в землю ударяли разряды, оставляя после себя оплавленные дыры. Однако, похоже, стороны достигли шаткого равновесия. Элементалист не мог проломить защиту инквизиторов, а те вовсе не стремились атаковать, выжидая, пока противник выдохнется. А покрытая кровью паладинов земля внезапно вспучилась, выгнулась горбом

Измазанный грязью и кровью воин, неизвестно как ухитрившийся выжить в устроенной элементалистом ловушке, встряхнулся словно большой пёс, разбрасывая в стороны целые пласты земли, и рванулся к двери, крича нечто яростное. От могучего удара закованного в броню тела дверь влетела внутрь дома. В тот же миг молния, рвущая на части щит инквизиторов, исчезла

Спустя томительный миг вновь раздался треск магической молнии, и из дверей с рёвом вылетел паладин, дымящийся, но живой! Он прокатился по земле несколько метров. Покорёженные доспехи пропахали землю, оставляя глубокие борозды на обугленной земле, совсем недавно радовавшей глаз прохожих цветами, собранными, казалось, со всего мира. А следом из дыры в земле показался ещё один святой воин.

Едва протиснув своё тело наружу, он помог подняться первому. Что-то коротко скомандовал, закованные в латные перчатки руки ловко выудили из измазанного грязью подсумка небольшой бутылёк, ярко сверкнувший на пробившимся сквозь облачный покров солнце. Небрежно откупорив его, он вылил его содержимое в рот своему покалеченному товарищу

На мгновение тело раненого паладина выгнулось дугой, оставив несколько глубоких следов на многострадальной земле. Однако приступ прошёл почти сразу же, а ещё через пару мгновений, паладин уже поднимался с земли, срывая с себя те жалкие ошмётки брони, что на нём оставались

А на поле боя, если, конечно, можно назвать этим словом место, где сошлась в поединке клика инквизиторов и элементалист, всё, казалось, застыло. Противник инквизиторов, то ли выдохся, то ли поджидал удобного момента, чтобы обрушить свою мощь. А возможно, просто копил силы для решающего удара

Паладины также чего-то выжидали, а может, приходили в себя после того, как бо́льшая часть отряда была раздавлена могущественным противником. Наконец, видимо, приняв решение, паладины вновь двинулись ко входу в полуразрушенный особняк. Инквизиторы же продолжали стоять на месте, удерживая щит, и, похоже, все ещё опасавшиеся, что жертва выкинет очередной фортель.

Гарвель, пристально наблюдал за группкой магов и паладинами. Позже, вспоминая этот день, Гарвель не раз разбирал действия инквизиторов на составляющие, в надежде подчерпнуть хоть что-то, что-то способное стать козырем в рукаве на случай стычки с служителями церкви. Однако все эти изыскания в конечном счёте оказались бесплодными, поскольку Гарвель, как и его учитель, опирался совсем на другие силы

И стандартный набор стихий, да и эфирная энергия почти не поддавались его контролю.

Паладины тем временем вновь рванулись к входу. И вновь их встретила молния. А когда она без следа растворилась вместе с окутавшей воинов защитой, на смену ей пришли волны пламени. Однако всё это не шло ни в какое сравнение с тем буйством стихий, что царило вокруг несколько минут назад

Паладины попросту игнорировали их, хотя без своих доспехов они не были столь неуязвимы, и на их коже то и дело вздувались крупные ожоги. Инквизиторы также двинулись, видя бессилие своего врага. Щит колыхнулся на миг, и в защите появилась брешь. Одна мелкая ошибка, но неизвестному элементалисту хватило и этого

Ветвистая молния, увитая языками огня, ударила прямо под ноги уверенно шагавших инквизиторов. Эффект был ужасающим. Пузырь щита на миг раздулся от взрыва, а затем с оглушительным хлопком рухнул. А на том месте, где находились инквизиторы, осталась лежать высокая груда тел. Впрочем, не груда. Слишком уж тела были упорядочены, будто закрывали нечто

Нечто, что таким способом отгородилось от ярости стихий. Спустя мгновение догадка Гарвеля подтвердилась, тела задрожали и разлетелись в разные стороны. А на их месте остался стоять одинокий инквизитор в развевающейся на ветру рясе. Воздев руки вверх, он что-то громко выкрикивал. Однако рёв внезапно поднявшегося ветра уносил его слова, едва они срывались с губ

Что он хотел сделать, так и осталось загадкой, поскольку дом внезапно рухнул, да так, будто часть его просто исчезла. Казалось, он схлопнулся сам в себя. Однако это впечатление было обманчивым, поскольку абсолютно всё превратилось в мелкую щепу, словно смолотое огромными жерновами. Из глотки Гарвеля вырвался тихий горестный стон бессильной ярости

Едва проклюнувшаяся надежда, на победу над прокля́тыми фанатиками увяла.

Глава 3

Год 1877 от сошествия Спасителя

К вечеру Гарвель и Вальмонт в сопровождении отряда экзорцистов, въезжали в ворота столицы княжества Лут. По правде говоря, так быстро они добрались совсем не из-за хороших дорог или лучших коней. Как раз таки дороги больше напоминали тропинки, хотя кони, действительно были отменными. Но всё же, основной причиной были размеры самого княжества, состоящего из одного города, окружённого несколькими сёлами. Поэтому неудивительно, что до столицы в таком княжестве рукой подать. Однако апломба у стражников и знати ничуть не меньше, чем у их аналога в более развитых и обширных государствах. И надо сказать, что в какой-то мере это обоснованно, поскольку находящийся на перекрёстке множества торговых путей, город был бы сказочно богат, если бы нынешний правитель не установил баснословные налоги. О казне сиятельного князя Вилонского ходили легенды. У которых, надо признать, было предостаточно оснований.

Бо́льшую часть поездки Гарвель проспал, набираясь сил. Измученное тело требовало отдых, несмотря на помощь Истока. Но когда экипаж проехал городские ворота, Гарвель проснулся. И сладко потянувшись, задел инквизитора, что всё ещё терзался сомнениями по поводу привлечения демонолога к этому делу.

— Проснулся. — Оторвавшись от размышлений, констатировал Вальмонт.

— И готов работать. — Добавил Гарвель.

— Ну, тогда держи. — Сказал Вальмонт, передав Гарвелю небольшую папку, украшенную эмблемой инквизиции. Быстро пробежав взглядом, по её содержимому, демонолог углубился в чтение.

В папке оказалась сводка всех убийств, произошедших в городе за последние две недели. Описание жертв произвело-таки на Гарвеля впечатление. Какое-то время в карете царила тишина, пока Гарвель просматривал описания и осторожно примерял ко всем известным ему ветвям демонических сущностей. Наконец, вернув папку инквизитору, Гарвель задумчиво произнёс больше для себя самого, чем для инквизитора.

— Отсутствие глаз, вскрытый череп. Похоже на ветвь Гимель, но есть одна нестыковка.

— Какая? — Насторожился Вальмонт.

— Эти демоны не ведут себя подобным образом. Они вообще не любят насилия. — Пояснил Гарвель.

— Объяснись. — Потребовал Вальмонт.

— Демонами этой ветви движет жажда знаний. Они наиболее мирные и цивилизованные из всех ветвей. Именно с ними в основном заключаются сделки. И по негласному правилу, которого придерживаются все здравомыслящие демонологи, их не порабощают.

— Ты хочешь сказать, что, попав в наш мир, они не станут никого убивать? — Недоверчиво спросил Вальмонт.

— Именно. Им это незачем. Да и отметь, что все убитые, простые селяне. А они не представляют интереса для этой ветви. Просто потому, что ничего интересного не знают.

— Ты хочешь сказать, что это дело рук человека? — Оживился Вальмонт.

— Вполне возможно. Только судя по размаху, не одного. — Задумчиво добавил Гарвель.

— Однако это не исключат демонического присутствия? — Спросил Вальмонт.

— Возможно. Но точно сказать не решусь. Надо бы осмотреть тела, да и в местах убийств побывать. — Задумчиво проговорил Гарвель, с трепетом ощутив, что, столкнувшись с этой задачей, жаждет разрешения. И плевать на деньги, это вызов.

На ночлег они устроились в кельях храма Единого, что стоял на центральной площади города. Величественное сооружение произвело впечатление даже на равнодушного к красотам демонолога. Высокие шпили создавали ощущение, что храм тянется к солнцу. Дома состоятельных горожан да и дворян смотрелись на его фоне как жалкие лачуги. А роскошный дворец князя, безыскусным нагромождением форм.

Храмовники, и монахи, радушно встретили гостей. Ужин был хоть и простым, но обильным. Завязался разговор. Однако Гарвель в основном молчал, не то чтобы атмосфера этого места тяготила его. Просто голова его была занята совсем другими мыслями. Он всё ещё перебирал в голове возможные варианты. Те крупицы информации, что были ему известны, он переворачивал, ворошил, притирал друг к другу, словно кусочки сложной головоломки. Наконец, голова от таких усилий раскалилась, словно слиток метала в горне. Мысли стали отрывочными, путающимися, вязнущими друг в друге.

— А вы, молодой человек, верите в бога? — Как сквозь вату донёсся до Гарвеля голос настоятеля. Благообразный старец смотрел на него прямым вопрошающим взором. В котором Гарвель, как не силился увидеть издёвку, но не смог. Его спрашивали искренне и ожидали, похоже, такой же ответ. Однако вместо слов Гарвель рывком откинул капюшон и уставился на старца не мигающем взглядом. Зрачок его левого глаза превратился в вертикальную чёрную щель, а белок налился багровым свечением. Монахи сидевшие, напротив, со вздохом ужаса отклонились, кто-то даже выпал из-за стола, шепча молитвы, оберегающие от зла. Однако настоятель остался спокоен, даже с губ его не сошла доброжелательная улыбка, лишь Вальмонт покосился с неодобрением, но тоже ничего не сказал.

— Верю. — Наконец, сдался Гарвель, под вопрошающим взглядом старца. Проронив это слово, он напрягся, ожидая смешков, и негодующих воплей. Однако настоятель лишь благожелательно улыбнулся, да и монахи, воодушевлённые спокойствием своего лидера, расселись обратно по местам. Но Гарвель злорадно отметил, что взгляда его всё-таки избегают.

— Тогда я буду молиться за ваш успех. — Проговорил старец, спокойно выдерживая жуткий взгляд демонолога.

— Сомневаюсь, что Он поможет. — Ядовито ответил Гарвель.

— Я тоже. — Совершенно серьёзно ответил старец. Услышав эти слова, Гарвель поперхнулся от удивления и громко закашлялся. Кто-то из монахов постучал по спине помогая. Когда опешивший демонолог поднял взгляд, он встретился с по-прежнему благожелательным взглядом настоятеля, в котором не было и тени насмешки. Краем глаза Гарвель отметил столь же удивлённый взгляд инквизитора. Непрост старец, ох как непрост — подумал Минош, рассеяно.

— Почему? — Спросил Гарвель, ожидая долгих и витиеватых рассуждений. Однако старец ответил неожиданно резко, словно Гарвель спросил какую-то глупость.

— Он не для того нас создал, чтобы утирать нам сопли! — Гарвель невольно кивнул. Мысли настоятеля странным образом переплетались с его чувствами. Он и раньше чувствовал, нечто подобное, просто не мог облечь в слова, да и не испытывал потребности в этом.

Дальше все ужинали молча. Старец, имя, которого Гарвель так и не удосужился узнать, похоже, ушёл в свои мысли, ел отрешённо, больше по необходимости, чем от голода.

После ужина Гарвель вызвался подышать свежим воздухом. Спустившись на несколько ступеней вниз, он уселся на одну из них и сжал виски ладонями. В голове царил настоящий кавардак, те устои мира, что он знал с детства, рушились. Неделей раньше, если бы кто ему сказал, что он будет ужинать в компании с инквизитором и вести беседы с настоятелем церкви, то он, по меньшей мере, плюнул бы лжецу в лицо. Однако теперь всё иначе.

Ощутив чьё-то присутствие, Гарвель повернул голову. Рядом на ступени опустился Вальмонт.

— Речи святых действуют порой как удар поленом по голове. — Тихо сказал инквизитор, обращаясь в пустоту.

— Знаешь, я, пожалуй, соглашусь. Это действительно святой человек, а не лицемер в сутане. — Согласился Гарвель. Вальмонт удивлённо воззрился на демонолога, словно увидел бог весть какое чудо. Одновременно Гарвель ощутил, как между ними протянулась тоненькая, хрупкая ниточка симпатии. Но ещё более странной была мысль, что инквизитор отчасти разделяет его взгляды.

Какое-то время они так и сидели молча, занятые своими мыслями. А каменные плиты, из которых был сложен храм и его ступени, казалось, дышали спокойствием и умиротворённостью. Наконец, почувствовав, что напряжение в голове постепенно испаряется, а на стремительно темнеющем небосводе проявляется луна, Гарвель встал. Он не заметил, когда ушёл инквизитор, но это было и к лучшему. Вряд ли он одобрил бы то, что собирался сделать Минош.

Гарвель не глядя шёл по тёмным улочкам города, храм Единого остался в двух кварталах позади. Мысленно он и так и эдак поворачивал пришедшую на ум идею и не находил особых недостатков. Когда дорогу ему перегородили трое теней, он сперва даже не обратил на них внимание.

— Выворачивай карманы. Быстро! — Грубый мужской голос оторвал его от размышлений. Сперва Гарвель даже не понял, что его хотят ограбить. А когда понял, то едва не расхохотался.

— А если не дам? — Ехидно осведомился он.

— Чего не дашь? — Опешили, незадачливые грабители.

— Денег. — С издёвкой в голосе пояснил Гарвель, мысленно уже оценивший, сколько силы можно выкачать из налитых звериной силой тел.

— Эй, Остап, смотри, он ещё и издевается! — Прозвучал из-за спины Гарвеля обиженный голос.

— Да я тебя! — Кинулся на него здоровяк, что стоял ближе всех, и был, похоже, за главного, в этой шайке. Ждавший этого момента Гарвель коротко отмахнулся кулаком, чувствуя, как тело переполняет позаимствованная у Истока энергия. Кажется, кулак угодил нападавшему в лицо, глухо треснуло, в лицо плеснуло горячим. Здоровяк отлетел назад с раскроенным черепом. Кто-то метнул нож, и он с лязгом отскочил от шеи Гарвеля, и следующий из четвёрки головорезов, влип в стену, от несильного с виду удара в грудь. Остальные с воплями разбежались. И только тогда, Гарвель ощутил, что ветер свободно развевает его волосы. Капюшон слетел в пылу схватки. Поэтому неудивительно, что противники в ужасе разбежались. Жутко пылающий багровым пламенем глаз, напугает кого угодно.

Подивившись счастливой случайности, Гарвель вновь закатал рукав на левой руке и ткнул остриём ритуального кинжала, в средний луч малой руны призыва. Хааг появился незамедлительно. Не отвлекаясь на его шипящее приветствие, Гарвель установил связь между импом и всё ещё живыми грабителями. Нужно было действовать быстро, огонёк жизни в их телах едва теплился. Едва это удалось, Гарвель принялся накачивать тщедушное тельце Хаага, энергией умирающих. С заёмной силой Хааг вполне мог постоять за себя, и выполнить то, что собирался поручить ему Гарвель. Накачанный до предела энергией имп, казалось, даже увеличился в размерах. От него стало разливаться, слабое багровое свечение.

— Потухни. — Приказал Гарвель.

— Слушаюсь, повелитель. Приказывай. — Повис прямо перед лицом Гарвеля кроха. Впрочем, сейчас имп беззащитным не казался, от него ощутимо веяло угрозой.

— Пройдись по местам жертвоприношений, расспроси местную мелочь, на предмет появления больших братьев. Поспрашивай о культах. В общем, узнай, чем дышит подноготная этого города. — Приказал Гарвель, и, отвернувшись, пошёл в сторону храма. За спиной у него осталось два трупа, однако столь щедро выплеснувшейся на землю крови не было и следа, как было чистым и лицо демонолога.

Утром Гарвель проснулся оттого, что по нему кто-то нагло топчется. Скинув со спины игривого непоседу, Гарвель сел. Мутное спросонья сознание никак не желало расставаться со сном. Лапки вставшего коснулись плеча, в ухо звонко тявкнуло.

— Чего тебе? — Спросил Гарвель, глядя в наглую морду своего мучителя. Чуть позже пришла непрошеной мысль, что щенок ответить не в состоянии. Однако тот звонко тявкнул и попытался лизнуть в лицо. Гарвель, отмахнувшись от крохи, начал одеваться.

В дверь без стука вошёл Вальмонт. Любопытный Батор проводил гостя настороженным взглядом.

— Вставай, сегодня в городе видели демона. — Заявил он.

— Красный, лупоглазый, с крохотными крылышками? — Спросил Гарвель, догадываясь о том, какой услышит ответ.

— Откуда ты знаешь? — Насторожился инквизитор.

— Это мой. — Просто ответил Гарвель.

— Рассказывай. — С металлом в голосе распорядился инквизитор.

— Зачем? Сейчас спустимся в подвал потемнее, и он сам нам всё расскажет. — Отмахнулся Гарвель.

— Какой? — Всё ещё настороженно спросил Вальмонт.

— Да в обычный, главное, чтоб не здесь. А то тут бедолаге неуютно. — Усмехнулся маг.

— Ну, тогда идём в магистрат, там неподалёку казарма городской стражи, ну и как водится застенки. — Предложил Вальмонт.

— Отлично, место почти идеально подходит. — Согласился Гарвель. И тут же спросил, добавив подозрительности в голос. — Ты, часом, не чернокнижник? — Вальмонт от наглости аж поперхнулся, но вовремя поняв, что это шутка, рассмеялся.

— Я вашего брата, где только не ловил, поневоле наберёшься премудростей, в каких норах живете. Да и вы, колдуны, народ консервативный, всегда похожие места выбираете.- Не остался в долгу, инквизитор.

Спустя два часа, в кабинете начальника стражи, Гарвель внимательно разглядывал карту города и окрестностей. Вид этой карты словно бы зацепил, какой-то крючок в его голове. И теперь Гарвель старательно тянул упирающуюся всеми конечностями мысль.

— Вальмонт, ты можешь указать на карте, где именно нашли убитых? — Словно по наитию спросил он.

— Нет. А зачем? — Настороженно ответил инквизитор.

— Да так мысль одну проверить надо. — Задумчиво произнёс Гарвель, не отрывая взгляда от карты. Он сумел припомнить три точки, в которых произошли убийства, и в их расположении ему чудилось нечто знакомое. Однако дальше смутного узнавания дело не шло, и он стоял у карты как вкопанный, смутно ощущая, что наткнулся на нечто важное.

Тем временем, Вальмонт, подозвав одного из стражей, шепнул ему что-то на ухо, и тот почти бегом выскочил из комнаты. Но спустя несколько минут он появился вновь, держа в руках листок бумаги с адресами. Поблагодарив стража, инквизитор жестом отослал его обратно.

— Ну, давай разметим. — Сказал он, подойдя к Гарвелю.

Спустя несколько минут, на карте появилось, четырнадцать хаотично на первый взгляд разбросанных точек. Однако взгляд демонолога, прикипел к десяти точкам, расположенным в до боли знакомый узор.

Какую-то секунду Гарвель ещё не понимая, смотрел на карту, а затем словно вспышка пришло понимание. Пронзённый ужасной догадкой, Гарвель отшатнулся от карты.

— Мать моя женщина. — Выдохнул он поражённо.

— Что? — Спросил Вальмонт, которого тоже мучило чувство смутного узнавания, при взгляде на карту. Такое же ощущение возникает, когда видишь старого знакомого, которого не видел лет двадцать, и теперь смотришь в смутно знакомое лицо, и не знаешь, кто это.

Вместо ответа Гарвель быстрыми росчерками соединил все точки пятью линиями. И теперь уже поражённый вздох вырвался из груди инквизитора. Огромная пентаграмма заключала в себя город, упираясь лучами в три окружающих город деревеньки. А Гарвель уже отошедший от удивления внимательно рассматривал оставшиеся незатронутыми точки.

— Вскоре будут ещё жертвы. — Наконец, произнёс он.

— Конечно, когда они совершат задуманное, я думаю, от города останется пепелище. — Ехидно добавил Инквизитор, пытаясь за сарказмом скрыть свой страх.

— Нет. Пентаграмма — это просто запасённая сила. Для призыва нужны направляющие руны. — Пояснил Гарвель. И ткнув в несколько мест за крепостной стеной, добавил. — Ритуалы пройдут здесь, здесь и здесь.

— Понятно. Жителей отловят в городе, а затем отвезут в места жертвоприношений. — Начал прикидывать дальнейшие действия Вальмонт.

— И ещё времени у нас чуть меньше недели. — Задумчиво добавил Гарвель.

— С чего ты взял?

— Столько времени осталось до полнолуния. — Сказал Гарвель, и в комнате повисла тишина. Наконец, оторвавшись от исполняющих безумный танец мыслей, Гарвель предложил. — Ну что, пошли, послушаем моего соглядатая. Вальмонт замедленно кивнул, соглашаясь и уже выходя из комнаты, обернулся. Повинуясь его взгляду, бронзовые гвоздики, удерживающие карту на стене, зашатались и выпали, а карта, свернувшись в рулон, плавно пролетела через всю комнату и упала инквизитору в руку. И тот, сжимая тубус под мышкой, вышел из комнаты.

Стражник, стоявший за дверью, открыл было рот, чтобы возмутиться, но столкнувшись с горящим взглядом инквизитора, побледнел, ссутулился и промолчал. Лучше было вызвать гнев начальника стражи, чем инквизитора.

В городском застенке, что находился неподалёку от казарм городской стражи, царили мрак, боль и безнадёжность. Казалось, что даже стены здесь страдают. Эманации боли и страха были столь сильны, что можно было призвать свободного демона даже без знаков и рун лишь силой его имени.

— А здесь, похоже, ещё и пыточная. — Потянув носом, спёртый воздух, насыщенный запахом испражнений и тления, заявил Гарвель.

— Какая тюрьма без пыточной? — Поразился неосведомлённости Гарвеля инквизитор. Однако Гарвель вместо ответа одним духом произнёс настоящее имя Хаага.

— Слушаю, хозяин. — Пропищал оставшийся из воздуха имп.

— Рассказывай, что удалось узнать. — Приказал Гарвель. Инквизитор громко хмыкнул. А когда Гарвель перевёл на него вопросительный взгляд и спросил. — Так это его видели стражники? — Имп, услышав его слова, попытался поковырять задней лапкой пол, как делали порой смущённые люди, но получалось у него это плохо, возможно потому, что он висел в метре от пола.

— Да. — Ответил Гарвель, пристально глядя на своего крылатого разведчика.

— Гм… Мне его несколько иначе описывали. — Проговорил инквизитор с улыбкой. И добавил серьёзным тоном, за которым крылся гомерический хохот. — Двухметрового роста; видом жуток; пасть зубастая, способная проглотить солнце; глаза, смотрящие прямо в душу; крылья, ударом способные пробить крепостные ворота. — Уже едва удерживая хохот, закончил Вальмонт.

— Гарвель, давя смех, перевёл грозный взгляд на импа, и тот поспешно запищал, оправдываясь. — Хозяин, я думал, они пьяны! Лежали у таверны и не могли даже пошевелиться! Лишь замычали, когда я рядом пролетел. — Теперь уже и Гарвель взорвался смехом, представив, какой ужас пережили в стельку пьяные стражники, увидев крохотного импа. Отсмеявшись, он требовательно взглянул, на хитроватую морду Хаага, И тот покорно вздохнув, начал свой рассказ.

Как оказалось, в городе действует сразу несколько культов. Однако Хаагу удалось узнать доподлинно лишь об одном. Пронырливый имп ухитрился вызнать даже место встречи культистов. По его словам, они собирались в полуразрушенном поместье на улице кожевников, < дабы восславить Балора> — Старательно повторил чужую интонацию Хааг. При упоминании имени одного из владык нижнего мира Гарвель вздрогнул. В груди зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Ну что, я предлагаю наладить слежку, и как только они соберутся, брать их ещё тёпленькими, а уж потом и сожжём на костре со всеми почестями, как полагается. — Усмехнувшись, предложил инквизитор. В нём разгорался охотничий азарт.

— Ну, зачем окружать? Зачем так грубо? — Поморщился Гарвель.

— Есть предложение получше? — Осведомился Вальмонт.

— Да. Предлагаю тайно посетить этот слёт юных сатанистов. — Предложил Гарвель.

— А смысл. — Скептически хмыкнул инквизитор.

— Да, прост. Пентаграмма не их рук дело, а если и их, то они всего лишь инструмент, уберём его, кукловод найдёт другой, и не факт, что мы сможем его столь же легко вычислить. — Пояснил свою мысль Гарвель.

— С чего ты взял, что это не их рук дело? — Спросил Вальмонт.

— Да пойми ты. За пентаграммой стоит разум, а поклоняться демоническим владыкам, ни один разумный человек не будет, тем более, если он действительно представляет, с чем имеет дело. И уж точно, самое последнее дело — это взывать к Балору, с тем же успехом, можно призывать себе на голову ураган, извержение вулкана или ещё что-нибудь в этом же духе. И дело даже не в том, что Балор зол, он за гранью этих понятий, если его удастся сюда затащить, то он просто разрушит всё вокруг, просто чтобы вернуться обратно.

— Хм… и кто же, по-твоему, эти культисты?

— Руку даю на отсечение, что это сборище юных аристократов, возомнивших себя тёмными магами.

— А с чего ты взял, что за ними кто-то стоит? — Уже из чистого любопытства спросил Вальмонт.

— А что церковь уже не контролирует издание всех книг, так, или иначе связанных с магией и философией? — Поинтересовался Гарвель.

— Контролирует.

— Ну а если так, то откуда они вообще узнали имя владыки? Оно упоминается лишь в очень специфичной литературе. В той самой, за которой охотится инквизиция, и сжигает при первом удобном случае.

— Ты хочешь сказать, что кто-то поделился с ними этой информацией?

— Вот именно и этот кто-то, задурил молодым придуркам головы, и теперь, только указывает пальцем, в место на карте, а богатые идиотики, спешат принести очередную жертву.

— Логично. Тогда так и поступим. — Согласился Вальмонт.

— Поступим?

— А ты что думаешь, я отпущу тебя одного? — Хохотнул Вальмонт.

Едва Гарвель переступил порог, как к нему с радостным лаем кинулся Батор. Добежав до своего большого друга, он принялся радостно скакать вокруг, оттого что друг вернулся, хотелось ходить на ушах, бегать по стенам. Гарвель обвёл взглядом келью и присвистнул, это мохнатое чудовище устроило форменный разгром. По всей келье летали перья из распотрошённой подушки, разорванная на лоскуты и изжёванная до неузнаваемости простынь, устилала пол. Все найденные вещи Гарвеля также лежали на полу бесформенной кучей, на которой ясно виднелся отпечаток худого тельца щенка. Впрочем, худым назвать его было бы сейчас опрометчиво. За три дня он отъелся до вполне приличного вида, и весил уже килограммов пять как минимум. Уцелели в пронёсшемся по келье зубастом урагане лишь дорожный мешок да сумка с эликсирами и то лишь благодаря тому, что висели на недосягаемой для крохи высоте.

Поймав взгляд Гарвеля, Батор сжался и виновато заскулил. В его чистом, не замутнённом интеллектом взгляде и без всякой магии читалась целая буря эмоций. Виновато виляя хвостом, щенок пожирал хозяина глазами, каждой клеточкой своего тела надеясь на прощенье. Взгляд его карих глаз говорил с хозяином взахлёб, объясняя непонятливому человеку, что нехорошо оставлять надолго его одного в тёмной келье, где так одиноко, где никто не погладит, ну и что, что ты хозяин, меня не гладишь, зато ты есть, а другого мне и не надо. Взгляд Гарвеля, неожиданно для него самого потеплел.

В келью к Вальмонту Гарвель пришёл в сопровождении почётного эскорта, в виде, весело виляющего хвостом Батора.

— Вальмонт, во имя Единого, выдели мне другую келью, а то в моей жить теперь невозможно. — Взмолился Гарвель в притворном отчаянии.

— Что случилось? — Настороженно спросил инквизитор.

— Вот это мохнатое чудовище. — Ткнув пальцем в Батора, сказал Гарвель — Разнесло всё, до чего смогло дотянуться. И чтобы привести там всё в надлежащий вид ночи не хватит, а у меня на сон всего три часа. — Закончил он. С любопытством глядя на мохнатого питомца, Вальмонт великодушно махнул рукой: — Занимай, любую. Всё равно монахи на вечернем богослужении.

— Спасибо — Коротко поблагодарил Гарвель.

А Вальмонт, оставшись в одиночестве, размышлял о том, что же означает, столь не вяжущаяся с довольно беспринципным и холодноватым демонологом, причудливая привязанность к безродному щенку.

А в смежной с ним келье, Гарвель, не раздеваясь, лишь скинув плащ, устроился на отдых. Наглый Батор, запрыгнув на койку, топтался, подгребал лапы, устраиваясь поудобней, тыкался холодным носом в спину обожаемого друга. А убедившись, что никто не спешит его согнать с постели, улёгся, но ещё долго ворочался. Наконец, Гарвель не глядя, подгрёб к себе, извозившийся щенок тут же успокоился и уснул, сладко посапывая. Вскоре уснул и Гарвель, чувствуя приятную умиротворённость, что словно бы вливалась в него, из крошечного тельца щенка.

Глава 4

Ночной образ жизни уже давно был привычен Гарвелю. Потому, отоспавшись за отведённое на сон время, он оделся и почти бегом взбежал вверх по ступеням, ведущим в обеденный зал. Там его уже ждал Вальмонт, он о чём-то оживлённо беседовал с настоятелем. Монахи, как всегда, степенно трапезничали, благоразумно помалкивая пока настоятель о чём-то шептался с инквизитором.

Увидев Гарвеля, он приглашающе махнул рукой. Приветственно кивнув настоятелю, Гарвель подошёл поближе.

— Ну что, отоспался? Готов остановить богомерзких еретиков? — Слабая улыбка тронула губы инквизитора.

— Ну, какие они еретики? Так скучающая молодёжь. — Поморщился Гарвель.

— А умудрённый жизнью ремесленник в демонопоклоники и не подастся. — Парировал Вальмонт ядовито.

— Ну, это при условии, что церковь будет доминировать. А вот если победят культисты, то всё будет совсем наоборот. — Задумчиво проговорил демонолог.

— Не верите вы в людей, молодой человек. — Неожиданно вмешался в перепалку настоятель. В его глазах светился мягкий укор.

— Да. Не верю! — С вызовом заявил Гарвель. — Они того не стоят. В большинстве своём они тупоголовый скот, который лишь удовлетворяет свои потребности и большего не хочет! — В ответ старец лишь покачал головой.

— Да, это так. — Грустно сказал он. — Но эти же люди способны на чудеса веры и самопожертвования. — Добавил он после короткой паузы. Гарвель, даже отвечать не стал на такой бред, лишь выразительно поднял левую бровь. Затем спохватился, что его лица почти не видно из-за густой тени, отбрасываемой глубоким капюшоном, сказал: — Таких уродов единицы!

— Уродов? — Хмыкнул старец. — Впрочем, называй как хочешь. Однако именно этот скот и порождает их, именно обычные люди обеспечивают их всем необходимым, кормят и одевают. — Гарвель промолчал, не до конца понимая мысль настоятеля. И тот, видя в его глазах вопрос, продолжил.

— Если бы вы, молодой человек, жили бы в гордом одиночестве и отрыве от всего этого скота, что я именую людьми, то поверьте, куда больше вас бы занимала проблема засухи, болезни вашей коровы и саранча, что уничтожает посевы. И уж точно у вас бы не было времени заниматься любимым делом.

— Возможно. — Хмуро кивнул Гарвель.

— Поэтому не забывайте, кому вы обязаны возможностью практиковаться в Искусстве. — Наставительно добавил старец. Гарвель же ухватив мысль, к которой его подталкивает мудрец, спросил саркастически: — И чем же я обязан отплатить?

— Вы проницательны, юноша. Но я не буду навязывать вам своё мнение, я только приведу пример. — С этими словами сухой палец настоятеля указал на Вальмонта. — Посмотри. Этот человек того же порядка, что и ты. Он не сеет и не пашет, но не умирает с голода. Он тоже мог бы замкнуться в себе, презирать окружающих его людей, да он в принципе и презирает, что бы ни декламировал вслух. Но он в поте лица чистит стадо от больных особей, не давая распространиться мору, а если появится внешний враг, то он первый кинется защищать тех самых простых людей.

— Но я не инквизитор! — Горячо возразил Гарвель.

— А разве есть разница. — Грустно улыбнулся в ответ старец, на его лицо набежала тень размышлений, и он, мазнув рассеянным взглядом по лицам собеседников, попрощался и неторопливо спустился по лестнице, ведущей в кельи. Вальмонт, проводив настоятеля взглядом, удивлённо прошептал: — И что на него нашло?

— В смысле?

— Я ни разу не видел и не слышал, чтобы Павел тратил столько времени на объяснения. Он никогда никому ничего не доказывал. Он вообще затворник по натуре. — Пояснил инквизитор.

— Ладно. Пойдём. Иначе опоздаем на встречу. — Сказал Гарвель нехотя. Его разум всё ещё будоражили слова настоятеля.

От громады храма они неспешно, на первый взгляд, пробирались к улице Скорняков. Направление было угадать нетрудно. Характерный запах тления и сырых кож был лучшим указателем. Идя по запаху, сбиться было невозможно. Жители города провожали удивлёнными взглядами странную пару: — высокий мужчина, прячущий лицо под глубоким капюшоном, и одетый в рясу инквизитор, на груди которого поблёскивал знак его полномочий. Едва взгляд прохожих касался инквизитора, они стремились освободить дорогу и отводили глаза.

Чтобы скоротать дорогу, Вальмонт завёл разговор.

— Слушай, а откуда у тебя щенок? — Допытывался он у Миноша.

— Да так, приблуда случайный. — Отмахнулся демонолог.

— И всё-таки не понимаю, почему ты держишь при себе. — Не унимался любопытный Вальмонт.

— Да я и сам не понимаю. — Честно признался Гарвель, лавируя в потоке прохожих, спешащих по своим делам, несмотря на поздний час. Ответ, похоже, устроил инквизитора, поскольку больше вопросов тот не задавал. И Гарвель, мысленно вздохнув от облегчения, продолжил продираться сквозь толпу. Народу было не протолкнуться, в отличие от Вальмонта, ему дорогу никто уступать не собирался. Оставшись наедине со своими мыслями, Гарвель с удивлением обнаружил, пробивающиеся сквозь толщу подозрений и обид крохотные ростки дружбы.

Однако замолчал инквизитор совсем по другой причине. Он замолчал, уже в который раз, поражаясь странностям в поведении Гарвеля. Впрочем, это был не единственный вопрос, что занимал Вальмонта де Лурье. Куда больше его интересовал странный ритуал, чьи следы были обнаружены его людьми неподалёку от крепостной стены. На месте сохранился отпечаток демонической сущности просто колоссальной силы. Трое экзорцистов из его отряда до сих пор прочёсывают окрестности в поисках следов этой твари. И несмотря на все усилия, обнаружить его не удалось. Ни останков, ни следов прокола реальности. Всё выглядит так, будто демон был призван и просто исчез. Самым логичным было бы предположить, что демон вселился в тело призвавшего. Именно этой идеи и придерживался Вальмонт, когда напал на след демонолога. Однако тот был чист, и, хотя по решению архипрелата, все чернокнижники подлежали сожжению, инквизитор засомневался.

Демонолог, совладавший с демоном такого класса, как тот, чьи следы всё ещё ищут его люди, мог представлять очень серьёзную опасность. Простым солдатам его явно не взять. А если вести в бой своих братьев, то это в любом случае обернётся потерями. А экзорцисты, бойцы штучные, да и полноценной системы обучения церковь ещё не создала. Именно эти размышления и сподвигли Вальмонта принять столь неожиданное решение: нанять демонолога.

Так, думая каждый о своём, они и добрались до полуразрушенного поместья. У покосившейся ограды Гарвель остановился в нерешительности. А когда к нему подошёл Вальмонт, демонолога скрутил жесточайший приступ кашля. Он упал на землю, как подрубленный, как показалось вначале, потерял сознание. А когда инквизитор наклонился к нему, Гарвель внезапно уцепился рукой ему за шею и едва слышно прохрипел: — Подыграй.

Мгновенно поняв, что от него требуется, инквизитор принялся звать на помощь. Однако именно в этом месте улица была пустынна. Поэтому Вальмонт несказанно удивился, когда от полуразрушенного строения, к ним поспешили трое парней. Быстрым движением спрятав инсигнию, Вальмонт одёрнул рясу, порадовавшись тому, что на рясе не вышита символика инквизиции.

— Отойдите, мы осмотрим его. — Безапелляционным тоном заявил один из них, одетый в щеголеватый камзол и изумрудного цвета бриджи, на ногах красовались сапожки из мягкой кожи. А второй в это время оттеснил Вальмонта от тела Гарвеля. Затем щёголь сделал вид, что щупает пульс, именно вид, поскольку, где пролегает пульсирующая жилка, он явно не знал. Вальмонт, мысленно усмехнулся, нацепив на лицо испуганно-тревожное выражение, спросил:

— Что с ним? — Щёголь обернулся. И выдал такую порцию медицинской чуши, что Вальмонт лишь волевым усилием удержался от смеха. Однако, играя роль недалёкого служителя церкви, он состроил простоватое лицо и кивнул.

— Куда вы его несёте? — Спросил он, когда псевдоцелители подхватили безвольное тело демонолога и споро потащили его к дому. Вместо ответа ему махнули в приглашающем жесте.

Едва они вошли в здание, как на голову инквизитора обрушился удар. Выставив телекинетический барьер, Вальмонт остался цел, однако сделал вид, что удар достиг цели. А затем злорадно потешался над тем, как его далеко не лёгкое тело, пыхтя от натуги, волокут по дому.

Их спустили в какой-то подвал и, судя по скрипу железа, заперли. Послышались удаляющиеся шаги.

Гарвель сквозь веко наблюдал за всем происходящим, щенячий восторг тащивших его людей освещал обстановку лучше любого факела. И едва они удалились на достаточное расстояние, он встал и потеребил плечо инквизитора. Тот молча поднялся и провёл рукой по затылку. Однако, похоже, там даже серьёзного ушиба не было.

— Ну что, решётку ломать будешь? — Осведомился Вальмонт, ощупав взглядом решётку из толстых стальных прутьев, закрывавшую им путь к свободе.

— Какой ты грубый. — С наигранной укоризной сказал Гарвель. — Всё бы тебе только ломать да сжигать. Сразу видно инквизитор.

— Ну а что ты предлагаешь? — Ехидно поинтересовался Вальмонт. Однако Гарвель промолчал, прислушиваясь к чему-то. Наконец, он бросил в пустоту: — Хааг, ты всё сделал?

Почти сразу в темнице, раздался шипяще-писклявый голос крохотного импа.

— Обижаешшь Хоззяиин. — Прошипел демонёнок тихо, повиснув в метре над полом. Всеми лапками, и даже хвостом, он удерживал ключ.

— Что дальше? — Поинтересовался инквизитор.

— Сейчас они обнаружат пропажу и придут сюда искать.

— Понятно. Они принесут нам одежду. — Удовлетворённо хмыкнул Вальмонт.

— Не нам, а тебе. — Педантично отметил демонолог, отпирая замок. Но распахивать дверь не стал, так и оставил закрытой. Лишь придирчиво осмотрел, проверил вес и плавность хода, наконец явно удовлетворённый осмотром Гарвель вновь обратил внимание на Вальмонта.

— А ты разве не собираешься переодеваться? — поинтересовался инквизитор, поймав на себе взгляд чернокнижника.

— Мне то зачем? — Удивился Гарвель. — Я ж не инквизитор. Моё появление они славить будут.

Ждать пришлось недолго. Уже через несколько минут раздались торопливые шаги. Едва незадачливые стражи подошли к решётке, как Гарвель, прошептав какую-то тарабарщину, метнулся к двери и ударом ноги распахнул. Сектанты с глухим стуком влипли в стену, а чернокнижник с удовлетворением посмотрел на то, как его ноги покидает красноватое свечение.

— Одевайся. — Коротко бросил он инквизитору. И тот принялся стаскивать с одного из сектантов, одежду.

— А без крови нельзя было? Вся одежда заляпана. — Проворчал Вальмонт.

— Хааг, приберись. — Скомандовал Гарвель, и Вальмонт не поверил глазам, когда кровь, щедро натёкшая на пол из расплющенных тел, на глазах стала исчезать. Причина этого маленького чуда вновь зависла посреди коридора, сыто взмахивая крылышками. И шипя благодарности.

— Жри. Ты мне нужен больши́м и страшным. — В голосе Гарвеля прорезались повелительные нотки.

Пока Вальмонт облачался в антрацитово-чёрную мантию и прилаживал на лицо маску, изображавшую жуткую, нечеловеческую харю, Хааг увеличился, по крайней мере, втрое, и налился багровым свечением, словно кусок стали, разогреваемый в горне. Если ранее карманный демононенок чернокнижника вызывал брезгливость, то теперь он начал излучать силу, в очередной раз напомнив инквизитору, что любая демоническая тварь, какой бы жалкой она ни выглядела, несёт в себе угрозу, и подлежит уничтожению. Правда, эта конкретная тварь пока полезна, как и её хозяин. Полностью облачившись, инквизитор потратил несколько мгновений на то, чтобы привести в порядок мысли и отложить их для более детального изучения после.

Обернувшись, Гарвель хмыкнул, сравнив наряд инквизитора с собственным — Показушники.

Куда более прагматичный наряд чернокнижника, резко контрастировал с вычурной чёрной робой культиста.

— Ну и хорошо, нам же проще. — Голос Вальмонта прозвучал неожиданно глухо из-за закрывшей лицо маски.

Плутать по извилистым коридорам им не пришлось. Хааг, держал в голове подробную карту всего подземелья. Он уверенно указывал путь параллельно шипя указания, пока глазам Гарвеля, не открылся внушительных размеров зал, набитый под завязку фигурами в чёрных мантиях.

Стены зала были задрапированы красным бархатом. Ковёр, цвета свежепролитой крови, устилал пол. На противоположном конце зала располагался внушительных размеров алтарь. Когда взгляд инквизитора коснулся алтаря, в нём закипела такая слепящая ярость, что Гарвель невольно позавидовал выдержке Вальмонта. Поскольку сам, вероятнее всего, уже кинулся бы крушить направо и налево.

Инквизитор также оценил обстановку, и почти мгновенно понял, что чернокнижник был прав, чтобы сделать такое логово культистам нужны были деньги, очень много денег, а значит, в культе действительно участвовали люди, имеющие отношения к городской элите.

Их заметили не сразу. Несмотря на то что Гарвель шёл, нагло распихивая фигуры в чёрном. Наконец, кто-то обратил на него внимание, тут же раздался восторженный вопль. На вопль обернулись и остальные. Сцена повторилась. Что было совсем неудивительно, поскольку пышущий жаром Хааг, вцепившись задними лапками в плече демонолога, выглядел весьма внушительно. Ощутив устремлённые на него взгляды, Хааг расправил крылья, чтобы казаться ещё больше, и торжественно прошипел:

— Склонитесь перед Повелителем, жалкие смертные! — Вид у крохи был столь грозный, что половина народу в зале тут же бухнулась на колени. Гарвель от такой глупости внутренне скривился, но на лице продолжал удерживать суровую надменность Повелителя. А имп, оскалив пасть в некоем подобии улыбки, пропищал:

— Кто главный? — От зубастой улыбки импа неподготовленный человек вполне мог поседеть. Его слабенький, вообще-то, голос с помощью нехитрой маги, доступной импу услышал каждый человек в зале. Прокатилась тихая волна испуганных шепотков. Наконец, угодливый голос произнёс:

— Леди сейчас почтит нас своим присутствием.

Вальмонт, будучи неотличим от остальных сектантов, вовсю пользовался своим преимуществом, двигаясь между небольшими группками фигур в чёрном, он умело выпытывал интересующую его информацию. Напоминая тугой комок холодной рассудочной ярости, Вальмонт всё же держал голос спокойным, поддерживая беседу сразу с тремя культистами.

— Хоззяин устал ждать, если женщина не появится немедленно, он начнёт пить ваши души. — Грозно прошипел имп и полыхнул на миг инфернальным пламенем. В зале повисла мёртвая тишина, готовая вот-вот взорваться паническими криками. Вид могущественного Повелителя, что брезговал даже говорить с ними, внушал неподдельный ужас.

И в тот переломный миг, когда каждый уже стал примериваться, как побыстрее добежать до двери, желательно успев поставить подножку соседу, вошла Она.

Она явилась из неприметной двери, за алтарём. Ослепительно красивая: великолепную фигуру подчёркивала умело подобранная одежда. Чёрные как смоль волосы, платье перчатка, обтягивала её соблазнительный формы как вторая кожа. Изящная серебряная полумаска с рожками закрывала верхнюю часть её лица. С появлением женщины, обстановка в зале мгновенно переменилась: место страха, заняла животная похоть и преклонение. Даже на комок слепящей ярости, коим был инквизитор в глазах Гарвеля, наползла лёгкая тень желания. Но практически сразу же её смыла волна ярости. Вальмонт, заметив появление главы культа, невольно поразился красоте. Но куда больше его занимала аура силы, окружающая необыкновенную женщину. Мгновеньем позже, словно озарение, пришло узнавание. Вальмонт едва сдержал поражённый вздох.

Глава 5

— Невозможно! — Яростно прошептал Вальмонт, ни к кому не обращаясь. И быстро принялся проталкиваться к замершему неподвижно Гарвелю

— Уходим. — Шепнул он демонологу. Однако тот даже не шелохнулся. Вместо него ответил имп.

— Уходи, жалкий смертный. — Поняв, что это слова скорее Гарвеля, не желавшего выходить из образа, нежели трусливого импа, Вальмонт стал потихоньку пробираться к выходу. По спине стегнул вопрос, обращённый, по всей видимости, к демонологу, однако Вальмонт, несмотря на все волевые барьеры, едва не развернулся и не ответил.

— Моё имя Гарвель Минош презренная. — Скривил губы в презрительной ухмылке Гарвель. Глаза женщины неожиданно вспыхнули оранжевым.

Теперь вместо стальной уверенности в своём всемогуществе, в душе женщины заклокотал гнев.

Магическая сила, которой она обладала, внушала уважение. В прямом столкновении, демонологу ничего, кроме смерти не светило.

Не стерпев такой наглости, Леди швырнула в его сторону накачанный энергией до предела огненный шар. Но тот лишь рассы́пался бессильными искрами, столкнувшись с густо замешанной на крови магией импа, который всё ещё хранил в себе энергию четырёх жертв. Повинуясь беззвучному приказу хозяина, Имп вновь встопорщил крылья и грозно прошипел.

— Женщина, тебе не совладать даже со мной, на что ты надеешься при столкновении с Повелителем?

Самые смышлёные культисты потихоньку начали пробираться к двери, предчувствуя бурю. А Гарве, довольно улыбнулся, убедившись что инквизитор уже сбежал. Осталось лишь поговорить.

Вальмонт, выбравшись из здания, скинул маску и мантию, жестом подозвал своих людей.

— Вызови сюда всех. Слышишь ВСЕХ! — Рявкнул он в лицо подбежавшему помощнику, и тот умчался, спеша выполнить приказ Вальмонта.

А инквизитор опустошённо опустился на землю. К встрече с этой женщиной он был не готов. Да ему и в голову не могло прийти, что в этом медвежьем углу вынырнет из небытия подобное чудовище. Изольда Ремарк, она же огненный цветок Венетты, считалась погибшей три года назад. И Вальмонт был одним из немногих выживших инквизиторов, что напали на её особняк. Несмотря на то что здание под напором десятков инквизиторов было разрушено меньше чем за минуту, Изольда успела опустошить ряды инквизиторов больше чем наполовину. Прежде чем была погребена под тоннами щебня, в который превратился её дом. Позднее при раскопках даже обнаружили обезображенный женский труп.

— Как ты посмел явиться сюда, лжец! — гремел полный ярости голос Изольды, гулкое эхо вторило её словам.

— Не забывайся. Ты обязана мне жизнью! — Холодно заметил Гарвель, красота стоящей перед ним женщины его ничуть не удивила. То, что элементалисты стареют куда медленнее, чем обычные люди, он знал уже давно.

— Я сполна расплатилась с тобой! — Продолжала бушевать элементалистка.

— Хм. Если это теперь деньги? — Гнусно усмехнулся демонолог. И очередной огненный шар, брызжа искрами, окончил свой путь на щите импа.

— На что ты намекаешь. — Голос Изольды сорвался почти на визг. Гарвель поморщился: — Боже упаси. Я ни на что не намекаю. Я прямо говорю.

Женщина аж задохнулась от такой наглости. И не найдя слов, вновь бросила в Гарвеля свой пышущий жаром аргумент.

Силы импа истощались с каждой блокированной атакой. Чувствуя, что ещё пара подобных <аргументов> и ему придётся расходовать собственную силу, Гарвель принялся перебирать всех подчинённых ему демонов, способных выдержать воистину пламенный гнев Изольды.

В тот момент, когда силы импа почти закончились, Изольда, наконец, поняла, что с ней просто играют. С заметным усилием она успокоилась.

— Чего ты хочешь, лжец?! — Спросила она ледяным тоном и, как показалось Гарвелю, даже глаза её приобрели голубой оттенок.

— Во что ты опять ввязалась? — Добавив в голос теплоты, спросил Гарвель.

— Это не твоё дело! — Почти взвизгнула Изольда.

— Моё Иза, моё: — Устало сказал он, подходя поближе.

— Я хочу отомстить! Они уничтожили мой дом, мою семью, даже маленькую дочь не пожалели! А теперь, когда у меня появилась возможность, никто не станет на моём пути! — Выкрикнула она яростно. И поняв, что Изольда просто накручивает себя, Гарвель сделал единственное, что могло спасти ему жизнь.

Три пышущих жаром демона бездны, раскалёнными молниями метнулись к женщине. За юркими окутанными пламенем фигурами оставался дымный след. От столкнувшихся сил во все стороны брызнули искры, одна из них зарылась в камень перед ногами рванувшегося к выходу демонолога. Плащ затрещал от нахлынувшего жара, в спину упруго толкнуло волной горячего воздуха, мельком обернувшись, Гарвель едва успел увернуться от летящей в него глыбы льда с заключённым внутри демоном.

Оставляя след из стремительно тающего льда, глыба впечаталась в стену, перегородив выход. Второй демон осыпался на пол ледяными брызгами. Положив руки на перегородившую ход глыбу льда, Гарвель прошептал формулу освобождения. Демон, заключённый внутри, коротко полыхнул и исчез, вернувшись в свой родной план. Вода вскипела на месте исчезнувшего демона, давлением глыбу буквально разорвало на куски, пара острых осколков сгорела в выставленном импом щите, коротко полыхнув, осколки поднялись в воздух безвредным облачком пара. Обернувшись напоследок, Гарвель увидел, как в лёд вмерзает последний из призванных им демонов, перед этим, правда, ухитрившийся вспыхнуть так ярко, что человеческое зрение демонолога отказало.

Полный боли крик Изольды подсказал бегущему по лестнице Гарвелю, что не он один лишился зрения. По мере продвижения к выходу боль в глазах спадала, сквозь выступившие слёзы можно было разглядеть намёки на очертания предметов.

Выбравшись на улицу, Гарвель нос к носу столкнулся инквизитором.

— Что с ней? — Немедленно спросил он.

— А что я ей мог сделать? — Вопросом на вопрос ответил Гарвель. Глаза инквизитора не сулили ничего хорошего, он явно не был уверен в такой уж беззащитности демонолога.

— Ладно, сейчас подтянутся братья, и мы выкурим это чудовище из берлоги. — Глаза Вальмонта лихорадочно блестели, там уже полыхал огромный костёр с еретиками.

— Едва ли. — Покачал головой Гарвель. — Не думаю, что у неё нет отнорка, она слишком предусмотрительна для такой глупости.

— В любом случае рано или поздно мы её вычислим. Я уже послал гонца в Святой город. И вскоре сюда подтянутся значительные силы. — Отмахнулся инквизитор.

— Я в этом не участвую. — Сказал Гарвель непререкаемым тоном.

— Не забывай, что я тебя нанял, на выполнение этой работы.

— Я и не забываю, просто за Изольдой тоже кто-то стоит. Она элементалист, и о демонах знает куда меньше твоего. Правда, она способна придать огню любую форму. — задумчиво закончил чернокнижник, — эта часть головоломки уже сложилась у него в голове, но он чувствовал, что Изольда такая же марионетка, как и благородные культисты.

— Зачем? — Заинтересовался инквизитор.

— Чтобы склонить в свою веру. — Хмыкнул Гарвель.

— Поясни. — Потребовал Вальмонт.

— Спроси Павла. — Отмахнулся Гарвель, не желая разжёвывать довольно простой вариант мистификации. На этом они и разошлись, Вальмонт не собирался пускать поиски на самотёк, а чернокнижник не желал в этом участвовать.

Пока Инквизиторы прочёсывали опустевшее подземелье, Гарвель сидел в небольшом ресторанчике. Это новомодное заведение появилось совсем недавно и прочно заняло свою нишу в торговых городах, составляя некоторую конкуренцию постоялым дворам. Кормили там хуже и на ночлег остановиться негде, но зато разбросаны они по всему городу, а не только у тракта.

Потягивая эль, Гарвель просто наслаждался ничегонеделаньем, за последние четыре года такого с ним не случалось: вначале интересовала проблема выживания, а потом всё время отнимала подготовка к ритуалу. Два года он шёл к тому, чтобы отнять силу у одного из могущественнейших демонов. Казалось, он предусмотрел всё, но суровая реальность ткнула носом в очевидный факт, что с демонами ветви Ламех, лучше не связываться. Тренированный разум демонолога, скрупулёзно разбирал запечатлевшуюся в разуме картину, что предстала перед ним в свете дня на той злополучной ловушке. Все расчёты были верны, демон действительно лишился всей своей силы, иначе пробуждение бы не настало. Однако в кольце не было ни грамма его силы, не говоря уж и о её истоке. Куда же она делась? Гарвель уже было натолкнулся на ответ, даже зашарил, по закоулкам своего разума, и почти ухватил за лапу, старательно упирающуюся мысль, но тут на столик легла тарелка с запечённой рыбой. Её запах словно ударом тарана вышиб все мысли, а голодный желудок из всех сил принялся напоминать, что последний раз кормили его утром, а уже глубокая ночь. А на сытый желудок мысли потекли в совсем другом направлении.

Девушка, улыбнувшись явно состоятельному гостю, неторопливо удалилась, призывно виляя бёдрами. И Гарвель вновь остался наедине с самим собой. Не меньше неудачи его беспокоили и другие вопросы. С недавних пор он стал замечать перемены в своём характере. Подобные метаморфозы не были для него новостью, и, по сути, на них можно было не обращать внимания, как делает это большинство людей. Однако учитель в своё время потратил не один год, чтобы вбить ему в голову простую истину: не понимающий себя демонолог — мемёртвый демонолог. И за обширную практику Гарвель успел убедиться в справедливости слов наставника. Поэтому сейчас, поужинав, Гарвель занялся самокопанием. В этом состоянии его и застал Вальмонт.

— Что хандришь, чернокнижник? — Весело спросил он, хотя характерных для веселья слепящих оттенков в его ауре маг не заметил. А Гарвель поразился простой мысли, что пришла ему в голову. Вальмонт походил на инквизитора меньше, чем он сам на крестьянина. Мысль эта явно требовала развития, поэтому Минош старательно запечатлел её в памяти. Дабы потом извлечь в более спокойное время и, не торопясь, проследить, откуда у подобного суждения ноги растут.

— Это не хандра, а благородная задумчивость. — Глубокомысленно изрёк Гарвель, улыбнувшись инквизитору самой беззаботной улыбкой из своего арсенала.

— Как охота за богомерзкими еретиками? — В свою очередь, спросил демонолог.

— Как ты и хотел, никого задерживать не стали, кроме одного несчастного, что в общей давке подвернул себе ногу. — Перестав улыбаться, сказал инквизитор. А в его глазах Гарвель ясно прочитал укор и обещание, что если затея не удастся, то гореть ему синим пламенем.

— Ну зачем сразу на костёр? — Словно прочитав мысли Гарвеля, сказал инквизитор. — Как я уже говорил, есть масса других куда более изощрённых методов очищения души. — Задумчиво добавил он, проведя по сутулой фигуре Гарвеля оценивающим взглядом, словно уже распял его на дыбе и примеривается, с чего начать.

— Ну а если серьёзно, то скажи на милость, откуда ты знаешь Изольду Ремарк? — Резко сменил тему Вальмонт. Какое-то время Гарвель просто смотрел в такие добродушно-простоватые глаза инквизитора, что настолько не вяжутся с его яростно организованным характером.

— Много лет назад, мы были с ней близки. — Наконец, решившись, сказал Гарвель.

— До или после? — Перебил его Вальмонт.

— Вероятнее всего, после. — Продолжил Гарвель неуверенно.

— И? — Выразительно поднял бровь Инквизитор.

— Да ничего. Позже я не раз пожалел, что не прошёл мимо разрушенного до основания дома.

— То есть это благодаря тебе это чудовище сейчас живо? — Вскипел инквизитор, в глазах его вспыхнул гнев, ухватившись за оговорку чернокнижника, выводы он сделал моментально.

— Брось, какое она чудовище? Просто несчастная женщина, чью семью вырезали инквизиторы. — Поморщился Гарвель, припоминая события тех лет.

— А ты знаешь почему? Мы ЭТО сделали?! — Начал заводиться Вальмонт. Гарвель пожал плечами. — Изольда говорила, что всего лишь за спор со священником.

— Ах просто за спор?! — Взорвался инквизитор. — А она не сказала, что во время этого спора в пепел обратился не только священник, но и весь собор, вместе с прихожанами?! Или для вас магов, такая обыденность, как смерть людей недостойная упоминания вещь?! — В глазах инквизитора зажёгся мрачный огонь. Гарвель хмыкнул — Этого она мне не говорила.

— И ты по-прежнему считаешь, что такая тварь заслуживает называться человеком? — Продолжил бушевать Вальмонт, а столик и пол начали тихонько, но весьма пугающе подрагивать.

— Возможно. А, семью то, за что? — Не уступал демонолог. Вальмонт на миг опустил взгляд.

— Семью мы не сжигали. — Сказал он тяжело, жутковатая дрожь, сотрясавшая стол и здание ресторана начала стихать.

— А кто же тогда? — В голосе Гарвеля разлился целый океан яда.

— Это сделали разъярённые жители. — Ответил Вальмонт после короткой паузы.

— И вы, конечно же, не стали им мешать вершить <справедливый суд>?! — Ехидно заметил демонолог.

— Мы просто не могли. После свалки у её дома нас выжило всего четверо. — Ответил Вальмонт тихо. — Из простых братьев не уцелел никто. — Добавил он.

— Извини. — Неожиданно для себя самого сказал Гарвель. Инквизитор бросил на него удивлённый взгляд. Клокотавшая в нём в начале разговора ярость утихла.

— Извинения приняты. — Устало сказал он с тяжёлым вздохом. Инквизитор с явным усилием заставил себя успокоиться.

Хозяин заведения, видя, что появился новый гость, кивком головы отправил в его сторону одну из девушек. А остальные посетители харчевни, потихоньку начали успокаиваться, и их можно понять, не каждый день они видели, как инквизитор с кем-то спорит на повышенных тонах.

Вальмонт сделал заказ и, повернувшись к Гарвелю, спросил: — У меня есть ещё один вопрос.

— Спрашивай. — Великодушно разрешил Гарвель, понимая, что его отказ ничего не изменит.

— Где демон, которого ты призвал в Коше? — Спросил инквизитор. Гарвель вздрогнул от неожиданности. Он рассчитывал, что его скромный ритуал остался незамеченным.

— Я его уничтожил. — Выдал Гарвель бодро.

— Уничтожил? — Саркастически спросил Вальмонт. И усмехнувшись, добавил: — Я, конечно, не демонолог, но отличить мёртвого демона от куста сирени смогу.

— Хорошо. — Сдался Гарвель. — Я не знаю, что с ним. Но одно могу сказать точно, силы своей он лишился полностью и прихлопнуть его одной лапой может даже мой имп.

— А где отнятая мощь? — Проницательно поинтересовался инквизитор.

— Не знаю. — Скривился Гарвель. Не сводя с демонолога горящего взгляда, Вальмонт хапнул с тарелки лапку гуся, с хрустом сжевал. Глядя на него, за гуся принялся и Гарвель.

— Тогда ты должен узнать и предоставить мне отчёт! — нетерпящим возражений тоном приказал инквизитор, сверля чернокнижника взглядом остаток ужина. После встречи с Изольдой обоих ощутимо внутри потряхивало пусть и по разным причинам.

В келью Гарвель вернулся то ли поздней ночью, то ли ранним утром, то есть в тот чудесный миг, когда луна уже пропала, а первые лучи солнца ещё не осмеливаются выползти на небосвод. А на улицах любого города царит тишина, поскольку спят все: и стражники, и неугомонные купцы, и те чудесные люди, что поджидают в переулках неосторожных горожан.

Батор проводил демонолога обожающим взглядом и тут же вернулся к тому занятию, которому посвятил день. Он пристально смотрел на висящую на гвозде сумку Гарвеля. В его глазах горела безумная надежда, что вот ещё чуть-чуть и сумка свалится на пол, и вот тогда наступит полное и безоговорочное щенячье счастье.

— Брось. Лямка не сползёт. — Попытался разубедить его Гарвель. Щенок, услышав такую глупость, даже голову не повернул, лишь фыркнул, будто понимает. Дожил — невесело подумал Гарвель. — Вот уже и с собакой разговариваю.

От невесёлых мыслей его отвлёк глухой стук упавшей сумки.

Глава 6

Едва утренний свет пробился сквозь плотные белые занавески, скрывающие узкое, окошко в келье, как чернокнижник с проклятьями проснулся.

Проснулся он оттого, что острые зубки щенка нещадно теребили его за носок. Остро пожалев, что снял сапоги перед сном, чернокнижник открыл глаза. Добившись своего, Батор громко тявкнул освобождённой пастью, побежал к голове обожаемого друга, с твёрдым намерением облобызать и осчастливить своим присутствием.

— Ну что тебе надо, изверг мохнатый? — Взмолился Гарвель. Вместо ответа щенок впился демонологу вбок. Отпихнув от себя щенка, Гарвель встал, обулся, накинул свой серый камзол и плащ. Батор следил за ним восторженным взглядом, а когда тот направился к выходу, увязался за ним, оглашая келью радостным лаем.

Проснувшийся вместе с хозяином желудок немедленно потребовал к себе внимания, очередной раз напоминая, что есть надо каждый день и желательно не по разу. Капитулировав под напором голода, Гарвель торопливо взбежал по лестнице. Батор остановился в нерешительности перед внезапно выросшим препятствием. Потрогал лапой, убедившись в её реальности, тоскливо заскулил. Однако бесчувственный демонолог не поспешил на помощь, поэтому щенок грустно вздохнул совсем по-человечьи и принялся карабкаться, спеша за обожаемым другом.

За столом уже сидела вся храмовая братия. К удивлению Гарвеля, за столом сидел и инквизитор. Причём выглядел он столь свежо и бодро, будто не он провёл всю ночь без сна и отдыха, впрочем, лихорадочный блеск в глазах выдавал его с потрохами — инквизитор держался на гремучей смеси из ярости и чувства долга.

Но, для менее наблюдательного человека, сутулый демонолог с тусклым взглядом из-под капюшона, выглядел живой иллюстрацией о вреде ночного образа жизни на фоне пышущего энергией инквизитора.

Поздоровавшись, Гарвель присоединился к обедающим. Монахи хмуро наблюдали за бесцеремонным демонологом, стаскивающим себе в тарелку самые лакомые куски. Очевидно, они считали, что чревоугодие — грех. Этой идеи Гарвель никогда не разделял и при первой, да и при второй возможности старался выбрать себе кусочек пожирней да повкусней. Жаль только возможность такая выпадала редко, а жизнь редко позволяла потратить силы на чревоугодие. Обычно чернокнижника занимали куда более насущные вопросы, чем набивание живота, например, как сбить со следа инквизицию, и как договориться с обитателями преисподней так, чтобы остаться в живых и со свободной волей.

Голодный щенок, почти незаметный в полумраке комнаты принялся теребить ногу демонолога, надеясь выпросить хоть пару кусочков такой вкусной, но такой недосягаемой пищи. Через какое-то время он даже принялся жалобно поскуливать, умоляя дать ему хотя бы крошки со стола. Однако чёрствый чернокнижник нагло игнорировал потребности щенка, несмотря на неодобрительные взгляды монахов и настоятеля. Наконец, насытившись, Гарвель принялся скармливать щенку то, что не осилил сам.

Батор впивался в хрустящие косточки, разгрызал их. С упоением выгрызал мозг, с забавной рожицей лопал небольшие сдобные булочки. Демонолог же с умилением наблюдал за щенком, после обильной трапезы он попытался забраться нему на колени. Увлёкшись щенком, демонолог не заметил, что его самого столь же пристально разглядывает Вальмонт. Подхватив кроху под пузо, Гарвель усадил его себе на колени. Обезумевший от счастья Батор обвёл любопытным взглядом всех присутствующих. И благообразного старца-настоятеля, и горбоносого инквизитора с горящим взглядом, и безликих в своей сосредоточенности монахов. Впрочем, выглядел кроха столь забавно, что даже лица монахов немного посветлели, на миг, спустившись с высот веры на грешную землю. Мимолётная улыбка скользнула по лицу монаха сидящего по правую руку от настоятеля. Удовлетворив природное любопытство, щенок попытался лизнуть демонолога в лицо.

Закончив неторопливый обед, монахи разошлись по своим делам. А в обеденной зале остались двое, да сонно сопящий щенок.

— Ну как успехи? — Наконец, спросил Гарвель, которого повисшая в зале тишина начала раздражать.

— Людей я расставил, теперь нужно только подождать. — Пожал плечами Вальмонт. И вновь наступила тишина, очевидно никаких успехов у инквизиторов не было, так, что и говорить, было не о чём.

— А что рассказал тот бедолага, подвернувший ногу? — Поинтересовался Гарвель, припомнив слова Вальмонта.

— О, он поведал множество интересных вещей, в связи с ними я хочу посетить сиятельного князя. Мне есть, что ему рассказать в обмен на некоторые услуги. — Нехотя ответил Вальмонт,

— Дай угадаю, при всём при этом он ничего о настоящих целях культа не знает? — Подначил инквизитора Гарвель, и судя по тому, как скривился Вальмонт, он попал в точку.

— Посмотрим, большинство культистов мы отследили до их семей, возможно, там вскроется что-нибудь полезно, — Задумчиво произнёс Вальмонт.

— Едва ли я бы на месте Изольды ничего бы этим балбесам не говорил помимо стандартной чепухи о их скором величии. — Хмыкнул чернокнижник.

— Хорошо, что ты не на её месте? — Прищурился инквизитор, и Гарвель внезапно понял, что сто́ит сменить тему.

— Помнишь, ты в своё время упоминал мне о снабжении? — Осторожно перевёл разговор в другое русло Гарвель.

— И?

— Мне нужны некоторые ингредиенты.

— Так в чём проблема?

— Деньги.

— Мне казалось, задатка будет достаточно. — Пожал плечами Вальмонт.

— Не будет, я сильно потратился на подготовку к последнему ритуалу, а чутьё подсказывает, что ты впутал меня в очень опасное дело. — Внимательно следя за состоянием инквизитора, проговорил Гарвель.

— Говори прямо! — потребовал Вальмонт.

— Мне нужно ещё сто золотых.

— Ты что ещё и все портовые бордели города обойти собрался? — Ехидно поинтересовался инквизитор.

— Нет, только сделать пару заказов алхимикам. — Парировал Гарвель.

— Ты что их с потрохами купить решил? — Хмуро спросил Вальмонт, всё ещё подозрительно глядя в скрытое тенью капюшона лицо демонолога. Наконец, видимо, признав требования Гарвеля справедливыми, отцепил от пояса кожаный кошель с позвякивающим содержимым и бросил его на стол перед демонологом.

Гарвель небрежно сгрёб кошель, прицепил его к поясу. Спустив на пол недовольно забурчавшего щенка, встал, поблагодарив инквизитора, почти бегом вернулся в келью. Желания продолжать беседу с инквизитором у него небыло, тем более что тот сам признался в том, что ничего по-настоящему полезного он за ночь не узнал.

Жители Гессиона, как и любого торгового города были счастливыми обладателя огромного рынка, куда свозились товары из Лерайи, Элигоса, и даже из пустынь далёкого Зепара. Но в отличие от других, в Гессионе их было даже два. Отчасти в этом была виновата <мудрая> политика князя, что в стремлении нажиться обложил торговлю такими налогами, что центральный рынок всего за год захирел и засох, как букет цветов, который забыли поставить в воду. Зато начал цвести и пахнуть подпольный вариант такой необходимейшей вещи, как рынок. И надо сказать, что душок от него шёл как от помойной ямы. Вот в это чудесное во всех отношениях место и направился Гарвель. Чудеса, правда, здесь творились исключительно паскудные и, что характерно, без всякой магии. Так, кошель с пояса рассеянного жителя или приезжего купца мог запросто раствориться в воздухе, а пока бедолага взывает к справедливости, вполне может испариться и его товар. Впрочем, в портовом городе, это не такая уж и редкость, да и рассеянные купцы вымирают от голода довольно быстро, а те, что остаются, следят за своими деньгами. Однако все эти ужасы теряются в тени цветастого великолепия портового рынка.

Взгляд Гарвеля, неторопливо бредущего между торговых рядов, рассеянно блуждал по сторонам, однако никто из карманников не рисковал срезать его кошель. Отчасти в таком отношении виноват парнишка, со слезами ползающий в пыли у входа на торговую площадь. Казалось бы, какое дело щипачам до проблем какого-то мальчика? Однако все видели, как малец попытался срезать у него кошель, и последствия этой попытки — Гарвель сломал карманнику кисть и предплечье. Больше желающих рискнуть здоровьем ради денег не нашлось. Все оценили быстроту движений, с которой мальчишка стал инвалидом.

Наконец, взгляд демонолога упал на уныло стоя́щего в сторонке зепарца. В лотке которого выложены тщательно упакованные в стеклянные сосуды травы. Память услужливо напомнила, что на призыв ушли все запасы.

Торговца звали Рамон, и был он типичным представителем своего народа: смуглокожий, горбоносый, одетый в причудливый с точки зрения Роноверца наряд уроженца Зепарских пустынь. Он водил в Кош караваны с лечебными травами и стеклянной утварью. Его семья уже несколько лет занималась торговлей стеклом, но основной доход Рамон получал от продажи особых трав алхимикам и магам. Вот только в этот раз всё пошло наперекосяк: сначала нападение пустынных Самохов, из-за которого караван лишился почти всей стеклянной утвари, а затем оказалось, что алхимик, с которым был заключён длительный контракт, ушёл из этих мест, бросив свою лабораторию. Поэтому Рамон, презирающий работу лоточников, вынужден, как простой торговец стоять у прилавка в надежде, что заезжий маг польстится на его товар. Всё это доводило купца до белого каления, а раздражительный продавец, прямо скажем, не способствует торговле. Так, Рамон и бултыхался между яростью и отчаянием.

Зепарец с одной стороны заметно оживился, когда у прилавка неожиданно остановился высокий мужчина, одетый явно не по погоде. Царившая в городе жара, от которой в полдень жизнь в городе замирала, казалось, не производила на него никакого впечатления. А ведь такое наплевательское отношение к погоде говорило о том, что мужчина этот явно не самый обычный. И именно такие люди обычно и покупали у купца травы, а с другой стороны Рамон насторожился: — на упившегося эликсирами до бесчувствия алхимика мужчина похож не был.

Немного поторговавшись для приличия, Гарвель взял почти всё, благо зепарец в отчаянии, готов был пойти на любые уступки. Распрощавшись с осчастливленным торговцем, Гарвель двинулся дальше, настроение стремительно улучшалось. Насвистывающему весёлый мотив демонологу начал подпевать и щенок. Его звонкий лай порой даже пробивался через царивший здесь гам.

Видя неспешно идущего мужчину, торговцы наперебой предлагали ему купить всевозможнейшие товары: от оружия до сладких миндальных булочек. Однако чернокнижник их игнорировал, оружие не сильно его интересовало, а абсолютно однотипные на его взгляд купцы не вызывали в нём интереса. Левый глаз чернокнижника всех их видел, как одинаково однобокие сгустки коричневой жадности. Впрочем, остановившись у лотка с булочками, Гарвель осмотрел асортимент, и расплатившись, бросил в сумку купленные сладости сладость. В сумке благодарно зачавкало.

Гарвель ухмыльнулся, «Ну хоть кто-то доволен,» — мелькнула в голове чернокнижника неожиданная мысль. Поймав на себе взгляд пары оборванных подростков, явно оценивавших, сколько добра лежит в его сумке. Он поймал взгляд одного из них и на секунду заставил свой левый глаз вспыхнуть багровым светом. Оборванцы мгновенно растворились в толпе окутанные свечением характерным для нешуточного страха. То с какой скоростью они исчезли, говорило о серьёзной практике, впрочем, ничего удивительного в этом не было — карманники не умеющие скрыться с глаз долго не живут.

Мысль о щенке, однако, не отпускала. Он шёл, механически обходя мусор и толкотню. А мысли его вращались вокруг щенка и деталей неудавшегося ритуала: Сила Батора не могла испариться. Ритуал был выполнен по всем правилам, ну, пока не вылез щенок, барьеры были разрушены. Но лишь те, что защищали меня. Сила должна была остаться. Она должна была найти заготовленный якорь… или быть поглощённой другим якорем поблизости.» Щенок — изменения его ауры кричит об этом. Но вся высшего демона? Этот кроха не пережил бы такой мощи, его физическая оболочка просто не выдержала бы. Да ему что-то досталось, но что? И куда делся основной объём?

Он мысленно перебирал возможные сценарии, однако ни один из них не подходил под ситуацию полностью.

Обойдя рынок, Гарвель наткнулся ещё на двух травников. Окончательно восполнив потери в травах и кореньях, чернокнижник направился в квартал ремесленников. Он размышлял над дальнейшими действиями: нужно разместить заказ гончару или каменщику. И если позволит время, то нужно восстановить те ошмётки, в которые Изольда превратила троих слуг. К низшим демонам чернокнижник относился примерно так же, как к травам, то есть следил о том, чтобы запас всегда был. Столкновение с Изольдой заставило его пересмотреть свой арсенал. Отчаянная попытка, призвав огненных демонов заставить её, перейти с излюбленной стихии огня на лёд, выиграла несколько драгоценных секунд, нужных для побега. Тем временем чернокнижник покинул рыночную площадь, а ход его мыслей плавно сместился на другую тему.

С непонятным щенком надо разобраться. — Примерно такие мысли вяло текли в мозгу демонолога, пока он метался по городу, выискивая мастеров, способных выполнить заказ. Гарвель понимал, что сила, вытянутая из демона, не могла исчезнуть бесследно, вернуться в изнанку ей мешали правила, созданные ритуалом, а вот найти другой сосуд она вполне себе могла. Только вот такая прорва силы уже давно бы себя где-то проявила, часть её очевидно, осела в щенке, об этом недвусмысленно намекали изменения в его ауре, но где остальное? — Мысли чернокнижника бились в голове как в клетке, он чувствовал, что-то упускает. Но никак не мог понять, что именно. Наконец, от этих попыток разболелась голова.

Разместив заказ у каменщика, Гарвель собрался обратно в монастырь. Тем временем за этой беготнёй миновал полдень, и солнце начало свой неторопливый путь к закату. А уставший, но довольный чернокнижник нашёл себе место для отдыха в длинной тени неприметного здания неподалёку от храма. Удобно расположившись на прогретом за день камне, демонолог с удовольствием вытянул натруженные за день ноги. А в голове попутно шла интенсивная работа.

Гарвель старательно перебирал все знакомые ему печати, пытаясь определить, для чьего вызова нужно столь колоссальное количество энергии, которое запасали культисты. Однако, как ни крути, причин для использования такого кол-ва силы для вызова кого-то из преисподней не было. Не архидемона же сюда тащить собрались? Кому вообще в здравом уме и трезвой памяти придёт в голову идея тревожить архидемона? А в том, что за культистами и Изольдой стоит чей-то извращённый, но прагматичный разум Гарвель не сомневался ни секунды. Уж очень точно были подобраны места для ритуалов, да и размах задуманного изрядно впечатлял: превратить в накопитель демонической энергии целый город.

А для вызова ли? — пронзила череп чернокнижника неожиданная мысль. — Возможно, они, наоборот, хотят отправить материальное тело в мир демонов? Тогда вполне обоснованы подобные затраты, хотя даже в таком случае излишки, пожалуй, останутся. Вот только что там делать человеку. А человеку ли?

В голове теснились десятки вопросов, оставаясь пока без ответа. Впрочем, как говорил его учитель: не можешь найти ответ, задай вопрос тому, кто сможет.

Гарвель знал, кто точно ответит на любой вопрос по демонологии, кто в курсе всего или почти всего, что твориться в преисподней, только вот ему придётся платить, и отнюдь не золотом. Впрочем, как ни обкатывал в голове эту мысль чернокнижник, а другого выбора он не видел, а значит, нужно действовать. Вот только как отнесётся к такому решению инквизитор?

Глава 7

К вечеру Гарвель вернулся в храм, окончательно оформившаяся идея требовала воплощения. Спустившись к себе в келью, собрал свои пожитки. На выходе столкнулся с настоятелем.

— Куда-то переезжаете, юноша? — Поинтересовался старец, окинув демонолога проницательным взглядом.

Гарвель кивнул. — Да. Здесь я отрезан от мира. Передайте Вальмонту, что я буду в гостинице 'Русалка и рыбак'. — Не дожидаясь ответа настоятеля, двинулся к выходу.

Вальмонт постучал в дверь, когда Гарвель закончил работу над сигилами. Откинувшись на кровати, он ждал, пока краска подсохнет. Батор увлечённо елозил Хаагом по полу, кроха отбивался из последних сил. Но силы были неравны, с учётом того, что Хаагу было строго запрещено тратить остатки своей силы.

— Заходи, не заперто. — Крикнул Гарвель, наблюдая за увлечённой вознёй на полу: кипящая там битва перешла в новую стадию-, имп исхитрился вцепиться в загривок щенка всеми своими лапками. Батор брыкался изо всех сил, изображая необъезженную лошадь, но вцепившийся как клещ, имп держался как влитой, вереща нечто хвастливое.

Взгляд инквизитора пробежался по обстановке, отметив одинокое кресло, грубо сколоченный стол, столь же грубой работы кровать, лежащие на столе каменные плитки, испещрённые мистической символикой, запнулся, увидев безумные скачки на полу.

— Есть новости. — Сказал Вальмонт, оторвавшись от необычного зрелища.

— Новое убийство? — Вяло поинтересовался Гарвель.

— Откуда ты знаешь? — Сверкнул глазами Вальмонт, занимая кресло.

— Догадался. — Отмахнулся Гарвель.

— Ну-ну. — Покачал головой инквизитор.

— Зато я знаю способ, узнать, кто кукловод. — Задумчиво произнёс демонолог

— К чему ты клонишь? — С подозрением в голосе спросил инквизитор.

— Нужно призвать одну хм… сущность. — Взвешивая каждое слово, сказал Гарвель.

— Демона? — Быстро спросил Вальмонт, глаза его стали прицельными.

— Ну, можно его и так назвать. — Уклонился от ответа демонолог, лихорадочно выстраивая цепочку доводов.

— Хватит вилять, как девка бёдрами. Говори прямо! в какие неприятности это выльется? — В голосе Вальмонта прорезались стальные нотки.

— Не знаю. — Пожал плечами Гарвель, но увидев скривившегося как от зубной боли инквизитора, добавил — Но от сделки всегда можно отказаться, услышав условия.

— Что нужно для призыва? Травы, камни, жертвы? — Быстро спросил Вальмонт, чувствовалось что он еще не принял решение, однако сам факт, что он не отказался сразу был хорошим знаком.

— Человеческих жертв не нужно, остальные ингридиенты у меня уже есть, осталось только выбраться за пределы города. — Оживился Гарвель, осторожно скармливая информацию инквизитору.

— Ну тогда собирайся, не будем терять времени. — Неожиданно согласился Вальмонт поднимаясь из кресла, в его глазах все еще светилось сомнение. Однако похоже его прагматизм побеждал слепой догмат веры.

— Не торопись, сигилы ещё сохнут. — Возразил Гарвель, глянув на стол, где подсыхали каменные плитки.

— Хорошо, жду тебя внизу. — Кивнул Вальмонт, поворачиваясь к двери.

Проводив широкую спину инквизитора взглядом, Гарвель встал, шебуршение на полу тут же прекратилось, на демонолога уставились две пары глаз — фасетчатые и карие. Сладко потянувшись, разминая тело, Гарвель окинул комнату взглядом. Хааг с интересом наблюдал, как хозяин проверяет сигилы на готовность, поворачивает то одним боком, то другим, разве что только на вкус не пробует. А может, и пробует, этих людей не разберёшь — думал крохотный имп, следя за Гарвелем. Наконец, видимо, убедившись, что всё в порядке, Гарвель сложил их в сумку, с травами и прочими колдовскими принадлежностями, вроде ритуального кинжала, и миниатюрной жаровни.

— Присмотри за щенком и остальными вещами. — Бросил он импу, накидывая плащ.

Спускаясь по лесенке, Гарвель сразу заметил Вальмонта, занявшего самый близкий к выходу стол. Составить компанию инквизитору, так никто и не решился несмотря на царившую тесноту. Гарвеля, подошедшего к столику, провожали сочувствующие взгляды, похоже, его заочно зачислили в жертвы инквизитора.

— Инквизиторские регалии творят чудеса. — Усмехнулся Гарвель, присаживаясь напротив. Вальмонт кивнул, продолжая деловито доедать кашу из тарелки.

— Это я ещё не при полном параде явился. — Вяло отшутился инквизитор, расправившись с кашей. За спиной у демонолога возникла невысокая девушка, одетая в летний сарафан и фартук. Она с обожанием смотрела на Вальмонта и мялась, не решаясь заговорить с ним. Инквизитор, взглянув в её сторону, вытер руки о скатерть, девушка восторженными глазами смотрела как он, выложил на стол три серебряника.

— Как можно, святой отец. — Испуганно залепетала она. — Я за благословением пришла.

Вальмонт печально покачал головой. — За благословением иди в церковь. Я не священник. — Пояснил он. Гарвель переводил удивлённый взгляд с инквизитора на девушку с печальными глазами, и обратно. Остальные вообще старательно отводили глаза, стараясь быть незаметными.

— Ну что, пошли? — Бесцеремонно прервал молчание Гарвель. Вальмонт замедленно кивнул.

Город встретил их извилистыми улочками, укрытыми стремительно темнеющим небом. Вскоре освещёнными остались лишь самые крупные улицы города, потрескивающие жаровни, наполненные земной кровью, разгоняли тьму чадящим, брызжущим искрами племенем. Вместе с солнцем, казалось, ушло и тепло, закованные в ламеллярные доспехи стражи зябко поводили плечами, ощущая дискомфорт от резкого перепада температуры. Многочисленное ворье также повылезало из своих нор на промысел. Кто-то поджидал в тёмных переулках неосторожных жителей, кто-то примерялся к купеческим особнякам и складам. Свет лился лишь из окон самых зажиточных горожан, остальные предпочитали отложить все дела до утра.

Гарвель размеренным шагом путника, шёл к городским воротам, кожаные сапоги инквизитора мягко ступали по выложенной брусчаткой улице, в отличие от укреплённых деревом подошв демонолога, издававших при ходьбе характерный деревянный стук. За двумя странными пешеходами внимательно следили из тёмных проулков и углов. Гарвель чувствовал на себе оценивающие взгляды, бросаемые ночным огребьем, старался идти как можно наглее и увереннее. Убивать просто так бессмысленно, а скормить нападающих демонам инквизитор не позволит. Спохватившись, Гарвель вспомнил, что на груди инквизитора поблёскивает отражённым светом медальон — эмблемой инквизиции. Даже если сдуру и нападут, то при виде этой безделушки, просто спросят дорогу. Постепенно ухоженные, хоть и тесные центральные улицы города, сменились на более бедные кварталы, за брусчаткой здесь уже никто не следил, однако ни инквизитор, ни демонолог, на ночное зрение не жаловались, поэтому почти не спотыкались, прекрасно видя все колдобины и рытвины на дороге. Дома стали приземистее, улицы грязнее, добавился запах выплёскиваемых из окон нечистот.

Вскоре показались ворота, ярко освещённые в свете факелов, они внушали почтение своими размерами. У ворот слышались смешки, ругань— стражники играли в кости, согреваясь утаённым от командиров вином.

Однако на вышедших к воротам двух незнакомцев среагировали моментально. Три арбалета мгновенно взяли их на прицел, и судя по тому, как уверенно держали их стражники, вином здесь злоупотреблять не собирались. Вальмонт вышел вперёд так, чтобы свет упал на его медальон. Стражники ощутимо вздрогнули, увидев, кого взяли на прицел, но арбалеты не отвели. А мрачная решимость спустить курок никуда не делась, правда, один всё-таки метнулся за начальником караула.

— Ты что, заранее не договорился? — Тихо спросил у инквизитора Гарвель.

— Зачем? — Удивился тот.

— Чтоб пройти за городскую стену. — Пояснил демонолог сварливо.

— А ты думаешь, нас остановят? — Хмыкнул Вальмонт.

Их разговор прервался, когда подошёл начальник караула. Седовласый ветеран, с иссечённым шрамами лицом, в поблескивающей в свете факелов кирасой, на ремённой петле висел топор, за спиной небольшой, укреплённый железом круглый щит. Едва он появился, стражники ощутимо подтянулись, втянули животы. Бросив быстрый взгляд на инквизитора, он жестом отослал стражников. Неуклюже извинился, чувствовалось, что ему куда привычнее отдавать приказы на поле боя, чем извинятся.

— Ничего, мы все понимаем. — Отмахнулся инквизитор. Раздался скрип, ворота медленно и величаво разошлись в разные стороны, как два вельможи после драки.

На полёт стрелы вокруг города вырублен не только лес, но и кустарник, похоже, что княжеский воевода серьёзно относится к своим обязанностям.

— Ну, куда дальше? — Спросил Вальмонт, едва у них за спинами закрылись ворота.

— Подальше от стены, чтоб стражники не заметили, а то будут пересуды: инквизитор де участвует в богомерзком колдовстве. — Хмыкнул демонолог.

Кромка леса надвигалась неторопливо, по пути Гарвель уже прикидывал детали ритуала. За размышлениями не заметил, как углубились в лес, пока запах прелых листьев, и сырости не напомнил о себе. Инквизитор тоже задумчиво помалкивал.

Наконец, взгляд демонолога скользнул по открытому участку, где между соснами было достаточно места и для пентаграммы, и для направляющих рун.

— Все пришли. — Толкнул в бок инквизитора Гарвель.

— Ну и колдуй тогда. — Буркнул Вальмонт недовольно.

— Перед тем как призывать, надо ещё кучу всего сделать: поляну очистить, круг силы создать. — Начал перечислять демонолог, заметив, что инквизитор опять не слушает, добавил: — Пару жертв принести.

— Каких ещё жертв? — Оторвался от своих мыслей Вальмонт.

— Да человечьих, конечно. — Хмыкнул Гарвель злорадно, а Вальмонт с сомнением наблюдал за демонологом, что старательно сгребал хвою, стаскивая её к центру поляны. Поняв, что от него требуется инквизитор принялся помогать.

— А почему ты не благословил девчушку? — Спросил Гарвель, не отрываясь от своего занятия.

— Я экзорцист, а не священник. Сан не позволяет. — Ответил Вальмонт.

— В смысле? — Поразился Гарвель, который всегда считал инквизитора одним из высших иерархов церкви.

— Неважно. — Ответил инквизитор с прохладцей в голосе. Убедившись, что больше ничего не добьётся, Гарвель начал чертить сложную вязь геометрических фигур.

— Интересно, кто же он на самом деле? — Подумал про себя Гарвель.

— Я действительно инквизитор, большего тебе знать не надо, если, конечно, ты не передумал насчёт моего предложения. — Бросив в сторону демонолога острый взгляд, сказал инквизитор, словно прочитав его мысли.

— Ты что в моей голове копаешься? — Недовольно спросил Гарвель.

— Нет, просто ход твоих мыслей предсказуем. — Ответил Вальмонт спокойно. Немного подумав, пояснил: — Ты полагаешься исключительно на интеллект, поэтому предсказуем.

Гарвель хмыкнул, вспомнив про крохотного щенка, что вот уже неделю таскается за ним.

— А щенок действительно исключение, пока мне непонятное. — Вновь удивил проницательностью, инквизитор. Бо́льшая часть элементов была уже готова, рука демонолога юркнула в сумку. Инквизитор с любопытством наблюдал, как Гарвель достал из сумки каменные пластинки, которые называл сигилами, а затем начал раскладывать их в ключевых точках сложного узора, вычерченного на земле.

— Ну что, твоё богомерзкое колдовство готово? — Спросил Вальмонт, как только Гарвель выложил на землю последний сигил. Демонолог кивнул, поднимаясь, суставы хрупнули, когда он с удовольствием потянулся, разминая затёкшую спину.

— Передохну малость, и приступим. — Сказал он, начав выкладывать травы.

Вскоре пентаграмма налилась едва заметным свечением, сигилы приподнялись в воздух на расстояние ладони от земли.

— Становись в круг. — Буркнул демонолог, для верности, указав, в какой именно. Вальмонт, пожав плечами, переместился, куда просили.

— Напитать круг силой сможешь? — Спросил Гарвель. Инквизитор покачал головой. От такого ответа Гарвель вздохнул разочарованно. Идея держать защиту ещё и на инквизиторе, ему категорически не нравилась. Несмотря на то что Сиречлион был существом мирным, общение с Хоэфом такой силы всегда несёт в себе некоторый риск.

— Скажи, кого ты собрался призвать. — Подал голос из своего круга инквизитор.

— Сиречлиона. — Ответил Гарвель, не поворачивая головы.

— Кто это? — Заинтересованно спросил Вальмонт.

— Это один из старейших Хоэфов. — Пояснил Гарвель, память услужливо подсказала инквизитору, что Хоэфами называют демонических магов, и, судя по тем обрывочным записям, что ему удалось сохранить, связываться с ними очень опасно, поскольку их сила носит совершенно иной характер, чем у большинства демонов.

Вскоре сигилы начали испускать призрачный свет, а разложенные по углам травы — тлеть, испуская сладковатый ароматный дым. Неподвижно сидевший до этого Гарвель поднялся. Вальмонт, не отрываясь, смотрел, как демонолог, воздев руки вверх, принялся шептать формулу призыва. Вторя его словам, свет, испускаемый сигилами, начал пульсировать, повторяя ритм фраз демонолога. Вокруг каждого из них завихрился небольшой смерчик, взвихривший пропущенные хвоинки. Инквизитора внезапно бросило в жар, навалилась глухая тоска пополам с отрешённостью. Захотелось сесть, отдохнуть. Вечно. Покой, невыносимо хотелось избавиться от этой суеты, любым способом. В грудь инквизитора внезапно стукнуло, Вальмонт рефлекторно подхватил небольшой стеклянный пузырёк с содержимым темно-бурого цвета. Перевёл взгляд на демонолога, что продолжал шипеть слова заклятья, тот жестом показал, что нужно делать.

Сковырнув пробку, инквизитор залпом осушил, чувствуя, что ещё чуть-чуть и безмерная тоска его сломит. По горлу словно скользнула ледышка, инквизитор ясно ощущал, как она протолкнулась по пищеводу, осев в желудке, начала расти. Холод от неё начал стремительно распространяться во все стороны, за минуту разросся, охватил всё тело и даже выплеснулся наружу. Сконцентрировавшись на своих ощущениях, Вальмонт не заметил, как тоска отступила, под напором холода, и не только тоска, но и все остальные эмоции тоже, даже любопытство, куда-то пропало. Оставив лишь рассудок, пропала вся жажда деятельности, Вальмонт ощущал себя эдаким думающим механизмом. Мысли, роящиеся в голове, моментально упорядочились, заняв каждая своё место.

Гарвель, больше не отвлекаясь на попавшего под удар инквизитора, принялся тянуть демона в реальность. Это оказалось неожиданно тяжело и даже немного противно, к тому же навалилась испускаемая демоном тоска. Но тренированный разум демонолога не поддавался, и постепенно фигура демона начала проявляться в круге призыва.

-Сиречлион! — Закричал демонолог, чувствуя, что остался последний рывок. Сигилы вспыхнули нестерпимо ярким светом, ослепив на время инквизитора, а когда зрение вернулось, Вальмонт равнодушно наблюдал, как в круге сгустился туман, постепенно принимая человекоподобную форму. Когда туман рассеялся от резкого порыва ветра, взгляду инквизитора предстал мужчина, одетый во всё чёрное, на плече его сидел ворон, поочерёдно поворачивая в сторону Вальмонта то один глаз, то другой. В глазах мужчины плавилась такая тоска и печаль, что даже Вальмонт, несмотря на вызванное эликсиром одубение, ощутил жалость.

Демон неподвижно стоял в центре круга, поочерёдно гладя то на демонолога, то на инквизитора.

— Сиречлион, мне нужна твоя помощь. — Начал Гарвель охрипшим голосом, демон медленно перевёл свой взгляд на него. Гарвель с содроганием встретил взгляд его глаз цвета затухающего солнца.

— Что ты хочешь узнать. — Раздался голос демона. Хотя, как отметил про себя Вальмонт, рот его остался закрытым. Гарвель облизал внезапно пересохшие губы. К помощи Сиречлиона он прибегал считаные разы, и на собственном опыте знал, как тщательно нужно облекать мысли в слова.

— Кто стоит за культом Балора в Гессионе, зачем такое количество энергии? — Наконец, собравшись с силами, сказал демонолог. На безучастном лице демона появился интерес, но почти тут же пропал, не оставив и следа.

— Что ты готов отдать мне? — Произнёс демон ритуальные слова сделки.

— То, что тебе необходимо. — Механически ответил Гарвель. Сиречлион задумался, лёгкая тень пробежала по его лицу, чёрный ворон вспорхнул с его плеча, унёсся в небо, нарезая круги вокруг лесной полянки, вскоре его чёрная тень потерялась в небе.

— Один день слияния. — Ответил демон, чеканя слова, лицо его по-прежнему оставалось безучастным. В одурманенном эликсиром мозгу Вальмонта, всплыло знание того, что подобное запрещено и что он инквизитор, должен пресекать подобное. Но знание оставалось мёртвым, абстрактным, и ничего общего с действием не имело.

— Я согласен. — Сказал демонолог непослушным языком. — Но при одном условии. — Добавил он поспешно. Демон молчал, ожидая продолжения.

— При условии, что твои поступки будут ограничены его моралью. — Палец демонолога указал на стоя́щего в круге инквизитора. Жуткий взгляд демона переместился вслед за пальцем. В тот же миг Вальмонт ощутил, что его словно бы вывернули наизнанку, покопались, с интересом разглядывая внутренности, затем вернули все наместо, брезгливо отряхивая руки.

— Согласен. — Отведя взгляд от лица инквизитора, сказал Сиречлион. На миг блеснул острый, режущий глаза свет, закрепляя сделку.

— Все твои проблемы из-за Батора. Возрождение крайне затратная процедура, особенно, если всю твою силу, пустили поветру. — Сказал демон, превращаясь в клок тёмного тумана и втягиваясь в тело Гарвеля. Причём здесь щенок? — мелькнула мысль в сознании демонолога всё ещё силящегося понять смысл слов демона, пока не потухло, под напором воли демона.

Глава 8

В комнате, освещённой десятками свечей, уставленной роскошной мебелью, перед зеркалом стояла Изольда, с неприятным холодком внутри она смотрела на своё отражение. Её взгляд с ужасом отыскивал следы старения, мелкие морщинки, испещрившие лицо, пока едва заметные, но пройдёт совсем немного времени, и они станут видны даже полуслепым мужчинам.

В голове эелементалистки причудливо переплеталась горечь от утраты молодости и страх перед неудачей. А мысль тем временем скользнула по иному пути, и разум Изольды затопила нестерпимая печаль. А элементалистка уставилась невидящим взглядом в стену.

— Лира, бедная моя девочка, — Выдохнула Изольда, вспомнив о погибшей дочери, под её печальным взглядом стена начала дымиться, и на ней медленно проступали выжженные бороздки, складываясь в образ высокой женской фигуры.

— Тебе было бы сейчас семнадцать, — горько вздохнула элементалистка, тем временем образ на стене был почти закончен, за исключением одной детали, на нём не было лица. Спустя десять лет, Изольда уже не могла вспомнить черты своей дочери.

— Твари, вы даже её лицо у меня отняли! — Печаль сменилась яростью, а воспоминания о битве в Венетте, едва не вытолкнули сознание элементалистки в пучину амока.

Сделав над собой усилие, женщина успокоилась, направив мысль в привычное русло, грёз о скорой мести. Грёз, которые так скоро станут реальностью. Но среди этих сладостных виде́ний, где она часть за частью сжигает прокля́тых инквизиторов, всплыло Его лицо. Только сейчас это был уже не тот наивный юноша, что, разрывая руки в кровь, выковыривал её тело из-под обломков, а затем, истратив все свои деньги на лечебные травы, выхаживал её почти целый месяц. Сейчас он прошёл бы мимо, а то и использовал угасающую жизнь, в каком-нибудь ритуале. От того пылкого мальчика почти ничего не осталось. Лишь лицо, но и оно изменилось до неузнаваемости — Взгляд таких тёплых в прошлом глаз, сейчас был бесстрастен, будто не мужчина на тебя смотрит, а голем какой-то.

Зябко поведя плечами от нахлынувших воспоминаний, Изольда отвернулась от зеркала. В тот же миг мир зазеркалья за её спиной словно бы заволокло белёсой дымкой, поверхность стала матовой. Свечи, освещавшие комнату, частично погасли, повинуясь воле женщины, на лицо Изольды легла глубокая тень, скрывшая его и придавшая ей некую таинственность. В зеркале начала проступать смутная фигура. Дождавшись, когда собеседник проявится до конца, Изольда медленно повернулась, изобразив на лице радостное изумление.

— Слушаю, мой князь! — Томно согнулась в поклоне волшебница, скрывая презрительную гримаску, что исказила её лицо помимо воли.

— Твой князь изволит видеть тебя завтра. — Дребезжаще-визгливым голосом заявила фигура в зеркале, постепенно проступая отчётливее; ещё секунда и зеркало отобразило необъятную фигуру собеседника: толстый, бледный, с куцей напомаженной бородёнкой, которая не скрывала тройного подбородка, что практически доставал до груди. Болезненно-бледная кожа и тусклые невыразительные глаза, масляно посверкивающие в свете факелов.

— Как пожелаешь, Великий. — Проворковала Изольда разгибаясь. Толстяк скривил губы в усмешке.

— Да. Как я пожелаю. — Брезгливо скривив рот, ответил он. — И не забудь, что осталось всего три дня, а в город прибыла инквизиция. — Добавил толстяк, его глаза на миг вспыхнули яростным огнём.

— Будет сделано, Великий. — Вновь согнулась в поклоне Изольда. Разогнулась она не раньше, чем зеркало опустело. Внутри всё клокотало от сдержанной ярости, свечи вспыхнули с новой силой, высветив искажённое злостью лицо женщины.

— Прокля́тый боров! — Потоки яростного пламени ударили из свечей во все стороны. Стены моментально покрылись копотью, пламя, вырвавшись на свободу безумствовало внутри комнаты, опаляя всё вокруг. Удушливый дым заполнил помещение, лишь зачарованное зеркало устояло под натиском. Покои элементалистки в один миг превратились в раскалённую плавильню, энергии огненной стихии отвечая на ярость своей хозяйки, планомерно уничтожали богатую обстановку. Сама элементалистка повисла в воздухе, заботливо окружённая огненной стихией; огромные лепестки пламени, рвавшиеся от неё во все стороны, делали её похожей на причудливый смертельно опасный цветок.

— Прибереги гнев для инквизиторов. — Раздался в голове тихий, мягкий голос, от которого разбежались сладостные мурашки по всему телу.

— Осталось совсем немного, и эта жирная тварь будет в полном твоём распоряжении, как и все инквизиторы этого мира. — Продолжил он. Парящая на волнах племени волшебница ощутила, как бушующий в ней гнев унимается, а на смену ему приходит холодная рассудочность.

— Ещё чуть-чуть и весь мир будет у твоих ног. — Продолжил вещать голос. — Но нам могут помешать. — Продолжил он, выдержав небольшую паузу.

— Кто?! — Из глотки Изольды помимо воли вырвался почти звериный рык, приутихший было огонь гнева вспыхнул с новой силой, металлическая рама, оплетающая зеркало, начала плавиться. Пламя, окружающее чародейку, стало багровым, оно пульсировало в такт бешеному сердцебиению волшебницы.

— Инквизиция! — выдохнул голос, и тут же продолжил — смотри. Зеркало всё это время, лишь отражавшее закопчённую обстановку покоев элементалистки, внезапно ожило, в его глубинах медленно проступила площадь и храм Единого. Только вот выглядели они весьма необычно, не смотря полдень, всё вокруг было словно в серой хмари. А площадь была залита сотнями разноцветных огоньков. Мгновение и ракурс сменился, а огоньки оказались человеческими фигурками, излучаемый ими свет разгонял серую хмарь. .

— Похоже, наступило время полуденной молитвы, — Мелькнула в голове эелементалистки мысль, — и площадь перед храмом полна верующих. На высоком помосте стоял одетый в простую потрёпанную сутану, настоятель черты его лица тонули в слепящем свете, но Изольда его узнала. Рот старца беззвучно раскрывался, и с каждым его словом площадь заполнялась слепящим светом.

— Особенно важно убить старика, и того чернокнижника они могут помешать нашим планам, напасть нужно сейчас.

У них вчера был тяжёлый гость, они не сразу отойдут после его визита, — вкрадчивый шёпот невидимого собеседника элементалистки.

— Я уничтожу их, а останки скормлю свиньям. — Дрожащим от ярости голосом сказала Изольда, опускаясь на пол.

— Я даже знаю, что это будет за свинья. — Раздался тихий смешок в её голове.

— А теперь, госпожа, советую заняться подготовкой, нам нужна армия, способная зачистить это гнездо инквизиции в храме единого, а это непростая задача — В мягком голосе собеседника прорезались просящие нотки.

Усилием воли понизив температуру в комнате до приемлемой для простых смертных, Изольда открыла тяжёлую латунную дверь, закрывающую вход в её покои, и жестом подозвала одного из культистов, охранявших вход.

— Армин, собери всех, и приведите мне жертв! — Распорядилась элементалистка с трудом вспомнив имя культиста, а затем, словно к чему-то прислушиваясь, уточнила: двадцать мужчин и пять женщин!

— Будет сделано, Леди. — Ответил Армин, преданно пожирая её глазами. Изольда знала, что юноша питает к ней совсем неплатонические чувства, и рассчитывала, что это заставит его выполнить её поручение с особым старанием. Проследив взглядом за бросившимся выполнять её приказ сектантом, Изольда вернулась в свои покои, одновременно слушая наставления своего невидимого собеседника.

К концу дня Изольда стояла в центре большой поляны за пределами Гессиона, полянка эта располагалась неподалёку от загородного поместья, принадлежащего семье одного из культистов, поклоняющихся Ситри. Его культ мало чем отличался от культа Балора, несмотря на то, что поклонялись совсем другому владыке ада. Главное различие было в проводимых ритуалах, культ Ситри предпочитал так угодные своему господину плотские удовольствия.

Впрочем, в этот раз их ждал совсем другой ритуал, в этот раз он закончится не привычной гулянкой, плавно перетекающей в оргию. Но говорить им об этом Изольда не собиралась, направляемая голосом в голове, она легко подчинила культ своей воле, испепелив магистра и явив культистам сотканный из огня образ почитаемого ими владыки.

Аколиты культа ползали по поляне, старательно вычерчивая пять связанных друг с другом пентаграмм.

— Вечное пламя Балора, они никчёмны, — Шипел в голове Изольды голос, каждая ошибка культистов в начертании вызывала у него вспышку гнева, а Изольда начинала отчитывать нерадивых сектантов, требуя исправить неровные линии.

Наконец, работа была закончена, и голос невидимого советника элементалистки удовлетворённо зашипел.

— Моя госпожа, мы закончили, — Голос юного культиста, вывел элементалистку из того задумчивого состояния, в которое она каждый раз погружалась, стоило голосу её советчика затихнуть у неё в голове.

— Спасибо, Армин, — улыбнулась ему Изольда, — сегодня тебя ждёт величие, — добавила она.

— Скажи им, что сегодня они обретут могущество, которое и не снилось никому из смертных, — Голос невидимого советника вновь пробудил в элементалистке чувства. Повторив его слова для культистов, она встала в центр большой пентаграммы.

— Занимайте свои места, владыка ждёт! — Скомандовала элементалистка, и двадцать пять культистов заняли свои места на остриях лучей четырёх пентаграмм. Затем привели пленных, одурманенные соком дерева рош родом из зепарских оазисов, они послушно двигались в некоем подобии сна.

— Начинай, — прошипел в голове элементалистки голос невидимого собеседника, а следом он начал диктовать ей последовательность действий.

Напитанные силой стихии огня, вычерченные на земле линии вспыхнули оранжевым пламенем, двадцать культистов восторженно вздохнули, увидев, как оживает сложная фигура, над которой они трудились столько времени. Тем временем пленники начали приходить в себя, действие наркотика подходило к концу. Испуганные пленники начали плакать от страха, однако тела всё ещё им не повиновались в полной мере.

Резкий взмах руки Элементалистки и пять ледяных кинжалов вспороли пленникам горло. Одновременно с этим Изольда, как могла, повторяла странную последовательность звуков, нашёптываемую ей невидимым помощником. Каждое произнесённый звук вызывал саднящую боль в горле.

Тем временем пленники медленно умирали, захлёбываясь собственной кровью, несмотря на муки их тела остались стоять на ногах. Агония жертв разливалась вокруг, пока в дело не вступил некто невидимый. Впрочем, невидимым он оставался недолго, купаясь в страдании жертв, он на миг обрёл внешний вид как сотканная из чёрного маслянистого тумана человеческая фигура с крыльями и двумя длинными витыми рогами на голове.

Направляемая им сила влилась в магическую фигуру, оскверняя заполнявшее её пламя. Культисты разом вздохнули, увидев, как оранжевое пламя окрашивается в багровые цвета и становится по-настоящему зловещим. Зловещим настолько, что страх начал окутывать даже культистов.

— Моя госпожа? Всё идёт хорошо? — Голос Армина едва не сбил Изольду с ритма, договорив последний звук, она протянула к юноше ладонь, в повелительном жесте.

— Дай свою руку! — Приказала она отрешённо, казалось, она к чему-то прислушивается.

— Вложив свою ладонь в её затянутую перчаткой руку, Армин заглянул в ее лицо укрытое серебрянной полумаской.

— Убей его! — раздался в её голове голос. Видимо, заметив что-то в блеске её глаз, юноша дёрнулся словно от удара, однако удержался от того, чтобы вырвать руку. Негоже показывать трусость перед женщиной, особенно если ты о ней втайне мечтаешь, — мелькнула в голове юноши мысль. А Изольда замерла в нерешительности, наполненный любовью взгляд юноши напомнил ей о семье, о дочери.

— ДА, вспомни о дочери, — Зашипел в её голове голос, его обычная обходительность сменилась яростью и ядом. — Ты делаешь это ради неё, её дух не найдёт покоя, пока ты не уничтожишь церковь единого под корень!

Вспышка ярости помогла нанести удар, во второй руке элементалистки блеснул изогнутый кинжал, один яростный взмах и горло Армина прочертила красная полоса. А следом раздался поистине ужасающий вой. Зелёные глаза юноши заволокла белёсая дымка, а в следующий миг его тело начало плавиться под влиянием его нового хозяина. Точно такие же метаморфозы с небольшим запозданием начались и с другими культистами. Спустя несколько секунд всё было кончено, пентаграммы потухли. Тела жертв упали на землю, а на месте культистов стояли твари, в которых от человеческого осталась лишь внешность, да и она стремительно менялась, обретая, куда более зловещие черты.

— Молодец, — прошипел голос в голове элементалистки, — теперь у нас достаточно сил, чтобы смести храм единого в Гессионе. Изольда заторможенно кивнула, трансформация Армина, как и сам ритуал опустошили её физически и ментально. На миг её посетило ощущение чудовищной ошибки, но оно тут же растворилось в отупляющей неге от шёпота голоса в голове.

Тем временем тела культистов начали конвульсивно поддёргиваться, словно незнакомая кукла в руках невидимого марионеточника.

— Они точно справятся? — с сомнением поинтересовалась Изольда.

— Да, но на освоение тела им нужно время, мы нападём завтра.

***

Весь храм застыл в тревожном ожидании, прошедший день слился для инквизитора и монахов в один сплошной кошмар. Одержимый Гарвель, запершись с настоятелем, о чём-то горячечно спорил. Порой общение переходило на крик, в комнате слышался треск ломаемой мебели, но Вальмонт, скрипя зубами от бессилия, удерживал своих людей от атаки. Лишь к вечеру всё неожиданно стихло и из комнаты вышел бледный настоятель, а в комнате нашли распростёртое на полу бездыханное тело демонолога.

Бледный от пережитого, Вальмонт наблюдал, как тело выносят из кельи. Монахи собрались было предать его огню, но инквизитор, по наитию, запретил и, как оказалось, не зря. Вскоре Гарвель сделал первый вдох, медленный, коматозный, но всё-таки вдох. Постепенно дыхание стало прерывистым, а тело начало биться в судорогах. Четверо дюжих монахов, перенесли бьющееся в агонии тело Гарвеля в келью инквизитора. Когда Гарвеля уложили на кровать, Вальмонт выгнал всех из кельи, рухнув в стоя́щее рядом с кроватью кресло, погрузился в некое подобие чуткой дремы. Из этого состояния его вывел крохотный имп, с горестным писком рванувшийся к бьющемуся в судорогах хозяину. Как в комнату проник щенок, для инквизитора осталось загадкой, просто в какой-то миг двери комнаты приоткрылись, в комнату ворвался жалобно скулящий щенок, который тут же принялся подвывать шипящему импу.

Контроль над телом возвращался с неторопливостью тающего ледника, тело демонолога билось в конвульсиях от обжигающей боли, тысячей раскалённых иголочек пронзающей каждую частичку его измученного тела. Сжатые до хруста зубы скрипели, из горла вырывалось клокотание, чувства кричали о том, что его распинают, жгут на костре, пронзают копьями, острия которых мучительно медленно прорывают кожу, разрезают натянутые как струны мышцы, оставляя лишь лохмотья боли. От личности Гарвеля остались лишь жалкие осколки, агонизирующие на руинах нервной системы, но то, что составляло саму суть демонолога, то, что заставляло его двигаться, дышать и жить, не смирилось с поражением. Эту частичку, Вальмонт назвал бы душой, а престарелый учитель Гарвеля — ядром личности, но по большому счёту, как ни назови, ничего от этого не изменится. Именно эта часть Гарвеля начала кропотливую работу по сведению, тех вопящих от жалости к самим себе осколков, в которые превратился его разум, в цельную личность.

Вальмонт смотрел на корчащегося в постели демонолога с изрядной долей жалости, что не мешала, в любой миг оборвать его жизнь. Сидевший на груди Гарвеля имп тихонько жалостливо шипел, в таком же подавленном состоянии пребывал и щенок, время от времени пытавшийся залезть на койку, но преграда была слишком высока. Смирившийся с этим щенок принялся жалобно скулить, умоляя помочь ему, добраться до обожаемого человека, такого сильного и всемогущего, а теперь нуждающегося в помощи. Наконец, имп, раздувшись на секунду до размеров щенка, подхватил его за загривок и вздёрнул на койку. Такое усилие выжало его досуха, он, казалось, стал ещё меньше и побледнел. Осчастливленный щенок, метнулся к искажённому мукой лицу демонолога, жалобно поскуливая, принялся лизать, надеясь, что вот щаз всё наладится, друг проснётся, возьмёт в свои сильные руки, погладит, почешет за ухом, и неважно, что раньше он никогда так не делал, сейчас вот обязательно сделает.

Наблюдавший за этой сценой Вальмонт, погруженный в невесёлые размышления, потерял счёт времени. Монахи, получившие приказ настоятеля, не решались побеспокоить его. В какой-то миг лицо Гарвеля расслабилось, маска боли сползала неохотно. Вальмонт с удивлением отметил, что демонолог молод, удивительно молод, сейчас, когда черты лица расслабились, а глаза закрыты, можно было оценить именно внешность, поскольку впечатление об этом человеке складывалось, из жуткого взгляда глаз, холодного, рассудочного тона, порой надевающего маску эмоций, но именно маску, за которой кроется всё тот же холодный разум. Тонкие черты лица, прямой нос, узкий подбородок, только подчёркивали это впечатление, непослушные волосы цвета морёного дуба, обрамляли его бледное лицо, ещё больше усиливая контраст. Вальмонт же хмуро уставился на расслабившееся лицо чернокнижника. В голове инквизитора вертелся один вопрос. За ответ на который он был готов на очень многое. — Каким образом чернокнижник обрёл могущество так рано? Ведь Эдвард погиб много лет назад, а другого демонолога, способного передать столь глубокие знания тёмного ремесла призыва в Старом Свете не было. Вальмонт лично позаботился об этом. И даже под руководством опытного учителя таких результатов так быстро не достичь. И спрашивать об этом Гарвеля наверняка бесполезно. Впрочем, Вальмонт сдаваться не собирался. Рано или поздно он найдёт ответ на этот вопрос. Слишком уж лакомый кусок, подобное знание.

Хааг, заметив произошедшие с Гарвелем изменения, принялся радостно верещать и тормошить демонолога, сидевший рядом щенок, тоже начал теребить плечо хозяина, крохотные коготки издавали скребущий звук, вкладка из нескольких слоёв толстой бычьей кожи, закрывала предплечье, до самого локтя. Кожаные вкладки укрепляли рубаху и плащ демонолога во многих местах, их выбор казался странным сведущему в анатомии инквизитору. Поскольку жизненно важные органы этой бронёй прикрыты небыли. Пользуясь беспамятством Гарвеля, Вальмонт хотел посмотреть, что же такого защищает подобная броня, но яростно шипящий имп, едва не вцепился ему в глотку.

Гарвель с трудом раздвинул тяжёлые, словно пудовые гири веки и уставился немигающим взглядом на инквизитора. Обрадовано завизжавший Батор, попытался лизнуть демонолога в лицо, но осчастливленный имп не позволил, вцепившись, как клещ, в заднюю лапу щенка.

— Что он сделал? — Спросил Гарвель охрипшим голосом.

— Ну, для начала обошёл все бордели города. — Начал перечислять инквизитор, где-то на двадцатом пункте, глаза Гарвеля округлились, он засмеялся, поняв, что инквизитор так шутит.

— А на самом деле? — Отсмеявшись, спросил демонолог.

— Закрылся с Павлом в келье, весь день они о чём-то беседовали, не прерываясь на завтрак, обед или ужин. — Пожал плечами Вальмонт, не спуская с лица мага испытующего взгляда.

— Интересно было бы послушать их разговор. — Тяжёлым шёпотом проговорил Гарвель, чувствуя, как постепенно погружается в сон.

— Мне тоже, но демон наложил какие-то чары, и слов слышно не было, — вздохнул инквизитор.

— Моя сумка у тебя? — Слабеющим голосом спросил демонолог. Дождавшись утвердительного кивка инквизитора, приказал: — Хааг, бездельник, принеси мне руну истока и сигил врат.

Имп метнулся со скоростью молнии, за последние часы он смирился со своей участью, и теперь, когда пришедший в себя хозяин давал надежду, он стремился угодить ему во всём. Стараясь не касаться кинжала, он перерыл сумку в поисках сигилов. Вальмонт наблюдал, как кроха, целиком зарывшийся в сумке, выскочил оттуда, зажав в лапах две пластинки, тускло блеснувшие в отсветах факела, освещавшего келью. Бережно вложил в безвольно раскрытые ладони демонолога, хапнув щенка за шкирку, спустил того с кровати. Испещрённые значками пластинки начали слабо светиться, инквизитор ощутил волну силы, что прокатилась по комнате, и уже хотел было окрикнуть демонолога, чтобы тот прекратил безобразие. Однако метнувшийся к нему имп зашипел на ухо:

— Не нужно тревожить хозяина: ему нужно набраться сил. — Инквизитор брезгливо спихнул кроху со спинки кресла, но мешать Гарвелю всё-таки не стал.

— Сколько он пробудет в таком состоянии. — Спросил он у вьющегося в воздухе импа.

— Не больше часа. — Прошипел имп, встопорщив крылышки. Видимо, этот жест можно было истолковать как пожатие плечами. Перестав взмахивать крыльями, Хааг вовсе не спешил падать, по-прежнему вися в полуметре над полом. Вальмонт мельком отметил, что летать ему позволяют вовсе не крылья. Щенок, обиженный тем, что его сбросили с кровати, в прыжке достал низко висящего над полом Хаага, сдёрнув его на землю, принялся возить его по полу.

— Батор. Прекрати! — Пищал обиженный имп. Услышав это имя, Вальмонт вздрогнул от неожиданности. Слова Сиречлиона всё ещё звучали в ушах. Оторвав, раздосадовано сопящего щенка от демона, приказал:

— Повтори тварь! — Испуганно заметавшийся в его руках имп, принялся истошно верещать, умоляя его пощадить. Инквизитор отбросил от себя верещащую тушку импа, брезгливо вытер руку о подлокотник кресла.

— Как ты назвал щенка?! — Гаркнул он на импа, испуганно прижавший уши щенок сжался у него на коленях, мелко дрожа.

— Б-ба-батор. — Заикаясь, пропищал демон. Руки инквизитора, мерно поглаживающие щенка, замерли. В памяти всплыли последние слова демонолога, прежде чем Сиречлион занял его тело. Действительно, а причём здесь щенок? — удивился он, подхватив щенка под тёплое пузо, направился прочь из кельи, ему предстояло много работы. Пригревшийся в руках человека щенок заурчал от удовольствия, позабыв все обиды, лапы его подвигались, умащиваясь поудобнее, и он уснул, довольно сопя.

Глава 9

Гарвель падал сквозь бездну мрака, подобное времяпрепровождение уже давно стало для него привычным, поэтому он почти не обращал внимания на окружающие его красоты. Значение имела лишь цель, и она, по внутренним ощущениям Гарвеля, должна была вот-вот появиться на горизонте. Однако от мерцающего огонька истока не было и следа. Более того, не ощущалась даже та связь с Истоком, что всегда возникала, стоило перешагнуть границу миров. Наконец, взгляд демонолога упёрся в некую серую массу, висящую на том месте, где должен быть Исток. Его Исток. В затуманенное болью сознание демонолога ворвалась страшная догадка.

Будь у Гарвеля лёгкие, они бы разорвались от горестного крика, Исток захвачен. А верные ему демоны, сбитые в плотный серый комок, висят прямо перед ним смятые, уничтоженные страшной силой.

Ослеплённый горем разум отказывался верить в реальность произошедшего. Разом накатила безнадёжность, вяло забилась мысль: что отсюда не выбраться, что он обречён, растворится в бурлящем ничто, из которого состоит окружающий мир. Понятной стала и та терзающая душу пустота, что причиняла почти физические страдания. Исток — это часть души демонолога, которую с помощью довольно хитрых ритуалов превращают в хранилище энергии, именно это и позволяет демонологам черпать силу из такого хранилища, даже если тело находится в другом мире. С каждой секундой утекали последние крохи энергии, вместе с ней демонолога покидала и жажда жизни. Вскоре Гарвель потерял счёт времени, казалось, прошла вечность, пока он, свернув своё сознание в клубок, висел посреди царившего хаоса.

В какой-то момент Гарвелю стало казаться, что он уже умер, растворился в окружающем мире. Стайка мелких падальщиков заинтересовалась умирающим демонологом, эти трусливые полуразумные демоны сбивались в небольшие стаи подобно гиенам, разыскивали слабых либо уже мёртвых существ. Одно из этих крылатых созданий, приблизилось и попробовало отщипнуть кусочек от лакомого сгустка силы, коим являлось эфирное тело мага. Безучастно висевший в воздухе Гарвель, вяло наблюдал за осторожным приближением твари, и чем ближе она подбиралась, тем сильнее в покалеченной душе демонолога становился голод и вынырнувшая из подкорки первобытная ярость, густо замешанная на желании выжить. Выжить любой ценой! Демон заверещал, когда такая лакомая добыча, вцепилась в него, не желающая умирать часть Гарвеля, громко чавкала, пожирая жизнь, жрала ещё живое, упиваясь хлынувшей энергией, разум затопила первобытная радость охотника. Ещё мгновение, и испуганно верещавшие демоны забились в накинутой демонологом магической сети. Окружающий мир, лишившись влияния истока, медленно возвращался к своему привычному состоянию.

Отбросив остатки последнего, Гарвель ощутил, чужой взгляд. Нечто враждебное смотрело на него отовсюду. Ещё секунда ушла на то, чтобы определить источник угрозы. Десяток демонов ветви Самех пытались его окружить. Действовали они настолько слаженно, что сомнений не оставалось: их послали его добить. Времени на размышления: кто из владык решил от него избавиться, не было. Решив не связываться со столь мощным противником, Гарвель метнулся, намереваясь уйти в реальный мир. Загородивший ему дорогу демон, поплатившись половиной своей энергетической сущности, камнем рухнул вниз. А демонолог молнией скользнул в открывшуюся прореху, пока остальные противники спешно возводили барьеры, ошеломлённые лёгкостью, с которой один из них был уничтожен. Поразившись, как просто удалось впитать в себя демоническую энергию, Гарвель вырвался из окружения и понёсся сквозь багровые небеса преисподней. После того как был уничтожен его исток, эта часть Инферно, возвратилась в своё исходное состояние — огромная вулканическая пустыня, освещаемая сполохами красных молний. В мозгу запоздало мелькнула мысль, что без подпитки от истока, рассосётся и тот прокол, сквозь который он сюда просочился. Однако все страхи оказались напрасны. Ну, почти всё. Прокол в реальный мир был на месте. Его тускло светящееся фиолетовым жерло буквально искрилось энергией, вот только рядом с ним парили три Хоэфа, молодых, но всё же достаточно сильных, чтобы размазать не опирающегося на Исток демонолога. Уверенные в своей силе, они, едва двигая крыльями, парили рядом с порталом и о чём-то оживлённо беседовали. Но Гарвель не обольщался, прекрасно зная о скорости реакции демонических магов, как и об их способности делить сознание. Идею вернуться через свой прокол, пришлось оставить, стараясь двигаться как можно незаметнее, Гарвель скользнул в сторону от портала.

Лишившись возможности вернуться через портал, Гарвель опустился на землю. В целях экономии энергии. Немного поразмыслив, какую форму принять, он пришёл к выводу, что удобней всего будет двигаться импу. Эти крохи не вызывают подозрений ввиду своей безобидности, а польстившихся на лёгкую добычу хищников ожидал не самый приятный сюрприз под личиной импа. Впрочем, решающим фактором была всё-таки экономичность подобного тела, маленькое тело означает малые затраты.

Спустя несколько минут, Гарвель отправился в путь, летя в двух метрах над растрескавшейся от жара землёй. Лавируя между лавовыми гейзерами, он упорно двигался в направлении дворца Гаала. Этот могущественный владыка пути был в состоянии доставить его куда угодно, и к счастью, находился относительно недалеко от места, где раньше был Исток. При мысли о потерянном истоке демонолог заскрежетал двумя сотнями зубов, что теперь усеивали его пасть. О том, какую плату потребует Гаал, думать не хотелось, но дрессированная мысль старательно искала возможность, подстёгиваемая желанием жить. В памяти всплывали все упоминания о владыке Пути. В этот момент Гарвель жалел, что не наладил отношений с таким соседом.

Впрочем, как тогда казалось, он обладает совершенно бесполезной силой. Ну, зачем, спрашивается, свободно путешествующему из мира в мир демонологу пользоваться его услугами. И похоже, что такого мнения придерживались и остальные обитатели ада, ведь куда проще попасть в мир смертных по глупости кого-то из его обитателей. Отчасти это объясняло, почему о нём известно столь мало, зачем тратить силы на столь бесполезный предмет? Да и особой воинственностью Гаал не отличался, находясь в отрыве от бурлящего энергией центра своего мира, он почти не воевал, лишь изредка выдворяя зарвавшихся хоэфитов.

Под крыльями проносились пустынные пейзажи, частая сеть вулканов наполняла воздух пеплом, изредка отрыгивая куски горящей породы, время от времени очередной вулкан начинал полномасштабное извержение, превращая и без того недружелюбный мир в настоящее пекло. В такие моменты Гарвель остро жалел, что он не элементалист: уж они-то не упустили такой возможности выдоить вулкан досуха. Голод накатывал волнами, заполняя сознание сладостными виде́ниями бьющейся в когтях добычи. В какой-то момент демонологу пришлось свернуть с прямого как стрела пути, начать рыскать в поисках добычи. Чуть позже пришла запоздалая мысль, что у вулканов могут отираться низшие демоны.

Расчёт на то, что у бесхозного источника энергии, соберётся различная мелочь, оправдался. Подлетев поближе, Гарвель обнаружил двух крупных демонов в окружении десятка импов. Все они жадно тянули из затухающего вулкана остатки энергии, отчего вялотекущая лава, начинала вязнуть, превращаясь в камень. Пользуясь внешностью самого безобидного из существ преисподней, подобрался вплотную к одному из демонов, и когда тот развернулся с угрожающим рычанием намереваясь отогнать наглого импа, Гарвель принял свой истинный облик. На тупой зубастой морде на миг проступило удивление, в следующий миг он распался невесомой дымкой, втянутый без остатка зияющей пустотой демонолога. Спустя несколько минут всё было кончено, не ушёл никто. Некий клочок сознания с отвращением наблюдал за тем, как остальная часть взахлёб пожирает пойманных демонов, давясь от нетерпения, втягивает из ещё живых тел энергию, вместе с тем подобием души, что зиждется в демонических телах, а затем требует ещё и наконец насытившись, засыпает, медленно возвращая рассудок. Окинув быстрым взглядом поле боя, или вернее бойни, демонолог вновь сжался до размеров импа, взял курс на дворец Гаала. Попутно в голове, наконец, созрела мысль, что расплатиться с владыкой можно и энергией, только что сожранных демонов, благо они успели нацедить её из затухающего вулкана.

В целом, до башни владыки Гарвель добрался почти без приключений, ну разве что пару раз на него нападали небольшие стайки демонов, впрочем, их ждала не очень завидная участь — пополнить медленно убывающие силы демонолога. Всего один раз пришлось спасаться бегством, когда некий хоэфит заинтересовался невероятно живучим импом, пережившим встречу с хищниками Пепловых пустошей. Пришлось резко ускориться, щедро растрачивая запасы энергии, и пока маг решал, тратить ли силы на погоню, Гарвель был уже вне пределов его досягаемости.

Пейзаж постепенно начал меняться, в багровой тьме начал проступать силуэт громадной башни, приземистая и широкая, она напоминала гнилой зуб, нацелившись в небо острым зубцом. Изменился и ландшафт: исчезли лавовые гейзеры, температура по мере приближения к убежищу владыки стремительно снижалась, многочисленные сталагмиты, словно зубы неведомого зверя торчали из земли, иссечённой громадными трещинами, в которых плескалась и не думавшая застывать лава. В сумрачном, низко висящем небе, так и норовившим прихлопнуть юркую фигурку импа, храбро летящего через этот негостеприимный край, разразилась буря. Кроваво-красные молнии рассекали небосвод без привычного грома. Тепло начало испаряться с такой скоростью, будто некий исполин тянет её отовсюду. Вскоре Гарвелю пришлось расходовать запасы энергии, которые и без этого стремительно редели, словно вода в пробитой кадке.

Демонолог ускорился, выжимая из крохотного тельца максимум, башня стремительно начала приближаться. Окружённая рвом с пылающей лавой, которая упорно не желала остывать, будто её нарочно подогревают. Высверк жутковатой багровой молнии на миг осветил всю башню. Гарвель замер в немом восхищении мощью этого сооружения, камни, из которых была сложена эта громада, небыли скреплены ничем, они просто висели в воздухе, изредка начиная двигаться, сталкивались с глухим стуком, возвращались на свои места. Временами башня начинала содрогаться, от происходивших внутри метаморфоз. Похоже, башня постоянно перестраивалась, повинуясь желаниям владыки. Вновь зашевелился гаденький страх, что ничего не выйдет, но почти тут же пискнул, удавленный жгучим желанием жить.

В нерешительности, подлетев к стене, Гарвель ткнул лапой в небольшой осколок камня, по размером превосходящий его втрое. Камень даже не шелохнулся, однако попытка, похоже, не осталась незамеченной. Поскольку камни внезапно разошлись в стороны, прижавшись, друг к другу, образовав небольшой — в рост человека проход. Немного помедлив Гарвель, не снимая личины импа, влетел в башню. Убежище Гаала встретило его непроницаемой тьмой, пробиться сквозь которую не могло даже демоническое зрение, вовсе не нуждающееся в источнике света. Демонолога не покидало ощущение, что тьма эта словно притаившийся зверь, внимательно следит за каждым его шагом. Проход затянулся столь же внезапно, как и появился, огласив окружающее пространство стуком столкнувшихся глыб. Несколько долгих мгновений, показавшихся Гарвелю настоящей вечностью, ничего не происходило. Затем где-то вдалеке, вспыхнул свет, он пробивался тонким лучиком из-под плотно прикрытой двери. Внезапно Гарвель обнаружил, что стоит в длинном каменном коридоре без ответвлений, увенчанном той самой комнатой, из-под двери которой и льётся свет. Причём минуту назад он готов был поклясться на чём угодно, что стоит в обширном зале. Потрогав стены и убедившись в их реальности, Гарвель взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух, дверь открылась почти без усилий, пропустив юркую фигурку импа. Взору демонолога открылась небольшая уютно обставленная комната с потрескивающим горящими поленьями, камином, парой удобных кресел, небольшим фигурным столиком с резными ножками, пол был устлан шкурами, в дальних от камина углах пылали факелы, разгоняя неподатливые тени.

— Проходи, присаживайся. — Раздался в голове у Гарвеля мягкий бархатный голос. Решив, не снимать личину импа, Минош приземлился на спинку кресла, крылья, сложились за спиной. Беспокойно переступая с ноги на ногу, Гарвель попытался обнаружить хозяина башни.

— Извини, старика, у меня нечасто бывают гости. — Вновь раздался в голове у демонолога голос, словно в ответ на потуги гостя. Вслед за словами, на месте соседнего кресла вспыхнул столб пламени, от стоявшего в углу латного доспеха отделилось несколько частей, и зависли в столбе пламени, придав ему очертания. Попавшие в пламя шлем и нагрудник скомкались и потекли, постепенно обволакивая пламя, словно плёнка, заодно придавая ему форму, несколько мгновений, расплавленный метал растекался в разные стороны, словно бы хозяин ещё не решил, какую форму ему принять. Наконец, видимо, определившись, заставил металл застыть. Тело владыки так и осталось сотканным из пламени, однако перестало быть бесформенным столбом, теперь перед Гарвелем стоял могущественный демон. Челюсть его подчёркивала полоска раскалённого метала, металлическая полумаска обозначала лицо, растянувшийся вширь нагрудник повторял очертания мускулистого торса, наколенники и металлические когти дополняли картину. Руки его обхватывали широкие браслеты, а кисти были целиком закованы в металл, из-под сочленений доспехов, выбивалось яростное пламя, широкие огненные крылья, сложенные за спиной, внушали уважение своими размерами.

— Так тебе привычней? — Осведомился всё тот же голос. Гарвель замедленно кивнул.

— А теперь уважь старика: скажи, зачем пришёл, и я скажу, куда тебе идти. — Хихикнув, предложил голос.

— Я хочу вернуться в свой мир. — Ответил Гарвель, расправляя крылья, переступая с ноги на ногу, наглая до безобразия мысль о том, что ему просто нечего предложить владыке, обладающему такой мощью, тихонько окончила своё существование где-то в уголке сознания.

— Ты хоть представляешь, чего ты просишь? — Трубным голосом проревел огненный демон, заменив вкрадчивый голос в голове.

— Если то, что я о тебе знаю, верно, то представляю. — Ответил демонолог, сохраняя спокойствие.

— Ха! — Гаркнул демон, устраиваясь на троне поудобнее. — Ничего ты не понимаешь. — Безапелляционно заявил он.

— Я переношу разум вместе с телом! — Рявкнул он после небольшой паузы, дав собеседнику переварить свои слова.

— Ты по-прежнему не понимаешь? — Голос владыки вновь стал вкрадчивым, даже безумное пламя, из которого состояло его тело, казалось, приутихло.

— Так поясни мне, о Великий. — Как можно серьёзнее сказал демонолог. От этих слов стальную маску собеседника скорчило от отвращения.

— Не строй из себя безмозглого культиста. — Рявкнул демон, вспыхивая злым фиолетовым племенем. От его голоса, казалось, дрогнули даже стены.

— Хорошо. — Согласился Гарвель, которого не покидало ощущение, что всё вокруг — бутафория, казалось, сто́ит обернуться, и взгляд завязнет в пустоте. На самой грани видимого всё плыло, размазываясь в цветные пятна, там ходили жутковатого вида тени, но стоило перевести туда взгляд, как всё вновь возвращалось на свои места.

-Сначала ответь мне, зачем тебе это? — Вновь вернулся к мягкому тону демон, вновь меняя цвет пламени, сейчас это было пламя тёплого дружелюбного костерка, разведённого усталыми путниками ночью.

— Мне нужно вернуться, а сам я не могу. — Ответил Гарвель честно, прекрасно понимая, что лгать подобной сущности бесполезно.

— Мой Исток уничтожен. — Немного подумав, добавил он. Окаменевший на троне Гаал, застывший каменной статуей, вскочил.

— Но ты жив, и даже сидишь передо мной, вместо того чтобы тихо распадаться на составляющие. — Хмыкнул владыка, почесав когтями грудь, наполнив скрежещущими звуками комнату, по железной маске, изображающей морду демона, прошла судорога перемен, отобразив на ней выражение недоверия.

— Но я медленно умираю, моя сила уходит. — Закончил Гарвель, игнорируя неверие в голосе Гаала.

— И сейчас ты хочешь, чтобы я вернул тебя обратно. Но я не могу отправить только разум, вместе с ним уйдёт и тело. — Гремел, отражаясь от сводов зала голос демона. Взлетевший от неожиданности Гарвель закрутился волчком, оценивая изменения, он точно помнил, что входил в небольшую комнату, а теперь сидел в огромном зале, больше смахивающим на пещеру, свисавшие с потолка сталактиты, тускло поблёскивали влагой в свете огромных жаровен, разгоняющих тьму. Слышался тихий плеск капель, стекающих с этих огромных наростов.

— Именно этого я и хочу. — Возвращаясь на своё место, подтвердил демонолог. Демон покачал головой.

— ТЫ что глухой? ЗАЧЕМ тебе там два тела?! — Чеканя слова, повторил он вопрос. — ТЫ вообще понимаешь, что из этого выйдет?

— Как два тела? — Опешил Гарвель. Ответом ему был раскатистый смех демона.

-Ты что действительно не понимаешь, что отличает изнанщиков от остальных магов? — Спросил владыка, вперив в собеседника невидящий взгляд маски, в которой забыл оставить прорези для глаз. Гарвель промолчал, принимая форму человека, опустился в кресло и приготовился слушать. К тому, что Гаал назвал его <изнанщиком>, он отнёсся спокойно, в родном мире его, как только не называли.

— Ах да: никто не желает делиться знаниями со своим учеником, то что получено потом и кровью, до чего дополз, обламывая когти, этот щенок должен получить просто так да ни за что! — Смех демона гулко отдавался в обширном зале, от него звенели и вибрировали доспехи, расставленные по углам.

— Поясни. — Коротко попросил демонолог.

— Изнанщик— это маг, сумевший подчинить своё отражение в изнанке бытия. Благодаря этому он и может перемещаться сквозь барьеры, отделяющие между собой наши миры. Любое существо здесь не более чем отражение вашего мира, и наоборот. Именно из души своего двойника и создаётся исток. И сейчас это тело, в котором ты находишься, лишилось души, а твой разум застрял здесь. — Отсмеявшись, пояснил демон.

— То бишь, мы все являемся частью более сложной системы, нежели просто душа-разум-тело. Мне известны по меньшей мере восемь разных составляющих. — Продолжил занудно пояснять демон, тон его больше подошёл бы лектору Зепарской академии искусств, нежели огромной рогатой твари.

— Просто назови цену! — Начал терять терпение Гарвель, чувствуя, как с каждой секундой сила тает, истекая из его тела в пространство, а словоохотливый демон просто тянет время своей лекцией, дожидаясь, пока собеседник не окажется в безвыходной ситуации.

— Хорошо. — Усмехнулся жутким оскалом владыка. — Помимо того, что я от тебя уже получил, нужно будет помочь одному человеку.

— Чем? — Спросил Гарвель настороженно, он прекрасно знал, что демоны готовы помочь человеку только за определённую плату, а это значит, что Гаал обязан помочь. Но главное не это, главное, что кто-то ухитрился его обязать. И едва ли это простой смертный.

— Исполнить одно его желание, что находится в рамках возможного. — Педантично уточнил демон, стараясь не оставить лазейки для пронырливого человеческого ума, что так и норовит отвертеться от трудной работы.

— Хорошо. Это приемлемо. — Согласился Гарвель, хотя внутренний голос буквально вопил, что смерть может быть вполне себе хорошей альтернативой тому, что просит демон.

— И ещё. — Кивнул рогатой башкой Владыка. — Если свою часть выполнишь и останешься жив, приходи, я всегда помогу тебе сюда вернуться, за куда более умеренную плату.

— Зачем? — Удивился Гарвель, таким нехарактерным предложением.

— Потому что, забрав отсюда своё тело, ты больше не сможешь перемещаться самостоятельно. Истока твоего больше нет, поэтому привязать свой разум не к чему. — В голосе владыки прорезалось даже некоторое сочувствие, Гарвель аж поперхнулся от неожиданности. Сочувствующий демон, это всё равно, что государство без налогов или церковь без десятины.

— Но ведь такие мелочи тебя не остановят, верно? — Голос Гаала вновь сменился на вкрадчивый. Трон, на котором он сидел, казалось, раскалился, свет, испускаемый им, окрасил всё в красновато багровые тона.

— То есть я больше не смогу свободно перемещаться и черпать здесь энергию? — Скрупулёзно уточнил демонолог, общение с демонами приучило быть максимально точным в суждениях, поскольку эти чудесные собеседники, хоть и не лгали в открытую, но умели подать правду так, что лучше бы солгали.

— Не только. Но остальные прелести ты познаёшь уже самостоятельно. — Вновь расхохотался демон, жаровни замигали, вторя его смеху, ещё миг и зал погрузился во тьму, в которой не было ничего, кроме голоса, заполнившего всё пространство.

— ДА будет так! — Торжественно проревел Гаал, — Я отправлю тебя, но взамен ты поможешь одному человеку. Его имя Девлон, он находится на границе Зепарских пустынь. Выполни любое его желание, на исполнение своей части сделки у тебя год. — Пророкотал Гаал, перед тем, как коротким усилием воли перебросить чернокнижника на другую сторону.

Момент перехода Гарвель не заметил, один миг и давящее чувство от присутствия архидемона исчезло. А его место заняло чувство дезориентации. Умом чернокнижник понимал, что Гаал выполнил свою часть сделки, но чувства вопили об обратном. Мир, казалось, состоял из плотной непроницаемой мглы, лишь небольшой серый огонёк с трудом разгонял тьму. С трудом подняв своё разом потяжелевшее тело, Гарвель обнаружил, что всё ещё теряет энергию, причём гораздо быстрее, чем это было в адской бездне, которую Гаал именовал изнанкой.

Приподнявшись на метр над землёй, он вперил всё ещё мутный после перемещения взгляд на далёкий слабый огонёк, что едва-едва разгонял мрак. Наконец, в голове прояснилось достаточно, чтобы понять, что мир вовсе не состоит из мрака, просто он смотрит на мир глазами демона, причём довольно слабого. Впрочем, если Гаал был прав в том, что этот чудесный серый огонёк — человек, то, судя по цвету, ему очень грустно, почти что тоскливо.

Блёклый шарик, словно бы сотканный из предрассветного тумана, плыл в сторону небольшого костерка, над которым усталый мужчина механически помешивал кипящую в котелке похлёбку.

Косматый шарик энергии упорно двигался к цели, не обращая внимания на хвойные деревья, подсвеченные закатным солнцем. Весь мир, казалось, дышал умиротворённостью и спокойствием, тихонько чирикали вечерние пташки. Впрочем, демонолог их не слышал и не видел. Да если бы и видел, то не оценил бы, куда больше его занимал человек, ярко сияющий на фоне окружающей мглы.

Зависнув в метре над ним, Гарвель задумался над тем, как ему выжать из него побольше. Мужчина продолжал спокойно сидеть у костра, не замечая, что твориться у него над головой. Наконец, выждав положенное время, он снял с похлёбки пробу, руки его порылись в карманах, он выудил оттуда небольшой мешочек, сыпанул соли и вновь помешал варево. Ещё немного подождав, он вновь поднёс ложку ко рту. Отхлебнул, похлёбка была великолепна, нет, она была просто божественной, не обращая внимания на обожжённый рот, он принялся хлебать её прямо из котелка.

Довольный своей работой Гарвель, с удовольствием поглощал щедро льющуюся дармовую энергию. Наконец, набрав достаточно, он усилил своё зрение, тело его, попутно, начало сгущаться, обретая форму. Тьма, прежде такая монолитная и непроницаемая, осветилась тысячами огоньков всех цветов радуги. Мир обрёл цвета, но по-прежнему выглядел незнакомо, чуждо. Наконец, похлёбка закончилась, и сытый человек разлёгся у костра, поглаживая наеденный живот, немного распустил пояс, чтоб не давил. Щедро источаемое им удовольствие начало затухать. Ощутив, что поток энергии слабеет, демонолог, путём нехитрых манипуляций, вновь включил болевые ощущения. Мужчину скрутило, от боли в обожжённом кипящей похлёбкой пищеводе. И мир для Гарвеля окрасился в розовый цвет, а всё вокруг заполнила дармовая энергия страданий, и надо заметить, что пополнять запасы таким образом было куда быстрее и эффективнее. Неожиданно в голове чернокнижника всплыл короткий разговор с Павлом. Пожалуй, так вполне можно превратиться в того, кем Вальмонт меня считает, — Мелькнула в голове чернокнижника отдающая стыдом мысль. Растерев эту мысль в порошок, Гарвель продолжил насыщаться энергией страданий бедолаги у костра.

— В какую сторону Гессион? — Прозвучал в голове бедолаги тихий чуть хрипловатый голос демонолога. А неподалёку почудился худой мужчина, впрочем, от выступивших от боли слёз мир размывался, рассмотреть хоть что-то было весьма проблематично. Да и если у тебя обожжён весь рот и глотка, то изучение окружающего мира отходит на второй план, если не на третий. Гарвель повторил вопрос. Начавший оправляться от боли мужчина махнул рукой в сторону дороги, указывая направление. Не увидев в жертве и тени лжи, Гарвель метнулся смазанной тенью в указанную сторону. Однако перед тем, как двинуться дальше, он всё же вновь на время изменил восприятие бедолаги, значительно снизив боль. Времени оставалось всё меньше, а обдумать и сделать нужно было ещё очень многое.

Глава 10

Пока чернокнижник летел сквозь адскую бездну к башне Гаала, Вальмонт угрюмо смотрел на мага, что, заикаясь, отчитывался о том, что удалось узнать, о щенке демонолога. Представитель академии был одет в белоснежную мантию, на которой не было и следа от дорожной пыли, будто улицы города стерильно чисты, либо что более вероятно пыль просто не липла к зачарованной ткани. Опирался он на резной посох с тяжёлым навершием в виде хрустального шара.

— Ты сам-то понимаешь, что несёшь? — Наконец, хмуро спросил Вальмонт.

— Н-нет — Заикаясь, проговорил маг, напуганный до икоты. Услышав его ответ, инквизитор махнул рукой — эти хваленные Белые чародеи так и не сумели разобраться с тем: что из себя представляет этот кроха. Несли какую-то чушь про инфернальную энергию, но при этом даже не особо искушённому в магии Вальмонту было ясно, что щенок не одержим и не является демоном.

— Мастера просили передать, что препарирование может пролить свет на этот вопрос. — Наконец, оправившись от страха, промямлил посланник.

— Нет! — Рявкнул закипающий Вальмонт, прогрессирующий маразм белых магов начинал его бесить.

— Передай своим хозяевам, что, если они в течение одного дня не решат эту загадку, я сожгу всё ваше гнездо порока, которое вы называете Академией Высокого Волшебства! — Наконец, окончательно озверев от идиотизма, которым, похоже, была поражена вся академия. Испуганный посланец метнулся прочь, повинуясь жесту Вальмонта, спеша уйти как можно дальше, будто угрожали ему лично, а не Совету магов.

Стараясь дышать ровнее, Вальмонт старательно унимал поднявшееся в душе раздражение.

Когда взял в руки щенка, всё казалось таким простым и понятным, — щенок одержим злом.

Но немного понаблюдав за ним и использовав все свои средства познания, инквизитор так и не обнаружил ни малейших следов одержимости.

Бес-прислужник чернокнижника, уже неделю сидел на груди своего хозяина, заметно съёжился, шкура его посерела и пошла пятнами. Говорить он отказывался, на угрозы не реагировал. Да и сам демонолог вызывал большие сомнения, вопреки словам своего приживалы, он не вышел из своей странной медитации, ни через час, ни через два дня. Впрочем, и умирать он, похоже, не собирался, хотя дыхание его и замедлилось в разы. Настоятель, посмотрев на него, туманно заявил, что его здесь нет. Однако, что это означает, пояснять не стал, вместо этого отправившись читать проповедь на площади перед храмом Единого.

В дверь кельи уверенно постучали. Оторвавшись от невесёлых дум, инквизитор поднял взгляд на вошедшего человека. Рослый, смуглокожий, широкие плечи едва вошли в узкий дверной проход, широкие черты лица контрастировали с горящими яростным огнём веры глазами, сдвинутые брови, придавали взгляду, совсем уж невыносимую интенсивность.

— Слушаю, брат Торкус. — Поприветствовал вошедшего Вальмонт, настроение которого из скверного стало просто паршивым и, что характерно, продолжало стремительно портиться. Он неплохо знал вошедшего и прекрасно понимал, что с его приходом по всей округе начнут гореть ведьмы и еретики, и неважно, есть они здесь или нет. Впрочем, так поступали все представители ордена, к которому принадлежал и брат Торкус. Основанный одним из отцов церкви — святым Домиником, этот орден носил имя своего основателя. С тех пор орден превратился из жалкой кучки последователей в одну из мощнейших организаций, входящих в состав инквизиции. Причём ненависть, которую питал основатель ко всему магическому, не шла ни в какое сравнение с нынешней одержимостью его последователей. Они методично уничтожали всё связанное с магией, не делая разницы между некромантом и целителем. И лишь воля совета десяти сдерживала орден от полномасштабного крестового похода. Впрочем, особого сочувствия Вальмонт к жителям этого города, погрязшего во грехе, не испытывал. Они заслужили свою судьбу уже хотя бы тем, что демонические культы росли как на дрожжах. Убедившись в том, что демонолог, похоже, впал в летаргический сон, инквизитор плюнул на тонкие построения и попросту захватил вскрытый ими культ, желая, если не остановить невидимого кукловода, то хотя бы задержать. Однако, как и предсказывал Гарвель, культисты, предпочитали выпить яд, которым, похоже, снабжён был каждый, а те, у кого спохватившись, успели отобрать крохотные невзрачные флакончики, предпочли умереть с именем своих владык на устах, так и не заговорив с палачами. Наведя Вальмонта на совсем уж тяжёлые мысли о том, как глубоко проникла в их души скверна. Он прекрасно помнил, как легко на них нагнал ужас демонолог и о том, насколько трусливо они бежали. И вот всего за двое суток такая перемена: из балующейся запретными знаниями молодёжи, они превратились в ярых фанатиков своего культа. Но это было далеко не самой худшей новость— после массового аутодафе, убийства вовсе не прекратились. К тому же на церковь ополчились почти все знатные дома Гессиона, в которых недосчитались своих сыновей и дочерей. Однако хуже всего было то, что убийства не прекратились, казалось, захват культистов ни на что не повлиял, а времени на выслеживание другого культа уже не осталось, к тому же остались всего сутки до предсказанного демонологом финала.

— Нет, это я слушаю! — Пророкотал Торкус угрожающе.

— И что же ты хочешь услышать? — Спросил Вальмонт, уже зная, каким будет ответ. Торкус был фанатичным доминиканцем и искоренял ересь огнём во всех её воплощениях, а ересью он считал всё, что не укладывалось в скудные рамки его догм.

— Раскаяние в совершенных грехах! Покайся в ереси и отдайся на волю справедливого суда! — Гремел голос Торкуса, распалённый святым гневом, он был страшен: и без того широкие плечи налились звериной силой, грудь раздулась, словно он готовился к драке.

— Где ты видишь ересь Торкус? — Спросил инквизитор ледяным тоном, уже понимая, зачем сюда прибыл именно Торкус.

— ТЫ! — Задохнулся от негодования доминиканец. — Ты смеешь отрицать, что дал приют мерзкому демонопоклоннику! — Проревел он. — Чернокнижнику! — Выплюнул словно ругательство Торкус.

— Демонопоклонников в этом святом месте нет! — Повысил в голос Вальмонт. — Если ты, конечно, не сменил веру. — Зло добавил инквизитор, желая разозлить Торкуса. В голове у него созрел план, как можно избавиться от фанатичного доминиканца.

— Ложь! — Задохнулся от возмущения Торкус, руки его тряслись от негодования, а глаза начали наливаться кровью.

— Ну, какая же это ложь, это всего лишь невинное предположение. — Усмехнулся Вальмонт, устраиваясь поудобней в жёстком кресле, до чуткого слуха инквизитора донеслись встревоженные крики людей, собравшихся на площади перед храмом.

— Инквизитор, который не видит разницы, на мой взгляд, недостоин своего сана. — Продолжил наседать Вальмонт, не отвлекаясь на творящееся снаружи. Экзорцист пользовался тем, что онемевший от возмущения Торкус не может собраться с мыслями, а когда соберётся, ему уже предстоит не нападать, а оправдываться.

— Но чернокнижник здесь? — Сменил тему Торкус.

— Да. Однако он придерживается истиной веры. — Ответил Вальмонт настороженно. Перемена в собеседнике была разительной. Минуту назад он пылал праведным гневом, а теперь стоит перед ним спокойный как скала.

— Именно с его помощью нам и удалось выследить один из богомерзких культов. — Добавил Вальмонт, внимательно наблюдая за лицом собеседника.

— А ты не думал, что это ловушка, хитроумно спланированная этим исчадием тьмы? Он сдал тебе пешек, разменную монету, которая ему больше не нужна для исполнения его дьявольских планов? — Вкрадчиво поинтересовался Торкус. Вальмонт вздрогнул, это был удар потому страшный, что вполне сопоставлялся с его собственными мыслями и вполне укладывался в логическую цепочку.

— Эту возможность я допускаю и принял все необходимые меры. — Печатая слова, сказал Вальмонт, глядя прямым взглядом в лицо собеседника.

— Это хорошо, значит, душу, ты ещё не погубил! — В глазах Торкуса вновь вспыхнул фанатичный огонь.

— Моя душа чиста! — Возразил Вальмонт, с ювелирно подобранной дозой ярости.

— Да? — Усмехнулся Торкус едко. — Я поговорил с твоими людьми, и мне сказали, что культ можно было обезвредить гораздо раньше, очистив их души пламенем. Многих бед можно было бы избежать! — Добавил он, с превосходством.

— Тогда они небыли закостенелыми еретиками, их можно было вернуть в истинную веру. — Возразил Вальмонт, дрогнувшим голосом. Всем своим видом, показывая, что раздавлен открывшимся фактом.

— Еретики достойны лишь огня! — Взревел Торкус, Вальмонт сжался в кресле, наклонил голову, чтобы скрыть усмешку.

— Что я должен был с ними сделать? — Спросил он дрожащим голосом раздавленного человека.

— Сжечь! — Яростно выкрикнул доминиканец. Принявшись размашистыми шагами мерить келью Вальмонта.

— А как же булла Совета десяти?

— Бред! Еретика можно очистить только огнём! — Выкрикнул разъярённый Торкус, решив, что это просто попытка закрыться формальными указами.

— Еретик! — Вскочил Вальмонт. В келью моментально вломились двое экзорцистов, стоявших на страже.

— Именем Святой Инквизиции ты задержан и находишься под подозрением в ереси! — Провозгласил Вальмонт с должной долей пафоса.

— Отступник! — Проревел Торкус поняв, что его провели. Отшвырнул подскочивших к нему экзорцистов, они разлетелись словно сухие листья под порывом ветра и больше не поднимались, доминиканец кинулся на Вальмонта с кулаками: и впечатался в стену от кинетического удара, которым наградил его инквизитор. Воля Вальмонта прижала его к стене, держа крепче любых цепей. Тем временем крики на улице, переросли в панические.

— Единый даруй мне силу, дабы выстоять против врагов рода людского. — Начал литанию изгнания зла Торкус, его звучный голос, казалось, проникал прямо в душу. В следующий миг Вальмонт не поверил глазам, когда доминиканец отлепил от стены сначала одну руку, затем другую, на лбу его страшно вздулись жилы, под просторной сутаной, сейчас прижатой к телу силой Вальмонта, проступили огромные бугры мышц. Торкус был невероятно, просто чудовищно силен. Преодолевая сопротивление Вальмонта, он отлепился от стены, сделал первый шаг, пригнувшись, будто шёл против ураганного ветра. Лицо его побагровело от усилий, сосудики в глазах полопались, окрасив их в красный цвет. Ещё шаг, ещё и ещё один, по лицу Вальмонта, катились крупные градины пота, ударживать доминиканца с каждой секундой становилось всё сложнее. Торкус взревел, рванулся, преодолев оставшееся расстояние до инквизитора. Замахнулся кулаком и вновь отлетел к стене, побледневший Вальмонт с трудом стоял на ногах, его качало из стороны в сторону, черты заострились, как у смертельно больного. По храму разнёсся тугой звон тревоги. Спустя минуту дверь кельи распахнулась, вбежал молодой монашек, его тут же вдавило в стену рядом с Торкусом.

— На нас… напали. — Прохрипел он испуганно, удерживающая сила исчезла, на пол с грохотом посыпались мелкие предметы, чернильница, листы бумаги, пресс-папье, кресло, упал и освобождённый Торкус.

— Кто?! — Ледяным тоном спросил Вальмонт, тяжело дыша, весь его отряд мелкой гребёнкой прочёсывал город, паралельно обыскивая дома местной аристократии, и храм защищать было, по сути, некому.

— Не знаю. — Испуганно пискнул монашек, осматривая безумными глазами, царящий в комнате разгром. Не дослушав лепет клирика, инквизитор выскочил из кельи, вслед за ним грузно поднялся и Торкус.

Факелы мелькали один за другим, отошедший от схватки Вальмонт бежал экономным шагом. Ритмичные вдохи и выдохи, освоенные им ещё в пору послушничества, стремительно восстанавливали потраченные ментальные силы. Вальмонт знал, что за такое восстановление завтра ему придётся заплатить головной болью и слабостью во всём теле, но чутьё подсказывало, что если сейчас не приготовиться, то завтра может и не наступить.

Постепенно Инквизитор начал ощущать сладковатый запах тления и болезни. Будто бежал не по храму, а по виварию, полному безнадёжно больных. Перепрыгивая через три ступеньки, взлетел по лестнице, рванул на себя дверь, тень его металась в свете потрескивающих факелов. Ещё лестница, вторая дверь, стал слышен шум сражения, крики раненых, мольбы о помощи, и запах крови, он был настолько густым, что казалось весь воздух, пропитан кровью, будто она сочится прямо из стен. За спиной раздавалось хриплое дыхание доминиканца, больше похожее на сдавленный рык.

Перед глазами промелькнула сотканное из чёрного маслянистого дыма веретено, всосалось в стену, оставив за собой тёмное маслянисто поблескивающее пятно. Вальмонт мельком оглянулся, Торкус сжимал в ручищах здоровенный молот, «И когда только успел его достать» — подумал инквизитор, распахивая последнюю дверь. Основная зала храма выглядела ужасно: ровные ряды скамей теперь изломаны, пол усеян телами мёртвых и раненых, серая хмарь висела в воздухе, не желая рассеиваться, мощный запах нечистот и тления забивал дыхание. Плотный серый налёт, гадкий даже на вид, плотным слоем покрывал барельефы, украшавшие стены.

Стремительно редеющий отряд защитников, сгрудился на возвышении перед алтарём, нападавших было чуть больше двадцати: разношёрстная толпа, вооружённая как попало, рвалась к алтарю, однако несмотря на их разношёрстность, у них было что-то общее. Не в одежде и снаряжении, а скорее в манере двигаться, в выражении лица. Лицо одного из нападавших было смутно знакомо, цепкий разум инквизитора моментально извлёк из недр памяти имя Армин из семьи Горст. Шею Армина пересекал омерзительного вида пульсирующий шрам. Провыв нечто неразборчивое, он указал на алтарь, где монахи сгрудились вокруг настоятеля.

— Одержимые! — Гаркнул Торкус, врываясь в зал вслед за Вальмонтом. И рванулся было на помощь монахам, но инквизитор придержал его за рукав.

— Сначала ударю я, иначе не добежим — Сказал он сосредотачиваясь. Один из одержимых метнулся к алтарю со сверхъестественной скоростью. Загородивший ему дорогу монах был разорван пополам в мгновенье ока, оросив кровью алтарь и своего убийцу. Одержимый взревел, ему словно бы добавилось сил. В раззявленный в крике рот влетел увесистый булыжник, раздробив зубы и сломав шею. Тело как тряпичную куклу смело с возвышения, отбросило на толпу нападающих, заставив их попятиться.

Одержимые, издав обиженный рёв, бросились в атаку, мешая друг другу. В следующий миг Вальмонт нанёс удар и куски каменных скамей, оброненное оружие, исковерканные тела — всё это поднялось в воздух, закружилось в хороводе смерти, вращаясь с жуткой скоростью, вломилось в ряды одержимых. Первый ряд нападавших буквально перемололо, однако остальные с неестественной грацией уворачивались от летящих в них снарядов. Да и силы инквизитора подходили к концу— камни летели все медленнее, многие валились на пол.

— Всё теперь ты. — Прохрипел Вальмонт, валясь на пол от изнеможения. Подхватив рухнувшего на пол инквизитора, Торкус добежал до оставшихся в живых монахов, передал им тело и встал на передний край обороны. Вскоре одержимые оправятся и разгребут перегородившую зал гору обломков.

Вальмонт с трудом разлепил непослушные веки, перед глазами всё плыло. Монахи усадили его на пол, спиной к алтарю. Сил оставалось только на то, чтобы помолиться об упокоении невинно погибших душ, однако он не собирался сдаваться, плюнув на последствия, он начал новый цикл восстановления. Повернув голову, он обнаружил, что сидит рядом с бесчувственным телом настоятеля. Сперва Вальмонт решил, что старец мёртв, но приглядевшись, заметил бьющуюся на шее жилку.

Гора обломков дрогнула, будто в неё ударили тараном, верхушка обрушилась на нападавших, раздался обиженный рёв. Самые нетерпеливые полезли через верх. Повинуясь команде Торкуса, монахи разом метнули камни из самодельных пращей, на скорую руку сделанных из разорванных ряс. Четверых одержимых смело камнями, изуродованные тела скатились к подножию горы обломков безжизненными куклами. Больше подобных попыток прорваться одержимые не предпринимали.

Нападающие планомерно разбирали завал, вскоре он стал по пояс обычному человеку, монахи осыпали одержимых градом камней. Но теперь у тех была свобода манёвра. Одержимые попросту уворачивались от летящих в них камней. Сердце защитников сковал леденящий душу ужас, однако не один не отступил, готовясь защищать до последнего символ своей веры. Наконец, когда до алтаря осталось всего несколько шагов, одержимые рванулись вперёд, подстёгивая себя нечленораздельным рёвом.

Всё смешалось — бой превратился в беспорядочную свалку. И без того не слишком плотные ряды защитников стремительно редели. Старец открыл глаза, приподнялся, окинул безумным взглядом царивший вокруг хаос и принялся громко молиться. В следующий миг одержимые словно завязли, утратив стремительную хищную скорость и свою невероятную силу, они с воем отворачивались от настоятеля, словно даже взгляд на него приносил им боль. Чистая и незамутнённая вера настоятеля в Единого и созданных им людей, подкреплённая какой-то странной магией, вытеснила скверну, окутавшую внутренности храма. Монахи теперь сражались почти на равных.

Торкус, выживший в первые мгновенья боя, вносил настоящее опустошение в ряды противника: от ударов его молота одержимые отлетали на несколько шагов назад и далеко не всегда поднимались. Битва застыла в шатком равновесии, ни одна из сторон не могла одержать верх, Вальмонт с отчаянием наблюдал за тем, как бледнеет лицо старца. Творящее вокруг безумие ранило его куда глубже, чем могло показаться. Его лик был наполнен не только верой, но и горечью от творящегося насилия.

В какой-то миг эмоции старца достигли того уровня, который его сознание выдержать уже не могло. Ещё мгновенье и голова его бессильно опустилась на впалую грудь. Павел потерял сознание, лицо его смертельно побледнело, а губы начали синеть. Ощутив перемену, одержимые издали леденящий кровь вопль: к ним стремительно возвращались силы. Кто-то из выживших монахов не выдержав завопил от ужаса. Торкус исступлённо молился, а Вальмонт, отчаянно пытался заставить свой истощённый сражением дар вновь повиноваться, разум инквизитора очаянно пытался найти путь к спасению и не находил, кто бы не спланировал эту атаку на храм, момент он выбрал самый удачный.

Глядя на приближающегося к нему Армина, Вальмонт неожиданно понял, что сейчас он умрёт

— Прости господь, я тебя подвёл… — прошептал инквизитор, закрывая глаза.

Глава 11

Лететь в расцвеченной огоньками тьме оказалось довольно необычно, хотя временами и мелькали небольшие просветы, как правило, покинутое людское жильё ещё хранило память об ушедших хозяевах, тени их радостей и горя, серость будней. Время от времени попадались небольшие торговые караваны, гонцы и прочая живность, что шныряет по дорогам любого государства. В этих тусклых огоньках порой можно было рассмотреть смутные образы окружающей обстановки, тусклые костерки, стройные тени деревьев, но не более.

Наконец, на горизонте начало разгораться тяжёлое серое пламя, которое Гарвель сначала принял за солнце, но с каждой минутой оно всё приближалось, пока усталый взгляд не наткнулся на ярко освещённую этим мертвенным светом крепостную стену. Учитывая, что в последнее время происходит в городе, то ничего удивительного в том, что его улицы залиты страхом и забрызганы отчаянием не было. Примерно таким Гарвель его и помнил, разве что отчаяния и ненависти в городе стало больше? Отдельные места, где проходило аутодафе ярко тлели багровым. Лишь Храм Единого, продолжал излучать тот яростный слепящий свет, что так мешал Хаагу, а сейчас и ему.

Крепостная стена осталась позади, потянулись бесконечные кривые улочки, захламлённые, грязные. Внезапно освещение сменилось с серо-стального цвета отчаяния на красноватый цвет боли, по мере движения красный оттенок вытеснял все остальные, на миг у Гарвеля блеснула безумная мысль, что он опять в преисподней. Переулок вывел его на площадь, в багровых сумерках Демонолог рассмотрел кучу пепла, человеческая боль впиталась, казалось, в саму сущность вымощенной камнем мостовой.

На площади паслись десятка два слабеньких бесов от самых разных демонических ветвей. Четверых Гарвель сожрал, поглотив их силу без остатка, остальные успели разлететься в разные стороны. Стремительно наливающееся силой тело демонолога начало обретать плотность, превращаясь из едва заметной белёсой дымки в смолянисто-чёрный дым, клубящийся в метре над мостовой.

Тратить время и силы на их поимку Гарвель не стал, куда больше его волновало, что произошло с городом. Совсем недавно город играл всеми цветами радуги, а теперь всё заволокло погребальным серым цветом животного ужаса и отчаяния. Приподнявшись над крышами домов, он увидел храмовую площадь. Храм стоял по-прежнему величественный, окутанный белым свечением, впрочем, оно постепенно блёкло под затопившим площадь горем. Столпившиеся на храмовой площади люди были в отчаянии, похоже, они искали защиту у своей святыни.

Гарвель, зависнув высоте, со смешанным чувством наблюдал, как аморфную толпу отчаявшихся людей уверенно рассекает довольно большая группа фигур. Именно фигур, поскольку различить, кто это, не было никакой возможности. Они словно бы состояли из тени, антрацитово-чёрные, они, казалось, поглощают льющийся на них свет. Как и сам Гарвель, они питались чужими эмоциями, усиливаясь с каждым мгновением. Одержимые — всплыло в сознании название подобных существ. Тёмные фигуры целенаправленно шли к воротам храма. В мозгу созрела догадка, что они собираются сделать.

Гарвель метнулся, выжимая из себя всю доступную скорость, проходя сквозь стены, и людей, несмотря на произошедшее чернокнижник по какой-то причине не хотел, чтобы обитателей храма вырезали. Однако времени понять причину такой привязанности у Гарвеля не было, требовалось действовать.

Некоторые жители города заметили полосу чёрного смолянистого дыма, что упорно не желала рассеиваться, а будто бы подгоняемая ураганным ветром неслась к храму.

Наконец, мелькнули стены храма, излучающие слепящий свет, вскоре разглядеть что-то было уже невозможно, однако появилось некое чувство, подсказывающее расстояние до цели. Верх и низ несколько раз поменялись местами, основательно перепутались. Гарвель уже не понимал, куда он летит, лишь ощущая даже не направление, а близость к своему телу. Мотаясь из стороны в сторону, демонолог потерял счёт времени и начал терять надежду, когда чувство, что упорно вело его, не стало особенно сильным, Растянув своё полуматериальное тело, демонолог принялся методично прочёсывать это место, пропуская сквозь себя все предметы. На это уходила целая прорва энергии, запасы быстро скудели. Наконец, сладостный миг триумфа — на периферии своего громадного тела он ощутил знакомые токи силы. Крохотный имп медленно угасал без подпитки от исчезнувшего истока, без воли хозяина он даже не мог покинуть этот негостеприимный мир. Коснувшись сознания Хаага, Гарвель выяснил, где находится, отметив в сознании, что кроха совершенно без проблем ориентируется в храме.

— Хозяиин! — Радостно заверещал слабеньким голосом имп, когда всю келью заволокло тёмным чёрным туманом. Он моментально собрался в один непроницаемо чёрный сгусток, зависший над распростёртым телом. Ещё миг, и тонкие струйки тьмы начали втягиваться в забившееся в судорогах тело чернокнижника.

— Первым чувством, что ощутил демонолог, слившись с телом, была боль, ослепляющая, всеобъемлющая, она смыла тонкую плёнку сознания с гранитной глыбы инстинктов, оставив лишь жажду жить. Мгновением позже, овладев собой, Гарвель ощутил себя одновременно защищённым и скованным, телесная оболочка ограничивала, запечатывала его силу и энергию, она лишала пластичности, но вместе с тем и защищала от потери энергии.

Вне себя от счастья Хааг завис, взмахивая крылышками, над корчившимся на кровати телом. Он с интересом наблюдал за сильно изменившимся хозяином: теперь через ту незримую связь, что была закреплена давней сделкой, ощущалось родство, будто перед ним не могущественный маг, а демонический собрат. Хотя нет. Человеческое не исчезло, но впитав в себя новую сущность, дополнило её, образовав нечто новое. От фигуры демонолога начала исходить мощная волна инфернальной энергии, внешне напоминающей сгустки маслянистого тёмного дыма, какой бывает, если горит подземная кровь. Хааг заметался, впитывая ослабевшим телом такую доступную и родную силу, его щуплое тельце стремительно обрастало мясом, шкурка вновь обрела багровый цвет и стала испускать слабое красноватое свечение.

Гарвель открыл светящиеся красным глаза, казавшиеся сгустками яростного пламени. Поднялся с койки, ослабшее за время отсутствия разума тело шатнулось под собственным весом. Чертыхнувшись, демонолог влил в него порцию энергии, позаимствованной по пути в храм. Постоял, немного прислушиваясь к новым ощущениям. Тело стремительно наливалось силой, руки перестали дрожать от слабости. Радостно вереща имп летал вокруг демонолога, будто спятившая красная молния. Вспомнив, отчего он так спешил в храм, Гарвель набросил на плечи камзол и плащ и ринулся прочь из кельи на звуки боя.

Он едва успел, ворвавшемуся в центральный зал чернокнижнику открылась жуткая картина. Зал был разрушен, всего несколько выживших монахов из последних сил защищали алтарь своими телами, Вальмонт в отчаянии сидел привалившись спиной к алтарю и, закрыв глаза, готовился принять смерть. Громадный бронированный монах с двуручным ярился и размахивал молотом, однако силы его, похоже, иссякали. Он громко выкрикивал молитвы, но Гарвель видел, что в окружающей его дымке ярости всё чаще проскакивают оттенки отчаяния. В какой-то момент особенно юркий одержимый прорвался мимо инквизитора и доминиканца и издал жуткий победный рёв готовясь выпотрошить монахов голыми руками. Остальные одержимые поддержали его торжествующим воем.

Однако жуткий вопль внезапно разом стал жалобным, для Гарвеля это напоминало вдох, это было естественно и не требовало никаких особых сил, слабое сопротивление низших демонов, захвативших предоставленные им тела. Наполняющий их запас инфернальной энергии, что давал им сверхчеловеческую силу и скорость, стремительно покидал тела одержимых. Их физические оболочки иссыхали прямо на глазах, на пол валились уже скелеты, облепленные тонкой кожурой кожи. Из раззявленных ртов вырывались клубы чёрного смолянистого дыма, устремлялись к тёмной, укутанной в плащ фигуре, втягивались в неё, словно пчёлы в улей. Однако охватить разом всех Гарвель не мог.

Трое одержимых, мгновенно оценив ситуацию, ринулись к новому врагу. Струящаяся тёмной дымкой фигура чернокнижника встретила их тремя короткими, страшными ударами призрачных когтей, разорвав противников на части. Глаза, вошедшего в зал, горели призрачным красным пламенем на скрытом гутой тенью капюшона лице.

— И пали твари под ударами воинов господних! — Яростно проревел Торкус, всё ещё не замечая, сто́ящей в дверном проёме тёмной фигуры. Огляделся недоумённо на побледневшие лица монахов, проследил за их взглядами.

— И ты, адское отродье, падёшь от моей руки. — Выкрикнул доминиканец, поднимая тяжёлый молот подрагивающей от усталости рукой.

— Подожди. — Тяжело поднимаясь на ноги, сказал Вальмонт. Торкус развернулся, вперив в инквизитора горящий яростью взгляд.

— Это тот самый чернокнижник. — Сказал Вальмонт, косясь на исходящую чёрным дымом фигуру с горящими красным огнём глазами. И надо сказать, что Вальмонт далеко не сразу узнал демонолога, в отличие от доминиканца он заметил тёмную фигуру, едва она появилась под сводами зала.

— Он одержим, даже мне ясно! — Выкрикнул Торкус, и спорить с этим было бессмысленно, существо, вошедшее в зал либо не было человеком вообще либо, было одержимо чем-то по-настоящему жутким.

— Если бы он был враждебен, мы были бы уже мертвы, ему не пришлось бы даже напрягаться: нас бы убили одержимые. — Возразил Вальмонт, которого тоже беспокоила явная одержимость Гарвеля. Из воздуха возникла юркая фигурка импа, уселась по-хозяйски на плече Гарвеля.

— Бес! — Вскрикнул от неожиданности Торкус, замахнувшись молотом, на подходящего к нему демонолога. Вальмонт повис у него на руке, не давая нанести удар.

— Не нужно ему льстить до беса ему ещё расти и расти. — Криво усмехнулся Гарвель, подходя ближе.

— Что вы так на меня смотрите? — Перевёл он непонимающий взгляд на бледных от пережитого монахов.

— Кто ты? — Спросил Вальмонт, осторожно.

— Ты что, не узнаешь? А как же хваленная инквизиторская злопамятность? — Удивился Гарвель.

— Ты не понимаешь, о чём я? — Спросил Вальмонт, не отрывая внимательного взгляда от жуткой фигуры. Немного подумав над следующим вопросом, сказал: — Ты одержим.

— Да. — Спокойно ответил Гарвель. — Самим собой. — Добавил он с усмешкой. Яростно пыхтящий Торкус по-прежнему сжимал в руках здоровенный молот, пальцы на рукояти побелели, готовые в любой момент послать тяжеленный молот в цель.

— Возникли некоторые трудности. — Оглядев лица монахов, сказал Гарвель. — Да что вы смотрите на меня, будто дьявола воплоти, увидели. — Возмутился он. Вальмонт поперхнулся, поняв, что демонолог себя со стороны не видит.

Торкус яростно пыхтел, недоумевая, почему демоническая тварь всё ещё не бросилась. В бредни о том, что с чернокнижником можно договориться, он не верил, однако и прикидывающаяся человеком тварь не атаковала. Вместе с тем Торкус прекрасно понимал, что сил на схватку с серьёзным противником уже не хватит.

Вальмонт вытащил из кармана рясы, небольшое зеркальце, какое обычно носят с собой богатые дамы. Бросил его демонологу. И злорадно наблюдал за тем, как тот осторожно посмотрел в него. Лицо демонолога побледнело, насколько можно было судить сквозь окутавшую его тело тёмную хмарь. В зеркале отразилось жуткое лицо, больше похожее на искусно сделанную маску, отливающая металлом кожа, испещрённая глубокими трещинами, сочащихся овеществлённым мраком, два горящих, словно уголья в затухающем костре глаза смотрели, казалось, прямо в душу.

— Да. Гм… на улицу тебе выходить не стоит. — Саркастически сказал инквизитор, справляясь с оторопью, которую, вызывало жутковатое лицо демонолога, благо больше чем до половины скрытое глубоким капюшоном. Гарвель задумчиво смотрел в своё отражение, стремительно перебирая в голове возможные варианты, как замаскировать такие отличия. Это уже не глаз с вертикальным зрачком, капюшоном здесь не отделаешься.

— Хозяиин. Столько крови пропадает. — Тихонько заскулил на ухо демонологу, сидящий на плече имп. Сбив с мысли. Однако Вальмонт услышал.

— Только попробуй отродье, сожгу! — Прошипел он яростно. Кроха в страхе спорхнул с плеча и спрятался за спину хозяина. Гарвель щёлкнул пальцами, найдя решение. Обернулся, схватив импа за шею, которая под его рукой растянулась словно резиновая. Имп тихонько заверещал, решив, что настали последние минуты жизни.

— Ты согласен стать моим фамильяром? — Спросил демонолог резким злым голосом. Он предпочёл бы любого другого демона, но, к сожалению, всё за исключением этой почти бесполезной тварюшки погибли, однако за отсутствием истока, пропитавшую его тело энергию нужно было куда-то деть иначе она и будет так прорываться, наружу выдавая его состояние с потрохами каждому встречному. Существовал лишь один такой способ помимо Истока — Создание фамильяра.

— Да-да! Мастер! — Заверещал обрадованный имп. Ему эта идея пришлась по вкусу, он готов был вцепиться в неё всеми конечностями и даже хвостом.

— Вы не против, если я удалюсь на пару часиков, мне нужно привести себя в порядок? — Подчёркнуто вежливо осведомился Гарвель у инквизитора, обращая на яростный взгляд Торкуса не больше внимания, чем на трепыхающегося в его руках импа, верещавшего что-то льстиво-хвалебное в его адрес.

— Иди. — Отпустил Вальмонт, монахи, начавшие отходить от шока, принялись стаскивать трупы товарищей в кучу. Гарвель покосился на них багровым глазом и вышел, всё ещё сжимая в кулаке вытянувшуюся шею импа.

— Зачем ты отпустил эту тварь? — Прорычал Торкус, опуская молот, его налитые кровью глаза впились в лицо Вальмонта.

— Эта <тварь божия> нам ещё пригодиться. — Ответил инквизитор, придав оскорбительному слову совсем иной смысл.

— Божия?! — Взревел доминиканец, его лицо вновь исказил гнев, широкие ноздри хищно раздувались, пропуская через себя насыщенный кровью, воздух.

— Да он такой же человек, как и мы. — Подтвердил Вальмонт, хотя сам тайкой уверенности не испытывал.

— Он одержим! — Выкрикнул Торкус, багровея от такого святотатства.

— Этот одержимый ведёт себя лучше, чем некоторые люди. — Парировал Вальмонт, утирая со лба пот и осторожно делая шаг, усталость, сковавшая тело, не желала выпускать из своих цепких лап.

— И что?!

— А то, что какая разница, лишь бы человек был хороший и придерживался истинной веры. — Хмыкнул Вальмонт, разминая плечи, диалог с доминиканцем утомлял, а сил с каждой секундой оставалось всё меньше.

— Не позволю осквернять это место чернокнижием! — Взвился доминиканец.

— Если есть возражения, то можешь отправляться в камеру: обвинений в ереси я с тебя не снимал. — Пожал плечами инквизитор, внутренне приготовившись к поединку. Широкие плечи доминиканца сникли. Он посмотрел затравленно.

— Ну! — Подстегнул упрямого доминиканца инквизитор.

— Хорошо. Я признаю́ твоё главенство. — Чеканя слова, сказал Торкус, Вальмонт криво улыбнулся. Вопреки всему он чувствовал, что конфликт с доминиканцем лишь откладывается на время. Однако на время о фанатике можно будет забыть, и сосредоточиться на более насущной задаче. Как защитить город и храм от будущих нападений, а в том что они произойдут инквизитор ни капли не сомневался. Кем бы ни был кукловод руководящий культами Гессиона, сегодня он доказал что готов к открытому противостоянию, а значит произошедшее только начало.