Римская волчица. Часть вторая

Глава 1

“Персефона”, 15 августа, год от основания Рима 587, рассвет

Она приняла вызов мгновенно, пары секунд не прошло. Очевидно, даже не взглянула, кто послал запрос, будто ждала его. Камера передала изображение темной комнаты, вид сверху, словно бы подвешена почти под потолком. Померцала, фокусируясь. Все равно темно, за длинным панорамным окном фальшивые елочные гирлянды флотских сигнальных огней. Длинная криокапсула на постаменте, он узнавал их безошибочно, нагляделся. Рядом стоит женщина, напряженная как пружина, жадно смотрит в экран. Ладони прижаты к крышке, сжатые губы, сведенные плечи. И все у нее белое: белый мундир, светлые волосы, белое в темноте лицо, белые руки на темном стекле, а глаза — черные провалы. Тени, тени шутят с нами. Зеленоватые отсветы на лице, на волосах. Корабельные отражения, синие и красные огоньки руфов в стеклах приборов — печальная иллюминация.

Вспомнилось — казалось, все давно забыто, но сквозь пласты похороненной памяти, сквозь забытое чувство вины, сквозь волны подстегнутой адреналином злости всплыло — «Там у меня умиралка». Как далеко все мы ушли от той игровой площадки. От наглухо замурованных усыпальниц Авлы.

Как я все угадал, никто не слушал, ни одна сволочь — а я угадал.

«Люций сильный, он почти вырвался».

Как теперь договориться с ней, когда у нее отняли самое дорогое. В руках у этой девочки — теперь женщины — столько возможностей, она сама их не знает, не знает, для чего ее создали, проект давно закрыт, Анна сошла с ума или предала и теперь уже невозможно ничего исправить.

Потухшие глаза с радужками, залитыми тенью, неотрывно смотрели на него. Он однажды уже видел такой взгляд. У волчицы в одном из заповедников, раньше была мода ставить в укромных местах трансляционные камеры, чтобы наблюдать за жизнью животных. Глянула дико, непонятно — прямо в объектив — и пробежала дальше, тенью из Тартара. Падал снег, было очень холодно, ночь. Может быть, потеряла свою стаю.

Что ей сказать?

«Я запаниковал и приказал сбить флаер, потому что твой золотой Люций сошел с ума и погнал боевой флот в Солнечную»?

Может быть, это означает что связь возобновилась. Спустя годы. Может быть вы — это уже не вы.

«Я решил задержать тебя, чтобы у меня был козырь против него»?

Жаль, что так вышло, но все это уже неважно.

«Враг на пороге Рима. Если нужно Риму — я буду бросать под колеса собственных детей».

«У тебя нет детей», — сказала откуда-то из глубины времени Анна. Смеющаяся, залитая солнцем, русые прядки выбиваются из-под широкополой шляпы. Всегда у нее были тонкие, послушные волосы, слабые руки. А воля — железная. Адамантовая.

Старая фотография — она и он, на самом южном побережье европейского сектора, пальмы, лазурная кромка Средиземного моря, песок под босыми ногами. Какая-то колючая ракушка под пяткой, умирающая медуза на берегу — комок студенистой слизи. «У тебя нет детей. У тебя и друга-то больше нет. Но ведь это не важно, я права?»

«Ты права».

«Светоносный», то же самое время

Она все стояла, опираясь на гроб, не в силах уйти. Сняла тяжелый резной перстень с пальца и бездумно вертела в руках. Последний подарок. Добился все-таки своего, она носит его кольцо, видимое звено невидимой цепи. Связь, символическая и буквальная.

Кольцо мигнуло белым и она приняла вызов, не раздумывая, на миг вообразив, что Люций — он же всегда все мог — пробился к ней из своего смертного сна, с другого берега Стикса.

— Электра. Надо поговорить.

Для нужд пациента на стене палаты напротив больничной койки, место которой сейчас занимала капсула, висел экран. Она кинулась было к нему и чуть не вскрикнула от острого разочарования. Звонил сенатор Гай Августин Тарквиний.

Некоторое время они вглядывались друг в друга. За прошедшие сутки сенатор здорово потерял в блеске, или это накладывал свой отпечаток интерьер — теперь у него за спиной виднелись аскетичные конструкции командной рубки «Персефоны», над головой голографический римский орел простирал золотые полупрозрачные крылья. Гай впился в нее взглядом, будто хотел проглядеть насквозь, рассмотреть, как препарат под стеклом. Электра резко выдохнула, отвернулась от экрана, заметалась по просторному, забитому медицинской аппаратурой помещению, как по клетке. Невозможно, нет, нет, невозможно разговаривать сейчас с этим, только не здесь. Нужно найти какой-то выход, выдраться отсюда, из замкнутого пространства, наполненного смертным покоем.

— Злитесь на меня? — неожиданно мирно спросил Гай. Под глазами его залегли глубокие тени, лицо было осунувшимся и усталым, но короткие темные волосы оставались в безупречном порядке.

Электра заставила себя затормозить. В тишине услышала нервный смешок, кажется, свой собственный.

— С чего бы это. За то, что на два дня парализовали сенат? Да я спасибо вам должна сказать.

— Спасибо? Что ж, скажите.

Она тяжело посмотрела на него. Нельзя дать себя спровоцировать, выплюнуть ему в лицо это «спасибо». Спасибо, что разворошили Халифат, ввергли Рим в хаос. Спасибо, что отняли моего Люция, мой мир, отняли мою нормальную человеческую жизнь!

— Сенату теперь точно не до меня, за это я могу вас поблагодарить, — она снова зашагала по комнате, резко огибая углы и разворачиваясь на каблуках.

— Электра, послушайте, — голос сенатора был мягким и успокаивающим, словно он говорил с опасным зверем. Возможно, бешеным. Она снова затормозила и заставила себя посмотреть в мерцающий экран. — Я понимаю, что уже нельзя выйти и войти как положено, я вижу, где вы находитесь. Я не хотел такого исхода, поверьте. Не знаю, как вас убедить в том, что все мои действия направлены на благо Рима. Помогите мне сейчас. Мы на грани катастрофы.

Долгое, тяжелое молчание. Экран продолжал мерцать, пришлось сморгнуть — потом стало понятно, что непорядок не с экраном, а с глазами.

«Я не хочу на тебя смотреть, ты». Но вслух она произнесла другое.

— Давайте для начала убедимся, что мы одинаково понимаем благо Рима. Насколько мне известно, несколько лет назад вы считали, что Рим подобен зловонной луже, которая годна только на то, чтобы кидать туда камни. И предлагали развязать войну с соседом.

Теперь Тарквиний смотрел на нее испытующе. Сформулировал он быстро:

— В условиях инопланетного вторжения и войны на два фронта благо Рима заключается в быстром объединении, сосредоточении военных решений в руках диктатора и приведении в готовность всех оборонных систем.

Задирать голову к висящему на стене экрану было неудобно и Электра развернула новый виртуальный в центре комнаты, села, сосредоточилась.

— Об объединении. Как думаете, где сейчас Третий флот? Неужели его смели так быстро, что он даже передать ничего не успел.

— Думаю, с ним можно попрощаться.

Чтобы справиться с тревогой, надо опуститься на дно страха. На дно страха... И вот мы здесь. Помогло ли?

Сенатор сжал губы, потом решительно кивнул каким-то своим мыслям.

— Электра, вы смотрели, сколько у вас образовалось быстрых баллов? После того, как вы сняли с флота информационную блокаду и весь Рим получил возможность любоваться вами и вашими поступками.

— Не смотрела. Никакие баллы не помогут нам воевать на два фронта.

— Если вы проголосуете за мою кандидатуру, то помогут. Эти ваши баллы не поддержаны ни вашим профессиональным, ни гражданским коэффициентом, они потеряют свой вес спустя три-четыре дня, когда ставящие вам плюсы квириты отвлекутся на огонь, падающий с неба им на головы. А сейчас их хватит, чтобы протолкнуть меня на позицию диктатора. Да вы сами это понимаете, считать умеете.

— Вы думаете, Гай, что умнее всех? — догадка вдруг мелькнула и все сложилось. — Тогда, во время моей последней встречи с Люцием, в тюрьме, это вы приказали разблокировать связь. Следили за нашим разговором с Земли — и сами себя наказали, он успел передать мне коды и вызвать десант. Подарили мне флот! Из-за своего желания подсмотреть за нами в прямом эфире.

Породистое лицо сенатора скривилось, будто он раскусил что-то горькое.

Электра снова поднялась, прошлась по залитой сумраком комнате. Еле слышно пошипливало какое-то медицинское устройство, как змея в колыбели.

— Что вам было нужно? Что вы выглядывали тогда? Ответьте честно.

Гай помедлил.

— Я не могу ответить. Извините.

В комнате стало тихо. Реял золотой орел. Шипела змея. Где-то в немыслимой глубине космоса к Земле шли корабли, окутанные разноцветными силовыми парусами. И те, другие, невидимые, неведомые. Несущие смерть и огонь.

Что ж, ненадежный союзник лучше, чем никакого.

— Надо... — Электра помедлила и кивнула самой себе, прикусила губу. Отогнала от себя видение острых серых скал, мертвой равнины, расчерченной изломанными тенями. Если я спрошу тебя, зачем потребовалось бомбить Авлу, ты тоже не ответишь. — Нам надо распаковать базы, срочно заняться обороной планет Солнечной, не забыть Марс, хотя сейчас там почти нет населения, но все же. Прикрыть юпитерианские лаборатории, верфи. Времени нет нисколько. К тому же я уверена, что капитаны Второго уже закипают. Да, я понимаю, что диктатор необходим и не вижу реалистичных кандидатур, кроме вашей.

— Что вы захотите в обмен на вашу поддержку?

Вот что его интересует, остальное — просто реверансы, терпеливо слушает ее, чтобы не сорвалась, как рыба с крючка. Ее знобило от нервного напряжения и усталости. Немудрено: скоро рассвет.

«Я не хочу отдавать в твои лапы чертов флот, своих людей. Это уже мое. Мое, Тартар тебя побери».

Так. Нужно сосредоточиться на главном.

— Вы примете в работу начатые моей командой программы, в первую очередь — по укреплению планеты и обеспечению безопасности населения, включая районы проживания пролов. Создадите соответствующие комиции, которые этим займутся. Вы предоставите персональные гарантии всем, кто поддерживал меня в эти дни, никаких разжалований, трибуналов и прочего. Справедливость лунным арестантам. Полную неприкосновенность моему воспитаннику. А кстати, кого вы собираетесь поставить командовать Вторым Звездным? — в сердце кольнуло болезненное любопытство.

— Вице-адмирала Первого флота, Мария Бореуса Спуррина.

— И вы думаете, они его примут?

— Боюсь, им будет некогда думать. Мы отдали Марсель без боя, а до Солнечной эриниям и Халифату идти неделю, не больше. Я бы предпочел видеть на посту Люция Аурелия, его компетенции были неоспоримы, но...

— Но институт мозга мы потеряли вместе с Марселем... Да, и кстати — вы отпустите инопланетника обратно в ту дыру, из которой он вылез, и запечатаете ее навсегда. — Она вздрогнула, поежилась от холода, пробежавшего по спине и плечам, подошла вплотную к экрану. — Навсегда и немедленно, пока еще и они не пришли требовать репараций.

Гай Тарквиний, до того терпеливо слушавший, поднял брови.

— Вы понимаете, что обсуждаемый энергетический канал — это наш ресурс на предстоящую войну? Хотите, чтобы я самолично себе руку отрубил? Лишил Рим резерва? Чего ради?

— Вы хоть знаете, что там творится? На той стороне вашего драгоценного канала?

Гай сузил глаза.

— Ну расскажите.

— Мы спровоцировали гуманитарную и экологическую катастрофу на территории чужого разумного вида, вот что!

— Ах вот как, — сенатор видимым волевым усилием подавил злость. — Это так вы называете разумное использование ресурсов территорий, заселенных малоразвитыми аборигенами? Неизвестно еще, насколько они там пострадали! Вы что, были там? Где доказательства?

— По-вашему, аборигенами можно топки топить, чтоб корабли летали? — Она чуть не зарычала, сдержалась. Как же злит то, что он не чует опасности, а она не может ему внятно объяснить! — Вы на атомной бомбе сидите! Понятия не имеете, на что они способны.

— Я вижу, у вас больше сведений, чем у наших физиков? Насчет бомбы. Как можно, будучи в здравом уме, отказаться от системы, которая преумножает вложенную энергию в десятки раз!

Яростное сопротивление, как и следовало ожидать, хоть и прикрытое остатками терпения.

— А отдачи не боитесь? Мы не расплатимся, если они захотят вернуть долг.

— Я мало чего боюсь. Меня интересует благо Рима.

— Вы сейчас демонстрируете такую слепоту, что я сомневаюсь, можно ли доверять вам благо Рима!

Гай Тарквиний наконец не выдержал, вспылил. Показалось, даже шерсть на загривке вздыбил. Оперся руками о пульт, весь подался вперед. Хорошо что «Персефону» и «Светоносный» на самом деле разделяют сотни километров.

— Ну давайте, скажите, в чем моя слепота! Я создал уникальный проект, который обеспечивает нам энергетическую независимость. Да, этически он небезупречен! — Он нетерпеливо встал, прошелся взад и вперед, камера подстроилась, расширив изображение. На мгновение на заднем плане мелькнули тактические дисплеи, дежурные офицеры у приборов, огромный обзорный экран. На экране сквозь затемнение была видна слепящая кромка Солнца. В Риме занимался день. Гай резко остановился напротив Электры. — Но сейчас-то у нас нет выбора. Вы читали отчеты ксенологов? Эринии многократно превосходят нас технологически и в военном плане. Вы римлянка или кто? Разве не понятно, что нельзя воевать в белом?

— Вы не оставили мне иного выбора, — Электра кивнула на свой траурный мундир.

— Красивые слова! Что вы сделали в этом вашем белом мундире? Разнесли Луну, засунули адмирала в консервную банку, перессорили капитанов? Это мне вы пытаетесь не оставить выбора. Лишить цивилизацию жизненно важного ресурса ради каких-то неизвестных чужаков!

— А вы, сами вы что сделали! Беззаконно напали на Авлу, спровоцировали атаку Халифата на нас! Возможно, сам факт их союза с чужаками — последствие ваших действий! А ведь вы чертов профессиональный политик, целый сенатор! Нет выбора! Выбор всегда есть. Иногда совсем плохой... — Электра отвернулась от экрана, кое-как взяла себя в руки и перестала рычать. Плохой выбор... Сегодня как раз такой был. Она закрыла глаза и старательно дышала целую минуту. За ее спиной было очень тихо.

Так, теперь нужно как-то вернуться к разумному диалогу. Посмотри ему в глаза. Это нужно для дела.

— Знаете что, Гай. Я сейчас устала и плохо соображаю, наверное. Давайте через пару часов снова свяжемся и обсудим наши дела при свидетелях. Сейчас мне... мне надо кое-что сделать. Вы не против, надеюсь?

Сенатор помолчал, раздувая ноздри. Жесткие складки у его рта сделались еще резче.

Он тоже в бешенстве. И тоже не может себе позволить эмоции.

— Хорошо. Я перезвоню вам через два часа.

Экран погас, в комнате снова стало темно. Только шипение змеи все еще слышалось.

Она предупредила о предстоящем разговоре дядю и брата, потом тихо вышла из палаты, быстро, стараясь не встречаться взглядами со спонтанным караулом, миновала мемориал. Пилоты, легионеры, техники — люди приходили после дежурств и без чинов, никакого разделения по роду службы, никакой внутривидовой конкуренции, не за тем пришли. Наверное, это сейчас самое спокойное место на всем флагмане. Здесь не позволяют себе повышать голос, гадать, что ждет сенат и диктатуру, кто возглавит флот. Только тихие разговоры, какие-то воспоминания, наверное. Электра двинулась по коридорам и переходам «Светоносного», все ускоряясь, отчаянно досадуя на себя. Сколько драгоценных часов потратила, пока изучала досье лунных арестантов и терзала себя невыносимым выбором. Мучительным. Ложным. Как это она прослушала главное, что сказал палочник. «Мы ценим жизнь превыше всего... не причинив вреда даже этому цветку...»

Что заставило ее мысль вертеться на месте, метаться между ужасом и отчаянием, гекатомбой и потерей Люция. Почему она видела только тупик там, где теперь ясно видит выход? Известно — вот же привязалось дурацкое «это известно»! — что инопланетник обладает некоторыми особенностями ментального характера. Подавил ее волю? Зачем? Все-таки наблюдает? Ставит эксперименты, изучает поведение малознакомого недружественного вида? Или она сама так раздула свое воображение? Больше всего сейчас хотелось избавиться от Ллира, или запереть его на сто замков, или, как она сказала Тарквинию, засунуть, откуда взяли, и забетонировать. Мало ли что хотелось. Сделает она другое. Пойдет к нему и обсудит, как быть, если гора не идет к Магомету.

С тяжелым сердцем Электра вернулась к месту его заключения. Нетерпение изматывало. Дверь отъехала в сторону.

На этот раз инопланетник ждал ее. Поджидал в пещере, как недоброе волшебное существо в страшной сказке.

— Я вижу, ты хорошо решила.

— Откуда ты знаешь, что именно я решила? — Мысли он читает что ли. Тайи смотрел на нее прозрачными глазами. Не появилась ли в них малая толика тепла? Нет, не появилась. — Тогда скажи, это возможно?

Надо как-то удержать себя от желания кинуться и вырвать согласие прямо из его горла. Оглушительно пахли лилии в углу каюты. Мерцали тени. Как только он смог без чипа настроить здесь такую сложную оптику, укачивает от этого мерцания.

Тайи кивнул. Заговорил.

— Ты согласишься меня отпустить с ним? У тебя есть доверие?

Все-таки нет, не читает. Какое облегчение.

— А какие у меня варианты? Я отправлю вниз тебя, его и его охрану. Потом ты проследишь, чтобы они вернулись, а сам останешься у себя. После этого я закрою лабораторию и установку перехода. У тебя-то есть доверие?

Смотрит снова. Думает. Мучительно долго. Тени переливаются. Тошнота. Головокружение, долго. Наконец прекратил копаться в ее голове, паскуда.

— Да.

Электра снова пришла в себя уже в коридоре, трясущаяся от злости, мокрая как мышь. Ну что ж, пусть так, пусть. «Доктор, мы же не сделаем друг другу больно?» Это надо выдержать. Теперь каким-то образом придется украсть адмирала с корабля, не взбудоражив капитанов и команду. Так себе задачка, учитывая, сколько сил было истрачено на то, чтобы его сюда доставить.

Не успела она пройти несколько шагов, шатаясь и то и дело ухватываясь за стенку, как ее вызвала Елена Метелла. Вот, кстати, и капитаны! Не спят наверное, решают, какой еще дряни положить ей на голову. Электра резко затормозила, испугав каких-то двух техников, почтительно метнувшихся в сторону, и наконец сообразила включить запись с чипа. Больше уж она глупых ошибок делать не будет!

— Электра. Я вас разбудила?

— Ну что вы. Что-то срочное?

— Сейчас все срочное. Считаю правильным вас предупредить — сегодня собирался сепаратный совет капитанов. Многие недовольны тем, что до сих пор нет нового адмирала, а война на пороге. Вы как-то собираетесь это решить?

— Я предлагала эту позицию Аэцию, он отказался.

— Вот же старый хер! — немедленно возмутилась Елена. — Нам причем ни слова не сказал. Короче говоря, Электра. У вас скоро под ногами земля загорится самым синим пламенем. Дайте нам хоть какого временного адмирала, а то уже раздаются предложения старого Метелла назад позвать, того самого, который ушел в отставку после подавления мятежа на Форпосте. Много он тут нам накомандует.

— А вы сами-то не хотите?

— Хочу, — Электре так и представился решительный кивок. — Только вот не захочу потом назад отдавать.

Она не верит, что Люций ушел навсегда, поняла Электра. И вдруг ощутила бесконечное, совершенно иррациональное облегчение.

— Мэм? Домина Электра, вам нехорошо? — очередной проходивший мимо техник участливо обратился к ней.

— Нет, напротив, спасибо. Мне гораздо лучше.

***

Каюта встретила ее прохладной тишиной и привычным уже видом из панорамного окна. Корабли висели в плоской черноте космоса, как обломки разбитого дома. Заснуть и хоть немного отдохнуть не получилось, она бродила по каюте, потом выпила воды, приняла стимулятор. Надо бы как-то переключиться. Записать Малаку обещанные книжки, например, раз спать все равно не вышло. Она снова вспомнила, как юноша просил новых. Интересно, что Люций ему уже давал читать? Теперь его гражданское воспитание — ее непосредственная ответственность. Учиться он не желает, гонять на боевом шаттле она ему не даст, что ж с ним делать-то? Может быть, не ждать, пока с планеты подвезут что-то подарочное на бумаге, а сесть и придумать, что, собственно, хорошо бы прочесть подростку пятнадцати лет отроду, чья литературная искушенность сводится к религиозным текстам, героическому эпосу и, теоретически, любовной лирике. Религия, служившая для Единения Халифата своего рода клеем, среди прочих странных ограничений держала художественное слово под контролем, фактически под запретом, делая исключение для повестей о подвигах старины, песен о любви, духовных трактатов, тоже часто рифмованных. Это невозможно понять, подумала Электра, это нужно просто иметь в виду. Она попыталась представить своего подопечного с томиком лирической поэзии в руках и испытала острое недоверие. Какая-то фантастика. Проще вообразить золотоглазых марсиан в запряженных птицами колесницах или тайного ксеноса в радужном плащике на мосту Святого Ангела. Кстати! Может быть, пусть это и почитает — фантазии прошлого о нашем будущем, приключения разума и напряженный нравственный выбор, что-нибудь его да зацепит... еще добавить историй про то, что нехорошо преследовать людей за мысли, сжигать книжки и убивать друг друга, как только взрослые отвернулись. И немного беллетризованной истории, «Записки о Галльской войне» — это конечно прекрасно, но можно и что-то полегче почитать, не для знаний, а для культурного контекста и воспитания чувств. «Стимфалийские птицы», «Звездная тропа «Гефеста», «Орфей» вызывает «Эвридику»... А вот еще «Доблесть сынов», про подвиг военного пилота Марка Курция, и «Спартак» — интересно, когда его успели так понизить в рейтинге, прекрасное же чтение считалось.

Ну и просто приключения, конечно. Пусть будут неувядающие хиты про блуждания и победы потерянного легиона в секторе Козерога, все пять частей.

Что еще можно дать мальчику, попавшему из чуждой культуры в нашу, совсем ему незнакомую. Только побольше книжек и, может быть, каплю понимания.

Электра не удержалась и напоследок засунула в кристалл свою любимую «Ad astra», трагическую и страстную историю первой волны межзвездной экспансии, невозвратных ковчегов первопроходцев, покинувших Землю до грядущего перенаселения, раскола и темных веков. Как они летели наугад, во тьму, к предполагаемым землеподобным планетам, обнаруженным до того зондами глубокого поиска, сотни и тысячи подготовленных добровольцев, летели в анабиозе, с замороженными эмбрионами, с установками терраформирования на борту, с драгоценными золотыми пластинами, на которых были записаны бессчетные земные тексты — а за их спинами во тьму погружалась сама Земля. Риму только предстояло родиться... В этой волне, быть может, летели и предки Малака.

В чипе пискнул таймер, личное время закончилось. Пора вернуться к делам, пройти в переговорную и снова вызвать ненавистного сенатора. Когда-то, так давно, неделю назад, у нее было сколько угодно личного времени, а еще она не болталась на орбите на борту боевого звездолета над слабо светящейся голубой планетой.

Хрупкой, такой хрупкой. Как пестрая яичная скорлупа.

Уязвимой.

Электру вдруг уколол под ребро холодный шип. За окном медленно проплывал исполинский серый борт «Дискордии», ракетного крейсера дальнего радиуса действия, принадлежащего к Первому Космическому флоту, подсказал чип. Ее изрезанный орудийными башнями и надстройками плазмогенераторов бок был горной грядой, костяным боком древней рыбины, черно-серой конструкцией, словно бы состоящей из бесчисленных угловатых пластинок домино.

Неужели — обреченной?

Гай Тарквиний сразу же ответил на ее вызов, держал канал в приоритете. Тут же подключились Корнелий и Антоний Флавии. Под глазом у дяди красовался великолепный синяк. Неужели ему и правда в сенате так засветили?

— Милая племянница. Гай. Чем обязан ночному звонку? — Вот же старый лис, будто впервые за сегодня видит всех участников разговора и безмерно рад каждому.

— Я предлагаю вашей племяннице определенные бенефиции в обмен на ее поддержку.

— Ах, баллы посчитали.

«Кузина, дай нам поторговаться, я уж и список составил, — Антоний немедленно взбодрился и хищно ухмыльнулся. — А сама иди поспи наконец, выглядишь как дохлая упырица».

«Я скажу свои условия и торгуйтесь, идет?»

«Конечно. А потом ты иди отдыхай, а мы с papa его доедим».

— Господа. Мы предварительно договорились с Гаем Августином вот о чем. Я поддержу его кандидатуру в качестве диктатора в обмен на это, — Электра сбросила на экран собственный список требований. — Кроме того...

Она посмотрела в глаза Гаю, пытаясь поймать его взгляд. Тщетно.

— Кроме того, вы пропустите по этому вашему каналу. Туда, откуда берете энергию. Пропустите нашего пленника, тамошнего аборигена, Ллира. Не одного, а с капсулой с телом адмирала. И с его охраной, конечно. Потом, когда адмирал вернется назад, вы запечатаете проход и прекратите разработку.

Гай с Корнелием переглянулись.

— Прости, Электра, ты... а с какой целью последнее?

— Я не рехнулась, если вы об этом. Ллир... — она бросила взгляд на Антония, молчаливо взывая о помощи. — Люция мы в Риме вылечить не можем. А в пространстве тайи на это есть шанс. Они владеют некоторыми технологиями... возможно, владеют. Которых нет у нас. И в обмен на прекращение агрессии готовы поставить нам адмирала на ноги.

— Откуда у вас все эти сведения, для начала? — ледяным тоном поинтересовался Гай.

Еще один раунд стрессовых переговоров? Как же она устала. Как бесконечно чертовски устала.

Снова начались мучительные переглядывания в чате, похоже, оба сенатора ожесточенно переругивались в чипах, а в реальности дверь переговорной отъехала, вошел Антоний и сел рядом. Взял ее за руку.

«Ты уверена?»

«Ни в чем не уверена».

Брат вздохнул и в своей манере потер губы ребром ладони, раздумывая.

— Я поддерживаю требование кузины. Я за это время изучил множество документов по этой цивилизации и подтверждаю, что их медицинские возможности превосходят наши.

«Отец меня повесит».

— И где это вы взяли ваше множество документов?

— У Флавиев свои маленькие секреты!

Сенатор кашлянул, потом продолжил:

— Хорошо! Я согласен со всеми пунктами, но, к сожалению, последний выполнить не могу. Точнее, не хочу. В свое время я получил исчерпывающие сведения из лунной тюрьмы, достаточные, чтобы понимать, что вы, Электра, просто отрицаете очевидное. Адмирала уже не воскресить. Чем быстрее вы признаете этот факт, тем проще нам всем будет работать.

Дядя Корнелий поднял палец в вежливом протестующем жесте, обеспокоенно глядя на Электру.

— Племянница, я думаю ты достаточно на сегодня сделала. Позволь нам с Гаем обсудить подробности соглашения? Старым соратникам, так сказать.

Она мысленно сосчитала до пяти, невыразительно глядя в экран, куда-то между сенаторами. Наверное, Тарквиний руководствуется какой-то целью, раз решил так ударить ее поддых напоследок, когда они почти договорились. Но сегодня она не может себе позволить ни одной дополнительной эмоции. Хватит.

— Обсуждайте. И нет, я не могу отказаться от условия с лабораторией. Точнее, не хочу. Простите, господа, я должна поспать.

— Пойдем, — сказал Антоний, уводя ее, — ляжешь у себя, провожу, не надо тебе тут.

Дверь переговорной закрылась. Гай с Корнелием наверняка соединились напрямую, чтоб терзать друг друга без помех, это для них дело привычное.

— Не хочешь проследить, как они договорятся?

— А я и не отключался, аватар им повесил. Никаких условий для себя, да, сестричка?

— Что?

— Иди поспи, говорю. Ты, может, сама не замечаешь, но ты стоишь, держась за косяк. Причем тебя шатает. И послушай, — кузен помолчал, тщательно подбирая слова. — Скажи, ты уверена, что все эти рассуждения про чудесное лечение адмирала в потустороннем мире — не пустые фантазии?

— Мир тайи не потусторонний.

— Ну сама посуди, чем они его там будут лечить? Мхом и слюнями? Припарками? Наложением рук? Ты вообще видела этого тайи? Не могло так случиться, что он голову тебе заморочил? Я всецело на твоей стороне, но не боишься ли ты...

Его голос слышался словно из-под воды. Надо перестать загонять себя стимуляторами и лечь.

— Боюсь. Но выхода никакого нет.

Электра отключила все звуки, даже сняла с пальца кольцо, затемнила иллюминатор. Со звериным почти наслаждением скользнула под мягкое одеяло, на прохладные простыни. Разбудить ее сможет разве что вражеский корабль, прямым тараном. Она не встанет, пока не выспится. А когда выспится, сделает что-нибудь хорошее лично для себя. Антоний совершенно прав, она обязана о себе позаботиться, чтобы иметь возможность эффективно работать и не превращаться к вечеру в обезумевшую летучую мышь. Она закрыла глаза и сон сморил ее, как теплое молоко с медом.

Во сне по морю шли корабли, много-много, море все было в белых завитках и с высоты она не понимала, что это — гребни волн или паруса. Корабли были белые, бумажные, как кораблики в весеннем ручье, из щепок, из старых пробок, нарисованные чернилами на бумаге — у отца в кабинете всегда была настоящая бумага, он любил писать от руки. Девочка Электра сидела на его колене, а по листу плыла петеконтера, весла взлетали вверх, с них сыпались соленые сверкающие брызги, ветер трепал ей мокрые волосы и платье, ветер хлопал парусом. «Из глубины моря выплыли рыбы и быстрые дельфины; очарованные пением Орфея, плыли они за быстро рассекающим волны „Арго“, подобно стаду, которое, внимая сладким звукам свирели, следует за пастухом».

Голос отца, обычно негромкий, мягкий, делался звучным, когда он читал ей. Сколько лет она не слышала его вживую? Почти десять, с тех пор, как они с матерью переехали на Степь, такой далекий и такой скучный край. Такой странный выбор.

Ладно отец, Горацио всегда больше всего любил свою библиотеку, какая ему, в сущности, разница, что за вид открывается из окна кабинета — далекая линия гор и пинии с эвкалиптами родительской виллы на Земле, заросли шиповника и миндаль на Золотом Марселе, лиловые рощи жакаранды или что там растет вокруг их дома теперь. Но Поппея Флавия, женщина светская. Что ей делать на слабозаселенной аграрной планете, куда выезжают отдохнуть от информационного шума сенаторы-пенсионеры, где нет ни одного университета, а главное общественное развлечение — историческая реконструкция в бессмысленно огромных латифундиях.

Электра толком не знала, чем жила Степь, ни разу там не бывала, общение с родителями давно свелось к поздравлениям с праздниками. Раз в год они присылали цветные объемные открытки-голографии, озвученные отцом и подписанные красиво синтезированным почерком матери, с видами своей новой планеты: бескрайние цветущие луга, отдельно стоящие деревья, усыпанные то огненными шарами, то золотыми, то какими-то розовыми и лиловыми зонтиками. Видно, при терраформировании будущей Степи за ботаническую основу взяли флору Южной Америки, только все эти умопомрачительные делониксы, лапачо, мимоза, муравьиное, хлопковое и тюльпанное дерево в ее видеоколлекции казались ярче и насыщеннее, чем настоящие, земные.

Сквозь сон ей стало жаль, что записи остались на кристалле, в ее крошечной квартире в инсуле Конкордии, а на чип она их сохранить не догадалась. Картинки легко найти в сети, а вот голос. Где его теперь услышать.

Разве что во сне.

Глава 2

Под утро ей приснилось, что в окно адмиральской спальни медленно въехал нос триремы, похожий на дельфина с хитрым глазом и широко распахнутой пастью. От носа расходились косые волны. Сон неумолимо улетучивался, и уловив это с ее чипа, ритм-регуляторы имитировали разгорающуюся зарю. Каюта стала постепенно наполняться светом, как если бы окно было закрыто шторами, а снаружи занимался день.

Электра открыла глаза и сладко потянулась. Она чувствовала бодрость, как после полноценного пятичасового сна, неужели ей дали, наконец, отдохнуть, а мир за это время не рухнул окончательно? Усилием воли она отказалась от мысли немедленно проверить новости. Дядя Корнелий и Гай Тарквиний наверняка давно уже все утвердили и разошлись, а то, о чем вчера удалось договориться, делается. Значит, она может и должна затормозить и выдохнуть. Например, позавтракать по-человечески. Еще раз с удовольствием потянувшись, она встала и отправилась в пока не исследованную ею часть адмиральского сектора — личный Люциев спортивный блок. Интересно, все ли флагманы проектировались так, чтобы адмирал мог вообще не покидать своего сектора, или это особенность «Светоносного»?

Здесь было все для автономной жизни, что только можно себе вообразить: трехъярусный чертог — покои? — включал в себя, кроме личных и гостевых апартаментов наверху, кухни, роскошной бело-золотой столовой-триклиния, переговорных, кабинета и огромного круглого храма-гостиной, еще и медблок на втором этаже, сейчас запертый длинный тир, соответствующий олимпийским стандартам, а также многочисленные помещения непонятного назначения. Мало того, у этого сектора имелась собственная обзорная палуба, прикрытая, судя по схеме, прозрачным куполом, и уж оттуда можно было пройти на личный адмиральский причал с двумя тяжелыми шаттлами. Электра мельком вспомнила, что когда-то давно, когда еще бывала гостьей на «Светоносном», она даже проходила эту палубу, но они с Люцем в тот момент то ли ссорились, то ли целовались, поэтому в памяти почти ничего не осталось. Целое римское поместье, только на звездолете, а уж управлять людьми Люций мог бы, одолей его мизантропия, месяцами не выходя наружу.

На ходу Электра начала программировать себе завтрак — через полчаса. Через час, поправила она программу, осознав, что на схеме отмечен еще и бассейн. К нему нужно спуститься в нижний ярус. И надо будет позвать к столу Малака, что он сидит у себя один, это неправильно для подростка. И Антония. Будет хороший семейный завтрак, как же хочется немного нормальной жизни и каплю тепла в этом бесконечном ледяном пространстве долга и безнадежности! И Малак увидит, что римляне бывают не только сумасшедшие военные. А если у него есть какие-то вопросы про вхождение в Семью, Антоний сможет ответить лучше многих. Сама она представляла себе процедуру лишь в общих чертах, подробностями никогда не интересовалась — практика в пролской школе в свое время укрепила ее в мыслях, что ни учить, ни отвечать за малознакомых социально чуждых подростков она не готова.

«Чем кормят на завтрак?» — немедленно отозвался в чип жизнелюбивый кузен. Тоже уже не спал, конечно, трудоголик.

«Кухня выдала чего-то. Стандартные пайки».

«Ох, милая кузина! А в бассейн потом пустишь? Я совершенно иссох, трудясь на благо Рима!»

«Уже прознал про бассейн, а! Конечно. А ты закажи пока с планеты красивых книжек для подростков, будь человеком. Я записала то-се, но кристаллы это все ерунда, ему не хватает живых предметов, которые пощупать можно. А я не уверена, что сумею добыть из флотских синтезаторов хоть что-то внешне привлекательное».

«Заметано!»

К бассейну вела удобная лесенка. Мембрана люка с шелестом отошла и внизу под ногами открылось многоколонное гулкое пространство с эхом и плеском. Стены украшены сине-золотой мелкой мозаикой, а по полу и потолку ходили блики, как от солнца. Длинный глубокий лоскут прозрачной воды лежал перед ней, приманивая прохладным плеском.

Она сбросила халат и без разбега прыгнула в воду руками вперед, вынырнула, сделала несколько гребков и даже рассмеялась от неожиданной радости. Вода была такая узнаваемая, ни с чем этот вкус и запах не спутать. Эндине Минор, их собственное марсельское озеро! Если зажмуриться, кажется, что на дне будет песок и водяные улитки, а по берегам ирисы и те мелкие местные цветочки, переживший терраформирование эндемик, чье сложносконструированное латинское имя они в детстве учить отказывались и звали их почему-то звездчаткой. Она снова нырнула, поглубже, уже с открытыми глазами, зачерпнула рукой и вытащила на поверхность какой-то красивый камушек. Ах, Люций! Вот как тебя, оказывается, не интересуют планеты под ногами.

Люций, Люций, сможешь ли ты мне простить, что я отправлю тебя, одного, практически без защиты, не просто на планету — в совсем чужое, неведомое пространство, на милость твоего невольного гостя. Ты поверил этому инопланетнику, ты, не я. «Если бы я был рядом со своими деревьями, я бы исцелил Люция Аурелия». Вот пусть и отправляется к своим деревьям, пока они там еще существуют, пусть вернет Риму адмирала. Чертов друид. Раз римские технологии на это не способны, она согласна и на рощи, и на траволечение, и на черта в ступе.

«Я не сошла с ума, — подумала Электра, переворачиваясь на спину. — Я не обезумела. Просто использую все доступные ресурсы».

Высокий потолок оставался неразличим, терялся за сложно настроенной проекцией подернутого облаками неба. Стены будто расступились, с воды не было видно ни мозаики, ни колонн, зато мерещились песчаные дюны, поросшие мелкой колючкой. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к шелесту прибрежных камышей, плеску мелкой волны в берег, стрекотанию кузнечика. Кажется, в кустах щелкала клювом лысуха. По неразличимому в голубом сиянии своду плавно проскользила тень чайки. Сердце разрывалось и все никак не могло разорваться.

Вылезая, Электра подумала, что пустить Антония сюда не может совершенно, никак. Это было только их с Люцем, может быть, даже только Люцево. Хотя нет, конечно же, она тоже была здесь, чувствовала, что вписана в пейзаж, узнавала себя в запахе чабреца и шиповника, в траекториях полета птиц, в переливах солнечной каустики на дне бассейна. Настройки амбьянс-проектора в этом месте были лучшим любовным письмом, которое она получала, лучше любого признания. Сколько же времени он это все программировал. И почему никогда не говорил ей вслух ничего подобного, не вспоминал их детство, юность, не признавал, что их общее прошлое никуда не делось и имеет хоть какую-то ценность? Как будто своим отказом на заре взрослой жизни она перечеркнула их юношеский роман, детство кануло в Лету и она навсегда виновата в этом.

Она отжала мокрые волосы, с чипа включила осушалку — волосы в гидромагнитном поле на секундочку встали вокруг головы, как змеи Медузы горгоны, и сразу сделались сухие, а капли воды разлетелись шариками — бегом взбежала по узкой лестнице обратно на второй ярус, пустой и полутемный. Вернулась в спальню, мельком взглянула на свежий мундир и предпочла ему мягкую серую полуспортивную одежду. Кто перед завтраком наденет белое, тот обречет себя на скорое переодевание. К тому же флот у нее вот-вот заберут, не стоит и привыкать.

Голод после плаванья был сильный и она поспешила присоединиться к своим гостям. Маленькая личная кухня-столовая уже выдала все, что Электра успела заказать — кофе, воду и три разогретых запаянных прямоугольника размером с ладонь, предположительно, пайка. Антоний с восхищенным ужасом осматривал ее добычу, Малак, внезапно снова причесанный и аккуратно одетый, подозрительно принюхивался к кофе. Он даже не пытался больше изображать римлянина и заявился в черной хлопковой абе и мешковатых штанах, спасибо, что не босой.

— Малак, давай приготовим этой несчастной женщине нормальной еды, — взмолился Антоний. Он со своей стороны явно решил отрицать все военное — пожалуйста, какая то легкомысленная винного цвета рубашка с коротким рукавом и светлые штаны. На курорт прилетел, не иначе. — А то нам на самом деле придется есть пайки, этого уж я не вынесу.

— У адмирала Аурелия тут есть холодильная камера со всяким, — проинформировал Малак. — Наверное, он был бы не против. А там вон винный шкаф.

— Да чем вам не угодили пайки? — Электра вскрыла свою пачку, с удовольствием понюхала. — Прекрасный сбалансированный корм! Еще и с соусом каким-то.

Она облизнула палец, сперва сунув его внутрь пайка. Антоний трагически закатил глаза. Малак увлеченно потрошил холодильник.

— Вкусно!

— Даже странно, что ты не делаешь карьеру на Форпосте, сестрица! Что за легионерские замашки. Неудивительно, что они тебе в рот смотрят. — В глазах его, цвета крепкого чая, почуялась настоящая живая теплота, не только выученная светская обходительность. — Малак, тащи на стол тарелки, я вижу в шкафу прекрасный фарфор и хрусталь, а то еще немного и домина Электра заставит нас есть лицом из коробок.

Электра сделала вид, что смутилась и отставила коробку, воровато сунув в рот кусок пайка.

— Вот он, семейный террор! Знаменитое коварство Флавиев.

Малак пожал плечами, пробубнил под нос «а что, почему нельзя из коробок, у нас вообще руками едят» и пошел помогать с тарелками. Электра пала на стул, вытянула ноги и с удовольствием смотрела, как они хлопочут. Если немного обмануть себя, можно представить, что это тихое семейное утро где-нибудь в Апеннинах, а за окном настоящий утренний свет. Резные дубовые стулья, стол под белой скатертью, тонкая позолота на тарелках и хрустале, слышно чириканье и стрекот, потому что отворено окно в сад...

В этот момент Антоний, который залез повыше, чтобы достать что-то особо ему приглянувшееся, бросил на Малака быстрый взгляд и выронил из пальцев бокал. Малак никак не мог этого видеть, потому что пялился в недра холодильника, однако ж стремительно сунул руку за спину, вынул обреченный предмет из воздуха и так же не глядя поставил на стол.

— Мерси, дорогой мой.

«Милый у Люция воспитанник. Или кто он там».

Электра сжала губы и решительно поднялась. Семейная идиллия подразвеялась.

— Я пока пороюсь в винном шкафу. Или нет, лучше в холодильнике. Хммм... Разорим запасы марсельского просекко, — она добыла ледяную бутылку и ободрала фольгу с горлышка. Хоть что-то хорошее!

Чпок.

— Аперитив, пока вы возитесь с готовкой. Антоний, а что ты там делаешь?

— Яйца бенедикт с семгой и авокадо. Всегда думал — кто такой этот Бенедикт? Бенедикт Северин что ли? В любом случае личность его канула во тьму веков, а яйца бессмертны.

Малак неприличным образом хрюкнул, потом оглянулся на Электру и сделал самое постное лицо. Электра милосердно проигнорировала. Золотистая влага пенилась в бокалах, она, не дожидаясь остальных, цапнула один и сделала огромный глоток.

— Антоний, можно тебя спросить?

— Ммм?

— Вот ты все законы знаешь. Я внесла к себе в «персона публика» сведения о Малаке как о своем воспитаннике, но не уверена, что этого достаточно. Можешь что-то сказать на этот счет?

— Смотря чего ты хочешь добиться. Если громкого международного скандала, то он вроде уже и так происходит.

Малак раскладывал вилки тихо-тихо, будто не слушая, будто его тут вообще не было. Как мышенька с нанитами. Электра взяла в руки нож и чудесное спелое авокадо, призадумалась, формулируя свои слова и заодно нарезая плод порциями. Светлозеленая мякоть была мягкой, как масло. Она ощутила сильный голод.

— Я хочу, если Малак согласится, дать ему церебральный чип и полное римское гражданство. Если не согласится или это почему-либо невозможно, то максимум того, что могут позволить алгоритмы.

— Юноша, сколько вам лет? — доброжелательно поинтересовался Антоний, шумовкой вылавливая из кастрюли очередное яйцо пашот. Приятно запахло бальзамическим уксусом. Малак что-то неопределенно пробубнил и кинул на Электру умоляющий взгляд. Ясно было и без чипа, что он интересуется у нее, сколько приврать. Электра вздохнула и кивнула ему ободряюще.

— Пятнадцать.

— Хм... — кузен явно не ожидал такого поворота, но комментировать не стал. — Так, ладно — edite, bibite, post mortem nulla voluptas! Я пока подумаю. Электра, твое здоровье.

Звякнул хрусталь, Электра на правах хозяйки разложила еду по тарелкам, некоторое время царила благовоспитанная тишина. Поразительно, какая она голодная, оказывается. И как это можно из синтезатора достать копченого лосося? Умеет Антоний все-таки жить.

— Я бы хотела, чтобы Малак мог полноценно учиться и был как римский гражданин защищен от любых последствий «международного скандала», как ты изящно выразился.

Малак нехотя ковырял своего лосося и делал вид, что разговор никак его не касается. Очевидно, в Халифате принято не вовлекаться. Антоний явно рылся в законах, щедро запивая поиски золотым марсельским.

— Ну смотри, конечно, никакой процедуры для усыновления несовершеннолетнего халифатца в Риме нет. Можно как прецедент использовать случаи, когда талантливого ребенка из семьи пролов до совершеннолетия поддерживает и опекает какая-нибудь римская семья.

— А как это происходит? — спросил Малак у Электры, без особого, впрочем, воодушевления. — Ты в прошлый раз сказала, что пролы это что-то вроде низшей касты.

— Я не знаю, как устроены касты у вас, поэтому не скажу, верна ли эта аналогия. Пролы — не римляне, хоть и живут рядом с нами на некоторых наших планетах. Они — потомки землян, выбравших в свое время другой путь развития, нетехнологичный. Путь оказался тупиковым, Рим из соображений гуманности делает для них что может, но может не слишком много... Антоний, а почему, собственно? Почему мы не можем активнее учить их детей? Малак, не кроши хлеб на стол.

— А как ты себе это представляешь? Отбирать, что ли? Войска в дистрикты ввести? — Антоний залпом допил то, что у него было в бокале, и немедленно налил еще.

— Почему сразу войска, отбирать? Разве они сами не рвутся в наши школы?

— Ну ты вспомни свою практику что ли!

— После университета у нас принято проходить педагогическую практику в пролских школах, — пояснила Электра для Малака. — Там патриций может обратить внимание на какого-нибудь заинтересованного в учебе школьника и, если тот хорошо себя зарекомендует, предложить опекунство. Образовательную перспективу по сути.

— Опекунство, но не гражданство, — дополнил Антоний.

— А потом, когда тот вырастет?

— Если с отличием закончит пролью школу, то временный чип, для учебы, и образовательные ступени, которые позволят при успешном прохождении встать на путь обучения молодого патриция. А также новое имя. Когда вырастет — войдет в Семью, получит статус полноправного гражданина. Собственно говоря, это все.

— А его другая семья? — с живым интересом спросил Малак. Он внезапно пересмотрел свое пищевое поведение, моментально расправился с содержимым тарелки и хищно покосился на почти нетронутую порцию Электры. Она молча сунула ему свой кусок рыбы.

Антоний невесело хмыкнул.

— Я что-то переврала? Сама не сталкивалась близко, не знакома с процессом. Когда я работала в секторе семнадцать, блестящих будущих математиков мне не попалось. — Она с тоской вспомнила сонные лица, какие-то переглядки, смешки, весь спектр от саботажа и скуки в задних рядах до старательного, но бессмысленного внимания — в передних, а пуще всего — унылую атмосферу типового блока, алгоритмически заложенного и выстроенного в каждом секторе Центра Солидарности. — Вроде бы там историческое направление было сильное, вот где у них глаза горели, но, кстати, какой-то прол его вел, так что не пересекалась.

Кузен явно попытался подобрать слова, потом махнул рукой и сказал как есть, не приукрашивая.

— От его другой семьи, мой дорогой, такому ребенку приходится отказаться. И получить чип, гражданство и новое имя.

Электра жевала свой тост и он казался ей совсем безвкусным. Пришлось снова запить хорошеньким глотком. Бутылка стремительно пустела, отличный пример мальчику, что сказать.

— Конечно, никто не запрещает ему навещать прежнюю семью! — с еле слышной издевкой в голосе продолжил кузен. — Просто новый гражданин и сам не захочет, слишком изменился. Ну и сложно это технически, флаер посадить негде, транспорта личного у пролов нет, старую маму возить к себе в инсулу что ли, где она ни синтезатор, ни воду включить не может? Чипа-то у нее нет.

Малак широко распахнул глаза и оперся о стол, вскочил, всем своим видом излучая негодование. Смоляные брови свелись в одну гневную черту.

— Как можно отказаться от своих родных ради какого-то там образования и чипа! От мамы. От отца! Это против всех человеческих законов и против бога!

Электра подумала, что свою мать не видела без всяких социальных условий, бесплатно, уже столько лет. И не жалеет. Но такта хватило смолчать.

— В любом случае, пока ты можешь получить статус подопечного и временный чип, без прививки долголетия, — примиряющим тоном сказал Антоний. — А там уж как пойдет. Важно сейчас защитить твои права. Но, конечно, есть одно ограничение.

— Какое.

«Электра, нет уж ты ему скажи! Что это я сегодня за адвоката дьявола. Вот тебе файл».

Электра тут же скинула файл на виртуальный экран, чтоб Малак тоже мог его видеть, стремительно пробежала глазами.

— Ну вот основное, как я погляжу. Нужно регулярно подтверждать учебу, набирать образовательные баллы. Даже если ты получаешь семейное образование на дальних рубежах или на Степи, тесты онлайн на общих основаниях. По всем предметам.

— Чтооо? Учиться? — тут уж принц крови и вероятный опасный внедренный шпион Махди взвыл раненой белугой. — Опять?!

— Истинного римлянина определяет не происхождение, а набор ценностей и знаний, — назидательно процитировала Электра.

Принц и шпион отшвырнул салфетку, тигриным прыжком выскочил из-за стола и скрылся в коридоре.

Кузен гомерически развеселился.

— Это чтоб тебе не скучно было, сестрица! Какой упорный в своем отрицании образовательных перспектив отрок!

— А то мне было скучно. Смех сквозь слезы! На самом деле, он обожает читать. Только на это вся и надежда, может, не станет нам головы откручивать или на что он там еще способен, — Электра быстро взглянула на закрывшуюся дверь, пошла к шкафу и добыла еще одну бутылку. Какого черта вообще!

— Бедная! Должен сказать, что папа с Гаем торгуются до сих пор, так что можно пока заняться делами насущными — подготовкой к войне.

Электра отстраненно оглядела остатки завтрака — чудесно накрытый стол уже превратился в подобие руин, беспорядочно сдвинутые тарелки с разноцветными объедками, смятые салфетки, ножи и вилки валяются как попало...

И ведь знала, что гладко не будет. Отчего же эта бесконечная тоска, которую не залить никакими пузырьками, даже самыми шипучими.

— Погоди, как — торгуются? Неужели не могут договориться?

— Почти по всем пунктам договорились, кроме основного для тебя, как я понимаю. Гай сменил тактику и теперь утверждает, что больше не контролирует лаборатории, а на нет и суда нет. Нет ли у тебя какого плана Б?

— Ну как же! Два года контролировал, а теперь вдруг нет! Лживая бестия изворотливая! Ты в это веришь? — Она с гневным стуком отставила бокал.

Антоний неопределенно пожал плечами.

— Неважно, верю я или нет, важно, что мы имеем на текущий момент — дулю с маслом и острую потребность в диктаторе.

— И отец твой ему верит? Ох, тоже неважно, впрочем... Остальное он все принял? Включая неприкосновенность Малаку, личные гарантии людям?

— Принял.

— Пусть высечет в граните, чтоб не мог назад взять. План Б... — она снова отставила бокал, уже аккуратно, побарабанила пальцами по столу, потом посмотрела ему в глаза. — Скажи мне. До какой степени ты со мной?

Антоний улыбнулся как-то криво.

— Мне нужен объективный взгляд со стороны. Вот с чем помоги, — она тщательно подобрала слова и посмотрела ему прямо в глаза. — Что нужнее Риму в надвигающейся войне: адмирал Аурелий или энергетический ресурс. Объективно.

Улыбка, пусть слабая, теперь совсем исчезла.

— Мне нужно вынести чувства за скобки и оценить бесстрастно. Как?

— Никак, — Антоний вздохнул и устало потер лоб. На смуглом запястье блеснул золотом плоский мужской браслет. — Кто я такой, чтобы вмешиваться в эмоциональные сферы женщины.

— Может быть, Тарквиний прав и мы не должны жертвовать интересами римлян ради неримлян? А я убедила себя, что Люций важнее, потому что он важнее лично мне.

— Тебе не кажется, что ты уже все решила и теперь хочешь получить подтверждение, что решение верное?

— Возможно. Но считаешь ли ты его верным?

— Я поддержу его.

— Почему ты уходишь от прямого ответа? Не может быть, чтобы у тебя не было мнения.

— Тебе важно, что я думаю частным образом?

— Если бы не было важно, я б не спрашивала.

— Почему?

Он посмотрел на нее с ожиданием, выражение перестало быть светским. Вот как выглядит его лицо, когда не прикрыто насмешливо-ироничной маской. Глаза Антония и правда были теплые, не показалось, а взгляд — каким-то ищущим. Электре вдруг стало неловко.

— За эти дни ты ни разу не ошибся.

Он все смотрел и она продолжила.

— Я доверяю твоему суждению. Ты ни разу пока не ошибся. Ты поддержал меня не только в делах, но и по-человечески...

Как мог бы настоящий брат, подумала Электра. Которому от тебя не надо ничего такого, чего ты не можешь дать.

Боги, кажется, он хотел услышать вовсе не это. Антоний наконец моргнул, перестал смотреть в упор. Неловкость сгустилась в воздухе так плотно, что захотелось ее выключить с чипа. Электра поднялась, подошла к мерно гудевшему пищеблоку, взяла в руки дурацкую кружку с красной ракетой. Поставила ее обратно в шкаф. Заставила себя вернуть разговор к делу.

— До сих пор было не так уж важно, поддерживаешь ли ты меня лично или выполняешь задачи, поставленные главой Семьи. Интересы совпадали. Прости за прямоту. А в этом вопросе придется действовать стремительно и, возможно, наперекор Корнелию, наперекор принятым им сейчас договоренностям и обязательствам. Может быть, в ущерб им. Поэтому мне важно, что ты думаешь лично. Поэтому я спрашиваю: ты со мной?

Что же, сдаст он ее дяде, не увидев в ее глазах, что он там высматривал? Или просто откажется поддержать?

Но Антоний только сощурился и по своей привычке подпер ладонью подбородок, перекосив морду набок.

— По некоторым своим причинам — я с тобой.

— И ты поможешь мне вернуть Люция?

— Ах , милая кузина!

Он наконец тоже поднялся, подошел, взял ее за руки.

— Тяжело соперничать с мужчиной, который лежит в криосне! Так что, поверь, я первый заинтересован в том, чтобы его оттуда вытащить.

— Антоний, Антоний! Ох.

Зачем только она допытывалась ответа. Откровенность — хорошо, расставляет точки над i, но некоторые вещи лучше и не слышать вовсе: жизнь сразу же становится сложнее. Как удобно было бы опираться на кузена, воображать его братом и не думать, что он ждет от нее чего-то взамен. Что ж, он по крайней мере честен с ней и сам заслуживает честности.

— Значит, будем вытаскивать тебе соперника, а Риму — адмирала.

Антоний сжал ее руки и отпустил, наконец. Отошел. На несколько секунд прижал ладони к лицу, вдох — выдох, собрался. К делу.

— Опиши задачу детально, я буду оппонировать.

— Мне нужно согласие Лира — это есть. Готовность личной охраны Люция действовать в его интересах, не рассуждая. Это тоже есть, в Фульке я уверена.

— Он не поставит под сомнение твои приказы?

— После трагических событий на Луне — не поставит. Считает себя виноватым. Хотя виновата я.

Антоний протестующе поднял ладонь, но возражать не стал.

— Дальше, какая может быть охрана у наземной лаборатории? Вряд ли Золотая когорта не справится.

— Ты смотрела файлы? Это не просто лаборатория, там здоровенная силовая установка и территория площадью со «Светоносный». В горах.

— Да, хвала богам — не в жилом секторе. И какая жалость, что Симона Тарквиния еще не прооперировали, нельзя из него вытрясти внутреннее устройство всего комплекса.

— Ты хорошо продумала, какую задачу поставишь Золотой когорте?

— Они должны добраться до точки. Подавить возможность передачи сигнала тревоги оттуда... Тут мы можем подстраховать Фулька сверху, задействовать корабельные установки планетарного подавления, точечно.

— На «Светоносном» они есть? Или только на «Немезиде»? В любом случае, тебе придется брать в долю капитана. И если это «Немезида»...

— Нет, Аэция я втягивать не могу. Однако не сомневаюсь в лояльности адмиралу капитана Метеллы... — Электра немедленно нырнула в чип, начала проверять, есть ли такие установки на «Гадесе». Выходило, что есть. Достаточно для того, чтобы прикрыть точечную операцию на планете.

— Фульк и его люди в любом случае смогут использовать локальные «зонтики», чтобы перекрыть сеть на местности. Я слышал, они со времен моей службы еще улучшились, чуть ли не сотню гектар можно изолировать.

— Лучше бы сверху накрыть, конечно, тогда для нас канал связи останется. Не придется гадать, что там, под зонтиком.

— Хорошо, допустим, эта часть удалась — они добрались, внешний сигнал ученым перекрыли, что дальше?

— Подавить сопротивление охраны. Бескровно, разумеется — адмиралу еще потом возвращаться оттуда. И острый конфликт с Гаем или кто там на самом деле заправляет сейчас нам не нужен.

— Клянется, что заправляет всем сестра его. Дальше.

— Дальше они дойдут до собственно входа в эту «сверхстабильную пространственную воронку»...

— И Фульку Аурелию придется превратиться в чистую энергию и потечь по проводам?

Электра споткнулась.

— Что?

— Думаешь, она как лифт работает? Грузовой или пассажирский?

Хороший вопрос. Действительно, можно ли так вот взять и пройти по «коридору перехода», ногами. Да еще в таком количестве... Биологические объекты он пропускает, это точно. Судя по тому, что наговорил Люцию Симон Тарквиний, они ведь не только энергию перебрасывали, но и людей посылали. В обе стороны. Таким образом и Ллир тут оказался.

— Ну, допустим. Допустим даже, — Антоний протянул это с величайшим сомнением, — это какой-то действительно стабильный в бытовом человеческом смысле коридор и им можно воспользоваться вот так, вдруг, а не в ходе заранее подготовленного эксперимента.

— Нет, ты прав — мы должны предусмотреть и плохие варианты.

— В плохом случае Фульку придется удерживать объект, принуждая сотрудников подготовить этот самый эксперимент, причем в очень ограниченном временном интервале. Как думаешь, сколько времени отсутствие связи может оставаться незамеченным? А в совсем плохом — никакая когорта просто не пролезет.

Электра встала, заходила туда-сюда. Когда она потребовала пропустить Люция внутрь, Тарквиний прикрылся сестрой. Тарквиний прикрылся сестрой... Не сказал, что все это технически невозможно, а ведь так бы ему проще было — отговориться, не множа сущности.

Антоний не дождался ответа и продолжил.

— Представим, что эта часть прошла гладко: связь подавлена, охрана нейтрализована, сотрудники заперты, вся компания прошла внутрь — куда бы это ни значило. Что потом?

— Потом Ллир организует, а Фульк проконтролирует доставку капсулы к месту лечения и обратно. Тут мне придется полностью положиться на слово инопланетника и здравомыслие и преданность центуриона.

— Ты сознаешь, что отправляешь адмирала в эпицентр неизвестного бедствия?

— Антоний, — взмолилась Электра, — ты говоришь как мои совесть и страх вместе взятые!

— А если местное население решит не лечить его, а сжечь в ивовой бабе? В назидание остальному человечеству.

— Вот спасибо! — Она длинно выдохнула, остановилась и, поколебавшись, снова налила Антонию и себе. — Прости за вспышку, все, что ты говоришь, по делу.

— Если ты считаешь, что этот риск приемлемый...

— Я считаю, что выбор невелик, ни Ллиру, ни Гаю Тарквинию нас любить особо не за что, а нам не за что им верить. У каждого есть повод к вражде, каждый может солгать. Но Ллир хотя бы предлагает мне выход! Так что или мы верим, что адмирал потерян, или в ситуации, когда терять нечего, делаем неожиданную ставку — и можем отыграть фигуру. И не придется воевать без ферзя. Что скажешь?

— Скажу, что даже при полном успехе операции боеспособного адмирала мы получим неизвестно когда. Откуда я знаю, в каком состоянии он вернется, если вернется.

— Уж наверное в лучшем, чем сейчас. За то время, что он будет отсутствовать, я как-нибудь заглажу маленькую неловкость с Тарквиниями, которую мы намерены совершить. А настаивать на закрытии коридора и свертывании всего проекта будем, когда Люций встанет наконец на свою чертову палубу.

Если палуба эта не будет уже болтаться где-нибудь в секторе Козерога, конечно. Как же все-таки странно, что на флагманах не ставят конвертодромы. Наверняка есть понятная причина, но все же.

— Что ж, выпьем за успех, сестрица.

— Выпьем.

Антоний поднял бокал, беспечно подмигнул ей. Как будто и не было только что неловкого объяснения.

— Ладно. Это все придется оставить до вечера. Непросто будет вырвать капсулу из когтей Анаклета, дождусь, пока его дежурство кончится. А остальным скажу, что перевожу пациента в медблок в адмиральском отсеке. — Она встала, чувствуя прилив сил, принятое решение бодрило, требовало деятельности. — Пойду пока отнесу Малаку его кристалл с чтением. Надеюсь, он к себе умчался! Совсем еще мальчишка, а?

Антоний тоже поднялся со своего стула, белозубо улыбаясь. Вот же счастливый характер у человека.

— Боги, я понимаю, что нас ждут адские времена, но я чувствую такое же захватывающее волнение, как в юности, когда охотился на огнедышащих змеев на Агоне. Готов за тебя где-нибудь героически погибнуть!

— Не смей разбазаривать мои кадры.

— Слушаюсь, домина Электра.

Электра еще повертела в руках кристалл, потом подхватила тарелку с пирожным и направилась к воспитаннику: в своем праведном возмущении он сбежал, не дождавшись десерта. Антоний перед завтраком ловко добыл из синтезатора целое блюдо эклеров, но его так никто и не тронул.

Где-то далеко с мягким щелчком сомкнулись большие входные двери. Антоний ушел. Стало совсем тихо, только в пустынном холле равномерно шуршал робот-уборщик, до блеска натирая наборный мраморный пол с изображением головы горгоны в круглом медальоне. Взгляд ее был испуганным и отстраненным, как у слепой, а волосы-змеи таращились внимательно и зло, разевали зубастые пасти.

Дверь в каюту Малака была полуоткрыта, но самого мальчика видно не было. Наверное, в тире или спортзале, юность требует хоть какой-то физической активности. Пошел развеяться после ужасного известия о дистанционном обучении и обязательных экзаменах.

Электра улыбнулась и поставила тарелку на столик, а кристалл положила рядом с грозным и пламенным пророком Сеидом. Пусть охраняет римскую премудрость, пока его создатель и хозяин где-то бродит. А она вернется на маленькую кухню — наконец-то в этих просторных музейных покоях появилось какое-то пространство, обжитое лично ею — и еще раз просчитает все ходы предстоящего дела.

Маленький робот, которого Малак приспособил для своих игр, сейчас ползал на свободе и упорно сужал круги вокруг какого-то ведомого лишь ему беспорядка. То ли пуговица, то ли пряжка — Электра поленилась посмотреть внимательнее и вышла.

***

На выходе из адмиральского отсека теперь постоянно дежурила охрана, чтобы сопровождать ее повсюду — два плечистых легионера из Золотой когорты, Квинт настоял. Электра мельком подумала, как легко ко всему этому привыкнуть. Так же, как к выступлениям перед толпой. Как скоро ее частная жизнь сожмется до маленького клочочка, а все остальное будет отдано бездушному демосу?

Какой же безумный план она придумала. Да это и не план вовсе. Можно сколько угодно внушать окружающим, что она всего лишь должна вернуть Риму адмирала, но на самом деле это просто последний зыбкий шанс спасти Люция.

Умирающая и воскресающая лилии стояли у нее перед глазами, словно нарисованные на сетчатке.

«Фульк. Поднимайте своих людей, сейчас полетите на Землю. Я переслала вам файл с заданием и всеми разрешениями».

«Слушаюсь, домина».

Забрать криокапсулу из медотсека оказалось несложно. Электра кивнула офицерам в импровизированном карауле, с охраной вошла внутрь, включила гравигенератор. Завтра придется объясняться с Анаклетом, но сейчас он спал, а всю телеметрию легко вырубить адмиральским доступом. Даже удивительно, сколько она может с помощью этого кольца — не должно такого быть, не должно.

«Вот, мой милый, ты и помогаешь похитить сам себя».

Какой-то дурной сон.

Как повезло, что в госпитале предусмотрены медицинские лифты. Делалось нехорошо при мысли о том, как пришлось бы идти рядом с капсулой по главному коридору, обжигаясь о взгляды команды — а они, даром что ночь, передавали бы друг другу по чипам, что происходит, уж попросыпались бы, а дальше все это превратилось бы в молчаливое погребальное шествие. Они же обожают своего адмирала, безрассудно и совершенно некритично, а я краду его под покровом ночи, чтобы отвезти к каким-то воображаемым священным дубам. Юнона и Юпитер, пусть это все-таки будет кошмарный сон...

Ллира привели на адмиральскую причальную палубу под конвоем. Он спокойно шагал в своей светлой, похожей на больничную робе и не выглядел ни встревоженным, ни обеспокоенным. Острый профиль, белые до прозрачности пряди, полная отрешенность. Как будто так и надо: причал на космическом корабле, снаружи за прозрачной стеной - темная обтекаемая громада десантного бота, который даже внутрь не завели, а пристыковали через мягкий шлюз. Сам причал был занят личным шаттлом Люция, бело-золотым, сверкающим, бесконечно красивым, как любая вещь в его космических владениях.

Электра поджидала пленника в компании Фулька и трех десятков его людей, одетых для боевого задания. Вид брони и оружия не вызывал уже никакого удивления, чувство новизны притупилось. Будто это все совершенно нормально - вооруженные до зубов легионеры, предстоящая высадка на планету. Сначала почти неуправляемое падение в десантном боте, потом наспех спланированная операция, которая еще не известно, чем закончится. Сумеют ли обойтись без стрельбы или малой кровью. Криокапсулу упаковали в непрозрачный чехол и закрепили на силовых растяжках в грузовом отсеке шаттла, который будет сопровождать бот.

- Фульк, повторю: ваша задача состоит в том, чтобы доставить инопланетника и капсулу с адмиралом в лаборатории Тарквиниев; пройти на ту сторону; далее поступите в распоряжение инопланетника. Координаты и вся сопутствующая информация в файле, который я вам прислала. Если все пройдет хорошо, на обратном пути постараетесь сразу отключить установку. Инопланетник должен остаться на той стороне. - Ллир по своей привычке смотрел куда-то мимо нее, но она кожей чувствовала его внимательный взгляд. - Если отключить не получится, взорвете ее. Сверху вас будет прикрывать «Гадес», обеспечит вам конус тишины и подавление всех наземных передающих установок. Елена, вы нас слышите?

— «Гадес» на связи, слышим хорошо, поведем вас с момента старта. Спокойного неба, мальчики.

В канале связи воцарилась краткая тишина, потом Елена добавила:

— И верните нам адмирала, черт побери.

— Мы тут пока подержим в страхе сенатора Тарквиния, чтобы не особенно нагадил, — добавил Антоний. — Связь и взлет обратно уж как-нибудь вам обеспечим.

Кузен повернулся к как будто безучастно стоящему Ллиру.

— Если что-то дурное причинишь адмиралу, я тебя лично потом найду и убью, ясно?

Беловолосый проигнорировал его слова, подошел к Электре, плавно протянул руку и коснулся пальцем ее лба. Электру передернуло. Снова это его движение, вроде бы неспешное, отслеживаемое в каждый момент времени, но какое-то неостановимое, будто человеческий взгляд — или скорость принятия решения — на долю секунды не поспевали за ним. Как он оказался около нее и сумел до нее дотронуться, ей ведь совсем этого не хотелось. Электра резко втянула воздух и сжала зубы, чтобы не рявкнуть, а Ллир кивнул ей и неторопливо пошел к шаттлу, так, словно всегда летал в компании бронированных здоровяков.

Легионеры Золотой когорты загрузились на борт своего транспорта, шлюз отсоединился и с шипением герметизировался, бот повис рядом со «Светоносным» как темное керамическое яйцо. Что только из него вылупится. Турбины адмиральского шаттла взвыли, он стартовал с места и пробил мыльный пузырь эгиды. Электра только моргнула, под веками осталось ослепительное пятно, расплылось, погасло. Когда открыла — ни транспорта, ни шаттла уже не было. Только черный космос с белой россыпью звезд.

Антоний, тоже не отводивший взгляда от пустоты за прозрачной стеной, обнял ее за плечо.

Может быть получится. Хоть бы получилось.

Голова, нывшая весь вечер, оказывается, отпустила. Электра облегченно выдохнула. Наверное, она приняла правильное решение.

В этот момент моргнул вызов от Квинта. Электра давно уже пометила его особым приоритетом, сообразив, что безопасность будет портить ей жизнь чаще других служб «Светоносного».

— Домина Электра.

— Ну что еще.

— Дело в том... Мы...

Голос Квинта дрогнул, но дальше безопасник собрался.

— Дело в том, что мы потеряли Малака аль Махди.

Глава 3

— Чтооо? Как это потеряли? Где? — Электра с удивлением услышала в своем голосе рычащие звериные нотки. Слишком много всего. Весь день она с вожделением ждала, что когда Фульк улетит и жребий будет брошен, ей станет легче. Рассчитывала на облегчение, но выдохнуть не дали. Вдобавок Квинт почему-то связался с ней по аудиоканалу, без изображения, что взбесило дополнительно. Антоний стоял у края эгиды, молча глядя на простирающееся во все стороны поле корабельных громад, поэтому не видел, как исказилось ее лицо.

— Я как раз заходила днем и удивилась, что он не у себя. Что случилось?

— Дело в том, что... Он исчез, а стандартный поиск по камерам наблюдения ничего не дает. Нужна ваша санкция, чтобы повысить уровень паранойяльности систем внутреннего слежения.

— Он физически не мог покинуть адмиральский сектор. Все шлюзы защищены максимальным доступом, а я не давала ему разрешения на выход. Ищите там!

— Вам лучше сейчас зайти в тюремный блок.

— В тюремный блок? Это еще зачем?

— Затем что ваш безопасный и юный халифатец сначала покалечил троих легионеров при попытке перевести его туда, а потом бесследно исчез из запертого помещения. Я должен объявить на «Светоносном» красную тревогу, пока не найдем его.

— Простите, я потеряла нить. — Электра споткнулась, будто ее облили холодной водой. — Когда именно я распорядилась перевести своего воспитанника в тюремную камеру?

— Вы не распоряжались, — Квинт уныло бубнил, маскируя занудством тревогу. — Мы посоветовались и решили, что так будет лучше...

— Квинт, хватит блеять!

— Вы не можете находиться в одном пространстве с представителем вражеской державы. Это небезопасно и для вас, и для всего флота.

— Поэтому вы устроили заговор у меня за спиной?

— Ну я бы не стал так говорить...

— А как еще можно сказать? Как?!

Не прерывая разговор, она уже почти бегом мчалась к выходу из адмиральского сектора.

— И кто это «вы»? Нельзя ли уточнить. Умираю от любопытства!

— Я. Инициатива была моя. После поступления сведений от Конрада Тарквиния я принял решение перевести халифатского заложника в тюремный блок, чтобы обеспечить вашу безопасность. По дороге он оказал сопротивление. Пострадали люди.

И все это произошло, пока она болтала после завтрака с Антонием. Додумалась подарить себе утро, решала личные проблемы, расслабилась и почувствовала себя в безопасности — хотя бы внутри адмиральского жилища. Зря. Именно там у нее из-под носа уволокли Малака. Необходимо как угодно загнать гнев внутрь, чтобы совсем не утратить контроль над ситуацией.

— По порядку, пожалуйста. Что произошло, кто покалечен, что вы предпринимаете сейчас.

— Пришлось его... хм, — в голосе Квинта, вроде бы уже взявшего на себя ответственность, снова послышалась заминка. — Пришлось провести седацию. Три часа он провел в камере под наблюдением медробота, жизненные показатели были в норме. А потом исчез.

— Знаете, что я сейчас сделаю с вами, Квинт. Знаете? И с вашими подельниками. — Электра поспешно влезла в план полетов и адмиральским доступом отрубила все разрешения на вылет со «Светоносного». — С кем у вас там совещание было? С Конрадом мать его Тарквинием? Преступником, который только-только из тюрьмы выпущен? Какого черта?

— Он предоставил вполне убедительные аргументы, если вы забыли... вы, при всем уважении, не военная, а на пальце носите управление целым флотом. Представляете, какая свистопляска тут начнется, если мы еще и вас потеряем.

«Конрад вам руку по локоть откусит», вспомнились слова Гая. Как же не вовремя! Вся Золотая когорта, лично преданная Люцию и вследствие — ей, сейчас летит на Землю. Мальчик пропал, ближайшее окружение, похоже, взбунтовалось. Теперь еще и Исидор Туллий, первый помощник Люция, бомбардирует ее запросами, почему да отчего шаттлам запретили вылеты и не подвинулась ли она случайно головой. Ад и тартар! Елена Метелла предупреждала, что капитаны вот-вот выйдут из повиновения, а тут и повод. Надо срочно вызвать Кастора на подмогу, вот что.

Мысли эти лихорадочно проносились в голове, пока она бежала к транспортному лифту. Стеклянная кабина сверкала издалека, как большой алмаз. Электра как раз дописала Мартеллу, чтобы нашел ее, да поскорее, когда замкнутые шлюзовые двери открылись на нужном ей ярусе. Мимо охраны она пронеслась не останавливаясь, те только и успели, что вытянуться и щелкнуть каблуками. Квинт нашелся в административном отделе, спиной к двери, лицом в виртуальный экран. Он быстро листал какие-то записи. Рядом с ним навытяжку мучился смуглый высокий легионер, настоящая жердь с нашивками центуриона, наверное, ответственный за «запертое помещение». Посередине комнаты римлянка в серебристой броне внутренней службы охраны — шлем она сняла, были видны сложно заплетенные темные косы — орала так, что стены покачивались. Правый наплечный сегмент брони отстегнут, отметила Электра, рука в сетчатой прозрачной лангете. Квинт успешно притворялся глухим. В углу мрачной глыбой в серой форме без нашивок застыл Конрад Марциал Тарквиний.

Электра затормозила на пороге, ухватившись за облитый пласталью косяк, чтобы не ворваться и не избить обоих чем под руку попадется. Пока, кажется, эта девушка неплохо справляется вместо нее, проводит что-то вроде звуковой артподготовки.

— Доминус Аурелий! Вы обязаны были меня предупредить, что пленного нужно сопровождать по высшему приоритету угрозы! Обязаны! Что думаете, у меня людей как грязи что ли!

— Лация, перестаньте на меня кричать.

— Я еще даже не начинала! — Она заметила Электру и лихо щелкнула каблуками, не переставая сверлить взглядом спину безопасника. Тот наконец развернулся, тоже заметил Электру и лицо его совсем уж вытянулось.

— Мы вам не рудничная охрана, Квинт! Вы могли бы...

— Что я интересно мог бы! Вам отдали приказ, этого довольно! — Квинт наконец рявкнул, Конрад ужасно скривил свое и без того перекошенное шрамом лицо. Электра испытанным образом подышала через нос, потом сделала шаг, вошла в комнату. На всех экранах дрожало одинаковое цветное изображение пустой камеры.

— Это ваши люди пострадали, Лация? Можете вы мне доложить, что произошло? — Она испепелила Квинта взглядом, а Конрада и смуглого проигнорировала.

— Домина! — Лация попыталась отсалютовать закованной в лангету рукой, не преуспела и просто вытянулась на легионерский манер. — В четырнадцать тридцать меня и моих людей вызвал легат максимус Кастор Мартелл и передал под временное командование Квинту Аурелию для перевода пленного халифатца из адмиральского отсека в тюремный блок, камера восемнадцать, усиленного режима.

Кастор, вот кто у них третий! Ну спасибо. Как она хотела, чтобы легионеры нашли общий язык друг с другом. Вот они и нашли.

Против воли Электра ощутила холодный укол в сердце, обиду. Хотя разве Кастор давал ей обещания поддержки? Нет, не давал, а вот Конрад пообещал и тут же нагадил. На кого же ей теперь опереться?

— Я действовала по стандартному протоколу, — продолжила Лация. — Взяла трех легионеров в легкой броне, вооружение — станнеры. Я предложила халифатцу следовать за нами, он оказал сопротивление. По итогам у двух бойцов средней тяжести телесные повреждения, у третьего сломан позвоночник! Мне пришлось одновременно применить станнер и снотворное.

Электра глянула на нее с невольным уважением. Как это ей удалось вколоть снотворное и выжить, если мальчик только что троих уложил.

— Из станнера вынуждена была выстрелить в упор, иначе с большими шансами мы бы вообще его упустили. Какого черта нас использовали вслепую!

— Ваши люди в госпитале? Как сами себя чувствуете?

— Домина! — Снова бравый щелчок каблуками. — Да, в госпитале. Я в порядке. Прошу в дальнейшем более точно информировать и по возможности не передавать нас безопасности. Мы не конвой, а внутренняя охрана.

— Вам пришлось кого-то вызывать, чтобы оттащить его в камеру?

— Пленного доставили в тюремный блок на гравиносилках.

Пленного. Перед глазами вспыхнуло: разряд станнера в упор, как это, наверное, больно!

— В каком состоянии он был, когда вы... — Нет, этого она не должна спрашивать, это звучит жалко, сама посмотрит потом записи. — Неважно. Важно, что вы больше не будете получать незаконных приказов от Квинта Аурелия.

Она снова в упор уставилась на Квинта. С контролем гнева обстояло пока не очень хорошо.

— Квинт, я все еще пытаюсь донести до вашего внимания, что Малак аль Махди не ваш пленный, а мой воспитанник. Это понятно? Подтвердите.

Квинт снова еле заметно поморщился, потом невольно потрогал себя за плечо. Погоны, наверное, жгутся. Хорошо бы дыру прожгли до самой печени!

— Вы что же, распорядились навести в каюте порядок? Чтобы я подольше не заметила пропажу? Как пре-ду-смо-три-тель-но!

Квинт отвел глаза. Было ли обвинение справедливым, нет ли, но похоже, ему неловко. Впрочем, может быть, лишь потому что упустил добычу. Махайрод в углу нетерпеливо постукивал ногой в огромном армейском ботинке. Этот не одобряет говорильню и сожалеет только о потраченном времени. Как беспечно она спустила его с цепи, не послушав Гая! Как бы не убить его прямо здесь и сейчас. В шлюз не выкинуть. Ее мальчик вместо того, чтобы валяться в койке и есть сладости, не отрываясь от книжки, или рисовать свои картинки, паять роботов, моделировать битвы, заниматься хоть чем-то подходящим, к чему может приложить свою энергию и ум активный и так специфично образованный подросток, болтается неизвестно где в неизвестно каком виде. Очевидно, применяет свое специфичное образование!

— Лация, я вашу жалобу приняла к сведению. Спасибо, вы свободны.

Девушка вышла, оставив Электру с неприятным чувством, что теперь она заперта в клетке с тиграми. Численный перевес на стороне мятежного окружения, еще и центурион этот незнакомый маячит, хоть и пытается делать вид, что его тут нет.

Электра сжала зубы. Или я сейчас что-то предприму, или мне конец. Эти волки и тигры окончательно сплотятся и я окажусь вместо Малака в пустой камере. Ради моей же собственной безопасности. Зачем только я вызвала сюда еще и Кастора! Мелькнула жалкая мысль, что не стоило отпускать Лацию, а лучше бы наоборот потребовать еще людей и использовать их как охрану. Да что толку, если все легионеры «Светоносного» сейчас подчиняются Мартеллу. Тут уж никакие алгоритмы не вывезут. Какая глупая ошибка — не оставить себе лично никого из Фульковой когорты.

— Здесь запись из тюремной камеры, — кисло добавил Квинт. — Дверь была заперта, пленный зафиксирован.

— То есть бесчувственный подросток примотан к койке! Я вижу.

— Зафиксирован. В 23.42 он исчез. Датчики ничего не показали, дверь не открывалась.

Вот Малак лежит на узкой койке, голубым светятся силовые путы. Электра синхронизировала изображение с показаниями меддроида: ритмы головного мозга говорят о состоянии глубокого сна, а вовсе не шока от станнера или медикаментозной комы, как можно было бы ожидать. Вот дельта-ритм уходит, резко подскакивает кортизол, руф уверен, что юноша проснулся. Малак лежит неподвижно, глаза закрыты. На таймере 23:40, изображение моргает, пропадает, показания руфа прерываются. В 23:42 видео возвращается. Голубые полосы оков по-прежнему подцвечивают койку. В камере пусто.

— Мда, господа, справились на отлично. Еще утром принц Махди спокойно пребывал в надежно замкнутом адмиральском отсеке, а теперь, спасибо вам, может совершать диверсию в любой точке флагмана. И как вы только Мартелла в это втянули! Он не показался мне человеком, способным бить в спину.

— Вне боевых действий СБ традиционно распоряжается нелетными ресурсами, — встрял Конрад. — Вы даже этого не знаете!

— Традиционно или по уставу? — Электра сложила руки на груди.

— Традиционно.

— Ну так я эту традицию отменяю.

— Руки нам свяжете.

— Да, свяжу, если вы не знаете, куда их девать!

— И кем прикажете выполнять ваши дальнейшие распоряжения?

— Вы уверены, Квинт, что у меня они для вас вообще найдутся? После того как вы так блестяще разобрались с моим подопечным?

В ответ — ну конечно! — угрюмое молчание.

— У меня, собственно, только один вопрос, — произнесла она звенящим от ярости голосом. — Хочу понять ваш горизонт планирования. Что вы потом-то делать собирались? Держать взаперти, пока я не узнаю? Так я узнала! Допрашивать? Так я запретила.

— На мне лежит ответственность за вашу безопасность и безопасность корабля. А Конрад...

— Конрад тут единственный понимает, кого вы приютили на борту римского флагмана!

Махайроду уже морду хотелось разбить за его комментарии с места. Пока она вынужденно тратит время на препирательства со своей командой, Люций летит на Землю не живой и не мертвый. Видят боги, ей есть чем заняться. А Малак теперь прячется где-то в чреве левиафана, теряет доверие к ней, отчаивается.

— И кто бы по-вашему этим занимался? Вот вы лично готовы, своими руками? Не знаю, что там за порядки Тарквиний на Форпосте завел, а у «Светоносного» нет ни таких алгоритмов, ни вивисекторов в штате.

Квинт легчайше поперхнулся и ничего не сказал. Электра осеклась. В медотсеке по-прежнему стояла криокамера с телом Симона Тарквиния. Но сдавать назад она не собиралась.

— Или уж сразу Конрад бы отправился, со своим богатым опытом. Вы люди вообще?

Она остановилась напротив безопасника. Квинт Аурелий уже взял себя в руки и не отводил взгляд. Где мое моральное преимущество? Почему он не отступает? Привык к стилю Люция? Должно быть. Тогда эмоциями его не задавишь. Надо переключиться, а потом ударить наверняка. Она нырнула в чип, проверила имя центуриона, маявшегося около мониторов.

— Септимус Траян. Каким образом можно покинуть камеру восемнадцать и весь этот сектор?

— Сектор — как любой другой, здесь же гауптвахта для легионеров, не настоящая тюрьма. Нужно просто иметь соответствующий доступ в чипе. А камеру — никаким, если дверь блокирована снаружи. Не представляю.

— Пофантазируйте.

— Теоретически... запертые любым способом внутренние двери и перегородки в отсеках открываются сами при пожарной тревоге, боевом столкновении, угрозе разгерметизации и тому подобное. — Поняв, что всех собак на него вешать не будут, центурион оживился.

— Но тогда, конечно, блокируются шлюзовые?

— Конечно. И тем более не понятно, как он выскользнул из энергозахвата.

— Спасибо, Септимус.

— Домина, разрешите продолжить. У него наверняка был сообщник. Иначе это исчезновение необъяснимо.

Она кивнула. Это стоит обдумать. Теперь она достаточно успокоилась, чтобы снова посмотреть на безопасника. Что ему может быть по-настоящему важно?

— Данные с камер и с руфов мне. А, вы, центурион, можете пока идти.

Траян отдал салют и стремительно исчез.

— Квинт. Вы сейчас же отправитесь искать Малака аль Махди, как хотите. Хоть по видеокамерам, хоть по громкой связи, хоть вручную корабль прочесывайте, дело ваше. Если что-то пойдет не так, — она доброжелательно улыбнулась, — если хоть что-то снова пойдет не так, я вас без работы оставлю. Верну на Землю. Я ваши подошвы к планете приклею, даже в торговый флот не попадете. Представляете, какие пометки я могу в ваше личное дело внести с этим вот доступом, который на пальце таскаю. С доступом, насчёт которого вы так беспокоились с дружочками. С карьерой в космосе попрощаетесь. Это ясно?

Вот теперь Квинт слушал ее внимательно.

— Когда найдете — больше никаких станнеров и наручников. Сразу сообщите мне, лично. Выполняйте!

Послушает ее? Или сговорится с Кастором и отправит ее под замок, чтоб никому больше не мешала? Квинт щелкнул каблуками и вышел. Правильно попала, карьерой своей он дорожит.

— Может, еще в вату завернуть для пущей сохранности, — рыкнул Конрад. — Самое простое не приходило в голову? Твой приемыш вырвал у кого-то чип и пользуется. А я предупреждал...

Эта простая и до невозможности страшная мысль обожгла ее. Сородич — или брат? клон? — Малака на Форпосте не остановился перед тем, чтобы необратимо изувечить человека, а потом убил его. Лишил памяти, способности связно мыслить. Жестокость немыслимая, табуированная. Непредставимая.

— Ты посмотри, посмотри на своего приемного котеночка. Чем срывать злость на подчиненных, полюбуйся. После конской дозы транквилизатора и прямого разряда станнера у него показатели мозговой активности, как будто спит.

— Геката и все ее псы! А ты бы хотел, чтобы с ним что было?

— Ты просто сумасшедшая мамаша, ставишь под угрозу весь корабль! Погоди, сейчас он в системы безопасности корабля влезет, сразу его отыщешь! Смотри внимательно, что он сотворил с тремя вооруженными людьми. Не отворачивайся. Вот запись из его каюты.

Электра и не думала отворачиваться. Конрад добился своего, она в белой, хрустальной совершенно ярости смотрела на экран, где шла молчаливая без звука сцена — трое легионеров и Лация, краткий разговор в живописной, украшенной яркими тряпками каюте Малака, мальчик спокойно встает, направляется к двери, мотнув головой на какое-то предложение. Один из легионеров снимает с пояса трубку силовых оков и в эту секунду по каюте проносится вихрь.

— Замедлить в три раза. Нет, в четыре.

Теперь она хотя бы смогла уследить за его движениями, точными, расчетливыми, обманчиво легкими и совершенно безжалостными.

— А если бы он с тобой то же самое сделал, — зло поинтересовался Махайрод. — Воткнул бы головой в стену, как этого. Или руку выдрал бы из сустава, как тому. Вместе с куском брони, а? Полюбовалась? И у него было бы адмиральское кольцо и чип с кодами, прямо из твоей башки! Спасибо мне не хочешь сказать? — В голосе не было ни тени чувства вины, ни грамма сочувствия. Только бесконечное сознание собственной правоты и еще злость. Конрад медленно поднялся во весь свой огромный рост и, казалось, занял собой весь отсек.

Она смерила его взглядом, сделала несколько шагов навстречу. Как в тот, первый раз. Только тогда он производил впечатление вменяемого, измученного бесконечным заточением и одиночеством человека, готового согласиться на что угодно в обмен на возможность действовать. А за дверью ждал Фульк, надежный Фульк со своими людьми. Она машинально запросила чип, что там сейчас, в коридоре. Приближаются вооруженные люди и с ними Кастор Мартелл. Так. Так. Вот, наверное, ей и конец.

Конрад высился рядом, как таранная башня. От него исходила почти физически ощутимая злость.

— Что смотришь, выволочку мне теперь устроишь? За то, что поступил как должно?

— Нет, запру, как опасное животное. Не будешь мне полезен — положу откуда взяла. Забыл?

Конрад дернул ртом, сделал еще полшажочка, хотя и так стояли ближе некуда. Как вышло, что он оказался между ней и дверью? Неприятно. Написать Антонию, подумала она, и не успела. Железные пальцы неторопливо, даже как-то ласково сомкнулись на ее горле. В глазах замельтешили темные мушки.

— Я тебе в два счета шею сломаю, соплячка.

— А дальше? — сквозь затемнение и удушье прохрипела она. Главное не отводить взгляд и не хвататься за эту руку. — Команду тебе не взбунтовать, как бы ни хотелось, не успеешь. Капитанам до тебя дела нет. К Гаю побежишь?

Рычание сквозь зубы, пальцы еще немного сжались. Отъехала дверь. Или показалось? Щелчок предохранителя.

— Конрад. Отпусти ее. Башку прострелю.

Голос Мартелла. Надо же.

Махайрод помедлил секунду и разжал пальцы. Электра ощутила под ногами пол. Руки позорно дрожали и она спрятала их за спину.

— Ты мог организовать оборону Земли. Мог повести легионы в бой. — Она сипела так, что сама не узнавала свой голос, но остановиться тоже не могла. — А вместо этого знаешь что? Будешь сидеть взаперти, как пенсионер. С пайком и телевизором!

Вошла охрана, легионеры Мартелла.

— Конрада Тарквиния в камеру. Входной канал оставьте. Пусть себе смотрит новости!

— Ни черта ты не справишься без меня.

— Посмотрим.

Когда Конрада увели, она наконец закашлялась. Схватилась обеими руками за стол, чтобы не упасть, по щекам, оказывается, текли слезы. Кастор молча поставил пистолет на предохранитель, убрал в кобуру. Потом ловко пододвинул ей стул и поймал за плечи, чтоб не рухнула мимо.

— Сядьте, я вам воды дам.

Она жадно, давясь, выхлебала весь стакан.

— Кастор. — Она снова закашлялась. — Кастор, ну хорошо, вы не поддерживаете меня, мои решения, но мальчика-то за что!

— Электра, вам пришлось понервничать, мне жаль. Но ваш воспитанник найдется. Вы же закрыли вылеты. С корабля некуда деться.

— С Махайродом и Квинтом сговорились. Как же вы могли!

— Я ни с кем не сговаривался. Доводы Конрада и Квинта счел резонными в свете того, что мы узнали про этих Махди. Дал ему людей.

— А лучше бы вспомнили разницу между традицией и уставом. Как вы могли... вы ведь слышали, что на Форпосте произошло.

Она зло вытерла лицо руками.

— Допросы вы недвусмысленно запретили, такой опасности не было. Квинт предполагал только изоляцию.

— «После вскрытия стало понятно...». Они же на куски его разрезали, понимаете!

— Электра. Форпост всегда живет в состоянии и в ожидании войны. А тот молодой человек был агентом, диверсантом. И не остановился перед убийством римлян.

— А вы верите, что Конрад остановился бы? Добившись своего. Что они с Квинтом не разогрели бы свою паранойю и не пошли бы дальше.

— Не демонизируйте своих соратников, Электра.

— Как не проверить, что у этого нового диверсанта внутри, какие такие у него боевые имплантации? А ведь Малак, кем бы он там ни был, никого пока не убил. А ведь мог.

— Я понимаю, что вы расстроены...

— Знаете, как я устала от того, что мне толком не на кого опереться. Бесконечно устала, бесконечно! Соратники! Смешно даже.

— Электра. Посмотрите, как много вам удалось сделать. Флот худо-бедно на плаву. Я вижу, как вы заботитесь о личном составе. Знаете, почему вам сейчас не на кого опереться? В свое время адмирал Аурелий целенаправленно вытеснил или уволил всех, кто мог хоть как-то с ним конкурировать. Алгоритмы игнорировались или обходились, многое решалось личным образом. Личные клятвы вернул! Как в темные века. Воду еще пейте, вас трясет.

— Да сколько по-вашему человек может выпить воды! Лучше поговорите со мной о чем-нибудь отвлеченном, а? Иначе у меня мозг вскипит.

— Давайте.

Срочно какую-нибудь задачу себе, чтобы не начать еще и рыдать.

— Я все время думаю о том, почему корабли эриниев с такой легкостью миновали системы дальнего обнаружения Марселя. Как вышло, что приборы не зафиксировали никакого движения, пока не стало слишком поздно. У вас есть предположения?

Кастор устало потер лоб, потом сел рядом.

— Ну вы задачи ставите. Хм...

— Они фактически невидимы для наших приборов, черт знает почему, но ведь что-то сделать можно. Послать наблюдателей на границу гелиосферы? Это нереалистично?

Мартелл честно вовлекся в решение задачи, завел глаза — в чипе рылся.

— Ну... наверное можно перенастроить датчики СДО, чтобы ловили колебания гравитационных волн. Эти объекты достаточно тяжелые, чтоб их засечь таким образом. Какими бы маскирующими полями они ни прикрывались.

— Если только они не умеют телепортироваться. Но такое ведь с трудом возможно представить даже теоретически.

— Исчезать в одном месте и появляться в другом... нет, это совершенно невозможно, какие мощности нужны, какая развитая наука! В таком случае Риму нужно будет просто встать на колени и сдаться.

— Сдаться! Ну нет. — Уфф... вот и отпустило. — Кастор, спасибо вам. И за разговор, и вообще.

— Всегда пожалуйста.

— У вас дела, наверное? Вы идите.

— Домина.

Кастор ушел, а Электра некоторое время тупо смотрела на закрывшуюся дверь. В висках еще стучало, но слабо. Как же чудовищно не вовремя Квинт и Конрад решили проявить охранительную инициативу! И Кастор, черт его подери, нашел время проявить лояльность команде, как раз когда надо было возразить, отказаться дать людей, вызвать ее. Эх, да что говорить!

С другой стороны, стоит поблагодарить богов за то, что Конрад проявил неповиновение сейчас. Не тогда, когда у него были бы в подчинении многочисленные боевые когорты, транспорты. Поторопился? Решил, что она у него в кармане? Куда денется, что ему сделает? Дотерпи он еще немного, получи в руки все полномочия и десант, черта с два она б сумела загнать его обратно в камеру.

Придется держать его взаперти, а что потом?

И кто же тогда возьмет на себя все то, о чем она уже договорилась со старым мятежником? Вся эта переброска легионов на планеты, устройство убежищ, бесконечная организация, пункты и подпункты, сотни комиций, которые придется организовать. А самое главное...

Кто будет драться за Землю, когда начнется? Ведь Конрад, похоже, единственный из ее непосредственного окружения, кто по-настоящему готов к войне.

«Квинт, — вызвала она. — Квинт, ну как у вас?»

«Пока ничего».

«Квинт, еще раз прошу, когда найдете — никаких транквилизаторов, никаких резких движений. Сразу доложите мне».

Хватит рассиживаться, надо пойти самой поискать мальчика. Где же он может быть. Очевидно, отпадают все зоны, легко просматриваемые камерами. Она вспомнила, как плутала в темноте вдоль энергопровода, длиннющего корабельного хребта. И ее не нашли, хотя уж как искали, а она-то хотела быть найденной. При известной сноровке прятаться внутри звездолета можно неделями. Малак, при всей своей независимой повадке, наверняка напуган, обижен, даже оскорблен, может быть. А что, если он подозревает ее в предательстве, в том, что она решила отказаться от него? Взяла и передумала, обещала защиту и усыновление, а сама сдала охране с парализаторами. Поманила призраком нормальной жизни и тут же отняла его. После всего, что она слышала от него о его родине, наверное, он не ждет от людей добра. И он подросток — уязвимый, еще не взрослый, как бы там ни был он по версии Конрада модифицирован, сколь бы ни был ловок. Как вернуть его доверие?

Толкнулась ядовитая мысль: зачем на самом деле юный принц сдался в руки Люция, с какой целью? Нет, не думать об этом. Лучше ошибиться в человеке в хорошую сторону, чем в плохую. Особенно в подростке.

Она вздохнула, вызвала карту и направилась к ближайшему аварийному ходу на техническую палубу.

Мягкая темнота расступилась и обняла ее со всех сторон.

— Малак!

В этой зоне еще был прием сети, хоть и слабенький. Она с чипа распорядилась включить дежурное освещение технических коридоров. Где-то впереди загорелась малая искорка. Она повертела головой. Сзади, казалось, тоже бесконечно далеко, зажглась еще одна лампа. Как маяки — они давали ориентир, но не освещали путь. Должно быть, техники приходили сюда со своим оборудованием, с умными роботами-кабирами, с прожекторами или просто с налобными фонариками. Тогда Электра запросила подробную схему технических ходов. Серая зона на ее карте прокрасилась, обрастая деталями. Придется идти в полумраке, соотнося свое движение с этой схемой.

— Малак! Малак, выходи, пожалуйста!

Гулкое эхо и более ничего.

Сколько времени она может позволить себе бродить здесь, одна, без связи? Ведь ее могут вызвать, и внезапно, по любому поводу, на выбор: потеря еще одной системы, нападение еще какого-то врага, бунт на корабле. Мир перестал быть стабильным, предсказуемым.

— Малак, где ты?

Как здесь тихо, бесконечно тихо. Какая еще катастрофа может произойти? Землетрясение? Наводнение? Восстание пролов?

— Малак, вернись!

Ни слова в ответ. Авария на энергостанции?

— Малак!

Никого. Что-то пойдет не так во время операции в лаборатории?

Она развернулась и пошла к выходу на поверхность из этих катакомб. Все что угодно, но пропустить вызов Фулька сейчас нельзя.

От командира Золотой когорты ничего не было, зато чип лопался от запросов, связанных с делами на Земле. Все то, что должен был сейчас решать Конрад Тарквиний, решать и делать, а не валяться бессмысленно в камере, сыпалось прямо на нее, забивая канал и оттягивая на себя внимание. Что же, со временем придется найти кого-то, кто заменит Конрада, а пока снова вникать самой. И подумать прежде всего о том, о чем все эти люди в погонах, ослепленные заученными в молодые годы доктринами, думать категорически не хотят — о возможности боевых действий на поверхности планеты. О том, как спасти жизни людей, если небо разверзнется. Все понятные тактические линии и огневые рубежи располагались вне атмосферы, не ближе лунной орбиты — следящие пояса военно-космической обороны, ракетные станции, беспилотные перехватчики, мобильные генераторы помех... Несмотря на все это милитаристское великолепие, отсюда, сверху, Земля не выглядела надежно прикрытой. Слишком долго Рим не знал никакой угрозы извне.

Где же чертова сенатская комиция, которая должна бы сейчас этим заниматься. Впрочем, они не станут ей докладываться, даже если что-то придумают, с чего бы. Все, что ей было известно — это то, что для принятия непосредственных тактических решений в условиях кризиса сенат выделил из своего числа малую группу, привлек для рабочего совещания узким кругом военспецов. Еще Электра знала, что Аэций Лентилл все утро был недоступен, виртуально заседал. Удалось ли им хоть что-то решить? Хотя бы сдвинуться с мертвой точки? Надо не забыть написать вице-адмиралу про перенастройку системы дальнего обнаружения. И удалось ли оставшимся по жребию в системе Золотого Марселя коллегам Мария Тарквиния передать какие-то еще сведения? Или все спутники связи Марселя попросту уничтожены и ждать вестей бесполезно. Придется снова рыться самой, какое счастье, что она умеет быстро обрабатывать и усваивать информацию. Да и приятно отвлечься от воспоминания об удушающей хватке Конрада на собственном горле.

С интересом и облегчением Электра выяснила, что инсулы, кажущиеся сверху такими открытыми и беззащитными, представляют собой по сути незыблемые крепости. Попасть в инсулу снаружи, придя пешком по земле, было невозможно. Она в юности увлекалась скалолазанием, поэтому помнила, что на высоте до пятидесяти метров с внешней стороны Конкордии были обустроены трассы для начинающих. Несколько выше могли подняться мастера спорта, дальше шел отрицательный уклон, потом — снова отвесная скальная стена, опоясывающая цоколь инсулы целиком, такая гладкая, что на нее проецировали иногда фильмы или устраивали лазерные шоу. И уже на приличной высоте наконец начинались идеально вписанные в вертикальный пейзаж открытые балконы, зеленые террасы, мозаичные ленты посадочных площадок. Электра с ранних лет и на личном опыте знала, что все окна, все балконы, галереи и бельведеры инсул прикрыты защитным полем. Они с Люцием, в ранние школьные годы вывезенные из загородного бездельного детства, обследовали новое жилье вдоль и поперек. Особенно влекли последние, пустые еще этажи, доступные им отчасти потому, что родители занимали роскошные апартаменты в самой престижной, верхней части комплекса, отчасти же благодаря общему равнодушию взрослых к их досугу. Дом постоянно строил себя все выше и выше, нарастал сам на себе, как коралловый атолл, по кругу, высылая вперед малые армии трудовых роботов. Эти роботы возводили стены, перекрытия, лестничные марши, прокладывали шахты подъемников и трубки линии доставки.

Внутри стен перемещались полупрозрачные многоногие верткие модули, протаскивали коммуникации, конопатили щели, протягивали капилляры для вертикальных газонов и клумб. Электра однажды видела в незашитом отделкой потолке целое гнездо этих робосколопендр, где они подзаряжались и редуплицировались. Стекла и двери наверху еще не выросли, в пустые проемы проглядывало эмалево-синее небо и задувал сильнейший холодный ветер. Именно тогда выяснилось, что нельзя просто так выпасть в окно, даже если очень постараешься: страховочное поле окутывает не только жилые этажи, а дом целиком.

Сейчас же Электра прочла о том, что страховочные и защитные поля инсул можно усилить достаточно, чтобы они выдержали прямое попадание метеорита. Это по сути были те же эгиды, только установленные не на кораблях, а поверх жилых атоллов, и запитанные не от двигателей, а от атомных котлов, скрытых в самой сердцевине, в цоколе дома, там, где живут управляющие им полуразумные алгоритмы. Кроме того, в инсулы были встроены системы фильтров и регенерации воздуха, подобные корабельным. Электра раньше не задумывалась об этом, принимая инсулы как комфортную данность, но, похоже, города-дома, заложенные на заре существования Рима, могли обеспечить обитателям не только уют, но и выживание. Для того, видимо, и предназначались. Неудивительно, учитывая природные и техногенные катастрофы, предшествовавшие рождению современной цивилизации. Войны, эпидемии, изменения климата, необратимые на том уровне развития человечества — создатели «муравейников» рассчитывали, что их населению придется при случае пережить новую вулканическую зиму или что похуже.

Самую большую по площади часть эгиды, «крышку», обыкновенно не включали — не от дождя же ею прикрываться, бессмысленно тратя киловатты и киловатты. К тому же, ее мерцание, хоть и слабое, добавляло светового загрязнения. Успокоительно понимать, что вся нежная начинка человеческих атоллов, все эти открытые площадки, парки, висячие сады, паутинка золотых трубочек воздушного метро, соединяющего противоположные точки внутреннего колодца инсулы, находятся в безопасности. Их можно было в один миг накрыть мощной эгидой военного образца.

Так, ладно. Это что касается инсул. А ведь римляне живут не только в них. Нельзя забывать о виллах, античных роскошных постройках в Европейском секторе и современных сверхтехнологичных жилищах, а виллы эти рассыпаны от тропиков до заполярья. Существуют разного рода эко-поселения в пригодных и не сказать чтоб пригодных для жизни местах; коммуны, выплеснувшиеся в прошлом столетии из организованного быта муравейников на волю, когда возникла патрицианская субкультура с девизом «назад к природе». Самые радикальные улетели на Степь, но кто-то и остался. А еще многочисленные исследовательские институты на островах и в лесных массивах, под водой, в пустынях, на вершинах-тысячниках. Объявить всем этим увлеченным собой и работой людям, что нужно бросить дома, работу, любимые места и перебраться в условно-безопасные человеческие муравейники, от которых они ранее отказались совершенно сознательно? Только потому, что в десятках парсеков отсюда реальность дрогнула, дала сбой и мир изменился? В силу непредвиденных обстоятельств потеряна связь с Золотым Марселем? Так восстановите же ее поскорее, господа политики, выделите ресурсы и почините как было, чтобы мы и дальше могли жить и работать спокойно. Перестаньте транслировать панику и толочь воду в ступе! Такие требования сейчас сыплются на сенат как из рога изобилия. Как доходчиво объяснить согражданам, уже и так фрустрированным обрывом привычных каналов связи со своими семьями, коллегами, партнерами, что они должны изменить привычную жизнь еще сильнее, перестраховаться на случай еще более непредвиденных событий?

Огонь с неба, подумала она. Они поймут, когда прольется огонь с неба.

А пролы. Бесконечные номерные дистрикты, не защищенные никак и ничем. Что с ними? Электра вспомнила, сколько раз бездумно пролетала над широко раскинувшимся Семнадцатым, отмечая про себя, что за долгие годы внизу ничего не изменилось. Все те же однотипные многоэтажные дома, та же тщательно огороженная парковка для флаеров патрициев, та же стеклянная, бетонная, простых геометрических форм типовая конструкция — гигантский образовательный центр. Все так же сюда стекаются самые перспективные школьники дистрикта, ведь только здесь им преподают патриции, их видят патриции и, следовательно, здесь есть шанс сделать рывок и перейти из своего бесправного состояния в гражданское, патрицианское. Вокруг инсулы Конкордии, в радиусе каких-то ста километров, таких дистриктов было три, в каждом не меньше полумиллиона населения. А сколько их всего — раскиданных там и сям резерватов нецивилизованной жизни. У них даже транспорта личного нет, никуда не денутся, если что. Если что.

Электра сама не заметила, как добрела до личных покоев. Пора было закончить этот бесконечный, полный неудач рабочий день, а он все никак не желал кончаться. Заставив себя отключиться, наконец, от попыток понять, чем именно полезным заняты созванные сенатом комиции, она наудачу подошла к приоткрытой двери Малака. По привычке постучала в незадвинутую створку. Вошла.

В этой каюте по-прежнему уютно горел теплый свет, на стене висели знакомые наброски, на столике стоял пророк Сеид и хвостатое знамя его развевалось. Однако кристалла с книжками, который она оставила под ногами пророка несколько часов назад, не было на месте. Блюдо из-под эклеров оказалось совершенно пустым. Рядом — пустая сахарница, серебряная крышка валяется рядом. Электра замерла, потом сердце подпрыгнуло, она разулыбалась. Вернулся? Но в спальном углу — она зашла, в глупой надежде увидеть Малака мирно спящим — конечно же, никого не было. На полу комком валялись какие-то вещи. Она наклонилась. Рубашка, та самая, из которой он вырос. Одинокий носок.

Электра аккуратно сложила рубашку, опустила на лежбище. На длинной треугольной полке в узком носу, которым завершался спальный отсек, лежала на боку открытая резная шкатулка. Эта шкатулка все время стояла в спальне адмирала, прямо около кровати, Электра ни разу не заглянула внутрь. Теперь смотри, не смотри — пустая, а рядом — небрежно вытрясенные из нее предметы. Какие-то драгоценности. Что-то пропало? Теперь не понять. Когда эта здоровенная коробка исчезла из адмиральской спальни? Теперь казалось, что утром ее уже не было. Или была? На видео, которое писалось с камер в комнатах и коридорах, конечно нет ни следа пребывания мальчика.

Электра устало опустилась на кровать, откинулась к стенке. На закрывавшем окно стереоэкране шумел и перекатывал сизые, хризопразовые волны бесконечный океан. Бесконечная усталось охватила ее, свернуться бы тут и лежать, пока все не закончится.

Что «все»? Надо взять себя в руки.

Наверное, операция на земле уже идет вовсю. По крайней мере пришла отбивка от «Гадеса», что они успешно сманеврировали, включили системы подавления связи и довели группу Фулька до границы объекта.

В этот момент ожило кольцо. Фульк, как она и распорядилась, вызывал ее по этому прямому и максимально зашифрованному каналу.

«Мы вошли».

Электра встряхнулась и, не раздумывая, сбросила вызов на экран, одновременно активируя запись.

Видео шло с визора десантного шлема Фулька. Электра всмотрелась. Какой-то зал, практично отделанный серым матовым пластиком, явно не для жизни, а для работы. Краткая стычка с охраной уже кончилась. Несколько человек, один в серо-черном мундире, еще четверо в легкой полуброне, лежали неподвижно, легионеры быстро проверили жизненные показатели, каждому вкололи что-то. Электра передернулась и потерла шею. Неприятно, зато несколько часов они проспят. Фульк двинулся дальше. Изображение не было стабильным, дрожало — какие-то помехи. Метались лучи тактических фонарей.

Полутемное пространное помещение, дежурный свет, большой зал и расходящиеся коридоры, сбоку экрана строчки данных, телеметрия, какие-то разноцветные кривые — что это вообще? Варианты развития операции? Наблюдать за прямой трансляцией было непривычно, приходилось изо всех сил напрягать внимание, чтобы разобраться хотя бы в общих чертах.

Продвижение группы дублировалось яркими точками на схематическом плане здания. Если попривыкнуть, то почти все понятно. Вот бойцы рассыпались по этажу, обошли его, снова собрались — похоже, что у лестницы в подвальные помещения.

«Контролируем верхний периметр. Сопротивление незначительное».

Судя по показаниям приборов, которые шли параллельным потоком и расшифровывались уже в чипе, Елена включила локальное подавление сети с помощью какой-то из своих глушилок. Сигнал от Фулька к Электре доходил теперь лишь потому, что группа использовала каналы связи «Гадеса», а вот персонал лаборатории не мог ни вызвать охрану, ни доложить о происходящем наверх.

Что ж, если они смогут обойти флотскую глушилку — это выяснится, и скоро.

На экране было хорошо видно, как легионеры быстро идут, почти бегут, с двух сторон прикрывая самоходно движущуюся капсулу. Впереди мелькала светлая фигура — Ллир.

«Давай, давай, давай». Фульк пропустил всех и замкнул строй, закрыв за собой тяжелые двери — створки сомкнулись с негромким щелчком, потом шлепок и на блоке управления тамбуром повисла какая-то мерзкая на вид масса.

«Взорвем, если понадобится. Территория под контролем. Домина, входы и выходы в здание блокированы, мы сможем удерживать объект достаточное время».

«Проверьте все помещения. Внутри должны быть и сотрудники, не только охрана».

«Сканеры биоактивности показали наличие людей на минус третьем. Мы его изолировали и движемся вниз. Взяли двух техников».

На экране быстро сменялись кадры, то освещенные редкими лампами помещения, то дорисованные ночным видением — изображение подстраивалось. Ллир скрылся за очередным поворотом, туда же въехала парящая капсула, лишь слегка направляемая человеческой рукой, Фульк вошел последним и Электра увидела очередной зал, круглый, огромный, причудливо и неравномерно освещенный. В центре две мощные колонны — одна темная, похоже на энергопровод, в диаметре, кажется, не меньше, чем на «Светоносном». Вторая ярко светящаяся, освещающая все кругом. Свет такой силы, что разглядеть потолок не удавалось, все терялось в смеси слепящих лучей и черноты. Других источников света тут не было, глубокие косые тени веером падали в стороны, сдвигаясь по кругу, как в огромном черно-белом стробоскопе.

По стенам до самого потолка шли какие-то панели, приборы, датчики. Высились матово-черные кожухи огромных энергонакопителей. Где же находится вход в это баснословное пространство тайи? Как его открыть? Фульк сказал, что взяли техников, может, они знают?

Ллир показал рукой на свет и двинулся дальше, будто хотел войти в него.

«Стоять».

Фульк придержал инопланетника за плечо рукой в бронированной перчатке. Тот обернулся, гневно сдвинув брови. Электра увидела его лицо крупным планом, четко, как в кинофильме — резкие черты, тени, паутина белых прядей.

— Домина Электра, флагман Первого уже интересуется маневрами «Гадеса», — послышался в канале голос Елены. — Они не могли не заметить, что мы покинули строй и висим над заданной точкой.

— Не отвечайте. Действуйте по плану. Фульк, сколько вам еще нужно времени?

Звук в канале неожиданно затух, отдалось режущее уши эхо — взрыва? Обвала? — потом сигнал пропал на несколько секунд, снова появился, но изображение рябило.

«...они включили какое то тормозящее поле, у нас отказывают приводы брони».

Электра изгрызла губу, потом поняла, что безжалостно обдирает себе ногти, остановилась. Свет на экране начал мерцать и глохнуть, звук то исчезал вовсе, то врывался режущим уши визгом.

«Дайте свет... Да чтоб вас! Как хотите, так и дайте!»

Фульк выругался, с трудом, медленно повернул голову, изображение сдвинулось. Ллир что-то говорил ему, шевелились губы, но не было слышно ни слова. Потом, кажется, закричал, указывая рукой на колонну света. Фульк снова тряхнул его за плечо, голова тайи мотнулась. Колонна расплывалась тошнотворной пульсацией, по изображению пошли широкие полосы.

— «Персефона» вызывает «Светоносный»! «Персефона» вызывает «Светоносный»! — раздалось по соседнему аудиоканалу. Сенаторский приоритет, ну конечно. — Какого черта вы творите? Немедленно отзовите «Гадес» с текущей траектории и прикажите выключить глушилки. В противном случае мы будем расценивать это как прямую агрессию против Семьи.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Какая уже разница.

— «Светоносный», вы переходите все границы!

Что ж.

Электра сначала выкинула из головы посторонний шум, а потом и вовсе заблокировала «Персефону». Все мысли, все душевные силы сосредоточились на полупрозрачной капсуле с телом Люция, которая четкой ледяной чертой пересекала плывущий и пульсирующий сноп света в лаборатории, такой яркий, что из глаз вышибало слезы. Как тогда, на вершине мира, в полуосвоенных гулких переходах под самой крышей дома Флавиев. Дул сильный ветер. Холодный, режущий, неостановимый — такой, что она не смогла удержаться и выбралась через пустую арку окна на внешний карниз, встала там. Ветер трепал платье, волосы — мир лежал под ее ногами пестрой картой, а по щекам текли соленые капли.

Может, она упала тогда, и страхующее поле не спасло. Может, Люций не сумел ее вытащить.

«...как хочешь! Скоро тут все отключится нахрен! А ну иди! Вперед, я сказал!»

Какие-то обрывки речи, кажется, сухой треск станнера, Фульк снова озирается, мелькает голубая вспышка на потолке, какие-то ребристые технические балки, мешанина проводов, изображение странно проворачивается, скользит по стене и фокусируется чуть выше уровня пола. Темно, камера подстраивается, перебирает регистры, зеленые контуры, серые. Капсула парит неподвижно, в лаборатории почему-то очень тихо.

«Фульк! Что у вас происходит?»

Электра поняла, что говорит шепотом.

«Фульк...»

Камера слабо шевельнулась, Электра заметила неподвижные тела в черно-золотой броне, одно, другое. Инопланетника нигде видно не видно. Телеметрия, надо проверить телеметрию центуриона. Какой слабый пульс. Почти нет давления. Уровень глюкозы... близко к гипогликемической коме.

Сердце, и без того лихорадочно колотившееся, пропустило удар. Гибкая ловкая фигура — в сумраке видно лишь силуэт, но спутать ни с кем нельзя — появилась около капсулы. Присел, пощупал пульс на шее одного из легионеров. Поднялся, огляделся, мягко по-кошачьи запрыгнул на капсулу, она чуть качнулась. Тихонько гудела гравиплатформа и от снопа света исходило пульсирующее сияние, делающее предметы и тела почти черными. Камера задергалась, видно, Фульк пытался повернуть голову вслед за движением. Мальчик посидел немного на крышке хрустального гроба, скрестив ноги, потом поднялся, посмотрел на потолок, примерился и снова прыгнул. Наверное, зацепился за силовые кабели и повис, вытянул себя из кадра. Снова поворот камеры, слабый стук и стало совсем темно. Сияющий столп угас, отключился. Трансляция прервалась, а на всех дорожках с датчиками жизненных показателей центуриона тянулись прямые линии и мигали красные нули.

Глава 4

Вот теперь она проиграла. Сделала ставку — и проиграла.

Где она ошиблась?

В ком?

Она посидела еще, молча, глядя в подернутый рябью экран, пытаясь осмыслить случившееся. Сознание отказывалось принять то, что видели глаза.

— ...Электра. Электра Флавия! Электра!

Это вызывал «Гадес».

Она вернула на экран запись, прокрутила на низкой скорости последнюю минуту. Ровно столько, оказывается, прошло от последней внятной команды Фулька до остановки трансляции. Остановки его сердца, остановки дыхания.

Электра методично перебрала всех сопровождавших его легионеров, принудительно вызывая данные с их визоров и брони. Везде одно и то же. Резкое падение жизненных показателей. Темнота. Неподвижность.

Что там произошло?

— Да, Елена. Простите. Я в канале.

— Наконец-то! Домина Электра, отзывайте шаттл, пока мы еще можем его прикрыть, а то потеряем и его команду. «Персефона» резко меняет орбиту, нам лучше вернуть «Гадес» в строй.

— Елена. Вы видите то же, что и я. Они точно все...?

— Да. Я вижу то же, что и вы. Они все мертвы.

Электра передала пилоту приказ о возвращении и снова невидяще уставилась в пустой экран.

Ощущение усталого безразличия было знакомым, но в этот раз она его приветствовала. Безразличие — то, что ей сейчас нужно. Она вколет себе для верности успокоительного пополам с тонизирующим, а потом проживет последние минуты с каждым из сопровождавших Фулька Аурелия в его последней миссии. Это она должна и им, и себе — понять, что же случилось. В ком она обманулась, кто их убил? Белый инопланетник? Или Конрад был прав, а Малак... Не хотелось додумывать эту мысль, поэтому она заставила себя проговорить словами: расчетливый убийца.

По понятным причинам данные с визора шлема и в боевой, и в учебной ситуации пишутся в облако, откуда их еще некоторое время можно достать для разбора полетов. Только что они стали бесценными.

Летучая память, взгляд человека, уже унесенного Хароном.

Имена легионеров стояли у Электры перед глазами, не нужно было копаться в чипе, чтобы составить список погибших. Она начала в алфавитном порядке. Что расскажешь мне ты, Арминий Гракх?

Первый десантник, чьи треки она распаковала, похоже, не успел ничего заметить. Он сопровождал капсулу, слегка подправил ее ход на повороте в машинный зал, по команде остановился и стал рядом с ней. Осторожно коснулся матовой поверхности, похоже, потер бронированной перчаткой какую-то невидимую царапину или пятно. Здесь свет мигнул, сигнал на кратко пропал, по стенам пошли уже ожидаемые голубые вспышки. Датчики брони показали сильную перегрузку; видимо, это сработало то самое тормозящее поле. Несколько секунд легионер боролся с отказывающими приводами, потом внезапное падение показателей, сразу всех. Арминий умер раньше, чем упало его тело; а визор еще некоторое время регистрировал пульсацию света и мягкое покачивание капсулы.

Может быть, тормозящее поле действует не только на броню? Какой-то дополнительный защитный механизм, предусмотрительно встроенный в систему охраны лаборатории? Возможно ли, что людей убил как раз он? Оно?

Валерия Спурина, легионер cohors aurea, личный номер 2865, шла прямо за инопланетником, когда тот протянул руку к колонне света и обернулся к людям. На записи было ясно видно белое неподвижное лицо. Никакого выражения, губы не шевелятся. Аудиоканал зафиксировал команду Фулька «стоять», но Ллир не послушал, сделал шаг вперед. Валерия попыталась вскинуть оружие, бесконечно медленно, не успевая, как во сне, а Фульк успел, оказался рядом, схватил Ллира за плечо. Электра подалась вперед. Может быть, здесь будет слышно, что они говорят друг другу? Нет, снова темнота, вспышки, перегрузка. «Отставить», это голос Фулька, «не сметь». Ллир смотрит прямо в камеру, в визор Валерии, в зрачках видно только отражение шлема с поляризованным забралом. Он молчит. «Что — жаль?» звучит в канале, не сразу ясно, что это произносит Валерия. Потом падает — картинка переворачивается.

Третий десантник был занят двумя захваченными то ли учеными, то ли техниками, пытался на повышенных тонах выяснить, как активировать пространственную воронку. Проще говоря, орал, что или им сейчас откроют долбаный переход, или...

«Или что, любезный Децимус Красс, личный номер 1385, декурион, Золотая когорта?». Сотрудники лаборатории выглядели скорее злыми, чем испуганными. «Вы вообще соображаете, что творите? Дайте сюда своего командира!» — возмущался один. Электра вгляделась. Лицо, голос были знакомые: Клавдий Секундус, ее сокурсник и племянник Гая Тарквиния. Старший брат Нонны и Маркуса, которых только недавно провожали на Золотой Марсель. В прошлой жизни. «Ты еще в абьюз-комицию пожалуйся», — огрызнулся декурион. «Вы мне не тычьте, молодой человек, я вас старше, в конце концов, и на своем месте нахожусь!». Разговор был тупиковый, декурион быстро осмотрелся, проследив взгляд второго техника, женщины помоложе. На стене, в ящичке под стеклом, на уровне декурионова плеча был какой-то рубильник.

«Это оно?»

«Не вздумайте!»

«Фульк, я нашел!»

Децимус вышиб рукавицей стекло и с силой дернул рубильник. Мгновенная темнота ослепила, как вспышка.

«Спасибо, Красс, вы тут все обесточили, — едко прокомментировал Клавдий. — Вы даже не представляете, какой урон нанесли эксперименту...»

Клавдий, что же ты делаешь тут, а. Ну зачем. Электра против воли в обратном порядке вспомнила: вилла Солярис, последняя ее вечеринка на Земле, «дядя Гай скоро приедет, дождись»; Веспер издали машет ей свободной рукой поверх слинга, держа бокал на отлете, подальше от младенческих лап; «мы уж забыли, как ты выглядишь, Электра»; такая штатская худая фигура Клавдия около ее флаера. Точно как на их с Веспой стремительной свадьбе сто лет назад, такой ранний брак; какой-то ужасно смешной и чудовищно неприличный тост на выпускном; такие неожиданные и экономные доказательства на семинарах старого Кезона Лентилла. Клавдий уже тогда занимался стохастическими процессами на стыке алгоритмизированных областей и совсем не удивительно, что работает здесь. Работал.

Камера перешла в инфрарежим и видимость вернулась, сделавшись черно-белой. Красс все опускал и опускал руку, то ли приводы доспеха, то ли передача, то ли сама реальность замедлились.

«Дестабилизация корректирующего поля... сбой системы! Все должны покинуть помещение, слышите меня, Красс! Красс, мать вашу!»

Но Красс не слышал, вернее, слышал он что-то свое, потому что вдруг не в лад спросил «за что?», обернулся — изображение дрогнуло и поплыло вбок, медленно сдвинулось, растягиваясь, потом сфокусировалось на единственной белой среди угасающих, сереющих, клонящихся как снопы фигур. Инопланетник смотрел еще секунду, потом сделал шаг назад, туда, где за его спиной черным на фоне черноты выделялся контур бывшей колонны. Вспыхнул, схлопнулся в яркую точку и погас насовсем.

Легионер и штатские умерли одновременно, первый чуть дольше держался на ногах, броня держала. Потом рухнул и он.

В обычных условиях броня выносит из боя тяжело раненых, даже погибших. Не в этот раз. Оставить их, отозвать шаттл было правильным решением. Единственным, похоже, правильным за сегодня. Что толку таскать за собой своих мертвецов.

Электра отключила все трансляции. Со стереоэкрана на нее снова покатились безразличные угрюмые волны.

Ллир исчез, перебив свое сопровождение и нескольких штатских; бежал — очевидно, туда, где недосягаем. Малак сбежал. Но жив, хвала богам, хотя бы он — жив. Люций... что же, Тарквинии, вероятно, вернут его тело семье.

Неудержимо клонило в сон.

Брызги почти долетали до лица, волновался ветер, ровно шумел океан.

Она спала полуобморочным, мертвым сном, психика просто отключилась, как тот рычаг в лаборатории. Не оглядывайся. Не огля-ды-вай-ся.

***

Никакого моря не было, было темное пространство, обжитое, как утроба матери. Свое. Бескрайнее. Электра лежала, смотрела в знакомую темноту, все было спокойно, все было так, как было всегда. Она была одна и не одна, везде и нигде конкретно. Потом далеко внизу что-то дрогнуло, шевельнулось, что-то самое малое сместилось. Тук-тук, ударило сердце. Сдвинулся камушек, прошуршала струйка песка.

Электра лежала, но покоя и равновесия больше не было. Везде и нигде внезапно свелись к ее старой комнате в родительском доме.

Тук-тук.

Она осторожно спустила ногу с кровати. Темнота больше не была полной. Прошелестела какая-то тень, блеснул отраженный свет.

Что за огоньки пляшут на волнистом стекле двери. Одна она или не одна?

Под босыми ногами тревожно тряхнуло пол. Там, под тонкой поверхностью, все еще была бесконечность, но она больше не была знакомой. Там что-то зрело, незримое и чужое.

Она сделала еще шаг.

Тук. Тук.

Звякнула посуда в шкафу.

Казалось, где-то в недрах дома, или в недрах под домом, заложены мины. Тикает механизм, натянуты струны, осталось сделать последний неверный шаг...

Она замерла на пороге кухни. Здесь тиканье стало громче, невидимо и страшно вздрогнули стены. С хрустящим стуком посыпались, погибая, несуществующие чашки в буфете.

Она пошла вперед, всматриваясь в сумрачные отблески. Что это? Под ногами была темная плита, неровная, теплая. Там и здесь из плиты выходили язычки пламени, синего, лилового, фиолетового газового огня. Плита дрожала. С ней вместе дрожали капли конденсата или дождевой воды, скопившиеся в неровностях и выщербинах.

«Не бойся, — уверенно прозвучал у нее в голове голос Люция. — Я сейчас. Я все исправлю».

Чья-то рука — его или ее — протянулась к стоп-крану, с силой дернула его вниз.

«Нет!» — успела подумать она.

Все погасло. Снова стало тихо, темно. Электра выдохнула, успокаиваясь. Неужели спасение?

На столе мелко задрожала лужица воды.

Темнота помедлила несколько мгновений, затем торжествующе зашелестела, запела, разом вспыхнув десятками своих подземных огней.

Теперь сделалось видно возвышение в середине плиты. Из него тоже выходило пламя, и там колдовал кто-то высокий, что-то он делал, только отсветы вычерчивали профиль, подсвечивали красным то пальцы, то лоб.

«Перестань, Люций, прекрати немедленно, ты взорвешь весь дом!» — снова подумала она.

— Поздно, — ответил он, не повернувшись к ней, продолжая свою работу. — Персефона уже сошлась с Гадесом.

Он погружал в огонь какие-то небольшие предметы, раскалял, откладывал их в сторону с негромким металлическим клацаньем. Руки, державшие щипцы, принадлежали не Люцию, с ужасом поняла она. Смуглые, крепкие руки — заметный шрам на тыльной стороне ладони, около большого пальца. Римляне не носят шрамов. И этот человек выше Люция, крепче. Волосы темные, вьются.

— Но это же нарушение календаря!

— Да. Планеты сойдут с орбит.

Проснулась как от толчка. Сердце колотилось где-то в животе, горло пересохло. Сон улетучился, только в ушах еще стояли последние слова.

Было невозможно тихо. Должно быть, ритм-регулятор включил в каюте шумоподавление, оценив дурное качество ее сна и степень тревоги.

На экране был мертвый штиль. Океан застыл; на темной воде, на фоне темного неба неподвижно и зловеще замерла трирема с обвисшими парусами.

Сколько она проспала?

Электра сглотнула и выключила экран, открывая себе внешний обзор из иллюминатора.

Поперек всего широкого прямоугольника окна неподвижно висел боевой корабль. Настоящий, исполинский, молчаливый. Невольно она залюбовалась обводами: стройность и мощь, плавные очертания жилых надстроек и хищные — орудийных блоков. Серое, бледно-лиловое, травертин, бронза, сталь — как же красивы и прекрасны римские корабли. Им нет нужды кутаться в варварское великолепие расцвеченных силовых полей. Они хороши в своей наготе.

«Персефона» — вот кто это — подошла на минимально возможное расстояние, сравняла скорости, маячит в иллюминаторе обманчиво спокойно. По огневой мощи этот корабль равен «Светоносному». Что ж.

В это время ожил алгоритм-помощник.

— Сенатор Гай Тарквиний просит разрешения подняться на борт.

— Что ему надо?

— Хочет побеседовать лично.

Ужасное оцепенение охватило ее. Мягкий голос электронного секретаря слышался как из-под воды. Зачем ему со мной беседовать. Пусть убирается к чертовой матери. Я не хочу ни за что отвечать. Это он виноват!

— Я приму его. — Наверное кто-то другой это сказал за нее. — На смотровой палубе. Дайте ему стыковку.

Надо хотя бы умыться, который же теперь час? Глухая ночь. Почему так ужасно трясет, даже зубы стучат. Из зеркала в ванной смотрит встрепанная гарпия с темными кругами вокруг глаз, черными пятнами на шее. Платиновые пряди спутались и стоят дыбом. Не гарпия, горгона.

— Да, домина.

Электра безучастно следила, как от серой громады «Персефоны» отделилась крошечная звездочка, направилась в сторону «Светоносного». Надо встать. Повторно подтвердить шаттлу посадку. Дойти до смотровой. Какой невыносимо долгий путь.

На палубе уже дожидался ее Гай — в обманчиво скромном сером мундире претора с узким фиолетовым кантом, в руках два больших стакана с, судя по запаху, кофе. С корицей что ли.

Один стакан сразу протянул ей. Электра машинально взяла.

— Прекрасная Электра.

Это он ей. Губы шевелятся.

— Что вам надо.

— Хотите сразу к делу? Что ж, правильно. Я прилетел поговорить насчет моих баллов! Враг, знаете ли, у ворот. А ваши, хм, gratiosi apud aliquem продолжают торговлю. Не решить ли нам дело напрямую?

Электра отодвинулась. Горячий кофе обжигал ладонь через тонкую картонную стенку стакана. Свидетельствовал реальность.

— Ваших баллов. Ваших.

— Да, моя дорогая, моих. Тем более, что со времени нашей прошлой беседы вы успели так удачно облажаться. Гляньте-ка!

Он щелкнул пальцами и между ними развернулось окно с изображением криокапсулы. Угол съемки другой, откуда-то сверху, но спутать невозможно — как во сне, снова то же место, та же картина. Безжизненные тела в бронях золотой когорты. Тела штатских в халатах. Безнадежно мертвые люди. Слабо мерцающий портал.

Она сделала еще шаг назад. Стаканчик пришлось перехватить обеими руками, чтобы не расплескать.

— Это, если не ошибаюсь, ваших рук дело? Ведете переговоры, а сами за моей спиной высадили десант в мои лаборатории? Убили людей. Знаете что, прекрасная Электра! — Гай шагнул к ней прямо сквозь изображение, на миг по лицу и волосам скользнули отблески аварийного освещения, блики на бронях, на битых стеклах, на крышке капсулы. — Вы мне теперь бесконечно должны! Бесконечно! Как отсюда до Луны! И баллами даже еще не начнете отдавать.

Электра снова отступила, он еще приблизился, вторгаясь в личное пространство, сокращая дистанцию почти интимным образом. Губы его кривились — ненависть? Отвращение?

Зачем он подходит так близко.

Она пошарила рядом с собой, не глядя, отставляя нетронутый кофе, чтобы не выплеснуть ненароком весь стакан ему прямо в лицо.

— Мои баллы. И пошевеливайтесь. Иначе я вашего замороженного адмирала на помойку выкину.

— Вы! — У нее перехватило горло, то ли от злости, то ли это другой Тарквиний, Конрад, все-таки повредил ей гортань. Слова приходилось выталкивать. — Вы совсем что ли не соображаете? Вы явились ко мне лично, на мой корабль, и угрожаете мне — Люцием?

Гай снова шагнул вперед и она уперлась лопатками в стену.

— Именно так! Приятно, что вы наконец начали соображать.

Он совсем не боится ее. Да и почему бы должен бояться. Держит за горло или думает, что держит. Она с трудом сглотнула, убрала руки за спину. Над плечом Гая Тарквиния, на забытой в воздухе картинке, помаргивала в разгромленной лаборатории аварийная красная лампочка. Дальше, за полусферой смотрового купола, занимая целиком всю условно северную четверть, помещался его корабль.

— Вы, Гай, зря подошли так близко.

— Что, в глотку мне вцепитесь?

— Зачем же в глотку. — Я больше не та девочка, бессмысленно подумала она. Не та. — «Светоносный», свяжи меня со старпомом. Голос слушался с трудом, а приказы можно отдавать прямо в чипе, но Гай должен был услышать, что она сейчас скажет.

Стена приятно холодила спину.

— Внимание. Приказываю огневым палубам: открыть главные порты. Немедленно взять «Персефону» под прицел. Повторяю, взять на прицел флагман Первого.

Гай зло сощурился:

— Вы не посмеете!

— Лучше бы вам не проверять, что я посмею! Исидор Туллий!

— Да, домина.

— По моему приказу открывайте огонь на поражение.

Гай мерил ее взглядом, губы сжаты в нитку, брови сведены. С каким удовольствием он задушил бы ее, кажется, прямо здесь, на красивом бежевом ковре. «Персефона» застыла за прозрачным куполом смотровой палубы зримым воплощением всего ненавистного ей — флагман Первого, личный корабль Гая Тарквиния, темный близнец «Светоносного». Она наконец дала волю ярости.

— Не сметь. Шантажировать. Меня. Близкими. — Она протолкнула слова, как камни, сквозь снова сжавшееся горло. Шагнула вперед, сократив и без того отсутствующее расстояние между ней и Гаем. — Не сметь. Вы мою жизнь разрушили ради ваших амбиций. Смотрите, как бы я не разрушила вашу.

Белая вспышка, которую не смогли погасить фильтры, ослепила. Ромбовидный горбатый силуэт «Персефоны» сделался черным, потом, будто во сне, медленно разломился пополам. В разлом плеснуло совсем уж ослепительным пламенем, Электра зажмурилась, рефлекторно вцепилась в рукав застывшего рядом и пригнувшегося Гая. Потом снова открыла глаза — небо полыхало. Режущее глаза сияние пригасило теплым золотом прозрачных сот, это сработала корабельная эгида.

— Я не... Гай, я не давала команды стрелять! — Мгновенно затопил обморочный страх. Неужели у кого-то сдали нервы.

— Подождите, — с каким-то ужасным спокойствием сказал сенатор. — Это не вы. Смотрите.

Еще секунду назад ничего не было, только тьма космоса и холодные проколы звезд — потом белое пламя и разламывающийся, как черная, полная круглыми огнями пиньята, корабль — а теперь, за одно биение сердца, в разломе, в кольце разлетающихся обломков, появился огромный, сизый, неестественно четкий тороид, встопорщенный чешуей, как габонская гадюка. Она узнала его сразу. Такие снесли платформу на орбите Марселя, они же мелькали на размытом видео, присланном Анной Лицинией.

Возник, занял сразу половину обзора, медленное тошнотворное вращение, движение синих, сизых, кобальтовых, бледно голубых пятен на изрытой перистыми тенями шкуре. Близко, как близко! Казалось, до него рукой подать.

Почти в ту же секунду сработало оповещение боевой тревоги, хрустальный ломкий звон, раскатившийся по всем палубам.

— Что вы стоите, у вас порты открыты! — Гай хлестнул ее резким окриком. — Немедленно командуйте огонь.

— Исидор Туллий, подтверждаю залп главного калибра в назначенный сектор, — это она говорит? Перед глазами все еще сверкало. — Цельтесь в инопланетный корабль.

Вспышка. Сияние. Золото эгиды.

Тороид с неправдоподобной легкостью уклонился. Еще вспышка. Снова мимо.

— Навести главный калибр пока не можем, — отозвался старпом «Светоносного». — Сбрасываем «орок». Осуществляем визуальное наблюдение за объектом. Запускаем алгоритм расчета атаки.

«Светоносный» мягко качнуло. Сотни серебристых «орок», судов малого радиуса, предназначенных для быстрого маневренного боя, покинули свои ангары. Сейчас они сплетут смертоносную сеть в пространстве, «орки», «сирены» и «гарпии» — один из мощнейших резервов больших римских кораблей. Достаточно мелкие и маневренные, чтобы избегать ударов пушек вражеских кораблей, при этом оснащенные мощным вооружением. При огневой поддержке несущего корабля они могли разобрать на куски средних размеров крейсер, но сейчас должны были только обеспечить точность наведения орудий «Светоносного» за счет собственных систем навигации.

Проклятье, весь флот же сейчас висит на ней. Надо срочно пустить к рулю вице-адмирала.

Электра с огромным трудом отвела глаза от гипнотизирующего кружения обшивки чужого корабля, вошла в командный чат, перекинула тактический приоритет Аэцию. Логика и здравый смысл подсказывали, что ничем сейчас она не сможет помочь, главное — не мешать. Но добровольно лишить себя потока информации — это уж ни за что.

В канал уже поступали данные наблюдения, да не о корабле, о кораблях! Приборы их упорно не фиксировали, все датчики показывали ровный фон пустого пространства. Глазами же было видно возникший из ниоткуда огромный корабль-матку и с ним шесть малых (ну как, малых, все относительно, каждый в диаметре не меньше полутора километров) таких же сизо-голубых тороидов с тошнотворным мерцанием чешуйчатой обшивки.

«Что это, динамическая броня?»

«Сплели прицельную сетку, квадрант... — Исидор Туллий бесстрастно, как замороженный, дублировал голосом свои приказы и их непосредственные результаты. — Корабли чужих видны в узком диапазоне. Мы подключили системы трехмерной визуализации».

«Боеготовность», — в канале наконец появился вице-адмирал Лентилл. Спустя секунду и Гай Тарквиний оторвал завороженный взгляд от корабля ксеносов и разлетающегося роя обломков, оставшихся на месте его флагмана. Начались лихорадочные приготовления к совместному маневру двух флотов, капитаны один за другим входили в канал.

«Орки» серебряными точками вспыхивали на фоне черных, хаотично крутящихся обломков. «Светоносный» наконец навелся, задействовав возможности своих древних оптических датчиков, и Электра каким-то шестым чувством ощутила, как загудел его силовой хребет, отдавая тысячи гигаватт энергии на главный калибр. Вспышка, залившая всю смотровую, лишь слегка компенсированная эгидой, и разочарованный стон Гая Тарквиния. Огромный корабль ксеносов снова моментально, словно с издевкой поменял плоскость движения и ушел резко вверх, избежав попадания даже по касательной. Серебристые точки размело в стороны, как металлические шарики в детской игре — очевидно, эринии ударили чем-то в ответ.

«Гравитационная аномалия, сектор три!» — снова в чате. Какие-то цифры, это уж не понять. Электра быстро думала. Чужие несоизмеримо превосходят нас технологически. Но около Земли осталась большая часть двух флотов, почти две сотни кораблей. Треть нашей общей огневой мощи! Неужели не справимся.

Какое счастье, что работали оружейные реакторы и были открыты порты «Светоносного»... Счастье, везение. Эринии прошли систему, минуя станции слежения и все планеты Солнечной, не сработал ни один детектор, даже сейчас чтобы увидеть эти корабли, приходится банально смотреть в иллюминатор! Как наводиться? Как стрелять? Бездна, «Персефона» разломилась надвое, как жестянка, величественный флагман, гордость Первого! Неудивительно, что они так легко снесли оборону Марселя. Уверенность в технологической мощи Рима рассыпалась на глазах. В командном чате уже сцепились. Разошлись во мнениях, а готовых ответов нет — алгоритмы пока молчали.

А ведь у нас к этому времени уже мог бы быть диктатор. И адмирал. Как же глупо.

Неужели в тактические компьютеры кораблей не загружены вероятные варианты взаимодействий с кораблями Чужих?

Электра с неприятным чувством поняла — возможно, что и не загружены. Долгие годы для Рима существовал единственный вероятный противник: Единение Халифата.

Пришлось подавить мучительное желание кинуться на корабельный мостик. Ей сейчас там не место.

«Движутся». «Быстрая смена траектории, но предположительно идут к Земле». «Корабли, находящиеся в зоне видимости — беглый огонь». «Сбрасываем минные заграждения».

Чат разрывался. Теперь по синему тороиду ударили «Кронос» и «Немезида», поддержанные совместным огнем корветов Первого. Корабль снова играючи уклонился, по невероятной траектории, как детская игрушка «уйди-уйди» на нитке, а сопровождающие его меньшие суда открыли огонь.

А ведь «Светоносный» могут уничтожить точно так же, как и флагман Первого. Момент внезапности утерян, но ясно, на что способны эти эринии. Электра быстро зашла в свою «персона публика» и перевела на имя сенатора Гая Августина Тарквиния все свои быстрые баллы. Их оказалось как-то много, слишком много.

— Вы сможете наконец открыть Щит Минервы?

— Нет. Сначала сенат на Земле должен провести мою инаугурацию.

Да что ж такое.

— Тогда летите на Землю!

— Что-то мне в данный конкретный момент туда не хочется, — ответил Гай, глядя, как синие и золотые всполохи полосуют пространство. — Я лучше тут с вами. Мне нужно координировать Первый.

Электра переключила все внимание на кипевший за бортом бой. Жуткая, завораживающая красота открылась ей. Всполохи и сияние, россыпи звезд, полосы корабельных лазеров, хаотические вспышки плазменных торпед и лезвийный блеск чешуи чужих кораблей.

Римские корабли один за другим входили в бой, планета оборачивалась вокруг своей оси, линия терминатора темным луком плыла под ногами. Изначально оба флота были максимально разведены на своих орбитах друг от друга, дрейфовали практически с разных сторон Земли, и теперь это послужило к худу. Солнце ярко засияло на корабельных бронях, из планетарной тени поднимались несколько крупных судов Первого Космического. Снова вспышка, ослепительно яркая, столкнулись «Хирон» и «Аргус», два малых корвета. Электра прикрыла глаза. Гай выругался непристойным образом.

«Наблюдаем сброс предположительно десантных ботов с чужого корабля, — сообщили с „Дискордии“. — Шквальный плазменный огонь, не можем перенастроить эгиду».

«Кронос» пошел наперерез, темная громада с изломанным контуром. Крошечные блестящие боты, как горсть кленовых семян, высыпались из змеиного корабля. Часть их смело залпом распределенной плазмы, Электра в который раз отметила, как хорошо считает их полетная команда. Целились вручную, c непривычными алгоритмами — и попали. Снова вспышка, частично пригашенная эгидой, «Светоносный» совершил маневр уклонения, она почувствовала тошноту и головокружение: менялся гравитационный вектор, системы не успевали компенсировать.

— Электра, да вы что, спите! Очнитесь! Нужно действовать совместно.

Следующий час она помнила смутно. Канал был забит отрывистыми командами капитанов, гигабайтами сырой информации, и... страхом.

Чужие корабли вели себя непредсказуемо, их было почти невозможно поразить, на «Дискордию» высадили десант, невзирая на то, что ее прикрывали эгидами «Церера» и «Цефей», забыв о традиционной вражде между Первым и Вторым. Римляне после временного замешательства сплотились, дрались отчаянно и храбро и погибали.

Первый флот остался разом без флагмана и без адмирала. Спаскапсулы с «Персефоны» не пинговались ни одна, Электра пыталась проверить. Гай Тарквиний остекленел взглядом и висел в канале, координируя флот, но даже ей было ясно, что он точно так же, как она, не понимает, что делать. Судно-наводчик «Ариадна» на ее глазах разломилось на несколько частей и, судя, по приборам, остатки вот-вот врежутся в Луну, куда-то в расположение исследовательского городка. Только бы люди успели эвакуироваться. Флагман отчаянно маневрировал, используя свои габариты и массу, чтобы прикрывать малые корабли. Щиты пока держали, но сколько это продлится.

Люций, где ты. На кого ты меня оставил.

Она стояла перед прозрачной стеной, сцепив руки, пораженная отчаянием, глядя, как погибает самый мощный за всю историю флот Земли. Чужие корабли были неуловимы и смертоносны, а если удавалось попасть направленным лучом — сизая чешуя мигом вставала дыбом, перестраивалась, рассеивала энергию, отражая ее, как капли воды. Потом Гай Тарквиний схватил ее за руку, вцепился, причиняя боль. Электра медленно повернула к нему голову.

— У них наверняка есть закономерности движения. Давай считай! Анализируй, тартар тебя побери!

— Каким образом. Вы с ума сошли.

— Каким всегда! Зачем тебя делали, сука ты тупая! Выиграй нам битву.

Делали. Кто-то ее сделал. Потом что-то обожгло, ледяным касанием.

— А вы с планеты криокапсулу на «Персефону» подняли? — спросила она безучастно.

Маленькая заминка. За прозрачной преградой распадался на куски очередной малый крейсер. Кажется «Криос». Как во сне. Синий огонь, синие перья. Золотые огни. Темнота.

— Нет, не успел.

— Это хорошо.

Электра сделала несколько шагов вперед, уперлась лбом и руками в прозрачную загородку, застыла.

Надо сосредоточиться.

— Исидор, передавайте мне траектории кораблей противника в реальном времени. В сыром виде, без визуализаций и прогнозирования.

Интересно, почему они маскируют себя на всех частотах, но глазами мы их видим. Прятаться ниже их достоинства? Или у них иначе устроено зрение? Или какой-то не понятный нам пока принцип действия маскировочного поля? Не распространяющийся на биологические объекты? Нет, глупость, простая древняя аналоговая оптика их ловит.

— Домина Флавия, вы себе все мозги сожжете.

— Переключите все на меня.

Перед тем как рухнуть в многомерное пространство боя, она еще успела заметить взгляд Гая - оценивающий, внимательный и какой-то гадливый, словно перед ним был не человек, а гигантский богомол. Нечто похуже тех тварей, что прилетели к нам на змеиных кораблях.

Электра прикрыла глаза, собирая воедино тонкие ниточки корабельных курсов. Пространство сражения предстало трехмерным, почти ощутимым. Змеиные кольца чужих кораблей удушали, а их клыки и когти растерзывали ее флот. С «Дискордии» перестали приходить даже сигналы бедствия, на «Цефее» продолжалось побоище. А ведь легионеры успели подготовиться и надеть броню. Сигнатуры энергопотребления говорили о том, что в коридорах корабля применили тяжелое вооружение, пригодное только для планеты. Разгерметизиция. Вразнос пошедший реактор.

Катастрофа.

Они могут с легкостью уничтожить любой наш корабль, зачем высаживать десант. Как неконструктивно.

— «Немезида», «Кронос», «Пифон» и «Фемида», передайте мне управление напрямую. Остальные — отходите от планеты, за Луну, мы не можем продолжать ронять обломки на головы гражданским.

Границы ее внимания снова расширились, как в тот, самый первый раз. Она стала флотом. Она стала флотом, а римские древние корабли — ее руками и глазами, ее когтями и крыльями. Клыками в пасти и испепеляющим огнем. Непередаваемое, безмерное облегчение и ярость затопили волной.

Наконец все стало так, как нужно.

У движения чужих кораблей была своя логика и ее оказалось возможно предугадать. Повинуясь воле Электры, орудия сразу четырех кораблей развернулись и нанесли соединенный залп в точку пространства, где еще только предстояло оказаться вражескому кораблю и — немыслимо, можно счесть чистым везением, но она бы поклялась, что решение было обосновано — все четыре попали в цель.

— Мы фиксируем значительные повреждения брони. Один из кораблей чужих потерял ход.

Гай торжествующе воскликнул. Электра сосредоточилась сильнее и тут остальные сизые бублики мгновенно исчезли, будто растворились в околоземном пространстве. Как будто и не было ничего, только обломки, пыль, клубком спутанные орбиты кораблей и остаточное излучение от взрывов.

Высаживать на подбитый корабль десант? Предложить им сдаться?

Электра проверила канал «Цефея». Тишина.

— Сбивайте его к черту. Массированный огонь.

Спустя час она ступила на палубу чужого корабля. Ну, как — на палубу. На то, что от нее осталось. «Пифон» и «Светоносный» сосредоточенным импульсом пробили защиту и разворотили проклятый тороид так, что от него сохранилась максимум треть. Часть внутренних помещений вывернуло наружу взрывной декомпрессией, видна была ячеистая внутренняя структура. Спасательные команды уже работали в пространстве, вылавливая уцелевших римлян, но на вражеском корабле не спасся никто. Новостная сеть захлебывалась свидетельствами очевидцев с поверхности, паникой, злостью, отчаянием.

Пришли синечешуйные титаны и сбросили богов с Олимпа.

«Я должна посмотреть что там. Кто они такие».

Гай Тарквиний покинул «Светоносный» сразу же, как только кончился бой. Кинулся в Сенат. Еще пару дней назад странно было подумать, что диктатуру римляне будут ждать с таким нетерпением. Электра взяла с собой — нет, не центурию и не две. Группу пиарщиков из штата Антония. Он поднял их с планеты с почти военной скоростью.

— Надо всем показать, что там внутри. Что они бывают мертвые. Антоний, Рим не должен успеть испугаться. Иначе нам конец.

Она, в белой, ярко выделявшейся на фоне обломков, пустотной броне шла по внешней балке чужого корабля, искореженного взрывом. Следом блестящими молчаливыми мячами двигались камеры.

— Квириты. Как видите, только соединенными усилиями обоих флотов мы смогли дать отпор неизвестному нам пока агрессору.

Губы ее двигались будто сами собой, поляризованное стекло шлема отражало нестерпимое сияние солнца. Обломок корабля наконец стабилизировали кабиры внешнего контура, роботы прицепились к обшивке и включили свои собственные маленькие двигатели, поэтому он перестал неконтролируемо вращаться, вынося Электру то в густую тень, то на слепящий свет.

Остался только свет.

Если взглянуть внутрь, в ячеистую темную пропасть, в которую превратилось внутреннее пространство тороида, где уже плавали, как странные рыбы, роботы-сборщики, перекрещивая тьму лучами фонарей, то можно было разглядеть огромные, в полтора раза больше человеческих, синие тела, распрямившиеся в мучительной агонии и так и застывшие.

Доспехи... Что это, вижу доспехи? — подумала она.

Когти... кажется, гребни? Электра не удивилась бы и хвостам, таким, как у рептилий, весь остальной облик напоминал рептилий, но хвостов не было.

Она сделала несколько шагов вперед, подошвы щелкали, прилипая к поверхности. Сейчас убитая корабельная броня не текла встопорщенной чешуей, а слабо вырисовывалась на поверхности ромбовидным узором, еле заметными линиями. Электра наклонилась, заглядывая в бездну, проломленную взрывом. Живых, конечно, никого нет. Но ведь и на «Цефее» не осталось никого. Экипаж полностью уничтожен десантом этих... ящеров? Менее чем за полчаса.

Кожа у них в свете кабиров была синяя, почти лазурная. Вся ушитая чешуей, как самым мелким бисером; вспомнилась шкура игуаны. Электра отдала кабиру приказ вытащить одно такое тело наружу — огромная обындевевшая статуя древнего титана, с застывшими глазами и острыми когтями на мощных... руках? Лапах? Как это они с такими когтями способны построить высокотехнологичное производство? Или у них кастовое разделение? Пока никаких ответов, одни вопросы. Надо дать на камеры крупный план: вот лицо с жесткими чертами, но антропоморфное, плоский нос, губы растянуты в застывшей уж навсегда острозубой ухмылке. Щечные и налобные пластины, нагрудная броня, наручи, длинная юбка из полос какого-то металла. Рост метра два с половиной, под ящеричьей шкурой мощные мышцы, бедра как стволы, запястья как корни деревьев. Рядом ее белый ботинок с рифленой подошвой. Четкая резкая тень.

«Мы столько столетий жили глазами внутрь своих границ, — сказал Гай перед тем, как улететь. Потеря „Персефоны“ должна была надломить его, но ничего не изменилось ни в его голосе, ни в осанке, даже складка у губ не залегла глубже. — Теперь придется снова смотреть в бездну».

Вот она, бездна, что окружает наш упорядоченный мир.

Смотрите, квириты, думала она, медленно переводя взгляд от одного мертвого эриния к другому. Даже из тех отсеков, где еще сохранялся воздух, они выпустили его, очевидно, не желая сдаваться каким-то там людишкам. Смотрите, еще несколько дней назад мы не знали о них, но они пришли, наше небо горит и наши корабли падают с него, как со свернутого свитка.

Надо принести соболезнования семьям погибших. Надо позаботиться о тех, кто попал под удар на Земле. Надо... надо... надо...

— Смотрите, квириты, — наконец сказала она вслух и посмотрела прямо в камеру. — Их можно убивать.

В эту же самую секунду пришло сообщение о том, что с Земли к «Светоносному» поднимается шаттл. Гай Тарквиний возвращал ей безрассудно утерянную драгоценность. Кабиры мерно вспыхивали белыми и голубыми огнями, и темную пропасть с рваным металлом по краям словно бы освещали вереницы фосфорических глубоководных медуз.

Электра сама встретила криокапсулу в личном доке. Адмирал возвращался на «Светоносный» так же, как покинул его — тихо, без всякой помпы. Теперь даже без эскорта. Шаттл стыковался, капсулу молча выгрузили. На крышке сверху лежал конверт — бумага, надо же. Электра терпеливо ждала. Пока техники вернутся к себе на борт. Пока шаттл получит добро на взлет. Пока она останется одна.

Потом откладывать стало некуда. Она подошла, краем глаза скользнула по прозрачной крышке, еще не вглядываясь в лицо, не позволяя себе посмотреть туда. Сколько можно. Сколько еще раз она должна увидеть его. Ни живого, ни мертвого, ни на небе, ни на земле, ни на море. Она взяла записку.

«Можете распаковывать, если сочтете нужным».

Ни здрасьте, ни до свидания, зато синтезирован личный почерк. Что ж, это тоже знак. Она повертела листок псевдобумаги. Достаточный в нашем положении жест. Тарквиний показывает, что готов считаться с ней.

Она внезапно задохнулась. Как — «можете распаковывать»? Как?

На борту криокапсулы, там, где расположены датчики жизненных показателей, цвет верхней лампочки сменился с красного на оранжевый.

Глава 5

Электра зажала себе рот обеими руками, метнулась к гробу, потом к дверям — надо в медотсек! Снова назад, обронила записку. Заставила себя остановиться и наконец всмотрелась в лицо за толстым стеклом. Никаких зримых перемен не было видно, и это помогло если не успокоиться, то хотя бы перестать биться. Она еще раз, осторожно, чтобы не спугнуть, перевела взгляд на датчики. Жизненные показатели оставались, как и прежде, в критической зоне, но безнадежный прочерк в окошке ментограммы исчез. Индикатор активности мозга обнадеживающе мигал оранжевым, предлагая гипотетическому врачу сделать запрос.

Гай знал, знал с самого начала, еще когда прилетел на «Светоносный» торговаться. Но это потом, все потом.

Анаклет Траян не сразу принял ее вызов, а когда принял, немедленно пошел в атаку.

— Что вы себе позволяете? Похитили моего пациента? Где он?

— Примите видео, пожалуйста. Я должна что-то вам показать.

Электра развернула в воздухе виртуальный экран, чтобы тоже видеть собеседника. Анаклет находился в медблоке, но Электра не вдруг узнала привычное помещение, оно показалось больше и много оживленнее. Похоже, дальнюю стенку раздвинули или убрали вовсе, за ней виднелся целый зал с койками. Раненые с пострадавших кораблей, подобранные в спасательных капсулах, раненые с приписанных к «Светоносному» малых «орок» и «гарпий», брошенных вчера в бой и сметенных гравитационным ударом ксеносов, как сломанные спички. Хоть кто-то выжил.

Минуту назад она думала броситься в медблок, сама толкая перед собой криокапсулу, но сейчас, увидев, что там творится, услышав жесткий тон врача, поняла, что не отдаст. Ляжет на эту капсулу брюхом, как волчица, и не подпустит никого лишнего.

— Вы сможете прийти? Лично.

— Поднимусь к вам, как только смогу. Простите за цинизм, но он может подождать еще немного, а многие здесь ждать не могут.

Гравиплатформа шла сама, повинуясь командам с чипа, но Электра все же положила на нее руку, для надежности. Индивидуальный медкабинет в покоях Люция, где она решила ждать Анаклета, был просто еще одной просторной каютой, оснащенной тем же медицинским оборудованием, что и госпитальный отсек. Отличие, видимо, заключалось в том, что, случись адмиралу заболеть, здесь он мог бы пользоваться всеми каналами связи и управления флотом, защищенными экранами и тактическими дисплеями.

Вероятно, помещение это, заложенное в конструкцию и логику корабля, по назначению не использовалось никогда. Во всяком случае, не в обозримом прошлом. С чего бы? Римляне практически не болеют. Им не знакома простуда, инфекции, разного рода нарушения клеточной дифференцировки. Со всякой ерундой вроде переломов и ожогов успешно справляется медробот. Стандартный руф, незаменимый друг детства — вернее, его неотличимый брат — пылился, кстати, в адмиральской спальне и приветливо помигивал Электре по утрам зеленым огоньком. Тяжелых ранений, которые могли бы приковать к постели надолго, у Люция в последние десять лет, насколько она знала, не было.

Впрочем, что она знала? Какую жизнь он вел вдали от Рима и вдали от нее? Очевидно, она никогда об этом не думала. Воображение дежурно подсовывало какие-то заглушки: вот маневры, а вот люди в приталенных мундирах пьют кофе из старинногох фарфора, сияет Процион в огромном иллюминаторе. «Вечером трансляция "Алкмены" из драматического, вы идете?» Раньше она не давала себе труд сосредоточиться на этих картинках и заметить фальшь. Как же он жил на самом деле? Горел в шаттле над чужой планетой? Отправлял пленных на пытки? Строил заговоры с адмиралом Лицинией?

Я совсем не знаю ни тебя, ни себя, ни свой мир. Впору с ума сойти, а как раз это в ближайшее время и запрещено.

В ожидании Анаклета нельзя уж было ничего сделать, кроме как сесть и еще немного поработать, посмотреть цифры. Раненые и погибшие. Как много, о боги! Нет речи о том, чтобы принести соболезнования семьям лично. Она не знала, какой на флоте принят протокол, но точно понимала, что люди не должны догадываться о гибели близких из алгоритмически сменившихся статусов в своей «персона публика» или сгенерированных автоматически извещений. Может быть, нужно попросить сотрудников Антония, чтобы они подготовили письма? Или с семьями свяжутся непосредственные командиры погибших? Нет, им сейчас точно не до того. А на «Цефее» не выжил никто, значит, это падает на нее? Нет, слава богам, есть же вице-адмирал. Однако посмотреть в глаза капитанам кораблей, понесших такие потери, она должна.

«Светоносный» выгрузил ей списки по Второму объединенному. Несколько десятков «орок», сгоревших или расплющенных гравитационными импульсами в непосредственном столкновении с кораблями противника. Каждый нес команду от пятнадцати человек. Беспощадная, стремительная арифметика войны. «Ариадна», быстрый и легкий корвет-наводчик, гордость верфей Агона, сумел близко подобраться к несущему кораблю эриниев и разломился под их ударом на части. Экипаж — двадцать два человека, есть погибшие, но, слава богам, не все; очевидно, герметизация отсеков по большей части сработала или же люди успели влезть в скафандры. Сгоревший «Криос», как и всякий малый крейсер, был оснащен системами быстрой эвакуации, и команда почти не пострадала. Кабиры продолжали планомерно выуживать из каши кружившихся вокруг Земли обломков спасательные капсулы, выживших в скафандрах, тела. Выручали чипы, человека с чипом можно отыскать даже в черноте космоса, даже без сознания, даже мертвого.

Без человеческих потерь чудом обошлись «Хирон», которому при столкновении с другим корветом только снесло все щиты с левого борта, а также «Пифон», «Кронос», «Фемида» и «Немезида», отмеченные как понесшие восполнимый человеческий ущерб. Это означало, что там были раненые. Откуда, интересно? Ладно, эти подождут. Так быстро сползает планка — после мгновенной гибели «Персефоны» и катастрофы на «Цефее» раненые как будто не в счет.

Что же там случилось, на «Цефее»? Электра с ужасной ясностью вспомнила бой. Если война продлится, то прекрасная память скоро станет для нее настоящим проклятием.

«Дискордия» ворочалась как огромная панцирная рыба, вздрагивала под ударами чужих и, уловленная в гравитационную сеть, теряла маневр; «Цефей» и «Церера» прикрыли ее щитами от прямых выстрелов, и тогда эринии пустили в ход десант. «Церера» с катастрофической быстротой истощила запасы энергии и вынужденно отошла, чтобы не врезаться в своих же. «Цефей», цель для эриниев не основная, оказался на пути роя десантных ботов. Его буквально изрешетили, так термиты прогрызают ветхую деревянную обшивку. Часть роя отделилась, облепила борта линкора, это зафиксировали внешние приборы наблюдения. Одновременно с корабля перестали доходить прямые передачи и о том, что происходило, можно было судить только по косвенным признакам. Надо запросить данные с «Дискордии», без этого не восстановить картины полностью.

Я не хочу. Не хочу ничего восстанавливать. Не хочу знать.

Потому что запомню все очень хорошо.

Электра без особой надежды — кто ее пустит — запросила сводку боя и потерь Первого и, о чудо, доступа хватило: очевидно, командование сумело наладить открытый информационный обмен внутри обоих флотов.

Начался захват — обоих судов разом. Связь с «Цефеем» так и не восстановилась и о дальнейшем приходилось делать выводы по тем кадрам, что Электра выкачивала сейчас с «Дискордии». Обрушились сотни картинок, сухие цифры, видео с камер, сообщения очевидцев и бесконечные записи с десантных шлемов. Штурма не ждали. Вот кто-то поспешно защелкивает броню, вот расхватывают оружие из подставок, топот магнитных подошв. Кровь, широким алым веером брызжущая на стену.

Электра безжалостно отмотала назад. Просмотрела снова.

Эринии даже не потрудились достать огнестрельное.

Дальше, дальше. Множество точек входа чужих, рой ботов. Синие потрошат сектор корабля снаружи, как омара, выискивая, где войти; воздух шипит, туман, видимость падает; камеры отключаются одна за одной. Привычные для космоса станнеры противника не берут, начинается резня. Хриплые выкрики легионеров, ужасное молчание противника, промельк синей чешуи, снова кровь, кровь. Как много крови. Наконец кто-то из командиров отдает почти самоубийственный приказ применить тяжелое вооружение. Множественная разгерметизация, обшивку выворачивает наружу, как стальные цветы. Крутящиеся в космосе тела. Шлейфы ледяных кристаллов.

Электра зажмурилась, поняла, что глаза пересохли. Зрелище было таким страшным, что она забывала моргнуть, не могла заплакать. Надо посмотреть последнее. То, что только по цифрам понятно.

Очевидно, что в коридорах «Цефея» творилось то же самое. Моментальный захват, но до тяжелого вооружения даже не дошло, там было меньше легионеров. Их просто убили всех до единого.

Поэтому капитан или пилоты заблокировали все переборки и разогнали реактор до критической мощности. Обломки упали на Землю, и надо еще проверить, куда. На головы гражданским.

Боги. Боги.

Электра проверила — кабиры все еще обшаривали пространство в поисках спасательных капсул «Персефоны». Безнадежно. Эти небольшие одноместные ячейки размерами не сильно превышали медицинские криокапсулы, не имели собственного управления, зато оснащались вечной батареей, неубиваемой антенной и встроенной системой «телесфор», способной при необходимости достаточно долго поддерживать жизнь человека. Если они молчат, значит, их больше нет, одномоментно погибли вместе с кораблем. Запрограммированные кабиры, рабы алгоритмов, этого не понимали и продолжали методично прочесывать квадраты и просеивать обломки. Ни у кого в Первом пока не поднялась рука отключить их, признать погибшим весь экипаж своего флагмана.

Сколько их было? Флагман Второго в полной боевой комплектации несет на себе несколько тысяч человек: для одних легионеров есть пять абордажных палуб, а еще техники, инженеры, медики, пилоты истребителей, шаттлов и вспомогательных судов, командный состав, аналитики, безопасники, пилотная группа самого «Светоносного» и так дальше. Цвет флота, крем де ля крем. Ходить на флагмане — вершина карьеры для выпускника летной академии или легионера, прошедшего пехотные кастры Форпоста. Одна из возможных вершин.

Электра сжалась, представив себе, каково сейчас Гаю Тарквинию. Объявлять Семье и сенату о таких потерях. Это же не только боевые единицы, технические и человеческие, это лично знакомые люди. Родичи, друзья, знакомые. Адмирал Первого, погибшая вместе с «Персефоной» Леда Фуррия, живая легенда, еще заставшая в юности возвращение последних колоний.

А если бы это был «Светоносный»? Если бы разом испарились, распались на атомы — Антоний, Малак? Как, оказывается, хорошо, что он где-то на планете! Чертов упрямец Конрад? Зануда Кастор Мартелл? Как бы я справлялась?

Сейчас мы все будем терять. Терять, терять и терять. Наверное, проще сразу представить себе, что все мы умерли, уже мертвы. Замереть, как глыба льда. Тогда я смогу быть максимально эффективной.

Она с усилием вынырнула из своих мыслей, потерла глаза. Сколько уже она стоит здесь, привалившись к капсуле, расфокусировавшись, забыв моргать, таращась прямо перед собой, как фурия. Надо вернуться к текущим делам.

В почте горели красным запросы Ливия Северина и капитанов остальных трех кораблей, которые она во время боя напрямую себе подчинила. Нет, это она сейчас читать не будет — там нет ни погибших, ни критических повреждений. Это потом. Запрос от Елены Метеллы на личную беседу. Запрос от Децимы Флавии, почти нецензурный — когда уже откроете Крепость, сделайте что-нибудь, у меня тут дети, курсанты, вы же сама мать!

Я мать? Почему это. Какая я вам мать. Или что же, ее запрос на усыновление Малака удовлетворен Корнелием? Уже, так быстро? Надо проверить, но тоже потом. Личное теперь не важно.

Еще одно письмо-запрос от Конрада, их уже было несколько, однотипных, во время боя и сразу после, все более настойчивых. Неприятно ему, должно быть, сидеть взаперти в железной коробчонке и чуять, как в щиты лупят прямой наводкой, шкурой узнавать перегрузки боевого маневра и тяжелую вибрацию, с которой энергопровод отдает все на главный калибр; не знать, ни с кем идет бой, ни в какой момент все кончится взрывом и темнотой. Конечно, Махайрод рвется на волю и в драку, повлиять на ситуацию хоть как-то. Хотя бы погибнуть с открытыми глазами. Это было ей понятно. Она сама бы лучше разбилась вдребезги в пилотской кабине, ясно видя надвигающуюся катастрофу и не справившись с управлением, чем внезапно умерла во сне. Или, того хуже, мечась по камере, как крыса в банке.

Конечно теперь для него все средства стали хороши: угрозы, шантаж, обещания. Клятвы верности.

Предал раз — предаст снова.

Электра поколебалась, не заблокировать ли контакт. Но вместо этого с бессмысленной мстительностью отправила в ответ короткое видео с борта «Дискордии» и данные с «Цефея». Потом проверила время — оказывается, прошло уже полчаса. Интересно, сколько можно идти сюда от госпиталя! А если бы что-то срочное, несчастный случай? Злиться на Анаклета несправедливо. Там у него тяжело раненые, возможно, умирающие, полный госпиталь, команда медиков наверняка растерялась и требует личных указаний, а с человеком в криостазе, казалось бы, ничего нового уже не произойдет.

Она почувствовала жажду деятельности, как бывало всегда после погружения в потоки данных, отлепилась от капсулы, нетерпеливо обошла ее кругом, осмотрела, наконец, палату. Вот они, безмолвные ряды медицинских приборов на все случаи жизни, персональная криокапсула, сейчас закрытая и пустая, парящие стационарные экраны. Вот, кстати, лифт: видимо, соединяет эту зону с госпиталем напрямую, было бы логично. Вот плотная шумоподавляющая штора, какая-то сверхтехнологичная, будто бы нематериальная — мутноватое поле, отделяет рабочую, потенциально операционную зону — от чего? Она шагнула вперед, «штора» на миг облепила ее и тут же мягко обтекла, как сухая вода, пропуская дальше, в небольшой коридор. Она миновала этот тамбур, вошла в темное и тихое помещение, скомандовала дать свет. Комната мягко подсветилась. Небольшая, соизмеримого с человеком размера спальня без окна, узкая кровать, почти койка. Серые стены, мягкие серые покрывала, как будто все здесь подобрано так, чтобы поглощать свет и звук. Подушка на кровати выбивалась из этого сумрачного ряда, неожиданно светлая, в какой-то дурацкий мелкий цветочек. Чувствовался слабый, отдаленно знакомый запах. Она подошла, погладила подушку пальцами — запах лаванды, вот это что, сделался отчетливым. Под подушкой комком лежала — пижама? Нет, футболка — старая, застиранная, истончившаяся до дыр, с почти сошедшим на нет рисунком, выцветший кубик и какие-то птички... нет, летательные аппараты. Еле различимая надпись на спине, Les Faucons du Мont, и значок, эмблема ретроавиаклуба, в котором Люций подвизался на младших курсах.

Он ночевал тут. Бывал-живал. Значит, она ошиблась, предположив, что этот медблок не используется. Болел — чем? Часто? Был ранен — как? Надо будет расспросить врача.

Чего еще я не знаю о тебе, Люций?

«Можете распаковывать, если сочтете нужным».

Что ты сделаешь, если Анаклет подтвердит, что ты все-таки жив и можешь выздороветь, а я прикажу разбудить тебя? Поведешь корабли в бой и победишь врагов Рима? Или скажешь, что главный враг — здесь, и для начала обрушишься на Тарквиния? Разрушишь с таким трудом достигнутое единство? Поддержишь меня? Или лишишь единственного моего инструмента — твоего флота?

«Если сочтете нужным».

Как же велико искушение сначала доделать все дела, связать все нити, навести окончательный порядок. Теперь, когда до пробуждения адмирала оставался один шаг.

«На гребне лавины, мой мальчик, мы спасем то, что можем спасти».

Какие у тебя дела с Анной Ариадной Лицинией? С ее потерянным для нас флотом? Что еще ты разобьешь, чтобы собирать потом осколки?

Она вспомнила все их согласия и несогласия, ссоры и примирения, безутешные и безнадежные расставания. Всю любовь. Всю злость. Всю непримиримость. Все у них в жизни было, а понимания не было.

И Люц всегда, всегда все делал по-своему.

Как мы с этим справимся.

Как же мне быть, любимый. Как мне быть.

«Домина Электра».

Анаклет. Она не слышала, как он прибыл, звукоподавление работало здесь идеально.

После полумрака спальни в процедурной показалось ярко, до рези в глазах. Анаклет навис над капсулой, быстро листая историю показаний датчиков в маленьком окошке, потом развернул в воздухе голопроекцию с бесконечным количеством графиков (энцефалограмма, ментограмма, кардиограмма, какие то уж вовсе непонятные ей значки, все плыло цветными полосами).

— Поразительно. Я все еще не понимаю, что произошло, но это поистине поразительно. Какое-то чудо. Я активирую операционную и вызываю сюда коллег.

— Я прошу пока эту информацию хранить в секрете.

— Не получится. Состояние в точке выхода из криостаза будет критическим, понадобится реанимационная бригада.

— Вы уверены, что разумно выводить его сейчас. Здесь. Не в клинике.

Она сухо сглотнула, не сводя глаз с врача.

Как же мне быть.

Анаклет поднял на нее глаза. Замер.

— Тут задача моя. Техническая. Не вникайте, — похоже, он тоже подбирает слова, чтобы она не взорвалась ему в лицо, как граната. — Я все сделаю.

Какое облегчение. Ей все-таки не придется решать, когда будить Люция. Выбирать между предательством — ведь это было бы предательство, да? пусть и на краткое время — и целесообразностью. Додумывать до конца, в чем сейчас заключается целесообразность. Гаю Тарквинию все же удалось парализовать ее своей запиской, но Анаклет вовсе не ждет ничьего решения. Он просто делает свою работу.

— К тому же, капитаны не поймут, если мы... если вы промедлите.

Делает свою работу. И не вполне доверяет так называемой невесте Люция Аурелия.

— Я могу остаться здесь?

— Я бы не рекомендовал. Подготовка займет несколько часов, да и потом тут понадобятся специалисты. Займитесь пока своими делами, отдохните, я вам напишу. И надеюсь, потом расскажете, что это было. Вот это вот, — он ткнул пальцем в точку, где все графики внезапно взлетели, слившись в один сплошной пик, а потом уж пошли ровно, как какому положено.

Позавчера — нет, вчера — в три часа утра.

«Один дракон важнее, чем сотни людей», вспомнила она, вздрогнув, увидев на графике время. Не расскажу. Ни вам, Анаклет, ни тем более Люцию. Не расскажу никогда. Это останется между нами, Фульк Аурелий, центурион Золотой когорты. Requiescat in pace.

Она вышла из медблока и бесцельно замерла в широком коридоре, не в силах ни уйти, ни собраться с мыслями.

Стало ли лучше от того, что охрана Люция погибла не случайно и не по ошибке? И — кому лучше? Гекатомба все-таки состоялась.

Стала ли ее ответственность легче или тяжелее. Как сложно об этом думать.

Даже у Люция, идеального сияющего амирала, была своя малая нора, где он хранил свою старую шкуру, мог завернуться в нее, если бы пожелал. А где скрыться ей? Как далеко остался ее дом.

В чип неожиданно упало системное сообщение. «Напиток одна штука, картофель одна порция. Подтверждаете? «Цирцея-2». Что за ерунда! И как, главное, своевременно. Кто-то прямо сейчас пытается воспользоваться ее доступом посреди ничего, в условной точке безымянного сектора с номером 24-6, чтобы добыть себе перекус? Должно быть, какая-то ошибка. Где это вообще, 24-6? Пришлось быстро проверить карту. Хм.

Центральная Европа, один из многочисленных секторов Паннонии, буферный район под патронажем Тарквиниев. Координаты указывали на центр солидарности. Можно было догадаться: «Цирцея» — так называлась земная система синтезирования и распределения благ среди неграждан.

Пока Электра удивлялась, списались еще баллы: теперь уже примерно ящик сэндвичей, ведро газировки (двадцать семь порций), столько же коробок жареной картошки. Мороженое. Первым порывом было заблокировать операции, но потом она все-таки сообразила уточнить автора запроса.

Малак Лютеций Флавий. Несовершеннолетний. Ваш подопечный.

Электра заметалась, утратив всяческое соображение и, кажется, человеческий облик. Нельзя ли подключиться к ближайшей камере? Есть ли там эта камера? Она оперлась о стену и заставила себя дышать размеренно, под счет.

Боги, зачем ему столько мороженого? Привлечь ее внимание? Накормить декурию? Раздать страждущим?

А что делать ей?

Новый запрос. Система настойчиво предлагала ввести данные несуществующего чипа Малака Лютеция и дополнительно подтвердить, что он — это он. Электра, не долго думая, подтвердила своим приоритетом все, что только можно. Запрос прошел.

Ее затопило бесконечное облегчение.

Живой. Купил картошки. Живехонек.

Как это ему удалось? Как линия доставки вообще опознала его? Чипа нет, значит, по изображению? По отпечатку сетчатки? Конечно, она же прикладывала все это к прошению об усыновлении! Значит, оно действительно удовлетворено главой Семьи, фото Малака сделалось публичным и вспомогательные службы начали его узнавать.

Юнона и Юпитер, вот это понятная проблема, ясная! Из мира живых. Мальчик прорезался, надо найти. Более того, теперь она должна это сделать. Обязана рассказать ему о его новом статусе, уговорить вернуться к ней, наверх, или обеспечить ему другое, более безопасное место, не на корабле. В висках застучало, но одновременно она почувствовала оживление, выплывая из омертвелого состояния к теплой поверхности.

Как же связаться с ним? Как жаль, что она не успела дать ему чип, и как глупо, что не сообразила обеспечить каким-нибудь иным средством связи. Внешние устройства такого сорта существовали, но на подавляющем большинстве римских планет оставались глубокой экзотикой, кроме разве что Степи.

Нужно взять себя в руки и что-то придумать, пока он ест свое мороженое и не убежал никуда дальше. Может быть, попросить о помощи сотрудников центра солидарности? Кто-то может сейчас быть рядом с «Цирцеей». Она наудачу отправила запросы — справочная служба, техническая, даже учебная, но линии центра молчали. Что же делать? Электра растерялась. Сейчас Малак уйдет вглубь сектора, где ни у кого нет чипов, нет камер, нет ничего. Как найти кого-то или что-то без помощи алгоритмов? Привлечь Квинта? Он все должен про это знать... Нет, Квинта нельзя, что это она. Только не Квинта. Антония? Нет, он занят по уши. Все заняты. Надо как-то самой.

Надо спускаться вниз.

Но как — пока Анаклет колдует над Люцием, висящим между жизнью и смертью?

Что же, разорваться мне?

Я полечу. Полечу. Но сначала — Люций.

Электра выдохнула. Надо перестать трястись под дверью медблока и сделать то, что можно сделать прямо сейчас, с борта «Светоносного». Поиски Малака больше не ее прихоть. Она официально несет за него ответственность перед Римом и имеет полное право разыскивать его, как сама, так и с помощью технологических достижений.

Она с облегчением спряталась в кабинете и быстро составила запросы ко всем вспомогательным службам, транспортным сетям, медицинским и погодным узлам, а также ко всем государственным и открытым частным камерам, включая камеры наблюдения за птицами в городах и живой природой в заповедниках. Где бы ни засветился Малак, алгоритмы уведомят ее, реализуя право несовершеннолетнего на защиту своего опекуна. Он не сможет покинуть пролский сектор незамеченным. Во всяком случае, хотелось бы в это верить.

Она еще подумала и вывернула настройки приватности Малака Лютеция Флавия до упора. Чтобы никто другой не попытался реализовать какие-то свои идеи и фантазии за счет ее подопечного.

А вот и первые результаты. Чирикнул поиск по фото и сообщил, что перемещения Малака первой зарегистрировала и разметила транспортная сеть, вчера. Почти сразу после катастрофы в лаборатории он сел во флаер, который тут же обозначился как неисправный. Вот и трехсекундное видео, Малак смотрит мимо камеры и, кажется, гладит приборную панель. Геолокация совпадает с исследовательским центром Тарквиниев, время - раннее утро, прямо перед началом сражения. Значит, он как раз находился в воздухе, когда на высокой земной орбите открылся портал в Тартар, а на планете неизбежно пошли помехи в сети, сбойнуло энергоснабжение, с неба посыпались горящие обломки. Подумать страшно о том, как ему пришлось ориентироваться и садиться. Электра точно знала, что он пересек Атлантику, приземлился и теперь обедает в старой Европе, иначе бы наверное с ума сошла от тревоги. Даже теперь картины мерещились одна страшнее другой: Малака сбивают свои или чужие. Малак попадает на одну из римских погодных станций и убивает там всех, до кого дотянется. Малак спускается посреди джунглей и на него нападает ягуар.

Ну конечно, ягуар. Ври, да не завирайся, вот уж бедный ягуар, сказала Электра своей тревоге. Малак бы с ним поступил как-нибудь неэкологично.

Сейчас, уже скоро. Люций придет в себя. Анаклет объявит о том, что угроза жизни миновала. Она сможет спуститься вниз, на Землю, разыскать своего мальчика. Зайти в свой дом. Целую минуту она воображала, как бросит флаер на посадочной высокого яруса Конкордии, пройдет, почти пробежит по внутренней галерее и с наслаждением захлопнет за собой дверь квартиры, погрузившись в тишину и прохладу уединенного жилища.

Это была сладкая минута.

Увы, на планете ее ждут дела другого свойства. Совместить личное с личным не получится, слишком много хорошего захотела. Придется совмещать с полезным. Электра вздохнула и вызвала на экран карту разброса обломков по поверхности. Это она все равно собиралась сделать, надо было посмотреть, что и как они уронили на планету во время боя. Какие разрушения. Не пострадали ли не защищенные инсулами римляне, не свалилось ли что-то в номерные сектора. А если в секторе 24-6 все прекрасно и светит солнце, она всегда может слетать, чтобы прикинуть на местности, как хотя бы теоретически можно прикрыть такие зоны. Они же все устроены по одному образцу.

За этой работой ее отыскал Антоний. Здоровая смуглота поблекла на его лице, глаза лихорадочно блестели, но держался он как всегда бодро.

— Я так понял — у тебя хорошая новость?

Электра заморгала. Пришлось фокусироваться на собеседнике.

— Анаклет говорит, ждать несколько часов. И потом все равно реанимация. Но в наших условиях это новость безусловно хорошая.

— А? Нет, я хотел поздравить тебя с успешным усыновлением твоего малолетнего халифатского шпиона. Я поднажал и отец властью главы Семьи одобрил еще до того как началось, а потом началось и я уж не успел с тобой связаться, потому что в основном рыдал в каюте, — Антоний осекся. — Реанимация? Мы же потеряли капсулу.

— Гай вернул. Ох, братец, не спрашивай. Если кратко — операция отчасти увенчалась успехом.

Антоний помолчал, кусая губу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Будем считать, что ты тоже не успела со мной связаться. Что ж, я рад. Есть надежда, говоришь?

— Надежда и страх рука об руку. — Электра помолчала. — Как бы я тоже хотела сейчас порыдать в каюте.

— У тебя зато была возможность командовать. У меня и того не было.

— А ты приходи в следующий раз! Поменяемся.

— Ну уж нет. Как это я отниму у сестренки то, что ей так нравится.

— Нравится?

— Еще бы! Да ты в зеркало на себя посмотри.

Вот уж чего сейчас вовсе не хотелось, так это зеркала.

— Может и нравится. Это проще, чем беспомощно ждать конца. Любого. — Она снова подумала о Конраде, который метался в своей клетушке где-то в недрах «Светоносного». — Как ты считаешь, наверное, я не должна держать Махайрода на цепи?

— Хочешь его выпустить после того, как он тебе башку чуть не свернул? Ты в курсе, что у тебя шея до сих пор синяя? Ты хрипишь, как гарпия.

— Тупо иметь хороший инструмент и не использовать!

— Инструмент? — Антоний поднял бровь. — Тогда используй по назначению. Как молоток: гвозди забивай, на ногу себе не роняй. Точнее, как, э, бензопилу.

Электра потерла лоб.

— Молоток! Где ты хоть видел его, не то что ронял.

— Я-то? Скворечник в детстве сколачивал. На Марселе. В рамках приучения к труду.

— Ладно. Конрада придется отправить работать. Не решила пока, куда. Он на планету рвется. Но перед тем как его выпускать, я позабочусь о Малаке. Ни Конраду, ни Квинту не нужно знать, что он на Земле. Представляешь, какая паранойя грянет, если это всплывет?

— А он что, на Земле? Нет, я положительно отстал от жизни.

— Он, очевидно, прятался в шаттле Люция — может, собирался сбежать, может, злился на меня, как теперь понять.

— И мы сами отправили его на Землю вместе с криокапсулой? Ловко. Рим просто-таки средоточие технологий и безопасности! Но как ты собираешься о нем позаботиться?

— Прежде всего — закрою адмиральским доступом записи трансляции из лаборатории. Сейчас всем точно не до Малака, но когда о нем вспомнят... Он и так-то для них живая бомба, а если всплывет его присутствие во время побоища, что начнется.

Электра, не откладывая, заблокировала треки со шлемов Фулька и его людей, всю пачку. В помещении лаборатории наверняка были свои камеры, не могло их там не быть. Можно ли надеяться, что они отключились, когда легионеры все обесточили? Если нет, у Гая тоже есть какие-то записи. Конечно, есть, он ведь даже показывал ей кусочек! И Елена Метелла видела — могла видеть — все. Вот и объяснение ее запросу о личном разговоре.

— Как же трудно заметать следы и держать все в голове! И как только римляне умудряются все же строить какие-то козни. Тут особый талант нужен.

— Брось, у римлян это в крови! Может, ты подкидыш, что так плохо справляешься?

Электра вздрогнула.

— Я, собственно, хотел тебе показать. Кабиры исследуют обломки кораблей. И нашли там вот что.

Электра пролистала запись. Кабиры вытащили из мешанины, рассортировали и разложили по порядку в техническом доке стоящие с их точки зрения находки: части механизмов, неизвестную мертвую электронику, несомненное, хоть и незнакомое оружие. И тела. Что же, мозг уже адаптировался и не воспринимает мертвое человеческое тело как что-то невозможное в кадре, она сразу заметила сложенные в ряд трупы на краю изображения, но дала себе поблажку несколько секунд пожить без точного осознания этого факта.

— Анализаторы уже что-то выдали? Что это за осколки тут? Красивые.

— Электра.

— На технику не похоже. Предметы культуры?

— Электра, — мягко повторил Антоний.

Нужно сдаться.

— Это я их убила?

Молчание.

— Антоний, эти люди — из отсеков сбитого нами корабля эриниев?

Антоний с явным усилием сморгнул и включился обратно.

— Да. Видишь, эти четверо — халифатцы, синее с золотом, я проверил, такие цвета носят гвардейцы Кадара.

— Заложники?

— Не думаю.

— Пленные? Союзники?

— Не знаю. Офицеры, судя по мундирам. Золотое шитье, позументы, длинные волосы. Халифатская аристократия. Хуже, если бы тут были люди в мундирах третьего флота, не находишь?

— Да. Хуже. С другой стороны, мы так и не знаем, где он болтается и откуда свалится нам на голову. Я только надеюсь, что далеко от Солнечной. Откуда кабиры вытащили тела?

— Изначальное местоположение — предположительно рубка и пара отсеков неизвестного назначения. На пленных не похожи, мундиры, оружие при них, но теперь кто же разберется.

— Живых не выловили? — безнадежно спросила Электра.

— Нет. Видимо, эринии не любят сдаваться в плен, точнее, ты им не оставила такой возможности. Разгерметизировали корабль и утащили с собой этих?

У одного кажется кортик на поясе. Или кинжал. Как старомодно.

— В любом случае — убитые мной сегодня люди. Много их еще?

— Тобой! Ты что, ассоциируешь себя со всем римским флотом? Нашли пока четверых.

— Это я скомандовала сбивать корабль. — Она помолчала. — Интересно, что мне о них рассказываешь первым ты. Или я пропускаю какой-то поток информации, или эти сведения не ранжированы как сверхважные.

— Просто у меня хватило доступа, чтобы запустить отдельный поиск по данным кабиров и было достаточно свободного времени на анализ, капитаны-то заняты. Да и от шока я как раз отошел — вот и занялся!

Глаза у Антония подозрительно блестели и говорил он слишком бодро и громко. Отошел он, как же.

— Я скомандовала сбивать, — повторила Электра. — Погибли люди. Что я наделала.

— Что они там делали, эти люди, как ты думаешь? Мы их к нам не звали.

Электру передернуло. Антоний как-то странно шатнулся и подошел к ней вплотную. Действительно, у него шок. И какое-то успокоительное принял, это видно. Два года на Форпосте его к такому не готовили. Может быть ему в лазарет надо? Нет, это глупо, там тяжело пострадавшие. Справится.

— Так странно. Я ничего не чувствую. Почему я ничего не чувствую.

Потом они снова, как двое суток назад, сидели за столом. Нужно поесть, привести мысли в порядок. Перегруппироваться. Будет много дел. Антоний как-то слишком сосредоточенно мазал ей хлеб маслом. Как будто хорошо сделанный бутерброд мог хоть что-то исправить. Ломтик огурца сверху, идеально отрезанный. Синие огромные тела с распростертыми конечностями в темноте. Когти, клыки во тьме. Полосующие лучи кабиров. Темные впадины под скулами, синий с золотом рукав, обындевевшие ресницы.

Как же я хочу домой, а. Домой я хочу.

— На, ешь. — Антоний пододвинул к ней тарелку с сэндвичем.

— Невыносимо хочу домой. Надеть свою одежду, — она с отвращением покосилась на еду, на рукав мундира. — Залезть с головой под одеяло.

— И проснуться в позавчера? Уже тогда было не очень.

— Теперь даже позавчера кажется мне прекрасным днем. Но лучше бы, конечно, проснуться месяц назад.

— Э, сестренка! Тогда мы еще не были знакомы.

— И что, наше знакомство того стоит?

Антоний сделался серьезным.

— Когда дядя твой, Корнелий, меня к тебе посылал, он сказал — там растерянная девочка в сложной ситуации, лети, спасай. Я сразу поискал в публичных сетях, что за девочка, вдруг хорошенькая! Пересмотрел кой-какие записи с тобой. И знаешь что?

— Что?

— Увидел столько сдержанности, холодности. Ты была как замороженная. А а теперь у тебя глаза горят. Ужасным, не буду отрицать, огнем.

Электра потерла глаза. Наверняка красные от недосыпа.

— Как у горгоны Медузы?

Антоний снова сощурился, в глазах его мелькнуло непонятное выражение.

— Ты в этой кровавой кутерьме как рыба в воде, уж прости. На своем месте. Ты со всем справишься. Ну, пускай как у горгоны. Только не превращай меня в камень.

Электра смотрела на Антония, на его точные движения, и успокаивалась. Теплый стаканчик с чаем согрел пальцы.

«На своем месте». Совсем он обезумел, вот что.

Надо было сформулировать ближайшие цели, и они потратили изрядно времени, обсуждая, какие задачи теперь основные. Требовалось протолкнуть в Сенате диктатуру, удостовериться, что с Люцием все будет в порядке и он сможет справиться со своей ролью (о боги, война длится лишь день, а я уже думаю о нем, как об оружии планетарного масштаба, всего лишь и только), а еще — надежно прикрыть гражданских. Оставались и две личные цели: найти Малака и позаботиться о лунных пленных. Сколько они могут маяться на «Кроносе», тем более корабль уже побывал в бою. Это попросту бесчеловечно!

— Отдай их Квинту.

— Он не треснет?

— А мы не треснем? Слушай, у тебя толпа капитанов. И вице-адмирал.

— А толку от них? Нет, пленных надо как-то сортировать и полезных использовать во флоте, нормальных спускать на планету, а непонятных, как ни ужасно это говорить, возвращать Дециме. В конце концов, если откроют Щит Минервы, лунная тюрьма будет одним из самых безопасных мест в Солнечной. Да, действительно, пусть Квинт и займется! Он мне до сих пор должен за свое самоуправство.

— Ты главное не отпускай всю информацию наружу! Про тела халифатцев, например. Пока мы еще не знаем, что нам выгодно, а что нет. У меня рекламные ролики про тебя готовы, посмотришь? Или потом?

— Ну можно хоть это потом? Проклятье, Махайрод меня завалил запросами. Придется с ним что-то решать.

Хоть бы Люц поскорее очнулся и встал в строй. Неизвестность изматывала, как зубная боль. Скину флот на вице, а сама займусь поисками Малака и гражданскими.

Электра поминутно проверяла чип, чтобы не пропустить сообщение от Анаклета, и все-таки пропустила его.

— Кузина, по-моему, это за тобой, — Антоний вынул у нее из рук пустой стаканчик и кивнул на дверь. В проеме стоял техник из реанимационной бригады, усталый, осунувшийся. Посланник Харона.

— Домина, вы можете пройти. Сейчас его ненадолго приведут в себя.

Она шла за ним по коридору, думая, что скажет Люцию. Расскажет, как дралась за него, как боялась, как молилась несуществующим богам. Как оплакивала и как не сдавалась.

Над капсулой, склонившись, стояли Анаклет и еще пара техников. Врач посмотрел на Электру, лицо его совсем ничего не выражало. Бесцветное лицо. Не понять по нему, доволен ли он операцией.

— Реанимация прошла успешно.

Он замолк. Электра медлила. Пора было перевести взгляд с врача на пациента. Она медлила, и Анаклет неохотно продолжил.

— Исследования подтверждают, что активность мозга восстановилась. Я на коротко приведу его в чувство, сможете поздороваться. Потом снова усыпим, не меньше, чем на сутки. Постарайтесь его не волновать, а, наоборот, сориентировать как-то.

Электра подошла к капсуле, крышка ее была откинута. Наконец эта безразличная и непробиваемая, как лед или как само время, поверхность их больше не разделяет. Люций был укутан в термоодеяло — легкое, мягкое как облако, теплое и умное, оно подстраивалось под нужную человеку температуру. Основание капсулы как-то раздалось, распаковалось, превратившись в подобие кровати. Медицинская койка, она же операционный стол, она же прибор... что это я разглядываю капсулу. Почему не смотрю на него. Боюсь что ли.

Она заставила себя поднять глаза.

Люций лежал как заново рожденный. Мерное дыхание, теплый тон лица, розовые губы, идеально ровная кожа — он был не только несомненно жив, но и обновлен, исчезли синяки и ссадины на лице и пальцах, даже недавняя морщинка, которую она приметила во время свидания на Земле, разгладилась. Она ли не замечала раньше, скрывало ли эти приметы стекло — но теперь нельзя было не видеть: Люций возвращался из вечности лучше прежнего.

Она все смотрела, смотрела, приблизившись. Лился слабый рассеянный свет, медицинское освещение уже выключили, чтобы не слепить пациента. В первый раз в этой новой жизни она его видит непосредственно, может дотронуться. Сделать то, что хотела все это время: поцеловать. Закончилась бесконечная пытка стеклом, преградой прозрачной, но непреодолимой. Она коснулась губами лба, потом носа, потом губ. Погладила руку — живую, теплую.

Почему он не открывает глаза? Разве этого недостаточно? Ее поцелуя и всего того, через что пришлось пройти, чтобы он оказался здесь! Ну же! Ничего.

Может быть, на самом деле ей не целовать его хочется, а вытащить к чертовой матери из гроба? Выволочь из койки, чтобы перестал помирать носом к стенке? Сколько раз такое бывало, эти бесконечные его детские болезни, как раз тогда, когда он бывал так нужен ей!

Кажется, она оскалилась, не понимая, зарычит сейчас или заплачет. Что-то притронулось к ее руке, легко, как трава от ветра. Это Люций пальцами нашел ее пальцы и сжал, наверное ему казалось, что сильно, а на самом деле еле коснулся. Люций. Все-таки здесь.

В голове не осталось ни одной мысли.

Она нагнулась к нему и сказала на ухо, тихонько:

— Привет. Ты со мной... Ты на «Люцифере».

Он только погладил ее пальцы и пошевелил губами. Показал, что понял?

— Отключаю, — сказал Анаклет.

Веки Люция отяжелели, не успев открыться.

— Почему так быстро?

Анаклет смотрел на нее так же, без выражения. Нет, это она ошиблась. Он смотрел с неприязнью.

— Когда с ним можно будет поговорить?

— Я уже сказал. Не раньше чем через сутки.

Анаклет с ней сух и резок, но это понятно. Защищает пациента от неведомой опасности. Видел, как она колебалась — выводить ли из криосна. Может быть, что-то заподозрил. А капитаны? Заподозрили ли они? Что у них на уме? Как быстро Люций сможет взять флот обратно под контроль?

— Еще раз прошу вас пока не объявлять широко, что адмирал пришел в себя, — так же сухо сказала она. — Не будем будоражить капитанов, ситуация и без того тяжелая.

— Домина.

«Проваливайте», — читалось в серых глазах врача, и она ушла.

Тут его власть. Он все равно не даст ей сидеть рядом и рассказывать Люцию, что произошло, пока он спал смертным сном. Подготовить к тому, что мир изменился непоправимо.

Уже потом, оглядываясь назад и получив возможность ретроспекции, она думала, что никогда не пережила бы те августовские дни, если бы только могла остановиться и задуматься хотя бы на секунду. Люций слаб, без сознания, но он будет жить. Чем куплена его жизнь, какой страшной ценой — об этом нельзя думать и вовсе нужно забыть. А ей надо хоть немного отдохнуть. И лучше всего - внизу. На планете. Надо хотя бы кратко коснуться сейчас земли, чтобы хватило сил справляться в космосе. Кто знает, как долго еще предстоит справляться.

Глава 6

В секторе 24-6, где Малак Флавий раздавал народу пищу — средних размеров пролском резервате, который курировали Тарквиний — днем ранее упали обломки «Цефея», что дало Электре законный повод оказаться здесь. Удачно — для Электры: не будь у нее такого предлога, она б замучилась объяснять Гаю Августину, что заставило ее выбрать для рекогносцировки именно эту область. После десанта Золотой когорты в Андах, разгрома лаборатории и гибели Клавдия она заведомо была персоной нон грата в любых владениях Тарквиниев.

Следовало приземлиться на ближайшем к нужной точке космодроме и пересесть там на флаер, а не гонять в жилом пространстве на заатмосфернике, но это украло бы лишний час. Лишнего часа не было. Поэтому Электра посадила шаттл с маркировкой «Светоносного» посреди ровного поля, засеянного поверх римского инженерного бетона луговым разнотравьем, на посадочной площадке секторального Центра солидарности. Солнце безжалостно накаляло атмосферу над незримой границей климатического купола. Еще на подлете было видно, как воздух дрожит и обычно невидимый купол переливается, как от воды. Она открыла люк, в нос ударил запах выжженной травы и паленого покрытия, оно не было рассчитано на форсированные двигатели. Шаттл стоял в середине черного дымящегося круга, как мрачный инопланетный жук. Не то что аккуратные гражданские флаеры, чьи подмагниченные полозья лишь приминали свежие колоски и ромашки экологичного покрытия. Электра шкурой ощутила, как сыплется вниз ее социальный рейтинг, и подосадовала на себя — и за вынужденное свинство, и за то, что подумала сейчас о баллах. Разве важно это сейчас.

В чипе прорезался вызов от Антония. Электра мельком подумала, что зря оставила его на боевом корабле. По флоту могут в любой момент ударить снова, оставаться наверху — лишний риск. И бессмысленный: чем он там может себя занять? Люция стеречь? Однако наследник Флавиев был вполне деятельно занят.

«Что, кузина, решила сама одна полетать?»

«Ну кого я от флота оторву сейчас? А охрану я потеряла».

Угробила я свою охрану, другими словами. Люциеву то есть.

«Я пришлю дронов-наблюдателей, хотя бы их не потеряй. Пиарщикам нужна фактура для монтажа. Чтобы людям пояснить, что именно ты делаешь после драки и что не бросила их. Если ты, конечно, что-то там делаешь».

«Дронов хорошо». И с ними, наверное, безопаснее, подумала она отстраненно. Вряд ли кому-то сейчас до того, чтобы сводить с ней счеты, но быть на виду, пожалуй, правильнее.

Электра спрыгнула на бетон и пошла к монолиту Центра солидарности, держась в пределах разметки, обозначающей зону действия климат-контроля: полусферы над посадочной, полуцилиндра от нее к зданию. Получалось, что посадочная соединяется с входом широким невидимым коридором. В снег или дождь идти по такому тоннелю было бы тепло, сухо и красиво, а сейчас он спасал от зноя. Обсчитывались климатические «зонтики» по тому же принципу, что и корабельные эгиды, иногда с интересной математикой, если хотелось настроить не стандартную защиту от непогоды, а аттракцион. Например, в ее инсуле на новый год традиционно поднимали какой-нибудь воздушный замок, всякий раз разный, она даже иногда участвовала в расчетах — любила нетривиальные задачи. Конструкция была сперва невидимой, потом ее облепляли снежинки, таяли, стекали по подцвеченным граням чудесного миража. Римляне любили праздники.

Широкие двери пустили ее и она вошла внутрь, в высокий прохладный атрий. Серо-белый с прожилками мрамор, по всему периметру на высоте трех человеческих ростов — и все еще в нижней части стен — барельеф с историческими сценами. Выше — экран, на нем в полной тишине разворачивался фильм, тоже какая-то древняя хроника, эпохи колонизаций. Желающие приобщиться к истории становления Рима могли устраиваться на широких скамьях внизу. Чип уловил канал фильма, предложил включить аудиодорожку. «Больше не предлагать», отмела Электра, озираясь в поисках людей. Никого не было, только у стены в нише сидела русоволосая девочка-подросток — из пролов, судя по наушникам — завороженно подняв лицо к экрану.

Она прошла холл насквозь, поднялась по широкой лестнице в следующий зал и дальше. В коридорах и этажах было не просто пустынно — пусто. Она поколебалась, не зная, куда лучше двинуться. Все Центры устроены одинаково: доминирующее над окрестностями здание — мощная подкова с высоким и широким портиком, с нескончаемыми ступенями вниз, к площади, с теряющимися в высоте фигурами великих на крыше, вдоль карниза. Демонстрация силы, незыблемости и культурного превосходства. Направо всегда учебное крыло, налево медицинское, в середине служба информирования и связи, выше — библиотека, ниже — отдел решения проблем населения и синтезаторы. Куда все делись? В образовательном блоке, допустим, каникулы, но в социальном? Проблем сейчас должен быть шквал. Почему так тихо? Где все эти граждански ответственные квириты, которые так любят деятельно участвовать в судьбах бесправных сородичей? Где посетители, которые терпеливо ждут, изучают голографические плакаты на стенах, смотрят в ростовые экраны, скучают, кричат зачем-то на своих детей, полные надежд, раздраженные, старые, молодые? Где, в конце концов, хоть какие-то сотрудники, будь то патриции или пролы? Рабочий день, рабочее время. Неужели жизнь внизу пресеклась в тот же миг, как разладился ход вещей наверху.

Электра наудачу свернула влево, к медикам. Если до нападения на Землю там были больные, то не могли же они все одномоментно исцелиться. Значит, и патриции должны быть. Может быть, там подскажут, где ей найти хоть кого-то, кто сможет внятно поговорить с ней и взять на себя ответственность за работу с населением? Нельзя же заткнуть все дыры легионерами и заключенными.

В медицинском крыле против ожиданий тоже никого не оказалось. Чисто, светло, прохладно, пусто. Она поднялась в прозрачном лифте на самый верх, на крышу, миновав множество этажей, половина из них явно детские — по стенам плавают нестрашные рыбы, покачиваются водоросли, ползают крабы, кто-то внимательно настраивал здесь амбьянс. Нельзя сказать, что Тарквинии не вкладываются в свой сектор, кроме нарисованных животных и цветов этажи забиты настоящим оборудованием, римской высококлассной медтехникой. Но где же пациенты?

На крыше был разбит небольшой парк, зона отдыха и перезагрузки для сотрудников. В воздухе висела прохладная влажная взвесь, цвели какие-то кусты. За ними не было видно ни верхушек статуй, окружавших по периметру весь аттик, ни уж тем более сам сектор, только зелень и небо. Чтобы оглядеться, Электра пробралась сквозь кусты, перешагнула маленького механического садовника, упорно возделывавшего свой сад, прошла через техническую зону и остановилась на самом краю, у мраморного локтя Стратора Красса Прецептора. На зеленом поле позади здания виднелся ее шаттл и несколько сиротливых флаеров, заметно дальше начиналась лесополоса. Над лугом и лесом совершала свой неторопливый круг хищная птица. Электра пошла вдоль парапета, за спинами великих римлян. Фабиан Аурелий Предсказатель, Юнона Тарквиния Первооткрывательница, Рея Северина Виктрикс, Алкмена Туллия Ларгиция. Из-за плеча Марка Лициния Доминатора, глядящего вперед поверх главного фасада, широко открывался вид на сектор. Далеко впереди, в сизом туманном мареве, тонули верхушки однообразных многоэтажных блоков, ветром размазывало подымающийся от земли дым. Гораздо ближе, от подножия здания, от опоясывающей его колоннады, вниз уходили бесконечные ступени. Заметно ниже уровня посадочной простиралась площадь, огромная и пустая. За ней виднелась станция проложенного на широких опорах монорельса, уводящего вглубь сектора. И снова — никого. Электра перевела взгляд на свой шаттл, обратно на площадь. Получалось, здание стоит на естественном или искусственном холме и значительная часть расположена под посадочной площадкой, под землей. Это хорошо. Это может пригодиться. Плохо, что от станции монорельса до входа идти несколько минут, еще и по лестницам вверх. А если бежать? А если с детьми? Да и сколько народу сможет укрыться в тех подземных этажах.

Впрочем, все равно надо запросить схемы Центров. Она никак не могла вспомнить, как же была расположена посадочная в том секторе, где она сама успела поработать в юности. Так же? Или просто на открытой крыше? Если возвышение под зданием искусственное, в проекте, то во всех Центрах солидарности уже есть готовое убежище. Бомбоубежище, всплыло в голове слово из детства. Синтезаторы здесь уже есть, энергия тоже, эвакуированных будет, чем кормить. Но хватит ли этих синтезаторов? Какой-то транспорт из мест скопления людей сюда можно будет организовать. И как же удачно, что римляне строят все с размахом, циклопических, можно сказать, размеров.

Она приободрилась, нащупав отправную точку для решения задачи.

Может быть, теперь она может позволить себе поискать тот автомат-синтезатор, который прокормил Малака.

В атрии все так же безмолвно крутилась запись, вспыхивал и гас исполинский экран. Теперь там показывали видовую нарезку — здание Сената, лучшие ракурсы; старый Город, круглая площадь с колоннадой и иглой обелиска; законсервированный купол Пантеона, парящие над океаном острова, соединенные подвесными мостками, стеклянные панели высокогорных убежищ и кварцево-белое сияние песчаных садов парка Бесконечности. Электра прикрыла глаза. Синтезатор, списавший с нее баллы за корм, имел номер и привязку к местности. Совсем рядом! При входе, нужно просто выйти через главный вход и найти боковой, служебный, для персонала из местных. Что ж, логично, в Центрах солидарности работали и люди без чипов, как им еще добыть себе завтрак.

Она еще раз оглянулась по сторонам. Теперь она была совсем одна в этом огромном зале, даже девочка-подросток куда-то делась — наушники валялись на пустой скамье.

Электра направилась к центральному выходу, основным высоким и тяжелым дверям, откуда в обычные дни стекались просители. На мраморном полу при входе, вместо имплювия, было утоплено и мерцало от стены до стены световое распределительное табло; стоило ступить на него, как оно оживилось. Приятный синтезированный женский голос приветствовал ее. «Сожалею, но Центр солидарности сейчас не может оказать вам помощь. Рейтинг вашего сектора снижен до уровня 54%». Электра замерла, ожидая пояснений, но голос загадочно умолк. Не может быть, чтобы алгоритмы понизили сектор только за то, что на него сверху упали обломки космического корабля. Это было бы и нелогично, и несправедливо. Что это вообще значит? Какие выводы человек должен сделать из такого сообщения? Она сделала шаг, и под ногами расцвели яркие квадраты с картинками — хлеб, больничная койка, какой-то прямоугольник, цветок, человечек. «Если ваш личный рейтинг позволяет, вы можете получить продукты питания или медикаменты в распределителе, — сказала невидимая женщина. — Сожалею, но в связи с понижением секторального рейтинга вы должны пребывать по месту своего проживания. Пожалуйста, вернитесь к себе домой. Пожалуйста, покиньте здание. Сожалею, но все неграждане должны в кратчайшие сроки покинуть здание....»

Электра ускорила шаг и вышла наружу, под колонны. На нее сразу дохнул сухой горячий августовский воздух. Солнце как молот било по каменной облицовке стен, по граниту ступеней, по брусчатке внизу. Очевидно, с этой стороны здания, обращенной своим величественным фасадом к пролам, климатический купол не полагался. Проситель, посетитель или служащий-прол должен был пешком дойти от станции монорельса, своими ногами пересечь бесконечную площадь, преодолеть несколько высоченных лестничных маршей и ощутить облегчение лишь внутри, будучи допущен на римскую почву. Пришлось расстегнуть ворот. Могли бы не жадничать, счесть римской почвой весь перистиль!

За углом и на один пролет ниже отыскался непарадный вход для местных сотрудников и около него, прямо в стене, ниша линии доставки с панелью для запросов к синтезатору. От обычной римской она отличалась видеосенсором, надежно прикрытым листом плексилена, небьющегося прозрачного грязеотталкивающего покрытия. Такое обычно использовали, чтобы защитить камеру, запущенную с дроном куда-нибудь в экзотические места — наблюдать за природными явлениями в агрессивной среде. Интересно, зачем тут понадобилась такая надежная защита.

Минута лихорадочных запросов и Электре удалось выудить картинку с тестового визора автомата — сбитую, черно-белую, с искажениями, но на видео несомненно Малак, его темные глаза и брови, сосредоточенный вид и занавесившие лицо длинные пряди. Он плечом сдвинул мешавшие волосы и продолжил что-то колдовать с сенсорной панелью, потом обернулся, и стало видно, что за его плечом собралась возбужденная толпа подростков. История с мороженым стала понятнее. Вероятно, какие-то таинственные халифатские законы не позволяли просто так взять себе еду, надо было угостить окружающих. Или он подкупил всех этих детей. Или благодарил за что-то. Мороженое стремительно расхватали, руки тянулись за стаканами газировки, за спиной Малака воцарилось веселье. Малак вынул из ниши последний бутерброд, повернулся и вышел из кадра. На доступном видеосенсору пятачке возле автомата остались смятые обертки, рассыпавшаяся картошка и чьи-то ноги в сандалиях не по размеру. И никаких намеков на то, куда направил свои стопы новоиспеченный Флавий.

Электра еще постояла, глядя на автомат, будто ждала откровения, откуда мальчик тут взялся, куда делся, и какой имел план; но в голову ничего не приходило. Тогда она помолилась про себя, чтоб он хотя бы не разобрался еще, как работает римская система баллов, не сообразил, что автоматика прислала ей отчет и теперь она может его выследить. Только бы не залег на дно. Хорошо бы решил, что взломал синтезатор так же легко, как раньше — систему управления флаером.

Куда же он мог пойти? Электра взяла в автомате капсулу воды для себя, спустилась еще ниже и села прямо на ступени. Перед ней расстилалась по-прежнему пустая площадь. Вдалеке, поверх опор монорельса, показалась движущаяся сияющая точка — отраженным светом било в глаза из лобового стекла состава. Палило солнце. Ветер крутил малые воронки из высохших листьев и пыли. Вымерло, казалось, все. Раскаленные белые камни не привлекали даже насекомых. Хоть бы ящерица пробежала или бабочка пролетела. Как удалось добиться такого стерильного пространства. Или это от жары? Хорошо, что мундир белый, но и это не спасает. Электра смяла разлагаемую оболочку капсулы и выцедила на ладонь последние капли, горячие. Китель пришлось расстегнуть полностью. Как только люди живут без климат-контроля. И как же все-таки пусто.

Ей стало не по себе. Не к месту вспомнился тот странный случай, когда ее заперли в темноте. Смешок того человека. Зачем же она полетела одна. Тем более сюда, под руку Тарквиниев. А если Семья захочет отомстить ей за Клавдия и за осиротевшую малышку Веспы? Ей захотелось уйти от Центра солидарности, оказаться подальше от места, где к ней могла дотянуться рука сограждан. Надо тартар побери перестать терять время, найти ответственных, оценить ущерб сектору — и быстро, если она хочет успеть отыскать Малака, заехать домой и вернуться наверх до пробуждения Люция.

Если рассуждать логически, координаторы Центра солидарности, кто бы они ни были, должны сейчас быть не здесь, а в точке предполагаемого бедствия. Где-то, увы, в жилой части 24-6, там, откуда лениво поднимался дым. Очевидно, придется все же добраться до места происшествия и лицом к лицу столкнуться с последствиями своих (своих ли?) просчетов. А она так надеялась больше не увидеть сегодня ни раненых, ни погибших.

Личного транспорта у пролов не было, из общественного — только ходивший по расписанию автоматизированный монорельс. Он как раз подъехал к станции, змейкой изогнулся на повороте. Теоретически — в другой жизни, где она могла позволить себе никуда не торопиться — можно было прокатиться на нем; никто не запрещал римлянке пользоваться благами римской цивилизации, предоставленными негражданам. Но время. Но маршрут? Куда он там идет, этот состав. Снова сесть в шаттл? В глубине жилых кварталов она не сможет приземлиться, не спалив вокруг себя все подряд. Взять на площадке флаер? Движение гражданских машин над анклавами разрешалось только на средних и больших высотах, за пределами зоны прямой видимости, посадки на территории — запрещались. Что ж, зато пострадает только мой рейтинг, решила она. Или попробую подключить военный приоритет, Люций же с этим как-то справлялся.

Электра с отвращением снова прошла через цифровой «имплювий» («В связи с понижением общественного рейтинга в вашем секторе присутствие граждан Рима в Центре солидарности сокращено до необходимого минимума. Пожалуйста, вернитесь к себе домой. Если доступ в ваше жилище заблокирован, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и следуйте в накопители») и атрий, полный очередным историческим зрелищем. Триумфатор в тоге и венке принимал победный парад. Кажется, Тит Ювенций, победитель Стратосферных войн. Какая ирония.

Двери наружу, на посадочную площадку, опознали в ней римлянку и предупредительно распахнулись, слава богам, без голосовых комментариев. Только в чип упало уведомление о начислении небольших баллов за посещение пролского сектора в кризисный момент.

Флаер шел низко. Электра нарушила все приличия и повела его сперва над ниткой монорельса, а потом, когда тот дошел до первых многоэтажных коробок и потянулся обходить жилой массив по самому краю, вдоль леса, продолжила лететь прямо, вглубь человеческого резервата. Медленно. Сейчас ей казалось нужным своими глазами, не по картинкам и цифрам, увидеть и понять, как здесь все устроено.

По сторонам высились составленные уступчатыми полукольцами многоэтажки, внизу проплывала на удивление разумно организованная жизнь: спортивные и детские площадки, клумбы, качели, какие-то кусты, подстриженные деревья, неширокие дорожки, скамейки. Из-за полного отсутствия людей было похоже на опрятные декорации.

Ряды квадратных окон в доме далеко справа яростно отсвечивали солнцем, слепя, лишая бокового зрения. Дом слева смотрел на нее рядами таких же темных квадратов. Электра включила частичную поляризацию и повела машину левее и ниже, почти прижавшись к жилому зданию, фиксируя случайные кадры. Вот закатившийся на клумбу мяч. Рисунки мелками на тротуаре. Брошенный у подъезда велосипед. Граффити на плоском козырьке подъезда. Как рисовальщик попал туда, из окна спустился? Электра бросила взгляд влево, на дом. За темными стеклами светлели какие-то пятна. Она присмотрелась. Рука дрогнула и флаер, резко задрав нос, свечкой ушел вверх. Этажи замелькали, сливаясь в сплошную ленту, и все-таки она успела заметить — почти из каждого закрытого окна на нее молча смотрели человеческие лица.

На стометровой отметке она остановила подъем и вернула машину в горизонтальный полет. Сердце колотилось. Как они живут здесь? По каким правилам?

Надо запомнить этот момент. Надо обязательно об этом подумать.

Теперь под брюхом флаера тянулись безопасные крыши, просто черные матовые прямоугольники, непривычно лишенные зелени, беседок, климатических зонтиков — всего того, что украшало бы жизнь. Если бы жизнь могла выйти на эти крыши, конечно. Как же они, должно быть, раскалены сейчас! В кондиционированном воздухе флаера Электра почти забыла о пекле снаружи, но оно никуда не делось, оставалось в каждом раскаленном гексагоне кровельного покрытия, в каждом солнечном блике на стеклах световых шахт, в блеске стального ограждения и воздухозаборников. Наверное, эти поверхности хотя бы используются для сбора солнечной энергии.

Как и где искать Малака было по-прежнему непонятно, но где-то впереди, за многими рядами одинаковых на вид жилых кварталов, все еще поднимался дым. Электра сверилась с координатами и бросила управление на автопилот. И надо брату позвонить, где его дроны?

— Антоний? Ты можешь поговорить со мной три минуты прямо сейчас?

— Могу даже шесть.

— Я не понимаю кое-что, а времени на поиск законов или анализ частных мнений нет. Лечу над 24-6, сектор вымер, хотя в домах люди вроде бы есть. Что значит, рейтинг снижен до 54%?

— А! Нагадили как-нибудь общими силами. Или индивидуально, но заметно! И несут теперь коллективную ответственность.

— Это как, например?

— Монорельс например реже ходить начнет. Сократят объем медицинской помощи.

— Нет, как нагадили?

— Беспорядки. Разгромили какой-нибудь распределитель или заклинили тот же монорельс, да мало ли. Бывает.

Электра слушала, машинально кивала, продолжая рыскать взглядом по местности внизу. Даже идей у нее не было, где и как отыскать Малака без цифрового следа.

— Зачем им что-то громить, себе же хуже делают.

— Ну нам-то они ничего сделать не могут, а выход агрессия ищет. Сейчас проверю... наверное, в твоем секторе объявили блокировку по домам, вот и пусто.

— Заперли их? А... у них же нет линии доставки?

— Ну их же не навечно заперли, поголодают слегка. Когда по какой-то причине их нужно изолировать, на улицах включается звуковой сигнал, они должны укрыться в помещениях, после окончания сигнала замки и окна блокируются.

Какое замечательное однако место. Но если Малак здесь... Как ему покинуть сектор, кроме как на флаере? Может, надо подвесить дрона с камерой над посадочной у Центра? Внутри сектора никаких флаеров болтаться не должно. Хотя, пожалуйста, прямо под ней, на очередной крыше, яркой краской нанесен какой-то знак, больше всего похожий на отметку для посадки транспорта: круг, перечеркнутый прямой линией.

А если он пожелает уйти ногами, как тогда, с ней, через заповедник?

А если он вообще не собирается отсюда уходить?

— Ну хорошо, а где наши с тобой сограждане из Центра солидарности? Там просто пустыня какая-то.

— Ты про ответственных римских граждан? Рискну предположить, что любовь к страждущим братьям и бескорыстная жажда соцбаллов померкли перед естественным желанием провести эти дни со своими близкими. Люди к концу света приготовились, знаешь. С неба огненный дождь шел, корабли во все стороны палили, спасибо, что планетарные бомбы не сыпались.

Она наконец не выдержала. В конце концов, Антоний семья и Малак теперь семья.

— И самое главное, Антоний — Малак тут был. Еду детям раздавал! Я проверила — на посадочной стоит флаер с взломанной панелью, значит, наверное, он еще не улетел отсюда.

— Вот видишь. Даже ты не всегда забываешь о тех, кто тебе дорог.

— Что значит «даже»?

Антоний проигнорировал вопрос.

— Ты, конечно, не хочешь запустить открытый поиск? С его новым статусом и твоими баллами такой запрос получит высокий приоритет.

— И привлечь к нему внимание всех подряд? Ну нет.

— Говоришь, он с прольими малолетками общался?

— Думаешь, продолжает?

— А что? Социальные навыки у него чрезвычайно развиты. Более чем.

— Хорошая мысль. Попробую проверить по фото этих детей, вдруг кто-то из них в нашей школе при Центре учится. Тогда их найти можно будет... Кстати, Антоний, а где твои дроны?

— Найти тебя не могут, смени настройки приватности. Они у тебя вывернуты на ноль.

— Сейчас проверю... Ой, и правда. Надо же, еще матерью выставленные. Отменила.

Столб сизого дыма становился все ближе. Теперь стало ясно, что он поднимается из такого же разомкнутого кольца жилого блока, как те, над которыми она уже пролетела. В воздухе висела серо-желтая взвесь, видимость ухудшилась. Внизу копошились машины, какая-то техника разгребала завалы на краю большой воронки. Электра снизилась по дуге, облетая провал. Сквозь волнистые клубы не удавалось толком рассмотреть ни что упало, ни что было разрушено ударом.

С наветренной стороны, за уборочными машинами, она наконец увидела людей в комбинезонах — римляне? пролы? — и голосом отдала команду на посадку. Автоматика предупреждающе мигнула, выдавая сообщение о неблагоприятных условиях. Садиться непосредственно в зоне бедствия с пассажиром на борту флаер упорно не желал, пришлось перевести управление обратно в ручной режим и приземлиться там, где на вздыбленном покрытии уже стояли вкривь и вкось несколько машинок — пара флаеров с эмблемой Центра солидарности и еще какой-то из общегражданской транспортной сети.

С током горячего воздуха над провалом и грудами развалин быстро поднимались вверх серые хлопья; пахло гарью, хотя открытого огня нигде уже не было. Электра порадовалась, что сообразила не лететь непосредственно над яминой. Даже здесь, сбоку и в стороне, стоял нездоровый жар. А ведь там, на ступенях Центра, казалось, что жарче уж некуда.

Высокая женщина с собранными на затылке кудрями, с солнцезащитным козырьком и закатанными рукавами рабочего комбинезона от души покрикивала на мощный экскаватор, который задом сдавал на своей гравиподушке, волоча за собой из провала какой-то клубок арматуры. Заметив Электру, она предупреждающе подняла ладонь. Экскаватор покорно замер.

— Добрый день! Деметра Красс. Помочь прилетели? Как хорошо!

— Здравствуйте. Электра Флавия, прилетела посмотреть, насколько разрушения тяжелые.

— А, вот вы кто! — дружелюбие в голосе женщины стремительно испарилось. — Вовремя. Полюбуйтесь, что вы тут нам нагородили.

— Повезло, что в середину блока упало, а не в жилой дом? — осторожно предположила Электра, вспоминая, над чем сегодня пролетала. Вроде бы в центральной части типовых кварталов были в основном спортплощадки и зеленые насаждения.

— Повезло? Можно и так сказать. Половина квартала всмятку, а здесь школа была.

У Электры потемнело в глазах. Порыв ветра отнес дым и пыль в сторону. Мелькнула наполовину ушедшая в землю черная глыба и противоположный край воронки, так далеко. Среди оплавленного и обгорелого мусора шатким трамплином выступала вперед половина накренившейся баскетбольной коробки.

— Жертв много?

Деметра Красс выдержала паузу, взгляд ее был полон неприязни.

— Повезло. В этот раз. — Она отхлебнула из бутылки, машинально протянула воду Электре. — Никто не пострадал. Нет худа без добра, экстремисты как раз уронили сектору рейтинг и, на счастье, люди уже были заперты. Ладно, что вы сейчас собираетесь делать? Как помочь?

— Я как раз с вами хотела обсудить. Вы ведь из Центра солидарности? Есть теоретический план защиты населения, я прилетела посмотреть на местности, насколько он применим.

— Теоретический! — Деметра махнула рукой и машина ожила. — Зачем только я за вас голосовала.

Электра проигнорировала выпад. Экскаватор или что это было снова рычал, его приходилось перекрикивать.

— А почему вы почти не используете помощь местных жителей для расчистки?

Вместо Деметры ответил немолодой патриций — невысокий, почти щуплый. Электра не слышала, как он подошел.

— Как же мы их используем, чипов у пролов нет, а своя техника им на планете запрещена. Здравствуйте, Электра. Калеб Тарквиний. — Мужчина щурился, в морщинках у глаз и на ресницах осела пыль. Темные волосы пересыпаны то ли пылью, то ли сединой, не разобрать. — Деметра, надо бы к людям обратиться. Напуганы все.

Деметра обернулась, вытерла пот со лба.

— Как я к ним обращусь по-твоему?

— Используй систему всеобщего оповещения из Центра. Я, как ты понимаешь, не могу этого сделать.

Стало тихо, это опять встал экскаватор.

— Как же надоел этот заповедник! Все, считай, на ручном управлении! Даже этот гад слушается, только пока на него смотришь.

Электра вопросительно смотрела, и Калеб мягко пояснил.

— Это действительно в некотором роде заповедник. Тут нужен высокий личный уровень, чтобы сетью пользоваться. У меня такого нет.

— Спасибо, Калеб.

— Деметра, водопровод перебило, оба дублирующих узла.

— Еще и это! Надо срочно чинить, нельзя же людей без воды держать. Электра, так какая у вас там теория заготовлена?

— Мне рекомендовали использовать ресурсы комиции по контролю за социальными сбоями, но что-то я их не вижу.

— Едут! Когда-то будут! — Деметра презрительно сморщила нос. — Они хороши, когда надо всех по домам запереть или ресурсы урезать, а как до дела — не дождешься.

— Значит, с чипами или без, а нам придется организовывать пролов и использовать их для устройства убежищ. Тем более, вы говорите, все равно все на ручном управлении.

— Как использовать будете? Неужели окопы рыть? — Калеб с интересом смотрел на нее.

— Если дойдет до окопов... — это уже будет не моя проблема, подумала Электра, мы раньше все умрем в бою на орбите. — Я пришлю легионеров, привезем ретрансляторы, станет возможно подключить алгоритмическое управление машинами. Чтоб и впрямь пролов с лопатами не пришлось ставить. Но привлекать их все равно придется, у нас наверху столько людей нет, чтобы всю работу на легионы повесить.

Калеб только чуть поднял бровь.

— Ожидаемо. Квириты на свои соцбаллы содержат огромную армию и флот, который не в состоянии справиться в критической ситуации.

— Армия и флот сейчас заняты на орбите!

— А должны были даже близко не допустить этого вот! — патриций наконец утратил невозмутимость и гневно махнул рукой в сторону провала. Пыль и частицы гари постепенно оседали, и сквозь эту редеющую завесу все отчетливее проступала гигантская темная призма дюзы «Цефея», торчавшая на месте школы. Наверное, ее тормозили противометеоритной системой, когда падала, иначе удар был бы чудовищный и воронка осталась бы на месте всего квартала. — Здесь дети учатся, а вы на них куски ракет роняете! Бесконечная некомпетентность пополам с беспредельным самомнением, вот что такое римская армия!

— На «Цефее» погибло три сотни наших сограждан.

— А если бы дюза вашего «Цефея» упала вон на те дома? В них военных нет!

Это было справедливо и вместе с тем ужасно несправедливо. Электра закусила губу, сдерживая резкий ответ. Я здесь, чтобы договориться. Мне нужна их помощь, а не бессмысленный спор. Нужна ли?

Калеб тоскливо посмотрел на обломки, какая-то безнадежность виделась в повороте его головы и чуть ссутуленных плечах.

— И не говорите мне, что обломки с неба случайно сыплются только на головы пролам. Что-то я не слышал, чтобы пострадала хоть одна инсула.

Электра поперхнулась.

— Ну это уж слишком! Инсулы не пострадали, потому что они защищены.

— Вот именно.

— Что это значит — «вот именно»?

— Сенат защищает себя и себе подобных, а на этих людей — а они люди, может быть, вы сомневаетесь, но люди не хуже нас с вами! — всем плевать.

— Рада, что вам не плевать. Вот и думайте, что можно сделать! Предложите мне работающий план, в конце концов!

— Я не вполне понимаю, по какой причине вы ко мне эти требования предъявляете? Я не военный инженер.

— Вы Тарквиний? Под вашим патронажем сектор? Вот вам и предъявляю.

— Нет, не под моим.

— Электра, Калеб и эти люди, кто тут сейчас работает — просто добровольцы, они пытаются хоть что-то сделать до прихода специалистов. — Деметра попыталась пригасить конфликт.

— Когда они, кстати, появятся? Вы-то явно не специалист! — Калеб оглядел ее критически и вздернул острый подбородок.

Разговор категорически зашел в тупик. Электра наконец решилась заглянуть в персона публика своего собеседника. Невежливо, но лучше, чем зря препираться и терять время. Может быть, этот Тарквиний все равно ничем не будет полезен сейчас.

— Вы лучше скажите, будут еще бои в Солнечной? — Деметра вдруг утратила решительность и вопросительно взглянула Электре в глаза, сдвинув свой противосолнечный козырек. — Кто эти синие?

Электра мучительно скривилась.

— Вы не видели мою трансляцию с орбиты? Не до того было, наверное, — она снова огляделась вокруг. Ужас стучался к ней сквозь толстую стеклянную загородку в сознании. — Еще черт знает сколько боев будет. Не просто же так они на нас взглянуть прилетели... Я не хочу пугать, но ведь и до военных действий на поверхности может дойти.

Она замолчала, пытаясь выбросить из головы кадры с «Цефея», даже прикрыла глаза, обращаясь одновременно к строчкам в досье Калеба. Так. Возраст, семейное положение, это все неинтересно. Специальность, общественный вес? Электра споткнулась о цифры, сфокусировалась: рейтинг Калеба Сабина Тарквиния был, наверное, самый низкий в мире, примерно на уровне двадцатилетнего подростка. Как же так, одна только добровольческая работа в секторах щедро вознаграждается, а ведь человек не может всю жизнь заниматься только благотворительностью, уж к такому возрасту — Электра теперь посмотрела, восемьдесят три года, ровесник ее родителей — у него неизбежно должны были накопиться баллы за учебу, работу, взаимопомощь, да за что угодно. Так мало баллов может быть у патриция, вчера снявшего детскую буллу или только что получившего чип.

Или у преступника. Социального изгоя.

Пытаясь разобраться, Электра нехотя вчиталась в личные подробности. Женат, точнее двадцать лет как разведен с Летицией Тарквинией (вот у кого с социальным весом порядок — сенатор от одной из южных провинций Золотого Марселя); прекрасное образование, дети: один сын в браке, патриций, далее два последовательных отказа в усыновлениях.

— Что, копаетесь в моем досье? Давайте я вам облегчу, — без особенной враждебности сказал Тарквиний.

Деметра Красс куда-то испарилась, наверное, бросилась разбираться с водопроводом, оставив Электру наедине с недовольным римлянином. Вместо нее через кучи мусора, скрученного от жара пластика, гнутой арматуры приближался невысокий русоволосый юноша в респираторе и с защитными рукавицами до локтя.

— Поймали. Хочу понять, сможете вы быть мне полезны или я зря время трачу. — Электра ответила как есть, продолжая листать данные. А ведь у него полезное образование, профессия — инженер-конструктор. Это то, что могло бы сейчас пригодиться.

— Полезен могу быть вот чем: эти округа — готовые места для бойни. Ничего вы тут на месте не сделаете.

— Я кажется понимаю, почему у вас такой ошеломительный рейтинг. Вы удивительно любезны и конструктивны!

— Можете последовать примеру соотечественников и вынуть из моего рейтинга квадрант-другой.

Подошедший молодой человек вежливо кивнул ей, тронул Калеба за локоть, протянул ему вторую пару рукавиц, бутылку с водой. Калеб поблагодарил кивком, нахмурился. Помолчал. Было видно, что присутствие юноши заставило его говорить более сдержанно.

— У меня есть план, но очень примерный. Зачаток плана, — упрямо продолжила Электра.

— Излагайте.

— У нас нет столько эгид, чтобы прикрыть дома, и к тому же в них нет доставки. Поэтому отсиживаться по домам не выйдет. Но у многоэтажек наверняка есть подвалы...

— Нет.

— Хорошо. Здешним людям привычна дисциплина.

— Еще бы. За нарушение регламента система снимает баллы всему сектору!

— Да. Есть система передачи сигналов, на улицах и в домах. Значит, людей можно будет собрать и эвакуировать.

— Куда?

— В накопители?

— Забудьте, это не пойдет. Накопители — аналог... ммм... гауптвахты. Для проштрафившихся. Сделаны так, чтобы оттуда было сложно выйти, а с воздуха не защищены.

— Тогда в Центры солидарности? Там множество подземных этажей плюс свой генератор. И медицина есть. И защитные поля, которые, очевидно, можно усилить. Только...

— Только сколько людей туда может поместиться по-вашему? Я отвечу точно — десятая часть населения сектора. Будете решать, кому спастись, кому умереть?

— Что вы предлагаете?

Калеб помолчал, подбирая слова. Так выглядит затравленный взгляд у человека, отметила про себя Электра. Юноша тихо стоял рядом, само внимание.

— Домина Флавия, послушайте. В отличие от Деметры Красс я смотрел ваше видео. Я, конечно, не военный инженер, но все же инженер, хотя давно не работал по специальности. Никто лучше меня не знает, как устроены округи неграждан. Тут специально все выстроено так, чтобы нельзя было укрепиться. Дома не только без подвалов — без фундаментов, понимаете? Специально рассчитанное расстояние между ними. Ширина улиц, озеленение, расположение открытых мест. И что мы тут сможем противопоставить...

Он вновь умолк.

— Рассчитано для чего, — спросила она, уже зная ответ.

Тут голос подал его спутник.

— Для удобства развертывания войск, разумеется. — Юноша снял пылевую маску, закашлялся, но все же договорил с вызовом. — Для того, чтобы невозможно было оказать наземное сопротивление.

— Дариус, не стоит.

— Отчего же. Благородная домина, кажется, задала нам вопрос, нужно ответить. Теоретически у нас самоуправление, окружная милиция. Но знаете, почему это самоуправление такое эффективное?

— Почему?

— Потому что иначе сюда каратели войдут. Алгоритмически выбранные. Слушайте, у вас какой ай кью, простите, конечно.

— Дариус! Простите, Электра, но вы действительно как будто не понимаете...

— Вы очень враждебно настроены, оба. Почему? Ведь это римское регулирование сохранило жизни ученикам школы, загнав всех по домам. Римские алгоритмы приземлили то, что осталось от «Цефея», на пустое здание, — Электра говорила спокойно, пытаясь понять. — И сын ваш, Калеб, служит в римских легионах.

Сухощавое лицо Калеба дрогнуло.

— Вот мой сын, — он положил руку на предплечье Дариуса.

Отказ в усыновлении номер один. Вот как. Интересно, почему.

— Я говорю о вашем старшем сыне. О Ромуле Тарквинии.

Дариус чуть дернулся и бросил быстрый взгляд на отца.

Она уже из любопытства и привычки дочитывать файлы листала досье дальше. Единственный внесенный в персона публика сын Калеба, Ромул К. Тарквиний, сделал карьеру прямую и стройную: опуская промежуточные звенья — декурион на Форпосте, центурион на «Телемаке», примипил XXVI легиона на «Стеропе», флагман-легат.... что? Флагман-легат на «Волчице». На флагмане Третьего Звездного Анны Ариадны Лицинии.

Как полезно иногда плюнуть на приличия. Надо чаще это делать.

— Где он, кстати?

— Очевидно, на своем корабле. Как можно понять из его публичных данных.

— Вы держите связь? Когда в последний раз получали письма? — она подобралась и взглядом впилась в Калеба, как сова в мышь.

— А почему вам это интересно?

— Потому что! Где он? Откуда в последний раз присылал видео?

— Я не знаю и смените тон, пожалуйста, вы говорите с римским гражданином.

— Вы понимаете, что я могу вызвать сюда легионеров? Арестовать вас? — вкрадчиво поинтересовалась Электра.

Как же она раньше не подумала. У всех римлян Третьего флота есть какая-то родня на Земле. Кто-то может что-то знать. Может быть, надо разыскать семьи старших офицеров?

— На каком основании? Вы с ума сошли.

Да хотя бы родичей самой Анны. Лицинии традиционно имели сильные позиции на Золотом Марселе, там они владели заводами и лабораториями, занимали высокие должности, управляли обширными землями. Но селились и на Земле. Электре смутно помнилось, что совсем недавно ей на глаза попадалось имя какого-то родственника Анны Ариадны. Родственницы.

— Основание найдется. Да и место на Луне тоже, там теперь много свободных камер. Там из вас все вытрясут. Мой рейтинг настолько выше вашего, пискнуть не успеете! — Электра видела, как Калеб сжал локоть Дариуса, как тот напрягся, желая сделать шаг вперед, но замер под рукой отца.

— Вы от ужаса обезумели. И от безнаказанности, — твердо ответил патриций.

— Вы хоть представляете себе, что там творилось, наверху?

— Нет. Не представляю. И не должен, это работа военных.

— А вы представьте. Вы сами видели, что тут с неба упало. Может упасть ещё. Людей нужно защитить, эгид мы тут не наставимся! А вы не только не помогаете, вы стратегические сведения скрываете. Как же так!

Несколько мгновений они оба смотрели на нее, отец-римлянин и сын-прол, с бесконечной усталостью один и бесконечной яростью другой.

— Сведения... Ах вот что. Вы не знаете, где сейчас ходит «Волчица».

Теперь замолчала Электра. К небу поднимался дым. В небе неподвижно стояли далекие треугольники, серебристые, сияющие.

— Дарий, пожалуйста... Не мог бы ты убедиться, что водопроводом занимаются. И сходи к колонке, отнеси матери пару ведер пока.

Молодой человек неохотно отошел, оглядываясь, готовый броситься на выручку отцу.

— У нас нет точных сведений.

— Что же это. Вы потеряли целый флот? Или... только его флагман? — Калеб все вертел в руках бутылку с остатками воды. Губы его были совсем белые.

Электра в который раз взглянула вверх, будто надеясь, что в небе все-таки отыщется Третий Звездный. Сверху, против солнца было не разглядеть, стремительно приближалась какая-то точка.

— Вы уверены? Когда вы в последний раз получали вести, где тогда была «Волчица»?

Калеб медленно покачал головой.

— Я давно не слежу ни за Ромулом, ни за календарными передвижениями флотов.

— Календарь кончился.

— Когда-то это должно было произойти. Но для нас это все не так уж важно. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Нет. Я все еще не знаю, где рыщет «Волчица».

— И я не знаю. Мой сын-легионер остался в прошлой жизни. Не по моей воле. — Электре стало неловко, она отвела глаза, но Калеб теперь не мог остановиться. — Он всегда был резок в суждениях. И последователен. Все доводил до логического конца. Я считал, что ему в армию нельзя с его нервной организацией, а он — что добро без оружия недееспособно. Но это тоже теперь неважно. И «Волчица» не важна, даже если цела. Все равно не успеет на помощь подойти, раз так далеко, что вы ее дозваться не можете. Да и нужна ли эта помощь, если несколько вражеских кораблей за день истрепали две трети римского флота.

Он не догадывается, почему о Третьем флоте вестей нет. Наверное, правда не знает ничего про «Волчицу». Сходит с ума за запертого в резервате и лишенного прав младшего сына, а теперь узнал, что старший пропал. И зачем только я на него набросилась. Электра постаралась смягчить голос.

— Вы преувеличиваете, Калеб. Все не настолько плохо, правда. Если бы мы уже проиграли, я бы не бегала тут, пытаясь хоть что-то сделать.

Калеб помолчал, взяв долгую паузу.

— Простите меня, домина Флавия. Я не должен был распространять свою фрустрацию. Просто эта школа была для нас... ладно, что говорить.

— Вы лучше скажите.

— Дети тут не всегда учатся, никто не следит, чтобы родители осуществляли их право на образование. Есть римский учебный центр, но сами понимаете, туда нужно прийти замотивированным и подготовленным, безупречно сдать все нормативы. И быть почти гением, чтобы Семьи тобой заинтересовались. Это практически непролазное игольное ушко, даже моя дочь не поступила, не хватило баллов. А школа средней ступени дает детям возможность спокойно учиться, изучать историю, математику, всякие ремесла — и преподают тут люди без чипов, не распространяя кругом римское высокомерие. Это было хорошее место. Как хорошо, что никто не погиб, но очень жаль того, что мы создали. Впрочем, на фоне остального и это уже не важно.

— У вас дети учились в этой школе?

— Я был ее директором.

В чипе все еще висел открытый запрос к его данным. Если бы Калеб Сабин Тарквиний возглавлял школу для детей патрициев, его профессиональный рейтинг был бы сейчас выше, чем у нее. Как стыдно! А она еще и кричала на него. И уж точно он мог бы сам использовать римские системы оповещения, а не просить об одолжениях человека моложе своих лет. Электра скривилась от несправедливости и торопливо наставила ему каких-то плюсов — за взаимопомощь, информирование, разумную благотворительность. От неловкости разговор хотелось свернуть поскорее, но она не могла не спросить.

— Можно личный вопрос?

Калеб помолчал снова.

— Можно.

— Где-то в секторе есть место, где трудные подростки собираются? Если бы вы беспризорника искали?

Или кого-то, кто игнорирует предписания патрициев оставаться дома.

Он кратко поразмыслил.

— Попросите Дариуса, чтоб проводил вас. Они под монорельсом где-то, бывает, прячутся, сами не найдете. Еще личные вопросы?

— Нет. Спасибо вам, Калеб.

Он кивнул и пошел было прочь, но остановился, с сомнением поглядел на нее. Она приблизилась.

— Понимаю, что римляне никогда не поддержат такое решение, но... когда я еще жил в инсуле Гельветике, то не мог не заметить: там довольно свободного места. Отчего бы вам не эвакуировать людей внутрь патрицианских жилищ?

Он развернулся и побрел к кучам вывороченного из устрашающей ямины хлама и обломков. То ли спасти что-то, то ли попрощаться с чем-то.

Глава 7

Электра подняла флаер на минимальную допустимую высоту и стремительно повела его туда, куда с явным неудовольствием указал младший Тарквиний. Позади осталась дымящаяся яма, руины школы и отец Дариуса — загадочный патриций с огромным минусом на социальном счету. Флаер поднырнул под высоченным, растянутым между замыкавшими квартал домами плакатом «Рим открыл путь в космос.» Пропаганда неизменно отсылала к эпохе Первооткрывателей, хотя пролы в большинстве своем рождались и умирали, прикованные к Земле. С обратной стороны на той же растяжке красовался еще один хит агитационной комиции, «Покорителям вселенной — слава!». Оба плаката были слегка оживлены: на фоне звезд, метеоров и полярных сияний чужих планет в героических образах сменяли друг друга алгоритмически подобранные видные римские деятели современности.

За окном замелькали типовые постройки предыдущего поколения, дома ниже, дворы теснее.

Время поджимало. Маленькая блестящая точка, настигший ее еще у котлована дрон Антония, держалась в хвосте, в стандартных тридцати метрах от объекта наблюдения. Электра могла бы разрешить дрону приблизиться, но не знала, как отреагирует ее спутник. Вдруг расстроится!

Дариус хмурился. То ли не унаследовал сдержанных манер своего отца, то ли не успел их освоить. Видно было, что нет ему никакой радости служить гидом патрицианке, вздумавшей зачем-то посетить неблагополучные кварталы в и так неблагополучной местности. Сколько ему, интересно? Первое прошение об усыновлении Калеб подал двадцать лет назад.

— Вы, Дарий, тоже не добрали баллов для обучения в римском центре, как ваша сестра?

Он наконец повернулся к ней, посмотрел с откровенной неприязнью.

— Быстро вы решили! Напротив, я даже поступил в этот ваш центр. Бросил.

Мастью он пошел не в отца, но черты лица вполне римские. Встретишь в инсуле или на вилле — ни за что не подумаешь, что прол. Скорее удивишься молчащему чипу и высокому личному уровню, позволяющему такому юному человеку совсем не светиться в сети. Впрочем, без чипа ни в какую инсулу ему не войти. И он, разумеется, никакой не Тарквиний. Родовое имя наследуется по матери.

— Зачем тогда поступали?

— Врага надо знать в лицо.

— Настоящего врага вы еще не видели, — пожала плечами Электра.

Дальше летели молча. Дариус ничуть не удивлялся флаеру. Может быть, полет ему не в диковинку: технически ничто не мешало отцу в мирное время возить его в римские города, показывать, как живут граждане. Патриции. Враги.

Электра снизилась и села у высокой опоры монорельса. В этом месте виадука была сложная развязка, из бетонного основания вверх тянулись широкие белые блоки, «быки», разной высоты, много. Сверху — переплетение путей, внизу — осыпи и насыпи, укрепленные основания опор. Монорельс не просто по кругу опоясывал весь сектор, а имел еще радиальные линии, и здесь было их пересечение. Под путями — широкая забетонированная площадка. Так странно видеть место, определенно созданное человеком, но никак не облагороженное, не приспособленное ни для дела, ни для удовольствия. Просто заброшенный пустырь. А впрочем, не вполне заброшенный. Здесь наверняка развлекались, причем совсем недавно: валяется пара брошенных электроскейтов, еще какой-то спортинвентарь. Скаты под путями и сами столбы изрисованы. Расставлены целые металлические бочки и их половинки, препятствия для скейтов что ли? Наведен относительный уют: прямо на бетон в защищенную от дождя нишу брошен вытертый матрац, рядом что-то вроде шкафа без дверец с какими-то припасами, бутылками, банками. Электра осматривалась, выглянув из флаера, она не знала и половины названий вещей, которые видела перед собой. Вот, например, курительные палочки в разорванной картонной упаковке. Предназначение она помнила еще с юности, но название вылетело из головы.

— Ну! — Дариус первым соскочил на усыпанную бетонной крошкой площадку, глянул на Электру через плечо. Длинные пряди, ниже плеч, не как у римлян, взметнуло ветром. — Идемте.

Электра спрыгнула, взбежала вверх по осыпи. Никого. Следы чьего-то бытования — недопитый напиток, окурок. На колонне рисунок, снова перечеркнутый круг.

Дариус ждал ее реакции, рассматривал не скрываясь.

Электра огляделась жадно, как животное, вставшее на след, повела глазами, чуть ли не нюхая воздух. Пахнет краской. Никаких следов Малака.

— Они тут собираются? — а вот и баллончик открытый валяется. — Только что тут кто-то был! Не все, значит, по домам сидят.

— Да что вы говорите! А вы бы хотели сидеть запертая? — юноша неприятно сощурился, будто искал еще какой-нибудь способ подчеркнуть антипатию. Электра оставила выпад без внимания.

— Краска свежая, — она коснулась колонны, на ярком круге остался отпечаток пальца.

Дарий постучал по трубе, протянутой вдоль стены, и еще раз. Через некоторое время приоткрылась неприметная техническая дверь в основании широкой опоры и оттуда осторожно выбрались несколько прольих подростков, мальчики и девочки в футболках и обрезанных ниже колена штанах, тоже расписанных краской. Рисунки были нанесены руками, как придется, не принтером. Подростки подозрительно вытаращились на Электру, держась, однако, на приличном расстоянии.

— Дар, ты кого это притащил? — верховодила здесь девчонка лет пятнадцати, с темными длинными кудряшками и яркими серыми глазищами. — Зачем она тут?

Дариус замялся. Не хочет говорить, что выполняет просьбу отца? Электра шагнула вперед, оглядела компанию. Хорошо бы Антоний догадался сам отсматривать снятый своей летучей камерой материал, а не лить его сразу в сеть. И все равно слова надо было подбирать.

— Я ищу своего воспитанника. Он нездешний. Чуть старше вас. — Похоже, она ищет соломинку в стоге сена. Какие шансы наткнуться на Малака именно здесь, сектор большой. — Он был в этих краях. Я очень надеюсь, что кто-то из вас видел его или слышал о нем.

Она привычно заозиралась, выглядывая, куда кинуть изображение... черт подери, некуда! Пришлось описывать словами.

Дети зашептались.

— А что он такого натворил, что вы его ищете? — спросила та же девочка. Держалась она вполне свободно, присутствие патрицианки не вызывало у нее никакого трепета.

— Ничего. Он не сделал ничего плохого.

В куче мусора около серой колонны ей помстилась яркая обертка от сэндвича. Но она могла давно там валяться.

— Так почему ж он сбежал? Заставляли учиться, как Дариуса его папаша?

— Бека, не начинай про меня! — взвился юноша.

— Сбежал... вы видели его, значит? Слышали о нем? Учиться он, конечно, не очень мечтал, врать не буду.

— Никого мы не видели!

— Отчего ж решили, что сбежал?

Девочка запнулась, потом нашлась.

— Ну иначе вы б его не разыскивали, верно?

— Потерялся? Попал в аварию? Что угодно могло случиться.

— Посреди нашего округа? Так поищите его по чипу!

— У него пока нет чипа.

Электра обернулась на Дариуса, но тот скрестил руки на груди и от души показывал, что он не с ней. Придется достучаться до них самой. И придется говорить правду.

— Да, он на самом деле сбежал. Но ему ничего за это не будет, если вернется.

Из двери высунулись еще лица, помладше, любопытные и вместе с тем подозрительные. Вступать в контакт они не спешили. Смотрели на нее издали, как на диковинного зверя.

— Добрая патрицианка обещает его не пороть, когда поймает, так что можете рассказать, что знаете, — Дариус решил все же поддержать ее, или спешил вернуться помогать отцу.

— Нечего рассказывать. Мы его не видели.

— Послушайте. Его зовут Малак. Его напугали. Предали его доверие. Передайте ему... — она отчаянно пыталась сообразить, что им сказать, чем пронять. Откуда-то сверху и спереди на нее бесстрастно смотрел дрон, глаз великого Рима. — Я знаю, он сделал что-то хорошее кому-то из ваших. Вы можете помочь ему в ответ. Пожалуйста, передайте ему, если увидите, что я, Электра Флавия, прошу у него прощения за то, почему ему пришлось бежать. Что мы с Люцием ждем его. И что он всегда может прийти ко мне домой.

— Вы что, невеста адмирала Аурелия? — спросил коротко стриженый темноволосый мальчик. На лице у него было закреплено прозрачное приспособление для коррекции зрения, прародитель виртуальных очков. Конечно, они же не модифицируют себя даже на разрешенные три процента, нечем и некому.

Здравствуйте, и здесь фанат нашелся.

Присвоить себе Люца, особенно очнувшегося, оказалось так же трудно, как присвоить Малака. Подростки продолжали таращиться на нее, теперь с некоторым интересом. Вероятно, героический адмирал с движущегося плаката занимал их мысли чуть сильнее, чем какая-то неизвестная римская тетка.

— Я Электра Флавия. Адмирал Аурелий мой друг и возлюбленный.

— А...

Старшие девочки попытались взять ее в более тесное кольцо, боже мой, что им? Автограф? Подробности личной жизни? К счастью, Бека их остановила и они зашептались между собой.

— Подумаешь, адмирал Аурелий! Патрициям помогать! — в задних рядах произошла краткая стычка, Дариус прикрикнул.

Электра, пытаясь вернуть их внимание, ткнула пальцем в изрисованную стену.

— А что это значит? Я уже видела такой перечеркнутый круг.

Переглядки.

— Что здесь нельзя курить, — нахально ответил кудрявый блондин, отрицавший величие Аурелия. Явно претендовал на величие сам.

— Не скажете?

Бека замялась. Ей было уже неловко дерзить, какой-то контакт установился. И вообще — девочка чисто и правильно говорит, уверенно держится. Хорошо воспитана. Может быть, тоже учится в римском центре. Электра подбадривающе кивнула ей.

— Это часть нашей культурной идентичности и все тут. Ничего особенного. Пролий знак, — ответила она наконец. Слово «пролий» произнесла с вызовом, но громко и уверенно.

— Далеко вы заходите, чтобы его поставить! — Электра вспомнила отмеченную крышу многоэтажки. — Что же, спасибо за ответ.

— А... можно тоже вопрос? — темноволосый мальчик выступил вперед, поправил свои пра-очки. Электра отстраненно пыталась вспомнить точное слово, не заглядывая в базу. Вопрос она совершенно не хотела.

— Конечно.

— Война надолго? Это же война? Что с нами будет?

Она помолчала, обвела их взглядом. Сколько им? Двенадцать, тринадцать? Вон кто-то совсем маленький, пятилетка, держится за руку брата. Нельзя лгать людям, особенно детям.

— Война. Будем воевать.

Они снова обступили ее тесным кругом и загалдели, перебивая друг друга, обрушив на ее голову тысячу вопросов. Будут ли чаще запирать, урежут ли пайки, если что-то еще с неба упадет — опять будут сбрасывать на округа? Может, хотя бы в океан или пустыню? Кто-то с ужасной рассудительностью сказал:

— Ты что, мы же проходили в школе, что нельзя загрязнять окружающую среду. Разве римляне станут бросать что-то в океан.

О боги, они думают, что мы все контролируем, например, куда падают обломки кораблей. Что мы сделали это нарочно. И что чистота океанов нам важнее их жизней.

Электра отвечала и отвечала, и это было хуже, чем в сенате.

Хорошо, что это все-таки детвора, мелькнуло в голове. Были бы они постарше, лет шестнадцати-семнадцати, взяли бы обрезки водопроводных труб или что там на земле валяется, арматура, и сказали бы «проваливай», а то, глядишь, и отлупили бы. И где, кстати, семнадцатилетние? По домам? А как эти выбрались? И теперь бесконечно спрашивают, будто она может разогнать все их страхи. Зачем Калеб направил ее именно сюда, чтоб она своими глазами на них посмотрела? Устыдилась? Испугалась еще больше? Они не похожи на трудных асоциальных подростков, на диких зверьков — просто дети, самые обычные. Совсем мелкие при них, трех-четырехлетки, присматривают они что ли за сестрами и братьями? А родители их? Неужели сидят запертые, а детей упустили. Или сами живут где-то неучтенные, недоступные контролю великих алгоритмов. Чем же они тогда заняты, если отправили потомство погулять во время воздушной тревоги и конца света? Где прячутся от недреманого ока, пропади оно пропадом? Вот тебе, Конрад, твой план, вот тебе убежища, вот тебе организованная эвакуация, вот тебе задача с неопределенным количеством переменных, малолетних, в криво подрезанных штанах.

— Что ест на завтрак адмирал Аурелий? А как он планирует свои кампании?

Снова юный фанат. Как-как, лежит полудохлый, пока кругом все разваливается. Спроси чего полегче, мальчик.

Пришлось собраться с духом и отвечать на нескончаемый поток их вопросов, точно и понятно. Она что, первый взрослый, который решил с ними поговорить о происходящем? Вряд ли.

Первый римлянин.

Половину пришлось придумывать на ходу.

Что с нами будет. Что.

— А что эти синие, они людей едят? — это девочка, маленькая, не по-римски хрупкая блондинка. Перешептывания. — Мы ведь первые будем?

— Нет, не будете. Потому что мы их всех убьем, — решительно ответила Электра. — Я их убью. Вы в новостях видели, что я могу. Обещаю вам это.

Дети жадно слушали. Внимали. Верили?

— Понимаете, как мне важно сейчас найти его? Найти Малака. Даже если вы его не видели. У вас есть родители, а он ведь совсем один.

Малак знает, где я живу, адрес. Он сможет туда попасть, если захочет. Он сможет дать о себе знать, если захочет. Это хоть какая-то надежда.

— Я оставлю на стене послание. Но все же, если увидите, передайте ему, пожалуйста, что я его жду.

— С нами был юноша, похожий на того, которого вы описали, но он ушел, когда корабли начали падать, — Бека наконец решилась. — Темные длинные волосы, смуглый, невысокий. Не сказал, куда пойдет. Вы ему напишите на стене, он знает, что мы тут собираемся.

Она дала Электре красный маркер и кивнула на стенку, сплошь покрытую сообщениями.

— Мы вам зальем кусок белой краской, где старые надписи, там и напишите.

— Не надо, не замазывайте. Может быть, это представляет для кого-то ценность. Я поднимусь и сверху напишу, вон там.

Она показала вверх, где под самым полотном виадука тянулась широченная и ничем пока не исписанная балка.

— Как же вы туда подниметесь...?

Дариус вдруг резко втянул воздух. Бека, а за ней и остальные проследили его взгляд. На белом фоне четким контрастным шариком висел механический спутник Электры. Делал Антонию хорошую картинку.

— Все уходите. Немедленно, — юноша и голоса не повысил, но пусто сделалось в считанные секунды. Старшие похватали младших, никто даже не пискнул и не обернулся.

Остался Дариус и он смотрел на нее обвиняюще. Презрительно.

— Вот это вы умеете. Доверие подростков предавать. Использовали их — для рейтинга? Для развлечения? Здесь вам не зоопарк.

Электра почувствовала, что у нее горят щеки. Постояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам своего проводника. Потом подняла с земли баллончик с краской, вспрыгнула на подножку флаера и заставила его медленно подняться вверх. Вовремя, как оказалось.

«Ты где?»

Она даже вздрогнула. Контакт Люция в чипе стал зеленым и активировался. Этого не должно было быть. Черт подери, Анаклет же обещал ей сутки, а не прошло еще и половины. Почему он позволил Люцию так быстро прийти в себя? Пришлось писать быстро, наспех. Баллончик шипел, краска едко пахла и пачкала руки. Буквы получались кривыми, зато огромными, каждая по полметра. Алые, они вопили с белой стены издалека.

МАЛАК, ВОЗВРАЩАЙСЯ.

***

«Ты где» — снова от Люция. Значит, может достаточно сосредоточиться, чтобы писать в чип.

Что последнее он мог вспомнить после пробуждения, думала Электра, свечкой поднимая шаттл вверх. Как меня уволакивают легионеры, а я бьюсь в руках Фулька? Как воздух утекает из пробоины? Помнит ли он хоть что-то? Отложилось ли в его сознании краткое полупробуждение вчера? Наверное и слабость, и мысли собрать тяжело — но ведь живой. Как хорошо, что живой. Наверное, проснулся в этой своей открытой капсуле, под термоодеялом, под капельницами — приборы, медицинские запахи, антисептическое поле радугой. Один. Не должна ли я была быть с ним неотлучно. Нет, Анаклет сказал, что я там пока не нужна. Выставил, обещав сутки — и где они, эти сутки? Прошло только семь часов. А праздно проводить время в ожидании — недопустимая роскошь.

«Лечу к тебе. Ты на „Люцифере“, я в Паннонии, в секторе у пролов, поднимаюсь, скоро буду. Как ты себя чувствуешь?»

Что я ему скажу, когда увижу?

Я так соскучилась. Я чуть тебя не потеряла. Я не верила, что ты можешь умереть, но все-таки думала, что потеряла. Давай больше никогда не ссориться. Вот что я скажу.

Шаттл стремительно поднимался из гравитационного колодца, голубоватый круг Праматери словно бы подворачивал края, выпуская ее. Электра уже и забыла, что несколько дней назад для нее сесть за штурвал боевого шаттла было событием. Сейчас — обычная рутина, села и полетела. Несколько дней... как будто вечность.

«Почему корабль в боевом режиме?»

«Есть причина. Что последнее помнишь?»

«Вроде бы ты со мной говорила, я уже лежал в капсуле. Почему так долго?»

«Мне пришлось силой забирать тебя с Луны, ты пострадал при разгерметизации. Они тебя погрузили в криосон, ничего больше сделать не могли».

Жив, надо же, жив! Какое счастье.

Надо было сказать ему, как счастлива — но отчего-то не получалось. Хотелось, чтобы он сам увидел ее радость, увидел в ее глазах, улыбке, протянутых руках. Слова почему-то заранее казались фальшивыми. Почему, подумала Электра, заставляя шаттл описать широкую дугу и подлетая к адмиральской причальной палубе. «Светоносный» приветственно вспыхнул белыми огнями и очертил ей посадочный коридор в нужном секторе. Шаттл застыл перед пленкой эгиды, все, конечно, мог бы сделать и компьютер, но эти минуты покоя и сосредоточенности выдавались теперь так редко... Электра поняла, что медлит, сложив руки на штурвале и бессмысленно глядя в гостеприимно распахнутый тоннель силового шлюза.

Тем временем чат опять ожил. Электра вздрогнула и очнулась.

«Электра, почему я отключен от управления?»

«Анаклету необходимо проверить твои когнитивные функции, с осторожным оптимизмом можно будет говорить о возвращении к твоим обязанностям через неделю, не раньше. А права управления ты мне передал как depositum miserabile. Несколько недель назад. Не помнишь?»

«Что?!»

«У тебя была гипоксия, глубокая кома, мог серьезно пострадать мозг. Поэтому ты временно отключен от управления кораблем и командования. Многое произошло, тебе надо будет войти в курс дела. Я уже почти тут, швартуюсь, сейчас прибегу».

«Я в порядке, это же очевидно. Почему ты не можешь быстрее!»

Электра шкурой чувствовала, как ярость затапливает его, что-то быстро писала в чат, стараясь отвлечь разговором.

Нельзя произнести слово «война», не увидев его лицом к лицу. Нельзя. Впрочем, он бросил читать чат и потрошил информационные файлы, все, до которых мог добраться, с нечеловеческой быстротой разворачивая их многослойным веером. Временные файлы, камеры наблюдения, бортжурналы кораблей и записи карт последнего боя, список переговоров, записи с камер легионеров. Электра ясно представила себе, как хищно заострился его профиль, как сжались губы, сощурились глаза. Нельзя, чтобы он добрался до записей о последних минутах Фулька Аурелия. Она потянулась закрыть ему приоритетный доступ и ровно в эту секунду область ее зрения сузилась до кабины шаттла и панели управления перед ней. Огни посадочного коридора погасли, шлюз схлопнулся. Люций без всякого предупреждения отменил статус depositum miserabile, оторвав вместе с ним и ее полномочия. Теперь она никак не могла ему помешать. Она даже на корабль попасть больше не могла.

«Люц! Ты что творишь!»

Молчание.

«Люц, перестань! Верни мне доступ!»

Шаттл нелепо тыкался в эгиду перед причалом, как мотылек в стекло. Она несколько раз повторила запрос на швартовку. Ничего. Да что ж такое. Она столько сделала для этого корабля, для всего флота.

И лично для тебя, козел! Одной ногой еще в ладье Харона стоишь!

«Люц, поговори хотя бы с Анаклетом».

Ничего. Видимо, он в один миг заблокировал ее, чтоб не мешала делать, что в голову взбредет.

Шлюз не открывался, запросы не проходили, «Светоносный», к которому она за эти тяжкие дни привыкла как к дружелюбному, огромному, хоть и опасному зверю, тоже игнорировал ее присутствие, только стандартно перенаправлял вызов с низким приоритетом куда-то в бездны корабельной бюрократии.

Шаттл завис перед его мордой, крошечная светящаяся песчинка у бесконечной гряды бронированных плит. За секунду Электра потеряла всякую власть над флагманом. Мало того, спустя вечность безуспешных попыток вызвать Люца, она с отчаянием увидела, как корабль пошел куда-то в сторону и вверх. Исполинская бронзовая надпись «SPQR Lucifer invictus» проплыла перед ее глазами теперь уже в реальности, а не в виртуальном пространстве. Адмирал уводил флагманский звездолет куда-то в неизвестность. Электра проверила траектории остальных кораблей Второго — все они одновременно начали движение и уходили за орбиту Луны и дальше, производя сложные перестановки и маневрируя. Он просто бросил ее тут! Захлопнул дверь перед носом и занялся своим драгоценным флотом, спасибо огромное.

Вот теперь она затряслась от злости.

Она стремительно связалась с Анаклетом, но тот тоже ничем не помог — не захотел помочь.

«Отключите его, черт подери, он же не соображает. Может, у него мозг поврежден!»

«Извините, у меня нет такого права. Адмирал в порядке. Он пришел в себя раньше срока».

Возможно, Анаклет Траян решил ее подставить специально. Избавиться от нее. Легко его понять, между прочим. Врач Аурелиев, верный человек, приставленный Семьей, принадлежавший к погибшей Золотой когорте, не мог не заметить, как она последовательно переняла управление флотом, лишила Люция личной охраны, противилась его пробуждению. И, несомненно, ненавидит ее за гибель товарищей, там, внизу, на планете. Гибель, о которой она посмела умолчать.

Так. Ладно. Свяжемся с Кастором, хорошо, что есть его личный контакт, а то повторилось бы то же самое — алгоритмы утопили бы гражданский запрос в море низкого приоритета.

«Что происходит, почему мы начали маневр?» — Кастор тоже не выглядел обрадованным.

«Происходит то, что Люций Аурелий вернулся к командованию, с чем вас и поздравляю. Не за это ли мы все так бились!»

Судя по молчанию в чипе, Кастор проверил информацию, потом еще немного помолчал, наверное, ругался про себя.

«Подождите, я пришлю за вами легионерский шаттл, перестыкуетесь. Вашему, как я вижу, запрещены любые маневры вблизи «Светоносного».

Спасибо тебе еще раз, милый жених, спасибо вот такое растакое! Чтоб тебе пусто было. Электра убрала руки на подлокотники, прикрыла глаза, успокоилась, подумала пару секунд.

«Кастор, спасибо, не нужно. Я попрошу моего кузена вывести из ангара „Гестию“, проследите, пожалуйста, чтобы препятствий не чинили. Она не подлежит юрисдикции адмирала, и семья Флавиев вправе ее требовать назад. И вот еще что...»

«Милая кузина, а что это, зачем тебе „Гестия“?» — немедленно вклинился в их диалог Антоний. В чате стало тесно, и она перевела разговор в голосовой режим.

— Что ж, «Гестию» ему дарить, гаду этому? Или ты собираешься с ним тут зажить? И вообще, мне надо забрать свои вещи, например, тебя и Конрада Тарквиния. Не отдавать же добычу!

— Ты что это, бежать собралась? Переквалифицируешься в домохозяйки?

— А что мне на его флоте делать, снаружи любоваться? Или головой о броню побиться? Мозговая активность у него восстановилась! Как же! Боги, как я его ненавижу! — Электра приметила, что стучит по приборной панели, и расслабила руку. Ребро ладони ныло.

— Сестренка, стой, стой, погоди, — голос Антония похолодел. — Тут ведь люди еще, кроме «Гестии», Конрада и твоего покорного. Ты вроде как за них отвечаешь.

— Да, я от вас не ждал, — встрял Кастор, до этого мрачно молчавший в канале. — А вот от жениха вашего ожидал и еще как! Поведение его совершенно не изменилось, значит, и мозги в порядке. Но я думал, у вас есть какой-то инструмент, чтобы его контролировать.

— Какой инструмент? Красивые сиськи что ли?! Кастор, вы там разве не видите — этот сукин кот оторвал мне все полномочия, задраил шлюзы и заперся. Тащит куда-то весь флот.

— А, то-то я смотрю мы летим, — заметил Антоний. — Ну так значит тебе надо как можно скорее попасть на борт и тоже что-нибудь оторвать ему.

— Да я его обратно в капсулу уложу ногами вперед, если доберусь! Боги, боги. Как я могла забыть, чем всегда кончается! Кастор, простите, вы совершенно не обязаны все это личное выслушивать.

— Электра, при всем моем уважении — это не личное дело. Больше нет. Вы замкнули на себя довольно много управленческих процессов, а у нас война. И мы не можем быть разменной монетой в ваших с женихом скандалах. Пока вы пытаетесь разбить свою приборную панель, кто-то уже обрубил наши связи с Первым. Я даже не могу отправить им последние данные.

— Фууууууу, — пришлось прикрыть глаза, сложить губы трубочкой и сделать несколько вдохов и выдохов. — Кастор, как вы предполагаете я буду этими процессами ворочать без полномочий. Кольцо у меня на пальце без depositum miserabile — разве что для красоты и двери открывать. Формально за всех на этом флоте, кроме пленных с Луны и приглашенных экспертов, отвечает адмирал Аурелий.

— И уже приказал выкинуть с корабля этих штатских.

— Надеюсь, не в шлюзы? Закроюсь-ка я пока у себя, — со свойственным ему цинизмом вставил Антоний.

— Я не понимаю, он что, не должен сначала с больничного хотя бы выйти? Пройти какое-нибудь тестирование на пригодность к службе после ранения? Лучше бы вы пошли и пристрелили Анаклета, который его раньше времени с цепи спустил. Что до меня — больше всего на свете я хочу добраться до него и побить ногами, как думаете, это будет достаточно ответственное решение? Да он меня в адмиральский блок не пустит!

В канале повисло долгое молчание.

— Легионы вас поддержат, домина Флавия, — вдруг сказал Кастор. Голос его звучал ровно и спокойно, будто ничего особенного не происходило.

Спокойствие неожиданно пролилось на нее, как масло на бурные воды. Дыхание выровнялось и голова перестала кружиться от злости, обиды и усталости.

— Вот как.

Неужели она улыбается. В ответ на предложение открытого бунта. Неужели это Кастор «устав-превыше-всего» Мартелл предлагает ей поднять легионы «Светоносного»? Впрочем, в последнее время многое переменилось. Перевернулось с ног на голову, как в дурном сне.

— Сестренка, в любом случае papa собирался сегодня ставить перед советом Семей вопрос о предоставлении тебе более широкого ряда полномочий, это только вопрос времени. Но адмирала твоего надо как-то пацифицировать до того, как старичье проголосует. Нельзя позволять ему ломать то, что мы построили. Что ты построила.

А она построила уже много. «Легионы вас поддержат» — какая волшебная фраза. Успокоительная. Как мгновенный укол анестезии.

— Кастор, вам придется обеспечить мне возможность подняться на корабль вопреки решениям адмирала. И мне действительно понадобится Конрад.

— Я и мои люди полностью к вашим услугам.

Предстоит очередной бросок вперед, в неизвестность. Еще один. Это должно было бы пугать, но бодрило. Как прыжки со скалы. Зачем она годами отдавала себя уравнениям и функциям, когда настоящее упоение было так близко, рукой подать.

— Спасибо вам обоим.

— Давайте думать, как доставить вас на борт. Я могу вылететь на своем шаттле, подобрать вас.

— Или так, или ей влезать в скафандр и открывать дверь ключом, — прокомментировал Антоний.

— С обшивки что ли? Еще мне из-за этого козла в скафандре прыгать, гори он в аду! Искать, где в броне этого монстра скважина для кольца?

— Я б такую возможность оставил на сладкое. Может, пока получится семейным образом решить. Близким кругом.

Как ловко Антоний зачислил Кастора в семейный круг, однако.

— И не стоит вам висеть в прицеле орудий «Светоносного». Я со своими людьми уже на причале и могу поднять шаттл в любой момент.

— Давайте. Мне и самой надоело в хвосте болтаться.

Ее кораблик все это время волокся в гравитационном поле флагмана, как рыба-прилипала. Довольно унизительно.

Через несколько минут к ней подкрался десантный шаттл с погашенными огнями, его явно пилотировали вручную, очень осторожно. Шаттл пристыковался, Электра влезла в легкий скафандр и ловко перебралась по гибкой трубе. В кабине был легат максимус Кастор Валерий Мартелл лично, не хотел подставлять никого из своих людей. Легат максимус. А мог бы уже быть флагман-легатом, если бы не ломался так. Электра развеселилась.

— А что, Кастор, флот ведь получил теперь свое законное командование, а? Вместо девочки с колечком. Не пора ли принять должность? Вряд ли адмирал успел заметить и отменить то мое распоряжение, вам оставалось только кнопочку нажать.

— Я уже нажал, — невозмутимо ответил Кастор. — Я свои обещания помню.

— Рада, что наконец сориентировались! И спасибо, что согласились подвезти. Пустой шаттл только бросать жалко.

— Возьмем его на буксир и обозначим как груз.

— Ловко.

— Я вас до адмирала доставлю, а вы верните все как было, пожалуйста. Только мы выгребать куда-то начали! Если заблокируете свой чип, то я могу попробовать со своего запросить допуск в адмиральский сектор и вас провести. Контрабандой.

— Тоже как груз? Как-то не хочется! В сектор нас впустит мой брат, а вы мне лучше дайте свободную центурию. Ах, Люций!

Они уже шли под бронированным брюхом «Светоносного», целясь на одну из посадочных квартердеков, когда ей пришел прямой и настоятельный вызов от Гая Тарквиния. Начинается. В точности, как в детстве. Люц нагадил, а накажут ее.

И точно.

— Позвольте спросить, почему Второй флот начал несогласованные с нами маневры? — кинулся на нее сенатор, не тратя время на «здравствуйте». — И почему они отрубили нам доступ к анализу данных?

— Адмирала спросите!

— Разморозили, значит. Отрадно слышать.

— Разве вы не за этим мне его вернули, Гай? Не перекладывайте на меня ответственность.

— Не то чтоб я перекладывал, просто интересуюсь, куда уходит половина нашего флота, пока я приклеен к трибуне в совете Семей. Почему вы не на флагмане?

— Как раз туда возвращаюсь. Была на планете.

— Ну расскажите мне хотя бы, что происходит? Он очнулся? Здоров? Может кооперировать? На мои вызовы не отвечает. Вы поставили его в известность о том, что происходит?

— Вы только не беспокойтесь, Гай. Он входит в курс дела, пока немного дезориентирован, — тут Кастор хмыкнул, не выдержав. Электра бросила на него яростный взгляд. — Остальное я решу.

— И верните мне Конрада. Я не хочу, чтоб ваши мирмидонцы его сожрали.

Она с минуту молча смотрела на сенатора, пытаясь сообразить, откуда взялись мирмидонцы, потом потрясла головой. Мы все не вполне в порядке, надо понимать. Люди не спят, находятся под жестким давлением, вынуждены принимать сто решений в минуту. Неудивительно, что даже Гай заговаривается.

— Пожалуйста, — добавил он наконец.

Ведь я вернул тебе твое, послышалось за его молчанием.

— Если только Махайрод согласится. Верну. Кстати, когда вас можно будет наконец поздравить с назначением? Меня комендант лунной базы истерзала запросами насчет пуска Щита Минервы.

— А вы что, и этого не знаете? Загвоздка вышла. Пока еще не назначили, скажите отдельное спасибо дяде вашему!

— Дяде? — еще и за него отвечать. — Что там с Корнелием?

— Хочет меня опутать красной девицей! То есть проталкивает дуумвират, пользуясь тем, что государство в огне. Интересно, он с вами-то посоветовался?

— А я тут причем? Дядя хочет стать дуумвиром? Совместно с вами? Так с женой своей пусть тогда советуется.

— Корнелий? Дуумвиром? Ну что вы! У него столько социального одобрения не наберется за сто лет. Он предлагает вашу кандидатуру. А в это время флот маневрирует туда-сюда, как лист на ветру. И как вы собираетесь выплывать в этих бурных волнах?

Электра не сразу поняла. Потом глянула на Кастора, тот молча поднял бровь. Хотя бы хмыкать перестал.

— Вы хотите сказать, что девица — это я?

— А кто, я? Позвоните дяде, скажите, что они с Аурелией с ума сошли и что вы этот выбор в жизни не поддержите.

— Поняла вас.

Так вот что имел в виду Антоний, когда говорил про полномочия, которые Корнелий проталкивает для нее. Змей, даже уточнить не пожелал. Они там все с ума посходили, окончательно.

Дуумвират! Это просто политический фарс будет. Хотя... Она мечтательно и хищно сощурилась, поймав внимательный взгляд Мартелла.

— Простите, мне пора отвоевывать флагман обратно. Я с вами позже свяжусь.

Гай отключился.

— Кастор, да вы по-моему наслаждаетесь!

— Есть немного.

— А я-то думала, вы мрачный зануда.

— На сей раз ваша проницательность вас подвела. Мне даже интересно, как начнет крутиться Гай Тарквиний, если вас навяжут ему в качестве дуумвира. Вы ведь можете быть по-настоящему крупной проблемой, n’est ce pas?

Он заложил широкий вираж, кажется, исключительно для собственного удовольствия, и точнехонько завел шаттл в причальное кольцо, вместе с грузом. Не одна она любит летать. Кастор щурил серые глаза и ухмылялся, шрам перечеркивал губу и делал ухмылку кривой, как у демона. Электре на миг подумалось, что она единственная нормальная в пространстве, полном помешавшимися от перемены обстоятельств людьми.

На причале их ожидали легионеры Мартелла. Флагман-легат действительно вызвал сюда целую центурию. В полной броне, Юнона и Юпитер. Сотня человек, шеренгами по десять, они молча стояли плечом к плечу и ждали его приказов. Или ее?

«Распоряжайтесь».

— Сопровождайте меня в покои адмирала и блокируйте все двери за нами.

Ну Люц, доберусь я до тебя!

«Антоний, открой нам, мы подходим».

Она широкими шагами неслась по коридорам и центурия тяжело грохотала следом. Выкинуть ее с «Люцифера»! С корабля, на котором она столько пережила и с которого наблюдала ужасную гибель «Персефоны»! Ну держись!

Троянский брат отлично справился. Тяжелая дверь в адмиральский отсек отъехала в сторону и Электра замерла на пороге, кипя от ярости.

— Дорогой братик, что еще ты мне забыл сказать? — рыкнула она вместо приветствия. — Диктатура, серьезно? Дать бы тебе в ухо, да челюсть сломаю.

Антоний не дрогнул. Только с интересом посмотрел через ее плечо на толпу закованных в броню солдат.

— Не хотел беспокоить тебя раньше времени.

— Мне, конечно, нужны полномочия, но это форменное безумие! Не такие же!

— Я ошибаюсь, или в тот момент, когда адмирал отозвал depositum miserabile, ты тут же ворвалась к нему на корабль, размахивая бронированными легионами? Нет уж, сестрица, что-то мне подсказывает, что в текущей ситуации лучше сразу насыпать тебе побольше возможностей. Дуумвират как раз подойдет. И эй, эй, погоди, это не я тебе нужен! Настоящий гад там! Я тебя впустил в осажденную крепость, я хороший!

Антоний так драматически заслонился от нее руками, что Электра не выдержала и фыркнула. Слепящая ярость немного утишилась, она хотя бы начала различать окружающее. Голова горгоны все еще была там, скалилась на мраморном полу.

— Антоний, — сказала она уже мягче. — Не время сейчас набирать лишние баллы для Семьи.

— Для этого всегда время! Тем более сейчас, — голос кузена сделался серьезным.

В прошлый раз он говорил, что время всегда есть для удовольствий. Не до них теперь стало. Она некоторое время смотрела на него, грызя губу, потом мотнула головой.

— Ладно. Это потом. Кастор, оставьте охрану у входа. Я не хочу, чтобы кто-то попытался мне помешать.

Где он, интересно. У себя в покоях? Или в той маленькой комнате рядом с медотсеком? Разъяснилось это быстро — у запертой двери толпились Анаклет и двое ассистентов. Одна из них, рыжеволосая женщина средних лет, Электра ее уже видела в госпитале, что-то говорила шепотом. Время от времени они прерывали беседу и безнадежно взывали к затворившемуся в своем шатре адмиралу. Взывали голосом, значит, он и врачей во всех каналах заблокировал.

Так им и надо, мстительно подумала Электра.

— Что, смотрю, адмирал все еще в порядке? — с издевкой спросила она, подходя к двери. Ботинки легкого скафандра клацали так громко, что, казалось, их и внутри слышно. — Вы просто вредитель, Анаклет Фелиций.

Врач, который только что сам колотился в наглухо закрытую палату, развернулся и буквально закрыл собой дверь, будто мог удержать и Электру, и ее бронированный эскорт. Двое других медиков предпочли отодвинуться и, видимо, сейчас начнут транслировать происходящее своим друзьям, коллегам и дальше на весь флот. Катастрофа в прямом эфире.

— Посторонитесь.

— Что здесь происходит? Почему вы с солдатней. Как вы посмели! — не отступает, будет защищать своего негодного пациента до последнего. — К нему нельзя. Мартелл, кто вам позволил сюда войти?

— Она, — Кастор невозмутимо кивнул на Электру.

— Вам туда нельзя, — негромко и ненавидяще повторил врач. — Только не вам.

— Еще немного, и это вам будет к нему нельзя! А ну, подвиньтесь!

Не дожидаясь, пока он уйдет — тем более, что Анаклет не двигался с места — Электра застучала в дверь кулаком.

— Люций, открой! — дверь не поддавалась, и Электра с удвоенной силой заколотила в нее затянутым в броню скафандра предплечьем. — Позволили ему заниматься самоуправством, пока он не в себе. Как вы могли меня не уведомить! Вы думаете, у меня дел на Земле не было?

— Он адмирал римского флота, что я по-вашему мог ему не позволить?

— Он ваш пациент! — внутри было тихо, неподатливый материал двери поглощал звук, никакого эффекта от стучания не было и Электра добавила ногой. — Вы не сообщили мне, что он приходит в себя, вы позволили ему залезть в сеть...

— У него был когнитивный всплеск!

— Вы мне сказали, что у меня есть сутки, и что? Вас он выпер к чертовой матери, а флот теперь мчится в сторону Марса, как шар из пращи. Люций, да открывай же!

— Очевидно, адмирал решил, что так лучше, это вне моей компетенции.

— Хоть бы догадались зонтик тишины здесь развернуть, чтобы обезопасить его и всех нас! Как же это я сама не догадалась.

«Обеспечить зонтик?»

Покусала губы.

«Не думаю, что это понадобится на данном этапе, Кастор. Поздно».

«Домина».

Она посмотрела вокруг. Кастор возвышался за плечом, в начале и конце коридора стояли молчаливым караулом ее мирмидонцы. Личной охраны у Люция больше нет, а Квинт сюда не прорвется — во всяком случае, пока. Она успеет добраться до Люца раньше. Антоний обворожительно улыбался ассистентам Анаклета. То ли уговаривал не стримить происходящее, то ли сам подключился к эфиру и сливал происходящее дяде на конклав. Отключать всю эту вакханалию поздно. Да здравствует публичность. Право на информацию — первое право римлян.

— Кастор, дайте оружие! — терпение кончилось и она навела станнер туда, где у двери был встроен запирающий механизм. — Анаклет, отойдите, вас ударной волной поранит!

— Не сме...

И тут дверь открылась.

Электра замерла с тяжелым станнером в руке. Ствол подрагивал, но опускать его она не собиралась.

В дверях стоял Люций, бледный, с растрепанными волосами, нагой, как мраморные статуи в его прихожей. Только глаза так обведены темными кругами, что никакой статуе и не снилось.

Глава 8

— Здравствуй, Диана, — сказал Люций. — Зачем ты пришла?

Какое знакомое выражение лица — неподвижные черты, стиснутые в линию губы. Вздернутый, каменно очерченный подбородок.

Диана. Это тоже ее имя, формальное обращение малознакомого человека. Так он называл ее, когда все между ними бывало кончено, чтобы подчеркнуть: теперь они чужие люди. Что ж. Она подняла руку, останавливая легионеров у порога, не глядя, сунула Кастору оружие и шагнула вперед.

Ждала она чего угодно: придется перекрикиваться через дверь, или взломать ее, чтобы заставить его выслушать себя, хоть бы и под прицелом легионеров. Выслушать, прежде чем начать крушить хрупкое и так дорого давшееся Риму согласие. Чего угодно ждала, но не этого молчаливого гнева и полного пренебрежения к ее силе.

Он еще ничего толком не сказал, а она уже дрогнула.

Люций стоял перед ней, не прикрытый даже одеждой, но отнюдь не беззащитный, о нет — облаченный безграничной волей, которую черпал из неизведанных колодцев. Волей чрезмерной, вне человеческих рамок.

Как же она забыла. Он никогда не сдается и никогда не останавливается. Не умеет.

Его можно сломать, не исключено, что до основания, но не передавить.

Только что она не сомневалась в своей правоте, на ней была броня, за спиной — войско. Он же был защищен лишь своей яростью. И она разбилась об эту ярость, как волна о камень.

Гневное божество, потревоженное в своей обители, глядело обвиняюще-грозно. Как она могла ворваться сюда, лязгая доспехами, и привести с собой грубую земную силу. Людей. Ей захотелось закрыть за собой двери, заслонить его и себя от всех глаз, снова сделаться одной из них двоих, пусть отделенных от всего мира, но единых между собой — однако здесь было его святилище и распоряжался он. Ничто больше не подчинялось тут ее воле.

— Как ты мог так поступить со мной, — Электра усилием воли сбросила с себя морок и сделала несколько шагов внутрь его логова.

Он, кажется, даже не заметил строй вооруженных легионеров. Не удостоил их заметить.

Дверь с шипением закрылась за ее спиной, отрезая от всякой поддержки. Остались только он и она.

Как дрожат руки и колотится сердце. Что же, я его боюсь? Нет. Вот еще. Не за себя. Боюсь того, что он может сотворить — с собой и с другими. Она встряхнулась. Может быть, тебе лучше было бы оставаться в хрустальном гробу, дорогой мой.

Шумоподавляющая завеса была отдернута, помещение преобразилось. Конечно, он уже работал вовсю. И, конечно, здесь виртуально присутствовали капитаны главных кораблей, был развернут веер экранов, какие-то графики, диаграммы, вытащены информационные файлы в непонятных ей кодировках. Все это сверкало, переливалось, вспыхивало режущими глаз огнями. Серая тихая палата превратилась в сверкающую драконью пещеру. С экранов смотрели знакомые встревоженные лица — Аэций, Ливий, Елена — кого она успела выхватить взглядом. Люций не глядя махнул рукой и все экраны исчезли.

— Какого дьявола, Люц. Вот просто — какого дьявола.

От злости ей хотелось вцепиться в него и трясти.

— А какого дьявола я нашел флот и своих людей в таком состоянии. Где моя охрана? Где мой Фульк, что с ним?

Это был удар, и она его пропустила.

— Ты же видишь статус — «мертв»! — Она отвела глаза, отошла в сторону. Привычно оперлась о пустую теперь капсулу.

— Твою охрану я убила. Фульк погиб во время операции по твоему спасению.

Люций на мгновение прикрыл глаза. Провел рукой по лицу.

Он все молчал, и она чувствовала, как в грудь втекает холод, как если бы это ее укладывали на долгий сон, в криостаз. Минуты капали, как ледяная вода.

— Я. Оставил тебе горестную поклажу, чтоб ты ее хранила, а не уничтожала. Что мешало тебе спокойно сидеть на «Люцифере» под охраной моих капитанов? Как ты могла сотворить с флотом и моими людьми такое?

— С людьми? Люц, не прикидывайся, что тебе не плевать на людей.

Знакомая пренебрежительная гримаса, руки скрещены на груди.

— Куда ты тащишь Второй, не хочешь объяснить? У нас война, если ты не заметил. Ты что, снимаешь защиту с Праматери?

— Заметил! Провожу необходимое перестроение, вы же столпились на орбите как стадо баранов. Не переводи разговор, Диана! Я тебя просил об одной простой вещи — одной! Проверить информацию о Тарквиниях. Не ввязываться в дела с ними. Не вести с ними задушевных бесед. А потом — поберечь мой флот. Что тут непонятного? Не знаешь, что такое депозитум?

— Пришлось, спасибо тебе, узнать!

— Что сложного было просто ни во что не вмешиваться? Капитаны бы тебя защитили. Аэций подтвердил, что они приходили к тебе с таким предложением!

— Все же прислал меня сюда как передвижной букет? Для красоты?

— Прислал, чтобы меня тобой не шантажировали!

— А кольцо — тоже для красоты? Помолвочное, да?

— Ну ты подумай! Ты же из нас двоих умная.

Оскорбительное и очевидное предположение осенило мгновенно, даже странно, что она не поняла этого раньше, сразу.

— Повесил меня на свой драгоценный флот, как гирю? Чтобы сенат увяз в бесконечных прениях и никому не смог передать управление.

— Бинго!

— Пошел мной как пешкой, значит. — Она опустила глаза, уперлась взглядом в матовую поверхность криокапсулы. Вот здесь погибший на Земле Арминий Гракх тер ее своей перчаткой. Теперь понятно, что пытался стереть малую царапину, случайно оставленную ее перстнем. Сапфир был тверже плексилена. — Это нечестно. Хочешь сделать мне обиднее, лишь бы не говорить спасибо?

— За что тебе сказать спасибо? Где Малак? Где Ллир? Где «Криос», «Цефей», «Элефсина», «Энлиль»? Почему на «Кроносе» и «Немезиде» повреждения от перегрузок и команды практически небоеспособны? Как ты могла с ногами и копытами полезть в то, в чем абсолютно не разбираешься?

— За Малака поблагодарить можешь... — сгоряча она чуть не выпалила «Квинта и Конрада», но вовремя прикусила язык. Первое правило — не подставлять третьих лиц. Друг другу они могут сделать что угодно, так было всегда, но нельзя вовлекать посторонних. Мало ли, что придет в голову Люцу. Она ведь так и не успела разобраться, что за несчастный случай произошел с Симоном Тарквинием.

Вот так она знает Люция. Вот так она доверяет ему. На пороге огромной войны с неведомым врагом.

— Молчишь? Сказать нечего? Первый бой с настоящим врагом и вы его чуть не проиграли вчистую! С целой армадой кораблей! С «Люцифером»!

— Не проиграли же! — Адресовать такой упрек персонально ей было несправедливо, и горечь уступила место злости. — Можешь сказать мне спасибо хотя бы за то, что я тебя дохлого с Луны вытащила! Где ты оказался по причине собственной безграничной гениальности!

— Раздолбав всю Луну при этом и подставив мой флот и капитанов под пушки Тарквиниев?

— Да, представь себе, бросив на кон собственное доброе имя и шкуру! Разгребая последствия твоего идиотизма!

— Что ж, еще раз спасибо тебе за то, что так хорошо постаралась. Я могу вернуться к своим делам?

Электра стащила с пальца тяжелое кольцо с синим камнем, сжала его в кулаке напоследок. Острые грани впились в ладонь. Она не смогла выбрать, швырнуть ли в лицо и разбить эту равнодушную линию губ, или прицелиться во что-то бьющееся, что разлетелось бы на тысячу осколков, поэтому просто аккуратно положила перстень на крышку капсулы.

— Возвращаю. Тебе пригодится.

Она заметила тень растерянности на его лице, и бешенство хлестнуло ее с новой силой. Вот сейчас она окажется виновата, сейчас у него дрогнут губы, роли перевернутся и это она, а не он, будет жестокая и несправедливая. Надо бежать, пока она еще чувствует свою правоту. И все-таки не удержалась и мстительно добавила:

— Приготовься рассказать сенату, какие дела тебя связывают с Анной Ариадной Лицинией. Предательницей Рима и римского народа.

Люций не нашел, что ответить, и как-то нерешительно протянул руку за кольцом.

— Пока.

Она попятилась, отвернулась от него, прерывая зрительный контакт, чтобы не добавить что-то еще. Что-нибудь уж совсем лишнее. Хватит, последнее слово осталось за ней. И так уже зря помянула сенат, хотела же не вовлекать посторонних. Удивительно, как это он пропустил такую подачу и не поддал ей еще и за это! Ослаб, наверное, пока в гробу лежал. Или просто не успел.

Какая-то заноза царапала ее, не давая уйти. Несоответствие, ошибка. Боги, да весь их разговор сплошная ошибка, и еще неизвестно, как выбраться, дверь ее больше не слушается. Дракон вернулся в свое логово и выйти отсюда без его дозволения нельзя. Вот он стоит, стиснув кольцо в пальцах, и ярость поднимается в нем, как волна. Может быть, он имеет на нее право. Ведь больше нет «Криоса», «Цефея», «Элефсины»... вот оно!

— Не хочешь рассказать мне про «Элефсину»?

— Что? — он посмотрел как из-под воды. Смесь гнева и растерянности отражалась на мраморном лице. — Какую «Элефсину»?

— Вот именно — какую «Элефсину», какого «Энлиля»? У нас во флоте нет таких кораблей. Не было, когда я его приняла. Ты что, не помнишь? Забыл?

Люций отстраненно поднес руку к виску, его серебряные, горевшие дьявольским блеском глаза потухли. И тут она, наконец, испугалась по-настоящему.

— Люций, пожалуйста, допусти к себе Анаклета. Ты, — она споткнулась, подбирая слова. — Ты пострадал больше, чем тебе кажется.

Ее язык все не поворачивался выговорить непреложное и окончательное: «ты умер».

Видеть это неуверенное движение, недонесенные до висков пальцы, было страшно. Страшнее, чем его неуправляемую ярость.

— Да, — неожиданно покорно согласился он. — Пусть придет. Электра, пожалуйста, давай после поговорим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поколебалась, сделала шаг вперед, к нему, но Люций уже отвернулся, а за ее спиной открылась дверь. Пещера отпускала ее.

Электра вышла и прислонилась спиной к стене. Колени гадко дрожали, даже гибкая поддержка пустотного костюма не спасала. Она все-таки чувствовала себя виноватой, хотя и не бросила ему в лицо и половины тех безжалостных и непоправимых слов, что крутились на языке.

Как всегда после ссоры, гнев ее остывал и она почти кожей чувствовала, как оседают кругом хлопья гари и пепла. Бесконечное опустошение, километры выжженной земли между ними. Как знакомо и как мучительно. Все делалось неважным, лишь бы не потерять его, а потом и это становилось неважным и тогда она сама переставала существовать, теряла свое значение. Оставался раскаленный песок, бескрайнее небо и одиночество.

Только в этот раз она была не одна. Нельзя было хлопнуть дверью и запереться от всего света, как бывало раньше.

На нее смотрели — Кастор Мартелл, Антоний Флавий и еще несколько десятков человек. Несколько десятков пар глаз — выжидающих, любопытных, напряженных, испуганных. Сосредоточенных, ободряющих, восхищенных.

Адмирал съест их всех, если захочет, на завтрак с маслом. За бунт и за самостоятельные решения. А она ничего не сделала, чтобы защитить их. Зачем только прилетела, зачем ворвалась к Люцию, бряцая оружием. Чтобы спросить, как он мог ее обидеть? Как глупо. Что это на нее нашло. Чего она добилась? Отдала кольцо и подставила Кастора. Убедилась в том, что Люций ненавидит Гая Тарквиния, как и прежде. А чего она хотела?

«Элефсина». «Энлиль». Что это за корабли? Откуда он их взял — или вовсе придумал? Как он сможет работать в связке с Гаем, да еще в таком нестабильном состоянии? Никак.

Неужели у нее нет выбора, кроме как взять дуумвират? Или отказаться и войти в историю Рима как женщина, которая умыла руки и позволила катастрофе случиться. Ее люди встревоженно переглядывались между собой.

— Вышла живая, уже хорошо, — ободрил ее Антоний. — Ну, что?

— Он пустит к себе врачей и будет работать.

— А мы?

— А мы летим на Землю. За диктатурой. — От нее ждали чего-то еще. Объяснений? Ободрений? И она добавила, повысив голос, чтобы слышали даже легионеры в конце коридора:

— Я не позволю Риму проиграть войну из-за внутренних распрей.

Электра помолчала, потом перевела взгляд на группку врачей.

— Анаклет Фелиций, я осторожно предполагаю, что через какое-то время вы сможете зайти. И я вам рекомендую серьезно отнестись к своим обязанностям и не давать ему жечь свой мозг, иначе, клянусь Праматерью, я обвиню вас в измене перед сенатом. А вы, Кастор, проводите меня к Конраду. Мне надо как-то донести до него, что отныне мы все работаем совместно или совместно же умираем.

***

— Ты, милая кузина, действительно уверена, что стоит сводить в одном пространстве-времени этих двоих?

Антоний шел рядом с ней по залитой вечерними тенями и полосами света тропинке, ведущей к поместью Тарквиниев. Снова она на вилле Солярис, на которой все и началось. Только нет теперь рядом Малака и впереди — неизвестность.

Махайрод, которого она-таки добыла из тюремного блока, шагал далеко впереди, по привычке заложив руки за спину и ничем не выдавая своих чувств. А чувства, конечно, были. Даже после недельного пребывания в комфортной и стерильной атмосфере космического корабля, не имея времени и возможности спуститься на планету, Электра ощущала какую-то недостачу. На Земле иначе пах воздух, иначе проникали лучи сквозь атмосферу, хотя освещение на корабельных амбьянс-проекторах можно было сымитировать любое. В космосе все равно не хватало чего-то, какого-то витамина. Вот сейчас снова все сделалось хорошо — влажный теплый ветер, запахи земли и листьев, леса, нагретой солнцем коры и выступающих из сухой почвы сосновых корней; кажется, даже серый сланцевый камень и белые промывы известняка имели собственный запах...

А Конрад провел годы в тесной коробке, даже без искусственного солнца.

Однако он спокойно шагал, поглядывая вперед. Его стриженый затылок и мощные очертания плеч мягко очерчивало заходящее солнце.

— Мне надо, чтобы они поговорили. Иначе и эти не смогут вместе работать. Хватит с меня ненадежных партнеров, — решительно ответила Электра. — Антоний...

— М?

— Большое тебе спасибо, что ты надежный.

— Я-то? — он как-то невесело хмыкнул и оборвал с олеандрового дерева тонкую ветку с белыми цветами, уже полуувядшую. — Ну, большое тебе пожалуйста.

Так и пошел потом вперед, размахивая этой веткой, как хлыстом.

Сенатор Гай Тарквиний еще не переоделся в диктаторский мундир. Электра уже посмотрела в справочнике, что мундир этот пурпурный, цвета запекшейся крови. Должно быть, мало радости его носить.

Диктаторский статус получали в Пантеоне, при возможно полном собрании преторов и сенаторов, при виртуальном присутствии множества высокопоставленных римлян. Это все Гаю только предстояло сегодня вечером.

Будущий диктатор сидел за хлипким деревянным столиком, вне каменной ограды, на покосившейся скамейке, которую сто лет никто не чинил, таращился на плавные очертания лежащих внизу холмов, выжженных к августу в пестро-соломенные волны, и время от времени делал глоток из стакана с ледяным белым. Видно было, какое вино холодное — бутылка в ведерке вся запотела. Электра вдруг почувствовала, как ей жарко и как она устала. А еще — навалился невыносимый недосып.

Солнце склонялось, склонялось, и холмы медленно переливались, как застывшее в мареве море.

Сенатор повернул к ним голову. Электра увидела его четкий профиль и аккуратную стрижку. А одежда самая затрапезная, розовая вытертая тенниска и синие тренировочные штаны, шлепанцы на босу ногу. Ониксовое кольцо главы клана Тарквиниев валялось на столе, прямо на покоробленных непогодой серых досках.

— Здравствуйте, Гай, — сказала она наконец. — Я вам привезла вашего родича. В интересах всех нас было бы, чтобы вы оба нашли общий язык и как можно скорее.

Гай глянул на нее даже с какой-то мечтательностью, потом перевел взгляд на белесое от жары вечернее небо, в котором все же можно было разглядеть облачные силуэты хищных пятиугольников. Некоторые корабли Люций лишь чуть сдвинул с орбиты, а некоторые отогнал дальше, руководствуясь одному ему понятными соображениями и расчетами. В околоземном пространстве сформировалась сложная конструкция с крейсерами в высоких ключевых точках. Капитаны Первого также получили рекомендации с новыми координатами, пусть и с опозданием.

Теперь сеть боевых кораблей, хотя и растерзанная, пострадавшая, казалась даже более целой и эффективной. Едва очнувшись, Люц перестроил флот почти рефлекторно, не раздумывая, как атакует ядовитая змея, уловившая тепло жертвы.

Почему мы сами не смогли их так выстроить, мельком подумала Электра и тут же одернула себя. Раньше не было никакой информации о ксеносах, о том, что они могут, какова их тактика. Люди погибли, чтобы получить ее. Это не повод, чтобы грубо вырывать из ее рук любой доступ к управлению и игнорировать остальное командование.

Конрад подошел к столу и молча стоял рядом, держась за ее спиной. Наверное, смотрел на Гая. Антоний по своему обыкновению принял самый расслабленный вид. В пиниевой роще звонко и заядло курлыкала какая-то птица — горлинка или вяхирь. Гай звякнул бутылкой и налил себе еще. Никому больше не предложил, хотя лишние бокалы на столе стояли. Молчание становилось невыносимым.

— Что ж, должен признать, я не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы встретиться с тобой, — заговорил Конрад. Гулкий его голос нарушил тишину. — Братоубийство никак не поможет нам выиграть войну. Поэтому я просил у Электры Флавии разрешения оставаться на «Светоносном».

— Что же изменилось? — с некоторым любопытством спросил Гай и поднес вино к губам. — Раздумал?

— Она мне сказала, что сенат хочет навязать тебе вместо единоличной диктатуры дуумвират. Это я охотно поддержу. С величайшим удовольствием.

— Поддержишь? Да ты просто беглый преступник! Что ты там можешь поддержать.

— Семья...

— Нет уж, мой милый, Семья — это я! Что я решу, то и будет.

Конрад выдержал паузу — или у него перехватило горло. Электра на секунду представила, как ему изменяет выдержка и дальше ни она, ни Антоний ничего не могут сделать, никак помешать, и братоубийство все-таки свершается.

— Как... Как ты мог бросить меня там, на Форпосте, — трудным, хриплым голосом наконец произнес он. — Почему ты не привел флот.

Гай резко отставил бокал.

— Были причины. Хочешь это сейчас обсуждать? — он подался вперед, чтобы вскочить на ноги, но, должно быть, понял, что придется смотреть на высоченного Конрада снизу вверх, и остался сидеть. — При Флавиях?

— Она твоим дуумвиром будет, — Конрад без церемоний кивнул на Электру, — а этот вот хлыщ — ее ближайшим советником. Нет уж, давай обсудим при Флавиях. Я потерял пятерых своих лучших легатов казненными, одного — в бою. Без счета их людей. Погибли латиклавий и примипил моего Девятого десантного. Сам легион подвергнут гражданской децимации и позорному расформированию. Как тебе живется с этим?

— Почему я должен отвечать за безумие, которое вы с Анной заварили?

— Мы заварили? Ты поддерживал мятеж на Форпосте. Да это была наполовину твоя идея!

— В теории!

— Не выкручивайся. Ты все знал, включая время. И должен был привести корабли, когда начнется.

— Где б я их взял, напечатал что ли?

— «О кораблях не беспокойся, это моя забота!» Так ты сказал. Ты ведь на что-то рассчитывал, когда мы сговаривались.

— Корабли были не мои, это Анна должна была привести Третий. Анна Лициния! Ведь она уже тогда была адмиралом, а я всего лишь сенатором, пусть и довольно ловким. Даже не главой Семьи.

Оправдывается он что ли.

— У меня под ногами была полная готовых к войне легионов планета. Куда я их по-твоему должен был погрузить? Подумай, как они смотрели в небо и ждали кораблей, которые понесут их к победе. А потом — просто ждали.

Электра невольно подняла взгляд, выискивая знакомый контур «Светоносного». Но флагман Второго дрейфовал слишком далеко от Земли.

— Все они были готовы убивать и умирать за Рим. За Рим! А не в бою с такими же римлянами. Анна собиралась уже тогда бросить легионы против легионов. Я узнал об этом в последний момент, — Гай вцепился в стол, как будто тот был виноват во всем.

«Нас, пожалуй, после этаких откровений старичье отсюда живыми не выпустит», прокомментировал Антоний, вдыхая аромат цветка олеандра. Вид у него был самый незаинтересованный.

«Я надеюсь, ты хотя бы записываешь».

«Я даже десятой доли не знал. Они нас прямо тут и закопают, зуб даю».

— Не вали все на Анну! Удобно, ее-то тут нет. Римлян с римлянами стравила не она, а тот, кто прислал к нам Второй флот вместо Третьего. — Конрад высился над Гаем, как бронетанк с наведенными орудиями. — Я тебе сам скажу, почему ты нас предал. Ты понял, что дело не выгорит, и быстренько соскочил. Дай угадаю — возглавил потом комицию по расследованию мятежа?

Гай чуть ссутулился, смуглое лицо его посерело, он даже поднял было руку в протестующем жесте, но тут же остановил себя, выпрямился, вздернул подбородок.

— Туше. Хорошо же ты меня знаешь. Да, комицию я возглавил.

Конрад замер, будто споткнулся. Наверное, ждал, что родич, вопреки всему, опровергнет обвинения.

— Что-то с чем-то не сошлось, стало ясно, что ни диктатором в начавшейся войне, ни даже военным консулом тебе не стать, и ты вильнул, — горько прибавил он после паузы. — Ловко сманеврировал. И каково тебе было рассматривать дела? Запирать навеки блестящих офицеров? Тридцать восемь моих соратников погибли, сошли с ума или гниют где-то в заточении. Отправлять на расстрел Поллукса Мартелла, Клавдию Юнию, молодого Марция. Обрекать их на вечное забвение! А ведь я помню, как ты произносил заздравные речи на празднике его вступления в должность!

— Хватит слезу выжимать! Все знали, на что идут, ввязываясь в мятеж. Невинных детей там не было.

— Я десять лет провел в могиле и могу позволить себе назвать вещи своими именами.

— Десять лет — не так и много за измену Риму и сенату! Как думаешь, почему это тебя не расстреляли? Может, потому что именно я возглавил ту чертову комицию!

— Почему. Ты. Не привел. Флот, — Конрада будто заело, как тяжелый, заржавленный механизм.

— Не то чтобы я вообще не прислал флот! — сенатор повысил голос и в нем вдруг проявилась дребезжащая нота.

— Флот, да не тот!

— Хорошо, вот тебе правда! Я не захотел бросать великий Рим в войну, пустив во главе парочку обезумевших полководцев.

— Ах ты!... Как же...

Конрад задохнулся, сжал кулаки. Гай зло оскалился. Похоже, эти двое уже не замечали Электру с Антонием, призраки былого окружали их.

— Вы же с Анной горячо поддерживали мой план!

— Вы с Анной оба рвались в бой, как акулы на кровь!

— Что же ты молчал, если был не согласен?

— Ты не слушал! А Анна сошла с ума. Я не мог поддержать ее безумие.

— Почему не предупредил!

— Я поздно узнал! Дать отбой тоже было поздно. А ты был готов засыпать трупами дорогу к своим идеям!

— А ты, значит, не был готов! Ради своего драгоценного величия! Ради возвышения имени, ради власти!

— Не такой ценой! Не ценой войны римлян с римлянами! Нашей целью должен был стать Халифат!

— Если бы тогда повоевали, не было бы всего этого дерьма теперь!

— Ах не было? Было бы еще как! Ты не слышал, что она несла в ночь перед мятежом! Авла, священная земля! Сияющие ангелы! Предназначение! Гибель Рима! Она бы повела флот и государство в пропасть, а ты пошел бы за ней, как пес на веревочке, потому что ничего не видел, кроме своей чаемой войны! Конечно, я изменил решение, выслушав ее. Ты не представляешь, что она...

Тут Гай опомнился, бросил взгляд на застывшую Электру, и мигом прикусил язык.

— Конрад, я не мог, — сказал он уже тише, почти умоляющим тоном. — Просто поверь мне. Я говорил с ней в ту ночь и ясно понял, что она сошла с ума. Я не мог позволить раскрутиться этому маховику и употребил все свое влияние в сенате, чтобы для подавления бунта прислали Второй флот вместо Третьего. Да, я предал тебя, твоих людей — считай так. Но это было ради высшего блага. Допустимая жертва ради спасения остального. Мало того, это я приказал бомбить Авлу спустя десять лет. Потому что она все еще рвется туда — и я не знаю, зачем. Прости меня. Все что я смог тогда сделать, это избавить тебя от расстрела.

Конрад не отвечал, шея и уши его налились багровым. Он не сводил прищуренных глаз с Гая.

Если кинется — я ведь его не удержу, подумала Электра. Ни словом, ни делом. Прав Антоний, тут нас и закопают, как нежелательных свидетелей этого запоздавшего на десять лет откровенного разговора.

Однако огромный легионер только молча протянул руку к молоденькой пинии, все еще не отрывая взгляда от побледневшего родича, коротко двинул пальцами — тонкий стволик хрустнул и сломался. Настала дительная и, казалось, окончательная тишина. Потом Гай кратко прикрыл глаза и поднялся. Конрад смотрел на него, не говоря ни слова.

— Мы с Конрадом Марциалом пройдемся, — сказал сенатор. — Извините нас.

Антоний задумчиво проводил их взглядом. Высоченный и широченный Махайрод, на котором даже серая роба без знаков различия сидела как генеральская форма, и хрупкий усталый Гай в штанах и шлепанцах. Электре показалось, что они шли молча, а может, разговаривали в чипах.

— Наш беглец с Луны вот-вот открутит дружочку голову и нам придется вызывать отловочную команду. А тебе — выкручиваться в Cенате одной.

— Мне уже все равно, братец. Пусть договариваются, как хотят. Братоубийства не хотелось бы, конечно. Боги, я до сих пор не понимаю, что же они затевали десять лет назад! Анна собиралась предать их обоих? Уже тогда стакнулась с Халифатом? Хотела разрушить Рим? Как же Гай молчал столько времени! Как только он ей позволил продолжать командовать Третьим флотом.

Антоний неопределенно хмыкнул.

— А ты что, не слышала, что он сказал? «Ночью она проговорилась». Ежу же понятно, они с Анной где-то проводили время, накануне мятежа. Где-то, откуда можно было конвертопланом долететь и к флоту, и на Землю. На Степи, может быть. Они, похоже, были любовниками. Если только это не был тройственный союз, что-то опасаюсь уточнять на этот счет у Конрада!

— Почему обязательно любовниками? Может, единомышленниками.

— О единомышленниках так горячо не говорят! И потом — ты бы стала сдавать сенату свою любовь, пусть и бывшую?

Электра закусила губу.

— Вот он и не сдал. Я, честно говоря, другого опасаюсь, — обнадежил ее кузен. — Сейчас эти достопочтенные монстры твоими усилиями помирятся, и потом Конрад тебя по щелчку пальцев в Тибре утопит. Предварительно сунув в мешок. Готова стать диктатором Великого Рима на таких условиях? Тебе вот с ними работать придется.

— Я по-прежнему считаю, что мы все обезумели. Но другого выхода не вижу.

Антоний подошел к опустевшему столику, взял запотевшую бутылку и налил по бокалу ей и себе.

— За тебя, сестричка.

Электра молча выпила. Вино было очень прохладным, коснулось языка свежестью и провалилось куда-то под сердце. Белые туманные силуэты медленно кружили в небе, как птицы над колодцем. Совсем не хищные, но все равно страшные — будто бы из сна.

«Для этого вас сделали», сказал ей Гай Тарквиний во время боя за Землю.

В чип упали результаты запроса по названиям «Элефсина» и «Энлиль», она запустила широкоформатный поиск, еще улетая со «Светоносного», потратив изрядно баллов. Первая должна была сойти со стапелей на Гекате только в следующем году. Второй корабль не существовал нигде и никогда.

Сейчас Гай вернется и перед тем, как согласиться на перемену судьбы, она задаст ему свой вопрос.

***

Столько всего нужно спросить у Гая, прежде чем становиться его дуумвиром. Пусть сенатское меньшинство, чьи голоса необходимы для назначения диктаторов, думает, что она будет стопкраном для ненавистного Тарквиния, предохранителем в системе, ядром на его ноге. Пусть мыслят использовать ее так же, как Люций, повесивший алмазным замком на свой флот. Пусть Конрад из мстительности и в пику Гаю бросил ему в лицо, что охотно поддержит дуумвират — лишь бы не допустить единоличного триумфа прежнего друга. Что бы ни воображали они все, она ясно видит — ни тени раскола между диктаторами нельзя будет допустить; дуумвирам придется стать единой волей с двумя лицами.

Что же спросить у него? Времени так мало. Что важнее всего?

Вы действительно хотели развязать войну ради диктаторской власти? А ваши разработки, там, в горах — правда ли вам удалось стабилизировать к-переход без конвертоплана, с обратным выделением энергии? Как связаны с этим инопланетники, зачем они вам понадобились? Удалось ли Ллиру пресечь связь между ними и вашей лабораторией, или я все еще должна беловолосому тайи?

Нет. Я спрошу то, что касается лично меня. Пока я еще не диктатор и имею право на что-то личное. Потому что потом я буду принадлежать Риму целиком.

На инаугурацию летели в тяжелом представительском флаере Тарквиния, с гербами Семьи на боках, в сопровождении вооруженного шаттла охраны. Подцвеченные розовым закатным солнцем облака громоздились в густо-синем небе, под иллюминатором проплывало пестротканое покрывало Апеннинского полуострова. Зажигались первые звезды. Юпитер горел золотой каплей, а справа от него уже можно было различить яркую Венеру.

«Политически было бы выгоднее показать самостоятельность, — написал ей дядя Корнелий. — Лучше прилетай первая, с Антонием».

— Политически мы находимся в состоянии катастрофы и на пороге гибели. Какая разница, кто с кем прилетит, кто первым подымется по ступеням Пантеона, — ответила она вслух.

— Только квиритам этого не сообщайте, — отозвался Гай. — Люди хотели бы услышать что-то более обнадеживающее.

— Я и сама хотела бы услышать обнадеживающее, раз уж вы не убили нас с Люцием и готовы с нами работать. Что мы сделаем сразу после назначения? Как поделим обязанности?

— Я распакую Крепости. А вы — вы отправитесь на флот и проследите, чтобы адмирал был в порядке. И не натворил бед, как пушка, которая с цепи сорвалась.

— Слишком ловко он взял флот в свои руки, чтобы походить на сорвавшегося, — Электра благодарно посмотрела на Антония. Кузен явно не был в восторге от Люца, но счел нужным ее поддержать.

— Ловко, неловко, а вы, Электра, будете контролировать своего суженого. Думаете, я согласился бы на дуумвират с вами, если бы Аурелий был договороспособен?

— Я вернула ему кольцо. И контролировать его смогу не больше, чем вы — как диктатор.

— Вот и займитесь. Люций будет работать адмиралом, а вы, хотите того или нет, это мне обеспечите.

— Зачем вы вообще мне его вернули, если он, по-вашему, недоговороспособен.

— Леда Фуррия сгорела вместе с «Персефоной», Марий Спурин нужен Первому, Аэций Лентилл непригоден, Янус Метелл недоступен, на Палатине — мне продолжать? — с раздражением бросил Тарквиний. — На безрыбье, знаете ли, и рак на горе свистнет! Все, подлетаем. Соберитесь.

Антоний ободряюще сжал ей запястье и направился на свое место, в ряды зрителей, собравшихся вдоль круглых стен, в проемах между колоннами. Не сказать, чтобы они отличались плотностью, ряды эти. Кто-то предпочел подключиться виртуально, а кого-то и на планете уже не было — конвертодромы еще работали, за исключением марсельского.

«При всей поддержке, которую собрала тебе Семья, это чистая формальность. Все решено заранее», — написал ей в чип старший Флавий.

Электра вздернула подбородок и пошла вперед. На ней был диктаторский мундир цвета венозной крови или зерен граната, ни украшений, ни знаков отличия. Гай невозмутимо шагал рядом, холодный, собранный. Конрад по понятным причинам остался в поместье, сказал, что прогуляется пока по знакомым местам. Они с Гаем тут отдуваются, а старый гад лазает по горам, любуясь на коз!

Ей почему-то казалось, что процедура объявления диктатуры будет какой-то пышной, особенно значительной, но все выглядело буднично. В зале находились не только сенаторы, но и простые квириты, из тех, кто ничего не мог сделать с кораблями в небе и обломками на орбите, не был занят на непосредственных работах по устранению последствий боя и не оплакивал погибших с близкими родственниками. Они пришли сюда, чтобы поддержать выбор диктатора и тем самым проявить свое гражданское чувство.

Ужасная тоска стиснула сердце. Кажется, что сейчас, под этим круглым куполом, из центра которого на возвышение падал столб света, в точности как в древнем Пантеоне, среди этих стен, облицованных пестрым мрамором и травертином, произойдет нечто, чего уж не исправить, не вернуть. Возможно, сейчас она перестанет быть собой. В зале царила ожидающая и внимательная тишина. Как же давно Рим не воевал.

— Единогласно и по сумме их дел сенат и народ римский призывают двух диктаторов одновременно, — торжественно произнес Корнелий Флавий. Электра опустила глаза и увидела — как не свою — руку, багряный рукав мундира, ладонь, лежащую на возвышении, среди мраморных листьев аканта. Рядом — узкую смуглую ладонь Гая Тарквиния.

Не закрывай глаза, сказала она себе. Не смей зажмуриваться.

Это не я. Это не со мной происходит.

В это время ожил чип. Вызов был от Люция.

«Электра, ты где?»

Опомнился, здравствуйте.

«Люций, что тебе. Я в Сенате, занята. Сейчас будут назначать магистра эквитум».

И выбора у нас особого нет. Не из кого выбирать. Ах, Люций, Люций.

«Электра, послушай, я здорово погорячился. Сам не знаю, что на меня нашло. Прилетай потом, а?»

«Я подумаю. Не хочешь подключиться к трансляции?»

«Да ну, что я там не видел».

Magister equitum — начальник конницы, древняя, древнейшая должность. Его назначает своим ближайшим заместителем новоизбранный диктатор. Люций соберет под свою руку все корабли и будет единственным флотоводцем Рима с неограниченными полномочиями. Если бы не гибель Леды Фуррии, эта должность могла бы достаться ей, из-за опыта и возраста. Много ее заслуги было в том, что Первый Космический в своем календарном вращении двигался по Малому кругу, вблизи Солнечной: адмирал, вышедшая из нелетных частей, помнила, на что способны соотечественники, и не оставляла Праматерь без присмотра. Непотопляемая стосорокалетняя — последние годы она уж не снимала легкую полуброню, берегла хрупкие кости — карга сменила за свою жизнь три корабля. «Кориолан» погиб без малого столетие назад, фурриевский «Плутон» кренговали на верфях Гекаты последние два десятка лет и все никак не могли довести его до ума, поговаривали о семейных интригах. Она вынужденно ходила на «Персефоне», флагмане Тарквиниев, а на жалобные просьбы Гая освободить дорогу молодым отвечала, что с мостика ее унесут только вперед ногами. Как в воду глядела. Ну, что теперь говорить.

Церемония обтекала ее тугим шумом, как вода обтекает ныряльщика, не рассчитавшего и погрузившегося сразу на несколько десятков метров. Стучало в ушах. Вот удивительные механизмы алгоритмов ткут новые кольца прямо прямо на их с Гаем руках, по мерке. Тускло-золотистый обод с надписью S.P.Q.R. и орел, широко раскинувший крылья. Никаких камней, ничего. Простая бронза.

Вот ее губы произносят слова клятвы.

Одобрительный взгляд дяди Корнелия. Продавил дуумвират, доволен. Встревоженный — тетки Аурелии. Наверное, до сих пор считает всю эту затею сомнительной.

Обрывки воспоминаний, как пригоршня гальки, она все погружалась и погружалась на глубину, туда, где от недостатка кислорода горят легкие, а уши болят от невыносимого давления.

Давления.

— Антоний, я этого не выдержу, сказала она тогда, в лесу, глядя вслед ушедшим Гаю и Конраду. — Какой из меня диктатор, какой дуумвират, нет, я не смогу. Я почти проиграла бой за Землю.

— Нет, ты выиграла, — рассеянно ответил ей Антоний, думая о чем-то своем. — Сейчас идет битва за сердца и умы. Иначе мы дрогнем, рассыплемся. Ты что же, не видела себя в моем прекрасном рекламном ролике?

— Ну когда? Времени не было.

— А ты потом посмотри. Ты выиграла их всех. А уж они выиграют бой за наши территории. И за Землю.

— Ты прекрасный романтик. Циничный.

— Я просто верю в свою Семью.

«Разнос Луны впечатляет. Я четыре раза пересмотрел. Завидую, что сам этого не сделал», — снова Люций. Ожил, стало быть, и соскучился.

«Что скажешь о бое за Землю?» Она бездумно преклонила колено, поднялась по трем квадратным мраморным ступенькам к ожидавшему ее на вершине постамента Гаю. Какая неудобная лестница. В древности сенаторы отпустили бы теперь своих ликторов и передали их под командование диктаторам, но никаких ликторов давно уже в помине не было, только беспредельная власть алгоритмов.

Я могу отменить любое решение алгоритмов, любое. Личным приказом. Мне ничего за это не будет. Никто не сможет мне помешать. И приказать тоже могу что угодно. Во имя сената и римского народа. Отключить климатические установки в северных зонах. Уронить на планету кольцо энергогенераторов. Арестовать или расстрелять любого, кого сочту нужным. До окончания войны и снятия диктаторских полномочий никто ничего не сможет мне сделать.

Ее затрясло. Заколотило.

Взволнованные лица, требовательные взгляды. Нет, эти люди не боялись ее временного всесилия. Гражданский долг вбит в каждого из нас с детства. С младенчества. Это социальный инстинкт. Отчего я вообще обдумываю подобное?

В чипе длилось долгое молчание.

«Я посмотрел логи, это ведь ты сама во время боя с эриниями развернула „Кронос“ и „Фемиду“? Перегрузки были значительно выше мощности гравипоглотителей. Часть команды в лазаретах, почему ты решила применить такой маневр?»

В большом зале под темно-синим куполом с золотыми звездами было необыкновенно тихо. Что осталось? Еще раз преклонить колено и теперь уж поцеловать край пурпурного знамени с золотыми буквами.

Тарквиний начал инаугурационную речь. Багряный мундир сидел на нем так, будто Гай в нем и родился. Давно был готов к роли диктатора и речь давно ждала своего часа.

«Показалось логичным».

Ливий ей не простит, наверное.

— ...И я безмерно рад, что мне есть с кем разделить всю тяжесть и вероятный позор этой диктатуры, — тем временем произнес Гай. — Возможно, последней диктатуры Рима.

Толпа зашумела.

А я что. Я тоже должна что-то сказать.

Поведать им о том, что узнала сегодня? Когда Гай и Конрад вернулись, молчаливые, но вроде бы в ладу с друг с другом.

— Поговорите и со мной, — сказала тогда Электра. Солнце бесконечно валилось за горизонт и в то же время висело, застывшее. Пинии были залиты черными чернилами. Пересохшая пыль отчего-то пахла дождем. Озоном, наверное. — Прежде чем я ввяжусь.

— Ты уже ввязалась.

— Я не дам сенату свое согласие, пока не ответите мне на вопрос.

— Спрашивай.

— «Вас создали». Что это. Для чего меня создали. Кто?

Гай помолчал. Падало солнце. Кружились белые силуэты птиц-кораблей. Накатывала вечерняя прохлада.

— Не тебя. Вас.

«Прилетай поскорее. Я жду и „Люцифер“ ждет. Поговорим нормально».

Затихающий шум, ряды патрициев, знамя за ее спиной. Кольцо с аквилой, распростертые крылья закрывают нижнюю фалангу сразу трех пальцев. Тяжелое. Холодное. Бронзовый обод весом с планету.

— Ваши родители и круг их единомышленников грезили переменами, новыми путями человечества, образами грядущего. Эти люди видели себя архитекторами будущего, оставляя почетную роль акторов следующему поколению. Я был молод, уже тогда амбициозен, частично разделял их взгляды — расширение Рима вовне, усиление человеческого фактора внутри. Но ждать будущего не хотел.

— Предпочли политические достижения в настоящем.

— Да. К этому следует добавить, что твоя мать и мать Люция считали ограничения на генетическую коррекцию преступной глупостью.

— Вот как.

— Должен сказать сразу. Мы были дружны, но этот их проект я не поддержал.

Зачем все эти люди собрались вокруг. Что они хотят услышать? Будут ли они судить мои поступки так же строго, как я сужу себя сама.

— Вы хотите сказать, что нас с Люцием изменили еще до рождения? Всех меняют. Откорректировали больше положенного? Зачем? Аурелиям был нужен адмирал? Но это же невозможно заложить пренатально. А я?

— Как ты себе мыслишь великие перемены без великих военачальников? А зачем нужна была ты — могу только подозревать. Проект мне представили вскоре после вашего рождения. Хотели поддержки, баллами и доступом к лабораториям.

— Что в нас изменено? Насколько мы отличаемся?

— Не знаю. Лабораторий я им не дал. Они продолжили проект сами. Потом вы с Люцием подросли и стали пугать меня, как два шершня в банке. Как два скорпиона.

— Чем?

— Вы были необычными детьми. Странными. Вас невозможно было разлепить, вы будто угадывали мысли друг друга. Именно это пугало, а не высокие показатели тестов на интеллект и реакцию. Не знаю, могла ли стандартная коррекция дать такой результат. Не знаю, как именно они сделали с вами то, что сделали. Миновать службу контроля рождаемости практически невозможно.

— Вы что-то недоговариваете.

— Тебе случайно не являются сияющие ангелы?

— Нет.

— Странные, нелогичные побуждения? Предвидения?

— Нет!

«Электра, почему ты не летишь? Я хочу тебя видеть».

— И что, зная все это, вы согласны разделить со мной дуумвират? Да имеем ли мы с Люцием право занимать государственные должности с этими неведомыми модификациями.

— Мне было бы спокойнее прихлопнуть вас обоих и защищать Рим с надежными соратниками. Предсказуемыми. Но Леда погибла, а избавиться от вас не вышло. Кстати, прости за маленькую неловкость над заповедником в Апеннинах.

— Это теперь несущественно. Сможете работать с шершнем и скорпионом?

— Смогу, если вы будете жалить врагов Рима.

Над головой раскинулся высокий купол, из проходов между рядами тянет холодом. Привычный, знакомый и безопасный мир встал на краю гибели. Значит, настало время шершня и скорпиона.

— Укрепитесь, — сказала Электра. Она еще раз обвела взглядом лица людей, собравшихся в зале. — Я вижу здесь мраморные стелы с высеченными на них именами великих кораблей. Я вижу перед собой потомков людей, которые прошли сквозь космос, чтобы открыть другие системы. Я вижу потомков людей, которые заново выстроили Великий Рим на обломках цивилизации, восстановили Землю из радиоактивных руин, залитых биологическим ядом. Мы горели и были в огне. Мы потеряли почти всю нашу культуру. В свое время из-за внутренних распрей мы потеряли всё, колонии, планеты, даже Луну. И вот вы стоите здесь, в этом здании, пережившем века нашей новой истории - кто во плоти, кто зримо, вся Солнечная система смотрит на нас, весь Рим тоже скоро нас увидит - и я обещаю, что мы с Гаем Августином Тарквинием будем служить Риму, как служили десятки диктаторов до нас. А адмирал Люций Константин Аурелий поведет наши корабли против врага, объединив все военно-космические силы Рима. Мы нашей властью назначаем его на роль magister equitum. Назначаем и утверждаем.

Гай согласно кивнул, а в чип наконец перестали сыпаться запросы от Люция. Наверное, ему пришло автоматическое подтверждение статуса.

Пора было спуститься с возвышения, принять поздравления от знакомых и незнакомых, поблагодарить тех, кто ее поддержал, а потом — делать нечего, возвращаться к флоту.

Глава 9

Должность диктатора позволяла игнорировать власть алгоритмов, для того собственно она и была придумана. Во время большой войны нужно принимать быстрые человеческие решения в обход неповоротливой машины сенатских прений. А чтобы решения эти не повисали в воздухе, диктатор окружал себя собственной командой, надежными людьми, назначенными лично им. Электра ничуть не удивилась тому, что, перечисляя фамилии квиритов, которых он ставит на те или иные высокие должности, Гай преспокойно упомянул Конрада Марциала Тарквиния. Диктатор может вознести — или положить под обод колеса, как посмотреть — кого сочтет нужным. Конрада он счел нужным назначить экстраординарным трибуном, дав ему под командование легионы in omnia, даже сухопутные. Электра кратко ужаснулась, но сенаторы это проглотили, не поморщившись. Даже Флавии и Аурелии не возражали, цена понятная — магистра эквитум ведь, считай, назначили они. Скольких еще отставных военных придется призвать обратно на службу, а то и выпустить из заключения, как Махайрода. А есть ли верные люди у нее? Кто?

Кузен, Антоний Флавий. Он будет ее первым советником, это уж она ему и Семье должна. Да и как ей справиться без его ровной поддержки, без язвительных комментариев, здравого смысла и стойкого жизнелюбия. Капитан Ливий Северин. Он первым поддержал Электру на флоте, поверил в нее, когда другие приняли ее в штыки. Но, что сказать, вряд ли простит ей маневр с «Кроносом». Предприимчивый, решительный, удачливый — зачем только она так бессмысленно отвратила его от себя. Его и еще троих капитанов. Решение перехватить управление в бою было верным, во всяком случае, оно сработало. И капитаны не сопротивлялись. Но кто мешал сделать это менее оскорбительно — извиниться постфактум, ответить на запросы, посетить команды в лазаретах? Как глупо.

Кто еще у нее есть? Кастор Мартелл — флагман-легат Второго флота, если Люций сохранит за ним эту должность. А если не сохранит, она подчинит его напрямую себе, хотя бы и в противовес Конраду. Кто еще?

Гай опытный политик, вокруг него толпа соратников. А ей придется растить себе команду, не имея никакой форы. Точно понадобятся ксенологи с незашоренными мозгами, и они у нее уже есть, из тех, заключенных. Эти люди пострадали, их надо было бы отпустить домой, к семьям. Ничего, поработают. Понадобятся хорошие аналитики — этих можно найти среди недавних коллег, в ее логистическом центре. Друзей и знакомых из военных у нее не так много, но военных к ее услугам будет сколько угодно, и опираться она предпочтет не на знакомства, а на порядочных и принципиальных сограждан.

Она вспомнила о Калебе Тарквинии, непримиримом патриции, который так резко разговаривал с ней в секторе пролов. Принципиальности ему не занимать, раз он не бросил свою работу, когда от нее только и осталось, что дырка в земле. Сын у него в Третьем флоте, занимает высшую легионерскую должность, можно ли этим сейчас пренебречь? Если адмирал изменила присяге и Риму, флагман-легат наверняка втянут в заговор, как иначе? Впрочем, если у диктатора нет связи с Третьим, то у рядового гражданина с низким рейтингом ее тем более нет. К тому же, отец с сыном годами не общались, это теперь и проверить можно. А главное — надо давать людям возможность работать там и тогда, когда у них есть на это силы и желание, вот что. Электра отыскала в сети нужное досье, своей властью как следует подняла количество социальных баллов, после чего решительно назначила Калеба главой комиции, которая должна обеспечить эвакуацию пролов. Если такая надобность появится.

«И как я, по-вашему, это обеспечу? — раздался через некоторое время ожидаемый стон в почте. — Поздравляю с назначением».

«А вы постарайтесь, — не без злорадства ответила Электра. Хорошо быть диктатором! Можно не только смиренно выслушивать критику, но и вынуждать других подставляться под нее. — Мы с вами обсуждали какие-то предварительные варианты. Соберите, кстати, эту самую комицию, ее еще не существует, возьмите людей понадежнее и держите меня в курсе».

Настроение немедленно повысилось. Все-таки главное и самое душеполезное развлечение любого римлянина — напакостить ближнему своему, желательно с пользой для государства.

После принесения клятв она решила вернуться на «Светоносный».

По-настоящему ей хотелось, и пресильно, не на корабль, а домой. Войти в свою тихую квартиру в инсуле Конкордия, прошлепать босиком по имитирующему дерево полу, прохладному в спальне, нагретому солнечными пятнами в гостиной, а не скучно равномерному, как на корабле. Упасть в свою кровать. Забрать из шкафа собственную старую футболку для спанья, вытертую до невесомой мягкости. Забрать кристалл, где среди скупых поздравлений и открыточных видов сохранились записи: голос отца рассказывает, что над тюльпанным деревом в их новом дворе в конце мая колибри гудят как пчелы; по стволу бегает дятел, такой же, как жил в саду на Марселе, тот же вид; а вот небо Степи совсем другое — и тон, и рисунок облаков.

Единственное, чего не мог ей дать диктаторский приоритет, это время. Электра подумала хотя бы пролететь над домом, так сильно тянуло ее к себе, в безопасность своего жилища. Но воззвания Люция, нужды флота, Семья, комиции, потребности тысяч и тысяч знакомых и незнакомых людей слились в голове в неумолимый хор. Личного времени больше не было.

Люций, впрочем, теперь упорно молчал. По-видимому, переваривал ее назначение. Если бы мы были внутри пьесы и пьеса была бы о нас, сегодняшний день стал бы финалом. Вершина власти в обмен на размолвку, а то и разрыв с возлюбленным. Так себе пьеса, что сказать. Она заколебалась. Может быть, все-таки выбрать себе другое пристанище? Без сомнения, можно было бы обосноваться на «Кроносе» или «Немезиде», на любом корабле. Так, может быть, было бы спокойнее. Проще. Но разве она должна бежать с флагмана только потому, что Люций однажды захлопнул дверь у нее перед носом? Какого черта. Это самый большой и мощный корабль римского флота, а не собственность Люция. Она знает и любит «Светоносный».

Впрочем, дверь больше не была заперта. Шаттл беспрепятственно причалил к адмиральской палубе, эгида привычно вспыхнула желтым, пропуская машину внутрь. Диктаторский приоритет делал ее возможности поистине безграничными.

Люций ждал ее на причале. Белый с золотом парадный мундир застегнут на все пуговицы, за спиной выстроен парадный караул, пилоты и легионеры замерли в молчаливом приветствии. Где его руфы, где все врачи? Она не была готова к встрече с ним. Почему-то думала, что он допустил к себе Анаклета, работает и лечится. А она сможет незаметно проскользнуть в диктаторский блок. Конструкция крупнейших военных кораблей предусматривала возможность того, что на борту заведется диктатор и ему понадобится откуда-то работать и где-то жить.

К парадному приему она тоже готова не была, по дороге успела растерзать ворот мундира и рубашки, хорошо еще, что ремень не распустила и ботинки не скинула прямо в шаттле, как собиралась. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Люций был слишком образцовый гражданин, чтобы дурно принять диктатора — воплощенное государство. Римлянин до мозга костей. Он закусил губу, расправил плечи и медленно поднял сжатую в кулак руку в римском салюте.

— Приветствую диктатора Великого Рима на борту своего корабля, — произнес он. Голос звучал хрипло. Наверное, сорвал, когда орал на нее в прошлый раз на борту этого же самого корабля.

— И я приветствую тебя, адмирал Аурелий, — ровным голосом ответила Электра. — А теперь прошу и требую — вернись к своим врачам. Ты должен быть здоров и бодр к тому моменту, когда эринии вернутся. Ты должен их победить.

Тишина. Глубокая, внимательная.

— Об остальном поговорим завтра утром, если врачи разрешат. Для себя я распакую диктаторские покои, — прибавила она.

У Люция дернулся угол рта, но он смолчал. Электра кивнула стоявшим навытяжку офицерам и пошла вперед, не оглядываясь. Она хорошо знала дорогу, а еще не хотела унижать адмирала, держа его тут и глядя на его слабость.

Не для того она его спасала, вырвала из лап Тарквиниев, украла с Луны, расплатилась жизнями людей и собственными нестираемыми кошмарами. Не для того ворвалась на борт «Светоносного» во главе вооруженных легионеров. Не для того прилетела сюда снова, чтобы ронять его авторитет перед подчиненными.

Правда? Ведь никто не мешал ей выбрать своим флагманом «Гадес» или «Нюкту».

Вспомнилось вечно отстраненное, брезгливо удивленное лицо матери. «Ты снова здесь, Диана? Почему ты здесь? Иди поиграй с Люцием».

— Что же, меня проектировали как ручку к адмиралу? — вспомнилось ей. — Как механизм контроля?

— Я отправил его разбомбить Авлу, чтобы посмотреть в глаза своему страху, а он прилетел на Землю со всем флотом и первым делом бросился к тебе. Что ты сказала ему тогда?

Гай смотрел внимательно, будто душу хотел проглядеть насквозь. Электра промолчала и он продолжил, не в силах остановиться:

— Вернулся оттуда с мальчишкой Махди. Слепой рок посмеялся над всеми нами.

Она остановилась, обернулась. Адмирал, как оказалось, отпустил людей, но сам не сдвинулся с места. Смотрел на нее. Дождался, пока все уйдут, чтобы высказать наедине, что он думает о ее назначении. Вот сейчас он скажет: «тебе совершенно не идет красный. Что за фантазии! Возвращайся в свою логистику, я исправлю, что ты тут наворотила».

Электра сложила руки на груди, выпрямила спину, вызывающе вздернула нос. Но Люций молчал.

— Ты не видел на Авле сияющих ангелов? — спросила она тогда. Люций, казалось, удивился.

— Что? Нет, там только камни. Электра, послушай...

— Не надо, Люц. Пойдем, я тебя провожу до каюты. Выглядишь ты хреново. Все мы, черт подери, выглядим хреново.

Внутри адмиральских покоев все изменилось — неуловимо, но явно. Электра уже так привыкла считать эту спальню своей, что сразу отметила парочку руфов, помаргивающих огнями около кровати, небрежно брошенный на стуле спортивный костюм, дурацкую кружку с ракетой, которая теперь заняла место на столике. Люций сел на постель, сцепил руки, посмотрел на нее снизу вверх.

— Поговорим?

— Наверное, стоит.

— Красное тебе к лицу.

— Спасибо.

— Почему ты без охраны. Почему не взяла себе преторианцев?

— Не успела.

— Ты больше не частное лицо. Не поняла еще?

Электра вздохнула и села рядом.

— Я проанализировал ваш прошлый бой, внимательно. С крепостями у нас есть шансы.

— Гай полетел их вскрывать. Не хочу показываться на глаза Дециме после того, что я наворотила на Луне.

— Ах, он теперь «Гай»!

— Люц. Ты проспал изрядно, — жестко сказала она. — Многое изменилось. И упустил ты уже очень и очень многое.

— Вижу.

— Хорошо, что наконец видишь.

Аурелий улегся, положил ее руку себе на глаза. У него была теплая ладонь, а пальцы холодные.

За прозрачной преградой иллюминатора в виртуальной сетке можно было увидеть, как с серой поверхности спутника один за другим поднимаются серебристые шаттлы планетарной защиты — лунную крепость наконец распечатали. Раздвигались бронированные щиты исполинских орудий, развертывалась солярная сеть, занимали позиции автоматические орбитальные минеры. Диктатура вступила в свои права.

— Давай поговорим обо всем. Пока затишье.

— Давай. Расскажи мне, что стало с Малаком аль Махди. Я ведь должен был позаботиться о мальчике, ты знаешь? Поэтому так набросился на тебя. — Мне очень жаль.

Электра зацепилась взглядом за картонную фигурку черного Абадды, которая все еще стояла на тумбочке. Вздохнула, взяла ее в руки, повертела. Потом начала рассказывать, по порядку, стараясь ничего не упустить.

— ... в итоге я усыновила его, но чтобы получить чип, он должен подтвердить свой новый статус, дать согласие. А для этого его надо как-то отыскать.

— Так ты считаешь, что он на Земле? В округе Тарквиниев?

— Я его проследила по списанию баллов. Совершенно как по хлебным крошкам.

— Вот же свиненок.

— Я понадеялась, что он появится, придет ко мне домой. Дистанционно вытащила из доставки тонну прокорма для него, синтезировала записку.

— Может, отправить за ним надежного человека? Тарквиний не уймется. Он будет пытаться достать меня снова и снова, а через мальчика это сделать удобно.

— Не знаю, Люц. Не хочу спугнуть. Малак ведь испугался. Тут была толпа агрессивно настроенных надежных людей, с которыми я, уж прости, справилась плохо. Возможно я смогла бы сделать это лучше, оставь ты мне больше информации.

— Ну прости.

— Как вообще вышло, что ты к нему так прикипел?

Люций неопределенно хмыкнул.

— Это ты ему дала римский статус и фактически усыновила, ты мне расскажи!

И не поспоришь. Электра поспешила перевести разговор.

— Что у тебя было с Анной? Какие договоренности?

— С кем, прости?

— С Анной Лицинией. Адмиралом Третьего. Не увиливай. Она прислала письмо сразу после твоего ареста и говорила так, будто у вас был общий план по крайней мере государственного переворота! Не просветишь своего диктатора?

Люций задумался. Было ясно, что он перебирает какие-то воспоминания и в памяти ничего не всплывает. Электра замерла. Неужели его мозг все же поврежден и память пострадала. Но тогда Анаклет не отпустил бы его так легко.

— Электра, послушай, — Люций потер лоб. — Я в последний раз видел ее на маневрах год назад. Мы посещали «Волчицу», ее корабль, я хотел посмотреть главный калибр, там интересное энергетическое решение, очень элегантное, три дублирующих контура. Как бы нам пригодились «Танатос», «Герион» и «Волчица», прикрыть верфи, наши аграрные системы! Неужели Анна предала! Я не могу поверить.

Калибр он помнит, а!

— Так что у тебя с ней? Вот что она прислала в сообщении, — Электра задумалась и процитировала по памяти: «То, о чем мы говорили на прошлых маневрах, происходит уже сейчас... на гребне волны мы спасем то, что можно спасти». — О чем это, Люц? Что ты знаешь? Она тебя пыталась о чем-то предупредить?

— Подожди, я стараюсь вспомнить. Все так смутно, я на чип не писал. Нюхал тогда бесконечно.

— Что ты нюхал, прости?

— Шерх.

— Какой еще шерх?

— Халифатский наркотик, обезболивает.

— У тебя болело что-то?

Люций не ответил.

— Вроде бы мы ужинали. Она бесконечно нудела про внешнюю политику, очень скучно было. Там еще был довольно молодой мужчина, смуглый, темноволосый, не римлянин, но с хорошими манерами и прекрасным французским, латыни он не знал. Кажется, халифатец, я не обратил внимания. Чипа у него точно не было.

— Откуда ты знаешь?

— Пытался ему писать, чтоб не помереть со скуки, да сообщения не проходили. Вряд ли он меня так сразу забанил.

— Ох, дорогой мой, зная тебя — не исключено! — А на Земле-то считается, что с Халифатом у Рима нет никаких связей. — Во что она пыталась тебя втянуть? В заговор? В предательство?

— Воспоминания смутные, но знаешь, если бы я был замешан в заговоре на пару с Анной Лицинией, я бы уж как-то это заметил! Лучше расскажи мне...

— Что?

— Как погиб Фульк?

Что ж. Этого не миновать. Электра замолчала, пытаясь подобрать слова. Люций снова ладонью накрыл ее руку и провел пальцем по кольцу, потом поднес к глазам, вгляделся в скупую надпись s.p.q.r на грубо выделанной бронзе.

— Сидит на тебе как влитое. Кто бы мог подумать...

Ах, милый, за нас родители подумали. Как жестоко то, что они с нами сделали. Но сейчас нельзя об этом рассказать, ты ведь Гаю шею свернешь. Надо подождать удобного момента.

— Ты успел посмотреть записи?

— Да, смотрел. Но не понял, что произошло. Погибли все, кто был в помещении. Это люди Тарквиния их убили?

— Люди Тарквиния погибли тоже. Погибли все, кто там был, кроме тебя.

— Это я виноват?

— Нет, нет, что ты! — она вскинулась, протянула руку в протестующем жесте. — Ты точно не виноват ни в чем! Ты лежал в криосне. Ты был все равно, что мертвый.

Надо сказать ему правду. Разве она может правдоподобно солгать Люцию? Никогда не могла.

Надо. Но как? Положить ему на плечи эту вину? Нет.

Охватила сильная злость, которую пришлось подавить, пока он ничего не заметил. Почему она одна должна мучиться, скрывать неудобные обстоятельства, тащить ответственность за невольные преступления? Она не просила родителей делать ее контролером Люца. Она не просила Ллира приносить гекатомбу своим темным богам, чтобы Люций жил, а другие умерли. Почему же она должна молчать? Потому что Люций хрупкий? Если он сломается, то кто выиграет нам войну. Потому что это ее приказ отправил людей на смерть? Потому что на ней диктаторский мундир?

Да, пожалуй вот это. Мундир. Пусть мундир.

— Ты не виноват, — повторила она самым убедительным тоном. — Случилась неполадка, связанная с квантовыми воротами — ты видел, что Ллир ушел в них. Тебя защитила капсула. Но теперь тебе нужно восстановиться как можно скорее. И определить план военных действий.

— Я просмотрел все, что связано с эриниями. Открыв крепости и переналадив системы слежения, мы сможем им противопоставить куда больше, чем сейчас. Хорошо, что ты отдала мне оба флота.

— Ну а кому. Леда погибла.

— Как жаль, она была легендой, я мальчишкой ее портреты на стену вешал.

— Ты должен взять оба флота, да. Очевидно, на Третий не нужно рассчитывать. Думай, как прикрыть Солнечную, Форпост, верфи с тем, что у нас есть.

Люций на секунду отвел взгляд, очевидно, принимая сообщение, потом стиснул ей пальцы.

— Да, на Третий мы больше рассчитывать не можем.

— Что такое?

— При проходе через системы дальнего обнаружения в Солнечной эринии воспользовались их кодами. Теперь это достоверно известно.

Проклятье. Проклятье.

— Да как же так можно предать свой народ! — воскликнула Электра. Она отбросила руку адмирала и вскочила с кровати. — Что там за халифатец у нее был? Почему ты, черт подери, не записал, не запомнил! Спасал чужую хрен знает какую расу, пока твоей собственной откусывали голову?

На ее крики из-под кровати выкатился местный руф и возмущенно заверещал, размахивая своей мягкой, доброй лапой. Люций закусил губу.

— Нашла кого обвинить? Успокойся.

— И не подумаю! Проклятье, неужели нам придется драться не только с эриниями и Халифатом, но и с кораблями класса «Танатоса». Да нам сразу конец! Как только капитаны потерпели ее предательство. Старая сука!

— Тебе сейчас еще и с руфом драться придется. Вон он как развоевался, — Люций что-то сосредоточенно подсчитывал, похоже, новость о предательстве Анны его не удивила. Или в его крови было столько транквилизаторов, что он просто ничего не чувствовал.

«Диктатор Электра, вы у адмирала, впустите меня, пожалуйста! А то он мне снова запретил доступ!» Анаклет, надо же — пишет культурно, больше не проклинает ее. Люц достукается, что все врачи его бросят, будет лечиться пластырем и зеленкой.

— Люций, мне нужны наши верфи и срочно. Надо вводить в эксплуатацию все корабли, какие возможно. Завтра утром соберем совет капитанов. А пока отдыхай, пожалуйста. Я расконсервирую диктаторский блок и не буду тебя стеснять.

«Извините, Анаклет. Даю допуск».

Еще полчаса были потрачены на извинения перед разгневанным врачом. Анаклет «Асклепий» наконец отбросил свое обожание, бушевал и клял адмирала на чем свет стоит. Похоже было, будто бюст Цицерона ожил, отрастил себе руки и научился их гневно воздевать. По его язвительным комментариям Электра сообразила, что Люций отрекся и от лазарета, и от своей маленькой палаты, самовольно переехал в собственные покои. К тому же, вопреки рекомендациям, вставал и выходил, чтобы ее встретить. И бесконечно работал, не мог остановиться.

Так было всегда, и в детстве, и подростками. Вот лето в Марселе, на Эндине Минор, какой же это год? Родители еще молоды. Поппея за легким столиком, узорная тень от листьев на скатерти, чашечка с чаем просвечивает насквозь. Фелиция, мать Люца, окутана сиянием солнца, шелковый халат, шезлонг, рукоделие — всегда она что-то шила, кроила, обожала сложные расчеты. От воды тянет прохладой. Люций где-то там прыгает с вышки, раз за разом входит в воду с веселым фонтаном брызг, потом прибегает согреться и за восхищением. Фелиция вполголоса говорит сыну несколько слов, не поднимая головы от пялец.

— Зачем ты так, — недовольно бросает Альбин, отец. — Сложно поддержать мальчика?

Ранним утром, когда Электра, проснувшись, выглядывает в окно, Люций все еще прыгает. Отрабатывает технику.

— Я вас на цепь посажу! — подытожил Анаклет и замолчал, отдуваясь. Руф уже подбирался к Люцию с каким-то лечением. Адмирал раздраженно нахмурился.

«Ну все, иди в свою диктаторскую. Пригласишь потом, если захочешь».

«Выгоняешь?»

«Не хочу, чтоб ты смотрела на все эти трубки и прочую дрянь».

«Мало я твоих переломов видела как будто».

Руф воодушевленно зажужжал, Анаклет науськал его как следует, Электра встала и поцеловала Люция в щеку.

«Отдыхай. Приглашу потом».

Как же, будет он отдыхать. Да и когда. Она зашагала к двери, руф тихонько жужжал и щелкал анализатором.

— Электра, как ты думаешь, — вдруг сказал Люций вслух.

Она замерла, обернулась.

— Это ведь рука судьбы, что «Персефона» погибла, а не «Люцифер?» Я будто бы видел сон... — он оборвал сам себя.

Анаклет замер и задержал тестер над плечом адмирала.

— Как «Персефона» сошлась с «Гадесом», — одними губами произнесла Электра.

— И теперь планеты сойдут со своих орбит.

Он не смог удержаться и посмотрел на руки, словно вспоминая ожог на смуглой-не-своей-коже, раскаленные клещи, глиняные фигурки в печи.

Электра впервые в жизни ощутила, как по плечам бегут мурашки от иррационального, невозможного для римлянки страха.

Покои диктатора были обособлены в надстройке над верхней палубой, в точности над адмиральским сектором, но не относясь к нему. На схеме они показались Электре подозрительно маленькими. Точнее, маленькой была личная часть. К ней примыкала пара переговорных, малый амфитеатр, напичканный мощными ретрансляторами, чтобы диктатор мог выступать на весь флот и дальше, и несколько просторных помещений, предназначенных для штата и охраны. На фоне адмиральского сектора все это представлялось более чем скромным. Адмирал — хозяин во флоте, ему дозволена всякая роскошь, в конце концов, он может жить на своем флагмане годами. А диктатора назначают по возможности кратковременно, из-за военной необходимости. Зато к его покоям прилагался свой стыковочный узел, а также оранжерея и гидропонный блок.

Электра поднялась в силовой шахте наверх, прошла по тускло освещенному коридору и остановилась перед серой дверью с алым орлом. Новое кольцо сработало, дверь со щелчком открылась и отъехала в сторону.

Она оказалась в самом на свете нероскошном жилье. Это была каюта из трех частей, обставленная только самым необходимым. Стены светло-серые — Электра порылась в чипе, местный амбьянс-проектор неохотно предложил стандартные восемь вариантов виртуальной обстановки на выбор, все дрянь. Ладно, душ и постель — вот что на самом деле ей нужно. Интересно, почему это диктатору не полагается ни бассейн, ни личный тир, ни библиотека, ни огромная гостиная с мраморными статуями? Чтобы рвался побыстрее войну закончить что ли?

Электра сбросила кричаще-алый мундир, вышагнула из него и некоторое время стояла в стеклянной кабинке душа, наслаждаясь струями горячей и прохладной воды попеременно. Усталость и ажитация временно отступили. Она вынула из синтезатора полотенце, отправила на печать пижаму и очередной спортивный костюм, а сама завернулась в мягкую ткань и легла на скучную узкую кровать (секс диктатору, судя по всему, тоже не полагался, в наказание за величие). Консервирующая пленка с мягким шелестом лопнула и испарилась, под ней оказалось довольно приятное одеяло. Электра уставилась в потолок. От усталости ныло все: руки, ноги, спина и даже кончик носа. Медленно крутилась мысль о том, что надо приказать перенести ее пожитки из Люцевых покоев сюда, особенно уже отпечатанные белые мундиры — не ходить же ей все время в этом кровавом безобразии.

«А что это кстати за хрен с горы твой кузен? Топтал мой корабль».

Самое время. Анаклет временно выпустил Люция из когтей и тот немедленно предался собственничеству. Кого только ревнует, ее или флот.

«Ну здрасьте. Антоний Флавий, мой кузен и советник. Руководитель пиар-блока и спаситель проваленной морали. По совместительству».

«Ах, морали».

«Люц. Перестань».

Надо бы собрать воедино все, что на данный момент известно про эриниев. Иначе дальше мы не уедем. Не улетим. Собрать и отнести это на завтрашнее заседание. Или как там это теперь во время войны называется? Диктаторский форум? Сход капитанов? Сборище обреченных? Огромный сизо-чешуйчатый тороид с обморочной неспешностью надвинулся на нее из звездной глубины, поверхность его вращалась и переливалась, гипнотизируя медузьими кольцами. Сизое плавно перетекало в иссиня-черное, потом мимо прошел Малак, оглянулся, помахал ей рукой. На шее у него светился украденный из шкатулки королевский рубин, Шаела. Электра крепко спала.

***

— Что тут обсуждать, Солнечная теперь защищена по всем правилам, основным силам нужно двигаться на Форпост и забирать оттуда войска, — Гай Тарквиний пренебрег новым мундиром и прилетел на совещание в штатском. Военные регалии его не прельщали. Электра сидела в сером спортивном костюме, Антоний в очередной идиотской рубашке, зеленой с алой вышивкой, а голограмму Люция окутывало приятное золотистое сияние. Не удержался, скотина. Вознаграждает себя за то, что Анаклет окончательно расскандалился и все-таки приковал его к постели.

— Согласен, — пробасил Конрад. Уж он-то был закован в броню до носа, на плечах блестели эмалевые командорские сигнатуры и трибунские полосы. Надо полагать, могущественный родич нашел способ взять его на сворку, прежде чем украсить сияющими знаками различия. А Конрад принял их в уплату за предательство и годы тюрьмы. Сработались, как она и хотела. Для дела это хорошо. Электра холодно посмотрела на новоиспеченного главнокомандующего Тарквиниев. Что сказать, броня ему шла.

— Мы снимем основные силы отсюда, и эринии тут же вернутся. Думаете, крепости их сдержат? А люди в халифатской форме на их кораблях? Союзники, заложники? Не будем о них забывать. Да и Третий флот все еще не отзывается, хотя его вызывают на всех частотах.

— Что предлагаете? — нетерпеливо спросил Гай. Первое совещание и дополнительный диктатор немедленно ему перечит.

— Согнать на Форпост весь недострой с верфей. Гай, у вас же на Гекате множество кораблей строится. «Элефсина», «Стелла Марис», «Алезия» и несколько десятков более мелких.

— Да, этот флот практически на плаву. Должны были к Новому году спускать.

— Только «Стеллу Марис» собирают на Агоне, не на Гекате. Красавица, должно быть, — мечтательно вставил Люц.

— Можно это ускорить? Для нашей задачи важны ход и грузоподъемность, иными недоделками можно временно пренебречь.

— На ускорение может не хватить энергии. Напомнить вам, почему? — Гай уперся в нее обвиняющим взглядом.

— Я на память не жалуюсь, спасибо. Ну хорошо, а старые крейсера, поставленные на ремонт или модернизацию? Тот же «Плутон». Мобилизуем гражданские суда, грузовые!

— Электра, как ты себе это представляешь? Легионы должны быть защищены, гражданский флот никак нам не поможет. И как ты их бросишь в бой с борта грузовоза. Даже нелетные части надо уважать, — возразил Люций из глубин своего золотого свечения.

— Даже, — хмыкнул Махайрод. — Но вообще-то идея не так плоха. Форпост пока не самоцель, а средство. Подтянем туда, что сможем, заберем людей, а боевой флот подберет их в удобной точке.

Конрад обернулся к ней. У них не было личного разговора с того самого момента, как он чуть было не сломал ей шею — перед отлетом со «Светоносного» она лишь посулила ему возможность военной службы в обмен на примирение с Гаем Августином. Не с ней.

— Видишь, сработаемся, — примирительно заключил он. Ее мнением не поинтересовался. — Вот и ладушки.

— Работать вместе придется, — а несостоявшейся дружбы все же жаль, мимолетно подумала Электра. — Только не думай, что я прощу тебе Малака, даже не думай и не воображай.

Конрад отвел глаза.

— Ну, знаете ли, Электра, я же не предъявляю вашему адмиралу за то, что он увел флот от Авлы, а мог бы решить проблему с агрессией Халифата превентивно, разрушив их религиозный центр, — вспыхнул Гай.

— Нашему. Нашему адмиралу. Которого вы чуть не угробили, кстати.

— Это была трагическая ошибка, причем ваша. И пора бы отставить личное в сторону, я ведь не поминаю вам гибель Клавдия Секундуса! Еще и разработку уничтожили, в которую мы больше десяти лет вкладывались!

— Преступную разработку, вы хотите сказать? — она ответила зло, не успев остановиться, уже понимая, что ступила на топкую почву. Не надо поминать личное. Не надо. Клавдий был родным племянником Тарквиния. И что она наделала — скормила его неведомой силе. Силе, от которой следовало отгородиться любой ценой. Как донести это до ее дуумвира. Надо как-то мягче. — Понимаете, Гай, мы ведь не просто дырку в земле выкопали и энергию оттуда качали. Мы чужой дом разрушили. А теперь кто-то пришел разрушить наш. Иначе и быть не могло. Причины, следствия.

Ей вдруг стало холодно и губы перестали слушаться.

— Римляне открыли вход в Тартар, и наружу вырвался запертый там хаос.

Собеседники замолчали и посмотрели на нее очень внимательно. Гай первым стряхнул неловкость и раздраженно отмахнулся.

— Ну конечно, самое время перейти к мифологии, сивилла вы наша! Еще в корчах побейтесь!

— Не в буквальном смысле! Я не сошла с ума пока что. Но этот переход к тайи надо закрыть. Совсем. Бетоном залить, вместе с вашей разработкой, если понадобится.

— И выстрелить себе в ногу еще раз! Это исключено, милая Электра! Вы и так нас накануне войны без дармовой энергии оставили.

— Да вы понятия не имеете, на что они способны! А могли бы догадаться.

«Электра, осторожнее! Ты, кажется, не хотела, чтобы это все всплыло», — Антоний благожелательно улыбался, сигнализируя ей глазами, чтоб читала чип.

— Просветите? У меня в научном центре километры исследований по аборигенам. А вы как справились, по полету птиц гадали?

— Вы мне ответьте — мы сейчас на два фронта воевать сможем? А если один из них у нас под ногами разверзнется?

— На какие два фронта, они еще даже двигатель внутреннего сгорания не изобрели. Дикари, поклоняющиеся деревьям!

— Уважаемые дуумвиры, вам не кажется, что эту задачу можно бы отложить на потом? — Антоний примирительно оглядел кипевшее собрание.

— Гм! Проблему цивилизации тайи я бы пока вынес за скобки. Не хотите ли лучше подытожить все, что мы знаем о внешнем враге на данный момент, — сказал Люций нейтральным тоном. — После нашего собрания я переговорю со своими капитанами.

«Его капитаны». Никто из них даже не прислал ей поздравление со вступлением в должность диктатора. Это оказалось неожиданно обидно.

— Итак, — продолжил адмирал, — у нас разразился военный конфликт с малоизвестной нам доселе и могущественной цивилизацией эриниев, которая, надо полагать, заключила взаимовыгодный союз с нашим давним противником — Единением Халифата. Первые же два боевых столкновения лишили нас системы Золотого Марселя и части флота, включая один из трех флагманов. Мы понесли крупные человеческие и моральные потери. Мы даже допустили падение корабельных обломков на Праматерь, пострадали гражданские. Враг сильнее нас технически и физически.

Он помолчал краткую секунду, колеблясь.

— Диктатор Тарквиний.

— Да?

— Прошу, примите мои соболезнования.

Гай кивнул.

— Тем не менее благодаря соединенным действиям флотов и командования эриниям удалось дать отпор. В этой точке мы говорим спасибо диктатору Флавии, которая быстро догадалась использовать оптический диапазон для наводки на корабли противника.

И еще кое-что, да, Люций? Как нам подступиться к этому, заочно обвинить римского адмирала в измене?

— Хотелось бы также узнать, где носит эту старую суку Лицинию и ее Третий флот, — с легионерской прямотой заявил Конрад.

— Третий Звездный по непонятной причине перешел на сторону противника, это я предлагаю считать свершившимся фактом. Ксеносы никак не могли бы получить флотские коды доступа к системам слежения без прямого дозволения адмирала.

Вот она, маленькая неловкость, как говорит Гай Тарквиний.

— У кого-нибудь есть хотя бы тень мысли, что эриниям нужно в наших системах? Куда они ударят дальше?

Электра откашлялась.

— Пока мы видели, что их интересуют теплые водные миры. Тетис, Арджит, Марсель, Земля...

— Какая еще Тетис?

— Там есть в отчете. Малак Флавий в личной беседе подтвердил, что эринии сначала оккупировали несколько водных планет Халифата. Население было вывезено или уничтожено. В нашей системе они не заинтересовались Ганимедом или Европой, вероятно, сочтя их слишком холодными, сразу двинулись к Земле.

— Мои ксенологи считают, что тут сыграла роль религия, — добавил Гай Тарквиний. — Конечно, они двинулись к Праматери. Это ведь сердце человечества.

— В любом случае вопросов снова больше, чем ответов. И нам придется решать, что делать дальше. Где они ударят в следующий раз? У Форпоста или у наших верфей? Делить ли флот? Почему они отступили?

— Позвольте обратить ваше внимание на проблему Марселя, — вклинился Антоний. — Как отреагируют римляне, осознав, что мы так вот легко отдали культурный центр человечества. Наши университеты, академии, библиотеки? Не должны ли мы сначала вернуть то, что потеряно? В системе Марселя тоже есть крепость, если я не ошибаюсь.

— Если она уцелела, — буркнул Конрад. — Устраивать рейд на территорию противника мне кажется необдуманным. Надо забирать войска с Форпоста, а то если туда раньше нас придут эринии, а они придут — то с легионами придется попрощаться. Их просто сметут. На верфи же надо дать сигнал уводить корабли в сцепке, с малыми командами.

— На Марсель мы попробуем еще раз послать добровольцев через конвертодром. Получим хоть какие-то данные.

Электра вспомнила, как выглядит полет на конвертоплане. Серая пелена свернутого пространства, как низко висящие облака, и круглые световые проталины то там, то здесь. Так видятся человеческому глазу сложные гравитационные структуры. Очень дорого, очень сложно, очень энергозатратно — и осуществимо ли сейчас? Не отключили ли они физически башню-маяк. С этой стороны невозможно узнать.

— Что будем делать с гражданскими? — она задала очередной мучивший ее вопрос. — Вот, например, у нас лаборатория контроля погоды на Антильских островах, тамошние климатологи уперлись и ни в какую не хотят эвакуироваться в ближайшую инсулу. Эксперимент у них, видите ли, не окончен.

— После назначения диктатора любой полноправный римский гражданин может быть призван на военную службу, так что не думайте, конфискуйте лабораторию, мобилизуйте людей. Что там еще, школа при институте? Закрывайте.

— Мы что, так можем?

— Мы теперь все можем.

Как страшно звучат эти слова.

— Это же наши сограждане! И они будут нас ненавидеть.

— Постепенно научатся получать удовольствие! — Антоний и глазом не моргнул. — Как раз подготовим уважаемых сограждан к тому, что Семьям придется поступиться важными для войны производствами и ресурсами в пользу диктатуры.

Час от часу не легче.

— Я согласен с советником Флавием, — сказал Гай. — Мы должны конфисковать верфи на Энцеладе, Целесте и Агоне. Укрепить Форпост. Вывезти из системы Деметры и Агона все добытые ценные ископаемые. Мобилизовать население ближайших колоний для строительных работ, а также рекрутировать граждан во флот и пехоту. Марсель подождет.

Вот и ясен итог войны с неведомым противником, обреченно подумала Электра. Нас через пару недель линчуют собственные сограждане.

— Гай, мне нужна минута вашего внимания наедине, — после заседания она дождалась, пока ее дуумвир останется один. — Это все же касается тайи.

Диктатор смерил Электру взглядом, потом подумал и запустил конус тишины. Люц давно отключился, Антоний ушел, а Конраду Гай махнул рукой, чтоб ждал снаружи.

— Не хотелось бы обострять, но я свою позицию обозначил предельно четко. Мы не можем себе позволить отказаться от притока энергии, особенно сейчас. Никакие воображаемые горести варваров не стоят ущерба, который мы нанесем Риму. Поэтому мы вернем установку в рабочее состояние. Попробуешь ее закрыть — наложу вето.

Решил в очередной раз перейти на «ты», чтобы хоть так подчеркнуть свое превосходство. Диктатор против диктатора. Электра хмыкнула.

— Я бы не стала на вашем месте разбрасываться вето. Я и сама могу наложить его на любое ваше решение. Патовая ситуация. — Она посмотрела через плечо Гая, мимо его лица, чтобы не злиться. Это было бы не конструктивно. — Просто выслушайте, с чем мы успели столкнуться. Возможно, в ваших километрах исследований это не отражено.

— Я слушаю.

— Эти существа умеют напрямую воздействовать на технику, человеческий мозг, живую ткань. Тайи Ллир на моих глазах и не используя видимые приспособления неизвестным нашей науке способом изменил состояние двух живых организмов.

— Хочешь сказать, что мои аналитики правы и катастрофа в лаборатории — его рук дело? И твоих, ведь без твоего содействия он туда бы не попал.

— Я этой трагедии не хотела.

Гай сморщил лицо, словно собирался выплюнуть что-то несъедобное.

— Передай мне полный доклад о происшедшем, я обдумаю. А также флаер, на котором инопланетник попал на «Светоносный» и обоих моих людей.

— Симона Тарквиния, простите, отдать не могу. Ему почти дорастили сердце, операция уже назначена и наш врач за него отвечает. Остальное получите. Только прислушайтесь к моим словам, прошу.

Отказывая Гаю, Электра лукавила. Она даже перед собой не была до конца честна, если задуматься и перестать притворяться, что несет ответственность за пострадавшего по вине Люция человека. На самом деле ей нужно было первой взглянуть ему в глаза и узнать правду. Что Люций сделал с ним тогда, наедине. Зачем отключил всевидящий взгляд «Светоносного», так что даже с теперешним доступом она не может просто потребовать запись. Неужели ее друг и возлюбленный способен преступить совсем уж любые рамки. Нарушить любые табу. Скажем прямо — неужели он настоящее чудовище? Дракон. Если так, лучше об этом первой узнает она, а не Гай Тарквиний.

Глава 10

После заседания и разговора с дуумвиром она чувствовала себя измочаленной, как тряпка, а ведь день едва начался. Надо было закрыться у себя, еще раз прокрутить в голове все, что было сегодня сказано. Только факты, выкинув из головы, кто, что и с каким лицом произнес. Эмоциональная подача очень мешала. Надо было вернуться еще на шаг назад и точно так же вылущить рациональные зерна из личного рассказа Гая. Перед инаугурацией и сразу после у нее не было времени подумать о давнишних идеях и мечтаниях их с Люцием родителей. Что Гай в сущности сообщил ей, если убрать обертку из его чувств (тревоги, злости, любопытства), ее чувств (каких? она ничего, кажется, не испытала тогда, кроме, пожалуй, удовлетворения от того, что кусок прошлого встал на свое место). Каким-то образом Горацио и Поппея Флавии, Альбин и Фелиция Аурелии обошли один из главных римских законов и отредактировали будущих детей по своему усмотрению. Как именно, Тарквиний не знает. Зачем — можно лишь гадать. Но кому какое дело до фантазий тех, кто был молод сорок лет назад. Какие последствия будут у этих фантазий? Вот это стоит выяснить.

Электра почувствовала, что концентрация ускользает, и сосредоточилась. Результаты экспериментов с генетической модификацией могли касаться как непосредственно ее тела, так и положения в обществе. Любой закон подразумевает ответственность за его нарушение, а закон Рима был несомненно нарушен. Нарушили-то родители, но они с Люцием — живое свидетельство преступления. Хуже того — воплощение. Интересно, как повернется дура лекс, если все это всплывет. Как лягут камушки на весах безличных алгоритмов. Как отреагируют сограждане. Спектр возможностей открывался самого неприятного свойства.

Одно утешало: совершенно очевидно, что никаких доказательств у Тарквиния нет и никогда не было. И базовые программы руфа ничего необычного ни в ней, ни в Люце отродясь не находили. Но с благим намерением писать каждый свой чих в облако придется распрощаться.

Больше всего хотелось позвать Антония, попросить у него кофе, бутерброд и решить проблему. Он бы наверняка сумел как-то змеино выкрутиться и представить уязвимость козырем, а еще — утешить и объявить затруднение пустячным. Увы, на этот раз воззвать к кузену было нельзя. Секрет касался не только ее, а Люций не был обязан доверять Антонию и уж гарантированно не пожелал бы принять от него никаких утешений. Но главное — Электре почему-то совсем, категорически не хотелось, чтобы Антоний узнал о какой-то ее генетической аномалии. И так уже она диктатор, хватит с нее недостатков. Она улыбнулась в темноту окна, потом налила в кружку кофе и снова велела себе сосредоточиться. Раз нельзя привлечь Антония, нужно заняться делом самой.

Все поступки диктатора фиксируются. Как спал, что ел, что приказывал, какие сведения искал в сети. Все это можно отследить — и во время действия диктаторских полномочий, и после. Если, конечно, диктатор не сожжет обличающий его архив, как некогда Марк Лициний Доминатор безвозвратно спалил все записи своей последней кампании. Помогло ли ему это. Биографии предшественников, легкодоступные с ее нынешним статусом, обещали стать душеполезным чтением. Но не сейчас, сейчас нужно поторопиться.

Электра умело закопала личные запросы в потоке рабочих. Важно было хотя бы очертить границы возможных бедствий: что могло в случае огласки ждать их с Люцием, что — непосредственных виновников. Родителей, мысленно поправилась она. Не потому ли они убрались на далекую Степь, что хотели оказаться подальше от плодов своих юношеских фантазий? Впрочем, Аурелии остались на Золотом Марселе, не прятались. Альбин болел, Фелиция сохраняла высокую социальную активность.

Она подумала, что Малак все-таки кое-чему научил ее; прошлепала в кухонный блок, достала за неимением отвертки какой-то нож и подозвала руфа. Маленький робот доверчиво подъехал, разворачивая гибкую лапу. Она подняла его, уложила себе на левую руку теплой спинкой вниз, погладила круглый бок, усыпляя, а после безжалостно подцепила ножом брюшную пластину, чтобы вырвать из него ту крохотную схемку, кристаллик, который соединял его с сетью. В освободившееся гнездо сунула кусочек антистрессовой жвачки из-за щеки, черт знает, как отреагирует техника на пустоту внутри. Ну вот. Управлять придется голосовыми командами или вручную, зато теперь ее личный врач никому ничего не расскажет. Пластина ловко встала на место. Электра тем же ножом процарапала на ней метку, чтобы случайно не спутать своего полностью внесетевого руфа ни с каким посторонним, постучала по корпусу, пробуждая пациента, и прилепила к себе чуткое щупальце.

Не помнящий зла руф послушно запустил глубинную диагностику. Электра же думала. Что-то она узнает о себе. Функциональные параметры, вроде прямого носа, скорости реакции и способности к устному счету, которыми не скупясь наделили ее от рождения, наверняка не цель, а просто средства. Выданные ей спецсредства для лучшего осуществления программы. Какой?

«Родители предназначили тебя для великих дел». Кто это сказал ей? Может ли тяга к великим делам быть зашитой в генах? Звучит как псевдонаучный бред. Результаты руф выдаст через пару часов, что-то прояснится.

За время, которое Электра щедро отвела себе на личные заботы, ей на голову насыпалась тонна не терпящих отлагательства запросов и проблем. Требования выделить средства на починку разломанного на Луне, на ремонт «Дискордии», других пострадавших кораблей. Даже мстительный запрос от Калеба Тарквиния, который уже преуспел в данном ему поручении, собрал комицию и теперь эта комиция хором требовала баллов и полномочий. Она стремительно разбирала почту, мечтая о том, чтобы не пришлось выбираться из норы и выдерживать новое представление собранию капитанов. Насколько же проще иметь дело с сухими сведениями.

— Одинокий диктатор мается на вершине власти, холст, масло, проектор, пиксели. — Антоний, которому она сразу после инаугурации выдала доступ личную зону, возник без предупреждения. — Ты почему еще не в мундире?

— Погружена в невеселые думы, как и положено на вершине.

— Непорядок. Эта твоя пижама, я имею в виду. К нашей ситуации лучше подходит полный багрец.

— К ситуации — может быть, но не к моему цвету лица.

— Цвет лица прекрасный. И кстати, почему у тебя перед входом еще не маячат бравые преторианцы? Забыла, как тебя засунули в чулан? Сейчас такая ошибка будет стоить тебе влияния, а может и жизни.

— Не драматизируй, сюда пока доступ только у тебя. Антоний, мне правда нужно...

— Побыть одной? От этого отвыкай. — Кузен привалился к косяку и продолжил поучение. — Они должны тебя постоянно видеть. Легионеры, пилоты, капитаны.

— Мне правда нужно идти на это сборище?

— А как ты думаешь? Прислать им алгоритмическое уведомление и тем удоволиться?

— Я уже стояла перед ними как-то раз, растерянная женщина! Придавленная горем от потери возлюбленного. А теперь что? — Электра как могла жалобно сморщила нос, глядя на Антония снизу вверх.

— Растерянная, конечно. Придавленная. Ты, кузина, ври, да не завирайся. Видел я ту запись.

— Я им до звезды.

— Ах вот что! Сама не показываешься им и сама обижаешься, что тебя с назначением никто не поздравил?

— Да зачем мне туда тащиться? Алый мундир и орла на пальце в нос всем натыкать?

Антоний вздохнул, потер виски — незнакомый, усталый жест. Потом посмотрел ей в глаза.

— Как ты считаешь, в чем заключается основная задача диктатора?

— Принимать быстрые человеческие решения в непредусмотренной алгоритмами ситуации. — Электра кратко задумалась. — Служить объединяющим фактором. Мирить непримиримых во имя общей пользы.

— Частный случай. На самом деле задача диктатора в том, чтобы не дать соратникам приуныть. Каждый квирит с детства обучен самоподдержке, но представь, что с нами будет, когда мы начнем терять не только корабли, но и близких? Когда война затянется? Когда отчаяние накопится по капле? Вот тогда им понадобится кто-то, на кого можно посмотреть и выпрямиться. И поверь мне, это будут не наши борзые адмиралы и бравые легат-губернаторы. Им самим нужна будет поддержка.

— Антоний.

— Ну кто тебе еще правду скажет.

— Ты сам-то еще не приуныл?

— Я полон бодрости и оптимизма, — он в шутку пихнул ее и сунул в руки белый мундир. Надевай, голая не ходи! Такого счастья эти гады точно не заслужили.

— Убедил. Пойду сиять отраженным светом. Может и хорошо, что никто не обратит на меня внимания рядом с Люцем-то.

— Если бы я был на твоем месте, то стоял бы и щипал его, как римский гусь! Против родни все средства хороши. Но с появлениями на публике я тебе не могу помочь, дорогая. Только морально! Тут, кстати, Квинт тебе названивает.

— Квинт? Через тебя, что ли? Боится, что я его к планете приколочу гвоздями? А, вижу, в диктаторский канал. Очередной ролик, чтоб его.

Электра развернула изображение, чтобы Антоний тоже сразу просмотрел видео. Это работа, тут у нее от своего первого советника тайн нет. Минуту оба смотрели неподвижно, потом Антоний нащупал стул и сел, а Электра скинула спортивный костюм и торопливо влезла в форменные штаны, прыгая на одной ноге и не отрывая глаз от экрана. Отсветы и блики ходили по ее обнаженным плечам и груди. Вопрос, имеет ли она право на белый флотский китель, стремительно отошел на второй план. На десятый.

Запись была двуцветная, в сепию, с сильным сжатием и потерей качества, Электра даже не знала, на чем ее передали — на чем-то уж совсем не приспособленном для хранения информации. Довольно легко можно было различить прихотливые очертания черепичных марсельских крыш, на планете совсем другой тип архитектуры, отличный от высокотехнологичной земной, много старых или реконструированных зданий, со всеми усовершенствованиями внутри, конечно. Откуда это снимают? Камера медленно сделала оборот, показала широкую площадь. Дрон висел в удобной точке, где-то на уровне башни Союза, напротив дворца. У столицы Марселя и названия не было, все звали ее просто «столица». Остальное — разбросанные по планете частные владения, иногда тянущиеся на сотни километров, небольшие городки вроде Миры и Фазелиса, да университетские кампусы. Дворец, занимавший одну из сторон площади, просторной (на ней часто проходили праздники или соревнования), специально выровненной и покрытой зеленым газоном, сейчас тоже служил трибуной для мероприятия. Электра сощурилась.

Снимали так, чтобы все было видно предельно хорошо. Камера не дрожала, четко держала фокус, сменялись планы — дрон был явно не один. На трибуне, которая проходила под фронтоном дворца (синие кони и красные всадники на этом фронтоне казались сейчас серо-черно-белыми, как все остальное изображение), стояли люди, много. Большая, даже огромная толпа собралась и на самой площади.

Эти, на трибуне — в не римского кроя черных мундирах, знаки различия ей тоже неизвестны. Незнакомый рослый офицер с обтянутыми скулами и плотно сжатым ртом повернул голову и словно бы глянул прямо ей в глаза. Выпуклые глаза, она по наитию поняла — зеленые, брови непривычно тонкого рисунка, коротко по-римски остриженные волосы. Высокий расшитый воротник кителя подпирает подбородок. На тулье фуражки и на рукаве — силуэт какой-то птицы. Офицер отвел взгляд от камеры и обратился к своему спутнику. Тот был невысокий, с седыми уже висками и признаками возраста на худом лице, в сером штатском костюме, самого невоенного вида. В следующую секунду Электра с изумлением поняла, что узнает и этот профиль, и эту манеру — Гонорий Лициний, марсельский патриций, к тому же ректор ее университета. Да что же это такое!

Гонорий заговорил, встревоженно, очевидно негромко, не для всех собравшихся. Движения губ еле видны, но квинтовы сбшники постарались, восстановили разговор и сделали для нее субтитры.

— Est-ce que nos invités sont contents?

— Pour l’instant. Mais souriez, — ответил светлоглазый офицер. Гонорий хотел еще что-то добавить, беспокойно шагнув вперед, но его собеседник поднял руку.

— Regardez bien, les «Fauсons de nuit», mes favoris.

Звука в записи не было, но небо потемнело и стремительные, быстрые тени помчались над площадью и толпой, ныряя, выкручиваясь, пикируя почти к земле и расходясь в стороны смертоносными стрелами. Воображение само достроило оглушительный рев турбин и восторженные крики толпы.

Потому что как ни плоха была копия, как ни размыто изображение, Электра видела хорошо — люди в толпе приветственно машут этим чужим, страшным птицам. Машут и рукоплещут.

В амфитеатр они с Антонием почти вбежали, с опозданием — запись пришлось пересмотреть, Электра все никак не могла поверить своим глазам. Эти ликующие крики, радостные лица. Халифатцев на Марселе встречали, как долгожданных освободителей. Черт побери, может, на этой войне нам и понадобится чудовище, дракон.

Новый статус Электры присутствующих ожидаемо не заинтересовал. И хорошо, флот — это теперь ответственность Люция, и душевное состояние его капитанов — тоже. Пусть заряжает их своей харизмой, как солнечные батареи, а она будет делать свою часть работы.

Зал был уже полон, набит. Народу оказалось еще больше, чем в прошлый раз когда она была тут, в свой первый день на флоте. Люций, само собой, не позвал пехотных легатов, зато с капитанами явились их старшие офицеры. Сплошь летные части. Какие-то пилоты стояли в проходах, сидели на лестницах. Протискиваться не хотелось, она остановилась у дверей, но Антоний не позволил, потащил ее на скамью в верхнем ряду.

Электра знала, что капитаны встретят появление адмирала ликованием, но такого зрелища все равно не ждала. Люций, невзирая на плохое самочувствие, на совет капитанов явился во плоти, никаких голограмм — его встретили овацией. Тысячу раз прав был Антоний насчет личного присутствия! Она, как и вечность назад, оглядела амфитеатр, на сей раз никто не плакал. Встретилась глазами с Еленой Метеллой. Елена отвела взгляд. Что ж, ее можно понять. Должно быть, лояльность Люцию перевесила завязавшиеся между ними ростки приязни.

Аэций сиял от облегчения, куда только делся его скепсис по отношению к молодому адмиралу! Еще бы, ему больше не нужно брать на себя ответственность за весь флот, вести куда-то войска. Арджентина рвалась в бой, Ливий выглядел мрачным, собранным — и тоже избегал встречаться с Электрой глазами. Подавлены ее новым положением? Поспешили от нее отречься, стоило Люцию вернуться, доказывают ему свою преданность? Не могут простить ей демарш с Кастором и легионерами? Наверное, это. Настоящее мучение разбираться в человеческих чувствах, когда они не явлены миру в виде мгновенно начисленных или отобранных баллов. А ведь если верить Антонию, ей придется стать чутким барометром настроений. Пока же без всякого барометра было ясно, что за попытку отобрать обожаемого адмирала сразу после речи плюсов ей в карму не упадет. Как хорошо, что диктатору это неважно.

Адмирал обратился к переполненному амфитеатру со словами ободрения, и лица осветились, исполнились воодушевления и обожания. Для него это просто как дважды два, для нее — неподъемная задача.

— Он умеет и ты научишься, — подбодрительно шепнул ей Антоний.

Боги, эти капитаны напоминают детей, к которым приехали родители в спортивный лагерь. Тихий гул, переговоры — роятся, как золотистые пчелы в улье. Все взгляды прикованы к сияющей фигуре адмирала, все внимание направлено на него. Вспомнит ли он хотя бы на секунду, что в зале диктатор? Нет, нашел ее взглядом, подмигнул и после начисто забыл, вытеснил.

Где-то в амфитеатре был Квинт, он тоже не захотел подойти к ней. Наверное, она должна была бы поговорить с ним. Сказать, что не собирается мстить, отлучать его от флота, ссылать на планету. Месть будет непозволительно личной роскошью. Квинт может работать спокойно. У диктатора нет задачи лишать адмирала его преданных кадров.

— Друзья!

Амфитеатр примолк.

— Как я рад видеть всех вас. Бой-то я пропустил! А вы справились. Сохранили нам планету и флот. Я и дальше спать мог бы спокойно!

По лицам замелькали улыбки, раздались радостные смешки, потом снова стало тише. Электра нетерпеливо постукивала ногой, Антоний внимательно слушал.

«Вынужден с отвращением признать, что твой избранник прекрасно смотрится на трибуне. Вас надо бы вдвоем снимать, для воодушевления масс».

«Для воодушевления масс нам нужна какая-нибудь впечатляющая победа. И чтобы это дикое видео с Марселя нигде не всплыло».

«Все равно учись. Видишь — не важно, что он говорит, важно, как».

— Спасибо вам, что вы здесь. Особенно вам, Юлия Квирина, Публий Пульхр. Спасибо, что выжили и сохранили свои команды. Это главное. — Люций нашел глазами капитанов «Криоса» и «Ариадны». — Сочувствую утрате ваших кораблей. Они честно сослужили свою службу, и Рим не оставит вас без мостика под ногами.

Он взял паузу, обвел своих капитанов взглядом.

— Как жаль, что с нами больше нет Фабии Лентиллы. Нет никого, кто ходил на «Цефее». В бою над Праматерью мы потеряли многих. Давайте вспомним их сейчас.

Зал встал. Люций сделал знак рукой, и на развернувшемся над ним белом фоне в тишине поплыли имена. Много имен.

— Не буду лгать вам о несокрушимости нашего флота. Вы, не я, были в том бою. Видели технические возможности, силу, свирепость нашего врага. Гибель кораблей. Гибель товарищей. Не буду внушать ложные надежды на легкую и быструю победу. Мы уже понесли достаточные потери, чтобы протрезветь. Но вот что я вам скажу — истинно несокрушимы вы сами. Корабли горят, сталь уязвима, а человеческие сердца — нет. Флот — это люди. Я твердо знаю, что ни один римлянин не дрогнет перед лицом врага. Мы сплотимся и победим, чего бы нам это ни стоило и сколько бы времени ни заняло.

Адмирала слушали с жадным вниманием, в молчании. Впивали каждое слово.

— Хорошо сказал, — неохотно резюмировал Антоний. — Пламенно. Интересно, верит ли сам хоть на йоту в наши несокрушимые римские сердца.

Электра неожиданно разозлилась.

— Люций всегда говорит только то, во что верит.

— А еще он пока не видел запись, — хмыкнул Антоний.

Люций закончил речь и наконец принял ее панический запрос на встречу.

Покидая амфитеатр она приметила, как Елена тихо что-то говорит Ливию, касаясь пальцами рукава его мундира. Капитан склонил темноволосую голову и улыбался, еле заметно, не отрывая от нее взгляда. Что-то личное. Кажется, Люция он вовсе не слушал. Электре на мгновение стало стыдно своих давешних мыслей. Абсолютно не важно, как эти люди относятся к ней. Важно, что флот двинется прочь от древней колыбели человечества, к хаосу войны, а любящие будут разделены холодной бездной. Каково Ливию будет с борта «Кроноса» видеть, как разламывается во тьме «Гадес». Или наоборот.

Пусть будут преданы своему адмиралу и Риму, этого довольно.

— Почему они так радовались? Марсельцы. Римляне! — с яростью спрашивала она через полчаса, собрав у себя соратников, кого во плоти, а кого по дальней связи. — Как это понимать!

— Нихреновые у них заатмосферные истребители, — невпопад ответил адмирал, вглядываясь в запись. — Не хуже наших. Что это там, очертания тяжелого крейсера в небе? И не старого римского, вообще мне неизвестный какой-то.

— Как ты там хоть что-то рассмотрел? Увеличить.

— Там вон, кусок, видишь. Часть силуэта. Я бы сказал, это усиленная энергоустановка. И при такой форме броня тоже впечатляющая.

— А у нас такие есть?

— Конкретно таких нет. Впрочем, на Агоне новая серия достраивается, скорее бы.

— Магистр эквитум несомненно должен показывать именно такого рода компетенции, как определение кораблей противника по кусочку паззла, — прозрачным голосом сказал Гай. Его голограмма колебалась по краю. Наверное, ее дуумвир, не теряя времени даром, отправился распаковывать крепость Деймоса и летит к Марсу где-то по другую сторону от Солнца.

— А что ж еще?

— Бои выигрывать?

— Дайте мне противника и я все у него выиграю. А пока объясните, с чего бы этот хрен с чайками позирует на балконе главного архитектурного украшения марсельской столицы? Поддерживаю, так сказать, вопрос предыдущего оратора.

— Я думаю, — Антоний задумчиво сложил пальцы домиком, — может быть, это пропагандистский ролик? Точно не запись с чьего-то чипа: снято уж слишком четко, хорошо, с планами. А аплодирует массовка. Мало ли как людям угрожали.

— И что они по-твоему пропагандируют, — с сомнением протянула Электра.

— Радость от прихода оккупантов? По крайней мере, мы знаем, что в момент записи Золотой Марсель был цел и не разбомблен.

— Что ж, это главное, — констатировал Гай. — А где синие?

— Думаете, это не они «гости»? Что-то хозяева праздника не выглядят радостными.

— И кораблей характерной формы не видно.

— Кораблей никаких не видно, и в частности это заставляет меня полагать, что ролик пропагандистский. Кто же будет подробно показывать, сколько у него военной силы.

— Я бы обязательно показал!

— Поэтому вы и не занимаетесь пиаром, адмирал. И вот еще что — звука нет, наверное, дорожка была наложена отдельно. Любопытно, с каким текстом.

— Чьи это гербы?

— Правящий дом Раззии. Алая чайка в золотом круге. Сейчас дом аль Раззия возглавляет его королевское высочество Асар Камил Ардаши, — пояснил молчавший до той поры Квинт. — Их звездная система включает четыре обитаемые планеты. Интересно, что на одну из этих планет когда-то посылали римский колониальный зонд. Судьба его мне неизвестна.

— Понятно, и какой-то принцев гнусный генерал топчет нам площадь Просвещения. Ногами своими.

— Симпатичный генерал! — с идиотским энтузиазмом заявил Люций, вглядываясь в повторявшуюся запись.

Электра передернулась от этих слов. Антонию с Люцем будто бы все нипочем. Ей лично не понравилось сообщение о четырех планетах. У Рима их девять. Всего.

— Ладно, а где само королевское высочество? Где его фотография хотя бы?

— К сожалению, фотографии нет, — Квинт развел руками.

— Что сказать, отлично нам удавалось игнорировать вероятного противника последние сто лет, — не удержалась Электра.

— Да что вам всем этот принц дался, на Раззии своей сидит, наверное, или откуда он там. На военачальников смотрите. — Антоний попытался вернуть их мысли к гнусному генералу. — Если это тоже не массовка!

— Ну мы могли бы его дома навестить! — не сдавался Люций.

— По-французски лопочут не как массовка. До презренной латыни не опускаются, надо же. Но Гонорий, вот уж не ждал от него, — Гай сделался задумчив. — И другие римляне с ним рядом. Узнаю интеллектуальную элиту Марселя, когда вижу ее!

— Может быть, правда у них семьи в заложниках? — предположила Электра.

— Ну да, в заложниках! Вот этот смотри как таращится на генерала твоего, — ревниво буркнул Люц. — Как давний поклонник. Вот-вот автограф попросит.

— А кто это?

— Сципион Порций Фуррий, глава Академии Искусств, — бесстрастно информировал Квинт.

— Ну не знаю. Хорошо, что в целом планета, очевидно не пострадала. Может быть, это значит, что Золотой Марсель — не первоочередная наша задача?

— А как мы вообще эту запись получили? Откуда дровишки? И почему она в таком виде, ее по килобайту что ли пропихивали?

— Примерно, — неохотно ответил Квинт. — Сообщение отослали с линкора «Мгла», приписанного к Третьему флоту. Оно попало на буек связи в двадцать втором секторе. Прибыло с частной почтой, адресат отдал письмо нам. Файл был битый как черт знает что, мы еле его восстановили. Звук, как видите, потерялся.

— То есть они нагло идут своим курсом и не прячутся? Настолько, что почту можно посылать? — Антоний пытался докопаться до сути.

Электра уже увидела, что Люц перестал инфантильно шутить и нахмурился.

— Возможности связи блокируются с адмиральского доступа, алгоритмически, — медленно сказал он. — Возможен только один вариант — проходя в секторе, где работает наша система «Меркурий», надеть скафандр, выйти на обшивку корабля и физически врубить трансляцию с антенны. Один импульс себе можно обеспечить таким образом, пока не сработают предохранители. Антенна очень мощная. Конечно, рядом с ней нельзя находиться, когда она включена, сваришься за секунду. Но и включить ее изнутри не выйдет.

— Но... — Антоний замолчал и стал смотреть в стол.

— Да, все так, — Квинт тоже смотрел в стол. — Кто-то из экипажа «Мглы» пожертвовал жизнью, чтобы мы получили эту горсть пикселей. И точные координаты бакена, мимо которого шел флот — сам-то он их не мог знать в условиях радиомолчания.

— И какие они, эти координаты?

— Такие, что теперь очевидно — Третий идет к Форпосту, быстро и скрытно, — ответил за Квинта адмирал. — Так что и обсуждать нечего. Из расчета текущей массы Третьего, они будут там через десять дней.

— Что же, это окончательно расставляет все по местам, — после краткой паузы заключил Тарквиний. — Один диктатор останется в Солнечной, а второй — вторая, как вы догадываетесь — пусть идет на Форпост с флотом. Да поскорее. Вам нужно успеть туда первыми.

Вернувшись к себе, Электра еще несколько раз пересмотрела запись, пытаясь запомнить каждого человека из тех, что стояли на трибуне. И этого, смуглого, в мундире с алыми чайками. И римлян из окружения Гонория.

Как же так! Она прекрасно помнила ректора, вечно занятого, увлеченного своим делом человека, далекого от политики. Как так вышло, что он стоит на одной трибуне с захватчиками и обсуждает комфорт «друзей»?

Теперь перед сном придется в поминальном списке перечислять не только имена погибших легионеров Фулька, не только людей Мария Тарквиния и добровольцев, отправленных на Марсель или же в никуда, но и этого, безымянного пока римлянина. Навсегда закрывшего за собой дверь шлюза, чтобы послать нам письмо. Первых погибших. Первых героев войны.

Какой он скоро станет длинный, этот список.

***

Римский космический флот покидал Праматерь. Впервые на памяти ныне живущих — вне календаря. Впервые за века — так много кораблей сразу. Так много квиритов. Каково будет остающимся? Должно быть, столько людей одновременно уходило от Земли лишь однажды, в первую волну исхода, время великого расселения. Что тогда чувствовали те, кто остался? Надежду? Облегчение? Страх? А что теперь думают и чувствуют римляне?

У Антония был на это ответ, выраженный в цифрах. Чем дальше от Земли — по информации, поступавшей из доступных для обсчета кластеров — тем сильнее поддержка диктатора наступающего, уводящего флот в нападение на врага. Чем ближе к колыбели человечества, тем выше популярность диктатора охраняющего. Им уже и прозвища дали, dictator squalus и dictator patronus. Сеть наводнили карикатурные изображения Электры в кроваво-алом мундире и с акульими зубами в неправдоподобно огромной пасти.

— Небось тарквиниевские пиарщики и запустили в оборот! Себе в плюс. А я не догадался вовремя, — огорчался Антоний. — Придется постараться, чтобы ты стала хотя бы vindex, а лучше salvator.

— Вот только внутривидовой борьбы среди правящей верхушки мне не хватало!

Электра упорно не соглашалась вовлекаться в мелочную игру, пока Антоний не привел относительно здравый аргумент.

— Существенная разница в личном рейтинге даст одному из вас преимущество, когда вы рано или поздно не сможете договориться. А это, учитывая ваши противоречия, неминуемо.

— Мы с Гаем разрешили свои противоречия.

— Сиюминутные. Не ценностные. Ох, дорогая кузина, военная политика — это не спринт. Это долгий нудный марафон. Ну, будем работать.

Флот двигался прочь от центра мира, оставляя за спиной Солнце — и Землю в руках Тарквиниев. В движении менялась его конфигурация. За орбитой Марса корабли всем числом выстроились в выпуклый тетраэдр, за поясом астероидов конфигурация флота усложнилась до октаэдра. Схему этих превосходных, точных построений, напрямую влияющих на качество и скорость хода, можно было в любой момент увидеть на экране или в чипе. Электра любовалась. Из мира солнечного света и порядка, из колыбели человечества римские корабли уходили в мрачную тьму за поясом Койпера, где летели в ледяной пустоте мертвые черные куски камня, транснептуновые объекты, не получившие даже статуса планет.

И только миновав орбиту Юноны, девятой планеты Солнечной, с ее таинственными свечениями и газовыми приливами (Электра не могла от иллюминатора отлипнуть, пока шли мимо), флот принял окончательную форму малого звездчатого додекаэдра, оптимальную для стремительных дальних перебросок. Что за корабли шли сейчас бок о бок! Никогда раньше не было такого, чтобы в одном построении двигались «Светоносный» и «Геката», «Ананке» и «Немезида». Исторические кадры передавали сейчас с бортов кораблей на Землю, занятую подготовкой к обороне. Скоро прямая связь оборвется и подключение останется только через систему радиобуйков «Меркурия».

Адмирал не зря проложил курс флота мимо Юноны — словно магнитом он собирал разбросанные по системе древние корабли, мегалитические чудовища, которые давно уже не участвовали в календарных перемещениях флотов. В пространстве близ потерянной планеты в первичном мраке дремал «Вулкан», поставленный на прикол мастодонт, побратим «Гефеста» из Третьего. Теоретически он охранял большую исследовательскую платформу, на которой изучали какие-то квантовые флуктуации глубокого космоса, но фактически стал уже почти памятником самому себе.

Люций оперативно переправил на корабль команду и техников. Электра представляла себе, как оживают темные коридоры, наполняются ярким светом рубки и технические отсеки, как увеличивается подача кислорода и расконсервируются жилые помещения — будто спящий колосс делает глубокий вдох. Как выходят на полную рабочую мощность три его реактора, поднимаются бронированные заслонки, активируются поля, вспыхивает горная гряда двигателей. Как он неслышно, обманчиво медленно отходит от дрейфующей в космосе платформы, сопровождаемый серебристой макрельей свитой — дюжиной судов помельче. Люций безжалостно ободрал с платформ все военные объекты, а недовольных ученых отправил на охраняемые территории, на Землю и Луну. Ох, и проклинали они и адмирала, и обоих диктаторов, хотя лучше бы — Халифат и эриниев.

Гигант «Вулкан» поднял суммарную массу флота на четыре процента и увеличил скорость на тринадцать. Ради этого преимущества можно было вытерпеть недовольство и проклятия всех ученых в мире. Самые оптимистические расчеты показывали, что флот, даже ускоренный добавочной массой, подойдет к Форпосту впритык. Снова и снова расчеты, бесконечные и мучительные, перепроверки и бесплодные догадки. «Успеем — не успеем — кто успеет раньше»: массу Третьего они знали, но есть ли у него компания. «Пришлось заключить союз не на тех условиях», сказала Анна в своем сумбурном сообщении. Нетрудно догадаться, с кем! А вот сколько вражеских кораблей теперь усилили ее флот, оставалось неизвестным. И еще одна догадка мучила и беспокоила Электру, которая по памяти практически полностью восстановила стершееся сообщение.

«Помни, что родители предназначили тебя для великих дел, мой мальчик», как-то так она сказала, обращаясь к Люцию. Мятежная адмирал была знакома с его родителями. И с родителями Электры. Это был их общий проект. Гай Тарквиний забыл сообщить Электре об этом, выдавая информацию по каплям в приступе своей странной откровенности. Капли оказались слишком хорошо дозированы.

Я не могу ему доверить даже собственное прошлое, а доверила Землю, — мрачно думала Электра, снова и снова терзая руфа. Маленький робот упорно не находил в ней никаких отклонений, тестовые программы выдавали стопроцентное соответствие римским генетическим стандартам. Измучившись подозрениями и неизвестностью, она решила наконец поговорить с Люцием. Невозможно одной мучиться в беспокойных проекциях своего разума, когда дело это касается как минимум двоих.

Из этого разговора ничего путного не вышло. Люций пришел к ней в покои, получив вызов и доступ, с любопытством осмотрелся — диктаторский сектор при нем никогда не открывали.

— Скудновато как-то! У меня даже тюремный блок комфортнее.

— Зато здесь работать удобно, в тюремном блоке по каким-то причинам нет связи.

— Квинт мне доложил о том что произошло в техническом секторе. Когда тебя молодежь заперла и, по твоим словам, кто-то не захотел выпустить.

— Как это — по моим словам?!

Люций помялся.

— Он считает, что тебе показалось. Не видит нужды продолжать расследование, особенно сейчас.

— Ах, показалось!

Электра подавила гнев и невольно восстановила в голове события того дня. Свои собственные призывы о помощи, панику, негромкий смешок, удаляющиеся шаги. Может быть, Квинт прав. Пусть он не хочет иметь с ней дел, не прощает ни гибели Фулька, ни ее демарша с легионерской высадкой на «Светоносный», это не значит, что он непременно неправ. Показалось? Ладно, это сейчас действительно не так важно.

— Сейчас не об этом. Люц, сядь и, пожалуйста, выслушай меня внимательно.

Адмирал, который стоял к ней спиной и разглядывал бронзовый силуэт орла, распростершего крылья над ее рабочим столом, повернул голову в полоборота. Знакомый до последней черты четкий профиль, нервно сжатые губы, лихорадочный блеск глаз. Почудилось ей или он уже разогнался почти до степени невменяемости — бесконечные совещания с капитанами, координация флота, и не того, прежнего, знакомого ему как перчатка, а неимоверно распухшего, почти троекратно превышающего Второй по численности. Как он справляется? Может быть, все-таки не нужно ему говорить?

А я, я как справляюсь?

Электра вздохнула и, осторожно подбирая слова, рассказала ему все.

Она ждала бурной реакции, гнева, недоверия — но только не полного равнодушия. Люций с умеренным интересом выслушал ее, задал пару вопросов.

— Родители вечно что-то придумывали. Руф ничего не показывает? Ну и хорошо. Так-то я был бы не против каких-нибудь мега-улучшений! Но думаю, это просто преувеличение и Гаев треп. Отвлекает тебя от по-настоящему важных вещей, сбивает с толку. А у мамы теперь не спросишь, с Марселем связи нет.

— Со Степью пока есть.

— А что ж ты своим не напишешь?

И впрямь, что же я им не напишу?

— Но ведь твой ксенос тоже что-то говорил про драконов, — вспомнила она. — Ллир. Говорил, то ты особенный.

— Конечно, я особенный! — Люций просиял и ей немедленно захотелось двинуть его чем-нибудь потяжелее. Сразу эта идиотская бравада и смешочки.

— С другой стороны, понятно, почему ты меня к себе больше не подпускаешь, — он внимательно посмотрел ей в глаза. Идеально красивые губы изогнулись, угол рта невесело дернулся вверх.

— Неужели?

— Конечно! Сначала я подумал, что тебе не хочется иметь дело с ожившим мертвецом, — сказал он ровным голосом. — Но теперь все стало понятнее. Не хочется делить постель с вероятным мутантом, да?

— Невероятным! — Они уставились друг на друга. С ним невозможно разговаривать. Нашел, как ее укусить. — Не боишься, что я тебе башку когда-нибудь проломлю? Какая к черту постель!

Самое время вынуть из нее немножко чувства вины.

— То-то ты с легионерами спелась. От Конрада своего риторике научиться успела?

— Ты способен услышать и воспринять хоть что-то, что не только тебя касается? Хоть разочек?

— Нет! Зачем лишней ерундой голову забивать.

— А мог бы подумать, что если это всплывет, то разразится скандал.

— Кто-то посмеет обвинить диктатора? Магистра эквитум? Не смеши меня. Да ты сейчас можешь даже само трехпроцентное ограничение отменить, сожгут тебя за это только после окончания войны. А она...

— Что?

— Быстро она не закончится, вот что! Прости, что я занят своими прямыми обязанностями и не очень хочу задумываться об идиотских измышлениях Тарквиния. И в любом случае, что там нашим родителям могут вменить? Запретят им дальше размножаться? Так они вроде бы больше и не планировали. Мама родила себе Порция и счастлива.

— А плодам таких экспериментов что положено, как думаешь? Гражданские права и должности диктаторов и адмиралов? Или быстрая эвтаназия?

Люций на секунду прекратил паясничать и задумался.

— А доказательства у Тарквиния есть?

— Если б были, он бы нас давно сожрал.

— Так что там положено? Экспериментам и плодам.

— Я так и не смогла найти однозначный закон. Нельзя сказать, чтоб не искала.

— Значит, это не алгоритмизировано. А раз так — должно работать прецедентное право.

— Если взять за прецедент проект «Нефилим», то перспективы безрадостные.

— Проект «Нефилим» — страшилка, обросшая слухами.

— Уверен? В любом случае, алгоритмы не могут предусмотреть все. Видимо, законотворческие силы были брошены на то, чтоб не допустить самой возможности таких нарушений.

— Тем более наши родители с этим бы не справились. Папа не стал бы и слушать такую чушь, он все-таки до болезни был главой Семьи и крупным чином в Генштабе.

Электра вспомнила Альбина. Как радостно было слышать в сумерках жужжание снижающегося флаера, хлопок откинутого люка, скрипучие шаги по гравию. Она делила эту радость с Люцием. Можно было выскочить из-за стола и оголтело мчаться навстречу, не боясь, что взрослые наподдадут. Встретить отца — это законно. Некоторое время после прилета Альбин распространял на них свою защиту — свежий запах одеколона, тиканье механических часов на руке, улыбку. Через полдня дома улыбка угасала.

— У него все силы уходили на преподавание и организацию. Тысячи противоречивых процессов на работе, тут не до тайных планов на дому. Да и дома он бывал хорошо если раз в неделю.

— Вот именно, что раз в неделю. Мог и не приметить, что дома творится. Да ты вспомни, в каком виде он был под конец! Не понимал, где он, кто с ним.

— Отец еще жив, между прочим, — Люций зло посмотрел на нее.

— Я не это имела в виду. Как он, кстати?

— Так же. Плохо. А твоя мама? Электра, уж прости, но Поппея производила впечатление женщины, неспособной разобраться даже в собственной косметичке. Гораций тем более.

— А что Гораций? Отец из них самый нормальный был.

— Постоянно какую-нибудь монографию писал. И ты всерьез думаешь, что они спланировали и провернули такой сложный план по усовершенствованию своих детей, что следов усовершенствования даже руфы не находят? Ну если только им сам Юпитер-громовержец помог известным образом! И Анна? Я не припомню, чтобы она у нас бывала.

Электра заколебалась. Может быть, он прав? Рассуждает логично.

— В любом случае я должна была тебе рассказать.

— Что ж, рассказала. Спасибо! Лучше ответь мне на вопрос — утвердила ли ты кандидатов в преторианскую гвардию. Это дело поважнее. И не увиливай, давай сделай это сегодня. Что бы там ни лопотал Квинт, но охрана у тебя должна быть самая лучшая.

— Квинт, ну конечно! Удивительно, что ты вообще его слушаешь, после того, что они тут натворили!

— Мне-то он верен, — Люций голосом подчеркнул слово «мне». — Постарайся завести себе своих верных. Да поскорее!

Позже она сидела в своем крошечном кабинете и лично просматривала список преторианцев. Алгоритмы подобрали подходящие досье, основываясь на индексе лояльности, личных качествах и еще множестве других факторов.

— Ты с ума сошла, в таком важном деле на алгоритмы рассчитывать, — сказал ей Люций.

— А на что же еще?

— Выбирай сама. А то они тебе наподберут. Это же будущие твои самые близкие люди. Алгоритмам только подбор отрядов карателей можно доверить.

— Каких еще карателей?

— Таких.

Электра углубилась в поиск и обнаружила очередную примету римской государственности: алгоритмическую возможность подбирать центурии «особого назначения», куда входили самые психологически устойчивые легионеры. Срок их службы автоматически уменьшался на треть. Рим даже зверствовать пытался с человеческим лицом.

Она привычно уже потерла лоб и углубилась в досье. Сто человек! Люцию она ответила — «нет уж, алгоритмы пока явно компетентнее меня. Но я потом еще посмотрю всех сама».

Теперь пришло время встретиться с ними. Беседовать с каждым никакой жизни не хватит; она распорядилась собрать их в своем собственном, не адмиральском пространстве, у диктаторского шлюза, и сотня рослых легионеров заполнила малую палубу под завязку.

— Salvete, milites.

— Ave, dictator.

Они все, конечно, получили уведомление о переводе в преторианскую гвардию, но нужно было обратиться к ним самой, голосом. Эти люди имели право лично встретиться с той, за кого Рим обязал их при необходимости умереть. Рады ли они, что всесильный алгоритм выдернул их из среды братьев по оружию и переместил в почетную центурию? Электра пошла вдоль строя, вглядываясь в такие разные и одинаково мужественные лица. Кто из вас уже порицает меня за ошибки? Кто ненавидит за гибель Фулька и его когорты? Кто придушит, как попытался Конрад?

Надо что-то им сказать.

— Алгоритмы выбрали вас, чтобы вы защищали меня, пока я служу Риму. За это вы получаете алый гребень на шлем, почет и коэффициент два к выслуге лет. — Она старалась говорить понятно и размеренно. — А также право погибнуть вне очереди, потому что смертность в личной гвардии диктатора на 35 процентов превышает среднюю по легионам.

Она перевела дух и тихо добавила.

— По статистике.

— Разрешите обратиться.

Низкий, красивый голос.

Кто там теперь? Тит Порцион Флавий, пятый легион «Светоносного», сделал шаг из строя. У Тита Порциона были серые глаза, темные волосы, высокий рост и почти идеальное досье. Впрочем, как и у остальных.

— Разрешаю.

— Заявляю отвод, — сообщил легионер, выйдя на шаг из строя. — Домина Флавия.

Электра удивилась.

— Причины?

— Личные.

Строй стоял навытяжку, неподвижно, сохраняя уставное выражение лиц. Было очень тихо.

Всем важно, что я сейчас отвечу, подумала Электра. Как реагировать? Мы все здесь не по своей воле и должны подчиняться алгоритмам... Или нет, не по своей воле — только я. Они же пошли служить сами, никто не заставлял их. Надо отказать. Личные... что это может быть? Ребенок только родился? Кто-то близкий умирает?

— Уточните.

— Вам не понравится.

Теперь все прислушивались с дополнительным интересом. Кажется, я себя закапываю.

— Переживу.

Тит Порцион секунду молчал, видимо, сортировал в уме аргументы. Сейчас мы узнаем, по каким причинам легионеры оказывают диктаторам.

— Я вас не поддерживал. Я за вас не голосовал. В диктаторы вас протолкнула случайность.

— Это все?

— Разве этого мало?

— В этом нет ничего личного.

— Ваш личный рейтинг две недели назад был ничтожный. Ваше присутствие во флоте и «назначение» на место адмирала было прямым оскорблением здравому смыслу и всем римским законам. И позором Семье.

Ах да, он же еще и родич какой-то. Флавий.

Электра убедилась, что легионер договорил. Надо было отвечать.

— Это правда, я оказалась на флоте случайно. Не вследствие боевого опыта, не по заслугам. — Электра повысила голос, чтобы ее точно услышали все. — Правда и то, что в диктаторы меня привели обстоятельства вне моей воли.

Как камушек, брошенный в чашу для равновесия, сам по себе ничего не значит и ничего не решает.

— Я не просила назначать меня на эту должность. Сенат сошелся на моей кандидатуре, чтобы повесить гирю на ногу Гаю Августину Тарквинию. Не очень-то почетно.

И не очень-то это их убеждает. Почему они должны верить мне, я им никто.

Вон еще один, в строю рядом с Флавием, Кассий Веспасиан Туллий — не менее мрачный и еще более огромный. Неотрывно поедает глазами и уж вовсе неизвестно что хочет. Собственно, все они молча и неподвижно смотрели на нее, как на какой-то экспонат.

Как же я от вас, гадов, устала. Пока Люций там блистает среди пускающих слюни от восторга капитанов — а ведь я, я, только я спасла их задницы, пока он валялся дохлый! — я должна бесславно идти ко дну в одиночестве.

— Вас вытащили сюда алгоритмы, меня — сенат. Меня никто не спрашивал, готова ли я. Non sibi, sed patriae natus est, Тит Порцион. Я вас тоже не спрашиваю. Вернитесь в строй.

Строй молча держал равнение.

Действительно, она же не скомандовала «вольно».

Глава 11

Флот давно вышел за пределы гелиосферы и стремительно двигался к системе Форпоста, сбрасывая полную информацию об эриниях, потере Марселя и сражении над Землей на попутные трансляторы «Меркурия», в открытый доступ для всех римлян, военных и гражданских. Антоний отчаянно возражал. Кто владеет информацией, тот владеет миром, настаивал он, ты и так бросила Солнечную Тарквиниям и они там творят, что хотят. Бесконечно препирались в чипах.

«Оставляй себе инструменты контроля, ведь ты улетаешь все дальше».

«У меня в руках алгоритмы, что мне Тарквинии сделают? Еще одну тупую кличку придумают?»

«Зачем я с собой целый департамент военных демагогов везу, а? Нельзя сыпать людям на голову все подряд в сыром виде!»

«Почему? Не приведи судьба выводы сделают что ли?»

«Вот именно, вот именно, кузина! Причем какие попало. Тебе может не понравиться».

«Еще меньше мне понравится, если мы окажемся отрезаны, как отрезали Марсель. Выпадем из общего информационного поля, и все факты с нами вместе».

Сошлись на том, что для гражданского доступа департамент Антония будет упаковывать сведения в удобоваримые форматы, поддерживая в римской сети приемлемый уровень ужаса.

Электра постановила себе за время полета прочесть про Единение Халифата все, что удастся найти, ab ovo. Но где же начать, вернее, как глубоко спуститься? У каждого события находились причины, предпосылки, причины причин. Как легко было в школе, один абзац и все! Человечество лежало в руинах, боевые вирусы добивали его остатки, цивилизация была почти утрачена, когда великие основатели — Фундатор, Ларгиция и Доминатор — принесли людям разработанную на Палатине систему алгоритмов. Античная парадигма хорошо подошла для объединения разрозненных групп выживших и разумного распределения ресурсов. Немногим недовольным была предоставлена возможность свободно улететь.

Неограниченный доступ распахнул к ее услугам инфохранилища Рима, океан данных.

Перед глазами вставала давно и прочно забытая страница истории: последняя волна экспансии человечества, по-халифатски — Исход. Еще не остыли угли разрушительной войны, последней в череде старых земных войн. Новорожденный Рим сделал первый вдох и у самой идеи его существования немедленно нашлись противники. Жертвуя и без того краткими часами сна, Электра сидела над файлами, которые давно были похоронены в архивах. Никому уже не хочется вспоминать, что часть кораблей в незапамятные времена покинула будущие римские системы. Что кому-то показалась невыносимой новая и удобная система управления. Что кто-то пытался сохранить свои религиозные заблуждения. Что «возможность свободно улететь» немногие недовольные вырвали с боем.

Древние названия завораживали ее, и гигантские темные тени кораблей приходили во сне. «Уран», «Золотая Ламия», «Фурия», «Озимандия», «Меркатор» и уводящий их за собой во внешнюю тьму «Кисмет». Ни один младенец не помнит первых часов своей жизни, и Рим не хотел помнить — неудивительно, что все документы той эпохи, и без того немногочисленные, были так понижены в выдаче. Докопаться до них даже с диктаторским доступом оказалось непросто. Надо было точно знать, что ищешь, ведь в океане данных не было маяков. В конце концов Электра смирилась и свалила эту работу на Антония, попросив сделать для нее выжимку.

— Задачу поставь.

— Хочу понять противника. Что им нужно, какие они, что ими движет. С эриниями мне ксенологи разбираются, а про Халифат как я ни трясу военных — получаю сплошную кашу из ксенофобии и высокомерия.

— Если ты хочешь их понять, тебе нужны не наши, а их источники, — возразил Антоний.

Единственный известный ей лично источник скитался где-то по Земле.

— У нас общие корни. Общее происхождение. Почему они вообще откололись от Рима? Ради каких таких ценностей?

— А почему часть землян в свое время выбрала отказаться от цивилизованности? — Антоний тут же сам себе ответил. — Об этом написаны томы и томы. Хоть Фабия Лентилла почитай, хоть Гракха, Юлия Стратора.

— Хочешь сказать, халифатцы — те же пролы, только с кораблями и пушками? Но как вышло, что они заключили союз с ксеносами против людей? Мы же все-таки гораздо ближе друг к другу, почти одинаковые. Малак — нормальный подросток!

— Ну да, нормальный. Самый нормальный подросток на свете.

— Нормальный!

Не стоило ей упоминать Малака. Его отсутствие ощущалось, как дыра в груди.

— Ладно. Работу моя группа сделает, но ты сама-то как?

Братец в своем репертуаре. Набрал штат самых умных и бессердечных спецов, вынул для них все лучшее. Из службы тессерариев, как бы там ни возражал Квинт — самые широкие доступы, из отдела метаторов — самые удобные помещения. Загрузил работой по ноздри, а сам пришел к ней и Заботится. Интересно, когда ему надоест? Уставился своими чайными глазами и ждет честного ответа.

— Погляди на меня. Ползаю по километровым спискам своих обязанностей, бесконечно разговариваю с людьми. Больше, чем хотела бы. Пытаюсь успевать хоть что-то при этом делать.

Антоний уже подобрался к ее пищевому синтезатору и рассматривал его девственно чистую, в защитном напылении, панель управления.

— Это ответ на вопрос «что делаешь». А не «как ты».

— Не отстанешь, пока не скажу?

Антоний покачал головой.

— Не поверишь, но отлично. Прекрасно. — Она лгала только наполовину. Картонные Абадда и Сеид, переехавшие из адмиральского сектора на книжную полку над диктаторским столом, смотрели на нее через плечо Антония. — Жалею, что в сутках не сорок восемь часов, а то не отдала бы тебе такой жирный кусок на растерзание.

Антоний кивнул каким-то своим догадкам.

— Не поверю.

— Ну и зря. Меня как будто в сеть включили. Я почти физически с волны на волну прыгаю.

— Возможности?

— Нет. Да. Скорее — свобода. Странно, да?

— Не странно. А отдыхаешь когда?

— На тренировках. Отжимаюсь с преторианскими мордоворотами. Вот и прок от них какой-то.

— Учитывая, что Махайрод остался на Земле и под влиянием старины Гая, мордовороты сильно тебе пригодятся!

— Антоний, только не начинай снова! Наша война — не гражданская с Тарквиниями, а освободительная.

— Ну да, ну да. Именно это мой отдел и транслирует публике.

Электра обреченно смотрела, как Антоний, оставив в покое синтезатор, направился к ее амбьянс-проектору.

— Ну что ты его терзаешь! Хватит уже.

— У тебя тут свет, как в прозекторской. Никогда не спишь, ничего не ешь, антистресс жрешь пачками, как я вижу...

Электра уставилась на него, задрав брови, но Антоний и не думал останавливаться.

— Такими темпами ты скоро с ума сойдешь, а это, прости за прямоту, уже будет опасно для окружающих.

— Знаешь, мне было бы проще, если б хотя бы ты не подвергал сомнению мое психическое здоровье! — Она не выдержала и огрызнулась, вскочила, резко взмахнув руками. Тяжелое кольцо на пальце усилило замах, она по инерции треснулась всей кистью о твердое, о стену, что ли. Антоний смотрел на нее серьезно. Как на задачу, которую следовало решить. Потом приказал амбьянсу сделать освещение мягче. Подумал и протянул ей салфетку.

— Это что? Еще воды мне предложи. У тебя скрипт что ли написан.

— Ты пальцы разбила.

Электра с удивлением заметила вмятину на пластиковом покрытии. Похоже, диктаторское кольцо можно использовать как кастет. Если он снова скажет ей «успокойся», она проломит ему голову.

— Потеряешь адекватность — потеряешь авторитет, — спокойно, даже бережно, сказал кузен. — И никакие алгоритмы тогда не помогут.

— А я теряю? — Она расплескала воду, стакан пришлось отставить. — Кто болтает? Квинт? Люций? Не может быть.

— Никто не болтает. Все хорошо. Пока.

— Тогда с чего ты взял, что я с ума схожу? Нормально же работали.

Она прикрыла глаза и несколько раз выдохнула, пытаясь взять дыхание под контроль. Получалось плохо. Еще не хватало расклеиться. Электра зло прикусила губу. Антоний протянул к ней руки, показывая пустые ладони.

— Смотри, я сдаюсь. Я на твоей стороне.

— Успокаиваешь?

— Конечно, успокаиваю, зачем я еще тут. Кампанию тебе что ли планировать?

Она помотала головой.

— Вот! Для этого у тебя вояки есть. Ты следишь, чтоб они не потеряли человеческий облик, а я — чтобы ты.

Теперь в груди необъяснимо ворочался неприятный ком. Приходилось признать, что с человеческим обликом дела обстоят неважно.

— Давай. Ставь свой диагноз.

— У тебя передоз информацией. Отдала мне кусок работы и готовишься хватать следующий, да? И нервное перенапряжение, смотри, ты уже на людей кидаешься.

Электра села.

— Диктатор — это не тот, кто должен выиграть войну в одиночку. Это никому не по силам, и такая ответственность любого раздавит. Даже тебя, моя прекрасная сестра. Ты должна быть в состоянии быстро принимать решения, желательно, верные...

— Человеческий фактор. Разумная отмычка для военачальников.

— Да. И олицетворенное гражданское чувство, которое им подскажет, в какие двери не стоит ломиться. И, знаешь, что бы я ни говорил о Тарквиниях — хорошо, что вас на этой вершине двое.

Ей удалось выдохнуть, и Антоний наконец-то улыбнулся. И не удержался, сунул ей добытый из синтезатора сок.

— А почему ты про Квинта спросила? Он ко мне приходил.

— Да?

— Вся та история — удар по его профессионализму. А ведь он пожертвовал семьей и именем, чтобы стать патрицием. Пытается понять, что произошло. И с Малаком, и когда тебя заперли. Не привиделось ли тебе, что там был кто-то злонамеренный, а если был, то куда делся.

— Малака я Квинту ни за что не забуду. Что бы он там ни пытался. — Она быстрыми глотками выпила чертов сок, стараясь не стучать зубами о стакан. — Насколько бы легче было, знай я, что с Малаком все в порядке. И где он. А, что говорить! Было бы легче, если б я знала, что я не одна, не сошла с ума и не сплю.

— Так давай я тебя ущипну! — Кузен со смехом протянул смуглую лапу, Электра тоже рассмеялась и шлепнула его.

— Да ну тебя!

— Вот видишь, не спишь, дерешься и теряешь контакт с реальностью! Если бы твой прекрасный адмирал не извел всех кризисных психологов на корабле, то кто-нибудь из них мог тебе рассказать про дереализацию. У нас война вообще-то.

— Да ну тебя еще раз!

Антоний смешно наморщил нос, а лапы отнюдь не убрал. Пришлось его снова шлепнуть. Настроение вдруг улучшилось. Наверное, в соке было тонизирующее.

— Антоний, ну нашел время! Сейчас быстро покажу, зачем мне преторианцы!

— Вот и я толкую тебе о преторианцах! — Антоний изобразил на роже лживое раскаяние, но отнюдь не оставил поползновений.

Электра на один миг представила, как легко было бы с ним. Как с ним уже легко. Весело — без напряжения всех душевных сил, неожиданно — без постоянной тревоги. Можно просто шутить, а не идти по минному полю; принимать заботу, не думая, что должна взамен. Он не тикает, как бомба, а когда спорит с ней — то горячо, но не насмерть, не уничтожая словом и взглядом. А если дать ему по рукам, то ничего плохого не случится — никакого хлопанья дверьми, испорченного вечера, никакого чувства вины.

— Ладно-ладно, не бей меня! Помогите! Э!

Какие у них могли бы быть виртуозные па-де-де в общественном инфополе и долгие вечера вдвоем, с чаем и розами. На Земле, в другой жизни. Которая никогда не случится.

— Жестокая женщина! — Антоний посерьезнел. — Ты сама-то не видишь свой ресурс?

— Какой еще ресурс? — Она покачала головой, вытряхивая вон видение круглого стола, скатерти, чашек. Должно быть, так проводили вечера родители Антония. — Какой у меня ресурс, кроме бесконечной информации и бесконечного доступа? Это замечательно, но я как будто вся там. Перевелась в цифру. Приходится легионерский кросс бегать, чтоб почувствовать себя в реальности.

— Уже теплее! Ты ведь его с легионерами бегаешь? И тренируешься с ними. И в стрельбах участвуешь.

— Ну а с кем. Знаешь, сколько я отжаться могу?

— Уверен, что много. Ты все правильно делаешь. И легионеры от тебя в восторге!

— Не знаю, по-моему, с трудом терпят. Я им общее время забега на полторы секунды снижаю.

— Зато я знаю. Ты к ним по-человечески отнеслась, вникла в потребности, ни разу не назвала нелетными частями. Вернула им их легата максимуса. И главное — ведешь их в бой.

Сказав это, Антоний примолк и налил себе чаю. При всем отсутствии чуткости, Электра понимала, что его гнетет. Марсель. Место, к которому все они привязаны, с которым связаны детские воспоминания. Друзья, родственники. Наверное, он тоже снова и снова просматривает проклятую запись с ликующей толпой. Как их заставили? Или они сами согласились. А как Анна заставила Третий флот пропустить врага? Или... не заставляла.

— Захотят ли они за мной идти в бой, вот в чем вопрос, — произнесла она вслух давно мучившее ее.

***

Казалось, отходя от Праматери, флот все более погружался в мир древних веков. Электра раньше не бывала нигде, кроме Земли и Марселя, и теперь иррационально чувствовала себя странствующей на краю ойкумены, среди баснословных чудовищ. Но разве эринии и не были чудовищами, родившимися из капель крови оскопленного Урана?

По вечерам удавалось выкроить время для ужина в близком кругу. Маленькая оранжерея в диктаторском секторе хорошо для этого подошла. Люций к себе не звал, да Электра и не настаивала. Ему и так тяжело — привык распоряжаться кораблем, как своей собственностью, а теперь здесь завелся целый диктатор со свитой. Зато адмирал охотно приходил поужинать на ее территорию, и кузен тоже не пропускал ни одного приглашения, а иногда и сам на приглашение набивался, приносил очередные кусочки паззла.

Оранжерея была полностью прикрыта прозрачным омниплексовым куполом, за которым внизу виднелась плоская палуба и куполообразные надстройки адмиральского сектора. При желании можно надеть скафандр с магнитными подошвами и прогуляться по обшивке, постучать в окно люцевой спальни или триклиния. Электра видела иногда, как он ходит там, у себя — двигался четкий силуэт на ярко освещенном фоне.

В прозрачных гидропонных подвесах зеленели фрезии, усыпанные бутонами, и почему-то фасоль, инженеры запустили когда-то сад в тестовом режиме, а потом никто ничего не менял. В целом получилось даже практично. Наверное, можно запрограммировать робота-садовника на что-то другое, но сейчас не до того. Электра ограничилась тем, что велела поставить здесь небольшой столик и несколько стульев, а также подключить синтезатор.

— Только не говори мне, милая кузина, что тебя не беспокоит ситуация на Марселе, — сказал Антоний во время одного из таких ужинов. Люций сидел напротив и мрачно разглядывал новоиспеченного советника через стенки бокала с игристым. Только что он ловко отбил ножом горлышко бутылки и явно с радостью повторил бы этот опыт с головой собеседника.

— Беспокоит. Но все, что мне приходит в голову — это как-то дотянуться и к Тартару отключить там все алгоритмы. Пусть Халифат подавится дотационным регионом.

— Там моя семья вообще-то, мама, отец, — Люций перестал прожигать взглядом Антония и посмотрел на нее.

— И брат, — добавила Электра.

— А, ну да, и брат, — Люций рассеянно отвернулся к обзорному окну. За подцвеченной золотом пленкой омниплекса сияла протяженная игловидная туманность, с узкой полосой тьмы в центре и голубыми, алыми всполохами на полюсах.

— А это неплохая идея, — Антоний оживился. — Алгоритмы — это энергоснабжение, роботы, медицина, пища, транспорт... Пожалуй, эгоистично порадуюсь, что папа и мама пару лет назад окончательно переехали с Марселя на Землю.

— Строительство, промышленность, связь, логистика, — Электра сощурилась азартно и зло. — И абсолютно все управление. Почему, кстати, переехали?

— Общественный климат разонравился, — кузен неопределенно пошевелил пальцами. — Что сказать, повесить обеспечение этих нужд на Халифат, это повесить им камень на шею. Отлично. Но скажи, тебе не жалко живущих на Марселе римлян? Не ты ли говорила, что у нас не гражданская война? Вряд ли все население планеты дружно решило приветствовать захватчиков. За что же поплатятся невиновные?

— Мне все равно, кто кого приветствовал. Ты думаешь, я их наказать хочу что ли?

— А ты не хочешь?

— Я хочу одного: чтобы наш противник не получал ресурс, а терял его. Желательно каждый день.

— В любом случае, пока не вижу возможностей тебя туда доставить, — сказал Люций. — Если ты не заметила, мы на большой скорости идем к Форпосту. Могу даже на карте показать.

— А ты не мог бы для разнообразия не оспаривать каждую мою мысль?

— Может и мог бы.

Потеря Марселя оказалась закономерно болезненной. Для всех. Когда спутники связи замолчали, вся система — планета, ее обжитые луны, ее искусственные сателлиты, научные и развлекательные платформы, парк грузовых судов и прогулочных яхт, — все это в единый миг исчезло, выпало из великой римской сети, ушло за пределы наблюдаемой жизни. Алгоритмы поддерживали автономное существование каждой колонии, внутри себя Марсель мог жить как прежде. Но Электра шкурой и костями чувствовала эту мертвую зону, темную область, куда не проникала и откуда не выходила информация. Для диктатора, имеющего власть подключиться к любому процессу, это выглядело как слепое пятно.

— Ты не представляешь, как бесит бельмо на глазу.

— Это бельмо на глазу...

— Что?

— Обитель нашего детства.

— И что теперь.

Первые последовательные воспоминания: домашнее обучение, потом студенчество с полудетской еще свободой, все это мучительным личным образом не выходило из головы. Время, когда жизнь не была омрачена ничем, кроме редких размолвок с Люцием и визитов матери. Хвала богам, у Поппеи вечно были какие-то дела, и на Марселе Электра обыкновенно торчала летом в Эндине, у Аурелиев, в их старом семейном доме. Она припомнила люцева брата Порция. В пору их юности он был смешным белоголовым мальчиком, обожал своего великолепного брата-пилота, будущего капитана, ходил за ним хвостом. Люций рычал и игнорировал, жалеет ли теперь?

Отучившись, Порций поступил на скромную гражданскую службу. Электра не знала наверняка, где он сейчас.

Что ж, у всех свои потери.

— Кстати о разнообразии, — бестрепетно вмешался Антоний, отодвигая тарелку. — Посмотрите, что я нашел, вытаскивая информацию о зарождении Халифата. Вы знаете, что именно Тит Ювенций увел от Земли корабли исхода? На двадцатый год после Основания. Это, Электра, к твоему вопросу о том, почему «они» откололись от Рима. «Они» были очень разные.

— Тит Ювенций Фундатор? Герой и победитель стратосферных войн? В каком смысле увел?

Электре вспомнились кадры из хроники в Центре солидарности — торжествующий триумфатор в древней силовой броне и лавровом венке приветствует толпу.

— В таком и увел. По всему выходит, что когда наши предки с таким трудом сколотили новый Рим, недовольных оказалась масса даже среди лояльных новому порядку граждан. Вакцины на всех не хватало, она плохо работала, алгоритмам еще нечего было собирать и распределять.

— И, дай угадаю, не все были готовы принимать дары Палатина, — вставил Люций.

— Почему?

— Потому, сестричка, — ответил за Люца Антоний, — что первой и на тот момент единственной оставшейся колонии разруха не коснулась. Палатин был банально сильнее и богаче Праматери.

Люций поморщился, не скрывая недовольства фамильярностью Антония. Выискался, тоже мне, братец. Но слушать ему было пока интереснее.

— Тит Ювенций принес на Землю разработки палатинских алгоритмиков, улучшенную вакцину — она уже не калечила, а продлевала жизни — и еще несколько лет бился за то, чтобы все это внедрить. Бился в прямом смысле, говорят, во время стратосферных войн корабли горели прямо в небе Праматери, на низких орбитах. Представляю, что там творилось. Пишут, что ядерное использовали.

Люций сжал губы. Ядерное оружие было под строгим запретом уже многие столетия.

— А потом-то что случилось?

— Римская идея заработала. За двадцать лет объединенными усилиями военных и флота построили прочное государство, справились с технологическим кризисом, повысили рождаемость. Однако мы знаем, что многие так и не приняли новый порядок. А сам Ювенций слегка изменил свои взгляды на идею объединения человечества под римской аквилой.

— Настолько изменил, что возглавил бегство с Земли?

— Это как сказать. Он двинул флот обратно на Палатин. Похоже на бегство?

— Понимаю, почему среди скульптур в Центрах солидарности никогда нет Фундатора! Всегда удивлялась такой несправедливости. И, собственно, никогда не задумывалась, куда он делся.

— Вот это самое интересное. По дороге он собрал корабли и кораблики желающих покинуть Праматерь. Уверяю вас, внушительная масса металла в точке ударного шока на границе системы пять столетий назад была так же неприятна, как и теперь. В саму систему вошел только флагман, «Уран», но на Палатине уже струхнули. И послали навстречу...

— «Гефест», — вскинулся Люций. — Стратосферные войны кончились на Палатине, совместным маневром «Гефеста» и «Урана». Его изучают все пилоты на старших курсах, особенно те, кто потом хочет специализироваться на гипертоннажных кораблях. Выходит, это был не неудачный маневр, а успешная дуэль...

— В ходе которой один древний колосс утопил другого в фотосфере двойной Шестнадцатой Лебедя, — резюмировал Антоний.

— Она тройная, — Люцию начала надоедать роль слушателя. — И у нее, уж прости, никак не может быть общей фотосферы.

Антоний проигнорировал выпад.

— Алгоритмы весь этот сюжет потом успешно заминусовали, как я понимаю.

— Даже я и даже с этим кольцом на пальце должна делать прямые запросы, чтобы что-то найти. Например, — Электра завела глаза, — что «Гефестом» командовал тогда Марк Лициний Доминатор, ровно для такого дела получивший от сената Палатина диктаторские полномочия. Антоний, браво! Как это ты столько всего вытащил.

— Спасибо, — Антоний шутливо поклонился, — но и это не все. Деталей, конечно, от этой истории сохранилось немного. Алгоритмизировано было еще не все, каждый желающий не мог выплеснуть в сеть все и сразу. А на Палатине как раз начался высокий сезон, небо закрылось, связь тоже. Через год, когда свидетельства смогли влиться в общеримскую сеть, новости на слуху были уже другие, все прежнее кануло в цифровую Лету. Но вот что еще у меня есть...

Антоний картинно повел рукой с бокалом и развернул объемную картинку прямо над остатками ужина. В мерцающей сфере между собеседниками повисли изображения двух кораблей. Сияющий новой голубовато-стальной броней стремительный и громадный, многоярусный и многопушечный «Уран», «Uranus Caelum». И второй — черный даже на фоне космической черноты, тяжелый, непостижимо отблескивающий золотыми бликами по портам и жерлам, с ветвистыми, как пробегающие молнии, вспышками на боках. Антоний заставил картинку повернуться, а потом два изображения сдвинулись, совместились и точно, до последней антенны и шлюза, совпали.

— Что скажете?

— А что тут говорить, это «Уран» новенький, а тут — потрепанный боями. Флагманы не строят полностью идентичными, это ж тебе не серийный шаттл, хотя общие конструкционные решения могут совпадать. И что?

— А то, что это последнее изображение упало в сеть через много месяцев после тех событий. Есть и текст. Пишет пассажир «Бенгалии», это гражданский корабль, из тех, что Тит Ювенций прихватил в Солнечной. Латынь ужасающая, видно, что человек не успел стать римлянином. Там сначала много про всякий быт, опускаю, а вот потом: «мы уже отчаивались, пошли разговоры о возвращении, но „Кисмет“ все изменил. На нем не написано, но все знают, что он так называется. Он догнал нас и привел с собой странные корабли, старые... они летят уже столетия. Они подняли нашу скорость и теперь у нас есть шансы долететь до предсказанных землеподобных планет. Махди Сеид говорит, что мы встретим еще многих. Махди Сеид говорит, что все мы отыщем новое небо и новую землю. Махди Сеид говорит, что благословения наши неисчислимы». Ну и так далее, потом дары, снова Сеид, пророчества, чудеса. Почти религиозный, я бы сказал, экстаз. Я сперва подумал, что «Кисмет» — это каким-то образом уцелевший «Уран», но «странные старые корабли» сбивают с толку.

— Может быть, этот «Кисмет» — старый земной корабль, какой-то доримский прообраз времен первой колонизации, с которого потом скопировали «Уран»? — предположила Электра.

— Ну и откуда он там взялся? Нет, я ставлю на то, что этот самый Махди завелся на римском корабле, а потом и переименовал его.

— Антоний, ну ты уж не завирайся. Где Махди, а где Рим, — возмутился Люций.

«А твой адмирал силен в отрицании нежелательных вещей».

«Он не мой».

— Первая гробница пророка находится в солнцах Бет-Лахам, — вдруг вспомнила Электра. — Интересно, сколько их, этих гробниц. Малак говорил, что последняя — на Авле.

Антоний отхлебнул из своего бокала, без особенного восторга разглядывая Люция. Тот ответил мрачным взглядом. Упоминание о таинственных гробницах пророка оба проигнорировали.

— Я заметил, что во тьме времен одно часто перетекает в другое. Может быть, Махди не столь далеки от Рима, как тебе кажется. Папа мой не зря дал разрешение Электре усыновить вашего мальчика.

— Это тут причем!

— Действительно, совершенно ни при чем, — с легчайшей издевкой протянул Антоний. Люций немедленно взбесился.

— Дела минувших дней к сегодняшним отношения не имеют. Сказки и легенды можно в более спокойное время послушать.

— Нам же совсем не нужно разбираться в мотивах противника! Достаточно состроить напыщенную рожу и выдвинуть челюсть вперед!

— Нет, лучше трындеть без умолку в надежде, что собеседники потонут в словесном потоке!

— Послушайте, вы друг с другом разобраться не в состоянии, — не выдержала Электра. — Не то что в противнике. Может, я выйду, а вы подеретесь?

Люций кинул на нее испепеляющий взгляд, потом на секунду прикрыл глаза, вчитываясь в чип.

— Нет, не может, — сказал он с раздражением. — Читай почту.

— Ну что там?

— Сообщение с Форпоста. Легат-губернатор получил наши приказы и подтвердил лояльность диктатуре. Легионы на планете готовятся к погрузке.

Электра еще раз поблагодарила Антония и быстро написала Кастору Мартеллу. Флагман-легат должен быть готов распределить по кораблям всех, кого отдаст им Форпост. Легендарная планета, каждый сантиметр которой принадлежит богу Марсу, где горы сравнены взрывами до спекшихся равнин, а равнины превращены в горы с лезвийно оплавленными вершинами.

Не должна ли она эвакуировать оттуда и тех, кто живет на Форпосте постоянно? Ведь там как-то живут люди, и много. Преподавательский состав, техники, инженеры, ученые, семьи. Работают на защищенных космических платформах вокруг и на самой поверхности, на станциях ближе к полюсам и на более-менее нетронутой плодородной полосе в экваториальной области.

Она минуту подумала об этом. Нет. Убежища и бункеры Форпоста — самые надежные, а жители приучены по тревоге идти в укрытие. Потому что на Форпосте не только обучают и тренируют легионеров. Планета регулярно подвергается испытаниям новейшей военной техники всех видов, вплоть до орбитальных бомбардировщиков в экзосфере и многоруких гекатонхейров в толще океана. Трудно поверить, но таким образом легионеры ищут способы успешно воевать на поверхностях планет, не затрагивая результаты терраформирования.

Почему-то из всех просмотренных, довольно жутких, видео и фотографий Электра лучше всего запомнила ярко-желтое поле какого-то генмодифицированного злака вперемешку с трепещущими на накатывающемся ветру ярко-алыми маками. Неровная чернота внутри каждого цветка походила на пулевое отверстие. Над полем стояла сизая грозовая туча, и злой, чувствовалось, что горячий, ветер дул порывами, сильно, а с неба медленными толчками изливался узкий голубовато-белый столп света, будто схождение злого бога. В сопровождении к видео было написано, что работает пучковый излучатель одной из оружейных палуб тяжелого крейсера «Гефест».

Картинка то и дело возвращалась к ней по ночам. Алые лепестки разлетались каплями, а золотое поле снова и снова пригибало жарким воздухом, как дыханием самого Марса Фурия, Марса Разгневанного.

Электра обвела взглядом притихших собеседников. Люций совершенно в ее манере подвернул губы, раздул ноздри и полностью погрузился в чип. Антоний задумчиво смотрел на гидропонные заросли, думал о чем-то, бог весть о чем. Красивое смуглое лицо его ничего не выражало. Никому из нас еще не случалось убивать своими руками. Наверное.

Что нас ждет там, над Форпостом? А если снова эринии. Кастор разработал программу тренировок для легионеров, проанализировав записи с «Цефея» и «Дискордии», но основной вывод был такой: постараться не допускать рукопашной. Слишком силен враг.

Куда мы летим. Что с нами будет.

— Люц.

— М?

— Тебе же приходилось в реальных боевых действиях участвовать?

Адмирал вынырнул из наркотического — а она теперь точно знала, как это — потока общефлотской информации, посмотрел ей в глаза.

— Да.

— Это хорошо. Ты сможешь не допустить абордажей?

— Электра, ты подумай о другом, — вмешался Антоний. — Там будет Третий флот. Не об эриниях нам нужно беспокоиться. Не о том, что придется драться с эриниями. Скорее всего, нам придется драться с собственными согражданами.

Над столом повисло долгое, тяжелое молчание.

Глава 12

Планета Форпост, строго говоря, была не планетой, а спутником Медеи — газового гиганта, принадлежавшего к системе двойных солнц. Голубая звезда вращала вокруг себя белого карлика, как пращу на цепочке. Близкая газо-пылевая туманность напоминала скрученное жгутом мерцающее покрывало, раздуваемое звездным ветром. Гравитационные аномалии здесь были такие, что пройти можно было по римским лоциям или наугад.

Люций перестал спать и не сходил с мостика. Электра меряла шагами свою каюту. Никогда она еще так остро не ощущала свою бесполезность. Что она должна будет сделать, если они придут, а Третий флот уже на месте? Антоний посеял в ее душе сомнения. Это же римляне, хоть и вероятные предатели, как римляне могут сражаться с римлянами! Нужно будет как-то связаться с ними. Вступить в переговоры. Она постоянно вызывала флагман Анны Лицинии диктаторским кодом, но никто не отзывался.

Они рассчитывали значительно обогнать Третий и спокойно снять легионы с планеты, но уже на подходах к системе стало ясно, что спокойно не получится.

«Электра, я тебя жду в рубке».

Это могло означать одно.

— Они здесь?

— Да, видим их ясно. «Волчица», «Теллур», «Стероп» — самые крупные. Почему-то нет ни «Танатоса», ни «Гефеста». Пара кораблей ксеносов, но в тени планеты еще боги знает сколько может скрываться.

Худший вариант — и Третий, и эринии.

— Я пробую вызвать адмирала Третьего узконаправленным лучом, по своему личному коду. Плохо, что у Анны те же лоции, что у нас! И, конечно, она щедро поделилась данными с врагом.

— Ясно, что не хочет общаться. Может, до сих пор думает, что ты мертв.

— С Крассом тоже больше не можем связаться, все сигналы глушат. Невозможна связь с Форпостом и кораблями Третьего. Наблюдение визуальное.

Люций замер рядом с ней, спокойный, как акула на глубине, он как-то замедлился. Куда только делась его обычная нервная оживленность и идиотские шуточки на грани. Он внимательно читал строки кода и какие-то уравнения, для удобства разбросав их на несколько экранов, а что-то считывая напрямую с чипа. Электра даже не понимала, что именно он делает.

Антоний стоял у ее правого плеча, глядя на тактические таблицы. Он наотрез отказался ждать исхода боя в каюте и набился в рубку вместе с сестрой. «Потом напишу мемуары».

Два гигантских сизых тороида обманчиво медленно дрейфовали в отдалении от общего строя.

— Как овчарки, — произнес он в раздумье. — Пригнали всех сюда и пасут, как стадо.

— На Форпосте ведь есть планетарная оборона?

— Кое-что есть. Щиты, геостационарное минирование, орбитальные гаубицы. Флота своего, по понятным причинам, нет.

— «Волчица» и «Теллур» уже вышли на расстояние прямого выстрела по планете, — Люций на секунду отвлекся от своих экранов. — А нам еще час ходу, если идти в шумовом потоке звезды и не подставляться под радары.

Электра заходила вдоль виртуальных экранов туда-сюда. В животе было холодно. Внизу, под капитанским мостиком, команда тихо переговаривалась.

— Я продолжаю вызывать знакомых мне капитанов. Валерия Вента Северина, капитан «Гефеста» — вне зоны доступа. Тиберий Гракх, капитан «Танатоса» — тоже молчит. Был раскол уже непосредственно во флоте? Где Секст Туллий со своим «Хароном»?

Люций напряженно всматривался в картинку, подавшись вперед. Кольцо на его пальце мигнуло знакомым Электре чистым светом.

— Анна, — с облегчением сказал Люций. Неужели еще надеется на какое-то объяснение. — Ответила на прямой кодированный вызов. По лучу. Электра, я подключу тебя тоже.

— Давай.

На сей раз Электра включила запись с чипа в облако, чтобы не потерять ничего.

Женщина на виртуальном экране в бело-лиловом мундире Третьего флота выглядела собранной и решительной. Собранную в тугой узел прическу сменил военный ежик.

— Анна! Наконец-то.

— Люций. Хорошо, что ты жив. Я забираю с планеты легионы и надеюсь, что ты присоединишься ко мне с флотом.

— Только не говори, что Семпер Фиделис собирается предать римский народ и сенат и подняться со своими людьми на твои палубы. Что происходит? Ты ужасно выглядишь.

— Красс колебался долго, лгать не буду, но теперь решился. Я не позволю тебе сорвать наши договоренности.

— Знаю я эти договоренности. Главный калибр «Лупы Магны» и кого ты сюда еще пригнала? Где Тиберий Гракх со своим планетоубийцей?

— Происходит вот что, — адмирал Третьего подняла голову выше, резко очертился подбородок. — Война, в которой флоту нужно держаться вместе. Всем человеческим флотам.

Как медленно, размеренно она говорит. Как тщательно подбирает слова.

Люций протянул руку, прикоснулся к пальцам Электры, не глядя.

— Пока ты держишься вместе с эриниями, как я вижу, — сияющие серые глаза гневно сощурились. — Как это вышло, не просветишь?

— Мы столкнулись с далеко превосходящим нас противником. Нам его не победить. Союз с эриниями — необходимое зло. То, что ты сейчас можешь сделать — соединить силы с моими и не препятствовать эвакуации легионов с планеты. Спасешь жизни. Эринии рвутся к Земле — ну, пусть.

— Адмирал, — вмешалась Электра. Так легко высказанная вслух мысль о том, что можно сдать Землю чужакам, ксеносам, потрясла ее до глубины души. Хотя — а чего она ждала? — Возвращайтесь в лоно Рима. Пока вы еще не сделали ни единого выстрела по своим, все поправимо.

«После того, как она сдала противнику флотские коды? Только трибунал!» прошипел в чип Люций. Электра чувствовала, как накаляется в нем ярость.

«Я должна попробовать».

— Возвращаться некуда, ни мне, ни вам. Рима больше нет или скоро не станет. Вся ваша диктатура потеряет смысл. Я старше и опытнее вас, поэтому ваши корабли поступят под мое командование, я обещаю офицерам и диктатору неприкосновенность. Подумайте, Электра, наш огневой потенциал вдвое выше.

— Зато у нас адмирал втрое лучше, — механически огрызнулась Электра, и тут до нее дошло, обдав холодным ужасом. В бой над Землей ксеносы вошли ниоткуда. Сколько их может быть здесь, невидимых.

«Люций! Где она прячет остальные корабли? Люций?»

«Электра, там явно кто-то есть еще. Высокий. Смотри, как она голову задирает».

«Черт с этим! Где ее численный перевес?!»

Люций, не поворачивая лица, сжал ее пальцы — кратко, два быстрых раза. Это значило «дыши ровно, все хорошо». Он не боялся. Но он и не был в том бою над Землей. Не видел въяве, на что способны синие демоны.

«Прячет за планетой. Или в тени гиганта. Не бойся».

— Анна, так что ты предлагаешь? Союз с Халифатом? После Золотого Марселя? На каких условиях?

— Марсель с радостью перешел под покровительство его королевского высочества Асара Ардаши. Это и ваш шанс.

— Да, парад халифатских войск мы видели.

Электра длинно выдохнула, как выдыхают, переборов страх, в холодную черную воду. Уверенность Люца неожиданно передалась ей. Оставался важный вопрос, который она хотела задать Анне Лицинии.

— Как звали римлянина, отдавшего жизнь, чтобы передать нам запись? Мне нужно знать, кого поминать в списке погибших.

Лицо Анны не дрогнуло.

— Септимус Корнелий Гракх.

— Спасибо.

Анна смотрела на них холодно, бесстрастно. Антония за плечом Электры она, кажется, не замечала.

«Люц, она время тянет зачем-то».

«Наши техники настроили связь с Крассом. Он хочет поднять транспорты и в планетарной тени пройти мимо „Волчицы“. В принципе, это возможно, но боя не миновать, если засекут. Он докладывает о других мятежных кораблях Рима, а главное — с той стороны планеты висит халифатский тяжелый крейсер „Озимандия“ и с ним свита. Я же говорил».

— Люций лучший адмирал, это так. — Не дождавшись ответа, Анна оперлась о приборную панель, наклонилась вперед, почти в экран. На миг ей удалось захватить его внимание и он подался вперед, неосознанно скопировав ее движение. — Тебя, Люций Аурелий, не для того растили, чтобы ты, римлянин, дрался с римлянами над полуобитаемой планеткой.

— И для чего же?

Электра мельком подумала, что не рискнула бы при своих легионерах так пренебрежительно отзываться об их альма-матер. Где, кстати, флагман-легат Анны? Ромул Тарквиний. Можно было бы передать ему привет от его принципиального отца.

— Для великих дел и великих побед, — сказала Анна, сверля Люция взглядом. Под ее глазами залегли глубокие тени. — Пойми, выслушай. Человечество не ограничивается Римом, а Рим не ограничивается Землей. С ней покончено. Земля — это скорлупа яйца, нечего оборачиваться на обломки. Поверь мне — не стоит начинать игру на заранее проигравшей стороне.

Люций долго молчал, не отводя от экрана светлых, серебряных от напряжения глаз.

— Твоя война — не со мной, а с Гаем Тарквинием и с предавшим тебя ему сенатом. Гори они огнем, Люций, эти люди не стоят ни человеческих потерь, ни наших кораблей.

— Все, что ты говоришь, достаточно убедительно, — медленно произнес Люций. Электра задержала дыхание. Конечно, он тоже тянет время. Хочет, чтобы транспорты закончили погрузку.

Антоний за ее спиной, кажется, тоже не дышал.

Анна кивнула, не отпуская взгляд Люция.

— Каким будет твой ответ?

Люций побарабанил левой рукой по панели.

— Как хорошо, что я верен Риму и не размышляю, отчего да почему меня создали. Вынужден твое предложение отклонить, — ответил он наконец и повернулся к Электре. — Диктатор?

— Ваше решение приведет к напрасным жертвам, — помолчав, сказала Анна. — «Волчица» связь закончила.

Экран погас. Люций, оказывается, все еще держал ее за руку и Электра стиснула его пальцы — обжигающе горячие — в ответ. Она лихорадочно считала. Что у Анны в рукаве? Как мало данных! Мало! Недостаточно!

За время разговора флот, постепенно снижая скорость, перешел из маршевого построения в боевой порядок.

Электра с трудом удерживалась от того, чтобы снова не подключиться ко всем кораблям разом. Это было притягательно. Но для боя здесь был адмирал, а она — для человеческих, а не математических решений. Из лившихся ей в голову цифр было ясно, что в системе присутствует значительная посторонняя масса, но как именно она распределена? Видимой пока была лишь малая ее часть. Что же, скоро карты откроются. Начнется бой.

Сначала ксеносы, потом Халифат, только потом римляне, сказала Электра себе. Повторила. Сжала зубы и кулаки.

— «Озимандия» — это тоже бывший наш корабль? — спросила она вслух.

— Такой же древний, как «Гефест». Плохо, что он специализирован для планетарных бомбардировок. Был. Не понимаю, меняли ему основной контур или нет, слишком неважное качество изображения.

— Мы вот-вот окажемся в зоне видимости.

— Нам любой ценой надо защитить планету, оставшиеся легионеры сидят в укрытиях, но бомбардировка там все заровняет. — Люций покачал головой, будто услышал ее мысли. — Надо сбивать «Озимандию».

Газовый гигант еще немного обернулся вокруг своей оси и наконец стало видно, что их ждет.

— Четыре корабля ксеносов, большие, мы временно классифицируем их как корабли огневой поддержки. Различные знамена Халифата. Кадар, Нурия, Мирцам, Алькор — всего шестнадцать крупнотоннажных кораблей и их эскорт, — доложил офицер связи.

Насколько их снова больше. Насколько. Хорошо, что Третий тут, кажется, не весь, не целый. А где же остальные корабли? Откололись? Погибли? Уничтожены?

«Люц, ты уже посчитал вероятности? Какие наши шансы?»

«Нормальные, если столкнуть флот Халифата и Третий. Видно невооруженным глазом, что единства там нет».

— «Гадес», «Кронос», «Дискордия» — готовьтесь действовать совместно. По моей команде бить на поражение. Повторяю, бить на поражение.

Голос Люция был сейчас слышен во всей рубке «Светоносного». И в каждой рубке каждого корабля флота.

В ответ посыпались отзывы от разных капитанов:

— «Озимандия» открыл бомбовые люки. Красс включил планетарные эгиды над космодромами. Визуально наблюдаем транспорты, поднимаются с ключевых точек. Связь снова подавлена, работает «Мгла» Третьего, не можем пробиться.

Говорят, что бои в космосе не зрелищны. Корабли находятся далеко друг от друга и это в основном война цифр, математических расчетов и дальнобойных орудий. Но этот бой Электра запомнила на всю жизнь. Около Форпоста скопилась такая огромная сила, и такими величественно исполинскими были древние астероидоподобные суда, отсвечивающие на ярком фоне бушующего грозами газового гиганта, что поле сражения можно было охватить невооруженым взглядом. А уж с виртуальным усилением в подцвеченной координатной сетке это выглядело завораживающе и страшно. Антоний стоял рядом с ней, никак не вмешиваясь в происходящее, и завороженно смотрел на экраны — будто на титаномахию. Люций погрузился в пучину командования боем — и Электра отстраненно подумала, что никогда не видела его таким, ни в минуты любовного экстаза, ни в приступах ярости. Он был как божество, отсутствующее и вездесущее одновременно. В серо-серебряных его глазах отражались плазменные разрывы и мелькание бесконечных столбцов цифр. Парадный мундир больше не выглядел привлекательно или мило, вся эта золотая канитель и хрусталь на эполетах сделались тем, чем были с самого начала — жертвенными украшениями статуи бога всеопаляющего солнца.

Уже потом, бесконечно просматривая записи и анализируя логи, она думала — могло ли быть иначе? Можно ли было не столкнуть римлян и римлян здесь, у вечного камня преткновения, храма Марса Транквилия, который в одночасье стал Марсом Фурием.

Правда ли, что на «Танатосе» установлен древний камень с Квиринала, который плачет кровью перед началом войны? Смотрел ли на него сейчас капитан Тиберий?

«Озимандия» начал бомбардировку планеты.

Электра как во сне увидела, что транспорты (как их много! Сотни!) почему-то идут не к ним, а в сторону «Волчицы», а какая-то их часть, отделившись, направляется к синим тороидам.

— Неужели Семпер Фиделис позволил Анне уговорить себя? Почему они стартовали без предупреждения? Он же нас ждал!

— Не может быть, — Люций оскалился. На его экране дублировалось то, что валилось в чип, это был нескончаемый поток. Донесения от капитанов, отдельно состояние и запас хода кораблей, огневой потенциал и путаная вязь траекторий. — Семпер Фиделис никогда бы не пошел на такое.

«Гадес» и «Дискордия» ударили по «Озимандии» не замедляя ход, главным калибром. Стоя в капитанской рубке, Электра в действии увидела, на что способны римские корабли. Копье зеленого огня сорвалось с обшивки «Гадеса» и расплескалось по сине-золотым полотнищам щита «Озимандии». «Дискордия» поддержала залпом плазменных снарядов. Ее орудия были самыми дальнобойными. «Кроносу» наперерез немедленно пошел какой-то халифатский крейсер, вырвавшись из общей стаи, сбил ему ход. «Кронос» закрутился вокруг собственной оси бронированным веретеном.

— Что это за дикий маневр, они там совсем жить не любят что ли. И этот корабль, погляди, новый, как на том видео. Не древний наш римский, не краденый, — Люций жадно всматривался в картину боя. — Я же говорил, что у них где-то модернизированные верфи.

С планеты с обманчивой медлительностью летели белые раскаленные шары, описывали широкие дуги, падали на бронированный хребет «Озимандии» — Семпер Фиделис оставил для прикрытия расчеты при орбитальных гаубицах.

— Люций, прикажи не стрелять по римским кораблям. Видишь, они пока не открывают огонь. Как же плохо, что нет связи!

— Эринии тоже пока сохраняют нейтралитет, — Люций сосредоточил на них охранное внимание нескольких кораблей.

— Елена, Ливий, не спите! Сбивайте «Озимандию» как хотите, пока на Форпосте океаны не вскипели, — Люций связался с артиллерийским пультом. — Ливий, я прикрою, вырывайся.

«Светоносный» знакомо дрогнул и ударил по халифатскому крейсеру. Электра все пыталась его рассмотреть с одной из внешних камер. Красивая, даже щегольская ослепительно белая броня, золотая вязь имени, белые полупрозрачные флаги модифицированной эгиды.

«Марид». Чей он, интересно. Модель незнакомая.

Аурелий так взбесился, что кто-то помешал ему прорваться к добыче, что сосредоточил на красавце-корабле половину мощи реактора. С борта сорвало на глазах тающие клочья защиты и белая броня почернела, пошла пятнами.

— А на что же ты рассчитывал, гад. Таак. Елена, давай!

Электра впервые увидела, как ювелирно сработались капитаны Аурелия. «Гадес» выпустил очередное копье испепеляющего огня в корму «Озимандии», заставив корабль покачнуться на орбите и начать тяжеловесный и вынужденный маневр, после чего завершил точный пируэт и прошел между бортами «Кроноса» и «Марида», развернув щеголя и оставив его на съедение «Светоносному». Следующий выстрел то ли благодаря удаче, то ли холодному расчету пришелся в область реактора, раненый «Марид» опасно накренился и потерял ход. «Светоносный» завибрировал, набирая силы для последнего выстрела, добить и забыть. Электра отвела взгляд от обреченного (слишком далеко он вырвался из боя вперед!) корабля и сосредоточилась на движении транспортов с Форпоста. Что они забыли на борту у ксеносов? Это какое-то самоубийство. Между огромными судами, изрыгающими смерть и огонь, разлетающиеся вереницы транспортов казались брошенными в черную воду блестящими бусами. С планеты снова ударили гаубицы и «Озимандия» снизу весь оказался подцвечен белым пламенем. Халифатцы сцепились с римским флотом с правого и левого флангов, похоже, что слаженному маневру они предпочитали героизм одиночек.

— Эринии начинают накапливать энергию, — доложил легат альтус. — Похоже, решили вступить в бой.

Блестящие бусины-транспорты, подлетавшие к одному из тороидов, вдруг смяло и разметало, эринии применили свои гравитационные пушки.

— Почему они туда летят! Там же люди, наши легионы, что это за безумие! Мы что, для них страшнее, чем смерть под ударами чужаков? Не на абордаж же они эриниев брать собрались?

— Погоди, — сказал Антоний, проверяя какие-то сигнатуры. — Биологических сигналов в этих транспортах очень мало, а масса большая. Это...

Беззвучная вспышка такой силы, что даже виртуальные экраны зашкалило. Электра прикрыла глаза.

— ...это брандеры с конденсированной нейтринной взрывчаткой, — зло прищурился Люций. Вот молодец Семпер Фиделис. Второй корабль ксеносов не успел сообразить, что за подарок к ним летит.

— Пожалуйста, постарайтесь наладить связь с легионами, может быть, вне планеты это проще сделать, — Электра боялась моргнуть, чтобы не упустить что-то важное. «Светоносный» ощутимо тряхнуло, эгида не смогла полностью отразить удар пушек еще трепыхавшегося «Марида», к тому же его поддержал огнем какой-то халифатский линкор, окутанный сияющей сетью мобильных поглотителей урона.

— Надо же, огрызается, — процедил Люций, заходя на цель с такой легкостью, будто маневрировал не в зоне притяжения газового гиганта, а в межзвездной пустоте. Сверхсложное пилотирование его скорее развлекало. — Жалко кораблик, но...

«Светоносный» выстрелил прямой наводкой и тут произошло непредвиденное: «Волчица», до сих пор сторонившаяся прямого противостояния и двигавшаяся в конусе между звездой и спутником, как огромная хищная тень, за мгновение набрала почти полный ход, расшвыряв ближайшие корабли (Электра отстраненно отметила, что какой-то малый корвет отнесло почти в экзосферу планеты-гиганта, где он полностью потерял скорость и застыл черным кристаллом) закрыла эгидой подбитый халифатский крейсер, к этому времени полностью утративший свое золотое и белое великолепие, а потом...

— Держись! — Антоний вцепился в нее, не давая влететь в стену. Даже Люций схватился за рейлинг. Экран на секунду потух.

Главный калибр «Волчицы» набирал энергию уже почти полчаса. И теперь они получили ее в морду целиком.

Дальнейшее помнилось урывками. Электра в полной мере узнала, на что способен разъяренный капитан римского флагмана, да еще с адмиральскими полномочиями. «Волчица» открыла по ним огонь из всех орудий, заблокировав подошедшую на помощь «Немезиду» роем мин-ловушек. Конечно же, Анна прекрасно знала спецификации римских кораблей и именно «Немезиде» с ее тончайшими системами локации эти чертовы мины временно сбили возможность ориентироваться. Мало того, очевидно, весь Третий флот был напрямую замкнут на личное командование, как когда-то Электра поступила с четырьмя своими кораблями. Анна же бросила против них все свои силы. В отличие от одиночек-халифатцев римляне бились слаженно, в строю, повинуясь единой яростной воле своего адмирала и ее холодному расчету. Электра мельком подумала, что капитаном «Марида» мог быть тот красивый халифатец, которого вспоминал Люц. Может ли быть, что у Анны банальные личные интересы в этой истории? Нет, для римлянки это крайне маловероятно.

Люц, рыча от злости, тоже замкнул флот на себя и полностью выпал из реальности. Теперь он оставался где-то там, в мире пылающих математических вихрей и баллистических расчетов, в том мире, в котором и сама Электра побывала однажды, во время первого боя с эриниями.

«Озимандию», наконец, сшибли с орбиты и он отходил, как-то боком, половину маневровых ему оторвала Елена, запустив в опасной близости от своих же кораблей фрагментирующий детонатор поля. Рискованное решение, однако победителей не судят.

Могла ли Электра подумать, что хоть когда-то ей пригодятся бесконечные и сладострастные перечисления видов вооружения римских кораблей, которым Люц предавался в юности не реже, чем попыткам выманить у нее поцелуй. Теперь хотя бы понятна общая картина. Один из эриниевских тороидов был окружен облаком блестящих осколков, второй решительно шел в гущу боя. Еще два корабля держались в стороне.

Гаубицы Форпоста к тому времени замолчали, то ли командование решило эвакуировать расчеты, то ли их догрызал халифатский флот над противоположным полушарием. Сама она продолжала попытки наладить связь с Крассом и тот в конце концов ответил.

— ...фер! Пустите нас на палубы уже! «Волчица» вряд ли нас примет гостеприимно.

— Красс, наконец-то! Выгружайтесь на ближайшие к вам корабли. Видите, каша какая. Даю доступ.

Пространство вокруг Форпоста пылало. Халифатцы вплотную сцепились с римскими кораблями, Третий флот не отставал. Электра могла только приказать своим капитанам, тем, кто может, укрыть легионерские транспорты как можно скорее. Их мотало взрывами, как лодки в шторм.

Теперь можно сосредоточиться на ходе боя. Бегло просмотрев столбцы данных, Электра с облегчением поняла, что не зря так билась, чтобы Люций стоял тут у штурвала живой и в своем уме. Вражеский флот превосходил их огневым потенциалом почти в два с половиной раза — а они до сих пор не потеряли ни одного корабля. Но как долго это может продолжаться? Люц тактический гений, но не всемогущий бог.

«Домина Электра».

Это ожил канал Кастора.

«Начали принимать транспорты».

«Хорошо. Держите меня в курсе».

Что я тут делаю? Так же, как и в прошлый раз — бессмысленно свидетельствую происходящее? Бой ведет Люций и его капитаны. Что я могу сделать? Как вмешаться? Говорящая отмычка... отмычка, хм. Она обменялась взглядами с Антонием, которого, очевидно, грызла та же самая мысль.

«Антоний, ты ведь умеешь носить броню?»

«Ты что это задумала, сестричка?»

«Отобрать у этой гадины „Волчицу“. Пойдем».

Они рука об руку вышли с мостика, где Люций застыл, как позолоченое мраморное божество. Электре на миг показалось, что вокруг него кипит незримый огонь.

Глава 13

— Как это застегивается?

— Просто скомандуй ей с чипа, и она откроется. Сначала мягкий комбинезон, потом заходишь в нее и шлем надеваешь, пристегиваешь перчатки, дальше нужно минут десять на калибровку. Сестрица, а ты уверена?

— Антоний, ну сам подумай, сколько еще пройдет времени до того, как мы начнем терять корабли? Эринии вступили в бой, вражеский флот нас превосходит. Люц бьется изо всех сил, но и его возможностям есть пределы. У нас полная палуба щелкающих зубами легионеров. Вряд ли они благодарны Анне за предательство, бомбардировку планеты и перелет под огнем. А у меня есть это.

Электра сунула кузену под нос руку с кольцом.

— Анна уже знает, что на борту «Светоносного» диктатор. Поэтому общую связь она не вернет. А то бы я могла отобрать у нее управление алгоритмически. Но ей в голову не придет, что я лично приду за ней и за ее кораблем. Скажи, позволит мне диктаторский доступ провести десант в доки «Волчицы»?

— Да, думаю да, — Антоний ожесточенно листал что-то в чипе. — Да, твой доступ безоговорочно отменяет любые другие. Помнишь, мы это обсуждали уже, когда твой дружочек заперся на «Светоносном». Можно снаружи открыть.

Обсуждали. Тысячу лет назад.

— Отлично.

В оружейном ангаре было пусто, прохладно. Все, кто должен был сидеть в усилении, уже надели доспехи и заняли свои посты. Вдоль стены стояли пустые саркофаги броней и стойки с оружием. Пара кабиров возилась с зарядными устройствами, жужжал генератор очистки.

— Возьму добровольцев, скрытно проберемся и я вручную замкну на себя всю алгоритмческую часть. Корабль мне подчинится. Как жаль, что гады сообразили связь отрубить.

Свет угрожающе мигнул, и на секунду подкатило чувство тошноты. «Светоносному» снова досталось прямой наводкой, кашлянули гравигенераторы. Электра шкурой почувствовала всю ярость энергетического выплеска, который пришлось поглотить эгиде корабля. Антоний нашел себе броню по размеру, критически осмотрел ее и начал натягивать серый комбинезон-поддоспешник.

— А ты куда собрался?

— С тобой. Сколько там у тебя тренировок с легионерами было — две недели? А я прошел полную подготовку на Форпосте. Кто-то тебя должен охранять.

— Я преторианцев возьму.

— Преторианцев тоже возьми, — он отдал с чипа краткую команду, блестящая броня щелкнула и раскрылась спереди, как раковина. Будто взорвалась изнутри. Электра шагнула внутрь, пластины сомкнулись, затылок и запястья что-то противно кольнуло.

— Ой, Антоний, она укусила!

— Не беспокойся, это инъекторы. Боевые коктейли и контроль жизненных функций.

Что это я делаю. Чудовищная глупость. А если на «Волчице» захватят диктатора? Нет, ничего, у них есть другой, настоящий.

Тут по «Светоносному» снова попали, на сей раз уже как следует.

— Еще не хватало, чтобы дверь заклинило! Твою-то мать! Каждый раз одно и то же.

— Давай, упрись. Раз-два, жми!

Аварийный свет мигал угрожающе, дверь не желала открываться. Электра налегла изо всех сил, взвизгнули сервомоторы, Антоний тоже поднажал и вдвоем они растащили створки. Как странно было находиться внутри прочнейшей скорлупы, усиливавшей каждое движение. В носу похолодело, а голова чуть кружилась, как на большой высоте — насчет коктейля Антоний не шутил.

— Идем скорее на причальную палубу. Обращусь к легионерам оттуда. Эринии уже вступили в бой и растерзывают «Немезиду», Антоний!

Броня не только давала фантастическое ощущение собственных усиленных стократно возможностей, но и несла ее по коридорам со скоростью цикла. Шлем надевать было некогда, он так и остался закреплен на наплечнике у локтя. Электра бегом вылетела на причальную палубу и замерла. Вот так выглядит и пахнет война. Снова и снова. И снова — пока не привыкнешь.

Броня причальной палубы была полностью открыта, воздух внутри удерживала только пленка эгиды. Это опасно, но позволяет убыстрить погрузку-выгрузку. Шаттл, имеющий собственное защитное поле и нужный код, способен проскользнуть внутрь за счет поляризующего эффекта, как мыльный пузырь внутрь другого пузыря, за доли секунды.

Транспорты садились с римской точностью, раскрывали гермодвери, разгружали людей, разворачивались, улетали обратно на планету. Никакого хаоса, но вентиляция не справлялась — пахло горелой обшивкой, озоном, дымом с какой-то жесткой, саднящей нотой.

Электра помимо воли втянула воздух глубже и ноздри ее расширились. Сердце стучало о ребра тяжелыми медленными толчками.

Как же много людей. Все в броне, лица закрыты шлемами, не видно глаз. Ряды молчаливых центурий, есть и раненые, как услужливо подсказала ей система оповещений. Кастор здесь, командует разгрузкой. Почуял, что она вошла, обернулся, отдал салют. Целенаправленно двигавшиеся люди тоже замерли, сотни рук выметнулись вперед, в римском салюте. От грохота бронированных кулаков о нагрудники Электра вздрогнула. Похоже, чипы предупреждают легионеров о приближении диктатора, надо свыкнуться. Как же все-таки сильно пахнет гарью. Казалось, что и кровью, но не может же такого быть. Мокрым железом, наверное. Транспорты продолжали с грохотом садиться и взлетать, расслышать ее голос никто бы не смог.

— Транслируй им напрямую все, что хочешь сказать, — посоветовал Антоний. — Шлем надень.

Щелкнули застежки и визор кратко помигал радужным, подстраиваясь. Электра закусила губу, вдохнула, собралась.

— Внимание всем центуриям на палубе четырнадцать. Электра Флавия приветствует граждан Великого Рима.

Снова грохот кулаков. Надсадный вой двигателей. Очередной транспорт пробил эгиду и поехал по посадочной боком, замер, скрежеща обшивкой. К нему кинулись техники наперегонки с кабирами-огнетушителями.

Электра покусала губу и продолжила.

— Легионеры. Квириты. Я отправляюсь на «Волчицу», на флагман Третьего флота. Я хочу захватить ее. И мне нужны добровольцы. Лучших выберут алгоритмы. Я и мои преторианцы полетим на шаттле и впустим вас. Ваше участие поможет решить исход боя.

В чип немедленно посыпались запросы. Много. Что ж, надо действовать быстро, пока она не успела окончательно испугаться. Бум-бум-бум, понесла ее броня по откинутому пандусу. Антоний шагал рядом, хотя даже орлы на его сияющих наплечниках выражали порицание. Следом загрохотали преторианцы, две манипулы — шестьдесят человек.

План был самый простой, хотя отчаянный. «Волчица» не смогла бы отказать диктатору в пропуске сквозь эгиду, а на броне найдется, где воткнуть кольцо. На «Светоносном» такие панели есть и внутри, и снаружи, а «Волчица», считай, его сестра-близнец. Электра вспомнила краткий разговор с Кастором, когда они, как казалось — в незапамятные времена, висели перед мордой люцева флагмана.

Если отрубить кораблю вооружение, двигатели, перекрыть большую часть отсеков, то захватить его будет несложно. Даже если эта бестия просто выйдет из боя (эгида, перекрывающая вход на посадочные, снова ослепительно вспыхнула, очередной транспорт совершил аварийную и жесткую посадку), то это хотя бы сравняет нам счет.

«Электра, если что-то хочешь делать, делай сейчас, мы вот-вот потеряем „Немезиду“!» — это Люций.

«Домина Флавия, при всем уважении, вы с ума сошли?» — а это Кастор очнулся.

«Продолжайте эвакуацию и погрузку, флагман-легат, я уж как-то, да справлюсь».

Если мои расчеты верны.

Она села в пилотское кресло, щелкнули магнитные захваты. Чип состроился с управлением. У тяжелого шаттла была другая конфигурация, но справиться можно.

Как в жестянке полетим под шквальным огнем, Юнона и Юпитер.

Хорошо, что поляризованное стекло шлема закрывает лицо.

— Это очень важно нам, захватить «Волчицу», — сказала она вслух. Почти полсотни закрытых зеркальной пленкой шлемов с алыми гребнями повернулись к ней. Преторианцы уже закрепились на скамьях вдоль бортов. Вид у них был вполне расслабленный. — Полетим быстро, ничего не бойтесь.

Она посчитала до трех и запустила двигатели, сразу разворачивая и поднимая машину, чтоб не мешать другим. Краткая вспышка преодоления эгиды, и вот уже огромное поле люциферовой брони понеслось под брюхом шаттла, с каждой секундой умаляясь.

Космос кипел. «Светоносный» практически целиком был окутан плазменным облаком, белым, зеленым, фосфорным. Из этого облака вырывались вспышки залпов его собственных орудий. Несколько халифатских кораблей, «Волчица» и «Эреб» долбили по нему прямой наводкой. Люц, судя по всему, скинул всю энергию на передние щиты, чтобы не потерять основные палубы и вооружение. Что происходит с остальным флотом, Электра замечала только мельком, лихорадочно маневрируя между потоками энергетических лучей, осколками брони, целыми кораблями, большими и малыми. Она-то всегда думала, что космический бой — это что-то строгое и почти математически точное, а тут месиво какое-то!

Хватит ли диктаторского приоритета, чтобы обмануть вражескую эгиду? Не узнаем, пока не попробуем.

Римляне — враги. Как же это дико. Враги. Планета внизу под шаттлом горела и даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что гравитационные бомбы нанесли ужасный ущерб. Форпост и так-то не жалели. На нем и на ближайших лунах то и дело испытывали новые виды оружия, проводили учения и маневры, приближенные к реальности, но никто не предполагал планетарной бомбардировки, от которой остаются кратеры на месте морей, а взвесь пара и пепла надолго делает атмосферу непрозрачной. Да остался ли там кто-то живой? Канал Семпер Фиделиса снова замолчал.

Они бы и Землю могли так бомбить. Электра заложила вираж, уходя от несущегося обломка, прикрылась тенью ближайшего корабля, оттолкнулась от его эгиды. Кажется, это был «Стероп» — он почему-то не вел огонь и маневрировал в гуще боя, явно стараясь избегать конфликта. Что же, получается, какие-то корабли вырвались из-под управления Анны Лицинии? Интересно, как. Скорее бы восстановить связь! Может быть, в Третьем есть капитаны, которые сомневаются или открыто недовольны решениями их мятежной адмирала, вот бы уговорить их. Не могла же Анна загипнотизировать их всех. Хотя, учитывая степень одержимости своей персоной, которую поддерживал во Втором Люций... в Третьем могло быть то же самое.

— Подходим к «Волчице», — дистиллированный, чуть отдающий металлом воздух, подававшийся в респиратор шлема, странным образом успокаивал. — Готовьтесь.

Какая же она огромная. Еще больше «Светоносного». И защитное поле так же полыхает от перегрузки. Если притереться поближе, может, не заметят.

— Мы сейчас для них как пустое место, — сказал Антоний. — Позывные Третий, конечно, давно поменял, но выйти из-под влияния алгоритмов не может. А все алгоритмы замкнуты на тебя. Если следящие системы «Волчицы» нас и засекут, то твой статус не позволит им ничего увидеть.

— А глазами? Ну, с помощью оптических систем.

— Вон сколько всего вокруг. В этом компоте они и целый крейсер потеряют. Рули давай.

Она ждала залпового огня, пикирующих перехватчиков, десанта эриниев, но вместо этого эгида послушно расступилась и пропустила их троянский шаттл в ближнее пространство корабля. Электра сбросила скорость и соотнеслась со скоростью «Волчицы». Медленно плыла под ней броня, выступы орудий, светящиеся впадины окон и иллюминаторов — рукотворные соты, заполненные воздухом, светом, людьми, прикрытые сверхтехнологичным стеклом.

— Антоний, мне не удержать внимание, следи для меня за боем, пожалуйста. Какие корабли сейчас рядом? Я найду пока место, где приземлиться.

— «Стероп», «Вулкан», «Фортуна» — все связаны огнем. «Стероп» ответный огонь не ведет, все еще маневрирует. Несколько халифатских — уж прости, не знаю их имен! Еще какие-то безымянные обломки. И хренов «Марид» тут мотыляется, медом ему что ли намазано! Попроси своего адмирала, чтоб временно не палил по нам, пока будем снаружи на обшивке, ты же не хочешь повторить судьбу того героя, который послал нам сообщение!

«Люц, мы прицепились. Прикажи на кратко вывести „Волчицу“ из-под огня, а то мы тут сваримся».

«Уже сделано. Удачи».

Шаттл проплыл мимо гигантской L в названии Lupa Magna Invicta, примагнитился. Повинуясь команде, заработала вентиляционная система, сбрасывая атмосферу, шлюзы в военных шаттлах не монтировали. Электра подавила желание истерически проверить крепления на шлеме, подняла дверь и отбросила пандус. Преторианский центурион скомандовал своим выходить.

— Проводите диктатора до панели управления, прикрывайте. Активировать скутумы.

Шаттл казался крохотным беззащитным жучком на огромном борту «Волчицы», да еще и с раскрытой в ледяную пустоту дверью — но оттуда уже спускалась манипула, сияя прямоугольными силовыми щитами. Людей совсем немного, хватит, чтобы разобраться с доступом к системам. Согласно плану корабля, ритуальная панель управления находилась как раз под словом Invicta. Точно так же, как на «Светоносном». Корабли-побратимы, которые теперь зубами рвали друг друга.

Электра уже привычно примагнитила ботинки к панели и пошла вперед, туда, где два техника вскрыли панель и отвалили в сторону крышку с какими-то схемами. Сейчас...

— Кузина, а как и куда ты кольцо собираешься совать? — поинтересовался Антоний как раз в тот момент, когда она опустилась на колено перед распахнутым пультом.

Электра, не веря своим глазам, уставилась на собственную руку, теоретически украшенную диктаторским кольцом. Практически же оно было скрыто бронированной перчаткой! Которую не так-то легко снять в ледяном вакууме.

«Аааа, Антоний, катастрофа!»

«Ну я тоже хорош. Мозги отказали».

Под ногами как назло дрогнул борт, главный калибр, знакомо — «Волчица», хоть и израненная, скалила зубы.

— Проблемы, домина? — спросил центурион.

— Да! Минус двести градусов за бортом. Ну может чуток плазмой подогрели. Еще какие проблемы, — Электра сунула ему под нос чертову перчатку. О чем она вообще думала. «Волчица» снова вздрогнула.

— Стройте «черепаху», — приказал легионер своим.

«Антоний, что они делают?»

«А это идея, смотри! Формируют переходной шлюз из щитов».

Быстро и четко преторианцы закрыли своими скутумами пространство вокруг панели, получилась светящаяся коробка, хоть и тесная — техники что-то подключили, зашипело.

— Давление и температура стабильные. Можете снять перчатку.

Электра кинула быстрый взгляд на прозрачные стены, которые в считанные секунды возвели между ней и космическим вакуумом эти молчаливые люди, ее охрана. Расстегнула перчатку, сегменты брони отъехали на запястье. Стянула и тонкую черную, которая была снизу.

Повинуясь безотчетному чувству, голой ладонью погладила пятисотлетний корабль по ледяной шкуре. Как к термосу с жидким азотом прикоснулась. Будет ожог, ну и черт с ним. Ткнула кольцом в углубление в бронзовой доске, наверное, им и не пользовались никогда в жизни, все эти столетия. Просто ритуальная, формальная возможность диктатора подчинить себе любой корабль. В других условиях Электру узнавал бы каждый молекулярный утюг в системе, не нужно было бы этих плясок с древними символами. Ладно, главное, чтобы сработало.

Сработало.

«Волчица» отзывалась совсем не так, как «Светоносный», который знал и любил ее. Не как «Кронос» или «Немезида» во время боя за Землю, те сразу подчинились. Она была дикой, яростной — и противилась всеми силами. Но бессонные, бессмертные алгоритмы, вшитые в нее, работали. Наверное, полностью их можно было отключить, только разобрав корабль на куски. Надо было спешить, выводить корабль из боя, пока он не изувечил кого-нибудь.

Электра, торопясь, переписала протоколы принадлежности, теперь «Волчица» считалась кораблем Второго флота.

Анна Лициния была во внутренней сети. Электра видела ее идентификатор, горящий зеленым.

«Анна, последний вам шанс сдать корабль без жертв».

Открыть посадочный коридор транспортам, вот что.

Быстрые, лихорадочные команды.

По крайней мере, огромный страшный корабль больше не мог воспользоваться своим вооружением.

«Глупая девчонка, ничего бессмысленнее ты сделать не могла! Корабль теперь неуправляем. Аурелий не сможет к нему подключиться».

Неужели снова неверное решение.

Электра заблокировала шлюзы между отсеками и подключилась к внутренним динамикам корабля.

Надо обратиться к ним. К команде.

Связь не включалась, ни внешняя, ни внутренняя.

— Домина Электра. Мы ждем десант или входим? Я бы рекомендовал немедленно захватить и удерживать причал с прилегающими коридорами.

— Да, зайдем через малый технический шлюз.

«Электра, что там? Вы вошли?»

«Сейчас. Проблема со связью».

Показавшееся бесконечным шествие по безмолвно содрогающейся броне, распахнутая крышка шлюза, красное моргающее освещение, и вот они уже внутри.

Электра, сбросив броню на автопилот и двигаясь внутри плотного строя легионеров, упорно тягалась с Анной и с ее «Волчицей» — как будто ее одновременно грызли две злобные твари. План вначале казался таким простым, таким стройным — добраться до первого доступного гнезда под кольцо и заблокировать все, что под руку попадется. На деле так не получилось: Электра успела переключить статус «Волчицы», Анна тут же оторвала управление десантными транспортами. Они просто исчезли из сети! Электра заблокировала рубку — Анна физически перезагрузила и сожгла динамики внутренней связи, все камеры и ретрансляторы. Злобная сука дралась за каждый сантиметр своего корабля, а знала она его в тысячу раз лучше, чем Электра. Обнаружилось, что корабль перешел в подчинение диктатуры без своих ботов, без шаттлов и, хуже всего, без команды. Электра теперь не могла даже обратиться к людям, гадина буквально заткнула ей рот.

В отличие от «Светоносного», посадочная «Волчицы» не забита обгоревшими машинами, почти все перехватчики брошены в бой, а десант Анна, очевидно, не планировала — пустые транспорты стоят ровными рядами. Но не отзываются.

— Пошли, пошли, пошли! — командовал центурий-капитан. — Займите тоннель и удерживайте, пока наши не сядут.

Преторианцы загрохотали по жаропрочному покрытию, а Электра продолжала мучительную шахматную партию. Автономные реакторы орудий — движение динамической брони. Магнитные заслонки двигателей — центральная подача воздуха. Почему одним распоряжением нельзя отключить все, Тартар подери!

Поединок воли так занял ее, что Электра не заметила, как легионеры вошли в тоннель. Броня спокойно топала в автоматическом режиме, привязанная к маячку центурий-капитана. Тем сильнее стал шок, когда маячок этот оборвался.

Эринии вышли на них из-за поворота, спокойные, как две статуи. Их позы не были угрожающими, но один стремительно ткнул своим копьем легионера из первого ряда, подковырнув прямоугольный силовой щит, как крышку. Второй (его копье было окутано голубым лезвийным пламенем, значит, все-таки высокотехнологичное) круговым движением размахнулся и высек из скутумов сноп золотых искр.

Откуда на «Волчице» синие. Электра глазам своим не поверила.

Преторианцы дружно открыли огонь, заряды свободно пролетали сквозь защитное поле скутумов, но потом расплескивались по изузоренной броне эриниев, не причиняя им вреда. Почему мы на них наткнулись. Разведчики же шли впереди. Видимо, погибли первыми.

Оправившись от первого потрясения, легионеры разбились на мелкие группы и выбрали приемлемую тактику, ее еще с Кастором отрабатывали во время полета — сбросили энергию с батарей щитов и доспехов на усиление мощности выстрела. Все равно щиты не могли сдержать удар эриниевского копья и сделались бессмысленны. Счастье еще, что синих было всего двое. Антоний быстро сориентировался и отступил вместе с ней и еще группой в какое-то подсобное помещение, параллельный коридор, рассчитывая обойти врага с фланга. Все поле зрения немедленно заволокло дымом, вспышки выстрелов слепили.

Легионеры сосредоточились на одном из врагов, его стало отбрасывать назад соединенной кинетической энергией выстрелов, и тут синяя молния — когти, оскаленные зубы, встопорщенный гребень из чешуи и перьев — проскочила в открытый дверной проем, перепрыгнула стену щитов и заметалась внутри отряда Электры, разя наповал. Электре сначала показалось, что это механический дракон. Теперь стрельба началась уже внутри боевого построения, глаза слепило даже через светоотражающий фильтр.

Гибким хвостом хлестнуло по ногам, она с трудом устояла, отскочила назад, подняла руку со встроенным в щиток предплечья излучателем и присоединилась к общей стрельбе. Тварь вцепилась зубами в полиадамиантиевый наплечник одного из легионеров и отодрала его напрочь.

Шлем что-то транслировал ей в чип, но Электра не успевала разобраться, только передала летящим следом десантным ботам, что они встретили на борту ксеносов.

Пугало спокойствие этих двоих, неужели они пришли сюда поразвлечься? Хотя нет, тактика мелких усиленных групп их разозлила, и эринии вовлеклись в схватку. Кажется, одного удалось ранить.

Лезвийная собака развернулась к ней, но Антоний преградил ей путь. Тварь повалила кузена и с рычанием впилась в усиленное ожерелье доспеха у горла. Полиадамантий плавился и скрипел. Кто-то из легионеров приставил твари к голове тактический дробовик и высадил всю обойму. Синий хвост раздраженно дернулся — легионера отнесло в сторону, когтистые лапы бороздили пол по обеим сторонам от треснувшего шлема, гребень покосился.

Электра так же безуспешно несколько раз выстрелила в покрытую мелкой чешуей лазурную спину, кузен обескураживающе хрипел в аудиоканале. Ну все.

— Фу, нельзя! — заорала она, железной перчаткой схватив собакодракона за перьевой воротник. — Немедленно прекрати, я что сказала! Плюнь! Гадина! Я тебе!

Чудовище повернуло к ней голову, с клыков капало. Электра откинула забрало и яростно уставилась на него.

— Брось брата! Сидеть!

В янтарных глазах зажглось какое-то понимание и — нет, это все же не дракон, а собака, странная помесь рептилии, теплокровного животного и ночного кошмара — эта ужасная собака спокойно села, а потом и легла, вывалив язык. Кипевшая битва ее больше совершенно не интересовала. К тому же оказалось, что в невыгодной ситуации эринии все-таки переходят с оружия ближнего боя на огнестрельное, мимо носа Электры пронесся заряд плазмы, чуть не опалив ресницы. Она опомнилась и снова закрыла шлем.

— Обоссы меня Юпитер, — брат подал в канале признаки жизни, поднялся сначала на колени, а потом в полный рост и прицелился в синего дракона в упор из своего тяжелого плазмомета.

— Антоний, ты погоди, не трогай ее. Потом разберемся. Запрем здесь.

Электра выгнала остальную пехоту из помещения и заблокировала дверь. Оба синих великана неподвижно лежали на оплавленном полу, у одного была разворочена голова, второй изрешечен выстрелами. В аварийном режиме завывала вентиляция. Временная передышка.

— Кто знает, сколько тут еще синих. Проберемся к рубке через технический канал, попробуем захватить команду и установить контроль над кораблем. Что там десантные транспорты?

— Скоро будут. Со «Светоносного» передают, что наблюдают массовый сброс спасательных капсул с «Волчицы».

Ну конечно. Может быть, здесь и вовсе одни синие остались? Анна поняла, что не может больше контролировать корабль, и организованно оставила его вместе с командой. Может, бросила тут горсть людей, чтобы удерживать махинуна орбите, и все.

— Это «Гадес» — вклинился в канал спокойный голос Елены Метеллы. — Мы стащили «Озимандию» с орбиты и установили сверху контроль над обитаемым сектором Форпоста. Установили связь с Крассом. Гражданские, артиллерийские расчеты и система подземных коммуникаций не пострадали.

И то хлеб. Все-таки Форпост строили и проектировали для бесконечных испытаний римской мощи. И ради восстановления после проявлений оной.

— Спасибо, «Гадес». Какая ситуация в вашем секторе?

— Чуть прояснилось. Выглядит странно, но мне кажется, что халифатцы устали. Бой идет всего пятнадцать часов, но они уже делают ошибки.

— Эринии?

— Сдерживаем их. Без главного калибра «Волчицы» это гораздо удобнее. Спасибо.

Ну хоть что-то.

— Антоний, Антоний, нам надо как-то добраться до рубки. И как понять, сколько синих на корабле?

— С отсутствующими камерами? Никак. Кости можно кинуть! Но предполагаю, что если они и есть еще, то в рубке.

«Домина Флавия, вы собирались ждать десант на причале, не рискуйте зря».

Здравствуйте, Кастор очнулся.

«Кастор, мне надо физически до пульта управления добраться. Корабль скоро сделается неуправляем, мы так быстро на него резервную команду не переправим. Где ваши легионеры, а?»

«На подходе! Не вступайте в бой».

«Мы только посмотрим».

Вернулась разведка с докладом — оказывается еще синие затаились в правой причальной дуге, наверное, ждут десант.

— Заминируйте там все и оторвите этот кусок к чертовой матери вместе с причалом.

— Да, домина.

А со «Светоносным» ты бы поступила так? — подумала Электра, глядя, как огромный кусок причала отплывает в пространство, добавляя хаоса на орбите. Нейтронные мины — страшная вещь.

Не поступила бы, потому что Люций никогда бы не пустил на корабль врага.

Может быть, у Анны не было выбора?

А может быть, она просто предательница рода человеческого?

Они двигались по техническому каналу, такому низкому, что в броне еле пройдешь. Скутумы пришлось отключить. Арьергард тащил за собой какую-то тяжеленную хреновину, даже не хотелось представлять, какой будет эффект от выстрела из нее в замкнутом помещении. Лишь бы не как на «Цефее».

«Вижу внизу рубку, — передал центурион. — Команда, охрана — человек тридцать и четверо синих. И этот дракон их. Можно спуститься на тросах».

Четверо, много.

«Кастор, где мой десант?»

«Высадились на трех палубах, связаны боем».

«Люц, а у тебя что?»

«Все под контролем».

Плохо. Люцево «все под контролем» обычно означало большие проблемы. Электра вызвала инфографику боя — столбцы технических и человеческих потерь угрожающе наливались красным. То и дело прибавлялись цифры в колонке «необратимые».

— Сбрось давление и кислород в рубке, — Антоний еще хрипел после встречи с собакой эриниев, но мыслил как всегда ясно. — Может, синим не понравится. Людям, конечно, тоже, но.

Почему эти люди не эвакуировались? Анна приказала? Вызвались сами?

Электре скинули картинку — два синекожих воина переговаривались на своем рычащем языке. Кажется, беспокоились. Потом один из них сгреб пилота за шиворот, придушил и поднес близко к своей... морде, лицу? Человек заскреб ногами в воздухе.

Электра решительно отдала алгоритмам команду, за две минуты давление упадет до минимально возможного, чтоб не убить человеческое существо. Наверное, как на Эльбрусе будет. Эринии заворочали головами, заоглядывались.

Больше медлить нельзя, люди же умрут.

«Спускайтесь».

Вентиляционные решетки повылетали, и преторианцы стремительно начали соскальзывать вниз на тросах. Остальные прикрывали сверху. Электра собиралась остаться в техническом тоннеле, но один из синих вскинул свое копье, и под ней с грохотом проломилась секция потолка. Обломки посыпались вниз, Электра неловко упала на спину, поле спружинило, вышибив дыхание. Пока она пыталась встать, синий уже поставил ногу ей на грудь и занес копье. Моторы взвыли от перегрузки, эгида гнулась. Кто-то из преторианцев перехватил удар, сколько их уже полегло тут, по дороге к системам управления. Эриний развернулся, медленно и страшно. С брони его капало синее.

«Электра, идем к вам. Нашли... клетки с какими-то тварями, минируем».

«Только не взрывайте пока. Пилотов и техников сюда!»

Она дергалась под когтистой ногой, вцепилась в нее перчаткой, выпустила захваты — ничего не помогало, теперь уже два легионера старались отодрать от нее эриния. Он коротко ткнул в бок одного, пронзив эгиду и распоров панцирь. На грани слышимости выла собака, очередная, доедает небось кого. Преторианец со стуком упал рядом с ней, как груда металла, Электра вывернула голову и увидела мертвый экран шлема с алым гребнем и в нем — отражение своего, черная зеркальная пустота.

Антоний выматерился в канале, в ход пошли силовые гранаты. Команде точно конец, сколько они тут продержатся в этой рубке, без кислорода, давления, под излучением и полосующими лучами.

Ну к черту. Надо выжить.

Электра покрепче вцепилась в ногу синего и активировала ранец. Реактивными давно не пользовались, но антиграв тоже прекрасно сработал. Ее рвануло вперед вдоль пола, ударило о чьи-то ноги, эриний не устоял, потерял равновесие. Электра впилась сильнее, их вместе подбросило вверх. Она утащила врага под самый потолок высоченной рубки, не меньше пятидесяти метров — и там выпустила, как сова выпускает мышь. Он попытался выкрутиться и достать до нее, но она уже разжала когти. Эриний свалился и упал с тошнотворным хрустом. Электра опустилась обратно на палубу и проверила жизненные показатели преторианца. Такие низкие, все это до леденящего ужаса напомнило тот момент, когда в лаборатории начали умирать люди Фулька.

«Оставьте. Лучше не дайте кораблю с орбиты сойти. Этим тварям все равно, а „Волчицу“ жалко».

Тит Порций Флавий. Тот самый, что возражал ей, когда она назначала преторианцев.

«Ну знаете, то, что вы хотели взять отвод, еще не значит, что я должна позволить вам помереть!»

Легионер откинул забрало, откашлялся, губы у него были в крови, а глаз заплыл.

— Это... я вас тогда не захотел отпереть. Все так удачно складывалось и заседание было вот-вот. Принял... неверное решение. Думал, что ради Семьи. П-простите меня.

— Вот видите, неверное! — Электра уперлась и поволокла тяжеленного, как металлическая статуя, легионера из-под огня. — Уж поживите теперь, Тит Порций! А ну закройте забрало! Дохнуть не думайте у меня! Извинений никаких не принимаю!

Он захрипел и на губах снова запузырилось, наверное, внутри что-то повреждено. Распахнулись двери и стали вбегать люди Кастора, потрепанные, но зато много.

— Врача! Есть врач?

Она очумело огляделась. Рубка, аккуратная и чистая прежде, настоящее святилище технологий, походила на скотобойню. Кому тут первому врача, невозможно понять. Спасибо Рему за его индекс, понимать и не нужно, алгоритмы сами рассчитают. Посередине билась издыхающая собака, пришпиленная эриниевским копьем. Несколько человек в форме Третьего лежали неподвижно, под одним растекалась алая лужа. Кастор совершенно точно не должен быть здесь, собирался командовать с борта. Но вот он, собственной персоной, злющий и закопченный, подбежал и немедленно запросил полные данные с ее брони, надо же, неужели беспокоится.

— Что вас сюда понесло!

— А вас? Кастор, у вас есть пилоты? Мои оба убиты. Нас сносит в сторону Медеи. Наверное, Анна как следует подправила курс перед бегством. Впрочем, рада вас видеть.

— Пойдемте, посмотрим, что можно сделать, — он протянул ей руку и перчатки глухо клацнули, стукнувшись друг о друга. Техники уже восстановили давление и атмосферу, но с приборной панелью сделать ничего не могли. — Я смог прилететь, потому что Махайрод уже здесь.

— Махайрод?! Он-то какого черта тут делает?

— Прилетел на Форпост конвертопланом неделю назад, выел печень Семпер Фиделису и все это время организовывал эвакуацию и оборону. Сейчас поднялся на «Светоносный» с легионами. У него допуски выше, поэтому я счел возможным отправиться сюда со своими людьми.

— Да какого же... Ладно. Каков энергетический статус корабля?

— Реакторы физически заглушены, два из трех. Работает только один двигатель, — доложил ей один из легионеров Кастора, с крылышками мастер-пилота на наплечнике.

— И это значит...?

— Упадем вниз и Медея нас расплющит. Точнее, поскольку у нас есть транспорты — рекомендую оставить корабль, а людей эвакуировать.

Электра затряслась и сжала кулаки.

Оставить «Волчицу»? За которую она так дралась и ради которой погибли люди?

«Электра, что там у вас? Ты можешь включить двигатели?» — Люций прорезался в канале.

«Только один. Если включим — нас закрутит волчком».

«Уходи оттуда».

«Вот еще!»

«Электра!»

— Кастор, кто-то там работает с реакторами?

— Да. Но мы не...

— Успейте.

— Домина.

— Если поймете, что не успеваете ничего починить, уводите людей до того, как мы войдем в гравитационное поле Медеи. Но лучше бы вам успеть, Кастор, честное слово. Лучше бы вам успеть!

Электра заново оглядела рубку — тела, кровь, обломки. Люди и ксеносы. Халифатцев на волчице не было — римляне дрались с римлянами, произошло самое страшное. И римляне убивали римлян.

Она перевела взгляд на обзорный экран. Небо горело от края до края, и космос уже не был черным, хаотические всполохи делали его алым, розовым, жемчужно белым, густо-лиловым. Какие праздничные цвета.

Она прикрыла глаза и связалась с капитаном «Немезиды».

«Выведите меня на общий канал, я знаю, что вы можете сделать так, чтобы меня слышал весь флот. И корабли Третьего, блокировку я сняла. Халифатские корабли тоже».

— Антоний.

— М?

— Дай им картинку.

Антоний кивнул, подозвал кого-то из своих, через минуту камеры окружили ее роем, транслируя изображение на весь флот. Электра отстегнула и сняла шлем, посмотрела в объективы. Что они видят — бледную светловолосую женщину в чужой тяжелой броне, обгоревшей, закопченной, с запекшимися потеками лазурной крови. Игрушечного диктатора. Ненастоящую невесту блистательного адмирала Аурелия, который сейчас надрывался в ее аудиоканале, требуя немедленно покинуть корабль.

Нет, Люций, мне наконец нужно немного места. Своего. Дай мне вздохнуть. Дай. Мне. Вздохнуть.

Она заблокировала досаждавший контакт, сосредоточилась.

— Говорит диктатор Электра Флавия. Флагман Третьего флота «Lupa Magna». Сограждане. Я нахожусь на борту «Волчицы». У меня за спиной рубка, видевшая многих славных квиритов. Я до сих пор не знаю, что с нами случилось. Почему «Волчица» восстала против Рима и брат пошел на брата. Я знаю одно — римляне не должны убивать римлян. Мы уже шагнули за порог катастрофы. Война, которая сейчас идёт — это не война за власть или за влияние. Удар направлен на сам Рим. В сердце Рима. Это война за уничтожение наших ценностей.

Хотя, вдруг подумала она, зло и безуспешно пытаясь стереть едкую гарь с лица, это и есть наша главная ценность. Ромул всегда убивает Рема. Всегда. Раз за разом.

— Мы не должны на это поддаться. Не имеем права. Римляне не должны убивать римлян. «Волчица» падает в Медею. И лучше ей упасть, чем растерзывать своих детей. Я лишаю этот корабль титула invicta. Навечно.

Она договорила и снова коснулась перчаткой лица. Кожа горела. Голова кружилась. Казалось, что все ее слова бессмысленно падают в бесконечный космос и уносятся куда-то к окраинам обозримой Вселенной. Где никто их не услышит.

«Сестра, Кастор докладывает, что с реакторами ничего сделать не удалось. Мы тонем или эвакуируемся? Я бы сказал, что часики тикают».

«Сейчас. Мне нужна еще пара минут».

— Я лишаю Анну Ариадну Лицинию звания и должности адмирала Третьего флота.

«Хорошо бы и гражданства заодно!»

«Нет. Она римлянка и ответит за свои деяния, как римлянка».

— Также я предлагаю амнистию всем офицерам, поддерживавшим ее согласно букве алгоритмов, а не по собственному желанию. Сдайтесь и заглушите оружейные реакторы. Повторяю — сдайтесь, лягте в дрейф и заглушите оружейные реакторы. Электра Диана Флавия связь закончила.

В рубке было очень тихо. Антоний по своему обыкновению стоял слева от нее и чему-то улыбался. Еле слышно гудели гравитационные подвесы круглых белых камер. В обзорном окне вишнево светился и умирал «Озимандия», километровые секторы его брони были вскрыты и катастрофически перегреты. На глазах в него врезался какой-то мелкий корвет, рассыпавшись бесшумным фейерверком. Бой продолжался. Ее никто не послушал. Римляне убивали римлян и халифатцы убивали римлян, римляне — халифатцев и страшные синие твари по неведомой причине убивали людей. Подошел Кастор и встал по правую руку от нее, невозмутимый и спокойный, как статуя. Шлем он где-то потерял, и видно было злой закопченый профиль, уродливые шрамы. Он сощурился, глядя на лиминальное сияние боя, как на врата в царство Аида. Медея плыла под ними, извихренный колоссальными штормами газовый гигант, готовый поглотить и укрыть «Волчицу» навеки, так же, как и многие корабли до нее.

— Хорошая попытка. Жалко зря.

— Вы почему не улетели? — ее голос в тишине прозвучал странно, глухо, будто уровень кислорода в рубке все еще был низким. — Мы падаем, скоро пройдем точку невозврата.

— Смеетесь. Никто не улетел. Чинили до последнего. Впрочем, не думаю, что мы упадем. Смотрите, — легат указал рукой. — «Харон», «Стероп» и «Телемак», идут к нам прямым курсом, оружейные порты открыты. Соединенной мощи их орудий хватит, чтобы полностью разрушить «Волчицу» еще до того, как нас раздавит тяготение Медеи.

— Что ж. Никогда не была сильна в публичных выступлениях, — пожала плечами Электра.

В рубку один за другим входили легионеры, негромко переговаривались, смотрели на приближающиеся корабли. В огромной рубке стало очень тесно, и постепенно наступила совсем уж оглушительная тишина.

Наверное, она должна связаться с капитанами. Попробовать снова. Объяснить им.

Накатила усталость, гигантская, невыносимая, должно быть, так выглядит смертный сон. Антоний молча взял ее за руку.

— Бесполезно, — сказал Кастор, не отрывая взгляда от пустоты за стеклом. — Если люди хотят убивать — они убивают. Им не нужны для этого ни приказы адмирала, ни подсчеты алгоритмов. И тогда все бесполезно.

Какой красивый корабль — «Харон», отстраненно думала Электра. Обводы, обсчет эгиды, сама конструкция корпуса, разумное и точное расположение орудийных точек. Совершенное произведение человеческого гения. Наверное, им недостаточно, чтобы мы сгорели в атмосфере. Им надо сжечь нас самим. Должно быть, Кастор прав. И Махайрод был прав. И Люций — высеченная в огне и золоте римская безжалостность — тоже был прав. А они с Антонием...

-...тан «Телемака» вызывает «Волчицу», — вдруг послышался с пульта связи голос, искаженный статикой и помехами. — ...даете. Повторяю, вы ...аете. Капитаны «Телемака», «Стеропа», «Харона» ...ают «Волчицу». Мы идем к вам на помощь.

Эпилог

31 августа, год от основания Рима 587

Было очень тихо. В висках пульсировала кровь. Голова кружилась и подплывала, но Электра заставила себя сосредоточиться на происходящем. Три корабля, подойдя опасно близко к Медее, совместными усилиями выволокли обездвиженный флагман, бросив на двигатели всю энергию, даже с оружейных палуб, и сцепившись эгидами. Вытащили тем же способом, каким в свое время капитан «Гефеста» затащил своего противника в фотосферу звезды. Не убивали, а спасали.

Связь все еще была затруднена, но Электра подумала, что узнает математически выверенный почерк команды Ливия. Неужели он тоже участвовал в этом опасном спасении. «Волчица» хоть и с натугой, но все более набирала скорость, оставляя позади себя сине-фиолетовые щупальца Медеи и по правую руку — ало-песочный шар Форпоста. Невооруженным взглядом было видно, что там горит атмосфера.

Флот привычно сходился в гравитационный монолит. Сейчас, наверное, капитаны обращаются к уцелевшим членам экипажа и осознают ущерб. А ущерб велик, это видно даже по грубым прикидкам. Что ж, раз мы тут не умерли, надо продолжать заниматься делом.

— Кастор, свяжитесь с Семпер Фиделисом и закончите эвакуацию, когда это станет технически возможно.

— А что делать с пленными?

— Где они?

— В тюремном блоке. Их очень мало. Взяли двоих эриниев, они изранены, но живы. И что делать с клетками с чудовищами? Уничтожить?

— Клетки оставьте. Потом разберемся. Пленников пусть Квинт допрашивает. Вражеские корабли?

— У халифатцев наша тактика. Сцепились в гравиконгломерат и ушли. Два уцелевших корабля эриниев выпали из видимого спектра, их присутствие в системе также не фиксируется. Отступая, забрали всех, кроме остатков «Озимандии», его Елена с Ливием так раскурочили, что противник даже подобраться не смог. Однако с Озимандии кто-то вел артиллерийский огонь, прикрывая отход «Марида» и прочих. «Марид» до последнего собирал спасательные капсулы с уничтоженных кораблей, мы не препятствовали. Некоторые халифатские капитаны спасательный протокол проигнорировали, сразу начали стыковаться.

— Дадите мне потом список тех и других. «Озимандию» проверьте еще раз, если там кто-то живой остался, их надо снять.

— Домина.

«Антоний, ты там как?»

«Я в тюремном блоке. Квинт прилетел».

Да, правильно, это нужно. Допросить пленных. Может быть, целиком свалить это на СБ? Нет, надо самой.

Переходы и транспортные узлы «Волчицы» были похожи и непохожи на те, к которым она привыкла на «Светоносном». И повреждения, там, сям — от огня. Люди Кастора прошли через корабль с боем, и как они шли — было видно. Целые оплавленные секции, поврежденное освещение, вывороченные энергопути. На электронной схеме помигивали алым целые сектора, не считая того куска, который заминировали и отстрелили ее же люди. Не ограничивали себя ни в чем.

«Раскурочили мой корабль!» Электра поймала себя на вспышке злости и старательно подавила ее. Оставим злость для врага. Но руки все равно тряслись, наверное, адреналин.

Броня мерзко воняла чем-то жженым, кислым, на наручной пластине — подсохшие потеки. Электра постаралась отскрести, не получилось. Ладно. Она замерла посреди очередного перехода, потолок здесь был открыт в космос, вырван целый сегмент, и светилась золотистая пленка эгиды. Над головой плыло опаленное брюхо другого огромного корабля, кажется, «Кроноса». Или это «Телемак». Еще какие-то малые многоугольники двигались прямо под ним, как малые рыбы под мантией ската.

Мне надо к этому привыкнуть.

Мне...

Оплавленная проводка, звезды, корпуса кораблей завились головокружительным и медленным вихрем. Она попыталась шагнуть, но броня сделалась тяжелой и тормозила движения, будто заковав ее внутри горы.

Когда это я успела ее сломать? Или батарейка се...

***

...Туман плавал длинными прядями, размывая зрение. Под ногами не было ничего, упругая пустота. Над головой — темное бесконечное пространство, без единой звезды. Когда получилось сфокусироваться, на нее из полумрака смотрел Малак, повзрослевший, вытянувшийся, раздавшийся в плечах. У его ног, огромная, как пони, вывалив меж лезвийных зубов чешуйчатый длинный язык, сидела синяя драконо-собака, топырила воротник из лазурных перьев.

«Наконец ты нашелся», попыталась сказать Электра, но язык и губы не слушались, сердце оглушительно стучало. Юноша смотрел прямо на нее и как будто не видел, на нем был черный с золотом мундир с неизвестными Электре знаками различия, но среди прочих на вороте мелькнули крылья орла. Послышалось гортанное рычание, Малак повернулся, кивнул и заговорил с кем-то на таком же рычащем, скрежещущем языке. Синяя собака лениво потянулась и подсунула клыкастую башку под руку хозяина. Электра ее больше не интересовала.

Надо повернуть голову и увидеть, кто там стоит в тумане. Огромный. Рычащий. Приложить усилие и увидеть. С кем так свободно и спокойно говорит ее неслучившийся сын. Сердце колотилось так, будто вот-вот лопнет. Еще миллиметр. Еще секундочку...

***

— ... безответственность!

Сердитый голос слышался откуда-то из сонной тьмы. Врач что ли.

Электра поморгала и попыталась сесть. Не получилось, мешали какие-то трубки и фиксирующая термопленка. Но сознание, по крайней мере, прояснилось.

— Что произошло?

Язык вроде бы слушается. Над ее кроватью склонился коротко стриженый легионер с кадуцеем на воротнике.

— Это вы мне скажите! Домина, кто вас надоумил напялить на себя боевую броню, не имея боевых имплантаций?

Электра вдруг ясно вспомнила латунные точечки контактов на предплечьях и шее Кастора. Антоний, черт тебя подери, как это ты мне не сказал про такую важную вещь! А, нет, он говорил. Просто очень давно. А она забыла. Какая глупость.

— Но почему она работала?

— Работала в нештатном режиме, истощая вашу нервную систему и отравляя организм. Так кто вас надоумил?

— Никто... я сама. Как долго лежать?

— Несколько часов.

Она огляделась — госпиталь, незнакомый, наверное, на «Волчице». — Вы... как вас зовут? — Она уже привычно запросила данные, — Луцилий, можете мне заодно поставить эти импланты и что там еще надо? Чип в печени?

Врач посмотрел на нее с удивлением, как будто она просила чего-то не очень приличного.

— Планируете дальше командовать нелетными частями и самостоятельно возглавлять атаки?

— Хочу иметь пространство для маневра.

— Воля диктатора — закон.

— Ну зачем вы так. А... пленные тоже здесь?

— В тюремном блоке. Им оказывают помощь.

— Поставьте меня на ноги поскорее, пожалуйста.

Боги, она же забыла разблокировать Люция. Как он, наверное, зол.

«Люц, ты цел?»

Молчание, хотя контакт активен. Ну, что ж, имеет право. Сейчас неважно. Электра задумалась. Потом написала его вице, Аэцию.

«Сколько кораблей мы непоправимо потеряли?»

«Много. Я прислал полный отчет. Жаль, что „Немезиду“ придется оставить на приколе около Форпоста, она даже двинуться не может, вся ходовая разрушена».

«Знаю, у нас были разногласия, но это не мешает мне высоко ценить вас. Не хотите взойти на мостик „Волчицы“ в роли капитана и перевести на нее свою команду с „Немезиды“?»

Пауза между сообщениями оказалась долгой, она уже успела решить, что это означает решительный отказ.

«Сочту за честь, диктатор. Но со своей стороны хотел бы вам порекомендовать Арджентину Красс. Она решительный профессионал, обладает всеми необходимыми компетенциями и не вписывается в команду адмирала Аурелия. Вы получите классного специалиста. А мне надо будет курировать ремонтные работы».

«Что ж, спасибо. Я подумаю».

— Домина Электра, вы, по-моему, работаете! — разозлился врач.

— Нет, просто лежу.

— Вот и лежите. Отключите чип, пока у вас мозги не расплавились.

Лежать пришлось долго, легионерский врач вцепился в нее и не выпускал до вечера, накачал каким-то бодрящим коктейлем и вообще привел в порядок. Усилиями доброго руфа она обзавелась такими же рядами крохотных круглых контактов на предплечьях, а затылок пришлось частично выбрить. Последняя манипуляция — микроскопический щуп проник в полую вену и прикрепил в печени крохотное устройство, дезактивирующее токсическое воздействие коктейлей брони.

Могу теперь служить в нелетных войсках, подумала Электра, поправляя волосы и разглядывая себя в виртуальном зеркале — белокурая амазонка в больничной одежде. Глупый вид. Она поискала комбинезон от брони и натянула его. Походила между коек с ранеными, подбадривая людей, но они в целом и так были в порядке. Римляне как они есть — даже после кровавого побоища культурно лежат и переговариваются в чипах, кроме тех, кого пришлось спешно поместить в криокапсулу.

И кроме мертвецов. И тех, кто предал и сбежал.

О мертвых я подумаю потом. А сейчас я должна пойти в ее каюту и понять хоть что-то. Найти корень этого кошмара.

«Волчица» была полным близнецом «Светоносного», те же верфи, та же модель, та же декада выпуска. Электре не нужно было сверяться со схемой корабля в чипе, чтобы найти адмиральский сектор. Вот знакомый круглый зал с куполом, но без статуй и каких-либо украшений, двери в просторный кабинет, переход в личные покои — дальше будут столовая и спальня. Абсолютно пустые, будто бы и не использованные с того времени, как «Волчица» сошла со стапелей.

Рабочие отсеки хранили следы человеческой деятельности. Их покидали второпях. В малой переговорной все еще бессмысленно мерцал голубоватым облаком пустой виртуальный экран. Под ногой хрустнул инфокристалл, их тут была целая россыпь, будто кто-то опрокинул ведерко со льдом. Длинный стол присохшей коричневой ниткой наискось пересекал след — было видно, как долго катился по светлому керамопласту картонный стаканчик с остатками кофе. Отсюда бежали. Или, может быть, беспорядок случился, когда «Волчицу» трясло от взрывов. Когда с перегрузкой тащило из Медеи. Так или иначе, в рабочей зоне еще недавно кипела жизнь, но зона личная была девственно безликой.

Методом исключения Электра обнаружила каюту Анны — самое скромное и пустое на первый взгляд помещение. Небольшая прямоугольная кубикула с белыми стенами, неширокая кровать, узкий письменный стол у стены. Ничего лишнего, как в келье весталки. Или в тюремной камере.

Она бездумно открыла и тут же захлопнула тумбочку с личными вещами. Нет, так нельзя.

Электра вызвала с чипа амбьянс. Надо было понять Анну. Как она жила. Что держала перед глазами. О чем думала. Амбьянс не отзывался и, сделав несколько попыток, Электра поняла, что он тут и не был подключен. Засыпая, Анна Лициния всегда смотрела в белый потолок.

Электра села на край кровати. Отсюда, из этой крошечной белой комнатки, воля одной женщины безжалостно поворачивала историю Рима. Поворачивала, пока история не вырвала у нее штурвал.

Не история. Я.

Глазу не за что было зацепиться в этом почти отшельническом жилье. Она проверила еще раз — кубикула не была подключена ни к амбьянс-проектору, ни к общекорабельной системе видеонаблюдения, зато защищалась постоянно активированным конусом тишины. Что ж, у всех свои секреты. Электра хмыкнула, вспомнив своего препарированного руфа. Надо не забыть забрать его сюда, к себе.

Потому что она останется здесь.

Это мое место. Мой корабль. Я буду тут спать. Я посажу здесь цветочки.

Как бы не так, молчаливо ответила ей когтистая и клыкастая древняя тварь. Когда ты заснешь, я перерву тебе глотку.

Посмотрим.

Ничего личного или примечательного, ни кристаллов, ни книг. Электра еще раз осмотрелась. У ножки стола, на полу, валялся тонкий стилос. Анна пишет от руки? Преодолевая внутреннее сопротивление, Электра потянула на себя единственный ящик стола.

Ничего. Что она ждала тут увидеть? Личный дневник? Письма? На дне лежала ерунда, какая скапливается обычно на дне ящика: шпилька, старомодный транспондер, зеленый камушек, отделанный как кулон, несколько карточек. Изображения на плотной глянцевой бумаге, небольшого формата. Всего три штуки, зажатые пластиковой скрепкой. Что это — ненужная и потому забытая шелуха? Или драгоценность, малое в малом, единственное личное в аскетично-безликом. Как понять другого, когда и себя-то с трудом поймешь.

Первая картинка была — безлюдный пейзаж: сосны, озеро. Земля или любая терраформированная планета. Цвета смазанные, трудноразличимые, бумага в одном углу обесцветилась и норовила завернуться. Со второй карточки на Электру со смехом глянули два светловолосых полуподростка, римских — на шеях болтаются детские буллы, плечи и носы облуплены, сидят на каком-то валуне голова к голове. Электра не сразу узнала себя и Люция.

Третье изображение было похоже на уменьшенный парадный портрет. Иллюстрация из книжки? Репродукция? Молодой темноволосый мужчина в старинном костюме — или это мундир — в кресле с высокой спинкой, рядом стоит красивая женщина в светлом платье, утянутом в талии, еще какой-то мужчина в скучном костюме и с откровенно римскими стрижкой и челюстью; трое детей: младенец в кружевном платьице и чепце, пятилетний малыш на лошадке-качалке и мальчик постарше, тоже в мундире и даже с какой-то сабелькой, мрачно и серьезно смотрит в объектив. Или на художника? Судя по обилию экзотических деталей, все-таки какая-то иллюстрация. И подпись, чернилами, от руки: à Notre ami très cher, avec reconnaissance de la famille Ardachi, 15/V/2939 AD.

Зачем она тут держала эти три фотографии? Почему скрепила вместе.

Почему-то Электре казалось, что стоит ей захватить «Волчицу», и она сможет задать Анне мучившие ее вопросы, вытрясти из нее правду. Мутанты ли они с Люцием, какие-то побочные результаты древнего проекта «Нефилим», или просто бессмысленные жертвы амбициозных родителей. Но Анна выскользнула из рук, а тут было... ничего тут не было. Комната с белыми стенами. Три фотографии. Выжженные лакуны в системе хранения данных.

Время поджимало, надо было готовиться к триумфу. Люди это заслужили, сутки боя, победа, хоть и дорогой ценой. Потерянные жизни. Спасенные жизни. Электра привычно распечатала себе мундир, переоделась. Люций все еще не отвечал на ее сообщения, злился. Наверное, он никогда не повзрослеет. Может быть, у него нет такой возможности? Может быть, это заложено в его генетической судьбе — вечное мальчишество, незрелость, безрассудная отвага и безграничная черствость, свойственная только подросткам.

А она? Что заложено в ней? А этот серьезный смуглый мальчик в мундире? Кто он? Она уже видела где-то эти упрямые светлые глаза, изогнутые брови, темные кудрявые волосы. Электра снова взяла в руки изображение, всмотрелась. Рука мальчика лежала на эфесе сабли. У основания большого пальца шел шрам, свежий, заметный. И шрам этот она уже видела.

На пленке? Во сне? Сторонним воспоминанием проскользнула чешуйчатая длинная тень с рисунка Малака: все смешалось — горячка боя, синие зверюги на «Волчице», тоска по утраченному, его подарок. Снова померещился запах нагретого песка и цветов олеандра, навязчиво преследовавший ее последние недели.

«Гадес сошелся с Персефоной, — вспомнилось ей так ясно, будто этот сон случился сейчас. — Планеты сойдут со своих орбит».

Ради этого? Ради этого я потеряла юношу, который мог бы быть мне сыном. Возлюбленного, который мог бы быть мне братом. Брата, который...

У меня все еще есть брат.

«Антоний. Ответь, когда сможешь. Надо поговорить».

Но его контакт даже не горел зеленым. Должно быть, тоже занят подготовкой к триумфу.

Электра вгляделась в картинку, теперь с испытующей жадностью. Глаза она тоже вспомнила — так смотрел в камеру халифатский офицер, принимавший воздушный парад на Марселе.

«Это мои ночные соколы...»

Получается, на Марселе сейчас находился правящий принц Раззии Асар Ардаши, собственной персоной. Обжигал свои глиняные фигурки, раздувал горн, по лицу его пробегали алые сполохи. Дрожала вода в графине, тикал таймер бомбы.

А она во сне приняла его за Люца.

Как будто темный его двойник, мрачный близнец — смуглая кожа, прозрачные зеленые глаза, темные волосы — что у Люция сияет, то у этого темно. Да нет, нет, все-таки не похожи — тот, на балконе, был выше, шире в плечах, черты его тяжелее.

Корни планов Анны Ариадны Лицинии лежали где-то в кровавой темноте. Не достать, не докопаться.

Что ж, значит, они подождут. Сейчас надо пойти на главную палубу. Войска заслужили свой триумф.

***

Диктатор и дуумвир великого Рима Гай Августин Тарквиний остался, наконец, один. В последнее время одиночество было роскошью, которую нельзя получить ни за какие баллы. Он включил трансляцию — прямой рапорт от Конрада Тарквиния, запись личного триумфа Дианы Электры Флавии, диктатора и дуумвира Великого Рима, и Люция Константина Аурелия, магистра эквитум, адмирала объединенного флота. Стоя навытяжку перед нескончаемыми шеренгами легионеров и пилотов, эти двое сияли белым, золотым, хрустальным. Неужели никто не видит, какая у них выправка, стать, какое нечеловеческое пренебрежение к обстоятельствам, как они похожи друг на друга и не похожи больше ни на кого.

«Вот волчата, которые разорвут Рим, — сказала ему Анна когда-то. — Каждый из них способен вести за собой людей, видеть и создавать будущее, а вместе им будет тесно. Я посеяла зубы дракона, и они взойдут, когда настанет время».

Ошибся ли я, сохранив их жизни? Или, напротив, сейчас, когда случилось то, чего мы не ждали и не могли предсказать, когда синяя смерть пришла с небес, жестокая и неотвратимая — эти двое спасут нас всех? Как далеко они стоят друг от друга — не в силах ни соединиться, ни разорвать свою связь. Жестокий эксперимент одержимой женщины, небесные близнецы, гибель для Рима существующего и завязь Рима Нового.

Пернатые змеи. Драконы. Аполлон и Артемида.

Да и возможно ли причинить им вред, когда даже существо из подземного мира, тот беловолосый тайи, стало на их сторону. Мог ли он сделать что-то им, хотя пощадил ее.

Точнее — она пощадила его.

Память иногда хочется выжечь, но она не думает даже замутиться. Гай прикрыл глаза, стирая слепящее видение двух триумфаторов — он в белом небесном и она — в белом траурном. Так и не надела алое. В прошлом, как в темной тяжелой земле, лежали корни. Истоки. Зубы дракона.

***

Десять лет назад, где-то в римском космическом пространстве

Мы с тобой нескоро увидимся, сказала Анна. Давай хорошо попрощаемся.

Она сказала это после любви, и потом была еще любовь, а потом он спросил — почему нескоро.

Будет большая война.

Большая, но быстрая, ответил он. Все как мы спланировали.

А какой был гладкий план. Анна с Махайродом стремительно ударят по Халифату, я поддержу их в сенате; после первых побед сенат признает статус кво и направит к ним в помощь Первый космический. Я полечу с ним как трибун. Халифат будет разобщен, мы разобьем его ядро, распавшиеся куски не будут представлять угрозы; Рим их постепенно доест, а мы вернемся триумфаторами. Каждый из нас получит то, чего хотел.

— Ты не понимаешь. — Анна лежала на спине, губы ее едва шевельнулись. — Будет большая война. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. С открытыми глазами, не так, как Горацио или Альбин.

Он повернул к ней лицо, накрутил прядь на палец. Они лежали рядом и смотрели в прозрачный потолок космической станции, над их запрокинутыми лицами вращались по бесконечному кругу звезды, корабли, спутники. Как в часах или армиллярной сфере, все двигалось по своей чудесно рассчитанной траектории. Размеренно. Неостановимо.

— Разве мы не на одной стороне?

— Ты еще не понял? Мы не пойдем на Халифат.

Гай приподнялся на локте, всмотрелся в ее лицо. Удивления он не почувствовал, хотя должен был.

— Мой флот не пойдет к Форпосту, Второй ближе, — торопясь, будто бы он собирался вот-вот заткнуть ее, сказала Анна. — Я пойду к Земле. Рим будет воевать с Римом.

— Почему?

— Потому что без этого не получится всего того, что мы хотели построить. Рим должен измениться. Рим должен отдать человечеству то, что у него отнял. Историю. Движение времени. Без движения нет жизни.

Она говорила и выглядывала в его лице хоть какое-то изменение, тень понимания. Но он молчал. Быстро считал про себя, что теперь нужно сделать в первую очередь.

— Ты с самого начала это планировала?

Конечно. Зачем спрашивать. Врагов держи близко, а любовников еще ближе.

Он отстранил ее, сбросил покрывало и начал одеваться.

— Ты хочешь обрушить Рим в самое себя. Сломать ему хребет, вот что ты хочешь. Уничтожить всех нас.

— Нет. Я хочу освободить Рим от цепей.

— С чего ты взяла, что Рим в цепях. Ты что же, назначила Конрада на растерзание, заранее? И всех его людей? Анна, да что с тобой!

— Я же была на Авле. Я видела гробницы пророков... — она тоже встала и уставилась на него — нагая, высокая, стройная, с разметавшимися пепельными волосами.

Злость вскипела в нем, как расплавленное железо — и жгла так же.

Не говори ничего! Не разрушай то хрупкое, что у нас осталось, хотелось ему выкрикнуть.

Но она продолжала говорить. Хотелось ударить ее. Или зажать уши и выбежать.

— Я совершила аварийную посадку, когда мы патрулировали тот сектор. По неведомой причине забарахлил двигатель. Упала в ледяной пустыне, никаких признаков жизни, ничего. Связь не работала, кислород кончался. Я выбралась из шаттла и пошла наобум, вперед. У меня была сломана рука, и, наверное, было сильное сотрясение. Энергоуловители сбойнули, даже руф не работал. Я шла и шла, просто чтобы не умереть в шаттле, понимаешь? Не как животное в ловушке!

Она запнулась, но потом продолжила. Гай не верил своим ушам. И это холодная рациональная Анна, помешанная на карьере и достижениях. Как это он не уловил раньше тень ее безумия.

— Кислород был почти на нуле, наверное, трещина в рециркуляторе. Я задыхалась. Мне казалось, что я иду уже не по ледяному черному полю, а по осыпающимся пескам, раскаленным и пышущим мне жаром в лицо. Не иду, ползу. Термоотводы тоже не работали и я поджаривалась внутри собственного костюма. Ты знаешь, что это такое — медленно умирать от гипоксии и перегрева?

— Нет! Но не...

— Подожди. Не перебивай, — она облизнула губы и уставилась на него. У нее дрожали руки.

— Я шла. Потом ползла. Потом упала. Как обидно было умереть даже не на римской планете! На каком-то обледеневшем куске... чего-то. Пустой породы. Я перевернулась на спину, чтобы хотя бы смотреть на звезды и увидела, что небо — синее. Белесо-голубое, как в пустынях на Земле. Я слышала ветер. Песок сыпался мне на визор. Песчинки процарапывали пластик. Еще немного, еще секунда — и я поняла бы смысл всего этого. Еще мгновение. Но тут он заговорил со мной. Нет! Не перебивай! Сам Сеид Махди стоял надо мной и огненные столпы двигались по левую и правую его руку, и плащ его был из огня, и аба — из света! Он говорил не словами, но я все понимала. Он сказал о конце истории и разбитом циферблате. Он сказал, что мы ошиблись, понимаешь? И что он сам, столетия назад — ошибся. И правда, подумай сам! Алгоритмы топят любую возможность развития, флоты вечно вращаются по календарному кругу. Мы остановили время в Золотом веке — и оно остановлено! Под властью алгоритмов мы ничего не решаем. Не влияем на свою судьбу. А значит, никуда не двигаемся. Мы застыли и ничто извне нас не может изменить, потому что мы слишком сильны.

— Анна, гипоксия...

— Помолчи! Вот поэтому я раньше тебе и не рассказала. А теперь подумай о том, что когда местные нашли меня, на ступенях гробницы пророка, то я дышала. Кислород был на нуле, костюм пробит, но я свободно дышала. Это было чудо, Гай. Я не могла его игнорировать. Это было настоящее, неподдельное чудо.

Гай нащупал стул и сел, не отрывая от нее взгляда, как от опасного зверя.

— Они вылечили меня, разрешили связаться с кораблем. Мы заключили соглашение. Потомки Махди тоже недовольны состоянием дел в Халифате. Они дали мне возможности, знания, для того чтобы создать всех этих детей. Ты не представляешь, насколько далеко зашли их технологии по пути, отличному от нашего. Сплав науки и мистики, удивительный. Матрицы сознания, программирование самой человеческой души. Я даже не могу описать, что...

— Зато я могу! У меня есть свои источники информации, и я прекрасно знаю об азраилах. Идеальные солдаты с подавленной волей, вот и все твои матрицы. Как будто не Махди продают их по всему халифату. А с детьми это была ошибка, опасный вздор — я сто раз говорил тебе. Спасибо, если не фатальная. Нельзя создать человека, который делал бы то, что тебе хочется — и при этом не оставался бы бездушной куклой, как азраилы, Анна! Даже если этот человек... когда-то тебя любил.

— А ты бы поверил тогда, если б я сказала, что сам Сеид Махди говорил со мной? Поверил, если бы я сказала что его плащ — до сих пор цвета римского багрянца!

— Нет. И сейчас не верю. Это были аберрации сознания в шоковой ситуации. И на основе этой... нелепости ты слепила целую идеологию! Религию! Вовлекла Поппею, Фелицию, Горация, Альбина!

— Тогда какая разница. Люди не важны! Важны лишь наши дела!

— Действительно, какая разница! Я всего лишь узнал, что ты спятила! Потребовала от всех нас жертв и слепой веры, а теперь — план внутри плана! Вранье! Собственные слепые амбиции. Во имя чего? Ради галлюцинации? Да у нас внутри Рима собственных проблем полно! Одни пролы чего стоят. Пророк про них случайно ничего не сказал, а?

Анна вдруг дернулась, как от удара.

— О пролах я позаботилась, — она не сводила с него ярких светлых глаз. Волчица, решившая сожрать своих детенышей. И, наверное, его самого. И Конрада. Как же ее остановить!

— Не тебе упрекать меня в том, что я ничем не пожертвовала. Не тебе, Гай Августин Тарквиний!

***

18 августа, вечер, год от основания Рима снова 587

— Но ты пытался? — спросил Конрад.

Белое солнце падало за горизонт и никак не могло упасть. Светловолосая девочка, самая одинокая на свете, ничего не знающая о себе, девочка с силой и судьбой дракона, ждала их решения. Холмы изгибались плавными дугами. Сильно пахло мокрой пылью, вдоль тропинки работали оросители.

— О, еще бы. Она пыталась запереть меня. Потом уговорить. Я был в ярости. Ты ждал транспортов, наш план рассыпался на части, ничего нельзя было отменить. Я не был готов вдаваться в вопросы свободы воли и сдвигать воображаемое мировое время. Сделать я тоже ничего не успевал. К Форпосту пошел Второй флот. Погибли люди. Ты десять лет жил с мыслью, что я предатель.

— А она?

— Ее я обвинил перед сенатом. Не в предательстве Рима, этого я не мог сделать. В другом. Семейная история. Я знал кое-что о ней и делах ее родни.

— Понимаю. Держи врагов близко, а любовников еще ближе.

— Я не мог допустить, чтобы ее флот приблизился к Земле. Надеялся, что патрулируя дальние секторы она успокоится. Забудет это безумие. Я был не прав. Зубы дракона...

— Всегда прорастают.

— Да. Поэтому я начал строить собственный флот. Накапливать энергию. Наделал еще ошибок. И, как видишь, пробил дыру в Тартар. Какая ирония.

Конрад оглянулся назад, увидел мужчину и женщину, застывших с бокалами в руках. Вечерняя прохлада спускалась на них покрывалом. Будто в прошлое заглянул. Вот только эта женщина ни разу не сказала, что люди не важны.

— Что думаешь?

Конрад задумался, надолго. Женщина бросила на него тревожный взгляд через плечо, потом подняла лицо к небу, выискивая силуэт корабля с именем утренней звезды. Ей недоставало серебряного лука за плечом, высоких сандалий, своры гончих. Ветка белого олеандра в руке мужчины напоминала кадуцей.

— Я думаю, что их не могло быть только двое.

5 июля 2022 года, Варна - Москва - Варна