Римская волчица. Часть первая

Пролог

Мы пока слишком близко, и кровораздел

Так мучительно тяжко нам давит на плечи

Но когда мы увидим друг друга в прицел

Станет легче, мой ангел, клянусь, станет легче!

С. Калугин “Рыцари неба”

Кос­мос — а если хоти­те, зови­те это все­объ­ем­лю­щее небо как-нибудь ина­че — истин­но рав­но­бо­же­ст­вен, вечен, без­ме­рен, нико­гда не был сотво­рен и нико­гда не погибнет. Доис­ки­вать­ся того, что за его пре­де­ла­ми, это для чело­ве­ка не пред­став­ля­ет инте­ре­са, да и не постигнет это­го чело­ве­че­ский ум.

Плиний Старший.”Естественная история”

To our beloved ones

июль, год от основания Рима 550

Флаер спустился к ажурным кованым воротам, закрывающим въезд на территорию виллы, сел на небольшой гостевой площадке, скрытой широкими кронами пиний и раскидистыми эвкалиптами. Решетка была данью традиции и красоте, дальше земля защищалась от нежелательных вторжений иными средствами. Животных и пролов не пропускало отпугивающее поле, а незваных граждан Рима — высокий статус хозяев.

Мужчина бросил машину на посадочной и пошел по неширокой дороге к дому. Деревья отбрасывали утренние длинные тени, еще прохладный воздух дышал свежестью. Плотно утрамбованный желтый песок приятно пружинил под подошвами.

Его ждали — молодого амбициозного политика, недавно сменившего легионерский мундир на тогу сенатора и уже набравшего заметный вес в своем клане, комиции по науке и совете Семей. Конечно, ждали, и на веранде был накрыт легкий завтрак, а хозяйка виллы в деталях подготовила доклад о лелеемом проекте, который он мог бы поддержать.

***

— Это все очень любопытно. Но где же сами объекты? Я хотел бы взглянуть.

— В саду.

В тени на защищенной куполом открытой веранде казалось, что до оглушающей полуденной жары еще далеко, но ступив за пределы систем климат-контроля Гай Августин окунулся в горячий сухой воздух. Стало слышно, как трава звенит от кузнечиков, над цветущим олеандром и гибискусом гудят пчелы.

Узкие кипарисы, как стражи, отгораживали сад. Ухоженные дорожки, подстриженные кусты, идеальные геометрические клумбы. Он машинально поискал глазами какие-нибудь качели или лазилки, не нашел, и чуть не споткнулся о тихого ребенка лет трех, сидевшего прямо на песчаной дорожке.

— Вы наступили на Юлиана Горация Флавия, — ровно сказала девочка, снизу вверх взглянув на взрослого сквозь выгоревшие пряди.

Гай пригляделся. Поперек садовой дорожки пролегала оживленная муравьиная трасса. Одни листорезы тащили на спинках добычу, другие суетились порожняком. Рядом в траве хромал какой-то жук с красивым металлическим отливом.

— Юлиан Гораций — бронзовка? — осторожно спросил Гай.

Девочка молча протянула загорелую, еще со следами младенческой пухлости, ручку к его ботинку, подобрала в ладонь какое-то вяло шевелящееся долгоногое, встала и отнесла потерпевшее насекомое к кустам глицинии в пышных сиреневых метелках; замерла, потом быстро сунула ладонь куда-то вглубь соцветий и вернулась к дорожке.

— Прости, что наступил на него. Там у тебя что, больница?

— Там умиралка, — девочка опять уставилась на мужчину, щурясь, но и не думая убирать с лица волосы. — Бронзовку зовут Конрад, его так просто не раздавить. Но мои муравьи могут его съесть, если захочу.

Она отряхнула песок с трусов, единственного своего предмета одежды, и снова села в пыль. Муравьи все так же тащили листья. Гай опустился на корточки, от земли дохнуло жаром. Как только ребенок выдерживает эту погоду, еще и с непокрытой головой.

— А вы — Гай Августин Тарквиний. Хорошее чутье. Широкие возможности. Большое будущее. Всегда выбираете выгодные решения.

Что ж, его предупреждали, что у обоих объектов превосходная память и аналитические способности. Наверное, девочка сидит под столом, пока взрослые обсуждают свои крошечные планы по завоеванию мира. Сидит и запоминает все подряд, как нерассуждающий мнемокристалл. Удивительнее ее речь — не по возрасту сформированная, точная, ясно звучащая, без смягчающей смысл детской неправильности или картавости.

— Диана, тебе не скучно играть с насекомыми? А дружочек твой где?

— Насекомые не играют, они просто программы. А Люция увезли. Он почти вырвался, такой сильный. Все равно увезли. В шаттле.

Она перевела взгляд куда-то за плечо Гая, туда, где высоко в небе плыло единственное облачное перышко или остаток чьего-то конденсационного следа. Он успел рассмотреть ровный сильный загар, ободранные коленки, длинную свежую царапину на руке, заметить темные следы на запястьях, подозрительно похожие на синяки.

Воображение услужливо дорисовало: мальчика увозят, девочку держат. Молчаливое упорное битье в руках у равнодушных взрослых. Поппея, ее биологическая мать, говорила о девочке почти с ненавистью, как о чем-то чуждом, чужом. А ведь считается, что римлянки чадолюбивы.

— Теперь он уже заболел.

— Откуда ты знаешь? Про болезнь.

Она говорит, ему плохо со мной.

— Кто? Его мама? — Гай попытался смягчить голос, как делают взрослые, заговаривающие с маленькими детьми. Но по спине все равно пробежал холодок.

Внезапно лицо девочки исказилось, она подскочила, закричала, как будто ее укусил один из ее муравьев или оса.

— Мама?! Маааа-ма?! Это разве мама! Разве это мама?!

Когда он быстрым шагом выходил вон из сада, зная уже, что никогда, ни за что не поддержит этот проект, она все еще кричала ему в спину. Потом яростный крик перешел в тихий скулеж. Или он просто отошел на достаточное расстояние.

июль, год от основания Рима 587

— Борт 12 15, повторяю, вернитесь на палубу «Светоносного». Борт 12 15... — в голосе диспетчера звучало терпеливое отчаяние. Судя по тишине в динамике, пилот не удостаивал даже ответить.

Молоденький легат интегра с нашивками Второго Объединенного римского флота на плече вздохнул, облизал пересохшие от волнения губы и продолжил безнадежно взывать в микрофон, словно обращаясь к некоему безмолвному и не очень милосердному божеству.

— Борт 12 15, повторяю... Адмирал, пожалуйста, вернитесь, вас вызывает глава службы безопасности! Код высшей важности.

В динамике наконец зашипело, последовало энергичное ругательство, потом холодноватый баритон нехотя произнес, чуть растягивая слова:

— Ну что там еще? Ливий, как ты меня достал, хватит нудеть.

— Мне не доложили, вы сами понимаете. Патрульное звено уже вернулось целиком... А Квинт Аурелий ждет на посадочной сорок минут.

— Подождет.

— Адмирал, ну я вас очень прошу! Через полчаса гравитационный маневр. Вас же сорвет с вектора!

— За полчаса до Каус Аустралис долететь можно! Ладно, черт с вами. Борт 12 15 связь закончил.

Легат интегра сбросил виртуальное окно контроля полетов, висевшее над приборной доской, снова облизал губы, вытер лоб и связался с капитанами «Нюкты», «Немезиды», «Гадеса» и «Кроноса», висевшими в канале.

— Продолжайте движение по протоколу, он подтвердил, что возвращается.

— Повезло нам сегодня! — иронично заметил кто-то невидимый. — Всего лишь сбил половину расчетов, оттолкнувшись от «Немезиды».

Никто не возразил и недобрый женский голос продолжил:

— Разогнаться решил. Погонять перед маневром приспичило. Хоть бы вы ему высказали, Аэций. И с чего его сиятельству вообще вздумалось разворачивать корабли, а? Никаких приказов от сената не поступало.

В канале снова промолчали. Капитан «Нюкты» не знала резонов адмирала, остальные трое не спешили ее просветить.

— Когда он в таком виде, говорить бесполезно, — сдержанно ответил Аэций. Это вокруг его «Немезиды» только что выписывал свои арабески сиятельный адмирал. — Обычно флот удостаивается этаких выходок после посещения Земли, не до.

Раздраженные долгим ожиданием «Гадес» и «Кронос» охотно подхватили, переводя разговор со скользкой темы в плоскость личного:

— После очередного свидания с подружкой, хотите сказать.

— Женился бы уже и дело с концом.

— Войны нет, вот и бесится.

— Правильно сенат не хотел давать адмиральские полномочия юнцу, — заключила «Нюкта».

— Да? «Баллы, компетенции, харизма! Аурелий из Аурелиев! Боевые операции!». Не вы ли все за него копья тогда ломали? Вот и терпите теперь оголтелые прыжки в пространстве на незащищенной машине. — Аэций, старший по званию и по возрасту, свернул беседу. — Всем пора на свои посты. К маневру, квириты.

— А все же после своих операций на фронтире он может хоть на ушах стоять, хоть младенцев есть на завтрак, все с рук сойдет, — негромко добавили в канале.

Римский флот шел через бесконечное бессветное пространство в глубинах космоса, для земного наблюдателя — в треугольнике между Каус Бореалис, Антаресом и скоплением Птолемея. Согласное построение сотен смертоносных кораблей, сцепленных единым гравитационным полем и прикрытых бесчисленными золотыми полигонами эгиды, лиловые вспышки ровно гудящих двигателей, обводы дальнобойных орудий — все это сейчас можно было окинуть взглядом разве что с крохотных патрульных судов, выпущенных флагманским крейсером для штатного облета эскадры. Другого наблюдателя не было.

Последний патрульный шаттл как раз заходил на посадку на верхнюю палубу, прорвав слабо сияющее золото эгиды. Колпак кабины откинулся и на палубу спрыгнул смуглый темноволосый юноша, почти мальчик. Защитный шлем он держал подмышкой и что-то говорил сидевшему за штурвалом мужчине — коротко стриженому блондину с четкими совершенными чертами.

Глава службы безопасности «Светоносного» Квинт Аурелий терпеливо ждал, пока пилот покинет машину, чтобы сделать свой доклад. Никакой надобности лично возглавлять патрулирование у адмирала не было, просто он бесился от скуки и тоски по Земле, а распроклятый сенат снова и снова голосовал за то, чтобы Второй Объединенный флот отправлялся на боевое дежурство в дальние сектора римского пространства, по самому широкому календарному кругу, на границу с гигантским и немирным Халифатом. Семья Аурелиев, могущественная достаточно для того, чтобы содержать большую часть корабельных команд, в сенате недобирала голосов и не могла повлиять на это решение.

Наконец адмирал спустился вниз, сунул свой летный шлем сопровождавшему юноше, и тот ушел, легкомысленно зацепив пальцем подбородный ремень и размахивая вторым шлемом, как белой корзиной. Походка у него была танцующая, совсем не военная.

— Не слишком ли беспечно брать с собой в полеты халифатского заложника, Люций? — попенял безопасник.

— Он по крайней мере не верещит от ужаса, когда перегрузка превышает пару жэ, — ответил адмирал, расстегивая ворот комбинезона. — И носом кровь ни разу не пошла. Крепкий, ловкий и смелый, так что не ворчи. Одному летать скучно. Ты что, хочешь, чтобы я умер не от вражеского снаряда, а от скуки? Пойдем, пойдем, что стоять.

И наверняка ты пустил парня за штурвал и дал ему погонять, а у него даже чипа нет. Беспечность, доходящая до идиотизма.

Конечно же, вслух Квинт этого говорить не стал. Себе дороже. Люций Константин Аурелий, самый молодой адмирал в истории Земли, ему еще и сорока не было, мог творить что угодно, но капитаны и легионеры его обожали. Он к этому привык и возражений не терпел. А страсть, ярость, почти неуправляемый характер и общепризнанный и стратегический гений в отсутствие войны, не находя выхода, изводили его и толкали на непредсказуемые финты. Наверное, так чувствует себя боевой чистокровный конь, запертый в конюшне: мечется и бьет копытами в доски стойла.

— Не хочу. Если бы ты читал сообщения в чипе, то узнал бы раньше и не мучался скукой — случилось кое-что.

— Не до чтения было, рулил.

То есть дико носился между большими и малыми кораблями, отрабатывая заходы на цель и десантные развороты. Мальчишке радость, и сам как мальчишка.

— Докладываю тебе напрямую. Мы выловили в пространстве дрейфующий шаттл. Не наш. Подняли на борт.

Люций остановился и мгновенно сделался серьезен.

— Чей?

— Тарквиниев.

— В этом секторе? Первый флот в жизни здесь не проходил, откуда шаттл? Люди на нем есть? Живы?

— Есть, двое. И инопланетник. Им оказывают помощь.

Люций поднял безупречно красивую бровь, потом жестом приказал продолжать. Ясно было, что он одновременно и слушает, и наконец-то читает сообщение Квинта, которое тот послал ему еще час назад.

— Пилот шаттла утверждает, что их не сбросили с проходившего корабля, они прилетели сюда с Земли.

— Вот как. Время чудес. Сначала нас гонят бомбить безымянную планету на краю ойкумены. Потом тарквиниевский шаттл неведомым образом сгущается посреди пространства на пути моего флота. Ладно, где они? В медотсеке?

— В камере. Там с ними ваш личный врач.

— Идем.

Через несколько часов допроса Квинт Аурелий проклял все: давнишее решение служить во флоте и непременно на борту «Светоносного», свой недавний доклад адмиралу и то, что он когда-то вообще пошел в службу безопасности. Ситуация за краткий срок эволюционировала от тревожной до отвратительной. С шаттла сняли троих. Инопланетник антропоидного типа, бледный, беловолосый и тонкокостный пребывал в бессознательном состоянии. Привести его в чувство не удалось. Из римлян же один не подавал признаков жизни, его сразу переместили в госпиталь и подключили к аппаратам, а второй — как он представился, Симон Тарквиний, глава лаборатории экспериментальной физики — нес такой разнузданный бред, что ярость адмирала была отчасти понятна.

— Повторим еще разок, — шипел Люций, мечась по тесной камере — пять шагов в одну сторону, разворот и пять шагов в другую. — Вы вышли из Солнечной на этой консервной банке, без сопровождения гравитационно значимой массы? И совершенно случайно пересекли вектор пути Второго флота? Строго секретный?

Симон — бледный, встрепанный, в дико выглядящем в этих стенах халате техника — упорствовал.

— Я сам не знаю, как это объяснить, Люций Константин! Вы даже не хотите меня выслушать.

— Я слушаю очень внимательно!

— Мне пришлось... угнать шаттл. Этот инопланетник, его зовут Ллир, его мучили в лаборатории. Как человеку доброй воли и римскому гражданину мне было невозможно этому способствовать.

— Дальше.

— У него... есть особые способности. Ментального характера. Я еще не совсем разобрался. Уверен, если бы глава Семьи вник... пожелал вникнуть... Они сами не понимают, куда влезли, погибает целая цивилизация, а мы попустительствуем...

— Выпейте воды. Дальше.

— Мы воспользовались моими личными кодами, дошли до пределов гелиосферы и дальше... что-то случилось... золотое сияние... Ллир говорил, что выведет шаттл в безопасное место. Безопасное!

— Здесь вполне безопасно, — Люций наконец сел на металлический стул и с силой потер ладонями лицо. — Почему инопланетник без сознания? Это какая-то провокация?

— Я знаю не больше вас! Когда мы оказались тут, он уже не реагировал ни на что.

— О какой цивилизации идет речь? Где она находится, на Авле?

— Не могу вам сказать... Наши исследования... привели не совсем к тому результату, который мы ожидали получить.

— Нельзя ли подробнее!

— Я не могу подробнее! У меня есть только сырая информация, которая требует тщательного анализа... тщательного, понимаете! Я не могу давать вам поспешные выводы, которые повредят Семье.

— Вот уж не жалко! Ваша Семья недавно протащила в сенате приказ о фактическом начале военных действий против Халифата! О разгроме Авлы. Вы о ней сейчас говорите?

— Да нет же! Я не знаю ничего о Халифате. Вы все равно меня не слушаете!

— Я не только слушаю, но еще и записываю. Анаклет!

Личный врач адмирала, который мрачно и растерянно возился с медицинским роботом, поднял голову.

— Подсоедини личный чип этого человека к анализатору, пусть сольет все что у него есть за последние... когда вы приняли решение бежать? — за последние два месяца.

Симон побледнел и поднялся со своего стула. Прозрачные трубки капельниц потянулись за ним, как диковинная трава.

— Вы не имеете права. Я не дам своего разрешения.

— Я его спрашиваю как будто? Вы появились среди сраного ничего на шаттле враждебной мне Семьи...

— Адмирал, может быть все же не стоит, — произнес Квинт, стараясь говорить спокойно. — Квириты не враги квиритам.

— Захлопнись, Квинт. Не помню, чтобы я сейчас интересовался твоим мнением. Так вот! На шаттле среди сраного ничего. С дохлым инопланетником. И вешаете мне на уши лапшу.

— Я готов подтвердить свои показания, если мне введут вериум!

— Под действием вериума вы ничего путного не сможете рассказать. Будете бубнить все такую же чушь, да еще и блевать. Или соглашайтесь добровольно слить данные чипа, или я своей властью велю его из вас вынуть! Хирургически.

Квинт похолодел, а Анаклет очень аккуратно положил на столик какой-то инструмент. Послышалось негромкое звяканье.

— Адмирал, я должен официально донести до вашего сведения, что принудительное извлечение чипа римского гражданина противоречит...

— Я сказал, захлопнись! Анаклет!

— Да, адмирал.

— Приготовь операционную.

— Прошу меня простить, Люций Константин, — тихо, но твердо сказал врач, — но я вынужден отказаться. Клятва Гиппократа превыше моей личной преданности вам и даже превыше присяги.

— Ах вооот как! Что же. Вы можете покинуть камеру. Я найду другого врача. Который личную преданность мне ставит превыше всего. Практиканта! Техника! Хотя бы ветеринара.

— Вам придется в Халифате искать человека, который согласится исполнять живодерские приказы. Говорят, они в этом мастера.

— Мал-чать! Я не потерплю, чтобы на моем же корабле оспаривались мои приказы. Все вон отсюда.

— Люций...

— Вон отсюда, пока я не отдал вас обоих под трибунал. Квинт!

— Да, мой адмирал.

— Займись сканированием сектора. Если Первый флот где-то здесь, мы обязаны об этом знать. Как угодно проверь. Маневр не отменять.

— Да, мой адмирал.

— Свободен.

— Да, мой адмирал.

Тяжелая металлопластиковая дверь камеры закрылась. В коридоре Квинт и Анаклет обменялись взглядами, но не посмели сказать друг другу ни слова.

***

Малак ибн Муххаммад ибн Сулейман аль Махди аль Авла сидел за чудесной красоты деревянным столом в покоях адмирала, играя сам с собой в нарды. Жаровня с кофе, дико смотревшаяся среди римских строгих интерьеров, варварски была поставлена на инкрустированную яшмой и перламутром столешницу. Тонкий запах кардамона разносился в технологически очищеном воздухе, придавая ему живости. Юноша поглядывал на дверь — обычно в это время приходил Люций Константин, адмиральские вахты традиционно были днем. Они играли в настольные игры, пили кофе, беседовали, потом адмирал читал вслух несколько страниц какой-нибудь интересной римской книги. Художественный литературный вымысел был для Малака в новинку, в его краях знали лишь стихи о любви и геройских подвигах, военные хроники и религиозные трактаты. Последних было особенно в избытке. Юноша поглядывал на «Записки о галльской войне», толстенную бумажную книгу в золоченом кожаном переплете. Сам он читал по-латыни плохо и потому с нетерпением ждал адмирала. Наконец над входной шлюзовой дверью загорелся синий огонек и она медленно отъехала в сторону. Малак встал.

Люций был мрачен как туча, бледен, ворот всегда аккуратного мундира растегнут на несколько пуговиц. Он едва взглянул на своего юного гостя, кивнул и прошагал к столу, чтобы налить себе вина. Малак вина не пил, но на всякий случай достал бутылку заранее и даже положил в ведерко-холодильник. Играть роль заложника на римском корабле оказалось так скучно, что вечерний визит адмирала казался желаннейшим из событий.

— Ты неважно выглядишь, — сказал он на своем гортанном фарси. — Плохой день?

— Очень плохой, — Люций глотком выпил вино, не разбирая его тонкий вкус, налил еще. Подумал, и сыпанул прямо в бокал белого порошка из хрустальной банки. Малак сдвинул брови. — Отвратительный день, дорогой мой.

Фарси его впрочем был безупречен, без самого легкого акцента.

— Расскажешь?

— Нет. Но вот тебе новость — мы идем к Земле. Несколько дней — и я пересеку окраину Солнечной.

Люций наконец сел, сильно дергая расстегнул остальные застежки мундира, мелькнул ворот ослепительно белой рубашки. Адмиральский перстень на его руке завораживал исчерна-синим блеском резного сапфира. Перстень, дававший власть развернуть сто тринадцать боевых кораблей римского флота. Малак подумал об их несравненной мощи и еле заметно вздохнул.

— Ты летишь к ней?

— Да. Я лечу к ней.

Глава 1

Диана Электра Флавия завершила укладку парашюта и подняла взгляд на очертания высокой скалы, с которой только что спрыгнула. В темном синем небе над скалой плыла одинокая точка флаера и светили древние земные звезды — а более ничего. Полная тишина и запах моря и лавра. Руки и ноги чуть ныли той приятной болью, которая настигает после целого дня физической работы. На точку прыжка могли бы и доставить, но забраться туда самой, с парашютным ранцем за плечами, чувствуя под пальцами нагретый солнцем камень... о да, прекрасный отдых. После недели в центре статистики, среди бесконечных строчек цифр, хорошо проветрить голову.

Привычный запрос с чипа в воздушную транспортную сеть, и флаер спустился к ней — легкая, верткая машина, хорошо приспособленная для полетов над морем. Радостью было бы не лететь сразу домой, а продлить отпуск пешим переходом до цивилизации, но сейчас на это не оставалось времени: утром пришла записка с приглашением от Люция. Рановато для их ежегодного свидания, адмирал Аурелий должен до осени патрулировать со Вторым Объединенным сектор Стрельца, но Люц всегда поступает, как хочет. Наверное, у него какие-то срочные дела на Земле, вот и прилетел раньше.

Вместе с мыслью о записке сразу вспомнилось и надменное лицо матери, Поппеи. «Отказать Аурелию? Ты с ума сошла? Я сейчас же перезвоню его родителям и ты скажешь, что пошутила! Глупая девчонка!»

Флаер чуть дрогнул под руками и накренился, заваливаясь носом к темной глади, исчерканной пенными гребешками. Воспоминанию этому уже больше пятнадцати лет, а оно все равно вызывает бешенство. Лучше все вытеснить и не думать, а то мать сразу хочется придушить. В любом случае, получив — тогда, в юности — категорический отказ в ответ на предложение руки и сердца, прекрасный ее друг детства с присущим ему несокрушимым упорством раз в год устраивает свидания, одно другого изысканнее. В хорошие годы дело обходится без дорогих подарков и разговоров про замужество.

Выровняв машину, Электра переключилась на автопилот — вызвала новости, полистала каналы. Строго говоря, все это можно было узнать хоть в полете со скалы, хоть в джунглях, просто обратившись к чипу и вызвав визуализацию, если бы не гигиеническое правило «не погружаться в инфосреду на природе».

«Мы не бросаем мусор в лесу, мы не засоряем ум избыточными данными, мы моем руки перед едой». Новости как обычно одновременно пестрые и скучные, бессмысленный калейдоскоп. Сенат завершит свою летнюю работу на августовские иды... Эмилий Веспасиан Траян стал самым молодым сенатором десятилетия... Ночные небеса в этом году украсит особенно яркий поток Персеид... Семейство Туллиев повысило свой социальный коэффициент на семь процентов за счет новых разработок в области образования...

Новости отвлекали, и Электра не сразу заметила второй флаер, спикировавший в темноте откуда-то из-за скальной гряды. Он явно шел на ручном управлении, да еще с высоким приоритетом пилотирования, потому что сначала нахально притерся борт в борт, игнорируя стандартное расстояние, а потом обогнал, сделал горизонтальную бочку и тут же знакомо покачал корпусом, как будто бы у каплевидного флаера были крылья, как у шаттла.

Электра засмеялась и отключила автопилот. Ну конечно, не выдержал даже и до завтра, золотой змей. Кто еще такое себе позволит. В динамике хрустально зазвенело — Люций делился с ней адмиральским приоритетом и звал погонять, как они часто делали в юности. Какое было прекрасное время — учеба на Золотом Марселе, свобода вдали от дома, приключения на грани фола. Один прыжок тандемом со шпиля летной академии, после которого будущего адмирала чуть не отчислили, чего стоил.

Впрочем, что прошлое вспоминать, когда есть прекрасное настоящее! Две сверкающие машины, синяя и серебристая, взмыли вверх и понеслись над морем, танцуя в воздухе — пилоты упивались сложными фигурами и выделывали такие кренделя, что центр управления транспортной сети наверняка посшибал бы им баллы социальной ответственности, если б мог. Флаер Люция вырвался было вперед, но Электра тут же форсировала движок, заблокировала сопернику возможность маневра, прижала его к кромке прибоя и рванула вперед. Считала она всегда быстро и точно, как компьютер.

— Ты что творишь! — в динамике прорезался знакомый баритон. — Спалишь индукторы.

— Не раньше, чем ты поцелуешь мой хвост! — счастливо прокричала Электра в ответ и ускорилась.

Как ей этого не хватало — свободы и быстрого полета, без границ, без тормозов, на разрыв. И наперегонки с сильным соперником, для победы над которым нужно собрать все силы, всю волю и весь кураж.

Гражданский флаер не был предназначен для таких нагрузок. Рассчитала она хорошо, подвели — как Люций и накаркал — индукторы. На пике скорости их мощность скачком ослабла, машину завалило на бок, но для ее соперника было уже поздно — в азарте погони он просчитался, зацепил брюхом воду, легкую скорлупку толкнуло волной и закрутило, пришлось тратить время и мощность, чтобы вырулить. Электра спикировала на мелководье, грудью и лицом ощутила неожиданно жесткий толчок амортизирующего поля. Управление флаера отключилось и автоматический вежливый голос посоветовал ей ожидать аварийную команду, а также обратить внимание на физическое состояние. Электра стукнула кулаком по кнопке, отменяя вызов спасателей, потом машинально потрогала нос и поняла, что разбила его до крови. В кабине чувствовался отчетливый запах гари. Неважно! Главное, что она на полкорпуса, да что там, на целый корпус была впереди, когда у обеих машин отказала тяга.

Синий флаер тоже вынужденно приземлился, со скрежетом зарылся носом в гальку и его окатило волной. Блестящий фонарь откинулся и оттуда высунулся смеющийся Люций в летном комбинезоне без нашивок, помахал рукой.

За год она почти позабыла, как он красив. И как любит соревноваться. Во всем. Впрочем, она такая же. В горле стучало, губы пересохли от адреналина. Открыть кабину, спрыгнуть на галечную осыпь, вдохнуть теплую соль и горечь моря. Пробежать несколько шагов, балансируя на неровных каменных окатышах, протянуть руки. Люций Аурелий, светловолосый, высокий, с губами и профилем, сводящими с ума женщин и мужчин в девяти звездных системах, принадлежащих Риму, адмирал и старший наследник своей Семьи сгреб ее в объятия и поцеловал так, словно не видел целую вечность.

— Стали еще длиннее, — Люций протянул руку и дотронулся до влажной белокурой пряди, выбившейся из прически лежащей у него на груди Электры.

Теплые волны на мелководье лениво захлестывали их, обнаженных, лежащих в свете звезд и выплывшей из-за горизонта полной луны, захлестывали и откатывались обратно, перестукивая галькой. Море отблескивало зелеными и голубыми августовскими огнями, светился и мерцал планктон, закручиваясь в воде галактиками. Пустынный берег, скалы, ни души вокруг.

— Как красиво. Какая ты красивая. Я скучал.

Год назад они расстались как всегда — дико рассорившись. Люц давил, она упиралась, все как обычно кончилось холодной яростью и разрывом. Адмирал улетел к своему флоту, Электра пожала плечами и вернулась к своей статистике.

Почему я раз за разом отказываю ему? Такому любящему, такому прекрасному. Самому молодому, самому успешному адмиралу в истории Рима. Он блестящий любовник, интересный собеседник, аристократ до мозга костей. Я знаю его с трех лет, родители давно поженили нас в своих мечтах. Почему?

Может быть, потому что я для него не более, чем очередной приз? Самый недостижимый и потому самый желанный. И только потому он всегда возвращается.

Электре стало грустно, она поцеловала гладкое соленое плечо и ничего не ответила. Море шумело и постукивало камешками, его не интересовали человеческие переживания, у моря всегда было небо.

Они поболтали обо всяких пустяках, поплавали в теплой сияющей воде, снова занялись любовью, снова вошли в море и попытались доплыть до горизонта. Люций нырял на глубину и в темной воде его нагое тело было охвачено люминесцентным светом и мелкими пузырьками воздуха. Электра перевернулась на спину, бездумно любовалась мерным ходом созвездий по древнему циферблату. Рядом с шумом вынырнул адмирал и старший наследник, окатил ее водой и засмеялся, отфыркиваясь.

— Полезли на берег! Я проголодался. Я привез коробку еды и пару симпатичных бутылок марсельского, как ты любишь.

— Представляю, что с ним стало после наших гонок.

— Ну, значит обольемся.

— Коробка — это хорошо! Из «Даров Деметры»?

— Само собой. Еще с орбиты заказал.

— А я собиралась заставить тебя есть спортивные пайки, у меня с собой целая пачка.

— Этого-то я и боялся.

Золотое розэ конечно же растряслось и окатило все вокруг пеной, но кое-что удалось разлить в бокалы. Стеклянные, тоненькие, Люций как всегда обо всем позаботился. Уж таков он был.

Как же прекрасно устроиться на берегу в свете, льющемся из откинутых фонарей, бессовестно есть руками холодное мясо, зелень и пышный хлеб, словно бы еще теплый. Золотое вино от тряски ничуть не пострадало, если не считать бурного финала во время откупоривания, слишком уж молодое. Оно прохладой обволакивало язык, утоляло жажду и прекрасно сочеталось с мягким сыром и поздней малиной.

Люций посмотрел, как Электра берет кончиками пальцев пурпурную ягоду, покрытую нежным пушком, и взмахнул темными ресницами — наверное, сделал фото на память. Римские церебральные чипы — обязательный символ гражданства и универсальное хранилище данных, а также беспроводная связь с системами управления и планетарной информационной сетью, — умели еще и не такое.

Насытившись, они замерли с бокалами в руках и посмотрели друг на друга.

— Надо бы поговорить, — наконец сказал Люций.

Электра про себя вздохнула и приготовилась снова говорить «нет». Ну почему, почему он всегда все портит! Почему нельзя просто прекрасно проводить время вместе! Подвесил над ней эту свадьбу, как дамоклов меч.

— Не бойся, в этот раз без кольца прилетел, — он грустно улыбнулся. — Хотя подарок все же есть, надеюсь, понравится.

Электра приняла коробочку (слава всем богам, длинная! Не очередное кольцо) и заглянула внутрь. На сей раз гелиодоры и мелкие бриллианты в платине — вкус у адмирала безошибочный. Она улыбнулась и позволила застегнуть колье на своих нагих плечах. Украшение рассыпало искры в свете, идущем от неба, воды и их открытых флаеров. Люций поцеловал ее меж ключиц и поднял голову, близко заглядывая в глаза.

— Надо поговорить и у меня к тебе есть просьба, — повторил он, сдвинув брови.

— Что случилось? И, кстати, на чем ты прилетел?

— Я привел весь флот. Бросил корабли и «Светоносный» на высокой орбите Юпитера, чтоб сразу не расстреляли, а сюда уже добрался на шаттле.

Электра мигом села, выпрямив спину, отставила бокал.

— Формально Рубикон не перейден, но Второй Объединенный сейчас в Солнечной системе. Целиком. — Голос Люция звучал как всегда уверенно. Победительно. Но во взгляде стыла тревога. — «Нюкта», «Гелиос», «Фемида» — все. Для прессы я объявил, что у флота внеплановые маневры.

— В новостях ничего не было, — Электра вдруг почувствовала ночную прохладу, передернула лопатками, подтянула к себе серебристый термоплед и закуталась. — Не было ничего в новостях про прибытие Второго флота, Люц! Они же не могли не осветить такое важное событие. И ты вошел в Солнечную без разрешения сената? А теперь болтаешься один на Земле? Ты с ума сошел?

— На тебя хотел посмотреть. Год не виделись, имею право.

Немыслимо, но в новостях действительно ничего не передали. Электра подключилась к чипу и лихорадочно рылась в архивах за последние два дня. Ни-че-го. А, вот, какое-то мелкое упоминание, что один из флотов начал ежегодные маневры. Где? Какой? Как ловко вся информация утоплена в океане ежедневных фактов и событий.

— Ты все-таки сумасшедший.

— А вот и нет.

Он поднялся и начал натягивать летный комбинезон. Наверное, тоже ощутил холод. Электра плотнее запахнула плед.

— Что может быть естественнее желания встретиться с возлюбленной? Разве нет? — темно-золотая бровь изогнулась. — Сенату потом это скажи...

— Так о чем ты хотел поговорить?

— Ты можешь через свой доступ собрать и проанализировать для меня ряд данных?

— Каких? — Вот уж неожиданность. Впервые в жизни решили обсудить ее работу. — Количество ящиков с сапогами на правую ногу, которые отправили не в тот сектор? Коэффициенты добавочной ценности стеклянных изделий? Люц, я же просто статистик, какое...

Она замолчала, увидев наконец, насколько серьезно его лицо.

— У меня есть все основания предполагать, что семейство Тарквиниев замешано в каком-то темном деле. И зашло оно так далеко, что верхушка клана будет заметать следы до последнего. Готовы даже прикрыться войной.

Волны накатывали и откатывали.

— Что такого нужно натворить, чтобы для прикрытия развязывать войну. Люций, ты уверен? Это ведь настоящее преступление, не просто темное дело.

— Ты наивна. Война преступление, если она проиграна. В противном случае — повод для славы. А Рим жаждет славы.

— Рим — или ты?

Он не ответил.

— Мне надо, чтобы ты со своим доступом статистика проверила кое-что. Найди про них в сети... Сам не знаю. то-то неочевидное. Нарушения, которые видны при анализе больших данных, понимаешь?

— Нет. Очень общо. Конкретизируй.

— Я подозреваю их в негласных связях с Халифатом. Утаивании научных разработок. Сокрытии информации о близких контактах третьего рода. Первое и последнее оставь мне, на второе обрати особое внимание. Не могли же они совсем не наследить, наука требует вложений. Я располагаю некими сведениями, но... это все дым над водой, смутные догадки. Нужны доказательства. И дополнительные выводы аналитика мне не помешают. Потому что...

— Потому что ты собираешься обвинить их перед сенатом.

— Все верно. Поэтому я прилетел с флотом.

А Первый Космический флот практически полностью контролируют Тарквинии. Сколько времени им понадобится, чтобы вернуть свои корабли к Земле?

— Люций... Люц! То, что ты говоришь — я не знаю, на что ты опираешься в своих догадках, и ты мне, видимо, не скажешь...

Он молча покачал головой.

— Но Тарквинии — могущественное семейство, у них тридцать процентов личных голосов в сенате, а еще больше они контролируют.

— Электра, я не могу тебе сейчас все рассказать, но, пожалуйста, посмотри для меня эту статистику. Послезавтра после восьми по стандартному земному времени прилетай на италийский космодром,тебя будет ждать шаттл с моей командой. Я уже вернусь на «Светоносный», там и поговорим. И соблюдай осторожность, прошу, чтобы твой неожиданный интерес к Тарквиниям не вскрылся. Не хочу подвергать тебя опасности.

Как обычно, на следующий день после свидания с Люцием Электре казалось, что оно ей приснилось. Всегда так: мимолетная прекрасная встреча — и все. Почва планеты жгла ему сапоги, никогда не задерживался он ни на Земле, ни на Марселе. Вот только на этот раз встреча получилась с последствиями.

Она в очередной раз проверила доступные с ее индексом новости — ни слова о том, что в Солнечной системе находится один из крупнейших римских флотов. А ведь эта новость должна была бы вызвать как минимум беспокойство, а то и бурные обсуждения. Иногда ей казалось, что непогрешимая стабильность электронных алгоритмов, которые без человеческого вмешательства управляли транспортной и производственной сетями, распределяли социальные бонусы и решали, какая информация важна, а какая — нет, не так уж и непогрешима. Алгоритмы никогда не врали, но обладали чудовищной информационной вязкостью.

Римская система столетиями не менялась и в целом показала себя неплохо. Рождаясь, каждый человек — если конечно, он принадлежал к патрициям — получал чип, где кодировались все положенные сведения: имя, возраст, послужной список, измеряемый баллами социальный индекс, пришитый к нему уровень прав и доступов. Чип был и бесценным носителем личной информации, от переписки до фото и видеовоспоминаний, и, как подумала сейчас Электра, превосходным инструментом контроля: человек везде оставляет электронный след, даже в дом не зайдешь без команды, все действия можно, если что, отследить. Естественная плата за практически полное отсутствие преступности и стабильность. Как же Тарквинии умудрились наворотить дел на грани преступных, да еще и коллективно? Очевидно, не руками, а ловкой игрой с вездесущими алгоритмами... Но что искать, где? Какая жалость, что Люций не сказал больше.

Электра замерла, уставясь в развернутый в воздухе голографический экран. Ей не нужна была визуализация, она и в трехмерные шахматы играла вслепую, но голубое мерцание успокаивало. Существует два универсальных ключа к системе — социальные баллы и единицы энергии. Вот на них-то я и погляжу в первую очередь, подумала она.

Через несколько часов она знала о социально-экономическом положении клана Тарквиниев больше, чем вчера, и существенно больше, чем хотелось бы. И ровным счетом ничего неожиданного. Орбитальное тяжелое машиностроение, высокоточные производства на Марсе, крепкие связи с Палатином: Гай Тарквиний, глава клана, всегда публично поддерживал новые научные разработки и упирал на важность технического развития. Внеземная добыча ископаемых, передовые научные институты и обширные земельные владения в метрополии, на самой Земле. Соцбаллы разветвленной, многочисленной и активной Семьи стабильно вкладываются в политику — вот вам и 30 процентов в сенате, неудивительно. Что еще? Излишки энергии, поступающей в распоряжение Семьи, волей верхушки копятся в одной точке. Даже удалось раскопать, где, не очень-то и скрывали, корабельные верфи системы Гекаты. Должно быть, строят или оснащают новые корабли. Может, и лаборатории себе там какие-то обустроили. И если то, что ищет Люций, спрятано на далеких верфях, не так-то просто будет туда добраться, чтобы проверить.

От многочасовой неподвижности спина затекла. Электра встала, и ноги понесли ее в зону отдыха, где вечно болтался кто-то из коллег. Что-то в информационной картине мешало, царапало занозой, нужно было переключиться, а потом подумать, как составить наиболее точный запрос.

— Электра, смотри, это же ты, ты и твой адмирал, да?

Около новостного экрана толклись математики Терций и Елена Туллии, социолог Марий Траян и новенький аналитик с Палатина.

— Он не мой адмирал, — она отозвалась автоматически, прислушиваясь к восторженному голосу диктора светского канала, строившего предположения о том, надолго ли прибыл сиятельный Аурелий и осчастливит ли он своим присутствием столичную оперу.

— Ну и зря не твой! Поразительно, как он снова и снова прилетает, да еще вот так! Я бы давно сдался и сгинул в пучинах космоса, — с шутливой завистью прокомментировал Терций.

— И нашел себе там кого-нибудь посговорчивее, — негромко, но отчетливо фыркнула Елена.

На видео безошибочно опознаваемый Люций Аурелий (да с кем можно спутать Люца!) в нарушение всех правил безопасности балансировал на бортике ее балкона, куда выпрыгнул из подвешенного рядом флаера, чтобы еще раз помахать ей на прощание. Все как в юности.

— Как это мы так попались, — недовольно пробормотала Электра, прикидывая угол съемки. Флаера в кадре видно не было, от чего картина выглядела окончательно безумной. Должно быть, балкон просматривается внешней камерой общественного патио на том же этаже инсулы, отметила она. Надо будет потратить баллов на инфо-изоляцию своей веранды. Или подрастить цветочную ширму повыше.

Новостной кадр прекрасно иллюстрировал мысль о прозрачности социума. Особенно если найти правильный угол зрения.

— И почему кому-то вообще есть дело до чужой жизни? — Электра уперлась взглядом в палатинского аналитика. — Неужели это интереснее вашей работы?

Новенький уставился на нее, Елена закатила глаза.

Не дождавшись ответа, Электра пожала плечами и вернулась к столу и расчетам. Чертов Люций и чертовы Тарквинии. Зачем ему понадобилось возвращаться с края обитаемой Галактики, чтобы... а, нет, погодите-ка.

Она вернула столбцы расчетов и стала сверять контрольную сумму. Какие-то крохи, то тут, то там... десятые доли. Спрятано в погрешностях. Ничего себе! Если подсчитать общую энергию, которую они закачали в хранилища в этом году и сравнить с тем, сколько должны были получить — разница огромна. Но такому количеству просто неоткуда взяться. Какая-то ошибка.

Электра снова все перепроверила, несколькими способами — нет, разница никуда не делась. И она слишком велика. Никто пока не обратил на это внимание, потому что не смотрел, повода не было, да и не интересно никому — все эти процессы так давно и надежно автоматизированы. Как ловко. Она проверила данные за прошлый год. И позапрошлый. Выходило, что необъяснимый избыток энергии Тарквинии начали раскидывать по погрешностям и вбухивать в свои верфи три года назад. Но где они ее берут в таких количествах? Построили вечный двигатель? Ерунда. Возможно ли, что их загадочная разработка и впрямь не тратит, а приносит энергию? И при чем тут контакты третьего рода. В любом случае, теперь предстоит кропотливая работа — искать по тщательно запутанным следам источник даровой энергии. А Люций должен обо всем этом узнать, и поскорее. Очевидно, это именно то, что он хотел найти.

Она переписала все данные и результаты расчетов на инфокристалл и сунула его в сумочку.

Приглашение пришло ровно в ту секунду, когда она закрывала замок. От Клавдия Секундуса Тарквиния, на вечеринку в загородное поместье. Электра училась на год старше Клавдия и помнила его по студенческим временам.

Что ж, отчего не слетать.

Большая часть населения Земли жила в городах, обширных, прекрасно озелененных. Аристократы-патриции селились в постепенно растущих по заданному проекту инсулах-муравейниках, чья высота часто превышала километр — инсулы росли ступенями, как гигантские зиккураты, черпая материал и энергию для собственного роста буквально из воздуха. На горизонтальных уступах располагались целые парки и посадочные площадки, а вертикальные стены покрывали изумрудные газоны. Пролы же жили в пронумерованных секторах внизу, пользуясь энергией патрицианских станций и работая на различных несложных работах. У них были свои школы, свои больницы и своя система распределения. Электра знала об этом, потому что полгода преподавала математику в секторе семнадцать, который курировало семейство Флавиев — среди молодых патрициев считалось хорошим тоном после окончания университета поработать в пролской школе или госпитале.

Однако особенно состоятельные патриции, главы Семей, сенаторы, предпочитали селиться по обычаю предков — на комфортабельных виллах, сохраняя архитектурные особенности древних построек, обставленных при этом по последнему слову техники, с доставкой, энергощитами и собственным реактором. Вилла Тарквиниев близ Апеннин была как раз такой — роскошной, огромной, древней и вызывающе современной. Электра уже шла на снижение, когда динамик ожил.

— Электра из рода Флавиев?

Незнакомый юный голос, не дождавшись ответа, пустился с места в карьер:

— Вам угрожает большая опасность. Ни в коем случае не приземляйтесь в землях клана Тарквиниев. Разверните машину.

— Кто это?

— Повторяю: разверните машину.

Видео отключено и абонент не опознается. Принять предупреждение всерьез? Глупо, что может ей грозить на вечеринке бывшего сокурсника, где будет к тому же толпа народу. Вон, посадочная вся забита. Надо быть параноиком, чтобы предположить, что ее сегодняшние запросы к сети были кем-то замечены и уже навлекли на нее какую-то опасность. Скорее, кто-то очень не хочет видеть ее на вечернем приеме — или это какой-то розыгрыш: обезличили звонок и на спор морочат ей голову. Очень в духе дорогих однокашников. Транспортная сеть открыто передает данные о своих пассажирах, кто угодно мог подключиться к ней и в реальном времени видеть, что Диана Электра Флавия летит от инсулы Конкордии, Лацио, к вилле Солярис, Северные Апеннины.

Электра решительно направила флаер вниз, к посадочной площадке. Однажды она уже прилетала сюда с дядей Корнелием, но успела позабыть, как прекрасны беломраморные контуры виллы в вечерних лиловых тенях — стройные коринфские колонны, треугольные фронтоны, четкий ритм ступеней открытых лестниц, просторное патио с напольными мозаиками и залитыми рыжим садящимся солнцем обходными галереями.

Бронзовый скульптурный фонтан в центре изображал Нарцисса у воды. Сладко пахли пряные травы в саду, олеандры и магнолии зажигали алые, белые соцветия, глянцево блестели листья. Гости уже собрались: нарядно одетые пары прохаживались по мощеным дорожкам, наслаждаясь вечерней прохладой, отдавали должное закускам и вину, реявшим на гравиподносах. Человеческая прислуга на Земле была не в моде, замшелые патрицианские традиции оставляли Марселю.

Электра, с высоко подобранными светлыми локонами, в серебристом шелковом платье, которое держалось на тонких бретельках, ощущала себя легкой и непривычно раздетой. В этом году она еще никуда не выезжала, желания не было. Открытые туфли в цвет платья поблескивали парчой. На шее переливался последний подарок Люция: бело-золотое ожерелье — узкая, нагревшаяся от тепла кожи, сияющая полоса.

Поводом к вечеринке стал грядущий отъезд младших сиблингов Клавдия Секундуса на Золотой Марсель. Электра и сама вернулась оттуда пятнадцать лет назад с дипломом матстатистика и алгоритмика. На Земле можно было получить образование, и преотличное, но за лучшим в галактике отпрыски патрициев, чьи семьи могли наскрести достаточно баллов, отправлялись на Марсель. А уж Тарквиниям и скрести не нужно, при их-то влиянии и положении.

— Приветствую благородного Клавдия Секундуса Тарквиния, — Электра церемонно обратилась к хозяину вечеринки, смягчая пафос улыбкой.

Клавдий открыто улыбнулся ей в ответ и пожал руку по-римски, у локтя.

В прошлый раз они виделись на третьей годовщине ее выпуска, где Эмилий Траян (теперь фу-ты ну-ты целый сенатор) отплясывал на столе, молодой Помпей Гракх жонглировал апельсинами на бортике теплохода и свалился в Тибр, а сам Клавдий в отчаянном прыжке поймал будущую жену, Веспер Аурелию, за ядовитый характер прозванную Веспой.

Сейчас, увы, ничего студенческого в воздухе не было, сплошное благообразие — отвальная не для будущих студентов, а для их взрослых родственников. И темы для бесед соответствующие, взрослые, с социальной ответственностью. Славная своей бестактностью Ливия Красс как раз громко интересовалась у Клавдия, исполняющего в отсутствие старшего поколения роль главы семейства, почему двух юнцов решили отправить к месту учебы конвертопланом. Столько ресурсов, а все для того, чтобы двое несовершеннолетних лоботрясов не потратили пару недель своего драгоценного времени на обыкновенное путешествие с торговым флотом. Одних бы книжек сколько прочесть успели!

— Но это же и две недели родительского счастья их матери, — Клавдий отбивался как мог, но партия была тупиковая, Электра знала шаги на три хода вперед (энергетическая сознательность — заслуги Семьи — воспитание молодежи — вклад в будущее — безответственность — личное качество жизни) и проскользнула дальше.

Сама она жила скромно и могла бы позволить себе раз в год полет на конвертоплане (раз в два года, чтобы еще и вернуться с комфортом), но не пользовалась этой возможностью, потому что летать было особенно некуда... не к кому. Основные римские планеты были связаны сетью конвертодромов, но что она забыла на каком-нибудь Антее или Деметре? На Золотом Марселе остались лишь воспоминания, что за ними ездить, они и так в голове. Родители давно переехали на Степь (o rus) и к себе не приглашали. Разве что Палатин, самая первая римская колония и научная мекка, туда она бы слетала. Но пока придется подождать, без докторской на Палатине делать нечего.

Электра шла по дорожкам, привычно оглушенная толпой. При большом стечении народа внимание рассеивалось, взгляд выхватывал детали. На спортивной площадке виновники торжества со сверстниками гоняли мяч; в беседках группки гостей болтали на безопасно светские темы — о политике, спорте и вечном превосходстве Рима; на низких лежанках вокруг стилизованного под старину бассейна-имплювия гости постарше разбились на пары и тройки, слышался то плеск, то негромкий смех. Вечерело, солнце ложилось багровым на белые колонны, там и сям зажглись фонарики.

Как странно, что напряжение, скопившееся в информационном пространстве, совершенно не чувствовалось в этой яркой, изысканно одетой толпе, среди праздничного сияния огней. Электра вдруг поняла, что устала. Не стоило сюда лететь, чего она, интересно, хотела добиться? Раскрыть тайну стремительного энергетического обогащения Тарквиниев? Самолично обвинить главу их Семьи и привлечь его к ответу перед сенатом? Послушать последние сплетни?

Она еще раз обвела взглядом сеющие водяную пыль струи фонтанов, подцвеченные розовым и голубым, развернулась и решительно пошла по тропинке, ведущей к посадочной площадке. Каблук туфельки скользнул между двух мраморных плиток, Электра выругалась. Чья-то рука немедленно поддержала ее под локоть.

Она обернулась и увидела невысокую стройную девушку в мужской одежде, оливково-смуглую, чернобровую и черноволосую — редкий в Риме типаж. Откуда только взялась на пустынной тропке, да ещё так бесшумно.

Девушка взмахнула длинными смоляными ресницами, открыла капризно изогнутый рот и сказала внезапно ломким баритоном:

— Я же просил вас не прилетать. Меня послал адмирал Аурелий. Давайте отсюда выбираться.

— Что это за шутки такие? Новая мода знакомиться, что ли? — Электра выдернула руку, одновременно вызывая в чипе номер Люция. Номер не отвечал.

— Это не шутки!

В речи хорошенького юноши проскальзывал легчайший незнакомый акцент, с припаданием на мягких гласных. «Это неэ шутки», что-то вроде. И волосы не по римской моде длинные, ниже плеч, свободно распущенные и завивающиеся темными кольцами. Чип его не пинговался, будто его и не было. Как так.

— Ну-ка отпусти! — тонкие пальцы держали ее за локоть вроде бы нежно, но вырвать руку из стального захвата не получилось. — Ты кто? Нет чипа, говоришь с акцентом, загар нездешний и что это у тебя на ворот нашито? Из какой ты колонии?

— Тшшш, — он кивнул в сторону ближайшей полянки, на которой собралась небольшая толпа — там стояли мраморные столы для игры в шахматы и облавные шашки. Кто-то из гостей запустил с чипа проекционную голограмму с последними новостями. Странно, нельзя что ли приватно посмотреть?

Электра пригляделась и остолбенела — в новостях показывали как раз адмирала Аурелия. В расстегнутом мундире и с кровавой полосой поперек искаженного яростью лица. Два легионера в тяжелой броне волокли его, безжалостно заломив руки. Из-за того, что звук все равно транслировался напрямую в чипы, безмолвная сцена казалась кошмарно фантасмагорической. Это же Люц, золотой наследник Семьи, герой римского флота — как его вообще посмели тронуть!

Она лихорадочно перебрала в чипе каналы новостей, нашла тот, с которого транслировали запись. Ум отказывался воспринимать текст, который читал взволнованнный глашатай сената: государственная измена... планирование военного переворота... связь с Халифатом...

Вот оно!

— Так ты халифатец?! Как ты сюда попал? Как тебя пропустили?

...Второй флот обвиняется в попытке пересечения Рубикона — орбиты Юпитера. Адмирал останется под стражей в лунной крепости до суда...

Юноша что-то ответил ей, но она отмахнулась, погрузившись в лихорадочный просмотр видео.

— ...потом посмотрите! Он и так рисковал, появившись на Земле. Надо выбираться. Его обвинили Тарквинии, а вокруг, если можете заметить — их поместье, — халифатец довольно невежливо тряхнул ее за плечо.

Неужели Люций не понимал, чем рискует, явившись на Землю без охраны! Засветившись в камеру на балконе ее дома.

Понимал, с холодной ясностью осознала она. Голой спине стало зябко. Увидеться хотел. И с привычным презрением к обстоятельствам плюнул на все ради своего сиюминутного желания. Это качество она знала в нем с детства и никогда не могла понять. Люций, который мог с закрытыми глазами играть в трехмерные шахматы на скорость, моментально расставался с логикой и здравым смыслом, когда это касалось их отношений. Потворство личному чувству — вот уж не римская черта. И этот мальчик — неужели Люц мог так беспечно обратиться за помощью к юноше, почти подростку! Римляне в этом возрасте еще детские буллы носят, сколько ему, двадцать, двадцать три? Действительно, нужно улетать, не ради себя самой, а теперь уже ради этого малолетнего спасителя, не дай боги он попадется тарквиниевской охране и окажется, что не имеет приглашения.

Гомон на поляне усилился, обычно сдержанные римляне обсуждали арест адмирала, бурно жестикулируя, кто-то повысил голос.

— Идем, у меня тут флаер, — она схватила юношу за руку и потащила за собой на боковую дорожку. — Ты сам на чем прилетел?

Тот неопределенно буркнул, но упираться не стал. Стоило им свернуть, как ее тропинка будто по волшебству сделалась самым людным местом на всей вилле Солярис. С трудом отбившись от нескольких подвыпивших гостей, которые непременно хотели расспросить ее об аресте друга детства лично, Электра выбралась к посадочной площадке. Около ее флаера уже торчал Клавдий, сунув руки в карманы вишневого бархатного пиджака, и вся его худая нескладная фигура немедленно сделалась ей ненавистна.

— Электра, вот ты где! — сказал он, озабоченно хмуря брови. — Уже улетаешь?

— Да, пора, сам понимаешь.

— Выпить не хочешь?

— Нет, Клавдий, спасибо. Чудесная была вечеринка, но мне правда пора, — она нетерпеливо постукивала носком туфли по поросшей мхом плитке, пачкая серебряную парчу.

Люциев знакомец тихонько вытянул свою руку из ее пальцев и встал рядом в самой небрежной и расслабленной позе, мило улыбаясь и еще больше сделавшись похожим на хорошенькую девушку в остромодном в этом сезоне балахоне поверх узких брюк — с расшитым капюшоном и рукавами такими длинными, что из-под них виднелись только кончики пальцев.

— Электра, правда — задержись хоть на час. Звонил дядя Гай, сказал, чтобы ты осталась до его прилета.

— Он не мой дядя, чтобы мне указывать. Пожалуйста, посторонись.

— Электра, будь благоразумна! Глава Cемьи настоятельно просил тебя задержаться, имей уважение.

Как назло, Клавдий торчал ровно напротив ее флаера, блокируя проход.

— Клавдий, ты что не видишь, я спешу! Пропусти.

— Куда ты так торопишься?

Электра бросила быстрый взгляд в сторону — по ярко освещенной дорожке от живой изгороди к площадке двигались еще двое, красавец-блондин Марий Тарквиний и какой-то незнакомый ей молодой человек в серо-черном мундире охраны. Сердце подскочило к горлу, как перед прыжком.

— Тебе все объяснять нужно? Изволь. Я с новым любовником. Желаю поскорее оказаться у себя дома и лечь на спину. Извини. — Она решительно двинулась вперед, вынуждая Клавдия отступить. — Идем, милый.

Темноволосый юноша неожиданно залился густейшей пунцовой краской, но тем не менее послушался.

Захлопнув фонарь флаера и резко набрав высоту, она наконец почувствовала себя в безопасности. И тут жеей стало очень страшно. Совершенно не понятно, что делать дальше. Домой? Исключено, если за нее взялись всерьез, там будут ждать.

На этой высоте еще был виден краешек солнца, Электра отключила автопилот, направила машину на запад и выкрутила скорость на максимум, разрешенный ее социальным коэффициентом.

— Пожалуйста, пристегнитесь, — очень вежливо произнес юноша. — Сейчас понадобится.

И немедленно справа по борту что-то вспыхнуло.

Пока Электра щелкала ремнями, халифатец с легкостью вырвал такую на вид крепкую панель, закрывающую приборы, не перелезая с пассажирского кресла ткнул пальцами куда-то внутрь, прямо в переплетение проводов, и флаер взвыл, уходя в крутой вираж. Вспыхнуло еще раз, теперь слева.

Неужели по нам стреляют, сообразила она, вцепляясь в поручни. Юноша каким-то образом перехватил управление, вырубил весь свет и виртуозно повел машину во тьму. Динамик пискнул, предупреждая, что они входят в закрытую для сети зону — пространство южно-европейского заповедника. Теперь любая попытка запросить планетарную инфосеть будет тщетной, зато и ее местоположение никто не сможет увидеть, ни через транспортную сеть, ни по геопозиционированию ее чипа. Пожалуй, направление выбрано правильно.

Электре, с юности привычной к воздушным трюкам, головокружительные полеты были не внове. Еще в студенчестве курсант летной академии Марса Крылатого на Золотом Марселе Л. К. Аурелий любил показать класс, заставляя зрителей обмирать — кого от зависти, кого от восторга, и сама она бесконечно летала — то с ним вместе, то наперегонки. Но впервые от мастерства пилота зависела ее жизнь. Электра вывернула шею назад, пытаясь рассмотреть, что там, но видно ничего толком не было.

Теперь они летели низко, под ними расстилалась бесконечная темная масса — покрытые лесом горы, ни одного огонька внизу. Оторвались? Она открыла рот, чтобы спросить наконец, как зовут ее неожиданного спутника, и тут вдруг что-то резко хлопнуло, их подбросило, Электра лязгнула зубами, чуть не откусив себе язык, и возблагодарила богов, что успела пристегнуться. Похоже, сработала система экстренной катапультации и теперь крохотный пассажирский отсек плавно спускался куда-то в черноту леса.

Тряхнуло, удар, потом сильный рывок — видимо, стропы зацепились за ветки и теперь капсулу тащило вниз по кустам. Упали где-то в горах, только бы не свалиться вниз, когда парашют уже спутан. Вдали раздался хлопок взрыва и яркая вспышка, капсулу снова тряхнуло.

— Не бойтесь, это наш флаер разбился! — прокричал халифатец, упираясь коленом в приборную доску, чтобы не так болтало. — Пусть они лучше думают, что машина сбита и грохнулась вместе с нами, успеем выбраться и уйти подальше, пока будут искать в обломках.

У нас теперь что же, гражданская война? Тарквинии против Аурелиев и Флавиев? Не стерпят же их с Люцием Семьи такого. И какие интересные у Халифата технологии, что их юные мальчики могут на ходу взять под контроль стандартный римский флаер со всеми его противоугонными системами и возможностью управления исключительно с церебрального чипа. Как он там это провернул? Покопавшись руками в проводах?

Стоило как следует испугаться, но Электра, к своему удивлению, сохраняла полную ясность рассудка. Отсек постепенно перестал раскачиваться, стало тихо. Зажегся слабым зеленым светом аварийный контур — словно множество светляков расселись по стенам. Пол под ногами сохранял приличный уклон. Халифатец отстегнул страховочный ремень, пошарил в поисках запирающего механизма, открыл дверь, высунулся по плечи. К запаху перегретого пластика примешались одуряющие ароматы горного леса — хвои, влажной листвы и чего-то сладко цветущего.

— Висим, зацепились, но невысоко. Спрыгнуть несложно. Я подстрахую.

И выпрыгнул наружу мягко, как кот, и бесшумно — кабина даже не качнулась.

Электра тоже отстегнулась, нашарила под панелью аптечку — пригодится — сняла туфли, зачем-то взяв их в свободную руку, пробралась к распахнутой двери, и снаружи ее обняла прохладная, полная шелеста листьев и звона цикад темнота.

Пробираться по горам босиком — удовольствие маленькое. Хорошо, что каждый римлянин с детства тренирован и занимается каким-нибудь экстремальным спортом, таковы уж обычаи. Постепенно Электра приноровилась прыгать с камня на камень, а ее спутник, похоже, занимался ночными пробежками постоянно и ориентировался в незнакомой местности подозрительно хорошо. Чип не работал — заповедник, а экстренные вызовы Электра сама на всякий случай заблокировала. Политические убийства — вещь небывалая, но после всех сегодняшних событий она уже ни за что не могла бы поручиться.

Стоило им отойти на пару километров от места падения, как халифатец остановился и серьезным голосом спросил, есть ли у нее при себе что-нибудь электронное.

— Если будут сканировать с воздуха, лучше всего выкинуть все. Иначе отыщут место, где мы укроемся.

— В аптечке портативный медсканер должен быть. Ты уверен... Как тебя зовут хотя бы?

— Малак.

— Малак, а дальше?

— Малак и все.

— Откуда ты Люция знаешь?

— Три месяца ходил на его флагмане, на «Светоносном». Меня семья в заложники отдала.

Юноша распотрошил аптечку и безжалостно выдрал из сканера энергоблок, кинув его в ручей.

— Как это в заложники?

— Как обычно. Ваши корабли часто вторгаются в наши границы, Второй и Третий флоты особенно. Иногда бывают стычки, а на этот раз ваш сенат приказал бомбить планету моего клана. Но Люций Аурелий благородный человек — он не стал этого делать, а принял меня на борт.

Малак излагал свою историю таким будничным тоном, будто светские новости обсуждал. Сгреб попутно в кучку немного растопки, расковырял контакты у фонарика, как-то хитро закоротил их и сноп искр поджег сухие щепки.

— Сканерами засекут, а визуально огонь не засекут? — возмутилась Электра. — К тому же, в заповеднике нельзя разводить костры...

— Мы целый флаер в заповеднике уронили. Что это такое вообще — заповедник?

— Место, где нельзя ничего строить, охотиться и портить природу. У нас их много.

— А что же вы едите?

— Мы давно синтезируем все, что нам понадобится.

— Хорошо вам. Ладно, значит голодные будем до утра, раз нельзя охотиться. А за костер не беспокойся, над нами вон скала, прикрывает сверху, — он беспечно махнул рукой куда то вверх, в темноту. — Разве что с собаками будут искать, но Люций говорил у вас гуманизм, с собаками на людей не охотятся. Что это, кстати, такое, гуманизм?

— Это... — Электра растерялась, а Малак осторожно раздул крошечное пламя и постелил ей свой балахон, чтоб села. Под балахоном обнаружилась варварски прекрасная белая рубашка с обрывками кружев — наверняка могла бы стать в Риме последним писком моды. При свете костра было видно, что рубашка совсем мала и сидит на плечах внатяг.

Из дома привез и не хочет снимать, а сам до сих пор растет, — подумала она с острой жалостью. Как это вообще возможно... в голове не укладывается — бомбежка чужих планет, заложники. Мы же не воюем с Халифатом, об этом всегда в новостях говорят. Только превентивно патрулируем их границы во избежание конфликтов.

И по гражданским флаерам мы не стреляем, и по лживым обвинениям не арестовываем. Рим, как тебя узнать? Может быть, я сплю?

Она поежилась и поджала исколотые босые ноги, горевшие от мелких царапин. Хорошо хоть на сучок или камень не напоролась. Но на каблуках по горам было бы еще глупее.

— Почему Люций именно тебя послал? Где все его легионеры? Что, никого постарше не нашлось?

— Я его друг, и я давно взрослый. Кого ж ему еще было посылать. В моем возрасте принцы уже сражаются за трон в поединках.

— В каких, о боги подземного мира, поединках?

— В смертельных. На ножах, — буркнул Малак, занавесившись темными волосами и посмотрел на нее исподлобья. Очевидно, замечание про возраст показалось ему обидным.

— Надо поспать, если в темноте идти дальше — искалечимся. А утром двигать туда, где новый флаер можно раздобыть. У тебя есть убежище? Охрана?

— Квартира. Нет, это не годится. Я обращусь за помощью к Семье.

Малак подумал и коротко кивнул. Растер себе плечи, свернулся прямо на земле, на сухой хвое, повернувшись спиной к костерку.

— У тебя точно нет церебрального чипа?

— Нет.

Вот и ответ — Люций послал за ней того, кого не засекут, о ком на планете предположительно не знают и за кем не будут следить, как наверняка следят за всеми его офицерами. Предусмотрительно. И все-таки о Малаке здесь могут что-то знать, раз Люция уже обвинили в связях с Халифатом, что бы это ни значило. Электра зашипела от злости — на сенат, на себя, на дорогого адмирала, а потом — ну что делать, легла и постаралась уснуть. Небо удачно заволокло тучами и оно было таким темным, словно звезды ушли с него навсегда.

Спать на земле без термомешка, даже у костерка, было холодно, непривычно жестко и колко. Короткие часы отдыха Электра провела в полусне, ворочаясь и размышляя, что делать дальше. Было ясно, что сама она с ситуацией не справится, нужна тяжелая артиллерия. Значит, или глава Семьи Аурелиев и тетка Люция, Августа — уж она-то должна вступиться за племянника, как иначе! Или глава ее собственной Семьи, дядя Корнелий. Если Августа и впрямь была родной теткой Люция, то в случае Электры родство с главой клана было условным — отец ее приходился дальним кузеном Валерии Флавии, супруге Корнелия. Дружеской близости между ними и Электрой никогда не было, но обращаться за помощью все же стоит к ним, рассудила она. Августа и так поддержит Люция, он и наследник ей, и гордость клана, и достояние Семьи. Нет смысла тратить драгоценное время, добывая то, что и так есть.

Малак спал безмятежно, как ангел. Приняв решение, Электра теснее прижалась к его горячему боку и все-таки отключилась, прислушиваясь к тихому ровному дыханию.

***

Золотое мгновение между сном и явью принесло обрывок лета в поместье родителей Люция, когда жизнь еще была полна шиповника и жасмина, а голова — фантазий о неведомом будущем. Люц был самый настоящий брат. В детстве они были неразлучны, как близнецы, что зимой на Земле, что летом на Марселе. Как Диана и Феб, так их и дразнили — может, потому Электре и надоело в конце концов первое имя, она взбесилась и стала требовать, чтобы ее звали вторым.

Впрочем, для Люца она всегда была Электрой и только Электрой. А еще подругой, сестрой, напарником и соучастником. Он для нее — братом, другом, сообщником и соперником. И — первым любовником.

Так море выносит обкатанное волнами цветное стеклышко, вот что это был за сон. Счастливое воспоминание на грани реальности. Горячие руки Люция с двух сторон от нее. Запах нагретой солнцем коры, земли, цветущего олеандра. Его лицо над ней, сияющие глаза, как звезды, и полное звезд небо над головой, зодиакальный дракон в самом зените. Настойчивый муравей на его плече, она его уже дважды сдула. На лоб ей падают капли дождя, только соленые. Хочется протянуть руку и вытереть ему глаза, но руки отказываются шевелиться, не поднимаются.

Очнулась она от того, что кто-то щекотал ей кончик носа травинкой.

— Отстань, Люц, — отмахнулась она и села, просыпаясь окончательно.

Малак отбросил травинку и белозубо улыбнулся ей.

— Я нашел воду. И надо идти. Ты отдохнула?

— Да. Выспалась и поняла, что мне делать дальше. Я заблокировала всякую связь своего чипа с сетью. По идее, это не позволит никому отследить, где я. Вот только я не смогу ни связаться с дядей Корнелием, ни проверить, где он. Придется наугад — но я практически уверена, что он в своей инсуле в северной Галлии. Сможешь довезти меня туда?

— Конечно. Взломать флаер — пара пустяков.

Вот же хвастливый юнец! Видимо, это отразилось на ее лице, потому что Малак внезапно обиженно протянул:

— Ну ты же видела! Я могу!

— Конечно видела, — примирительно отозвалась она. — Не сердись, идем.

Глава 2

К полудню Малаку и Электре удалось выбраться к краю заповедника. Августовское солнце немилосердно палило — в плотном балахоне было жарко, а сняв его, она немедленно сожгла себе плечи и спину. Нос тоже подозрительно горел. Сеть здесь должна была работать, но проверять это Электра опасалась. Их преследователи наверняка нашли место падения если не ночью, то на рассвете, и знали, что пассажиры разбившегося флаера выжили. Конечно, здесь уже не частная территория Тарквиниев и не информационная пустота природного резервата, но рисковать не стоило.

По дороге они разговаривали, и Электра никак не могла смириться с тем, насколько велико ее незнание об окружающем мире. Она считала себя взрослой, просвещенной женщиной, следящей за новостями и интересующейся тем, что происходит в мире. Оказалось, что в мире происходит значительно, значительно больше того, что транслируют основные каналы.

Про Халифат — ближайшего соседа Рима — она, к примеру, знала только, что когда-то в незапамятные времена, когда человечество решило пойти путем разумного познания и научного прогресса, заодно упразднив все религии, последние фанатики предпочли отделиться и увели большой флот куда-то в сектор Стрельца, где астрофизики предполагали наличие пригодных для жизни систем. Вроде бы исход увенчался успехом, им удалось заселить довольно много планет.

Электра полагала, что в Халифате сейчас технологический упадок из-за того, что переселенцы рассеялись по огромному сектору космоса, размыв свой научный и культурный потенциал. Впрочем, глядя на то, как Малак виртуозно взломал очередную машину на перехватывающей парковке у границы заповедника — и никакая транспортная служба даже не спохватилась — она призадумалась, есть ли в том, что ей известно о жизни, хотя бы полпроцента правды.

В новостях о Халифате говорили приблизительно так: «римский флот исправно патрулирует границы потенциально агрессивного государства», или вот еще бывали тематические передачи «насколько сильно может прийти в упадок человеческое общество, оторвавшись от римских ценностей». В учебнике школьной истории имелась одна-единственная глава — «экономика Халифата», на картинке красивый смуглый мальчик пас стадо коз. И еще, что столица у них — Кадар. Архитектура упадка. Ээ-э... мавританские колонны, купола, элементы мануэлино. Мультимонархическая система правления. Негусто.

— Ты с Кадара? — спросила она Малака, который внимательно смотрел на приборы. Было видно, что ориентируется он не только в приемах выпаса мелких сельскохозяйственных животных.

— Что? А, нет, я с Хазины. Религиозный центр. На Кадаре живут правящий принц-халиф, мир ему, и Совет Матерей.

— То есть наш сенат отдал приказ о бомбардировке ваших святынь? А Люций не стал этого делать? У вас разве нет своего флота, чтобы обороняться?

— Я в то время был на другой планете. На Авле. Там школа для... ну, таких как я. Ничего интересного, тренируйся, читай книжки, да молчи целый год. А еще там похоронены наши пророки. Было б жаль, если бы гробницы погибли, а еще началась бы большая война. Так странно, что ваш флот подошел — Авла на границе владений, там почти никто не живет, туда паломничают. Люций потом гневался, говорил, что это провокация и что Тарквинии ему заплатят.

По поводу халифатского флота мальчик промолчал.

В голове Электры множились вопросы — отдельно к Люцию и отдельно к сенату. Будучи римлянкой, она имела полное право, если не гражданскую обязанность: столкнувшись с угрожающей обществу ситуацией послать в сенат запрос, потребовать разбирательства. Но на какой ответ она может рассчитывать, если эту угрожающую ситуацию сам сенат и создал.

— Держи курс к инсуле Арморике, мой дядя наверняка там. Я пока разблокирую чип. Вряд ли по нам начнут стрелять на одной из самых оживленных воздушных магистралей, а лететь больше часа.

Малак пожал плечами и положил флаер на нужный курс.

Когда Электра восстановила возможность связи, ей сразу же пришел вызов от незнакомого абонента.

Некто Фульк, судя по информации в планетарной сети — центурион, ординарий из Золотой когорты, личной охраны Аурелиев. Охранял адмирала, видимо, плохо.

— Электра Флавия? Где вы находитесь? Вы в безопасности? Мы вас со вчерашнего дня разыскиваем.

Электра подключила видеотрансляцию, чтобы не переписываться в чипе и заодно посмотреть на собеседника. Малак кинул на изображение быстрый взгляд и тут же уставился прямо перед собой, следя за плотным потоком флаеров и пассажирских шаттлов. Транспортная плоскость в области инсулы Арморики была оживленной, а менять высоту вблизи населенных районов не разрешалось.

Фульк Аурелий выглядел типичным легионером с плаката — квадратная челюсть, прямой нос, мужественный взгляд и короткая стрижка. Однако одет в штатское, что в целом неудивительно.

— Мы высадились вместе с адмиралом два дня назад на италийском космодроме, у меня был прямой приказ найти вас и обеспечить безопасность в случае форс-мажора. Но вчера мы вас потеряли сразу после известия об аресте.

— Я отключила чип.

— В данной ситуации разумно. Где вы? Я и мои люди готовы перейти в ваше распоряжение.

— Фульк, что происходит? Вы что-то знаете? Я лечу к своему дяде в инсулу Арморику, буду там примерно через час.

— Хорошо, мы будем там в то же время, приземлимся в верхнем секторе, чтобы не вызывать лишнего внимания. Vale! — центурион отключился.

Электра с силой потерла виски, потом повернулась к Малаку, который старательно рулил.

— Ты ничего не забыл мне сказать, а?

Мрачное молчание в ответ.

— Что-то мне не верится, что адмирал прозорливо дал целых два задания по моей защите — одно, как и полагается, своей охране, а другое — тебе. И что-то, кажется, Фульк о втором задании не знает, да?

Флаер чуть дрогнул и перестроился в соседний поток. Малак был Страшно Занят.

— Сиятельный принц Хазины похоже забыл римский язык? Или проглотил собственный?

— Не забыл, — бурчание себе под нос. — Не проглотил.

— Тогда я жду каких-нибудь пояснений. Малак, ты же понимаешь, что твоя история теперь совсем не выдерживает никакой критики.

Молчание.

— Как ты на самом деле попал на планету? Адмирал об этом хотя бы знает?

— Неэт. Я в ящике для гермокостюма спрятался, там места много было.

Прекрасно.

— А что скажет твоя семья, если адмирал не сможет им тебя вернуть, потому что ты попал в переделку где-то на Земле?

— Ничего не скажет, — снова буркнул юноша. — Отдали так отдали. Люций столько про вас рассказывал. Стихи читал. Портрет еще у него в покоях висит. Я хотел на вас посмотреть, правда ли вы такая красивая, а потом влез в систему и понял, что адмирала схватили. У нас обычно в таком случае убивают всех близких, а еще наследников, жен, наложниц. Решил предупредить, написал, а вы сбросили звонок. Тогда стащил флаер и полетел в Аппенины. А где тупой Фульк в это время был, охрана специально обученная, а?

— Не ругайся, — автоматически сказала Электра, задумавшись. Стихи, портрет. Какое мальчишество! Нашел себе Люций товарища по играм. Думать про это было проще, чем про убийство жен и наложниц. Полная дикость, если только не выдумка.

— Вот что, Малак, — сказала она наконец. — Это очень даже хорошо, что Фульк прорезался. К дяде я тебя взять не могу, будут лишние вопросы, у себя в квартире тоже прятать не хочу, потому что это опасное место теперь — и всем известное. Я действительно не понимаю, что происходит, мало данных. Сейчас мы доберемся до места посадки, я выйду, а ты потом полетишь к центуриону и побудешь пока с ним и его людьми. И ради всех богов и адмирала лично — ничего не ломай и не угоняй. Мне будет очень грустно объяснять Люцию, что ты был со мной и я позволила с тобой случиться чему-то плохому. Он наверняка расстроится.

Юный принц зыркнул на нее самым гневным и обиженным образом, но идиотский аргумент про «расстроится» неожиданно достиг цели, Малак понурился и кивнул.

— Хорошо.

— Хвала Юпитеру.

***

Инсула Арморика столетиями росла на Атлантическом побережье — заложенная давным-давно структура, напоминающая скорее атолл, чем муравейник, как прозвали такие дома никогда не бывавшие там пролы. Как всякий подобный дом, снаружи она выглядела естественной частью пейзажа: покрытая зеленью гора со скальными выходами. Внутри же представляла собой по сути целый город — с садами, парками, сложной системой лифтов, хордами мостов, переброшенных через центральный колодец. В инсуле жили, работали, ходили в кафе, на концерты, в художественные галереи, занимались спортом, женились, разводились, выгуливали детей и т.д. и т.п. патриции — не только Флавии. При желании инсулу можно было не покидать месяцами.

Глава Семьи со своей супругой, детьми, штатом, секретарями и всеми службами занимал целый ярус. Мог бы больше, вес — и личный, и его положения — позволял, но зачем? Любил он свою виллу в соснах на большущем озере, там и проводил большую часть года с многочисленными чадами и домочадцами. Но во время сенатской сессии — и уж тем более теперь, в момент острого кризиса — распаковывалось представительское сенаторское жилище.

Спрыгнув на теплые плиты посадочной, Электра поморщилась и переступила с большой осторожностью — крема из стандартной аптечки все-таки не хватило, ступни помнили каждый камушек и шишку сегодняшнего перехода.

Флаер с Малаком метнулся вбок и ушел из поля зрения. Электра мельком глянула ему вслед и на мгновение замерла, завороженная видом. С высоты этого яруса северо-галльская равнина просматривалась километров на сто, в дымке к северо-востоку можно было смутно различить контуры Сената, чьи мраморные постройки повторяли пропорции, но не размер античных сооружений. Все управление Великим Римом велось оттуда, из белоснежного комплекса, складывающегося в гигантского, видимого из стратосферы орла. Там находился собственно сенат, там собирался совет Семей, там заседали всевозможные комиции.

И где-то глубоко под землей были скрыты машины, в которых жили своей жизнью алгоритмы, конечно же, многократно продублированные на каждой римской планете. Прекрасные, стройные и понятные алгоритмы, куда более понятные, чем многие известные ей люди. Электра стряхнула наваждение и направилась внутрь, в темную прохладу инсулы.

Корнелий Флавий придерживался образа сенатора скромного и справедливого. Доступ к нему если и был ограничен, то не строго — считав данные с ее чипа (не бог весть какой уровень, нормальные баллы социально ответственного человека, живущего частной жизнью), прозрачная дверь отъехала, пропуская Электру в нарочито скромный холл с с невысокими скамейками вдоль стен и зеркалами в простых рамах. Вероятно, предполагалось, что посетитель подождет здесь, развлекая себя отражением, но ждать Электра не стала, а набрала известный ей на правах родственницы личный код, пометив сообщение срочным, и двинулась дальше, по широкому коридору, к большим темным дверям.

То ли на всем ярусе, то ли именно в этой, предназначенной для деловых встреч, части его, был выдержан лаконичный классический стиль, формальный и слегка тяжеловесный за счет палитры и материалов — дерево, стекло, бронза. Тяжелые двери так хорошо экранировали звук, что наверняка были не настоящими дубовыми, а технологичной имитацией. Электра налегла на створку и замерла на пороге ярко освещенной, просторной, неожиданно полной людей и гула голосов приемной.

Стоило догадаться! Естественно, у сенатора и главы Семьи сейчас роится публика, и самая приличная: изысканные костюмы, мундиры, даже тоги — кое-кто из сенаторов решил припасть к главе могущественного клана перед вечерним заседанием. На нее заозирались и она остро осознала свою неуместность здесь — в изодранном вечернем платье, с исцарапанными руками-ногами, босиком, с привязавшимся запахом костра. Как во сне, когда осознаешь себя посреди экзамена и голой.

Электра вздернула подбородок, не глядя натянула туфли (не зря тащила через весь лес) и пошла вперед через зал, звонко клацая каблуками.

— Милая племянница! — Корнелий Флавий вежливо встал из-за своего обширного письменного стола, руками изображая потенциальное объятие, но отнюдь не выходя ей навстречу и завершая жест указанием в кресло напротив.

— Дядя, — Электра подошла к столу, оперлась одной рукой на зеленое сукно, прикрытое толстым стеклом с фацетом. — Дядя.

«Неужели рыдать будет», так Электра поняла досадливое выражение, мелькнувшее на породистом смуглом лице, и взяла себя в руки. Боги, что сказать-то ему? Она так и не придумала, почему ее Семья должна поддержать опального адмирала.

— Дядя. — Она выдохнула и уставилась ему прямо в глаза. — Я обращаюсь к вам как к главе Семьи и сенатору. Флавии должны спасти адмирала Аурелия. Тарквинии оклеветали его!

Глава Семьи и сенатор поднял тонкую бровь, сжал губы в нитку.

— Девочка моя, — взгляд светло-карих глаз сделался сочувственным, умудренным. — Я все понимаю, романтические чувства — это прекрасно...

Вот оно — решение.

— Не понимаете. Не романтические чувства. Флот.

Она вдруг успокоилась и села в предложенное кресло, вытаскивая из волос длиннющие иглы горной сосны.

— Все знают, что меня с адмиралом связывает давнее знакомство. — Она прибегла к цивилизованной римской недоговоренности, означающей что угодно от пагубной страсти до широкого скандала или совместного преступления. — Но мало кому известно, что на днях я приняла брачное предложение Люция Константина Аурелия.

— Поздравляю, Электра. Хоть и не уверен, что в этих обстоятельствах поздравления уместны.

— Поздравления преждевременны. Но если моя Семья поможет мне сохранить жениха, а жениху — флот, то разделит и бонусы от его использования.

— Использование кого, дорогая моя?

Электра понизила голос и улыбнулась как смогла многозначительно.

— Ну вы же понимаете... кто правит адмиралом — правит флотом.

Какое счастье, что никакой связи с Люцием нет, родня не сможет ни проверить, ни опровергнуть ее утверждения. И донести Люцу, что она распоряжается у него за спиной его любимой игрушкой.

— И как же ты предполагаешь использовать флот?

Корнелий тоже сел, глядя на нее вполне доброжелательно. Электра мимолетно засмотрелась на благородный лоб, чуть изогнутый нос, взгляд внимательный и сосредоточенный. И сейчас красив, хотя волос уж не так много, и те — соль с перцем, а в молодости, должно быть, разбивал сердца вдребезги.

— Полагаю, в условиях военного переворота применение флоту найдется.

Это Электра произнесла, глядя куда-то в переносицу старшему родичу — он отпустил ее взгляд и глаза его бегали. То ли ищет в сети какую-то информацию, то ли пишет кому-то. Плохо. Электра зачастила:

— Вы же понимаете, что это переворот? Люций прилетел, чтобы обвинить Тарквиниев перед сенатом, они нанесли удар первыми. И пытались убить меня!

Корнелий сфокусировался на ней.

— Что ты такое говоришь? Боги, а что я говорю! Ты в таком виде, тебе нужен врач! И мы должны выпить за твою помолвку, вот что. У меня тут чудный арманьяк, марсельский. Для такого случая не жалко. Или ты предпочтешь вино?

Он встал, вытащил из бара бутыль.

— Мне вполне хватит помощи «Руфа», я только ноги сбила. Стреляли по флаеру, промазали. Это неважно! Мне нужно получить свидание. А вам нужно использовать свое влияние, чтобы сенат снял с Аурелия это лживое обвинение!

— Электра, милая, не спеши так. Переворот, покушение... ты блокировала по дороге чип? Кто-то знает, что ты здесь?

Он разлил свой драгоценный арманьяк по неподходящим тяжелым хрустальным стаканам. Да у него руки дрожат, с разочарованием заметила Электра. Вот вам и помощь Семьи. Она резко отодвинула стакан.

— Дядя Корнелий! Неужели вы ничего не захотите сделать?

Он покачал головой, не то отказывая, не то сожалея о ее невежливости.

— Тогда я обращусь к главе его Семьи. Люций все равно не останется в тюрьме, просто Флавии тут будут ни при чем. И никакого союза Флавиев и Аурелиев не получится!

— Горячность юности, — пробормотал Корнелий. — Не торопись так. — Он поставил на стол третий стакан. — За главой Семьи Аурелиев далеко ходить не придется. Августа, дорогая, выйди к нам, прошу.

До этого момента Электра не замечала ни голода, ни усталости, но при виде тетки Люция — светловолосой и статной гранд-дамы, всегда такой важной и идеально правильной, с прической как у статуи Юноны, а сейчас встрепанной, с рукой в фиксаторе и протовоожоговой пленке — пришло понимание, что гордо удаляться некуда, да и силы хорошо бы восстановить.

— Приветствую вас, тетя Августа. — Электра приподнялась, здороваясь с сестрой Люцева отца по-родственному, на что немедленно получила самое формальное обращение.

— Диана Электра Флавия. Ты хотела о чем-то говорить со мной?

Электра стиснула зубы. Ни «здравствуй», ни «как ты», а ведь Августа прекрасно ее знала. Последние годы они не виделись, но в детстве и юности редкие выходные обходились без визита Августы к брату, отцу Люция, особенно когда Альбин стал болеть и вынужденно оставил свой пост в генштабе.

Родители Электры и Люция были очень дружны, не случайно дети росли фактически вместе, и Электра обожала всю его родню — в отличие от родичей ее собственных отца и матери, Аурелии держались тесно, и дома у них ей бывало тепло.

Да. Потом она впервые отказала Люцию и перестала появляться в поместье, но изредка навещала старших Аурелиев на Земле, а лет десять назад Альбин наконец передал сестре управление делами Семьи и окончательно переехал на Золотой Марсель. Как-то незаметно кончилась тогда целая эпоха.

Одним словом, Электра не ждала ледяного приема.

— Я хотела просить дядю Корнелия помочь вызволить Люция. И очень рассчитывала на вашу помощь.

— Мой флаер сбили вчера по дороге на экстренное заседание. А потом меня преследовали по дороге сюда. И спасибо надо сказать этому самонадеянному мальчишке, за которого ты якобы просишь. А на самом деле — требуешь от старших и куда более ответственных людей, сама не зная чего!

— Но тетя Августа! Кто поможет ему, если не глава его Семьи?

— А с чего ты взяла, что ему нужна помощь? Корнелий, налей мне еще этого своего, крепкого... Сейчас заработает комиссия, до августовских ид разобраться уже не успеют — посидит до начала осенней сессии. А там уж сенат решит, что с ним делать. — Августа сделала еще глоток, посмотрела недобро.

— Он будет сидеть и там его и убьют! Вы думаете, его из-за флота арестовали?

Электра открыла было рот, чтобы рассказать о том, какие обвинения Люций планировал предъявить Тарквиниям, но осеклась. На кристалле в ее сумочке был скорее повод для расследования, чем доказательства. Без сведений Люца этот кристалл мало чего стоил.

— Тетя Августа. Дядя Корнелий. Скажите, кто продавил в сенате решение бомбардировать Авлу? Тарквинии? Не отпирайтесь, я знаю от Люция. Вы же не можете не понимать, что Халифат не простил бы такое Риму.

— Что значит «не простил бы»! — взвилась тетка. — Гай Тарквиний предоставил сенату убедительные расчеты, что лишив их религиозного центра, мы предотвратим экспансию на долгие десятилетия...

— Августа!

Тетка осеклась и посмотрела на Корнелия. Тот снова принял спокойный сосредоточенный вид.

— Электра, ну не стоит все же нагнетать, — дядя заговорил примирительно.

— Это же надо было — притащить флот в Солнечную, да ещё и попасться! Всегда подозревала, что адмиральство ему не по возрасту и не по заслугам, — припечатала стаканом Августа.

Нет, сдавать ей все карты и излагать бездоказательные подозрения определенно не стоит — нужно добиваться свидания. Корнелий как будто прочел ее мысль.

— Ну так уж и не по заслугам, Августа, так уж и не по возрасту. Гай Юлий в эти годы уже... — тут Корнелий примолк, сравнение показалось не самым уместным. — В любом случае, свидание-то им устроить можно.

Августа пожала плечами.

— Мой любезный племянник поставил под удар всю Семью. Ты хоть представляешь, чего стоит Аурелиям эта его выходка? Прямо сейчас наш социальный коэффициент падает, как если б мы ради развлечения подорвали пару прольих школ!

Она снова повернулась к Электре, как будто та была лично в ответе за действия адмирала Второго Объединенного флота. И всю жизнь так было. Что в детстве, когда Люц взрывал бомбу-вонючку, а ее мать, словно радуясь поводу для наказания, тайком оставляла Электру без сладкого. Что в юности, когда после общих эскапад его поощряли за лихость, ей же доставались выволочки.

— Мне безразлично, чего эта выходка стоит вам и вашей Семье, раз вы не готовы поддержать своего наследника в трудную минуту!

— Вот что, дорогая. — Видимо, Корнелий понял, что пора вмешаться и принять какое-то решение, чтобы сладкая фантазия о флоте под рукой Флавиев не развеялась как дым. — Мы не можем сейчас позволить себе злить Тарквиния, ты погляди, что он творит.

— Совсем берега потерял, — буркнула Августа. — Я приказала Семье стянуть в столицу наши личные силы. Золотую когорту целиком.

— И зря, милая моя! Чем начинать подобный конфликт, лучше мы тихо постоим в стороне, позволим ему скомпрометировать себя по полной программе, а когдаон неминуемо где-то ошибется, культурно выйдем в чистых тогах и предъявим ему все, что только можно. А ты, милая племянница, тем временем повидаешься с женихом, придешь в себя.

— Но переворот?

— Не драматизируй, Электра. Скажешь тоже, переворот! Алгоритмы столетиями держат наше общество в полной устойчивости. — Похоже, то ли перепалка с Августой, то ли арманьяк несколько успокоили его. — Все эти резкие движения в политике — экстремальный спорт для взрослых. Ты же можешь погибнуть, прыгая со своих скал? Так и тут. Следует проявить осторожность и не бросаться под каток, раз уж Тарквиний решил разыграть партию с арестами и покушениями. Я сделаю пару звонков и дам тебе свою яхту, слетаешь на Луну.

— Что ж, свидание. — То, чего она и хотела. Электра поняла, что прямо сейчас большего не добьется, и благодарно кивнула. — Спасибо, дядя. Я смогу полететь немедленно?

— Если ты не хочешь отдохнуть...

— Я бы умылась и перекусила по дороге, больше мне ничего не нужно.

***

«Гестия» — красавица прогулочная яхта дяди Корнелия и тети Валерии — стояла на приколе на околоземной орбите, Электра поднялась туда на приписанном к «Светоносному» шаттле вместе с Фульком.

В который раз за пару дней она поразилась тому, как легко, оказывается, законопослушные граждане Рима обходят правила и слежку алгоритмов.

Десантный шаттл, который нес на себе очевидно небезобидные системы вооружения и был бронирован так, что его смело можно кидать в звезду, благополучно передавал позывные легкого прогулочного корвета Аурелиев. Он не вызвал никаких вопросов, стоя на одной из посадочных площадок жилой инсулы среди легких разноцветных флаеров, подобно броненосцу среди лодочек. Люди не обращали на него внимания, потому что «алгоритмы следят и не возражают, значит он должен тут быть», а алгоритмы теперь считали, что это сверхмалый планетарный корвет «Вента», и что ж такого.

Приверженной закону и порядку Электре все это было поперек сердца, но Люций! Неважно как, на Луну она попадет.

«Гестия» была предназначена для самостоятельных перелетов внутри Солнечной, а также имела все нужные системы и оборудование, чтобы присоединяться к кораблям большого тоннажа и путешествовать меж звезд с торговым или военным флотом. Чуть более роскошная и комфортная внутри, чем это считалось приличным среди патрициев, она явно была лелеемым любовным гнездом. Чета Флавиев, правившая Семьей, до сих пор обожала друг друга (тоже чуть сильнее, чем это было принято) и у них был целый выводок взрослых детей, а может уже и внуки, Электра точно не знала. Римляне детей заводили поздно, никак не раньше сорока, их собственный век был долгим и они сохраняли моложавую внешность и жажду жизни до самых преклонных лет.

Тетке Валерии уже за семьдесят — или восемьдесят? — и выглядит она как и положено римлянке в самом расцвете, статная, пышная, рыжеволосая, со сверкающими зелеными глазами, которые наверняка и сейчас могут вскружить голову какому-нибудь молоденькому курсанту летного училища. Если тот, конечно, не скончается от священного ужаса на месте!

А это, наверное, ее старший сын — высокий, темноволосый, с располагающей улыбкой на открытом смуглом лице, совсем не похожий своей бьющей через край витальностью на утонченного отца. Да еще в римской кожаной лорике, алом коротком плаще и с гребнястым шлемом подмышкой, рядом позирует такая же веселая и до ушей перемазанная глиной блондинка в доспехах и с коротким гладиусом в руке.

Должно быть, фотография времен службы в звездной системе Форпост, где издавна тренируются легионеры. Электра слышала, что они целый отдельный год проводят, изучая различные древние военные практики — ездят верхом, строят укрепления, прокладывают дороги и берут штурмом крепости, используя механизмы и оружие, которые были знакомы нашим далеким предкам.

Электра отложила семейный альбом, который листала, пока маленький круглый медицинский робот обследовал ее и, осторожно прикасаясь манипулятором, покрывал ссадины на ногах биоклеем.

Дядя слово сдержал — позвонил лично коменданту лунной крепости Дециме Флавии (семейное дело, как всегда), кратко переговорил с ней, и вот Электра, Фульк и его люди, десяток мрачных и с трудом скрывающих беспокойство легионеров из Люцевой cohorta Aurea летят на Луну, получив высокий приоритет смены орбиты, разрешение на посадку и встречу с высокопоставленным узником. Малака, страшно надувшегося и расстроенного, Фульк отправил с охраной в одну из гостевых кают и потом долго ворчал, как пес, из под носа у которого ускользнул слишком шустрый щенок.

Надо перестать трястись, сказала себе Электра. Ничего непоправимого пока не произошло, а что холодеет в носу и дрожь по спине — так последние два дня были беспокойными. Платье и туфли она по-быстрому сунула в чистку и сидела в одной из кают. Наверное, как раз в теткиной, судя по бесконечным шелковым халатам с оборками, раскиданным там и сям — яхта была частная и ни о какой флотской дисциплине и порядке не шло и речи. В ванной навалена косметика и флаконы с дорогими духами, всюду бесконечные рамки с электронными и даже бумажными фотографиями детей и родни.

Электра позаимствовала один халат, прикрыв горящие плечи, покрытые слоем заживляющего геля. Глупо кинулась сразу в полет, надо было хотя бы одежду нормальную напечатать. Ладно, времени не было. Вдруг бы дядя передумал. А если Люция убьют? Если уже убили.

Так.

Она прикрыла глаза. Потом, пошатываясь, встала — слишком длинный и широкий подол халата волочился за ней по полу — подошла к вычурному шкафчику рядом с кроватью, деревянному, резному, совсем не в привычном ей спартанском стиле, отыскала там протеиновый батончик.

Надо поесть, когда она в последний раз ела? В поместье Тарквиниев? Нет, там, кажется, не успела. Неудивительно, что мутит и кружится голова. Еще час полета, нужно перекусить, переодеться и привести себя в порядок. Хорошо хоть душ принять успела — пожалуйста, сзади через все плечо обнаружилась длинная царапина, веткой что ли хлестнуло. Ладно, переживу.

Электра заставила себя проглотить половину батончика, переоделась обратно в платье, чистое теперь, но все равно потрепанное, критически осмотрела себя в зеркале, подобрала волосы. Отличная парочка будет — жених с разбитой физиономией и невеста, похожая на драную кошку. А теперь обменяйтесь кольцами.

В обзорном иллюминаторе (на своих кораблях римляне любили наблюдать открытый космос, не пользуясь электроникой — знак технологического могущества) приближался серый диск Луны, испятнанный кратерами и разломами.

Где-то в районе моря Мечты укрыта могучая планетарная крепость, рубеж обороны Земли. Уже полтысячи лет мира — а может быть и больше, древняя история никогда Электру особо не интересовала — она целиком законсервирована и откроется, если Рим когда-нибудь снова начнет воевать. О ней все знают, но никто не видел — орудия расположены в кратерах и сейчас закрыты бронированными плитами, а все помещения, включая ангары для планетарных истребителей и бомбардировщиков, надежно скрыты под поверхностью спутника.

Говорят, гигантские крепости были выстроены, когда Рим возвращал свои утраченные во времена упадка колонии. В Солнечной их три: одна на орбите Марса, спутник Деймос, изрытый укреплениями и ощетинившийся сверхдальними пушками, вторая летела где-то в поясе Койпера, титаническая многокилометровая платформа с собственными межзвездными двигателями, а третья вот, «Щит Минервы». Электра вспомнила, как юный Люций рассказывал ей о системе обороны Солнечной, сверкая глазами и одновременно проводя маневр с обниманием за плечо (что, конечно же, бесило, про платформы было куда интереснее) и зябко передернула лопатками, хотя в каюте держалась предписанная температура.

Яхта уже вышла на окололунную орбиту, а она все стояла у иллюминатора, поддавшись невеселым воспоминаниям. Вот Люций ласково пытается удержать ее за колено, она помнит его нежные сильные пальцы. Только что они любили друг друга, укрывшись на теплом мелководье среди метелок рогоза и островков осоки — рядом с усадьбой Аурелиев на Марселе было лучшее в мире озеро. Электра со смехом выворачивается и прыгает в чистейшую воду, разлетаются брызги, маленькая заминка — и юноша ныряет следом. А потом, буквально через полчаса, безобразная ссора из-за пустяка, и они возвращаются домой порознь, каждый на своем цикле, и не разговаривают еще три дня, старательно изображая мир перед лицом родителей. А потом он залезает в окно ее спальни ночью, забирается в постель, закрывает рот поцелуем и бормочет — «молчи, не говори мне ничего, прошу».

Очень мало они разговаривали, а разрывы между ссорами и примирениями становились все длиннее и длиннее, пока не растянулись на годы. Может, пора это наконец прекратить.

Очертания действующей лунной базы обрисовались яснее. Электра раньше не знала, что бывают преступления, за которые сюда могут сослать патриция. Что говорить, она и о существовании этой тюрьмы на Луне не знала, наивно полагая, что крупные преступления давно ушли в прошлое, а с мелкими нарушениями разбираются алгоритмы — понижают виновникам социальный рейтинг, срезают баллы, лишают каких-то возможностей. Но, конечно, не базовых прав, таких как свобода распоряжаться собой, свобода получать и передавать информацию.

Рим, увы, пока не полностью распрощался с преступностью и прочим социальным неблагополучием, но все это давным-давно осталось лишь в замкнутых анклавах пролов. Их предки в свое время добровольно отказались от вживления церебральных чипов и прививки здоровья и долголетия. Да не просто отказались, а с оружием в руках отстояли право не вносить изменения в свой организм, не редактировать гены своим детям, не отказываться от своих верований. Биологические войны, мрачная страница истории, почти катастрофическая — ведь противники прогресса могли бы и победить, лишив благ цивилизации не только своих прямых потомков, но и все человечество. Неизвестно, благодарны ли нынешние пролы своим воинственным предкам, ведь в результате у них нет ни нормального образования, ни нормальной медицины. Поэтому в их кварталах часто случаются кражи, разного рода насилие и даже убийства. Но чтобы в подобном были замешаны цивилизованные римляне, квириты... Нет, это немыслимо.

Но кто же и за что сидит тогда в заключении на станции, которую она своими глазами видит в иллюминатор? Плавные очертания куполов, прорезанных полосами света, тень от причальной платформы, блестящие квадраты энергоустановок и реющие в черном холодном безмолвии римские флаги с орлами — огромные полотнища колеблет статическое поле, создавая полную иллюзию ветра — все это было абсолютно реально.

Комендант базы и по совместительству главный тюремщик не стала встречать их лично, только сухо приветствовала по видео, дав разрешение на посадку и трехчасовой визит.

Спущенный с «Гестии» посадочный катер проколол эгиду тюремного купола. По иллюминаторам пробежали золотистые блики. Одновременно пропала всякая связь с сетью: ощущение на грани физиологичного, как миг потери равновесия, когда шагаешь в пневмолифт, или нырок. Электра помотала головой, будто вытряхивая из уха воображаемую воду.

Фульк настоял на том, чтобы сопровождать ее.

Их вели по коридору, опоясывающему базу на этом участке снаружи. Спереди и сзади шагали вооруженные станнерами легионеры Децимы Флавии, а вокруг Электры — люди Фулька, увы, без оружия. Справа тянулась скучная глухая стена, слева же — прозрачная, и вид открывался великолепный, на Землю. Сейчас от нее был виден лишь сияющий серп и четкая линия терминатора.

Комната для свиданий была оформлена так же: половина, предназначенная для свободного гражданина, с выпуклой прозрачной стеной, переходящей в потолок; а половина для заключенного — глухая, соединенная дверью (шлюзовой, как все двери на станциях) с внутренними помещениями. Вооруженная охрана, панорамная камера на потолке, ни о какой приватности речи все равно не шло, поэтому Электра не стала просить Фулька и его людей подождать снаружи.

Дверь в серой стене утонула и отъехала внутрь, появился охранник, затем Люций. Еще один охранник остался снаружи. Да сколько же их тут! Электра рванулась вперед, налетела на невидимую упругую преграду и едва устояла на ногах.

— Помещение разделено силовым полем, — запоздало предупредил кто-то из сопровождения.

Люций встал напротив нее. Лоб рассечен, костяшки пальцев разбиты, губа запеклась — , он никогда не сдается без боя, не умеет. Она впилась взглядом в до последней черточки знакомое лицо, осторожно придвинулась ближе, насколько возможно.

Высокомерная челюсть, холодный прищур, жесткий подбородок — как для портрета, но взгляд — только для нее. Выражение его глаз было одновременно виноватым и сосредоточенным. Он тоже приблизился. Не отпуская взгляда, поднял ладони на уровень груди. Она повторила его жест, между их ладонями заискрило. Ни обнять, ни коснуться. Ни поговорить толком при всех этих посторонних.

— Ты в мундире. Парадном. Не ранен?

— Конечно, в парадном. Собирался в Сенат, обвинить врагов Рима. Ты знаешь, в чем.

Блеф, подумала Электра. Или не блеф? Успел что-то узнать между свиданием и арестом? Добыть доказательства?

— Мы можем говорить об этом сейчас?

Он решительно кивнул:

— Именно сейчас.

«Потом не бывает», вздрогнула она. «Решилась — действуй».

— Я готов повторить свои обвинения при любых свидетелях. Слушай. Тарквинии стакнулись с кем-то в Халифате и пытаются развязать войну, которая дорого нам станет. Мой флот не торчит около Солнечной, как прибитый. Я знаю халифатские корабли, и капитаны мои знают, я военную авантюру не поддержу. Поэтому они попытаются наложить лапу на мой флот. Ну и по мелочи: нарушают статут о науке. Проводят эксперименты по к-переброске материи. Мало было катастрофы на планете физиков! А самое плохое, что происходит это прямо в Солнечной системе. Поэтому я и привел сюда флот.

— Как — в Солнечной?

— Более того.

Люций умолк, глядя куда-то ей за плечо. Она обернулась. За прозрачным экраном был виден переливающийся бело-синим полумесяц. И сверкающие миндалевидные обводы зависшей неподалеку над лунным грунтом «Гестии».

Почему-то видеть растерзанный мундир с частично ободранной, но все равно сияющей мишурой было мучительнее всего. Может, потому что ссадины и переломы друг у друга они наблюдали все свое беспокойное детство, а вот в качестве офицера звездного флота Люций Аурелий всегда был безупречен. Как алмаз, чью поверхность ничем не поцарапать. Электра пристально смотрела на хрустальные звезды эполет, пытаясь сохранять лицо, когда внезапно, толчком вернулась сеть. Как странно, ведь ее предупредили, что связь в тюремном комплексе блокируется.

Адмирал чуть качнулся, и тут же взгляд его сделался цепким, быстрым, как в шахматах с блиц-контролем. В чип Электре посыпались сообщения. Люций продолжал говорить вслух и, видимо, писать — и не ей одной. Кто-то за спиной поперхнулся. В чип полились какие-то коды.

— Я прилетел не устроить военный переворот, а предотвратить его.

«На „Светоносном“ ты узнаешь больше».

«Но я не собираюсь на „Светоносный“»!

«Можешь хоть раз не спорить?»

Он внезапно обратился к легионерам охраны, лучезарно улыбаясь.

— Господа, это не просто дружеский визит — ко мне прилетела невеста. Хочу поцеловать ее, обменяться кольцами, чтобы закрепить наш союз.

Электра лопатками почуяла, как подобрался у нее за плечом Фульк.

— Прошу прощения, адмирал. Биопротектор не отключается и ничего живого не пропустит. Разве что кольца...

— Что же. Очень жаль. Придется нам обойтись кольцами, дорогая.

— Но...

— Да не спорь ты!

Люций замер, напряженно глядя на нее. Потом прикрыл глаза, медленно кивнул и четко и раздельно произнес.

— Диана Электра Флавия. Согласно древнейшему римскому закону, в обстоятельствах, от меня не зависящих и безусловно опасных для моей жизни, назначаю тебя хранительницей depositum miserabile — «горестной поклажи» — Второго Объединенного звездного флота во всей его полноте, с высшим правом управления, до тех пор, пока я лично не вернусь к командованию им. Лови!

Охрана дернулась с места, но Люций успел взмахнуть рукой. Что-то сверкнуло, описав правильную дугу, и Электра рефлекторно выхватила из воздуха адмиральский палладиевый перстень с резным синим камнем, в который были вшиты доступы к флотским системам управления.

— Вот достойное тебя помолвочное кольцо, любовь моя.

Римляне любили символику и часто использовали фамильные украшения как электронные ключи и хранилища данных. Так, перстень главы Семьи никогда не был просто кольцом, технологичная начинка позволяла проводить через алгоритмы допустимые решения; к высшим гражданским и военным должностям прилагались атрибуты власти, не обязательно перстни, которые кодировались на конкретного человека, текущего владельца — в чужих руках адмиральское кольцо было бы всего лишь красивым ювелирным изделием. Электра мигом поняла, что за коды прислал ей Люций. Он в самом деле передает ей флот! Какого черта?!

Вероятно, этот же вопрос сейчас задал себе кто-то, видящий и слышащий их. Кто-то, для кого подключили системы дальней связи в тюремном блоке. Командир охраны рефлекторно поднял руку к уху, явно прислушиваясь к команде в чипе.

— Простите, домина Флавия, но вы не сможете покинуть Лунную крепость с кольцом адмирала. — Ему явно продолжали что-то диктовать. — Свидание окончено. Прошу вас следовать за мной.

Дальше все произошло одновременно. Стремительная тень накрыла большую часть прозрачной стены. Потемнело. Кто-то мягко уронил Электру на пол, накрывая собой. Раздался сухой треск станнера.

Люди Фулька, чье оружие осталось снаружи, и голыми руками неплохо справлялись. Охрана тюремного блока состояла из легионеров, но в боевых условиях им бывать не приходилось, да и нападения они не ожидали: любое нападение здесь было бы бессмысленно, если бы не внезапная поддержка снаружи.

Секция внешней стены пошла мелкими трещинами. Она еще осыпалась с каким-то обморочным шорохом, когда в проем ринулся десант, легионеры золотой когорты в полном вооружении — закрытые светоотражающими щитками шлемов лица, лязганье сапог тяжеленной меха-брони о твердое покрытие пола и надсадный гул сервоприводов. Люций по ту сторону силового поля молниеносно выбил у охранника станнер, парализовал его и держал теперь под прицелом внутреннюю дверь — похоже, поле гасило импульсы.

Буквально минута, и Электре уже помогали встать на ноги. Лампы приспособились к изменению светового режима и увеличили яркость, внутренняя циркуляция всасывала дым и вонь горелого пластика. На полу осталось несколько человек, слава богам, всего лишь обездвиженных. Пробоину во внешней обшивке полностью закрывал присосавшийся к ней снаружи стандартный десантный модуль. Очевидно, Фульк протащил в брюхе «Гестии» свой шаттл в полной боевой комплектации.

Кто-то уже курочил бронированным кулаком стенку, пытаясь найти и отключить блок, отвечающий за силовое поле.

— Фульк, грузитесь и убирайтесь отсюда, — скомандовал адмирал, мельком глянув на возню с проводами. — Не успеваете. Сейчас здесь будет толпа народа с боевым оружием.

Вскоре все, кроме Электры, Фулька и легионера, который долбил стену, погрузились в готовый отстыковаться модуль. На полу неподвижно лежали охранники в красно-синей форме.

Электра подозревала, что на таких станциях системы безопасности работают так же, как на кораблях, и пробоину начнет затягивать, когда десантный бот отлепится от нее, но с какой скоростью? Дыра так велика, что кого-то мгновенно высосет в открытый космос, а остальные просто задохнутся, включая тех, отделенных незыблемым силовым полем. Дверь за спиной Люция была наглухо закрыта и открывалась только с другой стороны.

— Барьер задержит молекулы воздуха, а там меня и вытащат, — уверенно заявил Люций.

— Не говори глупостей! Какие к дьяволу молекулы воздуха! Поле пропускает даже предметы!

Лицо адмирала сделалось жестким.

— Центурион, немедленно увозите Электру Флавию на мой флагман. Это приказ.

Фульк обернулся к ней, Электра отскочила.

— А эти люди, умирать их бросите тут?!

— Прошу вас, не вынуждайте...

— Не смейте. Вы не оставите здесь никого. — Она все еще сжимала в кулаке кольцо и теперь выставила руку с ним вперед. — Вот это приказ!

Фульк тяжело посмотрел на нее, потом перевел взгляд на своих людей.

— Что застыли, слышали? Грузите! — Он махнул рукой в сторону трех бесчувственных тел. — А теперь простите, домина.

Рослый центурион сгреб ее в охапку, она от души пнула его носком туфли по голени. С треском лопнула бретелька, брызнул серебристый бисер.

— Я тебя не брошу, кретин, слышишь! — зашипела она Люцию, пытаясь вывернуться.

С тем же успехом можно было бы побиться о какой-нибудь горный валун. Фульк без церемоний закинул ее в модуль, прямо в руки легионеров.

Электру душила ярость. Она продолжала рваться, бессмысленно отбив локоть о чей-то броненагрудник, ткнула каблуком в чью-то ногу.

— И что я буду делать с твоим идиотским флотом, а?! Люц!- крикнула она в схлопывающийся люк.

С отвратительным чавкающим звуком бот отклеился от станции, повернулся.

На мгновение в иллюминаторе мелькнула страшная дыра, из которой вырывался, уходя в пространство, воздух — белый пар, мельчайшие кристаллики льда. Сквозь дымку она успела еще раз увидеть Люция, так и стоявшего у барьера, неотрывно глядя ей вслед.

А потом он упал.

С рычанием Электра оттолкнулась обеими руками от иллюминатора и не задумываясь бросилась на Фулька — без тени мысли, с мстительной яростью отчаяния, звериным желанием перегрызть горло. Она не чувствовала ни слез, ни привкуса крови, ни бронированных рук, пытавшихся отодрать ее от центуриона — только укол в шею и все. И рев двигателей, уносящих ее прочь, в бесконечную черноту.

Глава 3

Электра пришла в себя на койке, накрытая пледом поверх своего серебряного рванья. Медленно выплыла из темноты и небытия, постепенно поднимаясь к поверхности — тягучее и неприятно знакомое ощущение возврата откуда-то, где она была с Люцием, туда, где его нет. Как будто бы это уже много раз бывало, повторялось снова и снова.

Она резко села, спустила ноги вниз. Туфли заботливо составлены на полу. Повернула голову — в ногах кровати восседал Малак.

— Тебя принесли полчаса назад. Фульк. Что случилось?

Электра осмотрелась. Большая каюта, безликая, светло-серые стены, привычные в местах, где удобнее включить с чипа дополненную реальность, чем создавать свою атмосферу с помощью стационарного проектора или настоящих предметов — никто тут не живет, не обжил.

— Мы где? Это «Светоносный»?

— Да, адмиральский отсек. Мы долетели, Фульк попросил меня вернуться к себе.

— К тебе — это сюда? — Она спросила, чтобы что-то сказать.

Голова кружилась, хотелось пить. Малак поднялся, налил ей воды из графина, протянул стакан.

— С тобой все в порядке, просто вкололи транквилизатор. Почему?

— Чуть не перегрызла Фульку глотку через бронекостюм, вот почему.

Электра безучастно перечислила все происшедшее, одновременно вытаскивая из памяти чипа последние секунды в лунной крепости. Каким-то наитием она догадалась включить во время свидания запись, наверное, от тоски, что не удастся ни обнять, ни поговорить наедине. Записи с чипа, как правило, сбрасываются в личное облако, чтобы не занимать места в голове, сама Электра обычно обходилась фотографиями. Некоторые квириты, кому баллов хватает, пишут в облако вообще все, что с ними происходит, технологии позволяют. Вот адмирал еще на ногах, вот он начал падать. Кажется, или в последнем кадре дверь за его спиной сдвинулась? Она кинула изображение на дежурный экран на стене, максимально увеличила — нет, сквозь иллюминатор и облако ледяного пара ничего не разобрать.

Малак сверкнул черными глазами.

— Я тебе говорил! Лучше бы ты взяла с собой меня, а не Фулька!

— Подожди, я должна подумать.

Кто-то положил кольцо на полочку рядом с койкой. Она повертела его в руках. Темно-синий сапфир, серебристая палладиевая оправа, по бокам камня вырезаны орлиные крылья, в центре — выступы для контакта с транслятором. Очень старая вещь, древняя, старше «Светоносного», а ведь и ему несколько веков. Кольцо болталось даже на среднем пальце, но хотя бы не слетало с него.

— Я должна разобраться с тем, что Люций взвалил на меня.

В чипе болталось несколько новых сообщений. Пропущенные вызовы от Корнелия Флавия (подождет), официальный сенатский запрос, записка от Люция. Запрос она решила пока на всякий случай не трогать и поспешно открыла записку.

«Прости, дорогая, за дурацкую ситуацию. Раз ты читаешь это, значит, все пошло по плохому сценарию и ты оказалась на „Светоносном“ без меня. Уверен, что ты со всем справишься. Все, что тебе необходимо знать, ты найдешь в моем журнале, вот код доступа. Прошу тебя позаботиться о моих личных пленниках — Малаке аль Махди и Ллире, их жизни не принадлежат Риму.

С неизменной к тебе любовью,

Л.»

Электра встала, завернулась в плед — то ли от стресса знобило, то ли в кондиционированном помещении было холодно. Ясности записка не прибавила, зато взбодрила порцией злости. Предполагал, что все может пойти наперекосяк, и не подумал предупредить ее заранее! Не дал никаких точных указаний. Может, он там рехнулся в своем далеком космосе?

— Так. Так. Малак, кто такой Ллир? Твой сородич?

Ответа не было: оказывается, Малак незаметно исчез. Наверное, расстроен судьбой адмирала. Сама она усилием воли запретила себе гадать о состоянии Люция и сходить с ума от беспокойства, пока не может ни узнать, что с ним сейчас, ни повлиять на ситуацию.

С чего-то надо было начинать. Журнал адмирала естественно поискать в его покоях. Электра с отвращением покосилась на исцарапанные туфли, пренебрегла и вышла из гостевой каюты как есть — босая, с пледом на плечах. В широком коридоре было абсолютно пусто, светло и величественно. С одного торца — большая шлюзовая дверь, отделяющая отсек от остального корабля, с другого — открытый проем , в просторный круглый зал с позолоченным куполом и имитацией дневного освещения в его просветах. По центру расставлены статуи, в основном классические скульптуры, по стенам — закрытые двери в помещения, между дверьми, в глазурованых синим кобальтом нишах, снова скульптуры и кое-где полотна, а то и мозаики в мраморных обрамлениях. А вот часть фрески, собаки терзают Актеона — целый кусок стены выломан и перевезен на корабль, вместе со штукатуркой и красочным слоем. Ну и вкусы у Люца, неужели ему нравится жить в музее. Так холодно и так безжизненно! Надеюсь, это хотя бы копии, подумала она, в упор уставившись на бронзового юношу, вынимающего из ноги занозу.

В этот момент над шлюзовой дверью приятным голубым светом мигнул сигнал и одновременно пришел запрос в чип. Посетители. Да какие! Электра поспешно подключилась к камерам внешнего обзора.

Изящная темноволосая женщина с короткой прической, в белом мундире Второго Объединенного флота с капитанскими звездами на погонах, слепящий блеск орденских планок, когда успела в наше условно мирное время. С ней еще двое — один уже в годах, высоченный, смуглое, посеченное глубокими морщинами лицо и белые широкие брови, на левом плече вдобавок к звездам багряные с золотом полосы вице-адмирала, а другой, пониже и пошире, на вид ровесник самой Электры, в форме «Светоносного», на груди значок: скутум и гладиус с девизом «Aliis inserviendo consumor».

Неожиданным визитерам надо было как-то отпереть, пока покрытие пола не проломилось под совокупным весом их регалий. С чипа механизм двери не срабатывал.

Электра снова заметалась, чувствуя себя необычайно глупо. Подбежала к панели управления на стене, ура, там оказался считывающий сканер, древний, как сам корабль. Приложила руку, мигом активировала коды, которые ей дал Люций — и вдруг поле ее зрения многократно расширилось, а реальность на секунды заменилась чем-то немыслимо большим. Сверхреальностью капитана корабля, подключенного напрямую к его системам.

«Светоносный» дрогнул всеми своими реакторами и энергопроводами, отдаваясь ей: слоистая броня, бесконечные палубы, силовые щиты эгиды, орудия главного калибра, сверхдальняя артиллерия, ангары, наполненные готовыми просыпаться смертоносными семенами: ровные звенья истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, сотни гнезд с десантными шаттлами, вроде того, на котором Фульк вытащил ее с Луны, и далее все броня, броня, броня, спекшаяся чешуя древнего ящера. Огромные, немыслимого размера, поеденные излучением и космической пылью бронзовые буквы, древний римский шрифт сразу под главной рубкой, кто там когда будет это читать в космосе, но традиция, традиция.

«LUCIFER INVICTUS S.P.Q.R».

Флагман Второго флота был так мучительно прекрасен, что на минуту Электра поняла презрительное нежелание Люция спускаться на землю, в пыль.

На расстоянии вытянутой руки от «Светоносного» ждали ее команды или внимания древние громады, левиафаны, лениво дремлющие во тьме космоса, с цепочками огней, прорезавшими бортовые линии, с закрытыми до поры оружейными портами — она могла коснуться их, знала все их имена. «Нюкта», «Церера», «Гадес», «Немезида», «Гелиос», «Аквилон», «Кронос» — больше сотни кораблей, больших и малых. Линкоры, корветы, фрегаты, тактические перехватчики и суда радиоподавления.... нет, так нельзя, я сойду с ума. Она усилием воли стряхнула с себя электронное наваждение, дала команду кораблю открыть шлюзовую дверь и впустить посетителей. Пальцы у нее слегка дрожали.

— Простите, что потревожили, но разговор не терпит отлагательства, — высокий с багряными нашивками сразу взял быка за рога. — Разрешите представиться. Аэций Лентилл, вице-адмирал Второго Объединенного флота и капитан «Немезиды». Со мной Елена Метелла, капитан тяжелого крейсера «Гадес», и глава службы безопасности «Светоносного» Квинт Аурелий. Уделите нам полчаса?

— Очень приятно. — Электра плотнее закуталась в плед, переступила босыми ногами по теплой палубе и подумала, что для полноты образа недоставало еще заблеять. Что стоило потратить минуту и переодеться? — Рада вас видеть. Заходите, пожалуйста.

Посетители переглянулись, будто бы не зная, с чего начать.

— Пройдемте в малую переговорную? — предложил тот, кто помоложе. Безопасник. Интересно, чем конкретно занимается служба безопасности флота. И чего от нее хотят эти трое.

— Ведите вы. Я тут впервые.

Переговорная, скрывавшаяся за одной из дверей круглого зала, оказалась действительно небольшой и скромной. Белый стол из мраморного пластика, удобные стулья и белые же стены, на потолке — бублик мощного голопроектора, способного обвесить изображениями всю эту комнату. Гости вошли и расселись, не дожидаясь приглашения — наверное, часто здесь бывали.

— Примите соболезнования. Сожалеем, что вам пришлось пережить неприятные минуты, — произнесла после краткой паузы Елена Метелла. У нее были четкие черты, тонкие, как тушью вычерченные.

Электра похолодела. Сожаление прозвучало формально и по-римски сдержанно, но, кажется, в теплых карих глазах Метеллы светилось настоящее сочувствие. Мужчины покивали.

— Почему соболезнования? — она с трудом удержалась от того, чтобы начать заглядывать им в глаза, каждому по очереди. — Вам известно что-то о состоянии Люция... адмирала?

— Нет, нет. Простите, я неверно выразилась. Мне просто очень жаль, что вы здесь. Могли бы заказывать свадебное платье и палатинские фейерверки. А ваш жених и наш адмирал -, рассылать приглашения и выбирать букет невесте, а не сидеть под арестом.

— И все-таки? Пока мы летели сюда, пока я была... — она машинально потерла шею, место укола. — Пока не могла принимать вызовы. Вы не получали никаких сведений?

Как же неловко сидеть босиком, в пледе, который она не может скинуть, потому что платье под ним рваное, перед этими подтянутыми людьми в красивых мундирах. Бодрыми, уместными на своем рабочем месте. Одетыми.

Надо взять себя в руки. Сейчас это все неважно.

— Увы, лунная база нам не отвечает. Прислали формальный протест в связи с инцидентом, и все, — строго, как показалось Электре, ответил старший из пришедших. — Простите, домина, мы вынуждены перейти к делу.

Он еле слышно вздохнул, помялся, как перед неприятным разговором.

— Для нас всех арест адмирала — большое огорчение. И большая проблема. Он поставил вас в известность о своих планах?

— Да. Нет. Частично. Его схватили по пути в Сенат, где он собирался выступить. Вот, смотрите.

Электра выгрузила из чипа момент, когда Люций обвинял Тарквиниев, стоя за искрящейся стеной силового поля, и запустила его с проектора прямо над столом. Как же удачно, что она включила тогда запись, иначе пришлось бы им сейчас полагаться на ее пересказ, или запрашивать видео с камер наблюдения в тюремной комнате для свиданий, которое никто бы не дал.

Капитаны снова переглянулись, несколько недоуменно, Аэций Лентилл нахмурил брови. Молчание и, похоже, быстрое совещание в чипах.

— Для вас это неожиданность? Вы не знали, почему он привел флот в Солнечную, да?

Заговорил Аэций, как мог мягко.

— Так это не работает, домина Флавия. Даже адмирал Аурелий не мог бы одной своей волей развернуть флот вопреки традиционному календарному циклу и приказу сената. Конечно, мы знали. Малый совет капитанов поддержал его.

— Самый малый, и уже во время маневра к Солнечной. Насколько я помню, он многих забыл пригласить, — вскользь заметил человек в мундире службы безопасности, Квинт Аурелий. Какой-то родич Люция, но не близкий, она никогда о нем не слышала.

— Имел полное право! У нас здесь военный флот, а не выборная демократия, — отчего-то разозлилась капитан «Гадеса».

— Разумеется. Адмирал никогда не размазывал ответственность. Решение было его.

— Мы полностью разделяем его беспокойство по поводу того, что одна из семей набрала слишком много власти в сенате и напрямую влияет на политику Рима. В частности, проталкивает решения, прямо ведущие к войне, — твердо сказала Метелла, пригвоздив Квинта взглядом к стене. Электре показалось, что она слышит хруст костей. — Подобный перевес ставит наши права и свободы под угрозу. Этого довольно.

Аэций покивал, вид у него был расстроенный. Электра невольно задумалась. Вице-адмирал был уже в преклонных даже для римлянина годах. Как он относился к дерзкому юнцу, обскакавшему его на пути к командованию флотом? Досадовал? Понимал границы своих возможностей, не рвался к первому месту и растил себе преемника? Не уходит теперь в отставку, потому что Люций-то как раз ограничений своих не понимает и знать о них не желает?

— Если вы, Электра, знаете что-то еще о планах, подозрениях или скрытых резервах вашего жениха, прошу вас, поделитесь с нами этими сведениями. Мы готовы и хотим помочь вам, хотя бы потому, что вы с ним близки. А сенат уже потребовал вас выдать. Их, как легко понять, беспокоит то, что Люций Аурелий воспользовался лазейкой в законе и возложил на вас флот в качестве горестной поклажи.

Флотские сидели за круглым столом, следя за каждым ее движением, выжидая. Будто пытаясь понять, кто она, что она. Их тоже беспокоит, поняла Электра. Им тоже страшно. И этой блестящей женщине, и безопаснику, и даже вице-адмиралу.

Она потерла пальцем какую-то отметину на гладком пластике стола. След не оттирался — чертов стол во время заседаний царапали острым краем кольца, или еще чем-то твердым. «Обстановка во флоте напряженная».

— Выдать? Разве я преступница? Они же не могут обвинять меня в том, что Люций назначил меня хранительницей флота.

— Никаких преступлений вы, несомненно, не совершили, но мне сегодня пришел запрос с требованием привезти вас на Землю для подробного разбирательства.

— Мы понимаем, что адмирал Аурелий оставил вам горестную поклажу, преследуя две цели — защитить от посягательств и флот, и свою невесту. Поэтому будьте покойны, мы приложим все силы, чтобы вы оставались в безопасности, — решительно сказала Елена. Электра благодарно взглянула на нее.

— Конечно же, этот запрос я отклонил, — с достоинством продолжил Аэций.

— И не поделились с остальными капитанами, — вполголоса заметила Елена.

— А зачем? Вопросы высшего приоритета в отсутствие адмирала я в состоянии решить сам. По крайней мере, так было до того момента, как наша гостья активировала кольцо и замкнула на себя цепочку управления, де-факто согласившись с решением адмирала.

— Простите, я не очень сильна в юридических тонкостях, но насколько успела понять, отказаться от depositum miserabile я как римлянка не имела права.

— Именно об этом я хотел поговорить с вами, — вставил, наконец, слово Квинт. — Адмирал создал юридический казус. В качестве носительницы горестной поклажи вы могли бы, скорее всего, сохранять флот — материальную его составляющую — как вещь. Нести ответственность за его целостность. Но вместе с кольцом и кодами адмирал передал вам, если можно так выразиться, и руль. Закон о горестной поклаже восходит к древности, он не может учитывать всех наших современных реалий, а правоприменения здесь, по большому счету, нет. Закон давным-давно вышел из употребления за ненадобностью, да и в прежние времена никому в голову не приходило использовать его для передачи чего-то большего чем недвижимость.

— Квинт, кажется, вы не проясняете, а запутываете, — Елена побарабанила пальцами по столу, хмуря тонкие брови. Потом отдала распоряжение с чипа, кофемашина подумала и беззвучно выдала по очереди четыре стаканчика.

— Нисколько, я пока не потеряла нить. Спасибо. — Она отхлебнула и поморщилась. В кисло-горьком напитке ex machina не было ни сахара, ни самого кофе, только химически чистый кофеин, вода и пигменты.

— Я хочу, чтобы Электра Флавия точно представляла себе положение дел.

— Не могли бы вы тогда сказать, что я могу, а что не могу делать. Нарушать целостность флота, очевидно, нельзя, какие еще ограничения?

— Сейчас вы владеете некоторыми управленческими правами, но не имеете полномочий для военного командования. Грубо говоря, вы способны заблокировать двигатели всем нашим кораблям, — бесстрастно продолжил Квинт.

— Надеюсь, вы не собираетесь ничего делать с флотом? — обеспокоился Лентилл. — Адмирал отдал вам, ума не приложу зачем, управление кораблями, но не их командирами.

— Аэций, вы отлично знаете, что командиры поддержат любое решение адмирала! — Елена резко смяла пустой стаканчик, швырнула его в утилизатор и попала, не целясь. Вице-адмирал упрямо продолжил свою мысль.

— Естественно, за десять лет он умудрился тут развести атмосферу истерического обожания. Я говорил ему, что кадровые решения должны выглядеть как-то иначе. И вот результат — у флота, считай, отрубили голову, а замены Аурелию никакой. Невесту прислал, чтобы за ним прибрала. Простите, домина Электра.

— Вам прекрасно известны его заслуги за эти десять лет! Если вас в свое время не подпустили к управлению флотом, то это не значит...

— Елена, Елена, вы несправедливы, — примиряюще вмешался Квинт. — Можно я закончу?

— Я переведу! Квинт хочет вам сказать, Электра, что никто, включая сенат и безопасность, не понимает границы ваших полномочий. Алгоритмы не описывают этот случай целиком. Вы технически контролируете флот, но люди должны принять решение вам подчиняться. Если капитаны не захотят вас поддержать, то могут начаться разного рода сложности.

— Я понимаю. Флот — это не только корабли и алгоритмы, но и люди, и стоящие за ними Семьи, так?

— Так. Баланс капитанских баллов, система гласных и негласных договоренностей, вложения Семей.

— А если капитаны подтвердят мои права как хранительницы? Что тогда?

Проектор-бублик тихонько, на пределе слышимости, жужжал, пахло кофе и чуть-чуть пластиком. Стерильный, хотя и старательно увлажненный климатической установкой воздух пощипывал ноздри, ровный белый свет плоховато имитировал солнечный. Было бы похоже на обычную рабочую планерку в ее логистическом центре, если бы Квинт, Елена и Аэций не поглядывали на нее с опаской, как на неразорвавшуюся бомбу, застрявшую в обшивке флагмана их незаконно пришедшего в Солнечную боевого флота.

— Теоретически получите всю полноту власти, но не беспокойтесь, на практике вам это не понадобится. Мы понимаем, что взваливать на вас управление третью римского космического боевого ресурса как минимум жестоко, а главное — уже в краткосрочной перспективе приведет к катастрофе.

— И я ни в коем случае не собираюсь отнимать у вас работу, — улыбнулась Электра. — Но Люций ведь оставил вам хоть какой-то план? Зачаток плана?!

Троица переглянулась, теперь с таким отчаянным видом, что Электре все стало ясно. Видимо, своему флоту адмирал оставил записку такую же содержательную, как и ей.

— Понятно. Плана нет. Ладно, давайте думать, с чего нам всем стоит начать.

— Это мы и собирались с вами обсудить.

Боги, наконец-то она говорит с кем-то, кому небезразлична судьба Люция, и кто, кажется, правда готов помочь. И воспринимает ее всерьез, а не как передвижной букет.

— Я вижу свою задачу в том, чтобы как можно скорее освободить адмирала. Ему не дали добраться до Сената и выступить там — следовательно, то, что он готов был обнародовать, достаточно весомо. Логично?

Электра перехватила цепкий внимательный взгляд безопасника, брошенный на нее как бы мельком. Что-то он там решал, или — судя по отсутствующему выражению лица — быстро листал какие-то файлы.

— Значит, выступить в Сенате придется кому-то еще. Мне. — Она зябко передернулась. Как же не хочется. Как же я не люблю речи, тосты, публичные выступления. — Вы слышали, он прямо говорит, что Тарквинии готовят переворот. На камеру. Это серьезное обвинение. Я должна понять, какими в точности сведениями мы располагаем, чтобы поддержать это обвинение. Что-то у меня уже есть, что-то я рассчитываю найти в его личных файлах.

— Прежде всего нужно не обвинять Тарквиниев, а успокоить сенат. Можно понять, что после инцидента на лунной базе они встревожены, поэтому требуют вас на ковер.

— А чем вы думаете успокоить сенаторов?

— Разумными последовательными действиями. Придется созвать общефлотский совет капитанов. Ваши права как хранительницы горестной поклажи будут подтверждены голосованием командиров всех кораблей. Мы проведем с ними работу и поддержим вас своим весом, и они проголосуют за ваши права.

— Но это же займет много времени? Как долго будем ждать, пока сенаторы перестанут волноваться? А Тарквиний тем временем сделает ответный ход и... боги, я даже не знаю, жив ли он! — Электра не удержалась и воскликнула, громче, чем хотела бы.

— Повторяю, ваша задача — сохранять максимальное спокойствие и не предпринимать резких шагов, — поспешно сказал Аэций, а Елена посмотрела на нее с жалостью. Квинт молчал. Электра кожей ощутила, как падает ее рейтинг в их глазах. Одна малая вспышка — и она снова для них не равный собеседник, а овца в одеяле, как полчаса назад. Как это несправедливо. И Елена, и Аэций успели за время разговора позволить себе разнообразные проявления чувств, да не по разу, и ничего. Наверное, дело в зримом подтверждении статуса. Или в том, что они друг другу свои, а она — штатская.

— Послушайте. — Она длинно выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться. — Хорошо, допустим, вы правы. Но все же — когда и как вы собираетесь переходить из выжидательной позиции к действию?

— Все решится в ближайшее время.

— Простите, само решится?

— Вы, Электра, пока еще не составили себе понимания о том, как тут все работает.

— Очевидно, нет.

— А мы, в отличие от вас, прекрасно это знаем. Положитесь на нас. Давайте с вами так договоримся — вы, как и собирались, спокойно изучите личный журнал адмирала, если он оставил вам доступ к нему. Возможно, там найдется еще какая-то информация, которой он с нами не поделился. Почитаете, посмотрите. Вы будете делать свою работу, а мы — свою. — Аэций говорил терпеливо и размеренно.

— Я ни в коей мере не собираюсь вам мешать...

— Главное — не включайтесь в непонятные процессы, флот достаточно хорошо управляется.

Похоже, этот раунд она проиграла. Они все-таки хотят вынести ее за скобки и по возможности игнорировать. Как сказал однажды им с Люцем инструктор по верховой езде: не беспокойтесь, на этом этапе обучения для лошади вы что-то вроде двуногого радио.

— Когда состоится совет капитанов?

— Назначьте сами, — благожелательно позволил Аэций. — Только не откладывайте слишком.

— Я хотела бы попытаться узнать, что с адмиралом. По своим каналам. Дайте мне несколько часов.

— Конечно. — Аэций что-то подсчитал, кивнул сам себе. — У вас есть время в пределах четырех стандартных земных часов. А там начнется вечернее сенатское заседание, они пришлют повторный запрос на ваш счет, мне будет, что им ответить, и до завтра нас оставят в покое.

Какая странная стратегия — тянуть время, подумала Электра. Может быть, обычно оправдывает себя? Или они приходили просто посмотреть на нее, оценить и сделать по-своему? И самое главное — собираются ли хоть пальцем пошевелить, чтобы вытащить Люция? Похоже, беспокоятся только о том, чтобы она сидела тихо.

Хотя нет, так думать несправедливо — Елена Метелла, как минимум, заинтересована в судьбе адмирала, это ясно как день.

— Что ж, спасибо, что просветили меня. Если это все, я займусь файлами.

— Электра, если в журнале адмирала найдутся какие-то распоряжения, или вам лично что-нибудь понадобится, пишите мне, я обязательно помогу, — успокоительно завершил беседу Квинт.

— Конечно! Спасибо, что напомнили. Со мной из Лунной крепости сюда попало несколько тамошних легионеров. Что с ними? Им нужен врач. И уверьте их, что им ничто не угрожает.

— Римские граждане, разумеется, в безопасности, не беспокойтесь, Электра, — ответил Квинт своим ровным баритоном. — Серьезных травм ни у кого нет.

Аэций поднялся, за ним встали остальные двое.

— Это большое облегчение. Спасибо. И вот еще что. Люций просил меня позаботиться о благополучии его личных пленников, где они? — Она произнесла вслух «пленников» и сама подивилась — как же диковинно это звучало.

— Двое содержатся в гостевых каютах здесь, один в медотсеке подвергнут криозаморозке, один в тюремном блоке.

Час от часу не легче, она ожидала услышать про двоих, а их четверо. Еще одна загадка.

— Благодарю вас.

— Рада была познакомиться, — кивнула ей Метелла. Мужчины тоже вежливо попрощались.

Электра проводила гостей, нетерпеливо дождалась, пока тяжелая дверь сомкнется за ними, и, забыв осточертевший плед, кинулась обратно вглубь отсека. Уже знакомый круглый зал, какая-то гостиная, а вот и кабинет, такого размера, что в нем тоже можно общефлотские совещания собирать. Большое панорамное окно, широкий длинный стол из настоящего дерева, на нем — специально для нее? — кристалл. Скорее! Хотелось действовать, немедленно, сейчас. Электра готова была не сходя с места заглотить и переработать любой массив данных, хоть большую Римскую энциклопедию. Именно поэтому она не схватила кристалл сразу, заставила себя затормозить. Отойти от стола, выдохнуть, осмотреться. Не может быть, чтобы у Люция были только эти автоматы с химическим псевдокофе (для врагов он их держит что ли!), наверняка тут можно сделать себе что-то человеческое.

С чипа услужливо открылись встроенные в стенах дверцы, как окошки в детском календаре. Какие-то полки пусты, какие-то завалены старыми кристаллами; стандартного образца армейский станнер валялся в полном небрежении, кажется, даже с разряженным аккумулятором — из трех индикаторов на рукоятке слабо моргал один.

В дальнем углу кабинета большой бежевый диван и несколько кресел, приятный запах синтокожи. На круглом стеклянном столике — ну слава всем богам! — банка с кофейным порошком и маленький термопот. Еще бы нормальную чашку, а не картонный стаканчик.

Кружка отыскалась на одной из полок, самого дурацкого вида — с ручкой в форме пузатой ракеты и каким-то мультяшным космонавтом на боку. Добыта в секции детских игрушек в приступе свойственного Люцу циничного веселья, или подарок. Ну что ж, сойдет и такая. Вот теперь можно разрешить себе еще одну дозу информации.

Она забралась в кресло, сунула кристалл в приемник и развернула над пустым столом голографический экран, сразу вытаскивая на него блоки данных. Как хорошо, что хотя бы в документах у Люция порядок! Не то что дома на полках. Она невольно вспомнила шкаф в его комнате в марсельском поместье, где за стеклом хранились кубки, медали и грамоты с бесчисленных детских и юношеских состязаний, наверху аккуратно расставленные, а ниже сваленные кучей.

Так, ну что тут. Авла. Тайи. Тарквинии. Столько всего! За четыре часа не успеть. Сдержав нетерпение, Электра начала с необходимого и быстрого — нужно было все же взглянуть на сенатский запрос и разослать капитанам приглашения на пресловутый совет. С первым все было просто — сенат требовал явиться и лично предстать «для обсуждения сложившейся ситуации и принятия должных мер». Электра только брови подняла. Ну точно, не стоило и открывать. Теперь капитаны. Загрузив адмиральскую почту, она поколебалась между рассылкой однимкапитанам или всем, чей уровень звания соответствовал капитанскому. Переспрашивать вице-адмирала, дополнительно расписываясь в своей некомпетентности, не хотелось, и на свой страх и риск она выбрала второе.

Теперь можно было перейти к журналу. Картина вырисовывалась такая. Несколько месяцев назад адмирал Второго Объединенного, патрулирующий условно враждебные квадраты по границе сектора Стрельца (грубо говоря — изрядную часть границ Халифата), получил распоряжение сената немедленно переместиться в квадрат HD 172051, он же владение клана Махди, взять его полностью под контроль, уничтожить все промышленные, инфраструктурные и культовые объекты Авлы — единственной землеподобной обитаемой планеты системы, ликвидировать военные и научные станции на орбите.

Электра трижды перечитала сухие строчки. Речь шла не о какой-то точечной военной операции, как она представила себе по рассказу Малака. О нет! Приказ немыслимый до такой степени, что она сунулась в лог входящих на «Светоносный» запросов, чтобы найти его, убедиться, что Люций не сошел с ума. Вот он, номерной приказ, получен первого мая текущего года.

Безумие какое-то! Даже в состоянии открытой войны превращать чью-то планету в руины было бы дикостью. Войны происходят в космосе, причем здесь население. Она поежилась, на миг представив себе разлетающиеся в пыль околоземные станции, наведенные на Землю пушки, обрушение инфраструктуры... все равно что приказать уничтожить жизнь на планете — люди живо вымрут, отключи им производство, связь и транспорт. Как же это сенат утвердил такое?

Электра вошла в инфосеть, запросила данные по заседаниям в апреле и, на всякий случай, в марте. Данные эти были открытыми, любой гражданин имел право знать, что обсуждалось, какие решения приняты, кто как проголосовал. Читать и тем более слушать километры записей — никакой жизни не хватит, умелыми запросами она отсекла все лишнее и быстро уперлась в тупик: заседание в двадцатых числах апреля, доступ к прениям и решениям этого дня ограничен уровнем социальной ответственности. Вот так. Сведения не объявлены ни секретными, ни сверхважными, просто не сенатор или гражданин с рейтингом ниже главы Семьи получить их не может. Адмиральский доступ не помогал — он касался военной, но не гражданской сферы.

Что же сделал адмирал? А, вот. Начал переброску флота в указанный квадрат, по дороге дважды запросив подтверждение и обоснование приказа. Ответ получил в конце мая, уже над планетой: в системе Махди зафиксирована разработка и производство опасных вооружений, в том числе массового поражения, политическая позиция руководства агрессивно антиримская, влияние на умы в масштабе всего Халифата велико — ergo, система представляет угрозу нашей цивилизации, необходимо нанести удар превентивного возмездия.

Июнь флот провел в вблизи Авлы, несколько кораблей встали на стационарную орбиту и в ясную погоду жители планеты могли наслаждаться обводами кораблей в небе, видимыми невооруженным глазом: «Фемида» — специализированный корабль планетарного подавления, летающая крепость, «Немезида» — способный на одиночное плаванье тяжелый крейсер размером с крупный астероид, хищная «Нюкта» — перехватчик дальнего радиуса с сопровождающим ее роем фрегатов, не говоря о флагмане, «Светоносном», превосходящем размерами и вооружением «Фемиду» и «Немезиду» вместе взятых.

Адмирал отдал приказ разослать дронов. Никакой подозрительной деятельности они не засекли; строго говоря, практически никакой деятельности вообще: ни станций наблюдения, ни промышленных орбитальных платформ, ни электронной активности, ни освещенности на ночной стороне Авлы. Все, что удалось обнаружить — стандартный радиобуй-ретранслятор на орбите и немного жизни внизу, на планете, у подножия то ли скал, то ли рукотворных (слишком правильные формы) сооружений, тоже не подающих признаков хоть какой-то технологичности. Вот она, Авла, на видео — мрачная, гористая местность, подцвеченное красным небо, черные наплывы базальта и ничего похожего на высокоразвитую цивилизацию.

Это-то и показалось адмиралу подозрительным. Долгий и дорогостоящий полет целого флота в богами забытую дыру, не представляющую даже видимости угрозы. Не для того ли был издан приказ сената, чтобы увести его подальше от Рима? А там, глядишь, обвинить в превышении полномочий или еще чем.

Поэтому он счел возможным вступить в переговоры, когда представители местной аристократии упали ему в ноги с заверениями в своих самых мирных настроениях — на борт попросился родич правящего принца, прислал приглашение посетить планету лично (вежливо отклонено) и дары: традиционные сласти, предметы роскоши и заложника.

Электре надоело читать строчки и она развернула в воздухе перед собой объемную картинку: запись прибытия на флагман планетарного представителя. Какая планета, такое и посольство — «Светоносный» взял на борт одинокий шаттл с единственным пассажиром. На голограмме Люций торжественно и несколько недоуменно, задействовав дипломатический протокол, принимал посланника — знакомого Электре молодого человека. Малак, в каком-то варварски расшитом мундире, с прямой спиной и вздернутым подбородком, без оружия, протягивал адмиралу открытую шкатулку.

— В знак уважения и добрых намерений прими от меня этот священный символ, драгоценный рубин. Его имя Шаела, он передается в моем роду из поколения в поколение много веков. Прошу об одном — ради спасения души не сжигай то, что у тебя под ногами.

Люций протянул руку и Малак с поклоном вручил свой дар, с жадным и опасливым любопытством вглядываясь то ли в адмирала, то ли в камень на цепочке, который Люц вытащил из шкатулки. Рубин сверкнул алой каплей и Люций небрежно сунул его в карман. Малак замер, видно, ждал реакции и, не дождавшись, продолжил, явно цитируя.

— «Прими также заложника, которого посылает тебе принц Махди аль Авла. Юноша не имеет ценности как претендент на трон халифа, но своей семье он, единственный наследник и зеница ока великого Махди Сулеймана, чрезвычайно дорог и полностью гарантирует лояльность семьи великому Риму».

— Где же этот юноша?

— Вот я, — скромно сказал Малак. — Я сам себя и прислал, кому ж еще.

Электра свернула блок «Авла» и устало потерла глаза. История Малака отчасти прояснилась, хотя смиренный вид и потупленный взор вызывали определенные сомнения. Она усмехнулась, вспомнив, как ловко юнец выдал себя за посланца адмирала дома, на Земле. Неужели и самого адмирала обвел вокруг пальца? Интересно, сколько ему все же лет — на записи он показался еще моложе, чем в жизни.

Нужно было ускориться, чтобы до совета капитанов успеть хотя бы просмотреть список кораблей и старших офицеров. А ведь еще нельзя не вникнуть в историю с «лишней» энергией и экспериментами, Люций прямо назвал ее одним из центральных пунктов обвинений, которые готовил. И какие-то контакты третьего рода. Видимо, неведомые «тайи» — это как раз про них.

В этой папке было много видео, Электра поморщилась — такая потеря времени — потребовала вынуть из всех записей голос, представить в виде текста.

В этот момент в чип упал очередной вызов — снова Корнелий Флавий, она же так и не перезвонила. Сейчас Электра ему обрадовалась: глава Семьи мог узнать у Децимы Флавии, что с адмиралом. Или уже получил эти сведения как сенатор. Кроме того, правила информационной гигиены требовали переключаться между источниками. Пусть будет разговор.

— Здравствуйте, дядя Корнелий, — ответила она. — Простите, что не смогла ответить вам раньше.

— Дорогая племянница! Понимаю, на тебя столько всего обрушилось.

Корнелий выглядел в целом довольным. Электра замерла, прилагая всю волю, чтобы не начать немедленно расспрашивать его о Люции. Он скажет сам, если знает. Нельзя показывать слабость, надо просто потерпеть. Действительно, не дождавшись ответа, Корнелий продолжил.

— Поздравляю с приобретением, сочувствую в связи с сопутствующими обстоятельствами. Тебе удалось вступить в права?

— Я успешно применила адмиральский перстень и активировала коды, переданные мне адмиралом.

— Сама уклончивость, — рассмеялся дядя. — Это правильно. Осторожность тебе необходима. Надеюсь, ты понимаешь, что depositum miserabile имеет свои ограничения? И это не только жизнь адмирала! Тебе понадобится юридическая поддержка как минимум.

Стало быть, он жив. Электра осторожно выдохнула и наконец улыбнулась старшему Флавию.

— После того, как вы помогли мне добраться до Луны и получить свидание, я не смела и рассчитывать на большее...

— Ну что ты, Электра, ну что ты! Конечно, Семья тебя поддержит. Я выслал к тебе на помощь своего старшего сына — Антония Флавия, он блестящий юрист, в прошлом кадровый военный и безусловно справится со всеми вопросами управления флотом.

Еще один человек, который скажет ей «просто не мешай»? Вот спасибо.

— Благодарю вас, дядя. Кстати, «Гестия» в порядке, я отправлю ее домой при ближайшей возможности. Простите, что она оказалась замешана в инцидент.

— Все, что идет на благо Семьи и не противоречит благу Рима...

— Скажите, у вас ведь есть связь с Децимой. Не могли бы вы передать ей, что ее люди у меня и с ними все в порядке? И мне, в свою очередь, хотелось бы понять, удалось ли обойтись без жертв.

Попрощавшись с Корнелием, Электра снова тревожно проверила время. До назначенного вице-адмиралом часа оставалось всего ничего. Пожалуй, тайи придется отложить на потом, усвоить весь блок она все равно не успеет.

Приоритетнее вникнуть в нужды капитанов — людей, каждый из которых ведет корабль, способный снести Луну.

И надо наконец найти какую-то одежду.

Электра вылезла из кресла, сверяясь со схемой отсека. Личные покои адмирала примыкали к рабочим помещениям, из кабинета можно было пройти в гостиную, столовую, спальню, где-то там же дальше должен быть и принтер — бытовой генератор одежды, обуви и прочего необходимого, разумеется, персональный. Но может быть вначале стоит просто заглянуть в шкаф?

У двери Электра на миг остановилась. Имеет ли она право войти? Люций никогда не приглашал ее сюда. Всякие бывали у них свидания, год от года все изысканнее, букеты роскошнее, украшения крупнее. Границы несокрушимее.

Последняя встреча была счастливым исключением — гонки, как в детстве, пикник, как в юности. В его личных покоях она не бывала с тех же времен.

Она поколебалась и переступила порог. Он оставил ей свой флот и свой дневник. Уж наверное она может залезть к нему в шкаф.

Адмиральская спальня была, должно быть, площадью со всю ее квартиру, ложе такое, что кроватью уже не назовешь. Как будто проектировщик хотел соблюсти пропорции относительно корабля — задача заведомо безнадежная, потому что от носа до кормы «Светоносного» было никак не меньше трех десятков километров.

Противоположная стена целиком прозрачная, половину обзора заслонил кофейный, сливочный, розовеющий к верхнему краю, уходящий в темный шоколад к нижнему бок Юпитера. Как гигантский шарик мороженого, подумала проголодавшаяся Электра, вон там в нем крутится вечный циклон цвета самого правильного во всей галактике крем-брюле, а ниже насыпана какая-то черника. А нет, это же тени спутников — несколько четких черных кружочков, а левее и выше можно наблюдать сами спутники, она узнала зеленовато-серебристую Европу и усомнилась насчет более крупного: Ганимед или Каллисто? Ганимед больше, зато Каллисто сейчас ближе к флоту, подвешенному на дальней орбите газового гиганта, чтобы не жечь топливо зря. Еще несколько мелких крупинок отсверкивали блестками — Амальтея? Фива?

Электра отвернулась от окна, прошла к шкафу, отвела в сторону дверцу и уставилась на ряд рубашек и одинаковых белоснежных мундиров. А нет, не одинаковых! Мундир легат-минора, легата интегра, легата максимуса... они были тут все, как сброшенные кожи, от первого взрослого флотского звания, полученного вместе с дипломом академии Марса Крылатого, до мундира флагман-капитана «Светоносного».

Только парадного адмиральского не было.

Отсветы полярной короны из окна за спиной падали на кристаллы звезд, канитель шитья, рассыпаясь как огоньки новогодней гирлянды. Она медленно провела рукой по рукавам слева направо — простые погоны, эполеты старшего комсостава, все больше золота на плечах, ярче нашивки, шире хрустальные планки — и сами плечи шире. А талия вот нисколько не изменилась, она не удержалась и померила. Потом прижалась лицом к рубашкам, неуловимо пахнущим Люцием, и наконец-то разрыдалась.

***

Небольшой амфитеатр публичного зала был полон. Сколько во флоте кораблей, столько и капитанов, мужчин и женщин разного возраста, в сияющих знаками различия приталенных мундирах — флотская форма самая красивая. А еще приравненные к капитанам по званию, Электра не думала, что их будет так много: старшие офицеры службы безопасности и пехотные легаты, в чьем подчинении находились приписанные к кораблям десантные войска. Их было чуть меньше, не все корабли комплектовали легионерами, и все равно в общей сложности в зал набилось около двух сотен офицеров.

Электра почувствовала себя скованно, как всегда, оказываясь в центре внимания. Аэций Лентилл вышел с ней на возвышение, не скрывая раздражения.

— Зачем вы позвали легионеров, — негромко бросил он, — еще бы техников и докеров пригласили!

В простом наспех напечатанном спортивном костюме она была явно одета недостаточно торжественно, но придумать ничего лучше не удалось: бальное платье не годилось, мундир даже без знаков различия был бы неуместен, пока флот не принял ее, а надеть одну из люцевых рубах, как ей отчаянно хотелось, показалось нечестно — как будто она прикрывается его шкурой. И так уже пришлось назваться его невестой.

Люди были на взводе, шумно переговаривались, переглядывались. Сперва ей почудилось, что флотские и и легионеры держатся порознь, но нет, вроде бы образовались смешанные группы. Она понятия не имела, как проходят такие встречи, но раз уж приглашение отправила она, то и начинать ей.

— Дамы. Господа. — Она не любила и не умела выступать на публике, приветствие прозвучало тихо. Кто-то в первом ряду напрягся, прислушиваясь, кто-то напряженно обсуждал что-то с соседями. — Офицеры!

Вице-адмирал не спешил на помощь, но слушал ее безукоризненно вежливо.

— Римляне! Квириты! — Она повысила голос, в зале стало спокойнее, но до идеальной тишины было далеко. Надо было не злиться на Фулька, а позвать его и его людей, запоздало подумала Электра. С десятком бронированных молодцов за спиной она бы выглядела убедительнее. — Меня зовут Электра из дома Флавиев. Люций Аурелий поручил мне хранить флот до его возвращения.

На лицах недоумение, возмущение, растерянность. Надо дать этим людям какие-то объяснения, предложить им что-то, пока они не выкинули ее в шлюз. Прямо перед ней молодой офицер заливался слезами, Электра отвела глаза — стало неловко. Еще кто-то с красными глазами, и еще. Очевидно, адмирала любили. Или истерически обожали. Пока она думала, слово перехватил Лентилл.

— Квириты. Прошу внимания. Мы собрали вас, чтобы внести ясность. Вы все уже знаете, но я вынужден подтвердить официально как второе лицо во флоте — адмирал Аурелий арестован распоряжением сената. — Он вздохнул, взял небольшую паузу. — А теперь позвольте представить вам Диану Электру Флавию.

Он повернулся к ней на полкорпуса.

— Адмирал Аурелий назначил свою невесту хранительницей флота. Это тактический шаг. Пока она играет эту роль, никто не может навязать нам никого постороннего. Конечно, у вас есть вопросы...

— У меня лично один вопрос: как они посмели? — Это с места сказал темноволосый высокий легат максимус, хищно раздув ноздри. Ливий Северин, капитан «Кроноса», подглядела Электра в сохраненных перед встречей данных, с удовлетворением отмечая, как одобрительно закивали сидящие рядом с ним. Хорошо, что кто-то здесь не оплакивает Люция, а гневается. Вон, капитан Метелла тоже кинула на легата одобрительный взгляд и еле заметно кивнула.

— Тут политика, — ответил вице-адмирал. — И с этой политикой мы обязательно разберемся. Я лично отправлюсь в Сенат, как только это станет уместно.

— А что нам делать до той поры? Арест адмирала — оскорбление всему флоту! — Это уже Арджентина Красс, капитан «Нюкты», горячо и гневно сверкнула черными глазами. В зале снова сделалось шумно.

— Нужно проявить терпение. — Аэций Лентилл говорил не торопясь и внушительно, очевидно, в попытке осадить горячие головы. — Торопиться нельзя, только напугаем сенаторов и сделаем хуже. Сейчас ваша задача — признать право невесты адмирала отдавать приказы. Тогда, пока Люций Аурелий жив, никто другой не сможет распоряжаться флотом.

— Аэций, неужели наша задача — посадить себе на шею гражданское лицо — простите, домина — а не добиться немедленного освобождения адмирала?

Теперь говорили все.

— В конце концов, веса флота должно хватить на то, чтобы его хотя бы перевели под домашний арест и дали связь!

— Флот специально вернули в Солнечную, чтобы арестовать его!

Сенат разберется, не спешить, нет поторопиться, политическое дело — и так по кругу. Про нее, похоже, забыли, можно вернуться в кабинет к чтению файлов, никто не заметит. Или не забыли?

— Невеста — это не компетенция. Скажите, почему мы должны проголосовать за ваше право приказывать здесь? Почему он назначил вас? — Молодой легат интегра в первом ряду перестал рыдать и обратил внимание на происходящее.

— Адмирал назначил меня не потому, что я его невеста. — Она сосредоточенно подвернула губы. Нужно было прямо сейчас найти ответ на этот вопрос, он мучил ее саму. И, видимо, найти его где-то внутри. — Он назначил меня, потому что я никак не смогу оставить себе управление флотом, понимаете?

Она сказала это вслух и внезапно испытала огромное облегчение. Ну конечно! Она будет драться за него и его флот до конца, а потом отдаст драгоценное имущество обратно, как всегда отдавала все его сокровища.

— Я верну его на мостик этого корабля и я верну ему штурвал. — Она отпустила взгляд молоденького офицера и повысила голос. — И для этого мне потребуется инструмент. Скажите, Аэций, как быстро можно привести флот в движение?

Аэций что-то говорил безопаснику и не обратил внимания на ее вопрос.

— Сколько часов нам отсюда до Луны?

И снова ее то ли не услышали, то ли не сочли нужным ответить. Как же я ненавижу это все, проще со скалы прыгать, подумала она, подключаясь к динамикам громкой связи у себя над головой.

— Как хорошо защищена Лунная крепость?

Получилось громче, чем она рассчитывала. Голос ее звонко раскатился, отражаясь от стен зала, как от стен ледника, холодный, неужели такой холодный. Вот как он слышится, ее голос.

— Сумеете ли вы взять ее без потерь?

Вот теперь в зале стало тихо.

— Вот вы, Ливий Северин, сумеете? — Она нашла взглядом нетерпеливого легата.

— «Кронос» укомплектован всем необходимым для такой операции, — медленно произнес он, не отпуская ее взгляд. Она кивнула.

— Вы с ума сошли? — участливо спросил Лентилл. — Это мятеж.

— Вы что же, возьмете на себя ответственность за захват государственного объекта? — недоверчиво обратилась к ней Елена Метелла.

— Да. Я беру на себя эту ответственность.

— Такого не простят ни вам, ни флоту. Вы не представляете себе, как дорого мы за это заплатим. — Аэций пытался сказать что-то еще, но Электра уже не слушала.

— А справитесь? — Ливий Северин подошел вплотную к возвышению.

— Справитесь — вы. Вы хотите, чтобы адмирал вернулся на свой флагман? Тогда флот должен начать незамедлительное движение к Луне. А вы, Северин, представите мне план бескровного захвата и эвакуации тюремного блока.

Она перехватила оценивающий взгляд Квинта и добавила:

— Выполняйте.

Глава 4

В огромном иллюминаторе на фоне черноты с немыслимой четкостью сияли расставленные фигурки — корабли. Недвижная черно-белая картина, статичные острые тени антенн и орудийных башен на корпусах, полная тишина. Флот мчался к Земле с запрещенной внутри Cолнечной системы скоростью, за счет своей массы многократно превышая возможности отдельных гражданских и транспортных судов и даже торговых флотилий.

Надеюсь, мы никого не смели по дороге, подумала Электра, заставляя себя отвернуться от окна и подключить чип к бортовому компьютеру. Чуть раньше она утвердила план захвата — всего лишь тюремного корпуса, а не всей Лунной базы, как сгоряча заявила на встрече с капитанами три часа назад, — спешно разработанный Ливием Северином и примкнувшими горячими головами, и сбежала в адмиральский кабинет. Силы кончились и пришлось спрятаться, чтобы не показывать всем вокруг, как же ей чертовски страшно. Только бы удалось вернуть сюда Люция! И пусть он сам думает, что делать с сенатом, Гаем Тарквинием и своим запертым в Солнечной флотом: пока Второй Объединенный ждал адмирала Аурелия на высокой орбите Юпитера, сенат призвал в систему Первый Космический, традиционно базирующийся поблизости, в исконном пространстве человечества. На всякий случай. Уж Тарквинии-то этот случай ни за что не упустят!

Электра в очередной раз сбросила вызов Антония Флавия, блестящего юриста. Зачем ей адвокат! Лучше б он был капитаном, помог бы вникнуть в происходящее. Следующий вызов был от Аэция Лентилла.

— Капитан легат максимус Ливий Северин запрашивает добро на начало операции. Подтверждаете? — с неудовольствием спросил он.

— Подтверждаю. Приступайте.

Данные поступали в чип со скоростью и напором весеннего половодья. Бесконечные сложноструктурированные колонки цифр загружали мозг так, что Электре показалось — ее сейчас снесет. Как, как Люций мог бесконечно справляться с таким обилием информации. Она прикрыла глаза и нырнула в этот поток, испытав мгновенный страх, но одновременно и наслаждение. В попытке зацепиться хоть за что-то отыскала позывные основных кораблей. Все на месте. Она подумала, что происходит сейчас на их палубах — при желании можно подключиться к камерам и посмотреть своими глазами: десантные когорты грузятся в свои бронированные транспорты, экипажи кораблей занимают места согласно боевому расписанию. Боевому.

В пространстве Рима много сотен лет не было видно и тени раскола — и теперь она... что? Подняла восстание против народа и сената. Бросила людей против людей. Посягнула на священный щит Минервы — Луну.

Закономерно было бы ожидать сопротивления капитанов и экипажей, может быть бунта — но нет. Во Втором Объединенном Люций был чем-то вроде божества. И сейчас, отправляясь за ним в самоубийственный и наверняка губительный для карьер и репутаций поход, они собирались вернуть своего бога — себе.

Да, подумала Электра. Это и мое. Верните мне — мое!

Она задумалась о том, как все это выглядит со стороны. Обманчиво-неподвижные громады кораблей в цепочках бортовых и сигнальных огней, а в их трюмах зреет и наливается алым какое-то новое будущее, которому она, сама того не желая, дала жизнь. И неизвестно еще, что вырвется на свет — вдруг чудовище.

От точности математического расчета зависело все отчаянное предприятие: прикрывшись тенью Юпитера, флот единым роем стартовал в сторону Земли, сразу набрав такую скорость, что сенат не успел бы подготовиться. Ливий Северин предложил подойти с обратной стороны Луны и накрыть оба полушария с кораблей планетарного подавления — заглушить любую связь между лунными базами, после чего с низких орбит точечно высадить десант. Крепость и ее страшные орудия сейчас запечатаны, а звеньям интерцепторов и штурмовиков, которые могут поднять с малых лунных площадок, нечего противопоставить огромным кораблям. От земных же оборонных систем флот будет надежно укрыт самой Луной. Десантники высадятся в тюремном блоке, облетев спутник, перехватят управление силовыми установками, заблокируют здания администрации и гарнизон — и спокойно вскроют нужный купол. План, конечно, безумный, но у него были два преимущества: возможность обойтись без жертв и быстрота. Ни за что нельзя было допустить, чтобы римляне убивали римлян.

Электра надеялась, что потом Люций сразу же вернет себе управление Вторым Объединенным и она сложит с себя эту проклятую горестную поклажу. И с Первым Космическим, который вот-вот обнаружит, что противник в полном составе улизнул, будет разбираться он, он и только он! А с нее хватит.

Если Люций жив, сказал тонкий и слабый голос ее страха. Она прикрыла глаза и замерла. Потом все-таки подключилась к экранам, чтобы смотреть, как десантники рассаживаются по транспортам. Сильные, спокойные, сосредоточенные люди в темной броне и шлемах с алыми гребнями, с орлами на наплечниках, они сейчас формально предавали Рим и обрекали себя на долгие служебные разбирательства. Скорее всего, сильное поражение в правах, возможно, прямой запрет служить — и никто не поколебался. Они молча втекали в темные недра десантных капсул, заводили по пандусам бронетехнику, вносили тяжелое вооружение (боги, зачем! Не должна ли она запретить что-либо тяжелее ручного оружия?). Потом двери капсул задраивали изнутри и легионеры оставались ждать там своего часа.

Не в силах больше наблюдать за этой предродовой деятельностью, Электра все же решилась принять вызов настойчивого родича.

— Электра Флавия слушает.

— Милая родственница!

Она подключила видео, на экране высветилась кабина шаттла-заатмосферника и загорелое лицо наследника Флавиев. Руки небрежно на рычагах управления, одна бровь приподнята, ухмылка — Электра испытала мгновенное раздражение еще до его вопроса.

— Стесняюсь спросить, а где же твой новый флот?

— Да вот же, видишь у меня за спиной эмблему? Флот при мне.

— Хорошо тебе, кузина! А я болтаюсь посреди сраного ничто в предполагаемой точке рандеву!

Электра проглотила язвительную реплику, потому что в следующий момент Антоний инстинктивно отклонился, изображение дрогнуло, а экран вспыхнул и мгновенно потемнел, подстраиваясь к световому режиму на той стороне.

— С кем это там у тебя рандеву?! — Электра ахнула, но вспомнила, что может обратиться напрямую к системам «Светоносного» и запросила данные по висящему сейчас в ее канале кораблю — сверхлегкому гражданскому шаттлу системы «Эол», способному без напряжения преодолевать межпланетные дистанции внутри звездной системы, но никак не участвовать в боевых взаимодействиях с (она вчиталась) перехватчиками малого радиуса, приписанными к Первому флоту. Собственные радары «Светоносного», естественно, не улавливали того, что происходило в полумиллиарде километров, но центр управления флагмана успешно интерпретировал информацию, полученную с систем шаттла, и выдал Электре подробную сводку. Гражданское судно было атаковано полузвеном интерцепторов и только знаменитая маневренность эолов позволяла пилоту пока что удерживать их на расстоянии.

— Думал, что с тобой! Неужели б я стал срываться с Ганимеда ради бессмысленных вояк.

— Мы ушли три часа назад. Я не планировала приглашать на флагман родню, но теперь не позвать тебя на борт не вполне прилично, да? Лови новые координаты. Я вышлю навстречу что-то быстрое...

Увидев координаты, Антоний Флавий присвистнул, но от комментария воздержался. Электра бестрепетно отключилась. Операции пора было перейти в видимую фазу — и точно, от «Кроноса» к Луне потянулась различимая простым глазом цепочка сверкающих точек. Пилоты, легионеры, артиллеристы, техники, медперсонал ее решением направлялись навстречу возможной гибели. Что, если Децима отдаст приказ открыть огонь? Северин уверял, что корабли планетарного подавления просто не позволят командованию лунной базы скоординировать ни малейшего сопротивления, но все же. Все же. Почему я сижу тут одна, спрятавшись в кабинете? Страшно проявить некомпетентность на мостике? Так нельзя. Люди должны видеть, что я с ними, даже если сама не лечу в одном из этих ботов. И надо было лично напутствовать тех, кто сейчас рискует. Как стыдно!

Электра вскочила, бросилась к дверям — нет, сначала в спальню, там ее ждал напечатанный по мерке белый мундир Второго Объединенного без знаков различия. Может быть, глупо, но ничего лучше она не придумала.

Из адмиральских покоев был предусмотрен прямой выход на капитанский мостик. Электра огляделась, сжала губы, увидев пустующее кресло на возвышении, и прошла мимо него дальше, на широкий балкон, под которым подковой открывалась главная рубка — святая святых флагмана.

В рубке висела напряженная тишина.

По тактическим дисплеям бежали строки кода, обозначая успешный покамест ход операции. План Ливия Северина работал, дополненный некоторыми мерами безопасности: «Фемида», подавлявшая связь на спутнике, направила половину своих башен вниз, в сторону планеты, а огромная «Немезида» — правда, с задраенными орудийными портами — так расположилась на геостационарной орбите, что весь сенатский комплекс попадал в конус действия ее орудий. Угроза и отвлечение. Хорошо, что Крепость в море Мечты замурована, иначе разговор был бы совсем другой.

Электра замешкалась, не зная, где ей прилично встать и кто кого должен приветствовать первым. Пока она мялась, какой-то офицер — первый помощник, вот кто это, Исидор Туллий, легат альтус и второе лицо на корабле — рявкнул «капитан на мостике!». Офицеры вытянулись.

Электра удивилась. Уже несколько лет «Светоносный» ходил без собственного капитана, а вернее сказать, Люций совмещал адмиральство со званием флагман-капитана — не мог расстаться с этим мостиком, так любил этот корабль, как будто не случайно созвучный его имени. Да это же о ней! Технически функции Люция лежали именно на Электре. Она сглотнула и совладала с голосом.

— Доложите обстановку.

— Командный состав «Светоносного» занял места согласно боевому расписанию и ждет ваших распоряжений, мэм, — сухо рапортовал легат альтус.

Они ведь ничего не знают наверняка. Слухами земля полнится, но на вчерашнем совете капитанов первого помощника «Светоносного» не было, а значит, и команде он ничего достоверного не мог сказать. Ее ошибка, она не сообразила позвать его. Получается, докладывать обстановку должна как раз она. Она подошла к ограждению мостика, чтобы ее хорошо было видно снизу, из рубки.

— Я должна была рассказать вам раньше. Но не смогла. За это прошу прощения. Вы все знаете, что адмирал Аурелий заперт в лунной тюрьме. Я решила захватить тюрьму, чтобы адмирал смог шагнуть оттуда на свой мостик. На свое законное место. Вот что сейчас происходит. — Она всмотрелась в лица, пытаясь понять реакцию. — Ответственность лежит на мне и я отвечу перед сенатом, когда все это кончится. А пока прошу вас не связываться с вашими родными и друзьями вне флота.

Может быть, чтобы ее приняли всерьез, нужно не просить, а приказывать, но нет ни привычки, ни умения. Надо было проконсультироваться с Квинтом, с досадой подумала она. Сколько ошибок можно допустить за один день!

В этот момент на командирский тактический терминал пришел приоритетный запрос от Ливия. Электра снова бросила взгляд на дисплеи — пока все вроде бы по плану, силовые установки захвачены, переход в тюремный купол блокирован, сам купол вскрыт. Пришлось все-таки сесть в кресло Люция и вникнуть в детали происходящего.

— Подключаю командира штурмового отряда. Септимус Красс, первое копье десанта «Кроноса».

— Центурион Септимус Красс в канале. Вошли в купол. При подавлении незначительного противодействия повреждена северная силовая, жертв нет. Отключаем поле...

Какое счастье, что этот Красс докладывает словами. Трудно с непривычки в уме расшифровывать поток сырых данных и телеметрию с брони десанта. Отыскать бы, как включается видео со следящих камер «Кроноса».

Внезапно треск помех и размеренный голос центуриона перекрыл зловещий свист и отборный легионерский мат, следом послышался грохот и Красс начал резко выплевывать команды. Строки на дисплеях окрасились оранжевым, потом красным. Электра впилась в поручни, стремясь ничего не упустить.

— При попытке отключить поле-биопротектор сработала защита и включилась система активного удержания заключенных.

— Это значит, что в тюремном блоке давление и кислород сброшены до необходимого минимума, — подсказал Исидор Туллий в ответ на ее вопросительный взгляд. — И отсеки герметизировались.

— Похоже, жизнедеятельность всего блока в такой ситуации обеспечивает северная силовая, — продолжил Красс. — Которую мы снесли.

— Погодите! Это значит, что люди останутся без воздуха?!

— Техники разбираются.

Подключилось еще одно виртуальное окно. Новый дисплей пошел наполняться рапортами инженерной когорты, шедшей следом за штурмовой. Неутешительными. Кислорода в камерах хватит на час. Перебросить жизнеобеспечение на вторую силовую установку — тот же час, если не наткнемся на какую-то еще защиту. Вскрывать каждую ячейку тюремных сот придется вручную.

Может быть, и к лучшему, что заключенные лежат и еле дышат — не начнется лишняя суета. Инженеры взрежут, где необходимо, откроют, где возможно, вторая штурмовая группа быстро пройдет все помещения, обнаружит адмирала, выведет его. В час уложимся, а дальше развяжем руки местной администрации. Все. Следом за инженерами отправим на всякий случай медиков, отстраненно подумала Электра и вдруг прижала пальцы к губам, как наяву увидев Люция. Это что же, он сейчас лежит и задыхается? И будет хрипеть и терять сознание, пока его не найдут? Ее мальчик, ее возлюбленный, ее золотой адмирал. А она холодно подсчитывает, что это — к успеху операции?

Электра выпустила рейлинг и нервно заходила по мостику. А как же все остальные? Боги, она даже не знает, сколько там народу! Надо распорядиться любой ценой подать туда воздух, вот что.

Чтобы не отвлекать занятого на месте центуриона Красса, Электра вызвала по отдельному каналу Ливия.

— Капитан Северин, что мы можем сделать, чтобы стабилизировать им давление и кислород? Переподключать что-то или чинить руками наших инженеров, очевидно, нет времени.

— Можем доставить катером энергогенератор и запитаем синтезаторы, они стандартно обязаны быть внутри купола.

Может быть, нужно просто эвакуировать оттуда всех? Сколько еще римлян заперто на Луне без суда и следствия? Электра открыла рот и закрыла. Что она станет делать с неизвестным количеством незнакомых людей? На чем их вывозить? Куда девать потом? Но разве можно позволить так обращаться с согражданами — держать взаперти, регулируя им свет и воздух, если я могу это прекратить?

— Ливий...

В эту секунду тревожным красным мигнули сразу все мониторы. Вызывал «Кронос».

— Внимание декурионам. В небе на три часа звено истребителей. Квадрат пятнадцать, — сообщил механический голос корабельной системы наблюдения.

Она растерянно оглянулась. Предполагалось же, что Луна не сможет организовать никакого противодействия.

— Видимо, идут на ручном управлении, — сжалился над ней Исидор Туллий.

— Что они делают? Зачем?

Легат альтус укрупнил изображение.

— Смотрите, это учебные машины. Курсанты.

— Не сбивать, не сбивать! Внимание пилотам — сажать на грунт. — Это прорезался новый голос, декуриона, командира летных звеньев.

Но поздно. Учебные машины не несли тяжелого вооружения и, казалось, не могли причинить серьезного урона. Однако слаженно — сговорились заранее, мальчишки — совместным тараном сшибли заходивший на посадку катер. Закрутившись вокруг себя, тупорылая машина пошла вниз, на остатках маневра миновала последнюю силовую башню, жилую сердцевину тюремного блока, присосавшийся к ней гибкий десантный шлюзовой коридор, по которому сейчас шли медики, и всем корпусом грохнула в край купола, прижав часть вспомогательных построек и проломив — чертова мать! — и без того пострадавшую скорлупу его внутреннего пространства. Словно в насмешку кто-то тут же отрапортовал, что запрошенный энергогенератор прибыл.

Теперь ситуация стала действительно экстренной. Считанные минуты и они начнут терять жизни.

Именно это мгновение Аэций Лентилл выбрал, чтобы вызвать ее по прямому адмиральскому каналу.

— Все еще берете на себя ответственность за происходящее? — неприязненно спросил он и продолжил, не дожидаясь ее реакции. — Только что со мной связался Гай Тарквиний. Требует немедленно арестовать вас и остановить мятеж.

Он помолчал, глядя в экран с отвращением — то ли лично к ней, то ли к ситуации в целом. Электра продолжала краем глаза следить за потоком данных, мучительно стараясь удерживать внимание и там, и там.

— Обещал не выдвигать обвинения в соучастии.

— И что же вы?

— А как вы думаете? Я давал личную клятву адмиралу Люцию Аурелию. Хотя и не поддерживал его последнее решение!

— ...я подвожу Кронос к поверхности на нулевую высоту!... иначе... — пробился голос Ливия Северина. — Адм... Электра, подтвердите мне немедленный старт эгиды над планетой... Иначе воздух не удержать!

Электра не раздумывая воткнула кольцо в гнездо на пульте, в канале раздался хрустальный звон, будто что-то разбилось.

— Раз так, вице-адмирал, давайте вернемся к этому разговору после операции.

— Вынужден обратить ваше внимание на то, что Тарквиний мог связаться и с кем-то еще, — терпеливо пояснил Лентилл. — Я нисколько не поддерживаю вас...

— Тогда зачем предупреждаете?

— Адмирал еще не погребен. И пока это так, я не считаю возможным отнестись к личной клятве формально. Но вы должны отозвать людей.

— ....Красс, сука, куда вы прете! Пустите инженеров и медиков. Людей потеряем! Потеряем людей! Займитесь эвакуацией замороженных...

Замороженные еще какие-то.

— Не погребен? Аэций, о чем вы?

— Вы что же, не удосужились прочесть рапорт Квинта Аурелия? Были сильно заняты? Мечтали о радостях свадебного ложа, очевидно?

— Аэций, к делу. Говорите, что знаете.

— Если бы у вас была хоть капля — не компетентности, так хоть здравого смысла! Вы бы обратили внимание на доклад службы безопасности час назад. И знали, что адмирал... черт знает что такое! Прислал нам соплячку бессмысленную!

— Вице-адмирал. — Она почувствовала, как мгновенно похолодели, теряя подвижность, губы и пальцы. — Скажите, пожалуйста — Люций мертв?

— Формально нет. Криокапсулирован.

Электра задержала дыхание и подвесила разговор в режим ожидания.

— Ливий, мы должны эвакуировать всех. И все криокапсулы. До единой. Я жду их на «Светоносном». Это очень важно, вы понимаете?

Удостоверившись в том, что ее приказ принят и понят верно, Электра отрубила связь и некоторое время сидела, прикрыв глаза. Потом бесцельно тронула приборную панель. Пальцы все еще казались очень холодными.

На экранах было видно, как огромный «Кронос» скользнул над лунным грунтом, неправдоподобно медленно, как во сне, и так же беззвучно сокрушил скальную гряду к северу от базы, снес несколько диспетчерских вышек. Корабль распластался над поврежденным комплексом, стабилизировался, выпустил гибкие щупальца шлюзов и начал всасывать в плоское брюхо все живое и не вполне живое из разрушенного купола. Мерцающая полусфера его эгиды накрыла то, что еще недавно было тюремным блоком, прилаживаясь, облепляя контуры, повторяя формой то, каким должен был быть этот корпус, как бы воссоздавая его в светящейся объемной модели. Какой красивый и точный расчет! Сильные математики у Ливия в команде сидят — кто-то вручную посчитал, как перенастроить корабельные щиты, чтобы тысячи полигонов эгиды подстроились под нужный рельеф. В шлюзы вводили и вносили людей в одинаковых серых комбинезонах, втаскивали криокапсулы, похожие на муравьиные коконы.

На виртуальной панели замигал еще один вызов. Приняв его, Электра вспомнила о подвешенном канале Аэция Лентилла. Лампочка все еще светилась в режиме ожидания.

— Септимус Красс в канале. Что делать с курсантами в побитых истребителях? Валяются на грунте, выходить отказываются.

— Сколько у них кислорода? Мы уйдем и Децима соберет своих. Успеет?

— «Кронос» их сметет при старте! Да и выпороть охота, — пробурчал Красс. — Послушайте только!

Он подключил широкую трансляцию и в эфир ворвался ломающийся басок. «Если подойдете, подорвем топливные баки! Луна вам не сдастся, предатели!»

— Красс, немедленно скажите им, что это мы сдаемся. Сдаемся и сразу уходим, только сдвинем их немножко.

Электра отключилась, предоставив Септимусу Юсту Крассу, центуриону первого копья «Кроноса» и непосредственному командующему операцией, сомнительное право признать свое полнейшее поражение и гарантировать девятнадцатилетнему сопляку Гектору Флавию, командиру звена учебных машин и курсанту первого года, отступление без единого выстрела. «Ну... раз так, наверное, ладно... буксируйте», — растерянно и вместе с тем нагло пробасил курсант.

Последние легионеры вошли в шлюзы, щупальца втягивались, в темные гнезда на борту пристыковались десантные боты — как пчелы, возвращающиеся в улей. «Кронос» обманчиво легко пошел вверх, отталкиваясь гравиимпульсными двигателями от спутника, окончательно ровняя остатки купола с поверхностью, взметая вихри лунной пыли.

В личном закрытом канале ее настойчиво вызывал Ливий Северин. Должно быть, обнаружил ту самую криокапсулу. Ничего, она ответит ему чуть позже, без свидетелей. Электра кожей чувствовала сгущавшееся в рубке недоумение, висевший в воздухе вопрос: где адмирал? Почему не подключился к командованию? Почему не берет на себя управление?

Убедившись, что потерь нет (истинное чудо при таком количестве накладок) и участвовавшие в операции корабли отходят как запланировано, Электра поблагодарила команду и вышла из всех каналов.

— Пожалуйста, подготовьте почетный караул в причальном доке номер один, легат альтус. Нужно достойно встретить адмирала.

Она молча смотрела на неподвижное лицо за толстым прозрачным стеклом и понимала, что не знает, как быть дальше. Шарахнуть по этому стеклу кулаком, чтоб разлетелось? Прочное... Выбежать вон и запереться наконец в каюте, а потом... что? По римскому обычаю вскрыть вены?

Час назад на первом причале флагмана выстроились в струнку старшие офицеры «Светоносного» и личная гвардия Люция Аурелия. Флагман ждал своего адмирала, люди — своего командира. Криокапсула, стандартное медицинское оборудование, двигалась на собственной гравиплатформе, но Фульк и трое следующих за ним золотых легионеров шагнули вперед и подхватили ее на плечи. Офицеры застыли навытяжку. Электра одна двинулась следом. Как удачно, что мундир у нее белый. И цвет траура в Риме всегда — белый. На протяжении всего пути от причала до медотсека по стойке смирно стояли люди в таких же белых мундирах, вытянувшись, с недвижными лицами. Адмирала не просто боготворили на флоте. Его любили.

Вердикт Анаклета «Асклепия» Спурина, главного врача «Светоносного» и личного медика Люция, был безжалостен и скор.

Капсула исправна, показания датчиков говорят о том, что адмирал помещен в нее из-за несовместимых с жизнью повреждений. Гипоксия, резкое падение давления при разгерметизации.

— Спасти не могли, дать умереть испугались, поместили в криостаз, чтобы не пришлось констатировать смерть.

— Вы уверены?

Вот сейчас она не выдержит и начнет кричать, как плебейка. Выть. Но вместо этого Электра продолжила, ровно и бесстрастно.

— Я попрошу вас еще раз все проверить. И мне потребуется ампула успокоительного... спасибо.

— Я, разумеется, проведу все тесты. В криостаз вводят, если не могут оказать немедленную помощь и речь идет о спасении жизни. — Он машинально бросил взгляд в сторону и Электра краем сознания зафиксировала, что в отсеке стоит еще одна работающая криокамера. — Но, видите ли, ни капсула, ни медробот не регистрируют активность коры.

— Спасибо, Анаклет. Проводите ваши тесты. Я посижу пока с ним, можно?

Она водила пальцами по стеклу, повторяя контуры лица, которое могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Чувства еще не пришли. От ее прикосновений, машинальных поглаживаний, прозрачная поверхность сделалась бессмысленно теплой. В голову лезли пустые мысли. Римлянки не плачут. Почему-то и не хочется. Зачем только я не приняла от него то кольцо с топазом? Слишком хорошо помнила его на пальце прабабки Аурелии? А розовое — такой красивый турмалин там был... И еще неправильный опал, то ли капля, то ли сердце. Люций приметил, как она засмотрелась на него в витрине антиквара, подсказал — слеза. И принес ей в конце того двухдневного свидания. Такого же прекрасного и разрушительного, как прочие. Да, любовь моя — последнее наше свидание побило все рекорды губительности... А остальные кольца, ежегодные приношения воображаемому грядущему браку? Можно было бы надеть на себя все Люциевы украшения и пойти топиться, хватило бы, наверное, чтоб утащить на дно.

Опущенные неподвижные ресницы все так же сияли темным золотом, прямой нос, кончик которого она так любила шутливо поцеловать, был словно изваян из мрамора, губы застыли красивой дугой. Окончательное ледяное совершенство, только ссадина на губе так и осталась. Смертное. Такой же лед медленно заполнял ее всю, изнутри. Сердце, душу, мысли. Замороженный азот, черное дыхание космоса.

Сколько она так просидела, стиснув руки на коленях и уперев взгляд в стекло?

Люди ждут. Все сто тринадцать больших и малых судов Второго флота, их экипажи, технический персонал и пехотные войска — все они ждут того, что она им скажет. Возвращение адмирала на флагман транслировали по ее приказу на весь флот. Она распорядилась не покрывать капсулу знаменем, чтобы было видно — не гроб. Но главные вопросы оставались, висели в фильтрованном регенерированном корабельном воздухе, требовали ответов. Встанет ли он? Что произошло? Кто за это ответит?

Так что же сказать? Вот ваш адмирал, лежит, замороженный как мертвец, и вряд ли когда-то еще поднимется на мостик своего «Люцифера»?

А пленники с Луны, которых выскребли из их камер как нечто ненужное, как песок, который зачерпывают пополам с грязью и водой, чтобы вымыть из него золотую крупинку. Что им сказать и, важнее, что с ними делать?

Люций бы знал. Он умел найти слова утешения и поддержки. И куда лучше нее чувствовал, когда они бывают нужны.

— Я поплачу потом, а сейчас... да, надо позаботиться о людях. Сейчас я встану.

...- Оставьте, это может подождать! Проводите меня к кузине! — послышался за матовой дверью криоотсека звучный мужской голос. Она сегодня уже слышала его по межпланетной связи.

— Но... патриций Флавий! У вас сильный ожог. Вам надо немедленно...

— Оставьте, я сказал! Электра, ты здесь? Это Антоний!

Электра посмотрела на дверь, поняла, что сидит рядом с криокапсулой с остановившимся взглядом, молча раскачиваясь на пластиковой табуретке, как какая-то чертова аллегория отчаяния. Она встала, выпрямилась. Потом с чипа открыла дверь и скрестила руки на груди.

В дверном проеме появился ее кузен, знакомый уже по видео и той фотографии на яхте. Сейчас он был не в римской лорике, а в модном бело-красном пилотском комбинезоне, лицо с правой стороны покрывал странный красноватый загар. За ним бежал медтехник с открытой банкой заживляющего геля и причитал. Антоний влетел в криоотсек и сразу затормозил. Потом перевел взгляд на капсулу. Беспечное выражение, которое он умудрялся сохранять на пришкваренной плазмой физиономии, слегка угасло. Брови чуть сдвинулись. Потом он молча прошагал к медицинскому шкафчику, стукнул дверцей, достал оттуда шелестящий серебряный клок термоодеяла, набросил Электре на плечи и закутал ее. Снова цыкнул на техника.

— Пойдем, милая сестра. Не надо тебе тут быть, да и холодно. Идем, сделаю пару коктейлей, намажу чем-нибудь свой юпитерианский загар и поговорим спокойно.

Голос его слышался как из-под воды, а лицо слегка расплывалось. Видимо, укол, наконец, подействовал. Электра ощущала себя спокойной, очень спокойной. Как космос.

— Идем.

Вместе они прошли по коридору, то и дело минуя молчаливых и растерянных членов команды, серебристое тонкое одеяло шелестело и переливалось как фантасмагорическая мантия. Электра закуталась плотнее. Зашли в малую переговорную, она уже казалась обжитой — всюду валялись пустые стаканчики из под кофе, а также уныло жужжал робот-черепашка, который всосал пачку размокших салфеток и вследствие этого заглох. Антоний пожалел беднягу, поднял его и сунул в очистное гнездо к собратьям. Потом провел Электру к столу, усадил, молча прошел к бару и начал звякать бутылками.

— Антоний Флавий. Здравствуй. Приятно познакомиться.

Кузен обернулся, в руке его обнаружился высокий бокал с многослойным содержимым.

— Несмотря на обстоятельства приятно и мне. Вот, держи.

Электра в упор посмотрела на него, аккуратно сложив руки ладонями на стол.

— Итак. Зачем ты прилетел.

— Мне кажется, тебе не помешает поддержка, м?

Она посмотрела на человека напротив, живого и теплого, с усилием возвращая себя к реальности. В его смуглое лицо, в глаза цвета крепкого чая. На бокал в его протянутой руке. Она не в том положении, чтобы отталкивать протянутую руку.

— Ты прав. Извини. Давай попробуем еще раз.

— Давай, — Антоний серьезно посмотрел на нее. — Итак. Я Антоний Флавий, старший сын Корнелия, по образованию юрист, а по призванию демагог. Несколько выигранных сенаторских предвыборных кампаний и больше десятка историй помельче. Так что семья в моем лице посылает тебе так сказать лучшее, что у них есть на этот момент. Вояк у тебя, как мне кажется, и так достаточно.

Он отпил из своего бокала, а второй все-таки сунул ей. — Итак, я тебе немедленно дам первый совет. Объяви трехдневный траур. Незамедлительно.

— Я Электра Флавия. Временная хранительница Второго Объединенного флота.. Очевидно, так себе родственница. И тугодум: что мне даст трёхдневный траур?

— Передышку. Как ты наверное знаешь, официальная невеста, потерявшая жениха, три дня проводит в тишине и одиночестве. Никаких контактов, понимаешь? Ни с сенатом. Ни с Семьями. Ни, если сочтешь нужным, с капитанами кораблей. Хотя с ними я бы как раз контакты наладил, да побыстрее. За три дня я разработаю какую-нибудь хорошую публичную стратегию, важно только понять, какие у тебя цели.

— С целями я сейчас тебя разочарую. — Она сделала долгий глоток. Коктейли кузен мешал отменно. — Моей целью было вернуть адмирала на «Светоносный», избить его до потери чувств и бросить разгребать заваренную кашу.

— Ну что сказать, два из трех пунктов формально выполнены. Прости, но я должен спросить. У него есть шансы выйти из морозильника?

— Врач считает, что нет. Каша осталась мне. Полный чан каши.

— Пожалуйста, прими мое искреннее сочувствие. Значит траур надо объявлять как можно скорее, пока сенат не опомнился. Скажи им, что после этих трех дней ты намерена выступить с... ладно, это мы позже обсудим с чем, когда ты отдохнешь. С речью. Справишься, сестренка? Хочешь еще коктейль? Что-то покрепче?

— Да и да. Ты кругом прав. Как объявить траур, есть какая-то процедура? Я сделаю это, а потом расскажу тебе, что тут происходит.

— Надо просто связаться с сенатом, причем лично, и кратко выступить. А белую одежду, я смотрю, ты уже надела, — он кивнул на ее мундир. — Все нужные формальности я улажу и текст для тебя подготовлю. Семья тебя поддержит, Электра. Думаю, здесь подойдет вариант с трауром по пропавшему без вести жениху, потому что видят боги — мы и впрямь не знаем, где он сейчас странствует.

— Странствует! У него не фиксируется мозговая деятельность! Они — мы — он сам себя погубил! Почему-то отправить меня на «Светоносный» со своим кольцом он счел достаточным поводом для такого риска.

— Я не имел чести быть с ним знакомым, но уверен, что самый амбициозный адмирал в современной истории Рима не стал бы действовать опрометчиво. Значит, считал, что ты для чего-то нужна именно здесь и ты справишься. Ты. Мы. Но сначала, конечно, я бы хотел подробно послушать, с чем надо справляться. Держи вот вторую порцию, а я пойду и подготовлю все для твоего выступления перед сенатом. И речь тебе набросаю кратенькую. А, черт, рожу намазать все-таки надо! У моего эола щиты хоть и усиленные, почти военная эгида, но Тарквинии, мне кажется, что-то против меня имели. На два заряда больше, чем надо бы.

— Спасибо, Антоний. И прости за холодный прием.

Кузен махнул рукой, вымазанной в заживляющем геле.

— Пустяки. Горячий прием мне без тебя оказать успели. После терм на Ганимеде — ты бывала? Золото, песок черный, бассейны в силовых полях — лучшие в мире бани... Отец меня там вызвонил. Неприятненько было на выходе получить залп интерцепторов в морду! И нелепо себя чувствуешь, сознавая, что вот-вот пойдешь ко дну прямо в трусах с обезьянами.

— Спасибо за эти лишние сведения! — Она слегка развеселилась. — Время теперь такое, держи трусы в строгости. Чтоб без нелепых картинок.

— Увы! Пойду перекрашу. Напишу тебе через полчаса, когда все будет готово к передаче — и скину текст речи. Пробеги его и по возможности не отклоняйся. Пока еще есть шансы сойти за убитую горем девицу. А, вот еще что! У Второго флота же есть на вооружении корабли планетарного подавления связи?

— Да!

Антоний внезапно просиял.

— Вот это ресурс! Такого еще ни у одного римского демагога не было. Будь спокойна, я уж им воспользуюсь на полную катушку!

— Хорошо. А я пока сделаю заявление для флота. Боевые товарищи Люция имеют право услышать первыми.

Антоний чуть поморщился.

Она решительно избавилась от серебристого кокона.

— И не должны видеть меня обессилевшей.

Глава 5

Обращение к флоту можно было запустить и из переговорной, и из адмиральского кабинета. Однако на оставшемся после боя адреналине, помноженном на снадобье Анаклета, Электра заставила себя встать и еще раз — последний на сегодня — подняться на мостик. Соратники заслужили личное обращение. И правду. Или хотя бы искренность.

— Я хочу сказать спасибо всем, кто принял сегодня участие в операции по освобождению адмирала. И всем, кто пытался меня остановить, указывая на риски — тоже. Я счастлива видеть единодушие во флоте. Пусть и дальше так остается. Тем более, что всем нам будет не просто.

Она перевела дух, глянула вниз, за тонкое ограждение мостика. Казалось, что рубка плохо освещена и слова падают куда-то в темноту. Должно быть, это от отчаяния потемнело в глазах.

— Вы все видели трансляцию возвращения Люция Аурелия на «Светоносный». Мне нечем обрадовать вас. Нет никаких гарантий, что медицина сможет вернуть его. Флотских возможностей на это не хватает. Я надеюсь на планетарную медицину.

Это для сената — взвешенные и аптекарски отмеренные слова, которые так точно умеет складывать кузен. Здесь она скажет все как есть.

— Мне нужно добиться его полного оправдания, чтобы можно было отправить его на Землю. На Золотой Марсель. На Палатин. На любую римскую планету. Я не хочу, чтобы его подняли на ноги и сразу отдали под суд. Поэтому. Поэтому я буду биться с сенатом. С Тарквиниями. С кем угодно! Чтобы очистить имя адмирала от любых обвинений, а после — вернуть к жизни.

Она оперлась о рейлинг, вглядываясь в обращенные к ней лица.

— Или отомстить.

Электра выдохнула и сжала руку с кольцом.

— А теперь я своей волей закрываю любую связь флота с внешним миром. На трехдневный срок.

***

Ночь на военном корабле ничем не отличается от дня. Так же горит искусственный свет в каютах и коридорах, так же несут вахту офицеры и техники, так же, неуловимо, еле слышно, напряженно гудят генераторы эгиды. Только в огромном панорамном иллюминаторе адмиральской каюты вместо сливочного, черничного бока Юпитера плыла голубая, окутанная дрожащей дымкой атмосферы Земля — колыбель человечества. Судя по яркой голубизне под ногами, на этой ее стороне был день.

Электра неподвижно постояла перед стеклом, прижимаясь к нему лбом, глядя поверх бело-голубого горба дальше, в бесконечное черное пространство. Потом повернулась спиной к этой прозрачной стене, чтобы не видеть ни пустоту впереди, ни человечество под ногами, и сползла на пол, босая, в какой-то белой люцевой рубашке, которую выцарапала из шкафа. Бутылка, которую она отыскала в баре, опустела уже наполовину, но никакого действия не оказала.

Несколько часов назад Электра, как и велел Антоний, выступила еще и перед сенатом. Срежиссировано все было прекрасно, кузен оказался настоящим и, как ей теперь казалось, жестоким профессионалом. Электра, бледная и холодная, в снежно-белом, столь удачно траурном мундире стояла, залитая светом летающих софитов, и опиралась на криокамеру, парившую рядом. Никакого закрытого тайного заявления — «Немезида» по ее приказу подключилась к земной сети и передавала все напрямую. У сената не было ни единого шанса засекретить трансляцию.

В это же время подошел Первый Космический и в полном составе лег в дрейф вокруг Земли, не входя, впрочем, в огневое пространство Второго.

В беспечном, чистом и всегда таком безмятежно-голубом небе исконной планеты людей теперь маячили белесые треугольники боевых крейсеров — из-за огромных размеров их было видно с поверхности невооруженным взглядом. Словно какой-то неведомый титан запустил для развлечения сворку воздушных змеев. Молчаливое упорное движение силуэтов, которое в любую секунду могло обернуться смертоносным дождем. Электра своей властью запретила капитанам открывать пушечные порты, но страх, напряжение, гнев, горе — эти невысказанные чувства затапливали флот, отражались на лицах людей. У кого-нибудь могла дрогнуть рука, не выдержать нервы. Приказать физически заглушить реакторы орудий нельзя — Тарквинии порвут их сразу, в мелкие клочья, и сенат одобрит растерзание. Никакой трехдневный траур не спасет.

Что я наделала.

Кузен скинул ей в чип тезисы выступления, да что там тезисы, подробный текст — и Электра просто прочитала его на камеры, никак не интонируя, отстраненно и безразлично. Все было правильно. Гарантии того, что корабли Второго не совершат ни единого выстрела в сторону Земли. Обвинение сената в катастрофе на Луне. Обращение к семьям Флавиев и Аурелиев. Слова печали и сочувствия родителям Люция. Заверение в его невиновности. Обязательства дать по истечении трех дней отчет по существу дела. Что-то еще... профессионально было написано.

После того как на кораблях официально объявили траур и слепящие шарики софитов погасли, Электра, все еще сохраняя лицо, отпустила старших офицеров и удалилась в — теперь ее? — покои. Три дня забвения маячили впереди как самое сладкое избавление. Но вместо того чтобы вколоть себе еще успокоительного и лечь, она вернулась к дневникам Люция, мучительно пытаясь понять, где лежат корни беды, обрушившейся на них. На нее. Откуда взялась вторая криокапсула. Что, Гадес их всех прокляни, все-таки затеяли Тарквинии.

Не то что бы теперь это было важно. Но какая-то жажда внутри нее требовала доискаться истины.

Она читала сухие строчки личного журнала Люция, пытаясь сопоставить их с обвинениями, брошенными им Тарквиниям из лунной тюрьмы. Готовятся к перевороту или к войне... на это хорошо ложились ее сведения. Действительно, львиную долю энергетических излишков Тарквинии третий год методично закачивают в свои верфи. И уж не прогулочные катера они там монтируют. Само по себе не предосудительно, но спешка, тайна и засекреченный приказ об атаке на религиозный центр соседа? Считают, что готовы к войне, и пытались спровоцировать ее? Хотели замести компрометирующие следы? Или правда — укрепить оборону и отсрочить агрессию, разъединив противника? Как разобраться? Позвонить Гаю Августину Тарквинию и спросить лично?

Ладно, эта часть истории хотя бы лежит в плоскости понятной политической логики. Но как быть с упоминанием контактов третьего рода? Близких контактов. Это что — с инопланетянами что ли? И где, во имя праматери Геи, можно в досягаемой ойкумене отыскать хоть каких-то инопланетян? Ксеносы и сами не интересуются нами, и мы ими не чересчур.

В обозримом историческом прошлом Контакт случился лишь один, краткий и трагический. Во времена взрывного расширения ареала человечества один из ковчегов, еще доримский, распаковался для терраформирования планеты своего назначения в системе, уже занятой чужими. Как стало понятно впоследствии. Когда много позже с Палатина туда долетел «Энцелад», спасать было уже некого. Молодая колония, Алый Марсель, была уничтожена целиком. Сам «Энцелад» тоже погиб, а система была надолго закрыта для человечества. Реколонизировали ее существенно позднее...

С тех пор римляне не искали встреч с иными разумами, расценивая их как потенциальную угрозу и разумно наращивая вооружение. Космос бесконечен, за пределами нашего круга света есть свои чудовища, свои варвары, свои боги. Зачем они нам.

Неужто Тарквинии исследуют закрытые сектора? Очень затратно, очень рискованно, а выгода сомнительна. Довольно фантазировать.

Методично листая журнал, Электра снова дошла до файлов, объединенных в блок «Тайи». Теперь придется их изучить.

Кроме километров видео, здесь были какие-то технические отчеты и множество медицинских, подшитые документы за подписью Квинта Аурелия, вытащенные из большого информатория научные статьи — третья М-революция, преобразование суперсимметрии, непрямое детектирование t-частиц...

Она начала с лаконичной записи из корабельного бортжурнала.

12 июля 587 AR, пятый час сектора Стрельца, «Светоносный»

Отчет о происшествии

15-27 UTC корабельные системы уловили сигнал SOS.

15-50 UTC на борт принят гражданский шаттл межпланетного назначения, класс дельта, система «Эол», комплектация стандартная. Зафиксированы повреждения двигателя, потеря управления, нарушение работы навигационных систем. Пассажиры шаттла (трое) направлены на медосвидетельствование. Шаттл направлен в ремонтный док.

Внес в журнал: Квинт Аурелий, старший квестор комиции по надзору за социальными и алгоритмическими сбоями, легат альтус службы безопасности "Светоносного".

Далее был прикреплен отчет технической команды ремонтного дока. В поисках причин повреждений гражданский шаттл разобрали по винтикам. Выходило, что в результате короткого замыкания наглухо сгорел основной мозг эола: управление двигателями, навигация, связь, память — в общем, все. Останки шаттла анализировали всеми способами, включая зачем-то радиоуглеродный, но ничего неожиданного не обнаружили (а что искали?).

Электра уже зацепилась краем глаза за имя «Ллир» и слово «инопланетник» в списке файлов, но оставила это на сладкое и пока внимательно изучала документы по порядку. На снятых с шаттла пассажиров сразу натравили руфов, поэтому на очереди были медицинские отчеты.

Симон Апелей Тарквиний, 77 лет, здоров, индекс Рема ***. Зафиксировано перевозбуждение, рекомендована витаминизация.

Максиан Фуррий, 34 года, индекс Рема ***, состояние критическое, рекомендовано немедленное перемещение в госпиталь, под контроль специалиста-человека.

И третья запись. Имя не определяется, возраст не определяется, индекс Рема не определяется, признаки тяжелого поражения кровеносной системы, признаки тяжелого поражения нервной системы, признаки критического состояния, рекомендован госпиталь, рекомендован контроль специалиста-человека.

Первого потребовал к себе адмирал.

Второй был, судя по резюме специалиста-медика, так глубоко истощен и обезвожен, что сразу попал на аппараты в медблок. Впоследствии он очнулся, однако допросить его не удалось, все когнитивные тесты показывали тяжелое ментальное расстройство.

Он был совершенно невменяем. Для него пришлось оборудовать отдельную, с безопасной средой, палату в тюремном блоке. Корабельный госпиталь не был приспособлен для подобных случаев — склонность к психическим нарушениям редактировалась еще в утробе матери, поэтому римская военная медицина не слишком понимала, как помочь такому пациенту. Надо вернуть его на планету, подумала Электра.

Третьего касался следующий документ, неформальная записка. Люций счел нужным добавить ее сюда:

«Люц! Я разместил его в самой надежной из твоих гостевых кают, но продолжаю настаивать, что это категорически небезопасно. Он все еще без сознания, но это не повод так беспечно относиться к моим рекомендациям. Если не для протокола, то это просто кретинизм! Квинт, пока еще глава твоей безопасности».

Дальше шел список каких-то статей. Электра пробежала взглядом названия. Хорошо бы популярные, иначе образования не хватит понять суть — пока не ясно даже, к чему они здесь вообще. Дромотроны, черт подери, нарушение причинности, осцилляции хроночастиц.

Электра развернула вокруг себя сразу все логические вкладки блока и параллельно запустила видео. Вот он, Симон Тарквиний, пожилой уже римлянин с тонким умным лицом. Учился в физическом институте Сатурна Всепрощающего на Золотом Марселе, стажировался в лаборатории экспериментальной теории поля там же, потом много лет работы в прославленном Университете Граждан на Палатине и, наконец, своя лаборатория дома, на Земле. До встречи с адмиралом был, видимо, совершенно здоров.

На экране Симон отвечал на вопросы Люция — сбивчиво, путано. Можно было только понять, что где-то в лабораторных условиях намечена... нет, пробита... сверхстабильная пространственная воронка... размечен коридор перехода... куда? Или правильнее спросить — перехода чего во что? Электра утратила нить, пришлось поставить запись на паузу и вчитаться в текстовую расшифровку. Сверхстабильная воронка, откуда Тарквинии и получают свою бесконечную энергию, попутно истощая пространство обитания некой разумной расы. Цивилизации. Пространство, откуда, очевидно, вылез пассажир номер три, запертый в самой надежной из гостевых кают, Ллир, личный пленник адмирала.

Тут запись обрывалась. Следовала пометка — обширный инфаркт во время допроса, криокапсуляция. Выращивают новое сердце.

Электра мучительно прищурилась. Надо было идти спать. Перестать отодвигать миг, когда она погасит свет и останется один на один с мыслями о другой криокапсуле. Той, которая на самом деле имела для нее значение. Которую пришлось оставить в медотсеке на милость Анаклета.

Но какой уж теперь сон. Электра отодвинула опостылевший кофе, сделала еще глоток из бутылки и воткнулась обратно в файлы. Что такого могло случиться во время допроса, чтобы Симон... что надо было сделать, чтобы у здорового римлянина не выдержало сердце.

Приложенный сюда же документ, подписанный личным врачом Люция, оказался формальным протестом. «Я, заведующий медицинским сектором „Светоносного“, Анаклет Фелиций Спурин, отказываюсь исполнять противозаконный и бесчеловечный приказ адмирала Аурелия о хирургическом извлечении церебрального чипа Симона Апелея Тарквиния». Электра даже глаза протерла. Извлечение теоретически допускалось в ситуации непосредственной угрозы жизни, связанной с нарушением взаимодействия чипа и прилегающей к нему нервной ткани, и исключительно при информированном согласии гражданина. Но о прецедентах она не слыхала — это была законодательная подстраховка ранних времен, когда технология только входила в римскую повседневность. Покушение на чип было табуировано. Все равно как если бы адмирал приказал личному повару зажарить к обеду младенца. Конечно, Анаклет отказался. И тогда адмирал, выгнав врача и отключив запись с камер, остался с Симоном один на один. С тем самым результатом, после которого пришлось растить ученому новое сердце.

Она отключила экраны.

Люций, ее Люций, пытал человека. И то, что он теперь лежит там, холодный, в медотсеке — расплата? Воздаяние?

Отраженный от планеты серебристо-голубой свет слабо очерчивал линии огромной пустой спальни. Угол кровати, навершие тяжелого шкафа. Электра посмотрела вниз, на закрученные спиралями белые перья и ярко-синие пятна морей. Где-то там, внизу, была лаборатория Симона Тарквиния. Наверное, Люций разобрал его на кусочки, чтобы убедиться в существовании угрозы Риму. Которому предан был всегда более всего.

Был.

Электра притянула к себе почти опустевшую бутылку и запрокинула голову, допивая остатки. Римское здоровье очень хорошее. Надо вторую взять. А потом все-таки сделать себе инъекцию. Если не поспать, то плохо будет. Непонятно, как она могла еще что-то чувствовать. Передвигаться. Непонятно, каким образом у нее еще функционирует мозг.

Раздался легкий шорох в темноте, она безучастно повернула голову. Хорошо бы если убийца. Вдруг умеют проникать в адмиральские покои.

Но это был только Малак. Встрепанный, с покрасневшими глазами и дорожками слез на щеках. Римский юноша постарался бы скрыть свои чувства. Или девушка. Или женщина.

Малак посмотрел на нее, сел рядом. Наверное, долго плакал у себя — про него все забыли, он не стоял в том бесконечном коридоре, по которому несли тело. И выйти отсюда не сумел. Должно быть, его чудесных способностей хватило на то, чтобы пробраться в каюту адмирала, а миновать защищенный шлюз не смог.

Электра поняла, что не знает, что ему сказать. Смотрела и ничего не шло на ум. Столько слов за сегодня было сказано — холодных и лживых, а потом звонких и правильных. И тоже холодных, таких холодных. Звон бронзы и металла в бесконечной пустоте, там, где цветут асфодели у последней темной реки.

Малак не читал римских мифов. Он искренне оплакивал своего друга, с которым ему даже не дали попрощаться, потому что забыли. Заложники ничего не значат.

Электра молча обняла его за дрожащие плечи и прижала к себе как сына или младшего брата. Они долго сидели так, в темноте, а за стеклянной стеной в голубом мареве плыла планета, породившая бесчисленное количество богов, чудовищ и героев. Вереницы боевых кораблей оборачивали ее смертоносным ожерельем, круг за кругом.

***

Утром ничего не изменилось. Застывшее время. Пришлось выпить обезболивающее, потом стимулятор, потом еще, для верности, когнитивный активатор. Ничто из этого не помогло. Хотелось вернуться в медотсек и повыть. Благодарение всем богам, пришел Антоний, собранный, выбритый, серьезный и с папкой документов. Что ж, ему нужно показать своему отцу и главе Семьи, что он тут справляется. Электра все-таки постаралась сосредоточиться и они сели работать в кабинете, на уже знакомом бежевом диване. Антоний немедленно положил ноги на столик.

— Соберем для начала все в кучу. Времени маловато, но ничего, справимся. Сразу хочу сказать, что выступила ты отлично, думаю, рейтинги Флавиев взлетели. Хорошо бы, конечно, глазами посмотреть, но я и так примерно представляю.

— Нужно открыть тебе доступ наружу! Что ж я за дура. Сейчас пробью тебе канал. Не плыть же нам вслепую. Прости, вчера плохо соображала.

— Ааа ооо! Спасибо! — Антоний завел глаза, погрузившись в прилив информации. — С развязанными руками плыть гораздо, гораздо легче. Да, я был совершенно прав, глянь-ка статистику, мы пробили потолок. Тут, понимаешь какое дело, многое решит непосредственная поддержка общества. Многое, если не все. Отец и Августа Аурелия будут давить в сенате всем весом, но, боюсь, Августа не совсем в форме. Я еще позвоню своим знакомым демагогам, посулю им звезд с неба. Может и проскочим.

— Я правильно понимаю, что через три дня мне придется ответить на слушаниях в сенате, они проголосуют и решат, какие обвинения предъявлять и что с этой ситуацией делать в принципе? И как отобрать у меня флот — если, конечно, капитаны еще раньше меня не растерзают?

— Там уже начались предварительные прения, потому что обвиняют, само собой, всех Флавиев оптом. Но тебе надо будет выступить, да.

— Всю Семью? Но в чем? То есть — почему не меня лично?

— Во-первых, это удобно! — Антоний оторвался от информационного потока, осмотрелся. — Что это у тебя тут, печенье? Хм. Может, у тебя и кофемашина нормальная есть?

— Есть. Сейчас сделаю.

— Благодарение богам! Во-вторых, на Луну ты полетела на папиной яхте. В-третьих, за поведение младших членов Семьи в целом должен отвечать ее глава. Ничего, отцу такое бурление в верхах даже на руку, тем более, у него теперь есть, что Тарквиниям в ответ воткнуть.

— Значит, Аурелии и Флавии против Тарквиниев. А ставка — флот? И наша с Люцием свобода?

Электра уже привычно открыла встроенные шкафчики и достала банку с кофе. Как-то надо наладить себе тут быт, иначе долго не протянуть.

— Три ложки сахара и двойную порцию кофе, — немедленно потребовал кузен, развешивая по комнате полупрозрачные листки виртуальных окон. - Нет, четыре. Четыре ложки сахара. Итак. Ставка в первую очередь - передел голосов в сенате. И флот, да. Чтобы заполучить флот, придется ваши действия как следует оправдать. Удачно вышло, что Люций приволок нам в трюмах этого полудохлого инопланетника. Вот тот факт, что Симон Тарквиний тоже полудохлый - это наоборот неудачненько. И второй, как там его. Который сбрендил. С такими картами поди выиграй. Ну, как-то справимся.

— Симону Тарквинию растят новое сердце, скоро смогут сделать пересадку. Это же хорошо?

Электра поймала себя на том, что вопросительно заглядывает кузену в глаза, уж очень уверенно тот держался, очевидно, даже получая удовольствие от сложившейся ситуации. Ее саму потряхивало от лекарств и тонизирующего, а страшнее всего было снова предстать перед толпой недоброжелательно настроенных людей, каждый из которых будет смотреть на нее, смотреть, смотреть...

— Для него-то хорошо, а вот нам его показания не факт, что на руку.

Страх наконец пересилил и привычную сдержанность, и отрешенность, которых она так старалась придерживаться для работы. Она почувствовала, что сейчас заплачет. Охватило невыносимое желание отказаться от любой ответственности, свалить все на брата. Она всегда мечтала о брате, чтобы защищал, поддерживал, смешил. Как Люций, только чтобы она не отвечала за него, а ему бы ничего не было от нее нужно. И вот он, брат. Пусть примет любое решение, хотя бы и худшее.

В кабинете умные машины создавали самую приятную и удобную для работы среду. Мягкий, будто бы утренний свет, такой бодрящий и не утомительный для глаз. Чья-то рука бережно и внимательно настроила здесь все. Шумоподавляющие поля почти гасили рокот сердца и легких огромного левиафана, названного именем утренней звезды.

«Прохождение Венеры по диску Солнца ожидается сегодня после полудня» — очередная саднящая вспышка памяти, малая. Это вещает моложавый педагог, ведущий передачу для детей, увлекающихся астрономией. Люций, согнувшись. подкручивает что-то в механизме оптического телескопа, толстый цилиндрический корпус отблескивает солнечными зайчиками. Светлый вихор торчит посреди лба, лопатки и напряженная дуга позвонков — под футболкой. Шея смешно загорела золотистым и уже облупилась. И сама Электра — такая же загорелая и тощая.

Так здорово лежать на нагретой крыше дома Аурелиев, и под ними во все стороны, в тонком весеннем воздухе — живописные крыши Вечного Города. Все эти здания законсервированы и большая часть из них — музей под открытым небом. Но есть и жилые дома.

«Люций, не забудь фильтр поставить, — беспокоится девочка-Электра. — Нельзя без защиты смотреть на Солнце, получишь ожог сетчатки, не забудь, что вчера в кружке рассказывали».

Люций отмахивается, еще раз проверяет настройку, телескоп вспыхивает в ее памяти нестерпимым блеском, золотая лучинка, латунная заноза в эмалево-голубом циферблате неба.

Лежал потом с заклеенными глазами неделю, идиот.

Голос Антония доносится как будто издалека. Из немилого, невыносимого настоящего.

— Ты ела?

— Не хочется.

— Пила вчера? Много?

— Какая разница?

— Нет, дорогая сестра, так не пойдет. Ну-ка.

Антоний с чипа запрограммировал синтезатор и добыл из него какой-то жидкий коктейль, сунул ей.

— Протеиновый кофе, давай, потихоньку. С аскорбинкой — спасет тебя от похмелья.

Она страдальчески поморщилась. Пришлось сделать глоток, потом еще один. Кисло-сладко и одновременно безвкусно, но в голове чуть посветлело. От Антония, казалось, исходила ровная уверенная поддержка.

— Давай как следует подготовимся, заседание будет важным. Сама понимаешь.

— Антоний. Есть новые сведения. Посмотри, я тут краткую выжимку сделала.

Она подключила кристалл к проектору, развернула огромный, привычно и успокоительно мерцающий экран, выделив цветом главное.

— Видишь? Получается, Тарквинии ведут какие-то разработки, теоретически опасные для целой цивилизации. Не понимаю, куда они там докопались, но вот, смотри, данные допроса Симона Тарквиния. И разработки эти давние!

Антоний долго листал файл, хмурил брови. Потом просиял.

— Вот что, кузина. Насчет того, что они своими экспериментами какой-то там разумной расе вредят, это, как ты понимаешь, всем срать. Сенату в особенности. Прямо с сенатского купола. А вот что можно Тарквиниям вменить, так это то, что лаборатория с энергетической установкой находится где? На Земле! А если она рванет? А прямая угроза римским гражданам? А безответственность? А статут о науке? Вот этого, наверное, и хотел адмирал в своем самоубийственном рывке к Солнечной, просто он не успел выдвинуть обвинение, и, стало быть, ты как его невеста можешь сделать это вместо него.

— Как это, всем срать? — переспросила Электра. Протеиновый коктейль не слишком помог делу, ее все еще знобило. Она снова с отвращением услышала в своем голосе просительные интонации. — Посмотри, тут же показания... Симон ученый, он же должен знать, о чем говорит. Он утверждает, что установка истощает, что там у них? Квантовый узел? Конечную точку перехода? Мне знаний не хватает, но явно же гадим. Тарквинии гадят. И инопланетник это подтвердил, когда в себя пришел.

Антоний легчайше поморщился и посмотрел на нее с сочувствием.

— Ты можешь вспомнить, когда Великий Рим в последний раз хотя бы признавал существование другой цивилизации, не говоря уж о том вопиющем факте, что у оной цивилизации есть права? Братьев-козопасов мы в расчет не берем, они, как ни крути, совсем недавно с нами расплевались.

Электра пожала плечами.

— Пожалуй, нет.

— То-то же. А вот проведение потенциально опасных исследований под ногами электората — это свежо. — Антоний замолчал и прикрыл глаза, что-то помечая себе в чипе. — Сейчас с основным разберемся и надо будет привести сюда этого тайи Ллира и поговорить с ним.

— К тому же у нас на борту толпа пленных из лунной крепости, половина почему-то в криокапсулах. — Электра поежилась, вспомнив отчет с «Кроноса». Ярко освещенный, подключенный ко всем системам жизнеобеспечения жилой блок, полный людей в одинаковых серых робах, и длинный темный отсек, заставленный ровным рядом одинаковых, теперь таких знакомых ей полупрозрачных коконов.

— Здоровые? — Антоний ничуть не удивился. — Это у нас так осуществляется реализация права на долголетие и социальную жизнь. Исполнение буквы закона плюс известное милосердие.

— Что, прости? Как это? — недоверчиво переспросила Электра, поднимаясь на ноги.

— Преступника изолируют не для того, чтобы он мучился, так? А чтобы не занимался общественно-опасной деятельностью, ну и чтоб другим неповадно было. Соответственно, его отделяют от социума, иногда на определенное время, иногда бессрочно, в зависимости от тяжести деяния. И периодически инкапсулируют.

Она бездумно прошлась туда и обратно, пытаясь осознать сказанное.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я же юрист, забыла? — Антоний снова хищно всунулся в синтезатор доставки и вынырнул оттуда с многопалубным бутербродом. — Хочешь тоже?

Она покачала головой.

— Нет. Юрист и демагог, помню. Продолжай, пожалуйста.

— Пока они в криосне, они не испытывают страданий. И не стареют. Социальная изоляция, лишение доступа к информации, все это не имеет для них никакого значения. А там, глядишь, или ситуация изменится и человек перестанет представлять угрозу, или родичи его отспорят, или срок выйдет. Гражданин вернется в общество.

— Как жутко. — Электра села на место. — Так жутко, что не может быть. А их родители? А дети их выросшие?

— Послушай. Я понимаю, что страшно звучит, на меня тоже в свое время впечатление произвело, когда узнал. Но это же одна десятитысячная процента, даже меньше! Погрешность. Ты же математик, статистик.

— Стотысячные доли. Я должна... все равно должна вникнуть. Они же люди, а не проценты.

— Хорошо. Я не предлагаю отнестись к ним как к предметам или процентам, просто обращаю твое внимание, что их исчезающе мало. Луна — единственное место такого содержания на всю Республику. Это все исключительные случаи. Сбои системы. И потом — они же преступники.

— Как Люций, а? Такие же преступники, без суда? — Запальчиво переспросила она, потом одернула себя. — Прости. Это не ты его туда засунул, я не на тебя должна кидаться. Но подумать о них обязана, раз уж вывезла оттуда. Они наверняка не понимают, что с ними происходит, почему. И я не понимаю — за что вообще они там сидят? Ну откуда в Риме преступники? У нас же чипы, алгоритмы и у каждого по три психолога... Все просматривается и восстанавливается. И захочешь-то совершить преступление, а не сможешь. Я просмотрела списки — несколько сотен человек, сплошь квириты, лучшие фамилии.

Она снова ощутила растерянность.

Антоний накрыл ее пальцы своими. Горячая, уверенная рука.

— Электра. Ты не должна хвататься за все сразу. Потонем. Давай-ка мелкими шагами. Сейчас напишем список вопросов, от более важных к менее важным. Правило номер один: план и мелкие шаги. Шажочки. Правило номер два: распределяй ответственность. Назначь кого-то, кто может заняться нашей добычей, просмотреть досье, сделать для тебя нужную выборку. Очерти этому человеку свои ожидания — например, что нам не помешают пострадавшие от произвола Тарквиниев влиятельные квириты. Наверняка парочка таких в трюме болтается. Мы их умоем, причешем, дадим выступить — все ж лишние голоса нам не помешают.

— Там громкие имена. Констанций Домициан, мы все по его учебникам историю учили. Тит Флавий, отец современной нейробиологии. И самих Тарквиниев хоть отбавляй: Квинтиллиан, Валерий, Конрад...

Она оборвала себя. Какое-то давнее полузатертое воспоминание шевельнулось в памяти. Тени пальчатых листьев на песке, как перчатки, теплое дуновение, тень, упавшая ей под ноги, взрослый мужчина с руками, засунутыми в карманы элегантного серого пиджака. «Юлиан Гораций — бронзовка?»

Электра потрясла головой и глотнула из чашки. Совсем уже ум за разум. Надо собраться.

— Конрад? Конрад Марциал Тарквиний? По прозвищу Махайрод? — Антоний подскочил. — Бывший легат-губернатор Форпоста? Я был уверен, что его расстреляли десять лет назад.

— За что?

— За мятеж!

— Антоний, ты в своем уме? Какой мятеж десять лет назад?

— Ох, Электра! Ты, прости, как с луны свалилась!

Электра хмыкнула.

— Просветишь?

— Зверь был! Саблезубое животное. Как вспомню — в полной римской выкладке в каком-то болоте ползем по ноздри в жиже, а он возвышается сверху на гравиплатформе и орет в мегафон. О боги! Я, помню, даже плакал от злости.

— Легат-губернатор? Лично курсантов гонял?

— Гонял как не знаю кого! Любимое занятие после отбоя в учебке было составлять планы покушений на него. На самом деле обожали его, конечно. Легионы готовы были идти за ним в огонь и в воду... А потом, когда я уже выпустился, он вдруг в одночасье рехнулся, объявил, что Форпост отделяется от Рима, физически заблокировал тамошнюю администрацию, после случилась довольно кровавая заварушка. Я был уверен, зуб бы отдал, что его расстреляли сразу после. Сейчас на Форпосте на его месте Красс сидит, Семпер Фиделис. Как раз сделал карьеру после подавления мятежа.

Отделение от Рима! Подавление мятежа! Юнона и Юпитер! Такое впечатление, что она последние двадцать лет провела во сне. В криостазе, как эти несчастные заключенные. Как, как можно было всего этого не знать.

— Ты прав, я не могу вместить все, — произнесла она вслух. — В конце концов у меня безопасность есть. Напишу Квинту Аурелию, пусть разбирается.

Антоний прошелся туда-сюда по кабинету, заставил себя сесть обратно.

— Вернемся к сенату.

— Наверное, надо будет обвинить Тарквиниев до того, как они обвинят меня? Хотя у них три дня, чтоб бесконечно нападать на нас, пока я молчу!

— Ну знаешь, папуля тоже не травоядное! Сейчас отец пользуется тем, что Тарквинии нарушили все мыслимые обычаи, фактически в открытую напали и на тебя, и на тетку Августу. Такое впечатление, что Гай Тарквиний с ума сошел, причем в прямом эфире. Не понимаю, что им движет. Конечно, у них огромный перевес в сенате, но чтобы так открыто и нагло! Вдобавок, с тебя уже практически сняли обвинение в покушении на жизнь адмирала.

— А оно было? — спросила Электра, стараясь подавить дурноту от накатившего воображаемого запаха глициний и нагретого песка.

«Бронзовка — это Конрад. Его так просто не раздавишь».

— Было, будь благонадежна. Но Децима Флавия предоставила доказательства того, что произошел несчастный случай плюс человеческая ошибка на ее стороне. Мы ей здорово нагадили, но она женщина порядочная, верность Семье — прежде всего.

— Доказательства? Интересно, как тут можно что-то доказать — ведь это мы взорвали обшивку, не сумели отключить поле... я почти не сомневалась, что в состоянии адмирала обвинят меня и его людей.

— Как только модуль отсоединился, они опустили на пробоину бронированную заслонку. Сразу вошли, начали реанимационные действия, но быстро справиться с гипоксией не удалось — и в итоге врач и охрана приняли ряд неверных решений. Человеческий фактор. Децима могла скрыть эти доказательства, но, видимо, не захотела. Скрупулезно допросила всех и приложила к отчету записи с чипов. Принципиальная римлянка. Хотя будем честны, ты ей половину базы разнесла. Ладно, не ты! Капитан «Кроноса» Ливий Северин. Сестра, ну, полно...

Антоний протянул смуглую руку и погладил Электру по запястью. Темные его брови сочувственно сдвинулись.

«Бронзовка — это Конрад».

Песок. Сильный аромат глициний. Запах дорогой кожи и чуть увядших лилий — может быть, одеколон? Духи?

«Бронзовка — это...»

Тошнота накатила с новой силой.

— Ты совсем измучена. Хочешь прервемся? Отдохнешь и я попробую из этой доставки какой-нибудь питательный суп добыть. Зачем мне полудохлая кузина.

— Я в порядке. Продолжай.

— Хорошо. Вот что будет на тебе — я упакую покрасивее все эти записи о геноциде и экспериментах с проколами пространства. А ты поднесешь этот торт на заседании. Кстати, не хочешь сама с инопланетянином поговорить?

— Придется, наверное, хотят видят боги — не до него! Поддержка капитанов важнее, и заключенные с Луны, и главное... трудно думать о чем-то, кроме того, что Люцию нужна помощь. Я все утро перерывала сеть, нужен, верно, Марсельский институт мозга. Полноценная медицина.

Антоний вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.

— Электра... ты, если помнишь, находишься на флагмане одного из величайших римских флотов. Как ты думаешь, если здешние врачи не справляются, справится ли гражданский институт? Люций сейчас в стабильном состоянии, а помощь нужна не ему, а тебе. И Семье. Предоставь... — он осекся и придвинул к себе стакан, долил, выпил.

Мертвецам хоронить своих мертвецов. Электру передернуло.

— Все для Семьи, так? Сколько, по-твоему, я должна держать его в коме, чтобы продолжать управлять флотом? Нести чертову поклажу, и ради чего? Я так не смогу. Ни ради Семьи, ни ради Рима.

Электра опустила глаза, пытаясь сдержать чувства. Что-то теплое окутало ее плечи — снова термоплед. С детства, должно быть, научили, что горюющего человека надо согреть. Она что же, горюет? Кузен сел рядом, обнял ее поверх греющей ткани, тихо укачивая.

— Милая сестра. Можешь и должна. Если ты не понесешь depositum miserabile, то все капитаны, которые поддержали твоего адмирала, окажутся под угрозой. Все легионеры, которые выковыривали его с Луны. Все пилоты, которые совершали вылеты в это время. И наша Семья тоже потеряет возможность защитить себя. Я нахожусь тут, чтобы облегчить твою поклажу, насколько возможно.

— Он обратился ко мне за помощью впервые с детских лет. Я не выдержу видеть каждый день его гроб.

— Я бы смотрел на это с такой стороны, — продолжил Антоний тихим, успокаивающим баритоном. — Кто знает, когда медицина совершит очередной прорыв. Пока погребальная маска римлянина не заняла свое место в виртуальном семейном храме, надежда есть.

— Никто не заслуживает того, чтоб его таскали за собой ни живого, ни мертвого, и пользовались его именем! Скажи мне, почему я не должна прямо сейчас предложить сенату сделку? — Над чувствами, которые она пыталась удержать в себе, верх взяла злость. Она стряхнула с плеча его руку и продолжила, отстукивая сведенными пальцами по краю стола. — Капитаны, легионеры и пилоты получают полную амнистию; Люций — полноценное лечение в институте мозга; я — свою скамью подсудимых; флот — компетентного и. о. адмирала? Почему? А?

— Потому что никаких гарантий ты не получишь. Тебя и Семью Флавиев — твою семью — от краха отделяет лишь флот, а после такого поворота событий — не будет отделять и волосок. А Люций твой очнется, если очнется, чтобы попасть обратно в камеру. Я тебе не позволю совершить такую глупость.

Серебристая ткань полетела на пол, Электра вскочила.

— Интересно, каким образом!

Антоний наконец потерял спокойствие, тоже поднялся с места и повысил голос. Глаза его опасно сверкнули.

— Как только ты уберешь пушку от головы сенаторов, дальше никаких гарантий безопасности ни тебе, ни Семье, ни пленным, которых ты сгребла с Луны, ни военным — никому. Взвела курок — будь готова стрелять. Поздно извиняться! — Антоний тоже разозлился и неожиданно его гневная отповедь взбодрила Электру лучше всяких утешений. Она словно почувствовала почву под ногами. — И что, чтобы сбросить горестную поклажу, ты отключишь криокамеру? Сама? Прости, что-то не верится. Нет, дорогая кузина! Ты будешь таскать его с собой и пользоваться его именем, потому что это его единственная надежда. И твоя. Призрачная, но единственная.

Электра кусала губы и молчала, но дыхание ее выровнялось. Антоний был сокрушительно прав. За эти несколько ужасных дней он постоянно оказывался прав.

— Электра. Помни, я здесь для того, чтобы поддержать тебя и помочь справиться. — Его голос смягчился, но взгляд оставался жестким. — Никто не может заставить тебя продолжать этот путь, но еще несколько шажочков сделай, прошу. Как жаль, что я не успел попасть на борт до штурма лунной базы, пока все не рвануло! Но теперь наша задача — не дать осколкам разлететься. Давай еще раз обсудим все по пунктам. Хочешь транквилизатор?

— Не хочу. Ты кругом прав. Снова. — Она медленно выдохнула. — И вот еще что. Должна сказать, чтобы это не висело между нами: я не хотела брать тебя на борт. Не знала твоих целей, не доверяла. Но даже если бы захотела, до штурма это не было возможно. Ждать около Юпитера было нельзя, пришлось двигаться немедленно, иначе капитаны не пошли бы за мной.

— Я тебя не обвиняю, Электра. Падая в воду, нужно плыть. Прости за дебильную банальность.

— Я себя виню. Была предвзята, это несправедливо. — Она прямо посмотрела на него. — Вот что. Дай сюда свой транквилизатор. И давай еще раз посмотрим все, что у нас есть.

Через несколько часов были проработаны, казалось, все возможные варианты сценария грядущего заседания. Антоний ушел общаться со своими демагогами, Электра — вникать в бесконечные данные по сенаторам, особенно колеблющимся. Вдруг удастся отколоть кого-то от таркиниевского большинства, склонить к поддержке адмирала?

Все, что только могла выдать сеть, имело значение: кого представляют, за что голосуют, кого поддерживают, с кем пьют, каким шуткам смеются. Откуда родом и с кем связаны родством. Все то, что поможет или логически достроить, чем кого зацепить, или интуитивно установить человеческий контакт — в тех узких рамках, в которые ее поставит формат сенатского слушания. По команде с чипа голопроектор подвесил в воздухе вокруг нее светящуюся проекцию зала Сената, и кабинет преобразился. Она будто бы оказалась в центре этого старого-престарого, знакомого по всем учебникам, картинам, фильмам, новостным трансляциям торжественного помещения. На удивление скромного, кто бы мог подумать, что в недрах гигантского, видимого с орбиты сенатского комплекса зал заседаний воссоздан в своих изначальных размерах, по нынешним временам — почти камерных.

Впечатление присутствия было таким сильным, что она зябко повела плечами, потом выпрямила спину и вздернула подбородок, как будто допрашивать ее начнут прямо сейчас. Стало отчаянно неуютно. Это мне и нужно, чтобы войти в рабочий ритм, подумала Электра. И хорошо, что есть время привыкнуть к этим стенам — покрытым выцветшей росписью, темнозеленой, терракотовой, золотой, имитирующей колонны, ниши и мраморную кладку.

Прямо перед ней были скамьи, когда-то раньше сенаторы рассаживались на них как хотели, без определенных мест. С тех пор как стало возможным голографическое присутствие, места во избежание технических накладок закрепили. Еще одна команда проектору, и имена — лица ее бы отвлекали — высветились там, где завтра она увидит изображения людей. Она подумала и принялась дополнять картину стрелками, объединяя сенаторов в группы. Вот Флавии — дядя Корнелий, смутно знакомый Сервий Секунд, какой-то еще Аппий Курций, и Аурелии — тетка Августа и с ней целый выводок близких и дальних родичей Люция. Вот дружественные Флавиям Туллии — Даная и Руфин. Вот многочисленные Крассы — Вулкан, Агриппина, Валериан, Марсалий, Петрония. Правильно ли объединять их в группу по родовому имени? Антоний так уверен в том, что благородный человек поддерживает прежде всего Семью, но точно ли это? Для кого-то Семья — весь огромный клан, объединенный номеном, а ведь, наверное, кому-то важнее своя ветвь или вообще профессиональные, а не родственные связи. Или планетарные интересы. Те же Тарквинии — их в сенате несколько десятков, но верно ли, что они во всем поддерживают главу клана, Гая Августина? Летиция Тарквиния, сенатор от Золотого Марселя, регулярно действует в связке с Марком Лицинием, Кандидом Метеллом и Максимианом Спурином — тоже марсельцами, причем скорее конкурирующими с тарквиниевским блоком. И нельзя забывать про палатинскую фракцию, всех этих Сципионов, Фурриев, Гракхов. Палатин — старшая, первая римская колония, уникально привилегированная: единственная, у кого, кроме Земли, есть свой сенат; правда, в отличие от земного, ограниченный в полномочиях системой Палатина. Младший брат и запасной игрок, дублер на случай непредвиденных катастрофических обстоятельств, какого-нибудь глобального алгоритмического сбоя, который вывел бы из строя сенат на Земле.

Электра вздохнула, понимая, что никакие аналитические способности не позволят понять все про всех — возможность получения информации, как ни крути, ограничена ее скоростью чтения. Свернула экран, давая отдых глазам и разуму, откинулась на спинку кресла. Весь день на краю сознания вертелось что-то важное, то всплывая на поверхность, то теряясь в бесконечном потоке новых сведений. Точка перехода? Инопланетник? Мятеж легионеров?

Кольцо на пальце вдруг мигнуло чистым белым светом. Это значило, что кто-то вызывает ее по каналу адмирала, напрямую, секретно. Такой звонок не посмотреть через чип, придется подключаться к защищенному экрану в дополненной реальности. Вызов исходил от — Электра сверила длинный ряд цифр и даже уже не удивилась — адмирала Третьего Объединенного Римского флота Анны Ариадны Лицинии. Как в старом анекдоте про Цезаря и галлов: только вас, черт побери, мне тут и не хватало!

Неужели и Третий флот вошел в Солнечную? Придется драться на два фронта? Нет, не может быть, это вроде бы не вызов, а кодированный пакет, что-то вроде видеописьма. Что ж, посмотрим. Хуже чем есть, наверное, быть уже не может.

Изображение проявилось и Электра увидела на экране римлянку средних лет. Прямой нос с красиво очерченными ноздрями, широкий лоб, решительный подбородок. Будь ее глаза чуть больше, брови чуть ярче, выражение живее, ее можно было бы назвать красивой; но женщина казалась окаменевшей, как статуя, и такой же бесцветной. Казалось, дальний космос вытянул всю краску с ее губ, щек и ресниц, все поблекло, волосы сделались мышино-серыми, а когда-то яркие глаза — водянистыми. Рот сжат в тонкую нитку, волосы собраны в безжалостный пучок без намека на женственность. Адмиральские планки на бело-фиолетовой форме Третьего говорили сами за себя.

— Здравствуйте, — осторожно произнесла Электра, потом чертыхнулась: ясно же, что это запись.

Запись пошла и Анна Ариадна ожила, утрачивая сходство с мрамором, вгляделась в невидимого собеседника, устало щурясь. Похоже, не отдыхала она неделями.

— Люций, послушай меня.

Долгое молчание, тяжелый взгляд в камеру. Слова давались ей непросто.

— Я хотела поговорить с тобой лично, но времени нет. Сообщение кодирую как секретное. Ты должен просто выслушать меня и принять единственно верное решение. Земля... Землю мы вот-вот потеряем. То, что мы с тобой обсуждали на прошлых маневрах, происходит уже сейчас. Мне пришлось принять отчаянные меры.

Мелькнули смазанные кадры — какие-то то ли корабли, то ли станции, но не римской конструкции. Что-то вроде зависших в пространстве ощетинившихся чешуей гигантских бубликов сине-стального оттенка. У Халифата были, кажется, остатки старого земного флота, значит, это какие-то ксеносы? Да что ж такое!

— Эта сила обрушится на Землю в течение считанных недель, скорее дней. Противопоставить ей сейчас нечего — ни твой, ни Первый Космический вернуться домой не успеете. Не обращайся к Гаю, он однажды уже предал, значит, предаст еще. Не иди в Солнечную, разворачивай флот и стыкуйся с нами в секторе четырнадцать. Поймаешь пеленг «Волчицы» и там уже посчитаете точнее. Да, мне пришлось заключить союз не совсем на тех условиях, на которые мы рассчитывали, но в отчаянные времена нужны отчаянные меры.

Пространство между Золотым Марселем и Деметрой, немедленно перевела для себя Электра. Что она там задумала, эта немолодая и очень усталая женщина с адмиральскими нашивками? Люций, во что же еще ты меня втянул.

Снова долгое молчание.

— На гребне лавины, мой мальчик, мы спасем то, что можем спасти — и построим новое сильное государство. А потом соберем осколки. Помни, что родители предназначили тебя для великих дел. Адмирал Анна Ариадна Лициния связь закончила.

Экран погас и Электра осталась сидеть, глядя перед собой. Потом она выругалась. Слова показались какими-то пресными и она выругалась еще раз, покрепче.

Она подавила желание позвонить Антонию — новая информация предназначалась не для юриста и демагога, а для политика и военного. Подумала еще. Прикрыла глаза. Потом набрала личный номер сенатора Гая Тарквиния.

Глава 6

Абонент довольно долго не отвечал. Электра начала злиться, подвесила звонок на непрерывный вызов, встала пройтись. Поразительно, как здоровое тренированное тело моментально приходит в негодность. Всего-то несколько дней психических нагрузок и отсутствия режима, и вот пожалуйста — руки дрожат, голова кружится, чуть ли не галлюцинации начались. Где, спрашивается, прославленное римское здоровье? Или это с ней что-то не так?

В огромное панорамное окно было видно Землю — голубое пространство с размывами облаков. Окно было таким большим, что если посмотреть налево, можно разглядеть бесконечный борт висящего рядом «Гелиоса» — броня его сверкала на солнце так, что глаза слезились. Справа, отсюда невидимый, но Электра помнила орбиты всех кораблей флота, дрейфовал «Кронос», втянувший свои щупальца и прикрывший заслонками ячеи абордажных палуб.

Там, внизу, свободные квириты, никогда в своей жизни не видевшие войны и не знающие, что такое огонь с небес, с интересом смотрели на хищно кружащие по сложным орбитам крейсера, обменивались шутками на виртуальных форумах и гадали, что же на самом деле стоит за сообщением Электры, которое «Немезида» недавно транслировала из каждого молекулярного утюга на планете.

Электра представила этих беспечных, всегда радостно-оживленных, здоровых и красивых людей, так долго сохранявших молодость и благожелательный интерес к жизни. Форумы пестрели обсуждениями, замечаниями и конспирологическими теориями разной степени элегантности. «Ради такого красавца я и сам бы Луну захватил! Действие законное!» — «Да ты сначала с дивана встань, Тиберий, и захвати хотя бы мусор с кухни».

Кто-то делает селфи на фоне неба с белыми треугольниками корабельных силуэтов. Кто-то размещает шутливое видео «пятьдесят способов намотать сенаторскую тогу на голое тело, чтобы стать звездой вечеринки по случаю прихода флота». Кто-то выводит детей на прогулки, чтобы они своими глазами полюбовались на такое невероятное событие — две трети римских кораблей в небе Земли. Что они будут делать, когда случится катастрофа.

Наверное, жители Помпей так же наслаждались солнечным днем и ясным небом, когда над Везувием беззвучно поднялся столб белого дыма.

— Гай Тарквиний слушает, — сенатор наконец принял ее запрос.

Развернулся экран связи, и Электра поняла, что не знает, с чего начать. Зачем она вообще позвонила этому невысокому темноволосому римлянину — вот уже и седина, и морщинки, и вид совсем не такой спортивный, как принято, он скорее хрупкий. Интересно, как только протянул свои пять легионерских лет на Форпосте, положенных всякому, кто собирается пойти в большую политику... Этому врагу, по чьему приказу Люция волокли в наручниках под объективами телекамер, как преступника, а ее саму чуть не убили в небе над Апеннинами. Если послание Анны Лицинии — честное предупреждение, а не какая-то безумная провокация, то сейчас она обязана отбросить все и договориться с ним, найти общий язык любой ценой. Земля важнее личных счетов. Только вот захочет ли он поверить ей на слово? Предъявить нечего, послание адмирала Третьего флота после воспроизведения уничтожилось. Даже располагай Электра записью, дать такой документ в руки противника было бы все равно что подставить горло под нож: слова адмирала Лицинии недвусмысленно компрометировали Люция. Впрочем, активировать запись на свой чип Электра все равно не догадалась — с самоуничтожающимися посланиями не приходилось сталкиваться со времен школьных розыгрышей. Кому они нужны в нормальной жизни.

Что она знает о Гае Августине Тарквинии как о человеке? Слабое, неоформленное воспоминание беспокоило ее разум. Легчайшая тень, что-то из детства. Снова почудился запах нагретого песка. Потом страх, холод, одиночество... Бесконечное, звездное одиночество, какое бывает, наверное, в космосе.

«Где же твой дружок? — Он заболел... заболеет. — Откуда ты знаешь?»

Нет, это нельзя. Это потом.

— Здравствуйте, Гай. Я Электра Флавия.

Вгляделся. Смотрит, щурит темные глаза, обведенные сухими морщинками. Одет в штатское, но не в тогу. За плечом колышутся ветви цветущей магнолии, в кадр льется теплый солнечный свет — на Земле он что ли? Отдает приказы адмиралу Первого и капитану своего флагмана, «Персефоны», великолепно игнорируя тысячи тонн бронированного металла в небе, и даже не соизволил подняться на палубу? Что ж, в смелости ему не откажешь. Но он и не знает о том, какая сила катится сейчас к Земле. О том, что флоты, видимо, придется разворачивать, выдвигать обратно за орбиту Юпитера — или куда? Как же не хватает военного образования! Срочно вызывать к Земле легионы — с Форпоста, откуда еще. И кто-то еще должен командовать этими легионами. Кто?

— Здравствуйте, Электра Флавия.

Тон спокойный, даже доброжелательный. Нужно бросить какой-то пробный шар и посмотреть на реакцию. Она усилием вернула себя обратно, в текущий момент, выдохнула и отцепилась от стола. Земля пока еще в безопасности, а беспокоить нас должно завтрашнее заседание.

— Я решила обсудить нашу с вами ситуацию, не дожидаясь свары в сенате.

— Хорошо. Дайте обсудим нашу с вами ситуацию. Я вас слушаю.

— Завтра на заседании мы можем утопить друг друга в потоках взаимных обвинений. Но будет ли это хорошо.

— Ваши предложения?

— Сразу перейти к содержательной части?

— Я был бы рад.

— Скажите, почему вы не на вашем флагмане?

— А зачем? Я не люблю пространство, к тому же у меня недавно родилась внучатая племянница, хотелось повидать ее. Вы не представляете, что это за розовые пятки! А щеки!

— Разве вы не боитесь флота в небе? Флота, который подчиняется неизвестно кому.

— Боюсь. Так о чем вы хотели побеседовать? О страхах?

— О Конраде Тарквинии, — вдруг сказала Электра. — Но может быть и о страхах, да.

Он смотрел на нее — внимательно и непроницаемо. Ветер чуть шевелил листья и ветки за его спиной, создавая узор света и глубокой тени, голубого, глянцевито-зеленого. Розовые вспышки соцветий, переплетающиеся стволы. Длинная метелка пинии влезла в кадр и мгновенно исчезла — наверное, ветер усиливался.

— Начинаем с шантажа, прекрасная Электра?

— Такого плана не было.

— Почему Конрад?

— Я изучила его досье. Все три строчки. Но сведения бывают не только в досье. Он ваш родич, ваш ровесник. Пока он был в военной академии на Золотом Марселе, вы тоже там учились, хоть и другому. Вместе отдыхали. Сеть хранит фото. Вместе были в пехоте на Форпосте... Да вы, похоже, полжизни не расставались. Вы хорошо его знаете.

— Прекрасная Электра, волей случая и нашего бесстрашного, но, увы, не слишком дальновидного адмирала Аурелия, вы сейчас командуете вторым по величине флотом человечества. И все, о чем вы хотите поговорить — кто с кем пятьдесят лет назад учился и фотографировался?

Она осеклась. Действительно, мало ли с ней самой училось Флавиев. Кого там она помнит. Даже кузена — ладно, седьмую воду на киселе, но общительного ровесника — Антония, и то не знала.

Гай помолчал.

— Зачем вы мне позвонили, Электра? Получить совет? Так вот вам мой совет — отдайте игрушку и быстренько идите просить прощения у всемогущих старцев.

— Я позвонила не за советом, а чтобы понять, сможем ли мы с вами договориться, если это будет необходимо. А старцы ничего не могут. В силу возраста. Простите.

Он снова помолчал, потом кивнул кому-то за границей кадра, протянул руку, взял бокал.

— И что вы теперь думаете? — спросил он с неожиданно живым интересом. — Сможем договориться или нет?

— Пока не поняла. Мне не ясна ваша игра.

— Моя игра и не может быть вам ясна, потому что я не веду игры.

Электра подавила раздражение.

— Хорошо. Я не знаю ваших мотивов и целей.

Гай слегка покачал в пальцах бокал, золотистый напиток сверкнул, неожиданно поймав низкий солнечный луч. Где это он, интересно, если у него еще вечер.

— Извольте, я разовью свою мысль. Целью моей было укрепление и возвышение позиций Рима, по крайней мере, пока ваш дружочек адмирал не ворвался в пределы Солнечной, пылая праведным гневом и слабо очерченным желанием задать лично мне перцу за неведомые прегрешения. Теперь уж план стремительно сменился на следующий: разгрести эту великолепную кучу дерьма, которая кружится на сложных орбитах вокруг Земли, колыбели человечества. Нет ли у вас случайно лопаты?

— То есть вы возвышали и укрепляли Рим, а мы с адмиралом Аурелием мешали вам, как могли.

— Схватываете на лету! А теперь давайте договариваться, — возрадовался Гай Тарквиний и сделал большой глоток.

— Что вы предлагаете?

— Вам стоит аккуратно передать полномочия и управление флотом какому-нибудь профессионалу из числа флотских. Пока не стало еще хуже. Например, Аэцию Лентиллу. Во-вторых, нам нужно будет вместе обсудить завтрашние прения в сенате, все отрепетировать, чтобы не вызвать очередные нежелательные последствия. Я понимаю, в чем вы собираетесь меня обвинить, что ж, обвините, но прошу вас — сделайте это цивилизованно. По возможности не надо разносить Сенат и разгерметизировать зал заседаний. Я понимаю, что у вас ноль политического опыта, поэтому давайте отработаем все заранее.

— Предлагаете мне культурно сложить оружие, прочесть какие-то слова по вашей указке и смиренно ждать решения старцев. Которые снимут с меня поклажу.

— Уверен, что если вы правильно разыграете текущие карты и изобразите раскаяние, то Семья сможет вас защитить и, вероятно, избавить от тюремного заключения.

— Мне нравится это «вероятно». Возможно, сенаторы смилостивятся и не отправят меня в бессрочную одиночку.

— Наконец-то у нас появились проблески понимания и согласия!

— Простите, мне еще не все понятно, к сожалению. Вы не рассказали, как именно возвышали Рим, против кого укрепляли, с чьей санкции. Вопросы всё важные.

Гай вздохнул, отставил, наконец, свой бокал.

— Вцепились в «наследство», стало быть, крепко. Что вы, кстати, планируете сделать с телом вашего бывшего жениха? Бросите в реактор?

Похоже, теряет терпение и начинает злиться, подумала Электра.

— Если бы вы, милая Электра, внимательно следили за деятельностью моей Семьи, то не задавали бы таких вопросов. Вы некомпетентны. У вас нет профессиональных навыков ни в сфере политики, ни в какой другой, кроме вашей статистики. Вы взяли без спроса опасную вещь и беспечно играете с ней. Нежданное наследство скоро сломает вам спину, а сам флот разорвется на кусочки.

— Если успеет.

— Вот как.

— У меня нет компетенций политика и военного, но я ясно как день вижу, что Земля катастрофически не готова... не готова ни к каким неожиданностям. Ни ваши драгоценные старцы, ни Первый Космический не смогли остановить меня, когда я подошла к Луне и взяла, что хотела. Допустим, я отдам сенату управление Вторым Объединенным. Сможет ли он в случае нужды не допустить к Земле флот, подчиненный кому-то еще?

— Кому бы это он мог подчиняться?

Сколько ему можно сказать? Ну сколько?

— Например, адмиралу Третьего Звездного флота Анне Ариадне Лицинии... кстати, не подскажете, почему она так к вам не расположена?

Лицо Гая Тарквиния разительно переменилось. Снисходительное выражение исчезло, черты заострились, он впился в Электру жестким и цепким взглядом.

— Объяснитесь.

— Вижу, что мне удалось наконец привлечь ваше внимание. Сейчас мы перейдем в область чистых догадок. Предположим, у меня есть сведения, достаточно важные, чтобы задвинуть мои личные чувства. Такие: за то, что вы сделали с Люцием и со мной, мне хотелось бы облить вас гидразином и сжечь. Небыстро. Так вот, предположим, я готова повременить с этим, потому что сейчас всем нам — Риму — угрожает опасность. А вы в последнее время только и делали, что укрепляли и возвышали Рим, не так ли? Как удачно, что мне это не все равно. Но Анна говорила: предавший раз предаст снова...

— Я не люблю упражняться в догадках, Электра. Вы поддерживаете связь с Анной? Но ее флот далеко.

— Сектор четырнадцать.

Гай Тарквиний сел очень прямо.

— Марсель! Она что-то говорила про Марсель?

— «Спасем, что можем», вот что она сказала. Простите, по неопытности и некомпетентности не записала в чип!

— Я должен кое-что проверить. Если вы мне сейчас не солгали... — он замолчал, снова всматриваясь в нее, как будто хотел прочесть невидимые строчки у нее на лбу. — Держите флот в боевой готовности.

— Вот теперь мы, кажется, и правда ступили на путь взаимопонимания... скажите, неужели вы правда собирались узурпировать власть? Это же нелепо.

— Это кто вам такое сказал? Адмирал Люций «двойка по политологии» Аурелий?

— Так внимательно следили за учебой Люция?

— Пришлось поинтересоваться, когда мои информаторы сообщили, что ваш жених ломится в Солнечную с какими-то нелепыми обвинениями.

— Информаторов выясним, спасибо.

— Ну что вы! Уж они-то профессионалы. Revenons a nos moutons — я никогда не планировал узурпировать власть. Как вы вообще это представляете при нашей системе алгоритмов? Отключу рубильник и сяду сверху?

— Что-то мы с вами все-таки препираемся, n’est ce pas?

Гай Тарквиний устало посмотрел в камеру, потом сжал губы.

— Вы упомянули в начале разговора Конрада Марциала.

— Да. Как вы считаете, может ли он взять на себя командование легионами? Достаточно ли у него будет авторитета после десяти лет изоляции?

Снова молчание, на этот раз ошеломленное. Гай даже приблизил лицо к камере, очевидно пытаясь понять, в своем ли она уме.

— Конраду? Командование? Даже не пытайтесь спустить его с цепи! Засуньте его откуда взяли, заприте на три замка, он вам откусит руку по локоть и по плечо. Неужели вы серьезно считаете, что сможете водить Махайрода на веревочке? Да он вас сожрет!

— Или вас? — предположила Электра, с интересом наблюдая богатую смену эмоций на привычной к сдержанности физиономии политика. — Что-то вы слегка нервничаете. Уж не вы ли его туда поместили, а? В лунную тюрьму?

— До встречи в Сенате! — рявкнул ее собеседник и отключился.

Шантаж, подумала Электра, свернув экран. Он почему-то сказал мне «начинаете с шантажа» — кто ему этот Конрад? Брат, сват, любовник, друг детства? Тигр, который откусит ему голову? Сказал, а потом уж как расстроился! Как интересно.

После разговора с главой одной из самых могущественных Семей Рима, прошедшего на повышенных тонах, она внезапно поняла, что чувствует себя гораздо лучше. В голове прояснилось, тошнота отступила и сразу захотелось есть. Настроение повысилось, она заметила, что даже мурлычет что-то себе под нос. Нет политического опыта, ха! Попробуй надавить на римлянку, козел, и сразу получишь соответствующий ответ.

Она позволила себе на секунду подумать о Люции, осторожно, как пробуют пальцем царапину. Царапина почти не саднила.

«Я выберусь, сохраню тебе флот и клянусь, мой дорогой, что выцарапаю тебя из стеклянного гроба. Сделаю все для этого. Никакие чертовы старцы и престарелые адмиральши мне не помешают.»

Должно быть, транквилизатор наконец подействовал.

«Антоний», — написала она в чип кузену, наскоро принимая душ.

«М?»

«Найди мне все что есть про этого Махайрода, детские годы там. С кем еще на Форпосте дружил. Какое варенье любит. В общем, все. Вытряси из Квинта.»

«Квинт только что убежал к тебе с изменившимся лицом. Сама вытряси».

Да что ж такое.

«Вот тебе и правило номер два».

«Это которое?»

«Кто мне говорил — делегируй, делегируй? Ладно, тогда, может, возьмешь на себя варваров? Я совсем не готова сейчас знакомиться еще и с внеземной цивилизацией. Мой мозг не вмещает.»

Нет, так или иначе, а обед она съест. Заслужила в конце концов. Пусть Квинт ее ищет, как хочет. Пилотская столовая была недалеко от рубки, идти туда не хотелось — опять полные жадной надежды взгляды и рыдающие легаты, вот спасибо! — и Электра, сверившись со схемой, проехала несколько уровней вниз, туда, где располагалась огромная кантина пехоты, одна из двадцати корабельных. Над стеклянной двойной дверью вырезана надпись, прославляющая Марса Транквилия, древнего покровителя легионеров. Какой же все-таки «Светоносный» огромный! У нее не было времени пристально изучить циклопические просторы флагмана даже на схеме, последняя неделя выдалась совершенно обморочной.

Внутри кантины ровные ряды пластиковых столов, за ними энергично жующие люди, цвет римской военщины, темнокожие, светлые, рыжеволосые, а главное — все одинаково плечистые, подтянутые и спортивные, и мужчины, и женщины. Некоторые острижены коротко, а часть сохранила длинные волосы, под шлемом тяжелой легионерской брони они не особенно мешают. В иное время тут царили бы смешочки и легкие разговоры, служебная болтовня, но теперь, в момент траура и информационной блокады, все ощущали себя подавленными, и, если и беседовали, то вполголоса.

Когда Электра вошла, разговоры и вовсе смолкли. Легионеры уставились на нее, не зная, как приветствовать.

— Вольно, — сказала она на всякий случай. — Я просто хочу пообедать.

Взяла себе у стойки стандартный обед — овощи, какой-то белок куском и чашку супа, села у стены. На нее старались не пялиться. Шепотки сделались оживленнее. Высокий, зрелых лет уже, легат максимус с резким профилем и непривычно иссеченным шрамами лицом кинул на нее внимательный взгляд, но быстро отвел глаза.

«Начали с шантажа» — ну что же, значит, драгоценный Гай Тарквиний по какой-то причине считает, что кузеном его можно шантажировать. Удачно ли это? Наверное, удачно. Сейчас придет Квинт и... а вот кстати и он. Выглядит что-то не очень.

— У нас проблемы, — начал он вместо приветствия, врубив с чипа конус тишины. Ровное бормотанье отодвинулось, стук столовых приборов и звяканье теперь слышались, как сквозь вату.

— Излагайте.

— Кто-то... произошла утечка. Легионерам стало известно, что в наших руках находится Конрад Марциал Тарквиний. Возможны волнения.

— А я как раз думаю о возможностях, которые нам дает его пребывание в наших руках. Сильные намечаются волнения? И почему, собственно?

— Это же сам Махайрод! Конечно сильные, а как вы думаете!

— Квинт, — сказала Электра, проникновенно на него глядя. — Вы, кажется, еще не заметили, что я не вполне компетентна в военных вопросах. Вы все-таки служба безопасности, так что немедленно заметьте. И расскажите по порядку. Пока я знаю о нем только то, что Конрад Марциал участвовал в мятеже, и что его могущественный кузен аж спал с лица, узнав, что он сидит у нас в банке на борту. Кстати, он открыто мне признался, что во Втором флоте есть наблюдатели Тарквиниев.

— А, ну это-то... — отмел Квинт, отодвигая легкий стул и садясь. — Это обычная практика, мы и сами держим наблюдателей в Первом, иначе как узнавать новости.

— Видимо, новости так и обратно передавать можно, и вот мы имеем то, что имеем. Расскажите про Махайрода.

— Подтвердите доступ. Просто так я для вас не смогу эти данные открыть.

— Извольте.

Полезное кольцо, а. Потащит потом ко дну не хуже камня на шее, но пока — полезное.

Квинт Аурелий помолчал, перебирая в чипе то, что подготовил, потом налил себе кофе и сделал глоток. Электра приметила в светлых чуть вьющихся волосах седые нити. Странно, он же вроде бы сверстник, разве что только чуть старше ее.

— Официальная биография, вот вам выдержка — Конрад Марциал Тарквиний. Ровесник и кузен Гая Августина Тарквиния, учился с ним в одно время на Золотом Марселе, но Гай изучал социологию и пиар в Academia Publica, а Конрад сразу пошел в Военную. Вместе проходили службу на Форпосте, в одном и том же пехотном подразделении. Кстати, Гай из-за слабого здоровья сдавал вступительные тесты три раза, сдал. В последствии Конрад быстро выдвинулся, и в силу личных качеств, и пользуясь поддержкой семьи, ушел на военные посты, дальше почти тридцать лет беспорочной службы, в итоге сначала звание легата максимуса, потом легат-губернатора Форпоста.

— Продолжайте, Квинт. — Пока данные выглядели безобидными и почти открытыми, все это мог бы узнать любой совершеннолетний римлянин, разве что кроме пересдачи тестов из-за здоровья (личная информация) и службы в одном подразделении (сведения, принадлежащие военной структуре — впрочем, любой сослуживец, родственник или иной свидетель мог где угодно упомянуть такую невинную вещь, и вот она уже в открытом доступе).

— Здесь в информации лакуна, закрыто под сенатский доступ, даже ваш теперешний допуск не может ее открыть. Потом — вот, видите — обвинение в подготовке вооруженного мятежа, арестован и приговорен к бессрочному тюремному заключению.

Квинт снова замолчал, потом продолжил, глядя в стол. Электра смотрела на него очень внимательно.

— Пятеро командиров легионов с Форпоста казнены в то же время. Я, честно говоря, предполагал, что и Махайрод с ними.

— Я вижу в списке заключенных еще тридцать восемь офицеров с Форпоста. Что же, получается, взбунтовалась целая планета во главе с губернатором? А чего они хотели? Этого точно не было в новостях, такое даже я не пропустила бы.

— Не было. Сенат постановил, что процесс нельзя проводить публично. Но я дам вам информацию частным образом. Дело в том, что Второй Объединенный флот участвовал в подавлении мятежа на Форпосте. Я тогда уже служил в СБ, не на «Светоносном» правда, а на «Нюкте». Мы были ближе всего к планете: Первый патрулировал дальние сектора, а Третий отстаивался на периферии Солнечной. Адмирал — тогда это был Янус Метелл — получил закрытый приказ сената следовать к системе Форпоста и прекратить бунт любыми средствами. Он транслировал потом этот приказ капитанам и главам безопасности основных кораблей, я хорошо помню формулировки. Не позавидуешь: ситуация развивалась стремительно, все решения пришлось принимать на месте и ответственность легла на командующего флотом во всей полноте. А вот напротив нас я вижу Кастора Валерия Мартелла, он родом с Форпоста и долго служил там, а потом уже был легат максимус на «Немезиде» и лично брал Махайрода и его людей. Я-то, конечно, непосредственно в захвате не участвовал.

Электра снова глянула на соседний столик, за которым уже разгорелся энергичный спор. Носатый легат спорил на весьма (даже в конусе тишины было ясно) повышенных тонах с двумя легионерами — светловолосой пышнокосой девушкой с нашивками минора и смуглым здоровяком с носом, который явно ломали раза три, и он не озаботился его исправить, почему они так к себе относятся? Эти ужасные шрамы на лице — Электра чуть ли не впервые видела подобное пренебрежение к своей внешности. Римляне не терпели отметин на своих совершенных телах.

— Так давайте его пригласим к нам.

— Что ж, думаю, он вам лучше сможет рассказать, что тогда творилось.

Электра собралась послать легату запрос в чип, но тут девушка вскочила и резким коротким ударом сшибла смуглого на пол вместе со стулом. За соседними столиками заорали и повскакивали. Электра отключила конус и вопросительно глянула на безопасника.

— Это у них часто так, — пояснил он. — А из-за своего обожаемого Махайрода так перевозбудились, что вот-вот придется легионерские палубы запечатывать и газ пускать.

— Юнона и Юпитер, какой такой газ?

— Усыпляющий. А как с ними еще прикажете обходиться? Стандартное средство при бунтах. Культивируемая агрессия, не находящая достойного выхода, превращается в...

Смуглый вскочил, кровь из носа стекала ему на подбородок. Девушка крутанулась на месте и с легкостью залепила ему выпрямленной ногой, явно целясь в горло. Тот перехватил ногу у лица, и вот уже девица полетела на чей-то столик, сметая с него посуду и остатки еды. Хозяева столика дружно заорали что-то подбадривающее.

«И я все это унаследовала, — наконец ужаснулась Электра. — Всю эту дикую ораву. Пятьдесят когорт только на „Светоносном“. Усыпляющий газ, о боги».

Легат снова глянул на Электру, потом поднялся во весь свой немаленький рост и рявкнул низким баритоном:

— Ат-ставить драку! А ну пошли вон отсюда!

Легионеров разнесло в разные стороны, как котов, которых облили водой. Блондинка, тяжело дыша, стерла с лица чью-то овсянку с соевым соусом, смуглый взял со стола бумажную салфетку и с ворчанием засунул ее в широченную ноздрю. Потом оба козырнули, щелкнули каблуками и совершенно спокойно вышли в дверь кантины. Электра кивнула носатому — как там его, Кастор? — и указала на стул около себя.

— При всем уважении, домина Электра, — буркнул легат, усаживаясь, — о прибытии на «Светоносный» военного преступника можно было бы и не кричать на всех углах. Посмотрите, что творится. Многие считают его героем и святым подвижником.

Квинт напрягся, готовясь отбить упрек, предназначенный не ему. Взгляд Кастора был тяжелым, придавливал, как свинцовая перчатка. Легат максимус — старшее десантное звание во флоте, ему подчиняются абордажные палубы корабля, иногда одна палуба, иногда все. Понятно, что именно он должен был вести людей в бой, на захват мятежников.

— Вы правы, но что сделано, то сделано, — аккуратно ответила Электра. С Квинтом об утечке она поговорит потом, признавать оплошность одного подчиненного в присутствии другого было бы неправильно. — К тому же он не на «Светоносном». Расскажите про вашего святого подвижника подробнее, пожалуйста. Квинт сообщил мне, что вы непосредственно участвовали в подавлении бунта на Форпосте.

— Что вы хотели бы знать?

— Личные качества. Популярность. Договороспособность.

Легионер продолжал прямо смотреть на нее. Потом негромко заговорил.

— Популярность — вы только что видели. Они готовы рвать друг другу глотки за него. И это еще эээ...умозрительно. Молодежь и те, кто не видел своими глазами мятеж и чем он кончился.

Он умолк, глядя куда-то сквозь Электру. Она терпеливо ждала продолжения, в свою очередь рассматривая его. Крупные и резкие черты, легат был бы красив, когда б не следы осколков и ожогов.

— Он был упорен и целеустремлен, как танк, иначе такой пост не займешь. Справедлив, любимчиков не держал. Превосходный организатор, при нем все всегда работало. Безжалостен. И, как выяснилось, безответственно увлечен своими идеями, оказавшимися важнее долга римлянина, присяги солдата и жизней вверенных ему людей. А что до договороспособности, — он снова уставился ей в глаза, — то вы наверняка договоритесь, сходство налицо. Игнорируете закон, используете связанных присягой людей в личных целях, не считаетесь с последствиями.

— Осуждаете меня.

— Если бы адмирал Аурелий в свое время не упразднил должность флагман-легата на «Светоносном», все это так легко бы вам не далось. — Сдержанность на глазах испарялась, в голосе прорезалось возмущение.

— Не буду оправдываться. О своих целях я говорила открыто, на весь флот.

— Вот именно — о своих личных целях. — Он говорил по-прежнему негромко, но теперь так яростно, будто кричал на нее. — Вернуть адмирала на мостик, замечательно. Флот предан командиру, прекрасно. Только почему кто-то должен в мирное время гибнуть за эту преданность, а?

Электра заморгала, проверяя себя в чипе. Операция по захвату Лунной тюрьмы прошла без потерь, о чем она думала с огромным облегчением и чем тайно, потому что заслуга была не ее, гордилась. Может быть, кто-то скончался от ран? Нет, слава фортуне, ничего такого. Значит, он о другом.

Она вернула легионеру прямой внимательный взгляд.

— Кастор. Я не Махайрод. — Она говорила медленно, пытаясь понять, что стоит за его тяжким гневом. Возмущение беззаконием? Нет, слишком горячо, наверняка что-то личное. — Я не посылаю людей гибнуть за идеи, свои или чьи-то еще. Не приказываю римлянам стрелять в римлян. Не отправляю брата на брата. Я не была на Форпосте...

— С чего бы вам там быть, вы гражданская.

«Электра, аккуратнее, на Форпосте погиб его родной брат». Глаза Квинта ничего не выражали, он налил себе еще кофе и устроился поудобнее.

— Я не была на Форпосте. Но я хотела бы понять, что там произошло. И почему.

— Что ж, извольте. Мы получили сигнал от сената и запечатанную депешу с приказом — идти туда и подавить мятеж легионов и легат-губернатора Конрада Марциала Тарквиния. Из перехваченного обращения к войскам стало понятно, что он собирается развязать агрессию против пограничных планет Халифата и спровоцировать тем самым войну. Я был одним из тех, кто отвечал за усмирение Форпоста.

— Прошу вас, продолжайте. — Электра как могла смягчила голос.

— Планета кипела. Алгоритмы никак не помешали легат-губернатору сделать то, что он сделал. Война — что может быть для Рима естественнее? Он заблокировал несогласных, связь и транспортные пути, стянул верные себе легионы к космодрому и, видимо, чего-то ждал. Транспортов?

— Ни один из адмиралов не взял на себя впоследствии ответственность за связь с мятежниками, — вставил Квинт. — Но адмирал Второго Объединенного после подавления мятежа подал в отставку.

— А вы бы не подали? — рыкнул Кастор. Лицо его исказилось. Потом он с видимым усилием совладал с собой и продолжил. — Адмирал оказался в незавидном положении: не мог позволить себе вести переговоры и терять время, легионы бы перебазировались удобным образом и их было б не выковырять. И — ведь это были римляне, не враги — мы не имели права ровнять небо с землёй и топить все в крови! Не знаю, что ощутил Махайрод, когда увидел силуэты кораблей в небе и понял, что это не тот флот, которого он ждал. С Форпоста начали подниматься транспорты — понятия не имею, что у Конрада было на уме.

— Никто не знает, он не говорил на допросах. На черта нужен вериум, если люди его игнорируют.

— Квинт, а вы не могли бы уже заткнуться? При всем уважении, я бы продолжил без ваших комментариев. Или, например, можете уйти нахрен. Все-таки это легионерская кантина. Вот вызовете к себе в кабинет — там и поговорим.

Электра вопросительно перевела взгляд с одного на другого.

— Я что-то пропустила? Или это личная неприязнь?

— Полагаю, нет, — Квинт пожал плечами. — Нелетные части традиционно недолюбливают службу безопасности. Простите за комментарий.

— За что недолюбливают?

— За непопулярные решения.

— Непопулярные решения! Квинт Аурелий хочет сказать — за газ и блокированные палубы, где «нелетные части» чуть что запирают, как животных в загоне.

— Раз так... Квинт, давайте мы с вами договорим позже? А я уж тут дообедаю, если можно.

— Да, домина. Подготовлю пока вам доклад по Форпосту.

— Кастор, простите, что явилась к вам без приглашения. Хотела спокойно поесть, не выслушивая вопросов о самочувствии адмирала. И посмотреть, чем дышат на квартердеках.

Кастор проводил безопасника неприязненным взглядом.

— Откуда такой интерес к войскам второго сорта?

— Как это — второго сорта? Кто мне по-вашему брал Луну?

— Домина Электра, а вы понимаете, что это не самая удачная формулировка для сенатских слушаний, — сказал Кастор после паузы, глядя на нее как-то странно. — В конце концов у всех нас есть чипы и функция записи.

— Так мы не на сенатских слушаниях. А запись... ну записывайте, если хотите, это я не могу запретить.

Легат максимус хмыкнул и покачал головой.

— «Кто мне брал Луну», надо же. А вы и впрямь похожи на него. Странно, что не обучались на Форпосте. Никогда не слышали зов Марса Транквилия, да?

— Я не военная, что вы.

— Да, я понимаю. Хорошо. Я расскажу, что было на Форпосте, а вы постарайтесь понять, что для нас, старой гвардии, означает появление Махайрода на борту.

— Я как раз очень хочу понять. Что это означает сейчас и что произошло тогда. Спрашиваю, потому что за ним ведь шли не только молодые горячие головы. Люди в годах, с высокими званиями, серьезной карьерой. Что ими двигало, неужели только его чары?

— Общая идея, как я понимаю, состояла в том, что Рим прокис в своих границах и ему требуется небольшая целительная война. Немного правды в этом есть, сложно содержать боеспособную армию, почти не воевать — если не считать пограничных редких конфликтов — и при этом как-то канализировать декалитры тестостерона. Но не все легаты ради этого плюют на мнение сената. Должен сразу сказать, что многие легионеры и флотские придерживаются другого взгляда на проблему. Для них Конрад Тарквиний — настоящий герой, который отдал, как они думали, жизнь ради величия Рима. Представляете, что сейчас творится на квартердеках? С тех пор как кто-то так удачно слил информацию о его чудесном извлечении из могилы, мы с трудом удерживаем личный состав от волнений. На «Светоносном» я могу поручиться за дисциплину, но во Втором Объединенном, как вы могли заметить, больше сотни кораблей.

Кто же, интересно, разнес эту информацию, подумала Электра. Надо чтобы Квинт все-таки нашел концы. Кому выгодно, чтобы у нее тут были еще и легионерские бунты. Чтобы она не справилась. Гаю Августину? Но он сам опасается своего родича. Аэцию Лентиллу, которому она тут как кость в горле? Дорогому кузену, чтобы без него никак было не обойтись? Кто-то хочет настолько перегрузить ее задачами, чтоб у нее все-таки мозги сгорели?

— А все-таки как вы канализируете их агрессию? Вот эти драки в столовой — это обычное дело? — спросила она вслух.

— Вне военного времени — самое обычное.

— При старших по званию? Ну хорошо. Если вернуться к Конраду — а для вас он кто? Только лишь преступник?

Кастор помолчал, вспоминая. Потом послал запрос на передачу видео, она приняла. Короткий ролик: орбита чужой планеты, дата и время внизу поля зрения, снято через визор тяжелого десантного шлема. Рой серебристых точек, поднимающийся из гравитационного колодца, потом ослепительная вспышка, зеленые концентрические круги — и вот уже точек не тридцать, а двадцать девять. Частое дыхание, реже, реже, потом вдруг щелчок — и картинка исказилась, перевернулась. Тот, кто записывал видео, отстегнул и снял шлем.

— Римляне пошли против римлян, понимаете, — дрогнувшим голосом сказал Кастор. — Этого не случалось веками. Из-за того, что харизма одного человека перевесила здравый смысл. Вы очень харизматичны, домина. Я смотрел ваши выступления.

— Я?.. Ну что вы... Эти точки в записи — это десантные боты? Сколько там человек — десять? Двадцать?

— Десантные транспорты. Несут по четыре центурии каждый. Адмирал Метелл принял решение сбить один, чтобы остальные сдались без боя.

Электре вдруг стало понятно, почему лицо легата посечено такими глубокими шрамами. И наверное — почему он не хочет их убирать.

— Боги. Боги. Но этого не хватило? Был еще штурм?

— Большая часть наших легионеров была приказом адмирала блокирована на квартердеках. Кроме тех, чей индекс лояльности никогда не опускался ниже девяноста семи процентов. Это была операция флота и...

Он с силой потер ладонями лицо и глянул ей в глаза.

— И тех, что ни на секунду не поколебался в своей верности сенату и римскому народу. Нам пришлось штурмовать каждый транспорт. Каждый, понимаете? Из-за человека, который решил, что его личное величие и амбиции превыше присяги. Еще одного такого раза я бы не хотел пережить, простите, домина. Прошу вас немедленно принять мое заявление об отставке.

Наверное, он так тогда и не надел обратно свой шлем. Не смог прятать лицо от тех, в кого должен был стрелять. И лично повел своих людей в бой. А теперь швырнул ей в лицо рапорт об отставке — первый же человек, с кем она попыталась наладить контакт самостоятельно. Легионеры имеют право получить отставку, они не приколочены к флоту гвоздями, пока не началась война. У них свои командиры и свои решения. Если дела пойдут неважно — а они, похоже, собираются перещеголять самый дурной сон — то таких людей на нее свалится сколько? Сотня? Тысяча? С ним и такими как он необходимо научиться говорить, иначе несдобровать.

— Кастор, я понимаю, почему адмирал тогда подал в отставку. Удивительно еще, что не застрелился. Но вы-то. Не на вас лежит ответственность за эту гекатомбу. — Электра осеклась. — Простите. Я не то говорю. Это же... это же трагедия для четырехсот семей. Один тот залп. Матери, отцы, дети, семейные партнеры, друзья — столько людей пострадало. Это повод для государственного траура.

— Братья.

— Примите мои самые глубокие соболезнования.

Кастор замолчал. Неужели брат был на той стороне, подумала Электра. Неужели он был в том транспорте.

— Сенат принял решение траур не объявлять. Боялись бунта на кораблях. Ведь не было известно, какие именно корабли ждали мятежники.

— Но семьи. Неужели молчали? Я не понимаю, как такое можно скрыть. Когда год назад был несчастный случай на марсианском горнорудном, погибших было на порядок меньше, но разговоры не стихали несколько месяцев. Памятные знаки, монумент в сети...

— У меня нет ответа на ваш вопрос. Разрешите идти?

— Простите, что измучила вас. Конечно, идите.

Кастор смял стакан из-под кофе. Янусу Метеллу десять лет назад он рапорт не подал, а ей, значит, сразу в нос свою отставку сунул. Обидно.

— Если вы на самом деле решите подать в отставку, я не уверена, что имею полномочия ее принять. Не я назначала вас на вашу должность и не мне вас с нее снимать. Я всего лишь временно исполняю обязанности.

— Имеете. Сейчас у вас достаточно власти, чтобы расторгнуть любой военный контракт Второго флота. И я прошу вас удовлетворить мою просьбу.

— В таком случае попрошу передать мне дела по порядку. Перечислите, кого б вы назначили себе на замену, почему, кому пора на повышение, кого ротировать. Все о личном составе: на кого опереться, кого на берегу ждут, кто скандалист в команде. Может быть, людям чего-то не хватает? — Кастор, кажется, на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. — Не подумайте, что палки вам в колеса сую. Вы же сами не захотите оставить своих людей некомпетентному и неподготовленному руководителю.

— Домина Электра, знаете, каким образом адмирал Аурелий сместил флагман-легата Квинтиллия Красса?

— Вы сказали — упразднил его должность?

— Скажем так, это произошло в течение пары минут. После десяти лет беспорочной службы. По щелчку пальцев и минутной придури! Хваленая комиция по сбоям во главе с Квинтом Аурелием даже не пискнула. А вы решили позаботиться о людях? С чего бы? Мы для вас просто свалившаяся на голову огромная проблема, разве нет?

— Разумеется, проблема. Мне на голову свалилось полторы сотни капитанов, о которых я знала вот сколько — ничего. Многие из них были в ярости, а некоторые плакали, Кастор, вы это можете себе представить?

— Флотские, — пробурчал Кастор и посмотрел на нее — неужели? — с толикой сочувствия.

— Думаете, я мечтаю повторить знакомство с легионами в том же ключе?

— Легионеры по крайней мере плакать бы не стали.

— Мне от этого не легче, если я не буду притом знать, как у вас все устроено, как налажены рабочие процессы, от кого чего ждать. О боевых компетенциях я, заметьте, не спрашиваю, это уж точно не моя сфера ответственности, а непосредственных командиров. Надеюсь только, люди у вас разбиты на команды в соответствии со своими навыками и психопрофилями и в боевых условиях никаких инцидентов между ними не будет.

— В боевых условиях? Думаете не останавливаться на разграблении лунной базы? Толково!

— Вам-то что? Вы же увольняться собрались, а? — не удержалась Электра. Потом вздохнула. — Я не брошу римлян против римлян, я уже говорила это. Но было бы странно держать боевой флот и вовсе не рассматривать возможность военных действий, не так ли?

— Ну, знаете ли!

— Как бы то ни было. Без подробной передачи дел никакой отставки я вам не дам. И в целом не хотела бы разбрасываться кадрами. Передумаете — буду рада.

Показалось ей или на мрачном лице отразилось колебание?

— Хорошо, — сказал наконец Кастор, поднимаясь. — Я предоставлю вам подробный отчет вместе с рапортом. Разрешите идти?

— Да, Кастор. Спасибо за этот разговор.

— И... домина, я понимаю, что вы не хотите жертв, но мы, легионеры, всегда знаем, когда Марс жаждет крови. Это знание входит в нас вместе с пылью Форпоста. Будьте предельно осторожны в своих решениях.

Электра смотрела на его прямую удаляющуюся спину в глубокой задумчивости. Марс жаждет крови, надо же. Что это за суеверие родом из дремучих веков? Или иносказание? Угроза? Она обвела взглядом столовую и заметила, что от соседних столиков на нее смотрят — и переглядываются между собой — внимательные глаза. Конуса тишины как не бывало. Точно, она же сама отключила его, чтобы подозвать Кастора. Значит, их разговор могли слышать. Ей стало не по себе. И зачем только она вздумала бродить, где попало, да еще Квинта отпустила. На нее продолжали смотреть — или ей казалось — пристально и оценивающе. Она не торопясь допила остывший кофе. Что ж. Вернуться и сидеть в адмиральских покоях как крыса в норе она не может. И ходить одна по кораблю, видимо, тоже не может — это небезопасно. Где эта чертова когорта ауреа, когда она нужна.

«Фульк».

«Да, домина».

«Чем сейчас заняты твои люди?»

«Несем караул у криокапсулы адмирала».

«Клянусь Юпитером, он никуда не убежит! Фульк, лучше направьте охрану ко мне и позаботьтесь, чтобы люди сменялись по часам».

Электре гадко было даже вспоминать о том, как на Луне люди Фулька запихивали ее, беспомощную, в десантный модуль, но оставаться из-за собственных эмоций без охраны она не собиралась. Хватит уже самопожертвований.

«Пусть ждут меня у выхода с первой абордажной палубы».

«Да, домина».

До собственного малого причала с личным шаттлом адмирала отсюда было далековато. Она вышла из кантины и вызвала в чипе схему яруса — не так-то просто ориентироваться в этих одинаковых с виду коридорах. Совсем не похоже на главные палубы «Светоносного», где она часто бывала. Тут чисто, светло, но нет никакого лоска и блеска, сугубый практицизм военного корабля: серый чуть пружинящий пол, стены со светящейся разметкой, невысокие в сравнении с главными палубами перекрытия. У легионеров явно меньше привилегий чем у пилотов и команды корабля. Военный груз, карго, что-то, что не принадлежит флоту. А кому они принадлежат? Форпосту? Семьям? Несуществующему богу войны? Это смешно. Какие-то легионерские байки, фольклор. Мы не халифатцы, чтобы расшибать себе лоб, поклоняясь разнообразным несуществующим божествам. Люц, черт тебя побери и все демоны подземного мира, додумался подсунуть мне это ведро с неприятностями! Множество ведер! Сто тринадцать штук!

Электра вдруг поняла, что пропустила нужный поворот, затормозила и снова полезла в чип, чтобы уточнить, куда возвращаться. Сигнал чипа был какой-то неуверенный, затухающий. Наверное, неподалеку проходит мощный силовой контур, может, питание орудий — а ставить ретрансляторы на малолюдных этажах посчитали непрактичным. Кажется, если подняться вот здесь на техническом лифте, то можно как следует срезать... потом будет этаж, на котором кроме техников никого и не встретишь, вот он помечен синим — здесь даже казарм нет. Только уборочные и ремонтные роботы тихо копошатся у толстых жил кабелей, протянутых вдоль стен. Пройти еще метров двести, повернуть и дальше уже начнутся более-менее нормальные жилые коридоры, а там и к шлюзам можно выйти. Она нерешительно остановилась, разглядывая синие римские цифры на стене — налево или направо? В глазах потемнело, стало трудно дышать — лицо облепила какая-то плотная ткань. Одновременно сильные руки схватили ее за плечи, Электра наугад пнула кого-то, вторая пара рук удерживала ткань, ничего не разглядеть. Ее, отчаянно бьющуюся, полупротащили-полупронесли несколько метров, послышался металлический лязг поворотного замка, поставили на пол и сильно толкнули в спину. Она по инерции пролетела вперед, споткнулась и грохнулась на колени. За спиной снова лязгнула, захлопываясь, дверь. Электра сорвала с лица тряпку. Вокруг царила непроглядная темнота.

Глава 7

Электра вывернулась, как кошка, и мигом вскочила на ноги. В темноте перед глазами плавали ослепительные круги. Отсутствие сети ощущалось как легкое головокружение и шум моря в раковине, будто ты заперт наедине со своим кровотоком. Чип не подавал никаких признаков готовности поймать сигнал. Удобно — для нападавших, конечно, не для нее: на помощь не позовешь. Тот или те, кто запихал ее сюда, должно быть, великолепно знали корабль, раз сумели так ловко на ходу сориентироваться: атака не могла быть спланированной, она же сама не думала четверть часа назад, что окажется в служебной зоне и без связи. Было темно и тихо, если переступить ногами, то слабое эхо выдавало высокий потолок. Откуда-то сзади чувствовался довольно сильный ток воздуха, она решила вернуться к двери — мало ли что окажется за спиной в этих железных внутренностях. Может быть технический провал или еще что, ноги бы не переломать.

Она осторожно, вытянув перед собой руки и одновременно изо всех сил напрягая слух, подошла к двери, нащупала металлический запор-вентиль и попыталась открыть. Вентиль не поворачивался, очевидно, его заклинили с внешней стороны. Электра несколько раз саданула по двери кулаком, потом пнула носком сапога. Дверь издевательски загудела.

— Можете стучать сколько угодно, домина! — послышался девичий голос. — Тут никогда никто не ходит! Год просидите, слышите?

Девица засмеялась и ей вторили еще два голоса — похоже, таких же сопляков, только мужские. Какое-то юношество, она еще в легионерской столовой обратила внимание на малолеток, с восторгом следящих за потасовкой.

— Немедленно откройте! — рявкнула Электра. — Иначе я сама выберусь, вычислю вас и уши оборву!

— Как же! Ну попробуйте.

— Вы хоть знаете, кто я?

— Нет! Тут полно штатских в мундирах без знаков различия!

И на черта, спрашивается, иметь на пальце всемогущее адмиральское кольцо, которое бессильно перед обычным засовом.

— Ладно, — пришлось вступить в переговоры. — Что вам от меня нужно?

— Улетайте со «Светоносного»! Вам тут не место! И не вздумайте тащить сюда Махайрода!

— А не то?

— А не то продержим вас тут до сенатского заседания и дольше! Плакали тогда ваши планы!

Электра выругалась. Весь корабль в курсе ее коварных планов! Неудивительно, она сама объявила о них во всеуслышание. Судя по молодым омерзительно бодрым голосам, за дверью засели курсанты не старше первого года призыва. На адмирала им чихать, потому что уже ясно, что «нелетные части» вечно соперничают с флотскими. А на «Светоносном» они ходят, наверное, не больше пары месяцев, он мог принять их на борт либо на Золотом Марселе, либо проходя мимо верфей Деметры, последнее маловероятно.

Выберусь, вычислю и выдеру мерзавцев, пообещала она уже самой себе, тщетно пытаясь связаться с рубкой или своей охраной. Чип безмолвствовал. Фульк наверняка с ума сходит.

— Чем это вам Махайрод не угодил?

— Нам вы не угодили! А Махайрод преступник.

— Ну хорошо, — она решила сдаться. Не сидеть же целую вечность в этом закуте. — Давайте договариваться. Я не привожу на борт Махайрода, а вы меня выпускаете. Как вы, кстати, собираетесь обеспечить себе анонимность?

За дверью некоторое время тянулось молчание, потом послышалось оживленное шушуканье. Видимо, великие умы и гении планирования не дошли в своей стратегии даже до этого места.

Электра выругалась снова и стала ждать. Шушуканье продолжалось, потом кто-то сдавленно произнес:

— Уходим! Сюда кто-то...

Удаляющихся шагов она не расслышала, хотя бы паттернам движения легионеров обучают хорошо. Если этих горе-бунтарей спугнул кто-то взрослый, есть шанс выбраться. Она принялась настойчиво стучать, чтобы снаружи ее гарантированно услышали. И даже воззвала, чувствуя себя полной дурой.

— Откройте, пожалуйста, дверь!

Ни звука. Электре сделалось отчетливо не по себе. Нелепая перспектива просидеть здесь несколько часов и в самом деле пропустить заседание представилась во всей полноте.

— Эй! Есть там кто? Откройте!

Молчание, но, кажется, кто-то за дверью все-таки есть. Переступил, потом вроде бы дотронулся до вентиля. Снова длительное молчание. Она постучала еще раз, ногой.

— Это Электра Флавия. Прошу открыть.

Никакой реакции. И этот тоже ушел? Вот теперь Электре стало страшно. Если из этого темного помещения нет никакого выхода. Если ее никогда не найдут... Тишина. Полная, непроглядная темнота. Одиночество. Она сделала шаг назад и вдруг ощутила головокружительную потерю ориентации. Верх, низ, все потерялось. Попыталась вдохнуть и выдохнуть, это не вышло, как если бы она погружалась в холодную черную воду. Под веками вспыхнули колючие огоньки: мириады звезд в безграничной тьме. Газовые цветные полотнища и умирающие солнца. Пересечения блескучих лучей. Крики маленькой девочки в голове, в самых глубинах памяти. Она опомнилась, тяжело дыша. В ушах звенело от крика. Она медленно успокаивалась, паника отступила, пришло удивление — неужели я боюсь темноты? Что за дикость.

За дверью наконец послышался звук, отличный от старательно сдерживаемого дыхания. Смешок. Негромкий, но вполне различимый. Смеялся мужчина. Потом — наконец — удаляющиеся шаги. Он даже начал насвистывать.

От ярости потемнело в глазах, она грохнула по двери еще раз, и еще. Ничего. Гад, кто бы он ни был, самодовольный гад, только попадись! Ненависть плеснула огнем по жилам. Страх, напряжение, тревога последних дней прорвались бешенством, она колотила по двери, пока не заметила, что ладонь уже саднит — наверное, ободрала ее о железо.

Электра перевела дух. Еще раз безнадежно подергала вентиль, он не сдвинулся ни на миллиметр. Постояла, потом посидела, прислонившись спиной к тяжелой двери. Снаружи больше не доносилось ни звука, ни малейшего потрескивания дежурного освещения или самого малого шума вентиляции. Только ее собственное дыхание и загнанный стук сердца.

Что же, сидеть и ждать у моря погоды в надежде, что молодежь соизволит ее выпустить? Если они вообще рискнут вернуться. Рассчитывать на случайность? Ждать освобождения, а потом стать посмешищем флота — барышня, которая забралась на адмиральский мостик, а потом была заперта в чулане? Нет, это совершенно исключено. Нужно встать и исследовать местность, в конце концов, раз тут есть ток воздуха и свод высок, значит, никакой это не чулан, а технические пути или еще какие-то инженерные закрома. И не может быть, чтобы вход сюда был только один. Она снова вызвала в памяти карту яруса. Вот она шахта нужного лифта, вот коридор... беда только, что коридор — справа от нее, за глухой стенкой с заклиненным люком, а слева — обширное закрашенное на схеме серым пространство, тянущееся далеко вперед и назад.

Она коснулась переборки пальцами правой руки и медленно двинулась вперед, проверяя ногой пол перед каждым следующим шагом. Шла долго. Светлее не становилось: глазам не к чему было привыкать, свет сюда просто-напросто не проникал. Шаг, шаг, шаг — куда и зачем она идет в полной тьме, какие твари таятся, быть может, на расстоянии вздоха, что ждет впереди? Темнота будто выдохнула ей в ответ, волосы шевельнулись, лицом и шеей она почувствовала теплое колебание воздуха. Люцев «Светоносный» проглотил ее, как левиафан, и теперь она бродит в древнем брюхе древней твари. Эта мысль неожиданно совершенно ее успокоила. Это же корабль Люция. Ничего дурного тут с ней не случится. Электра улыбнулась темноте. И — будто бы костями, не ушами — уловила низкое, на грани слышимости, гудение. Энергопровод, главная силовая ось корабля, его хребет, вот что заполняло пространство неслышным грозным шумом, электризовало воздух, заставляло шевелиться волосы на голове. И вносило такие мощные помехи в сеть, что чип от нее на всякий случай отключался. Должно быть, именно поэтому через весь схематический образ корабля проходила залитая серым зона — сюда просто незачем было ходить, если только ты не обслуживающий эти отсеки техник. Или специально не ищешь слепое пятно сети, чтобы... зачем, собственно? И зачем, интересно, забрел к злополучному люку тот гад? Как бы то ни было, теперь понятно, что делать. Нужно максимально отдалиться от шахты, в которую забран энергопровод, в любую сторону, поймать сигнал сети, а там уж или вызвать Фулька, или обнаружить другой выход отсюда, смотря что окажется раньше.

Она пошла дальше, уже быстрее, продолжая вести по переборке кончиками пальцев. Поверхность была сухая и чуть шершавая, теплая. Почти как чешуйчатая шкура какого-то животного. «Ну, миленький, подержал во рту и выпусти», пробормотала она себе под нос, вспомнив, что Люций обычно говорил о своем корабле, как о чем-то одушевленном. Она всегда понимала это метафорически, в духовном смысле, а не как что-то осязаемое, поэтому теперь развеселилась, отвлеклась и в ту же секунду споткнулась, пребольно стукнулась голенью и впечаталась коленом и ладонями в какие-то ступеньки. Лестница! Вот это удача. Что вверх, что вниз — значит прочь от энергопровода. Она схватилась за прутья, решительно полезла вверх и не сразу заметила, что глаза начали различать какие-то тени. Видимо, где-то ее все же ждал источник света. Один бесконечный прямой и крутой — Электра карабкалась, помогая себе руками — пролет, и она выбралась на следующий ярус. Еле различимый отсвет размывал мрак далеко впереди. Она пошла туда, не сводя глаз с этого намека на свет, боясь потерять его, как теряют в море, стоит отвести взгляд, того, кого смыла за борт волна.

Отсвет стал точкой, отблеском, бликом, теплой звездочкой, конусом желтого света. Темнота слева по-прежнему стояла стеной, плотная, как занавес — слабого огонька не хватало, чтобы достичь противоположной стороны отсека, теперь уже понятно, что огромного. Лампочка горела над овальной аварийной дверцей, такой же, как та, через которую Электра попала сюда. Наверняка и над тем, первым люком было предусмотрено освещение, по каким-то причинам вышедшее из строя. Электра решительно положила обе руки на вентиль, налегла изо всех сил, незаклиненный механизм провернулся и дверь с лязгом отъехала в сторону, впуская стандартное нейтрально-белое освещение коридоров в темное корабельное нутро. Электра в последний раз обернулась, скользнула взглядом по уходящим ввысь чудовищным ребрам и аккуратно завернула за собой поворотный механизм.

-...ает Электру Флавию! — тут же послышалось в аудиоканале чипа. — Фульк Аурелий вызывает Электру Флавию! Прием.

— Фульк, вот и вы, славно! — Электра отряхнула руки, размазав по ладоням какую-то сажу и смазку, машинально поправила волосы, определяя свое положение относительно первой абордажной палубы. Оказалось недалеко. «Светоносный» выплюнул ее даже ближе, чем если б доехала на лифте.

— Мы потеряли ваш сигнал. Снова, — в голосе Фулька помимо тревоги слышалось осуждение. На Земле он уже один раз натерпелся, когда она отключила чип.

— На этот раз — незапланированно с моей стороны. Вы на месте? Буду через три минуты. Готовьте малый шаттл, я лечу на «Кронос».

— Да, домина. Будет исполнено, домина.

Электра ускорила шаг. На причале ее, как оказалось, поджидала небольшая взволнованная толпа. Шестеро из фульковой центурии — легкая броня и золотые шевроны на наплечниках — выстроились, где приказано. Ее все еще потряхивало, теперь больше от возбуждения, чем от гнева, и удержать улыбку не получилось — Фульк мужественно метался, Кастор высился мрачным памятником, еще несколько легионеров обоего пола окружили группку каких-то юнцов в комбинезонах техников и пехотной форме; Юнона и Юпитер — даже Антоний тут. Хотя бы этот сохраняет лицо — увидел ее и ухмыльнулся самым штатским образом, заложив руки в карманы. В целом же доблестные римляне походили на расстроенных мордатых псов, то ли упустивших лисицу, то ли потерявших хозяйку. Кастор увидел, что она подходит, и с облегчением, видимым невооруженным глазом, отсалютовал. Передумал что ли увольняться?

Второй раз за сегодня она подумала, что кому-то мешает, а вернее — кто-то мешает ей. Кто?

— Что это тут у вас? Парадная встреча? Антоний, ты же собирался выспаться!

— Чертов Фульк поднял меня из глубин самого сладкого сна воплями о том, что на тебя совершили покушение. Я, конечно, прискакал и, вот смотри — богатая добыча, отследили с камер. — Он кивнул на задержанных. — Ты в порядке?

— Домина Электра, вы не пострадали?

— Спасибо, Кастор, пострадал только мундир, да и то не чересчур, — она махнула рукой на ходу, отметая вопросы о своем состоянии и высматривая шаттл. — Молодежь ваша? Дисциплинарное взыскание в меру возраста, пожалуйста, по вашему вкусу.

Юнцы и юницы числом пятеро таращились на нее широко раскрытыми глазами, но, надо сказать, нагло. На причал как раз вбежал Квинт, на лице читалось нескрываемое раздражение. Электра издали кивнула ему, не сбавляя шага.

— Да, и выясните, кто спугнул этих голубчиков.

«Голубчики» растерянно запереглядывались.

— Мы не видели...

— Я спиной стояла...

Кастор, убедившись, что Электра цела, развернулся к малолетним преступникам и принялся на них страшно шипеть. Орать в ее присутствии, видимо, посовестился. Квинт слился с ним в единодушном порыве, никогда еще пехота и СБ не демонстрировали такого трогательного единства. Шип удвоился и сделался малоцензурным. Фульк как раз набрал воздуха в грудь, очевидно желая влиться в общий хор.

— Мы сразу убежали, когда заслышали шаги.

— Мы хотели вас выпустить, но вас уже не было!

— Мы решили, что это за вами, там же никто не ходит...

Кастор переглянулся с Фульком, с неподдельной уже тревогой.

— В серой зоне нет камер, домина. Вы утверждаете, что кроме этих недоумков был кто-то еще? — с сомнением спросил Квинт. — Вы звали на помощь? Он вас не слышал?

— Как же — не слышал! Услышал, подумал и решил оставить все, как есть, гадина. Фульк, эта машина? — Она взбежала по трапу. — Простите, Квинт, некогда разбираться, должна лететь. Это какой-то случайный гад, он же не мог знать, что я там окажусь.

— Пусть случайный, мы займемся.

— Фульк, вы со мной лететь не собираетесь что ли? Тогда я должна была просить шаттл поменьше.

— Без сопровождения не пущу! — взвыл Фульк. — При всем уважении!

— Зачем я вас позвала, полюбоваться? — буркнула Электра из-за штурвала. — Давайте сюда.

Следом за Фульком в шаттл набился эскорт в тяжелой броне, заняв почти все доступное пространство. «В следующий раз возьму десантный бот, черт подери», подумала Электра, кладя руки на штурвал. Цепочка контурных огней побежала вперед, эгида перенастраивалась, позволяя крупному объекту вылететь с причала.

Радость от полета, чистая и точная, оказалась такой сильной, что недавнее происшествие мигом отодвинулось на второй план. Последний раз она пилотировала боевой шаттл в юности, когда Люц давал порулить, но помнила, сколько счастья в том, как сходятся траектории, как малая в пределах космоса светящаяся точка набирает предельную скорость, как ловко можно лавировать меж гравитационными полями и эгидами громадных кораблей, отталкиваясь от них под выверенными и немыслимо точными углами, чтобы достичь намеченной цели — одним последним рывком.

Электра вывела шаттл на расчетную траекторию и откинулась на спинку пилотского кресла, пальцы ее слегка дрожали от пережитого восторга. Полеты в космосе — это мир чистой математики, то, что заставляет мозг радоваться и дает отдых от всех перипетий жизни в человеческом обществе.

Кто-то из легионеров за ее спиной откашлялся. Электра обернулась — мда, ее радость явно разделяли не все. Фульк, сидевший ближе других, медленно разжал пальцы, которыми цеплялся за подлокотники кресла, и посмотрел на нее с легкой укоризной.

— Вы летаете совершенно как он. Даже к компьютеру не подключились. Вас никогда не укачивает?

— Нет, что вы, никогда! Я обожаю скорость и рулить сама обожаю.

— Как бешеная гарпия, — пробурчал себе под нос кто-то из его людей, еле слышно, но вполне различимо. Фульк зыркнул и ворчание оборвалось.

— Вы давно с ним, да? — Электра бросила управление и предоставила шаттлу самому стыковаться — самое главное она сделала. С «Кроноса» посигналили, что приятно удивлены и ждут. Фульк потер тыльной стороной перчатки свое простецкое широкоскулое лицо.

— Двенадцать лет, еще на «Нюкте» вместе ходили. Я возглавил его охрану после заварушки в системе Канопуса.

— Охрана у него была как у адмирала? Хотя нет, не сходится. Как у наследника Аурелиев?

— Да, одна центурия Золотой когорты — это от Семьи.

— Двенадцать лет, много. Тоскуете?

Фульк молча повернулся к ней и ничего не ответил. Потом кивнул.

— Мне жаль.

— Мы не справились, домина. Ни я, ни мои люди. Не стоит нас жалеть.

Электра не нашлась, что сказать в ответ, и попыталась мысленно настроиться на предстоящий разговор с опальным легат-губернатором. Что он может понимать про происходящее? Содержание в лунной темнице, похоже, нарушало самые базовые права, в частности, право человека на доступ к инфосфере. И это несмотря на то, что лишение информационной среды давным-давно приравнено к пыткам. В корабельном тюремном блоке, куда временно поселили эвакуированных с Луны, такая жестокость предусмотрена не была. Работала ограниченная доставка: еда, средства гигиены, все необходимое, чтобы арестованный человек не терял достоинства. Связи и свежих новостей, конечно, не давали, но кое-что арестанты могли — слушать музыку, смотреть кино, читать научную и художественную литературу... Теоретически при известной ловкости в обращении с информацией этого довольно, чтобы выудить массу сведений о состоянии умов и в некотором приближении воссоздать происходящее в общественном сознании. Как заманчиво было бы провести такой эксперимент: взять нескольких аналитиков, запретить им на время исследования обмениваться любыми данными и предложить выстроить гипотетическую новостную картину года на основании только художественных высказываний любых форм последних, скажем, десяти лет. Интересно, насколько разными получатся результаты у разных экспертов. И как близко к реальности они вообще попадут. Если брать материал не Земли и не Рима, а какой-то не подключенной к сети планеты, чтобы известная ученому реальность не замутняла эксперимент... или, наоборот, задействовать ничего не знающих о нас аналитиков... Это ведь можно посмотреть, насколько искусство отражает жизнь, или насколько ее конструирует, или направляет. Жаль, что и сейчас не до того, и в целом не реалистично. Запишу на будущее или подкину идею коллегам, подумала Электра, выныривая из фантазий. Легат-губернатор, вот что должно ее сейчас интересовать. Конрад Тарквиний, чья информированность, вероятно, кончалась на собственном приговоре десять лет тому назад.

Оказалось, что капитан Ливий Северин ухитрился согнать на причальную палубу полный парад: офицеры команды, пилоты, легионеры ровными рядами стояли навытяжку. Электра тут же изругала себя, что хотела прилететь тихо и не предупредила о визите. Как это она не сообразила, что команда «Кроноса», сделавшая так много для захвата лунной базы, заслужила отдельный триумф и уж конечно предпочла бы теперь красоваться в торжественных мундирах. Римляне так любят воинские почести. Придется сейчас обратиться к ним с приветствием. Капитан сам встречал ее у трапа, его офицеры щеголяли выправкой и сияли, как собственные хрустальные эполеты. Всякий нос задран, плечи развернуты, в талии стянуты ремнем так, что вот-вот переломятся. Какие же римляне красивые! Электра развеселилась и кинула на капитана одобрительный взгляд. Ливий ударил себя кулаком в грудь и выбросил руку ладонью вперед в традиционном римском салюте.

— Приветствуем на борту домину Электру Флавию! — выкрикнул он.

Ряды стоявших навытяжку людей прокричали приветствие. За ее плечами замерли легионеры Фулька в своей черной броне с золотыми шевронами.

«А ведь я могла бы к этому привыкнуть, — подумала Электра. — Полюбить это чувство — когда на тебя устремлены сотни глаз, когда ты — точка покоя, вокруг которой вращаются многокилометровые корабли огромного флота. О да, я могла бы это полюбить».

— Команда доблестного «Кроноса»! Капитан! Квириты, вы с блеском выполнили свою миссию. Спасибо вам. И отдельное спасибо за то, что сумели не пролить крови. Это самое главное.

— Вольно, Ливий, — продолжила она приветливо, отключаясь от усиливавшего голос динамика. — К чему эта, хоть и приятная, демонстрация.

— О, домина Электра, за то, что вы не дали сенату вытереть ноги о римский флот, я готов лично начищать вам сапоги! Команда мечтала выразить вам благодарность. К тому же, — Ливий невесело сдвинул темные брови, — адмирал лежит, мы стоим, люди начинают беспокоиться. Надо было показать им, что все в порядке.

— Вы правы. Что ж, не забудьте эту вашу благодарность, когда нам придется трудно. Заседание сегодня, к вечеру ждите новостей. А теперь проводите меня к Конраду Тарквинию, пожалуйста. Где вы его держите?

— Где и всех остальных — в тюремном блоке. Он пустовал, поэтому мы разместили людей с относительным комфортом, хотя и с ограничениями передвижения — я не знал, как вы решите ими распорядиться, ведь наверняка среди них есть действительно опасные преступники.

— А что, Конрад, думаете, не преступник?

— У меня нет мнения на этот счет, домина. Идемте, я провожу вас — мы поместили его в отдельной камере, условия куда как лучше, чем в лунной крепости, у него по крайней мере есть возможность добывать из доставки что-то поинтереснее армейских рационов и, конечно же, перечитывать устав.

— Да уж, лишить человека доступа к уставу — это поистине беспредельная жестокость. Вы не подключали его чип к сети, я надеюсь?

— В тюремном блоке вообще нет ретрансляторов такого типа, во избежание инцидентов. — Ливий галантно пропустил ее вперед. — Вот, сюда, пожалуйста.

— Благодарю. Дальше я сама.

— Домина Электра! — взмолился Фульк.

— Фульк, вы и ваши люди подождете меня снаружи. Пока я не позову.

Электра вдохнула, на секунду прикрыла глаза и с чипа открыла дверь клетки Махайрода.

Отсек был крошечный, а мужчина, сидевший на койке, огромный. Казалось, если он встанет, то займет собой все пространство. Электра мельком подумала, не по размерам ли отбирают легионеров на руководящие должности. По его лицу, стальному ежику, невыразительно-серому стандартному армейскому трикотажу пробегали цветные отблески — в воздухе был развернут стереоэкран. Зеленые и золотые на просвет джунгли, неведомые фиолетовые и алые звездчатые шары, россыпи розовых и электрически-синих форм — то ли кораллы, то ли грибы, то ли фейерверки, фантастическая флора фантастического мира. Электра узнала популярный, старинный уже в ее детстве боевик, сказку о неведомой далекой планете.

Дверь за ее спиной щелкнула, изображение рассыпалось искрами и погасло — заметив ее, заключенный выключил проекцию и поднялся ей навстречу, действительно, перегородив собой все. Помедлил и аккуратно заложил руки за спину.

— Здравствуйте. Я Электра из рода Флавиев, временно исполняю обязанности командующего Вторым Объединенным флотом. Пришла с вами познакомиться.

Некоторое время — явно дольше принятого при светском знакомстве — они молча разглядывали друг друга, причем ей пришлось задрать голову, так тесно было в каюте. Вдоволь насмотревшись на горло и нижнюю челюсть в темных точках пробивающейся щетины, она сообразила, что ждать реакции не стоит, инициатива должна исходить от нее.

— Садитесь, пожалуйста.

Электра оценила то, как плавно, без резких движений, демонстрируя полную неагрессивность он сел, сложил руки на колени. Оценила и прекрасную мускулатуру. Чтобы сохранить такую форму, очевидно, нужно было не распускаться, годами поддерживая в изоляции жесткую самодисциплину. Вот это бицепсы! На правом плече набит символ легиона Минервы, на запястье — какие-то браслеты, на левом предплечье — исключительно злобный козерог, помилуй боги, у этого козла не только рога, но и клыки. Встреть она его на улице, точно бы решила — человек опасный и не ее круга. Он заговорил, когда она уже не ждала, хрипловатым с отвычки голосом.

— Конрад Марциал Тарквиний. Рад знакомству. — Он еще помолчал, потом протянул руку к откидному столику, взял оттуда пачку бумажных салфеток и протянул ей. — Вот, прошу, доступное мне достижение цивилизации. Простите, больше ничем не могу проявить гостеприимство, условия очень ограниченные.

— М?

— У вас ржавчина. На носу.

Мгновение она недоуменно таращилась, не понимая, на что рассердиться больше — нарушение границ, комментарий по поводу внешнего вида или то, что все предыдущие собеседники дружно промолчали насчет испачканного носа.

— А. Это неважно.

— Я на «Светоносном»?

— Пока на «Кроносе».

— А где Янус Метелл? Серьезное у вас, должно быть, дело, если меня достали из могилы.

— Янус Метелл подал в отставку сразу после подавления вашего мятежа. И да, дело у меня серьезное.

Он коротко подумал — вспоминал или, может, рылся в чипе.

— Тогда мальчик Аурелиев? По всему выходит, что он должен был бы занять пост адмирала.

Она покачала головой.

— Теперь я вас поспрашиваю. Можете рассказать, за что сидите?

— Как это вы так не подготовились?

— А вы своими словами расскажите.

Он побарабанил пальцами по колену. Глаза у него оказались серо-синие, светлые, а ежик — почти седой.

— Я не одобрял стагнацию нашей цивилизации. Бессмысленное болото, лучшие офицеры проводят жизни, тренируя своих подчиненных для такой же пустой службы. Мы — старшие офицеры Форпоста — были едины в своем мнении. Но сенат не хотел нас слушать.

— И тогда вы?

— Замыслили спровоцировать внешний конфликт с конкурирующей цивилизацией. Я считал, что это встряхнет человечество. Но нас предали. Моих соратников расстреляли, я приговорен к бессрочному заключению.

— Что вы подразумеваете под конфликтом? Вооруженное столкновение?

— Удар превентивного возмездия.

— Поясните?

— А вы у кого учились, Электра из рода Флавиев, исполняющая обязанности адмирала Второго флота? — удивился Конрад.

— Я математик. Общая теория, логистические задачи.

— Ах, вот что. — Комментарий, если он имелся, легионер благоразумно оставил при себе и спокойно пояснил. — Удары превентивного возмездия — это такая военная казуистика. Иногда мы оцениваем вероятного противника как опасного и тогда считаем себя вправе отомстить за возможный ущерб заранее.

— Ничего себе у нас военная доктрина! И кому же вы собирались превентивно мстить?

— У нас есть только один соперник, зато последовательный и опасный. Так называемое Единение Халифата. Даже на Форпосте то и дело вылавливали их шпионов, а уж сколько их на колониальных планетах! Халифат десятилетиями последовательно накапливает мощь и отнюдь не весь его военный потенциал выплескивается в междуусобных конфликтах.

Электра огляделась, придвинула табурет и села напротив, не отводя глаз от лица Конрада. Теперь она снова смотрела на него снизу вверх, но решила, что это не стоит внимания.

— Что же, в целом позицию вашу я поняла. Теперь хочу разобраться, можете ли вы быть мне полезны.

— У вас тут что, государственный переворот в условиях информационного сбоя? Получается, вы меня выковыряли из лунной тюрьмы, но не знаете, чем я могу быть вам полезен?

— Выковыривала я не вас лично, так уж вышло. Но теперь приходится работать с тем, что есть. И я должна понять, кто вы для меня — военный преступник, заложник, союзник? Угроза или помощь?

Он хмыкнул.

— Ну что же. Мне встать, повернуться? Как оценивать будете?

— Действительно, непросто, да? Тогда давайте так: если полезны не будете, положу вас, откуда взяла.

Конрад откинулся на своем стуле, сложил руки на груди и слегка улыбнулся.

— Сразу стало яснее. Что ж, попробую ответить. Точнее, отвечу после того, как пройду психологические тесты и рекондиционирование — меня держали в одиночке, периодически замораживая. Я не могу гарантировать свою адекватность и прежние компетенции.

Услышав про одиночку и заморозку, Электра нахмурилась и покачала головой. Страшная судьба. И с Люцием сделали бы то же. И с ней сделают, если только она ошибется и попадется. Она представила себе полную изоляцию, вынужденное бездействие, информационную тишину без надежды на перемену участи, годы в такой вот клетушке, и передернулась. Лучше уж сразу традиционный римский финал.

— Я не могу обещать, что буду полезен, — нахмурился он в ответ. — Пришлите военного психолога, пусть даст заключение. Я уже достаточно сделал ошибок в прошлом.

— Понимаю, что специалист бы пригодился. — Она серьезно посмотрела ему в глаза. — Но понятия не имею, укомплектован ли штат флота военными психологами. Если они тут водятся, то пожалуйста, общайтесь, я к вам пришлю кого-то.

— Понятия не имеете? — Похоже, терпение Конрада имело свои границы. — Вы флот в наследство что ли получили? Или на дороге нашли?

— Примерно.

— А что же случилось с настоящим командующим? Вы так и не сказали. Убили его в честном бою?

— Почти что в наследство, вы угадали. Депозитум мизерабиле. Люций Аурелий был моим женихом. Теперь он в глубокой коме и шансов подняться у него не так много.

— Сочувствую. — Он поискал глазами, потом передал ей стакан воды.

— Сочувствие принимаю, но в карман его не положишь. — Она сжала зубы, игнорируя дурацкую воду. — У меня на шее висит огромный флот без адмирала, как мельничный жернов примерно. И на носу военный конфликт. А вы, сдается мне, все еще военнообязанный. Если война начнется, вам придется встать в строй в любом случае.

— Я не военнообязанный, я осужденный военный преступник, которому ликвидацию заменили бессрочным заключением.

— А почему заменили, кстати?

— Этого я не знаю.

— Ну вот. А я не знаю, есть ли тут нужный вам специалист. И не знаю, не движется ли уже к Земле враждебная сила. — Она сощурилась, подалась вперед, чувствуя, что и ее терпение подходит к концу. — Но вот что я знаю точно: я провела флот через половину Солнечной, выгребла с Луны вас и еще кучу народа в придачу и держу корабли над Праматерью, не встретив сопротивления, если не считать возмущенных запросов сената. И это пугает меня больше всего. Понимаете?

— Начинаю понимать. — Он посмотрел на нее внимательнее. — Старые импотенты могут успеть немало навредить.

— Да, это тоже, они, конечно, пытаются.

— Но что же тебя-то пугает? — Конрад тоже подался к ней, глаза мрачно загорелись. — Пусть мычат, что хотят, но раз уж флот твой, бояться стоит им.

— Сегодня мой...

— А завтра вице-адмирал очнется? Или он тоже уже в коме? — Казалось, его охватило нехорошее возбуждение.

— К черту вице-адмирала! Завтра чьи угодно корабли пройдут здесь, как нож сквозь масло! Земля не защищена, вам совсем что ли мозги отромозило на вашей Луне?

— Считай, что отморозило... Земля в опасности, ты хочешь защитить Праматерь?

— Вообще-то да, хочу защитить.

— Тонко! Значит, самое время прыгнуть в дамки, только вот адмирал испортился? И тебе теперь нужен военачальник.

— Думаешь, я что, хочу с помощью штыков сесть на трон Рима? У нас даже трона нет, что это за дикие фантазии!

— На это, знаешь, похоже. — Он тяжело смотрел на нее и Электре на миг стало холодно. Его руки сейчас расслабленно лежали на коленях. Захоти он защитить Рим от такого поворота, мог бы сломать ей шею одним движением. И, возможно, купить прощение сената. Она посмотрела ему прямо в лицо.

— И мне понадобится помощь харизматичного вояки?

— И профессионала. Так ты за этим меня вытащила из заключения, Электра из рода Флавиев? Кто ты? Ловкий политик из новых? Авантюристка?

Электра помолчала. Нельзя сказать, что это совсем не приходило ей в голову. Сейчас у нее в руках большая сила, столько кораблей, столько объединенных гневом амбициозных людей. Им некуда отступать, как и ей. А Земля — вот, на ладони. Она могла бы рискнуть и выиграть, преодолев рознь внутри флота или сыграв на ней. Могла бы пойти напролом, успеть прежде, чем адмирал Первого осмелится хотя бы открыть огонь, прежде чем он развернет свою драгоценную «Персефону» — а потом будет поздно, в атмосфере никто палить не станет, если планета дорога. Протянуть руку и взять, да. Но удержать... Удержать будет тяжело, алгоритмы будут упруго отбивать все попытки зацепиться за реальные рычаги управления, придется держать сенат физически под прицелом (а сенаторы все равно смогут голосовать как хотят, сговариваться в чипах и проталкивать свои решения), планета превратится в ядро на ноге, потом флот взбунтуется, потом ее зарежут на исторически известных ступенях, или тихо удавят, или запрут в коробочке до скончания века. Уж проще увести флот в дальний поиск и найти что-то пригодное для терраформирования. Хотя бы жертв меньше будет. Мда.

— Чтобы было ясно: я не предлагаю государственный переворот. Он, может, и решил бы все мои текущие проблемы оптом, да потом хлопот не оберешься.

— Нет, значит?

— Нет! Боги, нет. Я говорю ровно об одном — нам нечего противопоставить внешней агрессии. Если бы она нам вдруг грозила. Понимаешь? — Она заглянула ему в глаза, пытаясь прочесть, что он там себе думал.

— О какой агрессии ты все время толкуешь?

— Есть сведения, что на нас катится большая война. Пока не подтвержденные.

— Халифат?

— Не имею сведений. Слушай. Вчера — нет, считай, уже сегодня, под утро — я получила сообщение адмирала Третьего флота. Предупреждение о том, что к Риму — к Земле — движется сила, которую мы не сможем остановить. И какие-то фотографии, видео — так вот, корабли на этом видео и близко не напоминали халифатские! Теперь посмотри на меня. Я не имею большого веса, у меня нет ни флотского, ни политического образования. Я тут, считай, случайно. И мне удалось подвести тяжело вооруженные корабли на расстояние прямого выстрела по планете. Что бы на моем месте сделал профессионал?

— Подожди. Анна? Анна Лициния с тобой связалась?

— Это было послание Люцию, но получила его я. — Она показала глазами на адмиральское кольцо на своей руке. — Да, Анна. У Третьего адмирал прежний.

— Подробности?

— Я не записала видео. Не догадалась. Она показала какие-то чужие корабли, сказала, что эта сила нас сметет.

— И не доложила сенату? Я так и знал, что... — Конрад изменился в лице и прикусил язык.

— Что ты знал?

— Послушай меня. Десять лет назад я планировал всю операцию с расчетом на римский флот. С его помощью мы нанесли бы стремительный удар по ближним системам Халифата, сенату бы пришлось поддержать начавшуюся де-факто военную кампанию, консолидированные римские силы надолго лишили бы соседа боеспособности, а победителей не судят. У меня была договоренность с моим родичем, что, когда верные мне люди установят контроль над системой Форпост, он приведет транспорты и боевые корабли — не знаю, которого из флотов, даже не знаю, был ли у него сговор с адмиралом или с группой капитанов. Как бы то ни было, он предал меня и не пришел, когда мы ждали.

— Гай Тарквиний?

— Он жив?

— Еще как.

Конрад мрачно замолчал, вздохнул. Надеялся до последнего, что близкий человек скорее погиб, чем предал?

— Что же... Вполне возможно, тебя втянули в политическую игру, значения которой ты не понимаешь. Другого объяснения я не вижу.

— Хотелось бы верить, что это политическая игра... Допустим, обращалась Анна к Люцию, какие-то еще свои планы упоминала. О которых он якобы знал. Но какие — это понятно не было. Она выглядела очень усталой. И не предполагала, что Второй флот в Солнечной.

— Если это игра Анны, Гая и твоего адмирала, то кончится для тебя все одним — заморозкой до конца жизни. Знаешь, что такое сидеть в одиночке, отключенным от любых источников информации, не видеть ни одного человеческого лица, не слышать голоса кроме синтезированного алгоритмами, который раз в семь дней приказывает тебе подойти и лечь в камеру гибернации? Я и пальцем не шевельну, пока своими глазами не увижу эти чужие корабли. Это все какая-то гигантская политическая мистификация, а тебя сунули в ее середину как муху в варенье. Сходу предположу, что кто-то рвется к диктаторской позиции, чтобы сосредоточить в своих руках всю власть над военными силами Рима. Как удобно — сопливая девчонка подогнала боевой флот к Праматери! Сенат ссытся и паникует! Ура диктатуре!

— Спасибо, что в варенье... Нет. Погоди. Меня сюда сунули не Анна и не Гай, я тут из-за Люция. А он бы никогда так со мной не поступил. Только не Люций. Нет, это невозможно. — Она отпустила взгляд собеседника, погрузившись в свой чип, пытаясь восстановить последовательность ходов — дни, часы...

— Кстати, как ты добралась на «Светоносный»?

— Адмирал на свидании в лунной тюрьме, его к тому моменту уже арестовали, назначил меня хранительницей горестной поклажи. Допустим, Гай это мгновенно узнал и решил позволить мне добраться до флота. Хотя с Луны пришлось выбираться со стрельбой, начала-то ее Золотая когорта, не местная охрана... боги, если окажется, что перестрелка была зря...

— Тебе не кажется, что слишком легко вы ускользнули? Что вам позволили ускользнуть? Чтобы теперь было чем давить на сенат.

Электра наконец схватила стакан с водой и влила ее в себя, пожалев, что это не что-то покрепче.

— В ходе перестрелки мы нарушили герметичность отсека. Адмирал едва не погиб. Да что там — я говорю флоту, что он встанет, чтобы люди не отчаялись, но моя последняя надежда — Золотой Марсель. — Она отставила пустой стакан. — Вот сейчас твое сочувствие и было бы уместно.

— Что ж. По крайней мере ты можешь быть уверена, что твой-то любовник тебя не предал.

— Знаешь. Лучше бы он меня предал, чем я его убила.

Конрад долго смотрел на нее, потом протянул ручищу и налил ей еще воды.

— Это ты сейчас так думаешь. Просветишь, что было дальше?

— Охрана Люция увезла меня на «Светоносный». Там мне удалось воспользоваться моментом и убедить капитанов, что адмирала нужно немедленно освободить. Флот двинулся к Луне. Так ты и другие заключенные оказались здесь.

— Другие? Ты и офицеров моих выгребла?

— Я забрала всех. Можешь дать мне список... Сейчас Второй флот блокирует подступы к Земле.

— А Первый что в это время делал?

— Они чуть-чуть опоздали и теперь мы вежливо танцуем вокруг планеты. В целом, очевидно, что затевать бой в такой близости от Земли невозможно. Если, конечно, дорожишь тем, что на ней находится.

— Первым до сих пор командует Леда Фуррия?

— Да. Ходит на «Персефоне».

— А Гай Тарквиний?

— Гай Тарквиний командует сенатом.

— Забери меня на флагман и дай доступ к информации последних месяцев. Я не могу принимать решения в условиях ее дефицита. Мне нужно составить собственное мнение, чтобы понять, можно ли тебя поддержать и каким образом.

— Что же... Мы в одинаково безвыходном положении. В одной лодке, так сказать. Собирайся.

Конрад хмыкнул, оглядел свою пустую камеру, поднялся и сунул в карман серой робы пачку салфеток.

На обратном пути в шаттле царила такая тишина, что можно было слышать слабое гудение генераторов эгиды. Фульк набился в задний отсек вместе со своими легионерами, а Конрад сел рядом с Электрой, украдкой потрогал приборную доску и на мгновение прикрыл глаза. Суровое, будто из камня вырубленное лицо слева пересекали три параллельных шрама. Электра отвела взгляд.

— Конрад. Почему легионеры считают себя войсками второго сорта? Я за последние дни несколько раз слышала такое утверждение, теми или иными словами.

— Ничего подобного, — проворчал кто-то из легионеров. Конрад хмыкнул.

— Поясните.

— Когда я в первый день на флоте собрала оперативное совещание, все удивились, зачем я пригласила легатов из нелетных. Почему?

— Традиционно приоритет командования принадлежит офицерам летных частей. И легату максимусу, если он есть на корабле. Пехотным легатам только палец дайте — они же руку по плечо откусят. Уровень агрессии в легионах на порядок выше, чем во флоте. В частности потому, что им нечем заняться. Центурион!

— Да, — пробурчал Фульк.

— Чем вы обычно заняты, когда нет маневров на планетах?

— Палубу толкаем. Стрельбами. Чем еще-то. Переподготовкой. Отчетами.

— Вот, видишь, — Конрад кинул на Электру быстрый взгляд.

Ей стало понятно, почему легионеры позволяют себе агрессивные выходки и драки вне спортзала, и почему их в результате запирают, как скот. Неудивительно, что десять лет назад полыхнуло. Неужели сенат никогда не рассматривал как угрозу тот факт, что трюмы римских кораблей по сути набиты живой взрывчаткой?

— Искусственно вызванное соперничество с летными частями лишь отчасти отвлекает нашу огромную и сверхподготовленную армию. Которой по сути нечем больше заняться. Легионам нужна война. Невозможно поддерживать военные традиции предков и при этом замкнуться в своем ареале, боясь кинуть взгляд на то, что лежит снаружи. Гуманистические ценности — это великолепно, но Рим должен быть крепок и готов к бою, а не растрачивать силы...

— Конрад, — ласково сказала Электра, оглянувшись на Фулька и его легионеров, завороженно внимавших пропаганде десятилетней подмороженной давности.

— Что?

— Прости, я тебя здесь перебью. Я бы хотела понять — вы что, не обдумывали какое-нибудь второе решение? Сохранить боеспособную армию, не подогревая раскол во флоте. И не используя внешнего противника как ресурс для перемен внутри.

— Это долгий разговор.

В кабине шаттла снова стало тихо.

— Долгий. Тогда скажи другое — как ты смог бы мне обеспечить безопасность гражданского населения, если боевые действия переместятся на планету?

— Прости, что обеспечить?

Электра покусала губы.

— Что будет с гражданскими. Если будем воевать на поверхности.

Она включила автопилот и повернулась к Конраду.

— Все-таки приняла к сердцу эту мистификацию? — Конрад фыркнул. — Совсем ничему гражданских не учат! Военные действия не ведутся на территориях пригодных для жизни планет.

— Хорошо. Ты сможешь решить такую задачу хотя бы в теории? Или, может быть, существует утвержденный и внедренный в алгоритмы план для такого случая? У тебя-то специализированное образование есть, ты должен знать.

— В теории могу. Но задача заведомо бессмысленная.

— Почему.

— Война на поверхности значит гарантированное уничтожение жизни. С современной техникой и тактикой мы сровняем планету до литосферы. Кому нужны мертвые шарики! А т-формировать их потом слишком дорого. Поэтому никто так не делает.

Электра хотела спросить что-то еще, но тут мигнуло окно вызова на виртуальной панели управления, динамик ожил и в эфир ворвался Антоний.

— Электра, ты здесь? Электра!

Она приняла вызов и увидела встревоженного и собранного кузена.

— Гай Тарквиний потребовал перенести заседание сената. Оно начинается немедленно.

— Как? Почему?

— Потому что может, — раздраженно бросил Антоний. — А ты не проверяешь сообщения в чипе, иначе узнала бы, когда и я.

— А ты почему не позвонил?! Хоть по прямому каналу бы вызвал! Тарквиний теперь объявит, что я не явилась, а значит виновна!

— Поспеши. Если не доберешься до адмиральской ретрансляторной, они утвердят регламент на сегодня и не дадут тебе выступить.

— Тогда подключай меня сейчас.

— Подключаю. У тебя нет времени подготовиться, работай с тем, что есть.

Вместо выступления внутри проекции зала Сената пришлось довольствоваться малым экраном над приборной доской шаттла. Теперь ей не поможет знание, кто где сидит, она не сможет направленно обратиться к колеблющимся, заглянуть в глаза одному, улыбнуться другому, мгновенно заметить, как реагируют на ее слова отдельные люди. И она для них будет не полностью голографически воспроизведенным человеком с отчетливой мимикой и пластикой, а лицом на неопределенном фоне с бликами и рябью из-за движения шаттла. Картинкой, которую можно легко игнорировать. Мелькнула мысль, что стоило хотя бы подобрать какой-нибудь цивилизованный фон, но она ничего не успела сделать — серебристый, развернувшийся перед ней экран ожил. Никакого мрамора и росписей, только квадратики с лицами участников и крупным планом — лицо вещающего сейчас Корнелия Флавия.

— ... и вот мы все в сборе — во всяком случае, все желающие... Теперь поясните, к чему же такая спешка, достопочтенный Гай Августин?

Электра пробежала взглядом по ровному ряду квадратиков, почему их так мало? Не хватало трети сенаторов, интересно, они тоже не проверяют сообщения в чипе, как попенял ей Антоний, или у них так принято — манкировать заседаниями. Или ее потенциальных сторонников специально не известили о переносе времени слушаний. Ах, Антоний! Не было никого из Лициниев, да что там, не было большей части марсельской фракции, включая марсельских Тарквиниев, не было заметной доли сенаторов Палатина. Не позвали представителей колоний? Да нет же, вот Деметра, Степь, даже Форпост — в единственном экземпляре, Эмилий Траян. Электра отмела догадки, сфокусировалась. Нужно работать с тем, что есть. Вот он, Гай Тарквиний, собственной самодовольной персоной.

— Я благодарю сенат за согласие перенести слушания. Есть вещи, не терпящие отлагательства, которые я должен...

— Неужели вся эта суета, чтобы не дать мне подготовиться к выступлению? Гай Августин Тарквиний, я обвиняю вас...

— Я целиком и полностью признаю все обвинения, которые вы собираетесь положить мне на голову. Все до последнего.

Лица в квадратиках удивленно запереглядывались. Гай Тарквиний выдержал драматическую паузу.

— Дело в том, что теперь это совершенно неважно. Электра, спасибо вам за то, что вчера вы передали мне важную информацию. Благодаря этому я догадался послать спешный запрос на Золотой Марсель. Возможно, это даст нам некоторую фору.

— Что?

— Объяснитесь!

— Если это очередная интрига Тарквиниев, то мы обязаны заявить протест...

— Увы. Прошу внимание на экран.

Электра похолодела. Кинула быстрый взгляд на Конрада, он молча смотрел заседание, никак не комментируя. Весь подался вперед, похоже, занимал его только Гай.

На экране, с пометкой «Золотой Марсель. 14.VIII.587» в черноте космоса, съемка очевидно с орбитального спутника, над освещенным золотом полумесяцем планеты проявились огромные корабли, сама форма которых говорила об их принадлежности к чему-то чуждому, неизвестному. Иссиня-сизые тороиды, утыканные шипами оружейных башен и чешуйчатыми выступами непонятного предназначения. Один, два, три... Электра насчитала восемь — по экрану бежали цифры, из которых становилось ясно, что эти корабли огромные, сравнимые по размеру с флагманами римского флота.

— Переговорив вчера с уважаемой Электрой Флавией, сославшейся на источники, которые она не хочет раскрывать, я послал на Марсель конвертоплан с группой наблюдателей. Они успели стать свидетелями того, что вы сейчас видите, и вернулись с этой записью. В 12-54 сегодняшнего дня все спутники связи Марселя прекратили вещание. Конвертоплан прибыл в 13-30. Вот по какой причине я запросил спешное заседание.

Наступила гробовая тишина.

Электра чувствовала, как реальность уплывает из-под ног, как во сне. Только что она была почти готова принять версию Конрада о мистификации. Сообщение Анны Лицинии представлялось все же отчасти нереалистичным, каким-то элементом интриги, возможной игры, чем-то, от чего можно отмахнуться, понадеявшись, что угроза эфемерна.

— Регулярный пакет почты с Марселя мы получаем с задержкой в двенадцать часов, — наконец сказал кто-то из сенаторов. — Если система трансляторов каким-то образом нарушена, то пока мы не можем точно...

— Это и не нужно, — ответил Гай. — У меня есть свидетель.

Никто даже не возразил — картинка с парящими на низкой орбите чужими кораблями приковала всеобщее внимание. На экране у Электры появилось еще одно лицо — римлянин лет сорока, наверняка сбшник. Электра узнала его — тот самый, что пытался задержать ее на вилле во время вечеринки, Марий, кажется. Лицо его не выражало никаких эмоций.

— Марий Тарквиний, комиция по надзору за социальными и алгоритмическими сбоями. Мы прибыли на третью посадочную в полдень по земному времени, — начал он совершенно бесцветным голосом. Электра поняла, что эмоции отсутствуют из-за лошадиной дозы седативного. — Цель — внеочередная инспекция орбитальных построек, принадлежащих Cемье. Как вы знаете, Марсель не разрешает конвертопланам садиться на планету и держит посадочные полосы на орбите. Только по этой причине я смог вернуться.

— А остальные? — спросил дядя Корнелий.

— Еще двое остались вести наблюдение. Мы кинули жребий.

— Расскажите подробности.

— Видео с чипа я приложил к докладу. Сначала все шло как обычно, мы решили, что тревога ложная. Я подключился к орбитальному спутнику Тарквиниев и вел наблюдение. Вот-вот должен был подойти шаттл, который спустил бы нас на планету. В 12-54 спутники прекратили вещание, сигнал пропал. Дальнейшее мы могли наблюдать только визуально — в нескольких секторах над планетой появились гигантские корабли, легко различимые невооруженным глазом. По моим предположениям — чужие. Ни Рим, ни Халифат не располагают подобной техникой. Появились они мгновенно, приборы не зафиксировали никакого движения внутри системы. Размеры кораблей... поистине гигантские. По моим оценкам самый малый из них в полтора раза превосходит «Персефону» или «Светоносный».

Марий помолчал, потом странно сглотнул и продолжил.

— Появились... будто бы из ниоткуда. Корабли без сомнения военные, как я уже сказал — все трансляционные спутники прекратили вещание и соседняя с нами платформа была разрушена. Очевидно, случайным попаданием.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Это еще не все. Мы уже приняли решение любой ценой доставить полученную информацию на Землю и я садился в конвертоплан, когда приборы платформы зафиксировали вхождение в систему Марселя крупного гравитационного конгломерата. По предварительным расчетам, такой массой мог бы обладать объединенный халифатский флот, если бы он существовал в природе.

Глава 8

— Как вы там говорили — удар превентивного возмездия? — медленно произнесла Электра, переводя взгляд с угасающего в воздухе экрана на мрачное лицо Конрада. Он весь подобрался, как крупный зверь. — Можем наблюдать в реальном времени. Только цель — Рим.

— Теперь мне точно понадобится готовый план по обеспечению безопасности гражданских на планете. Если вы все еще готовы работать со мной.

— Слово Тарквиния.

Шаттл, проведенный через шлюзы автоматикой, стоял на причале первой абордажной палубы, там же, откуда стартовал несколько часов назад. Сенат объявил краткий перерыв для изучения всех свидетельств.

«Я должна быть в шоке. Отрицать происходящее. Этого не может быть, потому что это невозможно».

Испокон веков границы Великого Рима очерчены незримой линией и защищены календарным вращением флотов. За границами лежит Великий Хаос. Мы не смотрим туда. И теперь Хаос пересек эту линию.

— Квириты, — обратилась она к легионерам Фулька, не оборачиваясь. За спиной молчали и, кажется, не дышали, и она все-таки обернулась, вгляделась в лица. Золотая центурия, рослые люди в силовой броне, теперь они казались совсем молоденькими и растерянными, хоть и держали лицо. — Мы — Рим. Мы справимся. Не можем не справиться.

— Домина Электра, может, это какая-то ошибка, провокация? — неуверенно сказал кто-то из легионеров. — Враги Рима...

— Точно не друзья! — рыкнул Конрад. — Что, по вашему, боевые корабли ксеносов на компьютере нарисовали?

— Но...

— Конрад, а вы не знаете, чьи это корабли?

— Нет. Запросите флотский информаторий.

Электра скормила «Светоносному» изображения тороидов с показанной в сенате записи. Ее флагман их не опознал.

— Неужели Рим никогда не сталкивался с чужими враждебными цивилизациями, кроме той трагедии на Алом Марселе? Я знаю, что есть закрытые сектора, но...

— Всякое бывало. Но вы сами знаете — мы не любим смотреть вне границ. Пока в дверь не постучат. Впрочем, насколько я помню, на Луне сидели и ксенологи, профессия-то непопулярная! Электра — а есть ли связь с Деметрой, Степью, Форпостом? Вы привели корабли в боевую готовность?

— Корабли в готовности с начала кризиса.

Формально ничего не изменилось. Те же ряды малых транспортов на причале, полосы виртуальной приборной панели у нее перед носом, римская строгость внутренней обшивки — технически с чипа можно было сделать себе любую дополненную реальность, хоть рыб пустить плавать по бортам, хоть тираннозавров бегать, но практически никому это не было интересно и поверхность оставалась просто серой. Удобные ложементы, чуть пружинящий под ногами пол.

И все же я как будто выпала в другой мир, подумала Электра. Что-то пошло не так, случился сбой во временном потоке, кто-то в прошлом раздавил бабочку, и вот: я узнаю о тюрьмах на Луне, корабли чужих входят в наше пространство, а на шее у меня висит чертов огромный флот! И эти здоровенные люди в силовых доспехах смотрят на меня так, будто я могу все это исправить. Даже покрытый шрамами бывший легат-губернатор Форпоста, даже он смотрит, хотя и злится на меня за безграмотность — где-то я уже видела это выражение. Смесь отчаяния, надежды и каких-то ожиданий. Да черт вас всех подери! Я вам что, мамочка?

— Уверена, что к вечеру ситуация прояснится, — сказала она нейтральным голосом. — Я сниму информационную блокаду, как обещала, и дам флоту полный доступ к просмотру вечернего заседания сената. Конрад, идемте, я вас где-нибудь устрою и заодно познакомлю с моим кузеном.

Они стремительно двигались по коридорам «Светоносного», охрана на положенном расстоянии спереди и сзади. Конрад в своем тюремном сером комбинезоне широко шагал рядом с Электрой, ее нос как раз доставал до его плеча. Весть о том, что Махайрод здесь, распылилась по кораблю как газ из гранаты, людей — легионеров и даже пилотов — по пути следования встречалось куда больше обычного. Зрители появлялись отовсюду и, видимо, в максимально дозволенных уставом количествах. Игнорируя нездоровое возбуждение вокруг, Электра пыталась на ходу закончить прерванный разговор.

— Получается, командование никогда не рассматривало вторжение или даже потерю планеты?

— Какая теперь разница. Вторжение уже случилось. Если против нас проявила агрессию незнакомая цивилизация, мы прежде всего должны избрать диктатора, который сможет снять с Форпоста и распределить по кораблям дополнительные легионы, расконсервировать орбитальные крепости и координировать действия всех трех флотов.

— Диктатора! Ты ведь говорил, что это наверняка и есть план Гая — протолкнуть под соусом кризиса диктатуру. Зачем же нам сажать его себе на шею?

— Все время забываю, что ты не военная. Во время войны диктатура объявляется обоснованно — сенат временно складывает свои полномочия и передает их выбранной персоне, которая сможет легально действовать в обход алгоритмов. Никто, кроме диктатора, не активирует нам крепости. Сейчас они бессмысленные точки на карте. У сената просто нет для них нужных кодов.

«Толково придумано! — сказал где-то в голове невидимый Антоний. — Кто бы ни продумывал римскую политическую систему, хорошо бы ему руки оторвать!»

Электра хотела задать следующий вопрос, но тут поняла, что быстро заполняющие коридор люди — легионеры, если быть точной — уже не зрители, а оцепление. Они стремительно отгораживали центральный коридор от боковых. Фульк что-то скомандовал своим и она загривком почувствовала, как наэлектризовался воздух вокруг. Как перед грозой. Впрочем, двигаться им пока не мешали. Охрану, оцепление, пилотов, техников охватило звенящее напряжение, а Конрад как будто бы расслабился, отчасти даже благодушно. Не боится? Или готовится действовать? Он, конечно, старых легионеров в люлечке качал, но молодежь его не застала.

Оцепление расступилось и из бокового коридора выступил Кастор Мартелл. Неужели не пропустит? Кастор, холодный и непроницаемый, остановился строго в середине, поджидая ее. Конрад смотрел на неожиданное препятствие доброжелательно — как могла бы выглядеть доброжелательность на морде тигра. Махайрода. «Черт меня побери совсем, если я посторонюсь», — подумала Электра.

— Отлично, Кастор, вы-то мне как раз и нужны, — не стараясь сдержать резкость в голосе произнесла она. — Хорошо, что догадались встретить. Идемте, мне надо с вами поделиться новостями. И, кстати, я намерена вернуть позицию флагман-легата на «Светоносном».

— И предложить ее лицу, которое мы с вами обсуждали утром? Это еще более неосмотрительно, чем привозить его сюда. — Кастор говорил негромко, сдержанно. Подчеркнуто глядя на Электру и полностью игнорируя Конрада. И отнюдь не спешил пропускать ее.

— Дайте пройти.

— Я встретил вас с эскортом, чтобы не допустить прямых столкновений.

Готов к драке, отметила Электра, но людей не вооружил — от греха. Теперь она обратила внимание, что у подчиненных Кастора только станнеры, причем и они зачехлены. Слава богам.

— Я сопровожу вас до адмиральского сектора и после вручу обещанные документы — отчет о личном составе и рапорт об отставке.

— Хотите наказать меня за кадровые решения?

— Ну что вы. У меня просто есть границы допустимого.

— Вы опоздали с отставкой, Кастор. Война. Теперь рапорт у вас только Марс Фурий примет. С ним же обсудите границы допустимого.

Спустя пару часов покои Люция было не узнать. Толпа взволнованых людей, повсюду раскрыты голубые веера работающих голопроекторов, разбросаны бесконечные стаканчики с кофе, а напряжение ощутимо физически. Как и следовало ожидать, стоило Электре снять инфоблокаду и сообщить о боевом столкновении над Золотым Марселем, ее личную информационную сферу разорвало, а в адмиральский сектор стремительно стеклась флотская верхушка, кто реально, кто виртуально. С тяжелым сердцем Электра предложила вице-адмиралу Лентиллу взять на себя командование флотом или хотя бы собрать совет капитанов и сообща утвердить кандидатуру исполняющего обязанности адмирала на время войны. Надежды на излечение Люция в марсельском институте мозга испарились вместе с надеждой попасть на Золотой Марсель. Видимо, чтобы вернуть его к жизни, понадобится теперь выиграть эту войну. И желательно не умереть в процессе.

Чип продолжал лопаться от сообщений.

«Ты спятила, отдавать руль теперь! Или это твой хитрый план как занять их делом, пока ничего не понятно?» — немедленно возмутился Антоний.

«С момента начала вторжения Второй флот — не политический инструмент в моих руках, а оружие человечества!»

«Сказала как отрезала! Ну пусть повыбирают, ты только не утверждай пока никого». Удивительно, что во все время оживленной переписки с ней Антоний не прекращал работы в каких-то двух подвешенных в воздухе экранах и не прерывал разговора в третьем.

«Что вы делаете! Верните информзавесу! Такое начнется, не удержим ситуацию на флоте». Это, конечно, безопасность, Квинт. Беспокоится о состоянии умов капитанов. И не зря — вот они, слетелись, сейчас начнут терзать. Электра предложила им занять для стремительного совета малый амфитеатр и ни в чем себе не отказывать, а сама стратегически отступила к штабным аналитикам. Елена Метелла и Арджентина Красс пронеслись мимо нее, как две фурии, только ветер по коридору. Аэций хотя бы поздоровался.

«Драгоценная племянница, пожалуйста, не делай ничего резкого! Дай брату тебя подстраховать». Дядя Корнелий. Интересно, значит ли это, что Антоний не держит отца в курсе ее маневров. Или держит, но не слишком подробно? Напутствие отца «помоги и проконтролируй» вольно истолковал в сторону помощи?

Обнаженный Антиной на музейной фреске взирал на столпотворение с олимпийским спокойствием, несмотря на то, что уже наполовину превратился в оленя и в бока его вцепились собаки — и Электра тоже успокоилась. Адреналиновая волна подхватила ее и понесла. Стресс, бесконечный поток информации, стремительные повороты событий парадоксальным образом отрезвили и вернули уверенность в себе. Теперь она быстро и эффективно считала, так же, как всегда считала за штурвалом шаттла, на скоростном спуске, в прыжке. Скорость и информация — лучше сотни преданных легионов, хотя и от легионов она б не отказалась, о нет.

В секторе, где собрались аналитики, царило несколько истерическое взаимопонимание. Электра вдруг ярко вспомнила, как в детстве держала нескольких крыс. Лучшим способом подружить их с новой товаркой было сунуть всю толпу в маленькую переноску и некоторое время трясти. Под влиянием обстоятельств непреодолимой силы крысиный народец сплачивался теснее некуда, конфликтов и драк потом не наблюдалось. «Светоносный», конечно, переноска хоть куда. Преогромная. Вот уже Кастор отложил свою непримиримость и спорит с Махайродом яростно, но по делу, тычет пальцем в звездную карту. Конрад хмурит брови, что-то отвечает, рука на управляющей панели. Что-то он там строит — диаграммы, сообразуясь с расположением римских систем. Рассчитывают скорость связи что ли.

Спешно извлеченные из недр «Кроноса» ксенологи висели на прямой связи со «Светоносным». Конрад оказался прав — сидели ученые на Луне, еще как. Толпа. Толпища.

Электра даже не стала вдаваться, за какие такие грехи сенат их всех засадил, просто велела Ливию Северину раздать всем устройства для связи и завалила работой. Теперь она знала чуть больше, чем в тот момент, когда Гай обнародовал видеозаписи.

— Судя по конфигурации кораблей, это флот странствующей цивилизации эриниев, — один из выковырянных с Луны ксенологов, Юлий Августин Флавий, сухонький старичок с невероятным багажом знаний в чипе (Электра еще толком ему ситуацию обрисовать не успела, а он уже впился в нее, как клещ) подсветил синие бублики на виртуальном экране транслятора.

— Не просветите нас?

— Уважаемый Тит Фуррий — посмотрите, коллега — какая характерная для эриниев форма у этих объектов. Подобные многогранные тороиды такого же насыщенного цвета кобальта встречаются на известных нам изображениях периода Исхода. Их можно увидеть в Историческом музее Кадара.

— Вы были на Кадаре?

— А за что я тут сижу, как вы думаете? Так что, согласны вы со мной?

— Да, несомненно. Но каким образом эринии могли объединиться с людьми? Они же, насколько мне известно, не поддерживают отношения с цивилизациями, которые ставят ниже своей.

— А почему вы считаете, что они объединились? Ах да, это наши уважаемые флотские аналитики так считают.

Среди аналитиков пробежал сдержанный ропот.

— Мы осторожно предполагаем, что общая гравитационная составляющая вторгшихся в систему Золотого Марселя кораблей примерно соответствует массе гипотетического халифатского флота, — ответил какой-то офицер в штабной форме.

— У меня здесь вопрос к аналитикам... или к внешней разведке? У нас же есть внешняя разведка? — Электра задумалась, с чего они вообще взяли, что тот гравитационный объект или объекты в системе Марселя относятся к Халифату. Может быть, это все еще тороиды, не вошедшие в зону видимости для приборов. — На чем вы основываете предположение? И если мы знаем общую массу халифатского флота, может быть, нам и состав его известен? Перешлите мне данные, пожалуйста.

— Мы экстраполировали на основе имеющихся сведений о технологическом развитии центральных халифатских систем и типах кораблей флота, патрулирующего границы с их стороны.

Понятно, подумала Электра, плюс-минус два парсека, а не реальные данные.

— Простите, Юлий, Тит. Так вы говорили, что эринии с людьми не взаимодействуют?

— Это крайне маловероятно. Вы, бесспорно, этого не знаете, но по законам господствующей у эриниев религии всей полнотой жизненных прав обладает только их вид, поэтому союзы с другими расами исключены. Совершенно как у нас!

— А вы-то откуда знаете, уважаемый, — спросил Кастор.

— Я-то в отличие от вас, дуболомов, всю жизнь изучал устройство вселенной и окружающих нас цивилизаций! В то время как так называемый Великий Рим засунул себе коллективную голову в задницу и игнорировал любое движение жизни за пределами его драгоценных границ.

— Но позвольте!

— Господа, господа...

— Не позволю! Опомнились наконец! «Ах, скажите нам, кто такие эринии, уважаемый Юлий Августин». Так я вам скажу — если они по какой-то причине решили с нами воевать, то уважаемых дуболомов в погонах ждет не самое хорошее время.

— Что еще о них известно?

— Если опираться на корпус халифатских текстов, о которых никто из вас не имеет никакого понятия, потому что существование самого Халифата вы тоже игнорируете, то можно заключить, что раса эриниев сильна, исключительно воинственна и постоянно нуждается в новом жизненном пространстве. До сих пор они ограничивались захватом обитаемых миров далеко от наших границ, но теперь очевидно решили сменить курс. А мы для них — нечто вроде разумных животных.

— Ну хорошо. А про их технологии, вооружение вам что-нибудь известно?

— Я ксеноисторик, — с достоинством ответствовал ядовитый старец. — А не оружейный специалист.

Второй ксенолог тоже дистанционно развел руками — не знает, мол.

— Попробуйте опросить какого-нибудь эксперта по Халифату, если у вас есть, — добавил он. — Эринии необычайно религиозны, если судить по тем обрывочным сведениям, которыми мы располагаем. Халифат же, как мы знаем — это федерация звездных систем, некогда объединенная идеей джихада, а теперь светски трансформировавшаяся. У них могут быть общие заблуждения теологического характера.

— Конечно, вы еще учебник Констанция Галлуса поцитируйте, любезнейший!

— Прошу меня великодушно извинить, но это единственное, чем я мог бы объяснить такой маловероятный союз.

Электра еще немного послушала спор ученых дедов — заметили ли они вообще, что последние годы находились в заключении? — потом тихонько вышла. Кажется, никто не обратил внимания, а тащить юношу сюда ей не хотелось. «Эксперт по Халифату» на борту в самом деле был.

***

Каюта у Малака была не огромная, но очень уютная нора неправильной формы. Гостиная с креслами, столиком и экраном напротив, дальше проем без двери (Малак для радости и красоты приспособился занавешивать его какой-то яркой цветной тканью), а за ним — вытянутый вперед треугольный спальный отсек, в котором одна стена была настоящим внешним иллюминатором. Лежа в постели можно было таращиться на флот и звезды или включить стереозавесу с живым изображением. Сейчас это была вечерняя саванна, к водопою неспешно брели слоны. Должно быть, корабли надоели. Пахло какими-то свежими травками, водой и чуть-чуть кофе. На стену в гостиной спроецированы черно-белые рисунки, какие-то животные и пейзажи. Она вдруг с удивлением на одном из рисунков узнала себя, присмотрелась. Рисунок оказался не проекцией, настоящая бумага и легкие росчерки на ней.

— Малак, привет! Где ты?

За креслом зашуршало и оттуда ей под ноги выехал малый робот, неся на плоской круглой спинке ловко собранную воинственную бумажную фигурку с развевающимся двухвостым флагом. Следом возник и Малак, в руках — еще один робот, разъятый, с безжизненно свисающим на проводках мозгом.

— Ничего себе! Что ты с ним сделал? И кто это вообще был?

— Многофункциональный коридорный уборщик, — Малак выглядел слегка смущенным. Нечесаная черная грива падала на тощие плечи.

— Чем он тебе насолил?

— Ничем. Просто мне нужен был второй боец. Я насыпал хлебных крошек из кармана, когда меня сюда вели, и он сам дверь открыл. Они не умеют программу уборки прерывать. Я его в комнате подкараулил и того. А потом руки до него не доходили.

— Ничего себе! То есть теоретически, следуя за роботом-уборщиком, можно захватить целый корабль?

Малак фыркнул.

— Так и представляю себе толпу вооруженных мужчин, рассыпающих мусор по кораблю. Обычно эти роботы работают каждый в своем секторе, но если уж увидели грязь, то преследуют ее неотступно! Такова их слабость.

— И что ты с ним собираешься сделать? Может, тебе какие-нибудь инструменты нужны? Или детали? — Она с сомнением поглядела на полумертвую с виду начинку.

— Я хотел, чтобы пророк Сеид сошелся в смертельной битве с еретиком Магнусом Клеменсом, а инструментов мне не надо, и так справлюсь. Вот если бы новую книжку. Хочешь кофе?

— Хочу! Это Сеид? — Электра опустилась на корточки около первого робота. Пророк был сложно вырезан и искусно раскрашен, полотнище длинного штандарта с одной стороны синее с золотыми звездами, с другой — красное с серебряным солнцем, узкие хвосты проклеены, чтоб не обвисали. — Потрясающая работа!

— Видишь, тут у него на знамени звезды, потому что он вел мой народ через космос, и Солнце — потому что его первая гробница находится в солнцах Бет-Лахам. У меня еще такой пророк Абадда есть. Хочешь, подарю?

— Конечно! Обещаю беречь.

Абадда оказался мрачным черным типом с длинной хреновиной в руке и собакой у ног. Про хреновину Малак пояснил, что это жезл власти.

— Я его сперва сделал, потому что были только чернила, Абадда всегда черный. Потом уж придумал, как синтезатор запрограммировать, чтоб он цветные краски делал. Но честно говоря, я больше Сеида люблю.

Малак оторвался от своих фигурок и отошел к столу, зазвякал крошечными чашечками. Даже мельница для кофе у него была ручная, бронзовая — где только зерна берет. Тоже синтезирует? Электра поставила мрачного Абадду на край столика и принялась изучать рисунки на стене.

— Какая у тебя уверенная рука. Ты учился графике? А это где? Такой удивительный город. — Тонкие башни как будто отражались в воде или дрожали в горячем мареве.

— Это дворец моих родителей. На Хазине. Домина Электра? — Малак заглянул ей в глаза. — А нет... нет никаких перемен в состоянии адмирала Люция Константина? Малак задал вопрос, который его очевидно занимал с самого начала их встречи. Она покачала головой.

— Увы. Малак, о твоих родителях... они знают, что ты здесь? Семья отдала тебя адмиралу Аурелию, он поручил мне позаботиться о тебе. Если бы ты хотел вернуться домой...

Малак пожал плечами.

— Мои родители погибли, давно. Покушение. Я единственный наследник моего деда Сулеймана, и уж конечно никто меня не отдавал. Я сам явился, не хотел, чтобы флот золотого адмирала спалил наши святыни. Домой я не очень-то хочу! Дед наверняка сердится, да к тому же придется вернуться в школу.

— В школу? Малак, а сколько тебе лет?

— Я уже мужчина. Пятнадцать.

Малак налил ей кофе в крохотную чашечку, густой, темный напиток.

— Пятнадцать. Хороший возраст. Я почему-то вообразила, что школу ты успел кончить. А адмирал знал?

Малак неожиданно зарумянился и отвел глаза. Ужасное сопение, виноватый вид — что еще она сейчас узнает?

— Если честно, я сказал ему, что мне уже шестнадцать.

— Для солидности что ли? — Электра улыбнулась и как могла нежно и аккуратно отставила чашечку, чтобы случайно не поломать тончайший фарфор. Ну, Люций! Хотелось зарычать, вытащить полумертвого адмирала из его хрустального гроба и отпинать ногами. Ребенок! На военном корабле! А он не нашел нужным хоть намекнуть, хоть в дневнике написать слово «несовершеннолетний»!

— Зачем ты пришла, если не рассказать хорошие вести?

Теперь виноватый вид сделался у Электры.

— Прости, что совсем не успевала в эти дни о тебе подумать. И теперь пришла по делу.

— По какому? Только не говори, что дед прислал за мной корабли.

— Дед? Нет, о тебе со мной никто не связывался.

Малак украдкой выдохнул.

— Можешь рассказать мне об эриниях? Кажется, вы называете их ракшасами. Мы о них совсем ничего не знаем, но мои ксенологи говорят, что с Халифатом они кое-как взаимодействуют уже давно.

— Эринии? — Малак призадумался. — У них солнце взорвалось и главная система, Миктлан, поглощена сверхновой. Давно. С тех пор они находятся в пути к абсолютному небесному Миктлану. Туда, где будет новое небо и новая земля. Как наши отцы когда-то.

— Ты что-то знаешь об их культуре? Ценностях?

— Мало. Они очень религиозные, но предмет их почитания неизвестен. Однажды, еще отец моего деда тогда правил, их жрецы пожелали совершить паломничество к нашим святыням. На Авлу.

— И совершили?

— Не знаю. Дед сказал, что его отец тогда совершил ошибку, которую пора исправить, а дальше я в учебнике читал. У них запутанная теология, сложнее нашей, пронизывает все общество. Замкнуты на себе, очень консервативны, насколько об этом можно судить извне — наверное, это чтобы их история не исчезла совсем. Непредсказуемо агрессивны. Ну, ракшасы, что с них взять.

— Откуда это все известно, если они так замкнуты?

— Просачивалось по капле. Они давно болтаются у нас на задах. За пределами нашего ареала! Столетия, может. Наша Торговая Лига с ними наладила в конце концов, но по мелочи — насколько с ракшасами торговать можно вообще.

— Все-таки что-то им от вас нужно бывает, значит?

Малак закатил глаза, как бы не со скрипом.

— Это экзамен что ли? Я в учебнике читал: «не имея своих планет, ракшасы обеспечивают потребности в органике в обмен на технологии». Мало, редко. Дед говорит, в учебниках правды нет, но знать надо.

— А потом?

— А потом они без всякого объявления войны ввели флот в систему Арджит и Амрит.

Малак помрачнел и принялся привычно ковырять ковер. Электра углядела бахромчатую дыру в завитке орнамента. А ведь высокотехнологичное волокно, на века.

— И у вас началась война с ракшасами?

— У нас не так устроено. Это если б на Авлу напали, тогда бы война была. Авла священна для всех нас. И для подданных калифа, и для Махди. На ней — последняя гробница пророка Сеида, — Малак сел на ковре и уставился на Электру чернущими глазами. — Ты знаешь, что пророк до сих пор путешествует между мирами? Нет, пожалуй, он бы не допустил, чтобы ракшасы потревожили его покой. Может, я зря... — он осекся.

Верования, подумала Электра. Религиозные заблуждения, которые увели когда-то предков Малака так далеко от Земли. А вот разделение внутри Единения на верных Махди и подданных калифа — это интересно.

— Значит, у планет вашей федерации разный статус?

— Федерации?

— Ну, Единения. Нападение на одну вашу систему не означает нападение на весь Халифат? Авлу нельзя трогать, а кого-то можно?

— Авла же наша планета. Не калифа.

— Ваша — это Семьи Махди? А Арджит — планета калифа?

Электра смирилась с тем, что вместить в свой разум халифатскую путаницу будет непросто, но Малак неожиданно увлекся и пустился в объяснения.

— Арджит и Амрит — близнецы. Система принцев Джазиров, дальние территории. Ракшасы заняли там одну из двух обитаемых планет.

Малак разлегся на ковре, задрал ноги и целеустремленно пинал спинку кресла. Было видно, как ему не хватает движения. Надо загнать его в спортзал, подумала Электра. В чип насыпалась очередная порция срочных сообщений, но она их проигнорировала. Общения мальчику тоже не хватает, а она заперла его в крошечной комнате.

— ...Закрыли полностью от любых контактов. Оп — и все! Как клетку платком накрыли. Спутники замолчали, станции. У Джазиров совсем маленький флот, ракшасы его, наверное, и не заметили. — Теперь Малак валялся на животе и черкал что-то на листке бумаги. — Оставшийся принц, правитель Амрит, перепугался до дрожи. Можно понять! Отправил к ракшасам посольство с собственным сыном, дары какие-то — никто не вернулся.

Электра поймала себя на том, что слушает историю Малака, как сказку. Неужели сейчас окажется, что теперь раз в семь лет с планеты-близнеца на молчащую Арджит отправляют корабль с прекраснейшими юношами и девушками?

— Держи! — Малак протянул ей листок и немедленно принялся терзать следующий. — Дарю!

Несуществующее животное скалило зубы, топорщило перья, распустило когти в длинном прыжке.

— А что было дальше?

— Принц воззвал о помощи к трону. Калиф не решился послать свой личный флот. Тоже испугался! А собрать войска всех вассалов не смог бы. Слишком далекая окраина пострадала, незначительная, чтобы все за нее поднялись. Тогда туда полетел мой дед.

— Один? Вместо флота?

— Сулейман Махди стоит целого флота. — Малак горделиво повел подбородком. — Дед полетел договариваться. Не хотел, чтобы Арджит и Амрит повторили судьбу Тетис.

— Тетис?

— Ты и о ней не знаешь? Какая у римлян короткая память. Дед говорил, что вы только на себя и смотрите. Потому что боитесь.

— Боимся чего? Римляне не боятся, ты что-то путаешь.

— Чудооовищ! — Малак сделал страшные глаза и скроил рожу, довольно-таки гнусную.

— Чудовище ты нарисовал красивое.

Подаренный зверь змеился по бумаге, смертельная грация выдавала хищника. Чем-то он неуловимо напоминал своего создателя.

— В пересказе все красивое. Ладно, расскажу. — Малака было не остановить, но Электре и не хотелось. Она слушала, как он растягивает гласные, увлекается своим рассказом, речь делается певучей. — Когда ракшасы пришли, давно, они первым делом опустились на Тетис. Это очень далеко, за нашими пределами. Не в Единении. Старая планета, слишком теплая, не для людей. Ее не терраформировали, слишком большая — сложно, дорого. Там стоял ретранслятор Первых колонистов и жили их потомки — на мелких островах, которые приливы не затопляли. Сам я там никогда не бывал, конечно. Но видел старый фильм. Красивое место. Атоллы, море, небо и ничего.

Малак перестал терзать ковер, сложил подбородок на руки. Его лицо разгладилось от всяких гримас, а между бровей легла складка.

— Вобщем, после высадки ракшасов ретранслятор успел передать немного кадров и сигнал бедствия. Ракшасы там недолго просидели, к моменту, когда один из кораблей тогдашнего калифа добрался до Тетис, их на планете уже не было. И людей не было. И животных. Дома, оборудование — все стояло нетронутым... Кофе на столе недопитый! — Малак расширил глаза, как будто пересказывал страшную сказку.

— И все?

— Все.

— Ты не боишься за своего деда? — спросила Электра после паузы.

— Дед знает, что делает, — Малак сел, сплел ноги в немыслимый узел, дотянулся до своего Сеида. — Я не знаю, в итоге, о чем он с ними договорился, потому что Люций Константин как раз привел корабли, чтобы сжечь Авлу, и я поднялся на борт «Светоносного».

— Теперь понимаю, почему ты это сделал. — Хотелось обнять отважного мальчика за плечи, но у него был такой независимый вид, что Электре стало неловко. — Никого взрослых не осталось?

— Я сам уже взрослый. К тому же я хотел посмотреть, что сделает с адмиралом Шаела.

— Кто?

— Королевский рубин. У нас принято — наследники корон носят этот камень в знак своего особого положения. Больше никому нельзя: в таких рубинах капля крови пророка Сеида. У Шаелы — дурной нрав. Говорят, он убьет того, кто возьмет его в руки со злым умыслом. Я хотел посмотреть, каков Люций Константин! У нас про него столько рассказывают. Ну и отдал ему свой рубин в залог. Думал, Шаела испепелит его молниями на месте. А ему хоть бы что!

— Хорошо, что я не суеверна, — грустно сказала Электра. Малак испуганно глянул на нее, видимо, связав в голове два и два.

— А почему ты спрашиваешь о ракшасах? Что-то стало известно?

— Они напали на нас.

— Сами? Одни?

Электра поколебалась, подобрала слова, чтобы быть максимально точной.

— Мы на них не нападали, если ты об этом. Есть предположения, что они выступают в союзе с кем-то из твоих соотечественников.

Красивое лицо мальчика приобрело непонятное выражение. Он отставил чашку, некоторое время смотрел прямо перед собой, словно что-то подсчитывая. Потом крепко сжал губы и до конца ее визита не сказал больше ни слова.

После мягкого света и тишины в каюте у Малака шум, обрушившийся на голову сразу за порогом, ощущался, как осязаемая среда. Люди по-прежнему были везде. В центральном зале сектора, как она видела, в ожидании обещанной ею сенатской трансляции уже настроили огромный голоэкран.

— Надо будет раздать на все экраны флота, чтобы они не толпились тут. — Она выхватила Антония в битком набитом коридоре. — Боги, там еще и Аэций Лентилл добавился... неужели совещание капитанов закончилось. А у меня-то как раз есть, чем их порадовать! Сутки назад здесь были только я и белый мрамор, не ценила своего счастья.

— Белый? Ээээ... — Антоний рассеянно заозирался. — Все равно все тут будут, кого не выгонишь. Люди в моменты исторических потрясений липнут друг к другу и к источнику информации, не отдерешь. Но я тебя не за тем искал. Послушай...

Антоний как-то непривычно мялся, будто бы подбирая слова.

— Видишь ли, я даже не хочу тебя в такой момент... нет, информация должна быть получена.

— Таааак. Слушай, ну полегче! Что еще плохого произошло?

— Скорее странное. Я тут перебирал все наши активы и вспомнил, что на «Светоносном» содержится инопланетянин, которого Тарквинии вытащили из своей дыры или тоннеля, что там у них. Согласись, что такая технология во время войны не помешает.

— Конечно, если они правда сумели стабилизировать к-переход без конвертоплана, тем более односторонний, без подготовленной точки приема... Это транспортная революция была бы.

— Я мыслил точно так же. Поэтому пошел к этому инопланетянину за разъяснениями, его, кстати, и не охраняют особо.

— Спасибо, что пошел. Совсем руки до него не доходят. — Или я его игнорирую почему-то, подумала Электра, вспомнив записи с бледной худой тенью. Какое-то есть в этом римское высокомерие — прав что ли Юлий Августин, что римлянам нет дела ни до кого, кроме них самих?

— Ну вот я решил дойти ногами, перед решительным боем в сенате. Разнюхать что да как. Он, между прочим, прекрасно говорит на нашем языке.

— Сразу проще! Я видела на записи, да, — Электра отвечала на ходу, продвигаясь к толпе, собравшейся перед голоэкраном. Попутно она быстро записала все, что рассказал Малак, и раздала капитанам, направив копию сенату. Ее мучили самые дурные предчувствия. Неведомая морская планета Тетис теперь будет сниться в кошмарах. Куда и зачем ксеносы вывезли людей. А животных? Если вывезли... А Марсель? Повторится ли там теперь то же самое?

Она запретила себе думать о личных знакомых, родственниках. Боги, родители Люция на Марселе. Кажется, ее родная бабка тоже там — Друзилла Флавия. Они виделись как-то раз, когда отец счел нужным представить ее бабушке, в лето перед первым курсом. Горячая вышла полемика о преимуществах математического факультета Марсельского Аристотелевского университета перед институтом Диофанта Александрийского.

А дети? Да у половины капитанов флота дети там учатся. Как сенат удержит их от попытки ринуться в бой, немедленно отбить, защитить, спасти.

Ах да, не думать о личном! Но университеты... институты, академии. Не зря с Земли и даже с самого Палатина молодежь ехала и ехала учиться на Золотой Марсель — в интеллектуальный центр, негласную столицу римского образования. Если и можно говорить о какой-то направленности наших планет, то Земля — история и сердце Рима, Палатин — передовая наука, его мозг. А Марсель — что же, получается, душа? Это большинство университетов, непрерывающаяся традиция общественной мысли, бесконечное перерождение современной культуры. Как, разрази нас бездна, мы переживем эту потерю? Если отобьем планету и встретимся там с трагедией Тетис.

Она на миг представила улочки Миры и Фазелиса опустевшими. Безлюдные скверы. Закрытые кафе. Мокнущие под дождем пустые столики, лавочки. Запечатанные двери музеев. Вечная, неумирающая автоматика, питающаяся солнечным светом и ветром — роботы-уборщики, косильщики газонов, поливальщики клумб. Вечный музыкальный автомат в парке, где танцплощадка. Бессрочное световое шоу на фасаде Атенеума, которое некому отключить. И птицы, захватившие города... Стаи птиц. Их эринии не тронули.

Электре стало дурно.

— Давай присядем где-то.

Она опустилась на мраморную скамью в ярко освещенной нише и включила конус тишины. Антоний медлил.

— Ну говори уже, не томи. — Она успела привыкнуть к решительности формулировок кузена и недоумевала. Он явно выглядел сбитым с толку.

— Нет, это бессмысленно объяснять, я тебе лучше запись кину. Чувствую себя в растерянности.

В чип Электре упал короткий видеофайл. Она тут же запустила его. Пока смотрела, брови поднимались на лоб все выше и выше. Антоний в кадре стоял с довольно глупым видом, инопланетник молча обошел его, раз, и другой. Потом остановился и заговорил, почему-то с полуслова. Голос звучал странно, картонно.

Антоний дождался, пока она досмотрела.

— Что скажешь.

— Что тебя аудиоканал частично пропал.

— Как?

Электра развернула картинку в воздухе, приглашая Антония посмотреть вместе, как вокруг него кругами ходит молчаливый гуманоид.

— Как странно, что не все записалось. Какие-то помехи сети, что ли.

— Расскажи хоть своими словами!

— Он сразу потребовал, чтобы ему дали пообщаться с адмиралом. Мол «тот дал ему слово защитить его народ». Я объяснил, что это невозможно. Дальше... собственно, дальше ты слышала. Пообещал Люция вылечить, «если тело его еще не развеяно». За определенную плату.

Электра помолчала, подвернув и закусив губы. Мрамор скамьи холодил пальцы. Сияли золотые звезды над головой, мозаика, выстилавшая нишу, была темно-синей, как вечное небо.

— Что сказать. Это не вписывается в наши медицинские представления, не говоря об этических. И в рамки здравого смысла.

— Не предлагаю пробовать, но показать тебе должен был.

— Конечно... — Она покачала головой. — Конечно. Может быть, он зачем-то лжет? Изучает наши реакции? Как-то уж очень наивно. С другой стороны, откуда у него такая беглая латынь? Ты не отмел это как бред или провокацию — почему?

Антоний поднял брови, потом тоже покачал головой, еще и рот скосил набок, изображая раздумье.

— Знаешь. Он был чертовски убедителен. Что-то такое... неуловимое. Возможно, тебе стоит найти время и взглянуть на него лично. И он протащил этот шаттл через сотни парсеков, если верить показаниям Симона.

— А ты сам-то им веришь?

Электра вздохнула, потом нахмурилась. Что-то действительно было в этой записи. Тревожащее. Возможно, несовпадение движений губ и речи чужака. Она быстро прокрутила видео еще раз, снова покачала головой.

— Я не забыла об этих тайи, правда. И если Люций дал ему слово, я должна это уважать. Но как же сейчас не до них!

— Да, скоро начнется очередная сенатская говорильня, пойдем. — Казалось, Антоний оставил тему инопланетника с некоторым облегчением.

Электра с тоской посмотрела вперед, в клубящийся людьми зал.

— Как думаешь, приемлемо будет сбежать в адмиральский кабинет и смотреть трансляцию хотя бы не всей толпой?

— Более чем приемлемо. Я бы даже настоятельно советовал. Только представь, какими словами ты будешь изъясняться при просмотре.

— Конрада придется с собой прихватить, и так боюсь, что надолго оставила их с Кастором без присмотра. Как на пороховой бочке сижу.

— Полно, кузина, Конрад показался мне весьма уравновешенным квиритом — для человека, который пять лет провел в заморозке. Пойду напечатаю чего-нибудь выпить, что ли.

— Десять. Заморозка и одиночка попеременно. Оставаться патриотом Великого Рима все тяжелее, м? — В голове это по-прежнему не укладывалось. — Выдави там побольше? Литров сто.

Антоний кивнул и пошел через наполненный людьми зал. Электра проводила его взглядом — непринужденная осанка, улыбка на открытом смуглом лице, самые хорошие манеры. Вызывающе штатский костюм. С каких это пор штатская одежда стала казаться ей странной? В чип упало сообщение, помеченное красным. От вице-адмирала Аэция, надо же. Пришлось открыть и прочесть.

«Утвердите новые тактические решения».

Ясно. Для совета капитанов она теперь что-то вроде ключа на веревочке. Пришлось бегло просмотреть. Передают сенату требование спешно избрать диктатора и перебросить Третий Звездный на защиту верфей. Собираются объединить силы с Первым, после чего прикрыть основные стратегические точкиСолнечной,: юпитерианские спутники, лаборатории на Плутоне, марсианские фабрики, по крайней мере до тех пор, пока будущий диктатор не распечатает крепости. Что ж, утвердим. Хоть это-то я могу.

«Зайдите потом ко мне, есть что обсудить».

«Да, домина».

Она все-таки пригласила Конрада — а подумав, и Кастора — в кабинет.

— Давайте посмотрим сперва трансляцию, кажется, начинают.

Через каких-то полчаса с начала заседания стало кристально ясно, что они застрянут тут надолго. Кастор с чопорным видом и прямой спиной сидел на стуле перед экраном, не сводя глаз с почтенного собрания сенаторов. Конрад развалился в кресле, вертя в лапе стандартную стеклянную бутылку спиртного с градусной шкалой. Антоний демонстративно разлегся на диване и делал вид, что игнорирует происходящее на экране, попросив разбудить, когда дойдет до дела, а Электра с трудом удерживала себя от тигриных метаний от стены до стены. Аэций, в свою очередь, делал вид, что слушает, а сам, похоже, продолжал ожесточенно совещаться в чипе.

Она еще до начала заседания отправила сенату обработанные и упакованные файлы с описанием вероятного противника и комментариями ксенологов, пометив их высшим приоритетом, но никакого ответа пока не получила. Слово ей тоже в этот раз не дали, оставалось напряженно всматриваться в экран и гадать, вскрыли ли они хотя бы ее письмо или просто стерли, решив, что оно не стоит внимания.

— Электра, ну что ты мечешься. Хочешь я поработаю пифией? Сначала будут искать виноватых, потом делить воображаемый бюджет, а дальше голосовать, переголосовывать и опротестовывать процедуры. Они Марсель еще не переварили. Поверь, ни у кого нет готового решения, поэтому не решат ничего.

Электре не доводилось прежде следить за сенатскими прениями и сейчас она сквозь тревогу и возбуждение поневоле заслушалась. Искусство риторики почиталось в Риме, а сенаторы владели им в самом высоком регистре. Не удивительно, что у канала, который транслировал все открытые заседания в сеть, были свои постоянные зрители. Но это заседание осталось бы закрытым, если бы она не дала допуск корабельным трансляторам. Через закрытую дверь кабинета доносились возбужденные голоса собравшихся в зале перед экраном.

Конрад наконец не выдержал и выкрутил свою бутылку до предельного градуса, потом явно отработанным движением сломал предохранительную капсулу на стеклянной оболочке и что-то проделал с регулятором. Вопросительно взглянул по сторонам и разлил, не дожидаясь ответа, на всех. Электра глотнула не глядя, закашлялась. Прозрачная жидкость обожгла горло, как кислота.

— Да вы с ума сошли, что это вообще?!

— Как что? Чистый этанол. С апельсинчиком. Как иначе вынести эту говорильню. Насухую что ли.

— Антоний, что ты там распался на части? Где обещанные коктейли? Он меня сейчас отравит! — Она протянула руку к непочатой бутылке, вгляделась в шкалу. Предполагалось, что крепость напитка можно довести до сорока градусов, также был предусмотрен вкусовой концентратор.

— Уважаемый Махайрод, вы поосторожней, мы с кузиной все-таки гражданские, боевых имплантаций не имеем, — встрял с дивана Антоний.

— Так поставьте! Шкуру даю на содрание, что в ближайшее время пригодится!

— Легионеры традиционно умеют взламывать эти пузырьки и доводить содержимое до 99 градусов, — сжалился и пояснил Кастор. Он проигнорировал стаканчик, не глядя перехватил у Конрада бутылку и сделал приличный глоток, даже не поморщившись. Электра только сейчас заметила блестящие точки контактов под стриженым затылком. — Мы все равно адаптированы под воздействие тяжелой брони и токсичных боевых коктейлей, поэтому пить чистый этанол скорее приятно. Забирает лучше!

— Легионеры... — пробормотал вице-адмирал, позволив себе легчайше поднять бровь. Теперь он слушал заседание так внимательно, словно собирался выучить наизусть все, что произносили сенаторы.

— Будто вы, флотские, так не делаете, — буркнул Конрад. — Пижоны с шампанским!

— У нас печень не выдержит!

— Что мешает поставить в нее имплант?

— Может быть, соответствующие алгоритмы? — прозрачным голосом произнес Кастор.

— Кастор. Вы, между прочим, зря предположили, что я претендую на место флагман-легата. Я сразу думал предложить его вам, а после нашего недавнего обсуждения — тем более. — Конрад повернулся и прямо уставился на Кастора.

— Вы! С каких это пор вы раздаете должности во флоте?

— И с каких пор эта должность возрождена? — встрепенулся Аэций.

— Господа, господа. — Электра со вздохом отставила красивый бокал с напитком, который все-таки намешал усовестившийся кузен. Льдинки лежали на дне, прозрачные, как пустые инфокристаллы. — Уважаемый Аэций, я пригляделась к положению легионеров на флоте и пришла к выводу, что упраздненная адмиралом Аурелием должность во время войны будет очень нужна. И действительно хотела предложить ее Кастору Валериану Мартеллу. Если вы, Кастор, раздумаете нас покидать.

— Нет нужды покупать меня должностью. Вы прекрасно понимаете, что в военное время я и так не смогу подать в отставку, — зло отрезал легат.

— Не согласитесь?

— Сначала пусть флот получит законное командование, — Кастор перевел взгляд на вице-адмирала. Электра снова поразилась, как сильно шрамы уродуют его четкий профиль. — А не девочку с колечком.

— И это произойдет в ближайшее время. Я уже попросила Аэция Лентилла принять командование на себя или провести выборы нового исполняющего обязанности адмирала. Я же предпочла бы с помощью Конрада Тарквиния заняться подготовкой земного сообщества на случай перехода войны в наземную фазу. Если сенат согласится хотя бы не мешать.

Ее слова снова дружно проигнорировали. Похоже, в головах римских военных не укладывается сама возможность войны на поверхности планеты.

«Я какая-то чертова Кассандра».

Вице-адмирал оторвал завороженный взгляд от экрана. «...Следует прежде всего всесторонне рассмотреть вопрос о расконсервации планетарных крепостей...» Повернулся к Электре. Потом поднялся, откашлялся.

— Прошу меня простить, домина. Я вынужден отказаться.

— Простите?

— В военное время в отставку не уходят. Отставки я и не прошу. Но принять на себя командование флотом в условиях войны — не возьмусь. Сейчас потребуются молниеносные решения и точнейшие расчеты, может быть, Люций Константин Аурелий и был способен на это, но я понимаю свои ограничения. Извините. Я не хочу быть тем человеком, который проиграет войну, потому что не сумел вовремя уступить дорогу.

— Что же. — Она сглотнула, а в животе стало холодно, как будто она случайно проглотила льдинку из своего бокала. — Спасибо за прямоту и за трезвую оценку. Кого вы могли бы рекомендовать? И какую часть готовы взять на себя.

— Я готов остаться на прежней позиции и обеспечить связность работы флота, а на должность адмирала, увы, не могу порекомендовать никого. Августин Метелл стар и негибок. Ливий Северин порывист и горяч, как вы могли видеть. Елена Метелла чересчур сконцентрирована на личной карьере. Арджентина Красс обладает почти всеми нужными качествами, но совсем не ладит с людьми.

— Адмирала из числа старшего комсостава Первого флота Второй, конечно, не примет, — констатировал Антоний. — А то старая Фуррия уж наложила бы лапу на второе адмиральское кресло.

— А если поискать среди тех, кто не так давно в отставке?

Электра подавила злость на Люция. Не вырастил себе смену.

Это было несправедливо — в мирное время и в таком молодом возрасте он имел полное право не ждать, что замена понадобится, и срочно. Или просто не мыслил никакой другой жизни — для себя после «Люцифера», для «Люцифера» после себя.

И вот мы здесь.

Минуты и часы тянулись и тянулась бесконечная, как изволил выразиться Махайрод, «говорильня». Наконец слово взял Гай Тарквиний. Электра бросила взгляд на Конрада. Тот приплавился взглядом к экрану и, казалось, перестал дышать. Под скулами залегли глубокие тени, челюсть закаменела — так он стиснул зубы.

— Уважаемый сенат. Квириты. Я думаю, мы с вами достаточно тянули время, — с обманчивой легкостью в интонациях сказал Гай. — Настало время решительных действий.

— Смотри, сейчас прыгнет и в горло вцепится, — Конрад отставил пустую бутылку и откручивал голову следующей, с какой-то мрачной тоской глядя в экран.

— И что же вы предлагаете, доминус Гай? — спросила тетка Люция. Рука ее уже выглядела здоровой, но выражение ненависти на красивом лице не оставляло места для разночтений. — Неужели предлагаете дружно отдать вам наши голоса?

— Да-да, отдайте, он все сожрет, — снова не выдержал Конрад.

— А вы видите в сенате еще кого-то, кто сможет взять на себя ответственность за оборону ареала человечества? — это уж Гай Тарквиний, его агрессивные обороты.

— В любом случае ситуация требует дополнительного обсуждения.

— Что же, давайте обсуждать. Времени у нас поистине безграничное количество.

— Проклятый шантажист! Уже думает, что положил весь сенат к себе в карман. Манипулятор!

— Что это вы на него так взъелись? Звучите прямо как бывший, — прокомментировал с дивана Антоний. Он не смотрел в экран, а таращился в потолок и задумчиво вертел в пальцах бокал с коктейлем. Наверное, считал что-нибудь в чипе.

Конрад даже зарычал.

— Не отправиться ли вам в Тартар!

Электре стало неловко наблюдать личную перепалку и она сосредоточилась на сенатских прениях. Кто это там у нас выступил вперед, симпатичный блондин в элегантно наверченной тоге... На-адо же, Эмилий Траян, старый знакомый, любитель разнузданных вечеринок.

— Не мешайте слушать, а, — взмолились Кастор и Аэций, хотя в самом сенате тоже зашумели, да еще как.

— Квириты. Мы еще не пришли к консенсусу по поводу того, на самом ли деле осуществляется агрессия против Великого Рима. Нельзя исключать, что все эти видео просто подброшены нам кланом Тарквиниев.

Электра даже ахнула. А как же ее доклад с выводами ксенологов! Да сколько же можно толочь воду в ступе.

— Мне, конечно, лестно, что уважаемый Эмилий Траян полагает меня способным на мистификацию такого размаха, но обращаю общее внимание на отчет, присланный нам сегодня доминой Электрой Флавией. Выводы экспертов-ксенологов однозначны.

— Вывод сбрендившего старикана-космополита, отправленного в изоляцию собственным семейством, если не ошибаюсь? — Эмилий лучезарно улыбнулся и кивнул Корнелию, тот поджал губы. — И предоставленные нам Дианой Электрой, тоже Флавией, известной почитательницей римского закона и права?

— А по существу вам есть что возразить?

— Я и возражаю по существу. Все ваши «доказательства» шиты белыми нитками, это явная провокация. Римские законы направлены против того, чтобы вся полнота власти была сосредоточена в руках одного человека. Вы требуете диктатуры, а завтра потребуете себе императорские полномочия?

Электра даже зашипела сквозь зубы. Может быть, оттого что еще утром сама подозревала то же.

Конрад оторвал взгляд от экрана, протянул огромную лапу и осторожно похлопал Электру по руке.

— Ничего, привыкнете. Судя по готовности ваших соратников взять на себя ответственность, тащить этот воз придется вам.

— Спасибо, Конрад. Может быть, хотя бы мы здесь обсудим дело?

— Давайте обсудим.

— Похоже что мыза сутки без боя потеряли контроль над целой системой, причем Золотой Марсель — одна из основных наших планет. Третий флот, боюсь, тоже потерян. Если так пойдет дальше, захватчики, кто бы они ни были, будут и здесь. Или на Деметре, на Форпосте? Где ждать удара?

— Да, нас уже лишили образовательного центра. Как вы думаете, с чем мы расстанемся в следующую очередь? — Конрад повернул стриженную голову и вопросительно посмотрел на Электру. Кастор нахмурился. Аэций стиснул зубы.

— Форпост, рудники или судоверфи. Интеллектуальный центр — или спланированный первый удар, или, вероятнее, просто первая из наших планет на их пути. Следующим шагом логично отобрать индустриальный и военный ресурс. Например, верфи в Гекате или на Агоне. И Форпост, ставлю на него. Зато наука в безопасности — на Палатине вот-вот начнется высокий сезон, небо закроется полностью. Хотя бы за эту систему можно не беспокоиться! Отправим им предупреждение конвертопланом.

— Верно. Поэтому или сенат объявит мобилизацию Форпоста, или...

Снова испытующий взгляд. Что он мне тут, экзамен устраивает?

— Давайте надеяться, что объявит, потому что иначе это придется делать нам. А отправлять туда вас, Конрад, я боюсь. Будет взрыв.

— В любом случае вам нужно спланировать мобилизацию сейчас. Кастор?

— Что.

— Вы сможете взять на себя Форпост?

— А вы сами как думаете? Меня там на куски порвут. Я подавлял то восстание. Нужно связаться с Семпер Фиделисом, а также отправить туда огневую поддержку. Понять, какие корабли мы можем выделить.

— И транспорты. Легионы нам понадобятся в Солнечной в первую очередь.

— Это могу сделать я, — Аэций кивнул. — Я хорошо знаком с нынешним легат-губернатором Форпоста и смогу его убедить.

— Спасибо, господа. А я подготовлю информационный пакет для сената Палатина. И еще для Деметры, Степи, Антея. — Она прикусила губы, поморщилась. — Эти планеты сами себя никак не защитят.

— Кто и зачем захочет тратить время на аграрно-демографические анклавы, — бросил Конрад. — Не трать время, бить будут в стратегические точки.

— Эгегей, самое главное прослушаете! — внезапно Антоний широко открыл глаза и сел на своем диване. На экране снова крупным планом показывали Гая Тарквиния. — Вот оно!

«Поэтому я, Гай Августин Тарквиний, sine mora, опираясь на отданные мне голоса и при поддержке алгоритмических расчетов, распускаю сенат и собственной волей объявляю диктатуру военного времени, награждая себя высшими полномочиями. Salus populi suprema lex esto».

Электра вгляделась в лица сенаторов — потрясенные, вдохновленные, злые, растерянные, гневные.

— А сейчас начнется собственно драка, — заметил Антоний. — Как он ловко все провернул, а.

За дверью в общий зал на миг стало тихо, потом тишина взорвалась овациями и радостными возгласами. Римляне исступленно выкрикивали имя Марса Яростного. Если бы человек, объявивший себя военным диктатором, был сейчас окружен не сенаторами, а этими вооруженными и разгоряченными людьми, его бы уже подняли на щит.

Глава 9

— Какие у нас теперь перспективы? — Электра выключила с чипа трансляцию в главном зале, чувствуя себя уставшей хозяйкой вечеринки, которая надеется, что гости разойдутся как-нибудь сами. В голове слегка шумело от усталости, алкоголя и — ничего себе, оказывается, я не хочу, чтобы у меня отобрали мой драгоценный булыжник на шее! — смутного разочарования.

— Диктатор вас, конечно, немедленно сместит, если не договоритесь, — констатировал вице-адмирал.

— Да пусть смещает, лишь бы назначил нормальное командование флотом! Мне, честное слово, есть чем заняться.

— Это мило, домина. Вытащили меня из тюрьмы, чтобы сдать под командование...

— Вашего бывшего! — Антоний, очевидно, набрался сильнее, чем рассчитывал. — Поистине драматический поворот.

— Антоний! Перестань. Не время для ерунды.

— Для ерунды всегда должно быть время, иначе когда жить?

— Конрад, пожалуйста, не искалечьте его. Я пока подготовлю дела к сдаче и напишу письма в планетарные комиции, на случай если взаимодействовать с ними все же придется мне.

Кастор посмотрел на нее с каким-то непонятным выражением, уж не сожаления ли, но ничего не сказал. Аэций знакомо остекленел взглядом — что-то писал в чипе или подключился к конференции с другими капитанами. Капитаны... да, к счастью, скоро они перестанут быть ее проблемой. Надо сосредоточиться на письмах.

Электра опустила конус тишины над своим креслом и прикрыла глаза, вызывая бесконечные списки дел, списки для списков, а также списки, поясняющие списки для списков. Откуда все это взялось за такой маленький срок? Сколько она провела на борту «Светоносного»? Четыре дня? Неделю? Ее крошечная команда продолжала возбужденно переговариваться, но их слов было уже не слышно. Через некоторое время Антоний связался с ней по чипу.

— Извини, милая кузина, но с отстранением придется подождать. Я получил инсайд от одного своего дружочка-сенатора. Гай Тарквиний что-то там не рассчитал, во что я б никогда не поверил, но тем не менее! Результат прений таков: ему хватило соцбаллов и влияния семьи, чтобы распустить сегодняшнее заседание и протолкнуть диктатуру, а чтоб самому забраться на бочку — нет. Кто-то из его карманных сенаторов соскочил и не проголосовал, сейчас уж наверное на Палатин мчит на всех парах. И в итоге — ха-ха-ха — у нас на несколько дней в принципе отсутствует любой орган управления. Все заблокировано к херам.

Антоний чуть помедлил и с отвратительным восторгом добавил:

— Драка все-таки случилась. Papa подбили глаз и порвали сенаторскую тогу! Выходи лучше к нам, а то твоя гопкомпания приуныла. Только к тебе привыкли, а тут сразу грозятся отобрать. Сунут на твое место какого-нибудь зверообразного управленца, и где все хорошее? Глаза, локоны, красота, осанка...

— Так обрадуй их, что пока нет!

— А ты все же выходи!

Она улыбнулась и отключила конус. Гопкомпания смотрела на нее с плохо скрытым облегчением.

«Впервые на арене! Электра Флавия и группа разношерстных козлов!» — глаза Антония смеялись, он молча отсалютовал ей стаканом.

«Слоны и тигры. Доисторические хищники», отозвалась она названием старой настольной игры.

Главное потом не выступать с этими же козлами на эшафоте.

— Получается, Рим пока так и не cможет активировать крепости, — произнесла она вслух. — Сколько у нас осталось времени? Неделя? Две?

Антоний перестал смеяться и побледнел.

— Господа, так как меня пока не увольняют, я должна вас попросить вернуться к вашим обязанностям. Кастор, Конрад! Вам нужно договориться и прямо сейчас, чтобы вы могли нормально взаимодействовать, времени на раздоры у нас нет. Подумайте, пожалуйста, как вы можете поделить работу с легионерами. Конрад, не забудьте, вы мне нужны будете еще для координации работы с земными комициями. Нужно подумать об убежищах. А если эвакуация? Транспорт, медицина, еда. Как все это организовать быстро и не разводя панику? И я должна связаться с комендантом Лунной базы — выяснить, сколько времени нужно, чтоб раскочегарить Щит Минервы.

— А чем мы его распакуем, этот Щит, кайлом? — проворчал Конрад.

— Распакуем мы его диктатором. Потому что если диктатора не будет, то очень скоро не будет и нас. Алгоритмы в этом месте очень четкие, я сорок раз перепроверила — орбитальные крепости могут быть активированы так и никак иначе. Реакторы, электроника, боевые палубы — все законсервировано наглухо.

— Да какой же идиот это придумал! — не сдержался Антоний.

— Думаю, причины мы обнаружим, если заглянем в нашу историю. Сейчас мне это не кажется приоритетной задачей. — Она поколебалась, потом продолжила, понизив голос и подсаживаясь к Конраду. — Послушай. Гай твой родич, ты его всю жизнь знаешь. И все как по нотам идет, как ты говорил мне сразу, только война-то настоящая. Что ему на самом деле нужно?

Конрад сумрачно взглянул на нее.

— Хочу понять, как нам с ним работать. Какой у него движок?

— Гай полностью подчинен одной цели — честолюбию. Это его наркотик.

— Только и всего?

— Я думал... Раньше полагал, что есть что-то еще. Но нет. Честолюбие сожрало его, как болезнь. — Конрад аккуратно подбирал слова, как взрыватели в бомбы вставлял, чтоб не рвануло. — Теперь я даже не знаю... Идея бунта на Форпосте наполовину принадлежала ему.

— На допросах не заикнулись об этом, а теперь вдруг почему? — спросил Кастор, мирным, впрочем, тоном.

— На допросах мне не предлагали поддержать его диктатуру! — взвился Конрад. Потом перевел тяжелый взгляд на Электру. — Домина, не говори мне, что решила поддержать притязания этой твари.

— Ты видишь кого-то более подходящего? А вы, господа?

— Ему нельзя доверить единоличную власть. Если он что-то обещает — не верь. Он змея, которая кинется, когда ты не ждешь.

— Даже сейчас, в такой момент? А интересы Рима, интересы человечества?

— Интересы его самого. Величие. Нынешнее человечество слишком мало для него. Я помню, он сравнивал его со зловонной лужей. — Электра ждала новой вспышки, но Конрад выдохнул и договорил уже тихо.

— Я так и не знаю, почему он предал. Хотел бы знать.

— Мне очень жаль, но чувства придется отложить в сторону. У меня тоже есть повод для ненависти. — Повисло неловкое молчание. Должно быть, она сказала какую-то бестактность. — Не настаиваю на его кандидатуре, но без какого-нибудь диктатора мы не справимся. Оборонная машина просто не заработает. Сенат должен проголосовать единогласно, так, Антоний?

— Нет, но нужно квалифицированное большинство. Тарквинию не хватило буквально пары голосов для немедленной победы, после чего все перегрызлись. Теперь придется собирать сенат обратно и неизвестно еще, сумеют ли они вообще набрать нужное для голосования количество участников, учитывая прелестные лакуны на местах. Я не люблю пафосных высказываний, но должен сказать, что эта ситуация тянет на настоящую политическую катастрофу.

Электра задумалась и тут в чип пришел очередной вызов с высоким приоритетом. Безопасность, ну конечно.

— Доброй ночи, Квинт. Насколько у вас срочно?

— У меня краткое сообщение, простите, что прервал. Мы получили сообщение с промышленного транспорта, он на днях по касательной проходил систему Марселя и сбросил файл в сеть с первого маяка, мимо которого шел.

— Можете вывести на экран в кабинет адмирала?

— Да, сейчас.

Очередное видео — сколько их еще будет, с острой тоской поняла Электра. Запись с римского грузового перевозчика «Остия Антика». Везучий транспорт, уцелел. Должно быть, его траектория не пересекалась с вражеским флотом и тратить на него маневр не стали.

— Видите? «Золотая Ламия», «Фурия», «Венценосный», «Карающий меч» и «Куллинан». Халифатские флагманы, причем принадлежащие разным правящим семьям. Больше нет никаких сомнений, что они объединились и поддерживают инопланетное вторжение. Что бы там ни лопотали ваши ксеноисторики.

— Почему собственно «ваши»... Наши.

Она завороженно смотрела, как движутся в черноте космоса огромные корабли, такие свои и одновременно такие чужие. Знакомые контуры, узнаваемые конфигурации, ясно уловимое сходство конструкций и нераспознаваемая вязь их сияющих имен, бронзовые хвостатые росчерки. И что-то еще. Цвета, цвета, колыхание гигантских ярких полотнищ поверх бронированной обшивки. Сначала глаз упорно цеплялся за узнаваемое, но потом картинка словно мигнула, отстроилась, и стало ясно, что поверх римской строгости обводов наброшено какое-то мерцание, свечение, очевидно, оптический эффект — будто бы развеваются шелковые флаги. Чип услужливо подсветил имена и известные характеристики: огромная древняя «Ламия», окутанная черно-алыми хвостатыми стягами, «Куллинан» в черно-золотых булатных разводах и, в синих и алых полосах, летящих, как фантастические гигантские паруса — «Венценосный».

Наши древние корабли пали в бездну Хаоса и вернулись из нее сквозь столетия, облеченные в разноцветный шелк и силовые поля. И они больше не принадлежат нам.

Кажется, она произнесла это вслух.

— Как же... — красиво, хотела сказать она. — Как непрактично. Варварская роскошь.

Кто-то из легионеров заворчал у нее за спиной, как мрачный пес. Запись смотрели не дыша, в потрясенном молчании.

— Это эгиды у них так окрашены, — сказал Аэций. — Традиция. Извините, я должен вернуться к капитанам, видимо, сегодня и спать не будем. «Есть отличные идеи, одна другой страшнее».

— Конечно.

— Домина Электра, я вынужден просить вас авторизовать допрос несовершеннолетнего, — запись кончилась и на экране возник Квинт Аурелий.

— Что?

— Технически это несложно, поскольку он не гражданин Рима и теперь считается военнопленным.

— Почему военнопленным? Он же гражданский.

— Потому что военные корабли Халифата пересекли границы Римского ареала! Автоматически это приводит нас в состояние войны. А аристократия у них — полностью военная каста.

— Но Малак — личный пленник адмирала, он не принадлежит Риму.

— Поэтому я и прошу авторизацию. Вы понимаете, что у нас нет практически никаких сведений, расстояния огромные — а в этой армаде я не вижу ни «Вопрошающего», ни «Клинка Пророка», ни личного корабля калифа Кадара. Где они? Может быть, принц Махди это знает?

Конрад длинно присвистнул, услышав про принца Махди.

— Или нам так и опираться на сведения из сети, пока эти корабли не перейдут Рубикон? Моя задача — вовремя предоставлять командованию точные сведения. Сейчас она выглядит несколько нетривиальной.

— Нет, подождите, — встрял Конрад, — вы серьезно хотите сказать, что на борту есть кто-то из Махди?

— Конрад, это совсем юный мальчик, дитя практически. И он заперт. Квинт, вы что, полагаете, что школьник пятнадцати лет ответит вам на эти вопросы? Откуда ему знать? Тем более, он уже несколько месяцев на «Светоносном», без каких-либо связей с внешним миром.

— Школьник? — Квинт легчайше поднял бровь. — Они в шестнадцать дают военную присягу. Это же Халифат.

— Но мы-то не Халифат. И я не стремлюсь перенимать их традиции!

— А на Золотом Марселе сколько пятнадцатилетних школьников, как вы думаете? Вы можете прятать своего, но кто тогда позаботится о тех, других? — Квинт говорил очень сдержанно. Привык, должно быть, за время работы с адмиралом Аурелием — нажимать неуклонно, но мягко, не вызывая огонь на себя.

— Справедливо. — Электра прикусила губу. — Хорошо, я не вижу предмета для спора. Квинт, пришлите, пожалуйста, список вопросов, ответы на которые хотели бы получить. Может быть, он правда знает что-то и согласится сказать мне. Я, впрочем, сильно в этом сомневаюсь. Пока что дело обстоит противоположным образом — он узнал про возможную войну и перестал со мной разговаривать.

— Видите ли... вот именно. Как вы думаете, почему он замолчал? А нам он на все нужные вопросы ответит.

— Электра, — Кастор кашлянул. — Как бы вам донести. Глубокоуважаемый Квинт просит вас дать разрешение на допрос с пристрастием.

— Что значит — с пристрастием? — Электра обвела присутствующих взглядом, одного за другим. Антоний смотрел растерянно, Конрад зло, а Кастор отвел глаза и тоже глядел на Квинта. — Вы пытки что ли имеете в виду? Квинт?

— Кастор, вы не помогаете моей работе, черт побери.

— А я и не пытаюсь.

Квинт подышал. Похоже, его терпение тоже имело свои пределы и они пролегали где-то неподалеку.

— Домина Электра, не надо делать из комиции по надзору монстров.

— Вы сами прекрасно справляетесь!

— Мы должны выполнять свою работу. Юноша может что-то знать, а вам, как вы сами сказали, он не отвечает. Возможно, понимание всей серьезности ситуации заставит его...

— Квинт, вы отлично знаете, что все Махди модифицируют себя и обучены различным психотехникам, в том числе и тем, которые позволяют успешно противостоять допросу. Вам придется ему ногу отпилить, чтобы он хоть что-то сказал, — снова вклинился Конрад. — Или обе.

Теперь подышала Электра.

— Квинт, я хочу услышать внятно, словами, что конкретно вы собираетесь сделать с моим подопечным несовершеннолетним.

— Юнона и Юпитер, да что ж такое! — не выдержал Квинт. — По служебной инструкции в условиях военного положения я должен...

— Я видела записи допросов...! — Она осеклась, сообразив, что упоминать при Конраде его замученного родственника, наверное, не стоит. — И результат вашей работы в медотсеке тоже видела.

— С Симоном Тарквинием произошел несчастный случай! И не по вине безопасности отнюдь. — Похоже, Квинта уже не волновали ни чьи-либо чувства, ни родственные связи. — Мы проводили допрос строго в рамках алгоритмов!

— Совсем вы в дальнем космосе рехнулись от безнаказанности! — Электра наконец не выдержала и вызверилась. Прикрываться алгоритмами придумали, вот еще. — Может быть, при Люции можно было потрошить людей, но при мне — нет!

Она мрачно уставилась в экран и не открывала взгляда до тех пор, пока Квинт не сдался.

— В таком случае подтвердите вашим доступом, что запрещаете любые допросы принца Малака ибн Мухаммада ибн Сулеймана аль Махди аль Авла.

— Будьте уверены, я так и сделаю.

Безопасник побелел ноздрями, потом крепко сжал губы. Электре стало его жалко.

— Квинт, все-таки дайте мне список ваших вопросов, я задам их сама. И... простите за резкость. Я знаю, что тогда виноват был Люций.

— Давайте не будем обсуждать в терминах вины. Мы все служим Риму и его алгоритмам.

— Никакие алгоритмы не снимают с нас ответственности. Прошу меня простить, я должна вернуться к делам.

— Ваша беспечность, Электра, совершенно удивительна, — Конрад никак не мог успокоиться. — Вы его что, держите даже не в тюремном блоке?

— Удивительно, правда? И даже не в наручниках.

— А зря! Хотите поучительную историю времен моего губернаторства?

— Не очень, но, видимо, придется, — без энтузиазма отозвалась Электра. Конрад откашлялся, провел по своему седому ежику пятерней. Нахмурился — ему и самому не слишком хотелось рассказывать. Антоний навострил уши, Кастор изображал безразличие, Квинт молча висел в своем видеоканале и, кажется, включил запись.

— Прилетел к нам на Форпост некий юный Марий Секундус Лентилл — да-да, родич нашего вице-адмирала — хорошенький как картинка и само обаяние. Не сам-один прилетел, с оказией — мимо проходили суда горнодобывающего концерна. Погостить, к родне.

— Вы сразу скажите, история долгая? Хотелось бы к кораблям противника вернуться.

— Не беспокойтесь, я кратко. У юноши были каникулы после школы, решил вот проветриться, поглядеть мир перед поступлением на следующую ступень, сделать основательный выбор будущей профессии. Вдруг его призвание — не изящные искусства, а легионы? А если легионы, то пехота или мотокавалерия? А может, инженерные войска? Или вообще когорта медикалис?

Электра терпеливо слушала, вертя в руках стеклянное стило. Вот бы его разломать!

— Конечно, многие распустили перья. Приглашения, визиты в дома и в расположения частей. Гарнизонная жизнь скучная, да и гость умело сыграл на нашей внутренней конкуренции.

— Вы хотите сказать, у него был римский чип, — удивился Кастор.

— Он как раз планировал его поставить. Семейным образом.

— Дайте догадаюсь, прилетел якобы со Степи? — Квинт внимательно прислушивался к рассказу.

— Ну да. С письменными рекомендациями родни. С какой-то памятной вещичкой. По тамошней милой традиции до поздних детских лет нюхал цветочки в первозданном виде. Якобы.

— Я слышала от отца, что на Степи школы первой ступени не подключены к общей сети, — вспомнила Электра. — Лет до восемнадцати вполне можно без чипа обходиться. Ума не приложу только, зачем.

— Так и есть, — Кастор переплел пальцы, сдерживая эмоции. — Удивительно, что пролов, которые виновны лишь в том, что являются отдаленными потомками людей, выступавших против алгоритмизации общества, мы держим в охраняемых округах, под надзором, как животных. А патрициям, которые несут несравненно большую ответственность и виновны практически в том же самом — предоставили на откуп целую планету, знай расхаживай в венках и тогах, да пожирай гарум. Дикари чертовы. Рр-реконструкторы.

Квинт внимательно смотрел на легата максимуса.

— Ну, полно, Кастор, не все же на Степи дикари, — вставила Электра. — У меня родители там, вполне образованные люди. Ну, были по крайней мере.

— Прошу прощения, домина, — буркнул легионер. — Не хотел никак оскорбить вас и ваших родителей.

— Ничего. Конрад, прошу вас, продолжайте.

— Так вот, юноша гостил, со всеми передружился, все к нему привыкли. Лето прошло, пора было получить свой чип и окончательно выбрать место учебы. Предполагалось, что он вот-вот улетит, надо же и на Марселе поглядеть, что бывает! Как раз оказия намечалась, от нас на Марсель отходила частная яхта Лициниев, из тех, которые цепляют к торговым судам. Но тут произошло другое событие. На Палатине как раз открылось небо и к нам конвертопланом прибыла рабочая группа из шестого сектора. Мы время от времени получаем от них разные новые военные разработки. Как они любят, прилетели проверить какие-то свои догадки на местности, и без всякого предупреждения, внезапно. Это всегда новость и повод для пересудов. Но в этот раз до испытаний не дошло. Возглавлял команду Домициан Сципион, широко известный специалист по предельным нейроквантовым системам.

— Разве такие сведения не закрыты высоким приоритетом? — удивилась Электра.

Конрад невесело хмыкнул.

— Не забывай про тоговое радио и общую склонность римлян к болтовне на оргиях и тусовках. Я подхожу к развязке. Молодой человек чрезвычайно эффективно использовал свой последний день на Форпосте. Отнюдь не для сбора чемоданов, чтоб вам было ясно.

— Что же случилось?

— Времени на подготовку у него не было. Он каким-то образом пересекся с главой группы, молниеносно допросил его, не стесняя себя ничем, после этого вызвал остальных с чипа руководителя.

— Но...

— Чип, как вы понимаете, находился уже отдельно от своего владельца. Милый юноша вынул и взломал его за полчаса. Группа была уничтожена в полном составе, все пять человек. Марий Секундус Лентилл или кто бы он ни был преспокойно покинул бы планету с бесценной информацией по нашим последним разработкам и церебральным чипом Домициана в кармане, будь у него чуть больше времени. Его смогли задержать только в космопорте. В процессе захвата потеряли еще трех легионеров и две единицы тяжелой техники.

— Да вы тут нам какого-то сверхчеловека описываете! — не выдержала Электра. — Без эмоций и со сверхспособностями.

Конрад невесело хмыкнул. Его костистое, с тяжелыми скулами и челюстью лицо совсем уж окаменело.

— Видишь ли... После вскрытия стало понятно, что это и есть сверхчеловек. Наниты в кровотоке, различные усовершенствования, усиленные кости, боевые имплантации. Он просто не успел подготовиться, иначе все гораздо более печально бы закончилось. Фотографию его посмотреть не желаешь? Прелестный был экземпляр!

— Спасибо, не нужно, — Электра ощутила, как комок подкатывает к горлу. Впрочем, разозлившийся Конрад не послушал ее и вывел фотографию на всеобщее обозрение. С экрана на нее глядел смеющийся темноволосый мальчик. Сходство с Малаком было поразительным. Как будто это его родной брат.

— Интересно, что он счел нужным разменять свое такое тщательное и спланированное внедрение на поспешное убийство, — задумчиво сказал Квинт. Фото и на него, очевидно, произвело впечатление.

— Интересно. Но узнать о его мотивах не удалось. Единственное, что от него услышали на допросах, это название семьи или клана, к которому он принадлежит — Махди. И то, что он доволен. Доволен, понимаете! А допрашивали его, поверьте, старательно.

— Я верю, верю, — Электра поднялась, прекращая разговор. Потом потратила несколько минут и полностью, тщательно опечатала дело Малака.

Надо бы еще понять, как на уровне алгоритмов получить над мальчиком опеку, ведь если флот отберут, то и его бессмысленно замучают. Обнаружат что-нибудь при вскрытии. Чертовы вояки. Чертовы мужчины.

В кабинете царило тяжелое молчание, потом Квинт тихо отключился.

— Прошу извинить меня, господа, я должна вернуться к другим делам, а для начала побыть одна.

— Вы просто не понимаете, — упорствовал Конрад.

— О, я как раз отлично понимаю. Все свободны.

Все ушли, а Электра еще какое-то время бродила по кабинету, бесцельно трогая то недопитую чашку, то стило, то разбросанные листки нанобумаги. В голове была пустота, в ушах какой-то звон. Руфа что ли подключить, чтобы привел ее в порядок.

Ладно, некогда. Как время ни тяни, а нужно еще поговорить с инопланетником. Она сперва хотела приказать привести его к себе, но потом рассудила, что лучше не будоражить и так перевозбужденных людей, таская по кораблю представителя неведомой цивилизации.

Дверь бесшумно отъехала и Электра ступила в каюту, предоставленную Люцием очередному гостю. Или пленнику. В каюте было прохладно, полумрак. По стенам пробегали блики, как от поверхности воды.

Человек — со спины он был совсем человек — смотрел в псевдоиллюминатор. Эта каюта располагалась в глубине флагмана и настоящего окна — в той мере, в какой на космическом корабле могло быть настоящее окно — тут не было.

— Добрый вечер.

Беловолосый не повернулся, будто не слышал.

— Вы хотели видеть адмирала Аурелия. Я его невеста и наследница, вы можете говорить со мной.

— Здравствуй, Электра. Хорошо, что ты наконец пришла. — Голос инопланетянина был холодный и до странности сдержанный, без малейшего акцента. — Мы уходим из времени возможностей.

Он стоял совсем неподвижно, ей даже на миг показалось, что перед ней не живое существо, а проекция. Он помолчал и продолжил.

— Пора выполнить обещание.

Теперь помолчала она. Манера речи и поведение пленника не предвещали ничего хорошего. Только дополнительные неприятности.

— Мне передали, что, с ваших слов, мой жених обещал защитить ваш народ. Вы говорите об этом?

— Ты это знаешь. Время почти вышло.

— У вас были конкретные договоренности? Какие?

Молчание, только рябь на стенах усилилась, заволновалась.

— Вы обсуждали определенные шаги? Запретить людям вмешиваться в ваши дела, посягать на вашу планету? Где, кстати, она находится? Как вы смогли протащить шаттл на такое расстояние? Вы телекинетик?

Водный блик сверкнул, преломляя луч, заставив прищуриться. Электра ощутила укол раздражения. Аудиенция правящей особы, разрази меня гром, вот это что, может быть, мне надо поклониться, чтобы он хотя бы обернулся?

— Вы понимаете, что я ничем не смогу помочь вам, если вы не начнете со мной внятно разговаривать?

Тайи наконец повернулся к ней. Прозрачные глаза, неподвижное лицо, волосы как паутина. Кисти рук с длинными, тонкими пальцами. Он долго разглядывал ее, потом кивнул.

— Дракон может делать работу дракона. Это приемлемо.

Его голос прозвучал как будто ближе. И снова это несовпадение слов и движений губ, как при медленной, прерывистой связи. Как если бы видеозвонок шел откуда-то из облака Оорта.

— Дракон ходит в полях времени. Вот его дела.

Произнеся длинную и бессмысленную фразу, инопланетянин умолк, как неисправный приемник. Почему Антоний не предупредил, что этот тайи со своей прекрасной латынью говорит идиотскими загадками. Да и говорит-то, несмотря на чистое звучание, с явным трудом. То ли человеческий язык дается ему сложно, то ли сам процесс доставляет неудобства.

— Если вы имеете в виду Люция Аурелия, то хотелось бы все же понять. Он говорил, что именно собирается с вами сделать?

— Золотой обещал навсегда закрыть ход от вас к нам.

— Вы имеете в виду лабораторию, откуда вы бежали? Где, предположительно, стабилизирован пространственный коридор?

— Я не бежал. Сменилось время. Тайи гибнут от вас столько, сколько ты живешь.

— Это маловероятно... лаборатория существует гораздо меньше.

— Это известно.

— Кому известно? Вам?

Внезапно он придвинулся, обошел вокруг нее. Электра снова испытала раздражение. В детстве у Люция в банке жил палочник — длинный, хрупкий, прозрачный. Он двигался с такой же замедленной грацией. Казался таким же чуждым. Однажды банка упала, палочник сломался и они с Люцем тайком сунули его в «умиралку». Какое странное воспоминание вдруг.

— Золотой умел понимать меня. Ты — нет. Где он?

У нее вдруг закружилась голова, она еле устояла на ногах.

— Это что сейчас было? — резко спросила она, пытаясь удержать равновесие.

— Я смотрел.

— Еще раз так сделаешь, буду приходить к тебе в скафандре в бронированную камеру! Хватит!

— Так ты выполнишь обещание? — Он совершенно проигнорировал вспышку, как будто это было в порядке вещей — кричать, угрожать камерой. Лицо его приобрело мимику, теперь он смотрел настойчиво, даже требовательно.

Она вдохнула и выдохнула, подавляя гнев.

— Я приняла на себя обязательства позаботиться о флоте Люция, пока он жив. У меня есть обязательства перед Римом. Если тебе что-то нужно, скажи прямо и ясно. Люций обещал закрыть лабораторию? Что-то еще?

— Вы забираете у нас энергию самой жизни. Золотой обещал остановить Катастрофу.

— Почему интересы вашего народа должны превысить для меня интересы моего?

Ксенос оценивающе посмотрел на нее, глаза его сделались совсем прозрачные. Надвинулась легчайшая тень нового головокружения, Электра предупреждающе и гневно вскинула руку и чужак вдруг отступил, не полез ей в голову, полузакрыл веки.

— Я предложил человеку мужчине вылечить Золотого. Почему ты отказываешься? С ним мне было говорить проще.

— Повтори предложение понятным мне образом. То, что ты сказал человеку мужчине, противоречит нашим представлениям о возможном. Как ты можешь его вылечить?

Тайи снова надолго замолк.

— Я далеко от наших рощ, но я покажу. Все живое связано миллионом нитей. — Он заговорил, когда она уже подумала, не уйти ли, и развернулась к двери. Зачем терпеть эти пытки надеждой. — Там в углу стоят лилии. Принеси.

Лилии. И правда, целое ведро, а она и не заметила. Откуда только они тут. И почему она не почувствовала их запах, когда вошла?

— Возьми эту, свежую. — Сам он протянул свою бледную до прозрачности руку и вынул из вазы другую лилию, увядающую. — Смотри.

Пальцы Электры обожгло мгновенным холодом. Лилия вмиг пожухла — пышный распустившийся цветок, тугие тяжелые бутоны, зеленый стебель ссохлись, потемнели, сделались хрупкими. Листья опали, рассыпаясь в мелкий почти черный порошок.

— Это малый пример.

Тайи вернул свою лилию в воду — свежую, благоуханную, с крапинками рыжей пыльцы на изогнутых лепестках.

— Человек мужчина сказал мне, что Золотой жив, но не жив.

Электра повертела в руках ломкий остов. Гнев покинул ее, словно утек сквозь пальцы вместе с краткой жизнью цветка. Осталась опустошенность, даже удивления пока не было.

— Прекрасная и доходчивая демонстрация. Но у Люция не фиксируется активность мозга. Ты можешь и это поправить? Таким же способом?

— Да, могу, если основа его жива.

— И сколько для этого потребуется вырубить лесов? — Там, где только что был гнев, а потом ничего, слабо шевельнулась надежда. Намек на надежду.

Ллир замер, будто бы считая.

— Разумное не оживить неразумным.

В горле сделалось горячо, губы онемели. Она прикусила язык, чтобы не кинуться на приманку, скрестила руки на груди. Помогать ему строить беседу она не будет.

— Подобное подобным, — невыразительно продолжил тайи, закончив подсчет. — Многократно.

Что он такое говорит! Спокойно, спокойно...

— Сколько?

— Я не могу сказать, сколько, здесь вокруг нет ничего живого, мне тяжело. Два, три десятка. — Он будто бы адаптировался, речь стала беглой, паузы между звучанием и движением лицевых мышц сгладились, почти пропали.

— Что с ними станет?

— Они умрут, а он будет жить.

— Это неприемлемо, — она упрямо покачала головой, не желая отдавать свой малый росток надежды. — Нужно набрать сотню добровольцев, две сотни, взять у каждого понемногу, чтобы они остались жить.

— Драконица, это торг?

— Причем тут торговля! — Она опешила. — Мы не совершаем человеческие жертвоприношения. А добровольцев найдется сколько угодно.

Он снова умолк, сдвинул брови.

— Наша раса ценит жизнь превыше всего. Если бы я был рядом со своими деревьями, я бы исцелил Люция Аурелия, не причинив вреда даже этому цветку. Но мы в пустоте. Нельзя взять что-то из ничего.

— Почему нельзя взять у многих по чуть-чуть? — Росточек в груди упрямо не желал умирать.

— Я не случайно проложил путь к Золотому. Один дракон важнее, чем сотни людей или тайи. Важнее, чем страдания, которые испытаю я, которые испытаешь ты. Это известно. Человек пострадал, чтобы привести механическое летающее создание сюда.

Ах вот почему сотрудник Симона до сих пор в состоянии ничем не лучше безумца. Тебя, дорогой тайи, надо все-таки держать в бронированной камере.

— Страдания неизмеримы, а сравнительную стоимость жизней я с тобой обсуждать не стану. В конце концов, у нас существует индекс Рема. Спрошу еще раз. Разве ты не мог оживить лилию, не убивая другой цветок полностью, а взяв от нескольких понемногу? Это называется донорство. Это — приемлемо.

— Такое деяние за пределами моих возможностей. Драконов так мало. Мы слышим всего нескольких. Сделай так, чтобы я мог ему помочь. Придумай.

— Да почему ты называешь его драконом, Юнона и Юпитер!

— Потому что он дракон.

— Ладно, — сказала Электра. — Пожалуй, на сегодня с меня хватит.

Она широко шагала по коридору и с трудом удерживалась, чтобы не пнуть какого-нибудь робота-уборщика, да так, чтобы тот пролетел и вмазался в стену, теряя детальки. Она вышла из прохладных недр... пещеры? грота? в состоянии растерянного изумления, мысли путались, но спустя пару минут отдышалась, в голове прояснилось и ее охватило бешенство. Какого же дьявола! Мало бардака в Сенате, врага на границах, свалившегося на нее флота и управленческих проблем, мало того, что собственный траур по жениху пришлось целиком истратить на работу — так еще эта бледная моль будет говорить загадками, напускать туман, вместо того чтоб выразиться просто и ясно. Фокусы показывать!

Хуже того. Оказалось, что войдя к инопланетнику, Электра забыла включить запись с чипа. Воспоминания о разговоре таяли и ускользали, как сон после резкого пробуждения, а подкрепить их видеозаписью теперь невозможно. Вот идиотка! Снова!

Сочувствие, которое она вчуже испытывала к пострадавшему от действий ее соотечественников беженцу, растаяло как дым. Это из-за него такой живой и золотой Люций лежит в ледяном гробу, фактически мертвый, из-за него она, Электра, стала преступницей.

Хорошо, из-за него — лишь отчасти. И все равно — ужасно несправедливо, что Люций почти мертв, а этот неживой чужак дышит. Первый приступ злости схлынул и она начала привычно анализировать, что же ее так взбесило. Разговоры о времени вообще и пренебрежение ее собственным? Пустая многозначительность? Рассуждения о превосходстве чьей-то жизни? Допустим, этические представления тайи могут быть какими угодно, о человеческих они имеют права не знать. Тем более, знакомы с нами не с лучшей стороны. Свободное владение языком, вероятно, не предполагает возможности легко оперировать нашими понятиями.

А может быть, вся эта злость — чтобы случайно не задуматься о главном? О гекатомбе.

Она закрылась в личном отсеке, залезла с ногами в кресло, уставилась в иллюминатор. Сейчас показывали восточное полушарие, разделенное терминатором строго пополам: половина бело-голубая, половина черная с золотом.

На флоте нашлись бы желающие отдать жизнь за адмирала, не два десятка и не три. Но в бою, героически прикрывая собой, не под холодными руками ксеноса. Добровольцы... Были еще арестанты с Луны, уже лишенные всяких прав, и не ею, а сенатом. Если бы судьба была милосердна и среди них оказалась пара дюжин настоящих, не заслуживающих снисхождения преступников.

Если нам не суждено потерять Рим без боя, то очень скоро придется принимать именно такие решения. Отправлять людей в самоубийственные атаки, жертвовать одним кораблем, чтобы другие прошли к вражескому флагману, оставлять на гибель арьергарды, чтобы остальные могли отступить и перегруппироваться. История полна таких примеров. И все же есть принципиальная разница между гибелью солдата в бою и быка на кровавом алтаре.

Неужели для того, чтобы флот сдвинулся из Авлиды, до сих пор нужно приносить кого-то в жертву?

Сколько смертей сейчас будет. Героических. Трагических. Случайных. Под дружеским огнем. Не дождавшись подкрепления. В результате неверно отданных приказов командования. А что творится в уже потерянных системах? Дважды сегодня ей предложили подумать о стоимости жизни одного против стоимости жизни многих: Квинт жестоко, но метко сказал о школьниках Золотого Марселя. Нельзя сейчас позволить себе стоять и сомневаться. Надо действовать.

Она быстро, пока не одумалась, кинула Квинту запрос. Его служба должна уже была обработать досье всех арестантов.

«Слушаю».

«Квинт, вы можете пометить анкеты тех людей, из вывезенных с Луны, которые по-настоящему опасны для общества? Преступников.... нет, простите, не так. Опасны для общества и бесполезны для нас».

На самом деле она хотела сейчас получить список пленных, ранжированный по индексу Рема. К сожалению — или к счастью — эта строго конфиденциальная информация не была доступна ни ей, ни флотской безопасности.

«Я не совсем понимаю. Сумасшедших?»

«Которых закатали туда не за убеждения, странности или военный мятеж, а за бытовые убийства, например? Наверное, ваша служба уже разметила их всех. Или там нет таких?»

«Отчего же, есть. Мы поставили метки на все досье и слили их в базу, можете сами сформулировать запрос через алгоритмы. Хотите их вернуть на Луну?»

«Хочу убедиться, что никого важного не пропустила».

Солгав, она поморщилась, потом одновременно запустила в базу запрос, развернула себе перед носом экран и вызвала на него записи видео из тюремного блока «Кроноса». Это был стандартный отсек с помещениями, рассчитанными каждое на одного человека, но двери запирались только у обладателей красной метки в досье. Естественно, в камерах почти никто не сидел. В большой рекреации, где безопасность справилась установить какие-то кресла и пару фикусов, клубились люди, окружив — ах, знакомые лица — группу ксенологов, которые участвовали в рабочем совещании днем. Квинт, оказывается, не подумал их перевести куда-то еще, а просто снабдил личными устройствами связи, и теперь весь тюремный блок наслаждался новостями. А их родные и знакомые — бесчисленными селфи на фоне интерьера ее военного корабля. Стало примерно понятно, каким путем сведения о Махайроде на борту распространились по всему флоту. Тоговое радио, как справедливо заметил Конрад — неотъемлемая римская скрепа, а римская безопасность привыкла работать с алгоритмами, а не с людьми.

Страшно подумать, в каком состоянии мы сейчас войдем... как там сказал этот белобрысый инопланетный палочник. Во время возможностей. Время, когда алгоритмы будут не в состоянии помочь нам.

Бывшие узники лунной крепости беседовали, прохаживались, кто-то уже напечатал шахматы и еще какие-то игры, столы в рекреации сдвинули. Вот что-то оживленно вещает Тит Фуррий, воздев палец к потолку. Но лица у большинства людей растерянные, со слабой мимикой, будто замороженные. По-хорошему, к этим людям следовало бы направить команду психологов, подумала она и тут же себя одернула. Боги, о чем это я. Психологов. Я выбираю, кому умереть, а кто еще поживет.

Она переключилась на происходящее в запертых камерах. Вот человек лежит на койке лицом к стене. Доминик Квирин, убийца своей жены и ребенка. В его деле написано, что повредил шаттл, в котором летела его семья. Вину отрицает, но данные с чипа... Электра вчиталась. Косвенные данные. Экстракция чипа, которая позволила бы получить точные сведения, не допускается законами ни при каких обстоятельствах, это полное табу. Поэтому, должно быть, и средств технических для этого нет, как говорил Конрад. Вот рыжеволосая женщина сидит совсем неподвижно. Констанция Лициния, террористка, серия взрывов в общественных учреждениях. Вот упорно отжимается немолодой мужчина. Друз Сципион, сознательно сжег несколько сотен гектаров драгоценного леса со всеми его обитателями на терраформированной Степи. Как указано в деле — «в рамках ролевой игры с элементами исторической реконструкции».

Все это бесполезно, подумала Электра.

Если она не смогла сказать подчиненному, зачем ей пленные, то как объяснит очнувшемуся Люцию груду мертвых тел? Если еще палочник не обманул. Как ему потом жить, зная, чем куплена его жизнь? Как он посмотрит потом на нее? Будь она на его месте, разве смогла бы она продолжать его любить, придя в себя среди принесенных ей в жертву мертвецов? Но как ей жить в мире, где нет больше Люция... Понимая, что могла его вернуть, да не захотела.

А как же человечество? Человечеству нужен адмирал, без него войны не выиграть. А террористы, детоубийцы и разрушители — они-то нам зачем.

Она отключила экран, потерла глаза. Терминатор сильно сместился, теперь большая часть планетарного диска была ночной, черной, покрытой густой сетью золотистых точек. С тумбочки у кровати на нее укоризненно смотрел черный Абадда — он отбрасывал длинную тень от лампы.

Она встала. Прошла через опустевший наконец кабинет, через круглый зал с куполом, где мирно трудились маленькие уборщики, пересекла галерею, решительно постучала в дверь Малака и, не дождавшись ответа, приложила кольцо.

Малак сидел на своей спальной койке, черные волосы вороньими перьями торчали во все стороны — то ли не спал, то ли мгновенно проснулся. Она совсем потеряла счет времени, забыла, что уже глухая ночь.

— Прости, что разбудила.

Ни слова в ответ, а в черных глазах ни тени сонности. Взгляд внимательный, сосредоточенный.

«Неужели ты такой же, как и твой юный родич, принесший себя в жертву на Форпосте. Утащивший с собой восьмерых. Неужели ты способен выносить дикие перегрузки, сражаться не хуже подготовленного легионера, влезать в наши компьютеры. Неужели ты тоже можешь бестрепетно убить меня, вскрыть голову, извлечь чип. Неужели ты враг и мы тебе враги».

Электра вспомнила, как этот юноша за пару минут взломал флаер на стоянке. Решительно выпрямилась.

— Малак, ты теперь так и будешь молчать? А если война надолго? Годы тишины?

Мальчик только плотнее сжал губы. Нижнюю даже закусил.

— Я поняла, что ты перестал со мной разговаривать, потому что между нашими государствами теперь война. Тебе страшно, может быть? Мне вот точно страшно. — Электра не дождалась ответа и непроизвольно тоже прикусила губу. Подумала и села на край его кровати, устало сложила локти на коленях. — Я не знаю, что бы сделали с заложником в такой ситуации у вас. Но пока я управляю этим флотом, тебя здесь не унизят, не измучают и не покалечат. Даже если ты решишь никогда больше слова мне не сказать.

Электра кивнула сама себе. Малак продолжал молча смотреть на нее.

— Я внесла в римские сети данные о том, что ты — мой несовершеннолетний воспитанник. По закону тебе никто ничего не сможет сделать, пока я не разрешу. Прости, что не спросила твоего мнения.

Она сделала паузу, давая ему возможность как-то отреагировать.

— И я стану римлянином? — Малак соблаговолил наконец открыть рот. — Получу чип?

— Если согласишься принять мое родовое имя и всю полноту ответственности перед римским обществом. У нас распространена система патронажа, римлянин может взять на себя ответственность за человека без гражданства, дать ему образование. В это время воспитанник находится под его защитой и сам за себя начинает отвечать, достигнув совершеннолетия. А чип и имя можно получить сразу, это считается усыновлением.

— У нас бы заложника... смотря с кем война. Смотря насколько ценный заложник. Торговались бы или убили. А откуда у вас воспитанники неграждане? Рим же ни с кем не общается, даже не торгует.

— Пролы. Это ммм...

— Низшая каста? А у них нет чипов?

— У них нет ни чипов, ни полноты гражданских прав, ни нормальной системы образования. Но самые целеустремленные могут войти в число патрициев. После получения чипа и гражданства разница совершенно стирается — человек становится римлянином и все.

Малак подобрал ноги и сел на своем лежбище поудобнее. Перестал быть похожим на злого вороненка — спина у него расслабилась, плечи чуть опустились. Бедный мальчик, как же ему было, наверное, не по себе — одному, на огромном вражеском корабле. Почему она не подумала об этом раньше, не догадалась успокоить.

— Почему тебе так важно, чтобы мне ничего не сделали?

— Ты спас меня тогда на Земле, во всяком случае — защитил. Ты — подросток под опекой адмирала, а я приняла на себя его долги. Ты вызываешь у меня большую человеческую симпатию. Твой Абадда меня сегодня уберег от плохого решения. А еще — я не хочу озвереть в начинающейся войне. И не хочу дать озвереть людям вокруг себя.

Малак долго смотрел на нее, потом не очень царственно шмыгнул носом. Слез с койки, порылся в кипе бумаги, протянул ей большой лист, разрисованный в три цвета акварелью, быстрые легкие мазки, чуть расплывающиеся — наверное, по мокрой бумаге. Хитрый рыжий кот подглядывает за птицей, поющей в розовом кусте. Рисунок был почти небрежный, но видно было, насколько коту лень вставать, и как трепещет птичье горлышко, и цветы — тяжелые, чуть уставшие, от них исходил жар июньского солнца и почти ощутимый аромат розового масла.

— Вот. Я тебе нарисовал в подарок еще до войны. Жалел, что не отдал. Тебе придется принимать много плохих решений, уж я-то знаю.

— Тогда хорошо, что Абадда со мной. Мне в прошлый раз показалось, что ты очень точно рисуешь, но теперь вижу, что и чутко. Я редко что-то чувствую, глядя на картинки, а тут как будто розы пахнут. И даже кот!

— Пахнет?

Она засмеялась

— Пылью и шерстью от лап. У меня в детстве был кот, тоже охотник. Только серый, дымчатый.

— Как его звали?

— Я просто звала его Кот, он и приходил. А так какое-то обычное кошачье имя было. Паштет. В честь богини Пашт.

— Хорошо, когда в тяжелое время что-то напоминает о доме. И чип бы мне тоже хотелось получить!

— Завтра сходим в медблок и поставим. Я должна буду рассказать тебе о правах и обязанностях и привлечь свидетеля-римлянина, попрошу Антония. Сама процедура быстрая и нестрашная.

Малак пожал плечами и фыркнул, показывая, что ему не с руки бояться какого-то там врача.

— Оставить тебя спать? Или хочешь что-то еще обсудить?

— У меня полная подготовка военного пилота, даже адмирал Аурелий хвалил мои навыки, а Махди по многим причинам не заключали мирных договоров с принцами халифата. Пустишь меня на боевой шаттл, когда война придет сюда?

— Боевой шаттл? Ну ты размечтался! Учиться тебя пущу!

— Нуууу как это учиться, — заныл принц крови. — Война же! Разве римские граждане учатся? Я уже выучился, хватит. К тому же мы на военном корабле, откуда тут школы!

— Ничего, поучишься дистанционно. Римские граждане учатся всю жизнь, — назидательно заметила Электра. — Думаешь, адмирал Аурелий родился с умением управлять флотом?

— Я не хочу управлять флотом! Я хочу летать.

— Налетаешься еще! Все! Я — спать! Может быть, принцы Махди железные, а я сейчас просто отключусь.

Вслед донеслись недовольные возражения, но Электра успела сбежать и закрыть за собой дверь. Боевой шаттл ему! Юнона и Юпитер.

Однако к себе она не пошла. Надо было сказать Люцию, какое решение она приняла. Попрощаться.

Несмотря на позднюю ночь, в широком холле у медблока толклись люди. Что-то типа самоорганизованной вахты и стихийного мемориала. Цветы — откуда они все берут здесь цветы, неужели на корабле есть теплицы. Зажженные свечи. На импровизированном стенде — распечатанные фотографии, рядом — развернутые голографические проекции, сотни изображений, пожертвованных авторами или добытых в сети. На нее отовсюду смотрел Люций, строгий, смеющийся, злой, скучающий, счастливый, в мундире, в летном комбинезоне, в футболке, на мостике, на пляже, с велосипедом, на балу. Она присмотрелась — совсем молоденький, еще в мундире летной академии, но уже с нашивками легат-минора. Значит, это Золотой Марсель, выпускной бал. Тот самый бал, с которого она бежала, теряя туфельки, после того как Люций после первого же вальса пал на колено посреди зала и сделал ей предложение. Какие они тогда были молодые. Какие счастливые. Как жаль, что не понимали этого.Негромкие разговоры при ее появлении стихли, люди расступились, ей дали пройти. Информация с датчиков криокапсулы была выведена прямо на дверь палаты. Видимо, Анаклету надоело отвечать на один и тот же вопрос. Время от времени картинка мигала, обновляясь, все глаза с надеждой оборачивались к табло и потухали — данные не менялись.

В палате было темно, только светились зеленым огоньки приборов. За панорамным окном виднелись темные неподвижные громады кораблей — флот двигался по орбите как единое целое, помаргивали звездочки шаттлов, там-сям дугами искрила вакуумная сварка — всегда есть что починить.

Она подошла к капсуле, установленной на белый пластиковый короб с системами жизнеобеспечения, как гроб на лафет. Не доставало только римского багряного флага с золотыми буквами SPQR. Сбой сердца на такт при виде неподвижного профиля за прозрачным стеклом — как скоро он станет привычным. Как скоро сердце перестанет сбоить, притерпится, онемеет. Раньше Электра гнала от себя эти мысли, но сейчас — проклятье, она имеет право хотя бы час провести здесь, с ним, в тишине и темноте, где-то очень близко от поросшего асфоделями берега медленной и темной реки.

Ничего не изменилось. Время для адмирала застыло, он никуда не мог из него уйти. Время возможностей.

Даже следы борьбы на пугающем в своем совершенстве лице останутся с ним навсегда, не срастется лопнувшая кожа под скулой, не заживет ссадина на губе.

Милый мой, если бы можно было оживить тебя поцелуем.

Спасибо тебе за мальчика. Как будто бы ты все-таки сделал мне сына, да? Сразу подростка, чтобы интереснее было. Обещаю хорошо о нем заботиться.

Прости, что не справилась. Вернула тебя на твой корабль, но не к жизни.

Прости, что не сделаю то, что хочет от меня этот бледный ксенос.

Я останусь человеком и тебя оставлю человеком. Никто из нас не станет тем, кто приносит или принимает кровавые жертвы.

Я не прощаюсь.

Она вытерла рукавом кителя закапанное стекло, вытерла глаза пальцами.

Как же глупо быть самым молодым в истории Рима адмиралом и умереть прямо перед войной с чужими. Но ты ведь не совсем умер. Просто пропустишь все веселье. А потом мы отвоюем Золотой Марсель и лучшие врачи будут работать для тебя.

Поэтому я не прощаюсь.

Не прощаюсь.

Конец первой части. Продолжение лежит тут https://author.today/work/170633 Мы сердечно благодарны за любые ваши отзывы, рецензии и награды. Спасибо, что были с нами и нашими героями - и надеемся на то, что продолжение получится увлекательным!