Риелтор от бога 2

Глава 1

Кровь Генриха стекала по моим пальцам – тёплая, липкая, уже начинающая густеть. Я смотрел на свои ладони и думал о том, как интересно устроена жизнь: ты неделями идёшь к цели, и за две минуты до того, как ты до неё добрался – всё рушится.

Площадь вокруг нас заполнялась стражниками. Они выходили из переулков, спускались с крыш, появлялись из-за углов – слаженно, без суеты, как люди, которые занимаются этим не первый день. Передо мной стоял богато одетый мужчина, рядом с ним – десяток бойцов в золотых доспехах, блестевших в свете факелов. Лорд Дрейвен. Лично пожаловал. Великая честь для скромного шута, за которым он приехал через половину королевства.

— Максимус, — тихо прошептал Леон сбоку. — У нас какой-нибудь план есть?

— План есть, — так же тихо ответил я.

— Хороший? — с надеждой спросил он.

— Хорошие планы закончились уже давно, — выдохнул я.

Ари молчала. Она стояла чуть позади, и я даже не поворачивал головы, чтобы не смотреть на неё. Не потому что боялся, а потому что понимал – если сейчас посмотрю, то она всё прочтёт по моему лицу. А пока этого лучше было не делать.

Дрейвен шагнул вперёд – медленно, как человек, который привык, что его ждут. Он оглядел нас троих, скользнул взглядом по крови на моих руках и слегка улыбнулся, и я понял – это улыбка хищника, который смотрит на уже пойманную добычу.

— Значит, вот он какой, — задумчиво сказал Дрейвен. — Шут, который умудрился поднять на уши половину королевства.

Я стоял молча, не сводя с него взгляда, вот только я не стоял просто так. Моя правая рука уже нащупала в кармане небольшой предмет. Амулет, что дали мне гномы.

Почувствовав тепло моей руки, он чуть вибрировал в ладони – тихо, едва ощутимо. Я почувствовал, как сквозь пальцы просачивается что-то тёплое и тянущее, похожее на то покалывание, которое я ощутил той ночью у дома Борга, только во сто крат сильнее. «Один выплеск. Одно применение. Не трать его на борозду в огороде», – сказал тогда гном, и я тогда хмыкнул, а сейчас подумал, что более подходящего момента для его использования уже может не представиться.

— Взять их, — обронил Дрейвен, даже не повысив голоса.

Стражники двинулись вперёд.

Я закрыл глаза и стиснул амулет в кулаке так, что руны впились в кожу, и представил, как земля уходит из-под ног.

— А-а-а-а, землетрясение! — раздался крик Леона сбоку, а затем хор перепуганных голосов стражников.

Послышался утробный рёв, ноги затряслись. Не только ноги – всё вокруг пошло мелкой дрожью. Не затряслась, не дрогнула – именно взревела, глухим, низким гулом, от которого у меня зазвенело в зубах. А потом вся площадь под нашими ногами просто перестала существовать.

Земля провалилась вниз и мы вместе с ней. Огромная чёрная пасть неведомого тоннеля поглотила нас троих и мы понеслись вниз, в тёмную неизвестность так резко, что я даже не успел вскрикнуть.

Зато успел Леон.

— А-а-а-а-а-а-а! — вопил он, срывая голос.

Но наше падение оказалось невероятно долгим, поэтому через десять секунд у него кончился воздух и он замолк.

А затем последовал удар. Жёсткий, хлёсткий.

— Твою ма-а-ать… — простонал я, когда в глазах заискрилось, а бок прострелило от рёбер до самого бедра.

Где-то рядом кашлял и плевался Леон, а Ари стояла рядом на ногах, как будто не падала вовсе.

Сверху посыпалась пыль, послышались крики, топот, лязг металла – стражники собрались вокруг пролома, пытаясь понять, куда делись их трое пленников и что за чёрт только что произошёл с городской площадью.

— Максимус, земля, — сухо сказала Ари, смотря наверх.

— Ага, — откашлялся я, собирая в кулак последние силы.

Вытянув вверх руку, я постарался перекрыть образовавшийся тоннель, пока в него не повалили стражники.

Над нами раздался новый, теперь уже не такой сильный грохот и куски земли чуть сошлись, закупоривая дыру. Свет сверху померк и исчез. Голоса стражников стали глухими, далёкими и ещё через секунду пропали вовсе.

Я сидел на холодных плитах, прижимая руку к боку, и тупо смотрел в темноту перед собой. Амулет в другой ладони был теперь просто камнем – тёплым, гладким, ничем не отличающимся от обычной обкатанной речкой гальки. Руны едва ощущались, и никакой вибрации в нём больше не было. Он отработал своё.

— Максимус, — после короткой паузы прошептал Леон. — Ты землю порвал. Голыми руками порвал землю!

— Не голыми, — буркнул я.

— Всё равно красиво было, — уважительно сказал он, явно завидуя моим способностям и размышляя над тем, как бы он распорядился таким добром.

В темноте рядом раздалось шуршание и я вздрогнул.

— Ты чего? — спросила присевшая рядом Ари, и я почувствовал её ровное дыхание.

Вопроса “как ты” она не задала. Просто молча протянула руку к моему боку, нащупала повязку, проверила и так же молча убрала обратно.

Темнота была такая, какой я не видел никогда в жизни. В прошлой и в этой – никогда.

В городе всегда есть какой-то свет, даже в самую глухую ночь. Фонари вдалеке, окно в соседнем доме, экран телефона, включившийся от случайного тычка в карман. Даже в лесу есть луна, звёзды, отблеск на воде. А тут – ничего. Просто чёрное, плотное, давящее ничего, которое забивало глаза так, что начинало казаться, будто у тебя их и нет вовсе.

Я сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене, и пытался разглядеть хоть что-то. Не получалось. Только звуки. Леон возился где-то слева, шуршал доспехом, кряхтел, потом затих. Ари сидела рядом со мной справа – я не видел её, но слышал дыхание, ровное, медленное, как будто ей вообще всё равно, что мы провалились неизвестно куда.

— Максимус, — подал голос Леон. — Мы где вообще?

— Под землёй, — иронично ответил я.

— Это я понимаю, — он не обратил внимания на мой тон. — А именно где?

— Лёня, если бы я знал именно где, я бы тебе обязательно сказал, — раздражённо ответил я.

Он немного помолчал, переваривая это, и я уже было понадеялся, что он помолчит подольше, но не тут-то было:

— Максимус, а что мы будем делать теперь?

— Сидеть.

— И-и-и? — протянул он, явно полагаясь лишь на мои идеи.

— И думать, Лёня, думать, — громко выдохнул я.

— А наследник? — голос у Леона стал тоньше, как бывало, когда он расстраивался. — Его же нет больше. Мы опоздали. Что нам теперь, назад возвращаться? К Киане? А как её найти, если он не успел нам сказать? А без наследника она вообще захочет нас принять?

Я закрыл глаза, хотя какая разница – открыты они были или закрыты, темнота не менялась.

— А Изабелла? — продолжал он. — Я же ей обещал. Я же клялся. А как я теперь её спасу, если мы в яме? Я же даже не знаю, жива она или нет. А Ромашка? Ромашка же там одна, бедная моя девочка, ей же страшно, а я тут в яме сижу и ничем помочь не могу. Её обидят, а она даже убежать не сможет, потому что хромает же…

— Лёня, — спокойно сказал я.

— Что?

— Дыши, Лёня.

Он вздохнул, но ненадолго:

— А как же мои шестеро детей? Я же обещал себе, что у меня будет шестеро детей…

— Ты хотел четверых, — заметил я.

— Я осознал, что моей любви хватит на шестерых! — с жаром воскликнул он. — Но теперь мы всё равно умрём в этой яме, и никаких детей не будет.

В темноте рядом фыркнула Ари, и я услышал её привычное “пф-ф-ф”, которое в кромешном мраке прозвучало как-то особенно выразительно.

Я повернул голову в сторону, где должна была сидеть она. Ничего не увидел, разумеется, но почему-то у меня было очень чёткое ощущение, что она сидит прямо напротив.

— Чего так смотришь? — вдруг спросила она.

Я моргнул и протёр глаза:

— Ты меня видишь?

— Немного, — раздался безэмоциональный голос.

— В каком смысле – немного? — удивился я. — Тут же темнота такая, что я собственной руки не вижу.

— В прямом. Эльфы немного видят в темноте, — спокойно сказала она. — Достаточно, чтобы понять, что ты сидишь и странно пялишься на меня.

— И много у тебя ещё таких “особенностей”? — хмыкнул я.

— Хочешь проверить? — усмехнулась она.

— Хочу знать, чего от тебя ожидать, — я сказал это ровно, без нажима, но что-то в моём голосе, видимо, всё-таки прозвучало. Потому что Ари замолчала. И молчала она чуть дольше, чем нужно было для простого “пф-ф-ф” или закатывания глаз.

Я хотел ещё что-то сказать, но в этот момент Леон, который, видимо, несколько минут молча варился в собственных мыслях, снова прорвало.

— Максимус, а может быть, тут есть духи? — зашептал он. — Ну, духи гор. Или духи земли. Говорят, они под землёй живут, и если провалиться к ним, то они тебе загадки загадывают, и если не отгадаешь – съедят.

— Никто тебя не съест, — раздражённо бросила Ари.

— Ты уверена? — раздался его скептический голос.

— Уверена, что если кто и съест – то это буду я, потому что ты меня уже довёл, — сказала она таким тоном, что он замолчал.

Я же медленно провёл ладонью по поверхности, на которой сидел. Плита. Ровная, гладкая, плотно пригнанная к соседней – я нащупал шов, тонкий, едва заметный, и провёл по нему пальцем.

— Ари, — сказал я. — Ты видишь выход?

— Выход? — переспросила она.

— Ну, дверь. Проход. Что-нибудь.

Она помолчала, я услышал, как она поворачивает голову – сначала в одну сторону, потом в другую.

— Здесь что-то есть, — наконец сказала она. — Слева. Похоже на дверь. И я вижу стены – они не земляные. Это камень, обработанный. Ровный.

— Так я и думал.

— И что ты думал? — настороженно спросил Леон.

— Что мы упали не просто в яму. Мы упали слишком глубоко, а плиты под нами – слишком ровные. Похоже на тоннель гномов.

— Гномов?! — выпалил Леон так, что у меня заложило ухо с той стороны. — Ты сказал гномов?! Максимус, ты вообще понимаешь, что ты говоришь?!

— Обычно понимаю. А что? — не понял я его реакции.

— Максимус! — в голосе Леона было столько ужаса, что я начал беспокоиться за его душевное здоровье. — Гномы! Это же страшные существа! Они живут под землёй, они ненавидят людей, они похищают детей!

— Чего блин? — я повернулся к нему, хоть и не мог увидеть.

— Похищают детей, — прошипел он. — Моя бабка мне рассказывала! Они воруют маленьких детей из колыбелей, утаскивают под землю и выращивают как своих. Поэтому все гномы маленькие – это же дети, которые выросли без солнца, без нормальной еды, без материнской ласки! Поэтому они такие низенькие и уродливые, понимаешь?

Я помолчал, пытаясь осмыслить эту идиотскую теорию. Потом открыл рот, чтобы объяснить Леону, что его бабка, при всём уважении к старушке, несла полный бред – как вдруг из темноты слева раздался злобный гневный голос:

— Сам ты уродливый, дылда!

Глава 2

Леон взвизгнул так, как будто ему прищемили что-то важное дверью. Я быстро сунул руку в карман, нащупал амулет и вытянул его вперёд, в темноту, откуда раздался голос.

— Подожди, — сказал я громко и спокойно. — Мы пришли с миром.

Послышалось шарканье, а затем в темноте вспыхнул огонёк масляной лампы.

Я прищурился от резкого света и первым делом увидел гнома.

Он стоял в паре шагов от нас, ростом мне по пояс, широкоплечий, с короткими крепкими ногами в грубых кожаных сапогах и с бородой, заплетённой в одну растрёпанную косу. На голове у него была мятая шерстяная шапка, натянутая набок. В одной руке он держал лампу, в другой – увесистую железную кочергу, которой явно собирался проломить кому-то голову. И судя по тому, на кого была направлена кочерга – голову собирались проломить Леону.

Гном прищурился и посмотрел на амулет в моей руке:

— Откуда у тебя это? — подозрительно буркнул он.

— Подарок, — сказал я. — От поселения под деревней Борга. Старший гном дал.

— Гхм, — неопределённо хмыкнул он, опустил кочергу, но из рук её не выпустил. Потом поднял лампу повыше и оглядел нас всех троих по очереди. Леон вжался в стену и смотрел на гнома с таким ужасом, как будто ожидал, что тот сейчас прыгнет и откусит ему нос. Ари смотрела на гнома спокойно, но во взгляде её сквозило такое холодное отвращение, что я удивился, как лампа в руке гнома не замёрзла.

Он, впрочем, ответил ей тем же. Посмотрел на её уши, сплюнул на пол и пробурчал что-то нечленораздельное.

— Какого вообще рожна вы делаете в моей кладовке?! — наконец рявкнул он, разведя руки в стороны. — Я, понимаешь, пошёл за солёным окороком, а тут – здрасьте, трое. Один верзила, одна длинноухая, и один тощий с гномим амулетом. Сидят и болтают в моей кладовке.

Я огляделся. Только сейчас, при свете лампы, я увидел, что мы действительно сидим в небольшом помещении с низким каменным сводом – ниже, чем ожидаешь, мне пришлось бы пригибаться, если бы я встал. По стенам тянулись полки, заставленные бочонками, горшками, связками сушёных грибов и чего-то ещё, что я не опознал. В углу висели окорока. В другом углу стояла бочка с крышкой, а над ней – дыра в потолке, через которую сыпалась пыль и земля. Наша дыра.

— Мы не специально, — сказал я максимально вежливо, мысленно радуясь, что не обнаружили еду раньше, иначе зуб даю – Леон бы уже половину съел.

— Не специально они, — взвился гном. — Не специально они проломили мне потолок. Не специально свалились мне в кладовку. Не специально навалили пыли на мой окорок. А ну дайте сюда, — он протиснулся мимо Леона, который поспешно вжался в стену ещё сильнее, подошёл к свисающему с потолка окороку и начал брезгливо стряхивать с него пыль, бормоча под нос какие-то гномьи ругательства.

— Мы заплатим за испорченный окорок, — сказал я, лишь он перестал бубнить.

Сам же думал о том, что исполченная кладовка гнома была куда меньшей проблемой нежели ищущая нас толпа королевских стражников там, наверху.

— Заплатишь ты чем? У тебя что, есть хоть одна монета? — недоверчиво хмыкнул он.

Я вытащил из сумки Леона мешочек с монетами, что нам достались ещё в Шерине.

— Это что за кругляшки? — сплюнул гном. — Неплхожи на наши монеты.

— Тогда отработаю, — продолжал я парировать его возражения.

Я был абсолютно спокоен. Передо мной стоял очередной, я бы даже сказал “типичный” клиент. Этакий мужичок средних лет, скуф, который считал, что жизнь к нему куда несправедливее чем к остальным. Похоже, что у жителей столь разных миров проблемы были одни и те же.

— Отработаешь он. Что ты можешь отработать, тощий? — гном смерил меня оценивающим взглядом. — У тебя мяса на руках меньше, чем у меня на мизинце.

Но амулет в моих руках сделал своё дело. Несмотря на всё его бурчание, я видел – выгнать нас просто так он не может. Амулет гномов – это не бумажка. Это – признание.

— Ой, всё, — буркнул он наконец. — К мастеру пойдём – пусть он решает. Я в такие дела не полезу.

Его звали Тобб. Выяснилось это по дороге, когда он повёл нас по коридорам, не прекращая бурчать себе под нос. Бурчал он обо всём подряд – о нас, о треснувшем потолке кладовки, о том, что окорок теперь придётся перевешивать, о какой-то Хельге, которая “вся в свою покойную мамашу” и о каком-то Олафе, который “пусть подавится её пирогами”.

— Давно ты один живёшь? — осторожно спросил я, уловив нужную ниточку.

Моё предположение подтверждалось. Похоже, что Тобб – одинокий холостяк средних лет, от которого ушла жена.

— А тебе какое дело? — огрызнулся он.

— Никакого. Просто ты бурчишь, как человек, которому есть что сказать, но некому, — пожал я плечами.

Гном остановился, повернулся и посмотрел на меня снизу вверх. В маленьких глазах его что-то мелькнуло.

— Два года, — сказал он хмуро. — Два года, как эта курица ушла к Олафу. Два года! А жильё, между прочим, моё был. Я его копал. Я стены выкладывал. Три комнаты, очаг, своя купальня, кладовка просторная, всё как у приличных гномов. А теперь где я живу? В этой коморке. Два шага вдоль, три поперёк, потолок такой, что в шапке не встанешь, кладовка с этой дырой в земле, через которую, оказывается, теперь ещё и незванные гости с поверхности валятся. А она, значит, в моём доме с Олафом. С этим… с этим… — он махнул рукой и не нашёл подходящего слова.

— А Олаф кто? — спросил я.

— Пекарь, — процедил Тобб, и в этом слове было столько презрения, что оно звенело. — Подумаешь. Печёт пироги. А я, между прочим, каменщик. Настоящей работой занимаюсь. А она – “Олаф такой мягкий, Олаф такой ласковый, с Олафом спокойно…”

— Понимаю, — кивнул я.

Тобб посмотрел на меня с таким внезапным доверием, что я даже смутился.

— Да? — спросил он.

— Да, — ответил я, и это была чистая правда. Разведённых клиентов, у которых бывшая жена забрала квартиру, я в прошлой жизни видел достаточно.

Он молча кивнул, повернулся и пошёл дальше. Леон шёл следом, не отпуская рукояти меча, и крутил головой так, словно ожидал, что из-за каждого угла на него прыгнет ещё один гном. Ари шла последней, молча.

Мы прошли по узкому коридору, потом свернули раз, другой, и оказались в просторной улице.

Именно улице. Под землёй, метров на тридцать глубже города – самая настоящая подземная улица. Ровные дома, вырубленные в камне, с маленькими окошками, из которых лился тёплый масляный свет. Вывески – выжженные по дереву, с какими-то угловатыми значками, которых я не понимал. Каменный пол, отполированный тысячами шагов. Сводчатый потолок, высоко, так что можно было выпрямиться даже мне. В нишах горели лампы, ровные, не моргающие.

И гномы. Много гномов. Они шли по своим делам, несли мешки, катили тележки, о чём-то переругивались у дверей лавок, и останавливались каждый раз, едва увидев нас. Останавливались – и молча смотрели. Не враждебно, не со злобой – скорее с тем самым “а этот тут какого чёрта забыл”, которое я уже видел под полями Борга. Только тут таких взглядов было не пять и не десять, а гораздо больше.

Леон шёл на цыпочках, хотя в этом не было ни малейшего смысла, и вертел головой с таким изумлением, что забыл даже бояться.

— Максимус, — прошептал он. — Они все такие маленькие. И такие… нормальные. Они же не едят детей?

— Не едят, — сказал я.

— А бабка говорила…

— Твоя бабка тебя на… наврала тебе, — усмехнулся я.

Он задумался и затих.

А вот с Ари всё было по-другому. Я шёл рядом и видел, как на неё смотрят гномы. Не так, как на нас с Леоном – а с чем-то другим, тяжёлым и застарелым. Некоторые отворачивались. Некоторые сплёвывали, демонстративно, в сторону. Один гном, проходя мимо, пробормотал что-то короткое и жёсткое, и я мельком глянул на Ари – её лицо не изменилось ни на долю, но я почему-то чувствовал, что внутри у неё в этот момент происходит что-то не очень хорошее. Она шла, глядя прямо перед собой, и её ненависть ко всему, что её окружало, висела в воздухе так плотно, что хоть ножом режь.

Почему у эльфов и гномов такая взаимная нелюбовь – я не знал. Но вопросов решил пока не задавать.

Мастер жил в самом большом доме на центральной площади – если, конечно, площадью можно назвать расширение улицы с каменным колодцем посередине. Дом был не то чтобы роскошный, но добротный, с тяжёлой дубовой дверью и вывеской, на которой был выжжен тот самый угловатый символ, что показывал мне Борг.

Тобб постучал, дверь открыл старый гном – с седой бородой, длинной, аккуратно заплетённой в две толстых косы. Он посмотрел на Тобба, потом на нас троих, и ни единый мускул на его лице не дрогнул.

— Тобб, — сказал он ровно. — Объясни.

— Они, это, свалились, — мрачно сказал Тобб. — В мою кладовку. Прямо с поверхности похоже. У тощего гномий амулет. Я подумал, тебе виднее.

Мастер кивнул один раз, отступил в сторону и жестом пригласил нас внутрь.

Внутри было просторно и тепло. Каменные стены, длинный стол посередине, на стенах – инструменты, развешенные в идеальном порядке. У дальней стены – очаг, в котором тлели угли. Мастер сел на широкую лавку во главе стола и указал нам на табуреты:

— Садитесь. А ты, — он тункл в меня мозолистым пальцем. — Покажи амулет и говори где добыл.

Я протянул амулет и коротко рассказал о моём знакомстве с Боргом и мире гномов.

— Значит в тебе течёт гномья кровь… — тихо протянул мастер. — Ты благословлён духом земли…

— Гномья кровь? Максимус, ты же… — зачем-то встрял Леон и тут же получил увесистый тычок от Ари.

— Он не знал, — тут же пояснил я подозрительно посмотревшему на Леона старому гному. — Я сам только недавно узнал.

Он помолчал, а затем спросил уже добрее:

— И как там у них с водой?

— Решили вопрос, — ответил я, прикинув, что именно это он хочет услышать.

Мастер коротко кивнул. Молча изучил меня, потом Леона – на Леона он задержал взгляд на мгновение дольше, как на человека, который вызывал у него лёгкое недоумение самим фактом своего существования. А потом его взгляд остановился на Ари, и всё изменилось.

Лицо у мастера не дрогнуло. Но атмосфера в комнате похолодела градусов на пять.

— Вас двоих, — сказал он, кивнув на меня и Леона, — приму. Амулет – закон.

Он помолчал и добавил, глядя прямо на Ари:

— Её – нет. Это исключено.

Ари ничего не ответила. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на мастера так же ровно, как он смотрел на неё. Никакой реакции. Ни злости, ни удивления. Просто холодное внимание.

Леон, разумеется, не сдержался.

— Как – нет?! — возмущённо воскликнул он, и его рука дёрнулась к мечу. — Да как вы смеете? Это же прекрасная дама! Она с нами, она одна из нас, она…

— Лёня, — тихо сказал я.

— …она спасла нам жизни, между прочим, и если вы думаете, что можете её вот так вот… — не унимался наш рыцарь.

— Лёня, — с нажимом повторил я.

— Что? — он наконец повернулся ко мне, красный от возмущения.

— Помолчи, — сухо приказал ему.

Он посмотрел на моё лицо – видимо, что-то в нём прочитал – и ничего не ответил.

Мастер тем временем невозмутимо смотрел на меня, ожидая реакции.

— Хорошо, — сказал Тобб, уже подбираясь к выходу и явно радуясь, что сейчас эту головную боль с себя сбросит. — Никого не принимаем, значит. Сейчас мы вас выпроводим обратно наверх.

— Погоди, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

Я несколько секунд смотрел на мастера.

— А если мы сделаем для неё тюрьму? — сказал я. — Посадим её под замок, пока мы здесь. Так, чтобы она не ходила по вашему поселению, не смотрела на вас, не раздражала никого. Такой вариант устроит?

В комнате стало очень тихо.

— Что-о-о? — одновременно воскликнули Леон и Ари, и это было, пожалуй, первое, в чём они за последние недели согласились друг с другом.

— Максимус, ты совсем рехнулся?! — выпалил Леон. — Ты предлагаешь посадить её в клетку, как какое-то…

— Человек, — очень тихо сказала Ари, и в её голосе было столько холода, что я почувствовал, как по шее побежали мурашки. — Ты правда это сейчас сказал?

Я не повернулся к ней. Смотрел только на мастера.

— Хрм, — сказал он. — Такое устроит.

— Предатель! — тут же взвился Леон, окончательно теряя берега. — Максимус, я с тобой после этого разговаривать не буду, я буду сидеть в одной камере с Ариель в знак протеста! В знак солидарности! Я не оставлю её одну в заточении, пока мы…

— Ну уж нет, — ледяным голосом перебила его Ари. — Пускай меня заколят стражники наверху, чем я проведу с тобой ночь наедине в одном помещении.

— Ариель, но я же… — начал он и она тут же грубо заткнула его:

— Молчи, рыцарь с бумажкой.

— Мастер, — снова обратился я, не обращая на них внимания. — Я понимаю, что вашим гномам не очень приятно видеть эльфийку у себя в поселении. И полагаю, вашим гномам тоже наверняка не очень приятно будет каждый раз проходить мимо тюрьмы с ней внутри. Давайте сделаем тюрьму прямо там, куда мы провалились. В кладовке у Тобба.

— Чего? — завопил Тобб, который уже было подошёл к двери и выдохнул. — Нет-нет-нет, у меня там и так кладовка тесная, куда я её дену?

— Расширим, — спокойно сказал я и посмотрел на старого гнома.

Он смотрел на меня уже с чем-то новым во взгляде. Не с одобрением – до одобрения там было ещё ой как далеко. Скорее с внимательным интересом

— Хорошо, — сказал мастер и коротко кивнул. — Будет как ты предложил. Сделаем помещение для эльфийки за жилищем Тобба.

— И для него тоже, — кивнул я на Леона. — Отдельное.

— Эй! — обиженно воскликнул Леон и отошёл от меня на пару шагов.

Тобб вёл нас обратно и бурчал всю дорогу:

— Тюрьму мне в кладовке только не хватало... Я, между прочим, только окорок повесил. А теперь перевешивать. А потом они уйдут – и что, мне с этой тюрьмой что делать?

— Да замолчи ты уже и радуйся, — раздражённо сказал я.

Тобб замолчал и обернулся:

— Чег-о-о-о?

— Говорю, заткнись и радуйся, — грубо сказал ему. — Я тебе сейчас задаром, за спасибо, увеличу твоё жильё в два раза. Мы тут побудем сколько-то – и уйдём. А ты останешься. И у тебя, вместо этой, как ты её сам назвал, коморки два на три, будет нормальное жильё. Две комнаты, потолок, кладовка отдельная. Даже с купальней может получиться, если получится. Понимаешь?

Гном остановился, посмотрел на меня и почесал бороду.

— То есть, — медленно сказал он, — ты, получается, это всё специально придумал?

— Конечно, — кивнул я.

— А тюрьма ведь… это же же моё жилище, а тюрьма будет… — непонимающе произнёс он.

— Да какая тюрьма? — недовольно воскликнул я. — Нам нужно жильё, а не тюрьма, подальше от чужих глаз. Мы уйдём а всё это тебе останется. Сколько у вас эльфов побывало? Уверен что ноль. И тюрьмы у вас не было, потому что сажать туда не кого было. И в будущем некого будет туда сажать, а комнаты будут. Будут у тебя дома, понимаешь о чём я?

Он молча посмотрел на меня ещё пару секунд, а потом хмыкнул и я увидел, как в его маленьких глазах загорается что-то такое, что я узнал бы из тысячи. Так смотрит человек, который понял, что ему сейчас бесплатно сделают ремонт. И которому очень-очень не хочется это упустить.

— Понимаю, — сказал он уже другим тоном, — расширять так расширять. Только, это, купальню чтобы нормальную. И полку большую под соленья. И чтобы кладовку отдельно, слышишь, не как раньше, а чтобы нормальную, с полками.

— Слышу, слышу — кивнул я.

— А ты что, не хотел нас в гномью тюрьму сажать? — тихо спросил у меня Леон, когда гном отошёл вперёд.

— Лёня, ты нормальный? — улыбнулся я.

— Ну просто я подумал, что раз у тебя гномья кровь… — замялся он. — Что ты…

Тут же он получил мощную затрещину от Ари, которая сухо добавила:

— Я сразу поняла, что это твой очередной хитрый план.

Угу. Поняла она. Ну-ну.

Через некоторое время мы сидели в свеже организованной “тюрьме”. Гномы взялись за её постройку с энтузиазмом и неподдельным рвением. Мне даже удалось убедить их в необходимости купели, чтобы “пленники” могли в любой момент мыться и их зловонный запах поверхности не распространялся по приятному затхлому воздуху подземных тоннелей.

И вот мы остались втроём. Я ещё раз оглядел помещение, в которое мы несколько часов назад свалились с потолка. Просторная комната, каменная кладка, стол, лавки, просторная кровать в углу и дверь в крохотную кладовку, где в потолке недавно была дыра, через которую мы сюда свалились. Ровно сверху над ней, где-то метрах в тридцати, сейчас вероятно всё ещё стояли стражники Дрейвена и, возможно, всё ещё пытались понять, куда мы делись.

Более безопасного места для того, чтобы перевести дух, у нас, пожалуй, не было.

— Так, — сказал я. — Нам надо поговорить. Про наследника.

Леон поднял голову:

— Максимус, я до сих пор не могу поверить, что мы не успели, — голос у него дрогнул. — Мы же были рядом. Ещё бы минута, и мы бы…

— Лёня, послушай, — прервал я его. — Когда вы с Ари устроили пожар и я сидел в камере, в соседней камере сидел наследник. Алгор допрашивал его. Я слышал всё через стену.

— Допрашивал? — Леон подался вперёд. — О чём?

— Он спрашивал, где король.

— Какой король? — не понял Леон. — Король же мёртв, мы…

— Нет, — сказал я. — Король жив. Убили двойника. Алгор это знает и ищет настоящего короля.

Леон уставился на меня. Ари тоже подняла голову.

— Жив?! — выдохнул Леон.

— Жив. Алгор сказал это прямо при мне.

Несколько секунд Леон молча смотрел на меня, переваривая. Потом хлопнул себя по колену:

— Так это же… это же всё меняет! Значит, мы можем его найти! Мы можем…

— Подожди, — остановил я его. — Я ещё не закончил. Алгор пытал наследника. Бил его, требовал ответить, где прячется король. А наследник… наследник не отвечал. Вернее, отвечал, но странно.

— Как это – странно?

— Кричал что-то про мысы, волны, богиню. Пафосные фразы, одна за другой, сквозь боль и крики. Я тогда подумал, что парень просто такой – романтик, идеалист, говорит красиво, потому что не умеет по-другому. Ну, как ты, только рангом повыше.

— Я не… — начал Леон, но я поднял руку.

— Послушай, что именно он кричал. Первое, что он сказал Алгору: “Даже если бы передо мной сейчас стояла прекрасная Богиня и предложила самую выгодную сделку, то я бы ничего не сказал тебе”.

— Ну и что? — пожал плечами Леон. — Красиво сказано. Достойно. Настоящий наследник, не чета этим…

— Прекрасная Богиня, Лёня. Самая выгодная сделка, — повторил я медленно.

— Ну?

— Киана, — подала голос Ари.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня в ответ, и впервые за последние часы в её взгляде не было холода. Там было понимание.

— Он не мог назвать её имя при Алгоре, — продолжил я. — Поэтому вплетал в пафос. Он знал, что я сижу в соседней камере и слышу каждое слово. Он говорил для меня.

Леон молчал, переваривая.

— А потом, когда его начали бить, он кричал: “Как мыс в Серых землях разбивает могучие волны, ваши вопросы будут разбиваться о мою непоколебимость”, — сказал я.

— Мыс в Серых землях, — повторила Ари, и я увидел, как её глаза чуть сузились. — Это место. Серые земли – побережье на северо-западе, за Тиром. Там есть мыс, рыбаки его обходят стороной.

— Ты уверена? — спросил я.

— Уверена. Я была в тех краях, — коротко ответила она и больше ничего не добавила.

— Он говорил мне, где храм Кианы, — сказал я. — Кричал через стену, сквозь побои. А я сидел и думал, какой же он идиот.

Леон сглотнул:

— Значит, он знал, что умрёт, и всё равно…

— Да, — кивнул я. — Он передал то, что мог. Единственным способом, который у него оставался.

— Какой человек… — тихо сказал Леон. — Какой достойный, благородный человек. Настоящий наследник. Жаль, что мы его потеряли. Такого правителя трудно будет заменить.

— Его не нужно заменять, — сказал я. — Его отец жив.

Леон вскочил на ноги:

— Значит, мы знаем, где храм?!

— Знаем.

— Так чего мы сидим?! Надо выдвигаться! Прямо сейчас!

— Сядь, — сказал я.

— Но Максимус…

— Сядь, Лёня.

Он сел, но на месте ёрзал так, что лавка скрипела.

В этот момент дверь скрипнула и в комнату вошёл Тобб. Вид у него был совершенно другой – не тот злобный коротышка с кочергой, которого мы встретили в кладовке. Он нёс в руках деревянный поднос, на котором стоял котелок, три миски и ломоть хлеба. За спиной у него болтался холщовый мешок.

— Ужин, — коротко сказал он, поставив поднос на стол.

А потом достал из мешка три глиняных горшка с крышками, подошёл к свежевырубленным полкам на стене и начал аккуратно расставлять их, любовно поворачивая каждый горшок этикеткой наружу. Отошёл, посмотрел, передвинул один чуть левее, кивнул сам себе и довольно хмыкнул.

— Спасибо, Тобб, — сказал я.

— Да ладно, — он махнул рукой и вышел, напоследок ещё раз оглянувшись на полки с выражением лица, которое я последний раз видел у своего соседа, когда тот закончил ремонт в ванной.

Едва дверь за ним закрылась, Ари презрительно фыркнула:

— Не понимаю, зачем ты всё это устроил. Можно было просто уйти отсюда. Нашли бы выход, вышли на поверхность и двинулись к нужному месту. На кой было помогать этому гному?

Леон уже жевал хлеб и, не успев проглотить, промычал с набитым ртом:

— Дуа, угш бульшш ты дбрый… помогешь первому встречному гному…

— Прожуй, — поморщилась Ари.

Леон проглотил, откашлялся и повторил:

— Я говорю, уж больно ты добрый, Максимус. Помогаешь первому встречному.

Я улыбнулся и зачерпнул себе супа из котелка.

— А кто сказал, что я помог ему просто так?

Глава 3

Виндхольм. Центральная площадь.

— Ты теряешь своё же время.

Алгор стоял у пролома и смотрел вниз, прямо на то место, где ещё недавно зиял глубоченный пролом. Дрейвен стоял в стороне со скрещенными на груди руками. А чуть позади них обоих, привалившись плечом к каменному столбу, стоял мужчина в безупречном тёмном камзоле – высокий, худощавый, с лицом, которое на первый взгляд казалось обычным и даже приятным, но на второй вызывало желание отойти подальше, а на третий… Третий раз редко кому удавалось взглянуть на него. Стражники держались от него на расстоянии и старались даже не поворачиваться в его сторону.

— Я сказал – ты теряешь время, — повторил мужчина, обращаясь к Алгору.

Алгор поднялся. Его правая рука свисала вдоль тела, и на ней, от запястья до локтя, проступали язвы – багровые, мокрые, с чёрными краями. Они не кровоточили. Они гнили. Медленно, неотвратимо, разъедая кожу и ползя всё выше. Алгор не смотрел на руку. Не морщился. Не прятал.

— Я знаю, куда они отправились, — сказал он ровно.

Дрейвен поднял бровь:

— Куда?

— Серые земли. Наследник пытался передать послание для шута во время допроса. Этот идиот думал, что я не пойму. Мыс, волны…

— Ты уверен? — спросил Дрейвен.

— Конечно, — Алгор посмотрел на свою руку. — Или я зря устроил тот допрос рядом с камерой шута?.

Дрейвен кивнул и повернулся к стражникам:

— Выдвигаемся немедленно. Собирайте людей.

— Надо добраться туда быстрее шута, — сказал Алгор.

— Он где-то под землёй, без лошадей, с ранением. У нас прямая дорога вдоль побережья, — Дрейвен чуть улыбнулся. — У него нет ни единого шанса.

Алгор молча пошёл к лошадям. Стражники расступались перед ним, не глядя в глаза. Один, совсем молодой, мельком увидел его руку и побледнел.

Дрейвен проводил племянника взглядом и повернулся к загадочному мужчине. Тот всё так же стоял у столба и смотрел вслед Алгору.

— Умный парень, — сказал мужчина. — Даже жаль его.

— Жаль? — удивился Дрейвен.

— Да. Мне кажется, из него бы получился куда лучший приспешник, чем из тебя, — он улыбнулся, и от этой улыбки Дрейвен на секунду отвёл взгляд.

— У нас контракт, Гертог, — процедил он.

— Помню-помню, — Гертог оттолкнулся от столба и сделал шаг к Дрейвену. Там, где его плечо касалось камня, осталась тёмная подпалина. — Не переживай. Ты получишь своё бессмертие и свой дар. Как только мы найдём последний храм Кианы и она навсегда исчезнет из этого мира.

Он остановился рядом с Дрейвеном и посмотрел на тёмное небо над Виндхольмом.

— Тогда я наконец стану единственной великой сущностью, — тихо сказал он. — И мне никто не сможет помешать.

Дрейвен ничего не ответил, а Гертог улыбнулся ещё раз и растворился в чёрный дым, который стёк по каменным плитам и исчез в щелях мостовой.

***

— Он поможет нам, — сказал я, кивнув на дверь, за которой скрылся Тобб.

— Поможет? Этот гном? — скептически закатила глаза Ари.

В этот момент дверь снова открылась и в комнату вошёл Тобб с глиняным чайником в одной руке и тремя кружками в другой. Молча расставил кружки, разлил чай, потом полез за пазуху, достал небольшой горшочек с вареньем, поставил на стол и подвинул к Ари:

— Ежевичное, — буркнул он. — Сам собирал. Ну, то есть, не сам, а Хельга собирала, но варил-то я.

Ари посмотрела на горшочек, потом на Тобба, потом на меня. Я молча посмотрел на неё в ответ.

Она ничего не сказала. Взяла кружку.

Тобб кивнул, развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Леон тут же подался вперёд:

— Поможет нам найти лошадей? Выведет на поверхность?

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда что? — нетерпеливо спросил он.

— Лёня, подумай, — сказал я. — Тот молодой стражник, Алгор. Он умён. Пожалуй, очень умён. И я уверен, что не я один понял подсказки наследника касательно храма. Генрих кричал это в открытую, сквозь боль, не особо заботясь о шифровке. Алгор стоял рядом и слышал каждое слово.

Леон побледнел:

— Значит, они тоже знают, где храм?

— Скорее всего.

— Значит, надо бежать! Спешить! — Леон вскочил на ноги и с глухим стуком врезался макушкой в низкий каменный потолок. — А-а-а… твою ж…

— Сядь, — сказал я в третий раз за вечер.

Он сел, потирая голову.

— Я устал бегать, Лёня, — тихо сказал я.

Я посмотрел на Ари. Она сидела, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на меня. Внимательно, цепко. Я подумал о том, что мне нужна её помощь. Её магия воды, её знание местности, её способность видеть в темноте, её целительский дар, который она так яростно скрывает. Без неё мне не справиться. Но после того, что я видел в камере наследника – фигура в плаще, невысокая, гибкая, срезанная решётка – доверять ей я не мог. Пока не мог.

— Что? — спросила она, поймав мой взгляд. — Ты хочешь сдаться?

— Нет, — ответил я. — Я хочу наконец-то победить. А для этого надо сделать шаг назад.

— Шаг назад? — не понял Леон.

— Мы не пойдём к Киане. Мы заставим Киану прийти к нам.

Леон уставился на меня. Ари чуть сузила глаза.

— Надо идти туда, где стражники даже не подумают нас искать, — продолжил я.

— И где же? — спросил Леон.

Он не успел договорить, потому что Ари опустила кружку на стол и тихо сказала:

— Он хочет идти обратно.

Леон повернулся к ней, потом ко мне. Я кивнул:

— Именно. Мы вернёмся назад. В Шерин. Построим там храм и призовём Киану.

— В Шерин?! — Леон схватился за голову. — Максимус, ты… мы же оттуда еле ноги унесли! Как мы пройдём?! Все дороги наверняка оцеплены, кучи солдат, патрули!

Я посмотрел на дверь, за которой слышалось довольное бурчание Тобба, расставляющего горшки в новой кладовке.

— Именно для этого я и подружился с гномом, — сказал я.

***

— Нет. Нет-нет-нет-нет. Не-е-е-ет!

Тобб стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и мотал головой так яростно, что шапка сползла ему на глаза:

— Даже не просите. Даже не заикайтесь. Провести чужаков через гномьи тоннели – вы хоть понимаете, что за такое меня из племени изгонят?!

— Тобб, — начал я.

— Тоннели священны! — рявкнул он. — Это не просто дорожки, это наши дороги, наши тайны, наши жизни! Никто из чужаков не должен знать, где они проходят и куда ведут! Ни один человек! И уж тем более ни одна… — он покосился на Ари и не стал заканчивать.

— Мы никому не расскажем, — попробовал Леон.

— Конечно не расскажете! Потому что я вас туда не пущу! Пересидите тут, отдохнёте, подлечитесь, а потом уходите на свою поверхность. Всё. Разговор окончен.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Маленькие упрямые глаза, сжатые губы, скрещенные руки – всё говорило о том, что переубедить его не получится. По крайней мере, в лоб.

— Ладно, — легко сказал я. — Тоннели – значит тоннели. Не буду настаивать. Тогда помоги в кое-чём другом.

— В чём? — подозрительно буркнул он.

— Где у вас тут можно выпить?

Гномья таверна – это место, где человеку лучше не стоять в полный рост. Я понял это, когда впечатался лбом в потолочную балку, и Леон понял это тремя секундами позже, когда впечатался в ту же самую балку следом.

В остальном это была обычная таверна, только маленькая. Низкие столы, низкие лавки, низкие кружки – впрочем нет, кружки были огромные. Непропорционально огромные для гномьих рук. Половину помещения занимал каменный прилавок, за которым стоял толстый гном в заляпанном фартуке, а вокруг столов творилось сущее безумие.

Гномы пили. Гномы орали. Гномы пели – если это можно было назвать пением. Один стоял на столе и выкрикивал что-то ритмичное, остальные подхватывали хором, стуча кружками по столешнице. Двое в углу яростно спорили, размахивая руками. Ещё один спал лицом в тарелке, и никого это не смущало.

Мы сели за свободный стол, и нам тут же принесли две кружки – здоровенные, каменные, наполненные чем-то тёмным и густым, от чего першило в горле ещё до первого глотка.

Леон сделал большой глоток и расплылся в улыбке. Через полчаса он уже сидел в окружении четырёх гномов и рассказывал им про Ромашку. Через час – пел с ними хором. Через два – лежал на лавке, а толстый гном с красным носом хлопал его по спине и орал:

— Я тебя уважаю, Леон! Ты хоть и дылда сухопарая, но пьёшь как истинный гном! В твоём роду точно не было гномов?

— Не-а, — икнул Леон. — Только горбатая бабка с таким же как у тебя носом.

— С таким же носом? — гном захохотал. — Так это многое объясняет!

Я сидел рядом, медленно пил и наблюдал. Мне нужно было, чтобы Леон делал то, что у него получалось лучше всего – знакомился, болтал, располагал к себе. Это был его дар, и я не собирался ему мешать.

Проблема пришла с другой стороны. Рядом со мной на лавку плюхнулась гномиха – широкобёдрая, с рыжей косой до пояса и щеками, раскрасневшимися то ли от выпивки, то ли от чего-то ещё. Она подпёрла подбородок кулаком и уставилась на меня снизу вверх с таким откровенным интересом, от которого мне стало не по себе.

— А ты, значит, человек, — протянула она.

— Значит, человек, — осторожно подтвердил я.

— Высокий какой, — она прищурилась. — А скажи-ка мне, человек. Вот у вас, у людей, всё такое же пропорциональное, как у гномов? Ну, в смысле…

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну-у-у, — она наклонилась ближе и понизила голос. — Если ты в два раза выше гнома, то и всё остальное у вас в два раза…

— Так, — я отодвинулся. — Я, пожалуй, пересяду.

— Да ладно тебе, чего ты как маленький, — она придвинулась обратно. — Мне просто интересно. Чисто научный вопрос.

— Научный, — повторил я, оглядываясь в поисках спасения.

— Ага. Я вообще-то очень любознательная, — она положила руку мне на колено.

В этот момент я поймал на себе взгляд. С другого конца таверны на меня смотрел здоровенный бородатый гном с руками, похожими на два окорока, и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

Он смотрел на меня и на руку гномихи, лежащую на моём колене.

— Послушай, — быстро сказал я гномихе, — мне кажется, вон тот гном на нас смотрит.

— Ой, это Олаф, — она махнула рукой. — Не обращай внимания.

— Олаф?! — я чуть не подавился.

Олаф встал. Стул под ним отъехал назад и врезался в стену. Таверна притихла. Гном медленно пошёл к нашему столу, и каждый его шаг гулко отдавался в наступившей тишине.

— Это. Моя. Женщина. Ты, земляной червь! — рявкнул он, и кружка в его руке треснула пополам.

— Послушай, друг, я вообще тут ни при… — начал я, но договорить не успел, потому что Олаф схватил табурет и швырнул его в мою сторону.

Я пригнулся. Табурет пролетел над головой и врезался в стол за моей спиной, за которым сидели четверо гномов. Один из них получил ножкой табурета по уху, вскочил и с воплем запустил свою кружку в Олафа. Кружка попала в гнома за соседним столом. Тот вскочил, схватил тарелку и метнул её куда-то в толпу.

И тут началось.

Через три секунды дрались все. Абсолютно все. Гномы лупили друг друга кружками, табуретами, тарелками, кулаками и всем, что попадалось под руку. Толстый гном с красным носом, который минуту назад обнимал Леона, с радостным воплем прыгнул на спину Олафу. Двое, которые до этого мирно спорили в углу, перестали спорить и начали бить друг друга головами. Тот, что спал лицом в тарелке, проснулся, огляделся, радостно крякнул и ударил ближайшего соседа.

Я полз под столами к выходу, прикрывая голову руками. Рядом полз Леон, пьяный, но необъяснимо счастливый.

— Максимус! — прокричал он сквозь грохот. — Это лучший вечер в моей жизни!

— Ползи давай! — рявкнул я, уворачиваясь от пролетевшей над головой миски.

Мы выползли из таверны и привалились к стене снаружи. Изнутри доносился грохот, крики, звон и чей-то хохот.

Леон сидел рядом, растрёпанный, с разбитой губой и с широченной улыбкой на лице.

— Я договорился с парнями, — сообщил он, вытирая кровь с подбородка. — Проведут нас. Через тоннели до Шерина.

Я уставился на него:

— Когда ты успел?

— Ну, пока мы пили. Они хорошие ребята, Максимус. Просто надо было найти правильный подход, — икнул он.

— Правильный подход – это напоить их до потери сознания? — усмехнулся я.

— Это называется дипломатия, — гордо поправил он.

Я покачал головой. Потом вспомнил:

— А Ари?

— О-о-о, — Леон просиял так, что его разбитая губа треснула заново. — Я придумал, как сделать так, чтобы она тоже могла пройти с нами.

И по тому, как он это сказал, я сразу понял, что Ари это точно не понравится.

— Вы совсем идиоты?! — Ари стояла посреди комнаты и смотрела на нас так, что я порадовался, что у неё нет кочерги. — Ни за что в жизни! Только через мой труп!

— Ну, можно и под труп в принципе загримировать… — задумчиво сказал я, и в следующую секунду получил такой удар в плечо, что отлетел к стене.

— Ари, послушай, — Леон поднял руки в примирительном жесте. — Это единственный способ. Гномы согласились провести нас, но с условием – никаких эльфов. Если они увидят тебя – всё, конец, нас не поведут. Но если они не увидят тебя…

— Потому что я буду лежать в телеге, завёрнутая в тряпки, с приклеенным носом?!

— С красивым приклеенным носом, — уточнил Леон. — Гномьим. Длинным, крючковатым, очень убедительным.

— Я тебя убью, — тихо сказала Ари.

— Ты будешь больной гномихой, — сказал я. — Закутанная, замотанная, никто не разглядит. Леон сам тебя загримирует.

— Леон?! — она посмотрела на него с ужасом. — Этот человек не может запомнить, где ему назначили встречу, а вы хотите, чтобы он приклеил мне нос?!

— Я умею клеить носы, — обиделся Леон. — В Лисконе на праздник урожая мы всегда делали маски, и мои были лучшими.

Ари закрыла лицо руками и простояла так секунд десять. Потом убрала руки, посмотрела на меня и сказала:

— Если хоть один гном заглянет мне под тряпки, я его утоплю.

— Идёт, — кивнул я.

На утро мы были готовы к выходу.

Ари лежала в деревянной тележке, укутанная в какие-то гномьи шкуры и тряпки по самые глаза. На лице у неё красовался нос – длинный, крючковатый, вылепленный Леоном из воска и сажи с таким усердием, что результат превзошёл все ожидания. Нос был страшный, бугристый, с какой-то бородавкой на кончике и при этом абсолютно убедительный.

— Гхм-м-м, — промычала Ари из-под тряпок. Судя по интонации, она проклинала нас обоих на трёх языках одновременно.

Тобб стоял у двери и переминался с ноги на ногу.

— Я с вами не пойду, — сразу сказал он. — Нет-нет. Я своё дело сделал. Жильё получил, спасибо, всё, до свидания.

— Тобб, — сказал я.

— Не-е-ет, — он замотал головой. — Даже не начинай. Я и так из-за вас чуть не огрёб от мастера.

— Тобб.

— Что?!

— У кого Олаф живёт?

Тобб осёкся.

— У кого? — переспросил он, хотя прекрасно всё расслышал.

— Олаф. Пекарь. Который увёл у тебя жену. Он живёт в твоём доме, верно?

— И что? — процедил Тобб, и его лицо потемнело.

— И ничего. Просто подумал: ты тут сидишь в своей каморке, а Олаф в твоём доме пироги печёт. С твоей женой. На твоей кухне. А ты ему за это – ничего. Даже не попытался… Ладно, неважно.

Тобб молчал. Я видел, как у него задёргалось веко.

— Ты это к чему? — тихо спросил он.

— Ни к чему. Просто думаю, что иногда полезно выбраться из дома, проветриться. Увидеть мир. Вернуться другим человеком. Ну, другим гномом. Таким, от которого жена бы пожалела, что ушла.

Тобб смотрел на меня не мигая.

— Ты мерзавец, — наконец сказал он. — Ты хитрый, наглый мерзавец.

— Это мне не впервые говорят, — кивнул я.

Он постоял ещё пять секунд, потом плюнул на пол и сказал:

— Ладно. Пошли. Но если меня из-за вас выгонят – я тебя лично найду и этот нос, — он ткнул пальцем в сторону Ари, — засуну тебе знаешь куда…

Леоновские собутыльники ждали нас у входа в главный тоннель. Трое крепких гномов с факелами, мешками за плечами и выражениями лиц, которые ещё не совсем протрезвели и именно поэтому согласились на эту авантюру.

— Тоннели уходили вниз и в стороны, разветвлялись, пересекались, и чем глубже мы спускались, тем больше я понимал масштаб того, что гномы строили тут веками. Это была не сеть тоннелей – это был подземный мир, со своими дорогами, развилками и указателями, которые я не мог прочитать, но гномы ориентировались в них так же свободно, как я ориентировался в районах Москвы.

Леон катил тележку с Ари и тихо напевал что-то себе под нос. Время от времени из-под тряпок доносилось злобное шипение, и он замолкал на минуту, а потом начинал снова.

Мы не успели пройти и получаса, как сзади раздался крик:

— Стоять! Эй, стоять!

Я обернулся. По тоннелю к нам бежал гном – широкоплечий, краснолицый, с рыжей бородой. Тот самый. Олаф.

— Это чужаки! — орал он, тыча в нас пальцем. — Они ведут чужаков через священные тоннели! И с ними эльфийка! Я видел, я знаю, она под тряпками!

— Олаф, — процедил Тобб, и в его голосе было столько яда, что хватило бы на десяток змей. — Ублюдок, что увёл у меня жену — мало, теперь ещё и следишь за мной?

— Я не слежу! Я шёл к складу и увидел!

— К складу он шёл! В шесть часов утра? — Тобб сжал кулаки.

— Да какая разница куда я шёл, тут чужаки в тоннелях! — Олаф повернулся назад и заорал что есть мочи: — Сюда! Все сюда! Чужаки в тоннелях!

Из бокового прохода послышался топот. Голоса. Много голосов.

— Как же меня достала эта гномья санта-барбара, — проворчал я.

— Чего? — не понял Леон.

— Бежим, говорю! — рявкнул я и побежал.

Леон схватил тележку и рванул следом. Тобб побежал первым, факел в его руке прыгал и метался, выхватывая из темноты каменные стены, повороты, низкие своды. Трое собутыльников Леона бежали рядом – один впереди, двое сзади, прикрывая.

Сзади нарастал топот и крики. Олаф, видимо, поднял на ноги половину поселения, и эта половина неслась за нами с энтузиазмом, которого я не ожидал от существ с такими короткими ногами.

— Налево! — крикнул Тобб.

Мы свернули. Тоннель сузился, потолок стал ниже, Леон пригнулся и тележка заскрежетала по стенам.

— А-а-а-й! — взвизгнула Ари из-под тряпок.

— Извини! — на бегу крикнул Леон.

— Направо! — снова крикнул Тобб.

Ещё один поворот, ещё один тоннель, и Тобб вдруг остановился у развилки, тяжело дыша.

— Парни, — обратился он к троим собутыльникам. — Дальше я сам. Задержите их.

— Это сколько? — спросил один.

— Минут пять хватит.

— Ха! — гном сплюнул, развернулся к тоннелю, из которого приближался топот, и расправил плечи. Двое других встали рядом.

— За Леона! — рявкнул один из них. — Он хоть и дылда, но гном нормальный!

Мы побежали дальше. Тобб вёл нас по тоннелям, которые становились всё уже, всё ниже и всё старше. Стены перестали быть ровными – камень тут был неотёсанный, дикий, и пахло не кладкой, а сырой землёй.

— Близко, — пыхтел Тобб. — Сейчас… вот…

Он остановился у стены, провёл рукой по камню, нащупал что-то и надавил. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий лаз, из которого тянуло холодным ночным воздухом.

— Вылезайте наверх. Дальше не получится пройти, — сказал он. — Быстро.

Леон протиснулся первым. Я пролез следом, сдирая кожу о камни и шипя от боли в боку. Ари выбралась сама, сорвала с лица восковой нос и швырнула его на землю.

— Тобб, — я обернулся к лазу. Гном стоял по ту сторону и смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал я.

— Угу, — буркнул он. — Купальню так и не доделали мне, между прочим.

— Вернусь и лично доделаю, — кивнул я.

— Ага. Все так говорят, — он помолчал. — Ладно. Удачи тебе, тощий.

Стена закрылась.

Мы стояли в темноте. Ночь, холодный воздух, тишина. Ни звёзд, ни луны.

Я огляделся, пытаясь привыкнуть к темноте и вдруг понял – мы были в каком-то помещении.

— Где мы? — прошептал Леон.

— Не знаю, — ответил я. — Ари, ты видишь что-нибудь?

— Стены, — сказала она. — Комната. Большая. И стойки какие-то, вдоль стен.

Леон сделал шаг вперёд, зацепился за что-то ногой и грохнулся на пол. Раздался такой лязг и грохот, что у меня заложило уши – десятки, сотни металлических предметов посыпались с чего-то, загремели по камню, покатились во все стороны. Звук был такой, как если бы кто-то опрокинул стеллаж с оружием. Или доспехами.

— Лёня, блин! — прошипел я.

— Я нечаянно! — простонал он из темноты.

И в этот момент я услышал голоса. Сонные, ленивые, недовольные.

— Какого чёрта…

— Кто там шумит?

— Эй, Берт, это ты опять лунатишь?

Вспыхнул факел. Потом второй. И в их свете я увидел, где мы находимся.

Казарма. Длинная, просторная казарма. Двухъярусные койки вдоль стен, стойки с оружием и доспехами, и на этих койках – стражники. Десятки стражников, которые один за другим поднимали головы и тёрли глаза, пытаясь понять, что за трое идиотов стоят посреди их спальни в три часа ночи.

— Ох, ёпт, — тихо выдохнул я.