Ригиторум. Во имя короля

Глава 1

Пакмут Боуен

Верхушки деревьев тяжело склонялись под весом густой листвы. Кривые стволы сплетались в причудливые узоры, из-за чего кроны вязов и буков перекрывали друг друга, затрудняя путь солнечным лучам.

Ближе к земле даже в яркий погожий день всегда царил таинственный полумрак. Под ногами почти не было свежей травы — почву заботливо кутал ковер из опавших веток и перегнивших листьев.

Только благодаря этому мягкому ковру мои кости до сих пор оставались целыми. Больше ста килограммов живого веса командира рекситоров вдавливали меня в землю, в то время как трахея едва не ломалась под натиском его могучей ручищи.

— Пусти!.. — пытался я выговорить это слово, однако из передавленного горла доносился лишь едва слышный хрип.

Что ж, справедливо. Боюсь, я бы не смог одолеть Руби, даже будь у него отрублены обе кисти. А заодно еще и ноги. Мой порыв был настолько же смелым, насколько и безрассудным, если не глупым.

Хотелось бы верить, что проявленный героизм останется в памяти поколений. Что Пит Харман сможет уцелеть за счет моей великой жертвы и расскажет миру, каким славным парнем был его хороший друг Пакмут. Да, с такими мыслями мне даже было бы не жаль умирать… хотя кого я обманываю, в самом деле?

В любом случае все это не имело смысла. Руби по капле выдавливал из меня жизнь, и как только я окончательно потеряю сознание от нехватки кислорода, наступит тьма. Потерявший рассудок командир рекситоров бросит мое искалеченное тело и доберется до Хармана.

Расправа будет короткой.

И почему жизнь всегда складывается таким сволочным образом?

Легкие горели, как будто в груди кто-то начал разжигать яркий костер. Они судорожно сжимались и разжимались, силясь вобрать в себя хоть глоток воздуха.

Тщетно.

Единственная целая рука рекситора надежно перекрывала мои дыхательные пути.

Я вцепился в лицо своего будущего убийцы. Я хотел выбить ему глаза, исцарапать лицо. Сделать хоть что-нибудь, чтобы отсрочить бесславный конец.

Однако силы быстро покидали меня, пальцы легко скользили по грубым скулам и мощным надбровным дугам воина, не нанося никакого ущерба.

В глазах начало темнеть. Я широко распахнул рот, пытаясь вдохнуть, язык вытянулся от натуги, как у умалишенного, но это нисколько не помогало облегчить агонию.

Лицо Руби, не выражающее никаких эмоций, исчезло. Мир погрузился во тьму.

Прощай, Харман.

Встретимся на той стороне.

Поток студеного лесного воздуха низринулся в мои перетруженные легкие как прорвавший запруду горный водопад.

Этот вдох, этот единственный вдох буквально наполнил меня жизнью. Глаза открылись, разум тут же начал действовать, как заведенная часовщиком шестеренка.

Что ж, хорошая новость заключалась в том, что я не увидел Солнечного престола и великих героев древности, что гибли за Ригиторум с момента его основания.

Я по-прежнему лежал на земле посреди осеннего леса, полного деревьев причудливой формы, а, значит, я еще жив.

Плохая новость — сдавленное могучей рукой горло так саднило, что я крепко зажмурился от боли и тут же зашелся в приступе сухого кашля.

Я был уверен, что скоро выплюну свои легкие, ведь кашель так и не думал прекращаться.

Наконец, кое-как придя в себя, я вновь разлепил потяжелевшие веки.

Так я и думал! Харман, старый ты ублюдок! А ведь когда он привалился к крутому склону холма, я и правда поверил, что контрабандист окончательно выбился из сил.

Однако ж посмотрите на него! Пит крепко сцепился со здоровенным рекситором за плечи, будто профессиональный борец, и судя по его уверенной стойке, уступать он не намерен.

— Я рядом, брат! — крикнул я другу и бросился вперед. Сделав два шага, я оттолкнулся от земли, намереваясь ударить рекситора обеими ногами в прыжке.

К несчастью, ковер, покрывавший здешнюю почву, оказался слишком мягким. Во время толчка мои сапоги проскользили, сняв верхний слой жиденькой травы и палых листьев. Я во весь рост растянулся на земле, крепко саданувшись локтем о здоровенный камень.

— Мрак Солуса! — зарычал я и попытался тут же подняться, да не тут-то было. Из леса ко мне вышла пара дворцовых стражей с такими же пустыми масками вместо лиц, как у Руби. Один из них схватил меня за больной локоть, из-за чего я вскрикнул, как маленький ребенок. В уголках глаз проступили злые слезы, я изо всех сил сжал челюсти и двинул гвардейцу подобранным с земли камнем прямо в висок.

Раздался омерзительный хруст, и тонкая кость подломилась внутрь черепа. Перед смертью гвардеец успел сфокусировать на мне осмысленный взгляд, полный тоски, после чего упал на землю.

Из страшной раны полилась кровь.

Проклятье, я ведь никогда раньше не убивал! Бывали в моей жизни разные неприятные ситуации, и драться приходилось не раз, хоть не люблю я это дело. Но чтобы убить? Никогда! А теперь мне пришлось размозжить голову невинному человеку, который почему-то захотел причинить мне вред. И сделал я это импульсивно, не подумав. Быть может, Солус простит мне это деяние?

В конце концов, я всего лишь защищался.

Все эти мысли промелькнули в моей голове за считанные мгновения. Отбросив на время муки совести, я вскочил на ноги и увернулся от хватки второго гвардейца.

— Где ты там?.. — сдавленно пробурчал Харман, который по-прежнему боролся с рекситором. Руби удерживал контрабандиста лишь одной рукой, в то время как культя просто лежала на левом плече Пита и продолжала кровоточить, пропитывая его стеганый жилет и рубаху.

— Держись! — крикнул я и забежал за рекситора. Сделав подсечку, я изо всех сил дернул его здоровую тушу на себя.

Харман не остался в стороне — он мощно толкнул неприятеля в корпус, и совместными усилиями нам все же удалось повалить этого борова в стылую землю.

— Ну как, отдохнул? — язвительно посмотрел я в глаза друга, который лишь пару минут назад собирался помирать.

— Иди к черту, — буркнул Харман, пытаясь привести дыхание в порядок. — Давай уходить!

— Не стоим, не стоим, — закивал я и потянул Пита за руку подальше от гвардейца, который собирался на нас броситься. Вовремя — увернувшись от выпада, мы скорым шагом двинулись в сторону от крутого подъема на холм. Благо наши преследователи были какими-то заторможенными, словно им приходилось заранее обдумывать каждый шаг, каждое движение ноги, иначе они просто упали бы в грязь.

— Нужно добраться до лошадей, — прохрипел Харман. — Ты помнишь, в какой стороне повозка?

— Думаешь, я умею ориентироваться в лесу? — непонимающе глянул я на спутника. — Да я ни дня за городом не провел, не считая поездок по тракту.

— Нихрена с тебя толку, — закатил он глаза.

— Уж какой есть, — пожал я плечами, отметив, как сильно заболели мышцы груди даже от такого простого движения.

— Насколько я помню, от тракта мы сошли с дороги на запад, а вот когда началась заварушка… Куда же мы побежали? Дальше на запад… или ближе к северу?

— С какой стороны рос мох, не помнишь?

— Со стороны твоей задницы, — огрызнулся Пит. — Вон, смотри! Это не рекситорская лошадь?

И действительно, в небольшом отдалении от нас стоял конь в цветах исполнителей воли. Подобравшись поближе, я увидел, что в стремени застряла чья-то нога. Присмотревшись внимательнее, я узнал гвардейца, который неловко упал с седла во время начала обстрела. Скакун утащил всадника подальше от боевых действий, однако это ему не помогло — из груди бойца торчало оперение двух стрел, а вокруг мирно пасущегося животного натекла целая лужа густой крови.

— Это ведь Риз, — покачал головой Пит. — Хороший был человек. Проклятье!

— Откуда ты знаешь его имя?

— Сколько мы уже в пути, Пакмут? Неужели ты за все это время не удосужился запомнить, как зовут наших спутников?

— Как-то не до того было, — отмахнулся я. — В конце концов, они не столько спутники, сколько тюремщики.

— Не будем об этом. Давай выбираться!

Сказав это, Пит уверенно подошел к коню и погладил его по носу. Скакун не стал артачиться и с готовностью подставил бок, словно приглашая Хармана взобраться в седло.

Я аккуратно высвободил запутавшуюся в стремени ногу гвардейца и бережно опустил ее на землю. Подошел к усопшему и положил ему руку на грудь, после чего закрыл веки мертвеца.

— Спи спокойно, Риз. До встречи на той стороне.

— Пакмут, давай живее, — поторопил меня контрабандист, который уже восседал на вороном скакуне. Он протянул мне руку, и с помощью Пита я быстро оказался у него за спиной, неудобно уткнувшись копчиком в заднюю луку седла.

— И куда теперь?

— На северо-восток. Держись крепче, буду гнать, как смогу. Хотя лошади тоже устали от долгого перехода, — недовольно пробурчал Пит. — Ну, давай, мой хороший, — обратился он уже к жеребцу. — Нам лишь бы от этих спятивших подальше убраться…

— Стоять! Ни с места! — услышал я зычный бас, который донесся откуда-то из-за деревьев. Харман, который уже чуть было не стукнул коня каблуками по бокам, так и застыл с расставленными в стороны ногами.

Мрак Солуса! Ну кто там еще?!

— Медленно слезайте на землю, и держите руки так, чтобы я их видел! Не делайте глупостей, вы у нас под прицелом! — продолжал говорить невидимый обладатель голоса.

— В чем дело? — огрызнулся Пит, хотя и принялся выполнять приказ. — Мы не преступники!

В ответ на это раздался смех нескольких мужчин.

— Расскажешь это вешателю в Колпине, мародер!

— От мародера и слышу! — я аж топнул ногой от возмущения. — Вы хоть знаете, через что нам пришлось пройти?

— Конечно, знаю, ублюдок. Я своими глазами видел, как вы подстрелили королевского гвардейца и украли его скакуна!

— Твою мать… — пробурчал Пит, повернувшись ко мне вполоборота. — Кажется, это…

— С вами говорит Мордин Солнет, капитан колпинской стражи.

Из прикрытия придорожных кустов нам навстречу вышел крепкий человек в форменных доспехах. На его груди красовался герб — золотой самородок, вписанный в прямоугольный щит. Именно такой щит воин держал в своей левой руке, а правая покоилась на рукояти одноручного топора.

— Господин Солнет, произошла чудовищная ошибка.

— Молчать! — гаркнул капитан стражи, замахнувшись на меня тыльной стороной ладони. Уверен, пощечина такого детины, да еще и в латной перчатке, получилась бы увесистая, так что я поблагодарил Солуса за крепкие капитанские нервы.

Тем временем на дорогу выбралось еще с десяток стражников в цветах Колпина. Все они были настороже и внимательно всматривались в лесные тени.

— Сколько человек в вашей банде? Где ваши сообщники сейчас?

— Послушайте, вы прибыли сюда по приказанию рекситора, разве не так? — предпринял я еще одну попытку. — Его зовут Руби.

— Чего? — удивленно поднял брови Мордин. — Откуда тебе это известно?

— Меня зовут Пакмут Боуен, приятно познакомиться. Так вот, мы с моим напарником Питом Харманом были в составе группы рекситоров. Именно нас Руби и охранял на пути к Гольново, но в дороге на нас напали.

— И что, вы правда не мародеры?

— Да я в жизни чужого не брал! — убедительно соврал Харман. — Поверьте ему, — кивнул он на меня.

— Гвардейца убили люди, которые напали на наш караван. Мы всего лишь пытались спасти свои жизни, и когда началась заварушка, захотели сесть на коня и двинуться дальше. Уверен, именно этого Руби от нас и хотел.

— Пока не набросился на тебя с кулаками и чуть не задушил, — буркнул Харман. Осознав, какую глупость ляпнул, он прикусил язык, но было уже поздно.

— Амред, свяжи-ка этих молодцев, — хмуро проговорил Мордин.

— Господин Солнет, вы опять все не так поняли! — начал я, но капитан стражи не хотел меня слушать. Нервы были на пределе, он в любой момент ожидал нападения разбойников, а потому не хотел больше тратить ни минуты времени на двух беглецов, которые вполне могли оказаться заключенными, кого рекситоры ведут на казнь.

В конце концов, мы уже были в этой роли лишь несколько недель назад.

— Заткнись! С вами мы разберемся позже. Барнс, Конни, продвигайтесь вперед. Аркебузы, полная готовность! Стрелять по приказу!

— Так точно!

— Там не просто разбойники, — осмелился я вновь подать голос, когда Амред старательно затянул на моих запястьях узлы. — На нас напали люди из охраны пропавшего каравана.

— Они были не в себе, — поддержал меня Харман. — Навалились толпой, как обезумевшие. Не издали ни слова, ни крика. Просто сражались.

— Я же велел вам заткнуться! — раздраженно прикрикнул капитан. — Стража здесь, и мы со всем разберемся.

— Капитан, контакт! — рявкнул шедший впереди боец. Солдаты все как один дернули мечи из ножен и встали наизготовку. Разумеется, простые стражники Колпина не шли ни в какое сравнение с обученными гвардейцами дворца, не говоря уже о рекситорах. В их движениях не чувствовалось слаженности и уверенности в товарище по строю. Собственно, и строя никакого не было — каждый боец стоял сам по себе, изо всех сил вцепившись в щит и меч, будто кроме них никто не мог его защитить. Хоть я и был человеком, далеким от военного ремесла, я сразу понял, что у отряда Солнета нет ни малейшего шанса против обезумевших людей Руби, несмотря на все бахвальство командира. А значит, нам с Харманом вновь надо было улучить момент, чтобы бежать отсюда прочь. Лишь бы успеть, пока не стало слишком поздно!

Тем временем со стороны Выпьих ручьев к нам приближался разношерстный отряд бойцов. В общей толпе перемешались наемники, дворцовая гвардия и рекситоры. Впереди всех медленно брел рекситор с сабельным шрамом на лице и бельмом на глазу. Кажется, его звали Берт, но Харман прав — я очень плохо помнил имена членов отряда.

Люди медленно брели навстречу страже Колпина, лениво волоча оружие по земле. Словно заводные игрушки, у которых кончался заряд. Впрочем, даже несмотря на видимую слабость и заторможенность, они по-прежнему оставались грозной силой, которая запросто растопчет небольшую группу городской стражи.

Вот только капитан Мордин думал иначе.

— Бойцы, приготовиться к столкновению! Аркебузиры, готовсь! Цельсь!..

— На вашем месте я бы не стал этого делать.

Этот ледяной голос пробрал меня до мурашек. По всей видимости, капитан стражи тоже почувствовал себя не в своей тарелке, раз его поднятая для дачи команды рука застыла в нерешительности.

Повернув голову, я увидел Дарнела — того самого путника, который присоединился к нашему отряду, но прямо перед нападением так называемых “разбойников” очень уж вовремя ускользнул.

— Кто ты такой? — Мордин недоуменно уставился на новоприбывшего.

— Ваши ружья здесь ничего не изменят, только понапрасну погубите людей.

Дарнел полностью проигнорировал вопрос. Он продолжал приближаться, держа руки перед собой в примирительном жесте.

— Капитан, не слушайте его! Этот человек заодно с теми, кто напал на нас!

— Замолкни! — раздраженно сказал Дарнел и небрежно махнул рукой. Я почувствовал, как мои губы стянуло невидимой силой, будто кто-то крепко сжал их в кулаке. Колдун! Я попытался сказать это вслух, но из захлопнутого грубой магией рта доносилось только невнятное мычание.

Разумеется, это заметил и Мордин.

— По какому праву ты мешаешь стражам порядка, чародей? — Солнет уже начал выходить из себя, а приближение отряда “марионеток” явно заставляло его нервничать все сильнее. — Может, мне и тебя стоит арестовать, за пособничество разбойникам?!

— Я не лгун и уж точно не разбойник, чтобы терпеть подобные нападки от тебя!

На пару секунд свет в лесу померк еще сильнее, погрузив эту сцену в густые сумерки. От фигуры Дарнела повеяло морозным ветром, что продувал до костей, заставляя тела биться мелкой дрожью.

— Если бы я хотел причинить вам вред, вы бы уже были мертвы.

После этих слов весеннее солнце вновь протянуло свои лучи сквозь завесу ветвей, и теплое дыхание леса прогнало охвативший меня озноб.

— Что… Что тебе нужно? — Мордин непонимающе уставился на колдуна.

— Просто не мешайте мне. Нет нужды проливать кровь. Отойдите назад, и присматривайте за этими двумя, — кивнул он в нашу сторону.

— Будет исполнено! — Капитан стражи Колпина чуть было не отдал честь, однако вовремя одумался. Все же он должен был сохранить лицо перед своими подчиненными, а потому уверенно повернулся спиной к волшебнику и приказал своим отступать.

Стражники облегченно выдохнули и медленно засеменили назад, по-прежнему не спуская глаз с подходившей волны заторможенных бойцов, чьи лица напоминали посмертные маски.

Теперь напротив этого кошмарного отряда стоял лишь один человек, однако силуэт Дарнела выражал непоколебимую уверенность. Колдун отрешенно рассматривал подступавших к нему солдат, словно занимался какой-то причудливой математической задачкой. Наконец, улыбнувшись уголком губ и кивнув самому себе, он нашел решение.

Дарнел вскинул руки вверх, растопырив пальцы. Яркая вспышка озарила мое лицо, заставив прищуриться, однако я успел рассмотреть, как маг совершил стремительный рывок вперед. Его движения размывались в воздухе, будто он двигался быстрее ветра, хотя, скорее всего, так оно и было. Ослепленные солдаты первой линии не успели среагировать на прорыв, а потому продолжили тупо вышагивать вперед.

Оказавшись в гуще отряда, Дарнел быстро свел ладони на уровне груди. Раздался громкий хлопок, и я воочию увидел силовую волну — одно из самых распространенных заклинаний дисциплес Экцизес, которым колдуны этого направления ломают вражеские построения, будь то стена щитов или копий.

От сведенных рук колдуна разошлась прозрачная сфера, и эффект от ее применения был сродни взрыву порохового заряда. Люди в тяжелых доспехах разлетелись во все стороны, словно тряпичные куклы, и даже земля вокруг Дарнела спрессовалась в ровный утоптанный круг.

Впрочем, рано было праздновать победу. Лишившиеся разума бойцы не стали отлеживаться на земле. С упертостью механического плуга они принялись отрываться от земли, помогая себе оружием и щитами.

Вот только магу не было до них никакого дела — он медленно пошел вперед, словно не замечая копошащихся у него под ногами солдат, пока не остановился в десяти шагах от того места, где он использовал силовую волну. Приложив правую руку к своему лицу, он вытянул левую вперед, будто слепец, который осторожно ощупывает дорогу перед собой. Наконец, словно ощутив что-то, он совершил пару стремительных жестов пальцами. Я услышал звук, будто кто-то разбил яйцо, и перед глазами десятка изумленных стражников произошло нечто удивительное.

Прямо перед магом из воздуха материализовалось существо, по виду напоминавшее обезьяну, что водятся на территории Вольных городов юга. Сгорбленное тело, покрытое серым мехом. Большая голова с плоским безносым лицом. Морщинистая темная кожа собиралась в складки над бровями и под щелевидным ртом, откуда торчало несколько маленьких зубов. Большие глаза существа смотрели осмысленно и даже как будто бы… с грустью?

Впрочем, Дарнел не терял времени даром. Положив левую руку на плечо показавшемуся существу, он приложил два пальца к середине его груди и прошептал какое-то слово. Раздалась очередная синяя вспышка, короткая молния соскользнула с руки колдуна и исчезла в глубине обезьяньего тела.

Запахло жареным мясом и паленой шерстью.

Тихо застонав, неизвестное существо закрыло глаза. Несмотря на разницу в комплекции, Дарнел бережно положил обмякшее тело на землю.

А затем, не пройдя и одного шага в нашу сторону, он молча грохнулся рядом.

Из его правой руки выкатилась откупоренная склянка, чье содержимое колдун так и не успел выпить.

Глава 2

Тарон Прайд

— Да глупости все это! Небось, морские волны накатывают, вот и создают эту картину.

— Волны, в которых отслеживается до ста мыслящих существ?

— Ну, рыбки эти. Гады морские. Кто там еще, Тэренс?

— Гады, да. Скаты, мурены. У нас тут богатая фауна.

Я закатил глаза. Спорить с Клайвом и Тэренсом было абсолютно бесполезно — местные аналитики, чтецы эфира, находили тысячу и одну причину, лишь бы не работать. Я повернулся к Фишеру и сделал знак. Тот понимающе вздохнул и направился к выходу.

Золотоносная шахта Таль-Мирра — именно так называлась это предприятие. Рабочие с персиковых плантаций крупного землевладельца из рода Мирр обнаружили крупную жилу прямо у поверхности. Хитрые мужики сперва попытались скрыть свою находку, разрабатывая ее усилиями собственных семей по ночам. Однако долго это продолжаться не могло, и где-то около пяти месяцев назад люди Мирра наконец выяснили, куда периодически пропадают их рабочие, несмотря на все усилия последних скрыть свою деятельность.

По итогу “виновников” незаконного обогащения приговорили к пяти годам каторжных работ в угольных шахтах южного Димсдейла, раз уж им так нравилось махать киркой. Ну а Ахид Мирр вовсю взялся за разработку жилы, и уже через месяц цветущий персиковый сад превратился в гигантский котлован, откуда начиналось несколько подземных тоннелей, идущих следом за капризными путями золота.

Именно в таких глубоких местах раскопок, подобных золотоносным шахтам Таль-Мирра, маги Димсдейла зафиксировали потоки странной энергии, нетипичной для территории Вольных городов. Острова Тахири отличаются относительным постоянством населения и численности скота. Нет тут ни крупных миграций, ни войн, ни стихийных бедствий. Для многих Димсдейл, Заграс, Понт и Пелариос стали образцами спокойствия и стабильности. Впрочем, побыв тут с месяцок, я бы нашел, что возразить ораторам, которые так идеализируют жизнь на островах.

— Что скажете, господин Прайд? — обратился ко мне Фишер, когда душные, плохо освещенные тоннели шахты оказались позади, и в лицо нам наконец подул свежий морской бриз.

— Абсолютно ничего, — нехотя проговорил я, вглядываясь в красивое небо, залитое красным светом заходящего светила.

— Мне кажется, они что-то скрывают, — уверенно высказал Фишер свое мнение. Я окинул своего лучшего помощника снисходительным взглядом. Он был молод и горяч, всюду видел врагов и тайны, которые следовало раскрыть. Однако порой два идиота, которые стремятся скорее нырнуть в постель под теплый бок своим женам да опрокинуть пару фужеров вина, по сути своей и являются двумя ленивыми идиотами. Слишком недалекими, чтобы вынашивать анти-союзные планы и участвовать в заговорах против Ригиторума. Однако объяснять все это Фишеру, который наверняка полезет в жаркий спор о том, что все может быть совсем не тем, чем кажется на первый взгляд, мне абсолютно не хотелось.

Так что я коротко ответил в пространство:

— Все может быть.

Повозка, что привезла нас сюда для исследований на месте, стояла на пустыре чуть сбоку от котлована. Шадир, извозчик, курил душную трубку прямо на козлах. Неужели ему иной раз не хочется размяться? Сколько раз я видел Шадира, он никогда не покидал своего поста, поэтому я мог лишь восхищаться крепостью его пятой точки.

— Уже возвернулись, господа королевичи? — весело хмыкнул извозчик и ловко цыкнул слюной на землю через щель в боковых зубах. — Неужто домой заряжать?

— Заряжай, родной. Едем.

Мы с Фишером поднялись в низенькую открытую карету с двумя лошадьми в упряжке. Шадир без лишних слов тронул поводья, и дорога принялась легко стелиться под наши колеса.

Димсдейл в Ригиторуме частенько называли Вольным городом, хотя по большому счету никакой это не город. Впрочем, как и его соседи по островам Тахири. Димсдейл — это целое государство. Оно занимает территории двух крупных островов, давным-давно переименованных в Большой и Малый Димсдейл, а также еще нескольких десятков островов поменьше, где громоздились друг на друге крохотные рыбацкие поселения.

Сам же город, давший название островному государству, был действительно крупным, по количеству жителей он мог бы поспорить с каким-нибудь Рочестином или даже Минаксом, будь он на несколько веков моложе.

Столица Димсдейла расположилась на северной стороне Большого острова, полностью вобрав в себя Золотую бухту. В этой бухте я увидел самое многочисленное скопление судов, какое только можно себе представить. Причудливый ландшафт прибрежной зоны, эдакий многолучевой полуостров, доходивший до середины бухты, назывался местными Лапами паука. Он в несколько раз удлинял фактическую береговую линию, так что места для швартовки было хоть отбавляй. Золотую бухту могли одновременно посещать сотни и сотни разных кораблей, оттого Димсдейл очень быстро стал главным центром морской торговли во всем изведанном мире.

Ригиторум щедро делился строительными материалами, ведь на островах не было ни леса, ни источников железной руды. Димсдейл, в свою очередь, в ответ отдавал урожай знаменитых фруктовых садов и специи, секрет изготовления которых держался в строжайшей тайне.

Впрочем, не только наше королевство имело с Димсдейлом столь налаженные торговые связи. Другие Вольные города свозили сюда ювелирные изделия Понта, самотканые ковры из Загира, лучших скоростных скакунов и оливковое масло из Пелариоса, чтобы затем обменивать это все на пушнину и золото, ввозимые из Ригиторума.

Встречались на Базаре Ливанди, главной ярмарке Димсдейла, и гости из заокеании. Однако серьезные торговцы Ригиторума редко вели с ними дела — слишком далеко находились их земли, слишком много рисков на морском пути даже до Димсдейла, не говоря уже об их крохотных государствах. К тому же люди заокеании редко говорили на языке Ригиторума, который имел широкое распространение на островах Тахири, а это еще сильнее затрудняло коммуникацию.

Громкий скрип колес вывел меня из размышлений, а задремавший Фишер чуть не упал с лавки. Телега остановилась, будто налетела на крупный камень.

— Что случилось? — недовольно спросил я у Шадира. Извозчик громко ругался с другим водителем повозок на местном языке.

— Этот самти чуть не въехал в наш экипаж, господин королевич! — грубо ответил парень. — Я ему знаком показал, что проезжаю первым, а он все равно прет, эхмур шат!

— Спокойно, спокойно! — примирительно поднял я руку. — Ничего ведь не случилось!

— Он влез в наше место в очереди! — сверкнул глазами Шадир. — Если б не вез сейчас гостей Ригитора, я б ему задал трепку!

Я безразлично пожал плечами. Единственный сухой путь между Малым и Большим Димсдейлом проходил по мосту Махдит. Махдит — Великий Каган, который объединил разрозненные племена островов в единое государство. Знаменит он и тем, что удачно распорядился захваченными военнопленными, использовав их рабский труд для возведения самого протяженного моста в мире.

Путепровод Махдит тянулся почти на два километра, а в строительстве активно использовался камень с разобранного виадука великанов, единственная уцелевшая секция которого до сих пор стояла в западной части Димсдейла. Историки Ригиторума уже все лысины себе прочесали, пытаясь выяснить секрет постройки моста Махдит, однако его возведение до сих пор остается крупнейшей загадкой островов Тахири. Парадокс заключался в том, что построить мост через Дармский пролив, хоть и в самой неглубокой его точке, было решительно невозможно без использования действительно обширных познаний в колдовстве. Боюсь, даже современные маги из Школы Инкантации не смогли бы осилить подобный труд, что уж говорить о полудиких шаманах Димсдейла десятью веками ранее? Многие ученые ставят под сомнение историю с Великим Каганом, относя мост к наследию империи великанов, хотя он абсолютно не походил на их архитектурный стиль, сохранившийся в виадуках и нынешнем дворце короля Десмоса.

Как бы то ни было, в наше время истины не узнает никто. Мост Махдит являл собой признанное чудо света, и каждый день по нему проезжали тысячи повозок с людьми и товарами. На протяжении веков мост всегда оставался главной дорогой между самим Димсдейлом и городом-крепостью Валь-Тарим, важнейшим узлом Малого острова.

Неудивительно, что в вечернее время здесь всегда собирался затор из торговцев, кто спешил вернуться на большую землю перед наступлением полной темноты. Далеко не все из них двигались в столицу по хорошо охраняемому и людному тракту. Сразу после моста Махдит дорога разветвлялась на сотни проселочных узкоколеек и небольших тропинок, ведущих в многочисленные деревни, винодельни, плантации и сады, где и обитали местные землевладельцы. Даже несмотря на то, что богачи могли позволить себе хорошо вооруженную охрану, это не останавливало жадных до денег разбойников. А разбойников в Димсдейле хватало — обилие мелких островов и густонаселенных деревушек позволяло любому лиходею быстро раствориться в Димсдейле, чтобы затем, выждав какое-то время, снять корабль и уплыть в другой Вольный город, обеспечив себе безбедное существование на несколько месяцев.

Простояв страшный затор на Махдит, Шадир поддал скорости, и повозка бодрее заскрипела по мощеному тракту на север, прямиком к столице. По сторонам от дороги попадались небольшие деревеньки и одинокие постоялые дворы. Навстречу то и дело ехали другие экипажи с закрепленным на передке масляным фонарем — дело в том, что дороги Димсдейла не освещались, в то время как в Ригиторуме хотя бы на главных транспортных артериях всегда стояли фонари. Жители окрестных деревень, ответственные за свой участок дороги, были обязаны содержать их в порядке и своевременно зажигать. Оставление пути без света каралось суровыми штрафами, а иногда и принудительными работами, потому Закатный, Крэнстаунский, Большой тракты и многие другие дороги Ригиторума всегда освещались.

Не доезжая до Прямого пути к городским воротам Димсдейла, Шадир уверенно свернул влево, в объезд укреплений.

— Господин Прайд, — нарушил долгую тишину Фишер. — Разве мы не должны заехать в здание управления с докладом?

— В чем смысл? — пожал я плечами. — Было бы о чем докладывать!

— Отрицательный результат — тоже результат. В конце концов, мастер Велизар…

— Уже давно занимается собственными делами, и до нашей возни с местными магическими “экспертами” ему плевать с высокой волшебной башни.

— И что тогда? — не понял мой помощник. — Мы просто сдадимся? Боюсь, примас Валиант этому не обрадуется.

— Ясное дело, не обрадуется! И без тебя знаю.

Я прекрасно понимал, что за месяц, проведенный в Димсдейле, моя группа так и не принесла никаких результатов. Бессмысленная погоня за лишними отзвуками в стройной песне эфира, небольшими завихрениями и водоворотами в спокойном течении магических потоков. Что же их вызывало? Куда пропали сборщики грибов, большая группа в десять человек? Да так, что от них не осталось ни единой капли крови или следов борьбы, а только крохотное возмущение в ровном движении силы?

Проклятье! Каждый день почти два десятка бойцов ордена Луцис исследовали все окрестные шахты и мегалитические постройки древних, чтобы отыскать источник “неправильной” энергии, но все впустую. Мои лучшие люди общались с представителями местной знати и крупными землевладельцами, но не получали от них ничего, кроме жалоб на очередное исчезновение работников. Могли ли они просто сбежать, не выдержав рабских условий труда и очередного повышения налогов? Или тут действительно замешана угроза, с которой ни орден Луцис, ни даже верховный маг Ригиторума раньше не встречались?

— Ладно, не переживай, — благодушно кивнул я приунывшему помощнику, словно извиняясь за слишком грубый ответ. — Фавас сказал, что его люди обнаружили подземный комплекс к западу от Валь-Тарим.

Фавас был главой государственной службы Димсдейла. Он руководил внутренней полицией, городской стражей, имел большое влияние в военных структурах, а также не забывал справляться о работе местной гильдии колдунов. Впрочем, в отличие от большинства так называемых “управленцев”, которые просто позволяют людям работать, Фавас действительно вникал в суть любой задачи и лично занимался поиском решений. Это был очень хваткий человек с живым умом и необузданной тягой к деятельности. Чего удивляться его стремлению поскорее закончить всю эту историю с пропажей людей, если даже вопросом расселения делегации из Ригиторума, то есть нашей, руководил он сам. И даже выкроил время в своем забитом графике, чтобы лично встретить Велизара и экспедицию ордена Луцис в порту Золотой бухты.

— Что за комплекс? — поинтересовался Фишер. — Постройки религиозного назначения?

— Не имею понятия. Однако Фавас уже отрядил туда несколько магов, чтобы они проверили комплекс на наличие следов колдовства.

— Там тоже пропадали люди?

— Двое. Отец и сын. Пару дней назад ушли на охоту и не вернулись.

— Это уже не очень похоже на самоволку, не так ли? — хмыкнул Фишер.

— Дома остались мать и три маленькие дочери. Не думаю, что им хватило бы совести просто бросить женщин и уйти вдвоем.

— Кто знает, чего ожидать от местных?

— Простите, что подслушал ваш разговор, господа королевичи, однако вы горланите на весь Большой Димсдейл, так что выбора у меня особо и нет, — повернулся на ходу Шадир.

— Ничего страшного. Говори, — кивнул я извозчику, а сам потянулся к фляге на поясе.

— Понимаю, в вашем Ригиторие о нас наверняка не самые лестные слова можно услышать. Что хозяева у нас один злее другого, и половина населения, мол, в рабстве, а другая половина за ней присматривает.

— На самом деле даже наоборот, — хмыкнул Фишер. — Разное говорят, конечно, дураков везде хватает. Однако в большинстве своем простой люд считает, что в Димсдейле чуть ли не рай на земле. Фрукты у вас, мол, под ногами гниют, собирать даже лень, сколько их много. И что у самого простого работяги дом покрасивше будет, чем у деревенского головы в Ригиторуме.

— Что ж, не ожидал, — довольно крякнул Шадир. — А нам что ни день, так одно и твердят. Не любят нас, дескать, эти королевичи, только и рассказывают сказки о наших зверских порядках.

— Раз говорят, значит, так им нужно, — пожал я плечами. — Небось, каган Мальдери не хочет, чтобы вы расслаблялись. Внешний враг, он, знаешь ли, может неплохо сплотить. А заодно сил для работы придать. Бойтесь, мол, придут за нами в любой момент — так давайте поднажмем, солнце высоко, ну и прочее в том же духе.

— Так и есть, — удивленно покачал головой извозчик. — Не то что бы прям к войне готовят, однако ж постоянно народ судачит, что Ригиторий спит и видит, лишь бы острова под себя подмять. Будь у вас флот хотя бы в половину от нашего, уже бы отбивались от морского десанта.

— Что ж, можешь выдыхать спокойно, Шадир, — засмеялся Фишер. — Никто на ваш остров нападать не собирается. По крайней мере, я об этом точно не слышал, а у меня много друзей в армии. Думаешь, у войск короля мало своих проблем на континенте?

— И флот опять же, — поддакнул я. — У Ригиторума просто не хватит судов, чтобы перебросить достаточное количество солдат за один заход.

— Ладно, успокоили, — задумчиво протянул Шадир.

— А, еще глашатаи Мальдери наверняка вас пугают, чтобы местные отсюда бежать не вздумали, — добавил через какое-то время Фишер. — Люди — ценнейший ресурс, вы ему и здесь нужны. А как наслушаетесь баек о том, что в Ригиторуме вас всех не особо-то жалуют, то и ехать никуда не захотите. Будете работать столько, сколько скажут, и за такую плату, которую дают.

— Эвон как. Сколько я с вами нового узнаю! — мужчина поднял подбородок кверху и крепко затянулся тихо тлеющей трубкой.

— Ты главное близко к сердцу не бери, — на всякий случай предостерег я. — Мы с Фишером так, просто рассуждаем. Наверняка говорить не беремся. Верно, напарник?

— Разумеется.

— Складно рассуждаете, — выдохнул он большой клуб дыма.

— Лучше ответь, к чему ты этот разговор вообще начал? Ну, про слухи об островах в Ригиторуме?

— А, это. Тут уж просто не до того мне стало, — хмыкнул мужчина. — Впрочем, ладно. Не знаю, говорите вы правду иль нет, королевичи. За большую землю ничего говорить не стану, ибо сам не ведаю, как оно на самом деле обстоит, и ваше слово вот так просто на веру брать не могу. Однако за Димсдейл точно скажу — люди здесь не такие, чтоб просто взять и с концами исчезнуть, даже словом с родными не обмолвившись.

— То есть ты не веришь, что все пропавшие просто бежали в другие Вольные города? Или даже Ригиторум?

— Не верю, королевичи. Не такое тут воспитание. Семья это святое. Родителей почитать надо, жену защищать до самой смерти. Это вам каждый житель Димсдейла скажет, кого ни спросите. Ну, найдется один паршивый верблюд в стаде, может, даже два. Но чтобы вот так повально народ начал бежать? Оставляя одних женщин голодной смертью помирать? Ведь и те грибники из пещер Кордова — сплошь мужчины, у которых дома родители старые, жены, дети… Нет, не могу я поверить, что гордый островитянин мог так свое имя испоганить, весь род позором покрыть!

— Вот и я так думаю, — согласно закивал Фишер. — Да и с какого перепугу это именно сейчас началось? Хотели бы бежать, бежали бы постоянно и понемногу, а не сразу по всему государству, словно сговорились!

— Но ведь мы не обнаружили ни тел, ни следов борьбы, ни следов смерти в эфире, — напомнил я напарнику.

— Разве это что-то доказывает? Допустим, тут поселились представители секты с большой земли. Беглые Слуги смерти, или адепты другого языческого божества, требующего человеческих жертвоприношений. Разве не об этом они позаботились бы в первую очередь, чтобы такие, как мы, впустую тратили время, ища улики, которых они точно не оставили?

— Что у вас за дьявольщина в Ригитории? — причмокнул губами Шадир. — Что это за секты?

— Не бери в голову, — перебил я уже открывшего было рот Фишера. — Правь быстрее к дому, я очень устал.

— В таком случае, не буду больше вас отвлекать, господа королевичи, — послушно отвернулся Шадир и хлестнул лошадей.

Повозка оставляла городскую стену по правому борту. Узкие колеса с длинными спицами перемешивали густую дорожную грязь, то и дело вырывая из нее плотные комки.

— Дождик хлестал, не иначе, — еле слышно обрисовал ситуацию извозчик и продолжил задумчиво вести повозку по размокшему тракту.

Объездная дорога шла вплотную к линии укреплений, и при желании я мог бы даже перегнуться через борт и потрогать грубые блоки, высеченные из песчаника. Уверен, по меркам Вольных городов, стена Димсдейла казалась местным неприступной. Однако когда мы с бойцами ордена увидели знаменитый Южный вал, нашему удивлению не было предела. Стена, которой так кичились местные, на поверку оказалась весьма низким укреплением, явно сложенным на скорую руку. Да любой полк королевской армии справился бы с подобной работой в пару дней. Впрочем, на островах большие сухопутные сражения и осады остались в прошлом — нынешнее население Вольных городов было куда миролюбивее, чем воинственные каганы эпохи Махди. Территориальные споры удалось разрешить, обозначив каждому полису свои владения, на которые соседи больше не посягали, занявшись вместо этого земледелием и торговлей. Должен признать, в этом островитяне преуспели куда сильнее, чем в искусстве фортификации.

По левую руку от дороги тянулись унылые приземистые сараи, в которых складировали стройматериалы для расширения города. Все верно — растущему населению Димсдейла становилось тесно в старых границах, и с каждым сезоном вокруг столицы наслаивались новые линии глинобитных домиков, словно годовые кольца. В столь поздний час вокруг этих бараков не было ни души, лишь изредка лаял где-то сторожевой пес, заслышав где-то мышиную возню.

Вскоре Шадир дал вправо, и экипаж лениво потащился на Аббасовы холмы. Извилистая дорога, которая нелегко давалась лошадям, петляла между крутыми склонами, что протянулись вдоль всего города. Аббасовы холмы отделяли жилые районы Димсдейла от побережья, причем дно там было слишком мелким и полнилось опасными рифами, так что высадиться с запада не взбрело бы в голову даже самому отчаянному адмиралу. Именно поэтому южный вал был единственным рукотворным укреплением столицы: с запада и востока город надежно прикрывали вереницы крутых холмов, спускающихся в воду, а на севере Золотую бухту защищали сторожевые башни и Большая цепь, что запросто могла перекрыть сообщение с открытым морем.

Большая часть Аббасовых холмов оставалась необитаемой. Только на самых выдающихся вершинах то и дело можно было заметить сторожевые башни, откуда открывался прекрасный вид на неспокойные воды Междуземного моря. В случае возникновения на горизонте военной флотилии, дозорные зажгут сигнальные огни, что приведет малочисленные, но закаленные в стычках с разбойниками войска Димсдейла в полную боевую готовность.

Впрочем, если углубиться чуть дальше в лабиринт Аббасовых вершин, дорога выведет пытливого путника к скрытому среди этих голых склонов оазису. Несколько пресных озер с чистейшей прохладной водой и красивая роща из оливковых деревьев, среди которых уютно расположились дома здешней знати.

Роскошные особняки с красивыми террасами и аккуратными фруктовыми садами, в которых изо дня в день трудились слуги. Прогулочные тропинки, выложенные красным и желтым камнем с повторяющимся южным узором. Мягкие скамьи, которые попрятались в прохладной тени высоких деревьев. Все это великолепие равномерно подсвечивалось масляными фонарями, а по периметру района для богатейших жителей Димсдейла денно и нощно патрулировала вооруженная охрана.

Поздоровавшись со стражниками и показав, что в нашей телеге нет никого и ничего запрещенного, Шадир остановил экипаж у гостевого дома. Это трехэтажное строение со множеством изысканно украшенных комнат было любезно предоставлено нам самим каганом Мальдери, верховным правителем Димсдейла. К слову, его резиденция как раз находилась прямо над золотым городом, как иногда называли этот район жители столицы, а именно на холме Бахмон, откуда каган мог наблюдать за жизнью всего Большого острова.

— Просыпайся, Фишер, — тронул я напарника за плечо.

— Уже приехали? — кое-как проморгавшись, молодой боец выкарабкался из удобного кресла и спрыгнул на землю. Я тоже приземлился на негнущиеся после долгой поездки ноги и чуть было не потерял равновесие.

— Завтра как обычно? — повернулся через плечо Шадир.

— Да, будем ждать тебя сразу после завтрака.

— Тогда спокойной ночи, господари! — козырнул извозчик и вновь тронул поводья. Мы молча провожали экипаж взглядом, пока он не растворился в ночи за пределами золотого города.

— Интересно, что у нас на ужин? — потянул носом Фишер. Я и сам уловил запах специй, которых в Димсдейле явно не жалели.

— Если опять Белиз кашеварит, то я пас.

— Да уж. С тем же успехом он мог просто пожарить грязи, а потом насыпать своего проклятого кумина, никто бы и не заметил! Или что он там вечно кладет в еду?

— Солус ведает, — пожал я плечами.

Мы поднялись по крыльцу, однако не успел я поднять руку, как входная дверь отворилась.

На пороге стояла служанка Ахчи с фонарем в руке. Узнав нас, она приветливо кивнула и отошла в сторону, пропуская гостей в дом.

Глава 3

Ханнар Вирс

Военная машина Ригиторума всегда вызывала во мне истинное восхищение. Идеально отлаженный механизм, словно башенные часы городской ратуши в Радване, что работают без единого сбоя уже больше двух сотен лет.

Хорошо укомплектованные полки регулярной армии, набор в которую проходит исключительно на добровольной основе. Щедрое жалованье, надел земли после десяти лет образцовой службы, а самое главное — гарантия того, что семья не помрет от голода даже в случае твоей гибели. Солдатское братство горой стоит за каждого участника военной кампании, и каждый из бойцов сделает все, что в его силах, чтобы не оставить жен и детей павшего товарища в беде.

Каждый боец при вступлении в один из двадцати полков армии проходит годовую службу в составе так называемых “молодых сотен”. Каждый десятник там следит за своими подопечными, как родной отец, обучая новичков премудростям военной жизни. Причем наставничество касается не только военных действий — благо, держать меч с правильного конца, да еще и махать им в нужном направлении свежеиспеченные бойцы учатся еще в гимнасиях, расположенных в центральных городах Ригиторума. Лишь после трехмесячного курса фехтования и крепкой физической подготовки, юные солдаты поступают в расположение полков, где и начинается их служба в “молодых сотнях”. Там их и подхватывают наставники, которые дают более приземленные, и в то же время не менее полезные советы. О том, как правильно складывать снаряжение и ухаживать за оружием; как охотиться и собирать еду в зависимости от региона расположения и как лучше ее приготовить; как наладить быт в походной палатке, где как раз и проживает десять человек вместе с десятником, и далее по списку. Разумеется, командиры полков придерживают “молодые сотни” как последний резерв, и во время боевых столкновений они нечасто вступают в схватку, довольствуясь в основном работой часовых. Либо сражаются с отрядами, что отбились от основных сил противника.

Таким образом, в королевской армии сохраняется железная дисциплина, и перед тем, как вступить в настоящую боевую жизнь, солдаты Ригиторума действительно начинают ценить свой десяток и свою сотню, они прекрасно слажены и понимают, как действовать в случае любых, даже самых непредвиденных обстоятельств. Даже несмотря на то, что обычно противником армии Ригиторума выступают лишь разрозненные племена и плохо организованные государства-осколки, регулярное войско было готово ко всему.

Или почти ко всему.

Холодный дождь сек кожу, будто с неба падали стрелы невидимого ледяного воинства. Ветер продувал промокшую насквозь одежду, пробирая до мозга костей, и в Шестом день ото дня становилось все меньше солдат, способных драться.

Я шел по обитой деревянными подпорками Госпитальной набережной, зябко кутаясь в походный плащ. Из каждого встречного дома, что тянулись длинной вереницей по правую руку, доносился кашель и стоны больных. Проклятая болезнь! Она прореживала Шестой полк куда резвее, чем все погонщики чудовищ вместе взятые!

Громко харкнув, я сплюнул зловонную слизь в мутные воды канала и шмыгнул носом, после чего поспешил к расположению гарнизона.

Свернув на Белоказарменную улицу, я чуть было не миновал небольшую лавку с закусками на вынос, однако запах жареного мяса заставил меня остановиться.

— Подходите, подходите! — обрадовался худосочный торговец, который не сильно-то походил на повара. — Свежее мясо, только с вертела!

— Мне одну порцию, — кивнул я на несколько маленьких котлеток, завернутые в пресную лепешку.

— Четыре медяка.

Покопавшись в карманах, я нащупал шесть маленьких кругляшков. Тяжело вздохнув, я положил монеты в мозолистую ладонь.

— Не продешевил? — хмуро посмотрел я на торговца. — Где ты нашел свинину за такие деньги?

— Я и не находил, — пожал плечами мужичок и сунул мне лепешку.

— Тогда что это за мясо?

— А вы попробуйте, — хитро прищурился он. — Таких нежных котлет вы точно не кушали!

Я последовал совету и жадно откусил. Мясо и вправду было очень мягким и легко жевалось. Вкус… Нечто среднее между цыпленком и зайчатиной.

— Ну, что скажете?

— Кролики, что ли?

— Почти, — весело хмыкнул продавец и откинул полотно, закрывавшее один из продуктовых ящиков. Приглядевшись внимательнее, я увидел горку маленьких трупов с крохотными когтями и лысыми хвостиками.

Крысы.

Кусок встал поперек горла, и я сильно закашлялся, плюнув во все стороны ошметками лепешки.

— Проклятье!.. Совсем сдурел?!

— А в чем дело? — непонимающе уставился на меня продавец. — Вы видели цены на свинину? Готов поспорить, что нет, ведь на прилавках мяса уже давно не осталось! Арчет готовится к осаде, вся провизия отходит в подвалы замка на засолку.

— И правильно делают! Если чудовища подойдут вплотную к стенам, мы еще не скоро увидим обозы!

— Я не спорю, стратегический запас необходим, однако люди голодают уже сейчас. Свободной торговли никакой не осталось, пищу выдают строго ограниченными порциями, да такими, что люди уже на ногах не стоят.

— Не может быть. Еда выдается в достаточном количестве, голодным никого не оставят!

— Поэтому вы ко мне и подошли, господин? — фыркнул торговец. — Кормили бы нормально, вы бы и не позарились на мои крысиные котлетки. Однако люди готовы последнее отдать, лишь бы хоть немного мяса на тарелке увидеть, а не только брюквенную кашу. У меня вон у соседей двое чуть не померли от истощения. Вот я придумал, как их от смерти голодной спасти.

— И где ж ты их ловишь? — недоверчиво покачал я головой.

— Да прямо у Варцевских стоков. Согласен, место не самое чистое, зато охота — во! — показал он большой палец. — Их чуть не голодными руками хватать можно, эвон как обнаглели звереныши, — ткнул он одну из тушек в бок.

— Ну, дела, — только и смог я покачать головой, после чего откусил еще небольшой кусочек.

А ведь и правда вкусно!

— Ладно, будь по-твоему, — махнул я рукой и двинулся дальше, в сторону Белоказарменной улицы.

Оставив торговца крысиным мясом позади, краем глаза я увидел маленькую девочку, которая выглядывала из-за низкого забора одного из домиков первой линии. На вид ей было около семи, а сорванные в кровь коленки и локти выдавали заядлую непоседу. Глаза девочки жадно смотрели на лепешку в моей руке, и всякий раз провожали очередной кусок, который отправлялся в мой желудок. Прислушавшись к слабому рокоту в животе, я вновь глянул на притихшего ребенка.

— Вот, держи, — протянул я угощение. Девочка испуганно отшатнулась и спряталась за забором. Впрочем, когда она выждала немного и поняла, что я не представляю опасности, девочка осмелела и вылезла из своего убежища.

— Спасибо! — пискнула она и выхватила лепешку из моих рук, после чего быстро скрылась из виду.

Желудок недовольно пробурчал что-то ей вслед, но я лишь усмехнулся уголком губ и пошел к расположению полка.

Госпитальная набережная вывела меня к небольшой площади, именуемой Ремесленной. Еще несколько дней назад тут кипела жизнь, мастера кожевенного, кузнечного и столярного дела выставляли свои работы на всеобщее обозрение, делились опытом и торговали самыми диковинными товарами, каких не найдешь больше нигде в Ригиторуме.

Миновав несколько заколоченных домиков, переделанных под дополнительные госпитальные покои, я подошел к лирондовой кузне. Лиронд был искуснейшим мастером, во дворе его дома в двух кварталах отсюда был настоящий музей с макетами животных и цветов, выкованными из железа. Помнится, была у него птичка, сплетенная из грубого металлического прута. Дети со всего города приходили к Лиронду, чтобы посмотреть, как он работает. Как кузнечное дело, с виду такое приземленное и практичное, в его руках превращается в настоящее искусство, достойное столичных выставок.

Теперь же кузня Лиронда была закрыта на тяжелый амбарный замок, а из трубы, выходившей из главного помещения чуть под углом, не тянулась ни мельчайшая струйка дыма. Кузнец уехал из Гольново в первый же день, как Арчет объявил о военном положении. Я как раз застал его у Железных врат, когда он вместе с женой готовился к отправлению в Минакс.

— Я бы с радостью остался в городе, Ханнар, ты ведь знаешь, — говорил он, нервно забивая курительную трубку. — Хорошего кузнеца в Гольново днем с огнем не сыщешь, а вам и оружие новое, и доспех наверняка понадобится, не говоря уже о ремонте. Эх, проклятье!

— Не переживай, Лир. Справимся. Ты должен защитить Криду.

— То-то и оно, — кузнец вдохнул табачный дым и крепко закашлялся.

— Это ж надо, — нервно засмеялся он. — Всю жизнь у горна, и хоть бы что. А от этого трубочного зелья сразу раскорячило!

— Не знал, что ты куришь.

— Я и не курил, — сплюнул он, потом коротко глянул на жену, которая неторопливо топала ножкой по земле. — Но я ведь и не жил с Криди.

— Ничего, привыкнешь, — хлопнул я друга по плечу. — О нас не думай. В добрый путь!

— Будь здоров, Ханнар. Как будет возможность — сразу двигай на запад. Боюсь, эта война окажется Ригиторуму не по зубам.

— Типун тебе на язык.

Тогда Лиронд и уехал — впрыгнул на место кучера и ловко стегнул коней по спинам. Повозка со всеми его вещами тихо заскрипела по Железному тракту, в то время как родной город мастера остался позади.

Я не мог осуждать Лиронда за то, что он предпочел спасаться бегством, бросив все свои работы. В конце концов, из Гольново уехали почти все, кто только мог, и сейчас город больше напоминал осажденный военный форт, нежели когда-то мирное поселение. Пустые улицы, армейские патрули, комендантский час и прочие прелести жизни на пороге войны. Люди каждый день ожидали штурма, однако солдаты регулярной армии делали все, что в их силах, чтобы не дать эрветам стянуть силы в единый кулак. Быть может, нам удастся дотянуть до подхода подкреплений, и тогда мы дадим этим чудовищам решительный бой.

Шмыгнув носом, я вытер сопли рукавом и свернул с площади Ремесленников на Белоказарменную улицу. Пройдя через отряд часовых, которые заносили в списки всех, кто входит и выходит из расположения Шестого полка, я оказался среди жилых солдатских бараков.

Оставив первые два корпуса позади, я подошел к закрытым ставням третьей казармы и громко постучал.

— Кого принесло?

— Открывай, балбес.

Послышались быстрые шаги, и деревянные створки распахнулись. На оконную раму оперся Давур, одетый в одни лишь брюки. Его голый торс лоснился, будто его только что натерли жиром.

— Ну здравствуй, дед. Ты чего опять пришел? Забыл, что на пенсию вышел?

— А ну, брысь! — хмыкнул я и оттолкнул бывшего сослуживца от окна. Прыгнул на подоконник и одним махом оказался внутри.

— Закройте окно!

— Дует же!

— Долго ты там еще, Вирс? — зазвучали раздраженные голоса обитателей казармы.

— Все-все, закрыл. Давур, во имя Солуса? Чем это ты вымазался? — вновь обратил я внимание на странную слизь, в которую как раз вляпался рукой, когда хотел похлопать друга по плечу.

— Куриный жир.

— И?

— Что?

— За каким чертом ты им вымазался, приятель?

— А ты не слышал? — громко спросил Горат, новый десятник Давура. — Хорошо помогает от горячки. Ну, это защита, чтобы не заразиться.

— Кто тебе сказал эту дрянь? — махнул я рукой. — Вы, я смотрю, в любые сказки готовы поверить.

— Скажешь тоже, сказки! — обиделся Давур. — В десятке Варрена все куриным жиром мажутся, а мы чем хуже? Я не хочу болеть! Если и помирать, так хоть в честном бою, а не как немощный старик! Без обид, — быстро глянул он на меня и тут же отвел взгляд.

— Вот так, значит? — нахмурился я. — Спорим на ше… на два медяка, что я тебя прямо тут заломаю? Но только если смоешь с себя эту дрянь, воняет, жуть!

— Это потому что ты пришел, — беззлобно засмеялся Давур, да я и сам не смог сдержать улыбку. — Я скучал, старина.

— Я тоже.

— Кончайте собачиться, и без того тошно, — пробурчал из угла казармы рослый солдат, чье имя я никак не мог запомнить.

— Проходи, Ханнар, чего у окна топтаться, — засуетился мой бывший сослуживец и жестом указал на одну из десяти лежанок. Я благодарно кивнул и уселся на низкую постель, после чего накинул на себя лежавшее неподалеку одеяло.

— И как ты не мерзнешь? — с завистью спросил я у Давура.

— Привык, — пожал он плечами. — Рассказывай, как у тебя дела? Ходил к тысячнику?

— Уже не один раз.

— И че он?

— Все без толку, — досадливо развел я руками. — В рядах регулярной армии я больше не состою, так что жалование мне не положено.

— Эй, Руди! — вдруг перебил меня Дава.

— Мм?

— Сгоняй в пятую казарму, позови Трумела. Скажи, что Ханнар зашел на огонек.

— Чего сам не сгоняешь? — насупился самый младший боец в десятке.

— Я тебя по-человечески прошу, братец! Ты что, не видишь, ко мне друг пришел?

— Ладно, не кипятись, — Руди поднял ладони, будто сдается. — Я мигом.

— От души, приятель! — хлопнул в ладоши Давур и повернулся ко мне. — Ну и?

— Наверное, не стоило его дергать, — неуверенно протянул я, когда молодой солдат вышел из комнаты.

— Сопляка, что ли? Брось. Пусть разомнет ножки, засиделся он сегодня.

— Да плевал я на твоего сопляка, — хмыкнул я. — Я про Трумела.

— А что Трумел? Да он только рад будет тебя вновь увидеть!

— Я знаю, но ведь он до сих пор в разведке. Я слышал, у них сейчас самая тяжелая задача. Зря мы его от дел отрываем.

— Да ты не переживай, если ему и правда будет неудобно, он ведь не придет. Хотя я сам прекрасно знаю, что лазутчики на износ работают. В день по три ходки, и все с нормальным таким шансом не вернуться назад.

— Расскажи, брат, что у нас на фронте? Сам знаешь, в городе никто ничего не знает, а слухам доверять я не привык.

— И какие, интересно, на улицах идут пересуды? — поднял он бровь.

— Неутешительные, — поджал я губы. — Очень много паникеров, которые предлагают вот прямо сейчас ворваться на склады, взять все, что получится унести, и прорываться на запад. Арчет правильно делает, таких быстро затыкают. Однако народ напуган, и веры в то, что Гольново устоит, нет почти ни у кого.

— Бред это все! — хватил Давур кулаком по столу.

— Дава, ты достал уже! — зло прошипел Бредар.

— Извини, брат.

— Засунь свои извинения себе туда, где солнце не светит! Отбой уже был, помнишь, нет? Мы итак разрешаем вам прямо в казарме за свои дела перетирать. Так вы хоть делайте это тихо! Поимейте совесть! Завтра день тяжелый.

— Верно говоришь, Бред, — глубоким басом поддакнул рослый солдат, развалившийся в углу помещения. — Эти гражданские совсем уже распоясались.

— Я вас понял, — ответил покрасневший Дава. — Все, больше не бузим. Верно, Ханнар?

— Вернее некуда.

— Так вот, — сослуживец приблизился ко мне поближе и перешел на полушепот. — Врать не буду, дела и впрямь не очень. Эрветы подтягивают сюда все больше и больше своих страшилищ, но какого-то четкого плана или структуры построения у них нет. Это просто толпа всякого сброда. Пушечное мясо, которым они станут заваливать наши стены, пока гора трупов не поднимется выше укреплений.

— Чего ждет Арчет? Почему не уводит людей на запад?

— Люди нам и здесь нужны, — усмехнулся Давур. — А если серьезно, все, кто мог и хотел уехать, уже давно уехал.

— Несколько дней назад Лиронда проводил, — поддакнул я.

— Во, сам понимаешь. Силком никого не держали. А те, кто остался — что ж, значит, эти люди готовы стоять за свой город до последнего, и регулярной армии они очень пригодятся. Да и обслуживать шестой полк кому-то нужно, в конце концов. Погоди-ка, Лиронд? Кузнец с Ремесленной площади?

— Он самый. Собрал вещи, взял жену в охапку, и на Железный тракт.

— Мрак Солуса… — покачал головой Давур.

— Чего так сокрушаешься? Он тебе денег должен? — неловко пошутил я, но Давур никак не отреагировал.

— С кузнецами теперь беда у нас. В полку есть штатный коваль, Желлес, откуда-то из Вольных городов приплыл. Только вот у него что голова, что жопа — он третьего дня умудрился сломать клинок Заркана, сотника нашего, помнишь, я рассказывал? Он у него трофейный, еще с Ральвейской кампании.

— Что значит “сломать”?

— То и значит! Заркан на заточку свое рубило отнес, а ему возвращают какой-то огрызок! Ну, он сразу к Желлесу и врывается, что, мол, за сюжет такой — меч короче пальца на три, острие другой формы, а как был тупым, так и остался! Ну, мастеровой наш сразу заюлил, да что вы, эт самое, такое говорите, именно таковой вот длины он и был. Подточил я его только, да и то, мол, острым был клинок, нечего там копаться лишний раз.

— Насколько я помню, Заркан мужик суровый…

— Пять ударов плетью и неделя на бобах, — весело засмеялся Давур. Впрочем, услышав недовольный вздох Бредара, он тут же смолк. — В общем, сам понимаешь. Лиронд пришелся бы очень кстати. Когда начнется большая война, мечи будут тупиться и ломаться об этих мразей каждый день. Так еще и ополчение будут под ружье ставить, слыхал?

— Об этом тоже слухи ходят, только народ не понимает, чего сэр Арчет медлит со сбором.

— Ждут обоз с оружием, — уверенно кивнул Дава. — Просто нечего сейчас людям в руки давать, не с рогатинами же они против монстров попрут?

— Надо будет — попрут хоть с голыми руками. Ты же знаешь, какие тут мужики, в восточном Ригиторуме.

— Мне ли не знать, — весело захихикал Давур, родившийся в Колпине, в каких-то семи днях пути отсюда.

— Ладно, с ополчением решили, обоз будет. Но что насчет защиты Гольново? Разве не проще бросить город и отступить на запад? Пойти на соединение с армией лорда-командира Таннера?

— Бросить целый город? Не думаю, что это хорошая идея. Во-первых, у Гольново очень выгодная оборонительная позиция, он весь холмами прикрыт, не подступишься. Да и укрепления здесь куда серьезнее, чем в Нардасе или Лотвине.

— Не поспоришь.

— К тому же сэр Арчет мужик не глупый. Он ведь разведчиков не просто так туда столько раз на дню гоняет, чтоб людей побольше потерять. Они действительно приносят очень важные сведения о том, кто, куда и сколько.

— И много этих “кого и сколько”?

— К сожалению, много. Точной информации простым-то солдатам тоже никто не раскроет, но я с Трумелом до сих пор на короткой ноге. Он мне говорил, что суммарно самих эрветов они уже под восемь тысяч набрали. Ну а чудовищ у тех на поводу пересчитать вообще невозможно. Целые стада животных и большие группы человекоподобных мутантов, которые бредут в сторону города. Сейчас Гольново в кольце, командиры у этих гадов не дураки. Понимают, что надо нас от остального Ригиторума отрезать, тогда ни продуктов, ни того оружия мы не дождемся. Впрочем, как я уже сказал, Арчет знает, что делает. Используя свежие доклады разведчиков, он отправляет лучшие сотни полка, преимущественно кавалерию, чтобы быстро разбить небольшие отряды врага, пока те не соединились с остальными силами.

— Мрак Солуса! Арчет сильно рискует.

— Риск — дело благородное, — пожал плечами Давур. — Мне не доводилось лично общаться с теми ребятами, кто выходил за стены. Но если верить слухам, действуют они эффективно. Кавалеристы всегда берут с собой нескольких колдунов Экцизес, чтобы уравнять численное преимущество противника. А учитывая, что эрветы не ожидают таких вылазок, до сих пор вылазки Шестого полка оканчиваются сокрушительным, я бы сказал, успехом.

— Сокрушительным для противника, я надеюсь?

— Разумеется. Только вчера сотня Найта разбила группировку из полусотни эрветов, которые вели огромную толпу “ходунов”, как мы их стали называть. Помнишь, как те, что сидели в сараях близ замка Форг?

— Еще бы не помнить, — хмуро отвел я взгляд, вспомнив бессонные ночи из-за кошмаров, в которых меня вместе с Трумелом утягивают во тьму приземистого барака чьи-то неестественно длинные руки…

— Так вот, бредут они медленно, но целеустремленно, а эрветы как будто их чем-то отпугивают от себя. Вот и тащат их, как погонщики стадо коров, куда им надобно. Но, как бы то ни было, Найт им хорошую трепку задал, едва с десяток эрветов смогли сбежать, пока колдуны выжигали “ходунов”.

— Найт ведь командир пехотной сотни?

— Да, в тот момент, когда разведчики отправили птицу с позицией этого уязвимого отряда, все кавалеристы уже были в поле, потому Арчет отправил легкую пехоту. Ну а что? Они быстро добрались до места, а в бою сотне Найта нет равных среди Шестого.

— Смельчаки, — сказал я и в задумчивости покачал головой. Видать, старею! Раньше я и сам с легкостью соглашался даже на самоубийственные задачи, вроде прошлогодней битвы в фальшивом городе эрветов. Однако там я знал, с кем мы имеем дело — жестокие дикари, которые постоянно разграбляют приграничные поселения Ригиторума, тем самым отказываясь от благодати Единения. Это был простой и понятный противник, с которым я точно мог совладать. Но те твари, что мы видели в долине у мыса Гланнерик… Та гора мяса, которая размолотила Рисли и Мальвера на фарш для котлет… У меня ноги начинали дрожать от одной только мысли о том, что когда-нибудь мне придется вновь столкнуться с этой угрозой.

Да, я смалодушничал и подал в отставку, хотя по выслуге лет я уже давно мог уйти на покой. Сэр Арчет отнесся к моей просьбе с пониманием, учитывая, что нас с Давуром и Трумелом действительно приняли как героев после всей этой историей с резиденцией магов Коммутацис. Он быстро подписал указ об увольнении, вот только выбраться из города под угрозой окружения не было никакой возможности. У меня не осталось денег, ведь все жалование я сразу же отправлял в семью, в крохотный городок Атейра, что в Приморье. Соответственно, я не мог позволить себе нанять экипаж или хотя бы фермерскую повозку для отъезда из города. А идти пешком по территории, которую в любой момент могут заполонить полчища мутантов, было не лучшей затеей. Именно поэтому я решил пережидать разрешения ситуации здесь, в Гольново, под надежным прикрытием городских стен.

— Чего приуныл, Ханнар? — ободряюще хлопнул меня по плечу сосед, вырвав из тяжких мыслей.

— Даже не знаю, с чего начать, — улыбнулся я, глядя в полные жизни и энергии глаза своего друга.

— Не переживай. Я верю в сэра Арчета. Пока что его тактика действует на ура.

— До поры до времени. Сейчас еще весь город взят в окружение, когда защитники даже носа высунуть за стены не смогут. А что будет потом?

— Именно поэтому мы и проводим вылазки, брат. Выигрываем время. Лорд-командир Таннер уже развернул войска на юго-восток. Конечно, полностью оголять северное направление он не может, все-таки эрветов на фронте меньше не стало. Однако Девятый и Одиннадцатый полки вместе с третьей ротой Рыцарей-Башен уже вовсю спешат сюда, равно как и артиллерийский батальон Кропса. Арчет рассчитывает, что они прибудут уже через три недели, и даже если чудовища крепко возьмут нас за яйца, мы все равно удержим стены. А с подкреплением уже дадим, наконец, генеральное сражение!

— Ага, военные планы постороннему разбазариваем? Боюсь, молодой человек, мне придется отдать вас под трибунал!

В комнату с громким смехом ворвался Трумел, командир третьего разведотряда Шестого полка. На лице, окаймленном светлой щетиной, я увидел свежий рубец, который все еще был окружен ярко-красной зоной воспаления. Да и двигался Трумел не так бодро, как во времена похода к Гланнерику — даже за несколько шагов до кровати Давура он умудрился дважды подвернуть ногу. Впрочем, улыбка его по-прежнему была такой же яркой и дружелюбной.

— Виноват, тарищ командир! — вскочил по стойке смирно Давур, ударив себя кулаком в грудь. — Разрешите исправиться! — с этими словами он вытащил из-под кровати сверток. Трумел, подыгрывая, принял его с самым серьезным видом и медленно открыл — в ноздри ударил тяжелый запах специй.

— Ваши грехи прощены, — осклабился командир и плюхнулся на кровать, подогнув под себя больную ногу.

— Еще один, — недовольно пробурчал из угла Бредар. — А я ведь только заснул!

— А, Солус с ними, — махнул рукой Дава и вскочил на ноги. — Выйдем на улицу!

— Там же холодно, — зябко повел я плечами.

— Здравствуй, Ханнар, — повернулся ко мне Трумел.

— Здравствуй.

Я принял крепкое рукопожатие боевого товарища, после чего он увесисто хлопнул меня по предплечью своей левой ладонью.

— Совсем к нам не заходишь, — покачал он головой. — Забыл старых друзей?

— Не в этом дело, — улыбнулся я.

— Ладно, еще поговорим об этом. Что ж, Давур, холода лишь укрепляют дух солдата. Веди! — приказал командир и с трудом поднялся на ноги. Дава тем временем уже обтерся каким-то замызганным куском ткани, очистив кожу от куриного жира, и накинул плотный армейский плащ.

— Следуйте за мной. — Давур вывел нас на улицу и повел куда-то в сторону от жилых корпусов, под прикрытие растущих на берегу небольшого прудика деревьев.

— Ты так не замерзнешь? — спросил я у сослуживца, который шел по улице в столь поздний час чуть ли не нагим, в то время как я дрожал под теплым кафтаном и дорожным плащом.

— У меня кровь горячая, — весело сказал Давур и показал нам с Трумелом на пару пней, которые вполне можно было использовать как табуреты.

— Тут хорошо, — довольно проговорил командир и сел на свое место, в то время как Давур подкатил поближе к нам здоровенное бревно, на которое тут же поставил свой сверток.

— Что у тебя там? — с нетерпением спросил я, чувствуя, как съеденные ранее кусочки крысиных котлеток уже давно растворились в теле. Желудок утробно урчал, требуя продолжения трапезы.

— На, держи, — Дава протянул в мою раскрытую ладонь тонкий ломтик вяленого мяса, начиненный специями. От этого яркого аромата у меня закружилась голова, и я не удержался — моментально впился в угощение зубами, как дикий зверь.

— Под такую закусь грех не употребить.

Трумел достал из-за пазухи походную флягу, в которой явно булькала не обычная вода.

— За встречу, что ли? — неуверенно сказал он и первым приложился к горлышку, сделав небольшой глоток. Крякнув от удовольствия, Трумел передал флягу Даве в обмен на кусочек мяса и закусил.

Выпив, Давур протянул флягу мне, но я отрицательно покачал головой.

— Я не пью, ты же знаешь.

— Кончай ломаться, Ханнар. Не каждый день у нас получается вот так посидеть, со старыми товарищами.

— Крепкий напиток? — вопросительно глянул я на Трумела.

— Да пустяки. Это легкая брага, ее мой знакомый на пшенице настаивает. Просто расслабит немного, и все.

— А, Солус с вами, — ответил я и приложился к фляге. Горький вкус пшеничной браги с непривычки заставил меня скорчиться, однако в желудке как будто стало немного теплее.

— Ну как? — весело спросил Дава, протягивая мне еще один ломтик мяса.

— На вкус как отрыжка янита, — вернул я флягу Трумелу.

— Даже не буду спрашивать, когда тебе удалось ее попробовать, — пошутил командир, и мы дружно засмеялись.

— Тяжело вам приходится, разведчикам? — вновь спросил я после небольшой молчаливой паузы. — Дава рассказал кое-чего, но я думаю, что на деле все еще хуже.

— Дава в последнее время говорит слишком много, — потер шею Трумел, в то время как мой бывший сослуживец стыдливо опустил глаза.

— Ладно тебе, мне ведь можно, — уголком губ улыбнулся я.

— Тут никаких вопросов, Ханнар, мы с тобой через такое прошли… От тебя у меня секретов нет. А то, что Дава своей подружке наболтал!

— У тебя есть подружка? — бросил я взгляд на приятеля.

— А что в этом такого? — развел он руки в стороны. — Я еще молод, в отличие от некоторых, жениться до службы в армии так и не успел. А Френни… она помогает доктору Ларнису в госпитале. Я ее встретил, когда помогал переносить раненых разведчиков в палаты. Вот у нас и завертелось…

— Никто не осуждает тебя за то, что встретил девушку себе по вкусу. Совет вам да любовь, и детишек побольше, когда эта проклятая война наконец закончится, — отрезал Трумел. — Но не приведи Солус ты еще раз начнешь рассказывать ей о делах на фронте!

— Я понимаю, — грустно вздохнул Дава. — Да и не хотел я ничего говорить, просто она была так напугана. Вот и успокоил, как смог.

— В следующий раз просто отведи ее в пустую палату в госпитале, и успокаивай там, сколько душе угодно, — хохотнул Трумел.

— Пустая палата? Звучит еще более сказочно, чем конец Единения, — фыркнул я. — И все же, командир. Что говорят в разведке?

— Пока держимся. Шестой полк, если вы, гражданские, еще не в курсе, расположен не только в пределах города. Сотни четыре пехотинцев всегда патрулируют близлежащие территории, от Гольских холмов на западе до ручья Свежего на восточном направлении. На севере “наши” территории ограничены Мглистым оврагом.

— Довольно далеко от стен, — присвистнул я.

— Именно. Эрветы потихоньку подбираются к городу, стягивая кольцо, но кавалерия Шестого полка грамотно смешивает их ряды, нанося точечные уколы на стыках сближающихся цепей неприятеля. Конечно, чудовища, измененные магией Коммутацис, сильно путают наши планы. Они просто не дают гарантировать успех той или иной вылазки.

— Понимаю, — заполнил я тишину после того, как Трумел ненадолго замолчал.

— Ты можешь себе представить, брат? — подал голос Давур. — Будь это обычное человеческое воинство, да хоть бы как в Мальтере, когда мы бились с армией ихнего князя! Уверен, сэр Арчет с легкостью удержал бы город даже силой лишь одного полка!

— Может, ему понадобилось бы хоть несколько дополнительных сотен, чтобы прикрыть фланги, но в целом ты прав, — кивнул Трумел. — А с этими нелюдями никогда не знаешь, сколько человек поляжет в очередной вылазке. Вроде бы расклад сил в нашу пользу, сотня кавалеристов против полутора сотен эрветов и всего двадцати “ходунов”, не считая каких-то неведомых тварей. Звучит пустяково, и Арчет с легким сердцем отдает приказ. А в итоге к стенам Гольново возвращается лишь три десятка наших, а противник, понеся не такие уж большие потери, продолжает сближение с основными силами. Как тебе такой расклад?

— Погано, — тихо проговорил я, после чего принял предложенную флягу и сделал еще один глоток горячительного напитка.

— То-то и оно. Маги Экцизес прикрывают наших ребят, к ним никаких вопросов нет, однако этого недостаточно. Пехота тоже вносит свой вклад, но мой прогноз не такой утешительный, как у Давура.

— Считаешь, три недели не протянем?

— Сложно сказать, — вздохнул Трумел. — Пока что я не видел ни одного монстра наподобие той груды мышц, рядом с которой мы хоронились на пути к Гольново. Даст Солус, этих тварей окажется не так много, и городские стены устоят во время приступа. В этом случае должны протянуть, отчего нет? Провизии здесь месяца на полтора, а если еще пояса затянуть, то и на все два. А с артиллерией лорда-командира и рыцарями-башнями нам никакие чудилы не страшны, верно, Давур? — ободряюще хлопнул он солдата по плечу.

— Конечно, командир. Тогда уж мы покажем этим проклятым аборигенам, как надо воевать!

— Тогда за силу нашей армии! — предложил я тост, отсалютовав флягой, и все дружно сделали еще по глотку.

— Ох, хорошо, — довольно вымолвил Давур, который аж пустил слезу от крепости напитка.

— Короче говоря, Ханнар, у нас все под контролем, — повторил командир, посмотрев в мою сторону. — По крайней мере, мы делаем все возможное, чтобы так оно и оставалось. Тебе не о чем переживать. Расскажи лучше, как ты сам справляешься?

— Вроде неплохо.

— Я был уверен, что ты уедешь из города в первый же день после увольнения.

— Так я и собирался поступить. Однако последнее жалованье было почти три недели назад, да и то практически все деньги я как обычно выслал домой.

— Ага. То есть никакого геройства с твоей стороны, а также нежелания оставлять боевых товарищей в беде, не было? — с усмешкой проговорил Трумел. — Дело исключительно в деньгах?

— Так оно и было, — смущенно ответил я, но командир громко расхохотался, после чего хлопнул меня по плечу.

— Да не тушуйся, брат. Никто на тебя косо не посмотрит, я же прекрасно все понимаю. Ты по возрасту мне в отцы годишься, а до сих пор лямку тянул за Десмоса. Это заслуживает уважения.

— Спасибо.

— Это мне следует тебя благодарить. Побольше бы Ригиторуму таких самоотверженных бойцов! Глядишь, и Единение уже давным-давно бы свершилось.

— Сомневаюсь, что ему вообще суждено свершиться, — пожал плечами Давур. — Как будто нам когда-нибудь хватит сил, чтобы подмять под себя Вольные города.

— А об этом не нам уже думать, — ответил Трумел и съел еще один кусочек мяса. — Так это, Ханнар, получается, денег у тебя на экипаж не было, а пешком чего?

— Пешком слишком опасно идти. Город был под угрозой полного окружения с первого дня, как мы вернулись из нашей экспедиции. Те, кто на лошадях или экипажах, отправились на свой страх и риск, и даст Солус, им удалось беспрепятственно проехать по Железному тракту. А что делать пешеходу, еще и без оружия? Да первый же эрветский лазутчик нашинкует меня на суповой набор, и поминай, как звали.

— Звучит разумно, — протянул Трумел, поглаживая заросший щетиной подбородок.

— Поэтому я и решил — будь, что будет! Под защитой стен, а тем более Шестого полка, всяко надежнее, чем в чистом поле. Переживем осаду — тогда и отправлюсь к своим. Они меня уже заждались.

— Жена?

— Жена, дети. Трое сыновей, старшему уже под двадцать.

— Ого! Так держать, Ханнар! За это надо выпить!

— За здоровье твоих ребят!

Выпили, закусили.

— Что же они, по дому хлопочут?

— Да, у нас там ферма. Коровы, пара лошадей, свиньи. С младых ногтей матери помогают, иначе я бы в армию не смог уйти, хозяйство не на кого было бы оставить. А Ростеду, старшему, я как себе доверяю. Он своих в обиду не даст, и скотина при нем будет в полном порядке, это я точно знаю.

— Молодец. Я вот до сих пор семьей не обзавелся, да и думаю, что уже и некогда будет.

— Э, не, Трумел. Ты мужик молодой, сам же говоришь, что я тебе в отцы гожусь! Война войной, а коли живы будем — ты эти мысли гони от себя подальше. У тебя все впереди.

— Даст Солус, — вздохнул командир. — Кстати, Ханнар, как же ты выживаешь тут без денег? Если я не ошибаюсь, уже почти месяц прошел, как мы вернулись?

— Да помаленьку, — пожал я плечами. — Какие-то сбережения у меня были, первое время на них кормился. Потом хозяйка постоялого двора у западной стены меня заприметила, “В тени исполина” называется. Мы с ней разговорились, я свою историю поведал. Сжалилась она надо мной, можно сказать, под крыло свое взяла. Я, конечно, в долгу не остаюсь, всю работу, которую смог, на себя взял, однако все равно дюже неудобно перед ней.

— Отчего же неудобно?

— Ну, комнату занимаю, обед она всегда на меня готовит лишний.

— Ты ведь не задарма это все получаешь, отец, — хмыкнул Давур. — Считай, честно зарабатываешь, хоть и денег тебе за это не платят.

— Вот именно, — поддакнул Трумел. — А вообще — что за работа?

— За лошадьми ухаживаю, полы подметаю, на кухне хлопочу, хоть мне и не доверяют особо с большими котлами дело иметь.

— Это что ж, ветеран войны, и в полотеры устроился? — командир упер руки в бока и широко расставил локти. — Непорядок! Да что она о себе возомнила?

— Будет тебе, — отмахнулся я. — За счет ее доброты и выживаю, иначе б спал под кустом в парке имени Десмоса Десятого, — добавил я с усмешкой.

— И все равно — не пристало заслуженному герою армии у хозяйки трактира на побегушках работать. Ты свое уже отслужил.

— Верно говорит, — добавил Давур.

— Мы тебя в беде не оставим, Ханнар. Сейчас посидим, и отведу тебя к нам в казарму.

— Трумел…

— И не вздумай даже отказываться! Все, вопрос решенный. У меня в отряде все равно… — он махнул рукой. — В общем, койка пустая простаивает, и паек мы с тобой поделим. И чего ты раньше-то не приходил, дурья твоя голова?

— Неловко мне. Ни разу в жизни я не побирался.

— Кто ж говорит о побирательстве? Не дури, Ханнар, и так башка уже от этой браги разболелась. Сейчас еще немного посидим, и сразу ко мне.

— Давай хоть завтра, хорошо? Мне все равно нужно зайти к госпоже Розе, хоть предупредить ее, что ухожу. И как она одна теперь со всем этим справится?

— Раньше ведь справлялась, — улыбнулся Давур. — И вообще, я очень рад, что все вот так сложилось. Ты отличный человек, Трумел.

— А, не берите в голову. Уверен, любой из вас сделал бы то же самое и для меня.

— Я бы не сделал, — честно сказал Давур. — Мне бы сотник голову открутил, если б я своего гражданского приятеля привел в казарму спать.

Мы весело рассмеялись, после чего подняли еще несколько тостов за здравие короля. Что ж, похоже, жизнь действительно начала налаживаться!

Глава 4

Омфри Рамис

Человек лежит у крыльца своего дома. Его скрюченные пальцы судорожно цепляются за сырую землю, вырывая из нее отдельные комья. Воля сильна, однако человек не может зацепиться и подтянуться в сторону.

Прочь отсюда.

Как можно дальше от незваного гостя, который стоит над извивающимся в агонии телом.

Рот открывается, и по нижней губе начинает стекать уже густеющая кровь.

Человек смотрит в мои глаза до тех пор, пока в его взгляде не угасает последняя искра жизни.

Я перешагиваю через остывающий труп и берусь за колотушку, выполненную в форме кузнечного молота.

Стук в дверь эхом раздается по пустынной улице, освещенной лишь двумя масляными фонарями в дальних ее концах. Луна спряталась за плотной пеленой низких облаков, и никаких разрывов в ней не предвиделось.

— Кого там принесла нелегкая? — раздался за дверью недовольный голос. — Барк?

— Я, я, открывай! — сипло проговорил я в ответ, маскируя голос.

— Чего так долго? Лэнс сказал, что…

Боюсь, я так и не узнаю, что сказал Лэнс — как только человек отодвинул засов, я дернул ручку на себя и вбил ему в грудь обломанный наконечник копья.

Острие прошло между ребер и поразило легкое.

Мужчина посмотрел на меня отрешенным взглядом, будто и не понял, что произошло. Из его рта донесся еле слышимый стон, как у человека, который пришел домой с тяжелой рабочей смены и наконец уселся на любимую постель.

Жизнь покинула его тело, а я поддержал уже мертвого мужчину, аккуратно положив его на дощатый пол.

Из прихожей вели две двери. Учитывая, что в домах на Зеленой улице по правую руку как правило находились кухни и кладовки, мне следовало пройти в левую, жилую часть здания. Вырвав свое импровизированное оружие из тела, я стремительно двинулся в сторону гостиной.

С наконечника копья бодро капала свежая кровь.

Сделав глубокий вдох, я осторожно отворил дверь и спокойно вошел в комнату.

Помещение было освещено несколькими тусклыми свечами по углам. Голые кирпичи стыдливо прикрывались лишь несколькими скособоченными шкафами, а ближе к потолку через дальнюю от меня стену протянулся гобелен с изображением герба Экцизес: три фиолетовые молнии, врезающиеся в черный щит.

В центре гостиной расположился длинный стол, за которым удобно расселись трое парней. Они коротали вечер, выпивая известное на весь Ригиторум приморское вино и перебрасываясь в картишки. Перед каждым участником высилась небольшая стопка бронзовых монет — видать, играть “по-крупному” не входило в их сегодняшние планы.

Впрочем, как и умирать.

Сперва никто из парней не обратил на меня никакого внимания. Очевидно, ждали своего товарища, которого я зарезал у крыльца.

Самому старшему на вид было около тридцати лет, и уже в этом возрасте парень мог похвастаться солидной бородой, которая доставала ему до середины груди. В глазах игрока горел огонек азарта — видать, он держал удачную руку, и вот-вот собирался поставить на кон все монеты.

Я сделал два еле слышных шага по мягкому напольному ковру.

Подошел вплотную к столу и замахнулся острием.

Сидевший с противоположной стороны парень увидел меня. Игровое напряжение в его глазах сменилось недоумением, а затем и страхом. Он успел открыть рот, чтобы предупредить товарища об опасности, но было слишком поздно.

Я ударил человека ровно в середину шеи. Наконечник копья сломал хрупкие шейные позвонки и вышел из середины гортани снаружи, после чего с громким стуком вонзился в столешницу.

Кровь из перебитых артерий хлынула на игровой стол, забрызгав и карты, и деньги. Хрип умирающего заполнил комнату, заглушив собой все остальные звуки. Напарники бородатого словно бесшумно повскакивали со своих мест и оба потянулись к ножам, что скрывались в ножнах на поясе.

Переборщив с силой удара, я загнал свое оружие слишком глубоко в древесину, и у меня не было времени на то, чтобы извлечь его и продолжить бой. Разжав кулак, я схватил пустой табурет, что как раз был у меня под левой рукой, и от души врезал ближайшего ко мне парня по голове.

Опытный уличный боец без труда блокировал удар, перехватив стул в полете, но я и не рассчитывал на успешный выпад — моей задачей было лишь отвлечь соперника.

Воспользовавшись временем, которое выиграла моя атака, я метнулся к человеку вплотную и схватил его за правое запястье, в котором он сжимал нож.

Парень не собирался так просто его отдавать — крутанув рукой, он попытался вырваться из захвата, но я держал крепко. Тогда он сжал челюсти, оголив зубы, и с этим бешеным оскалом дернул нож вперед, целясь мне прямо в грудь.

Я попытался погасить силу удара, отводя оружие обеими руками в сторону, однако это было не так просто сделать — парень оказался очень уж крепким. Лезвие сверкнуло в тусклом свете свечей и полностью скрылось в моем левом бедре, оставив снаружи лишь деревянную рукоять, которая тут же обагрилась кровью.

— Съел, ублюдок? — радостно ощерился паренек, но руки не разжимал.

Я плюнул ему прямо в лицо, и от неожиданности противник на мгновение ослабил хватку. Этого было достаточно, чтобы я схватился за оружие правой рукой и с силой вырвал нож из раны. Кровь наискось ударила по груди стоявшего передо мной противника, но я не обратил на это никакого внимания. Равно как и на боль, которая и близко не походила на то, что мне пришлось пережить ранее.

Всего лишь досадная неприятность, и только.

Я резко махнул ножом назад и вправо. Второй противник, которому пришлось оббегать довольно длинный игровой стол, подбежал ко мне ровно в тот момент, когда мне удалось завладеть оружием. По всей видимости, парень даже не ожидал, что я замечу его приближение, однако я с самого начала потасовки не спускал с него глаз.

Нож погрузился в объемное брюхо человека. Он громко заорал не столько от боли, сколько от неожиданности. Свое оружие парень держал высоко над головой, но почему-то ему и в голову не пришло завершить выпад и вогнать лезвие мне в спину. Я с криком выдохнул и рванул лезвие вниз и вправо, нанося парню страшное увечье. Хотя небольшому ножу, предназначенному для скрытого ношения, было далеко до полноценного меча, мне все же удалось в буквальном смысле распороть человеку брюхо. Из разреза показались кишки, и здоровяк рухнул на пол, продолжив верещать, как приведенная на убой свинья.

Последний соперник пугливо выставил руки перед собой — он был безоружен, и у него не осталось ни малейшей причины продолжать бой с таким опасным противником, как я, даже несмотря на мою рану. Здраво оценив обстановку, парень резво оббежал меня с противоположной стороны стола и скрылся в той двери, из которой я изначально вошел в гостиную.

— Солус с тобой, — сплюнул я на землю и похромал дальше, к лестнице на второй этаж. Человек со страшной раной на животе продолжал стонать, однако он уже начал терять силы, так что оглушающий визг превратился в жалобные подвывания умирающего зверя.

Я не замечал боли в поврежденном бедре, однако кровь сочилась из него с пугающей скоростью, да и слушались мышцы весьма скверно. Подъем по крутым ступеням отнял у меня много сил. Но я не мог остановиться, чтобы обработать раны — впереди меня ждал последний соперник, с которым стоило разобраться прежде, чем я смогу покинуть этот дом смерти.

Оказавшись на втором этаже, я снял со спины вещмешок и ловко выпростал из свернутой ткани свой главный козырь — небольшой фонарь со светящимся камнем внутри, коим пользуются бойцы светлого ордена. Темный коридор второго этажа тут же озарился теплым сиянием, будто за окном начинался закат.

Удерживая лексиант в левой руке, а нож в правой, я пинком отворил последнюю дверь, ведущую в спальню хозяина.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался я, глядя прямо в глаза мужчины средних лет. Человек пугливо забился в угол довольно просторной комнаты, прямо между двуспальной кроватью и низеньким комодом.

— Кто ты такой? Что тебе нужно?! — голосом, срывающимся на визг, спросил колдун, явно страдающий обилием лишнего веса.

— Я рад, что ты даже не пытаешься прибегнуть к своим чародейским фокусам, — усмехнулся я одной половиной губ и многозначительно покачал лексиантом в левой руке. — Значит, мне не придется учить тебя тому, как встречать дорогих гостей, и останется больше времени на мои вопросы.

— Что все это значит? — затравленно пробормотал маг.

— Я сказал, на мои вопросы, — с нажимом повторил я и подошел к мужчине вплотную, поводя окровавленным ножом прямо перед его горлом. — Отвечай, как давно ты живешь в Лэтчине?

— Почти три десятка лет, — сглотнул слюну маг.

— Тебя зовут Фэй Винари, полноправный адепт дисциплес Экцизес, состоишь в городском совете колдунов?

— Все так, — уже спокойнее ответил человек, хотя зрачки его неотрывно следили за лезвием в моей руке. — Скажи, это из-за зеленой пыльцы, верно? Тебя Грег послал?

— Твои делишки с местными торгашами меня нисколько не интересуют, — отрицательно покачал я головой. — Отвечай — придворный маг Десмоса был здесь?

— Чего? — непонимающе сощурился колдун. Впрочем, в следующее мгновение он горько жалел о том, что не ответил на мой вопрос быстро и четко, потирая свежий порез на скуле.

— Велизар был в городе?!

— Да! Да, он приезжал на прошлой неделе.

— Зачем?

— Откуда мне знать?! — взорвался чародей, после чего поднял обе толстые руки в оборонительном жесте. — Только больше не кромсай мое лицо этой штукой, договорились?

— Если ты будешь честен.

— Я и так честен! Я не знаю, зачем он приезжал в Лэтчин, однако надолго он тут не задержался! Скорее всего, просто проезжал мимо.

— И куда же он направляется?

— Я не занимаюсь вопросами транспортировки придворных колдунов, — буркнул маг, и мне вновь пришлось треснуть его по носу костяшками правой руки.

— Проклятье!

— Как же так получается, что один из заседателей городского совета и слыхом не слыхивал о целях визита такого важного гостя? Ты что, совсем не думаешь о судьбе родного Лэтчина?

Колдун сплюнул кровь, которая затекла ему в рот из разбитого носа.

— Выходит, ты так погряз в торговле зеленой пыльцой, что совсем не появляешься в ратуше?

— Мои дела — это мои дела, ясно тебе?! — вконец обозлился чародей, который, по всей видимости, уже окончательно распрощался с жизнью, а потому растерял последние крупицы страха.

— Что ж, попытаю счастья где-нибудь еще, — пожал я плечами. — Передавай привет Солусу в небесных чертогах.

— Стой!.. — маг успел остановить мой нож на волоске от собственной шеи. — Кажется, я начинаю вспоминать.

— Как своевременно! — радостно подметил я, но лезвие убирать не стал. — Говори.

— Кажется, в последний раз, когда я был в своем кабинете, на столе лежала бумага о фрахтовании легкого судна.

— Грузового?

— Нет, пассажирский парусник. Помнится мне, что там была особая отметка о том, чтобы капитанскую каюту дополнительно оснастили дорогими предметами мебели. Мол, это все для очень важной персоны.

О как! Вряд ли власти Лэтчина стали бы так распинаться ради обычного купца или королевского чиновника. Должно быть, это Велизар!

— И куда же направлялось судно?

— Куда-то в Вольные города. Да, точно! Там ты его и найдешь.

— Что значит “точно”? — не понял я. — Ты хоть знаешь, что в каждом из этих полюсов десятки тысяч жителей? Как мне искать одного человека на раздробленных островах?

— Ну, круг поиска ведь все равно сузился. И весьма существенно, разве нет? Он точно не в Ригиторуме, равно как и не на островах Юго-восточного рубежа и даже не в Заокеании!

— Тут ты прав, — кивнул я с кривой ухмылкой и погрузил нож в его толстую шею. Струя крови из рассеченной артерии хлестко ударила в стену, забрызгав и мое предплечье. Хрипнув что-то неразборчивое, колдун откинул голову назад и разом обмяк, словно неисправные кузнечные меха.

Оставив нож в ране, я поковылял к выходу из дома, однако до меня донесся громкий топот нескольких пар ног — очевидно, дружки недобитого бойца из клана Саммы бросились на помощь своему покровителю в городском совете.

— Поздно, остолопы! — рявкнул я, после чего захлопнул дверь и вставил в запорные петли деревянный засов. Пошарив взглядом по комнате, я подхватил табурет с высокой спинкой и уткнул его под рукоять, дополнительно заблокировав проход. Так себе баррикада, но на какое-то время хватит.

Услышав стук с противоположной стороны двери и угрожающие крики, я лишь усмехнулся и бросился к окну, однако левая нога меня подвела. Согнуться-то она согнулась, а вот распрямиться поврежденные мышцы уже не смогли. Потеряв равновесие, я растянулся на влажном от моей же крови полу — все это время рана, нанесенная мне преступником еще на первом этаже, продолжала кровоточить, но в пылу допроса я этого не замечал.

Мрак Солуса, все оказалось куда хуже, чем я ожидал!

Хлипкая дверь дрожала под могучими ударами, как осиновый лист.

— Ты покойник, парень!!! Ты слышишь?!

— Мы порежем тебя на тонкие кусочки и скормим свиньям!

— Быстрее, Хори, выбей эту треклятую дверь!

Посередине двери прошла глубокая трещина — еще несколько секунд, и бандиты вломятся внутрь, чтобы поквитаться со мной за смерть своих приятелей.

Я оглядел левое бедро. Оно было наспех перебинтовано куском мягкой ткани, что мне удалось оторвать от ночной мантии Фэя. Несмотря на все усилия, кровь продолжала сочиться, но уже не так быстро. Быть может, мне хватит сил, чтобы доползти до порта, а там видно будет.

Скрипнув зубами, я с трудом поднялся на ноги. Пульсирующая боль стучала в воздвигнутые мной барьеры, стремясь заполнить все сознание, лишить меня воли к сопротивлению. Однако я привычными мысленными практиками держал ее в узде, не позволяя боли влиять на мой рассудок.

Я точно знал, что мне это по силам.

И я знал, что какой-то там порез не остановит меня на пути мести.

Подобравшись к окну, я выбил ставни и перевалился через подоконник ровно в тот момент, когда дверь разлетелась в щепки.

Луну заволокло дождевыми тучами, пригнанных с моря сильным ветром. Чайки, что галдели весь день без передышки, стремились попрятаться от непогоды, поэтому в бухте Лэтчина в кой-то веки воцарилась тишина. Не было слышно ни криков рабочих, грузящих очередное судно, ни громогласных споров торговцев зерном у хлебной биржи. В эти редкие часы перед рассветом портовый район Лэтчина наслаждался кратковременным покоем, чтобы с первыми лучами солнца вновь наполниться грохотом корабельной оснастки и криками капитанов, погоняющих заспанных матросов.

Впрочем, даже в столь раннее время я мог рассчитывать найти небольшое суденышко, что отправляется в Вольные города. Несмотря на то, что в Ригиторуме было мало опытных мореплавателей, некоторые капитаны из островных государств не боялись выходить из порта даже в темное время суток. В отличие от материкового королевства, где люди испытывали трепетный страх перед морской стихией и придумывали десятки суеверий, жители островов Тахири просто делали свое дело, не забивая себе головы мистической чепухой.

Спустившись из центра города по Причальной улице, я вышел прямиком к бухте и оказался в западной части Приморской набережной. Еще месяца четыре назад я бы в жизни не подумал, что когда-нибудь здесь окажусь, а вот поди ж ты… Помнится, еще отец рассказывал, что Приморская набережная — самая длинная улица во всем Ригиторуме. Она не ограничивается лишь Лэтчином, а продолжает тянуться вдоль побережья Внутреннего моря, соединяя собой Порт Донвел, Равенхор, Панвелий и еще пару городов.

Разумеется, Приморская набережная была очень здорово облагорожена лишь в пределах Лэтчина — тут тебе и белоснежная каменная оградка вдоль обрыва, ведущего к воде, и выложенное мозаикой дорожное покрытие, по которому было чертовски приятно прогуливаться. С противоположной стороны от моря росли могучие платаны, стволы которых едва ли смогут обхватить пять взрослых мужчин, а между этими исполинами уютно устроились небольшие лавки для мелкой уличной торговли. Вне Лэтчина Приморская набережная превращалась в обыкновенную дорогу Ригиторума, чье единственное отличие — отдельная протоптанная тропинка для пеших путников и наличие какой-никакой оградки, которая вряд ли защитит от падения в пропасть.

Оставив торговую часть набережной позади, я двинулся к причалам для торговых судов. Учитывая, что Лэтчин был крупнейшим портом на юге Ригиторума, в его бухте всегда скапливалось множество судов самых разных размеров. Именно поэтому в его причальной зоне всегда оказывалось такое столпотворение палуб, матч и парусов, что у меня в глазах зарябило. Как вообще капитаны умудряются прокладывать себе дорогу в открытое море, не сталкиваясь и не потопляя свои кораблики?

Самое удачное место, ближе всего к крупнейшему портовому складу, занимала гордость Лэтчина — трехпалубная каракка. Это торговое судно совершало регулярные рейсы как в Вольные города Тахири, так и на более отдаленные острова. Каракка Лэтчина могла похвастаться мощным парусным оснащением на трех мачтах, а за закрытыми сейчас бойницами пряталось около двенадцати пушек по каждому борту. Короче говоря, она могла за себя постоять!

Пока я проходил мимо дремавшей в ночи каракки, в голове невольно всплывали рассказы отца о кораблях. Когда-то давно его предки перебрались в Минакс откуда-то из Приморья, поэтому он действительно хорошо разбирался в торговых и военных судах. Жаль, что отцу так и не удалось хотя бы раз увидеть море. Впрочем, мне кажется, что он был бы счастлив, что хотя бы я смог воочию насладиться зрелищем настоящего морского флота. Своими глазами увидеть, о чем отец с таким упоением рассказывал мне по вечерам.

Я оставил каракку Лэтчина позади — насколько мне известно, пассажиров туда не брали, а, значит, мне стоило поискать судно попроще. Пройдя несколько быстроходных двухмачтовых парусников, я оказался в точке, откуда в разные стороны расходилось огромное количество деревянных пристаней. Вдоль этих длинных сооружений было пришвартовано несколько десятков, если не сотен, маленьких рыболовных судов и одномачтовых коггов. Как раз они-то мне и нужны!

Оглянувшись через плечо, я убедился, что меня не преследовали. Горе-мстители потеряли меня еще в саду самого Фэя, так еще и маршрут к причалу я выбрал как можно более запутанный. Не думаю, что они так скоро выйдут на мой след.

Кивнув своим мыслям, я сошел с берега на деревянные доски пристани и пошел в сторону водной глади, выискивая хоть одно судно, с капитаном которого удастся договориться.

Оставив позади несколько крохотных лодок, которые вряд ли способны выходить в открытое море, я добрался до солидного когга с палубой, сверкающей чистотой. У борта стоял высокий человек в дорогом кафтане и спокойно курил трубку, с любопытством оглядывая меня с ног до головы.

— Заблудился? — вежливо спросил он, улыбаясь с трубкой, зажатой между зубов. Мне не удавалось хорошенько рассмотреть человека, ведь на пристани горел всего один масляный фонарь, да и то далеко отсюда. Капитан он или всего лишь пассажир?

— Не совсем, — приветственно махнул я человеку рукой. — Ищу способ добраться до Тахири.

— В такой час? — удивленно вскинул он брови. В его голосе слышался иностранный акцент, хотя и не сильный. Вполне возможно, это судно действительно с островов.

— А чего дела в долгий ящик откладывать? — пожал я плечами. — Я слышал, что капитаны с островов куда смелее наших, из Ригиторума. Они и ночью в плаванье выходят, а у меня там как раз дела.

— Так-то оно так, — проговорил мужчина и крепко затянулся. — Деньги-то есть у тебя?

— А сколько надо? — ответил я вопросом на вопрос.

— Хм, — мужчина выпустил дым и крепко задумался. — Давай-ка не будем кричать на всю гавань, дружище. Поднимайся на борт. Дарим, брось доску на пристань! Пусть человек пройдет, — обратился он к матросу, который, оказывается, все это время мирно дремал прямо у мачты.

Заспанный юнга мигом вскочил на ноги и помог мне перебраться на покачивающуюся палубу когга. Несмотря на сильный ветер, настоящих волн практически не было, и судно лишь едва колыхалось на ровной морской глади. Впрочем, я все равно с трудом удерживал равновесие, ведь я ни разу в жизни не покидал твердую землю.

— Полегче, приятель, — улыбнулся мужчина с трубкой и поддержал меня за локоть. — Мы еще даже не вышли в море.

Матрос учтиво посмеялся, но вскоре опять завалился на какое-то тряпье, прислоненное к мачте.

— Так с кем имею честь? — решил убедиться я в роли своего нового знакомца на этом судне.

— Меня зовут Фахран Ивальди, капитан Рассекающего волны.

— Очень приятно, — пожал я крепкую мозолистую руку. — Омфри Рамис, торговец зерном.

— Взаимно.

Взгляд Фахрана скользнул по окровавленной повязке на моем бедре, но он не подал виду.

— Был сегодня на хлебной бирже, Омфри? Что с ценами на пшено? — сощурился капитан.

— Не могу сказать, — пожал я плечами. — Я как раз хотел устроить рейс на острова, ходил фрахтовать судно, в то время как мой приятель присутствовал на торгах. В итоге он и отправился с кораблем, ну а у моего поставщика из предместий Равенхора изменились планы. Вот я и спешу следом, предупредить, чтобы зерно продавал, но пока не заключал соглашений о дальнейших сделках.

— Как у вас все сложно, — сказал капитан и сплюнул вязкую слюну за борт. — Ладно, куда конкретно тебе нужно? В какой Вольный город?

— Отправимся в Понт.

— Хорошо. Я как раз собирался отчаливать через пару часов, так что можешь оставаться здесь. Дарим покажет твою каюту, еще одна как раз свободна.

— Замечательно!

— А по поводу оплаты — возьму двадцать золотых.

— Чего? — я аж выпятил губу от возмущения. — Может, у себя на островах вы и купаетесь в золоте, но ты хоть понимаешь, какая это сумма для Ригиторума?!

— Прекрасно понимаю, — капитан выдохнул дым прямо мне в лицо. — Однако я беру дополнительный налог за срочность.

— Ты ведь и так собирался отчаливать, разве нет? — нахмурился я.

— Собирался. А могу передумать и выходить в море завтра после полудня. К чему мне рисковать напороться на рифы или отмель в такую безлунную ночь? — развел он руками, оглядываясь на тонущую во мраке бухту. — Как видишь, я иду на риск, и за этот риск мне нужна хоть какая-то награда.

— Грабеж, — покачал я головой.

— Никто не заставляет выбирать мое судно, — пожал плечами Фахран. — Так что, будешь платить?

Проклятье! Этот алчный капитан загнал меня в тупик. Скоро рассветет, и мне действительно нужно выбираться из города как можно скорее. Уверен, завтра за мной будут охотиться не только головорезы, занимающиеся торговлей зеленой пыльцой, но и вся городская стража — как никак, я убил члена городского совета. Каковы шансы, что я найду более сговорчивого капитана в такой день? Придется платить. Вот только у меня просто нет с собой таких денег!

— У меня нет с собой таких денег, — честно признался я Фахрану. — Однако по прибытию на острова я свяжусь с моими людьми, и тебе заплатят сполна.

— Не пойдет, — отмахнулся капитан. — Я не первый год хожу по этим водам, приятель. Деньги вперед, или ищи себе другой когг.

— Хорошо. Когда, говоришь, корабль выйдет в море?

— Через пару часов. Достаточно времени, чтобы дойти до дома и принести заначку.

— Именно этим я и займусь, Фахран, — кивнул я капитану и сошел по трапу на пристань.

— Буду ждать, друг. Не бойся, без тебя не уплывем, — хохотнул он и загасил трубку.

Причальная улица привела меня на главную площадь Лэтчина, где в одном углу стояла городская ратуша, а с другой стороны — главный храм Солусу. Миновав несколько роскошных трехэтажных домов местной знати, я углубился в мелкие улочки, которые змеились вокруг Центрального проспекта.

Мне нужно добыть эти деньги любой ценой, иначе я просто не доживу до заката. Чем обычно в таких ситуациях занимаются те же разбойники? Находят какого-нибудь толстосума, который беспечно прогуливается в не самое подходящее время в темном переулке. Но такие случаи бывают уж точно не каждый день, вернее, ночь. Да и много ли можно взять у одиного путника? Мне бы что-нибудь понадежнее…

В этот момент я проходил по задам домов, чьи окна выходят на проспект. Внезапно я остановился, как вкопанный, ведь в темноте переулка я увидел черный прямоугольник незакрытой двери.

Двери, которая вела на черную лестницу очень хорошего жилого дома прямо на Центральном! У этих ребят наверняка водятся лишние деньжата.

Отбросив сомнения, я перемахнул через ограду и похромал ко входу в башенку, которая тянулась на все четыре этажа жилого дома. Внутри вилась узкая лестница для прислуги. Простым уборщикам и посыльным не следовало попадаться на глаза важным особам, которые входили в здание только через парадные двери.

С черной лестницы на каждом этаже открывались низенькие проемы, что вели во внутренние коридоры с рядами квартир. Решив, что самые дорогие комнаты наверняка расположены на первом этаже, я не стал далеко подниматься и вышел в первый же проход. Тут же обнаружился нерадивый ночной прислужник, что оставил дверь башни нараспашку — пожилой мужчина лет пятидесяти полулежал у стены коридора в обнимку с большим бутылем, от которого отчетливо несло спиртом.

Оставив забулдыгу в покое, я прокрался в дальний конец коридора и остановился у одной из квартир. Не знаю, чем она меня привлекла, наверное, качество дерева показалось мне чуть лучше, чем у соседей.

Аккуратно постучал.

Я не рассчитывал, что мне ответят в такую рань, однако через какое-то время за дверью послышался мягкий звук шагов.

Дверь отворилась.

— Варли, ты что-то забыл? — проворковала молодая женщина в шелковом халатике. Она игриво убрала непослушную прядь волос за ухо и посмотрела на меня.

Небритый окровавленный мужчина в драном тряпье поверг ее в неописуемый ужас. Лицо девушки перекосилось от страха, она открыла было рот, чтобы закричать, но я бросился вперед и заткнул его грязной ладонью.

— А ну заткнись! Быстро! — прошипел я прямо в лицо женщине и втолкнул ее в квартирку, в то время как другой рукой неловко закрыл за собой дверь.

— Издашь хоть звук, и я перережу тебе горло. Поняла? — спросил я, прижав ее к стене прихожей.

— М-м-м… — промычала она что-то неразборчивое.

— Кивни, если поняла! — шикнул я еще громче, забрызгав лицо женщины слюной.

Хозяйка аккуратно кивнула, и я убрал руку с ее губ.

Лишь для того, чтобы хорошенько стиснуть горло.

— Что вам нужно? — сдавленно пропищала она.

— Я прошу прощения, что вот так вломился, — зачем-то сказал я, после чего тряхнул головой. — Мне нужны деньги. Срочно.

— Все здесь, — кивнула она в сторону спальни. — Берите, что нужно, только пожалуйста, не трогайте меня!

— Больно надо, — сплюнул я на пол и прошел в комнату, ведя девушку за шею. — Доставай. И чтобы без фокусов!

— Конечно, конечно… — всхлипнула хозяйка и подошла к огромному шкафу, который был больше, чем вся моя комната в Минаксе.

— Чего ты там копаешься? — начал я злиться после того, как поиски золота затянулись.

— Сейчас, она была где-то здесь, — проговорила девушка, после чего наконец извлекла из глубин шкафа увесистую шкатулку.

— Давай сюда! — я грубо выхватил шкатулку и толкнул девушку на кровать, а добычу поставил на небольшой столик в углу комнаты. Распахнул крышку и обомлел — стопки золотых монет громоздились друг на друга, словно им было тесно в маленьком сундучке.

Яркие отблески, которые деньги отбрасывали от свечей в спальне, играли на моих руках, пока я аккуратно перекладывал золото в карманы пальто. Увлекшись этим процессом, я совсем не смотрел на дверь, ведущую в прихожую.

Напрасно.

Могучий удар обрушился на меня в области основания шеи. Что-то тупое и тяжелое чуть было не сломало позвоночник, и от силы этого выпада я рухнул на колени. Тело перестало слушаться, руки обмякли и бессильно упали на пол.

Стиснув зубы, я все же смог повернуть голову.

Краем глаза заметил высокого мужчину в дорогом костюме, который сжимал в руках металлическую ножку от стула. В его глазах ярким огнем горели отвращение и гнев.

— Сдохни! — заревел он и вновь замахнулся импровизированным орудием.

Будь я обычным человеком, боль от первого попадания наверняка парализовала бы мои действия. Следующий удар с легкостью размозжил бы мне голову, а поверхность столика сыграла бы роль удобной наковальни.

Вот только боль не имела для меня никакого значения. Усилием воли я отбросил ее на задворки сознания, а сам рванулся вперед и вверх, целясь прямо в горло противника.

Руки все еще плохо слушались, поэтому вместо хорошего захвата я лишь неловко толкнул человека в грудь. В любом случае моего выпада оказалось достаточно, чтобы сбить соперника с толку, и его удар бесполезно скользнул по столешнице. В это время я уже стоял на ногах и обхватил человека за корпус, не позволяя применить в ход железную ножку.

— Я убью тебя, тварь!!! — прорычал он в мое ухо.

— Успокойся! — сказал я в ответ. — Просто дай мне уйти!

— После того, что ты сделал с моей женой?!

— Я ее не трогал, придурок! — рявкнул я, как вдруг почувствовал болезненный укол под правой лопаткой. — Проклятье!

Пришлось отпустить мужа и резко развернуться. Зареванная женщина сжимала в руках окровавленную вилку, которая только что испытала мое пальто на прочность. Что ж, укол наверняка был неглубокий, но я оказался в опасной ситуации, дав мужчине свободу.

От досады я наотмашь ударил девушку по скуле тыльной стороной ладони. Только начал поворачиваться обратно, и в это время муж огрел меня ножкой стула по голове.

Выпад пришелся по лбу, самому прочному участку черепа, поэтому я все еще был жив. Конечно, в глазах вспыхнул настоящий фейерверк из зрительных образов, но они не смогли отвлечь меня от действий.

Выбросив правый кулак вперед, я вслепую зарядил им в сторону противника. Мягкое сопротивление человеческого тела возвестило о том, что я попал куда-то в корпус. Убедившись, что все делаю правильно, я изо всех сил рванулся вперед и толкнул человека обеими руками в грудь, просто чтобы убрать его с дороги и как можно скорее выбраться из этого дома прочь.

Раздался оглушительный хруст.

Когда пелена боли спала с моих глаз, я увидел, что муж хозяйки развалился на полу. Его шея, изогнутая под неестественным углом, покоится на ребре лежащего без одной ножки стула.

Открытые глаза мужчины застыли в неподвижности.

Повернувшись, я встретился взглядом с девушкой.

И в этот момент она действительно закричала.

Звук был настолько оглушительным, что мне пришлось заткнуть уши, иначе я начисто лишился бы слуха.

В ее истошном вопле смешался весь спектр эмоций, на которые только способен человек. Девушка металась по кровати и продолжала голосить, не веря в то, что только что произошло прямо на ее глазах, ну а я отвернулся и бросился бежать по коридору, пока на крик не сбежались все соседи.

Если бы мне просто позволили уйти…

Муж сам виноват, что мне пришлось его толкнуть.

Мне жаль, что так получилось, но у меня просто не было другого выбора.

Когда я вернулся к порту, на востоке забрезжили первые признаки зари. Стоило поторопиться, если я планировал убраться с материка до того, как ищейки Фэя найдут меня в Лэтчине.

Рассекающий волны все еще стоял у пристани, вот только на палубе прибавилось народу — почти с десяток матросов занимались тем, что переносили на борт последние тюки с грузом и налаживали паруса. Завидев меня, капитан Фахран приветливо махнул рукой.

— Поторопись, Омфри! Отчаливаем!

— Бегу! — крикнул я и действительно немного ускорил шаг, но на большее я был просто не способен — левая нога по-прежнему не гнулась, так теперь еще и спина задеревенела.

— Отдать швартовы! — распорядился Ивальди, как только я прошел по трапу. Матросы споро отвязали веревки, и суденышко, слегка качнувшись, тронулось по водной глади.

— Принес? — живо поинтересовался капитан, глядя на меня поверх дыма из вновь разожженной трубки.

— Вот, — сунул я ему в руку двадцать золотых кругляшков. — Как договаривались.

— Отлично! — весело улыбнулся мужчина и мигом спрятал их куда-то за пояс. — Погода хорошая, мигом домчим тебя до Понта.

— Чудно. Как пройти в мою каюту?

— Погоди, Омфри, не торопись, — положил он руку на мое плечо.

— Что случилось?

— Тут пара ребят, — качнул он головой себе за спину. — Хотели поговорить с тобой.

— В каком смысле?! — вырвался я из хватки капитана и отошел на шаг в сторону.

— А что не так? — пожал он плечами. — Им просто нужно кое-что у тебя узнать, вот и все.

— Ты меня продал, — зло зашипел я в лицо капитана, которое скривилось в мерзкой ухмылке.

— Не понимаю, о чем ты, — лениво отвел он взгляд в сторону.

К нам со стороны левого борта уже подходили два здоровяка в цветах Саммы — местного воротилы, что промышлял зеленой пыльцой. На губах его людей играли плотоядные ухмылки, ну а руки наверняка стискивали рукояти широченных ножей.

— Омфри, верно? — спросил один из них, тот, что покрупнее. — Поди-ка сюда, поболтаем.

Головорезы Саммы оттесняли меня от левой части корабля, я не мог спрыгнуть обратно на пристань — значит, оставался лишь один путь.

— Идите в бездну! — рявкнул я в ответ и перемахнул через правый борт Рассекающего волны.

В этот момент когг проходил небольшое парусное судно поменьше, и я рухнул на его палубу, как мешок навоза. Боль прострелила мое тело с пят до головы, словно разряд молнии, но я не мог останавливаться — уверен, люди Саммы последуют за мной хоть в царство Солуса.

И верно — не успел я добраться до противоположного края суденышка, как сзади послышался сдвоенный грохот от падения крупных туш моих преследователей.

Я не стал тратить время на то, чтобы оглянуться — все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы глушить боль и продолжать двигаться несмотря ни на что.

Спрыгнул на причал, затем перебрался по трапу на небольшое рыбацкое судно. Доковылял до его носа и спрыгнул на небольшую лодочку, которую зажало меж двух кораблей повыше.

Наконец, я вскарабкался по лесенке, выполненной прямо на внешнем борту небольшого когга, и оказался на палубе. Поняв, что преследователи не наступают мне на пятки, я решил потратить минуту, чтобы оглядеться, а заодно привести дыхание в порядок.

Хорошенько осмотрев бухту, в тусклом рассветном свете я увидел двух здоровяков, которые спешно бежали по пристани в сторону берега — видать, намеревались отрезать меня от спасительных портовых трущоб, где я мог легко затеряться.

— Не дождетесь, болваны! — крикнул я преследователям и развернулся в противоположную сторону — как можно дальше от Лэтчина!

Перебегая с корабля на корабль, с одного рыбацкого суденышка на другое я выбрался на корму самого крайнего когга, что стоял практически у выхода из городской бухты. Теперь у меня не оставалось других путей отступления — только в открытое море.

К несчастью, именно в этот момент опомнившиеся головорезы Саммы смогли меня нагнать — они обходили меня широким полукольцом, отрезая дорогу обратно на пристань.

— Вот ты и попался, Омфри, — хихикнул тот, что поздоровее, тяжело дыша после долгого бега.

— Иди сюда, не бойся. Резать мы тебя будем не больно.

— Просто сначала сломаем несколько косточек.

— А может, и больше, — широко улыбнулся мужчина.

Я бросил взгляд в сторону открытого моря, затем вновь повернулся к преследователям. Не говоря ни слова, я отсалютовал бандитам и спрыгнул с корабля спиной вперед.

Ледяные воды Внутреннего моря заботливо приняли меня в свои объятия, ослабляя боль и помогая отвлечься от рвущих пульсаций в левом бедре. Сперва я даже засомневался, что смогу выплыть, но вскоре руки поймали верный ритм, и я вынырнул над поверхностью, нещадно отплевывая горькую влагу.

Мимо когга проплывала знаменитая каракка Лэтчина — видать, начинала очередной рейс, и она же была моим единственным шансом на спасение. Я припустил наперерез изо всех сил, выкрикивая просьбы о помощи.

Разумеется, головорезы Саммы последовали за мной, однако пловцами они оказались не бог весть какими — даже я, хоть и плавал всего несколько раз в жизни на Норолском пруду в Минаксе, с легкостью обогнал их на пути к каракке.

Кто-то из команды корабля заметил барахтающегося в воде человека, что упорно плыл прямо под нос набирающего ход судна. Видимо, у этого матроса все же было сердце, и он сбросил мне веревку.

Сил на то, чтобы взобраться на борт, у меня не оставалось. Заметив это, команда каракки Лэтчина принялась тащить меня из воды. Им удалось сделать это, когда головорезам Саммы оставались до меня считанные метры.

— Что у вас там стряслось?! — рявкнул капитан каракки, когда подошел ко мне и увидел мои раны.

— Эти люди торгуют зеленой пыльцой. Они хотели меня убить, когда я случайно сорвал сделку.

— Солус бы их побрал, этих негодяев, — злобно сплюнул капитан на палубу. — Извини, сынок, на берег вернуть тебя не могу, график не позволяет. Изволишь прокатиться до Пелариоса?

— Это ведь один из Вольных городов на островах Тахири?

— Он самый.

— Тогда я буду только рад составить вам компанию, — широко улыбнулся я капитану. Тот козырнул в ответ и вернулся на мостик.

— Спасибо вам, — обратился я к матросам, которые не дали мне сгинуть в водах Лэтчинской бухты. — Вы спасли мне жизнь. Вот, возьмите, уж чем богат.

Я вывернул карманы и раздал ребятам по золотой монете, лишившись всех запасов, что остались у меня после платы Фахрану. В конце концов, теперь команда будет делить со мной и без того скудный морской паек. Да и в любом случае иметь столько золота на борту слишком опасно — того и гляди прирежут во сне, если случайно услышат звон монет.

Теперь я был абсолютно чист и не представлял для них никакого интереса.

Матросы, обрадовавшись такому подарку судьбы, с большим радушием отвели меня в трюм и позволили занять одну из подвесных коек.

Забравшись в неудобный гамак, я закрыл глаза и мгновенно уснул мирным сном без сновидений.