Рим 2.0

Предисловие

В книге использованы идеи экономических теорий русского экономиста Михаила Хазина https://khazin.ru .

Содержание

Предисловие

Словарь

Гл.1 Caesarem decet stantem mori

Гл.2 Sacrum votum

Гл.3 Sublata causa, tollitur morbus

Гл.4 Qui quaerit, reperit

Гл.5 Ab ovo usque ad mala

Гл.6 Diversitas est divitiae

Гл. 7Q. me spera in te habeat fiduciam

Гл.8 Omnes viae Romam ducunt

Гл.9 Quid prodest

Гл.10 Carpe diem

Гл.11 Oculos habebat et not videbat

Гл.12 Spe victoriae

Гл.13Silentium est aurum

Гл.14 Absens carens

Гл.15 Deus еx machine

Послесловие

Предисловие

В 337 году н.э. Римская империя была условно разделена на три части между сыновьями Константина I Великого, а последнее подобное условное разделение произошло в 395 году, когда незадолго до своей смерти Феодосий I Великий передал Запад Гонорию, а Восток - Аркадию. Датой окончания Западной Римской империи принято считать 4 сентября 476 года, когда последний западный император Ромул Августул был свергнут германскими наёмниками, и восточный император Зенон не назначил ему преемника. Восточная Римская империя продолжала существовать до 1453 года, пока не была завоёвана Османской империей.

“Римская империя” Википедия

В этой книге события развивались по несколько иному сценарию.

Словарь

Акварий — инженер, отвечающий за водопровод в Древнем Риме.

Аргентарии — так называли банкиров в Древнем Риме.

Архиатр — врач в Древнем Риме.

Атриум — внутренний двор в римском доме, окружённый комнатами, с колоннадой и бассейном в центре.

Базилика — в Древнем Риме общественное, торговое, судебное или административное здание прямоугольной формы.

Военный трибун — командная должность в римском легионе.

Доминус — традиционное обращение младших к старшим: сына к отцу, подчинённого к начальнику.

Домус Августана — внутреннее крыло дворца Домициана (или Дворца Флавиев), в котором проживали императоры.

Домус — односемейный дом в Древнем Риме.

Эдил — выборное должностное лицо в Древнем Риме, отвечающее за инфраструктуру.

Индиктион — единица измерения времени, распространённая в Ромее. Один Индиктион равен 15 годам.

Инсула — многоэтажный дом (до 6–7 этажей) в Древнем Риме.

Квестор — выборная должность в Древнем Риме с различными следственными и контрольными функциями.

Всадники — состоятельное дворянское сословие между патрициями и плебеями в Древнем Риме.

Консул — высшая выборная должность в Древнем Риме.

Ларарий — алтарь домашних богов в Домусе.

Ливия — название Африки в Древнем Риме.

Либра — древнеримская мера веса, равная 327 граммам.

Лупанарий — публичный дом в Древнем Риме.

Магистратура — совокупность выборных государственных должностей в Древнем Риме.

Маркоманы — германское племя, занимавшее территории современной Германии и Чехии.

Миля — древнеримская мера длины, равная 1481 метру.

Модий — древнеримская мера объёма, равная 8,74 литра (6,73 кг для пшеницы).

Ромеи — собственное название граждан Восточной Римской империи, которое после XV века нашей эры историки стали заменять термином “византийцы”.

Палатин — один из семи холмов Рима. От его названия произошло слово “палата”.

Денежная система Рима при Октавиане Августе — 1 золотой ауреус = 25 серебряных денариев = 100 бронзовых сестерциев = 400 медных асов = 1600 бронзовых квадрансов..

Патриции — представители аристократии в Древнем Риме.

Патрон/клиент — специфическая система отношений в Древнем Риме, в целом предполагающая покровительство в обмен на верность.

Плебеи — свободные, но небогатые граждане Древнего Рима.

Перистиль — прямоугольный внутренний двор, сад или зал, окружённые со всех сторон колоннадой.

Пертика (жезл) — древнеримская мера длины, равная 2,963 метра.

Попина — трактир в Древнем Риме.

Претор — выборное должностное лицо в Древнем Риме, выполнявшее судебные и прочие функции.

Преторианцы — личная гвардия римских императоров.

Принцепс — первый среди равных, одна из титулов императора наряду с Цезарем и Августом.

Пропретор, проконсул — после исполнения обязанностей консула или претора, на следующий год политик отправлялся управлять одной из провинций и командовать размещёнными там войсками, добавляя к своей должности приставку “про”.

Пуны — население древнего Карфагена.

Cursus honorum (Путь чести) — Путь чести называется последовательность военных и политических должностей, через которые проходил карьерный путь древнеримского политика: военный трибун, квестор, эдил, претор, консул, пропретор, проконсул, цензор.

Река Фригид — сегодня река Хубели в современной Словении на границе с Италией.

Салютацио — утреннее приветствие клиента своему патрону.

Сарацины — название арабских племён в Древнем Риме.

Секстарий — древнеримская мера объёма для жидкостей, равная 0,545 литра.

Серер — название Китая в Древнем Риме.

Скриба — высшая секретарская должность в Римской империи.

Стадий — древнеримская мера длины, равная 185 метрам.

Таверна — помещение для магазина или мастерской на первом этаже инсул в Древнем Риме.

Таблинум — помещение возле атрия, служившее для проведения деловых встреч и хранения документов в домусе.

Термы — комплекс бань, саун, спортивных площадок, библиотек в Древнем Риме.

Триклиний — столовая в домусе.

Форум — буквально рынок, городской площадь в Древнем Риме.

Фулоника — прачечная в Древнем Риме.

Цензор — завершающая ступень в Cursus honorum. Оценивал имущество граждан и очищал Сенат от недостойных членов.

Центурион — сотник, командир центурии в Древнем Риме.

Циркус Максимус — буквально “Величайшая арена”, большой ипподром в Древнем Риме.

Глава 1

Глава первая

Caesarem decet stantem mori

К вершинам славы путь долог,

подъем неуверенный,

а спуск быстр.

Децим Лаберий, поэт

- Почтенный Алексий сегодня выглядит обеспокоенным? - Квинт Эмилий Каризиан, скриба [[Скриба - высшая должность секретаря в Римской империи.]] в Канцелярии императора, не упустил случая заговорить с ромейским архиатром [[Архиатр - врач.]].

- Ничего, кроме обычных мыслей о пациенте, юноша.

- Надеюсь, наши молитвы к богам всё же были услышаны, и вы выяснили, чем болен наш больной?

- Учение о четырёх жидкостях и их равновесии в теле позволяет каждому настоящему врачу точно определить состояние больного. Теперь мы знаем, что лечить нужно сухость и холод.

Квинту хотелось узнать подробнее о лечении, но коллега Алексия, Павел, резко прервал их разговор.

- Не стоит сомневаться, что мы лучшие и проведём лечение успешно. А сейчас у нас есть дела поважнее. - После этого ромеи вновь начали прогуливаться по аллее в саду.

А Квинт продолжил свой путь к куполу для наблюдений в Домус Августана на Палатине. Он быстро позабыл разочарование из-за прерванного разговора, когда перед его глазами открылся вид на Рим. Город лежал перед ним как на ладони. Стекло окна не пропускало лёгкий ветерок, благодаря которому дворцы, храмы и даже инсулы [[Инсула - буквально остров, многоэтажный дом (до 7 этажей).]] этим слегка облачным апрельским утром будто плыли в невесомой дымке. Он воспринимал это ощущение как нечто само собой разумеющееся, ведь по всему городу слышался тихий плеск воды. Вода поступала по акведукам, наполняла бани, фонтаны, а по свинцовым и глиняным трубам доходила до инсул и домусов [[Домус - односемейный жилой дом в Древнем Риме.]] знатных граждан. Красный и белый - цвета Городa, как называли его римляне, можно было увидеть повсюду. В черепичных крышах и стенах зданий, в красном вине и хлебе на столах в трактирах, в красно-белой форме самых популярных команд на скачках колесниц в большом ипподроме Циркус Максимус - и даже в крови гладиаторов, впитывающейся в белый песок арены Флавиева амфитеатра [[В реальной истории он позже был назван Колизеем.]].

Улицы были полны людей, и у Квинта было своё объяснение этому. В отличие от домуса его дяди, сенатора Гая Эмилия Руфа, где он жил, инсулы, в которых обитало большинство жителей, не подходили для того, чтобы провести там целый день. Эти семиэтажные строения, занимавшие прямоугольные пространства между пересекающимися городскими дорогами, действительно производили впечатление островов среди человеческих потоков на улицах. Сдаваемые внаём комнаты и квартиры представляли собой мрачные и грязные помещения с тесными пространствами и стенами, с которых осыпалась штукатурка. Обстановка там ограничивалась соломенным тюфяком, табуреткой и несколькими гвоздями в стене, редко встречался даже сундук-ящик. Мангалы, служившие и для готовки, и для обогрева, оставляли стойкие чёрные пятна на стенах и постоянный лёгкий запах дыма в воздухе. По этим причинам Квинт пришёл к выводу, что для людей, живущих в таких домах, настоящий дом - это сам Город. Ночевать они уходили в спальни — инсулы, их столовые были заведениями общественного питания - попины, общественные туалеты - латрины служили им для нужд, а для встреч с гостями они пользовались банями, саунами, спортивными площадками, библиотеками терм или городскими площадями — форумах. Улицы же казались коридорами, по которым они переходили днём из одного “помещения” в другое.

Перед домусами тут и там стояли группы клиентов, ожидавших утреннего приветствия своего патрона - салютацио. Эта система патрон-клиент была доказательством того, что римляне воспринимали свой город как одну большую семью. Патроны, словно старшие братья, защищали клиентов в суде, помогали им деньгами и находили им работу, а клиенты в ответ аплодировали им во время речей, исполняли мелкие поручения и голосовали за них на выборах на государственные должности. Из-за раннего утра большинство людей на улицах были одеты бедно, а туники рабов и вольноотпущенников мелькали у всех на виду, лишь подчеркивая их преданность делам своих хозяев. Однако вскоре должны были появиться и патриции в своих роскошных тогах, сопровождаемые несколькими телохранителями. Одни направлялись к Курии [[Здание курии Юлия было местом проведения заседаний Сената в Древнем Риме.]] и форумам, чтобы обсуждать законы, другие заполняли базилики, выступая в качестве судей, защитников, истцов или ответчиков в многочисленных судебных разбирательствах. В дневное время передвижение повозок и колесниц было запрещено еще Юлием Цезарем, и для тех, кто желал уединиться на улицах, оставались только закрытые носилки. Часто можно было встретить и наряды перегринов, чужеземцев из-за пределов империи: туники ромеев, кафтаны персов, ярко окрашенные одежды сарацинов. В такие моменты Квинт полностью понимал греческого писателя, который однажды сказал, что, глядя на Рим, человек способен увидеть все города мира, будто бы они находятся внутри него. Группа ромеев, вероятно христиан, остановилась возле римлянина и пыталась узнать, как пройти к какому-то из храмов, богато украшенных по случаю предстоящего празднования 1500-летия основания Города (AUC). Их латинский, вероятно, был не очень хорош, или у них возникли трудности с римским способом объяснять дорогу: “Если идешь в район Субура, двигайся от амфитеатра к Капитолийскому холму по Виа Сакра и у Курии Юлия сверни направо”, - так что они больше жестикулировали руками. Ради развлечения своего ума, Квинт подсчитал, какой сейчас год по ромейскому календарю. Получилось, что 6256-й от сотворения мира. Он попытался перевести это в индиктионы, но затруднился, и тогда вычислил нынешний год по христианскому календарю, созданному ромеем Дионисием Малым: 748-й от Рождества Христова.

Его взгляд переместился от Города к Домус Августана. Так официально называлось внутреннее крыло дворца Домициана [[Тит Флавий Домициан - римский император из династии Флавиев I века н. э.]], используемое императором для проживания. Комплекс занимал прямоугольный участок с короткими северо-восточной и юго-западной сторонами. Обзорный купол находился в северо-восточном углу - это был купол с большими окнами, выходящими во все стороны. На стенах располагались фрески с изображениями, соответствующими каждой стороне света, а между окнами стояли мраморные скамейки, статуи и вазы с цветами. Купол был построен ромейскими архитекторами Метродором и Диоскором при императоре Валерии, отце нынешнего принцепса [[Принцепс - первый среди равных, один из титулов императора, наряду с Цезарем и Августом.]] Луция Валерия Антонина Феликса Августа. В противоположном, юго-западном краю участка располагалась широкая терраса с видом на Циркус Максимус, Большой цирк. Оттуда каждый вечер император мог наблюдать впечатляющее зрелище - закат солнца. Однако в какой-то момент Валерий заявил, что Рим - это не империя заката, и правитель должен иметь возможность любоваться восходом солнца над городом в любое время года. С тех пор, как Квинт начал бывать во Дворце, он старался проводить здесь немного времени каждое утро. Отсутствие других людей позволяло ему упорядочить свои мысли перед тем, как предстать перед Цезарем.

Комплекс зданий и открытых пространств Домуса тоже выглядел впечатляюще, но его внимание сразу же привлек сад. В нем он вновь заметил архиатров, к которым на этот раз присоединился и посланник Ромеи. Даже издалека было видно беспокойство в их позах и движениях. Вот уже некоторое время и в сердце Квинта поселилось чувство тревоги. Незначительные, чаще всего даже неосознанные события, словно неумелые мазки на картине мастера, оставляли глубокий и тревожный след в его сознании. Во время поездок по провинциям он замечал все больше заброшенных усадеб. На первых этажах инсул все чаще появлялись пустые таберны [[Таберна - помещение для магазина или мастерской на первом этаже инсулы или домуса в Древнем Риме.]]. Дворец сенатора Марка Тиберия уже начал разрушаться, как и дома еще нескольких патрициев. На имениях, словно грибы, вырастали новые столбы с табличками об ипотеках [[Ипотека (от греч.- опора) - деревянный столб с информацией о кредите, заимодавце и кредиторе, который устанавливался на заложенное имущество на ранних этапах ипотечного кредитования в Древней Греции и Риме]], которые император приказал вновь устанавливать в попытке остановить мошенничество с многократным закладыванием одной и той же собственности. Говорили, что Антонин отменит это решение, чтобы среди граждан не началась паника из-за большого количества заложенного имущества. Цены росли, хоть и медленно. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел, чтобы кто-нибудь расплачивался серебряным денарием в попинах - теперь в ходу были только бронзовые сестерции и медные асы. В Городе правильный латинский язык вытеснялся варварскими диалектами. Квинт даже задумался, не этим ли объяснялись трудности ромеев, которые он только что заметил.

Благодаря службе в императорской Канцелярии, до него достигали и другие тревожные новости. Казна была пуста. Легионеры были недовольны жалованием. Многие из командиров приграничных войск, которые являлись к императору с докладами, были варварами: болгарами, венетами, антами. А на границах снова стояли другие варвары - авары, склавины [[Венеты, анты, склавены - славянские племена и племенные союзы.]], мадьяры. Ой, Юпитер, и откуда они выползали? С каждым прошедшим днем римский образ жизни исчезал медленно и почти незаметно. И это больше всего пугало Квинта - ведь постепенность процесса не вызывала никакого противодействия ни со стороны римских граждан, ни со стороны власти.

Более того, представители элиты и политики даже не подозревали о грядущем кризисе. Они были заняты привычными делами: покупали, продавали, реставрировали памятники и строили массивные домусы. Иногда Квинт обсуждал с известными ему людьми из этих кругов печальные обстоятельства нынешнего времени. Например, невозможность покидать Рим в определённые периоды, потому что на дорогах грабили шайки разбойников. Или тот факт, что земля теперь приносила не доходы, а лишь расходы. Хотя его друзья и видели эти события, страха у них не было. Возможно, потому, что подобные проблемы тянулись годами, и все уже к ним привыкли. За пышной фасадой лишь немногие, такие как Квинт, умели распознавать первые признаки надвигающейся беды. Аристократия сохраняла уверенность в будущем и продолжала жить традиционной жизнью нобилетета [[Нобилитет- элита, аристократия, высший свет.]]. На вершине пирамиды всё было не только спокойно, но и роскошно.

Неожиданный солнечный луч пробился сквозь облака и осветил окно, у которого он стоял. Свет нарушил его пессимистический ход мыслей. Рим был создан в борьбе и всегда был окружен врагами. Варвары, которые одновременно ненавидели и желали его. Царства и империи, мечтавшие его покорить, но в итоге становившиеся римскими провинциями. И никогда Город не колебался заплатить любую цену за победу, как бы велика она ни была. Достаточно было пройтись по римскому Форуму, чтобы увидеть, какую дань уже заплатили римские граждане, и услышать, на какие подвиги они готовы ради новой победы. Рим пережил поражение от карфагенянина Ганнибала при Кане, а потом был восстановлен и после разгрома вестготами под Адрианополем - почти шестьсот лет спустя после нашествия пунийцев. Квинт обращал внимание на эти два поражения не из-за их масштабов, а потому что после обеих неудач следовали победы, обеспечившие столетия непрерывного развития Города. И если во Второй войне с Карфагеном юноша не видел решения сложившихся проблем, то после поражения от варваров во Фракии был пример императора Флавия Евгения, который восстановил славу Города и Западного Рима в битве при реке Фригид в 1146 AUC [[Река Фригид - сегодня река Хубели на территории современной Словении на границе с Италией, 1146 г. AUC это 394 г. н.э.]]. Причём после короткой войны.

В такт его мыслям облако сдвинулось, и солнечный луч упал на другое окно. Как истинный римлянин, Квинт верил в знамения и был готов находить их в снах, случайных событиях или поведении птиц и животных. В этом не было ничего странного. Часто успех Рима объяснялся правильно истолкованными предзнаменованиями. Всем было известно, что гуси спасли Рим в 363 AUC, когда галы захватили и разрушили столицу. Многие знали и продолжение этой истории. После изгнания захватчиков Сенат собрался для обсуждения: восстанавливать ли Рим на прежнем месте или всем жителям переселиться в близлежащий город Вейи. Пока шло обсуждение, за дверью зала раздался голос центуриона, который с отрядом случайно проходил мимо по коридору. Центурион приказал знаменосцу установить штандарт и сказал: “Остаёмся здесь”. Сенаторы тут же восприняли эти слова как пророческие и проголосовали за скорейшее восстановление сожжённых зданий. Может быть, сейчас бог Солнца, Сол, подавал ему знак принять верное решение, и следовало просто проследить за лучом? Пока он размышлял, что делать, луч вновь лег на его окно и осветил кожаный мешочек, висящий у него на поясе. Там лежали его солнечные часы, и игра света, по-видимому, напоминала ему, что пора отправляться в кубикулум - спальню императора, чтобы приступить к ежедневному чтению древних хроник.

Квинт спустился с купола и направился в жилой сектор Августа. Чтобы попасть туда, ему нужно было пройти через весь Домус, и эта прогулка доставляла ему особое удовольствие. Сначала он проходил через сад. Про себя он называл его “сад богов”, хотя на самом деле это был парк с различными деревьями, кустарниками и цветами, окружённый колоннадой. Каждый раз он поражался краскам, ароматам и струям воды из фонтанов. Он позволял себе пересечь парк по второму ярусу колоннады, потому что так мог вообразить, будто среди цветущих ветвей мелькает император, беседующий с каким-нибудь собеседником. К тому же, взглянув сверху, еще отчетливей замечалась красота геометрических форм, образованных цветочными клумбами, вазонами, фонтанами и статуями.

Из парка он прошёл в следующий открытый двор, окружённый колоннадой - или, как называли его римляне, перистиль. Каждый раз переход между этими двумя мирами поражал его. После этого пиршества красок и ароматов строгий классический римский стиль действовал на него как облегчение после переедания. Во дворе было только одно большое озеро, окаймлённое красивой колоннадой. На одном конце озера находился остров с храмом богини мудрости Минервы. Ходили слухи, что статуя богини в храме волшебным образом принимает облик нынешней фаворитки правящего императора.

Жилые помещения находились на втором этаже, в юго-западном углу комплекса. На первом этаже располагался привычный для римского жилища атрий с бассейном для сбора дождевой воды посередине. Но атрий был интересен не необычными островками в бассейне, а двенадцатиметровой высотой потолка. Квинт не удержался и прогулялся по нему, прежде чем подняться на второй этаж. Если во дворе царила гармония живой природы, то здесь на чувства действовало холодное совершенство греческих статуй, бюстов и мраморных скульптур. Мозаики на полу тоже были исключительными, но не настолько, как в Аула Регия - Тронном зале в соседнем Домусе Флавиев, предназначенном для общественных мероприятий. Там архитектор Рабирий выложил пол чередующимися красными и зелёными мраморными плитами размером с обеденный стол. Квинт считал, что этим архитектор хотел, чтобы послы при императоре чувствовали себя маленькими фигурками из той самой игры, в которую играли сарацины в лавках с восточными пряностями на Форум Боариум - рынке животных.

По пути ему не встретился ни один человек, и если бы Квинт не знал, где стоят на посту преторианцы, он бы подумал, что находится здесь совсем один, а сами солдаты - лишь изделия талантливого скульптора с дурным вкусом. Отличия между живым человеком и статуей становились почти незаметными с той новой модой, согласно которой статуи теперь раскрашивали полностью и в натуральные цвета, а не только отдельные детали, как это было в прежние времена. Во время прежних его визитов здесь царило такое же спокойствие, и теперь он уже знал, что когда император находился во Дворце, рабы перемещались по комплексу только по служебным помещениям, расположенным на подвальном этаже. В коридоре перед кубикулумом он сел на одну из мраморных скамеек и стал рассматривать узоры, сплетённые из разноцветных мраморов на стене. Затем закрыл глаза и с удовольствием мысленно ещё раз прошёл весь путь от купола до этого места. Тишину нарушал лишь лёгкий плеск воды в фонтанах, и когда он полностью расслабился, грусть вновь окутала его. Его любимый Рим тоже утопал в тишине, а человек, способный всё изменить, лежал бессильный в спальне напротив, несмотря на то, что, как говорил Веспасиан [[Тит Флавий Веспасиан - римский император из династии Флавиев I века н. э.]]: "Caesarem decet stantem mori" [[Цезарю подобает умереть стоя.]].

Глава 2

Глава вторая

Sacrum votum

В 392 году от Рождества Христова христианин

Евгений провозгласил себя императором Западной

Римской империи и возвратил языческих богов в храмы.

В этом деле ему помог франк Арбогаст.

Орозий, “Historiae adversum Paganos”

До примерно месяца назад Квинт ни разу не встречался с императором лично - только видел его на торжественных мероприятиях. Канцелярия императора состояла из четырёх отделов: за финансы отвечал a rationibus, за корреспонденцию - ab epistulis, за знания и расследования - a cognitionibus, и за работу с документами - ab libellis. Конечно же, важнейшим считался отдел, ведавший доходами и расходами империи. Крайне значимыми были и дела отдела корреспонденции: сюда стекались донесения и вопросы из всех императорских провинций и чужеземных земель, отсюда же по всему римскому миру отправлялись императорские распоряжения. Руководитель этого отдела предлагал императору кандидатуры для повышения как в гражданской службе, так и в военной иерархии. Служившие в отделе знаний были уполномочены проводить расследования по любому судебному делу, которое выносилось на рассмотрение Августа, и давали свои заключения. Отдел документов не имел такого значения для государственных дел, как остальные. Libellus называли петицию - прошение к императору о признании прав, назначении на должность или жалоба на действия чиновника.

Квинт служил в отделе документов, и уже почти год руководил подсекцией, отвечающей за провинции Испании и Галлии. Он изучал грамматику и риторику в аула Траяна, в совершенстве владел латынью и греческим и даже овладел умением, считавшимся отличительным знаком самых выдающихся римских философов: по-гречески писал левой рукой, а по-латински - правой. Несмотря на свои достижения, он не питал иллюзий относительно причины своего назначения – основной из них было его аристократическое происхождение из патрицианского рода Эмилиев. Дополнительно помогла и приверженность дяди Квинта принципу "Cursus honorum" [Cursus honorum (лат.) - Путь чести, определённая последовательность карьерного роста в Древнем Риме. ]]. Согласно установленным правилам, Гай Эмилий уже прошёл через все магистратуры [[Магистратура -собирательное название государственных должностей в Древнем Риме.]], за исключением должности цензора, и занимал видное положение в общественной жизни.

В Канцелярии на протяжении многих лет работали исключительно вольноотпущенники, либертины. Никто не сомневался в причине такого порядка. Каждый представитель нобилитета обладал прочными семейными связями, что ставило его преданность императору под вопрос. В отличие от них, освобождённые рабы испытывали благодарность к своему благодетелю и могли рассчитывать исключительно на поддержку императора. С другой стороны, всем было очевидно, какую силу имели служащие Канцелярии, если бы они решили действовать недобросовестно. В финансовом отделе их обогащению не было бы границ; продвижение по службе зависело от отдела корреспонденции; в отделе знаний они могли так представить судебное дело, чтобы оно было либо выиграно, либо проиграно; а в отделе документов - поддержать или отклонить любую жалобу. Возможностей для торговли влиянием было неисчислимое множество, и история Рима знала немало дурных примеров. Кто не слышал об истории Лицина, бывшего раба Гая Юлия Цезаря, ставшего прокураторами и управляющим Галлии? В его время налоги собирались ежемесячно, и он, воспользовавшись отсутствием контроля и своим высоким положением, ввёл четырнадцатимесечный год. Лицин объяснил доверчивым галлам, что месяц декабрь, на самом деле, означает десятый, а значит, должны быть ещё два, которые он назвал одиннадцатым и двенадцатым месяцами. Затем он потребовал, чтобы жители заплатили налоги и за эти дополнительные месяцы.

Либертины в целом раздражали и беднейших римских граждан, особенно когда добивались успеха. И далеко не всегда римское общество ошибалось в своём отношении. В душе “вчерашнего раба” таился потенциал для страшных поступков. Если ему удавалось стать сильным, богатым, влиятельным, а тем более - приблизиться ко двору и снискать благосклонность императора, он мог превратиться в опасную и разрушительную силу. Получив свободу, заполучив богатство и власть, либертин уже не встречал преград перед своими страстями и желаниями. Патрициев приводила в ужас перспектива оказаться зависимыми от бывших рабов, занимавших высшие административные должности. Под их нажимом еще в самом начале империи был составлен перечень высших постов, часть из которых могла быть занята только патрициями, а остальные - исключительно представителями второго сословия, всадниками. Около года назад Антонин увеличил количество таких должностей до 160, включив в этот список начальников секций и подсекций Канцелярии.

Квинт работал в секретариате у своего дяди и имел необходимый опыт, а авторитет Гая Эмилия лишь укрепил основание принять его в Канцелярию. Ему нравилась эта работа. Римляне всегда читали вслух, и хор голосов освобождённых рабов, просматривающих прошения в зале подсекции, напоминал ему занятия в начальной школе. Служащие составляли решения, которые он заверял печатью императорской канцелярии. Если прошение касалось отношений между нобилями, решение составлял Квинт, и его начальник относил этот документ на утверждение императору. Со временем, заняв должность начальника секции, Квинт смог бы лично познакомиться с Цезарем. Однако пир после праздника Эквириев в прошлом месяце изменил всё.

Праздник отмечали за день до мартовских ид [[14 марта. ]] и посвящён он был всадникам. В зари Городa всадники играли вспомогательную роль в сражениях, но после того, как одна из аварских орд навела римлян на мысль о седле и стременах, конница стала главной ударной силой армии. Император Антонин не любил шумные празднования и обильные пиршества, но не мог позволить себе игнорировать высших военачальников. Хотя Квинт не входил в число приближённых при Дворце, новость он услышал в Канцелярии почти сразу. Утром после пира Антонин, вопреки обычаю, не провёл салютацио в Домусе Флавиев. Позже в течение дня стало известно, что император почувствовал слабость и не покинул постели. Никто из прочих гостей на пиру не жаловался на недомогание, как и те, кто отвечал за проверку пищи императора. Для лечения Августа были привлечены ромейские архиатры Алексий и Павел - самые прославленные. Однако, увидев симптомы болезни, они не смогли соотнести их ни с одной известной им хворью и применяли традиционные методы лечения, но результата это не приносило. Квинт беспокоился об Антонине и при любой возможности пытался получить утешающие вести в беседах с ними, как это сделал и сегодня утром. К сожалению, новости не обнадёжили. В личных разговорах и в узком кругу высказывались и подозрения в отравлении, но, как заметил Домициан пять веков назад, никто в Риме не верит в заговор против императора, пока не найдут тело мёртвого Цезаря.

Управление империей требовало ежедневных решений, однако врачи рекомендовали не беспокоить Антонина текущими государственными делами. Сын императора, Луций Валерий Антонин Северий, занял кабинет во Дворце Флавиев и начал отдавать распоряжения. Сенаторы не спешили реагировать иначе как молитвами и пожеланиями скорейшего выздоровления. Римская история уже научила их, что мнимая болезнь правителя часто служит испытанием на верность для элиты. Когда стало ясно, что архиатры не способны определить не только природу болезни Августа, но и продолжительность лечения, началась постепенная изоляция принцепса от власти. В часы утренних докладов к Антонину приходили начальники подсекций Канцелярии, в том числе и Квинт, и зачитывали заранее отобранные документы о текущих событиях. Через неделю из посетителей остался только Квинт. Изменилась и цель его присутствия - теперь он был нужен не для информирования Цезаря о положении в Империи, а для чтения старинных хроник, которые они затем обсуждали ради развлечения.

Квинт испытывал симпатию к императору ещё до их личного знакомства. Антонин воплощал образ, который римляне называли civilis - человека, правящего согласно гражданским обычаям и ведущего себя как истинный гражданин. Август обладал хорошим чувством юмора и терпимо относился к насмешкам и шуткам в свой адрес. Обычно такие анонимные высказывания появлялись в виде оскорбительных, сатирических стихов, нацарапанных на стенах и статуях, либо же распространялись устно. Ещё одним местом для подобных насмешек становились завещания. По римскому обычаю, завещатель мог откровенно высказываться обо всех своих знакомых, включая и правящего принцепса, - это считалось одной из форм выражения политической позиции. Император наложил вето на любые ограничения свободы последнего слова. Он максимально терпимо относился ко всяким вольностям, заявляя, что в государстве должно быть свобода слова и мысли.

Август заботился не только о политических свободах, но и обо всех прочих сторонах жизни римлян. Он прилагал усилия к строительству дорог и общественных зданий, издавал указы, поощряющие рождаемость и развитие образования. К Сенату он относился с уважением, стараясь убеждать, а не навязывать решения. Насколько знал молодой человек, Антонин был одним из немногих правителей, не воевавших с целью завоеваний за всю историю Рима. Двери храма Януса за время его правления были закрыты уже четыре раза [[Двери храма Януса открывались в начале войны и закрывались при заключении мира. В реальной истории Рима военные действия велись постоянно, и двери закрывались лишь семь раз.]]. Легионы теперь больше занимались строительством, чем участвовали в походах и битвах. Император проявлял снисходительность и по отношению к своей элите. Он не применял строго закон оскорбления величия и до сих пор ни одного римского гражданина не приговорил к смерти за государственную измену. Поскольку расчетливые римляне не содержали тюрем, чтобы не тратить зря деньги, обвинённых обычно просто отправляли в изгнание в Британию или на побережье Понта Эвксинского [[Черное море]].

Повседневные встречи ещё сильнее сблизили их эмоционально. Квинт не одобрял миролюбие Августа, но понял, что император прекрасно осведомлен о проблемах государства, а отсутствие активных мер в управлении объясняется глубокими внутренними убеждениями, а не слабостью характера. В свойственной юношам стремительности Квинт решил, что способен изменить взгляды Цезаря. Поэтому, когда император позволил ему самому выбирать документы для чтения и определять их тематику, Квинт задумал подбирать материалы о победоносных войнах, особенно из эпохи императора Евгения. Возможно, это было наивно, но он надеялся на примерах вдохновить Антонина на поступки, которые принесут такие же результаты, как четыре века назад. Главное, чтобы болезнь не затянулась надолго.

Погружённый в свои мысли, Квинт заметил движение только тогда, когда дверь кубикула открылась и появился Полибий – вольноотпущенник, исполнявший обязанности секретаря императора. Он был нем, но за короткое время общения юноша научился понимать его даже без жестов, только по взгляду. Поэтому Квинт встал и направился в спальню Антонина. Войдя, он сразу почувствовал запах ладана, который в Риме использовали для успокоения в храмах, у врачей и в комнатах больных, а в углу заметил жаровню с углями и тлеющей травой. Полибий указал ему сесть на приготовленный стул, а сам занял место за столом у окна, уткнувшись в папирус. Кроме них в комнате находились и двое других доверенных вольноотпущенников Цезаря - Клитарх и Тимаген, так называемые кубикуларии. Тот факт, что вольноотпущенники носили имена древнегреческих историков, ясно указывал на интересы Антонина. Сам император лежал с закрытыми глазами на так называемой “помпейской кушетке”. Помпей [[Помпей был засыпан вулканом Везувий в 79 году. из н.э.]] давно был погребён под вулканическим пеплом, но особый тип кушеток с изящными бронзовыми ножками, изготовленных на острове Делос, всё ещё называли его именем.

Квинт достал заранее приготовленный свиток и взглянул на императора в ожидании знака начать. До недавнего времени 52-летний Цезарь казался полным жизненных сил, почти вечным, хотя Рим был городом молодых, а людей за сорок здесь считали старыми. Болезнь изменила всё: теперь на кушетке лежал старик, и лишь во взгляде Квинт улавливал остатки прежней энергии. Черты лица Антонина заострились, что придавало его профилю классический римский вид, чему способствовал и уход моды на греческие бороды и возвращение чисто выбритых лиц среди римских политиков.

Прошло несколько минут в молчании, прежде чем Антонин открыл глаза, заметил Квинта и на его лице появилась улыбка:

- Приветствую тебя, молодой Квинт. Рад, что ты достойно исполняешь долг гражданина и вновь пришел сюда этим утром.

- Аве, Цезарь! Да даруют тебе боги здоровья и благополучия, достойные славы твоего правления, - ответил Квинт. - Готов продолжить наше увлекательное путешествие по древним хроникам. – и дождавшись кивка, продолжил: - Твоя доброжелательность дала мне смелость сегодня предложить отрывок из книги Сократа Схоластика [[Сократ Схоластик - христианский историк IV-V веков нашей эры.]] "Церковная история", повествующий о времени императора Флавия Евгения. Меня привлекло то, что автор был современником описываемых событий и, будучи христианином, критически относился к происходящему, не приукрашивая рассказ. Повествование начинается с того, как Евгений взошёл на трон западной части империи.

Стиль историка был лишён пафоса, что облегчало чтение для молодого человека:

- Этот грамматик Евгений пользовался большим уважением из-за своего красноречия, потому и стал секретарём Августа. Комит Арбогаст, происходивший из франков, был военачальником с суровым нравом и осмелился сделать его императором Запада после смерти Валентиниана [[Флавий Валентиниан - император Западной Римской империи с 364 по 375 год н. э.]]. Завладев властью, Евгений, хотя и был христианином, отрёкся от веры и вернул старых богов в храмы, однако этого ему показалось мало: он начал выделять языческим жрецам деньги на празднества и жертвоприношения. Но и этого отступничества ему было недостаточно — он возвратил статую богини Виктории в Сенат. Император Востока Феодосий, как истинный христианин, не смог вынести беззаконий этого тирана и с большим войском двинулся на Запад, оставив сыновей в Константинополе. Две огромные армии встретились на реке Фригид в жестокой битве. Нет нужды дополнять эту известную историю, случившуюся на глазах у многих людей и хорошо знакомую тем, кто был её свидетелем, а также приносящую боль каждому последователю Иисуса. Христианская армия была разбита, благочестивый Феодосий отступил в Константинополь и умер от скорби спустя четыре месяца. Его малолетние сыновья не нашли в себе мужества продолжить дело отца, и Евгений остался править Западной империей, обрекая её на мрак и язычество.

Квинт, как обычно, сделал паузу, ожидая возможного комментария Антонина к прочитанному отрывку. Клитарх воспользовался этим моментом, чтобы подать ему чашу с напитком. Он сделал несколько глотков вина, разбавленного водой и подслащённого мёдом, прежде чем Август заговорил:

- Ты поступаешь правильно, читая нам хроники, посвящённые в основном победоносным сражениям и войнам. Хвально для молодого человека придерживаться классических римских традиций, в которых военные подвиги считаются высшей формой служения Городу. Но приходило ли тебе в голову, что война - слишком дорогое средство для достижения любых целей?

- В этом вопросе, доминус [[Доминус - традиционное обращение младшего к старшему, сына к отцу, подчиненного к начальнику, раба к господину.]], у меня есть некоторые сомнения, и я попрошу помочь мне их преодолеть: имеет ли значение цена, если целью является спасение Рима?

Ироничная улыбка скользнула по лицу Антонина, и Квинт понял, что его мнение не стало для собеседника неожиданностью:

- Несомненно, здесь можно дать только один ответ, но почему ты думаешь, что война, даже победоносная, спасёт Рим?

- Для меня это новое - открыто говорить с тобой о своих сомнениях, Август, но кто ещё способен поддержать меня в нерешительности или наставить в момент невежества. Я часто бываю в библиотеке при храме Аполлона, и беседы учёных мужей там открыли мне поразительные сходства между описаниями времени императора Евгения и нашим настоящим. Тогда, как и сейчас, хозяйство многие десятилетия пребывало в упадке, казна пуста, армия недовольна, а варвары стоят у границ. Реформы Диоклетиана [[Гай Аврелий Валерий Диоклетиан - римский император в конце III - начале IV века н. э. ]][, разделение империи и последующее признание христианства официальной религией не улучшили положение. Население городов уменьшалось, деньги вытеснялись натуральным обменом, на дорогах расла трава. Рим медленно умирал. И несмотря на всю эту тяжёлую ситуацию, император Евгений смог вернуть величие Городу всего за два десятилетия. Как же ему это удалось? После веков упадка и смут достаточно было одной победы, нескольких небольших войн и завоевания лишь одной новой провинции. Почему бы нам сделать это опять? - Квинт довольно сумбурно выразил свою мысль о возможности возвращения старых времен благодаря победоносной войне.

Император слушал рассеянно, и Квинт решил, что это от усталости. В этот день Антонин утомился быстрее, чем обычно. Квинту бросалась в глаза определённая цикличность течения болезни: после нескольких дней улучшения вдруг наступало резкое ухудшение, и даже для архиатров это оставалось загадкой.

- Ты поступаешь совершенно правильно, делясь со мной своими сомнениями. Наверняка ты слышал, что мой отец, император Валерий, готовил своим наследником вовсе не меня, а моего брата. Мне же предназначалась роль доверенного лица, советника принцепса. В детстве он часто рассказывал нам одну историю из тех времён, когда Рим был первым среди городов Италии и соседствовал с землями племён, которых называли самнитами и марсами. Для поддержания мира тогда дети патрициев становились заложниками у племён, а сыновья вождей воспитывались в Риме. Когда юноши достигали совершеннолетия, они возвращались в свои родные города, а их место занимал новый юный заложник. Прошли десятилетия, бывшие дети - самниты и марсы - сами стали вождями своих племён и вскоре объявили войну Риму. В книгах, которые ты читал, она называется Союзническая. И чего же племена хотели от Города? Земель и богатств его граждан? Нет. Или, может быть, желали обратить его население в рабство? Снова нет. Они стремились, даже умоляли, лишь бы стать подданными Рима, получить римское гражданство, платить налоги и жить по римским законам. Неудивительно, что сыновья вождей захотели жить среди мрамора, парков и терм, как настоящие римляне. Но почему остальные самниты и марсы, которые никогда не видели Города, были готовы воевать и умирать только ради того, чтобы платить ему налоги? Ответ был настолько прост, насколько и неожиданный. Для этих племён Рим был образцом - и в устройстве государства, и в нравственности. В значительной степени это убеждение возникло из-за поведения детей-заложников. Марсы и самниты видели в их поступках доблесть, патриотизм, любовь к свободе - всё то, что было свойственно героям народных преданий. Вместе с братом мы мечтали пройти путь этих заложников и стать героями - на этот раз в глазах римского народа. Император Валерий поддерживал наши стремления.

Рассказ перенёс Антонина в беззаботные годы детства, и на мгновение его чувства отразились на лице.

- Когда я подрос, отец отправил меня в Ромею, в императорский университет [[В 845 году н. э. ее назвали Магнаврской школой.]], основанный Феодосием Молодым. Там я с энтузиазмом изучал науки и старался быть примером для молодых ромеев и варваров. Последняя встреча с императором Валерием была за два года до окончания учёбы. Тогда он рассказал мне другую историю - о галльском племени, в котором каждый был героем. Мужчины и женщины там были настолько бесстрашны, что римские легионы так и не смогли завоевать их деревню. Даже сам Юлий Цезарь потерпел неудачу. Вся Галлия гордилась этим племенем и тайно посмеивалась над Цезарем. Но сегодня о них никто не помнит, а вот имя великого Юлия знают все и преклоняются перед Римом. И здесь ответ был очевиден. Забвение наступило потому, что, увлечённые стремлением стать героями, галы не позаботились о сохранении своего племени и деревни. С этой историей мой отец выражал мнение, что его сыновья идут по пути галлов. Он считал, что мы ищем личного бессмертия, вместо того чтобы стремиться сохранить Рим как империю на века вперёд. При этом мой брат, как будущий император, решая повседневные проблемы выживания Города, мог бы оказаться в ситуации, которая увековечила бы его имя среди героев. Однако его советник, то есть я, прежде всего должен был бы стремиться раскрыть тайну вечного существования Рима. Поэтому мечты о битвах, победах и завоеваниях должны были остаться лишь мечтами, а всё, что бы я ни делал в жизни, прежде всего должно было помогать решению этой задачи. Не знаю почему, но после этого разговора я почувствовал горечь. Меня удручало то, что от меня требовали сначала обеспечить бессмертие брату, а только потом думать, как высечь своё имя на римских триумфальных арках своими поступками. Сейчас я бы не воспринял это так болезненно, но, возможно, тогда на меня повлияла какая-то ромейская философия.

Несмотря на серьёзность темы, Квинт ответил вежливой улыбкой на попытку пошутить, потому что почувствовал, что Августу нужна его поддержка.

- Я не смог скрыть огорчения, которое меня охватило, от отца, и мы расстались разочарованными друг в друге. После этой встречи я больше не ездил в Рим. В следующем году я забросил учёбу и погрузился в развлечения и веселье, которых в Ромее было в достатке. Однако римлянин внутри меня всё же одержал верх, и я вернулся к книгам. Постепенно я понял, что отец знал меня очень хорошо и подсказал путь, который позволил бы мне войти в историю Города. Он рассудил, что даже став императором, с моим характером я не прославлюсь победами и завоеваниями и поэтому направил меня туда, где я мог бы достичь успеха. Я принял его идею как свою собственную, но решил сразу не делиться этим решением. Мне казалось, что разгадать эту тайну будет нетрудно Я представлял себе, как он удивится, когда я предстану перед ним с ответом. Теперь, что бы я ни делал, мысли мои постоянно возвращались к бессмертию Города. В твоём стремлении отстаивать своё мнение и желании искать решения государственных проблем я как будто узнаю самого себя в те годы.

Это сравнение взволновало сердце Квинта, но прежде чем он смог понять, как реагировать, Антонин продолжил:

- Так вот, в последний год в университете я перечитал множество хроник и вёл долгие беседы с магистрами. Не осталось ни одной исторической рукописи или папируса, которые не прошли бы через мои руки. Всё своё время я посвящал этим поискам. Мысль о том, что я могу открыть необходимые законы, полностью завладела мной. Я много размышлял и в какой-то момент решил, что разрублю этот настоящий Гордиев узел, если найду причины, по которым гибнут империи. С обладанием этим знанием я смог бы уберечь Город от злой судьбы. И тогда случилось несчастье с моим отцом и братом, после чего я возглавил империю. Отец так и не узнал, что его идея стала частью моей жизни. Не знаю, что причиняло мне большую боль — его отсутствие или то, что он ушёл из жизни разочарованным во мне. На могиле отца я дал обет. Я пообещал всемогущим богам не начинать войн во время своего правления и не применять смертную казнь к римским гражданам за участие в заговорах против меня. Взамен я ожидал от них помощи в раскрытии причины гибели империй. Все эти годы я исполняю своё обещание и не перестаю искать решение, которое так и не нашёл.

Вспышка кашля прервала тихий рассказ императора и вывела Квинта из задумчивости. Только теперь юноша заметил, как Клитарх подаёт Антонину платок, а Полибий жестом приглашает его удалиться. Он поспешно выполнил церемонию прощания, пока кубикуларии помогали Цезарю. Покидая комнату, у него возникло ощущение, что он только что стал свидетелем принесения “Sacrum votum”[[ Священный обет.]].

Глава 3

Глава третья

Sublata causa, tollitur morbus

Вся религия римского народа

первоначально состояла из обрядов и ауспиций,

а позже к ним добавилось и прорицание.

Цицерон, “О природе богов”

В коридоре перед кубикулумом Квинт остановился, задумавшись, куда направиться дальше. Для большинства людей в Риме время до шестого часа было посвящено negotium - делам, работе, а остальная часть дня отводилась под otium - досуг, свободное время. Показательно, что римляне считали otium ключевым понятием, а работу - всего лишь чем-то вторичным, “не-свободным временем”. Не вызывало сомнений, что для образованной элиты качественное otium связывалось прежде всего с научными занятиями: чтением, письмом, размышлениями, обсуждением вопросов литературы, истории, философии. Проведение досуга в праздности или предаче себя сугубо телесным удовольствиям рассматривалось как развращающее, вредное и опасное, особенно для молодых. Сначала Квинт собирался сразу отправиться домой: скромно пообедать и немного поспать. Этот послеобеденный сон настолько вошёл в обычай, что если бы враг атаковал Город в это время, не столкнулся бы с сопротивлением. Термы должны были стать следующим пунктом его программы. Квинт старался ежедневно проводить около часа на спортивных площадках - играя в мяч или поднимая тяжести. В душе он, как настоящий римлянин, предпочёл бы поддерживать форму полезным трудом, например, работой на винограднике, но общественное мнение требовало другого. После водных процедур, расслабившись, он планировал прогуляться по парку или пройтись по какой-либо торговой улице. А вечер он собирался полностью посвятить otium - ужину у своего друга Авла Курия. Его ждали тёплая дружеская атмосфера и вкусная еда, сопровождаемые чтением стихов и философскими беседами. Разве что Авл, если переусердствует с вином, не прогонит раба-читца и не начнёт декламировать собственные поэмы.

Откровение Антонина нарушило привычный распорядок Квинта. Только что он встретил человека, который, следуя древним обычаям, дал обет, стремясь обеспечить вечное существование Города. Однако его жертва могла оказаться напрасной. Римские боги не создавали и не изменяли судьбы людей - они лишь провозглашали их, и то чаще всего в те моменты, когда человек отклонялся от предначертанного пути. По этой причине в Городе обеты обычно формулировали иначе: прежде всего должно было случиться какое-либо событие - победа в сражении, богатый урожай, прибыль, - и только после этого давший обет исполнял своё обещание богам. Более того, римляне нередко вообще не выполняли данных обещаний. Ещё со времён первых императоров существовало мнение, что оскорбление богов - это дело, наказание за которое оставляется на усмотрение самих богов. До сих пор Антонин так и не нашёл решения, хоть и старался придерживаться данного им слова. Квинту вдруг захотелось ему помочь.

С юных лет он был воспитан дядей в духе служения Риму. Император частично олицетворял для него сам Рим, однако сам Город стоял выше всего. Ещё при первой личной встрече с Цезарем у Квинта возникло ощущение, что судьбы Рима и Антонина неразрывно переплетены. Теперь ему стало ясно, почему и каким образом их пути пересеклись. Август смог преодолеть личную боль, чтобы посвятить себя служению Риму. Квинт не мог остаться равнодушным к такой жертве и желал помочь, хотя и не знал, как именно. Он не спросил об этом во время разговора - не было подходящего случая, а возможно, ему и не хватило бы смелости на такой вопрос. Он считал своей силой книги, но сколько же ещё ему предстояло прочесть, прежде чем он найдёт нужный ему совет? Пример можно было взять и с героев, а в Городе существовало особое место, где было собрано множество их изображений. Он располагался в самом сердце Рима - в районе форумов.

Из простого места для торговли римский Форум с годами постепенно превратился в центр общественной и политической жизни Города. Здесь собирался Сенат, принимались законы, заключались союзы и решалась судьба целого мира. С упадком Римской республики и рождением империи роль Форума осталась в прошлом, однако внешне он стал ещё более величественным. Каждый раз, посещая его, Квинт ощущал нечто родное и уютное. Причина была не только в относительно небольших размерах Форума - он был менее одной стадии [[1 стадия равна 185 метрам.]] в длину и наполовину уже в ширину. Уют создавался благодаря мастерскому обрамлению пространства портиками, арками, храмами и общественными зданиями. Если бы считать Рим домом большой семьи, Квинт определил бы Форуму роль перистиля - ограждённого внутреннего двора. Со временем Форум стал тесен для народных собраний и торжественных религиозных церемоний выросшего Города, и некоторые императоры построили новые форумы, носившие их имена. На одном из таких форумов - форуме Августа - были собраны статуи героев от древности до современности. На пьедестале каждой из статуй значился надпись с "Cursus honorum" соответствующего героя. Квинт решил отправиться туда и поискать вдохновение в их подвигах.

Он вышел из Дворца и начал спускаться с Палатина. Рим был городом холмов и равнин. На возвышенностях жили патриции, будущие сенаторы, магистраты, императоры - те, кто хотел проводить жизнь в тишине, вдали от шумной суеты улиц внизу. Домус его дяди также находился на холме, на соседнем Целии. На улицах с инсулами в низинах жизнь была иной: здесь всегда кипела толпа. Квинта раздражало ходить там вне рабочих часов - ему приходилось постоянно быть начеку и нельзя было полностью уйти в свои мысли. К тому же опасностей было достаточно: можно было попасть под ноги легионеру с сандалиями, окованными шипами, или получить удар палкой от телохранителя, если случайно загораживал дорогу его господину. В толпе нередко случалось, что у зазевавшегося гражданина срезали поясную сумку. А если проходить по боковым, узким улочкам, там подстерегали другие опасности. Человек мог потерять жизнь не только от ножа вора, но и от случайного предмета, упавшего с верхних этажей какой-нибудь инсулы. Недаром Ювенал [[Децим Юний Ювенал - древнеримский поэт-сатирик I в. н. э.]] утверждал: “Каждый, кто выходит из дома, не оставив завещания, - безрассуден: ведь в любой момент что-то может упасть ему на голову”. Пятна от вылитого содержимого ночного горшка на одежде тоже грозили прохожим. Пожалуй, единственным достоинством этих улиц было изобилие цветов. В качестве компенсации за унылую обстановку внутри инсул, их жильцы украшали каждый балкон и подоконник горшками и ящиками с зеленью. Казалось, сады домусов состязались с ними, переливаясь всеми цветами радуги. Кроме того, ароматы всех этих цветов - роз, фиалок, лилий и гвоздик - немного перебивали запах пота и грязи, исходивший от бедняков и рабов. Эти запахи напомнили Квинту, что пора пополнить флакончик с фиалковым маслом, который, как и всякий состоятельный римлянин, он носил пришитым к своей тоге. Он бы предпочёл пахнуть розами, но такое масло могли позволить себе только самые знатные граждане. Для остальных оставались фиалка или жасмин.

У подножия Палатина начиналась Виа Сакра — Священная улица, ведущая к Форуму. Здесь славились лавки ювелиров и золотых дел мастеров, однако начало улицы захватили торговцы цветами и фруктами. Зимой выбор был невелик: только императорские оранжереи обеспечивали ограниченные партии роз и гвоздик. После открытия морской навигации в марте, выращенные в Египте и Ливии [Название Африки в Древнем Риме.]] продукты буквально наводняли улицу. Всё, что здесь продавалось, считалось таким престижным, что за него приходилось платить золотом.

Квинт добрался до Форума. После расширения старый Форум остался местом встреч как для дельцов, так и для бездельников. Вокруг того места, где когда-то ударила молния, собирались ростовщики. Любители азартных игр нацарапывали свои игровые поля на мраморных плитах в другом конце. Последние политические новости обсуждали с жаром у колонн и статуй. Гадатели собирали вокруг себя толпы доверчивых слушателей. Квинт проходил мимо них равнодушно, когда вдруг сухая рука ухватила его за тогу:

- Ты стоишь перед загадками. Всегда ищи причину. Её легко заметить.

Держала его маленькая старуха в грязной тунике. Глаза её были затянуты пеленой, и вряд ли она видела, кому произносит своё предсказание. Он уже стал искать мелкую монету в своей сумочке, но она не стала ждать и растворилась в толпе. Квинт не верил гадалкам — они обманывали доверчивых. Однако её поведение показалось ему странным и заставило его последовать за ней сквозь людей в надежде узнать что-нибудь ещё. Новый рывок за тогу остановил его. Уже со страхом он искал причину и облегчённо выдохнул, увидев улыбающееся лицо Теренция Ания.

- Аве, Квинт! Не ищешь ли подсказку к результатам скачек с обменёнными лошадьми сегодня после обеда? - Теренций был его приятелем по развлечениям, представителем богатого, хоть и не знатного рода. К нему было полностью применимо правило, что каждый отдельный день в Риме кажется наполненным смыслом, а если сложить несколько дней вместе - обнаружишь, что особого смысла нет. Его интересовали ставки, женщины и вино. Квинт не удивился бы, если бы Теренций только что играл в кости где-нибудь на другом конце Форума.

- Аве, Теренций, я только что получил непрошеный совет. Пытаюсь понять, что это могло значить, - сказал Квинт, и передал слова старухи.

Вопрос его друга касался скачек на колесницах, проходивших в Циркус Максимус в честь 1500-летия Города. Великий цирк, наряду с амфитеатром Флавия, были единственными местами в Риме, где азартные игры были разрешены. Он вмещал до 250 000 сидячих зрителей, а сколько людей стояло на его гигантских ступенчатых трибунах, было неизвестно. Состязания здесь были одним из немногих развлечений, в которых участвовало всё население Города. Даже если жители не присутствовали на бегах лично, они становились сопричастными событию благодаря взрывам восторга или разочарованным вздохам зрителей, раздававшимся по всему Риму - на улицах, форумах, в парках. Источником этих эмоций были колесницы, поделённые на четыре фракции, каждая со своими владельцами, конюшнями, возницами, мастерскими и своим цветом - белый, красный, зелёный или синий. Людей вроде его друга интересовали особые забеги с наибольшими ставками, а к таким относились гонки, где у квадриг менялись отдельные лошади.

В квадригу запрягали четверых лошадей. Две средние шли в хомутах, а боковые крепились к ним сбоку. Самой важной считалась левая боковая лошадь: от её поведения на поворотах - ведь ипподром представлял собой прямую дорожку, по обе стороны которой тянулась каменная стена - зависела не только победа, но и жизнь кучера. Для идеального поворота левая боковая должна было буквально стоять на месте, чтобы остальные могли описать дугу. Правая боковая также играла ключевую роль: она должна была быть самой выносливой, ведь ей предстояло пробежать самый длинный путь за семь кругов, и делать широкие шаги, чтобы не сбивать ритм у остальных на разворотах. В особых гонках участвовали только четыре квадриги - по одной от каждой фракции, при этом они менялись одной из боковых лошадей. Это делало итог абсолютно непредсказуемым, а ставки резко возрастали. Позже сегодня должна была пройти гонка с обменом правыми боковыми лошадьми. Чтобы исключить предварительный сговор, а также дать время лошадям привыкнуть друг к другу, условия обмена определялись жребием за сутки до события.

Квинт знал, как развивались события на жеребьёвке вчера. В каждой фракции в конюшне было по несколько квадриг, поэтому сначала тянули, какая из них будет участвовать. У белых, красных и синих выбрали колесницы с опытными возничими и отличными лошадьми. У зеленых жеребьёвкой выпала квадрига с опытным возничим, однако запряжённые в неё кони были восточной породы - резвые, но более мелкие. Когда Квинт узнал, что зеленые будут менять коня с белыми, а красные - с синими, у него возникло подозрение о тайном сговоре при жеребьёвке. Явными фаворитами оказались красные и синие, ведь у других двух команд правые боковые кони рисковали сбить ритм остальных. Во время своих редких визитов в цирк Квинт симпатизировал белым. Им покровительствовал и император. Квинту показалось немного странным, что именно во время болезни Антонина его любимая команда вытянула такой невыгодный жребий. Теперь их поклонникам оставалось надеяться на Аврелия, возницу белой квадриги.

Хотя Аврелию было всего двадцать шесть лет, он считался уже опытным - люди его профессии жили недолго. Он начинал у зеленых, переходил к красным, пока, наконец, не оказался у белых. Возничих колесниц прославляли как людей дерзких и беспринципных - кредиторы и должники часто привлекали их для урегулирования долгов. Такими же они были и на состязаниях. Аврелий выделялся из этой среды: он выигрывал заезды не за счёт грубой силы - вытеснения соперников, ударов бичом по глазам чужих лошадей или применения тёмных приёмов - а хитростью и тактикой.

В целом Квинту нравились скачки - красота и грация лошадей, мастерство возничих, азарт угадывания победителя. Единственное, что вызывало у него недоумение и даже отвращение к посещению цирковых игр, были зрители. В отличие от возничих, которые часто меняли свои команды, болельщики фракций оставались фанатично преданными своему цвету. Они знали всё о лошадях и тактиках заездов, боготворили своих возничих и неистово их поддерживали - но как только тот уходил в другую команду, их отношение тут же менялось. Молодой человек лично убедился, насколько мимолётна любовь зрителей, когда помогал своему дяде благоустраивать небольшой священный источник на окраине Рима. Гай Эмилий дал этот обет перед одной из битв XII Молниеносного. Римляне верили, что если бросить предмет в воду источника, реки или колодца, он достигает богов потустороннего мира. Поэтому они часто таким образом передавали им свои просьбы. Во время обустройства резервуара и корыта источника, помимо магических фигурок и сосудиков, строители выкопали также немалое количество свинцовых пластинок с проклятиями. Большинство из них содержали в той или иной форме слова: “Свяжите их, остановите их, отнимите у них силу...”, после чего добавлялось имя возницы и цвет команды. Часто встречалось, что имя одного и того же возницы фигурировало с разными цветами команд. Квинт не собирался слепо следовать своим симпатиям, и если бы сегодня ему пришлось делать ставку, он бы не выбрал белых. Вопрос друга явно относился к этой гонке. Интересно, не о том ли самом состязании говорило пророчество старухи? Теренций, в отличие от него, видимо, не сомневался, судя по его словам:

- Квинт, я знаю, что ты не любишь посещать Цирк, но сегодня у тебя есть причина пойти туда со мной. Так ты сможешь проверить слова прорицательницы. Даже если ты её неправильно понял, найдёшь утешение за ужином у меня дома.

Юноша чувствовал, что приглашение Теренция было не совсем бескорыстным. Он мог бы сделать ставку на белых и проиграть, а мог бы не делать ставку, и тогда они бы выиграли. В обоих случаях друг получал повод поддразнить его уже за ужином. В их компании шуточные подначки были обычным развлечением. С другой стороны, каждый третий римлянин делал ставки на разные состязания. Несомненно, беднейшие из них надеялись таким образом заработать крупную сумму, но для большинства азарт был способом испытать свою удачу. Каждый хотел знать, с ним ли богиня Фортуна. Под её покровом начинания легко увенчивались успехом. Сделав ставку на гонку, Квинт тоже мог бы проверить, благоволит ли ему Фортуна [[Фортуна - богиня удачи в Древнем Риме.]] в стремлении помочь Антонину. Ему также вспоминался намёк старушки, хотя пока он не понимал, как использовать этот совет. Даже в случае проигрыша результат заезда дал бы ему какие-то ответы. Квинт кивнул, и они отправились в Большой цирк.

Теренция сопровождали два раба - они расчищали им дорогу, и друзья добрались туда, не смешиваясь с толпой. Вход был бесплатным из-за празднеств. Когда они вошли, на арене выступали музыканты и артисты, заполняя паузу, пока группа рабов убирала обломки колесниц после предыдущего заезда. Видимо, в прошлой гонке участвовало не четыре, а двенадцать экипажей. В таких турах редко удавалось выжить многим колесницам, а их обломки обычно оставались на ипподроме. Места в цирке были разделены на секции по гражданскому статусу. У Теренция были зарезервированы места в первых рядах зоны патрициев, но они не сразу заняли их, а сперва отправились в боковую часть ипподрома. Там, на небольшой площадке, разогревались квадриги для гонки на лошадях с переставленными местами. Сразу бросалась в глаза разница в размерах лошадей у белых. У зеленых тоже возникли трудности - их правая переставленная лошадь была слишком крупной. Лучше всех выглядела красная команда. У Квинта снова появилось ощущение, что всё уже решено заранее. Такие договорённости случались, порой даже становились всеобщим достоянием, но, как ни странно, это только подогревало азарт публики. Квинт уже решил поставить на красных, когда очередной круг белых привлёк его внимание Спицы на правом колесе их квадриги были украшены белыми полукружиями, которые во время быстрого вращения создавали завораживающую картину. Квинт не мог отвести от нее взгляд. Это явно воздействовало на зрителей, но не они определяли победителя. Если он правильно понял намек старушки, то то, что он заметил - правое колесо - как раз и станет причиной победы белых. Он решил ей поверить. В худшем случае потерял бы немного денег и оказался бы посмешищем на ужине у друга, но мог бы и не пойти туда после гонки.

Теренций тоже увидел достаточно, и они направились к одной из попин - закусочных, расположенной между двумя из многочисленных входов на трибуны. Здесь посетители не только могли перекусить, но и сделать ставку на одну из квадриг. Квинт и его друг подошли к столу, вокруг которого собралась небольшая компания. Тучный мужчина за столом с тревогой посматривал на крепких рабов с дубинками по бокам и сжимал между ногами деревянный ящик. Он достал восковую дощечку с записями ставок на команды в гонке с заменой и прочитал их. Теренций, как и ожидалось, поставил на красных, и его сочувственная улыбка не сходила с лица, пока Квинт отдавал свои пять денариев за победу белых. Тучный мужчина выдал каждому по костяной дощечке - с номером заезда, командой-победителем и размером выигрыша, явно считая деньги Квинта уже своими.

Они заняли свои места на трибуне. В отличие от их зоны, в секциях для плебеев места нельзя было резервировать, и люди иногда приходили с прошлого дня, чтобы занять получше. Дорожка была очищена, и до интересующей их гонки проходили другие заезды. Квинт чувствовал себя неловко. Ему казалось, что все замечают контраст между ним и соседом. Он знал, что излучает неудовлетворенность: его терзала невозможность помочь Антонину, нежелание находиться в цирке и предчувствие поражения. А вот Теренций напротив сиял от удовольствия - он получал всё, что любил. Азарт захватил его целиком - он крепко держал кувшин с вином, купленным в попине, а среди моря белых тог расцветали яркие пятна женских нарядов. Общение с женщинами на Цирке было удовольствием, которого недоставало в амфитеатре Флавия, где мужчины и женщины сидели на разных трибунах. Он вновь обратил внимание на происходящее на арене, когда заметил, что выравнивают семь дельфинов, отмечающих количество пройденных кругов. Незаметно наступило время гонки со сменой лошадей.

Квадриги ждали старта в специальных помещениях - карцерах. Оттуда до стартовой линии путь у каждой был одинаковый. Толпа взорвалась приветствиями: на императорской трибуне появился Северий, чтобы официально начать гонку. Крики стали громче, когда он поднял руку с платком, которым должен был дать старт. На этот раз платок был не белым, как обычно, а красным - таким образом Северий явно показывал свои симпатии. Предчувствие проигрыша у Квинта превратилось в уверенность - победа красных была подстроена. Однако всеобщее воодушевление захлестнуло и его - разум уступил место эмоциям. Специального шарфа или платка нужного цвета он не подготовил, поэтому довольствовался тем, что махал рукой. В отличие от него, большинство зрителей были хорошо экипированы: некоторые даже размахивали туниками соответствующего цвета, купленными в лавках цирка. Квинт пообещал себе, что если выиграет, подарит такую тунику младшему сыну своего дяди.

Северий уронил платок, служители открыли ворота карцеров, и арена ожила. Квинт забыл обо всём, уставившись на колесницы. К его удивлению, белая не отставала - держалась на втором-третьем месте, пусть и двигалась немного странно. Более того, на виражах, где Квинт ожидал, что любимцы отстанут, белая справлялась лучше всех. Маленькая правая лошадь на прямых бежала наравне с остальными, а на поворотах каким-то образом делала дополнительные шаги и не замедляла квадригу. Правое колесо белой всегда было повернуто к трибуне и, казалось, завораживало зрителей, потому что оттуда неслось одно: “Белые, белые”. Гонка проходила так стремительно, что, если бы Квинт не заметил, как перевернули седьмого дельфина, он бы и не понял, что начался финальный круг. Перед последним виражом лидировала красная колесница, но после поворота вперёд вышла белая и легко пришла к финишу первой. На ипподроме разочарованных оказалось большинство, но победу белых всё равно встретили с соответствующим восторгом. После круга почёта для приёма оваций колесницы остановились, и Квинт заметил, что правое колесо белой колесницы больше такого же у стоявшей рядом зелёной. Похоже, он нашёл разгадку необыкновенной лёгкости на поворотах. Всё произошло так, как говорила старушка. Главное - уметь заметить подсказку.

Время на размышления не осталось. Северий подал знак, и служители на верхних рядах трибун начали бросать в толпу тесеры - металлические жетоны, по которым можно было получить бесплатно пищу, одежду и даже деньги. Такие раздачи проводились регулярно, чтобы смягчить горечь поражения у части публики. Квинт воспользовался этим моментом и забрал свой выигрыш. Терентия переполняли противоположные чувства - не столько из-за денег, сколько из-за разочарования: не прислушался к предсказанию и упустил Фортуну. Он не выдержал, когда Квинт взял мешочек, полный монет.

- Квинт, раз уж мои слова стали причиной твоего прихода в Цирк, пусть твой выигрыш будет причиной прийти к нам на ужин - отпразднуем.

Квинт не особо любил ужины у Теренция: вместо настоящего otium - чтения и философских споров - там предпочитали еду и вино, но всё-таки почувствовал признательность, ведь благодаря другу он сумел испытать свою удачу. Он также выполнил свою цель - получить совет, как помочь Антонину. Возможно, на ужине удастся разобраться, поэтому он согласился. Одного из рабов друга отправили к нему в домус: нужно было передать Ксандру, рабу-домоуправителю, чтобы тот послал к Теренцию двух рабов с домашними сандалиями, синтезой [[Синтез - специально созданная удобная одежда для приёма пищи. С тех пор всё, что создано для особых целей, называется синтетикой.]] и некоторыми другими вещами. Рабы должны были послужить и телохранителями, если ужин бы закончился поздно вечером. Вместе с Теренцием и вторым рабом они отправились к дому его друга.

Выбрали улицы с магазинами и не спешили, чтобы успокоиться после эмоций. В доме Теренция их уже ждали рабы Квинта. Молодой человек умылся, переоделся, сменил свои красные кальцеи [[Кальцеи - разновидность кожаной обуви. Красные кальцеи носили патриции, чёрные - сенаторы.]] на домашние сандалии и устроился на ложе в триклинии, комнате для трапез. Римляне всё ещё ели, лежа на ложе за столом по трое, а сами столы были расставлены по три, как стены квадрата, открытого с одной стороны. Через эту открытую сторону входили рабы и помощники, чтобы менять блюда. Позади каждого из возлежащих обычно стоял его раб, который обслуживал хозяина.

Остальные гости были молодые люди - по мнению Квинта, бездельники. Они знали самые новые песни и эпиграммы, даже если те были написаны где-нибудь в дальних провинциях. Могли часами просиживать у парикмахера, чтобы завить нужные локоны. Ну а в политике очень любили давать советы даже самому Цезарю. В их глазах Квинт тоже не был примером для подражания, но сегодняшняя удача в ставках привлекла к нему всеобщее внимание. Он старался не пить, потому что мысли его всё время возвращались к поиску способа помочь Антонину. Какую причину следовало бы выбрать, если бы он решил поверить словам старушки? Он снова потерял нить разговора, и только смех окружающих подсказал ему, что не ответил на чей-то вопрос:

- Нет, Теренций, Квинт не желает пить с нами, потому что влюблён в гадалку и сейчас мечтает о ней, - всё сводил к любовным интригам Клавдий Фулвий.

- А по-моему, он возгордился своим выигрышем, - предложил свою версию Маний Вителий.

- Или, может быть, причина - болезнь, возможно, даже любовная, - Клавдий Фулвий продолжал настаивать на своём.

Квинт смущённо улыбнулся и протянул свою чашу. Началось традиционное для вечеров у Теренция комисацио [[Конкурс на выпивку в конце ужина в Древнем Риме.]]. Сначала пили друг за друга, желая здоровья, а затем в стеклянные бокалы наливали столько киата [[Кьят - древнеримская единица измерения объёма жидкости, равная примерно 45 мл.]], сколько букв было в имени отсутствующего, и выпивали за его здоровье. Квинт одолел имя Публия, но Тиберий его доконал - сразу же уснул на ложе. Рабы его разбудили, переодели и почти донесли домой.

Дома Ксандр помог ему снять обувь. В спальне, снова с помощью раба, он снял тогу. Как и все, спал он в тунике и с набедренной повязкой. Чтобы забраться на высокую кровать, пользовался скамеечкой. Голова кружилась от выпитого на ужине вина. Несколько раз он засыпал на короткое время и просыпался в липком поту. Уже почти засыпая, он вдруг услышал женский голос, словно звучащий прямо у него в голове: “Sublata causa, tollitur morbus” [[Устрани причину, и болезнь исчезнет.]].

Глава 4

Глава четвертая

Qui quaerit, reperit

Или, может быть, действительно никогда

не существовало государства больше,

благочестивее и богаче

добрыми примерами, чем Город?

Тит Ливий, Ab Ubre Condita Libri

Ксандр, который спал у его двери, зашевелился, и Квинт, по привычке, проснулся. Спал он беспокойно, но даже в объятиях Сомна, бога сна, не забыл женский голос, произнесший: “Устрани причину - тогда пройдёт болезнь”. Он был уверен, что эти слова исходили от богов в ответ на его желание помочь Антонину. Это казалось таким логичным. Чтобы Антонин мог найти решение, он должен был сначала выздороветь. Хотя Квинт и не был врачом, ему казалось, что справиться с болезнью Августа легче, чем найти ответы на вопросы об исцелении кризиса в империи. Знания о болезнях и рецепты лекарств он получил из семейных источников и с удовольствием оказал бы кому-то медицинскую помощь, если понадобится. Но, как настоящий римлянин, кодекс чести не позволял ему зарабатывать на спасении человеческой жизни, и врачом он бы никогда не стал. Большинство римлян думали так же, ведь все архиатры в Риме были чужеземцами. Его тревожил женский голос - подсказка была не от Сомна и не от бога-целителя Эскулапа. Возможно, ему помогала какая-то из богинь - либо Фебрис, покровительница лихорадки, либо Салус, богиня здоровья. С их поддержкой, выздоровление Антонина не должно было стать проблемой. Он почувствовал облегчение, что принял решение, как помочь императору, и поднялся с кровати.

На улице ещё было темно, но Ксандр всегда просыпался чуть раньше, чем показывалось солнце, а все жители Города начинали свой день с рассветом. Несмотря на то что во многом Рим опережал варваров, для освещения до сих пор использовали обычные средства - масляные лампы, факелы и свечи. Лампы и светильники были изящно оформлены и богато украшены орнаментами, но давали больше дыма и копоти, чем света. Поэтому естественное освещение от солнца использовали полностью. После заката жизнь в городе замирала, исключая разве что повозки с доставками и патрициев, отправлявшихся на вечерние приемы.

Ксандр оставил его сандалии на табурете. Квинт нащупал их ногой и, поскольку они были новые, надел, не глядя. Обувь в Риме шили по одному и тому же образцу, а со временем ноги сами придавали сандалиям форму левой и правой. Квинт знал только один вид сандалий, у которых отличались левая и правая - и то только по подошвам. На одной бронзовыми гвоздями выбивали женское имя, а на другой - слова “Sequi me” [[Следуй за мной]]. Такие носили проститутки из района с номером 14 в Городе - Транстибериум. Улицы там были вымощены не каменными плитами, а мелкой галькой или глиной, так что надписи с подошв оставались видны некоторое время, особенно после дождя. Эти знаки помогали жителям квартала - многим из которых приходилось заниматься доставками по реке и часто сменять место жительства - легко ориентироваться, если вдруг появлялись желания.

Пока он справлял нужду в ночной горшок, выпитое на ужине у Теренция вино попыталось возмутиться. В доме была канализация и отдельное помещение для избавления от телесных отходов, но в Риме умели делать деньги из всего, и даже за мочу можно было получить несколько сестерциев. Моча, которая простояла около десяти дней, вместе с жирами из замоченной одежды образовала пенистую массу, которая хорошо отстирывала ткани. Фулоники [[Прачечная]] добывали её в основном из специально расставленных в городе амфор для справления нужды или из кувшинов в инсулах, куда жильцы сливали свои горшки. Так как владельцам инсул платили аренду за ёмкости, прачечные не отказывались покупать более дешевую мочу, которую собирали рабы в больших домусах и поместьях.

В тунике и набедренной повязке он направился к ларарию - алтарю домашних богов, лар. Изображение ларов в квадратной нише находилось в комнате рядом с атрием. Там стояли две чаши для подношений. Ксандр уже ждал его у алтаря с подносом, на котором были чашка вина и тарелочка с ладаном. Квинт совершил обряд почитания: в одну чашу налил вино, в другой зажёг ладан. Обычно этот обязательный ритуал выполнял отец семейства, то есть его дядя, но тот уехал в своё поместье в Байи, недалеко от Неаполя, и теперь обязанность перешла к Квинту. К обряду относились как к чему-то совершенно естественному - благодарность богам следовало выражать каждый день.

После ритуала раб вновь принёс ему глиняный сосуд с водой, чтобы он мог умыть глаза. Прикосновение холодной воды доставило ему удовольствие, и Ксандр, воспользовавшись его хорошим настроением, спросил:

- Хорошо ли ты спал, доминус?

Квинт промычал нечто неразборчивое между плесками, и тот пояснил:

- Одна из новых рабынь недавно родила, но с ребёнком что-то не так. Он всё время плачет, и лоб у него горячий. Ночью она выходила в атрий и молилась богам вылечить своего ребёнка. Я услышал её сквозь сон, прежде чем другие рабы вернули её обратно на кухню, где у неё место для сна. Может быть, она и тебя разбудила.

Квинт помрачнел. Оказалось, что женский голос, который прозвучал у него в голове, принадлежал рабыни, а не богине. Его разочарование объяснялось тем, что он так и не получил знака, а значит, не стоило ждать помощи от богов, а не только из-за принятого им решения. Если даже его собственные молитвы не были услышаны, вряд ли боги откликнутся на мольбы рабыни. Но не стоит ли ему самому помочь ей? По крайней мере, он мог попытаться:

- Ксандр, позаботься, чтобы ребёнка рабыни осмотрел какой-нибудь архиатр, - и после этого Квинт продолжил утренний туалет.

Он улыбнулся своему небольшому зеркалу. Как и большинство домашних зеркал, оно было изготовлено путём заливания расплавленного олова в нагретую стеклянную сферу. После остывания сферу разбивали на куски, из которых и делали зеркала. Лицо отражалось искажённо, но и этого было достаточно, чтобы проверить цвет зубов. Для каждого политика или оратора было важно иметь белые зубы и свежее дыхание. В Риме добиться белизны зубов было несложно, если у тебя были деньги и ты не боялся боли. Метод был прост: зубы покрывали содой и уксусом и чистили мягкой щёткой до желаемого цвета, но боль после такой процедуры могла впечатлить даже легионера. Квинт проходил такое испытание год назад, и единственным спасением от страданий стало вино из погреба Гая Эмилия. К его облегчению, он убедился, что в ближайшее время ему не придётся снова предаваться многодневному пьянству.

Он занялся завтраком. Ксандр приготовил на столе хлеб, оливки, мягкий сыр и глиняный кувшин с разбавленным вином. В Риме редко кто пил чистую воду, и то только после того, как она постоит в серебряном сосуде. Римляне смеялись, когда какой-нибудь чужеземец истолковывал написанное Плинием Старшим “In vino veritas” [[Истина в вине, здоровье в воде]] в его “Естественной истории” как предостережение о том, что вино развязывает язык. А ещё больше они веселились, когда другой чужестранец с умным видом добавлял: “in aqua sanitas”. Все знали, что регулярное купание полезно, однако тот, кто пил чистую воду, часто болел и жил недолго. Через Канцелярию Квинт узнал, что в Рим привозили такое количество вина, что на каждого мужчину выходил как минимум один секстарий [[мера объёма, равная 0,545 литра]] в день. Даже самые бедные, если не могли позволить себе вино, добавляли в воду уксус. У молодого человека не было подобных ограничений, а вино ещё и помогало ему размышлять. За завтраком он наметил первые шаги своего расследования относительно болезни Антонина.

После завтрака он занялся одеванием. Закрепил поясную сумку на талии поверх туники. Затем ждал почти неподвижно, пока Ксандр оборачивал его тогу вокруг тела. На указательный палец левой руки он надел кольцо. Свободным гражданам разрешалось носить кольца из разных материалов — золотые, серебряные, и на любом пальце, но в доме Гая Эмилия придерживались древних римских традиций. Согласно им, следовало носить только одно кольцо, сделанное из железа, которое одновременно служило личной печатью римлянина. Этой печатью скрепляли письма, договоры и прочие документы. Единственным отступлением от традиции было наличие камня — аметиста — в кольце, на котором были выгравированы сова и инициалы Квинта. Теперь он был готов к утреннему салютацио.

Обряд проходил в атрии, где рабы уже выставили стул, на который он садился, чтобы приветствовать своих клиентов. Он начал собирать их по настоянию Гая Эмилия - это была подготовка к политической карьере, но постепенно понял, что система патрона и клиента имеет не только политическую, но и практическую пользу. Римские законы хорошо регулировали общественные отношения, но не могли охватить каждую отдельную ситуацию. Тогда в дело вступал римский суд, а это вело к расходам на адвокатов и длительным судебным процессам. Даже простой развод мог разорить гражданина, потому что после расставания необходимо было вернуть жене выданное приданое. Каждый римлянин вкладывал свои капиталы, и изъятие денег из сделки приводило к потерям. Патрон всегда приходил на помощь - например, мог просто выкупить долю клиента и таким образом позволить ему уйти без убытков. Бывали, однако, случаи, когда патрон не мог сам решить проблему, и тогда обращался к своему патрону. Так доходили до человека, который мог уладить дело без судебных тяжб. Патроном Квинта был Гай Эмилий, а высшим всеобщим патроном - император.

В атрии его уже ждали четверо клиентов: двое вольноотпущенников, легионер-ветеран и один неудачливый поэт. С тех пор как он начал читать хроники императору, салютацио проходило в значительно сокращённом виде. Клиенты хором восклицали: “Аве”, после чего он приветствовал каждого по имени, обменивались римским рукопожатием [[При римском рукопожатии руки сцепляются чуть выше запястья]], и они уходили с мелкими суммами денег или с едой, завернутой в салфетку. На сегодня Ксандр приготовил четыре пакета с остатками вчерашней пищи, так что обряды завершились довольно быстро. Затем он пополнил свою поясную сумку необходимыми вещами и уже мог отправляться во Дворец.

На улицах народу было не так много, но город уже проснулся: повсюду слышались детские голоса из уличных школ и звуки, доносящиеся из мастерских ремесленников. У него было время, и Квинт пошёл не по самому короткому пути, а через улицы, знаменитые своими садами вокруг домусов. Помимо обилия зелени, стены домов в этом районе были покрыты свежими агитационными надписями. Хотя выборы эдилов [[выборное должностное лицо в Древнем Риме, отвечавшее за инфраструктуру]] прошли недавно - они всегда проводились в марте, - лозунги, написанные красной краской по белой штукатурке, сотрут только перед следующими выборами. Ему доставляло удовольствие находить среди них такие, что напоминали о подлинных римских ценностях. Например, часто встречающийся: “Соседи хотят Вереса в эдилы”. Все ведь знали поговорку: “Если бы сосед был хорошим, бык бы не потерялся”. В других случаях он и сам без колебаний вписал бы своё имя, например: “Юлий Пекула сохранит казну”. Тот факт, что в результате голосования победил Церт с лозунгом: “Лукреций Церт. Выбери его - и он выберет тебя”, лишь наводило его на мысль, что он все еще начинающий политик.

Во Дворце сразу направился к смотровому куполу. Привычный вид в этот раз не произвёл на него обычные впечатления. Мысли быстро вернулись к вчерашнему разговору с Антонином. Он читал множество исторических трудов разных авторов, но в голове не остались заметных причин гибели империй. Несомненно, император знал гораздо больше. Он совершенно правильно решил помочь, попытавшись найти способ его лечения. Внезапный порыв ветра принес над городом курчавые облака. Хлынул короткий, но проливной дождь. Рим снова оказался залит водой. Византийский архиатр упомянул засуху как болезнь Августа. Может быть, вода тоже была частью лечения? Прогулка по сырому парку его не привлекла, и он сразу поднялся на второй этаж, в кубикулум Антонина.

От нетерпения он не стал садиться на скамейку, чтобы подождать. Продолжал расхаживать по коридору перед дверью спальни, стараясь ступать как можно тише. Но, видимо, этого было недостаточно, потому что сделал всего два круга, прежде чем дверь открылась, и Полибий взглядом пригласил его войти. В комнате Антонин уже сидел на своем стуле, попивая какой-то напиток. Выглядел он лучше, чем вчера. Квинт, обрадованный, приветствовал его с энтузиазмом, но искаженное выражение лица Августа заставило его понизить голос. Антонин понял его неловкость:

- Не думай, что ты причина моих страданий, дорогой Квинт. Архиатры советуют мне пить какие-то горькие травы с ужасным вкусом. Будем надеяться, что это поможет, чтобы сегодняшняя наша встреча не закончилась так рано, как вчерашняя.

- Очень надеюсь, что темы, которые я предложу сегодня, поспособствуют твоему выздоровлению, доминус. Сегодня мне хочется прочитать продолжение истории об императоре Евгении, записанное другим христианином, Павлом Орозием [[историк и теолог IV–V вв. н. э.]], в его книге “История против язычников”. Рассказ начинается после победы Евгения над Феодосием Великим.

Квинт остался стоять, приняв позу вестника, читающего свиток. Он придал своему голосу торжественность, как его учили в риторической школе:

- Итак, возмутив народ ложным пророчеством, будто имя Христа будет чтиться лишь 365 лет, а эти годы как раз исчислялись в год битвы, отступник Евгений одолел Феодосия и разделил Восток и Запад, и с тех пор они по сей день так и остаются разделёнными. И словно два брата, оказавшись врозь, и один из которых попал к людям безбожным и развращённым, встал на дурную дорогу, так и Западный Рим оторвался от своего христианского брата, забыв об дружбе и взаимной помощи. Пока же Восточная империя вела смертоносную борьбу с готами и прочими варварами, франку Арбогасту в награду дали право отомстить за старую вражду с другими германскими племенами — маркоманами. И вместо того чтобы помочь Востоку, его легионы направились из Каста Регины [[Каста Регина – Регенсбург, Медиолан – Милан]] в маркоманские земли, и жестокий бог Марс помог им победить мечом и огнём. Так много трофеев и пленных было взято, что язычнику Арбогасту разрешили отпраздновать триумф в Медиолане, по роскоши сравнимый с тем триумфом, что был у Траяна после завоевания Дакии. А так как язычникам чуждо христианское милосердие, несчастные маркоманы были все обращены в рабство, а чтобы даже их имя было забыто, на их землях была создана новая провинция - Боихемум, названная по галльскому племени бои, некогда жившему здесь. Эта провинция, присоединённая к Западному Риму после столетий утраченных битв и территорий, сейчас служит для язычников доказательством их превосходства над христианами.

От напряжения он закашлялся, и император подал знак либертинам. Клитарх поднёс Квинту чашу с напитком, а Тимаген - новую чашу для Антонина, предварительно отпив из неё. Квинт сразу пригубил свою - он уже знал, что император всегда выжидает немного времени, чтобы убедиться в отсутствии яда в питье. В этот раз в чаше у Квинта было крепко разбавленное тёплой водой вино с толчёными финиками. Стиль Орозия явно утруждал его голосовые связки по сравнению с манускриптами прошлых дней, и его бы куда больше обрадовал напиток с мёдом или мятой. Насладившись питьём, Цезарь прокомментировал:

- С завидным постоянством ты продолжаешь знакомить нас с успехами Евгения. Может быть, в следующий раз мы обсудим его заслуги перед Римом, но сейчас мне хотелось бы продолжить наш вчерашний разговор. Теперь ты знаешь, почему меня занимает вопрос о причинах исчезновения империй и почему я так настойчив в своих поисках. Мне удалось найти много разных возможных объяснений - в основном это распри в царских семьях, неразумные правители, внешние враги. Были и такие причины, что можно рассматривать как волю богов - засухи, землетрясения, неурожайные годы. Я понял, что ни один правитель не может защитить себя от всего без помощи какого-нибудь бога, так что мои мысли повернулись в другую сторону. Ты знаешь, что наша история началась как полис, город-государство, каким были и все окружающие нас. Читая хроники, я заметил, что лишь немногие полисы стали государствами, а единицы превратились в империи. Так в чём же условие образования империи вокруг одного полиса? И что происходит с империей, когда это условие перестаёт выполняться? Может быть, ответ на этот вопрос поможет Риму действительно стать вечным городом? Мне было бы интересно узнать твоё мнение? Для Квинта эта тема была неожиданной, и он хотел просто согласиться, но боги были на его стороне - в голову ему пришёл подходящий пример:

- Твои слова, доминус, указывают мне новый путь в поиске способа преодолеть сегодняшние трудности. Вот какой пример сразу вспоминается - история Македонской империи. Причиной её возникновения, как мы знаем, был Александр, сын Филипа. Когда он умер, его империя распалась.

Антонин снисходительно улыбнулся, но Квинт гордился тем, что быстро нашёл подходящий пример, и не воспринял это как знак неодобрения. Тем более что разговор повернул в другое русло.

- Будучи императором, я имел возможность по разным поводам встречаться с множеством римских граждан, перегринов, варваров. И большинству из них я задавал вопрос: что делает Рим империей? Не просто государством, которым правит император, а властью, которая издаёт неотменяемые приказы, ведь Рим стал империей задолго до времён Октавиана Августа. Он превратился в империю с того момента, когда посланник Римской республики Гай Ленат потребовал от сирийского царя Антиоха Епифана уйти из оккупированного Египта. И когда Антиох Знаменитый замешкался с ответом, Ленат очертил вокруг царя круг на песке и сказал, что тот не выйдет из этого круга, пока не даст ответа. Посол с небольшой свитой изгнал сирийцев из Египта, потому что за ним стояла не просто власть, а имперская власть. Я получал разные ответы на свой вопрос, но суть их была одна. Я видел её в глазах вождей варваров и в римских сенаторах. Она звучала и в правильной речи поэта, и в греческом языке торговца шёлком. Рим - это империя из-за своего образа жизни. За одну неделю пребывания в Городе, главари дикарей так привыкали к удобствам домусов и терм, что уже не хотели возвращаться в свои убогие хижины. Всё вокруг в Городе поражало их, а в их языках не существовало даже слов, чтобы описать это своим народам. Поэтому они просто называли его “золотым” или “вечным”. Их притягивали сады, форумы, возможность бесплатно попасть в амфитеатр Флавиев - неважно, галл ты, италиец или нумидиец, - если ты облачён в тогу [[Тоги могли носить только граждане Рима]].

Новый глоток напитка на мгновение прервал монолог Антонина.

- А больше всего им нравилось то, что каждый мог так легко стать частью римской жизни - достаточно было получить римское гражданство. Ради гражданства одни варвары были готовы десятилетиями верно защищать наши границы. Другие не колебались продавать себя в рабство римлянам, даже платили за это, чтобы их потом освободили, и так получали долгожданное гражданство. Их не пугала даже суровая реальность: жизнь в Риме жестока и ненадёжна для всех - и для бедного, и для богатого. Я знаю, как дважды в год, когда истекают договоры аренды инсул, улицы наполняются бедняками, которых выгоняют за неуплату возросшей аренды. Я слышал и о владельцах инсул, которых наказывали, бросая зверям в Колизее за подлости по отношению к римским гражданам. Даже сенаторы часто становятся жертвами политических интриг или разоряются, но все стремятся сделать свою жизнь лучше. Раб мечтает стать свободным, либертин - разбогатеть, торговец - стать сенатором, сенатор - добиться избрания магистратом. Ни один римлянин не смиряется со своей судьбой.

Слова императора так совпали с мыслями Квинта, что, когда Антонин замолчал, Квинт не был уверен, что именно произнёс император, а что добавили собственные мечты. Да, вот он - Город, благу которого он хотел бы посвятить себя.

- Я всегда испытываю волнение, когда говорю о Риме, - продолжил Антонин после короткой паузы. - Когда я понял, что для будущего Города нужно лишь поддерживать римский образ жизни, я испытал облегчение. Управлять империей оказалось несложно - не только для меня, но и для любого будущего правителя. Законы и правила были установлены века назад и лишь в мелочах требовали изменений. Дополнительное спокойствие мне принесло ещё одно наблюдение за природой. Всем ясно, что боги создали и природу, и нас, людей. Логично, что они руководствовались одними и теми же принципами и законами. Среди растений я видел такие, которые развиваются и без заботы со стороны людей, хотя и с переменным успехом от года к году. В одни времена они захватывают поля, в другие ограничиваются малыми участками, но не исчезают. Многие же растения, как те, что в парке моего дворца, погибнут без человеческой заботы. Я заметил такое же разделение и между государствами. Некоторые за одну человеческую жизнь превращаются в империи, а затем исчезают, как в твоём примере. Другие, как Рим, веками властвуют над огромными территориями. Оказалось, что для долгого существования империй очень важно, как определяется наследник правителя.

Голос императора становился тише, и Квинту приходилось напрягаться, чтобы расслышать слова, ведь рассказ всё больше захватывал его.

- Гражданские войны конца Республики ясно показали, что империей, какой стал Рим, невозможно успешно управлять, если консулы избираются ежегодно и меняются каждый год. Ответственность должен нести один человек - император. И сразу же возник вопрос о наследовании власти. Наше государство - не какое-нибудь восточное царство, где правитель сам определяет, кто сменит его. Император может лишь передать выбранному наследнику своё имущество и клиентов. А власть нового императора утверждается одобрением со стороны SPQR [[это аббревиатура от Senatus Populusque Romanus — Сенат и народ Рима]]. Хотя каждому правителю хотелось бы передать власть одному из своих сыновей. К сожалению, никто не застрахован от капризов судьбы, да и дети не всегда становятся потомками, о которых мы мечтаем.

Тяжёлый вздох сопроводил последние слова Антонина. Квинт уловил в них личное отношение. Даже если не брать во внимание поведение сына императора во время его нынешней болезни, различие взглядов между ними давно стало публичной тайной. В отличие от отца, Луций Северий не испытывал симпатии к Ромее. Вместе с влиятельной группой сенаторов они постоянно напоминали обо всех старых обидах и конфликтах. Особое внимание уделяли призывам папы в Константинополе к походу против язычников и описывали, какие блестящие перспективы открываются при направлении легионов против Византийской империи. Без противодействия Антонина нашествие уже могло бы состояться.

- Ещё Октавиан почувствовал на себе ограничения выбора наследника только среди своих сыновей, - Антонин переборол личную драму и продолжил, - и расширил круг возможных преемников на всех членов своей семьи. Позже, с помощью механизма усыновления, наследником императора мог быть объявлен практически любой римский гражданин. Что может быть убедительнее в доказательство того, что мы - одна большая семья.

Тихие, прерывистые звуки остановили рассказ, и Квинту понадобилось время, чтобы понять, что он слышит смех уже уставшего Антонина. Сегодня император продержался дольше, но всё равно быстро устал.

- С годами появилась новая напасть - узурпаторы. Одобрения SPQR уже было недостаточно, наследнику требовалось ещё согласие армии. Ещё Октавиан Август почувствовал эту опасность и предпринял меры против восстаний легионеров, которыми руководили члены Сената. При нём было введено чередование гражданских и военных должностей в карьере сенаторов: они и сейчас обязаны начинать службу трибунами или префектами в коннице, легионах или вспомогательных частях, а затем переходить к гражданским магистратурам. Позже они могли снова вернуться в армию — уже в качестве командиров легионов или управляющих провинциями с размещёнными в них легионами. После Октавиана императоры, опасаясь сенаторских заговоров, увлеклись назначением людей из всаднического сословия на высокие военные и гражданские посты. Какая ирония! В первые века империи власть кандидата в наследники могла быть оспорена лишь десятком самых амбициозных старших сенаторов, которых контролировать было относительно просто. Неразумное возвышение всадников дало возможность появиться сотням претендентов на трон и сделало империю более уязвимой.

Антонин сделал паузу, улыбнулся своим мыслям и продолжил:

- Мы нашли решение и этой проблемы. Мы ограничили должности, занимаемые всадниками, и ввели простые правила управления армией. Чтобы легионы были преданы императору, а не местному правителю, один человек мог управлять определённой провинцией - то есть быть проконсулом или пропретором - только в течение одного срока. То же самое касалось и легатов, командующих легионами. Чтобы никто не был искушён выступить против Августа, в одной провинции разрешалось размещать только один легион. И ещё два правила, которые нельзя нарушать, и я думаю, что нам удалось этого достичь благодаря введённому мной запрету на должность императорского легата. Никогда не посылать три легиона в одну и ту же провинцию и никогда не назначать старшего сенатора легатом в провинцию, где находится более одного легиона.

Квинт удивлённо посмотрел на Августа. Вскоре после болезни императора Сенат проголосовал за отправку ещё одного легиона в провинцию Египет к уже находящимся там двум. Правда, у нового легиона пока не было легата, а у других двух легаты не были старшими сенаторами, но всё равно таким образом правила нарушались. Антонин правильно понял его взгляд:

- Северий ещё неопытен и поддаётся дурным советам, но ничего непоправимого не произошло. Пока легион доберётся до Египта, я уже восстановлюсь после болезни и смогу вновь взять управление в свои руки. Благодаря всем этим правилам у власти поочерёдно оказываются успешные и неудачные императоры, меняются династии, появляются узурпаторы, но Рим существует. Такую организацию государства я называю естественной, потому что, как в природе чередуются плодородные и неурожайные годы, но жизнь продолжается, так и в империи, несмотря на периодические кризисы, развитие не останавливается. Мой отец чувствовал, что мы приближаемся к трудному периоду, и потому рассказал мне ту историю, которую я воспринял с недовольством. С определённого момента, я уже был спокоен за империю, считая себя заботливым правителем и зная, что после тяжёлых времён естественный характер империи приведёт нас к успеху. Но годы шли, а перемен к лучшему не наступало. Ты рассказал мне о знаках, которые тебя тревожат и пугают. Я наблюдаю эти знаки уже много лет и могу описать их одной фразой: “Рим теряет своё очарование, но не для варваров, а для собственных граждан”. Для иностранцев всё выглядит по-старому. Как и веками прежде, мы продолжаем успешно перенимать чужие изобретения, чтобы быть величайшими во всём. Благодаря идеям и устройствам греков мы возводим самые высокие и красивые здания, наши корабли — самые большие и быстрые, а наш бронированный всадник, катафракт, — настоящая движущаяся крепость. Но как же, о боги, нам удавалось сохранять привлекательность и пестроту Рима столько веков подряд, и что изменилось сейчас, что мы рискуем всё это потерять?

Эмоциональный порыв императора отнял у него последние силы. Он закрыл глаза, и его голова упала на грудь. Юноша поспешно исполнил церемонию прощания, пока кубикуларии суетились вокруг Августа. Квинт не сомневался, что при следующей встрече с императором поиски ответа продолжатся. Потому что в Риме знали: “Qui quaerit, reperit” [[Кто ищет, тот находит.]].

Глава 5

Глава пятая

Ab ovo usque ad mala

Нет, никогда - призналась мне Офелла

- в будни я ничего не ем,

кроме свежих овощей

и ломтя копченой свинины.

Квинт Гораций Флак, Сатиры

В решении Квинта взяться за лечение императора ключевую роль сыграли слова предсказательницы и намёк богов. Поэтому в самом начале он вполне логично сосредоточил свои усилия на поиске причины болезни. Согласно пророчеству, это должно было быть нечто легко заметное, как правое колесо квадриги во время скачек. Даже если бы он не сразу понял его значение, всё равно могла быть надежда на успех. Тем более, у болезни Антонина была особенность, которая бросалась в глаза. Квинт встречался с императором ежедневно, всегда в одно и то же время, и, наверное, поэтому обратил внимание на чередование слабости и быстрой утомляемости в одни дни с бодростью и энергичностью - в другие. Этот вопрос о периодических изменениях состояния Антонина был первым, который Квинт хотел прояснить. Его дядя, Гай Эмилий, имел семейного врача - грека Аристидиса, у которого он мог бы спросить совета по поводу этих странностей. Сегодня, до того как искупаться в термах Траяна, он намеревался навестить архиатора, но сначала хотел собрать больше сведений о пиру, после которого проявилась болезнь императора.

Квинт считал себя относительно подготовленным к своей задаче. Уже почти два столетия 14 районов Рима были поделены на три сектора, и преступления в каждом секторе расследовал свой квестор [[выборная должность в Древнем Риме с различными следственными и контрольными функциями]]. Квинт дружил с Плавтом - ответственным за один из секторов, и часто слушал его рассказы о раскрытых преступлениях - чаще всего убийствах и поджогах. Так что хотя бы теоретически он был знаком с современными методами расследований, которые, впрочем, редко отличались большим разнообразием и в основном сводились к допросу свидетелей. Рим никогда не спал, и среди множества людей, зарабатывающих себе на жизнь круглосуточно любыми трудами, всегда кто-нибудь да что-нибудь заметит. С тех пор как показания рабов признавались действительными и без пыток - результат общего смягчения их положения, - квесторам оставалось лишь отделять полезное от ненужного в объяснениях. К сожалению, Квинт не был квестором и не мог получить сведения путём официальных допросов, но, как говорил его дядя: “У каждого домуса, кроме главного, есть и черный ход”. Он собирался поговорить с главным поваром Дворца - Секстом. Гай Эмилий приглашал его готовить у себя в Домусе во время особых ужинов, и так они познакомились. Секст мечтал написать книгу о переменах в римской кухне на протяжении веков, и чтобы расположить его к себе, Квинт сегодня утром взял из дома старый рецепт Апиция [[автор книги о римской кухне “De re coquinaria”]]. Когда-то этот рецепт привлёк его внимание в любимом книжном магазине - у Теофила, и Квинт решил, что это будет подходящий подарок. В это время дня повар должен был быть на кухне, и Квинт направился туда.

Он предпочёл спуститься по лестнице, вместо того чтобы пользоваться гидроспастом, который император Антонин терпеть не мог. Устройство для перемещения между этажами высоких зданий, пришедшее из Ромеи, было известно уже около пятидесяти лет, но долгое время служило лишь развлечением. Отец Антонина, кроме наблюдательного купола, распорядился установить во Дворце и два усовершенствованных гидроспаста - один отдельно для императора, другой для прислуги. Именно на том, который предназначался для Августа, случилась трагедия, в которой погибли и действующий император, и брат Антонина, которого готовили в наследники. Это произошло ещё до рождения Квинта, и все подробности он знал только из рассказов. Антонин приказал разобрать злосчастный гидроспаст, но тот, что предназначался для прислуги, продолжали использовать. Неприязнь Цезаря к устройству не исчезла несмотря на значительное повышение его надёжности за прошедшие годы и отсутствие новых происшествий. Квинт знал, что в настоящее время один из представителей знаменитого рода Фабиев, Кезон, строил новый тип инсулы, в которой было предусмотрено даже два гидроспаста. Здание, ещё на стадии строительства, уже получило название “перевёрнутая инсула”. Обычные инсулы достигали шести пертик [[1 пертика (стержень) равняется 2,963 метрам.]], как было предписано законом ещё при императоре Траяне, и включали в себя первый этаж с табернами и шесть жилых этажей. На первых двух этажах располагались апартаменты богатых, на следующих двух жили ремесленники, а на последних двух - бедняки. Причины были в основном две. Во-первых, из-за частых пожаров и некачественного строительства нижние этажи были безопаснее. Во-вторых, вода и канализация доходили только до первых двух этажей. Недостатками нижних этажей был постоянный шум (особенно от мастерских на первом этаже), а также неприятные запахи и виды из окон. В “перевёрнутой инсуле” водопровод и канализация доходили до верхних этажей, а гидроспасты обеспечивали лёгкий подъём к ним. Прочность здания достигалась благодаря особой “секретной” формуле строительного материала, которую даже Квинт знал: две части влажного речного ила и пять частей пуццолана - красного песка из района Везувия. Поэтому самые дорогие квартиры планировалось разместить наверху, а подешевле - внизу. Квинт слышал, что интерес к этой инсуле очень высок, и уже задумывалось строительство новых таких зданий. С тех пор как он стал бывать в наблюдательном куполе Дворца и наслаждаться панорамой Рима, он подумывал позволить себе такую роскошь - снять небольшую квартиру на верхнем этаже подобной постройки. Однако аренда в 2000 сестерциев в месяц - о боги! - эта сумма была вдвое больше годовой зарплаты легионера, пока что его останавливала.

Погружённый в раздумья, Квинт незаметно дошёл до цокольного этажа. Он направился по коридору к кухне. В Риме еда была настоящим культом, но кухням отводилось совсем мало места. Аромат специй он почувствовал ещё на входе в коридор, а у самой двери его окутала волна тёплого воздуха. В это относительно раннее для приготовления главного ужина время здесь уже кипела лихорадочная деятельность. Никто не обратил на Квинта внимания, и он спокойно осмотрелся. Двое помощников Секста шинковали капусту, ещё один ходил вокруг горшочков с улитками, погружёнными в некую молочную жидкость, и ложкой вынимал их экскременты. Юноша знал, что наблюдает часть процесса приготовления изысканного блюда. Когда-то на одном из ужинов у его дяди повар готовил жареных в оливковом масле улиток с рыбным соусом на основе гарума [[Легендарный рыбный соус в Древнем Риме]], и Квинту довелось проследить всю подготовку по предварительному “откармливанию” улиток.

Сам Секст стоял у плиты с молодым мальчиком, плита была с двумя печами. Секст инструктировал мальчика, как двигать поленья, чтобы они стали одинаковыми углями для равномерного жара. Довольный результатом, повар отступил от плиты, взглянул на дверь и заметил Квинта. На его лице появилась радостная улыбка, но юноша прекрасно понимал её причину. Секст ожидал, что Гай Эмилий отправил его с приглашемием готовить на очередном ужине.

Повар поспешил к нему, по пути не переставая раздавать указания во все стороны. Всё выполнялось беспрекословно, хотя сам Секст выглядел весьма не внушительно - низкого роста, худой, нервный, с постоянно бегущим взглядом. В Риме нельзя было заслужить репутацию хорошего повара, если ты полный и медлительный - за помощниками и блюдами требовался постоянный присмотр. На кухне разговоры были невозможны, поэтому Секст повёл его в соседнюю комнату. Судя по всему, это был склад: здесь стояли кожаные ведра, корзины с фруктами и овощами, а у стены были прислонены амфоры. После приветствий Квинт вручил повару подготовленный свиток. Секст стал читать, сначала удивившись, но потом улыбка озарила его лицо:

- О, какая оригинальная рецепта чечевицы с кориандром. Мне приятно, что ты не забываешь о моей книге. Надеюсь скоро её закончить, но хочу, чтобы это было не просто перечисление рецептов, а логически выстроенное описание изменений в римской кухне за столетия. Это нелегко, потому что эти изменения происходили не равномерно, а этапами, и я до сих пор не могу понять причины каждого из них. На первый взгляд всё кажется просто. В начале — простая и здоровая пища Римской республики. Готовится легко: перемешай, добавь специи, запеки или свари, да и продуктов нужно немного. Но после завоевания новых земель всё меняется. После Второй Пунической войны еда стала удовольствием. Время правления Траяна принесло новые рецепты благодаря походам на Восток. И, наконец, эпоха императора Евгения. Хотя великих завоеваний тогда не было, что-то подтолкнуло людей к поиску новых вкусов и ощущений. Но что именно? Если предположить, что причина - расширение территорий…

Квинт больше не слушал, потому что почувствовал какой-то знак от богов. Все вокруг него искали причины: император - причины гибели империй, Секст - причины изменений в кулинарии, даже он сам - причины болезни Антонина. С другой стороны, он и вчера размышлял о только что упомянутых событиях. Что-то магическое связывало эти три эпизода из истории Рима, но тем временем повар закончил свой монолог и задал ему вопрос:

- Ты ведь пришёл сюда ещё с каким-то сообщением? Гай Эмилий, случайно, не пригласил Лицинию на один из своих ужинов?

Квинт вздрогнул, услышав это имя. Лициния была вдовой одного из сенаторов - тучная женщина с неуклюжим телом и конечностями. На ней всегда было много грима, сложная причёска и золотые украшения. Единственно её достоинство заключалось в умении с трудом доводить себя до отрыжки, и это обстоятельство возвело её на пьедестал главного гастрономического арбитра Рима. В отличие от многих других народов, в своём поведении за столом римляне придерживались мысли Клавдия Галена [[древнеримский врач, хирург, философ II века н. э.]] : “Только дурак предпочитает хорошие манеры крепкому здоровью”. Поэтому отрыжка и испускание газов во время ужина расценивались как высшая похвала кухне, а не как оскорбление. Вот почему каждый хозяин мечтал похвастаться, что Лициния отрыгнула на его приёме. Кулинары, в свою очередь, воспринимали её как вызов и часто соглашались бесплатно готовить для ужинов с её присутствием. Однажды Квинт был её соседом по дивану на пиршестве. Он вовсе не почувствовал вкуса и аромата блюд из-за смеси запахов её духов и пота. Он почти не смог поучаствовать в разговорах, потому что был занят одной задачей - не прикасаться к её огромному тёплому телу. Отвращение до сих пор его не покидало. Он постарался быстро перевести разговор на другую тему:

- Твоя догадка ошибочна, Секст, но действительно есть ещё кое-что. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о меню того ужина, после которого император заболел.

В голосе повара прозвучали хриплые нотки напряжения:

- Но почему ты так интересуешься? Преторианцы во главе с их страшным Марком Спуриной уже всё изучили, целую неделю допрашивали нас и рыскали по кухне и по Дворцу. Конечно, ничего не нашли. Давай не будем возвращаться к этому случаю.

- Меня не интересуют другие подробности, просто расскажи, что ты тогда приготовил на ужин.

- Хорошо, я расскажу всё. На закуску было яйцо, зелёный салат и оливки. На горячее я сделал капусту, колбаски с подливкой из муки и люпина [[Люпиновые бобы (волчьи бобы]] со салом. А на десерт, конечно же, подавался снег, покрытый мёдом, сушёным виноградом, каштанами и яблоками. Это одни из любимых блюд императора. Для остальных участников пира были ещё фаршированные рыбы, запечённая в тесте птица, жареная телятина, а также сладости с мёдом в форме лошадок. Военные особенно любят любимое блюдо императора Адриана - пентафармакум. Я приготовил и эти “пять лекарств”: фазан, павлин, ветчина и мясо дикого кабана, запечённые до хрустящей корочки и зашитые в свиное вымя, но на столе возле ложа императора было только то меню, что предпочитал Август.

- Значит, этими блюдами угощались по крайней мере и военные магистры возле ложа?

- Да, так и было. Не знаю, слышал ли ты шутку среди сенаторов, что обедать за одним столом с императором - это вопрос чести, но никак не удовольствия от еды, если только ты не поклонник кухни Республики.

По лицу Секста было видно, что разговор ему неприятен. Квинт не понял, связано ли это с темой, или с нарастающим шумом из кухни, но больше вопросов у него не осталось. Они расстались, и лишь статуи проводили его до выхода из Дворца. Время приближалось к восьмому часу [[около 2 часов дня]], рабочий день был завершён, и улицы вновь наполнились людьми. Домус, где располагалась медицинская клиника Аристидиса, находился недалеко от терм Траяна. Грек особенно любил заниматься спортивными травмами, и близость к термам, известным своими спортивными площадками и аренами, обеспечивала ему постоянный поток пострадавших с самыми разными увечьями. Поэтому обычно до полудня он принимал пациентов, а во второй половине дня, когда термы открывались для посещения мужчинами, лечил жертв тяжёлых спортивных снарядов, игр с мячом или борьбы. Квинт надеялся попасть аккуратно между двумя волнами пациентов, чтобы спокойно поговорить с архиатром.

В клинике Аристидиса работали несколько рабов и помощников. Когда Квинт приблизился к дому, он увидел через ограду, как один из них, фармацевт Апий, высаживает в саду лекарственные растения. Апий тоже заметил его, поприветствовал жестом и открыл ему калитку во двор.

На входе в домус его встретил знакомый аромат ладана, смешанный с лёгким запахом уксуса. Этот запах исходил от влажной тряпки, которой раб протирал пол. Апий прошёл дальше, в операционную, откуда доносились стоны, а Квинт остался ждать в приёмной. Ожидая, он подошёл к нише в стене, где лежали или стояли амулеты, статуэтки и другие предметы, оставленные как просьба о выздоровлении или в благодарность за удачное излечение. Он стал искать взглядом место для небольшой серебряной статуэтки, которую взял из дома в подарок для врача. Фигурка изображала богиню здоровья Гигиею. Квинт выбрал именно её, а не Асклепия, не только потому, что богиня была греческой, но главным образом из-за небольшого размера - она свободно помещалась в поясной сумке. Свободного места в нише не было, но среди предметов преобладали терракотовые руки и ноги, и его дар вполне мог бы заменить один из них. С удовлетворением отметил, что уже имелись статуэтки Аполлона и Асклепия, но не было Гигиеи. Значит, его подарок внёс бы вклад в повышение мастерства Аристиду. Он задумался, скольким богам должен молиться один архиатр. Помимо этих, за здоровье римлян отвечали ещё и Мефитида, Фебрис, Салус. При этом каждый из этих богов исцелял от разных недугов или болезней. Квинт на мгновение задумался, как же иудеи, христиане и сарацины обходятся с одним-единственным богом для всего. Возможно, именно поэтому их государства - Хазарское царство, Ромейская и Сарацинская империи - не могли соперничать с Римом. Недавно он читал похожие размышления у одного христианского автора, и это напомнило ему вопрос, который был поставлен в конце сегодняшней встречи с императором.

Он отошёл от ниши, и его мысли переключились на предстоящий разговор. Квинт кое-что знал о Гиппократе и его учении о четырёх жидкостях. Гиппократ утверждал, что в теле человека есть кровь, слизь, жёлтая и чёрная жёлчь, а болезни возникают от нарушения баланса между ними. Архиатры по моче больного могли определить, каких жидкостей слишком много или мало. Восстановление баланса приводило к выздоровлению. По словам ромеїв, они уже знали, что тело Антонина сухое и холодное, то есть в нём преобладает чёрная жёлчь. Наверняка, они знали и как вернуть равновесие. Квинт не хотел, чтобы Аристидис догадался, для кого он ищет помощь, а мог бы выдать себя, если бы упомянул мнение ромеев. Было вполне возможно, что императорские архиатры советуются с греческими врачами в Риме. Он решил сосредоточиться на смене приступов слабости и улучшения у Августа, а также на возможности отравления.

Его мысли прервал голос Аристидиса:

- Аве, Квинт. Твой визит приятно удивил меня и наполнил сердце радостью.

Греческое происхождение архиатра сразу было заметно - и по имени, и по мелодичной, с акцентом речи. Видимо, он нарочно подчёркивал свою греческую сущность, чтобы внушать пациентам доверие. Но и без этих внешних признаков Аристидис вполне соответствовал определению Цельса [[древнеримский учёный-энциклопедист]] для хирурга: не слишком стар, с твёрдой рукой и острым зрением, а главное - он испытывал сострадание, но не жалость к больному. Квинт, совершенно естественно, принял его манеру выражения.

- Аве, Аристидис, по пути в термы Траяна я зашёл в лечебницу, чтобы вручить тебе этот небольшой дар - статуэтку Гигиеи из лавки достойного Диониса. Уверен, она пригодится тебе в твоём славном деле.

- Принимаю с благодарностью. В лечении всякая помощь для архиатра ценна, - сказал Аристидис, взяв статуэтку. Против ожиданий Квинта, он не убрал какой-нибудь предмет, чтобы освободить для неё место, а просто немного передвинул вещи. Так змея, свисающая с руки богини, оказалась в керамической пасти, которую по-видимому оставил пациент, спасшийся от зубной боли. Грек остался доволен новым видом композиции и одобрительно хмыкнул. Квинт перешёл к своей основной цели:

- Я также был бы рад услышать твоё мнение по поводу здоровья одного друга, если это не доставит тебе хлопот.

К удивлению Квинта, на лице Аристидиса появилась хитрая улыбка, и он жестом пригласил его пройти в одну из комнат:

- Мои помощники сейчас помогают страдающей матроне в операционной, а в таблиниуме [[комната рядом с атриумом, используемая для проведения деловых встреч и хранения документов]] мне будет удобнее тебя выслушать.

В этом помещении стоял стол с креслом, на которое сел грек, табуреты, один из которых занял Квинт, а вдоль стен были расставлены полки с восковыми табличками, папирусами и книгами. Мебель отличалась резными ножками, украшенными слоновой костью и бронзой, а на столе лежали письменные принадлежности. Знакомая обстановка сразу же расслабила Квинта, помогая ему отреагировать на неожиданные слова Аристидиса:

- Теперь я весь во внимании, чтобы узнать, что тебя тревожит, молодой друг. Можешь быть спокоен: сегодня, кроме моих умений, тебя поддерживают и боги, ведь как раз недавно одна из моих рабынь родила сына, и у меня есть отличная молозиво - лекарство от многих недугов.

Теперь Квинт понял, почему Аристидис улыбался и предложил побеседовать в таблиниуме. Молозивом женщины, родившей сына, обычно лечили болезни, приобретённые в лупанариях, публичных домах, и грек, видимо, предположил, что визит Квинта связан с подобной неприятностью.

- Нет-нет, мой вопрос действительно касается болезни друга. Однажды утром, после пиршества накануне, он проснулся и не смог встать с постели, - рассказал он всё, что знал о симптомах императора, не называя никаких имен. Так у него появилась возможность открыто высказать свою версию о возможном отравлении. Особенно подчеркнул чередование улучшений и ухудшений в состоянии пациента. Всё это время он не отрывал взгляда от лица архиатра, ожидая уловить в его глазах искру догадки, кто же этот пациент. Квинт считал, что умение скрывать свои мысли обязательно для политиков, но вот Аристидис мог бы этому даже поучить. Закончив свой рассказ, Квинт замер в ожидании вопросов, однако грек некоторое время задумчиво молчал, и в его следующих словах пропала прежняя певучесть:

- В Риме отравы известны уже веками. В книгах о лекарственных растениях описаны яды, приготовленные из таких трав, как аконит [[самакитка, волчья ягода]] и цикута. Ты, по крайней мере, наверняка сталкивался с цикутой Нерона.

Квинт понял, о чём говорит Аристидис. В исторической литературе можно было встретить выражение с участием императора Нерона: “Cucuta a rationibus Neronis Augusti” [[Цикута отвечает за финансы Августа Нерона]]. Эта надпись представляла собой остроумную критику Нерона, намекая на то, что он действительно убивал людей ради их денег и среди прочих отравил своего сводного брата Британика. Квинт согласно кивнул.

- Но симптомы отравления этими ядами другие. Я читал о ядах в Ромее, но и они не действуют так, как ты описал. Есть яды, которые накапливаются в организме, и состояние пострадавшего непрерывно ухудшается, пока не наступает смерть. У твоего друга происходит обратное - внезапное ухудшение и потом медленное выздоровление, которое снова сменяется резким ухудшением. Получается, яд был дан сразу, но доза оказалась недостаточной, чтобы отправить твоего друга к богам, как Локуста [[известная отравительница в Древнем Риме с I века н. э.]] не смогла при первой попытке отравить Британика. А резкая перемена в его состоянии объясняется тем, что небольшие количества яда снова и снова попадают в организм. Вижу два варианта. Не верю, что существует такой яд, который может устроить в организме человека склад и понемногу оттуда выделяться, но если и есть такой, то, наверное, он мог прийти только с Востока, от сарацинов. У меня есть друг - грек Димас, он на Форуме Боариум торгует экзотическими специями. Можешь пойти к нему и спросить, знает ли он что-нибудь. Такой специфический яд мог бы изготовить только настоящий специалист и то лишь при наличии нужных трав или ингредиентов. В Риме такой человек будет новым и появится на Форуме, чтобы раздобыть компоненты. Но мне кажется более вероятным, что твоему другу продолжают давать яд.

- Сомневаюсь, что это возможно. После появления болезни рядом с ним постоянно находятся самые доверенные люди и архиатры, а все продукты непрерывно проверяют.

— Квинт, у отравителей богатая фантазия. Ты знаешь, как упомянутая Локуста в конце концов отравила Британика? Во время пира ему подали вино, и раб-дегустатор попробовал его первым. Вино было горячим, Британик выразил недовольство и отказался пить. Тогда ему в кубок добавили холодной воды, в которой и была растворена отрава.

Аристидис был прав, Квинт не присутствовал постоянно при трапезах императора и не мог опровергнуть такое предположение. Оставался последний вопрос, который его беспокоил:

- Аристидис, какой бы ты посоветовал способ лечения? Можно ли найти противоядие?

- Я не большой знаток в ядах, но случалось, что пациент по ошибке принимал всю дозу лекарства за раз, и тогда мне приходилось спасать его от собственной оплошности. Так вот, если пациент не умирает сразу, лечение заключается в том, чтобы как можно скорее вывести остатки яда из организма. Лучше всего пить много жидкости, можно также согревать пациента - цель в том, чтобы он как можно больше потел. Но чтобы я мог найти противоядие, тебе сначала нужно выяснить, что это за яд.

И без помощи теории Гиппократа Аристидис указал средства для лечения сухости и холода. Либо он был очень хорош, либо быть архиатром было не так уж и сложно. Грек снова заговорил в своем типичном стиле:

- Молодой друг, я настоятельно рекомендую тебе поговорить и с Димасом. Он хорошо знает удивительный мир лекарственных растений и их не менее чудесные воплощения.

- Аристидис, ты охотно пользуешься каждой возможностью оказать мне услугу, и мне так приятно чувствовать себя обязанным тебе, как никому другому. Завтра я навещу Димаса.

Грек взял стилус [[писец из кости или металла]] и начал писать на восковой дощечке. Закончив работу, он достал из шкатулки из слоновой кости золотое кольцо и приложил его к воску. В отличие от печати Квинта, личные печати большинства богатых граждан были дорогими украшениями. Чтобы не повредить их, владельцы избегали носить их на пальцах и надевали только по особым случаям. Была и еще одна причина их оберегать. Каждый аргентарий [[название банкиров в Древнем Риме]] в Городе имел образец печати высокопоставленных граждан и был готов заплатить им большую сумму только в обмен на обязательство на восковой табличке, заверенное печатью. В некоторых случаях это было допустимо даже без присутствия владельца печати и создавало возможность для злоупотреблений. Квинт также хотел бы получить этот статус, ведь без него было невозможно даже продать недвижимость или совершить крупную коммерческую сделку. Относительно скромная сумма, например 100 000 сестерциев, весила 250 фунтов [[более 80 кг.]] серебра и для ее переноски требовались не только носильщики, но и охрана гладиаторов. А домусы стоили миллионы. При этом получение самой суммы было меньшей проблемой. Главная трудность заключалась в том, как потом защитить эти деньги. Без системы аргентариев, которые связывали между собой и элиту, и преступный мир, многие сделки вообще были бы невозможны.

Пока эти мысли проносились в голове Квинта, Аристидис копался на одной из полок. Наконец он достал свернутый пергамент.

- Иногда архиатрам приходится сталкиваться с неизвестными заболеваниями. Когда их знания оказываются исчерпаны, им остаётся полагаться на средство Квинта Серена Саммоника [[врач, писатель и учёный Древнего Рима III века н. э.]] от неизвестных и смертельных болезней.

Аристидис развернул пергамент, и Квинт увидел слово “абракадабра”, написанное в одиннадцать строк; в каждой последующей строке на одну букву меньше, начиная с конца, образуя таким образом треугольник.

- Абракадабра - это магическое слово, которое привлекает злых духов. Но если его написать так, как здесь, оно разрушает силу болезни, и пациент, носящий такой амулет, постепенно выздоравливает. Я усилил действие этого талисмана с помощью молитв, прочитанных в нескольких храмах. Вижу, ты переживаешь за своего друга. Возьми этот талисман, заверни в кусочек льняной ткани и дай ему, пусть носит на шее. Большинство греческих врачей не прибегают к римским рецептам, но я к ним не отношусь.

Квинт с благодарностью принял подарки Аристидиса, и толпа по дороге к термам Траяна поглотила его. Теперь его почти не раздражало даже то, что кто-то иногда сильно прижимал табличку в его поясной сумке. Звук стука дерева напоминал ему, что он смог заключить хорошую сделку: за рецепт и серебряную статуэтку он получил восковую табличку, амулет и описание меню императора “ab ovo usque ad mala” [[От яиц до яблок - выражение употребляется в значении “от начала до конца”.]].

Глава 6

Глава шестая

Diversitas est divitiae

Забавно, когда видишь, что римские боги

по прихоти различных человеческих вымыслов

оказываются разделёнными между собой

по обязанностям, словно... какие-то ремесленники из цеха.

Августин Блаженный, De Civitate Dei contra Paganos

Квинт проснулся даже раньше Ксандра. Ему ничего не снилось, но он горел желанием действовать. Облегчился и помолился богам, затем занялся повседневными утренними делами. Как раз заканчивал осмотр зубов, когда перед ним на колени упала молодая рабыня. Женщина всё время повторяла какие-то слова, из которых Квинт понял только “Спасибо”. Его руки были заняты зеркалом, и он не мог освободить ноги. К счастью, шум привлёк Ксандра, который с помощью одного из домашних рабов вывел женщину. Через некоторое время он вернулся с виноватым видом и объяснил:

- Это та самая рабыня с больным младенцем, о которой шла речь вчера. Как ты приказал, доминус, мы сразу же отвели его к архиатру. У ребёнка была какая-то закупорка. Травы помогли, и он спокойно спал всю ночь. Рабыня хотела тебя поблагодарить. Она извиняется, что побеспокоила тебя.

- Да, она что-то произносила в знак благодарности, но понять было невозможно ничего другого.

- Она совсем недавно в Риме и знает всего несколько слов по-латыни.

Квинт почувствовал замешательство. Он очень ясно помнил тот сон и женский голос, который настаивал устранить причину болезни. Вчера уже смирился с мыслью, что принял мольбы рабыни за совет богини. А сегодня оказалось, что рабыня не могла произнести эти слова. Неужели вправду мог надеяться на помощь богов? Он задумчиво провёл рукой по подбородку. Это движение напомнило ему о страданиях, знакомых каждому, кто хочет хорошо выглядеть. Бритьё до сих пор оставалось для римлян ежедневным испытанием мужества. Те времена, когда острые бронзовые или железные бритвы оставляли на влажных щеках больше порезов и боли, чем удаляли волос, уже ушли в прошлое. Теперь вместо воды тонзоры [[Тонзор - цирюлник]] использовали смеси на основе оливкового масла и уксуса. Боль уже была терпимой, но всё равно ежедневной для большинства граждан. В доме имелся свой брадобрей - и, надо сказать, искусный, но он брил столь осторожно, что Квинту всегда вспоминались слова Марциала [[древнеримский поэт I века н. э.]]: “Хороший брадобрей работает аккуратно, но так медленно, что пока он побреет одну щёку, на другой уже снова вырастет борода”. Квинт снова погладил подбородок и жестом показал Ксандру не звать брадобрея. По крайней мере, он мог себе позволить не бриться каждый день.

На завтрак была каша турон — смесь из муки, тёртого сыра и мёда. На столе лежали ещё яйца и фрукты, но Квинт уже целиком ушёл в размышления о том, как продолжить поиски причин болезни Антонина. По словам грека Аристидиса, если бы он знал яд, т. е. причину, он мог бы создать противоядие, т. е. лекарство. Ему были необходимы дополнительные сведения о болезни императора, его лечении и так далее. В одиночку он бы не справился - нужны были союзники во Дворце. Что касается вопроса императора, то вчера у Аристидиса у него появилась мысль, как можно ответить так, чтобы заслужить одобрение Августа. Салютацио вновь прошло по сокращённому варианту, и он мог покинуть Домус.

Когда спустился с холма, дорогу к Дворцу ему почти сразу преградила группа учеников. Они сидели прямо на тротуаре, держа между коленями мешочки с восковыми дощечками и стилусами. Руки им нужны были свободными - у них был урок арифметики, и они учились считать устно, пользуясь для этого своими пальцами. Квинт испытал сочувствие: только пальцы левой руки, которыми в Риме обозначали единицы и десятки, могли занимать восемнадцать различных позиций. Его симпатии были и на стороне детей, и на стороне учителя. Несмотря на все сложности обучения, учителя начальных школ в Риме не пользовались особым уважением. За занятия с детьми ремесленников и мелких торговцев они ежедневно получали мелкие суммы, из которых ещё нужно было оплатить аренду помещения. Квинт рассеянно пересчитал детей и понял, почему они оказались на улице: их было меньше двадцати, и плату, наверное, не хватило бы даже на навес или старую мастерскую, которую обычно арендовали. Но трудности явно не мешали их учёбе, потому что на вопрос: “Сколько получится, если от квинкунса отнять унцию?”, все хором ответили: “Триенс” [[Сколько получится, если от 5/12 отнять 1/12? – 1/3(4/12). В Древнем Риме существовало 18 дробей, имевших собственные названия и знаменатель 12 или кратный 12]]. Квинт с одобрением посмотрел на учителя и заметил, что на лице того появилась кривая улыбка. Он проследил его взгляд и увидел группу детей во главе с педагогом [[слуга или раб, сопровождавший детей к учителю в Древнем Риме]] . Дети были ещё малы, поэтому не приходили к учителю одни - им требовался присмотр взрослого. Кривая улыбка учителя тоже имела причину: с появлением новой группы общее число учеников превышало необходимый минимум для аренды помещения, но часть заработанных денег приходилось отдавать педагогу. Ученики радостно бросились к ближайшей базилике, пока взрослые разбирались между собой с расчетами. Квинт продолжил путь по свободному тротуару.

Без дальнейших сложностей он дошёл до Дворца. Купол уже ждал его. Если вчера Рим был городом воды, то сегодня он стал городом света. Облака рассеялись, и белые стены, красные черепичные крыши и зелёные от патины кровли казались подушечками, на которых сверкали золотые украшения. Именно так выглядели в потоках солнечного света позолоченные бронзовые купола более ста храмов и вдвое большее число статуй богов. Движение солнца создавало бесконечные блики и отражения, так что казалось - источников света было бесчисленное множество. Как был прав император, ища ответы на проблемы общества в самой природе. Вот и теперь сами боги через свои храмы и статуи давали ответ на вопрос, в чём же кроется обаяние, притягательность, богатство Рима — в многообразии.

Множество богов в Риме с самого основания Града обеспечивало разностороннее развитие. Каждое ремесло и занятие имели собственного покровителя и защитника. В годы завоеваний и присоединения новых провинций боги покорённых народов занимали место в храме рядом с богами победителей, и каждый римский гражданин свободно мог выбрать в Пантеоне [[Храм всех богов в Древнем Риме]], чью поддержку искать. До этого Квинт считал, что такое терпимое отношение к чужой вере было нужно для более лёгкого внедрения римских законов среди новых граждан и для поддержания порядка в провинциях. Теперь же он понял: новые боги, защищая ремёсла и новые профессии, привносили разнообразие и привлекательность в жизнь Рима.

Он стоял на привычном месте, и когда солнечный луч ослепил его, понял, что пришла пора встречи с императором. Появление отражения оказалось точнее, чем его солнечные часы, как он убедился за последние дни, поэтому направился к кубикулуму Антонина. Желание прогуливаться у него уже пропало, и сразу поднялся на второй этаж. Скамейка вновь ненадолго приняла его, прежде чем Полибий пригласил войти.

Антонин уже сидел на стуле и энергично жестом дал ему знак начинать.

- Для меня, доминус, было большим огорчением, что вчерашний разговор пришлось так рано прервать, но я получил время поразмышлять и надеюсь, что мне удалось найти возможный ответ на вопрос, почему римская жизнь так привлекательна.

- Не сомневаюсь, что ты приложил все усилия, чтобы найти ответ, - и мне будет интересно узнать твою мысль.

- Пусть это не покажется отступлением от римских традиций, но вновь воспользуюсь отрывком из произведения христианского автора – “О граде Божием” Августина Блаженного.

Квинт развернул свиток. Текст не требовал пафоса, и он начал читать спокойным размеренным ритмом:

- Забавно, когда видишь, что (римские боги), по разным человеческим вымыслам, представлены так, что между ними поделены разнообразные занятия - почти как мелкие сборщики податей или как мастера в квартале серебряных ремесел, где одно изделие, чтобы стать совершенным, проходит через руки многих мастеров, хотя ведь его мог бы сделать один-единственный, но искуснейший мастер. Однако, иначе, кажется, невозможно помочь множеству ремесленников, кроме как тем, что люди должны быстро и легко осваивать лишь отдельные части производства, и так отпадает необходимость всем медленно и с трудом достигать совершенства в целом производственном процессе.

Его чтение прервали несколько робких хлопков — Квинт с удивлением увидел, что Антонин аплодирует ему.

- Браво, Квинт, ты продолжаешь меня поражать. За одну ночь ты разгадал суть - наши вещи, пока их изготавливают, должны проходить через руки множества мастеров разных профессий, а не только одного. Чтобы самому дойти до этого ответа, хотя и иным путём, мне потребовалось больше года. Вчера мой рассказ дошёл до того момента, когда я осознал, что направление мыслей выбрано верное, но до поиска решения всё ещё далеко. Я больше не стал безучастно ждать, когда наступят хорошие годы, а снова начал задавать себе вопросы и искать на них ответы. Одним из объяснений снижения привлекательности Рима может быть то, что у людей изменились желания и мечты. Но нет, и ныне каждый хочет вкусной еды и фалернского [[премиальный сорт вина в Древнем Риме]] , просторный дом, лучшие места на играх в амфитеатре Флавия. Остаётся второй вариант - сейчас Рим предлагает гражданам меньше, чем несколько лет назад. Я занялся архивами, надеясь найти различия по сравнению с прежними временами. Решил, что легче всего это заметить, если отличия по сравнению с нашим временем будут крупными, поэтому для сравнения я выбрал “золотой век” империи - правление императора Траяна. Тогда держава процветала, достигла наибольшего расширения территории, даже появился прямой торговый путь в Индию и Тапробане [[Шри Ланка]], о чём сегодня мечтают все торговцы. Завоевание Дакии наполнило Казну, трофеев было огромное множество, как каждый видит на колонне Траяна. Я ожидал легко заметить различия, которые укажут мне верный ответ, но результатов не было. Среди документов мне случайно попался и список ремесленных союзов, коллегий, в Риме того времени. Квинт, ты представляешь себе, сколько коллегий сейчас в Городе?

Квинт никогда не задумывался над этим вопросом и ему не попадались документы с подобной информацией. Он знал легенду о том, что первые семь коллегий были учреждены вторым по счёту царём Рима - Нумой, который объединил строителей, ремесленников, работающих с бронзой, гончаров, ювелиров, красильщиков, кожевников и музыкантов. Но с тех пор появилось гораздо больше ремёсел, и он понял, что не сможет их сосчитать, поэтому решил хотя бы быстро ответить:

- Это далеко от области моих занятий, но осмелюсь предположить, что их несколько десятков или даже сотня?

- Ты на верном пути, но если бы предположил, что их вдвое больше, то угадал бы. В списке времён Траяна я насчитал более 230. Это значит, что за прошедшие века исчезло свыше 30 коллегий. Поскольку коллегии объединяют людей одной профессии, получается, что уменьшилось и само количество профессий, - император сделал глоток из чаши и прочистил горло. Квинту показалось, что он вновь переживает вчерашний разговор с поваром на кухне Дворца. Разница была лишь в предмете обсуждения. Секст изучал эпоху Траяна в поисках исчезнувших рецептов, а император искал исчезнувшие профессии.

- Когда я изучал список и сравнивал его с современным, увидел, что есть профессии, исчезнувшие потому, что способы изготовления предметов изменились, а вместо них появились новые. Были, однако, и такие коллегии, о профессиях которых я раньше даже не слышал. Так, например, в те времена очень уважаемой была коллегия пурпуристов, не уступавшая по авторитету коллегии красильщиков тканей. Ты, конечно, догадываешься, что пурпуристами называли красильщиков, работавших с пурпурной краской, которую добывали из мелких морских рачков. Сейчас тебе этот цвет, вероятно, безразличен - тебя, скорее всего, больше занимает белый цвет от толчёного мела, но, судя по тому, каким путём ты идёшь вслед за Гаем Эмилием, равнодушие это скоро пройдёт.

Слова Антонина сопровождались улыбкой, и Квинт понял, что император намекает на цвета разных тог. У сенаторов и магистратов тоги украшены пурпурной полосой по краю, а выбеленную растёртым в порошок мелом белую тогу - тога кандита - носили кандидаты на общественные должности. В следующем году Квинт собирался баллотироваться на должность квестора, о чём император и пошутил. Это был хороший знак улучшения самочувствия Антонина.

- Сегодня пурпуристов больше нет, нет и такой коллегии.

- Август, прости за моё любопытство, но скажи, откуда же теперь поступает краска для пурпурных полос на сенатских тогах и на одежде императора?

- Краска поступает из Ромеи, где коллегия пурпуристов существует до сих пор. А в Риме остались только красильщики, и лишь немногие из них изготавливают пурпурную краску. То же самое произошло и со многими другими профессиями. Так я пришёл к мысли, что количество профессий влияет на многообразие и привлекательность жизни в Риме. Чтобы проверить свою идею, я отправил помощников в разные крупные города - как в пределах нашей империи, так и в Ромее и в Сарацинской империи: в Лугдунум [[Лион]] , Александрию, Константинополь, Дамаск и другие. Им предстояло узнать, сколько профессий существует в этих местах. Поскольку у других народов нет римского порядка и организованности, некоторым из моих посланников пришлось преодолевать трудности и проявлять смекалку, но я убедился: действительно, в Риме число профессий самое большое. Я был искушён начать разбираться, почему количество профессий влияет на привлекательность жизни в Риме, но важнее было понять, почему их стало меньше. Если когда-нибудь я откажусь от власти, как это сделал Диоклетиан, тогда у меня появится время подумать, почему для этой “помпейской” кушетки выгоднее отлить бронзовые ножки на острове Делос, привезти их морем в Остию, оттуда довезти на повозке до Капуи и уже там установить на деревянное ложе. - Антонин сопроводил свои слова лёгким постукиванием ладонью по кушетке. - Ведь в Капуе есть коллегия мастеров по бронзе. Но сейчас император должен задуматься, почему же число профессий в Риме уменьшилось по сравнению со временем императора Траяна?

Сегодня боги явно были на стороне Квинта: он знал ответ - причина крылась в уменьшении числа рабов в Городе. Римский патриций всегда считал труд свободного гражданина постыдным делом, как лучше всего выразил это Цицерон в своём трактате “Об обязанностях”: “Ведь в ремесле само по себе вознаграждение - это награда за рабское положение”. Настоящий римлянин мог разбогатеть лишь за счёт военной добычи или земледелия. Ну и за счёт аренды и выплат, но источник их тоже связан с землёй. Поэтому ремёслами занимались рабы, вольноотпущенники и их потомки. За последние десятилетия приток новых рабов почти прекратился. А правление Траяна стало легендарным благодаря обращению в рабство целого народа - даков. С другой стороны, и во вчерашнем отрывке о времени Евгения снова упоминалось порабощение целого племени. До сих пор он не связывал рабов и процветание Рима, но, возможно, напрасно. Только что правильно ответив на вопрос о разнообразии в Риме, теперь Квинту хотелось сформулировать более выразительное объяснение по поводу рабов, и это его задержало. Однако вопрос оказался риторическим, потому что император продолжил:

- Многие бы сказали, что причина в меньшем количестве рабов в нашей империи по сравнению с прошлыми столетиями, - Квинт испытал разочарование, что не сумел лишний раз выделиться перед Антонином, но продолжение речи императора вызвало у него противоположные чувства. - Без сомнения, это говорят глупцы, не обладающие нашим с тобой опытом и познаниями в истории и науках. Может быть, в самом начале Града богатство Рима и создавалось рабами, но давно уже всё иначе. Рабы - это лишь повод для христианских авторов обвинять нас в жестокости и варварстве. Они постоянно повторяют слова Марка Варрона [[ученый-энциклопедист Древнего Рима в I веке до н. э.]] о том, что есть безмолвные инструменты, а рабы - это говорящие инструменты. Да, но обычно забывают добавить, что речь идёт об инструментах, которые приносят доход. Правда, есть люди, которым нравятся мучения, но только идиот может причинить вред инструменту, который стоит две тысячи или пять тысяч сестерциев. Римляне всегда заботились о своих рабах: их учили читать и писать, учили греческому языку, поощряли к изучению ремёсел, относились к ним как к членам семьи. Нет, даже как к кому-то большему, ведь не каждому члену семьи можно доверить свою жизнь. Сейчас в Городе раб получает от хозяина пять модиев зерна [[мера объёма, равная 8,74 литра (6,73 кг для пшеницы)]] и двадцать сестерциев в месяц на питание - это больше, чем пособие государства для беднейших свободных граждан. Да, сегодня рабов осталось мало, потому что заботиться о них дорого: нужно кормить, одевать, охранять, а главное - платить кому-нибудь, чтобы заставлять их работать. В имениях и латифундиях в провинциях проще выделить освобождённому рабу участок земли и просто собирать с него аренду в конце года. В городах всё обстоит так же: вместо того чтобы содержать мастерскую, покупать инструменты и материалы, всё оставляют на попечение либертина и получают условленную сумму. Сегодня рабы остались главным образом в качестве слуг в имениях и домусах - повара, домашние помощники, телохранители и другие, но и их становится всё меньше. На самом деле, я считаю, что рабство - это шелковый шарф, который всё туже затягивает горло Рима, но об этом мы поговорим ещё дальше Интересно, недавно Полибий дал мне почитать христианский трактат о рабах, и, видимо, он меня задел, раз я так взволнован.

В словах Антонина Квинт не услышал доводов о том, что количество рабов не связано с уменьшением числа ремесленников. Верный принципу: “Платон мне друг, но истина дороже” [[фраза, приписываемая Аристотелю]] , он позволил себе усомниться:

- Мы обсуждаем важный вопрос, который касается всей империи, доминус, но если подумать, наши ремесленники и сейчас, и раньше - это немного перегринов, немного свободных граждан и в основном либертины и рабы, а когда последних становится меньше...

- Становится меньше и ремесленников, - закончил за него мысль император и тяжело вздохнул. - Скажи-ка, пурпуристы исчезли только потому, что рабов стало меньше? Вижу, ты не убеждён. Мы не в школе, и я дам тебе всего один пример [[в Древнем Риме учитель объяснял правила на трех примерах]]. Когда-нибудь задумывался, как появляются новые профессии? Сейчас покажу тебе, как это вижу я. Во всей империи мы пользуемся керамической посудой типа тера сигиллата[[буквально означает “земля, украшенная рельефом”]]. Керамическую посуду делают и гончары-ремесленники, но самые дешёвые и качественные - тера сигиллата, которые производятся мануфактурами вроде той, что принадлежит Домицию, либертину твоего дяди.

Так как сенаторам было запрещено заниматься ремёслами, этим обычно занимались их доверенные лица, чаще всего освобождённые рабы, с которыми они потом делили прибыль. Квинт не только знал Домиция, но и посещал его мануфактуру на окраине Пизы. Расстояние до неё по Виа Аврелия составляло 200 миль [[древнеримская миля равна 1481 метру]], и вместе с дядей они преодолели его за шесть дней. Ну а срочные сообщения курьеры доставляли туда уже на второй день, ведь они пользовались Курсус публикус - императорской почтой, где можно менять лошадей и ехать без остановки день и ночь. Кроме чиновников, состоятельные люди тоже пользовались этой системой, заранее получая диплом - разрешение от префекта преторианцев. Гай Эмилий мог бы достать такое разрешение, но не хотел быть обязанным Марку Спурине, потому что эти документы были очень востребованы. Так что во время поездки они могли насладиться ночёвками в гостиницах уровня четыре звезды. Ещё 700 лет назад была составлена карта гостиниц с оценкой для каждой. Одну звезду получали те, где не было абсолютно никаких удобств, две - где в комнатах стояли кровати, три - где убирались и меняли простыни, и, наконец, четыре звезды - где предлагали еду и отапливали зимой. Были и пятизвёздочные гостиницы, но там гостей баловали главным образом гастрономическими изысками. Неудивительно, что тогда Квинт был больше увлечён самим путешествием и не обратил особого внимания на мануфактуру. Тем не менее, у него не было сомнений, что работники там тоже были в основном рабы или либертины.

- Когда гончар изготавливает тарелку, он сам проходит весь процесс - от куска глины до обжига и окончательного украшения. А в мануфактуре каждую операцию выполняет отдельный человек, как мастера, работающие с серебром, в том произведении Августина, которое ты нам читал. Я заметил, что обычно одна или несколько операций в мануфактуре требуют более особых знаний. При производстве тера сигиллата такой операцией является одна стадия, которая отсутствует в работе обычного гончара - глина формуется в чашу, тарелку или лампу методом прессования в гипсовой форме. Изготовление самих гипсовых форм - более специальная задача. Этим всегда занимается самый опытный мастер, тогда как остальные рабочие могут быть менее подготовлены. Иногда, по каким-то причинам, эта особая задача со временем выделяется в отдельную профессию. Так, несколько лет назад в Сенате была зарегистрирована коллегия мастеров по изготовлению гипсовых форм, отдельная от коллегии гончаров.

Император прервал свой рассказ, откинувшись на спинку стула. Квинт не мог определить, что в его голосе звучит сильнее - усталость или отчаяние:

- По этим причинам, а иногда и по другим, со временем некоторые профессии исчезают и становятся просто частью других работ. Я так и не смог за все эти годы понять, почему это происходит. Поэтому я и решил узнать, какие ещё факторы влияют на количество профессий.

Антонин закрыл глаза, и Квинт увидел, как Полибий указывает ему на клепсидру [[песочные часы]], в которой уже почти закончился песок. Квинт совершил ритуал прощания. У самой двери он задержался, чтобы встретиться взглядом с Полибием. Кивком дал понять, что хочет поговорить с ним снаружи, после чего вышел. Его взгляд медленно скользил по статуям и мозаикам в коридоре. Всё, что он видел, словно вновь подтверждало: ”Diversitas est divitiae” [[Разнообразие - это богатство]].

Глава 7

Глава седьмая

Q. me spera in te habeat fiduciam

Если кто-то говорит о яде,

он должен обязательно уточнить,

вреден он для здоровья или полезен,

ведь и лекарства тоже яды.

Двенадцать таблиц (451–450 гг. до н.э.)

Квинт не знал, когда Полибий сможет выйти, поэтому опустился на скамью и расслабился. Утром он размышлял, кто мог бы стать его союзником в расследовании болезни императора. Ему было необходимо не только найти людей, которые могли бы предоставить нужные сведения, чтобы быстрее помочь Августу. Гораздо большую опасность представляло то, что если император действительно был отравлен, то, начав расследование, Квинт мог выдать себя перед отравителями. Не настолько страшной, но вполне реальной казалась ему и возможность быть обвинённым в неуважении к Сенату.

В течение веков в Сенате Рима всегда существовали две крупные партии. С годами их называли разными именами - патриции и плебеи, оптиматы и популяры, партия войны и партия мира, республиканцы и императорская партия. Квинт пришёл к выводу, что какое бы название ни носили эти партии, суть их оставалась прежней: в одной собирались те, кто хотел перемен, а в другой - те, кто стремился сохранить стабильность. В годы благополучия сторонники существующего порядка обычно составляли большинство, а во времена кризисов перевес переходил к тем, кто жаждал перемен. О происходящем в империи элита рассуждала лишь как о временных трудностях, но не только поэтому сторонники статус-кво чаще добивались своего. Их успех обеспечивался сразу несколькими причинами. Прежде всего - поддержкой императора, затем - тем, что противники были разобщены, и, наконец, ролью их вождей - сенаторов Гая Эмиля и Корнелия Октавия. Сторонники перемен делились на три группы в зависимости от взглядов на то, как преодолеть нынешние проблемы. Самой влиятельной среди них была партия, делающая ставку на войну, но не из-за своего лидера - военачальника Плавта Антония. Просто сын Антонина, Северий, тоже ей симпатизировал. Вторая партия выступала за союз с Ромеей и принятие общего единого бога. Благодаря поддержке Марка Валерия, племянника Антонина, до прошлого года она пользовалась значительным влиянием. Прошлой весной Марк неожиданно отправился в морское путешествие и до сих пор не вернулся. Ходили противоречивые слухи о причинах этого путешествия. Император и Марк были очень близки, и Квинт не воспринимал всерьёз слухи о том, что он отплыл из-за ссоры с Августом. Более вероятным ему казалось то, что Марк уехал подальше от козней Северия, который опасался, что Антонин сделает своим наследником племянника. Как бы то ни было, после этого события партия сторонников ромейского союза потеряла множество приверженцев. Последней группой были сенаторы с торговыми интересами во главе с Публием Асинием и Титинием Папинианом. Они считали, что спасение заключается в хороших отношениях как с сарацинами, так и с Ромеей, что обеспечивало им торговые льготы и послабления. Эти сенаторы последовательно избегали сговора с военной партией - очередная война принесла бы им явно больше убытков, чем прибыли.

Квинт встречался с императором каждый день, а один из лидеров партии статус-кво приходился ему дядей. После того как расследование преторианцев не дало результатов, его действия могли бы быть восприняты другими партиями как попытка обвинить кого-то из их среды. Отсутствие Гая Эмиля лишало его возможности получить совет о том, к кому обратиться. Он искал человека, который знал бы людей и отношения между ними во Дворце, чья лояльность императору не вызывала бы сомнений, и который умел бы держать язык за зубами. Забавно, но последнее условие сразу навело его на мысль о Полибии, тем более что после смерти Августа либертины императора почти всё теряли. Опасаясь их знаний и знакомств, любой новый правитель быстро изолировал их в более отдаленной провинции, если только не решал забрать у них не только богатство, но и жизнь. Молчание Полибия было гарантировано - Квинта беспокоило лишь то, что ему придётся ограничиться вопросами, требующими кратких ответов.

Пока он ждал, решил вспомнить, какие именно вопросы хотел задать, и восковая табличка, на которой они были записаны, появилась у него в руке. Вскоре из кубикулы вышел и Полибий - тоже с табличкой в руке. Их взгляды встретились, и оба невольно улыбнулись. Это совпадение еще больше сблизило их, а Квинт понял, как сможет получить более развернутые ответы, если возникнет необходимость. Эта маленькая деталь помогла ему преодолеть первоначальное волнение оттого, что обсуждает отравление Антонина почти с незнакомцем.

Во вступлении Квинт объяснил, какие у него возникли сомнения, появившиеся из-за периодических изменений в состоянии императора. Затем кратко пересказал беседы с поваром и архиатром, не забыв упомянуть амулет “абракадабра”. Закончил он своей просьбой о помощи:

- Я хочу узнать больше о вечере после пира в честь праздника Эквирий, а также о том, как проходит лечение Августа. И второе. Я знаю, что преторианцы уже расспрашивали всех, ничего подозрительного не нашли и, без сомнения, все честно ответили на их вопросы. Но если ты заметил что-то странное и тебя конкретно об этом не спросили, возможно, ты промолчал, чтобы избежать дополнительных вопросов. Иное дело - если тебя спрашивает человек, которого ты хорошо знаешь. У меня во Дворце нет близких, а вот ты знаешь, кому люди могли бы довериться. Подобные странности могут помочь нам найти лекарство.

Полибий внимательно его выслушал. Затем вернулся в комнату, сделав жест, который Квинт воспринял как приглашение немного подождать. Либертину понадобилось некоторое время, прежде чем он снова появился, теперь уже вместе с Тимагеном. В руках у него было две таблички. Одну он протянул Квинту - тот прочитал имена нескольких вольноотпущенников из администрации Дворца. Вторую Полибий сначала показал Тимагену, а потом та дошла и до молодого человека. Либертин направился в спальню императора, а Тимаген повёл Квинта в сад. Они молчали, пока не дошли до одного из балконов на втором этаже колоннады, окружающей парк.

- Я понял, что хочешь помочь в лечении императора. Ты предложил Полибию и амулет, но у Антонина уже есть такой. У тебя есть и вопросы. Я отвечу на них, насколько смогу.

- Расскажи мне, что произошло в спальне императора после ужина с командирами конницы?

- Антонин вернулся уставшим, но довольным приёмом. Он не любит пиры, однако среди военных ему приятнее, чем, скажем, среди сенаторов. На следующий день у него с утра были встречи, поэтому он сразу захотел лечь спать. Я помог ему снять тогу, плеснул ему из каны умыться, под кровать мы оставили чистый ночной горшок. На вечера он выпил довольно много вина, и я поддержал его, пока он поднимался на кровать. Когда выходил из спальни, я потушил масляную лампу. Перед дверью улёгся его доверенный раб, а рядом встали двое преторианцев. Утром, когда я пришёл разбудить его, раб ещё спал - и это лучшее доказательство, что дверь ночью не открывали. Иного способа войти в комнату не существует.

- Император ел ли что-нибудь после ужина в спальне? Может быть, выпил вина, фруктовый напиток или воды?

- В спальне, как обычно, стояли подносы с фруктами, но не могу сказать, ел ли он что-то. Были и серебряные кувшины с водой и с фруктовым напитком, в который немного подливали вина - Антонин не любит пить чистое вино ночью. Пил ли он из кувшинов - не знаю, но утром немного воды осталось, потому что мы ею умыли ему лицо. Всё, что ест или пьёт император, мы проверяем вместе с Клитархом - ведь речь идёт и о нашей жизни, так что можешь не сомневаться, мы очень тщательно всё контролируем. Сначала я наливаю вина и напитки в поилки клеточным птичкам, и лишь спустя какое-то время пробую сам. Фрукты на серебряных подносах повар выкладывает в виде фигур или узоров, и если что-то уберут или добавят, это сразу заметно - теряется задуманный рисунок. В ту ночь всё было в порядке.

- Ты знаешь, что стало с этими фруктами на следующий день?

- Обычно остатки еды из комнаты императора уносят рабы. Потом, скорее всего, они делят их между собой. То же самое, наверное, и с фруктами той ночи, но волнение было такое, что подробности я не помню.

- Осталось спросить: как архиатры лечат императора?

- Дают ему много пить и особые отвары. Хотят ещё, чтобы мы его согревали, чтобы он потел, но после прогревания Август чувствует себя хуже, поэтому делаем это не каждый день, а через несколько.

Логично было - сухость лечить водой, холод - нагреванием. Любопытно, что методы ромеев совпадали с рекомендациями Аристида.

- А архиатры объясняют, почему после потения Антонину становится хуже?

- Говорят, что это вследствие изгнания злых духов болезни, которые забирают у него силы.

Квинт исчерпал вопросы, но многого нового не узнал. Список Полибия мог дать дополнительную информацию. К тому же Тимаген сказал ему по паре слов о каждом имени, и имя Иосифа, управлявшего рабами во Дворце, привлекло его внимание. Пока они разговаривали, они увидели его - он стоял с несколькими подчинёнными в середине сада, и либертин указал на него. Иосиф тоже был освобождённым рабом императора и, вероятно, получил своё имя в честь Иосифа Флавия [[древнеримский историк еврейского происхождения с I века н. э.]], да и выглядел как житель бывшей провинции Иудея. Когда Квинт подошёл к группе, Иосиф стоял к нему спиной. Такая позиция дала юноше возможность услышать, что обсуждается оформление с помощью цветов композиции, состоящей из букв “MD” [[число 1500 римскими цифрами]] , окружённых лавровым венком. Часть рабов предлагала для декоративного ансамбля использовать новый вид цветов из Персии — они яркие и быстро распускаются. Если посадить их правильно, все могут зацвести одновременно накануне праздника, и тогда появление числа станет неожиданным сюрпризом. Другие, и по мнению Квинта вполне обоснованно, высказывали опасения, что у них нет опыта с этим видом, можно потерпеть неудачу, и традиционные цветы - более разумный выбор. Иосиф не вмешивался, и хотя Квинту хотелось последить за спором, он подошёл к нему и протянул дощечку от Полибия. Вначале во взгляде Иосифа скользнуло равнодушие, явно спор занимал его больше, но надпись на воске вызвала вспышку интереса. Либертин махнул рукой цветочникам и с Квинтом пошёл по аллее, начиная беседу:

- Я Квинт Эмилий Каризиан и работаю в Канцелярии императора. Вместе с Полибием мы хотим помочь вылечить Августа. Мы считаем, что болезнь Антонина произошла из-за того, что он съел испорченные фрукты с подносов в своей комнате вечером перед сном. Император не помнит, что пробовал. Утром подносы с фруктами вынесли из его спальни, и, скорее всего, рабы не выбросили их, а съели. Если кто-то из рабов вспомнит, что у него были боли, рвота или расстройство после того, как он съел определённый плод, архиатры смогут подобрать лекарство намного быстрее. Полибий уверен, что ты знаешь всё, что происходит среди рабов во Дворце, и такие жалобы не могли пройти мимо тебя.

Квинт специально дважды упомянул Полибия, чтобы воспользоваться его авторитетом и избежать встречных вопросов относительно собственного права задавать их.

- Он прав, - задумчиво сказал Иосиф, - но в тот день меня не было во Дворце. За день до болезни Августа я повёл группу рабов готовить его летнюю виллу под Римом и несколько дней отсутствовал. После возвращения мне никто не жаловался на какие-либо боли.

- Жаль, конечно, но ведь ты легко можешь узнать, был ли у кого-то из твоих людей такой симптом в тот период.

- У меня есть помощник, который помогает мне и заменяет меня, когда я отсутствую, но сейчас он на летней вилле. Когда вернётся, я поговорю с ним.

- А разве не проще просто расспросить своих людей? Мы не можем сделать это прямо сейчас?

- Раз ты так настаиваешь, давай попробуем, но уже прошло время. Рабы живут одним днём, всё, что было, для них просто вчерашний день. Им проще всего сделать вид, что они ничего не помнят.

Квинт заметил, что Иосиф согласился без особого желания. Они обошли скульптурную группу, чтобы вернуться к цветочникам. Те уже не спорили между собой, а расчищали площадку, выкорчёвывая кустарники, наверное, чтобы был хороший обзор будущей композиции со всех сторон. Один олеандр лежал на траве: его красный, мясистый корень выделялся на зелёном ковре лужайки. Квинту хотелось узнать, чем закончился спор, но он сообразил, что всё равно увидит результат через несколько дней. Как и предсказал Иосиф, ответы были: “Не помню” и “Не знаю”. Когда они направились в подвальные помещения, чтобы опросить остальных рабов, Квинт уже начал немного терять надежду. Иосиф, напротив, с каждым шагом становился бодрее, явно доволен тем, что его предположения подтверждаются:

- Сейчас почти все находятся в помещениях под Дворцом. Рабам по правилам не положен обед, только завтрак и ужин, но все знают, что возле кухни всегда можно найти миску с чечевицей, яйцо или кусок хлеба. Так что кто-то будет там по деле, а кто-то зайдет просто перекусить.

- Как такая маленькая кухня всех вмещает? - при вчерашнем визите к Сексту кухня ему не показалась большой.

- Еду они обычнo едят в комнатах, где ночуют. Ведь они работают и в других имениях императора, так что у них нет постоянных мест для сна. Сейчас большая группа находится на вилле под Римом.

Квинт нахмурился: пострадавшие во время болезни Антонина могли быть среди тех, кого отправили за пределы Дворца. Йосиф истолковал его гримасу по-своему и добавил:

- Нам не важно, в какой комнате их найдём, главное - что они будут там.

Они с Йосифом шли по той же дороге, по которой он утром шёл на встречу с императором, но сейчас не почувствовал того ощущения волшебства, которое обычно на него действовало. На подземном этаже они начали обходить комнаты, где жили рабы. Помещения были маленькие, грязные, без окон и мебели, двери редко были деревянными - чаще их заменяли старые занавески. Ответы рабов не давали никакой информации, и Квинт решил оставить либертина самому заходить в комнаты, а сам ждал в коридоре. Везде комнаты были полны людей, потому он заметил, когда Йосиф прошёл мимо маленькой комнаты с деревянной дверью, увидев, что внутри никого нет, и остановил его:

- Почему в этой комнате никого нет?

Либертин пожал плечами в недоумении. Ему пришлось зайти в соседнюю комнату, чтобы узнать ответ:

- Какое-то время назад в этой комнате двое рабов утром не проснулись, и остальные решили, что в помещении завелись злые духи. Никто не хочет спать или даже просто сидеть в такой комнате.

- Когда случилось это несчастье?

- Не смогли сказать мне точно, но это было примерно во время праздника Эквирии. В то утро меня ведь не было, так что я даже не знал о таком происшествии. Несчастные случаи случаются постоянно —- на строительстве, в конюшне или в других опасных местах Дворца. Мой помощник наверняка знал бы точную дату, но, как я уже говорил, его сейчас здесь нет.

Квинт почувствовал раздражение Иосифа из-за того, что тому приходится оправдываться за своё незнание, и посчитал, что дополнительные вопросы будут неуместны:

- Ладно, давай осмотрим комнату. Надеюсь, духи позволят нам хотя бы ненадолго войти.

За дверью картинка почти не отличалась от других комнат. На полу валялись два грязных соломенных тюфяка, кое-где в стенах торчали гвозди, а выделялся только аккуратно оштукатуренный квадрат стороной примерно в два локтя. Именно на нём рабы оставляли свои заметки. Квинт попытался разобрать что-то полезное, но ничего не смог прочитать - только подшучивания и напоминания о долге. В комнате лежали несколько глиняных чаш с оливковым маслом, вином, молоком и пеплом от сожжённых трав - по-видимому, их оставляли, чтобы умилостивить духов. Из мебели был только мангал, форма которого показалась Квинту очень знакомой:

- Иосиф, во всех комнатах рабов есть мангалы?

- Ни в одной, - резко, в соответствии со своим настроением, ответил либертин. - Если в комнате Дворца был зажжён мангал, и он больше не нужен, рабов вызывают, чтобы вынести его во двор и залить водой. В холодные вечера, чтобы не тратить лишние дрова, иногда перетаскивают мангал в ту комнату, где будут ночевать. Я выясню, откуда его притащили и в какой именно вечер произошёл этот случай. Приходи завтра в это же время. К тому времени узнаю всё, что смогу.

Квинт подавил желание настаивать на немедленных действиях С одной стороны, он убедился, что таким образом ему не удастся собрать необходимые сведения. С другой стороны, Иосиф уже был раздражён тем, что помощник не рассказал ему подробно о событиях того дня. В таком состоянии Иосиф только помешал бы поиску. Нужно было дать ему время прийти в себя и расспросить, что случилось. Квинт задумался, не продолжить ли ему работать по списку Полибия, но был почти уверен, что результат будет тем же. Лучшим решением было поискать ответы ещё и на Форуме Боариум.

Он не собирался обедать, но по дороге прошёл мимо попины, откуда доносился запах жареных колбасок, устоять перед которым не смог. Даже этот аппетитный аромат не заставил бы его войти в общий зал с простолюдинами, если бы не знал, что у заведения есть внутренний дворик, оформленный как сад с расставленными столами. Был примерно девятый час [[около 3 часов дня]], и свободные места ещё оставались. Хозяйка по имени Уна выглядела по-мужски, и именно её внешности во многом заведение обязано своим порядком и процветанием. Квинт видел оливковую палку, которую она держала за прилавком, - она была не меньше той, с какой ходил его клиент, бывший легионер. Как именно Уна использовала свой посох для наведения порядка в попине, он знал только по рассказам, но эти рассказы его впечатлили. Правила были просты и были написаны на стенах: “Без ссор, а если не можешь сдержаться - иди домой”, “Кто хочет самообслуживания - пусть идёт пить из Тибра” [[река, протекающая через Рим]], а главное – “Не приставай к официанткам”.

В саду обслуживала черноволосая красавица. Он заказал колбаски, хлеб и кувшин вина. Потом добавил ещё один кувшин, потому что вино действительно было с настоящим виноградным вкусом, а не с привкусом лозы. Еда ему понравилась настолько, что он полностью расслабился. Пока допивал второй кувшин, оглядел остальных посетителей. Большинство составляли рабочие и ремесленники, которые после трудового дня пришли поесть, выпить пару кружек вина и посмотреть на официанток. За некоторыми столами сидели люди, которых он бы не хотел встретить на пустой улице, но сейчас они были заняты своими делами. Время от времени возникали ссоры из-за игры в кости или грубых шуток в адрес официанток, но Уна пресекала это в самом начале и без помощи своего посоха.

Он допил вино и, когда красавица-официантка проходила мимо, взял её за руку и три сестерции перекочевали в её ладонь. Это было больше, чем по счёту, и черноволосая кокетливо ему улыбнулась. В её улыбке Квинт увидел приглашение не ждать сдачу, а подняться вместе с ней в комнаты на втором этаже. Если бы они были в Термах и под воздействием вина, он бы наверняка согласился. Но увлечения с официантками в попине всё же были уделом простолюдинов. Порыв ветра донёс запах мочи от соседней прачечной и напомнил ему о вчерашней ошибке Аристидиса относительно цели его визита в клинику. Этот запах окончательно остудил его желания. Он отпустил её руку и отказался от сдачи.

Утяжелённый после еды и слегка подшофе, он направился к Говяжьему рынку. Теперь пробираться через толпу казалось ему почти спортивной игрой, и настроение улучшилось. В конце концов, ему удалось обнаружить подозрительную смерть рабов, а Иосиф после того, как придёт в себя, поймёт, что они союзники. К завтрашнему дню либертин мог бы собрать для него дополнительные сведения.

Форум Боариум был огромен. Квинт чувствовал себя счастливым, что ему не нужно идти через рынок птицы и скота - специи продавались в маленькой зоне у одного из входов. Димас был тут известен, уже первый торговец, которого он спросил, показал, в какой лавке его искать, где тот фасовал ароматный жёлтоватый порошок в небольшие матерчатые мешки. Сначала продавец принял молодого человека за обычного покупателя и тут же стал хвалить свой товар, пока Квинт не показал ему дощечку архиатра Аристидиса. Тогда Димас сразу же приготовился слушать. Квинт уже отработал свой рассказ на вчерашней встрече с врачом, и ему не потребовалось много времени, чтобы пересказать эту короткую историю. Как и ожидалось, Димас задумался, прежде чем ответить:

- Достойный Аристидис немного преувеличил мои скромные возможности. Вот если тебе нужен корень мандрагоры или белая чемерица, всегда можешь на меня рассчитывать. И цену для тебя сделаю хорошую. Хочешь, отсыпать немного?

Послание Аристидису сыграло свою роль, но сделка стала бы дополнительным стимулом для красноречия Димаса, тем более что Квинт заметил в лавке кое-что нужное:

- С удовольствием воспользуюсь твоими пряностями в другой раз, а сегодня возьму корень имбиря.

- О, у меня имбирь совсем свежий, только что привезён из Индии с первым завозом в этом году. Достаточно пожевать даже маленький кусочек, и дыхание останется свежим целый день. Вот кусочек, за него ты заплатишь всего 5 денариев, - говорил Димас, пока заворачивал имбирь в мешочек, а деньги Квинта переходили в его кошель. Очевидно довольный сделкой, грек продолжил отвечать на вопросы молодого человека:

- Боюсь, что тебе не понравятся мои слова. Впервые слышу о яде, который скапливается в какой-то полости в теле, а потом выходит порциями. Могу согласиться, что, несмотря на все меры, когда друг твой опасается отравления, всегда найдётся способ подмешать яд в еду или питьё. После первого раза сделать это становится чуть сложнее, но если я не буду постоянно присутствовать в его комнате, не могу дать особо дельных советов, как это прекратить. Знаю одно греческое правило на этот случай: следует изменить заботу об отравленном. Например, поменять комнату, в которой он спит, еду, которую он ест, вино, которое он пьёт. Хочешь бокал вина? Вино с поместья моего знакомого, очень хорошее, даже лучше фалернского вина. Если тебе понравится, всегда сможешь покупать его у меня.

Тема отравления полностью отбила у Квинта желание принимать что-либо от Димаса, и он только покачал головой.

— Ладно, я выпью и за тебя, - грек отпил вина и продолжил: - Я не знаю такого яда, но, судя по твоему описанию его действия, могу хотя бы представить себе часть его компонентов. Похожий яд можно привезти с Востока или приготовить здесь. За последний год никто из моих знакомых и незнакомцев не покупал таких ингредиентов. Я также не слышал, чтобы в Городе появился какой-нибудь новый лекарь, увлечённый подобными делами. Значит, яд был привезён. Когда произошёл случай с твоим другом?

- Под конец марта.

- Первый корабль с Востока пришёл в начале апреля, значит, с ним яд попасть не мог. Получается, что яд пробыл в Риме не меньше шести месяцев.

- А по суше с торговцами его разве не могли привезти?

- Вряд ли, на такие дальние расстояния караваны не ходят. Особенность подобных ядов в том, что со временем они теряют свою силу. Доза, которая раньше убивала человека, через полгода вызовет лёгкое недомогание, а спустя год - вообще не причинит вреда. Поэтому, если яд какое-то время пролежал, отравители обычно пробуют его заранее, чтобы определить новую дозу. Чаще всего для этого используют животное, размером примерно с человека, например, свинью. Если цель - богатый и знатный человек, как твой друг, чтобы быть уверенными, последнюю пробу делают на человеке, на каком-нибудь ненужном рабе. Иногда даже на нескольких, если первая проба не удалась. Вот почему твоему другу стоит выяснить, не умер ли недавно в доме кого-нибудь из его знакомых раб. Близкий знакомый, судя по продолжающимся повторным попыткам отравления.

Квинт оцепенел от мысли - вдруг всё встало на свои места. Из-за своей неопытности он не догадался, что смерть рабов была не побочным эффектом отравления императора, а подготовкой к этому. Теперь он понял и то, что его смутило, когда Иосиф упомянул, что рабы часто гибнут. Нужно было узнать, случались ли раньше похожие случаи, напоминающие испытание яда. Димас всё ещё что-то спрашивал, но Квинт уже не слушал, и ответы выдавали отсутствие его внимания. Грек это заметил и замолчал, что позволило юноше завершить разговор. Перед уходом Димас проводил его словами:

- Мы обсудили лишь одну из возможностей. Может быть, твой друг болен той самой болезнью, которую боги посылают нам в наказание. Но если он действительно отравлен, причём ядом, который скапливается в полостях тела, и ты узнаешь о нём что-то новое, я заплачу тебе пять тысяч сестерциев за сведения.

Квинт направился домой, задумавшись над беседой с греком. В доме он снял тогу, сменил кальцеи на сандалии. Один раб помог ему умыться, и таблинум привлек его сразу. Помещение напоминало комнату у Аристидисаа, только свитки на полках были посвящены не медицине, а истории и политике. Среди них хранились и тома “Естественной истории” Плиния Старшего. Квинт отобрал несколько, посвящённых изготовлению лекарств, и следующие несколько часов провёл за чтением. Он искал, не вызывает ли какое-нибудь из лекарств в превышенной дозировке симптомы, подобные тем, что были у императора. Ксандр принёс ему масляную лампу, ужин и кувшин вина, но Квинт даже не обратил внимания, что за еда стояла перед ним. Когда глаза устали, он встал, чтобы лечь спать Случайно задел поясную сумку, и восковые таблички внутри нее загремели. Квинт вынул их, и, прочитав надпись, улыбнулся. На обеих были разные личные печати, но текст совпадал: “Q. me spera in te habeat fiduciam” [[Доверяй Квинту так же, как доверяешь мне]].

Глава 8

Глава восьмая

Omnes viae Romam ducunt

Дорожный строитель должен быть образован

в литературе, быть умелым чертёжником, математиком,

знать историю, философию и музыку, а также

не быть профаном в медицине, астрономии и вычислениях.

Марк Витрувий Полион, De Architectura

Квинт спал неспокойно и, то ли под влиянием беседы с греком Димасом, то ли бог сна Сомн навеял ему подсказку, но он проснулся с уверенность, что идею для разговора с императором стоит поискать у греческих авторов. Поскольку тех, кто писал на подобные темы, можно было по пальцам пересчитать, больших усилий для поиска нужного труда не требовалось. Он быстро привёл себя в порядок - почтение к домашним богам и завтрак также не заняли у него много времени. Квинт спешил, ведь прежде чем заняться книгами греков, нужно было обсудить затруднение одного из его клиентов - вольноотпущенника Персеуса.

С годами многое в Риме менялось, но кое-что оставалось неизменным. Одним из таких неизменных вещей было отношение к воде. Для римлян вода была мифическим божеством, и считалось кощунством “закрывать” божество, перекрывая воду. Краны использовались лишь для регулирования напора. Поэтому вода в Городе лилась отовсюду: император щедро дарил живительную влагу всем своим гражданам бесплатно - через общественные фонтаны, бани и бассейны. Для частных домов разрешение на подключение к воде получали только особо заслуженные граждане. Соответствующий эдил выдавал специальное разрешение, после чего отвечающий за район акварий [[инженер, отвечающий за водопроводные сооружения]] подключал дом к акведуку трубой определённого сечения. Плата за воду зависела от диаметра этой трубы и была совсем немаленькой. Причём разрешение выдавалось не на дом, а лично домовладельцу, и при продаже недвижимости, например, подключение убирали. Остальные римляне довольствовались дождевой водой, собранной в подземных цистернах домусов, а жители инсул носили воду из городских фонтанов. В детстве Квинта всегда удивляло, что воду, специально проведённую из акведука в дома друзей его дяди, прежде всего тратили на фонтаны и наполнение бассейнов в садах. В какой-то момент Гай Эмилий объяснил ему, что наличие водопровода в доме - вопрос статуса.

Персеус ещё не разбогател настолько, чтобы заботиться о воде ради статуса, причина у него была гораздо проще. Родственники его жены жили в одной деревне неподалёку от Рима, где разводили скот. Трава в тех местах придавала мясу особый вкус, и колбаски из него пользовались большим спросом в попинах. Благодаря содействию Гая Эмилия, либертину удалось купить пристройку к одной инсуле. Он собирался открыть там небольшую закусочную, закупая продукты у своих родственников. Прибыль от таких заведений была невелика, но в городе, где большинство людей не готовило дома, попины всегда находили своих клиентов. Особое исключение в законах, напоминающее, что основатели Города были земледельцами, как раз облегчало вопрос подведения воды к пристройке. С древнейших времён разрешалось проводить воду из акведука на сельскохозяйственные земли - для этого требовалось только согласие аквария. Двор пристройки Персея можно было выдать за огород, но по закону выдаваемая в таких случаях труба была такого диаметра, что для обслуживания попины воды явно не хватало. По римскому обычаю за советом Персей обратился к своему патрону.

Квинт рассчитывал во второй половине дня встретиться со своим знакомым Титом Децием, акварием того района Рима, где находился пристройка. Он собирался показать Титу документы Персеуса. Даже если аквариум не сможет решить проблему, он хотя бы подскажет, как лучше поступить. Вот почему после салютацио Квинт повёл Персея в таблиний. Просматривая принесённые либертином документы о праве собственности, справки о расположении участка, размер двора и прочее, Квинту пришла в голову одна мысль. Ещё до освобождения Персеус вёл домашнюю книгу Гая Эмилия. По её записям определяли ценз, то есть положение гражданина в обществе и его налоги. На вид либертин казался простоватым и говорил грубо, но Квинт знал - дядя доверил бы такое дело только умному человеку. Наверное, он знал подробности и о мастерской по тера сигиллате в Пизе, о которой шла речь во вчерашнем разговоре с императором. Собирая документы в кожаный футляр, юноша спросил:

- Персей, когда ты вел книги Гая Эмилия, занимался ли ты и делами мастерской по керамике в Пизе? Она ведь принадлежит Домиция, но...?

- Да, я веду книги и для некоторых либертинов Гая Эмилия, в том числе для Домиция.

- На днях в беседе зашла речь о том, что в мастерских по тера сигиллате используют какие-то формы, и что они очень важны. Это действительно так?

- О, изготовление форм имеет большое значение. В Пизе их делал один фракиец, откуда-то из Бесапары - Мукандис. Его племя продало его в рабство. Сначала он работал с замешиванием глины. Старый мастер по формам, грек Зосим, заболел, и фракиец стал ему помогать. У него это хорошо получалось, так что вскоре он взял на себя работу грека. Эти глиняные сосуды имеют тонкие стенки, и малейшие отклонения в их толщине делают изделия кривыми и негодными. Формы Мукандиса были очень точными и красивыми. Позже ему даже сделали личную печать, которую он ставил рядом с клеймом мастерской. Всё, что было с его печатью, продавалось хорошо.

Квинт подумал, что если с императором им не удастся выяснить причину разделения профессий, он сможет поговорить с этим мастером и поискать дополнительные ответы, поэтому спросил:

- А этот Мукандис всё ещё раб в мастерской?

- Уже давно нет. После того как Домиций увидел, каким мастером он стал, он даровал ему свободу. Они договорились, что Мукандис продолжит работать на мануфактуре за 200 сестерциев в месяц. Действительно, столько он и получал - боги мне свидетели. Так было до тех пор, пока он не выплатил свою цену выкупа. А несколько лет назад Мукандис основал собственную мастерскую. Взял себе помощников и теперь там изготавливает формы для тера сигиллаты. Я бы вёл и его домашнюю бухгалтерию, если бы только мог. Слышал, что уже как минимум половина керамических мастерских там закупают у него формы.

- Почему Домиций согласился отпустить его на волю, я понимаю, - спросил Квинт, - но зачем он разрешил ему открыть свою собственную мастерскую?

После освобождения бывший раб получал все права римского гражданина, кроме права занимать государственные должности. Однако между ним и бывшим хозяином сохранялись отношения клиента и патрона, и важные решения они принимали совместно.

- Потому что так Домиций получает отличные формы и для двух других своих мануфактур в Ареццо [[город в центральной Италии, центр производства терракоты]]. К тому же это выходит ему дешевле, чем содержать двух мастеров-формовщиков в этих мастерских. Достаточно того, что Мукандис делает формы для его мануфактур в первую очередь.

Квинт так и не смог узнать из разговора, почему возникают новые профессии, но у него в голове сложилась новая идея. По сути, даже если бы им не удалось выяснить причину сокращения их числа, достаточно было бы увеличить количество профессий. Разговор с Персеем показал, что Мукандис отделился, чтобы обслуживать больше чем одну мануфактуру. Значит, если увеличить количество мануфактур, можно было ожидать роста числа профессий. Квинт удовлетворённо вздохнул: теперь у него было, что предложить для обсуждения с императором. Тем более что Государство уже имело опыт создания мануфактур - часть из них, те, что производили товары для армии, были государственными. Теперь он мог приступить к подготовке к разговору с Антонином.

Он начал с книг Ксенофонта [[древнегреческий писатель, автор термина “экономика”]], который из греческих авторов писал больше всего о ремёслах. Большие надежды Квинт возлагал на “Икономику”, но быстро отложил её, увидев, что книга посвящена в основном сельским хозяйствам. После коротких поисков на полках он нашёл свиток с “Киропедией” и обнаружил нужное именно в этой книге. Она была на греческом, но у него не было времени искать латинский перевод, сделанный Цицероном. Он бегло пролистал и “Государство” Платона, но энтузиазм уже заметно угас. Квинт испытал некоторое разочарование: написанное у Ксенофонта в значительной степени совпадало с идеей только что возникшего у него увеличения числа мануфактур. Вдобавок он просмотрел несколько отчётов Канцелярии за прошлые годы, хранившихся среди документов в библиотеке Гая Эмилия, чтобы напомнить себе данные о населении и территории империи. Так он почувствовал, что готов к беседе с императором.

Беседа с Персеем и поиски по книгам заставили Квинта отправиться ко Дворцу позже, чем обычно. Из-за опоздания ему пришлось отказаться от прогулки по перистилю и саду, но он не смог отказаться от визита смотрового купола. Для него это превратилось в игру - посмотреть, какое из своих многих лиц сегодня покажет ему Рим, и по этой причине последние ступени преодолел бегом. Очарование Города снова ослепило его, и только когда перевёл дух и прикрыл на миг глаза, Квинт понял, что сегодня Рима доминируют четыре цвета: белый, красный, синий и зелёный. Неискушенный гражданин увидел бы только цвета команд на скачках в Циркус Максимус, но за этими цветами Квинт различал сенаторские партии. Белый был цветом императорской партии, красный - партии войны и наследника Северия, синий - сторонников союза с Ромеей, зелёный - торговой партии. Поведение публики во время состязаний на ипподроме во многом отражало соотношение сил между разными группами граждан. Во время всех визитов молодого человека в Большой цирк на трибунах всегда преобладали белый и синий цвета,независимо от исхода заездов. С этой мыслью он снова оглядел панораму города. В ясные дни белые стены и синее небо обычно преобладали, но сегодня - из-за серых туч - море красных черепичных крыш зданий, с пятнами зелёной патины на бронзовых куполах храмов, определенно доминировали. Не был ли это знак, где искать источник опасности для императора?

Он бы с удовольствием остался и подождал ещё знаков от богов, но с другой стороны ему хотелось как можно быстрее поделиться с либертинами первыми результатами своих поисков. Поэтому больше не медлил и направился в спальню Августа. Там его, похоже, уже ждали, потому что, как только оказался в начале коридора, на двери показался Полибий. Квинт вошёл в кубикулу, поприветствовал Антонина, но не сел на стул, а остался стоять. Ему казалось, что так встреча быстрее подойдёт к концу. Уже при входе он обменялся многозначительным взглядом с либертинами, и, похоже, его нетерпение передалось и помощникам Цезаря. Император тоже почувствовал перемену в его настроении:

- Ну что, юноша, стоит ли мне вновь ждать сюрприза?

- Я очень на это надеюсь, доминус. Для начала я прочту сегодняшний документ на греческом.

- Мне приятно видеть, что ты так усердно изучаешь труды разных авторов, чтобы найти ответы на вопросы, которые я тебе задаю. Послушаем, что ты подготовил.

- Вчера после нашего разговора я решил вспомнить, что писали философы о различных ремёслах. Так как я хорошо знаю римских авторов, начал с греческих и обнаружил, что они тоже размышляли, как появляются профессии. В “Киропедии” Ксенофонт, объясняя, как важно каждому ремесленнику иметь свою специализацию, также даёт ответ на вопрос, где и почему возникают новые профессии: “В маленьких городах один и тот же мастер делает кровати, двери, плуги, столы, и часто этот же человек строит дома и радуется, если найдёт достаточно клиентов, чтобы прокормить себя. Конечно, невозможно, чтобы человек, занятый столькими ремёслами, делал всё одинаково хорошо. Напротив, в больших городах из-за того, что многим людям нужны одни и те же вещи, для пропитания каждому мастеру достаточно одной профессии. И часто даже части этой профессии бывает достаточно: например, один мастер шьёт мужские туфли, другой - женские. Иногда же человек зарабатывает на жизнь только тем, что шьёт заготовки для обуви, другой - тем, что вырезает подошвы, третий лишь кроит верх обуви, а четвертый не делает ничего из вышеперечисленного, а только сшивает всё вместе. Конечно, тот, кто тратит своё время на настолько узкоспециализированную работу, способен выполнять её наилучшим образом.”

Квинт сделал короткую паузу, чтобы перевести дыхание. Затем он подчеркнул логичный вывод:

- Могу утверждать, что чем больше город, тем больше в нём появляется профессий.

- Ты на верном пути, юноша, хотя этот вывод довольно логичен. Мне было несложно прийти к нему самому, ещё когда я читал отчёты о количестве профессий от своих помощников из разных городов. После этого я посмотрел результаты переписей населения в империи за разные годы. Как сотрудник Канцелярии, ты знаешь, что после первой переписи при Октавиане Августе в 753 AUC [[Эта перепись упоминается в Библии. Именно по этой причине Иосиф и Мария возвращаются в Вифлеем, где родился Иисус Христос]], такие переписи стали проводиться периодически.

В Риме исторически, ещё со времён царя Сервия Туллия, основой общественной жизни были экономические различия между гражданами. Общество считало, что только успешные в личной жизни граждане могут быть успешными и как высшие должностные лица Государства. Для оценки этого успеха использовалась система ценза - деление общества на шесть сословий в зависимости от имущества. К благородным относились первые два сословия - патриции и всадники. В следующие три распределялись плебеи, а в последнем, шестом, оказывались пролетарии, те, у кого было только потомство [[от proles (лат.) -потомство]]. В первые несколько сотен лет, каждые пять лет избираемые цензоры пересматривали домашние книги римских семей. В книгах фиксировались изменения в имущественном положении, и по ним определялось, к какому сословию принадлежит гражданин, какие налоги он будет платить и какие должности сможет занимать. В годы империи эта система всё ещё действовала, но претерпела некоторые изменения - цензором всегда был император, процедура оценки в некоторых провинциях проводилась не раз в пять, а раз в десять лет и так далее. Несовпадение сроков определения ценза приводило к неточностям при подсчёте числа граждан, и практичные римляне начали проводить простые переписи. Во время этих расчетов в храмах по всей империи устанавливались специальные ящики для подношений богам, куда каждый гражданин опускал монету разного достоинства в зависимости от пола и возраста. После подсчёта монет легко определяли численность населения, а также его распределение по возрасту и полу. А результаты были максимально достоверными, потому что не было в империи ни одного человека, который бы упустил возможность выразить почтение своему богу и получить его помощь.

- Ты, Квинт, наверное, тоже не удержался и заглянул в старые хроники. Уже видел, что население Рима сегодня почти не изменилось по сравнению с временами Траяна - сейчас его чуть больше полутора миллионов. Очевидно, что меньшее количество профессий в нашем Риме сейчас не связано с уменьшением числа жителей города.

Эта мысль пришла Квинту ещё утром, когда он изучал документы в таблинии, и пока он мог предложить лишь одно объяснение:

- Август, я бы рискнул предположить, что Ксенофонт писал во времена полисов, городов-государств.. Если исходить из этого, его слова следует отнести не только к населению Рима, но всей империи.

- Логичный вывод. Я и сам думал об этом. Не скрою, когда увидел зависимость между количеством профессий и численностью населения, мне показалось: “Вот оно, решение”. Всё складывалось так естественно. Рим процветал в те годы, когда его территория расширялась, а проблемы начинались после прекращения завоеваний. Я уже почти поддался соблазну дать военной партии реализовать хоть какую-нибудь из своих задумок. Казалось, легко увеличить число профессий, увеличив население, присоединив соседнюю территорию, провинцию или даже царства.

Повар Секст тоже несколько дней назад упомянул о расширении, но тогда Квинт не особо следил за разговором. Сейчас он не собирался повторять ту ошибку.

- Но после первой волны восторга я понял: если поступлю так, предам свою клятву. В ушах зазвенел смех богов - сам же отказался от лекарства для болезни империи. Если бы тогда у меня был совершеннолетний наследник, я бы отрёкся от трона, чтобы дать ему возможность скорее начать войны за новые земли. Но ничего другого мне не оставалось, только ждать и размышлять. Поэтому я решил проследить, как менялось наше население на протяжении столетий. Сразу после разделения бывшей общей империи на Западную и Восточную, Рим управлял только половиной её провинций. Так бы и было до сегодняшнего дня, если бы императоры Ромеи, увлечённые разрешением споров между христианскими ересями, не допустили появления варварских государств в некоторых из своих провинций. Мы завоевали эти государства, и теперь римлянам принадлежит лишь часть бывшей провинции Фракия. Мы также присоединили Египет, который персы в своё время отторгли у Ромеи. Сегодня по сравнению с эпохой Траяна наша территория сократилась на провинции в Малой Азии, в Сирии, Иудее и Аравии, а значит, и на население этих областей. Однако оказалось, что это сокращение полностью компенсировалось новыми поколениями людей, родившимися в нашей империи за века, а также переносом границы с варварами в Германии с реки Рейн на реку Альбус [[река Эльба]] . Несомненно, уже много лет наше население остаётся таким же по численности, как и при наибольшем расширении времен Траяна - около 80 миллионов. Я окончательно убедился, что исчезновение профессий нельзя объяснить уменьшением населения. Приходит ли тебе в голову что-то ещё?

- Доминус, до сих пор мы видим, что и город Рим, и империя в целом сильно не изменились. А как обстоит дело с остальными городами в государстве? Не может ли причина быть в их количестве или размере?

- И снова ты прав. Наша цивилизация - это цивилизация городов. Они - та песчинка, вокруг которой образуется жемчужина нашей империи. Варварам же для жизни хватает деревень. Заметь, что некоторые их деревни больше наших городов. Но они всё равно остаются деревнями, не потому что у них нет форума, базилик, терм, театров и библиотек. Просто их жители не живут так, как описывал Прокопий [[восточноримский историк VI века н. э.]]: “Горожане каждый день ходят на форум, встречаются и спорят о своих нуждах, устраивают рынок для общих потребностей и делают всё остальное, что служит для преумножения достоинства города”. Я бы добавил к этому еще и проведение выборов. Но хватит восхищаться городами, давай посмотрим, какие произошли изменения с времен Траяна. Сегодня в нашей империи очень много городов - более двух тысяч. Как и раньше, в разных провинциях их количество различается. Вот, например, в Италии их больше 400, а в Египте всего 50, хотя население этих областей одинаково. За пределами нашей территории остались некоторые из крупных поселений в Малой Азии и Сирии, такие как Апамея, Антиохия, Пальмира и Эфес, но у нас появились и другие новые - например, Александрия, Карфаген, Сиракузы. Говоря по правде, заметных отличий от времён Траяна нет. И тогда я задался вопросом: если бы город грека стал таким же большим, как Рим, было бы в нём столько же профессий?

Квинт пожал плечами, хотя Антонин и не ждал от него ответа.

- Вряд ли. Для того чтобы было много профессий, в городе должно быть достаточно людей, желающих одного и того же. Горожане должны получать пищу, одежду и товары, а ремесленники - материалы и сырьё. Но если все они поступают только от торговли с окрестными селениями и городами, то, даже если город велик, число профессий останется ограниченным, потому что ограниченно количество сырья и товаров, которые он может получить. Для разнообразия профессий необходим максимальный ассортимент продуктов и вещей. Таким образом, активная торговля является вторым условием появления большого количества профессий, а она невозможна без морских и речных портов, кораблей и дорог.

Заниматься торговлей в Городе не разрешалось высшему слою - патрициям, и было делом следующих сословий - всадников, плебеев, а также вольноотпущенников. Поэтому были и негоцианты, и простые торговцы. Негоцианты происходили из сословия всадников и занимались куплей-продажей крупных партий товаров, но главным их занятием было ростовщичество. Для низших слоёв оставалась розничная торговля - в лавках или на открытых рынках. Квинт не упустил случая выразить своё предубеждение против подобных занятий:

- Признаюсь, Август, до сих пор я слышал только противоположные мнения. Многие сенаторы считают, что торговля между провинциями привела к тому, что Италия превратилась в один большой пастбищный луг.

- Квинт, мне бы хотелось наконец разрешить сенаторам заниматься торговлей, чтобы они не жили только за счёт сбора арендной платы и ренты. Пусть бы они сами почувствовали, что значит рисковать своими деньгами, отправляя корабль с товаром. А что касается луга в Италии. В конторах торговцев, рядом с амулетами на удачу и статуями бога-покровителя Меркурия, часто можно увидеть дощечку с цифрами 1:5:28. Это соотношение стоимости перевозки одной амфоры зерна морем, по реке и по суше на повозке. Подсчитано, что зерно, доставленное в Рим из любого места Италии, становится дороже египетского, привезённого кораблём из Александрии в Остию, а затем баржей в Рим. Кто тогда будет выращивать зерно в Италии, чтобы продавать его в Риме? Не говоря уже о том, что если в Италии посеять амфору зерна, урожай будет всего 5–7 амфор. В Египте с одной амфоры получают 25, а кое-где и 30 амфор. Поэтому в Италии разводят овец и коров, которым нужны луга для выпаса. Когда мы найдём способ дольше сохранять мясо свежим, тогда Италия сможет покрыться оливковыми рощами и виноградниками.

Император покачал головой, давая понять, что дискуссию пора завершить, и продолжил:

- Я уверен, что при желании ты и сам придёшь к подобным выводам, но давай двигаться дальше. Нашим городам необходимы постоянные торговые связи не только с ближайшими окрестностями, а со всей державой. Чем больше город, тем оживлённее торговля с ним должна быть. Наши крупнейшие города, такие как Александрия, Карфаген, Сиракузы, Гадес [[Кадис в современной Испании]], расположены на берегу моря и получают все необходимое от десятков кораблей, которые ежедневно причалывают в их порты. Другие, такие как меньшие по размеру Лугдунум, Мемфис и Сирмий [[Лион, Мемфис, Сремска-Митровица]], располагались вдоль рек и используют баржи и небольшие суда. Все остальные города снабжаются повозками по нашим замечательным дорогам, несмотря на ошибочное мнение, будто дороги построены только для военных, государственных чиновников и курьеров. И здесь я не вижу значительных отличий от прежних времён. Наши порты содержатся в хорошем состоянии, более тысячи кораблей бороздят Наше море [[Средиземное море]] , а чтобы оценить построенные новые дороги, достаточно взглянуть на установленный возле Пантеона каменный итинерарий [[путеводитель, включающий список городов, мостов и остановок на заданном маршруте]]. Новые маршруты, изображённые на нём, всё же немного отличаются по цвету, несмотря на мастерство наших каменотёсов.

- Август, прости мою невнимательность, но среди названных тобой городов я не услышал упоминания Рима.

- Рим всегда занимает мои мысли, потому что, как самый большой город, он нуждается и в кораблях, приходящих в Остию, и в баржах на Тибре, и в сотнях повозок, которые каждую ночь въезжают в город с грузами. Я допускал, что изменившиеся границы нашей державы могли повлиять на его роль в империи. Но нет. Благодаря своему положению в Италии, Рим находится в самом центре Нашего моря, и для морских перевозок выгодно менять товары на складах Остии. А сухопутные дороги, как ты можешь убедиться по итинерарию, построены так, что все ведут в Рим.

Квинт несколько раз украдкой бросал взгляд на клепсидру, потому что не терпелось поговорить с Полибием об отравлении Антонина. Император, вздохнув, заметил его очередной взгляд:

- Служение Городу иногда становится тяжким бременем, особенно когда ты молод и подвергаешься стольким другим соблазнам. Хорошо не забывать об этом, хотя эта мысль и навевает грусть. Прежде чем уйдёшь, задам тебе вопрос к нашей завтрашней встрече: Каково определение идеального римского гражданина? К чему он должен стремиться?

Квинт попрощался, стараясь не выдать чувство облегчения. Он вышел из кубикулы, чтобы подождать Полибия, а в голове его звучало: “Omnes viae Romam ducunt” [[Все дороги ведут в Рим]].

Глава 9

Глава девятая

Quid prodest

Ванны, вино и Венера

Разрушают наши тела,

Но полнота жизни — это

Ванны, Венера, вино.

Эпитафия

После вчерашнего разговора с Димасом Квинт был уверен - император отравлен. До сих пор он искал причину болезни в еде или яде. Но этим утром он понял, что забыл главное правило следователя, сформулированное Луцием Кассием Лонгином Равилой [[римский политик II века до н. э.]]. Квестор Плавт часто его цитировал. Помимо вопросов “кто мог совершить отравление” или “как это было сделано”, следовало выяснить, кому выгодны последствия. Сначала, после беседы с Димасом, его взгляд обратился на Восток - к Ромее и Сарацинской империи.

Ромеи всегда были первыми подозреваемыми во всякой интриге в соседних державах. Квинт объяснял это унаследлённой греческой хитростью с тех пор, как единая империя разделилась. В течение первых ста лет жители Востока и Запада не ощущали особого разделения. Цезари каждой части не вмешиваются в управление соседней страной. Грамотные жители пользуются обоими языками — латынью и греческим, а остальные — тем, которым пользовались раньше. Монеты остаются прежними, налоги тоже, а некоторые таможни из провинциальных просто стали межгосударственными [[В Древнем Риме, помимо таможен на границах, существовали также таможни между некоторыми провинциями.]]. Состоятельные граждане Рима отправляли своих детей учиться на Восток, чтобы получить настоящее образование, и предпочитали греческий театр римскому. Только христиане Запада, сначала папа Сириций, а потом и более состоятельные из них, ещё во времена императора Евгения, начали переселяться на Восток. В поисках текстов, которые можно было бы прочитать Антонину, Квинт нашел хроники, в основном христианские, в которых причиной переселения назывался закон, принятый Евгением. Закон лишал христиан, не признававших власть императора, римского гражданства. У богатых забирали имущество, а бедных обращали в рабство и отправляли работать в государственные рудники. Так летописцы объясняли, откуда в римской казне появились средства для организации похода Арбогаста против маркоманов.

В сочинениях этих авторов Квинт ощущал постоянное ожидание того, что Запад, Рим, примет Иисуса как единственного бога и таким образом будет восстановлено общее единство империи под главенством папы. Со временем это ожидание сменялось недоумением, разочарованием и постепенно превращалось во враждебность к Риму. Квинт замечал множество таких эмоций особенно после того, как греческий язык был принят в качестве официального, а восточная часть империи получила греческое название - Ромея, Ромейская империя. Менялось и отношение к Риму и его гражданам: сперва снисходительное, как к менее зрелым и заблудшим братьям, затем - обвинительное, как к варварам и язычникам. Оскорблений со стороны Ромеи в адрес Рима хватало, но Квинт не видел, какую выгоду мог бы получить Константинополь от отравления. Антонин был сторонником мира, да и в самой Ромее снова разгорелся спор об икономахии [[иконоборчество, религиозное движение против почитания икон в VIII—IX веках в Византии]], так что воспользоваться плодами возможного смятения там не смогли бы. Разве что какой-нибудь христианский фанатик мог бы желать гибели Цезаря из-за его жёсткой политики в отношении уступок последователям Иисуса. Но фанатикам больше подходили гибель мученическая и оружие вроде меча или стрелы, а не отравление. С другой стороны, ромейские архиатры имели регулярный доступ к императору, что могло объяснить периодическое ухудшение здоровья Августа.

На взгляд Квинта, именно Сарацинская империя получала наибольшую выгоду от устранения Антонина. Настроения военной партии в Сенате были известны, и без Августа война с Римом была бы весьма вероятна. Сарацины могли бы воспользоваться конфликтом и отторгнуть пару провинции в Малой Азии у ослабленной Ромеи. Таким образом, Рим лишался бы прямого пути в Индию, а сарацины становились бы единственным посредником в торговле. На словах казалось всё логично и просто, но у самих сарацинов в тот момент шла гражданская война. Информация о событиях там была противоречивой и очень быстро менялась. Поэтому главнокомандующий армией, магистр милитум Статий, находился вместе с легионами XVI Флавиевый Стойкий и II Траяновый Стойкий в Египте, чтобы наблюдать за ситуацией вблизи. Более того, после болезни императора первым решением Северия и Сената было перебросить в Египет из провинции Верхняя Мезия и XII Молниеносный легион. В такой обстановке, да ещё без сдерживания со стороны Антонина, военная партия могла бы направить свою активность не против Ромеи, а против сарацинов, и тогда потенциальные победители сами могли бы стать настоящей жертвой. Квинт видел ещё один изъян во всех этих версиях. В истории Рима не было случая, чтобы правитель был устранён в результате заговора, организованного чужим государством. Все императоры становились жертвами заговоров своего ближайшего окружения, часто в сговоре с Сенатом. А ведь и там, среди сенаторов, некоторые партии тоже были заинтересованы в устранении Антонина.

Даже не будучи мастером политических интриг, Квинт сразу бы сказал, что именно партия войны получила бы наибольшие преимущества. Он определённо симпатизировал их взглядам: они ставили победоносную войну как первоочередную цель, как только представится возможность. На их стороне был и Северий, который пока оставался официальным наследником, а значит, устранение Антонина полностью открывало дорогу для реализации военных планов. До сих пор эта группа была сосредоточена на Ромее, воспринимая её почти как мятежные императорские провинции. Одни напоминали об оскорблениях в адрес Рима, обвиняя его в варварстве, другие - о пошлинах за посредничество в торговле с Индией. Не были забыты и упрёки по поводу производства шёлка. Еще во времена единой империи были предприняты шаги для того, чтобы Рим узнал из Сереса [[Китай. Это было и в реальной истории.]] секрет производства шелка. Но когда секрет был раскрыт, империя уже распалась, и воспользоваться этим смогла только Ромея. Теперь за ромейский шёлк Рим платил такую же цену, как за привозной из далёкого Сереса. Гражданская война у сарацинов давала им возможность развернуть легионы и в том направлении. Военная партия была также заинтересована в употреблении яда именно сейчас: зимой войны не велись, а апрель - идеальный месяц для начала активных действий.

Без утреннего знамения богов, с их игрой красок, Квинт даже не обратил бы внимания на Партию торговцев. Отравление им ничего не давало. Хотя, нужно признать, с ядом у них проблем не было, благодаря регулярным плаваниям их кораблей на Восток.

Поначалу Квинт отбросил и Партию союза с Ромеей. Эти потеряли бы всё, учитывая отношение Северия к Константинополю. Для некоторых из сенаторов даже сохранение места в Сенате могло оказаться под вопросом. К тому же у них не было авторитетного лидера. Тут ему пришло в голову, что судьба этой партии будет такой же, даже спустя годы, после восшествия Северия на престол. Разве что Антонин объявит Марка Валерия своим наследником. Квинт чувствовал, что Август мог бы предпочесть племянника сыну, если это будет во благо Риму, а рассудительный и уравновешенный Марк имел достаточно сторонников не только среди сенаторов, но и в армии. А что если Цезарь уже сделал это, и его завещание уже находится в Храме Весты [[В Древнем Риме завещания хранились в храме Весты.]]? Тогда для этой партии имело смысл убить Августа, а Марку вернуться в Рим из своего убежища и стать императором. Продолжающиеся попытки отравить Антонина тоже находили объяснение - осуществить план можно было только после смерти Цезаря. Квинт нашёл ещё один аргумент. По словам Димаса, яд был приготовлен ещё в прошлом году, и по времени это частично совпадало с исчезновением Марка Валерия.

Оставалась Партия статус-кво. С устранением Антонина сенаторы из этой партии теряли не всё, но почти всё: влияние на кандидатов в магистратские должности и связанные с ними доходы, утверждение выгодных для себя законов и прочее. Обычные сенаторы этой группы не смирились бы с ролью второстепенных фигур, что уж говорить о лидерах. Квинт почти исключил их из числа подозреваемых, когда понял, что, как и Ромейская партия, эта тоже не имела будущего после завершения правления Антонина. Единственным спасением было бы узурпировать власть и поставить на трон одного из собственных лидеров. Хотя император и считал необходимым одобрение наследника Сенатом, народом и армией, решающее значение имела последняя. Август цитировал Квинту простые правила борьбы с узурпаторами, которые всегда соблюдались. По крайней мере, до недавнего времени, ведь в Египет сейчас направлялся ещё один Легион, в дополнение к двум уже находящимся там. Этим легионом ещё несколько лет назад командовал Гай Эмилий, один из лидеров Партии статус-кво. В Сенате решение о направлении дополнительных сил в Египет горячо поддержала партия его дяди. Однако все эти события произошли уже после попытки отравления и не случились бы, если бы этот замысел удался. А то, что целью покушения была именно смерть Антонина, доказывали погибшие рабы в подвале. Он встряхнул головой, словно выходя из какого-то забытья. Как он мог вообще допускать такие мысли? Ведь он воспринимал Гая Эмилия просто как сенатора, лидера партии. А речь шла о любимом дяде, человеке, который его вырастил и не раз доказывал свою глубокую преданность Риму и лично императору.

Эти размышления не принесли ему ни ответов, ни облегчения. Он заметил и другие противоречия. Почему сенаторам, у которых в имениях сотни рабов, пришлось определять достаточную дозу яда именно на рабах во Дворце? К тому же яд традиционно считался женским оружием, а император часто покидал Дворец ради праздников и церемоний и был доступен для нападения мечом или стрелой. Может быть, отравление было делом личной мести?

Полибий и Тимаген вышли из кубикулы, и его уединение закончилось. Квинт сразу начал рассказывать всё, что выяснил у Иосифа и Димаса. Либертины почти не выказывали своих чувств, слушая его, за исключением двух моментов. Они переглянулись, когда Квинт упомянул о гибели рабов в той комнате. И второй раз встретились взглядами, услышав о предположениях Димаса относительно необходимости заранее проверить дозу яда. Пока он рассказывал, у Квинта возникал в голове образ, связывающий месть как возможный мотив с другими обстоятельствами. Эта догадка позволила ему выдвинуть новую версию:

- Я думал об этом с вечера и пришёл к нескольким вариантам, кто мог быть организатором отравления. Сейчас я не вижу, чтобы какие-либо чужие государства были заинтересованы в смене правителя, но они могли помочь с доставкой яда. Если слова грека, торговца специями, о снижении силы применённого яда верны, отравление планировалось больше года назад. Возможно, это заговор сенаторов. Чтобы сохранить его в тайне так долго, заговорщиков должно быть очень мало. Единственное, что меня смущает - рабы, которые не проснулись утром в своей комнате. По вашей реакции я понял, что у вас похожие мысли на те, что у грека. Если это так, то вероятнее всего, организатор отравления - кто-то, проживающий во Дворце, ведь сенатор бы проверил яд в одном из своих имений. Димас выразил мнение, что часто приходится испытывать яд несколько раз, прежде чем определить нужную дозу. Тогда можно предположить, что и раньше среди рабов случались тяжёлые болезни или даже смерти. Иосиф рассказал мне, что несчастные случаи бывают нередко. Нужно расспросить, не произошло ли недавно подобных инцидентов. Те, кто выжил, помогли бы выяснить, каким способом происходит отравление - через еду или питьё. С другой стороны, яд часто используется женщинами как средство мести. Возможно, полтора-два года назад женщину из Дворца оскорбил Август, и она скрыла свои чувства. Оскорбленная подготовилась и теперь совершила свою месть. Вы знаете людей во Дворце, и если это женщина, вам несложно будет определить, кто она могла бы быть.

Квинт с гордостью посмотрел на либертинов, и отсутствие реакции подстегнуло его продолжить советом грека:

- Димас дал совет, как можно хоть как-то пресечь возможность дальнейшего отравления Августа. Нужно изменить обычный порядок обслуживания императора: если он ел яблоки, пусть кушает другие фрукты, ему стоит сменить постельное бельё, кровать, столовую посуду. Может быть, сразу переселить его в летнюю спальню.

Каждый римлянин, кто мог себе это позволить, имел в доме две спальни - одну на южной стороне жилища и одну на северной. Когда в Городе наступала жара, хозяин перебирался в более прохладную комнату. С приходом холода он возвращался в южную спальню.

Полибий что-то записал на своей дощечке и показал её Тимагену, который пояснил Квинту:

- Мы от тебя ничего не скрываем, просто у меня с Полибием есть сокращённый способ записи, который позволяет нам обсуждать дела быстрее. Антонин не хочет, чтобы это становилось известно, но, как и Октавиан Август, он спит в одной и той же спальне круглый год. Остальные советы мы выполним. Если исходить из слов грека, твои рассуждения вполне разумны. Интересно, почему преторианцы этого не заметили. Полибий предлагает сейчас пойти с тобой к Иосифу. Я знаю людей во Дворце и смогу уберечь тебя от разговора с тем, кто может быть связан с отравлением. Чем позже отравитель узнает, что его ищут, тем лучше.

Они направились в сад, где обычно в это время находился Иосиф, и Квинт спросил у либертина:

- Есть ли женщины во Дворце, подходящие под моё описание?

- Чтобы соответствала всем перечисленным условиям, нет, но на некоторых да. Когда мы узнаем подробности от Иосифа, это нам поможет.

Заметили его с группой рабов - они приводили в порядок каменную дорожку на дальнем краю парка. Иосиф тоже увидел их, и камень, который держал, глухо упал на землю. Либертин пошёл к ним, невольно вытирая руки о тунику. После приветствия, их явное нетерпение заставило его сразу перейти к самой важной информации, которую ждали:

- Я проверил дело, насколько мог. Оказалось, что рабы не проснулись в то утро, когда император заболел. Из-за общей суеты на них не обратили особого внимания, а потом и вовсе забыли о них.

Квинт почувствовал, как рушится его тщательно продуманная версия, и снова ощутил напряжение. Смерть двух рабов могла быть совершенно случайной, как и многие другие случаи, о которых Иосиф упоминал накануне, а он сам уже придумал целую греческую трагедию. Только момент их смерти каким-то образом связывал их с болезнью Антонина, но удастся ли выяснить что-то ещё? В этот момент он вспомнил о необычном мангале:

- В таком случае давайте ещё раз посмотрим их комнату. Может быть, Тимаген заметит что-то полезное.

По дороге Иосиф попытался завести разговор, но и Квинт, и кубикуляр были погружены в свои мысли, отвечали односложно. В комнате Тимаген сразу подошёл к мангалу:

- Этот мангал - из кубикулы императора. Наверняка это тот самый, который вынесли из спальни после ужина в день праздника Эквириев. Мы разожгли его, чтобы согреть комнату, потому что вечером стало прохладно. Император на ужине выпил немало вина, и жара в комнате его раздражала. Он велел вынести мангал. Я позвал двух рабов, и они его вынесли. Видимо, занесли сюда, чтобы ночью согреться, а утром собирались вернуть его в покои Августа.

- Да, именно умершие рабы принесли мангал в эту комнату в тот вечер, - подтвердил Иосиф.

- Удивительно, что император пользуется мангалами для отопления? - этот вопрос мало заботил Квинта, но ему нужно было время, чтобы обдумать, как новые сведения меняют общую картину. Получалось, что отравление рабов было не подготовкой, а следствием их визита в спальню императора. Наверное, они случайно что-то взяли, что и привело к их смерти, но что именно - если это не повлияло на остальных, находившихся в кубикулуме? Рабы обычно интересовались только едой и питьём. Тем временем Тимаген ответил на его вопрос:

- Нет, конечно, у нас есть гипокауст [[Вид отопления в Древнем Риме, при котором использовался нагретый воздух из подземных помещений.]] , но с начала марта он не работает - уже тепло. Только если вечером прохладно, мы пользуемся мангалами. Их несколько, поэтому мы сразу не заметили пропажу этого. Император уже ложился спать, когда решил, что с горящим мангалом в комнате будет слишком жарко. Всё произошло незадолго до того, как я покинул спальню.

- Хм, если они зашли за мангалом, когда Август уже лег, вряд ли у них было время взять фрукты из спальни, - Квинт мысленно отмёл ещё одну версию, о которой только что думал.

- Я так не думаю., - вмешался Иосиф, обращаясь к другому либертину. - Наверняка для ночи оставили одну-две светящихся масляных лампы, и при таком освещении трудно заметить, что они могли спрятать в своих поясных мешочках, пока выносили мангал. Вот, посмотрите, на решётке видны обгоревшие остатки. Может быть, они принесли продукты из кухни и что-то поджарили, а может, положили фрукт или косточки от фруктов, чтобы ночью хорошо пахло.

Сгоревшие куски не напоминали Квинту ничего из известных ему фруктов, поэтому он попросил помощи у остальных:

- Можете определить, что сожгли на этой решётке?

- Я - нет, - откликнулся Иосиф, - но есть раб, который отвечает за очаги во Дворце, возможно, он сможет. Он из какого-то племени в Ромее, за Понтом Эвксинским, и буквально поклоняется огню. Я видел, как у него в руках даже вода горит. Сейчас позову его.

Иосиф вышел, и Квинт услышал, как отдаёт кому-то распоряжения в коридоре. Прошло совсем немного времени, и в комнату вошёл маленький, сморщенный, лысый мужчина, который всё время что-то себе бормотал под нос на непонятном языке. Не дожидаясь указаний, он начал копаться в мангале, слегка изменив тон своего бормотания. Сначала Квинту показалось, что тот говорит на своём родном языке, но потом прислушался повнимательнее и стал улавливать смысл:

- Видите ли, как уложить дрова - это целое искусство. Обычно кладут как попало, а потом жалуются. Всё зависит от того, что хочешь получить. Если свет, нужны одни дрова, если тепло - другие. Равномерный огонь это одно, а чтобы горело долго - совсем другое. Кто это сейчас закладывал? Так не делают. Что это за дрова?

Иосиф, который вошёл вслед за рабом, перебил его:

- Миран, оставь огонь, скажи нам, из каких фруктов эти обгоревшие остатки на решётке?

Миран сначала пошарил в золе мангала, потом разглядел обугленные куски и недовольно покачал головой:

- Сильно сгорели, не могу сказать.

Квинт ещё раз осмотрел комнату, на этот раз в поисках кувшинов, сосудов или другой посуды для жидкостей. Таких не было, и он обратился к Иосифу:

- Я не вижу ни кувшинов, ни сосудов. Были ли они здесь, когда нашли умерших рабов?

- Даже если и были, мы уже не узнаем. Всё, что вынесли вместе с их телами, уже роздано или выброшено.

- Я думаю, возможно, из кубикулы унесли какой-нибудь сосуд с жидкостью, и в нём что-то было.

- Сосуды для императора совсем другие, их легко отличить. Да и они большие, так просто их не вынесешь, чтобы перелить в меньший, к тому же времени у них не было, - Тимаген отверг эту возможность.

Квинт ощутил, что зашёл в тупик, как бывало во время разговоров с императором, только теперь не было никого, кто бы мог задать наводящий вопрос. И Иосиф с Тимагеном тоже молчали. Ему самому вновь пришлось принимать решение:

- Я считаю, что смерть рабов связана с чем-то, что вынесли из спальни императора. Мы знаем, что унесли мангал и, возможно, какие-то фрукты, но, кажется, жидкости не было. Мне кажется, что они отравились фруктами из спальни императора. Выясните, видел ли кто-то, что они уносили, что жарили на решётке, ел ли кто-то с ними, были ли потом у кого-то боли в животе. Тимаген, расспроси на кухне и среди рабов, которые возвращают подносы с фруктами, кто их съел, испытывали ли боли, заметили ли что-то необычное. Завтра давайте встретимся снова, посмотрим, будут ли новости.

Остальные кивнули в знак согласия и, под бормотание Миранa, который продолжал копаться в мангале, все направились к выходу.

Как только Квинт покинул Дворец, он увидел множество столбов дыма, поднимающихся над Термами Траяна. После всего произошедшего он почти забыл о встрече с акварием Децием по вопросу воды для Персея. Хотя, впрочем, он бы всё равно обязательно посетил термы - это было неотъемлемой частью жизни любого римлянина. Ещё император Тиберий, на вопрос, почему он посещает термы каждый день, однажды ответил: “Потому что дела не позволяют Августу посещать их дважды в день”. У входа выстроилась очередь. Преобладали мужчины, поскольку мужские часы начинались после восьмого часа. Ожидание не утомляло Квинта, потому что он развлекал себя тем, что искал в этом комплексе зданий примеры римской инженерной мысли и рациональности. Вот, например, само проектирование построек позволяло солнцу как можно дольше освещать самые горячие помещения, чтобы экономить дрова. Бассейны были расположены на разных уровнях, и вода из верхних не сливалась сразу в канализацию, а стекала в нижние. Это тоже позволяло экономить: грели воду только для самого верхнего бассейна. Очередь вдруг быстро продвинулась, и это прервало мысли Квинта. Оказалось, что часть стоящих были легионеры и так как им не нужно было платить за вход, они прошли без задержки. Квинт заплатил всего один квадранс [[1 сестерций = 4 аса = 16 квадранса.]] и вошёл внутрь.

До встречи у него ещё было время, и купание пошло бы ему на пользу. В раздевалке сел на скамью, тянувшуюся вдоль всей стены. Сначала снял кальцеи, затем тогу и тунику. Одежду можно было оставить в одной из ниш в стене над скамьёй, но Квинт предпочёл не рисковать и отдать вещи дежурному у двери. За вход плата была минимальной, зато все остальные услуги были платными. Вместе с одеждой передал дежурному рабу три аса, которые покрывали купание в бассейне, охрану одежды и пользование полотенцем, чтобы вытереться после воды. Оставшись только в набедренной повязке, отправился к верхнему бассейну. За это купание он заплатил дороже, чем если бы выбрал нижний бассейн, зато избежал соседства в воде с кожевником или работником из прачечной. К тому же вода там была чище и теплее. Как естественно происходило это разделение между состоятельными людьми и простолюдинами в термах. Нужно было упомянуть императору о вновь найденном доказательстве природного характера римского управления. Он расслабился в бассейне и насладился водой. Шум людей вокруг не давал его мыслям уйти к текущим проблемам, как это часто бывало бы в массажном отделении терм. Сегодня не планировал пользоваться ни массажем, ни парной, ни охлаждающим помещением.

После купания дежурный раб в раздевалке помог ему одеться. Квинт дал ему два сестерция - этим он расплатился за помощь, а также за кувшин вина и две глиняные чаши, которые вскоре поднёс мальчик. Квинт покупал здесь и раньше, и качество его устраивало.

Встреча с Титом Децием была назначена в небольшом амфитеатре терм, где начинающие поэты читали свои произведения друзьям и немногочисленной публике, чтобы набраться сценического опыта и уверенности в себе. В этот ранний час на сцене худощавый юноша с неприятным высоким голосом читал эпиграммы. Несколько его друзей заняли только первый ряд, однако голос его разносился далеко. Квинта удивило, почему все знаменитые ораторы и поэты в Риме обладают такими резкими голосами и не встречается ни одного с приятным низким тембром.

Деций полулёжа устроился на верхнем ряду и раскладывал на небольшой скатерти хлеб, оливки, сыр, колбаски и фрукты, которые доставал из корзины. Квинт поставил вино рядом со скатертью и обнял аквария в знак приветствия. Они не обсуждали причину встречи, пока не подкрепились как следует и не ополовинили кувшин. Только тогда Квинт достал документы и передал их акварию, объяснив желание Персея. Деций взглянул на бумаги, но, кажется, случай был ему знаком, поскольку не раздумывал долго:

- Думаю, я знаю, где находится эта пристройка. Там несколько инсуль, и у каждой есть пристройка. Пусть в прошении твой клиент обязательно укажет, что в будущем будет использовать соседний двор для выращивания овощей. Тогда, когда его прошение дойдёт до меня, я поставлю ответвление большего диаметра и отмечу, что регулировать воду будем краном - из расчёта на участок земли одного двора. Через месяц-другой он подаст прошение, что засадил и второй двор, и тогда я открою кран полностью.

Попрощавшись с Децием, Квинт направился к библиотекам, стоявшим друг напротив друга - греческой и латинской, расположенным в термах. Он всё ещё не решил, продолжать ли поиск возможного яда в книгах греческих или латинских авторов. Хотя основной вопрос задавался Луцием Кассием Лонгином Равилой: “Quid prodest?” [[Кто от этого выигрывает?]].

Глава 10

Глава десятая

Carpe diem

О граждане, прежде всего

вам следует обрести богатство,

а уж затем — добродетели.

Квинт Гораций Флак

Ксандр давно уже поднялся со своей постели в коридоре, а Квинт всё ещё валялся в кровати. Вчера остаток дня он провёл в латинской библиотеке терм Траяна. Просмотрел труды Квинта Серена, Марцела Эмпирика и Теодора Присциана [[древнеримские авторы III–IV вв. н. э.]], посвящённые лекарствам, где помимо безобидных рецептов встречались и сведения об ядах. Однако ничего полезного, связанного с болезнью императора, так и не нашёл. Поскольку смерть рабов была следствием отравления, одна из сенаторских партий все больше казалась ему возможным организатором, но определить, какая именно, он не мог. Квинт не видел, что ещё можно предпринять, и его вера в успех начинала трещать по швам. Но этот утренний момент отчаяния длился недолго - его римская натура взяла верх. Квинт поднялся с постели, и сборы к новому дню вернули его к привычному ритму. Он стерпел и услуги брадобрея, а сами боги, словно желая отложить его путь во Дворец, прислали Ксандра с вестью, что один из клиентов, легионер Крис, хочет поговорить с ним после салютацио.

С германцем Крисом он познакомился, когда помогал Гаю Эмилию в роли военного трибуна. Тогда его дядя во главе XII Молниеносного легиона усмирял мятежное фракийское племя бесов. Примерно год назад Крис как раз отслужил положенные двадцать пять лет, чтобы выйти в отставку, и жизнь в Риме его соблазнила. Гай Эмилий не отказывал в помощи бывшим легионерам и посоветовал Квинту принять германца в число клиентов. Для начала ему помогли устроиться сторожем в одну из инсул дяди. После салютацио, уже в таблинии, Крис рассказал о своей просьбе. Его годы службы и акцент иногда заставляли Квинта почувствовать себя солдатом в легионе:

- Квинт, помнишь, как XII Молниеносный усмирял восстание бесов? Мы тогда взяли трофеи - пленных. Гай Эмилий не стал их передавать в государственную собственность, не забрал и себе как личные трофеи, а раздал нам, легионерам. Благородное решение. Остальные своих рабов продали, а я нет. Я оставил у себя парня, который мне достался. В Риме он помогал мне, был привратником в инсуле. В этой инсуле есть ремесленник, который делает посуду из меди. Мой раб стал помогать ему. У себя в племени он раньше тоже делал такую посуду. Потом я сдал его мастеру в аренду. Теперь он хорошо научился ремеслу. Покупатели уже предпочитают, чтобы он делал им заказы. Я хочу открыть для него собственную мастерскую. Начал искать помещение в ближайших инсуль. Подходящего не нашёл, да и цены очень высокие Они требуют вперед оплату аренды за шесть месяцев. У меня есть деньги от М.Н.М [[M.N.M (missus honesta missione) - почётная отставка после 25 лет службы, при которой легионер получает 10-летнее жалованье - около 10 000 сестерциев.]], на первое время хватит. Другое меня волнует. Пока будем искать клиентов, чтобы деньги не закончились. Тогда придётся идти к ростовщикам, а этого я не хочу. Помоги мне найти подходящую мастерскую. Ты знаешь Рим, у тебя много друзей владельцев инсуль и зданий.

Крис продолжал рассказывать, каким искусным мастером был его раб в изготовлении медной посуды, а Квинт задумался. Проще всего было бы поискать помещение для мастерской в одной из других инсуль Гая Эмилия. Наверное, этого же ожидал и германец. Беседы с императором явно повлияли на него, потому что он увидел решение, которое принесло бы пользу и ему:

- Крис, я тебя понял. Вижу, что тебя беспокоит не только поиск помещения, но и хватит ли тебе денег. Хочу предложить тебе стать моим партнером в мастерской. Так ты будешь спокоен, пока клиенты на изделия появятся, а я буду уверен, что не допустил твоего обращения к ростовщикам. Подумай, какая сумма понадобится на первое время и каким пайщиком мне стоит стать. Если у тебя возникнут трудности с расчетами, Персей тебе поможет. А пока мы будем искать и помещение.

Крис ушёл, а вскоре и Квинт направился во Дворец. Он медленно прошёл через залы и сад. Оглядывался в надежде увидеть где-нибудь Иосифа и поговорить с ним, чтобы получить новый толчок в поисках, но в этот час рабы в саду отсутствовали. Даже вид с Купола сегодня не впечатлял. Мрачные, тёмно-серые облака закрывали очарование Города. Некоторое время он забавлялся наблюдением за солнечными лучами, которые в разных местах пробивали серую массу и освещали крыши высоких зданий. Когда лучи в который раз задержались на куполе большого храма бога Митры [[На его месте сегодня построена базилика Святого Петра]] на Ватиканском холме, построенном в 1067 AUC [[315 г. н.э.]], Квинт задумался, не посылают ли ему знак боги.

Он не удивился, что солнце осветило храм Митры. Изначально этого бога признали военные, со временем под его покровительство пришли и плебеи, и торговцы, и рабы. В последние столетия его последователей становилось всё больше и больше. Теперь во всех городах Империи были посвящённые ему храмы, а только в Риме их было двенадцать. Пришедший из Персии, его учение смогло дойти до каждого римского гражданина, и христиане бы не отличили его послания от слов своего Господа. Для Квинта Митра казался вполне подходящим даже для единого бога империи. Его только тревожило, не принесёт ли сходство с христианством Риму новых проблем.

Мысль о едином боге появилась у Квинта не случайно. Среди поступков его любимого императора Евгения, приведших к восстановлению империи много лет назад, была и перемена богов. Какую роль тогда сыграла эта перемена, он не знал, но теперь видел смысл в утверждении единого бога. Уже почти век империи было некуда расширяться. После присоединения германских племён на Востоке оставались только непроходимые леса славян и степи аваров и мадьяр, бедные и бесплодные. Расширение провинций в Ливии сдерживалось пустыней. Император не одобрял войн с Ромеей и сарацинами. Многие сенаторы считали, что сейчас пришло время объединить в единое целое все многочисленные народы и племена в империи. Несмотря на века, проведённые в одной империи, во время своих странствий Квинт всегда замечал различия между прибрежными областями и внутренними. Вот, например, в Риме все используют оливковое масло и вино, а в Верхней Мезии предпочитают масло из молока и пьют какой-то напиток из мёда. Молодой человек знал, что объединение с момента основания Города было задачей римских законов, которые давали чувство безопасности и служили поводом для гордости каждого, однако они воздействовали на умы. Торговля, как вчера подсказал ему Антонин, связывала граждан между собой через их благосостояние. Единый бог мог бы объединить и души римских граждан. В подходящий момент он хотел высказать эту идею императору, несмотря на свои сомнения, связанные с христианами, и те связи между разными профессиями в Риме и многочисленными богами, которые наблюдал.

Он прошёл обратно к спальне императора, и скамья снова стала для него пристанищем. Голова была пуста от мыслей. Вскоре в дверях показался Полибий, маня его жестом. Войдя, он взглянул на либертинов, чей вид выдавал, что их настроение созвучно его собственному.

Квинт приветствовал Цезаря, который с бодрым видом сидел на своём стуле, и после его кивка начал:

- Твои наставления, доминус, заставляют меня чувствовать себя кораблём, поймавшим попутный ветер. Поэтому подготовка к нашей сегодняшней встрече не была для меня трудной. Грамотный человек не мог не читать "К сыну моему Марку" Марка Катона Старшего. Там изложены 10 заповедей, которым должен следовать "добрый человек". Они начинаются так: "Первейший долг каждого человека - добывать деньги", а заканчиваются выводом: "Цель жизни накапливать землю и деньги, при помощи денежных спекуляций создавать новый капитал, пускать его в обращение для дальнейшего увеличения и приобретения всё новых и новых земледельческих имений".

- Да, юный Квинт, именно такого ответа я и ждал. Задал тебе этот вопрос вчера, потому что, прежде чем мы продолжим наш путь, хочу показать тебе ещё несколько причины, по которым считаю римскую систему управления естественной, как уже упоминал пару дней назад. Действительно, смысл жизни каждого римского гражданина - обогащение. Как во природе все растения тянутся к солнцу, так и римляне стремятся к богатству. Но чтобы приблизиться к солнцу, растениям нужна вода, а на пути к богатству римлянам нужны деньги. Обрати внимание, в Риме золото и серебро служат лишь средством для накопления богатства. А настоящее богатство, как и описывал Катон, это только земля.

- Прости моё невежество, Август, но разве богатство не является идеалом всех царств и народов?

- Нет, Квинт, стремление к богатству, это идеал только Рима, и за это мы обязаны и нашим богам. Они подталкивают нас жить сегодняшним днём, здесь и сейчас, радоваться жизни, предаваться удовольствиям, а не подавлять свои желания. Когда я был в Ромее, я хорошо познакомился с христианской верой, а позднее и с основами ислама. Обе эти религии рассматривают земную жизнь как переход в другой, высший мир, и место человека там зависит от того, как он жил здесь. Поэтому обе веры призывают к скромной жизни, без излишеств, и не одобряют римский идеал - стремление к богатству. Наши боги требуют от нас лишь правильного исполнения религиозных обрядов. Ты прав, считая одной из причин успеха императора Евгения в восстановлении империи столетия назад отказ от христианства и возвращение к вере в древних богов. Если бы христианство стало государственной религией, мы не смогли бы жить так, как жили наши предки, и как живём сегодня.

- Не в ущерб твоему величию, доминус, но просвети ум, омрачённый сомнениями. Я всегда полагал, что важно иметь единого бога. Это сплотит людей империи, и из римских граждан они станут римским народом. Даже сегодня я думал, что Митра - подходящий выбор для этого, но сейчас я всё больше начинаю сомневаться.

Антонин вздохнул, прежде чем ответить:

- Видишь, Квинт, с какими вопросами постоянно сталкивается правитель. Вера в единого бога приносит много преимуществ, но сегодня она не решит наших трудностей. Когда-нибудь в истории мы обязательно задумаемся и об этом, а сейчас давай вернёмся к моим наблюдениям за природой. Я заметил, что вода в природе беспрерывно движется по рекам, ручьям и поточкам. Там, где вода застаивается, эти места превращаются в болота и трясину. Движение происходит естественно, по законам, установленным богами. И я задумался: а движение денег в нашей империи происходит ли непрерывно, или здесь нужна помощь Государства? Так я сделал ещё одно открытие. Квинт, когда ты покидал Рим, например, по Виа Аппиа [[Важная дорога в Древнем Риме, соединявшая Рим и Бриндизи.]] , не мог не обратить внимания на гробницы, стоящие вдоль дороги. Кроме демонстрации богатства, замечал ли ты что-то ещё?

В Риме кладбища располагались вдоль дорог, ведущих в город, и молва приписывала заслугу в этом Гаю Юлию Цезарю. В 686 AUC [[62 г. до н.э.]], будучи молодым политиком, Цезарь был избран cu­ra­tor via­rum, управляющим Виа Аппии, и, чтобы завоевать расположение горожан, благоустроил дорогу, взяв для этого крупные займы. Чтобы вернуть долги, он проявил невиданный до тех пор в Городе предпринимательский дух - как получать прибыль не за счёт строительства, а через продажу земли вдоль дороги. Юлий Цезарь начал продавать участки вокруг Виа Аппии семьям элиты для возведения семейных усыпальниц. Искушениечтобы каждый, кто въезжает в Рим, сразу видел величие Флавиев, Публиев или Сервиев, вызвало настоящее соперничество за самые престижные участки, и цены взлетели до небес. Пример Цезаря последовали и другие предприимчивые политики, и теперь во многие римские города можно было попасть через города мертвых.Поэтому Квинт легко ответил на вопрос:

- Семьи стремятся построить как можно более величественную и заметную гробницу, украсить её сценами из жизни покоявшихся там людей. Почти всегда изображают, как усопший заработал своё состояние и какое положение занимал в обществе.

- Вот тебе пример того, как мы выражаем свои желания, даже не осознавая этого. Идеалом считается стать богатым, а своё богатство использовать для получения общественного признания через занятие выборных должностей. Посмотри, как это звучит: тратишь деньги, и немалые, чтобы победить на выборах. Но на этом процесс не заканчивается. Когда тебя избирают, ты исполняешь эти обязанности совершенно бесплатно. Ты, например, когда тебе исполнится тридцать лет, станешь сенатором. Думаю, у тебя не возникнет проблем ни с имущественным цензом в миллион сестерциев, ни с дигнитасем.

Для того чтобы попасть в Сенат, существовало несколько требований: минимальный возраст 30 лет, имущественный ценз и благородное происхождение. Размер имущества зависел от ранга сенатора. Для самой низкой ступени требовалось не менее миллиона сестерциев. Происхождение определялось понятием “дигнитас”. Так назывались восковые маски, которые снимали при жизни с лиц предков, занимавших должность консула. Эти маски затем раскрашивали, им прикрепляли парики и хранили в особом месте в домусе. Поскольку их невозможно было купить, чтобы получить по-настоящему благородное происхождение, требовалось несколько поколений. Или удачный брак. Когда все эти условия были выполнены, включение в список сенаторов происходило сразу же, при занятии определённых должностей или по специальному указу императора.

- Став сенатором, ты становишься частью сословия, которому запрещено заниматься чем-либо прибыльным, кроме земледелия и сдачи земли в аренду. Вот почему Катон так настаивает на покупке земли. При этом ты обязан вести роскошный образ жизни. В Сенате будешь сидеть на третьем, последнем ряду, у тебя не будет возможности ни голосовать, ни выступать, только наблюдать и учиться политике. А вне Сената, будешь произносить речи на судебных процессах, где твои клиенты будут восторженно аплодировать и потом рассказывать в попинах, какой ты выдающийся оратор Обрати внимание, твои клиенты должны быть как минимум 500 человек, а лучше - более 2000, и каждый из них будет рассчитывать на деньги и подарки. Тебе придётся нанимать театральные труппы, чтобы на площадях они разыгрывали сценки из твоей жизни. Например, о том, как ты участвовал в усмирении бесов в легионе Гая Эмилия несколько лет назад. Кроме того, тебе придётся платить другим людям, чтобы они писали на стенах лозунги вроде: “Кто не голосует за Квинта Эмилия, тому придётся проехать через весь город, сидя на осле как шут” или же “Десятая триба [[Избирательно-административная единица в Древнем Риме]] поддерживает Квинта”. А спустя два года какой-нибудь сенатор, друг твоей семьи, воспользовавшись случаем, возьмёт слово на заседании. Он скажет: “Сенаторы, народ Рима наполняет залы суда, чтобы насладиться речами Квинта Эмилия. Давайте послушаем, что думает этот благородный юноша по поводу разделения десятой трибы на две трибы”. Так ты начнёшь выступать и голосовать, но учти - всё это время ты не будешь получать никаких денег от государства, а только тратить свои собственные. Только ещё через год, после того, как ты правильно проголосовал по вопросам, предложенным твоей группой, тебе предоставят возможность выдвинуть собственный законопроект. Например, проявляя заботу о наших славных легионах, предложить Сенату запретить армейские закупки керамической посуды за исключением тера сигиллаты, произведённой в Италии. Таким образом, ты хоть как-то сможешь вернуть своей семье часть денег, потраченных на тебя до этого момента, но теперь тебе потребуется ещё больше, ведь впереди новые выборы на очередную должность. И эта бесконечная гонка будет продолжаться всю твою жизнь.

Антонин сделал паузу, чтобы Квинт вдоволь насладился ожидающим его будущим. Продолжение было ещё мрачнее.

- По этому пути идёт каждый человек в империи, кто сумел заработать деньги, будь то торговлей или каким-либо иным способом, если политика его привлекает. Кто-то начинает с провинциального города, кто-то - как ты, в Риме, но все попадают в нескончаемую гонку за одобрение народа. Общественное мнение ждёт от них роскошной жизни и оценивает по тому, сколько они тратят на представления, игры, затяжные празднества, на подарки и раздачи денег во время этих событий. И для большинства финал окажется разочаровывающим - выиграют единицы, остальные же могут даже разориться.

В Канцелярии до Квинта время от времени доходили письма, чаще всего от жён бывших магистратов, где описывались случаи разорения претора или квестора после истечения его полномочий из-за расходов на игры, праздники или строительство общественных зданий. До сих пор Квинт воспринимал их как свидетельство неумелого управления, а не как закономерность.

- Но и для победителей успех оказывается временным. Ни одно состояние не сохраняется дольше трёх-четырёх поколений. Ни одна из самых богатых семей эпохи Октавиана Августа не была в числе состоятельных спустя 150 лет, во времена Траяна. Где теперь семейства Марка Красса, Лукула? Где сегодня роды, процветавшие во времена Евгения? У них даже нет представителей в Сенате. Но ведь это непрекращающееся соревнование всех в империи не позволяет деньгам застаиваться, всё происходит так же, как и с водой в природе. Причём совсем не нужны вмешательства императора или Сената. Какое ещё более убедительное доказательство естественного характера нашего государства можно пожелать?

Император с удовлетворением произнёс последние слова, поудобнее устроился на стуле и добавил:

- А теперь можем продолжить наш поиск. Скажи, есть ли у тебя в последнее время желание, которое ты не исполнил, и почему?

Первая мысль Квинта была о черноволосой девушке в попине, которую видел накануне, и по его щекам начала расползаться лёгкая краска смущения. В следующую секунду вспомнил свой порыв переселиться в перевёрнутую инсулы, который испытал перед гидроспастом. Он предчувствовал, что его ответ совпадёт с ожиданиями императора, а поделившись этим, словно обращался с просьбой к богам. Кажется, только на их помощь ему теперь и оставалось надеяться, чтобы сообщить Димасу информацию о яде, использованном против Антонина, и с вырученными деньгами позволить себе новое жильё:

- Все мои желания, доминус, полностью направлены на служение Риму. Мне трудно принять, что желание переселиться в квартиру в строящейся инсулы, где аренда кажется мне слишком высокой, сопоставимо с поиском ответа на вопросы, которые мы обсуждаем.

- К сожалению, людей, способных подняться до таких высот чувства долга, очень мало. Остальные довольствуются простыми радостями повседневной жизни. Я хотел услышать, что даже для человека твоего положения, с годовым доходом свыше 60 000 сестерциев, есть вещи, которые кажутся дорогими. К этому выводу я подводил тебя ещё вчера, и не один раз. Мы уже выяснили, что в империи должно быть много людей, которые будут искать одни и те же товары, а также хорошо обустроенные торговые пути для доставки необходимых товаров и материалов. Однако нужно, чтобы у этих людей были деньги для покупок, а не чтобы они, как ты, выжидали, прежде чем что-то приобрести. А когда люди перестают покупать, ремесленники вынуждены для пропитания бросать свою узкую специализацию и заниматься всем подряд, что приносит хоть какой-то доход. Вот так исчезают профессии, и Рим постепенно становится таким же городом, как и все остальные. Мы вчера с тобой так и не заметили изменений в численности населения или торговых условиях в империи за последние годы. Значит, причиной исчезновения профессий и, как следствие, снижения привлекательности Рима, должно быть то, что сегодня у людей стало меньше денег. Поэтому я и взялся выяснить, откуда римские граждане получают свои деньги.

В голосе Антонина прозвучала хрипотца, и он отпил из бокала:

- Империя платит жалование тем, кто служит государству. Конечно, самое важное - это жалование солдат. У нас 20 легионов, размещённых по границам. С денежной реформы Евгения, которая восстановила содержание серебра в денарии вновь как 1/96 римской либры [[в одном денарии содержится 3,41 грамма серебра]], жалование обычных легионеров не меняли - 225 денариев в год. У офицеров оно в разы больше, у вспомогательных войск меньше, так что содержание одного легиона обходится примерно в полтора миллиона денариев в год. При этом солдаты строят дороги и здания, когда не несут службу по охране границ и поддержанию мира. Помимо армии, государство платит около 10 000 чиновников, но расходы на них не превышают пяти-шести миллионов денариев. Все остальные в империи обязаны зарабатывать себе на жизнь ежедневным трудом.

Поток писем в Канцелярию ежедневно был очень велик. Квинт знал, что часть писем это просьбы от римских граждан, а не только официальные доклады и сообщения, но даже в этом случае их не могли писать одни только немногочисленные чиновники.

- Я недостоин сомневаться в твоих словах, Август, но неужели в нашей огромной империи так мало чиновников?

- В империи чиновников много, но государство платит только некоторым из них. В провинциях проконсул и пропретор - это сенаторы, а ты ведь уже знаешь, что они служат Риму без жалования. Членам их команд платит сама провинция. Государство платит только императорским представителям - прокураторам, которые следят за правильным учетом налогов и надзором за разными делами. В основном это мои бывшие либертины, их не больше сотни. Зарплату получают также работники таможенных и портовых пунктов, а еще служащие почтовых станций. В самом Риме мы платим некоторым сотрудникам Канцелярии императора. Ты - среди них. Все же остальные чиновники, благодаря уникальному устройству нашего государства, служат бесплатно.

Была еще одна большая группа людей, деньги на которую всегда вызывали споры и Квинт прекрасно помнил о ней:

— Надеюсь, что не слишком злоупотребляю твоим расположением, Август, если напомню о двухстах тысячах пролетариев в Риме, которым также выдаются пособия.

На протяжении веков, во время очередной переписи, представителям последнего сословия, не имевшего никакой собственности, предоставлялась помощь: сначала — зерном, потом — хлебом, а в последние годы они получали по 30 сестерциев в месяц. Этой суммы хватало, чтобы купить три секстария оливкового масла и три модия зерна, из которых можно было испечь 60 хлебов по одной римской либре.

- Именно деньги для пролетариев помогли мне обнаружить одну из последних особенностей римского управления. Я уже рассказывал тебе, что и в природе, и в развитии государств бывают хорошие и плохие годы, и если государство управляется по природе, как Рим, то просто нужно подождать, пока тяжёлое время кончится. Но когда годами ничего не менялось, я пошёл по тому пути, что мы прошли с тобой, и дошёл до расходов на пособия. С одной стороны, этих денег больше, чем средств на чиновников, и нигде в империи их не раздают, кроме Рима. С другой - они существуют почти десять веков, и, видимо, в этом скрыт смысл, который мы пока не видим. Я вновь обратился к природе и задал себе вопрос: что происходит с областями, где нет рек? Как там выживают и растут растения?

Квинт немного неуверенно произнёс:

- Наверное, их спасают дожди.

- Да, именно так, юноша. Спасение в дожде. Тогда я наконец понял секрет многовекового успешного и непрерывного развития империи. В Риме государство вызывает особый, я для себя называю его “волшебным” или “императорским дождём” из денег, который превращает все годы, если не в благодатные, то хотя бы в хорошие. Этот “волшебный дождь” доходит до каждого римского гражданина, пусть и в разной мере и разными путями. До бедных - через эту помощь и праздничные подношения, до строителей - через государственные стройки дорог, мостов, акведуков и общественных зданий, до торговцев - через поставки для праздников и игр. Все деньги, которые государство тратит, кроме расходов на армию и чиновников, - это разные формы этого дождя. В сочетании с обязанностью высших сословий постоянно расходовать средства на роскошную жизнь, оказывать поддержку клиентам, тратиться на избирательные кампании и так далее, этот “дождь” даёт возможность римским гражданам покупать самые разные товары, даже самые экзотические, исполнять самые странные желания. Так появлялись новые профессии, и каждый, кто приходил в Город, находил возможность для заработка, так Рим стал желанным местом для всего мира.

Прежде чем Квинт успел осмыслить слова Антонина, император устало вздохнул и откинулся на стул:

- Часть выводов, к которым мы пришли, общеизвестны. Всем царям понятно, что большое население и территория государства это условие его успеха. Значение хороших дорог и портов не так очевидно, но многие правители стремятся развивать торговлю, а значит, поощряют их строительство. Открытием Рима стало использование средств из казны для поддержки римских граждан, чтобы они могли покупать желанные вещи. Люди начинают желать всё больше и разнообразнее, и так появляются новые профессии, а империя веками процветает. С тех пор как я понял этот механизм, я изучил множество отчётов за прошлые годы. В конце концов пришёл к выводу, что верно и обратное: если этот “императорский дождь” уменьшается, у людей становится меньше денег, спрос исчезает, и профессии пропадают. Все нынешние трудности империи связаны именно с сокращением средств на этот “императорский дождь”.

Антонин закрыл глаза и жестом руки дал понять юноше, что тот может идти. Направляясь к скамейке в коридоре, чтобы подождать следующей встречи с Полибием, Квинт подумал, что благополучие огромной империи держится на простом правиле: “Carpe diem” [[Живите настоящим]].

Глава 11

Глава одиннадцатая

Oculos habebat et not videbat

Листья онотерасы напоминают миндальные,

но мельче, цветы - красные, как роза.

Само растение представляет собой крупный кустарник,

корень у него крупный и красный.

Теофраст Historia Plantarum

Квинт не стал садиться, чтобы ждать либертинов, потому что не думал, что разговор с ними затянется. Полибий и Тимаген вышли и подошли ближе. Юноше казалось, что они вполне могли бы разойтись, не обменявшись ни словом, но первым прервал молчание именно он:

- Вчера я просмотрел все книги о лекарствах и ядах, которые нашёл, но ничего полезного не обнаружил. Может, у вас есть другие новости?

- Нет, Квинт, все ответы, которые мы получили, ни к чему не привели. Никто не помнит, чтобы у кого-то болел живот после употребления плодов в тот период. Плоды, которые были в спальне императора, самые обычные для этого времени года. Зимой умерли несколько рабов, но от несчастных случаев. Мы считаем, что в Дворце нам больше нечего делать.

— Согласен. Только помощник Иосифа может сообщить что-то новое, но лишь когда вернётся.

Сегодня Квинт покидал Дворец с чувством неудовлетворённости. Его раздражало, что он так и не смог найти причину смерти рабов. В какие-то моменты он уже был готов признать, что их гибель не связана с болезнью императора. На самом деле, из всего, что удалось узнать до сих пор, с Антонином их связывал только один разожжённый мангал. Иосиф предположил, что в подвале с его помощью что-то сжигали для запаха. В книгах, которые он прочитал на данный момент, Квинт не искал плоды с ядовитыми косточками или семенами, а ведь они вполне могли быть тем самым ответом, который он ищет. Не помешало бы обратить внимание на все части растения.

Он собирался отправиться в Ульпиеву библиотеку, основанную императором Траяном, но ноги сами понесли его на северо-восток от Форума, по улице Аргилет, к любимому книжному магазину Теофила. Квинт воспринимал библиотеки как дома мёртвых книг, в то время как в книжных магазинах чувствовал дыхание жизни. Вот и сейчас объявления с новыми названиями, развешанные вокруг двери, трепетали, словно живые, в такт порывам ветра. Сами книги рождались в одном из помещений: ровный голос лектора [[раб-чтец]], диктующего писцам, проникал сквозь стены.

Квинт подошёл ближе, и текст заинтересовал его. Это была не какая-либо классика Вергилия, а современная эпиграмма, посвящённая одному из новых развлечений “золотой молодёжи”. Когда у кого-то из их знакомых возникали проблемы с деньгами, имуществом или судебными делами, они подыскивали бездомного подходящего возраста и внешности. Его проводили через термы и к брадобрею, наряжали в дорогую тогу и приводили на ужин в дом нуждающейся семьи. Там его представляли как богатого провинциального родственника, который готов на всё, чтобы завести знакомства среди элиты и перебраться в Рим. Молодым людям доставляло удовольствие наблюдать за хозяевами дома, которые изо всех сил старались добиться расположения нищего. Квинт решил, что автор эпиграммы сам однажды стал объектом такого развлечения, потому что в его словах сквозили горечь и сочувствие к хозяевам вечера.

Чтобы напрасно не копаться в свитках, он собирался посоветоваться с Теофилом, где искать полные описания растений. Квинт с досадой заметил, что грек занят - тот разговаривал с человеком в сарацинской одежде. Теофил был христианином, но к сарацину относился с большим уважением, что удивило Квинта. Так грек беседовал только с некоторыми из самых известных своих авторов, и Квинт стал внимательнее присматриваться к собеседникам. Квинт не понимал, кто может быть этот сарацин, пока не заметил у него на правой руке чёрную перчатку. Тут он сообразил, что перед ним знаменитый христианский автор и полемист Иоан Дамаскин [[христианский проповедник и писатель (680–754 гг. н. э.)]]. Недавно до Квинта дошли слухи, что тот прибыл в Рим из Сарацинской империи. Теофил часто рассказывал ему об Иоанне и о его произведениях против иконоборцев в Ромее. Его книги так разгневали главного защитника иконоборчества - императора Ромеи Льва Исавра, что тот, чтобы расправиться с Дамаскином, прибегнул к клевете. Поскольку Дамаскин числился подданным сарацинского Халифа, Лев велел изготовить подложное письмо, будто бы христианин предлагает Ромею помощь в захвате Дамаска. После этого император сообщил Халифу о содержании письма. В наказание сарацины отсекли Иоанну правую кисть и выставили её на городской площади Дамаска. Спустя время Иоанн получил свою кисть обратно, заперся в доме, приложил отрубленную ладонь к руке и стал молиться перед иконой Богородицы. Утомлённый молитвами, он заснул прямо на иконе, а когда проснулся, обнаружил чудо - кисть вновь срослась с запястьем. В благодарность за исцеление Иоанн изготовил серебряную руку и приложил её к иконе. Так появились иконы Богородицы Троеручицы. Квинт верил в силу богов, но относился скептически к идее, что один бог может творить чудеса в обмен на простую, хоть и горячую молитву. Издали он не мог рассмотреть, есть ли под перчаткой настоящая рука или это какая-то искусно сделанная восточная протеза.

Пока он ждал, когда Теофил закончит разговор, занялся поиском подходящего произведения для чтения императору на следующий день. Поскольку очередным препятствием оказалась нехватка денег, было кстати вспомнить, как предки поступали в подобных случаях. Он знал, что Тацит писал на эту тему, и после недолгих поисков остановился на шестой книге знаменитых “Анналов”. Тем временем Теофил освободился, подошёл к нему, и Квинт, обменявшись приветствиями, удовлетворил своё любопытство:

- Человек, с которым ты разговаривал, был Иоанн Дамаскин, верно?

- Да, это был он. Он написал очень хорошую книгу – “Беседа сарацина с христианином”. Я хочу издать её на латинском и греческом, но для него важнее всего, чтобы она была и на сарацинском языке, чтобы распространять её среди сарацинов. К сожалению, тут немного переписчиков, знающих их язык. Если среди ваших рабов есть такие, кто его знает, я с радостью куплю их. А что тебя сюда привело? Опять ищешь какой-нибудь рецепт?

- Нет, сегодня я хочу купить книгу, где описаны растения, главным образом их лечебные свойства. Я читал Серена, Эмпирика и Присциана, а также некоторые тома “Естественной истории” Плиния Старшего. Я подумал, не пропустил ли чего-то важного, и твоя помощь будет для меня неоценима.

В Теофиле тут же проявился не христианин, а торговец:

- Квинт, ты знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать. Вижу, ты в основном читал латинские источники, но ни один римлянин не разбирается в растениях так хорошо, как грек. Более того, все римские авторы, включая Плиния, пользовались этой книгой, а всегда лучше читать оригинал. Тебе нужна “История растений” Теофраста. В его книге описано более пятисот растений, и, скорее всего, ты найдешь там то, что ищешь. Она состоит из девяти томов, давай посмотрим, какие именно тебе понадобятся. Мы недавно сделали новые копии, так что могу отдать их дешевле.

Квинт решил, что если яд ожидается с Востока, то именно грек может изучить его лучше всего, и после короткого торга стал владельцем двух томов этой книги. Ему не терпелось ознакомиться с ними, и потому сел на один из диванов в читальной комнате. Теофил своим постоянным покупателям всегда предлагал возможность начать читать новые приобретения прямо в книжной лавке. Читальный зал представлял собой комнату с удобными диванами и небольшими столиками, одна часть которой была открыта в сад для лучшего освещения. Пока покупатели читали, рабы приносили им вино и фрукты.

Квинт быстро пролистал один том и в основном ощутил разочарование, но, начав второй, посвящённый использованию растений в качестве лекарств, уже не мог оторваться от книги. Он забыл, что изначально искал преимущественно плод с ядовитыми косточками или семенами, действие которых особенно проявляется при сжигании. В книге разбиралось воздействие всех частей растения - листьев, плодов, стеблей, корней - как возможных лекарственных средств. Он узнал и о новых лекарствах, которые превращаются в яд при увеличении дозы. Для некоторых из них приводились и противоядия, и он читал медленно, тщательно, чтобы не пропустить ни одного, вызывающего симптомы, схожие с теми, что были у императора. Порой казалось, что у книги два автора: один придерживался строго научного подхода, а другой добавлял шутки и даже невероятные детали. Например, о необходимости собирать траву только ночью, потому что если дятел заметит это днём, человека якобы тут же постигнет выпадение прямой кишки. Как и все, он читал вслух, но шум ему не мешал. Прочитав всю книгу, он так и не нашёл ни яда, ни лекарства, вызывающего симптомы, подобные тем, что были у Антонина. Однако, когда закрыл последнюю страницу, его не покидало ощущение, что что-то упустил. Тогда начал выборочно перечитывать отдельные отрывки, чтобы понять, что именно его смущает, и в этот момент кто-то встал рядом с его диваном. Квинт отвёл взгляд на незнакомца и удивился. Перед ним улыбался его клиент, неудачливый поэт Клавдий Туллий Руф, который предпочитал, чтобы его называли по артистическому псевдониму — Агафопод. Квинт спонтанно воскликнул:

- Аве, Клавдий, что ты здесь делаешь?

- Аве, Квинт! Сегодня утром меня посетила муза, и вдохновение воплотилось в прекрасной эпиграмме, достойной украсить один из твоих ужинов. Очень захотелось подарить её тебе. Когда дошёл до вашего дома, увидел, как рабы заносят амфоры и корзины с едой. Я поискал Ксандра, и он объяснил мне, что сегодня вечером Гай Эмилий устраивает ужин и все приготовления для него.

- Как это? - удивился Квинт.- Дядя ведь в Байе, его нет дома.

- Он вернулся вскоре после того, как ты ушёл утром. А поскольку Ксандр не знал, когда ты появишься, я решил зайти к Теофилу. Хочу предложить ему издать несколько своих произведений и тут встречаю тебя! Явно это знак от богов, с моей эпиграммой ты получишь на ужине аплодисменты. Только послушай начало...

Квинт ещё не мог переключиться с книги Теофраста на творения Агафопода, поэтому просто бросил две сестерции в руку поэту, и свиток с эпиграммой оказался в его сумке. Затем поспешил домой, чтобы как можно быстрее увидеться с дядей.

В доме царила суета. Домашние рабы убирались и приводили в порядок триклиний, а на кухне готовились блюда. Гай Эмилий сидел в таблинии, и оттуда доносился стук просматриваемых восковых дощечек. Когда он увидел входящего Квинта, встал и раскрыл руки для объятия. Кроме сердечного тепла объятия Квинт тут же заметил исходящий от дяди аромат роз. Голос Гая Эмилия звучал очень тепло:

- Аве, Квинт, рад тебя видеть.

- Аве, дядя, - ответил Квинт. - Говорят, что неожиданная радость вдвойне приятнее. Но почему ты так рано вернулся? Не случилось ли чего? Это не болезнь и не несчастье?

- Нет, Квинт, важные государственные дела заставили меня оставить подготовку виллы к лету Юлиле и вынудили вернуться в Рим. - Юлила была женой Гая. Она происходила из несколько обедневшей ветви рода Юлиев. В Риме дочери получали в качестве собственного имени женскую форму родового имени своего отца. Если в семье рождалось несколько дочерей, к имени добавляли - старшая, младшая либо порядковый номер. Юлила на самом деле означало Юлия Младшая.

Гай Эмилий сделал многозначительную паузу, а затем добавил:

- Завтра Сенат соберётся, чтобы проголосовать за назначение легата для XII Молниеносного. И Северий уже дал согласие, чтобы он получил ранг императорского легата.

Императорский легат командовал двумя или более легионами и одновременно управлял провинцией, где они находились. На этот пост мог быть избран только старший сенатор. Поскольку подобные полномочия нарушали установленные Антонином правила против узурпаторов, император запретил пользование этим военным званием. Северий снова шёл против воли своего отца. Квинт не смог скрыть своего удивления, а Гай Эмилий с удовлетворением покачал головой:

- Легион сейчас в Брундизии [[Бриндизи]] и ждёт своего легата, чтобы отправиться в Египет. Мои друзья в Сенате выдвинут мою кандидатуру.

Квинта вновь охватило сомнение. Хотел ли Гай Эмилий воспользоваться ситуацией во благо трона или это был расчёт в пользу своей партии? Байя находилась примерно на полпути между Римом и Брундизием, и за время своего отсутствия в столице у дяди было вполне достаточно времени, чтобы заехать к легиону. Командиры там до сих пор помнили его прежние успехи и трофеи, полученные за время предыдущего легатства. Если бы Сенат нарушил и третье правило - запрет на повторное назначение легата в один и тот же легион, Гай Эмилий получил бы целую армию в свое распоряжение. Тем временем его дядя продолжал:

- Такое назначение стало бы достойным завершением моего “Пути чести”. Сегодня вечером я собираю нескольких друзей-сенаторов, чтобы обсудить, чего стоит ожидать от голосования. Я рассчитываю на твое присутствие.

Путь чести завершался назначением на пост цензора. Но с появлением империи эта должность стала исключительной привилегией действующего императора. Как избрание Гая Эмилия императорским легатом могло бы сделать его и цензором? Первая мысль Квинта при встрече с дядей была рассказать ему о беседах с императором и о странностях, которые он обнаружил в связи с болезнью Августа. Он нуждался в стольких советах. Но возникшие сомнения заставили его промолчать. Как истинный римлянин, подавил свои чувства и занялся подготовкой к ужину.

Квинт занял место в триклинии, пока Гай Эмилий встречал гостей. Он сразу заметил, что ужину придавалось особое значение: не только салфетки были из самой тонкой ткани, но и свернуты в золотые кольца. Ложки для гостей тоже были золотыми. Кроме его дяди на ужин были приглашены еще четверо сенаторов. Квинт бывал на многих подобных событиях, но только теперь, после разговоров с императором, начал осознавать подлинный смысл этих встреч. Он надеялся сегодня понять и то, что скрывается за словами в беседах.

Это могло показаться странным, но двое из присутствующих были не только из партии статус-кво, но еще и клиентами его дяди. Гай Эмилий однажды объяснил ему, что хотя и обращается к ним словом “друг”, Тит Фабриций и Сервий Клавдий иногда просят у него одолжение, но не могут отплатить тем же. Так они постепенно оказались в положении клиентов. Еще один из приглашённых, Амулий Тулий, тоже принадлежал к партии статус-кво, но его патроном был другой лидер этой группы - Клавдий Октавий. Последний из гостей, Публий Асиний, был одним из лидеров партии торговцев.

Пока они утоляли голод, разговоры кружились вокруг состязаний в Циркус Максимус и гонорара в 960 000 сестерциев, который должен был получить возничий Аврелий за победу с alieno funale [[чужая запряженная (справа) лошадь]] в недавней гонке. Сумма впечатляла даже сенаторов. Когда сменили очередное блюдо, Тит довольно отрыгнул и заметил:

- Да, Гай, как хорошо, что предстоит голосование в Сенате, и у нас есть возможность насладиться твоей едой и вином, а главное на нашей приятной беседой.

Сервий Клавдий подхватил тему:

- Раз уж тебе так приятен этот ужин, рад сообщить, что надеюсь уже через несколько дней Гай снова соберёт нас, но уже как императорский легат XII Молниеносного.

- О, как ты спешишь, Сервий, - перебил его Тит. - Его избрание, к сожалению, вовсе не гарантировано, есть и другие кандидаты.

- Перестань, Тит, - вмешался Сервий, - под началом этого легиона Гай во время войны с бесами...

Гай Эмилий поспешил его остановить:

- Пожалуйста, Сервий, давай не использовать громкие слова, вроде “война” из-за обычного племенного бунта. Да и XII Молниеносный сможет разбить любого противника.

- Вот почему так важно, чтобы именно ты, Гай, возглавил этот легион и в Египте, а по возможности реализовал бы свой план. Расскажи нам о нём. Кстати, Публию нравятся морские путешествия - ему будет интересно.

Сенаторам было запрещено владеть крупными торговыми судами. Публий, как и другие члены его партии, обходил запрет, создавая совместные предприятия с либертинами, которые и числились владельцами кораблей. Но он стал лидером не только потому, что строго следовал советам Катона Старшего - участвовать с небольшой долей, но во многих коммерческих предприятиях, чтобы уменьшить риск потерь. Публий использовал возможности римской морской почты и умело продавал свои корабли с грузом ещё до их прибытия из Ливии. Конечно, за расписку на судно с товарами, купленными за 100 000 сестерциев, за которые он в Риме мог бы выручить 800 000, при предварительной продаже он получал только 150 000 или 200 000, но зато практически избегал всякого риска. Эти расписки, называемые акцио, зачастую начинали самостоятельную жизнь и перепродавались многократно. Всё, что связано с морем, всегда интересовало Публия, поэтому его одобрительный кивок никого не удивил.

- Хорошо, - согласился Гай Эмилий, - но без подробностей. По последним сведениям от военного магистра Стация из Египта, в Сарацинской империи гражданская война истощила обе стороны. В их казне нет денег, а ранее действовавшее освобождение от налогов для тех, кто принимал ислам, если они были христианами или иудеями, теперь отменено. Значительная часть населения вовсе не мусульмане, и война приносит им страдания даже без их участия. Среди мусульман тоже есть недовольство, ведь некоторые из них, их называют арабами, имеют привилегии при назначении на государственные должности. Мы сможем этим воспользоваться и проникнуть на их земли, когда у нашей границы возникнет мятеж или если там не будет войска. Повод найдётся легко, но самое важное в моём плане - быстро занять территории наших бывших провинций: Иудеи, Аравии Петра и Сирии. Местное население не окажет нам сопротивления, так как доля немусульман велика, а их администрация до сих пор работает по ромейским правилам. Есть дороги, а главное порты, поэтому снабжать армию и защищаться нам будет легко. Вот на этом легионы и остановятся. Таким образом мы возьмём под контроль торговлю с Индией и Востоком. Торговцы сарацин будут вынуждены приезжать в наши города и продавать товары римским торговцам, которые смогут доставлять их в Рим без риска. Наше море снова станет полностью римским.

Публий задумался, но, очевидно, идея ему понравилась, глаза его загорелись.

- Да, мы не сможем полностью избавиться от посредников, но сможем передать им большие риски и заставить снизить цены. Для наших кораблей останется безопасная перевозка через Наше море.

Последние слова он произнёс растянуто, и было видно, что его мысли заняты подсчётами. Сервий не дал ему полностью выпасть из разговора:

- Тогда, Гай Эмилий может рассчитывать не только на твою поддержку, но и на поддержку твоих друзей, верно, Публий?

- Да, конечно, сначала мне нужно будет это обсудить с ними, но план хороший. Присоединение этих провинций принесёт Риму и славу, и трофеи, и прибыль. Знаешь, я не люблю войны. Они мешают торговле, прерывают торговые пути, а ещё приходится продавать армии товары по установленным ценам. Трофеи же снижают цены, и может случиться так, что придется сбывать свои товары со складов себе в убыток. Но такая короткая война лишена всех этих недостатков.

- А ты, Амулий, что скажешь? Тебе нравится этот план? Считаешь ли ты Гая Эмилия достойным имперского легата XII Молниеносного? - Тит обратился к четвёртому сенатору, который до этого не участвовал в обсуждении.

- Да, возможно, план неплох, но я не разбираюсь в торговле и не могу судить. Для меня богатство это земля, рабы и трофеи, как завещали нам предки. Давайте завтра послушаем, кто ещё будет претендовать на этот пост.

Квинт удивился его ответу. До сих пор члены партий всегда поддерживали своих кандидатов на выборах в магистраты и на другие должности.

- Плавт Антоний наверняка будет баллотироваться, но не знаю, найдёт ли он поддержку, - продолжил Тит Фабриций. - До сих пор помнят, как он, будучи легатом, завёл II Августовый в болота Британии, когда гнался за какими-то разбойниками.

- А в Иудее он обязательно заведёт их в пески, - добавил Сервий, видимо, тоже недолюбливавший Плавта, и рассмеялся. - Но ведь и другие кандидаты, кроме Гая, поступили бы так же.

Эти слова задели Амулия, и он не смог сдержаться:

- Не знаю насчёт остальных, но Корнелий Октавий никогда бы не совершил такой ошибки. Он сам родом из Карфагена, отлично знает этот регион. У него большие поместья, земли и рудники в провинциях Африка, Египет и Испания. Он был легатом в III Августовым легионе во время боёв с бедуинами там несколько лет назад. Он не из тех людей, кто останавливается на полпути, и нескольких провинций ему будет мало. Он не прекратит наступление, пока не уничтожит Сарацинскую империю и не окружит Ромею. И кроме того, вы знаете, что император не одобряет повторные назначения одного и того же человека легатом в один и тот же легион, так что предыдущая служба Гая Эмилия легатом в XII Молниеносном это скорее недостаток, чем преимущество.

- Амулий, не держи зла на моего друга Сервия, - примирительно заметил Гай Эмилий, - он всегда торопится делать выводы до событий, да и перебрал сегодня с вином. Давайте закончим разговоры о государственных делах, завтра у нас будет весь день для обсуждений. Квинт, расскажи нам о том своём хитром клиенте, который помог тебе выиграть в тригон в палестре [[спортплощадка]] Траяновых терм?

Тригон был игрой, в которой трое мужчин становились по углам треугольника и перебрасывались друг другу мячами. Кидать нужно было правой рукой, а левой ловить мячи, летящие к тебе. Рабы или друзья подавали упавшие мячи и считали очки. Месяц назад Квинта вызвали на игру двое молодых людей. Его поражение казалось неминуемым, ведь те играли слаженно против него. Но в термах оказался и поэт Агафопод. Он вызвался подавать Квинту мячи, и когда началась игра, оказалось, что он подавал ему разогретые мячи, которые соперники не могли удержать, из-за чего не набирали очков. Квинт уверенно победил и показал своё превосходство над молодыми противниками.

Квинт рассказал эту историю, а потом и ещё несколько подобных, пока сенаторы ели, пили и веселились. Эпиграмма Агафопода ему не понадобилась, но рассказы с его участием получили одобрительный отклик. Когда гости разошлись, Квинт был совершенно измотан, но услышанное за ужином снова его запутало, и лишь разъяснения могли бы вернуть ему душевное равновесие. Как оказалось, основными претендентами на должность легата XII Молниеносного должны были стать лидеры Партии статус-кво. Это вполне соответствовало теории заговора этой партии, хотя сама борьба за пост выглядела чрезмерно ожесточённой.

- Дядя, ведь вы с сенатором Корнелием из одной партии? Почему же вы выступаете друг против друга? Или это уловка, чтобы пост непременно занял кто-то из вашей партии?

- Я бы хотел, чтобы все думали так, как ты, - ответил дядя, - но мне кажется, что просто некоторые сенаторы ищут себе новых друзей.

Вряд ли этими словами дядя имел в виду себя. Вероятнее всего, именно те, кто ищет новых союзников, были заинтересованы в заговоре, а выдвижение кандидатуры Гая Эмилия на легата было в интересах императора и Рима.

- А сможешь ли ты победить без поддержки всех сенаторов своей группы?

- Прежде чем я решил выдвинуть свою кандидатуру, я думал, что моим главным соперником будет Плавт Антоний, любимец воинственной партии. Поэтому мой план и включал нападение на Сарацинскую империю, хоть я и не любитель войн. Я полагал, что так мы с ним поделим голоса военной партии между собой. Сторонники Ромеи в основном проголосуют за меня, потому что мой план даёт возможность Константинополю захватить оставшиеся провинции сарацин. Публий Асиний должен был убедить своих сторонников. Желание Корнелия стать легатом этого легиона стало для меня неожиданностью. Но даже если мы с ним разделим голоса между нашей и военной партиями, этого всё равно не хватит для победы. Более половины членов Сената не входят ни в одну из партий, и именно "педарии" решат исход голосования. Ну, с ними уже говорят мои друзья.

"Педариями" пренебрежительно называли сенаторов, которые не имели шансов занять магистратские должности, не произносили речей и просто участвовали в голосовании. Такое прозвище они получили из-за особенностей процедуры голосования Когда доходило до такого момента, председатель либо опрашивал каждого сенатора поимённо о его мнении, либо предлагал тем, кто поддерживал выдвинутое предложение, собраться вокруг его автора. Остальные уходили на другую сторону зала, после чего председатель, не считая, объявлял, на чьей стороне большинство. “Педарии” означали людей, которые голосуют ногами.

- Тогда не совершил ли ты ошибку, рассказав Корнелию о своём плане?

- Мой план и без Амулия рано или поздно стал бы ему известен. Среди педариев у Корнелия наверняка есть скрытые сторонники, которых мои друзья пытаются склонить на свою сторону сегодня вечером. Но даже если бы он захотел, он не смог бы воспользоваться моими идеями, чтобы привлечь новых сторонников: его люди хотят землю и рабов, их не интересует торговля. Он их потеряет, если откажется от собственного плана ради моего. Зато теперь я знаю, какие аргументы они выдвинут в Сенате в обоснование его избрания. Видел ведь, как спокойно относился к моей кандидатуре Амулий только потому, что император не разрешает повторное назначение на пост легата.

- А разве это не так?

- Во-первых, сейчас император болен, и распоряжается его сын. Во-вторых, Антонин раньше не позволял отправлять три легиона в одну и ту же провинцию, а теперь это уже свершившийся факт. Вижу, ты устал. Иди ложись спать, а я останусь подумать о завтрашних действиях в Сенате.

Ответы дяди неожиданно успокоили Квинта. Спокойствие пришло к нему не только из-за уменьшившейся вероятности участия Гая Эмилия в заговоре. Его план напоминал ту самую войну, которую он давно предлагал Антонину как выход из кризиса - быструю и победоносную. А когда на одной стороне стояли Гай Эмилий и будущее Рима, выбор, если бы пришлось его делать, был бы прост. Квинт снял синтезу и сандалии, и кровать его поглотила. Засыпая, он всё ещё не мог отделаться от ощущения, что упустил что-то важное, что было у него перед глазами. Как говорили в Риме: “Oculos habebat et not videbat” [[Иметь глаза и не видеть]].

Глава 12

Глава двенадцатая

Spe victoriae

И чёрный перец, и имбирь

растут в диком виде у себя на родине,

а здесь мы покупаем их за столько золота

и серебра, сколько они сами весят...

Плиний Старший, Естественная история XII.XIV.I

Квинт резко проснулся из-за шума в коридоре, отчаянно пытаясь запомнить уходящий сон с образом куста с красными цветами. Сон улетел, но в памяти всплыло одно имя: “Онотерас”. Теофраст описывал его в своей книге как куст с листьями, похожими на миндальные, с красными цветами, как у розы, и большим красным корнем. В том ускользающем сне онотерас как-то был связан с болезнью императора. Кажется, именно этого знания ему не хватало прошлым вечером, и это вызывало чувство пустоты. Он встал и почувствовал холод мрамора под ногами, когда пошёл в таблиний к книге Теофраста. Света было недостаточно, и Ксандр принёс ему масляную лампу. Квинт начал искать нужное место в тексте под мерцающим огоньком фитиля. Домус просыпался, по залам уже ходили рабы, но его ничто не могло отвлечь от чтения. Наконец он нашёл слова Теофраста о действии этого куста как лекарства: “Корень онотераса, настоянный на вине, смягчает характер и веселит”. А связь с болезнью Антонина была в продолжении, но связь с болезнью Антонина была в продолжении, как будто добавлено вторым автором-шутником: “Пастухи его не любят, потому что если ветки онотераса попадут в огонь, утром они могут и не проснуться”. То же самое произошло с рабами, которые переносили мангал из покоев императора в свои.

Квинта охватила эйфория. Наконец-то смог связать болезнь Антонина, смерть рабов и зажжённый мангал. Оставалось выяснить, встречается ли это растение в империи. Он несколько раз перечитал описание у грека. И лишь тогда понял, что совсем недавно видел точно такой же куст, вырванный с корнем и лежащий на траве в саду Дворца, когда разговаривал с Иосифом. Это был хорошо знакомый всем в Риме олеандр. Теофраст нигде не упоминал олеандр, и, возможно, под “онотерасом” грек имел в виду именно олеандр. Проще всего было проверить, есть ли похожее описание у Плиния Старшего в “Естественной истории”. Хотя он просматривал её внимательно несколько дней назад, в основном искал экзотические восточные яды, а на широко распространённые растения не обращал должного внимания. Теперь знал, что ищет, поэтому быстро нашёл то, что написано об олеандре. С некоторым удивлением прочитал, как когда-то в Малой Азии наступающей армии оставили мёд, от которого солдаты отравились. А цветок, с которого пчёлы собирали этот мёд, Плиний определил как олеандр.

На скорую руку он закончил остальные приготовления, сунул в рот кусок хлеба с несколькими оливками и запил глотком вина. Проходя через атрий, заметил ларец с семейными ценностями. За последние дни потратил больше обычного и решил добавить сестерции в поясной мешочек. Собственного ларца у него ещё не было, вместо него пользовался кожаным мешочком в своей комнате. Полученные недавно за победу в гонке на колесницах денарии по‑прежнему лежали в своем кошельке, поэтому он зачерпнул горсть монет из остатка. По его оценкам, в руке было около тридцати сестерциев, которые обычно носил с собой. С помощью Ксандра надел тогу. Поручил ему раздать пакеты с едой клиентам, потому что после открытия, которое только что сделал, не мог терять время и ждать их. Хотя это было раньше обычного, он отправился во дворец.

По пути зашёл в храм бога снов Сомна, чтобы оставить жрецу несколько монет. Жертвоприношение голубя в знак благодарности за подсказку во сне с олеандром было вполне уместным. Он немного задумался - не выбрать ли вместо голубя петуха, но решил, что все-таки большую часть расследования провел сам, да и один сон - это не такая уж большая помощь, как, например, сращивание ладони.

Во Дворце сразу поднялся на этаж к кубикулуму. Напряженно ожидал, когда какой-нибудь раб выйдет, чтобы через него позвать Полибия. Его спешка была вызвана беспокойством, не использовали ли они мангал для обогрева спальни императора вчера. Теперь даже возможное участие Гая Эмилия в каком-либо заговоре не казалось ему столь важным. Через некоторое время дверь открылась, и вышел раб с глиняным горшком, за ним следовал Полибий. Квинт шагнул к нему, схватил за руку и взволнованно начал рассказывать, как вчера вел поиски. От волнения голос его вдруг осекся, он замолчал, прокашлялся и медленно произнес:

- Я почти уверен, что дым от олеандра стал причиной болезни императора и смерти рабов. Надеюсь, вы вчера не обогревали спальню мангалом. Полибий на миг остолбенел, а затем на его лице появилось облегчение. Либертин сделал знак рукой, который Квинт расценил как просьбу подождать, и вернулся в кубикулум. Квинт не успел решить, садиться ему на скамью или остаться стоять, как Полибий и Тимаген вновь вышли.

- Квинт, не переживай, сразу после того, как ты велел изменить распорядок жизни императора, мы вынесли все вещи из его спальни и заменили их новыми мебелью, шторами, сосудами. Мангал туда больше не заносили. А ты точно уверен, что причина в дыме?

Прежде чем он успел ответить, дверь вновь открылась и появилась голова Клитарха:

- Император услышал голос Квинта и просит его войти.

Квинт посмотрел на либертинов, но те лишь пожали плечами, что он воспринял как: "Желания Августа это закон". Антонин сидел за своим столом и выглядел бодрым, лицо его разгладилось и порозовело. Не осталось и следа от немощного старика, который всего несколько дней назад лежал на кушетке. Квинт поприветствовал Августа и вынул купленную накануне книгу Тацита:

- Август, в истории Рима было немало тяжелых моментов, и сегодня я хочу познакомить нас с преодолением другого финансового кризиса во времена императора Тиберия, в 782 году AUC [[33 г. н.э.]]. Сейчас мы услышим отрывок из “Анналов” Корнелия Тацита, - прочистил горло и начал читать:

- Тем временем посыпались доносы на тех, кто дает деньги взаймы под проценты, нарушая закон диктатора Юлия Цезаря, который определял условия, при которых разрешается в пределах Италии выдавать кредиты и владеть земельной собственностью. Эти условия давно уже не исполнялись, потому что ради частной выгоды забывают об общественном благе. Претор Гракх, которому пришлось вести это дело, был смущён множеством обвиняемых, доложил об этом Сенату. Испуганные сенаторы (так как ни один из них не был свободен от такой вины) обратились к принцепсу с просьбой о прощении, и, сжалившись над ними, Тиберий дал срок в год и шесть месяцев, чтобы каждый нарушитель привел свои финансы в соответствие с законом.

Прочитал отрывок на одном дыхании и сделал паузу, прежде чем продолжить:

- Это привело к нехватке денег, так как все долги стали взыскивать одновременно. Кроме того, из-за большого числа осуждённых, после распродажи их конфискованного имущества, звенящие монеты скапливались в государственной казне и в казне императора. Вследствие большого количества продавцов, цены на землю опустились, и чем больше долгов было у землевладельца, тем сложнее ему было продать свою землю - так что многие разорились, потеря имущества влекла за собой потерю положения и доброго имени, и так продолжалось до тех пор, пока Тиберий не выделил сто миллионов сестерциев через аргентариев и не разрешил каждому, кто может заложить имущество, стоимостью вдвое превышающей сумму займа, получить кредит у аргентариев сроком на три года и без процентов. Так было восстановлено доверие граждан, и через некоторое время вновь появились и частные заимодавцы. Однако земельные сделки заключались уже не в соответствии с законом, поскольку законы в...

Он заметил, что Антонин делает ему знак рукой, и перестал читать:

- Квинт, не продолжай. Я не хочу в который раз слушать, что законы в Риме строго соблюдаются, но только недолго.

Юноша понял, что император отлично знает этот отрывок, и читать дальше нет смысла. Он приготовился выслушать комментарии Августа.

- Так же, как и Тацит, сначала я считал Тиберия успешным императором, уже потому, что ему удалось найти выход из кризиса, пока не прочёл несколько хроник о том, как при нём у граждан стали исчезать деньги. Оказалось, что первый император, Октавиан, не ограничивал себя в использовании “волшебного дождя”, и его казна всегда была пуста. А вот Тиберий, утвердившись на троне, начал экономить, сократил все расходы и казна стала наполняться. Думаю, это лучше всего описал историк Светоний - Тиберий урезал средства на гладиаторские игры и праздники, на раздачи денег, заморозил строительство храмов, дорог и портов. Достаточно было менее двадцати лет, чтобы монеты вместо у людей оказались в государственной казне, а кризис, связанный с процентами и имуществом, только завершил этот процесс. Лишь когда деньги вновь появились среди людей, всё пришло в норму. Этот случай, отличный пример того, что ждёт нас, если я вдруг сейчас остановлю “императорский дождь”.

- Доминус, для меня очень вдохновляюще видеть, как легко исторические события объясняются с помощью твоих открытий о римских законах жизни. Но, к сожалению, из нашего вчерашнего разговора я не понял, почему так важно, чтобы деньги не задерживались у людей, а сразу вкладывались в разные проекты или отдавались в рост, под процент?

- Люди могут получать нужные им товары и услуги двумя способами - обменом или покупкой, а для второго нужны деньги. Но посредством обмена можно удовлетворить только самые основные потребности, а римляне могут исполнять многочисленные желания лишь за деньги. Если у людей нет денег, они вынуждены переходить к обмену, ограничивать свои желания и тогда профессий становится меньше. Я пытался определить, какое количество денег должно быть у людей в империи. Но эта задача оказалась невыполнимой. Кто, кроме, разве что, бога, способен предугадать желания римлян? Поэтому я решил оценивать не то, чего они хотят, а без чего не могут. Например, никто не может прожить год без как минимум 40 модиев пшеницы. Получается, при 80 миллионах подданных и цене в 7 сестерциев за модий, в империи ежегодно рождается, собирается и поедается пшеницы более чем на 22 миллиарда сестерциев. Если прибавить оливковое масло, вино, амфоры и всё другое, сумма годового потребления в государстве, наверное, достигает 40 миллиардов сестерциев, или 10 миллиардов денариев.

- Я даже не могу представить себе такие числа, доминус? - Квинт воспользовался паузой, которую сделал Антонин, чтобы выразить своё удивление.

- Возможно, числа даже еще больше, но я остановился на этом. Я знаю, что мы ежегодно чеканим миллионы новых денариев, но никак не могло оказаться столько монет в империи. Сначала я сообразил, что значительная часть людей в Государстве, особенно живущих вне городов, всё ещё не пользуются деньгами и обменивают свои товары. Но настоящее открытие для меня было тогда, когда я осознал, что чем быстрее двигаются деньги, чем чаще они переходят из рук в руки, тем меньшее количество монет достаточно людям. Поэтому я и обратил твоё внимание на особенности римского образа жизни - они заставляют всех тратить, а не копить серебро и золото. Скорость обращения денег очень важна, и я всё чаще думаю, что “дождь” наиболее полезен, когда он доходит до пролетариев. Бедняк тратит все свои деньги сразу, а богатый иногда предпочитает подождать, пока соберется определённая сумма, или дождаться нужного дня и так далее.

Один из вопросов, которые крутились в голове Квинта после вчерашнего разговора, получил сейчас ответ, но остались и другие.

- Так как я не обладаю твоей проницательностью, Август, мне осталось неясным ещё кое-что из нашего вчерашнего обсуждения. Что произойдет, если государство потратит столько денег, что “волшебный дождь” превратится в настоящий ливень? Ведь, когда мы ежегодно чеканим новые монеты, деньги у людей всё увеличиваются. А в природе и засуха, и наводнение одинаково означают беду?

- Не могу не признать, что твой вопрос не нов для меня. В любой другой стране, когда у людей становится слишком много денег, цены на товары растут. У нас же цены не меняются веками. Одну из причин ты только что услышал. Многие жители деревень не пользуются деньгами. Каждый год часть из них начинает продавать, а не менять свои продукты, и часть новых монет попадает к ним. Вторая причина это наши природные законы, о которых я постоянно тебе напоминал и которые во многих случаях защищают нас, даже без особых усилий с нашей стороны. Вижу недоверие на твоём лице, но в нашей истории есть примеры, показывающие, что происходит с ценами при больших расходах государства. Бережливого Тиберия сменил безумный Калигула, который сразу стал любимцем народа. Почему? Потому что с самого первого дня властвования он начал тратить накопленное Тиберием, и за несколько лет казна опустела. Значительные расходы нисколько не отразились на ценах.

Квинт неоднократно изучал различные документы той эпохи, но только сейчас отметил, что воспринимал стабильность цен в то время как что-то само собой разумеющееся.

- Да, действительно в те времена цены столетиями не менялись. И в чём же причина, что этот обильный “императорский дождь” никак не влияет на наши цены?

- Сейчас объясню на примере. Наверняка ты видел озеро, в которое впадает ручей или речка. Примерно так же упрощённо выглядит движение денег в империи. Вода в озере это деньги у людей. Поток это деньги, которые мы платим армии и чиновникам, а дождь над озером это, несомненно, наш “императорский дождь”. Что произойдет в природе, если пойдет проливной дождь?

- Предполагаю, что озеро переполнится и начнёт разливаться.

- Верно, так бывает и в Риме. Только у нас “разлив” происходит через торговлю с другими государствами. Мы империя земледельцев и воинов, поэтому наши товары - вино, оливковое масло, шерстяные ткани, оружие, металлы - дешёвые. А вот другие земли предлагают более дорогие, роскошные товары - шёлк, специи, ароматные и лечебные травы, ценные породы древесины и так далее.Мы не находимся на перекрёстке торговых путей, как Ромея или сарацины, чтобы зарабатывать на посредничестве. Разницу между ценой на ввозимые и вывозимые товары мы покрываем серебром и золотом. Если судить по суммам, которые мы собираем с таможенных пошлин, то ежегодно завозим товаров на сумму около ста миллионов сестерциев. Таким образом, некоторое количество серебра навсегда уходит из империи. Если “волшебный дождь” обилен, серебра утекает больше, если нет - меньше, и сила “дождя” никак не влияет на цены внутри империи. Теперь понимаешь, почему я глух к призывам прекратить или серьезно ограничить нашу внешнюю торговлю, несмотря на то что не осталось добродетельного автора, который бы не высмеивал высокую цену на шелк или пряности в своих эпиграммах. Было бы крайне неразумно разрушать этот столь естественный механизм для поддержания равновесия.

- Тогда я не вижу препятствий чеканить столько монет, сколько нужно, чтобы вообще не возникало никаких проблем с “волшебным дождём”, - с энтузиазмом молодого человека Квинт тут же нашёл быстрое решение. - Ведь монетный двор находится в ведении императора?

- С радостью бы принял твое предложение, если бы в казне было серебро или золото, из которых можно чеканить монеты. Еще несколько лет назад я отдал некоторые императорские серебряные сосуды, чтобы собрать сумму на строительство новой библиотеки в Лептис Магна [[древнеримский город на Средиземном море в Африке]]. Единственное, что мы можем чеканить без ограничений, это монеты из бронзы и меди: сестерции, асы и так далее, как мы, собственно, и делаем. Но если мы слишком сильно нарушим соотношения, установленные реформой Евгения, то есть 1 денарий = 4 сестерция = 16 асов, опять возникнут проблемы. В какой-то момент цены в денариях сохранятся прежними, а в сестерциях и асах возрастут, после чего каждый захочет платить налоги сестерциями, а получать жалование денариями, чтобы на этом выигрывать. Вместо того чтобы работать, люди ударятся в спекуляции.

Упоминание о пустой казне помогло Квинту придумать новое предложение.

- Будет ли еще один вопрос испытанием твоего терпения, доминус? Вчера, когда я готовил отрывок для сегодняшнего чтения, меня удивил факт, что Тиберий сумел пополнить казну, хотя его считают противником высоких налогов. Ведь всем известны его слова: “Добрый пастырь должен стричь своих овец, но не сдирать с них шкуру”. Может быть, нам стоит использовать что-то из его методов управления?

- Ах, Квинт, сразу видно, что ты часто бываешь с дядей на ужинах у его друзей. Они жалуются на высокие налоги в империи? Вероятно, больше всего их беспокоит налог на сельскохозяйственные земли в размере одна десятая часть дохода? Или они сочувствуют торговцам, которые отдают казне одну сотую от оборота? А может быть, таможенные пошлины в размере от одной пятидесятой до одной двадцатой мешают торговле между провинциями? Нет, подожди, я знаю ответ. Они недовольны тем, что для повышения рождаемости я подтвердил старый закон, согласно которому неженатые мужчины не имеют права на завещание, а женщины платят дополнительный налог в размере одну сотую часть [[В Древнем Риме дроби и доли использовались для расчета процентов, налогов и участия в сделках.]] от наследства. Но наверняка никто не упоминает, что сумма налога определяется сразу на пять или десять лет и не меняется весь этот срок. Вот ещё один пример нашей мудрой политики, ведь по сути стимулируются те, кто работает хорошо. Увеличение дохода не облагается налогами в течение этого периода. Для ленивых все наоборот. А размеры налогов и тогда, и сейчас практически одинаковы, и вовсе не высоки, да и налоги не единственный источник поступлений в казну. Есть ещё арендные платы за государственные земли и здания, доходы от рудников, военные трофеи. В последние годы казна собирает примерно 80 миллионов денариев: чуть больше трех сескунции [[Сескунция (полторы унции) = 1/8.]] уходит на армию, меньше сескунции на чиновников, а остальное на “волшебный дождь”. Среди римлян бытует мнение, что я обожаю книги и не люблю пиров и празднеств. Действительно, я давно ограничил их, потому что это самый неэффективный способ создать “императорский дождь”. На пирах деньги тратятся на всевозможных экзотических животных и продукты, большинство из которых ввозятся из других стран.

Антонин постоянно ставил Квинта перед неожиданными осложнениями, но иногда у юноши возникали хорошие идеи.

- Полагаю, что было бы полезно сравнить поступления в Казну сейчас и в прошлые века?

- За эти годы мы собирали и больше, и меньше, чем собираем сейчас. Например, во времена Марка Аврелия, знаю, что моё правление часто сравнивают с его, в 932 AUC [[180 г. н.э.]] в казну поступило 75 миллионов денариев. Сравнивать с прошлыми веками всё же сложно. Территория и население империи были другими, число легионов тоже, да и содержание серебра в денариях отличалось.

Вчерашний ужин с сенаторами укрепил уверенность Квинта в том, что из кризиса можно выйти с помощью успешной завоевательной войны, и он не упустил случая это показать:

- Август, выражаю огромную благодарность за то, что мне дозволено обсуждать вопросы, жизненно важные для империи. Из признательности за это осмелюсь вновь спросить, почему бы нам не посмотреть на успешные примеры императоров Траяна и особенно Евгения? Войны тогда изменили всё. Даже завоевание столь маленькой провинции, как Боихемум, где есть только горы и горячие источники, оказалось достаточным, чтобы изменить развитие империи от упадка к подъёму на столетия вперёд. Может быть, и сейчас война даст нам выход? Военные трофеи наполнят Казну и восстановят наши возможности для “волшебного дождя”?

- А ты можешь мне сказать, дорогой юноша, какие трофеи мы возьмём? Шкуры и домашний скот аваров, мадьяр и славян? Лошадей и ковры сарацинов, которые уже много лет ведут междуусобную войну? Ромея кажется богатой державой, но, судя по товарам, которыми мы с ними торгуем, трофеи будут весьма скромными. Мы ведь уже знаем, что нам действительно нужно: многочисленное население на сравнительно небольшой территории, крупные города, хорошие дороги, деньги или ценные трофеи. Крупнейший город за пределами империи, Константинополь, в десять раз меньше Рима, дороги там ещё только предстоит строить, а про трофеи всё и так ясно, да и их придётся делить с армией.

На самом деле Антонин только что снова высказался против планов военной партии. Как упомянул и сенатор Амулий, друг сенатора Корнелия, на вчерашнем ужине, существовал ещё один вид трофеев:

- На колонне Траяна после победы в Дакии среди трофеев были изображены и колонны с рабами. Евгений тоже поработил племя маркоманов.

- Квинт, я поделюсь с тобой мыслью, с которой согласились бы немногие в нашей империи. Рабы это проклятие Рима. Мы с тобой уже выяснили, что империи нужно больше городов, потому что именно города изменяют окружающие земли. Крестьяне вокруг города перестают понемногу выращивать всё подряд и начинают производить какой-то один продукт в больших количествах ради продажи, а на вырученные деньги покупают товары у городских ремесленников. Таким образом, они создают для них работу и помогают им выделиться в новые профессии. Чтобы больше людей шло в города, им нужна работа, но из-за дешёвого труда рабов оплата свободным гражданам также очень низкая. Поэтому вместо того чтобы работать на мануфактурах, в мастерских или магазинах, свободные идут стоять в очередях за бесплатной помощью. К тому же использовать раба дешевле, чем какую-либо усовершенствованную машину.

Император на мгновение задумался, затем продолжил:

- Ты видел мои водяные часы, которые не только показывают время, день и фазы Луны, но и могут разбудить тебя музыкой в заданный час. Я знаю ещё о нескольких таких часах, но их едва кто заказывает не потому, что они не нужны, а потому что проще посадить раба возле обычных песочных часов, чтобы он разбудил тебя, когда скажешь. Вот так рабский труд мешает появлению новых, совершенных машин. В Ромее я видел эолопил [[устройство, использующее пар для вращения через два сопла, I в. н. э.]] , и наши инженеры могли бы заменить им сотни рабов, если бы труд последних не был настолько дешёвым. И самое главное. В империи из ста человек двенадцать - ремесленники, десять - торговцы, двое - сенаторы, всадники или городские магистраты, по одному - военный, чиновник, ветеран или пролетарий. То есть из ста человек двадцать семь получают деньги либо за труд, либо в виде пособия. Из оставшихся 73 человек - 10 рабов и 63 земледельца. Крестьяне почти всё производят сами, а если им что-то нужно, чего не производят, они получают это путем обмена. Если освободить рабов и хотя бы половина из них станут ремесленниками и торговцами, тогда людей, пользующихся деньгами, станет 32 из 100. Понимаешь, сколько новых покупателей появится, со своими разными желаниями, которые будут стимулировать появление новых профессий? И всё это без строительства новых городов и дорог.

Было видно, насколько эта тема волнует Антонина. Он даже привстал со стула, и Клитарх едва успел броситься, чтобы помочь ему.

- Квинт, моя мечта - раз и навсегда покончить с рабством и освободить всех рабов в империи. Я уверен, что это даст толчок к новому началу для нашего государства, поможет преодолеть трудности. Многие сенаторы согласны со мной, но противников тоже немало, и они есть во всех партиях. Вдобавок ко всему, среди противников находится один из лидеров моих сторонников. С частью из них я смог договориться о поддержке в обмен на определённую компенсацию. Я понимаю и тех, у кого есть шахты и мануфактуры, где кроме рабов никто не хочет работать. Они потеряют многое, если не все, но им придется смириться со своими потерями. Однако появилась эта болезнь, которая всё спутала.

Квинт вздрогнул, потому что после Гая Эмилия теперь и император упомянул о разногласиях в партии статус-кво. Его дядя не был против освобождения рабов. Значит, Антонин, возможно, имел в виду Корнелия Октавия. Может быть, Квинту удалось найти причину, почему, по словам Гая Эмилия, сенатор ищет себе новых друзей. Каких-либо окончательных выводов он не сделал, но его осенила другая мысль. Ведь только что Антонин отверг план Корнелия о войне. Поддержка Гая Эмилия могла бы провести линию раздела внутри Партии статус-кво:

- Август, я полностью проникся пониманием того, что от войны нельзя ожидать богатых трофеев. Но если в результате быстрой войны мы получим прямой путь на Восток, разве не увеличатся поступления в казну? Сейчас часть наших денег уходит посредникам на землях Ромея и сарацинов.

- Квинт, уже некоторое время я ношу бремя в своей душе. Ты знаешь, у меня есть племянник - Марк Валерий Постум, сын моего покойного брата. Он родился уже после его смерти [[Постум (лат .) - после. В римской системе имен-ребенок, родившийся после смерти отца.]] и воспитывался в моей семье вместе с моим сыном Северием. С детства я рассказывал им о принципах управления нашей империей, обсуждая и те вопросы, которые мы с тобой поднимали в последние дни. К сожалению, мой сын с ранних лет увлёкся битвами, оружием и лошадьми, а вот Марк постепенно начал разделять мои взгляды на причины наших трудностей. Ещё Геродот описал путешествие финикийцев из Египта, через Маре Рубрум, вдоль Ливии, через Геркулесовы столбы [[Маре Рубрум-Красное море, Геркулесовы столбы – Гибралтар]] обратно в Египет.

- Доминус, я читал об этом путешествии, но сам Геродот не совсем уверен, что оно на самом деле состоялось. Да и как поверить, что когда финикийцы шли вдоль Ливии, солнце оказывалось у них справа? Любой, кто ходил по Нашему морю с востока на запад, скажет, что солнце всегда светит слева [[При движении с востока на запад в северном полушарии солнце находится слева, а в южном полушарии - справа.]].

- Вот именно этот отрывок убедил меня, что путешествие было настоящим. Никто бы не рассказал такую подробность, если бы не испытал это сам. Несколько лет назад Марк отыскал в архивах старые карты и другие документы по этому путешествию. Он загорелся идеей повторить маршрут, но в обратном направлении. Если бы ему удалось, мы нашли бы прямую связь с Индией и Востоком, о которой ты говоришь. Прошло больше года с тех пор, как он вышел в плавание на трёх наших новейших кораблях из порта Гадес в провинции Бетика. В экипаже были опытные моряки - не только римляне, но и ромеи. Однако его главной надеждой на успех было наличие на наших кораблях усовершенствованной модели сферы Архимеда из Сиракуз [[Сфера Архимеда (Антикитерский механизм) - античное устройство, считающееся первым аналоговым компьютером.]]. Мы держим его путешествие в тайне, чтобы не вызвать интерес сарацинов. От него нет никаких известий, и я каждый день молюсь богам, чтобы он остался жив, даже если не достигнет наших целей.

Квинт невольно отметил, что отпала главная причина для устройства отравления со стороны Ромейской партии. Без Марка Валерия гибель Цезаря лишь приближала конец их партии. Мысли его вновь вернулись к выгодам от прямого пути в Индию:

- Не могу вспомнить, сколько времени заняло путешествие по рассказу Геродота, но это было больше года. И я с сегодняшнего дня тоже буду молиться за успешное возвращение Марка Валерия.

- Пусть боги будут милостивы. Путешествие финикийцев заняло годы, потому что они часто останавливались на берегу, чтобы пополнить запасы воды и еды. Но и сегодня дорога занимает немало времени. Каждый год около сотни кораблей выходят из Остии, проходят по каналу между Нилом и Маре Рубрум, чтобы в июне успеть добраться до Ойдаймона [[Аден]] в бывшей Аравии Феликс. Там они надеются, что бог ветров в июле поведёт их к Индии, в порт Музирис. В конце декабря ветры начинают дуть в сторону Ойдаймона, и на них те корабли возвращаются обратно. В случае успеха это путешествие занимает у них больше года, чтобы снова вернуться в Остию.

Император сделал традиционную паузу, отпил из чаши и добавил:

- С тех пор как я узнал о “волшебном дожде” и его роли в процветании Рима, я постоянно думаю, почему столько лет количество “дождя” было достаточным, а теперь мы испытываем трудности. Последней надеждой для меня было освобождение рабов, но теперь уже не знаю, хватит ли у меня сил это сделать. Вряд ли и мой наследник сможет найти верное решение. Нет, я не сомневаюсь, что поиски будут, но никто даже не думает так, как вижу этот мир я. Вот почему я рассказал тебе всё, что удалось узнать за эти годы, в надежде, что мои мысли не уйдут в забвение и однажды кому-нибудь пригодятся. Я верю тебе, потому что ты, как и я, Феликс - счастливчик, человек, которому боги уготовили особую миссию и поэтому оберегают. Так же, как не позволили мне сесть в гидроспаст вместе с отцом и братом, так и тебя уберегли, не дав отправиться на том корабле, на котором погибла твоя семья.

Император замолчал, и Квинт воспринял эту тишину как окончание беседы. Ему хотелось обсудить с Антонином ещё многое - своё открытие о дыме олеандра, возможный заговор среди сенаторов и предстоящий выбор старшего сенатора на должность императорского легата XII Молниеносного легиона. Но всё это пока оставалось лишь его догадками, не подкреплёнными ни фактами, ни свидетельствами, мелкие детали на фоне судьбоносных вопросов о будущем империи. Да и он не был готов бросить тень подозрения на своего дядю. Тем не менее, было что-то, что он мог и должен был сделать. Квинт обязан был довести до конца расследование отравления дымом олеандра и добыть необходимые доказательства. Отступать было некуда - ведь он являлся императорской “Spe victoriae” [[Надежда на успех]].

Глава 13

Глава тринадцатая

Silentium est aurum

Пунийцы,

один очень проницательный народ,

говорили:

“Имение должно быть слабее хозяина”.

Колумелла, “О земледелии”

Дверь кубикулы за Квинтом еще не успела закрыться, как оттуда вышли Полибий и Тимаген. Их нетерпение было очевидным, и едва они сели на ближайшую скамейку, как Тимаген повторил свой утренний вопрос:

- Квинт, ты уверен, что причина отравления Антонина кроется в дыме?

Квинт рассказал о своих вчерашних наблюдениях. По мере повествования его уверенность в том, что именно дым стал причиной отравления, понемногу ослабевала, но, судя по загоревшимся глазам либертинов, его вера просто перешла к ним. В заключение он высказал свою версию того, как произошло отравление::

- В тот вечер среди поленьев в мангале оказались ветви олеандра. Когда комнату стали нагревать, дым начал скапливаться до тех пор, пока мангал не вынесли. Накопившегося дыма в большой кубикуле было недостаточно, чтобы убить императора и он вызвал лишь слабость и прочие симптомы. А вот рабы, которые всю ночь спали с горящим мангалом в маленькой комнате, надышались дымом куда больше. Как и писал грек, они не проснулись утром. В следующие разы, когда вы снова нагревали комнату Антонина, дым каждый раз вновь выделялся недолгое время. Возможно, на вас это не влияло, но состояние ослабленного Цезаря каждый раз вновь ухудшалось.

Либертины задумались, Полибий снова потянулся к своей восковой дощечке, чтобы что-то записать, а Тимаген подвёл итог:

- Твой рассказ логичен и объясняет всё, что произошло за последний месяц. Сейчас я точно не помню, но, кажется, впервые с тех пор, как прекратили гипокауст, той ночью мы зажгли жаровню, чтобы обогреть спальню Антонина. Зажгли рано вечером, и он горел в комнате несколько часов. Всё это время в кубикулуме никто постоянно не находился, только иногда кто-то из нас или из рабов, прислуживающих императору, мог заходить туда ненадолго. Так я и объясняю, почему никто больше не почувствовал никаких симптомов на следующий день. В последние разы, когда мы снова обогревали императора, ставили мангал совсем рядом с его кроватью и ограждали его ширмами. Поэтому, действительно, если из дров в мангале выделялся дым, больше всего им дышал Август. Мы согласны, что именно дым от чего-то, сожжённого в мангале, вызвал болезнь. Все же было бы хорошо получить и другие подтверждения воздействия дыма олеандра, помимо книги грека.

Перед глазами Квинта снова возник красный корень олеандра на траве в саду и садовники вокруг. Это была не их первая встреча с этим растением. Они должны были знать о его ядовитом действии.

- В саду Дворца много этих кустарников. Надо спросить Иосифа, что он о них знает. Возможно, кто-то из садовников за эти годы пострадал при работе с ними или были случаи отравлений. Может быть, кто-то замечал животное, которое отравилось листьями или ветками олеандра.

Полибий вернулся к императору, а Тимаген вместе с Квинтом отправились в сад, где Иосиф присматривал за подрезкой группы кустарников. На их вопрос он отреагировал с удивлением:

- Впервые слышу, что олеандр опасен. Не помню, чтобы кто-то жаловался.

- В одной книге я читал, что мёд, собранный с него, ядовит. - Квинт решил сослаться на авторитет Плиния.

Иосиф посмотрел на него снисходительно, прежде чем ответить:

- Не знаю, кто это написал, но у олеандра не выделяется сок из цветов, и пчёлы на него не садятся [[На самом деле Плиний ошибся, куст был азалией]].

Квинт почувствовал, как его авторитет падает, и его версия начинает казаться несерьёзной. Появились сомнения, действительно ли олеандр ядовит, а ведь даже не было уверенности, что ветки этого растения вообще были в мангале, и никто не мог об этом сказать. В поведении Иосифа явно проявлялось желание, чтобы его больше не тревожили. Это ещё больше раздражало юношу. Ему захотелось доказать свою правоту Иосифу, и в мыслях возник образ кочегара с его странным бормотанием и ворошением золы в мангале. В голову ему пришла идея:

- Тимаген, мы можем сжечь ветки олеандра и сравнить получившуюся золу с той, что осталась в мангале умерших рабов. Так мы узнаем, сжигали ли в мангале ветки этого кустарника. Тот кочегар Иосифа наверняка сможет помочь нам.

Иосиф не стал возражать против этой затеи. Быстро распорядился, чтобы Миран принёс мангал из комнаты умерших рабов во внутренний двор Дворца. Другого раба он отправил срезать ветки олеандра, и все вместе направились во внутренний двор. Квинт и представить себе не мог, что во Дворце может быть такое место, больше похожее на двор сельской усадьбы, хотя понятно, что работы вроде колки дров, ремонта мебели или какого-то инвентаря должны где-то выполняться. Им пришлось немного подождать, пока Миран и ещё один раб донесут мангал. Маленький кочегар так запыхался от тяжести, что даже не ворчал. Ожидание вывело Иосифа из себя, и он не сдержал упрёк:

- Миран, ты не мог бы поторопиться? Почему ты не взял второго помощника?

Кочегар перевёл дух, и его ответ прозвучал мрачно:

- Искал его, нигде нет.

- Ладно, оставь теперь помощника, давай сожжём ветки, - Иосиф вернул их к главной теме.

Сначала они выгребли золу из мангала в горшок с широким горлом. Затем Миран сложил хворост и ветки олеандра и поджёг их. Сырые ветки плохо загорались, но в руках кочегара разгоралось всё. Все отошли на несколько шагов. Один лишь Миран относился к предупреждениям несерьёзно. Огонь его завораживал, время от времени он подходил поближе, чтобы получше рассмотреть пламя. Когда хворост догорел, маленький раб высыпал золу на каменную плиту, чтобы она остыла. После этого стал просеивать пальцами то золу из горшка, то с плиты, и наконец объявил:

- В обеих есть сгоревшие остатки олеандра.

Квинт почувствовал облегчение. Его слова, наконец, подтвердились. Успех дал ему вдохновение для новой идеи. Если и при последующих случаях отравления в мангале среди хвороста были ветки олеандра, значит, для этого должны были быть приготовлены пучки.

- Миран, где вы храните хворост для мангалов?

- Здесь, под навесом

- Проведи нас, покажи их.

Дрова для топки были аккуратно сложены под навесом, недалеко во дворе. Вязанки для мангалов лежали отдельно от дров, предназначенных для кухни и гипокауста, и на первый взгляд все казались Квинту одинаковыми. Но Миран не ограничился поверхностным осмотром, а начал перебирать кучу. Вскоре он отделил около десятка вязанок, взял одну в руки и проворчал:

- Как можно так складывать хворост? Почему я ему поверил?

Теперь и Квинт заметил разницу: именно в эти вязанки, которые выбрал кочегар, были вложены и ветки олеандра. Он проверил и другой тип вязанок, но там таких веточек не было. Кочегар был должен им объяснение:

- Миран, почему ты клал ветки олеандра в вязанки для мангалов?

- Да не я это, это Шептимий, тот, которого сейчас нет. Всё норовил топить мангалы. Особенный он был.

- Миран, ты рассказывал Шептимию, что нас интересует, что сожгли в мангале, где погибли рабы? - Впервые Квинт задумался, что исчезновение раба может быть не случайно.

- Да, ещё в тот же день. Показалось, что пепел в мангале был другой, спросил у него, что он кладёт в вязанки.

- И что он тебе ответил?

- Клал дрова, особенные, для аромата. У них на родине так принято. Дым становился приятнее на запах. Почему я не захотел посмотреть, что за дерево?

- А он откуда? Имя у него очень странное - Шептимий.

- Его зовут Септимий. В честь императора из прошлого, человека с его краёв. Пун, как и он, откуда-то с земель возле Карфагена. Он забавно говорит, потому что в языке его народа нет буквы “с”. Вместо “с” он произносит “ш”. Вот мы и зовём его так. Недавно у нас. Он мало разговаривает, потому что над ним смеются. Но вообще, пуны дружат только между собой.

В детстве Квинт любил играть в игру, в которой он восстанавливал разбитые горшки, кувшины и прочую глиняную посуду. Ксандр брал какую-нибудь посудину, не показывая её Квинту, клал в мешок и разбивал. Квинт доставал осколки, аккуратно собирал их один за другим, скрепляя глиной, и так восстанавливал сосуд в прежнем виде. Со временем Ксандр выбирал посуду всё сложнее, а осколки становились всё мельче. Самым трудным для Квинта было угадать, какой именно был этот сосуд. Упоминание Карфагена оказалось тем фрагментом, который соединил воедино отравление императора, Септимия, отправку третьего легиона в Египет, выбор легата XII Молниеносного, освобождение рабов в империи и имя сенатора Корнелия Октавия. Уже вчера после ужина ему пришла в голову мысль, что организатором заговора является та часть Партии статус-кво, которая ищет себе новых союзников. Теперь в голове складывалась возможная схема заговора. А самое хорошее было то, что он вновь обрел доверие к Гаю Эмилию и мог, если понадобится, обратиться к нему за помощью. Для начала нужно было получить ответы от Септимия.

Пока в мыслях Квинта вырисовывалась картина заговора, а остальные рассматривали пучки дров, во двор ворвался молодой мальчик и, взволнованный, начал что-то шептать Мирану на ухо. По вытянувшемуся лицу кочегара Квинт понял, что новость ошарашила его.

- Миран, что случилось?

- Я отправил мальчика искать Шептимия. Он нашел его упавшим в пустую яму для гашения извести.

- Он мертв?

- Мальчик звал его, а тот не ответил и не пошевелился. Испугался и сразу побежал сюда.

Пока все шли к известковой печи, у Квинта еще теплилась слабая надежда, что ниточка, ведущая к заговору, не оборвется, но вид Септимия на дне ямы его обескуражил. Миран с помощью мальчика и второго помощника спустился вынимать тело из ямы, все время бормоча:

- Зачем ты вышел ночью, к женщине ходил, что ли? Как ты яму в темноте не заметил...

Группа осторожно подняла тело со дна ямы, словно человек был еще жив, и оказалось, что под ним лежал мешок, который тоже достали. Все это положили на траву. Квинт внимательно осмотрел тело. На лице и руках не было ран, только голова лежала в необычно вывернутом положении. Миран всё время ворчал:

- Вот ведь невезучий! Если бы ты упал в другую яму, там бы ветки тебя спасли. Только теперь Квинт заметил, что тут есть ещё одна яма, на дне которой была вода, ветки и трава. Он вопросительно посмотрел на Иосифа, и тот объяснил:

- У нас несколько ям для извести. Мы даем ей постоять не менее двух лет, чтобы она была гладкой. Яма, в которую упал раб, только что была очищена. На днях будем её снова наполнять. В другой дождями намыло деревья и ветки.

- А это его мешок? - Квинт задал вопрос Иосифу, но либертин только пожал плечами.

- Принадлежит Шептимию. Свои вещи он всегда держал там. Куда он потащил его ночью? - снова вмешался Миран.

У юноши был ответ на этот вопрос, но он не собирался делиться им с рабами. Испуганный расспросами Квинта, раб вместе со всем своим имуществом собирался сбежать. Возможно, отравление Антонина было местью Септимия за какую-то личную обиду, а все события с легионами в Египте - всего лишь плод воображения Квинта. Убегая в темноте, раб не заметил яму, и произошла трагедия. Тогда со смертью Септимия всё и заканчивалось: и расследование, и опасность для императора и империи. Однако если Септимий действительно участвовал в заговоре, очень возможно, что заказчик убил его, чтобы обрубить связь с другими заговорщиками. В таком случае ничего не заканчивалось, и опасность по-прежнему сохранялась. Поэтому для Квинта было важно выяснить причину смерти раба. Он знал, что участие в таком заговоре карается очень строго, и для того чтобы раб в нём участвовал, ему должна была быть обещана самая большая награда - свобода. В мешке могло находиться что-то, что помогло бы ответить на эти вопросы. Квинту не хотелось рыться в вещах раба, и кочегар снова пришёл на помощь:

- Миран, вытряхни мешок Шептимия, посмотрим, что там есть.

Миран начал его опустошать, не забывая при этом комментировать:

- А что тут, что тут может быть. Старая туника есть, вот гребень наполовину сломан, амулеты на удачу, а вот это зачем ему?

На траву вывалились старая туника, гребень, амулеты, но взгляд кочегара был прикован к диптиху, лежавшему в складках туники. Диптих представлял собой две восковые дощечки, соединённые кожаными ремешками и сложенные друг к другу восковой стороной. На таких дощечках обычно делали пометки, записывали квитанции и расписки о платежах. Квинт понимал, что не стоит ожидать найти в диптихе договор об освобождении Септимия. Такие договоры записывали на триптихах, состоящих из трёх связанных дощечек. Обычно сам договор писали на внутренних сторонах между первыми двумя дощечками, которые потом склеивали, а на внутреннюю сторону третьей дощечки ставили подписи и печати свидетели. Квинт протянул руку, чтобы взять диптих, и спросил:

- Шептимий был грамотен?

- Читать он умел хорошо. А вот чтобы писал, я такого не видел, - опять лучше всех знал Миран.

Поверхность воска в диптихе была тщательно разглажена - никаких записей не оказалось. Кочегар достал из мешка и остальные вещи, но среди них ничего интересного не было. Кроме свободы, раб мог бы участвовать в заговоре ради денег, однако монет в мешке не нашлось.

- Миран, у Шептимия были деньги? Где он их держал?

- Да какие там деньги, откуда им взяться. В мешочке на поясе, как у всех. И сейчас там болтается.

Миран дернул мешочек с пояса покойного и вытряхнул его на старую тунику. Выпало несколько мелких монет и две сестерции. Квинт попросил тщательно проверить одежду и пояс раба, но других денег найдено не было. Между тем у молодого человека возникли еще мысли, но он сдержался и не поделился ими при всех. Одна касалась диптиха, другая - самого тела. То обстоятельство, что мешок с деньгами остался неприкосновенным, означало, что Шептимия бросили в яму еще живым, а не убили прежде и только потом туда кинули. Таким образом, его падение действительно выглядело несчастным случаем, но в темноте совершившие это не могли быть уверены, что раб погиб. Квинт решил создать впечатление, что Шептимий выжил. Договорился с Иосифом перенести тело раба в один из подвалов, чтобы преторианцы могли осмотреть его позже, если потребуется. Когда рабы с носилками пришли и тело Септимия было переложено на них, Квинт кинул сверху его старую одежду:

- Иосиф, не рассказывайте, что Шептимий умер. Скажите, что он упал в другую яму, в ту, где ветки, и сломал ногу. Теперь вы носите его, чтобы полежал в какой-нибудь комнате. Поставь у двери своих доверенных рабов, чтобы никто не входил внутрь. Посмотрим, появится ли кто-нибудь, кто будет о нем расспрашивать или попытается войти в комнату.

Рабы подняли носилки, но не слишком аккуратно. Уже при первом сильном толчке голова Септимия резко дернулась, и изо рта выпало что-то, что на солнце сверкнуло золотом. Иосиф оказался ближе всех и, найдя предмет в траве, с удивлением показал его Квинту и Тимагену. В руке у него была золотая монета – ауреус [[1 ауреус = 25 денарии = 100 сестерции.]]. Миран тоже не остался в стороне:

- Вот почему он всегда молчал. С золотом во рту трудно говорить.

Квинт и представить себе не мог, чтобы раб обладал золотыми монетами. Иногда рабам давали деньги, но обычно это были мелкие монеты, такие, как были в мешочке Шептимия. Рабу могли и заплатить за какую-то услугу, но боги, какую же услугу мог оказать кочегар, за которую ему бы дали больше, чем месячное жалование легионера? И вообще, какой римлянин носит при себе золотые монеты? Для Квинта эта монета явно была связана с отравлением Антонина.

Иосиф тщательно проверил рот мертвеца, но других монет не нашел. Он передал ауреус Тимагену, и вся группа двинулась дальше к подвалу. Квинт попросил Тимагена отвести его в таблиний во Дворец, где был бы острый нож или стилус. После этого отправил его за Полибием, а сам стал осторожно соскабливать воск с дощечек диптиха, слой за слоем. Он когда-то читал у Геродота рассказ о том, как захваченный в плен спартанский царь снял воск с дощечек, написал послание прямо на дереве, а потом снова покрыл надпись воском. Он отправил их курьером на свою родину. Неиспользованные дощечки не вызвали подозрения у стражи, и так в Спарте узнали о планах коварных персов. Когда он удалил воск, появилось дерево. Надписи он не увидел, но оказалось, что диптих уже использовался ранее. При письме стилусом, если сильно надавить, следы оставались не только на воске, но и на дереве под ним, особенно если писавший был неумел, как Септимий. Квинт попытался разобрать хоть какое-нибудь слово, отпечатавшееся на дереве. Успех оказался частичным, потому что удалось прочитать только слово “известь”. Это было написано не рабом, а скорее выглядело так, будто через этот диптих Септимию были переданы инструкции для последней встречи у известковой печи. Квинт устало вздохнул. Сегодня ему так и не удалось довести до конца ни одно дело, и все его доказательства заговора оказались неполными.

Вскоре к нему вошли либертины, и он начал свой рассказ:

- Вы знаете, что император желает освободить рабов по всей империи. Сенаторы, получающие прибыль от рабского труда в рудниках и мастерских, превратятся в бедняков. Корнелий Октавий будет одним из наиболее пострадавших. Поэтому он непримиримый противник этой идеи. Когда Антонин достиг соглашения о компенсациях с большинством пострадавших, сенатор решил отравить Цезаря и тем самым не допустить освобождения рабов. С самого начала использование яда навело меня на мысль о личной мести, и я думаю, что только самые близкие люди Корнелия знали и участвовали в этом преступлении. Он сам или его друзья устроили Шептимия кочегаром во Дворец. Рабу пообещали свободу или деньги, или и то и другое. Ауреус, который мы нашли, наверняка был частью задатка. Зимой Дворец отапливался гипокаустом, поэтому тогда провести отравление было невозможно. Как только гипокауст перестали использовать, Шептимий сразу же подбросил ветки олеандра в дрова для мангала. Излишнее употребление вина на пиру спасло императора и стало причиной гибели рабов. На них никто не обратил внимания, но неудача с Антонином поставила Корнелия в серьёзную опасность. Выздоровление императора грозило сделать его не только бедным, но и при успешном расследовании причины болезни, подвергнуть его жизнь опасности. Вначале он мог только потребовать от Шептимия продолжать подкладывать ветки олеандра в мангал, надеясь всё-таки вызвать смерть Антонина.

Либертины согласно кивали в знак согласия с его словами, и их поддержка вдохновила Квинта продолжить.

- Становилось всё теплее, мангал в кубикулуме использовали всё реже и ненадолго. Состояние Августа ухудшалось, но ненадолго. В это же время Северий и военная партия начинают строить планы войны. Корнелий видит в их намерениях новый шанс. Гай Эмилий сообщил мне, что некоторые сторонники Антонина в Сенате подыскивают себе новых союзников. Корнелий убедил часть сенаторов перейти на сторону Северия. Они поддерживают отправку XII Молниеносного в Египет и идею о назначении императорского легата легиона. Вчера я узнал от Гая Эмилия, что Корнелий будет основным кандидатом с очень большими шансами на успех. После удачной войны в Азии и с тремя легионами сенатор был бы полностью защищён от гнева Антонина, даже если бы попытка отравления раскрылась, и мог бы попытаться сместить неопытного Северия и болезненного Антонина. От Шептимия требовалось лишь поддерживать болезнь императора как можно дольше.

В рассказе о событиях расследования в голосе Квинта прозвучали нотки гордости.

- До сих пор его план продвигался успешно, но наши поиски всё испортили. Испуганный нашими вопросами, Шептимий потребовал у заказчика немедленно выдать ему награду. Вряд ли Корнелий поручил задание Шептимию напрямую. Он сделал это через доверенное лицо, раба или либертина. Скорее всего это был пун, ведь Миран говорил, что они обычно общаются только между собой. Чтобы избежать разоблачения из-за частых появлений во Дворце, заказчик отправил рабу диптих с указаниями для последней встречи у известковой печи. Я заметил слово “известь” на деревянной дощечке диптиха. Раб взял с собой все свои вещи, потому что ожидал, что его отпустят на свободу, но вместо этого нашёл там смерть. После устранения Шептимия Корнелий потерял возможность продолжать травить Антонина. Теперь, даже если он станет императорским легатом XII Молниеносного и добьётся успеха в своих замыслах против Сарацинской империи, сенатор не сможет успешно противостоять выздоровевшему императору.

Это были хорошие новости, но была и плохая.

- К сожалению, устранение раба прерывает и нить, связывающую Корнелия с отравлением. У нас нет никаких доказательств, чтобы обвинить его перед преторианцами. У меня есть слабая надежда, что кто-то заинтересуется „сломанной ногой“ Шептимия, или вы узнаете, кто приходил к кочегаре за последний месяц. Тем более что он был пун, а значит, его легче заметить. Пройдёт время, прежде чем одно из этих событий выведет нас на заказчика. Сегодня единственное, что мы можем сделать, это доложить Августу о наших действиях на данный момент. И, конечно, не допустить нового отравления Антонина. Если вы хотите что-то добавить, прежде чем мы отправимся к императору.

Либертины переглянулись, и Тимаген нахмурился:

- Антонин прилёг отдохнуть и, скорее всего, уже заснул. Мы не сможем войти к нему сразу. Ты ведь считаешь, что угрозу временно устранили и нам не обязательно торопиться. Давай подождём, пока он проснётся. К тому же, префект преторианцев Марк Спурина уехал за пределы Города.

Квинту стало досадно, что он не сможет лично изложить императору свои умозаключения и получить очередную похвалу, но, как всегда, чувство долга взяло верх.

- Хорошо, передайте ему мой рассказ, когда он проснётся. Завтра утром мы снова увидимся.

Квинт попрощался с либертинами и направился на Форум Траяна. Он знал, что Гай Эмилий сейчас там, и его помощь могла бы оказаться очень полезной. Возможно, именно он сумеет найти способ связать Корнелия с отравлением императора через погибшего раба. Это будет нелегко, ведь даже Миран понимал значение фразы: “Silentium est aurum” [[Молчание - золото]].

Глава 14

Глава четырнадцатая

Absens carens

С человеческой жизнью всё как с броском кости:

если не выпадает тот результат,

который тебе нужен,

приходится использовать тот, который выпал.

Публий Теренций Афр, поэт

На Форум Траяна входили через триумфальную арку. В другой раз Квинт, возможно, порадовался бы этому эффектному переходу - от узкого арочного прохода к широкому пустому пространству площади с огромной конной статуей Траяна посередине. Но сейчас он даже не взглянул на тёмно-красные колонны порфирового портика, которые обрамляли форум, а сразу устремил взгляд в сторону базилики Ульпия. Многоцветные колонны и позолоченные бронзовые крыши слепили ему глаза, но он быстро поднялся по нескольким ступеням из желтоватого мрамора. Как обычно в этот час, в базилике было полно людей. Базилики в Риме служили местом для торговли, заключения сделок, обмена последними новостями и слухами. На просторных галереях второго этажа, куда не доносилась суета с первого, разбирались судебные дела. Известные ораторы произносили речи перед толпой слушателей. Несмотря на людскую толчею, Квинт знал, как без труда найти Гая Эмилия. В ночном Риме шутили, что если ты гуляешь и с тобой пятеро телохранителей, значит, ты не защищён. Днём же было достаточно и пятерых, и тот, кто мог себе это позволить, всегда нанимал их. Эти охранники - бывшие спортсмены, гладиаторы, а иногда и настоящие преступники - стояли у колонн в базилике и скучали, дожидаясь, пока их патроны закончат беседы и дела. У Гая Эмилия также была охрана из шести фракийцев, которые были преданы, как иберийцы, и лукавы в бою, как греки. Их сразу можно было отличить среди остальных, потому что вместо того, чтобы обмениваться грубыми шуткамиони и приставать к немногочисленным римским матронам, всегда были начеку. Вот и сейчас, оглядев внутреннее пространство базилики, Квинт их заметил. Как и ожидал, только двое выглядели расслабленными, ещё двое внимательно осматривали толпу, а последняя пара не сводила глаз с Гая Эмилия.

Дядя разговаривал с двумя сенаторами. Квинт задержался на некотором расстоянии, пока Гай Эмилий не заметил его. Потом пересёк базилику, чтобы выйти с противоположной стороны. Сразу перед ним возвышалась огромная колонна Траяна. Здесь он решил подождать, используя время, чтобы рассмотреть барельефы с изображениями сцен из войн против даков на колонне. Когда взгляд его остановился на повозках с трофеями и длинных рядах пленных, ему захотелось, чтобы план дяди по войне с сарацинами завершился столь же успешно. Шаги позади подсказали ему, что Гай Эмилий приближается.

- Квинт, что-то случилось? - спросил Гай Эмилий.

- Да, дядя, но сначала я спрошу, не прошло ли уже голосование за императорского легата?

- Ещё нет. После ужина вчера Публий обсудил мой план со своими сторонниками, и большинство из них поддержит меня. Сейчас мы с друзьями стараемся убедить педариев. Заседание начнётся через несколько часов. Если я пойму, что голосов недостаточно, наш план затянуть заседание речами до заката, чтобы перенести голосование на завтра. А за это время будем уговаривать остальных сенаторов. Но почему тебя внезапно заинтересовал этот выбор?

- Дядя, за последние дни произошло много событий, - начал Квинт и рассказал о своих попытках выяснить причину болезни императора. Гай Эмилий слушал с покровительственной улыбкой и одобрительно кивал, пока не прозвучало имя сенатора Корнелия. Тогда он нахмурился, а когда Квинт закончил рассказ, изложив своё видение заговора, тяжело вздохнул:

- Квинт, тебе следовало рассказать мне о своих подозрениях раньше. Дела обстоят хуже, чем ты думаешь. Ты устранил угрозу здоровью Антонина, но не его власти. Ты знаешь, что на территории Италии запрещено размещать воинские части, разрешены только преторианцы, но сейчас XII Молниеносный находится в Италии, в Брундизии, и ждёт, когда его перевезут кораблями в Египет. Мои друзья, офицеры из этого легиона, пришли ко мне в Байю и рассказали, что кто-то распространяет среди легионеров слухи против Антонина. Им рассказывают, что болезнь повлияла на его рассудок и теперь он хочет освободить рабов, а чтобы компенсировать сенаторам, собирается отменить налог на наследство в размере одной двадцатой - именно из этих средств выплачивают пенсию уволенным легионерам. Высказывались мнения, что есть сенаторы, которые выступают против этих изменений и готовы защитить деньги солдат в Сенате, если легион встанет за них. Я знаю о желании Августа освободить всех рабов в империи. Знаю и о том, что ради компенсации сенаторам он предлагает разные варианты, чтобы освобождённые выплачивали определённую сумму своим бывшим хозяевам в течение десяти лет, чтобы главному имению бывших владельцев давались налоговые льготы и прочее. Но он никогда не предлагал решений, которые уменьшили бы выплаты армии. Стало понятно, что кто-то хочет использовать легион против императора в своих интересах. Чтобы этого не допустить, я решил выставить свою кандидатуру на пост императорского легата XII Молниеносного. Я догадывался, что это сенаторские интриги, но не ожидал, что в их основе стоит сенатор Корнелий. Твой рассказ заполнил недостающие звенья, и теперь я уверен, что мы имеем дело с настоящим заговором. Но ты ошибаешься, если считаешь, что достаточно просто не допустить нового отравления Антонина и ждать его выздоровления. Времени нет. Корнелий не собирается ждать победы в войне с Сарацинской империей. После назначения императорским легатом XII Молниеносного, он представит себя защитником легионеров и поведёт их к Риму.

- И единственным препятствием для них останутся преторианцы.

- Не знаю, Квинт, я не уверен. После того, как их префект Марк Спурина вместе с офицерами так и не заметили того, что ты, лишь с небольшой помощью либертинов, сумел раскрыть, возможно, и он замешан в заговоре. Или, возможно, он знает о заговоре и просто выжидает. Когда станет ясно, куда всё идет, он поддержит победителей, чтобы получить наибольшую выгоду за свою помощь. Одно могу сказать точно. Корнелий не начнет действовать, пока не будет избран императорским легатом. Если мы сможем заставить Спурину встать на нашу сторону или как-нибудь использовать тот факт, что часть сторонников Корнелия не знает о его участии в отравлении Антонина... - Гай Эмилий задумался на некоторое время, а потом продолжил - А ну-ка расскажи мне снова, только подробнее, про этого Шептимия. Как вы его нашли? Как он выглядел, во что был одет? Что вы потом сделали с его телом?

Квинт ещё раз повторил эту часть своего рассказа, стараясь не упускать детали. Ему показалось, что большую часть времени дядя слушал его не очень внимательно - просто ему нужно было время обдумать уже найденное решение. И поэтому окончание разговора его не удивило:

- Хорошо, Квинт, у меня есть одна мысль. Сейчас я хочу, чтобы ты пошёл домой. К тебе придёт мой либертин Луций - Луций был гистрионом [[артист уличного театра в Древнем Риме]] и владельцем уличного театра, что было весьма полезно во время избирательной кампании для любого политика. Гай Эмилий и его друзья часто пользовались его услугами для собственной раскрутки или для очернения политических соперников. — Ты поможешь ему сделать так, чтобы один из его гистрионов стал двойником Шептимия, с переломанной ногой, как ты и советовал говорить в Дворце. Когда будете готовы, вы с ещё несколькими моими друзьями придёте к Курии.

Квинт поспешил отправиться домой. В который раз с начала расследования отравления императора ему приходилось разгадывать чужие замыслы. И сейчас он начал догадываться, зачем нужен этот театр с переодеванием. Квинту казалось наиболее вероятным, что Гай Эмилий хочет вынудить преторианцев выступить против Корнелия, ссылаясь на показания фальшивого Септимия. Это позволило бы на время обезглавить сторонников сенатора и, возможно, отложить выборы легата, но без других доказательств всё могло повернуться против его дяди. По дороге к Сенату следовало ожидать столкновений, и ему нужен был рядом опытный человек, на которого можно положиться. Он велел Ксандру отправить сообщение своему клиенту Крису, бывшему легионеру, чтобы тот пришёл в Домус подготовленным к возможной драке. Квинт попытался вспомнить всё, что знал о Септимии, но этой информации оказалось очень немного. Его утешало только то, что в Риме никто особо не обращал внимания на внешность рабов. Ксандр прервал его размышления, вводя Луция и ещё троих из его труппы:

- Аве, Квинт. Это Марцел,- Луций указал на одного из своих спутников. - Он пун, и Гай Эмилий велел сделать его двойником того раба из Дворца. Принесли одежду и лучшие кремы, белила, гримы, все из Египта, очень качественные. Только ты видел этого пуна, так что тебе придётся рассказать нам всё, что знаешь. Опиши его одежду, как он ходил, разговаривал...

- Аве, Луций, расскажу всё, что знаю, хотя я не видел Шептимия, пуна, живым. Он говорил мало, и вместо “с” произносил “ш”. Не знаю, было ли это особенностью его манеры или потому, что держал золотую монету за щекой. Марцел действительно на него похож, осталось лишь...

В течение следующего получаса они переодели Марцела в подходящую тунику, перевязали ему ногу так, чтобы казалось, что она сломана. Пока шло превращение, на улице перед Домусом стали слышны многочисленные голоса. Квинт вышел наружу и увидел, что пришло много клиентов Гая Эмилия, преимущественно бывших легионеров, некоторые вместе с рабами. Большинство из них были вооружены короткими деревянными мечами, у других были дубинки и трости из оливкового дерева. Поскольку в Риме носить оружие имели право только преторианцы, деревянные предметы успешно их заменяли. Четверо здоровяков держали закрытые носилки. Луций помог Марцелу забраться внутрь и показал Квинту, что пора отправляться. Криса всё ещё не было, но Ксандр должен был ему сообщить, где их искать. Вся толпа двинулась к Сенату, с носилками в центре. По дороге Марцел начал жалобно кричать с пунским акцентом: “Я не виноват. Они лгали мне. Мне заплатили золотом. Они хотели убить меня. Меня брошили в яму. Он мой земляк, и он извештный человек. Я шлышал, как он говорит, и узнаю его голош.” - и в таком же духе. Время от времени занавески шевелились, и мелькала его чёрноволосая голова и перевязанная нога. Луций явно получал удовольствие от происходящего и поделился с Квинтом:

- Не знаю, видел ли ты Марцела в какой-нибудь пьесе, но сейчас он играет блестяще. Я и сам бы поверил, что это Шептимий.

Квинт кивнул в знак согласия. Он уже оставил мысль, что Гай Эмилий намерен влиять на преторианцев. Ему казалось, что крики Марцела рассчитаны напугать сенатора Корнелия и его сторонников наличием свидетеля, в лице ложного Септимия, и спровоцировать их на нападение на носилки. Именно поэтому так важно было присутствие серьёзной охраны из множества клиентов вокруг. Отражение нападения уже дало бы серьёзное преимущество обвинению, выдвинутому Гаем Эмилием. Марцел тут же становился легитимным свидетелем, и из-за этого самые осторожные из сторонников Корнелия поспешили бы отказаться от своей поддержки. Через толпу к Луцию постоянно пробирались мальчишки с какими-то сообщениями. Он их внимательно выслушивал и сразу отправлял обратно с новыми поручениями. Возможно, они докладывали ему о передвижениях вражеских групп. Квинт хотел быть готовым к столкновению:

- Луций, что тебе говорят эти мальчики?

- Приносят мне вести от остальных гистрионов из моей труппы. По распоряжению Гая Эмилия, они разошлись по городу, главным образом возле Сената, Форума и домов Корнелия и его друзей. Их задача - распространять слухи в толпе. Что Квинт Эмилий спас раба после падения в яму, что раб из Дворца попросил защиты у Гая Эмилия, что свидетель слышал разговор об отравлении императора, что преторианцы ищут, кто отравитель, и тому подобное. Всё идёт очень хорошо.

Очередной посланник прервал их разговор. Квинт решил приблизиться к носилкам, чтобы оказаться в последнем защитном круге. Так он немного отдалился от Луция и его гистрионов. На площади недалеко от Форума к их группе присоединились несколько сенаторов, друзей Гая Эмилия. Вместе с ними шли клиенты и телохранители, которые несли большой, закрытый кувшин. Пока Квинт здоровался с некоторыми знакомыми, он упустил носилки из виду, а когда начал искать их глазами, не смог найти. Возможно, они свернули в какой-то переулок, но тогда уже весь план должен был измениться. Квинт отказался от дальнейших догадок и пошёл вместе с новоприбывшими.

У сенакулума [[Огороженная открытая площадка перед зданием Сената, где сенаторы ожидают начала заседания]] перед зданием Курии, как обычно, было полно сенаторов, разбившихся по небольшим группам. Издалека Квинт не смог разглядеть Гая Эмилия, но знал, что тот вместе с друзьями переходит от одной группы к другой, чтобы заручиться поддержкой ещё нескольких голосов, даже в последний момент. В сенакулуме сенаторы ждали результатов гадания по полёту птиц, которое проводили авгуры [[авгур-жрец, птицегадатель]]. Если результат был бы благоприятным, председательствующий должен был вызвать их для начала заседания.

Хотя здание Сената носило имя Юлия Цезаря - Курия Юлия, на самом деле оно было построено Диоклетианом. Внутреннее пространство зала было оформлено в роскошном имперском стиле. Мозаика на полу включала множество видов цветных камешков, привезённых со всех концов римского мира. Мраморные плиты на стенах и статуи, стоявшие в нишах, служили не только украшением, но и улучшали акустику помещения. Заседания проходили в большом прямоугольном зале, вдоль длинных стен которого располагались три ряда мраморных ступеней. На первых двух рядах, в пятидесяти богато украшенных деревянных креслах на каждом ряде, сидели сенаторы с полными правами. На последнем ряду стояли педарии. С одной стороны размещались представители Партии статус-кво, с другой - остальных групп. На первом ряду с каждой стороны сидели наиболее влиятельные сенаторы, бывшие консулы и преторы. Проход между рядами заканчивался возвышением, на котором находились три кресла для обоих консулов и императора, а также статуя богини Виктории, вдохновившей поход против Евгения четыре века назад. Обычно, если император присутствовал в Курии, он председательствовал на заседаниях. Антонин делал это крайне редко и уступал право председательства консулам, которые сменяли друг друга каждый месяц. После того как Август заболел, Северий занял кресло императора, но не вёл заседания, а лишь пользовался правом выступать в любое время.

Квинт посчитал хорошим знаком то, что заседание ещё не началось. В этом месяце председательствовать должен был друг Корнелия, первый консул [[Получивший больше голосов при избрании консул назывался первым, а другой – вторым]] Флавий Сабин. Раз уж до сих пор не было дано начала заседанию, значит, заговорщики не были уверены в своём успехе при голосовании. Кто-то взял его под руку, и Квинт с облегчением увидел Криса, рядом с которым стоял его раб-фракиец. Оба были настроены решительно и крепко сжимали дубинки.

- Аве, Квинт, мы опоздали, но я тебя нашёл. Не надо мне ничего объяснять. По дороге я всё узнал. Слышал, сегодня ты герой. Нашёл отравителя. На дощечке диптиха обнаружил важную записку.

- Аве, Крис, так и есть, но мы ещё далеко от завершения дела. Надо раскрыть весь заговор.

- Именно поэтому мы здесь. Спасённый раб узнаёт голос предателя. Если он услышит его в Сенате, то узнает. Главное, чтобы он был поближе к дверям.

По закону в зал Сената могли входить только сенаторы, но двери должны были оставаться открытыми, чтобы можно было слышать прения. Их переграждали верёвкой.

- Кажется, он остался в носилке, а её здесь нет.

Крис чуть заметно ему улыбнулся:

- И об этом я слышал, Квинт. Не утаивай от меня. Видели человека со сломанной ногой, который влез в бочку. Нужно только охранять бочку.

Значит, план Гая Эмилия был иным. Если бы сенатор Корнелий начал борьбу за пост императорского легата XII Молниеносного, то Марцел должен был из бочки закричать во время его выступления. Восклицания “Это он! Я его узнал!” вызвали бы суматоху и могли поколебать педариев, намеревавшихся голосовать за Корнелия.

Тем временем сенаторов пригласили войти в зал. Квинт вместе с Крисом направился ко входу в Курию. Когда последний сенатор прошёл, дверь перетянули верёвкой, а публика выстроилась рядом. Молодой человек остался далеко в толпе и лишь сумел заметить, что большая бочка была поставлена прямо у входа, а вокруг неё стояли крепкие люди. Квинт хотел подойти поближе и воспользовался тем, что Крис рвался охранять бочку, чтобы пробить себе дорогу вперёд. Он был напряжён и всё время ждал появления сторонников Корнелия, но казалось, будто они испарились. В отличие от него, приверженцы группы Гая Эмилия скорее были в настроении праздновать, чем сражаться.

Квинт подошёл почти вплотную к двери и окинул взглядом зал Сената. Консулы и Северий сидели в своих креслах. Число сенаторов, установленное Антонином, составляло 400, хотя в зале мест на всех не хватало. Было обычным делом, что часть сенаторов находилась в командировках в провинциях или просто пропускала заседания. Но сегодня зал был полон, и свободных мест не было видно. Он посмотрел на доску у входа, где был вывешена повестка дня. В ней был всего один пункт - выбор императорского легата XII Молниеносного. На выборах и при обсуждении важных вопросов председатель сначала обращался за предложениями к бывшим консулам, а затем выслушивал других желающих. Гай Эмилий сидел расслабленно, без напряжения, в первом ряду. По его позе можно было заключить, что дядя уже высказался и обсуждение шло по ожидаемому сценарию. Корнелия в зале он не увидел. Квинт не знал, было ли это частью плана его дяди, но явно это являлось следствием присутствия бочки с мнимым Септимием. Сейчас выступал Публий Асиний от торговой партии, и по фразам, которые Квинт слышал, он поддерживал кандидатуру Гая Эмилия. Следующим был Амулий Тулий, и, как и ожидалось, он предложил Корнелия Октавия. Он попытался пространно рассказать о достоинствах кандидата, но выкрики с задних рядов – “Где он прячется?” и “Почему нет Корнелия здесь?” - сильно сократили его выступление. План Гая Эмилия давал свои плоды. Маний Ацилий от военной партии высказался последним из бывших консулов, поддержав Плавта Антония.

Теперь слово мог взять любой желающий. Желающие вставали, и председатель указывал на них по своему усмотрению, отдавая приоритет старшим сенаторам. Флавий Сабин, что вполне понятно, старался предоставлять слово сторонникам своего друга. Тем не менее, мнения разделились почти поровну между сторонниками Корнелия и Гая Эмилия, в отличие от толпы вокруг Квинта, которая единогласно поддерживала его дядю. Тех немногочисленных, кто выступал за Плавта, часто пытались заглушить топотом ног. В какой-то момент служащий Сената вошёл в Курию и сделал рукой условный знак первому консулу. Сабин встал и объявил, что до конца заседания остался один час. Для определения этого времени использовалась колонна Гая Мания. Когда солнце переходило на западную сторону от этой колонны, специальный служащий появлялся в Сенате и извещал председателя. Квинт надеялся, что у Гая Эмилия есть план победить на завтрашнем голосовании, потому что до сих пор перевеса на стороне его дяди не было. Более того, сторонники Корнелия начали указывать на предыдущее легатство Гая Эмилия в XII Молниеносном как на препятствие. Внезапно, сразу после такого заявления, Северий взял слово:

- Никто из нас не сомневается, что император Антонин не позволил бы повторное назначение сенатора на должность легата в одном и том же легионе. Но сегодня я сижу на месте императора, а человек, к которому относятся эти слова, Гай Эмилий. Не вижу причин, по которым в нынешних условиях это ограничение должно сохраняться. Пусть на ваше решение в данном случае не влияют правила императора Антонина. И ещё кое-что. Я считаю, что до сих пор мы выслушали многих достойных сенаторов с разными мнениями и услышали достаточно о кандидатах. Пора перейти к голосованию.

Слова Северия потрясли Квинта. В них явно чувствовалась открытая поддержка Гаю Эмилию. Не менее удивлена была и большая часть сенаторов. Кроме того, предложенное Северием голосование лишало сторонников Корнелия возможности затягивать заседание речами до наступающего заката. Консул не мог проигнорировать волю Северия и перешел к процедуре голосования. Сервий Калпурний, который явно выдвинул кандидатуру Гая, Амулий Тулий и Маний Ацилий встали. Квинт так разволновался, что перед глазами у него потемнело, и он не заметил, вокруг кого собралось большинство сенаторов, но толпа рядом с ним взорвалась восторженными криками и дала ему ответ. Пока он радовался вместе с окружающими, здоровяки унесли куда-то бочку. Гай Эмилий стал выходить из зала, принимая поздравления сенаторов по пути. Квинт подождал его у дверей, где они обнялись. Телохранители тут же их окружили, и им удалось спокойно поговорить, не отвлекаясь на спешащих поздравить Гая.

- Квинт, мы это сделали. С планами Корнелия покончено. Осталось лишь уладить ситуацию в легионе, чтобы не пролилось лишней крови.

- Поздравляю тебя, дядя. Насколько я понял из заседания, поддержка Северия оказалась решающей. Как тебе это удалось? Я думал, что ты будешь искать помощи у преторианцев.

- Сегодня Марк Спурина не в Риме, поэтому я не мог на него рассчитывать. Говорить с их офицерами бессмысленно, преторианцы слушают только своего префекта. Когда я отправлялся из Байи в Рим, был уверен, что интриги вокруг XII Молниеносного это дело сенаторов из Ромейской партии. Удачный мятеж был для них единственной возможностью избежать опалы при новом правлении Северия. Но по приезде в Рим я неожиданно узнал, что они не будут выдвигать своего кандидата на пост легата легиона, но сторонники войны будут делать ставку на Плавта Антония. Исключив нашу группу и торговцев, получалось, что именно партия войны стоит за слухами против Антонина в XII Молниеносном. Будучи их сторонником, Северий должен был знать об этом. Я невысоко оцениваю его как правителя, но не понимал, почему он не боится, что мятеж легиона против Антонина обернётся и против него самого. Выдвижение Корнелия с его планом войны до полного уничтожения Сарацинской империи я воспринимал просто как попытку понравиться будущему императору. Но после твоих разоблачений я понял, что он хочет захватить власть, и что Северий может стать моим союзником против сенатора. Не знаю, поверил ли мне Северий окончательно насчёт вины Корнелия, но он одобрил мой план действий против сарацин и сдержал своё обещание о поддержке

- Тогда зачем тебе был нужен фальшивый Шептимий?

- Ты считал, что только люди из ближайшего окружения Корнелия знают о его роли в отравлении Антонина, а остальные сенаторы поддерживают его лишь потому, что думают, будто так сохранят свои привилегии, когда Северий станет императором. Возможно, так и было до того момента, как пун решил узурпировать власть. Общая тайна сплачивает заговорщиков и одновременно демонстрирует серьёзность намерений и огромные возможности Корнелия. К тому же для Северия и его партии участие в отравлении Августа не кажется таким уж тяжким преступлением - ведь смерть Цезаря дала бы им власть. Но неудача плана Корнелия сразу превращает отравление в страшное злодеяние. Еще более ужасным деянием является попытка узурпации власти. К сожалению, у нас не было никаких доказательств последнего, но благодаря твоим поискам мы могли рассказать о неудачной попытке отравления. Цель переодевания Марцела заключалась не в том, чтобы обвинить Корнелия, а в том, чтобы внушить страх и неуверенность его сторонникам. Надо было показать всем, что исполнитель и способ раскрыты, и император вскоре поправится. Так часть людей Корнелия поняла, что поспешила сменить партию, и при голосовании не поддержала его. Шанс сенатора состоял в том, чтобы вести переговоры с Северием, убедить его в своей преданности и получить прямую поддержку. Однако Корнелий не знал, действительно ли выжил Шептимий, не подслушал ли его разговор раб, что именно ты прочёл на диптихе. Поэтому он предпочёл скрыться, чтобы не рисковать, и даже не пришёл на заседание. Ну, ты ведь знаешь римскую поговорку об отсутствующем.

- А Марцел был в бочке? - почему-то этот вопрос особенно волновал юношу.

- В бочке находится вино, которым сейчас римские граждане отмечают мою победу после голосования. Я отправляюсь к Легиону. Буду менять лошадей на станциях императорской почты и рассчитываю быть в Брундизии через три дня. Надеюсь, что ещё не слишком поздно.

Квинт ещё некоторое время стоял, наблюдая, как дядя уходит победителем, окружённый своими телохранителями. Похоже, в Карфагене учителя забыли напомнить Корнелию Октавию римскую мудрость: “Absens carens” [[Отсутствующий вредит себе]].

Глава 15

Глава пятнадцатая

Deus еx machina

Я не ставлю ни предел,

ни срок римской силе,

И даю им вечную империю.

Вергилий, “Энеида”

Под влиянием волнений в насыщенном событиями вчерашнем дне, Квинт проснулся ещё до того, как Ксандр начал шевелиться. Он воздал почести богам и перекусил наспех одной лишь кашей, так как хотел как можно раньше попасть в Дворец. Теперь, когда угрозы здоровью и власти императора были устранены, ему казалось, что и для империи наступят более лёгкие времена. Выйдя на улицу, он сразу заметил какие-то перемены. В обычном и относительно хаотичном движении сегодня замечались два потока - один на север к Форуму и другой в южном направлении. По традиции патриции в Риме старались решать свои конфликты между собой, не прибегая к помощи народа. Гражданские войны минувших веков научили их тому, что вброшенное однажды семя разделения надолго остаётся в народе и преодолеть его очень сложно. Так что попытка сенатора Корнелия Октавия отравить императора осталась бы личной местью как гражданам, так и большей части элиты. В будущем уличные театры непременно добавят в эту историю волнующие и забавные элементы, но сегодня подобная новость не могла бы стать причиной всеобщего возбуждения. Это должно было быть другое известие, которое ему предстояло узнать.

Много веков назад новости в Риме узнавались от глашатаев, ежедневно обходивших кварталы и объявлявших свежие вести. И сейчас, наверное, в некоторых провинциях ещё сохранялся этот способ оповещения. В Городе же жизнь без грамотности стала попросту невозможна. Необходимость читать вывески на лавках, меню в попинах, объявления, а также расплачиваться за покупки заставляли и свободных, и рабов, по крайней мере, научиться чтению и счёту. Поэтому теперь новости узнавали из деревянных или глиняных дощечек с Acta diurna populi romani [[Повседневные дела римского народа]], которые вывешивали на площадях и рынках. Рабы часто снимали с них копии для своих хозяев, находившихся вне Рима. В этих Дела диурналисты [[Люди, собирающие материалы для „Acta diurna populi romani". От этого термина происходит слово "журналист".]] несколькими предложениями описывали городские события. Обычно рядом стояли такие новости, как: “Повозка с мраморными блоками для нового храма Митры сломала колесо и на весь вчерашний день преградила Виа Сакра” и “Возница Аврелий выиграл 960 000 сестерциев в скачках с alieno funale”. Однако новость, которую ожидал Квинт, была не вчерашней и вряд ли попала бы в Дела. Именно поэтому юноша направился к альбому.

Альбом представлял собой две белые стены в начале Форума, расположенные под углом друг к другу, словно две восковые таблички для письма. На одной из них писали эдикты Сената и городских властей, на другой - городские новости. Когда место на стене заканчивалось, её заново окрашивали в белый цвет - albus по-латыни, отсюда и название альбом. В последнее время некоторые находчивые владельцы попин стали использовать пустующие стены для альбома, но наполняли их не новостями, а позволяли ремесленникам и торговцам за небольшую плату рекламировать свои товары и услуги. Квинт часто видел, как компании веселились за бокалом вина, читая такие объявления, как: “Хочешь жарких ласк - ищи Хедону, стоит всего 1 сестерций”.

Он понял, что правильно решил пройти через альбом, когда увидел толпу вокруг стен. Квинт не стал расспрашивать, что за новости, как это делали немногие неграмотные, стоявшие поодаль, а протиснулся в первые ряды. Самые свежие известия всегда размещали в нижних строках, и он сразу нашёл то, что вызвало всеобщее возбуждение. По пути к Форуму Квинт перебирал в мыслях, какой могла оказаться эта новость. Праздничная атмосфера не вязалась с ухудшением болезни императора, а о приезде послов или гонцов из других империй ему не было известно. Поэтому прочитанное удивило его ещё сильнее. В порту Рима, Остии, появился один из кораблей Марка Валерия, племянника императора, отплывшего более года назад. Теперь он понял и, почему потоки людей движутся разными маршрутами. Сначала все отправлялись на Форум прочитать и обсудить новость, а затем шли встречать возвращённого при его въезде в город через ворота “Остия”. Счастливчики могли получить сестерций в подарок.

Теперь для Квинта становилось всё более важно как можно раньше оказаться в Дворце. Эта новость вытеснила его размышления о проблемах империи, и новые сведения могли бы помочь найти решение. На дорогу у него ушло больше времени, чем обычно, потому что толпа двигалась ему навстречу, и продвигаться вперёд было трудно. Наконец, ему удалось добраться до Дворца, но желания любоваться видом с Купола или наслаждаться отдыхом в райском саду у него не было. Квинт сразу направился в спальню Антонина. Император уже закончил свой туалет и завтрак, рабы уносили подносы и кувшины. Он подозвал одного из них, чей лик показался ему знакомым, и попросил позвать Полибия. Через несколько минут либертин пригласил его войти.

Квинт вошёл в кубикулу слегка поспешно и тем самым нарушил все церемонии, но ожидал увидеть здесь помимо императора и Марка Валерия, и не смог сдержать своего нетерпения. Однако Антонина он застал одного. Тот сидел на стуле с закрытыми глазами, безвольно опустив плечи, точно так же, как во времена их первых встреч. Квинта охватил страх, что отравители сенатора Корнелия снова предприняли попытку и теперь преуспели, но, услышав его шаги, император открыл глаза и едва заметно улыбнулся:

- А, вот и мой спаситель. Причём этому юноше обязан не только я, а всё государство.

- Август, не могу скрыть, что мне приятно слышать твои слова одобрения, хотя я считаю свои поступки ничтожными по сравнению с делами империи.

- Квинт, ты доказал, что я не ошибся в тебе, и поступил как настоящий римлянин. Ты встал один против скрытой угрозы и не отступил, пока не выяснил все детали. Мои кубикуларии с первого дня рассказывали мне о твоих поисках, и я был в курсе всех твоих блистательных идей. Поэтому меня не удивляет, что они привели как к выяснению причины моей болезни, так и к поиску организатора заговора. Но ты на этом не остановился. Вместе с Гаем Эмилием вам удалось хитроумным способом устранить и опасность того, что сенатор Корнелий использует XII Молниеносный для восстания против меня. Марк Спурина проводил гораздо более масштабное расследование, но не нашёл ничего подозрительного и даже насмехался над твоими попытками. Ты показал преимущество хорошо образованного человека в расследовании преступлений, и я прикажу ему взять к преторианцам нескольких юношей вроде тебя. Я уже давно подозревал этого сенатора и поручил Марку следить за ним. Когда стало известно, что Септимий убит, преторианец отправился допросить помощника Иосифа в загородной вилле и вчера находился далеко от Рима. Без вашей с Гаем Эмилием помощи нам бы, возможно, не удалось избежать кровопролития. Такие поступки, спасшие жизни римлян, достойны награды в виде Гражданской короны.

Щёки юноши залила смущённая краска. Гражданская корона представляла собой венок из дубовых листьев и вручалась за вклад в сохранение жизни римских граждан. Награждённый ею сразу становился членом Сената без требований к возрасту, цензу и достоинству, а все сенаторы были обязаны приветствовать его появление вставанием и аплодисментами. В последние века эту корону получали только императоры. На мгновение Квинта охватила эйфория, хотелось дать волю чувствам, но на фоне унылого Антонина радость казалась бы неуместной. Его пронзила мысль, что корабль Марка Валерия, возможно, не справился со своей миссией, или даже вернулся без своего командира. Почему он до сих пор не прибыл в Рим, ведь поездка на коне из Остии занимала час или два?

- Эти слова, самая желанная и высшая похвала для меня, Август, - сказал Квинт, - но почему же тогда я слышу в твоём голосе горечь и отчаяние? Мне сообщили, что корабль Марка Валерия прибыл. Не случилось ли с ним несчастья?

- Нет, с Марком всё в порядке. Они не успели подойти к порту до заката и поджидали рассвета в близкой бухте. Скоро он будет во Дворце.

Голос Цезаря был глухой, в нём не звучали радостные нотки, которые появлялись раньше при разговорах о будущем Рима.

- Тогда он может принести решение и другим нашим трудностям?

Антонин тяжело вздохнул:

- Нет, Квинт, какое бы известие ни принёс Марк, оно ничего не изменит, ни для Рима, ни для империи. После нашего последнего разговора я снова обдумал всё, что мы с тобой обсуждали, и просмотрел некоторые документы из Табулария [[государственный архив В Древнем Риме]]. В какой-то момент будто прозрел и мне всё стало ясно.

Квинт понял, что его предчувствие не обмануло. Император нашёл решение, и Город будет спасён. После облегчения у него взяло верх любопытство, и он приготовился слушать, хоть и был смущён мрачным настроением Августа.

- Ты знаешь, после смерти моего отца я дал обет посвятить свою жизнь вопросу вечен ли Рим, или его ждёт участь древних империй. Постепенно я стал изучать, почему Город стал империей и как сохранить его величие. За последние несколько дней вместе с тобой, Квинт, я заново прошёл этот путь. Мы убедились, что Рим это империя благодаря многообразию и притягательности своего образа жизни. Мы выяснили, что для сохранения этого богатства нужно достаточно населения и территорий Государства, хорошая связанность морем и сушей. Мы поняли, что все римские граждане это одна семья, и каждый стремится разбогатеть, чтобы занять выборную должность и потратить эти деньги на службу народу: на общественные здания, праздники, игры и так далее. Мы осознали, что даже боги помогают нам, подталкивая жить здесь и сейчас, а не когда-то в будущем. Всё это, возможно, есть и в других странах, но у нас есть кое-что уникальное. Я называю это “императорский дождь”. Он достигает каждого римского гражданина, даёт ему возможность осуществлять свои желания и тем самым вносить вклад в многообразие Рима. Вот именно иссякание этого “дождя” уже давно становится причиной наших бед. К этому выводу я пришёл много лет назад, но всё это время не мог понять, почему уменьшается “волшебный дождь”, хотя не терял надежды и хранил свой обет. Теперь я могу поблагодарить богов за то, что они помогли мне, послав тебя во Дворец. Встреча с тобой оказалась решающей. Ты направил меня к поиску нужных ответов.

Квинт удивлённо посмотрел на Антонина. Вместо радости от достигнутой цели он увидел лишь отчаяние, но ему было приятно снова услышать, что оказался полезен и нужен:

- Доминус, неужели мои скромные познания и незрелые мысли могут дать что-то новое для твоего просветлённого ума?

- Нет для учителя большей радости, чем почувствовать, что ученик его превзошёл, - ответил Антонин. - Вчера, когда я остался один, я снова обдумал наши разговоры. Ты постоянно направлял меня к определённым моментам римской истории - войне с Карфагеном, походам Траяна, войнам Евгения. Победоносная война увеличивает "волшебный дождь" на время, но, чтобы её влияние продлилось десятилетиями, она должна быть чем-то особенной. И ты дал мне этот ответ, когда прочитал тот фрагмент у Орозия: "И эта провинция, присоединённая к Западному Риму после веков проигранных сражений и утраченных территорий...". Теми же словами христианский хронист Феофан Римский [[Феофан византийский-византийский историк 6 века н.э.]], которого я недавно читал, комментировал возвышение Траяна. Провинцией была не Месопотамия, открывавшая путь к Индии, а Дакия. Известно, что в Дакии были взяты богатые трофеи - 5 миллионов либров золота, 10 миллионов либров серебра [[1635 тонн золота и 3270 тонн серебра]] и более 500 тысяч рабов, а в самой провинции находились золотые и серебряные рудники. Сразу мне пришло в голову, что после войны с Карфагеном Рим завоевал Испанию с ее богатыми серебряными рудниками. Тогда я задался вопросом: а что же дал Евгению Боихемум, чтобы он сумел возвратить былое величие Риму? Можешь ли ты сказать что-нибудь по этому поводу?

Квинт много размышлял о том, что может связывать три эпизода, упомянутые Антонином, но так и не увидел между ними ничего общего. Один происходил во времена Республики, два других - уже при империи, и присоединённые провинции были совершенно разные По этим причинам он с сожалением сказал:

- Немного, доминус. Боихемум - небольшая провинция, в ней есть леса и много горячих источников, подходящих для терм. Правда, племя маркоманов было порабощено, но рабы уже не кажутся мне таким большим приобретением.

- Квинт, ты забываешь об императорских серебряных рудниках, сравнимых с испанскими.

Удивление Квинта было огромным, потому что он не встречал такого упоминания в документах. Всегда при создании новой провинции составлялись списки земель, населения, рисовались карты, после чего проводилась оценка земель и проводился ценз граждан. Действительно, главный город провинции Боихемум назывался Августа Аргентум - Сребряная Августа, но до этого Квинт никогда не связывал это название с металлом серебром, а скорее с цветом воды реки, протекающей через город.

- Император, мне трудно поверить твоим словам. Я просмотрел отчёты по всем провинциям за годы их присоединения к Риму, а также за последние несколько лет, и нигде не встречал упоминания о серебряных рудниках в Боихемуме.

- Ты ничего о них не знаешь, потому что их обнаружили случайно через несколько лет после присоединения провинции, поэтому их нет в первых отчётах. А в последних их нет потому, что рудники истощились около пятидесяти лет назад. Это обстоятельство прояснило мне всю картину. Золото и серебро из императорских рудников обеспечивали значительную часть того самого "волшебного дождя", который позволял Городу господствовать над всем миром. Взлёт Рима начался после присоединения Испании - это стало возможным благодаря поражению Карфагена во Второй Пунической войне. Серебряные рудники там, где трудились около сорока тысяч рабов и преступников, дали возможность начать использовать “волшебный дождь”. Рим не смотрел на золото и серебро как на богатство - поэтому его граждане не накапливали бессмысленные горы монет, а использовали их для приумножения привлекательности Города. Теперь я по-другому воспринимаю и знаменитую фразу Катона Старшего: “Я также считаю, что Карфаген должен быть разрушен”, которой он заканчивал каждую речь в Сенате. Где, на территории империи, есть золотые и серебряные рудники?

Этот вопрос не поставил Квинта в тупик:

- Мои скромные и, как оказалось, неполные знания, Август, подсказывают мне о нескольких, к сожалению, почти исчерпанных рудниках: Испания, Ливия, Верхняя Мезия и Дакия.

- Среди перечисленных тобой - Ливия. Именно там, возле Утики, находятся рудники, которые позволили Карфагену за пятьдесят лет выплатить Риму контрибуцию почти в миллион либр серебра [[300 тонн серебра]] после проигранной войны. Катон посетил этот город в 596 AUC [[157 г. до н.э.]] и увидел невероятное богатство Ливии, появившееся благодаря серебру. Окончательная победа над Карфагеном была необходима, чтобы Рим получил и эти рудники. Металл из рудников Испании и Ливии обеспечивал триста лет “императорского дождя”, после чего завоевание Дакии Траяном дало доступ к новым залежам серебра и золота. Но они, к сожалению, оказались не столь богатыми и их хватило примерно на сто лет. Следующие двести лет империя медленно умирала без необходимого количества “волшебного дождя”. Император Евгений и серебро Боихемума подарили нам ещё триста лет.

Император тяжело вздохнул:

- Ты спросил, почему я подавлен? Потому что я вижу наше будущее и оно снова становится будущим умирающей империи, как это было до времён Евгения. После полутора тысяч лет истории наш Рим останется только в хрониках. А я, самый могущественный человек на свете, ничего не могу изменить. Бессилие наполняет моё сердце печалью.

Для Квинта эти слова не прозвучали так отчаянно, как в голосе Антонина, и он тут же высказал свою мысль:

- Август, заблуждаюсь ли я, что нам нужно только найти новый большой источник серебра или золота, и все будет по-старому?

- Всё не так просто, Квинт. На наших землях, да и на всём известном нам свете, больше нет подобных залежей Успеем ли мы найти этот источник до того, как станет слишком поздно, я не знаю.

- Тогда, боюсь даже спросить, какое будущее для империи предвидит твой проницательный ум.

- И ты прав, юноша. Нас ждёт судьба империи Александра, сына Филипа Македонского, - мы распадёмся на провинции. Когда люди начнут удерживать у себя серебряные и золотые монеты, а медные и бронзовые никому не будут нужны, товары перестанут покупать и продавать, их станут менять друг на друга. Если ты выращиваешь зерно, ты захочешь обменять его на то, что тебе нужно - оливковое масло, вино, амфоры. Раньше Рим скупал у тебя зерно, но теперь, даже если отвези его туда, никто не даст за него денег, а в твоём районе все выращивают зерно и ищут тот же товар, который нужен и тебе. В следующие годы ты сеешь меньше зерна и начинаешь производить все, что можешь, из других продуктов и вещей. Да, твои амфоры не будут такими красивыми и прочными, как италийские или испанские, но сгодятся. Много производить смысла нет, продавать некому, а чтобы обменять, надо везти товар в другую провинцию по ненадёжным дорогам. Так и дороги постепенно зарастут травой.

Антонин поднял голову, и юноша заметил, что его глаза увлажнились. Рассказ о будущем Рима приносил ему боль:

- В городах провинций некому будет содержать общественные здания, храмы, термы. Патриции там будут сравнивать свои имения не с римскими, а друг с другом, и постепенно забудут про мраморные колонны и плиты. Им станут не нужны роскошные товары, еда и развлечения. Жизнь будет продолжаться в соответствии с естественными законами солнца и воды. За удачными годами будут следовать неурожайные. И так до тех пор, пока не появится новый "волшебный дождь" и не поднимется новая империя.

Плохие новости только подняли адреналин Квинта, и проявился его неукротимый Римский характер.

- Доминус, неужели и Рим ждёт такая же участь? Неужели римляне смирятся с упадком города?

- Очень скоро римляне начнут покидать город. Сначала уедут те, у кого есть поместья в провинциях. А потом и бедные, потому что, если уйдет патрон, клиент потеряет поддержку и будет искать счастья в другом месте. Тем более не будет больше раздач денег и бесплатного хлеба. Торговцы уйдут, поскольку покупателей станет мало. Даже варвары придут, и когда увидят, что это не тот город, о котором слышали столько легенд, тоже уйдут. Термы перестанут работать - кто будет ежедневно подвозить баржи с дровами? Храмы, базилики, библиотеки - всё будет разграблено. Рим станет обычным городом, как Лугдунум, Сирмий или Таррако [[Таррагона] .

- До сегодняшнего дня я бы и подумать не посмел, не то что сказать это вслух, - но может ли Ромея стать новой мировой империей?

- Если бы у неё был свой “волшебный дождь”, она давно бы ей стала. Но чтобы просто повторить путь Рима, ей нужны огромные запасы золота или серебра, а их у неё нет. К тому же надо знать, как этим правильно распорядиться. В наших беседах за прошедшие дни мы увидели, что ни одному другому городу так и не удалось воспроизвести или создать римский порядок. Ромея и Сарацинская империя процветают за счёт торговли, используют своё положение, чтобы быть посредниками между нами и Востоком и получать с этого максимальную выгоду. Но с обнищанием Рима их прибыли тоже снизятся, помимо всех их нынешних проблем.

У Квинта больше не осталось предложений, но он всё ещё не хотел сдаваться.

- Доминус, мне не хочется верить, что мы совсем ничего не можем сделать?

- Мы можем только следовать примеру императоров после Траяна. Мы уменьшим содержание серебра в денариях. Так мы сможем чеканить больше монет из имеющегося серебра и увеличим “императорский дождь”. На какое-то время нам удастся восстановить нужный уровень “дождя”.

- Прошу прощения за излишнее любопытство, но почему только на какое-то время, Август?

- Потому что уменьшение содержания серебра в монетах постепенно приведёт к росту цен. Легионы и чиновники потребуют повышения жалованья, а это значит, что потребуется ещё больше денег. Так как серебра больше не станет, придётся снова снизить его долю в денариях, чтобы хватило монет для всех, и так будет продолжаться до следующего требования о повышении зарплат.

- Я понимаю, что это не понравится ни сенаторам, ни народу, но, может быть, вместо этого повысить налоги?

- Я думал и о повышении налогов, но если уменьшение серебра в денариях это медленная смерть для Города, то повышение налогов это быстрая. Все будут недовольны, нам потребуется большая армия, а значит и ещё больше расходов. Но главное в том, что когда государство чеканит монеты, оно контролирует оборот денег. Когда полагаешься на налоги, государство теряет этот контроль, и деньги оказываются у людей. А во время кризиса люди начнут прятать свои деньги, и серебряные денарии быстро исчезнут из обращения. Тогда ситуация ухудшится намного быстрее, чем в истории, которую я только что рассказал.

Квинт почувствовал, как его накрывает волна отчаяния, исходящая от Антонина. Теперь даже возвращение Марка Валерия не казалось ему столь важным:

- Император, правильно ли я понял, что даже если Марк Валерий принесёт добрую весть о том, что нашёл путь в Индию, это открытие ничего не изменит?

- Да, юноша, более того. До сегодняшнего дня торговля с Востоком служила регулятором слишком обильного “императорского дождя”. Однако теперь каждый выведенный из страны денарий будет означать убыток для Рима, и мы должны как-то ограничить это. Сторонники старых римских взглядов согласятся с этим, но патриции любят роскошь и экзотические предметы. Хм, сейчас мне пришло в голову, что принятие христианства в качестве государственной религии во время предыдущего кризиса, еще до императора Евгения, направило народ на более скромный образ жизни. Не была ли причиной выбора этого бога именно иссякшая струя “волшебного дождя”?

Увлечённые беседой, они не заметили, что либертины начали двигаться, пока Тимаген не наклонился к Антонину и не прошептал ему несколько слов. Император выпрямился на стуле и кивнул. Квинт догадался, в чём было сообщение, и отступил к стене. Спустя некоторое время дверь кубикулы открылась, и в комнату вошёл Марк Валерий. На самом деле Квинт признал его только потому, что ожидал его увидеть. Римская тога, казалось, одел варвар, с бородой и странными украшениями, с рисунками на руках. Квинт видел людей такого цвета кожи на кораблях в порту Остии. Марк опустился на колени и склонил голову:

- Аве, Цезарь. Желаю тебе здоровья, благополучия и долгих лет достойного правления.

Антонин встал со стула, распахнул руки для объятия и, растроганный, смог произнести только:

- Аве, Марк.

Квинт отвёл взгляд, пока дядя и племянник обнимались, выражая радость от встречи. Когда оба сели на свои места, Антонин жестом остановил попытку Марка задать вопрос:

- Марк, обо мне поговорим позже. Расскажи, как далеко ты продвинулся со своими кораблями?

- Цезарь, рассказ о моём путешествии занял бы не одну книгу. После выхода из Гадеса в Океанус Атлантикус мы попали в бурные ветра, из-за которых потеряли один корабль, но эти ветра занесли нас к неизвестным землям. Там живут варвары, которые никогда не слышали о Риме, а растения и животные у них совершенно другие, не как у нас. Они приняли нас за богов, сделали меня своим царём, и ради этой должности я даже согласился на принять их рисунки на теле. Август, теперь у тебя есть новая провинция за Великим морем, которую мы назвали Трансоокеания. Прошлой осенью я попытался вернуться на одном корабле, но штормы снова отнесли нас обратно. Ранней весной ветра благоприятны и дуют в сторону наших земель, так что нам удалось вернуться. Земля за морем огромна и богата, и принесёт много славы Риму.

- Марк, твои новости великолепны и порадуют всех в империи. Мы позволим тебе отпраздновать великий триумф.

- Я приму это с благодарностью, Август, тем более что есть, что показать. На моём корабле находятся и представители местных варваров, и экзотические животные, хотя некоторые не пережили путь. Есть и сундуки, полные золота. Во всём Новом Свете много золотых рудников. Варвары там вовсе не ценят этот металл так, как мы. Сейчас пойду посмотреть, не прибыла ли повозка во Дворец, чтобы показать тебе часть товаров и растений.

Марк вышел из комнаты, а Квинт остался безмолвен. Он даже не знал, чему больше удивляться - тому, что за морем есть Новый Свет, новым растениям и животным или неожиданной возможности восстановить “волшебный дождь”. Антонин, кажется, думал о том же. После короткой паузы он привлёк внимание своих либертинов:

- Отправьте курьера к Гаю Эмилию. Пусть придёт ко мне, как только усмирит гнев легионеров, - затем он повернулся к Квинту. - Хочу услышать от него детали плана нападения на сарацинов. Будем надеяться, что боги не сочтут этот поступок отступлением от моего обета. А нам с тобой, Квинт, предстоит искать ответы на новые вопросы. До сих пор наши дешёвые товары, которые мы вывозили на Восток, регулировали количество “волшебного дождя”, но, похоже, у нашей империи появятся новые, дорогие экспортные товары. Нужно подумать, как эти изменения повлияют на нашу жизнь. И, Квинт, расскажи-ка мне ещё раз о твоём боге Митре. Каково его отношение к богатству и роскоши? Может быть, пришло время сделать его нашим единым богом?

Квинт глубоко вдохнул перед долгим ответом и почувствовал себя так, будто снова находится на наблюдательном куполе в тот миг, когда солнце выходит из-за облаков и озаряет Город. Вечный Рим вновь был спасён с помощью настоящего “Deus еx machine” [[Бог из машины (буквально) - неожиданное вмешательство, разрешение ситуации внешним фактором.]

Послесловие

Послесловие

В реальной истории Флавий Евгений был побеждён в битве при реке Фригид Феодосием Великим. Рим остановил свои легионы в 200 километрах (шестидневный путь) от Йоахимсталя (Яхимова), Богемия, где в 1510 году были открыты огромные месторождения серебра. Из этого серебра начали чеканить монеты - йоахимсталеры, сокращённо талеры. Всего было отчеканено более 3 миллионов талеров, а масса серебра в них превысила 81 000 тонн. Это соответствовало бы более чем 20 миллиардам денариев в монетной системе Октавиана Августа.

Без таких финансовых вливаний серебра, стимулирующих спрос и приводящих к повышению степени разделения труда, римская экономика рухнула, а Западная Римская империя пала под натиском варваров.

Ни Священная Римская империя (Австрия) с серебром из Йоахимсталя, ни Королевство Испания с золотом и серебром из недавно открытой Америки - обе ограниченные догмами католицизма - не смогли, подобно Риму, создать собственные модели стимуляции спроса и повышения разделения труда. Поэтому, несмотря на обширные территории и большое население, они так и не стали экономическими, технологическими и военными лидерами на века, как это удалось Риму.

Лишь с наступлением эпохи капитализма и протестантизма, с современным “волшебным дождём” для стимулирования спроса, стали появляться новые мировые империи. Но это уже совсем другая история, а мир “Рим 2.0” остаётся только в этой книге.