Рисунки на костях

Глава 1 Часть 1 Пролог

Кухня хрущевки на Чуркине встретила Кирилла привычным, до боли знакомым сквозняком. На часах было шесть утра. За окном расплывалось грязное, сырое небо Владивостока — типичный ноябрь, когда ледяной ветер с моря пробирает до самых костей, а туман наползает на сопки, превращая многоэтажки в серые надгробия.

Кирилл стоял у окна в одних трусах и огромной, засаленной до блеска зимней куртке. Настоящий мерзляк. Его худые плечи мелко дрожали. Пальцы, пожелтевшие у ногтей от дешевого табака, никак не могли зажечь зажигалку. Кремний чиркал вхолостую, высекая лишь жалкие искры в полумраке кухни.

— Да сука… — хрипло выдохнул он. Короткая стрижка взъерошилась, когда он раздраженно мотнул головой.

Наконец, огонек вспыхнул. Кирилл жадно затянулся, и кончик сигареты ярко загорелся в темноте. Густой, едкий дым наполнил легкие, вызывая привычный сухой кашель. Из-за курения он задыхался, даже просто поднимаясь на третий этаж, но сигареты были единственным, что хоть как-то глушило вечную, сосущую апатию внутри.

Ему было двадцать. И он искренне не понимал, зачем проснулся.

На кухонном столе лежал старый, заляпанный планшет. На экране застыл недорисованный арт — мрачная девочка в стиле аниме с огромными, неестественно пустыми глазами и окровавленным ножом в руке. Кирилл умел рисовать, это была его единственная отдушина. Но сейчас даже смотреть на экран не хотелось. Навалилась привычная серая ментальная стена, когда не хочется абсолютно ничего.

Смартфон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Мать».

Кирилл тупо смотрел на мигающее имя. Вся его родня — от родителей до теток — считала его главным разочарованием в жизни. Сначала он с треском провалился в кулинарном колледже. Пошел учиться на повара, думал, будет спокойно резать салаты. Но реальность оказалась адской: крики шеф-повара, раскаленные плиты, бешеный темп, ожоги и куча людей вокруг. Социофобия Кирилла тогда просто взорвалась. Он сбежал после первой же недели практики. Родственники орали так, будто он совершил преступление. Назвали ленивым ничтожеством.

Телефон затих, но тут же пришла смс: «Опять спишь? Трубку сложно взять? Отец сказал, если уйдешь со склада, на порог не пустим. Живи как хочешь».

— Да и пошли вы, — тихо пробормотал Кирилл в пустую чашку из-под растворимого кофе.

Он затушил бычок о край подоконника и пошел одеваться. Сегодня была его смена. Его ждал склад на задворках промзоны — пыльное, холодное место, где можно было молча таскать коробки, ни с кем не разговаривать и прятаться от мира.

Кирилл натянул застиранные джинсы, застегнул куртку до самого подбородка и вышел в подъезд. Он еще не знал, что это последний обычный день в его жизни. И что ровно через два месяца те самые люди, от которых он так тщательно прятался, будут бегать за ним по обледенелым сопкам со скоростью олимпийских спринтеров, пытаясь разорвать его худую шею.

Глава 1 Часть 2 Ничтожество

Кирилл захлопнул хлипкую деревянную дверь квартиры и повернул ключ в замке. В подъезде воняло кошками, сыростью и квашеной капустой. Спускаясь по бетонной лестнице, он судорожно натягивал на руки тонкие вязаные перчатки. Было пятое июня, начало лета, но во Владивостоке это слово звучало как шутка. Парень чувствовал себя так, будто его забросили на Полюс.

Он толкнул железную дверь подъезда и поежился. На улицу Чуркина выполз густой, липкий июньский туман, пришедший с Японского моря. Настоящий владивостокский дымняк — плотный, серый, съедающий верхушки панельных девятиэтажек. Воздух был пропитан мелкой, почти невидимой моросью, которая мгновенно оседала на одежде и лице. Ледяной ветер с залива ударил в лицо, заставив Кирилла вжать голову в плечи так сильно, что подбородок утонул в воротнике огромной, засаленной до блеска зимней куртки. Он ходил в ней даже летом, потому что из-за вечной апатии и худобы промерзал до костей.

В кармане завибрировал телефон. Опять мать. Кирилл даже не стал доставать мобильный. Он тупо смотрел под ноги, на влажный, скользкий асфальт, и медленно брел в сторону автобусной остановки.

Владивосток — это город сопок, и для худого, истощенного курением Кирилла каждая дорожная неровность была пыткой. Дорога на Чуркине шла круто вверх. Парень тащился по склону, тяжело и хрипло дыша. Его легкие забивались сырым, ледяным воздухом, в груди начинало неприятно колоть. Из-за вечной депрессии ноги казались налитыми свинцом. Ему было всего двадцать, но физически он чувствовал себя глубоким стариком.

На остановке толпились люди. Плотная масса угрюмых, замерзших горожан, прячущихся под зонтами и спешащих на работу. Социофобия Кирилла тут же обострилась. Ему казалось, что все вокруг смотрят на его нелепую зимнюю куртку в начале июня, на его сутулую спину, осуждают его за то, что он бросил учебу на повара и устроился обычным грузчиком. Кирилл отошел подальше от толпы, встал за ржавый торговый киоск и дрожащими пальцами достал сигарету.

Зажигалка чиркнула со второго раза. Он жадно затянулся, выпуская изо рта смесь серого дыма и белого пара. Кашель тут же скрутил его, заставив согнуться пополам.

— Доходяга… — пробормотал проходящий мимо мужчина в деловом костюме, брезгливо косясь на парня.

Кирилл лишь сильнее натянул капюшон. Ему хотелось умереть прямо здесь, чтобы этот серый город, эта родня, эти вечные сопки и пронизывающий июньский холод просто исчезли. Но смелости наложить на себя руки не хватало. Приходилось жить дальше.

Подкатил старый, дребезжащий корейский автобус. Кое-как втиснувшись в салон, Кирилл прижался лбом к холодному, запотевшему стеклу. Автобус медленно покатил через Золотой мост в сторону промзоны. За окном в густой белой пелене тумана полностью растворились бухта Золотой Рог и силуэты пилонов моста. Все было как всегда. Обычные люди ехали на обычную работу. Ни один человек в этом автобусе еще не знал, что их биологические часы уже запущены, и скоро этот город утонет в крови.

Через сорок минут Кирилл вышел на конечной остановке в промзоне. Вокруг тянулись серые бетонные заборы, ржавые гаражи и бесконечные склады. До его склада бытовой химии нужно было пройти еще минут десять пешком по разбитой, грязной дороге, раскисшей от бесконечной мороси.

Парень шел, пиная носком кроссовка мелкие камни. Руки в карманах окончательно замерзли. Наконец впереди показались железные ворота и вывеска «Склад №4». На рампе уже стоял Михалыч — грузный, злой, в теплой жилетке поверх свитера. Он курил толстую сигарету и кричал на Семена, который лениво возил рохлю.

— А, явился, битард анимешный! — рявкнул Михалыч, заметив Кирилла. — Че плетешься как неживой? Давай бегом в раздевалку, переодевайся и на разгрузку. Фура с порошками уже на подходе!

Кирилл молча кивнул, опустил глаза в пол и проскользнул мимо начальника внутрь холодного, пахнущего картоном и химией склада. Начался его самый обычный, унылый рабочий день 5 июня.

Складская зона встретила Кирилла привычным гулом. Пыльный воздух, пропитанный ядовитым химическим запахом стирального порошка и дешевого мыла, казался осязаемым. От этого запаха у Кирилла всегда першило в горле, но сегодня к нему примешивалась сырость июня — бетонные полы буквально «плакали» от стопроцентной влажности.

Кирилл переоделся в раздевалке: натянул поверх своей теплой куртки старый рабочий жилет, выдающий его за штатного грузчика, и вышел к рампе.

— Че встал, анимешник? Хватай рохлю! — зычно прикрикнул Михалыч, чей массивный силуэт едва угадывался в тумане у распахнутых железных ворот. — Фура из Находки пришла. Давай, шевелись, доходяга.

Работа была монотонной и тяжелой. Кирилл, со своей тощей фигурой и одышкой от курения, выбивался из сил уже через полчаса. Каждые сто килограммов на гидравлической тележке давались ему с трудом. Мышцы спины ныли, руки в нитяных перчатках скользили по влажным картонным коробкам. Ему казалось, что Михалыч и Семен специально работают быстрее, чтобы лишний раз ткнуть его носом в его беспомощность. Кирилл молчал. Он просто вжимал голову в плечи, прятал глаза от злых взглядов коллег и считал минуты до перерыва.

Наконец, в час дня Михалыч скомандовал:— Шабаш на полчаса. Жрать пора.

Семен и Михалыч ушли в теплую каптерку, где у них стоял чайник и старый микроволновая печь. Кирилла туда никто не звал, да он и сам не стремился — сидеть в замкнутом пространстве с людьми, которые его презирают, было для его социофобии хуже любой каторги.

Он устроился на дальнем конце склада, в узком проходе между стеллажами с коробками кондиционера для белья. Здесь было темно и жутко сквозно. Кирилл сел прямо на холодный поддон, поджав под себя худые ноги. Его трясло от мерзкого приморского холода, пробиравшегося даже под куртку.

Он достал свой обед — коряво нарезанный дома бутерброд с самой дешевой вареной колбасой и пластиковый контейнер с холодной застывшей кашей. Профессия повара, на которую он учился, осталась лишь горьким воспоминанием. На практике в ресторане от него требовали скорости, красивой подачи и постоянного общения с су-шефом, от чьих криков Кирилл буквально каменел. Здесь же, на бетонном полу, его еда была такой же серой и безвкусной, как и его жизнь.

Кирилл взял бутерброд замерзшими, дрожащими пальцами. Зубы стучали о край пластиковой посуды. Ложка казалась тяжелой. Он лениво жевал сухой хлеб, глядя в темноту между стеллажами, и думал о том, что в его жизни никогда ничего не изменится. Вся родня считает его ничтожеством, работы лучше этой ему не найти, а на девушек он даже боялся смотреть — кому нужен тощий, вечно депрессивный грузчик с пачкой сигарет в кармане?

С трудом доев холодную кашу, Кирилл спрятал контейнер в рюкзак. До конца обеда оставалось десять минут. Он вытащил из кармана старый телефон, чтобы проверить паблики, но связь на Чуркине из-за тумана сегодня ловила отвратительно. Единственное, что успело загрузиться в ленте перед тем, как сеть окончательно пропала — странный пост в местной приморской группе: «Странный инцидент на Шаморе. Мужчина в невменяемом состоянии пытался покусать спасателей на пляже. Очевидцы говорят, у него были неестественно белые глаза».

Глава 1 Часть 3 Надежда

— Бред какой-то, — тихо пробормотал Кирилл.

Он убрал телефон, достал зажигалку и пошел к выходу с рампы, чтобы успеть сделать пару жадных затяжек перед тем, как Михалыч снова заставит его таскать тяжелые паллеты в этот бесконечный, серый июньский день.

После обеда время потянулось как густая резина. Морось снаружи превратилась в полноценный, косой приморский дождь, и на складе стало еще холоднее. Кирилл, со своей тощей фигурой, окончательно выбился из сил. Каждые несколько минут он незаметно от Михалыча останавливался, чтобы перевести дух, шумно и со свистом втягивая влажный воздух сквозняков. Его легкие курильщика протестовали против каждой коробки стирального порошка.

— Эй, задохлик, шевелись! Последний паллет остался, — гаркнул Михалыч, натягивая сухую кепку. — Семен уже закончил, а ты всё телишься. Из-за тебя куковать тут до ночи не собираюсь.

Кирилл ничего не ответил. Глубоко внутри него, под слоем вечной апатии, привычно заворочалась глухая, черная злость. «Чтоб ты сдох, свинья жирная, — хмуро подумал он, утыкаясь взглядом в бетонный пол. — Чтоб вы все сдохли». Представление о том, как его обидчики внезапно исчезают или ломают себе шеи, было его излюбленным способом справляться с унижениями.

В восемь вечера смена наконец-то закончилась. Кирилл переоделся, натянул свою огромную куртку до самого подбородка и вышел с территории промзоны.

Дорога домой через вечерний, утопающий в тумане Чуркин была сплошной серой пыткой. Владивостокские сопки в темноте казались бесконечными крутыми стенами. Кирилл медленно брел вверх по склону, скользя кроссовками по мокрому асфальту. Ветер с моря швырял ледяные капли прямо в лицо. Парень задыхался, кашлял, прятал онемевшие пальцы глубоко в карманы и мечтал только об одном — закрыться в своей комнате, где нет людей.

Добравшись до хрущевки, он поднялся на третий этаж, запер дверь на все замки и с облегчением скинул сырую обувь. Дома было жутко сыро и холодно, но зато тихо. Кирилл даже не стал включать свет в прихожей. Он прошел в комнату, нажал на кнопку старого чайника и сел за стол.

На облупленной столешнице лежал его вчерашний трофей — тяжелый, потертый ноутбук Asus, который он купил в четверг на Спортивном рынке у какого-то мутного перекупщика за последние копейки. Кирилл долго копил на него со своих жалких складских денег. Этот кусок пластика был нужен ему для одной цели — установить графический планшет и нормально, на большом экране, рисовать свои мрачные аниме-арты, не мучаясь со старым телефоном.

Кирилл нажал кнопку питания. Ноутбук тяжело, со свистом запустил кулер и выдал тусклый свет экрана. Наполовину севшая батарея показывала, что нужно искать зарядку. Провод был перебит в двух местах и замотан синей изолентой. Парень аккуратно воткнул его в розетку, молясь, чтобы блок питания не закоротило.

— Давай, сука, не тупи… — прошептал Кирилл, жадно затягиваясь сигаретой прямо в комнате и выпуская дым в сторону приоткрытой форточки.

Экран моргнул, и началась долгая загрузка старой Windows. Кирилл дрожащими от холода пальцами воткнул в USB-порт шнур от своего планшета для рисования. На диске ноутбука остался куча хлама от старого владельца: какие-то пиратские игры, папки с фильмами и кулинарные рецепты — ирония судьбы для несостоявшегося повара.

Пока ставили драйверы, Кирилл открыл браузер. Страницы грузились нехотя. На местном городском форуме в глаза бросилась странная, свежая тема, созданная буквально полчаса назад: «Народ, че на Луговой происходит? Реально ОМОН перекрыл кусок улицы? Пишут, дед какой-то взбесился, покусал троих на трамвайных путях, его скрутить не могут». Ниже кто-то скинул смазанное фото: бледный силуэт в тумане у рельсов.

Кирилл тупо покрутил колесико мышки, закрыл вкладку и открыл графический редактор. Ему было плевать на сумасшедших дедов на Луговой. Пусть хоть весь город покусает друг друга. Главное — драйвер планшета наконец встал. Он взял стилус, придвинул к себе экран ноутбука и сделал первый мазок, погружаясь в привычный, безопасный мир мрачных рисунков, пока за окном на Чуркин опускалась последняя мирная пятничная ночь.

Экран ноутбука тускло освещал бледное лицо Кирилла. Графический редактор уже был запущен, но парень не спешил рисовать. Он открыл текстовый файл и уставился на список аниме-тайтлов, который составлял последний месяц.

Ноутбук нужен был ему не только для артов. Кирилл втайне мечтал о большем — он хотел снимать реакции на популярные аниме и выкладывать их на YouTube. Для социофоба, который панически боялся разговаривать с людьми лицом к лицу, интернет-канал казался идеальной лазейкой. Там, за ширмой из аватарок и монтажа, его никто не увидит настоящим. Он сможет высказывать свое мнение, делиться мыслями, и, возможно, его наконец-то кто-то заметит и оценит. Ему дико хотелось найти единомышленников, а в перспективе — встретить девушку, которая разделит его увлечения. Хоть он и повторял себе каждый день, что бабы — это лишние проблемы, внутри него все сильнее зудело невыносимое одиночество.

— Так, вебку надо проверить… — пробормотал Кирилл, стряхивая пепел сигареты в пустую жестяную банку.

Встроенная в старый Asus камера оказалась ужасной — выдавала мыльную, зернистую картинку, на которой Кирилл в своей огромной зимней куртке выглядел еще более худым и нелепым. Из-за слабого процессора изображение заметно подтормаживало, отставая от движений его головы. Парень раздраженно вздохнул. Настроить нормальный софт для записи видео на этом древнем железе было той еще задачкой, но он упрямо ковырялся в настройках, выставляя минимальное разрешение.

Он запустил тестовую запись. Сел перед экраном, натянул капюшон пониже и попытался сказать приветственную фразу для своего будущего первого ролика. Получилось тихо, хрипло и неуверенно. Голос из-за курения звучал прокуренно, а одышка прервала короткую речь сухим кашлем.

— Мда, контент года, — горько усмехнулся Кирилл, удаляя файл.

Черная апатия снова попыталась утянуть его на дно, нашептывая, что он тупой, беспомощный и у него ничего не получится. Но Кирилл пересилил себя. Он открыл YouTube, чтобы посмотреть, что сейчас в трендах аниме-сообщества, и наткнулся на странный сбой: главная страница сайта обновлялась очень медленно. В топе вместо привычных обзоров на новые серии висели какие-то странные, обрывочные стримы с названиями вроде «ВЛАДИВОСТОК ЧТО ПРОИСХОДИТ???» и «МИТИНГ ИЛИ ВИРУС НА ЛУГОВОЙ?! СТРИМ ПРЯМО СЕЙЧАС».

Кирилл кликнул на один из них, но видео зависло на крутящемся значке загрузки, а затем ноутбук выдал ошибку подключения к сети. Интерфейс браузера тупо замер.

— Гребаный перекуп, впарил мне ноут с дохлым Wi-Fi, — злобно прошипел Кирилл.

Он не стал разбираться, выдернул шнур графического планшета, закрыл крышку ноутбука и лег на кровать прямо в одежде, укрывшись вторым одеялом. Ему было плевать на упавший интернет и на весь остальной мир. Он засыпал с глухой, привычной злостью на Михалыча, на мать и на весь этот душный Чуркин. В его мыслях все они — его главные обидчики — горели в аду. Он засыпал под завывание ветра и шуршание июньской мороси, даже не подозревая, что его черное желание исполнится уже через несколько часов.

Глава 2 Часть 1 Это кино

Кирилл проснулся около полудня оттого, что у него дико замерз нос. В июне на Чуркине дымняк и стопроцентная влажность творили чудеса — в квартире без отопления было сыро, как в подвале. Парень лежал, свернувшись калачиком в своей огромной зимней куртке под тем самым одним тяжелым одеялом, которым укрылся ночью.

Навалилась привычная субботняя апатия. Вставать не хотелось, жить не хотелось. В голове лениво крутилась черная, эгоистичная мысль: «Хоть бы этот склад сгорел к чертям вместе с Михалычем. Как же вы все меня заебали…» Кирилл часто крутил в голове подобные сценарии, представляя, как все его обидчики исчезают, оставляя его в абсолютном, глухом покое.

Он потянулся к тумбочке, взял телефон, но на экране горело: «Нет сети». Местная вышка на Чуркине, похоже, легла.

— Да сука, че за день-то, — прохрипел Кирилл, закашлявшись от первой утренней затяжки.

Он вспомнил про ноутбук. Экран Asus всё еще тускло светился в полумраке комнаты. Кирилл пересел за стол, поджав под себя худые ноги. Парень зажал провод с синей изолентой, чтобы зарядка не отходила, и обновил страницу браузера. Домашний проводной интернет, в отличие от мобильного, еще кое-как дышал, хоть и выдавал черепашью скорость.

Кирилл зашел на YouTube. Настроить канал для реакций на аниме сегодня явно не светило. Вся главная страница была забита страшными, хаотичными роликами с миллионами просмотров. Из-за медленного интернета превью видео грузились пиксельными кубиками, но заголовки кричали сами за себя:«СРОЧНО! ВЛАДИВОСТОК ЗАКРЫВАЮТ НА КАРАНТИН! ПОДНЯТЫ ВОЙСКА!»«Симптомы неизвестного психоза: дикая головная боль, бледность кожи, судороги. Не выходите на улицы!»

Кирилл кликнул на стрим какого-то местного блогера, снятый пару часов назад в центре города, у Семеновской площади. Видео постоянно прерывалось и зависало, но парень успел разглядеть: набережная и улицы утопали в густом, сером тумане. Повсюду стояли военные грузовики, люди в масках бежали в панике, а на заднем плане копошились странные фигуры.

В комментариях под стримом творился ад. Люди судорожно делились первыми наблюдениями о болезни:«Ребята, это не психоз! Укушенные бледнеют прямо на глазах, а за три минуты до конца их начинает дико трясти! Если они пили много воды, изо рта валит густая белая пена!»«Мой брат работает в больнице на Первой Речке, говорит, те, кто умер от укусов, все равно встают! Но они сначала минуту тупо стоят, как будто приходят в сознание, а потом рычат и бросаются на людей! Спасает только ледяная вода с сахаром, она как-то тормозит этот яд, если пить её литрами, крепкий мужик может до 8 часов протянуть, а слабые или дети превращаются за 3 минуты!»

Кирилл читал это, лениво почесывая выбритый подбородок. Сердце забилось чуть быстрее, но глубоко внутри социофоба шевельнулось жуткое, циничное злорадство. «Карантин? Значит, в понедельник на склад можно не идти? И Михалыч со своими криками пойдет на хрен? Отлично». Его черная мечта о том, чтобы мир вокруг просто сломался и оставил его в покое, начинала сбываться.

Он встал, кутаясь в куртку, и поплелся на кухню, чтобы заварить чаю. Входил в его привычки один ритуал: на подоконнике всегда стоял двухлитровый старый термос, в котором Кирилл держал ледяную воду, и наполовину полная банка сахара — он любил пить приторно сладкую воду, когда не было денег на газировку.

Вдруг с лестничной клетки донесся странный, тяжелый грохот, а затем — жуткий, захлебывающийся хрип.

Кирилл замер на пороге кухни. Сердце ушло в пятки. Кто-то тяжело, прерывисто дышал и бился прямо за его хлипкой деревянной дверью. Парень тихо, стараясь не скрипеть половицами, подошел к прихожей и посмотрел в дверной глазок.

Там, на грязном бетоне подъезда, сидел его сосед сверху — Вадим. Тот самый высокомерный качок, который всегда издевался над худобой Кирилла и плевал ему под ноги при встрече. Сейчас Вадима дико, наизнанку рвало густой белой пеной. Его лицо было мертвенно-бледным, а тело сотрясала такая мощная, страшная дрожь, что он с глухим стуком бился затылком о стену. Рядом с ним валялась пустая пятилитровая бутылка из-под воды — видимо, Вадим до последнего пытался унять ледяной водой адскую головную боль после укуса, но не знал, что нужно было добавить сахар.

По биологическим часам вируса, которые Кирилл только что прочитал в комментариях, Вадиму оставалось ровно три минуты до того, как его тело затихнет, и начнется превращение в слепого, рычащего мертвеца.

За дверью раздался глухой, страшный удар — это бьющийся в судорогах Вадим сильно приложился головой о косяк. Белая пена уже заливала бетонный пол лестничной клетки.

Кирилл стоял у глазка, едва дыша. Его худые пальцы намертво вцепились в ручку замка. Внутри парня бушевал коктейль из дикого, липкого страха и уродливого, темного торжества. Вадим — его главный кошмар в подъезде, который постоянно издевался над ним — прямо сейчас превращался в ничтожество на его глазах.

Вдруг Кирилл вспомнил про свой вчерашний трофей. Ноутбук. YouTube. Реализации.

«Хайп… Это же гребаный эксклюзив», — пронеслось в его раскалывающейся от сигаретного дыма голове. Социофоб внутри него, истосковавшийся по признанию и вниманию людей, заставил его действовать.

Парень на ватных ногах бросился в комнату, схватил со стола старый телефон, на котором хоть и не было сети, но камера работала. Он вернулся к двери, дрожащими руками прижал объектив вплотную к крошечному стеклышку глазка и нажал кнопку записи.

На экране телефона, который Кирилл дрожащими руками прижал к дверному глазку, картинка сфокусировалась на бледном лице соседа. Пошел отсчет последней, финальной минуты.

Из приоткрытого рта Вадима толчками повалила густая, пузырящаяся белая пена, заливая его подбородок и шею. Его тощее от болезни тело в последний раз мощно тряхнуло, пятки с глухим стуком забарабанили по бетону. Кирилл завороженно смотрел на экран, чувствуя, как уродливое злорадство внутри него достигает пика. «Получай, тварь. Ну что, где твоя сила теперь?» — мысленно шептал он, надеясь, что это пугающее видео принесет его будущему YouTube-каналу тысячи просмотров.

Вдруг пена перестала идти. Судороги оборвались в одно мгновение.

Тело Вадима на секунду замерло, а затем его веки резко распахнулись. Кирилл похолодел. Глаза соседа были абсолютно сухими, мутными и слепыми. Вадим больше не моргал. Его некогда светлая кожа на глазах становилась землисто-смуглой, усыхая и обтягивая череп.

Поскольку Вадим превратился из живого состояния, вирус мгновенно перехватил контроль над его нервной системой. Мертвец резко, рывком сел на полу. Его челюсть неестественно отвисла, и из горла вырвалось первое, оглушительное, утробное рычание, от которого у Кирилла внутри все сжалось.

Зомби-Вадим не стал медлить. Он уловил едва заметный шорох или свет от экрана телефона через крошечную щель глазка. Тварь резко повернула голову и уставилась своими слепыми, немигающими глазами прямо в объектив кирилловской камеры.

Между ними было меньше полуметра — их разделяла только хлипкая деревянная дверь старой хрущевки.

Мертвец хрипло взвыл, вскочил на ноги и с размаху ударил тяжелым кулаком по двери. Дерево жалобно треснуло. Кирилл в панике отшатнулся назад, выронив телефон из онемевших пальцев. Мобильник с грохотом упал на линолеум прихожей, продолжая записывать бьющийся в потолок свет, пока за дверью Вадим начал яростно скрежетать отросшими ногтями по косяку, пытаясь добраться до своей первой жертвы.

Грохот удара о дверь эхом отозвался в пустой прихожей. Кирилл стоял посреди коридора, тяжело дыша. Его худые плечи мелко подергивались, а сердце колотилось где-то в районе горла, мешая сделать нормальный вдох. Разум социофоба, привыкший прятаться от любых проблем за экраном монитора, наотрез отказывался принимать происходящее.

«Зомби? Да ну нет, бред… Какая-то херня в интернете, паника, — судорожно думал парень, вытирая трясущейся ладонью холодный пот со лба. — В реальной жизни так не бывает. Это кино. Просто тупое кино».

Ему было гораздо проще поверить в то, что Вадим — этот вечный дворовый задира и качок — просто окончательно сошел с ума от дешевой уличной дури. На Чуркине торчков хватало всегда. Видимо, сосед сожрал какую-то новую китайскую синтетику, от которой у него пошла пена, потемнела кожа и полностью сорвало крышу. А белые слепые глаза? Ну, зрачки расширились от наркотиков, с кем не бывает.

Желание зафиксировать этот безумный трип соседа для своего будущего YouTube-канала перевесило страх. Кирилл пересилил дрожь в коленях, нагнулся и поднял с линолеума телефон. Экран слава богу не разбился, запись всё еще шла. Парень снова приблизился к хлипкой двери, навел камеру вплотную к глазку и прибавил звук на телефоне, чтобы записать хрипы Вадима как можно четче.

Через стекло глазка было видно, как качок яростно бьется плечом о косяк, скрежеща отросшими ногтями по деревянной обшивке.

— Слышь, Вадос, ты че, под солями, придурок?! — как можно громче и увереннее крикнул Кирилл через закрытую дверь, хотя его собственный голос предательски дрожал и сорвался на кашель. — Хорош ломиться, сука! Я сейчас ментов вызову! Тебя закроют к хренам, слышишь?!

Тварь за дверью на секунду затихла, услышав человеческий голос. А затем зомби-Вадим издал такой дикий, утробный и леденящий душу рык, что Кирилл моментально выключил запись. Этот звук не был похож на крик пьяного или обдолбанного человека. В нем не было ничего человеческого.

Глава 2 Часть 2 Паника и принятие

Парень попятился назад в комнату. Экран телефона показывал, что связи по-прежнему нет, но Кирилл упрямо набрал три заветные цифры: «102». Он надеялся, что для экстренных служб сеть всё же сработает.

В трубке долго стояла звенящая, пугающая тишина. Кирилл шел по комнате из угла в угол, на автомате вытаскивая из пачки последнюю сигарету. Наконец, на том конце провода раздался тяжелый щелчок, а затем — прерывистый, задыхающийся голос диспетчера, на заднем плане у которой стоял сплошной ад из криков, сирен и звуков выстрелов:

— Дежурная часть… Слушаю вас… Назовите адрес… Господи, держите двери, не выходите на…

— Алло! — перебил Кирилл, жадно затягиваясь сигаретой и выпуская дым в потолок. — У меня тут сосед сверху, Вадим, на коврик лег, пеной исходил. Сейчас в мою дверь ломится, рычит как животное какое-то! Приедьте, заберите его, он под наркотой походу, дверь мне сломает! Алло?!

— Машин нет… — хрипло выдохнула женщина-диспетчер. — Парень, баррикадируй дверь. Слышишь? Баррикадируй всё, что есть! Они везде… Они уже в здании управления, о боже, они бегу…

Связь резко оборвалась. В динамике телефона раздались короткие, мертвые гудки. Кирилл медленно опустил руку с мобильным. Из его рта вместе с сигаретным дымом вырвался тяжелый, обреченный вздох. Иллюзия того, что это просто «соли» или глупый розыгрыш, рассыпалась в прах. Карантин во Владивостоке был настоящим. И полноценный апокалипсис уже перешагнул порог его подъезда.

В трубке пищали короткие, мертвые гудки. Кирилл тупо смотрел на мигающий экран смартфона. На часах было ровно 13:15. За окном Чуркина все так же висел серый июньский дымняк, а мелкая морось уныло секла по стеклу. Солнца не было видно.

В прихожей снова раздался оглушительный удар. Хлипкая деревянная дверь хрущевки содрогнулась, и сверху посыпалась мелкая известка. Зомби-Вадим снаружи не собирался уходить. Он тяжело, часто дышал, издавая горлом жуткие клокочущие звуки, и методично царапал замок отросшими ногтями. Этот скрежет бил Кириллу прямо по натянутым нервам.

— Баррикадируй… — тихо повторил Кирилл слова диспетчера.

Паника, наконец, пробила его вечную ментальную апатичную стену. Сигарета в его пальцах дрожала так сильно, что пепел упал прямо на тренировочные штаны. Кирилл бросил бычок в банку, подбежал к старому советскому комоду, стоявшему в коридоре, и уперся в него руками. Из-за худобы и полного отсутствия мышц комод, забитый старым хламом, показался ему неподъемной скалой.

— Да давай же ты, сука! — прохрипел Кирилл.

Сжав зубы от злости и натуги, он потянул мебель на себя. Ноги скользили по линолеуму, легкие курильщика тут же отозвались резкой болью, а в горле застрял сухой кашель. Из-за своей беспомощности он провозился минут десять, прежде чем смог кое-как развернуть тяжелый комод и намертво прижать его к входной двери. Теперь Вадим точно не сможет проломить дерево с одного удара.

Отрезанный от внешнего мира в своей ледяной квартире, Кирилл вернулся в комнату. Его новый ноутбук Asus все еще тускло светился на столе. Проводной интернет на удивление еще продолжал работать, выдавая жалкие килобайты.

Социофоб внутри Кирилла требовал какого-то действия. Парень сел за стол, поджав под себя мерзнущие ноги, подключил телефон к ноутбуку шнуром и скинул туда только что записанное видео судорог Вадима. Его мечта о YouTube-канале превратилась в какую-то болезненную фиксацию.

Он открыл графический редактор, быстро набросал простенькую, мрачную аниме-обложку для ролика: силуэт девушки с пустыми белыми глазами в тумане. Затем открыл программу для монтажа, склеил запись из глазка со своим коротким, испуганным комментарием и нажал кнопку «Загрузить на YouTube». Ролик весил немного, но из-за умирающей сети полоска загрузки двигалась со скоростью улитки: «Осталось 3 часа 40 минут».

За дверью в этот момент Вадим снова глухо зарычал, и Кирилл вздрогнул. На часах было всего лишь половина второго дня. Впереди был долгий, холодный субботний день. Еды в доме почти не осталось, а зомби за стеной лишал его малейшего шанса на спокойный сон.

На часах было ровно 13:20. Кирилл заглянул в комнату: на экране ноутбука полоска загрузки видео на YouTube сдвинулась всего на жалкие 3% — интернет работал отвратительно, едва живой. В квартире царила звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь ленивым скрежетом когтей Вадима по ту сторону забаррикадированной двери. Свежий зомби притих, но караулить не бросил.

Желудок Кирилла скрутило от голода. С утренней сигареты он ничего не ел, а его тощее тело требовало хоть каких-то калорий, чтобы бороться с пронизывающим июньским холодом.

Парень поплелся на темную кухню. Из еды остался только сморщенный кусок сыра и полпачки майонеза. Дрожащими от сырости пальцами Кирилл выдавил остатки белого соуса прямо на сыр и начал жадно, давясь, жевать этот «обед». В горле мгновенно пересохло. Он потянулся к подоконнику, открутил крышку своего старого термоса, налил в чашку ледяную воду, щедро бахнул туда три столовые ложки сахара из банки и размешал. Вода получилась приторно-сладкой, сводящей зубы, но для Кирилла это был привычный вкус. Он пил большими глотками, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает пищевод.

На кухонном столе среди хлама лежал старый, покрытый слоем пыли радиоприемник «Vitek» на батарейках — отец когда-то оставил, чтобы слушать трансляции футбольных матчей. Кирилл щелкнул тумблером. Из динамика вырвалось громкое, ядовитое шипение статического шума.

Парень испуганно крутанул колесико настройки, убавляя звук, чтобы не привлечь Вадима в коридоре. Он медленно ловил волну. Сквозь треск и белый шум пробивались лишь глухие гудки, но на частоте одной из местных городских радиостанций вдруг послыся четкий, механический голос. Это была автоматическая запись экстренных служб, зацикленная по кругу:

«…Вниманию всех выживших граждан Владивостока. Город закрыт на полный карантин. Силы правопорядка смяты. Наземная эвакуация невозможна. Единственный безопасный пункт сбора граждан организован силами Тихоокеанского флота на территории…» — радио резко затрещало, связь на секунду пропала.

Кирилл замер с зажатым в зубах куском сыра. Он судорожно схватил со стола старый блокнот, где раньше коряво набрасывал эскизы аниме-персонажей, и огрызок карандаша.

«…повторяю, пункт сбора — причальная стенка Корабельной набережной, напротив штаба ТОФ. Гражданским лицам предписано пробиваться к центру города. Последний эвакуационный корабль отойдет в воскресенье, седьмого июня, ровно в 16:00. После этого военные полностью заблокируют…»

Голос снова утонул в скрежете радиоволн.

Кирилл дрожащей рукой быстро записал в блокнот жирными буквами: «ЦЕНТР. КОРАБЕЛЬНАЯ НАБЕРЕЖНАЯ. ШТАБ ТОФ. ВОСКРЕСЕНЬЕ ДО 16:00».

Он перевел взгляд на календарь на стене. Сегодня суббота, 6 июня, время — тридцать пять минут второго. Полноценный хаос, если верить панике из интернета, начнется завтра. До четырёх часов воскресенья у него оставалось чуть больше суток. Чтобы выжить, ему — худому, трусливому социофобу, который задыхается от бега — придется выйти наружу и пешком пройти через весь Чуркин, пересечь Золотой мост и прорваться в самый центр Владивостока.

Мысль об этом казалась безумием. Но сидеть в пустой квартире без еды, зная, что за дверью караулит слепой мертвец, было еще страшнее.

Глава 2 Часть 3 Первая встреча

Кирилл резко поднялся со стула. В его голове будто щелкнул тумблер: медлить нельзя. Либо он уберется отсюда сейчас, пока мертвецы во дворе еще сонные и медленные из-за холода, либо он просто сгниет в этой квартире.

Связь на ноутбуке на секунду ожила, выдав жалкую каплю трафика. Кирилл судорожно вбил в поиск YouTube: «что взять с собой при зомби апокалипсисе». Какой-то старый выживальщик на видео, записанном еще до катастрофы, бодрым голосом вещал про тактические рюкзаки, армейские сухпайки и охотничьи ножи. Кирилл окинул взглядом свою захламленную комнату. У него не было ничего из этого списка. Пришлось собирать то, что есть.

Парень достал свой старый школьный рюкзак. Ткань на нем была хлипкой, но это была единственная вместительная сумка в доме. Кирилл начал методично и плотно забивать его вещами:

Еда и припасы: Сморщенный сыр, остатки майонеза, пачка соли и банка сахара.

Вода: Две двухлитровые бутылки, которые он судорожно наполнил ледяной водой из-под крана.

Кухня: Обычный кухонный нож, пластиковая чашка, вилка и ложка.

Гигиена: Кусок мыла, маленькое полотенце и электрическая стрижка для бороды — Кирилл панически не любил зарастать щетиной, даже перед лицом смерти.

Одежда: Пять пар трусов, десять пар чистых носков (мерзляк внутри него понимал, что сухие ноги — это жизнь) и легкая кепка.

Медицина: Старая автомобильная аптечка отца с просроченными бинтами и анальгином.

Канцелярия и связь: Блокнот с записями радио, карандаш, то самое радио «Vitek» на батарейках.

Электроника: Смартфон, зарядка к нему и проводные наушники.

Ценности: Свернутый в трубку его самый лучший, любимый аниме-арт, на который он потратил три недели жизни.

Техника: Тяжелый ноутбук Asus с перебитым проводом изоленты лег на самое дно рюкзака, мгновенно сделав сумку неподъемной для худого парня.

Рюкзак раздулся так, что швы затрещали. Кирилл попытался поднять его и чуть не упал — лямки больно врезались в худые плечи, а одышка тут же напомнила о себе.

В качестве оружия Кирилл взял не только кухонный нож. Из угла комнаты он достал свою гордость — тяжелую деревянную бейсбольную биту. Она была точной копией оружия его любимого аниме-персонажа. Он купил её год назад на гик-ярмарке исключительно ради коллекции, а теперь этот кусок дерева должен был защищать его жизнь. Парень засунул в карман пачку сигарет, зажигалку и застегнул куртку.

На часах было 14:00. Перед тем как отодвинуть комод, Кирилл подошел к окну комнаты и аккуратно, одними пальцами, отодвинул плотную штору, чтобы оценить обстановку во дворе.

За стеклом плыл серый, промозглый июньский дымняк Владивостока. Морось покрывала стекло мелкими каплями. Двор хрущевки выглядел зловеще тихим. На обледенелом сером асфальте стояло несколько брошенных машин с открытыми дверями.

В районе детской площадки, прямо у ржавых качелей, Кирилл разглядел три силуэта. Это были обычные люди — точнее, то, что от них осталось. Они стояли неподвижно, опустив головы, словно спали на ходу. Их кожа казалась землисто-смуглой, а пальцы с отросшими ногтями вяло подергивались. Из-за июньского холода они двигались как в замедленной съемке.

Но Кирилл уже знал по видео из интернета: эта медлительность обманчива. Как только они увидят живого человека и расстояние сократится до двух метров, они включат бешеный спринт и понесутся как полноценные бегуны. А с его тяжелым рюкзаком, весом под пятнадцать килограммов, и слабой физической формой, Кирилл не сможет бежать долго.

Парень сглотнул вязкую слюну, покрепче перехватил аниме-биту и повернулся к забаррикадированной прихожей. Пора было выходить.

Кирилл замер у окна. Три землисто-смуглые фигуры внизу быстро шли к подъезду. С его одышкой бежать по лестнице вверх было самоубийством. Твари зажали бы его на площадке. Страх парализовал тело, но в голове щелкнула трусливая, спасительная мысль. Он бросился назад вглубь квартиры.

Из-под заваленного хламом стола Кирилл вытащил толстую альпинистскую веревку. Он купил ее полгода назад в глубокой депрессии. Берег для того, чтобы тихо умереть. Но тогда у него так и не хватило смелости сделать петлю. Черная ирония: вещь, которая должна была его убить, теперь давала шанс выжить.

Трясущимися руками в тонких перчатках парень обмотал конец веревки вокруг чугунной батареи отопления. Затем резко метнулся к тяжелой железной кровати. Несколько раз обернул канат вокруг ножки, завязав уродливый, но крепкий узел. Ноутбук Asus в тяжелом рюкзаке больно ударил по спине, когда Кирилл распахнул окно. В лицо ударил сырой, ледяной дымняк. Стопроцентная влажность мгновенно покрыла куртку каплями. На улице было плюс двенадцать градусов.

Он выбросил оставшуюся часть веревки наружу. Она заскользила вниз по бетонной стене хрущевки, не доставая до земли всего метр. Кирилл перелез через подоконник. Из-за вечной апатии и отсутствия спорта его мышцы были дряблыми. С трудом удерживая в руке деревянную аниме-биту, он схватился за канат и начал спускаться со своего третьего этажа.

Веревка больно резала ладони даже через перчатки. Тяжелый рюкзак тянул назад, переворачивая тело. Кирилл хрипел, легкие жгло от одышки, изо рта вырывался слабый пар. На уровне второго этажа он краем глаза заметил движение в окне. Там, за стеклом, стояла бледная маленькая девочка-инвалид. Ее лицо сводило судорогой. Из открытого рта уже валила густая белая пена — явный симптом скорого превращения. До конца ей оставалась всего минута. Она тупо смотрела на Кирилла своими слепыми белыми глазами, пока он судорожно скользил ниже.

Мертвецы у крыльца услышали шорох. Они синхронно повернули головы вверх. Три пары немигающих бельм уставились на парня. Издав утробное рычание, зомби рванулись от двери подъезда прямо к стене, под которой болтался Кирилл. При этой температуре они двигались невероятно быстро. Парень закричал от ужаса, разжал пальцы и плашмя рухнул на разбитый асфальт с высоты человеческого роста.

Удар об асфальт выбил из легких Кирилла остатки воздуха. Спину прошила острая боль — рюкзак с ноутбуком и термосом сработал как плохой амортизатор, но спас позвоночник от перелома. Деревянная аниме-бита со стуком отлетела на пару метров в сторону, зашатавшись на грязном бетоне. Кирилл беспомощно хрипел, широко раскрывая рот, но вместо кислорода внутрь залетал лишь сырой, ледяной приморский «дымняк».

Три зомби у крыльца среагировали мгновенно. При температуре плюс двенадцать градусов они не медлили — их тела двигались с пугающей, неестественной скоростью. Твари преодолели половину дистанции за секунду. На расстоянии двух метров от лежащего парня у них сработал безусловный охотничий рефлекс. Издав утробный, клокочущий рык, они одновременно прыгнули вперед, вытянув руки с грязными отросшими ногтями.

Но дикая природа вируса лишила их человеческой координации. Зомби абсолютно не умели маневрировать. Они могли атаковать только по прямой траектории, словно выпущенные из пушек снаряды.

Кирилл, повинуясь животному страху, инстинктивно дернулся и перекатился по асфальту вбок, подминая под себя тяжелую засаленную куртку. В эту же секунду три тела с глухим стуком врезались в то самое место, где он только что лежал. Женщина в домашнем халате на полной скорости влетела головой в железное ограждение палисадника. Раздался отчетливый хруст шейных позвонков, и она мешком повалилась на траву. Два других мертвеца из-за инерции не смогли затормозить или повернуть. Они сцепились лапами, покатились по разбитому асфальту дальше и с грохотом рухнули в глубокую яму теплотрассы, которую раскопали рабочие еще в мае.

Кирилл стоял на четвереньках, судорожно глотая влажный воздух. Сердце колотилось в самом горле, руки в тонких перчатках дрожали так, что он едва смог опереться на землю. Его трясло от холода и пережитого шока, но черная, трусливая злость внутри требовала двигаться дальше. Опасность миновала лишь на секунду. Из ямы теплотрассы уже доносилось яростное рычание и скрежет ногтей по бетонным блокам — твари пытались выбраться.

Парень из последних сил пополз к своей бите, пачкая треники в дорожной грязи.

Кирилл ковылял вдоль серой стены хрущевки, тяжело наваливаясь всем телом на деревянную аниме-биту. Каждый шаг отзывался в сломанной лодыжке такой дикой, жгучей болью, что перед глазами плыли серые пятна. Парень хрипел, легкие разрывались от одышки, а ледяной «дымняк» мгновенно оседал каплями на его лице. Влажность была 100%, и засаленный пуховик Кирилла уже неприятно отяжелел от влаги. На улице стояли те самые обманчивые +12°C, но из-за близости моря и ветра парня трясло от холода, как в лихорадке.

Он выбрался со двора к разбитой дороге Чуркина. Из серой пелены тумана, словно призраки, проступали контуры брошенных машин. У некоторых были распахнуты двери, на асфальте валялись осколки стекол и чьи-то растоптанные вещи.

Вдруг из тумана впереди донеслось быстрое, тяжелое шарканье. Кирилл похолодел и мгновенно забился в узкую щель между железным гаражом и кузовом старого грузовика. Сердце заколотило в самые уши. Он зажал рот рукой в тонкой перчатке, изо всех сил сдерживая кашель.

Глава 2 Часть 4 Бессилие

Но дикая природа вируса лишила их человеческой координации. Зомби абсолютно не умели маневрировать. Они могли атаковать только по прямой траектории, словно выпущенные из пушек снаряды.

Кирилл, повинуясь животному страху, инстинктивно дернулся и перекатился по асфальту вбок, подминая под себя тяжелую засаленную куртку. В эту же секунду три тела с глухим стуком врезались в то самое место, где он только что лежал. Женщина в домашнем халате на полной скорости влетела головой в железное ограждение палисадника. Раздался отчетливый хруст шейных позвонков, и она мешком повалилась на траву. Два других мертвеца из-за инерции не смогли затормозить или повернуть. Они сцепились лапами, покатились по разбитому асфальту дальше и с грохотом рухнули в глубокую яму теплотрассы, которую раскопали рабочие еще в мае.

Кирилл стоял на четвереньках, судорожно глотая влажный воздух. Сердце колотилось в самом горле, руки в тонких перчатках дрожали так, что он едва смог опереться на землю. Его трясло от холода и пережитого шока, но черная, трусливая злость внутри требовала двигаться дальше. Опасность миновала лишь на секунду. Из ямы теплотрассы уже доносилось яростное рычание и скрежет ногтей по бетонным блокам — твари пытались выбраться.

Парень из последних сил пополз к своей бите, пачкая треники в дорожной грязи.

Кирилл ковылял вдоль серой стены хрущевки, тяжело наваливаясь всем телом на деревянную аниме-биту. Каждый шаг отзывался в сломанной лодыжке такой дикой, жгучей болью, что перед глазами плыли серые пятна. Парень хрипел, легкие разрывались от одышки, а ледяной «дымняк» мгновенно оседал каплями на его лице. Влажность была 100%, и засаленный пуховик Кирилла уже неприятно отяжелел от влаги. На улице стояли те самые обманчивые +12°C, но из-за близости моря и ветра парня трясло от холода, как в лихорадке.

Он выбрался со двора к разбитой дороге Чуркина. Из серой пелены тумана, словно призраки, проступали контуры брошенных машин. У некоторых были распахнуты двери, на асфальте валялись осколки стекол и чьи-то растоптанные вещи.

Вдруг из тумана впереди донеслось быстрое, тяжелое шарканье. Кирилл похолодел и мгновенно забился в узкую щель между железным гаражом и кузовом старого грузовика. Сердце заколотило в самые уши. Он зажал рот рукой в тонкой перчатке, изо всех сил сдерживая кашель.

Мимо его укрытия, буквально в трёх метрах, быстро прошли 2 зомби. Это были мужчины в грязных спецовках, их кожа имела землистый оттенок, а совершенно белые, немигающие глаза смотрели в никуда. При текущей температуре +12°C они двигались пугающе резво, широким шагом, изредка издавая глухое, маслянистое клокотание. Кирилл замер, едва дыша. Рюкзак за спиной казался неподъемным, лямки безжалостно резали плечи, а треснувший ноутбук Asus внутри больно давил на лопатки.

В этот момент мертвецы резко остановились. Они не могли видеть Кирилла через металл гаража, но их мертвый слух уловил свистящий хрип его одышки. Твари синхронно повернули головы на звук. Кирилл в панике вспомнил главное правило: эти существа совершенно не умеют маневрировать. Они атакуют только по прямой, как бездушные механизмы.

Один из зомби резко сорвался с места и на полной скорости побежал прямо на гараж. Если бы Кирилл стоял на открытом пространстве, тварь прыгнула бы на него за секунду. Но мертвец двигался по прямой траектории и не догадался обогнуть препятствие. С глухим, костяным стуком зомби со всей силы врезался лицом в ржавый железный угол гаража. Череп твари треснул, и мертвец тяжело рухнул на асфальт, затихнув навсегда.

Второй зомби, услышав шум, дернулся в сторону упавшего товарища, потеряв след Кирилла, и быстро зашагал дальше в туман.

Кирилл обессиленно сполз по стене гаража, едва удерживая биту-костыль. На лбу выступил липкий пот. Сломанная нога горела адским пламенем, силы стремительно покидали его хилое тело. До Корабельной набережной и спасительных кораблей ТОФ оставалось еще несколько километров через весь зараженный город, а мобильная связь и интернет по-прежнему лежали. Кирилл вытащил из кармана телефон — экран показал время 14:22. Заряд батареи составлял 84%. В этот момент парень понял, что с переломом он просто не доползет до центра до 16:00 воскресенья. Ему нужен был транспорт.