Р.Краузе

Резонанс

Пролог

Еще совсем недавно мир был таким, каким мы привыкли его видеть. Но на мгновенье повсюду вырубился свет. Планета на секунду потухла, а потом засветилась озаренная тысячей молний, ударивших одновременно по всей суше. Для большинства людей это было всего лишь неполадками электросетей в грозу. Они не увидели в этом предзнаменование конца. Но для нас это было началом… началом бесконечного кошмара.

Это был обычный день. Пиздец всегда случается в обычный день. Ничего, как говорится, не предвещало беды. Конец рабочего дня ознаменовали глухие пробки на дороге. Несмотря на начало осени на улице была адская жара. Плюс тридцать за окном автомобиля, все сорок внутри консервной банки под названием ВАЗ - 2108. Открытые настежь окна не спасали, лишь давали возможность вдыхать полной грудью свежие выхлопные газы соседних машин. В очередной раз прокляв выкидыш отечественного автопрома за отсутствие кондиционера, а местные власти за узкую дорогу, проект расширения которой мозолил глаза общественности уже десять лет, но так и не был реализован, я нагло вылезла в правый ряд и заехала во дворы. Коптиться в этом адском заторе уже не было никакого желания. Зачем стоять час в пробке и жечь бензин, когда с тем же успехом можно заехать во двор, встать в тенечке, открыть нараспашку окна и этот час вздремнуть? Что я и сделала. А когда проснулась, на улице было уже темно.

Я проматерилась, глянув на часы. Ведь на вечер у меня еще были планы. Катька наверняка прокляла меня всеми известными ей способами. Я глянула на телефон. Двенадцать пропущенных звонков и три сообщения. Даже открывать их было страшно. Я, дура, снова забыла включить звук на мобильнике после того, как ушла с работы. Встряхнув головой, пытаясь привести сознание в норму и вытряхнуть из головы остатки сна, я взяла с приборной панели пачку сигарет, достала одну и закурила. Нужно было спешить. Ощущение, что я опаздываю, вставало комом где-то внутри груди. Но когда-то давно я поклялась себе, что ни за что не сяду за руль сонной, пьяной, или не буду курить по дороге. Сразу после того, как однажды утром, проспав и опаздывая, я снесла дворовую мусорку и чуть не спалила сиденье вместе с собой упавшей сигаретой.

Я не спеша затянулась, ведь пять минут никого не устроят. С каждой затяжкой становилось все хуже. Поначалу я свалила это на подскочившее давление. Но ощущение продолжало накатывать все с новой силой. И теперь я чувствовала, что не просто опаздываю. Внутренний голос во всю глотку кричал: «беги!». Вот только беги не откуда, как иногда бывает у тех, кто по чудесной случайности избежал встречи с кирпичом на голову или не сел на разбившийся самолет, а наоборот. Я должна была как можно быстрее оказаться в другом месте. В каком именно, тогда я еще не знала.

Домой — это была первая мысль. Вдруг что-то случилось? Пожар, трубу прорвало… все бытовое и приземленное до невозможности. Я в панике схватила телефон, чтобы проверить сообщения. Вдруг я проспала что-то важное, кто-то из близких попал в больницу. Но все звонки и сообщения были от Катьки, где та сообщила, что обиделась и пошла на фитнес без меня. Чему я даже на секунду порадовалась. Никогда не понимала, зачем платить деньги за ту фигню, которой ты можешь сама заняться дома. Я быстро завела двигатель и выехала из двора, по дороге чуть не зацепив задним крылом еще одну многострадальную мусорку.

Стоило повернуть в сторону дома, меня словно током ударило. В висках запульсировало, а в глазах все поплыло. Не туда! Хватило секунды, чтобы это понять. Это был даже не голос. Ощущение… что я должна быть в другом месте, и как можно быстрее.

Я развернулась прямо через двойную сплошную. Благо, уже поздно и машин на дороге не много. А на остальное мне было уже наплевать. Я летела по дороге будто на пожар, несколько светофоров проскочила на красный. Ощущение, что я опаздываю, становилось только сильнее. Мне казалось, что я умру, если остановлюсь.

Удивительно, как на такой скорости я умудрялась вообще вписываться в повороты. Но когда выехала из города, стало попроще. И я наконец смогла выжать из своей несчастной восьмерки все. Стоило разогнаться до ста двадцати, как стало немного полегче. Но ощущение не пропадало. Оно все так же сдавливало виски, грудь и продолжало нарастать. Вопросы, куда я так спешу, зачем и почему, уже перестали возникать в голове. На их месте остался лишь бесконечный оглушающий гул. Такой громкий, что ничего кроме него уже не было слышно. А потом по голове снова словно кирпичом ударили. По телу будто прошелся электрический разряд, заставивший воспалиться каждый нерв в теле. Я так резко вдарила по тормозам, что машину занесло, и она вылетела в кювет, только чудом не перевернувшись.

Я впервые поблагодарила нашу доблестную госавтоинспекцию за повышение штрафов за ремень безопасности, прививших мне привычку всегда пристегиваться на автомате. И сейчас эта привычка спасла мне жизнь. Удар был сильным. И если бы не ремень, полет через лобовое был бы мне обеспечен.

При ударе ремень так хорошо врезался мне в грудь, что дышать было сложно. Но эта боль была не сравнима с той, которая буйствовала у меня в голове. Гул становился все громче. Казалось, что еще чуть-чуть и она взорвется. Расколется на части, как упавший арбуз.

Я с трудом вылезла из машины. Мне все еще надо было бежать туда… вглубь заросшего пустыря посреди лесостепи. На километры вокруг не было ничего. Эти земли даже не засеивали. Трава по колено, редкие болотца, больше напоминающие лужи, где-то вдалеке лес. И сейчас мне срочно надо было туда. В это абсолютное ничего. Я даже не взяла фонарик, метнулась так, без света. Благо ночь была ясной. Полная луна светила не хуже прожектора.

Спотыкаясь о комки сухой земли, путаясь ногами в подсушенных жарой зарослях, я изо всех сил пробиралась вперед, уже даже толком не видя из-за головной боли. Но вскоре я смогла различить впереди силуэты. Они стояли неподвижно. Я словно сумасшедшая ворвалась к ним, оказавшись в центре круга, еле устояв на ногах, чтобы не грохнуться на задницу.

И внезапно гул стих. На его место пришел слабый шум ветра и стрекотание сверчков. Голова мгновенно прошла, а зрение вернулось в норму. Даже боль от травм, полученных в аварии исчезла, будто ее никогда и не было. Вместо адского беспокойства пришло умиротворение. Я больше не опаздывала. Я была там, где и должна быть. Вокруг стояли люди, их было шестеро. Девчонка лет шестнадцати с огромным родимым пятном на пол-лица, толстый очкарик, в заляпанном кетчупом свитере, парень в костюме, мужик в тюремных татухах… все абсолютно разные. Они стояли не двигаясь и будто находились в каком-то трансе.

Я с досадой посмотрела вдаль, туда, где была моя разбитая машина, и только сейчас увидела, что она там была не одна. Еще две машины находились рядом. Криво припаркованные, если это вообще можно назвать парковкой. Одна так вообще лежала перевернутой метрах в пятнадцати от моей. Не я одна неслась сюда как ошпаренная.

А потом я посмотрела вверх, в небо. Яркая, ослепляющая вспышка… невыносимая боль… и темнота.

Глава 1

Свет проникал сквозь тонкие веки. И хоть мои глаза были закрыты, он казался ослепляющим. Будто огромным прожектором светили прямо в лицо. Я пыталась пошевелиться, открыть глаза, издать хоть какой-то звук. Но ничего не получалось. Тело отказывалось реагировать. Паника охватила меня, захватила разум полностью. В своем сознании я кричала и долбилась в стены тюрьмы под названием беспомощность. А потом я вспомнила про ужасы, о которых рассказывали в сети и в фильмах. Как люди приходят в себя на операционном столе и не могут пошевелиться, но при этом все чувствуют. И я заставила свое подсознание заткнуться, пытаясь оценить ситуацию. Боли я не чувствовала. Вообще ничего не чувствовала. И следом за этим в сознании нарисовался другой, еще более ужасный сценарий. Что если меня парализовало? Или если я в коме? Овощ, который больше никогда не встанет с кровати. Мне казалось, что время шло бесконечно долго. Мне хотелось кричать, рыдать. Мысли в голове носились и сменяли друг друга как бешеные. А потом я поняла, что слышу происходящее вокруг. Гул ламп, слабое жужжание каких-то приборов, их же писк. Это все было реально. А потом скрипнула дверь появились и голоса. Я снова попыталась пошевелиться, показать им, что я еще здесь, что жива. Но попытки снова не увенчались успехом, и мне осталось только слушать.

—…завтра отключаем их.

— Что? Но почему? А как же родственники?

— Приказ начальства. Родственники тут уже ничего не решают. Дело забирают военные.

— Но как? Мы не можем их отключить. Они же все еще живы!

— Живы?! И это ты называешь жизнью? Я видел людей после удара молнии… в морге. Одного даже выжившего. Но они выглядели совершенно не так! Этих же будто заживо сварили! У них кожа пластами слезает. Что бы мы не делали, отмирание тканей продолжается. Они все поседели. У пациента с третьей кожа слезает вместе со слоем подкожной клетчатки, а когда парню с пятой меняли интубационную трубку, у него выпали передние зубы. Посмотри на их глаза, они же выцвели. Они белые. Не думаю, что кто-то из них сможет видеть. У них пульс десять — двадцать ударов в минуту, насыщение крови кислородом тридцать процентов. Что-бы мы не делали, это не помогает. Они держатся только на аппаратах. А это, знаешь ли, уже сродни некромантии.

— Но как же мозг? Активность же есть!

— Активность? В одном случае из трех? Их мозги то как у мертвецов, то вспыхивают фейерверком. Это, знаешь ли, тоже не норма. Я бы сказал, пациент скорее мертв, чем жив.

— Но…

— Никаких но! Я сказал, отключаем. Завтра в десять утра. Всех семерых.

Это был конец в моем понимании. Я не могла пошевелиться, не могла открыть глаза. Я могла только вспомнить свою жизнь, мысленно попрощаться с близкими и уснуть вечным сном. Что я и сделала. Ведь уснуть и никогда не проснуться лучше, чем в ужасе цепляться за жизнь в последние ее секунды, не имея возможности даже пошевелить пальцем.

Я пришла в себя, и первый вопрос, который хотелось кому-то задать: я что, живая? Но задать его оказалось некому. А потом я открыла глаза. Мир вокруг вспыхнул настолько яркими и нереальными красками, что в этой куче цветов с трудом можно было различить очертания предметов. На секунду я даже подумала, что ослепла, как пророчил тот доктор. Но вскоре цветная какофония стала угасать и изображение вернулось в норму. Только тогда я попробовала пошевелиться.

Я не могла избавится от ощущения, что по всему моему телу кто-то толстым слоем вымазал сырую глину, которая в любой момент готова отвалиться. Я посмотрела на свои руки, вспомнив тот же кошмарный рассказ доктора. Сняла еще влажные компрессы, лежавшие просто поверх, и тяжело вздохнула. Врач не обманул. С рук действительно слезала кожа. Побелевшая, местами съежившаяся, местами вздувшаяся, потрескавшаяся и больше напоминавшая старые драные тряпки, нежели кожный покров.

И вместо того, чтобы убиваться из-за своего уродства, я вспомнила старую дурацкую привычку и не смогла ей противиться. Всю свою жизнь я безжалостно избавлялась от всего лишнего на своем теле. Каждый прыщ был выдавлен, каждая болячка ободрана, а уж стоило обгореть на солнце, так радости от сдирания кожи не было предела. Ну кто не ловит от такой фигни кайф? И сейчас я с особым наслаждением и искренним любопытством подцепила пальцами кусок кожи и сорвала его. Тот просто отклеился как малярка. Каково же было мое удивление, когда под ним оказалась другая кожа. Светлая, мягкая, ровная, как у младенца. На ней не осталось ни единого пятнышка, волосика или родинки. От чего она казалась будто не настоящей. Я подцепила другой кусок кожи и… сняла его целиком словно перчатку. Мерзкую странную перчатку. И вместе с ней с руки слезли и старый шрам от падения в детстве на стекло, и недавний ожог от неудачно схваченной сковороды.

Я осмотрелась. Это явно больничная палата. Реанимационные кровати. Куча всяческих приборов, мониторов и прочей непонятной мне лабуды. Но они все уже выключены. Наверное потому, что мы должны были умирать в тишине и гордом одиночестве, после того как их от нас отсоединили. Вот только я, кажется, поломала планы врачей и внезапно очнулась. Помимо моей кровати в палате стояло еще шесть. С людьми, в бинтах и компрессах. Видимо, это было какое-то ожоговое отделение.

Возле двери в палату располагалась раковина, а над ней зеркало. Решив, что мне необходимо выяснить, во что же превратилось мое лицо, я медленно встала и поплелась до зеркала. Идти быстрее было страшно. Казалось, что вся эта старая кожа вот вот сползет с меня и шлепнется на пол.

Но все переживания на эту тему мгновенно отшибло, стоило мне увидеть свое отражение. Я так и ахнула. Про седину врач тоже не шутил. И сейчас я в шоке разглядывала в отражении свои волосы. Ровно половина моей башки стала белой. Даже не седой, не пепельной, а белой. А вот вторая половина - угольно черной. Это при том-то, что раньше я была темно-русой. Я лишь слабо усмехнулась, в душе порадовавшись, что хоть располовинило не как Стервеллу де Вилль вдоль, а поперек. Спереди волосы белые, сзади черные. Даже казалось, что они стали сантиметров на пятнадцать длиннее, и крайне неприятно цеплялись за бинты.

Я подошла к зеркалу ближе. Предстояло самое страшное. Я медленно убрала с лица маску из бинтов. Зрелище оказалось не лучше, чем на руках. И не выясни я ранее, что под этим кошмаром новая кожа, орала бы сейчас в ужасе как резанная. Но вместо этого я просто сняла с лица пласт отмерших тканей. Странное зрелище. Лицо тоже стало похоже на задницу младенца. Ни единого пятнышка, прыщика, морщинки. Слезла даже любимая родинка над губой. Из зеркала на меня смотрел кто-то другой. Казалось, что изменилась не только кожа. Сами черты лица стали как-то острее, изящнее. Теперь я выглядела не на свои тридцать, а максимум лет на двадцать. Вот только было одно но. Отражение смотрело на меня жуткими, неестественно светлыми глазами. Вместо голубой радужка стала светло-серой. Настолько светлой, что практически сливалась с белком глаз, делая черный зрачок еще более заметным. Бледная ровная кожа, такая, будто никогда не видела солнечного света, и странные волосы. На фоне окружающего мира создавалось впечатление, будто я вылезла из черно-белого кино.

Я пялилась в зеркало, недоверчиво тыкая в щеку пальцем. Мне все еще не верилось, что то, что я вижу настоящее. Что теперь я выгляжу так, что это мое лицо. Но из этих размышлений резко и неожиданно меня выдернул женский крик. Девчонка, та самая, которую я видела на пустыре, с огромным родимым пятном на пол лица, тоже очнулась. Я не сразу узнала ее. Ведь вместо волнистых, похожих на одуванчик, рыжих волос на ее голове красовались теперь прямые и полностью белые. Она видимо сорвала с лица маску-компресс сразу, как очнулась. И теперь дрожащими руками прикасалась к облезающей вздувшейся коже на лице и истерически орала. Я и не догадывалась, что человек может так долго и громко орать одно сплошное нескончаемое «а-а-а». Я подлетела к ней, пытаясь успокоить.

— Не бойся! Не кричи! Все хорошо! Успокойся, на месте твое лицо. Наверное, даже лучше стало…

Но девчонка не успокаивалась и продолжала кричать. Она меня будто бы и не видела. Или не хотела видеть. Судя по всему, я была не достаточно убедительной. И тогда я уселась прямо перед ней, заставив посмотреть на себя и, выдав «смотри», стянула «перчатку» из отмершей кожи с другой руки.

Девчонка тут же заткнулась. На ней будто переключили режим. Она посмотрела на мою кожу, теперь валяющуюся на полу, затем на свои руки. Я только сейчас заметила, что такие же яркие темно-фиолетовые родимые пятна покрывали и ее руки. И с каким восторгом она сняла их вместе со старой кожей. Затем, не долго думая, оторвала слезающий слой и с физиономии, а потом бросилась к зеркалу, сжав в ладони старое лицо и так и не сказав не слова. Из той нелепой уродины, которой я ее запомнила при первой встрече, она превратилась в настоящую красавицу. Я и не подумала бы, что человек может настолько измениться. Хотя и что человек может полинять как змея, я тоже подумать не могла.

А потом очнулся жирный. Простите, не жирный, а полный. Но в этом очкарике было килограмм сто пятьдесят, не меньше. А я привыкла называть вещи своими именами. И вот его пробуждение, пожалуй, стало самым эффектным.

Стоило ему сесть, как огромные шмотки кожи вместе с жиром поползли вниз, и плюхнулись на пол, разлетевшись по кафельному полу палаты, словно лед, сброшенный с крыши. Я аж запрыгнула на кровать, опасаясь быть забрызганной его телесными жидкостями, которые теперь растекались в стороны от его кровати. Сказать, что зрелище было мерзким — ничего не сказать. Да еще и отвратительная вонь быстро заполнила все помещение. Он был единственным не в больничной сорочке. Видимо врачи не нашли подходящего размера. Но сейчас на кровати сидел уже не жирдяй в очках, а вполне себе обаятельный, стройный, красивый парень с черно-белыми прямыми волосами до плеч, с эффектно блестящими рельефными мышцами, из-за того, что его тело перемазано его же собственным жиром, который только что оказался на полу. Парень сидел и в недоумении разглядывая свои новые крепкие жилистые руки. А я тоже пялилась на него, не в силах принять такую метаморфозу.

— Что за херня тут творится? И что вы за дятлы?

Засмотревшись на невероятное зрелище в виде мгновенно худеющего толстяка, мы и не заметили, как очнулся еще один. Тот чел в татухах, которого я ласково прозвала уголовником. Уж больно рожа у него была бандитской. Как оказалось, предыдущая рожа вполне соответствовала повадкам. Он смачно харкнул себе в ладонь, выплюнув три зуба. А после посмотрел на меня. Я, ведомая непонятным чувством долга, подошла, осторожно перешагнув куски толстяка, и присела к уголовнику на кровать.

— Вы че за клоуны? Это че, типа розыгрыш, прикол какой-то? Страх потеряли что-ли? Я же вас всех урою за такие выходки.

— Не, чувак, это не прикол. В нас молния шарахнула. И ты, кстати, теперь тоже такой же… черно-белый. И кожа с тебя так же слезает. Видимо, еще и зубы обновились.

Парень сунул в рот пальцы, проверив, насколько крепко они держатся. Меня же смутил тот факт, что зубы его волнуют больше всего остального. Может потому, что те, которые он выплюнул - золотые. И хоть по моей оценке он казался мне ровесником, передние зубы у него, видимо, были вставными. До этого дня. А теперь выросли новые — белые и идеально ровные.

Он даже не пошел к зеркалу. Просто содрал с лица огромный шмоток кожи и с отвращением бросил его на пол. А после снял слой и с рук вместе с татуировками. Выглядело это странно. А потом он поднял глаза на меня. В отличие от остальных, глаза ему достались абсолютно черные. Радужка сливалась со зрачком. И если раньше у него был взгляд убийцы, и он походил на какого-то бандита, то сейчас, вкупе с черными глазами и белыми, отросшими сантиметров на десять, волосами, он стал похожим на демона. От его взгляда меня аж мурашками пробрало. Не хотела бы я остаться с ним наедине. Или хотела? Тряхнув головой в попытке избавится от дурных мыслей, я посмотрела на остальные кровати. Логично предположить, что раз уже четверо из нас очнулись, то и очередь остальных не за горами. И я не ошиблась. Всего через минуту в себя пришла еще одна девчонка. Она была на удивление спокойна. Очнулась и как ни в чем не бывало, села на кровати, посмотрела всех нас и выдала:

— Доброго всем дня.

Тоже мне добрый день. Очнулись после непонятной комы, сбросили кожу как какие-то рептилии, да еще и полиняли, будто нас всех в отбеливатель окунули.

Она встала, подошла к зеркалу. Ее кровать располагалась как раз возле раковины. Совершенно спокойно провела все те же манипуляции, избавившись от лишнего, и села обратно на кровать. И пока все пытались переварить происходящее, она принялась спокойно обдирать свои ноги. Вообще, эта странная девица была больше всех похожа на человека. Волосы ей достались черные. А от разряда молнии остались только две светлые пряди, симметрично спадающие на обе стороны где-то посередине головы. И меня не отпускало ощущение, что она знает что-то такое, чего не знаем мы. Но выяснять сейчас было не время.

Крикунья, посмотрев на недавно очнувшуюся, тоже принялась отдирать омертвевшую кожу с ног, жирный предпринимал попытки встать, но при каждом его движении его катало как сыр в масле, так как похудел он пока только сверху. А его нижняя часть все еще находилась в плену лишних килограммов, которые тоже стремились оказаться на полу.

Но возможность вдоволь понаблюдать за этим забавным зрелищем не выдалась, потому что очнулся еще один.

— Твою мать! Сколько сейчас времени? У меня в десять совещание!

Парень вскочил с кровати так, будто не при смерти валялся невесть сколько, а просто проспал пару часов.

— Чувак, какое нахрен совещание? — ну раз уж я очнулась первой, то решила для себя, что и вводить всех в курс дела придется мне. Этого для начала нужно было вернуть в реальность.

— Как какого?! Нам в обед контракт с японцами подписывать на два миллиарда! А мне коммерческий еще расчеты не предоставил…

— Какие японцы? Ты глаза-то разуй. Ты же в больнице. В тебя молния шарахнула.

И хоть парень стоял ко мне боком, по всей его фигуре, по осанке, по опустившимся плечам и голове, можно было прочитать отчаяние и растерянность и посочувствовать. Но когда он повернулся ко мне лицом, меня просто пробрало на смех. Потому что его-то как раз располовинило, как Стервеллу: слева белый, справа черный. И ладно бы, если бы такая разница проявилась только в волосах, но еще и глаза ему достались разные. Только наоборот: слева черный, справа белый. Прямо таки Ин-Янь. Вот только стало смешно мне почему-то одной. Остальные посмотрели на меня как на дуру. Ну извините, хреново у меня с чувством юмора.

И пока бывший бизнесмен пытался свыкнуться со своей новой внешностью и тем, что определенно просрал сделку с японцами, все остальные, включая меня, уставились на последнюю кровать, в ожидании, пока ее обитатель проснется. Вот только тот совсем не подавал признаков жизни.

— Подох что-ли? — уголовник даже привстал на колени на кровати, чтобы повнимательнее на него посмотреть.

— Что сразу подох-то? Ты сам десять минут назад так же выглядел.

— Ну ты его это… потормоши что-ли.

— А почему я-то сразу? — Возмущенно выпалила я. Сама пыталась взять ответственность и всем все растолковывать. А инициатива, как говориться, трахает инициатора. Но это показалось мне несусветной наглостью.

— Не, я его трогать не буду. Вдруг он скопытился.

Деваться было некуда. Все уставились на меня выжидающе. Некоторые даже подошли ближе, подозрительно наблюдая за происходящим и ожидая от меня действий. За что боролась, на то и напоролась. Привыкла каждому на работе все разжевывать, да с каждым нянчиться. Любишь командовать, люби и за всех отдуваться. Дурная привычка, что сказать.

Я нехотя встала со своей кровати, подошла к парню и аккуратно коснулась его руки. И тут меня будто снова шарахнуло током. В глазах побелело, а удержаться на ногах стало сложно. Поэтому я попятилась назад и плюхнулась на свою кровать. Вскоре пелена в глазах сменилась картинкой, напоминающей видение:

Поле, ночь, а в самом центре мы. Стоим как идиоты. Мои новые знакомые по углам правильного шестиугольника, а в центре я, башкой по сторонам верчу. И вижу я это все четко сверху. Как будто зависла в воздухе прямо над нами. А когда в видении я подняла голову — вспышка и электрический разряд как запись молнии в замедленной съемке. Прошел через меня, а от меня по земле к остальным. К кому-то быстрее, к кому-то медленнее. Наверное на деле разница была в какие-то доли секунды, но в видении она оказалась заметна довольно четко. Именно в том порядке, в котором мы очнулись. Но вот на пути к последнему молния будто обо что-то споткнулась, поползла не прямо, а в стороны, как кривой тройной перекресток. Однако, вскоре ее траектория выровнялась обратно и проломила себе путь напрямую к парню. Наверное, это и было причиной того, что он не приходит в себя.

Я ахнула, вцепилась в бортик кровати. Стоило видению закончиться, зрение начало возвращаться. Только опять через то цветное месиво, в котором сложно что-то разобрать. Я потерла глаза. Помогло. Да и парень зашевелился: поерзал по кровати, повернулся на бок, обняв подушку, а потом и вовсе потянулся, так сладко, будто впервые проспал до обеда.

— Что, выспался? — я не сдержалась, чтобы не съязвить.

— Угу… - парень согласно промычал и снова начал устраиваться на бок, так и не открыв глаз.

— Эй! Просыпайся, соня! Весь дурдом проспишь!

— Какой дурдом? — парень сонно приоткрыл один глаз. И в следующее же мгновенье он подскочил на кровати как укушенный. — Где я?! Кто вы?! Как я тут оказался?! Где мой сосед?!

— Какой сосед? — почему-то именно этот вопрос мне показался нуждающимся в уточнении.

— Как какой… по комнате в общаге. Мы с ним к лабораторке готовились. А дальше ничего не помню. Что произошло?

Я тяжело вздохнула, понимая, что мне придется рассказывать эту историю уже в шестой раз.

— В тебя ударила молния. Ты в больнице. Но все хорошо.

— А почему вы все такие… монохромные? — парень непонимающе осмотрел всех присутствующих.

— Чувак, как бы тебе это сказать… Ты такой же.

Но долго распинаться на тему его новой внешности, объяснять ему, что он должен полинять, выбравшись из старой кожи, не удалось. А все потому, что внезапно раздался писк со стороны двери, та открылась. И в помещение вошла молодая девушка в белом халате, явно не ожидающая такого вот сюрприза. Только семеро очнувшихся полумертвых коматозников были не всем сюрпризом. Именно когда она вошла, толстяку приспичило наконец встать с кровати. Он подскочил, приземлился на пол, и все его отмершие части, включая кожу, жир и еще не весть что, плюхнулись на пол, громко хлюпнув, и разлетелись по палате.

Бедная девушка, увидевшая это, завизжала и в ужасе вылетела из помещения. Мы в общем-то тоже были сильно озадачены.

— Эй! Подожди! Ты куда? — опаздун на совещание бросился за ней, в попытке догнать и заставить объяснить происходящее. Вот только дверь уже притянулась обратно доводчиком и надежно заперлась на магнитный замок.

— Ну, мы хотя бы не одни. Врачи тут есть. Это радует. — Я оптимистично пожала плечами.

— Эй, жирный! Ты в другое время свою шкуру сбросить не мог? Вон девку напугал до полусмерти. — Уголовник накинулся на парня, считая его виновным в том, что снова остался без информации.

— Я не жирный! Я полный! — оппонент и не думал сдаваться. Пытаясь защитить свою честь и гордость, он повернулся передом к присутствующим.

— Да вообще-то уже нет. Чувак, но одно я тебе точно скажу — ты голый! — я была просто обязана ему об этом сообщить, потому что он об этом явно забыл. А все остальные, видимо, потеряли дар речи, уставившись на его внушительных размеров достоинство.

Парень посмотрел вниз, кротко матюкнулся, ринулся к своей кровати, но поскользнулся на жирных ошметках, разбросанных на полу. Не упал он только чудом. Умудрился схватиться за бортик кровати. А потом схватил подушку и прикрыл ей свои причиндалы.

Дверь снова запищала.

— Да что могло случиться такого, что ты...

В палату вошел мужчина в возрасте. Но увидев происходящее замер, так и не договорив фразу, и приоткрыл рот от удивления. Следом за ним зашла и приходившая ранее девушка.

— Лена! Как ты умудрилась не заметить, что у тебя коматозные очнулись? — мужчина с откровенным недоумением прикрикнул на подчиненную.

— Борис Евгенич, я на обед отходила, в неврологию… они там всегда в это время интернов смотрят. — девушка отвечала растерянно и, казалось, вот-вот расплачется.

— Лена! Ты дежурная медсестра в реанимации! Какой обед?! Какие интерны?!

— Ну… у нас же никого кроме этих больше нет. А этих вы сказали не реанимировать…

— Лена!..

От очередной претензии в адрес медсестры мужчину остановил внезапный вопрос.

— Объясните уже, какого хера тут происходит? — уголовник явно начинал злиться. Ему было не интересно слушать врачебные перепалки. Доктор на мгновенье замер.

— Простите. Вы все находитесь в отделении реанимации в Госпитале мед. университета. Ваше состояние последние дни… — теперь растерялся уже врач, поэтому и оборвал фразу на середине, — меня зовут Борис Евгеньевич, я заведующий отделением и… и мне срочно нужно позвонить генералу Орлову… Леночка вам все объяснит! — С этими словами мужчина вылетел из палаты так, будто забыл дома утюг выключить. А Леночка так и осталась стоять посреди палаты, растерянно и даже испуганно хлопая глазами.

Глава 2

Итак, зав. отделением спешно удалился, оставив нас наедине с молодой медсестрой, компетентность которой вызывала сомнения. Леночка должна была нам рассказать о происходящем. И она рассказала: что в нас и правда ударила молния. Что нашел нас какой-то дальнобойщик посреди поля. И то потому, что благодаря сознательности пошел искать водителей разбитых на обочине машин. Что привезли нас еле живыми, обзвонили родственников, которых смогли найти. И хоть происшествие из ряда вон выходящее, по телевизору про него не сказали и слова. А в интернете ходили слухи, что такая ерунда произошла не только у нас, а во многих городах по всей планете. А потом пришли военные. Заставили остальных пациентов перевести в другие отделения и оставить минимум персонала. Так и остались зав. отделения, молодой лечащий врач, и две медсестры, работающие посменно. А еще строго настрого запретили кого-либо к нам пускать и кому-либо про происходящее тут рассказывать. Даже заставили подписать бумажку о неразглашении… И в тот момент она внезапно замолкла, глаза ее в ужасе округлились. И медсестра потерянно осела на стул, поняв, что условия этого документа только что нарушила.

И только мы собрались завалить ее вопросами, как пришел Борис Евгеньевич, подозвал к себе Лену, и сказал, что им обоим срочно нужно на планерку. А еще он заверил нас, что мы находимся в надежных руках, что они о нас позаботятся в лучшем виде, и что сейчас нам всем нужно отдохнуть. Говорил он это с широкой улыбкой, вот только в глазах читался неопознанный страх. Будто ему сказали, что мы все серийные маньяки.

Хотелось убедиться в правдивости их слов. Хотя бы в том, где мы находимся. Я подошла к окну. Стекло было мутное, будто запотевшее. Я протерла его ладонью и посмотрела в ставший прозрачным участок. Место выглядело незнакомым. Много одинаковых зданий. Но на том, что напротив, висела вывеска со знакомым логотипом и надписью: «педиатрический корпус». Сомнений не осталось, мы и правда были в одном из зданий на огромной территории университетского госпиталя.

— Бля, машину жалко. Я на эту беху четыре года копил. — Уголовник расстроенно вздохнул.

— Да, кстати. Ну он приехал на машине, я тоже. А как все остальные оказались посреди поля? — я вспомнила вопрос, который задать хотела давно, да все возможность не представлялась.

— Я тоже на машине. — Бизнесмен пожал плечами.

— Я на электричке. Там десять минут до станции идти. — отозвался бывший толстяк.

— И я. — Еле слышно ответила крикунья.

— А я вообще ничего не помню. Последнее воспоминание, как с соседом к лабораторке готовился. — Студент всхлипнул носом.

А дальше настала внезапная тишина, и мы все уставились в ожидании ответа на спокойную девицу, которая уже полностью избавилась от слезавшей кожи.

— А? Что? Я? Я там в лесу травы собирала…

— Какие травы?!

— Ну, разные… можжевельник, толокнянку, рябину. Даже повезло найти два мухомора.

— Зачем? — я даже не смогла сформировать свою мысль точнее, выразив все свои вопросы одним словом.

— Ну, чтобы времени не терять до знамения.

— Какого еще к черту знамения?! — на этот раз вспылил уже уголовник.

— Ну как какого? Того, что с нами произошло. А вас что, разве не предупредили?

— Кто?! — на этот раз мы выпалили практически хором.

— Тебя кто-то предупредил? — уточнил толстяк.

— Ну да. Духи леса. Мы по традиции с подругами на Мабон отправляемся на несколько дней в лес, чтобы пожить в согласии с природой. Вот тогда мне духи и сказали, что грядет страшное, но избранные смогут защитить все живое. И я одна из них. Я должна буду пойти на зов, когда меня призовут. И когда моя сущность изменится, я обрету великую силу.

— Какая нахер сущность? Какие духи леса?! Ты что курила, ненормальная? — выпалил уголовник, даже вскочив с кровати от услышанного бреда.

— Ну… Смесь дурмана, конопли и белладонны. — Ответила девушка, слегка смутившись.

— Тогда не удивительно, что тебя так торкнуло. — Уголовник фыркнул и уселся обратно на свою кровать.

— А что тебе еще твои эти духи сказали? — Я с любопытством уставилась на девушку.

— Что нас ждут тяжелые испытания, такие, каких и врагу не пожелаешь, но…

— Да что вы слушаете эту наркоманку! — уголовник выпалил, развалившись на кровати.

— Я не наркоманка! Я… волшебница! — девушка обиженно вскрикнула, подскочив, — Ну, вообще то я еще только учусь…

— Ага, еще скажи, что в магической академии, в Хогвардсе например. — Теперь в перепалку включился и бизнесмен, бросив на девчонку скептический взгляд.

— Магических академий не бывает! Это все выдумки киношников. А в реальности повезет, если найдешь себе наставника. А если нет, то приходится все самой…

— Ладно, ну что вы на нее накинулись? Ну у всех бывают странные увлечения. Вот ты например! Расскажи о себе! — я показала на бывшего толстяка — Нам уже, пожалуй, пора бы познакомиться.

А дальше мы начали выяснять, кто есть кто. Выяснилось, что бывшего толстяка зовут Семен, но друзья его зовут Сэм. Что он, в общем-то, безработный задрот на попечении родителей, и самое большое его достижение по жизни — это победа в каком-то турнире по контрстрайку. Девчонка, у которой раньше на лице было огромное пятно — просто школьница по имени Валя. Не повезло, бедолаге, ни с лицом, ни с именем. И, судя по всему, она стеснительная заучка, так как и эту малость информации пришлось из нее вытаскивать клещами. Опаздуна-бизнесмена зовут Кирилл, он и есть бизнесмен-трудоголик в какой-то крупной корпорации. Девицу-ведьму зовут Ульяна. Но в ее шабаше ее все зовут Веста, в честь какой-то богини. С ней и так все ясно. Студента зовут Никита, он и есть студент. Учится на факультете физики и живет в общаге. А вот уголовник о своих достижениях рассказывать не особо хотел. И после моего настойчивого допроса уже, кажется, хотел меня придушить голыми руками. Но все же, мы оказались в одной лодке, и кто знал, сколько времени нам придется провести вместе. Так что и он выложил свою подноготную. Выяснилось, что зовут его Максим. Он — грузчик с вышкой инженера. А еще, что он и правда сидел за разбойное нападение. Детали выяснять никому не захотелось. Я на фоне этих многогранных личностей оказалась вообще кем-то непримечательным и скучным. Со своим экономическим и работой начальника склада в Пятерочке. Совершенно разные по возрасту, роду занятий и увлечениям. Единственное, что нас объединяло, так это то, что в нас шарахнула молния.

После всего этого представления и обилия вывалившейся на меня информации, я пришла только к одному выводу. Что как их раньше для себя называла, так и буду. А то обычно двоих-троих-то новых знакомых хрен запомнишь, а тут пойди запомни шестерых. Оно мне надо?

День длился неимоверно долго. Снаружи не доносилось практически никаких звуков. Тихо, как в морге. Врачи к нам особо тоже не спешили. А мы метались по палате, не зная чем заняться. Магичка уселась в позу лотоса и, видимо, медитировала. Толстяк порвал простынь на тряпки поменьше и, изобразив из них что-то вроде трусов, пытался отмыть остальное тело в раковине от остатков собственного жира. На что уголовник сделал ему едкое замечание, что лучше бы тот вначале пол от своего дерьма отмыл. Студент уже во всю изучал местное оборудование: тыкал на кнопки, включал, выключал, что-то даже попытался разобрать. А вот трудоголик решил насладиться видом из окна, вот только нихрена у него не получилось.

— Это что за ерунда? Ты как это сделала?! — парень непонимающе водил ладонью по стеклу рядом с протертым мной участком.

И вот чудо! Ничего не получалось. Те, кто в тот момент к окну находились ближе, а точнее уголовник, толстяк и студент, тоже попробовали протереть стекло, а потом уставились на меня, как на инопланетянина. В чем была причина, я поняла, только когда сама подошла к окну. Стекло оказалось не запотевшее. Оно само по себе было мутное. Такое, какие ставят в больничных туалетах или кабинете гинеколога. Чтобы снаружи никто не мог увидеть, что происходит внутри. И каким чудом простым прикосновением руки я умудрилась сделать его прозрачным, я не знала от слова совсем. Я опять попыталась его протереть. Давила сильнее, слабее, даже произнесла какое-то заклинание из Гарри Поттера. Но ничего не изменилось, стекло оставалось мутным. А после того, как я начала махать руками на стекло как в фильмах с криками «Экспелиармус», остальные снова посмотрели на меня, как на больную, и только толстяк посмеялся и сообщил, что это заклинание для таких целей вообще не подходит.

Нет, ну, а что? Попробовать стоило. А в атмосфере этой дикой напряженности и безделья, покривляться показалось мне не такой уж и плохой идеей. Вот только кроме толстяка никто не оценил. Да и разбираться в причинах произошедшего большинству уже стало не интересно. Все разошлись по своим кроватям. Все, кроме студента-физика. Вот он-то как раз к стеклу прилип, пытаясь выяснить природу явления. Он даже набрал в мыльницу воды и начал тереть стекло мокрыми руками, а потом и вовсе его намылил. Мокрое, оно и правда становилось почти прозрачным. Но стоило ему высохнуть, оно опять становилось матовым.

А потом снова пришла медсестра. Ее внешний вид нас всех изрядно озадачил. Потому что она была одета так, будто собиралась убирать химические отходы — с головой упакованная в полиэтиленовый комбинезон, в перчатках, резиновых сапогах, со шваброй и с огромным ведром со значком химической опасности. И пока она собирала с пола ошметки Семена и куски нашей сброшенной кожи, изо всех сил пытаясь не блевануть, мы сидели на своих кроватях, внимательно за ней наблюдая. Ни на какие вопросы она больше не отвечала. Вообще не реагировала, делая вид, что нас там нет. Видимо, санитарку в группу допускаемого персонала не включили, а убрать с пола эту мерзость было надо. Чему мы, конечно, несказанно обрадовались, потому что ходить босиком, перешагивая эту дрянь и не вляпавшись было на удивление сложно. А потом она ушла и через пол часа вернулась, уже нормально одетая, в халате и с мокрой головой. Наверное, намывалась после уборки, как последний раз в жизни. Этот ее визит стал еще приятней. Она принесла каждому по чистой сорочке. Даже Семе, который естественно обрадовался больше всех. И тапочки. Вот за них мы были неописуемо благодарны. А потом в школьнице внезапно проснулся агрессор. Она практически накинулась на бедную медсестру.

— Где мои родители? Я хочу увидеть родителей! Я хочу поговорить с мамой!

— П-п-простите… вы же знаете, это запрещено. Я не м-могу вам в этом помо… — медсестра отвечала заикаясь с неприкрытым волнением, будто бы ее перед аудиторией про первый секс рассказать заставили. Так было до тех пор, пока школьница Валя не спрыгнула с кровати и не схватила ее за рукав, заставив посмотреть на себя.

— Дура! Ты меня слышала? Я хочу поговорить с мамой!

И тут медсестра застыла, уставилась в одну точку, словно загипнотизированная и ответила сухо и безэмоционально, как робот:

— Да, конечно, вот, пожалуйста… — она достала из кармана халата свой мобильник и протянула девчонке.

Мы же все изумленно замерли, молча наблюдая за происходящим. Валя трясущимися руками набрала номер и просто зарыдала в трубку:

— Ма-а-ма! Я в больни-и-ице… мне страшно! Забери меня отсю-у-уда…

На сколько я могла судить, их разговор был не особо содержательным. А потом, видимо почувствовав свою вину, школьница вернула телефон медсестре, и та вылетела из палаты, как ошпаренная.

— Эй! Куда? Мне тоже надо позвонить! — крикнула я ей вдогонку.

— А это что сейчас было? — уголовник уставился теперь на школьницу своим убийственным взглядом.

Девчонка же поглубже зарылась под одеяло.

— Наши силы просыпаются. — ведьма сказала это таким тоном, будто это было само собой разумеющееся. И на этот раз спорить с ней никто не стал. Все просто промолчали, сделав вид, что ничего не произошло.

А потом ближе к вечеру пришел какой-то молодой парень, а с ним женщина в годах. Видимо, на работу заступила ночная смена. И если парень на входе смотрел на нас с восторгом и интересом, как ребенок в кунсткамере, то женщине мы оказались безразличны. Будто мы были совершенно обычными и от других ничем не отличались. Только потом я поняла, что парень видимо лечащий врач, который спорил о нашем отключении с завом. Узнала его по голосу. Он всех нас осмотрел, послушал, посчитал пульс, померил давление, прицепил какую-то фигню на палец. Взял анализы крови. А в процессе осмотра выяснилось, что мы по прежнему скорее мертвы, чем живы. Ну, точнее живы, но как-то уж совсем не по-человечески. При сердцебиении 15 ударов в минуту и насыщении крови кислородом десять процентов, давление у нас относительно нормальное, как и реакции.

Пока он изучал нас с пугающим интересом, медсестра принесла еды — овсяную кашу, кусочек хлеба, сыра и яблоко. Она всем раздала по тарелке. А после они оба ушли, оставив нас спокойно поужинать. Странно, но мысль о том, что мы не ели уже около двух недель, и должны быть голодны, пришла только с появлением еды. Первым на нее накинулся бывший толстяк. Чего и следовало ожидать. А вот я не сразу отважилась попробовать больничную баланду. Но когда попробовала, она мне показалась самым вкусным, что я когда-либо ела. Еще бы, после такого длительного голодания и газета покажется вкусной. А когда откусила яблоко, то его божественный вкус накрыл меня с такой силой, что я в прямом смысле прослезилась. Мы все довольно быстро уничтожили еду. Я даже сразу помыла за собой тарелку. Чего только не сделаешь от скуки. А потом мы снова начали сходить с ума. Ведь заняться по-прежнему было нечем.

На улице уже стемнело, в палате врубили ночное освещение. А мы как идиоты метались из стороны в сторону. Некоторые пытались поспать. Но сон не шел совершенно. Конечно, за две недели в коме на месяц вперед выспались. А потом к нам пришел доктор. Под предлогом, что зашел он, чтобы нас проверить. Однако вместо этого он уселся поудобней на кровать ведьмы и стал с огромным любопытством выспрашивать, что да как. Что мы помним, как попали в поле. Кто наши родители. Он тоже пытался найти связь. Даже спрашивал, какое отношение мы имеем к военным и не участвовали ли мы в фармакологических исследованиях. Доктор поделился с нами догадкой, что мы - какой-то эксперимент военных, ведь по сути мы идеальная тестовая группа. Разные группы крови и резус факторы, социальное положение, возраст, пол, даже комплекция… была. А еще он сказал, что что-то не так с нашей кровью. Но что именно, он не знает. С лаборатории позвонили и сказали, что все образцы испорчены.

Он просидел с нами пол ночи. Отвечал на наши вопросы, задавал их сам. Приятный собеседник. А еще он подошел к нашему вопросу с особым энтузиазмом. Даже в свободное от работы время поехал на место происшествия. Вот только там его и близко не подпустили. Вместо безлюдного никому ненужного поля обнаружил он там заставу и целый военный лагерь. А еще он очень сильно жалел о том, что не смог увидеть лично, как наш толстяк «похудел». Он строил различные гипотезы о произошедшем. Правда большинство его домыслов больше бы подошло какому-нибудь фантасту-фанатику, чем человеку науки. Но поняли мы из этого всего одно. Военные за нами пристально следят. И так просто мы от них не отделаемся.

Он ушел, но никто так и не смог уснуть. Через протертое мной стекло мы встретили встающее над соседним зданием солнце. А потом произошло еще кое-что. Мы все сидели по своим кроватям, молчали. Каждый думал о своем. Я пыталась взвесить бредовые догадки нашего врача, балансирующие на границе теории заговора, не обращая внимания на галдеж вокруг. Такой бывает в час пик на рынке. Я с детства научилась не обращать внимания на такую фигню, иначе бы меня сочли сумасшедшей. Я еще тогда решила, что раз голоса говорят не со мной, то и нет смысла обращать на них внимание. Подумаешь, воображение разыгралось. И все было нормально, пока наша школьница не заорала на всю палату:

— Да заткнитесь вы уже! — она сидела на кровати, уткнувшись носом в коленки и крепко зажав уши руками.

— А сама то что орешь? — донесся голос уголовника.

— Я ничего не говорил, — сообщил студент где-то будто в колодце.

— Я тоже, — поддакнул бывший толстяк.

— Вау! Это невероятно! — ведьма Ульяна поднялась с кровати, вышла на середину палаты, покрутилась и с широкой улыбкой на губах спросила:

— Вы меня слышите?

И мы слышали, только ее губы даже не дрогнули. Бизнесмен матюкнулся, а толстяк удивленно подумал: «Ничего себе!». Именно подумал. Потому что вслух никто не произнес ни слова.

Мы слышали мысли друг друга. Что-то сродни телепатии. И если я могла фильтровать внутренние размышления от обращения непосредственно к окружающим, то школьница, видимо, получала весь поток без разбора. Ушло какое-то время на то, чтобы разобраться в наших новых талантах, понять, как ими пользоваться и что с этим вообще делать. Но был в этом и свой плюс — мы наконец-то вымотались и нам захотелось спать. Первым вырубился толстяк, за ним ведьма и измученная школьница. Но стоило задремать мне, как толстяк вскочил с кровати и вскрикнул:

— Народ! Просыпайтесь! Скорее!

— Ну чего еще? — уголовник недовольно пробурчал, повернувшись на другой бок и засунув голову под подушку.

— Вставайте, говорю же!

— Что случилось? — Я нехотя села на кровати и сонно потерла глаза.

— Я, кажется… только что вышел из тела!

— Что сделал? — переспросил разлепивший глаза студент.

— Слышь, чувак, а может не надо? А то последний раз, когда ты «вышел из тела», ты весь пол забрызгал. — уголовник тоже поднялся, поняв, что поспать все-равно не дадут.

— Да замолчи ты! Это не смешно. — Толстяк взволнованно подбежал к двери и приложил к ней ухо, внимательно прислушавшись. — Тело мое осталось тут, а сознание нет. Я был нематериальный, мог ходить сквозь стены. И я ушел вниз, на первый этаж. А там наш врач с военными спорит. Они за нами пришли. Они нас забрать хотят. Нам валить надо! Дело плохо!

И вдруг волна беспокойства накрыла меня с невиданной силой. Выплеск адреналина ударил в голову, и мир в глазах снова стал кислотно-разноцветным, а предметы с трудом различимыми. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть зрение в норму. Но ощущение надвигающегося пиздеца не отступило. Это было не просто предчувствие.

Когда я вновь смогла взглянуть на своих товарищей по несчастью, то поняла, что чувствую это не только я. Все выглядели напуганными и взволнованными. Студент тоже тер глаза, удивленно всматриваясь в стену, а потом вскочил с кровати:

— Черт возьми! Он не врет! Их человек двадцать, не меньше! Я их вижу! Надо валить!

Бизнесмен, чья кровать располагалась ближе всех к выходу, бросился к двери и дернул ее изо всех сил, пытаясь открыть замок с помощью грубой силы. Но тот не поддался, а вот дверная ручка осталась у него в руке.

— Отойди!

Студент оттолкнул парня в сторону и сам попытался открыть дверь. Он просто провел по стыку ладонью, и дверь, как по волшебству, открылась. На удивление времени у нас не было, и мы просто все вывалились в коридор. Но было уже поздно. Отряд спецназа в полном обмундировании и вооружении уже направлялся в нашу сторону. А мы растерялись. Кто-то бросился бежать. Толстяк так вообще грохнулся на выходе, и мне спешно пришлось помочь ему подняться. А школьница замерла, в ужасе уставившись на вооруженных людей.

Военные открыли огонь. А она только и успела, что во всю глотку заорать «нет!». И мир замер, застыл на какое-то мгновенье. Не только люди, но даже летящее в нас подобие дротиков. Мы успели мельком переглянуться и увернуться от летящих снарядов, как время вновь запустилось. Я была в шоке и панике. Все вокруг происходило так быстро, что с трудом понимала, что происходит. Валю скрутили первой, она так и осталась стоять в шоке посреди коридора и даже не сопротивлялась. Мы же все еще пытались бежать. Со следующего залпа дротики попали почти во всех. Мне повезло чуть больше, потому что мне он прилетел в ногу, и какое-то время я еще могла бежать. Пока тело не онемело, а в глазах все не поплыло. Последнее, что я видела, как один из военных пытался захватить уголовника. И не смотря на то, что в Макса тоже попали, отбивался он знатно и отшвырнул от себя нападавшего, как тряпичную куклу. Тот мужчина пролетел вдоль коридора метров семь, не меньше. Но почти сразу его обездвижили трое других. А потом спецназовцы подошли и ко мне. Я уже сидела на полу, прислонившись спиной к стенке, не в силах пошевелиться. Один из них вколол мне что-то в плечо, и я отрубилась окончательно.

Глава 3

На обрывках сознания сложно понять, что происходит. Я на какие-то секунды приходила в себя и вырубалась снова. Раз за разом мне вкалывали убойную дозу какой-то дряни. Шевельнутся невозможно. Я не могла понять, от препарата это, или конечности и правда так крепко зафиксировали. Единственное, что было ясно — это то, что нас куда-то везли. А потом дежавю. Снова пробуждение в незнакомом месте. И на этот раз оно стало не особо приятным. Мало того, что очнулась я от жуткой встряски, которую мне устроил уголовник. Да еще так хреново мне не было даже с утра после попойки в честь тридцатилетия. Чем бы нас не накачали, отходняк был зверский. Голова раскалывалась, а желудок страстно желал выбраться наружу. Вот только блевать нечем. А цветная какофония, которой по новой традиции поздравили меня с пробуждением глаза, еще и вращающаяся, как карусель в парке, только усугубила ситуацию.

И вместо того, чтобы поприветствовать разбудившего, я чуть не скатилась на пол, закашлявшись. Однако, близость пола к моему лицу заставила сесть и осмотреться. Уголовник тряс всех, заставляя прийти в чувства. Эта комната оказалась еще меньше предыдущей. Меньше и страшнее. Крошечное окно под самым потолком с толстенной на нем решеткой. Тяжелая стальная дверь, напоминающая гермухи в бомбоубежищах, и семь надувных матрасов, лежащих прямо на полу. Ни раковины, ни зеркала, ни ведра, чтобы справить нужду. Даже задрипанной лампочки на потолке не было. Свет проникал только через окно. Плюс ко всему пахло свежей краской. Несмотря на обстановку как в какой-то секретной тюрьме для особо опасных маньяков, все в комнате казалось абсолютно новым. Краска свежей, матрасы без единой потертости, даже дверь весело блестела.

Уголовник метался по помещению, как птица в клетке. Оно и понятно. Мало кому из зеков хочется снова оказаться запертым в четырех стенах, да еще хрен пойми на каких условиях. Казалось, он единственный, кого не коснулся отходняк. Потому что остальные хватались за голову или пытались успокоить желудок. Мутило просто невыносимо. Но желание понять, что происходит, было сильнее.

— Эй вы, волки позорные! Выпустите нас, мудилы! Я вам что, лох какой-то голимый? Я знаю свои права! Что за маски-шоу вы нам устроили? Вы же не мусора даже! — уголовник долбился в дверь изо всех сил. Но дверь не сдвинулась с места, на ней лишь появились еле заметные вмятины.

Звон эхом разносился по пустой комнате, ударяя по больной голове, словно кувалдой.

Нам всем было паршиво. Паршивей всех, пожалуй, мелкой. Школьница рыдала без перерыва, забившись в угол, а ведьма Ульяна пыталась ее успокоить. Студент, еле держась на ногах, прощупывал стены, а бизнесмен сидел на своем матрасе и ошарашено пялился по сторонам. На потолок, на пол, на стены.

— Макс, угомонись! И так башка трещит. Дай, я попробую.

— Чего ты попробуешь? Дверь выбить? Ты-то? — уголовник рявкнул на бывшего толстяка.

— Да нет же, посмотреть где мы, выяснить, что за хрень тут творится. Но мне нужна хоть минута тишины, чтобы сосредоточиться! — Семен улегся на своем матрасе и закрыл глаза. И через несколько секунд уголовник проматерился и шарахнулся в угол, следя глазами за пустотой в комнате:

— Ебена мать! Это что за хуйня такая? Сема! Ты че, призрак что-ли?

Мы все переглянулись. По лицам остальных было понятно, что Сему видит только уголовник. Но по его взгляду мы смогли понять, куда толстяк движется в своей не физической форме.

— Ну ты че блин, иди уже! Хрен ли ты тут крутишься? — Макс орал на пустоту, а потом психанул, схватил матрас и швырнул в стену, вызвав немалое удивление у остальных.

— Ты охренел что-ли? — Толстяк подскочил на своем матрасе и сел, видимо, вернувшись обратно в свое тело.

— А какого хера ты в комнате крутишься? Надо снаружи смотреть, а ты тут шарахаешься, как дебил!

— Да не смог я выйти! — Толстяк орал в ответку на уголовника.

— Ты че теперь, только через матрасы ходить можешь?

— Да пошел ты! — Семен обижено отвернулся к стенке. Судя по всему, он был не столько обижен на Макса, сколько огорчен тем, что даже в своем бестелесном виде не смог отсюда выйти.

— Мне кажется, это из-за клетки.— Студент растерянно посмотрел на остальных.

— Какой клетки? — я непонимающе уставилась на Никиту.

— Ты тоже ее видишь? Как? — Уголовник подошел к студенту и уставился на него так, будто тот у него пачку сигарет спер.

— Как кости на рентгене. Она тут повсюду. Сплошная решетка в полу, в стенах, в потолке, как на окне. У меня по ходу рентгеновское зрение. Надо было в детстве комиксы читать, а не статьи по квантовой механике. — Студент усмехнулся сам себе. — Только если в больнице я все насквозь видел, то тут за ней будто нет ничего. Ты тоже так видишь?

— Нет… — уголовник задумался — она светится. Все светится. Она и в двери есть.

— Как светится? — Никита озадачился.

— Да вот как он вне тела, или… — уголовник осмотрел с ног до головы студента, мельком взглянул на других — как твоя нервная система!

— Моя нервная система? Ты хочешь сказать, что видишь мою нервную систему? Ты уверен? — вот теперь студент точно был удивлен.

— Я может и сидевший, но не тупой. И анатомию в школе проходил.

Студент ахнул, округлил глаза, и победно подняв вверх палец, замаячил по комнате.

— Получается, ты видишь электрические импульсы! Энергию в чистом виде. А мы сидим в огромной клетке Фарадея. Они нас экранировали. Наши способности не могут проникнуть через нее. Поэтому Семен не может выйти, поэтому я не вижу ничего за пределами комнаты… Но зачем такие меры безопасности? Неужели, по их мнению, мы настолько опасны?

Никто не ответил на его вопрос. Все наоборот замолчали. Даже школьница наконец-то перестала реветь.

— Так вот почему краска новая… — я подумала про себя, но услышали все. Не очень приятно, когда твои мысли слышат все, кто ни попадя. Но теперь они смотрели на меня выжидающе, и пришлось продолжить мысль:

— Они готовили это место специально для нас. Для таких, как мы. Странно, что не расселили нас поодиночке. Возможно, таких слишком много, и им не хватило времени подготовить такую вот камеру индивидуально для каждого. Помните, что говорила медсестра? Что такая ерунда с молнией произошла не только у нас. Вдруг, таких как мы, много?

— Думаешь, вояки такие идиоты, что засунули нас всех в одно место? — уголовник глянул на меня, как на дуру.

Но дальнейшему разговору помешал грохот какого-то механизма в двери. И судя по звуку, механизм был тяжелым и надежным. А потом в нижней части двери открылся маленький отсек и из него вывалились половинки яблок. Прямо на пол, без какого-либо подноса или тарелки. Макс кинулся на дверь с криком, пытаясь схватить заслонку и выломать ее, но не успел.

— Мы вам что, шавки подзаборные, с пола есть? Совсем оборзели, твари?

Половинок насчитывалось шесть. Уж не знаю, чего они хотели этим добиться. Настроить нас против друг друга, или просто понаблюдать за реакцией. Хотя в комнате не висело ни одной камеры. Но никто из наших даже не дернулся за едой, есть не хотелось. Оно и не удивительно, после той дряни, которой они нас накачали, все еще было дурно.

Все разбрелись по своим углам. Школьница все еще плакала, только теперь очень тихо. А Ульяна втирала ей какие-то мотивирующие речи о жизненных испытаниях с точки зрения эзотерики. Уголовник со студентом, кажется, обсуждали детали устройства клетки, в попытке найти слабые места. Уголовник даже усадил студента на плечи, чтобы тот смог добраться до окна и получше рассмотреть, что там к чему. Толстяк пялился в потолок, а бизнесмен Кирилл в пол. Я же забрала себе половинки яблок и уселась на ближайший к двери матрас, разглядывая их и погружаясь в свои мысли.

Все остальные сейчас, наверное, размышляли о тяжести нашего положения. О том, в какой жопе мы оказались. И только меня догоняла какая-то странная обида.

«Что мы имеем:

Уголовник Максим, судя по всему видит электрические потоки, удобно для электрика — даже тестовая отвертка не нужна. Да еще, судя по тому, как он швырял спецназовцев и помял гермодверь кулаками, какой-то супер силач.»

Я выудила из кучи яблок две половинки, которые, судя по всему, раньше были одним целым.

«Толстяк Семен может выходить из тела и слоняться по округе в виде призрака, да так, что никто кроме уголовника его не видит. Студент Никита обладает рентгеновским зрением, как Супермен, и талантом открывать магнитные замки.»

Я смотрела на половинки, даже не задумываясь о них. Казалось, что за счет цветной каши, которая теперь глючилась на срезах, я вижу каждую крошечную неровность в точности до нанометра. И что я смогу с легкостью соединить их, как пазл.

«Ведьма Ульяна… она, видимо, просто ведьма. Какая у нее способность? Разговаривать по укурке с духами леса? Допустим. Но кажется, что она знает куда больше всех нас. Бизнесмен Кирилл тоже себя пока никак не проявил».

Я смотрела на яблоко. Половинки подошли идеально. Шкурка по краю разреза была рваной. Но где-то в глубине подсознания в моем воображении рваные концы выпрямлялись, расправлялись и склеивались, светясь множеством цветных точек, будто шум на телевизоре.

«Но зато школьница Валя! У нее целый набор. И какой-то контроль разума, и… то, что вообще не может быть правдой. Она что, останавливает время? Вот так в реале? А почему это не действует на нас? А она это делает местно, как Пайпер из зачарованных, или всю вселенную замораживает? А что я?»

Я смотрела на яблоко в упор, но при том его не видя, видела, как цветная светящаяся полоска разреза пропадает, уползает разноцветной змейкой вдоль него.

“ Вижу какую-то цветастую хренотень, в которой предметы не разберешь, и могу делать из непрозрачного стекла прозрачное? Так себе способности. Проку с них, как кобыле с колеса. Совершенно ясно, что все из нас что-то видят. Кто-то сквозь стены, кто-то энергию, кто-то духов… а мое видение так вообще самое бесполезное».

Я настолько провалилась в свои раздумья, что и не заметила, как через минуту уже крутила в руках целое яблоко. Будто его никогда и не разрезали. А вернуться в реальность заставило то, что уголовник вырвал это самое яблоко у меня из рук.

— Ты че сделала?

Я даже сначала не поняла о чем он. Потом доперло.

— Ты как его склеила? — уголовник внимательно разглядывал яблоко, пока я удивленно хлопала на него глазами. А потом сунул его подошедшему студенту. Никита покрутил фрукт в руках, внимательно осмотрел, потыркал.

— А ты уверен, что они не дали нам его целым? Может внимания не обратил, и одно целое все же подсунули?

— Да сам посмотри. Оно целое бы в эту щель для кормежки не пролезло!

Целое яблоко и правда было больше в диаметре, чем высота отсека, через который они нам половинки просунули. Наверное, потому и порезали. Но тот факт, что они не дали даже какой-нибудь одноразовой тарелки, заставлял задуматься. Допустим, железным подносом можно попытаться убить, но картонкой или тончайшим куском хрупкого пластика? Так не бывает.

Я снова провалилась в свои мысли, пока студент не сунул мне в руки еще две половинки.

— Повтори!

Я не просто озадачилась, я настолько растерялась, что одна из половинок даже вывалилась у меня из рук. Сам же студент присел рядом.

На улице уже начинало темнеть. Комната, в которой и так мало света, становилась еще темнее. Прямо напротив окна, видимо, располагался уличный фонарь, который светил прямо в небольшой проем. Уж не знаю, чего они так боялись, что даже не рискнули повесить лампочку у нас в комнате. Может, что кто-то из нас убьет их осколками лампочки, а может, что сам зарежется. Но это казалось смешным. Однако, экзекуцию меня и яблок остальными членами группы прервали. Мощная тяжелая дверь открылась, после десятка щелчков механизмов. И в нее вошла целая толпа людей в странных нарядах с полицейскими щитами, с ног до головы упакованных в странные костюмы, похожие на нечто среднее между одеянием спецназовца и пожарника, сделанные явно из бронированной огнеупорной ткани, в шлемах с тонированными стеклами, так, что ни один кусочек кожи из-под них не выглядывал.

Как и сказал уголовник, устроили они нам самое настоящее "маски-шоу". От которого хотелось ни то плакать, не то смеяться. Шестеро вышли вперед, встали стеной, уперев щиты в пол и оставив между собой узенький проходик, а еще двое подкатили к выходу непонятную конструкцию на колесиках, напоминающую бабкину тележку, только в человеческий рост и с широченными ремнями. Как в американских фильмах про всяких суперманьяков. Только вот мне бы и в голову не пришло, что эти приспособления на самом деле существуют. И это не простая выдумка киношников. Хотя, кто знает. И вот тот, что стоял вдалеке, ткнул в меня пальцем и выдал будто-бы синтетическим голосом:

— Номер 601, выйти вперед, лицом к стене, руки за голову!

Я и оцепенела. С каких пор я стала номером? Вот только и правда, на моем наряде, представляющем собой простые хлопковые штаны на резинке и такую же майку, красовался номер «601»

Но, несмотря на номер на майке, я непонимающе ткнула в себя пальцем, переспросив:

— Кто? Я?

Но в ответ руководитель "маски-шоу" только повторил приказным тоном:

— Номер 601, выйти вперед, лицом к стене, руки за голову! Не вынуждайте нас применять силу!

— Я? Куда? Зачем?

Мы переглянулись. Было понятно, что ломать комедию или как-то сопротивляться сейчас не имеет смысла. Мы ведь даже еще не выяснили, что творится. Так что я неуверенно подошла к выходу и выполнила требования. Скрутили меня практически мгновенно. Тяжеленные мощные наручники на запястьях показались им мерой недостаточной. Они засунули мои руки еще и в какой-то непонятный мешок. А потом такой-же нацепили на голову. Я начала брыкаться. Но синтетический голос выдал:

— Не сопротивляйтесь. Это необходимые меры безопасности. Вам не причинят вреда!

Говоря это они затолкали меня на тележку и плотно привязали ремнями. Так, что не дернутся, не шевельнуться.

Мне на секунду показалось, что я могу махнуть пальцем, крикнуть и разнести всю эту контору в щепки. Но мысль о том, что вдруг и правда могу, заставила слегка утихомирить бушующие эмоции и смириться с происходящим на время. Надо было понять, что происходит, разобраться в ситуации, а не бросаться в омут с головой как буйный подросток. Хотя выглядела я сейчас именно так — как подросток фрик. Как я же в 2007. Только прическа более смелая и рожа бледная не из-за макияжа.

А тем временем, пока в моей голове всплывали воспоминания о молодости, эмо культуре, ска-панке и слезливых завываниях вперемешку с гроулом из динамиков, меня куда-то катили. Притом, не очень аккуратно. Да и над ровностью полов им стоило бы поработать. Прямо, прямо, направо, лифт, спустившийся быстро, но явно больше, чем на один этаж

Снова направо, прямо, налево. Меня вкатили в какое-то помещение, быстро отвязали, освободили руки, а затем хлопнула дверь. Звонко и тяжело. Я только и успела стянуть с головы мешок, как в комнате уже никого не было.

Пустое помещение с огромным железным столом посередине комнаты, привинченным к полу, и стулом. Одним, что давало понять, что никто больше не придет.

Похоже на допросную из американских фильмов. Только вот присутствие допрашивающего не планировалось. Да и главного атрибута — огромного зеркала в пол стены не наблюдалось. Зато была камера на штативе перед столом, динамик в углу под потолком, и проектор, висящий в середине комнаты, накрытый металлической решеткой.

Это что же? За проектор они парятся, а на остальное пофигу? Круши — ломай — расходный материал?

И только я начала ходить по помещению, как противный измененный голос из динамика приказал:

— Номер 601, сядьте! Отвечайте на вопросы четко и ясно. В случае сопротивления мы будем вынуждены принять меры. Уклонение от ответа неприемлемо!

— Где я, черт возьми? Кто вы такие? Что вам от нас нужно? — вначале я прокричала это в динамик, только потом дошло, что возмущаться стоило бы в камеру.

— Сядьте! Вопросы задаем мы! Вы должны отвечать четко и ясно! Назовите ваши фамилию, имя и отчество.

Смысла врать я не видела, по любому у них уже были все наши данные. Поэтому решила подыграть:

— Котельникова Юлия Сергеевна…

Глава 4

Вернули меня в точно такой же упряжке и с таким же конвоем. Втолкнули в комнату так, будто помедли они секунду, и я их укушу. Только на этот раз мешок сняли с головы рановато. Опрометчиво с их стороны. Я успела мельком увидеть, что снаружи: длиннющий коридор, выкрашенный зеленой краской, как советские подъезды. И по одной его стороне множество таких же гермодверей, новеньких и блестящих. А рядом с ними по ящику с предупреждающим знаком «высокое напряжение». Это заставило меня улыбнуться. По ходу мы такие и правда не одни.

Задумалась на долю секунды и потеряла бдительность. Мощный толчок в спину отправил меня в глубь камеры так внезапно, что я потеряла равновесие и могла вполне встретиться носом с полом. Но вместо этого прилетела прямо в крепкие объятья уголовника. Спасибо за его рефлексы, успел поймать.

Конвой отступил назад и спешно удалился с грохотом закрыв дверь. Сокамерники дружно кинулись ко мне, задавая вопросы на перебой:

— Что они с тобой делали?

— Где ты была?

— Они что-то рассказали?

— Они ставили на тебе эксперименты?!

— Тебя мучили?!

Пока я не рявкнула:

— Да замолчите вы! Сейчас все расскажу!

Протиснувшись через любопытных товарищей, я присела на стопку матрасов, которые они сложили так для удобства в мое отсутствие. Кто-то присел рядом, кто-то напротив на такую же стопку.

Начала я свой рассказ с поездки куда-то вниз. Что устроили мне допрос в пустой комнате, даже побоялись пообщаться лично, что иголками в меня не тыкали, но зато показали очень интересные картинки.

Первая картинка, которую они мне показали, на какое-то время ввела меня в ступор. Она напоминала фотку земли из космоса, где на всю территорию суши натянули светящуюся текстуру в горошек.

— Вы знаете, что это такое? — монотонно спросил голос из динамика.

— Плохой фотошоп?

— Отвечайте на вопрос! Вы знаете, что это такое?

— Фотка из космоса, на которой кто-то светящиеся точки дорисовал? Да не знаю я!

Я и правда не знала. Выглядело это как какой-то нелепый прикол в интернете. И только потом, повнимательнее присмотревшись к изображению, я поняла, что точки эти, наверное, разряды молнии. Все мы так или иначе видели фотки гроз из космоса.

И несмотря на то, что эти светящиеся пятна были разных размеров и форм, располагались они примерно на равном расстоянии друг от друга. И правда как горошек на моем выпускном платье. Поэтому фото и выглядело не настоящим. Ну не бывает так, чтобы шарахнуло везде одновременно, да еще и ровненько. Но вспышка виднелась и над моим городом или где-то неподалеку. Качество проектора было так себе. Лишь на секунду в моей голове проскользнула мысль, что если… точек насчитывалось очень много. Не меньше сотни. И что если в каждой из этих точек «родились» такие же как мы?

Однако, картинка на экране сменилась. А вопрос остался тем же.

— Вы знаете, что это?

Меня как током шарахнуло. Нет, конечно, не в прямом смысле. Но пробрало знатно. Аж в жар бросило.

На стене, куда светил проектор, красовался раскоп. Как в документалках про археологов. А на дне раскопа — каменное изваяние. Какой-то артефакт: древнее сооружение или памятник. Из символа в центре в стороны шли шесть лучей, на концах которых располагались какие-то знаки. И в целом это напоминало огромную снежинку, только каменную, и выполненную в стиле викингов. Вроде они подобные символы рисовали — руны всякие да свастики.

Мое смятение заставило голос повторить вопрос:

— Отвечайте! Вы знаете что это?

— Археологические раскопки? Остатки какого-нибудь древнего строения? Я не знаю.

Это не было правдой. Мало того, что нечто подобное я видела, когда коснулась студента, чтобы привести его в чувства. Там был похожий рисунок, только созданный электрическими разрядами, и символы в центре и на концах другие.

И на этих символах стояли мы, получая удар электричества несовместимый с жизнью.

Так еще мне показалось, что я могу их прочитать. Что я понимаю значение этих символов, просто не могу выразить его словами. Не знаю таких слов.

А потом показали и другие фотографии: какие-то руины, камни с дырками, странно лежащие камни, какой-то лес, огромное дерево, явно растущее не в нашей полосе, да и в стране вряд ли.

А потом они мне показали старые фотографии моих товарищей по несчастью. Видимо скачанные с соц сетей. Потому что там они весело и жизнерадостно смотрели в камеру. Уголовник гордо держал в руке огромную рыбину, Кирилл при параде выступал с какой-то презентацией, а ведьма Ульяна курила кальян с подругами. Я узнала их всех. Казалось, что той жизни до молнии никогда не существовало. Будто это было настолько давно, что уже просто перестало быть правдой. А мы перестали быть собой.

Разумеется, тюремщики спросили и про них. Я все равно знала только имена. А потом допрос перешел в другое, менее приятное русло:

— Какие у вас и членов вашего кластера способности?

— Какого еще кластера?

— Отвечайте на вопрос: какие способности у вас и членов вашей группы?

Мой рассказ о допросе прервали возмущенные возгласы сокамерников. Эта тема и правда возмутила больше остальных. Потому что мы сами еще толком ничего не знали про свои способности. Но зато про их существование уже знали наши надзиратели.

— Что? И что ты им сказала?

— Все! Рассказала все, что знала!

— Вот так и сдала нас с потрохами, как крыса?

— Замолчи и слушай. А главное, не ляпни лишнего! Они подслушивают! — я злобно глянула на уголовника и впервые намеренно заговорила мысленно. Судя по выражением лиц остальных, услышали все.

Я продолжила, на этот раз вслух.

— Да все! И что ты нечеловечески силен, людей швыряешь как будто они надувные куклы, и что Валя умеет как-то воздействовать на человеческий разум, а я умею склеивать яблоки.

Не вижу смысла скрывать очевидное! Мы должны подчиняться, и тогда они не причинят нам вреда!

По-моему, все это звучало крайне не естественно.

— Ах ты мелкая дрянь! Сволота, выложила все карты! — уголовник рявкнул на меня и отошел в дальний угол.

Не успела я возмутиться, как тот тут же извинился по нашему мысленному каналу, сказал, что решил подыграть и предложил продолжить диалог так, не привлекая внимания. Навряд ли их прослушивающие устройства способны улавливать телепатическое общение. Мы разбрелись по углам. Кто-то забрал свой матрас и лег на него, кто-то уселся рядом.

Первым же делом Макс спросил, с чего я взяла, что нас подслушивают. А дело было вот в чем: я не хотела выкладывать нашим тюремщикам все, поэтому назвала то, что видели сторонние свидетели. Да и свои яблоки я не считала особым талантом. И тогда голос из динамика у меня спросил, какие именно способности у Семена. Я пыталась отшутится, сказав, что его суперспособностью является резкий сброс лишних килограммов. Но допрашивающий мой юмор не оценил. Переспросил про Семена, уточнив, каким именно образом он проходит через предметы, например матрасы. Тогда-то и стало ясно, что они нас не видят, только слушают. Пришлось наплести им с три короба, что иногда Семен проваливается в текстуры, если коснется их руками, но специально у него это не получается, и вообще получается плохо. С одной стороны, так я делала его опасней в их глазах, но с другой, пока он будет в их поле зрения, они ничего не заподозрят. А у нас будет шанс лучше изучить обстановку.

Разумеется, знали они и про суперзрение уголовника со студентом. Слышали их разговор. Мне пришлось сказать, что они и правда что-то видят, но как именно, я не имею ни малейшего понятия.

В итоге козырей в рукавах у нас осталось совсем немного — Валина остановка времени (все равно тогда никто не понял, что произошло), Никиткино размагничивание замков, и частично Семин выход из тела. Не так много, но хоть что-то. Решили на том и остановиться, не выдавать им большей информации, сказать, что остальные еще не раскрыли свои способности, что по большей части было правдой. А еще казалось, что они не догадываются о нашем умении общаться между собой невербально. Это был явный плюс, который мы ни в коем случае не собирались выдать.

А вот в том, что в дальнейшем и остальных вызовут на такой же допрос, сомневаться не приходилось. Они заставили меня склеивать яблоко — решили проверить мои силы, изучить их. Но мне это сделать не удалось. Сказала, что вот так, под давлением не могу, волнуюсь сильно — не получается. И вообще не понимаю, как это работает. Что в целом являлось правдой.

К великому своему сожалению, я оказалась права, и уже на следующий день они забрали на допрос мелкую. Школьница орала, вырывалась, плакала и звала маму, когда ее забирали, а мы наперебой телепатически уговаривали ее не использовать остановку времени. Не показывать эту способность. А еще я пыталась убедить ее, что с ней ничего плохого не сделают, покажут картинки и позадают вопросы. Но, кажется, мои слова ее не убедили. Вернули ее минут через сорок. Опухшую и заплаканную. Быстро. Меня держали намного дольше. И, судя по всему, допросить ее у них не получилось. И не удивительно, она ведь и с нами почти не разговаривала. В основном либо молчала, либо ревела. И как только ее втолкнули в помещение, она кинулась в объятья к Ульяне, уткнувшись носом в ее грудь. На наши вопросы, как все прошло, школьница тоже не реагировала. За нее на этот вопрос мысленно ответила ведьма:

— Ничего она им не сказала. Требовала отпустить ее домой и позвонить маме, забившись в угол. Так что они взяли у нее кровь, выдрали пару волос и вернули к нам.

Представить это не составило труда. Валя наша часто вела себя как затравленный ребенок, не смотря на свои 16 лет. Но закономерный вопрос возник сам собой:

— А ты откуда знаешь?

— Покажи ей. — Ульяна ободряюще погладила школьницу по спине и практически подтолкнула в мою сторону. Мелкая уже успокоилась. Она нехотя подошла ко мне и легко коснулась пальцами моей ладони.

И тут меня пробрало очередное видение. Я будто снова попала в тот день, когда мы только очнулись. Только теперь я видела себя со стороны: вот я делаю шаг к студенту, чтобы попробовать его разбудить. Вот я тянусь пальцами к его руке, и в тот же момент Валя, подошедшая поглазеть на потенциального жмурика, поскальзывается на разлетевшихся по полу ошметках Семена, приземляется на кровать, но в полете слегка задевает мою ладонь кончиком пальца. Ровно в то же мгновенье, когда я касаюсь студента. И, судя по тому, как она зависла, приземлившись на кровать, она тоже словила видение. Это была не моя сила, а ее. Это она может видеть и показывать прошлое.

И вдруг мне захотелось закричать. Меня поглотили чувства зависти и несправедливости. Почему? Почему некоторые вообще еще не раскрыли ни одной своей способности, а у этой убогой уже целых три?! Почему девчонка, которая даже не может нормально освоиться в коллективе из семи человек, получает все? Да даже ее умственные способности вызывали сомнения. Она ведь в стрессовых ситуациях начинала вести себя как пятилетняя истеричка. Может у нее вообще задержка в развитии, а ее по иронии судьба наградила такими силами? Несправедливо!

А потом я заткнулась. Именно заткнулась в своем собственном подсознании, лишь надеясь, что эти мысли не улизнули наружу и не прозвучали в головах у всех моих сокамерников. Но, судя по их лицам, этого не произошло. Они все еще выжидали ответа. И я просто телепатически озвучила, что Валя умеет еще и прошлое показывать. А потом, переполненная обидой легла на свой матрас и отвернулась к стенке.

В тот день мы мало общались. Новость о третьей способности у школьницы всех выбила из колеи, а саму Валю, разумеется, довел допрос. Она практически сразу уснула. А вечером нам принесли… ужин. Хотя, можно ли его так назвать, если кормили нас раз в день и то тем, что и едой назвать сложно? Вначале были яблоки, потом огурцы, вываленные также через щель на пол, а сегодня наш рацион заключался в пакетике воды на каждого заключенного. Питье выдали в пакетах. Да уж, последний раз я видела что-то похожее в девяностых, когда водку Родник разливали по прозрачным пакетикам, как молоко. Видимо, пластиковой бутылкой мы тоже должны уметь убивать. Но вот попить никто из нас не отказался. Каждый с удовольствием высосал свою порцию.

Каждый из нас сходил с ума по своему. Сидеть взаперти с шестью чужими людьми становилось все более невыносимо. Уголовник постоянно нервно стучал ногой, ведьма что-то пела себе под нос; Валя, выпив свой пакетик, снова завалилась спать. Студент говорил сам с собой, расхаживая туда-сюда, бизнесмен ковырял ногти, а толстяк выстраивал странные конструкции из незанятых матрасов, а потом, видимо, оттачивал свои способности, т.к. садился возле стены, закрывал глаза, и не шевелился. Я же собрала пустые пакеты из-под воды, и тоже занялась делом. Благо, никто меня не отвлекал. По началу я пыталась проделать с ними тот же фокус, что и с яблоком. Пыталась склеить их между собой. Но то не ровно запаянные края, то оставшиеся внутри капли воды постоянно сбивали меня с толку, и все раз за разом разваливалось.

Казалось, что я слишком много думаю, и именно это все портит. А потом Семену, видимо, надоело ходить сквозь матрасы, и он предложил сыграть в города. Что пришлось как нельзя кстати. В игру включились все, даже проснувшаяся от шума Валя. А я смогла немного отвлечься от мешающих неровностей на стыках. И вот тут-то пакеты и начали склеиваться. Они не просто сплавлялись, они соединялись так, будто стыка никогда и не было. Словно они всегда были единым целым. И уже через двадцать минут у меня в руках оказался цельный кусок полиэтилена, размером примерно полметра на полметра. Ровненький, красивый и абсолютно бесполезный. Зато, как работают мои способности, стало немного понятнее. Склеивать я умею не только яблоки, но и целлофан.

А на следующий день на допрос забрали Макса. Примотали его к тележке не только ремнями, но еще и цепями, для верности. Он отсутствовал слишком долго. А когда его вернули, мы были в шоке. Вернули его без сознания. Но очнулся практически сразу, как только закрыли камеру. А он метнулся к двери, стал ломиться в нее и орать, называя наших тюремщиком таким набором оскорблений, что уши в трубочку сворачивались. Он был весь в крови. А на его руке болтался огромный, содранный почти до костей, кусок кожи, одежда вся заляпана красными пятнами. А мы никак не могли его успокоить, чтобы хотя бы осмотреть раненую кисть.

Макс еле угомонился. По началу мы даже силой не могли оттащить его от двери. А он продолжал долбиться в нее и оставлять на металле новые вмятины, отбрасывая каждого, кто пытался его оттащить, в стороны. Меня так приложило об стену, что звездочки в глазах полетели. Однако, я тут же поднялась на ноги и снова попыталась его остановить. Понимание того, что если бы с такой силой он ударил нормального человека, то тот, как минимум бы, вырубился, пришло уже позже. Но мы продолжали вставать и пытаться успокоить товарища.

Поняв, что это бесполезно, уголовник отошел в противоположный угол и ударил кулаком в стену. А потом рассказал нам, что случилось. По началу он не сопротивлялся. Его привели в ту же комнату. Стула ему не дали. Зато накрепко приковали цепями к полу за руки. Длина цепей не давала ему возможности передвигаться по помещению или даже свести руки вместе. Оно и понятно. Они боялись его физической силы. И после стандартного допроса с картинками в комнату принесли четыре одинаковых ящика. Макса попросили воспользоваться его «суперзрением» и определить, что находится внутри. В двух он не смог разглядеть ничего, в третьем предположил, что там лежит включенный фонарик, а в четвертом сидело маленькое живое существо. И хоть Макс видел только его нервную систему, смог определить, что существо в коробке — маленький щенок.

А потом голос из динамиков попросил уголовника озвучить, что изменится. Фонарик выключился и исчез из его поля зрения. Как только внутри него прекратилось движение тока, предмет для Макса стал невидим. А потом… больше всего Макс ненавидел две вещи — насилие над детьми и неоправданное насилие над животными. Нет, конечно он не был вегетарианцем или защитником природы, но считал издевательство над зверями ради развлечения или идиотских экспериментов недопустимым.

Щенок жалобно заскулил, завизжал, заметался, насколько это было возможно. Его нервная система гасла. Он умирал. И вот тут то уголовник сорвался. Он попытался вырвать цепи из креплений, но из-за их положения, нормально их зацепить не смог. И тогда он просто с силой выдернул ладонь из наручника, сам себе содрав кожу. Схватившись двумя руками за вторую цепь, он смог оторвать ее от пола вместе с креплением. Макс бросился к ящику, разломал верхнюю крышку и увидел бедное создание. Щенка насквозь пронзали несколько толстых игл. Чтобы достать малыша, ему пришлось разломать всю конструкцию. Он взял бедолагу и прижал к груди. И уже через несколько мгновений щенок умер у него на руках. А потом в комнату вошли люди, собиравшиеся отвести его обратно в камеру. Тут-то Макс на них и накинулся. Он размахивал цепью, сбивая их с ног, одного этой же цепью почти придушил, а еще одному разбил об пол шлем, а заодно и голову.

Только закончив рассказ, Макс более менее успокоился и позволил осмотреть свою руку. И хоть довольно внушительный шмоток кожи все еще свободно болтался, кровь уже не текла, а рана подсохла. И пока я пыталась найти, чем его перевязать, к нему подошла Ульяна. Она просто прилепила оторванный кусок кожи обратно, и провела над ним ладонью. Мы все замерли. Рана исчезала как по волшебству. И через минуту на руке уголовника не осталось даже шрама. Только высохшая кровь — его собственная, щенка и надзирателей.

Глава 5

Назвать наших похитителей заботливыми явно было нельзя. Они даже не попытались оказать Максу помощь. Так и бросили в камере с травмированной рукой. А если бы он истек кровью? Или так они хотели спровоцировать нас на какие-то действия, заставить проявить чьи-то скрытые способности? Может, они с самого начала предполагали, что в группе должен быть хилер? Если и так, то им это удалось. Но мы сделали все, чтобы не дать в этом убедиться.

Стоило Ульяне проявить свои способности, как все наши разговоры тут же перешли на невербальный уровень. Все удивления, изумления и поздравления прозвучали телепатически. Удивительно, что никто не тупанул и не лоханулся. Мы становились все дружнее, все слаженнее. И уж точно не собирались давать этим гадам еще больше информации. Макс потом весь вечер долбился в дверь с требованием выдать ему чистую одежду или хотя бы мокрую тряпку, чтобы оттереться от крови. Но надзиратели никак на это не реагировали. Однако в некотором смысле к его просьбе все же прислушались. А может, это просто был очередной эксперимент. На ужин нам дали два порезанных пополам яблока, два огурца и один пакет с водой. На воду никто, кроме Макса, не претендовал. Нам и так было больно смотреть, как он пытается оттереть кровь со своих рук сухой окровавленной майкой.

В итоге одежду чистую ему так и не принесли. Он намочил майку и ей же оттер шею и руки от крови. А потом просто бросил в угол камеры. Оно и понятно, в таком виде для носки она совсем не годилась. Порадовало нас то, что штаны он все же решил оставить. Вечера становились все невыносимее. Этот вечер усугублял еще и противно мигающий фонарь, светивший в наше окно и являвшийся единственным источником света. Толстяк со студентом даже загорелись идеей, что таким образом им кто-то передает сообщение азбукой морзе, и не меньше часа пытались расшифровать его. Но, получив в итоге несвязную абра-кадабру, отказались от этой затеи.

А я же решила продолжить изучение своих способностей. И идеальным объектом для их применения стала майка уголовника. Я наконец-то начинала понимать, как работает мое зрение. В этой цветной каше четко просматривались и волокна ткани, и вода, и кровь. Не так, как обычным зрением. Казалось, я смотрю в самую суть предметов. Будто вижу мокрую окровавленную майку под хорошей лупой или в микроскоп. Простой человек точно на такое не способен. И стоило мне подумать о том, что было бы неплохо вот это кровавое пятно от этих волокон отделить, да и вообще заставить его исчезнуть, как пятно разлетелось, словно разложилось на молекулы. Выглядело это эффектно и зрелищно. Любой режиссер рекламы стирального порошка бы точно позавидовал. За первым пятном последовали и другие. По камере разнесся запах железа и привлек ко мне внимание. Я растянула майку на вытянутых руках перед собой. И следом за кровавыми пятнами с нее испарилась вода. Майка стала абсолютно чистой, сухой, а заодно еще и будто проглаженной. Макс слегка удивленно, но с благодарностью принял майку из моих рук, а потом, недолго думая, выдал:

— А может ты мне и штаны с тапками… почистишь?

К слову, штаны он начал снимать даже не дождавшись ответа. Я, в общем-то, была не против. Желание отработать новый навык становилось все сильнее. Это ж сколько я в будущем смогу сэкономить на стиральном порошке? Да мне теперь даже стиралка не понадобится.

В скором времени и остальная одежда уголовника стала чистой. А студент внимательно наблюдал за процессом не просто с интересом, с восторгом! Видимо, и для простого человеческого глаза это смотрелось эффектно. В помещении запахло железом еще сильнее. Теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что я разложила пятна крови на атомы в прямом смысле слова. И теперь они летали в воздухе. Мне даже казалось, что в режиме своего особого зрения я их вижу.

Новый день мы встречали не очень охотно. Ведь это означало, что еще одного из нас заберут на допрос. После Макса никто особо не горел желанием туда отправиться.

Следующим забрали студента. Удивительно то, что забиравшие его никак не отреагировали на Макса. Ни на то, что он вдруг стал чистым, ни на то, что рука его стала абсолютно здоровой. Ждали мы возвращения Никиты как на иголках. Кто знал, что эти гады еще придумают. Вернулся он, к счастью, чистый, целый и невредимый. Устроили они ему тот же допрос, а потом, как и уголовнику, выставили четыре ящика и попросили сказать, что внутри. В одном из ящиков тоже сидел зверек. На этот раз кролик. Студент убедительно попросил допрашивающего не убивать кролика и подробно описал им, что и как видит. Он даже выдвинул несколько научных гипотез о том, как это работает. Удивительно, что за пределами допросной Никита тоже ничего не видел. Видимо, она тоже экранирована, как и наша камера. А вот что его удивило сильнее всего, так это то, что не видел он ничего и через мешок, который надевали нам на головы каждый раз, когда перевозили. Так что, на наше несчастье, тюремщики оказались не такими уж глупыми, как бы нам хотелось.

А на следующий день забрали Семена. Вот его мы собирали на допрос тщательнее остальных. Все, кто шел после меня, на допросе подтверждали версию, что способности он не контролирует, выходит у него это непроизвольно и что для этого ему нужно коснуться предмета. Мы продумали целый план, что ему нужно будет делать, когда его заберут. Но противников мы недооценили. Так что все пошло слегка не по задуманному. Для начала, его астральная проекция застряла в физической оболочке. Мешок на голове не давал его сознанию вылезти за пределы собственного тела. Но Семен не растерялся, и после нескольких попыток ему удалось освободить свою ментальную голову, вытянув ее через низ мешка. Благо, затянуть его покрепче надзирателям в голову не пришло. А дальше Семен пошел изучать обстановку, не отходя далеко от собственного тела, которое везли на допрос.

Я оказалась права, таких камер, как наша, было еще много. И ни в одну из них Семе войти не удалось. Окон в коридоре всего два — в начале и в конце, и те укреплены толстенными решетками. Камеры же располагались по обе стороны прохода. Потом тело Семена завезли в лифт, а сам он отвлекся и чуть их не упустил. Пришлось его духу с разбега нырять в шахту лифта и догонять кабину. Все же, обсуждая этот вопрос, мы решили, что отставать от тела ему не стоит. А то завезут его в экранированную комнату, и хрен он попадет обратно.

Оказалось, что на допрос нас возили в подвал. При том там все выглядело еще более защищено и устрашающе, чем на нашем этаже. Толстяк видел, как еще одного парня на такой же тележке везли в другое крыло. По словам Семена, его аж в дрожь бросило, когда увидел, куда того парня везут. Уж не знаю, как в дрожь может бросить сознание без тела. По его рассказу, дверь там была не хуже, чем у банковских хранилищ в самых крутых боевиках про ограбления. Что-то за той дверью показалось ему особо опасным. Он догнал тележку и схватил парня за плечо, сам не понимая, зачем. Семина ладонь прошла насквозь, но привязанный задергался. Он что-то почувствовал. В итоге Сема опять чуть не упустил свое тело и в последний момент успел в него запрыгнуть. Его восприятие явно отличалось от нашего, ведь он мог видеть, что вокруг. Но по нашим подсчетам, его отвели в другую допросную.

В его допросной не было ни камеры на штативе, ни стола со стулом. Не было и проектора. Картинок ему никаких не показывали. Видимо, надоело из раза в раз спрашивать одно и то же. И вот в конце допроса произошло самое интересное: привезли стенку на колесиках и попросили сквозь нее пройти. Разумеется, сделать это он не смог.

А когда стены комнаты вдруг начали надвигаться на него, как в каком-то ужастике, бедный Сема чуть в штаны не наложил. Видимо, решили создать стресс-фактор, чтобы вызвать инстинктивное проявление способностей. Вот только необходимой для этого способности у Семы и в помине не было. Когда по мнению толстяка стало слишком тесно, он с перепугу выпрыгнул из тела, в долю секунды разведал обстановку и, запрыгнув обратно в тело, прошел-таки через стену… напролом. Обещавшая раздавить его поверхность оказалась из гипсокартона. И если с той стороны, которая изначально маскировалась под часть интерьера, она выглядела вполне надежно и достоверно, то с обратной картонное покрытие и заводская печать выдали ее с потрохами. И Сема просто с размаху проломил ее плечом и вывалился с другой стороны. Облом для вояк, наверное, был грандиозный. Они ему вон целую комнату ужасов выстроили, а он им просто все сломал.

В итоге вернули они нам его целым и здоровым. А с его рассказа мы чуть ли не катались со смеху. И хоть допрос Семена прошел не только забавно, но еще и продуктивно для нас, оставшимся идти туда становилось все страшнее. Если Семена уже пытались раздавить гипсокартоновыми стенами, то что им помешает завтра сделать стены, к примеру, из металла? А наших осталось всего двое — Ульяна и Кирилл. Наверное потому, что по нашим словам их способности еще не проявились. Может, ждали до последнего в надежде, что те раскроются, а может просто придумывали особо изощренные пытки.

Ульяну забрали следующей. Когда ее к нам вернули, на ней лица не было. Нет, было, конечно. Но белой она выглядела как снег, даже несмотря на всю нашу монохромность. Она молча доковыляла до матраса в углу и только присела, как ее начало рвать… ватой. Или, точнее, синтетическим наполнителем. Таким, какой пихают в одеяла, зимние куртки и детские игрушки. Объем ее содержимого желудка нас изрядно удивил.

Когда ей полегчало, цвет лица вернулся в норму, а в углу образовалась кучка мокрого синтепона, она рассказала нам о своем «приключении» на допросе.

По началу все шло хорошо: картинки, стандартные вопросы. Даже расспросили про ее старое увлечение эзотерикой и оккультизмом. А потом принесли ей два ведра ваты, пару бутылок жидкости с привкусом марганцовки и заставили жрать под угрозой расстрела. Сомневаться в решительности вояк не приходилось. И несмотря на все ее аргументы, что данная субстанция не съедобна, они были настойчивы. Для пущей убедительности выпустили пару пуль ей по ногам. Благо — мимо. Когда она с огромным трудом затолкала в себя последний кусок синтетического наполнителя, скрутили, связали и засунули в томограф, настойчиво рекомендуя не двигаться.

Наше положение вызывало все больше опасений. Ситуация становилась хуже с каждым днем. Нам нужно было что-то делать.

Кирилла забрали последним. Провожали мы его как на войну. Да и сам бизнесмен растерял все хладнокровие и уверенность. Может, дело было в плохом предчувствии, а может, просто логика подсказывала, что наши тюремщики уже совсем растеряли человечность и сострадание. А нас они за людей явно не считали. Интересно, а на разумных нелюдей Конституция РФ распространяется? Ведь то, что они с нами вытворяли, определенно не по закону.

Кирилла забрали утром. Не знаю, по ощущениям часов в девять. Время шло, а он все не возвращался.

Мы начинали ощущать себя как крысы на тонущем корабле. Хотелось бежать и не оглядываться. Макс метался по камере и начинал психовать, Семен тоже ходил из угла в угол, не в силах найти себе место. Нас накрывало предчувствием, очень плохим. Будто мы сидим на бомбе, и когда она рванет — только вопрос времени. На улице уже темнело, а Кирилл все не возвращался.

А потом случилось нечто. В какой-то момент сердце замерло и сжалось до боли в груди. Так, как будто только что сказали, что близкий человек умер или дом сгорел. На глазах выступили слезы. И я была не одна, кто это почувствовал. В тот момент все застыли на местах. Мы все прочувствовали это каждой клеткой своего тела. Следом пришло ощущение, будто от меня оторвали кусок, ногу или руку, и осталась только фантомная боль. Хотелось упасть на колени и зарыдать. Но раньше меня это сделала Ульяна. Она рухнула на пол и, уставившись на свои ладони, пропищала:

— Я его больше не чувствую! Он был, а теперь пропал. Просто пропал!

Нам не надо было объяснять, о ком она говорит. Мы все поняли, что с Кириллом что-то случилось. И это стало последней каплей.

Макс сорвался. Швырнул матрас в стену. Затем на секунду замер, о чем-то задумавшись, схватил остальные матрасы и покидал их в стопку под окном. Мы все просто смотрели, не понимая, что он делает. До тех пор, пока тот не взобрался на них.

— Твари! Волки позорные! Гребанные вертухаи совсем рамсы попутали! С меня хватит!

И только студент успел крикнуть: "Не трогай! Она под напряжением!", как Макс уже мертвой хваткой вцепился обеими руками к решетку. И теперь он бился в адских судорогах. А свет за окном заморгал уже не от неисправности фонаря. Семен и Ульяна без раздумий бросились к уголовнику, с целью оттащить его от решетки. Никита снова заорал:

— Нет! Вас же тоже шарахнет!

Но к моменту, как он закончил фразу, толстяк и ведьма уже тащили Макса за ноги, пытаясь оторвать его от решетки. Уголовник все еще бился в судорогах, вцепившись в железные прутья мертвой хваткой. Фонари замигали сильнее. Валя в истерике забилась в угол, студент, кажется, растерялся и не мог понять, почему же Улю с Семой не шарашит током, а я тоже бросилась на помощь. Взобравшись по матрасам, сама попыталась оторвать руки Макса от решетки. Но это не удалось. Его пальцы, видимо, свело от напряжения, и разжать их оказалось нереально. Свет снова моргнул. Я с криком отчаяния махнула рукой на решетку, и та послушно разлетелась на молекулы, растворившись в воздухе. В то же мгновенье фонари на улице окончательно погасли. Макс рухнул на пол с высоты четырех матрасов. Его все еще потряхивало, но он был в сознании.

Ульяна бросилась к уголовнику, пытаясь его лечить. Но тот отмахнулся и поднялся на ноги, сказав, что все с ним в порядке. А потом нас как волной накрыло шумом. Словно сотни голосов звучали в голове разом. Сотни голосов таких же, как мы. Никита наконец-то увидел сквозь стены. По обе стороны от нас располагались такие же камеры. Сквозь стены увидел и Макс. Мы поняли друг друга без слов. Это могло значить только одно — защита больше не действует. И я изо всех сил закричала в своем подсознании, стараясь, чтобы каждый пленник услышал:

— Бегите! Экраны больше не работают! Мы вырубили электричество!

В ответ на мое сообщение раздался грохот. Сначала с одной стороны здания, потом с другой.

— Юлька? Это ты? — Голос звучал где-то далеко и словно в трубе. Но был до боли знакомым.

— Маринка? Ты, что ли?

Моя старая подруга, с которой мы учились вместе в старших классах и в универе. Она потом вышла замуж и свалила на Крайний север. А теперь общалась со мной по телепатическому каналу.

— Юлька! Нас заперли! Мы тут сидим уже невесть сколько. Они…

Я перебила ее, не дав договорить:

— Способности есть?

— Да… — Маринка явно растерялась.

— Тогда валите! Мы валим через окно!

В тот момент студент уже высунулся в проем по пояс. А со стороны коридора доносилась стрельба.

— Да тут третий этаж, не меньше!

— Прыгай уже! Лучше я сломаю ногу, чем буду ждать, пока меня расстреляют!

С этими словами Ульяна схватила Никитку за ноги и просто вытолкнула в окно. Мы уставились на нее, как на ненормальную. А она лишь пожала плечами:

— Что? Я его потом вылечу.

— Я цел! Прыгайте, — донеслось снаружи.

Ульяна тут же без капли сомнений нырнула следом с грациозностью кошки.

Выстрелов и взрывов слышалось все больше. Теперь стрельба была и снаружи. Валя вылезала в окно крайне испуганно, но целенаправленно. Я же решила идти последней. Прикрывать тылы, так сказать. Уголовника все еще потряхивало. Я мельком глянула на него своим «супер зрением». Казалось, что все молекулы в его теле взбесились.

— Макс, ты точно в порядке?

Тот лишь кивнул и вывалился в окно, как мешок с го… картошкой.

Остались только мы с Семеном. Я приглашающе указала ему на окно, а тот лишь грустно покачал головой и шмыгнул.

— Я не могу.

— Это еще почему? — Я злобно рявкнула на толстяка.

— Слишком узко. Я не пролезу. Это вы все такие стройные, а я…

Я от души хлопнула себя ладонью по лбу.

— Сема! Ты давно в зеркало смотрелся? Посмотри на себя, идиот! Ты ж весь свой жир в больнице оставил!

Семен замешкался, засмущался и растерянно полез в узкий проем. Когда я выпрыгнула вслед за ним, то на удивление, приземлилась на ноги. Стоило мне коснуться земли, как выстрелы стихли. И даже падающие с деревьев листья застыли в воздухе. Валя, выставив вперед руки, стояла напротив толпы вооруженной охраны, которые палили по нам уже вполне настоящими пулями из крупнокалиберного оружия. Те тоже зависли в паре метров от нас. Школьница опять остановила время. На этот раз сознательно. Я подскочила и скомандовала своим бежать, по дороге испарив все летящие в нашу сторону снаряды. В другом конце здания тоже бежали две группы пленников. На них остановка времени не действовала. Хоть продлилась она секунд тридцать, не больше, но дала нам всем основательную фору. Макс просто разорвал руками сетку-рабицу, которая раньше находилась под напряжением, и мы выбрались за территорию объекта, стоящего просто посреди леса.

Наши бросились в заросли, желая свалить куда подальше. Но Ульяна отстала, остановилась и обернулась. А следом за ней и я. Мы смотрели на здание, снова поняв друг друга без слов.

— Я не могу его бросить. Он — часть нашего кластера, часть нашей семьи. — Ульяна смотрела на здание гордо и уверенно. Как будто всю жизнь шла именно к этому моменту.

— Эй! Стойте! Она права! — Я окликнула остальных.

— Бабы, вы что, сдурели? Да он уже наверняка мертв! — Макс двинулся к нам. Его трясло все сильнее. Мне казалось, что он вот-вот взорвется.

А потом справа от нас раздался какой-то гул, и на территории нашей тюрьмы снова стал загораться свет.

— Это еще что за чертовщина? — выкрикнул толстяк.

— Походу, запасной генератор. — Студент уставился в сторону источника звука, и мы все посмотрели туда же.

— Ну уж хрен!

И только я собиралось разобрать все это строение на атомы, как уголовник грохнулся на колени, затрясся еще сильнее, чем когда его било током, и, выставив руки перед собой, отправил два мощных разряда молнии прямо в трансформаторную будку, словно какой-то бог-громовержец. Будка с грохотом разлетелась в клочья, осветив всю округу яркими искрами.

Свет на объекте снова погас, и его опять сменили беспорядочные вспышки и грохот. Стены камер рушились, где от огня, где выносились потоками воды, где просто разваливались, а где совсем исчезали. Мы все в шоке уставились на сидящего на траве уголовника. Тот же довольно вздохнул, улыбнулся и выдал:

— Фух! Полегчало…

Макс сразу повеселел, расслабился. В кустах неподалеку раздался шорох. Только мы все приготовились атаковать, как услышали крик:

— Марина, стой! Ты куда?

Из кустов вылетела девчонка и, увидев нас, замерла. Стройная, с яркими красными волосами, почти такая же, какой я ее запомнила со старших классов. Я чуть не прослезилась и кинулась ей навстречу, крепко обняв. А следом из зарослей выскочил странный парень. Ростом метра два и с волосней аж до пояса. Такой же красной, как у Маринки, даже можно сказать огненной. Незнакомец тоже готов был нас атаковать. Но, увидев двух обнимающихся куриц посреди бойни, остановился.

— Маринка, тебе будто снова шестнадцать, — я засмеялась, — да и ты, кажется, похудела…

— Это не очень приятная история. А сама-то! Еще и выкрасилась как фрик…

Маринка хлюпала носом, да и я с трудом сдерживала слезы.

— Марина? Что за херня? Наши все на север ушли, а ты чего устроила?

Маринка вздохнула, посмотрев явно на члена своего кластера, затем на меня, а потом представила нас:

— Это Юлька, подруга моя… лучшая. А это, — она указала на незнакомца, — Денис — глава нашей группы.

— Марина. Нас все ждут! Нам уходить надо. Потом пообщаетесь.

Я мельком взглянула на номер на его майке — 1201. Походу, он тоже был первым в своей группе. Тут-то во мне заиграло чувство собственной важности, обремененное грузом ответственности.

— Послушайте! Мариш, Денис, мы не можем уйти. Они забрали одного из наших. И он не вернулся. Мы не можем его бросить. Мы идем за ним.

— Эй! А я что-то не понял! Тебя кто главной сделал? — Макс подлетел, вклинившись в разговор.

— Молния же в меня первую шарахнула, так что все претензии к ней. Мы не можем бросить Кирилла. Он один из нас!

— Они и нашего забрали три дня назад. И не вернули. Я с вами пойду. — Маринкин главарь начал закручивать свою мешающую шевелюру в пучок на затылке.

— Ладно, хрен с вами, что я, гнида что-ли какая-то, своих бросать. Пошлите. — Макс вздохнул и обернулся на остальных.

— Я за. Я бы хотел, чтобы за мной пришли. — Никита пожал плечами.

— И я пойду. — Ульяна сделала несколько шагов к забору.

— Может, тут останешься? У тебя же нет боевых способностей.

— А если кому-то понадобится помощь? Я же лекарь. Я пойду с вами! — Ульяна была настойчива и сдавать позиции не собиралась.

— Валя останется тут. Мариш, присмотришь за ней?

Маринка согласно кивнула. Валя же подошла к ней и тихо, бухтя под нос, сказала:

— Я вас прикрою. Буду останавливать время, сколько смогу.

— Я тоже лучше останусь. — Толстяк вздохнул. — А то только буду мешаться под ногами. Еще, не дай бог, из тела вылечу на нервах. Но разведаю для вас обстановку!

Семен тут же плюхнулся на землю, прямо там, где стоял, и вырубился. Мы даже не успели ответить.

— Хорошая у вас команда. — Главарь «красных» улыбнулся, обнял Маринку и в полной боевой готовности встал рядом с нами.

Глава 6

На территории объекта творилось невесть что. Выстрелы не утихали ни на секунду. Сражение перед зданием развернулось не на жизнь, а на смерть. При том выигрывали явно не военные, что все это время держали нас в плену. Кто-то из бывших заключенных, судя по всему, владел телекинезом. Потому что по площадке перед зданием летали не только вояки, но и бронетехника. Кто-то с легкостью швырнул БТР в одну из вышек, и та рухнула. Вторая вышка просто рассыпалась, почему, даже знать не хочу. Кто-то швырялся фаерболами, кто-то заморозил сразу с десяток солдат. Лезть на поле битвы было небезопасно не только из-за непрерывного обстрела. Атаки бывших пленников казались куда страшнее. И попасть под них хотелось меньше всего. Однако, Семену в его бестелесной форме это все было нипочем. Он вернулся довольно быстро. Удобно, когда умеешь ходить сквозь стены, расстояния сразу кажутся меньше. По его словам основная бойня творилась в здании. И там творилась настоящая мясорубка. Но происходило это все на этажах с камерами. Еще не все сумели выбраться. А военные всеми силами пытались остановить беглецов. Осложнялось все тем, что в здании темень кромешная, а единственные источники света — вспышки от выстрелов и атак. Семен был уверен, что Кирилл и друг «красных» находятся в подвале. За той жуткой дверью, про которую он нам рассказывал. Но он толком ничего разузнать не смог, потому что там вообще хоть глаз выколи. Зато там и охраны почти нет. С горем пополам он умудрился рассмотреть несколько человек в очках ночного видения. И то потому, что в темноте случайно влез в тело одного из них.

Вот правда завладеть телом военного ему не удалось. Тот похоже вообще ничего не заметил. А значит такой способностью Семен не обладает. Поэтому он просто воспользовался ситуацией и подглядел через его очки. А потом как можно быстрее отправился наверх и выбрался наружу. Побоялся пойти не туда и застрять где-нибудь под землей.

Мы обсудили план, Макс с Никитой тоже изучили обстановку своим супер зрением, прикинув где сколько людей, и какой путь лучше. И как только все были готовы, мы рванули вперед. Валя тут же остановила время. Люди, пули, даже летящий над нашими головами военный УАЗик зависли в воздухе. А бывшие пленники уставились на нас. Группа людей, бегущая не от похитителей, а обратно к ним, привлекала и правда много внимания. На что Макс не выдержал и заорал:

— Хуй ли таращитесь? Съебывайте отсюда, пока наша прикрывает!

Большинство участников сражения стали разбегаться в стороны как тараканы из перевернутой ловушки. Но одна группа, напоминающая заядлых готов — с черными волосами, черными глазами и, кажется, даже черными губами, наотрез отказалась уходить, обещая прикрыть отход остальных. Видимо один из них и швырялся тяжелой техникой.

Когда действие Валиной остановки времени завершилось, мы были уже на середине пути. УАЗик с грохотом рухнул, а я обернулась на школьницу. Она опять выставила руки. Все снова замерло, а у нее из носа потекла кровь. Вряд ли она смогла бы повторить это еще раз. Наверняка применение такой силы отнимало очень много энергии.

Следующий промежуток был еще короче. Но мы как раз успели добраться до двери. Внутри оказалось и правда очень темно. На удивление, нас никто не встречал. Ведь мы шли через дверь в подсобном помещении, на которой снаружи висел огромный навесной замок. Макс просто выдрал ее вместе с петлями. Так себе безопасность на секретном военном объекте. А шли мы именно через этот вход потому, что студент высмотрел своим рентгеновским зрением где-то неподалеку лестницу в подвал.

Я тут же переключилась на свое супер зрение. В этой цветной каше смогла хоть что-то рассмотреть. Никита тоже смотрел в рентгене. А вот остальные с грохотом сносили полки, и в целом были как слепые котята. Правда Макс смог рассмотреть в нескольких метрах от нас троих людей. Но вот мебель, стены и остальные неживые предметы он в упор не видел. Грохот упавшего стеллажа привлек внимание охраны и они двигались к нам. Тогда красный матюкнулся и просто щелкнул пальцами. В помещении стало светло. В его руке горел небольшой огонек. Он держал его, словно елочную игрушку — осторожно, но без капли страха. Макс несколько раз толкнул дверь плечом. Она оказалась крепче чем та, что снаружи. Но в результате, отлетев от второго удара, она как раз пришибла одного из военных. В оставшихся двух красный выпустил шквал огня.

Сразу за углом располагалась лестничная клетка. Мы тут-же отправились в подвал. По пути пришлось выломать еще одну дверь, и мы оказались в конце длинного коридора в полной темноте. Наше появление не сразу привлекло внимание находившихся там пятерых охранников. В целом создавалось впечатление, что они тут не приказ выполняют, а просто прячутся от основной бойни, слоняясь туда-сюда без дела и восседая на деревянных ящиках. Но потом стало понятно, что их оставили охранять оружейный склад. Его рассмотрел сквозь стены студент. Мы же понеслись прямо на вояк в полной темноте. Те вначале растерялись. Потому что скорость нашего движения была намного выше, чем мы сами ожидали. Ульяна с главарем красных остались в хвосте. Мы же с Максом и Никитой, включив свое супер зрение, в направлении не сомневались. И как только вояки начали стрелять, Денис отправил в их сторону такой шквал огня прямо у нас над головами, что тех, в их очках ночного видения ослепило. Они все поскидывали их вместе со шлемами и наушниками.

К моменту, как военные успели оклематься, мы уже оказались возле них. Макс просто впечатывал их в стены одного за другим. И буквально за десять секунд он их всех вывел из строя. Потолок все еще полыхал после удара главаря красных, и дышать становилось тяжело. Кислород в замкнутом пространстве выгорал довольно быстро. Никита попросил Дениса огонь погасить, пока мы все тут не задохнулись. И вскоре единственным источником света снова стал маленький огонек в руке красного.

Перед нами располагалась огромная бронированная круглая дверь. И пока мы думали, как же открыть эту громадину, Ульяна творила какую-то хрень — она лечила наших врагов.

— Ты что делаешь?

Я подошла к ней, непонимающе глядя на происходящее.

— Они же умрут, если им не помочь!

Мировоззрение ведьмы несколько отличалось от нашего. Она считала, что каждая жизнь на земле ценна. И сейчас она лечила парня, который минуту назад хотел нас убить. Парень открыл глаза, в ужасе уставился на нас. А Ульяна посмотрела на него, как мать на провинившегося ребенка, и четко сказала:

— Засыпай! Спи крепко и не просыпайся до завтрашнего вечера.

Это прозвучало как приказ, которому парень беспрекословно подчинился. Он тут же успокоился и вырубился. Выглядело это как тогда у Вали с медсестрой.

— Ты тоже так умеешь? — я недоумевающе уставилась на ведьму.

— Видимо да. Я думаю, мы все так умеем. Ведь не просто так они полностью закрывают глаза и уши.

Я еще с минуту понаблюдала за действиями Ульяны и вернулась к парням, которые пытались открыть дверь. Макс, разумеется, пытался ее сломать. Однако выглядело это, как нападение той-терьера на слона. На двери даже вмятин не оставалось. Потом Денис предложил всем отойти и направил в дверь мощный шквал огня. На что получил только возмущения студента, утверждающего, что таким образом красный сожжет весь кислород и мы задохнемся. Сам же он изучал механизм своим рентгеновским зрением.

И только я собралась дверь испарить, как Никита и меня остановил:

— Юль, не стоит. Во-первых, если ты разложишь всю эту бандуру на атомы, представь, сколько металлической пыли будет летать в воздухе. Мы от нее коньки отбросим. Во-вторых, ты еще не испаряла ничего крупнее решетки в камере. Кто знает, на сколько у тебя хватит сил. Может всего на несколько сантиметров. Механизм испортишь, и мы тогда эту дверь вообще не откроем.

Я, честно говоря, надулась. Хоть и старалась не показывать остальным свою обиду. Но черт возьми, мне так хотелось сделать что-то более значимое, чем чистка максовских штанов, а мне не дали.

Никита еще немного поразглядывал дверь и ее окружение, а потом выдал:

— Не-е-е… без электричества мы ее не откроем.

— И что тогда делать? — спросил главарь красных, сидя на ящиках и играясь маленьким огоньком, словно теннисным мячиком.

— Есть у меня идея…

Никита еще раз внимательно все осмотрел, выгнал Дениса с ящиков и передвинул их поближе к бронированной двери.

— Макс, помнишь, ты молнией в трансформатор швырнул? На сколько я понял, это было то электричество, которое ты с клетки в себя забрал. А у тебя еще осталось?

Уголовник пожал плечами, а Никита немного подвинул ящики, взобрался на них снова и выкрутил лампочку из светильника под потолком. Спустившись, он сунул лампочку Максу.

— Зажги!

Макс недоумевая покрутил лампочку в руках, затем взял за патрон, и посмотрел на нее, будто пытался испепелить взглядом. Лампочка чуть засветилась, а потом вспыхнула слишком ярко и с громким хлопком разлетелась на осколки. Я аж подскочила от неожиданности. А студент усмехнулся:

— Перестарался! Двести двадцать сможешь выдать минут на пять?

Уголовник снова пожал плечами:

— Постараюсь.

Студент вернул ящики обратно к двери.

— Дверь открывается с помощью магнитной карты. И никак иначе. В случае какого-то происшествия и отключения питания она просто намертво блокирует тех, кто внутри. Юлька, ты должна вот тут убрать кусок стены. Только цемент! Главное, не повреди кабель питания. Макс пустит на него напряжение, а я постараюсь подобрать код магнитного ключа.

— А может просто у этих в карманах поищем? — Денис указал на бедняг, сладко сопящих на полу коридора.

Ульяна не растерялась, и тут же облапала последнего парня, которого только что усыпила. Наконец, найдя нечто похожее на ключ-карту, она швырнула это прямо студенту в руки.

— Не уверен, что у рядового солдата есть туда доступ. Но чем черт не шутит!

Особо размышлять у нас времени не было. Так что все мы согласились на затею студента. Я забралась на ящики и, натянув на нос горловину майки, принялась за дело. После слов Никиты про металлическую пыль, надышаться цементной мне тоже не особо хотелось. Остальные же отошли подальше.

Я раскладывала участок стены слой за слоем, аккуратно и медленно, боясь повредить кабель. Ведь это студент его видит своим рентгеновским зрением, а я даже понятия не имею, где он находится. Но как только в цементе стала проглядывать резиновая обмотка, я стала действовать посмелее. И вскоре в стене красовалась большая вмятина, в которой проходили два мощных кабеля. По просьбе студента я испарила и изоляцию, оголив провода так, чтобы Макс смог за них схватиться. Дальше все действовали по плану Никиты. Макс вцепился в провода, и пустил по ним напряжение. Электронный замок с устройством распознавания подсветился желтым, и студент приложил к нему карту, найденную у спящего охранника. Раздался противный звук, а на маленьком экранчике высветилось: «В доступе отказано».

— Как я и думал, — проговорил себе под нос Никита, и приложил к устройству вместо карты ладонь. Похожий номер он проделывал, когда мы пытались сбежать из больницы. Но сейчас у него уходило куда больше времени и сил. Он стоял с серьезным лицом, закрыв глаза, не отрывая ладонь от датчика. Несколько раз замок снова загорался красным и противным звуком сообщал, что в доступе отказано. Но раз на пятый Никите удалось. Зеленая подсветка и звук движения механизмов внутри дали знать о том, что дверь открыта. Денис потянул на себя дверь. Та, толщиной не меньше полуметра, охотно поддалась и с громким металлическим гулом открылась.

Макс наконец отпустил кабель и слез вниз. Все мы растерянно встали перед входом. Никто не знал, что ожидает нас внутри, поэтому и заходить особо не спешил.

В итоге, Макс с главарем красных решили идти первыми. И стоило открыть дверь пошире, как на нас обрушилась очередь выстрелов. Мы бросились в рассыпную в поисках укрытия. Внутри находился всего один охранник. И сейчас он палил без разбора в открывшуюся дверь с диким криком.

Макс озверел, бросился на того, несмотря на обстрел, и швырнул парня в стену с такой силой, что раздался хруст. Вояка замертво упал на пол с неестественно вывернутой шеей. Ульяна вскрикнула в ужасе. Этого лечить было уже без толку. Ведь воскрешать мертвых она, вроде как, не умела. Мы все прошли внутрь помещения и ужаснулись. Денис сделал огонь ярче и осветил все помещение.

— Кто вы? — раздался слабый измученный голос слева от нас. В помещении за стеклянной стеной на кушетке сидел человек. Парень, на сколько я могла судить. Он был белый. Такой же белый, как его тюремная форма. Белый, как лист бумаги. И его кожа, и волосы. Только глаза будто светились красным. Он был худой, истощенный и слабый. Казалось, что он даже не в силах подняться на ноги. Но тот все же встал, и, держась за стенку, подошел к стеклу. Его камера располагалась перпендикулярна всем остальным. И единственный подавал признаки жизни.

В соседней камере от него, прямо на полу посреди помещения лежало обгоревшее тело, свернувшись в позе эмбриона. В следующей камере, полностью заполненной водой тоже плавало тело. На этот раз девушки. Ее волосы цвета морской волны красиво расплывались в стороны.

В следующей камере подвешенным за ноги висел парень, а из его тела повсюду торчали трубки, в которых просматривались остатки крови.

Дальше — полнейший ужас. В следующей камере лежал человек. Лицо его было накрыто. Зато грудная клетка была разворочена, легкие и сердце лежали на весах снаружи. Но к его руке по-прежнему подключалась капельница, содержимое которой все еще поступало в вену.

А потом мы увидели Кирилла. Он тоже лежал на операционном столе, ногами к стеклу, а его голова скрывалась тканью.

Я даже не могу объяснить, как мы его узнали. Просто почувствовали, что это он. Ульяна закричала, начала звать его и долбиться в стекло. Но тот никак не реагировал. Тогда Макс со всей силы ударил в стекло кулаком. На том не осталось и следа. Оно даже не шелохнулось.

— Бесполезно… — белый тяжело вздохнул и присел на пол возле стекла. Стоять ему, видимо, было тяжело, — Они все пытались… и ни у кого не получилось.

— Какого черта тут вообще происходит? — Макс подлетел к пленнику и ударил в его стекло.

Но парень даже не дернулся.

— Эксперименты… что же еще… стекла бронированные и огнеупорные. Вы их не разобьете.

Эта фраза остановила Дениса, уже собравшегося выпустить шквал огня в стекло камеры с обгоревшим телом.

Белый продолжал:

— Эту привезли первой, примерно неделю назад. Она вроде как управляла водой. Дали ей тазик и свободу действий. А когда та решила прорезать стекло струей под давлением, залили ее камеру целиком. Наверное, хотели проверить, сможет ли она дышать под водой. Не смогла… Потом привели его соседа. Я не знаю, что он умеет. Его привезли уже без сознания. Вначале они его резали, вскрывали вены, перерезали сонную артерию. Но тот все никак не умирал. И тогда они подвесили его за ноги и стали насосом выкачивать кровь. Насос включался раз по двадцать за день. Даже не знаю, что они там из него откачивали. Потом притащили этого, — белый указал на обгоревшего, — он швырялся в стекло огненными шарами. И волосы у него были красные, как у вашего, — пленник указал на Дениса.

— Илюха… — главарь красных уперся лбом в стекло, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Пленник продолжал:

— …и в последний раз, когда он бросил в стекло огненный шар, облили сверху горючим. — Он указал на распылитель под потолком. — Вспыхнула вся камера. А они смотрели, как он горит. Наверное, тоже хотели проверить, навредит ли ему огонь. Так и полыхало, пока кислород в камере не кончился. К сожалению, что делали с последними двумя, я не знаю. Мне отсюда не видно…

— А с тобой что? — Макс снова нервно стукнул кулаком по стеклу.

— Со мной? — парень слегка удивленно переспросил, — мне просто не дают ни еды, ни воды. Ни разу не давали…

Я подошла к стеклу и присела возле парня.

— Сколько ты здесь?

— Ну… если считать, что они приходили утром, а уходили вечером… примерно недели две. Может больше.

— И за это время ни капли воды?

Белый лишь покачал головой.

Макс пытался найти в бронированных стеклах слабые места. А Никита сканировал их устройство своим рентгеновским зрением, пытаясь понять, как камеры открываются.

— Где твой кластер? — я продолжила общаться с белым.

— Кластер? — тот смотрел на меня непонимающе.

— Группа. Люди, вместе с которыми тебя шарахнуло молнией. Тебя разве не вместе с ними сюда привезли?

Парень растерялся.

— Я помню, что мне срочно нужно было в парк, а потом очнулся уже здесь. Никаких людей, молний и кластеров. Только три стены, стекло и толпа уродов в белых халатах, тыкающих в меня иголками. — парень пожал плечами.

— Ублюдки! — я прошипела это себе под нос и, собрав всю злость, махнула рукой на стекло.

Слова студента про опасную пыль я запомнила хорошо. И в этот раз решила не испарять все стекло, а просто местами нарушить его целостность. Разорвать связи между молекулами только в некоторых местах. Или, проще говоря, разбить. Я даже не была уверена, что это вообще получится. Но стоило мне подумать, как в тот же миг стекло посыпалось на пол, разлетевшись на множество идеально ровных квадратных осколков размером пять на пять сантиметров. Именно так, как я представила в своей голове.

Белый отклонился, пытаясь увернуться от падающего стекла, и отодвинулся немного вглубь камеры. Но выходить из нее не спешил. А я бросилась к камере Кирилла и на бегу крикнув своим: «Отойдите!», превратила и то стекло в кучу аккуратных стеклянных кубиков.

Первой в его камеру влетела Ульяна. Она подбежала к бизнесмену и сдернула с его головы ткань. А потом жалобно взвыла и рухнула на колени рядом с железным столом. Мы подбежали следом. С лицом у Кирилла все было в порядке, вот только голова отдельно от тела. Шея аккуратно и ровно разделялась пополам. Голова просто лежала рядом. Между срезами с легкостью бы прошла ладонь.

— Твари ебаные! — уголовник со всей дури ударил кулаком в стену, и с той посыпалась штукатурка.

Он развернулся, и стремительно направился к белому с таким выражением лица, будто готов был его убить.

— Ты! Скажи мне, чем ты отличился, что тебя они оставили в живых? И вообще, сколько она тут плавает? — Макс указал на утонувшую девушку, — На кой-черт им по неделе держать здесь трупы?

Белый вроде бы должен был испугаться такого наезда, но он даже не шелохнулся.

— Они изучали скорость разложения и регенерации. Говорили, что даже через неделю у них нет никаких признаков. Ждали, когда в разных средах тела гнить начнут.

Парень спокойно пожал плечами, вышел наконец из своей камеры и подошел к крайним. Ульяна рыдала на груди у обезглавленного Кирилла. Никита отошел за угол и сел на пол, закрыв лицо руками. А Макс нервно метался по помещению. Но вдруг внезапно остановился посередине, посмотрел на тела пленников, потом на мертвого охранника и снова на пленников.

— Подождите! Они не мертвы…

Глава 7

— Что значит "они не мертвы"? — Никита смотрел на Макса, как на идиота. — У Кира голова отрезана, у того вообще органы наружу!

— Да откуда я знаю! — Макс орал на студента не менее возмущенно. — Вот он мертв, — уголовник указал на тело военного, — а они нет! У них активность в мозгу, в основании черепа. Вот здесь! — Макс показал на себе.

— А у Кирилла? — Ульяна посмотрела на Макса с надеждой.

Он вернулся в камеру, подошел поближе к операционному столу.

— И у него. А у того, — уголовник вышел из камеры, прошелся по помещению и остановился напротив подвешенного за ноги, — вообще вся нервная система светится. Хоть и слабо.

Эта новость меня ошарашила. Но я тут же, как ошпаренная, бросилась разбивать одно стекло за другим, напрочь забыв о том, что одна из камер полностью заполнена водой. Та бурным потоком хлынула в лабораторию, и все разбежались в стороны, кроме белого. Он-то как раз рухнул на колени и стал жадно хлебать воду, зачерпывая ее ладонями. Девушку тоже вынесло в середину помещения. А я чуть не забыла разбить последнее стекло, но Денис мне о нем напомнил.

— А Кирилл? Как он может быть жив? У него же голова отдельно… — Ульяна смотрела на парня, утирая слезы.

Макс подошел к товарищу и посмотрел внимательнее.

— И у него светится, сказал же! Ты же этот, как его, лекарь… вылечи его!

— Я могу раны лечить, а не голову пришивать обратно приделать!

— Ю-у-улька… — голос Макса звучал так, будто звал кота, насравшего в тапки.

Идти на его зов мне не очень хотелось. Ведь такой тон явно не предвещал ничего хорошего.

Денис с белым уже снимали с подвеса парня, из которого выкачивали кровь. А потом Денис закричал:

— Эй! Народ! Помогите!

Я тут же бросилась к ним, а следом подбежали и остальные. Парень дышал. Слабо, еле заметно, но все же дышал. Ульяна оттолкнула Дениса и занесла над бедолагой руки. Тот на глазах розовел. И в итоге он открыл глаза, увидел нас и подскочил, как ошпаренный, встав в защитную стойку.

Пока остальные пытались его успокоить и объяснить, что происходит, Макс схватил меня за руку и потащил в камеру к Кириллу. Хоть я и не слышала в тот момент его мыслей, но уже и без того знала, что он скажет. Мне безумно не хотелось этого слышать. Но он все же произнес:

— Юль, ты это… голову ему обратно приделай.

— Макс, я по-твоему кто? Я не могу приклеить отрубленную человеческую голову!

— Ну яблоко же ты склеила!

— Яблоко, это, знаешь ли, ни разу не голова! Тут же позвоночник, сосудов куча, да к тому же еще и нервы! Тут с десяток хирургов работать должны, а не я. У меня вообще по анатомии в школе трояк был. Я сейчас соединю какую-нибудь вену с артерией, или нервы перепутаю. И будет он вместо левой ноги правый мизинец на руке сгибать! — я возмущенно тараторила без остановки, пытаясь придумать любую отмазку. Такую ответственность брать на себя не хотелось. Вдруг одна моя ошибка сделает его инвалидом на всю жизнь, или вообще убьет.

Но стоило мне замолчать буквально на секунду, как в разговор вмешалась Ульяна:

— А ты попробуй. Приделай, как сможешь, а все огрехи я постараюсь вылечить. Вдруг получится… это наш единственный шанс спасти его.

К моменту, как я снова хотела начать отнекиваться, на месте разбитого стекла собралась уже куча народа. Они все смотрели на меня выжидающе.

Для начала я всех попросила уйти, отправила откачивать остальных. Ведь как минимум синеволосая девка наверняка должна была очнуться. Ну не могла я сотворить что-то настолько серьезное и сложное под пристальным взглядом чужих глаз.

Если бы раньше, до всего этого, я увидела отрезанную человеческую голову, то наверняка бы пошла блевать. То сейчас я просто взяла ее в руки и начала внимательно разглядывать срез. Удивительно, но все это ничем не пахло. Отрезанная голова Кирилла не пахла ни мертвечиной, ни кровью, ни даже просто сырым мясом. Казалось, что срез подсох и покрылся тонкой защитной пленкой. Так что для начала я обновила срез. Испарила с него слой толщиной в пару клеток. Тоже проделала и с туловищем. А потом положила голову как можно ближе и принялась соединять. Да уж, голову приделать, это вам не яблоко склеить. Разобраться в практически не видимой моим особым зрением разнице между мышцами, сосудами и нервами было практически невозможно. Они сливались между собой. Поэтому работать пришлось в режиме обычного зрения, что сильно осложняло задачу. Я старалась соединять похожие штуковины с такими же похожими штуковинами с другой стороны, не вдаваясь в подробности, что и зачем. Потому что если бы я начала думать, то ничего бы вообще не получилось. Плавали — знаем. Я начала от центра и плавно двигалась к краям. Когда все сложные детали кончились и остались только мышцы и кожа, я снова переключила зрительный режим на цветную кашу. И тут дело пошло быстрее. К моменту, как я закончила с кожей, у меня уже подкашивались ноги. Казалось, будто я только что в одиночку вспахала огород, используя себя вместо лошади.

Я без сил отошла к стене и уселась на пол. Снаружи камеры была очередная суматоха. Водная девчонка и правда очнулась и теперь грозилась обрушить на наших всю, имеющуюся в достаточном объеме на полу, воду, превратив их в два огромных, возвышающихся рядом с ней кулака.

Наши повеселели, заулыбались. Все это и со стороны казалось забавным, особенно если забыть о том, что действительно происходило. Вскоре девушка успокоилась. А все наши снова пришли к Кириллу в камеру.

Голова села на место хорошо, даже практически не заметно. Правда в одном месте на шее кожа получилась слегка натянутой, а рядом чуть сморщилась. Ну что поделаешь, бывает. Я же не каждый день людям головы приделываю. Опыта как-то маловато.

Ульяна подошла к столу и с серьезным видом занесла над Кириллом руки, закрыв глаза. Я видела напряжение на ее лице. Но с Киром ничего не происходило. Разве что оставленный мной небольшой косметический дефект исчез. Кирилл в себя не приходил. Макс смотрел на него сосредоточенным взглядом, а потом выдал:

— А ты тело попробуй.

Ульяна сдвинулась на шаг и занесла руки над грудью парня. Но снова ничего не происходило.

— Не, что-то не то… — Макс задумался, прошелся по камере туда-сюда, потом подошел обратно к телу, — ты когда лечишь голову, то там активизируются нервы, а когда тело, то в нем. Но кажись тело с головой не контачит.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Ведь раз тело с головой не контачит, это значит, что я накосячила. Где-то что-то не так соединила. Этого я и боялась. Можно сказать, убила товарища собственными руками. Напортачила так, что даже Улькина целебная магия не работает. Я закрыла лицо руками и пыталась сидеть тихо и незаметно. Но в душе мне хотелось орать во всю глотку и рвать на себе волосы.

Ульяна попробовала лечить тело и голову одновременно. Но на такой трюк у нее уже, видимо, не хватало сил. Ведь скольких она сегодня практически вернула с того света. Я не знала, что мне делать. Можно было, конечно, попробовать опять отделить голову и соединить заново. Но теперь уже даже место разреза стало незаметным.

В итоге Макс подошел ближе к столу, подвинул Ульяну в сторону головы, как бы намекая. Та снова начала лечить. А Макс ткнул пальцем в грудь Кирилла. Тот дернулся, будто его только что шарахнули дефибриллятором. Так в принципе и было, Макс выпустил последнее, оставшееся в нем электричество прямо Киру в сердце.

И вот тут-то реакция оказалась явной и неожиданной. Кирилл подскочил, сев на операционном столе, выругался по-японски и уставился на нас ошалелыми глазами.

— Что? Что… произошло? Мне показалось… — Кирилл судорожно схватился за свою шею, стараясь удостовериться в том, что его голова действительно на месте. Он попытался слезть со стола, но вместо этого просто свалился в заботливые объятья Ульяны. Она обнимала его сидя рядом на полу и чуть ли не плача от радости. Я тоже подошла и обняла их обоих. Те еще телячьи нежности. Следом за мной подошел и обнял нас Макс, а за ним и Никита. И вдруг все встало на свои места. Мы снова стали единым целым. Оторванную ногу пришили обратно, фантомная боль ушла.

Денис смотрел на нас с надеждой и отчаянием в глазах. Ему хотелось, чтобы мы вернули к жизни и его товарища. Белый сидел с водной девчонкой и бывшим «донором крови». Они не знали, что им делать и куда бежать. Не знали и чем смогут помочь. Поэтому просто ждали нас.

Мы переглянулись с Максом. Ульяну от Кирилла пришлось отдирать, аргументируя тем, что во-первых, ее работа еще не закончена, а во-вторых, Киру нужно прийти в себя, а для этого ему нужен воздух. И Никита о нем позаботится.

Мы вчетвером направились прямиком в камеру с обгоревшим телом. Товарищ Дениса так и лежал на полу, свернувшись калачиком. Я присела рядом, чтобы рассмотреть получше. Мне показалось, что он дышал. Но все его тело было покрыто сплошной горелой коркой. Ульяна просто развела руками. Она не знала, как лечить то, что превратилось в уголь. Макс же посмотрел на него и выдал:

— Скоро должен оклематься. Нервная система светится как у того, — уголовник показал на парня, из которого раньше качали кровь.

— Тогда почему он не пришел в себя раньше? — Денис непонимающе смотрел на Макса.

Но на его вопрос ответил белый:

— У него же в камере не было кислорода. Выгорел. — Белый подошел ближе и стал рассуждать вслух. — Они пытались нас убить и ждали разложения. Но мы не умирали. Видимо, наш вид, попадая в непригодные для жизни условия, или получая травмы, несовместимые с жизнью, не умирает, а впадает в анабиоз. Как тихоходки…

— И медленно регенерирует… — Водная девчонка с ее бывшим соседом тоже решили изучить обстановку. Они пошли в единственную камеру, куда никто из нас еще не заходил — к парню со вскрытой грудной клеткой. И теперь они оба стояли и ошарашено смотрели внутрь.

Я подскочила и бегом кинулась к ним. Судя по их удивленным голосам, там происходило что-то очень интересное. Стоило мне завернуть за стену его камеры, как в нос ударил мерзкий запах — запах тухлого мяса. И хоть он был не таким сильным, как должен был быть, терпеть его не хотелось. Не нужно быть гением, чтобы найти источник. Органы, лежавшие на весах, начали разлагаться. И, не долго думая, я вытряхнула их в ведро с медицинскими отходами и прочно закрыла крышку. Дышать стало немного полегче, хотя желание поблевать все еще не отпустило.

Я подошла к вскрытому бедняге и вместе с другими уставилась внутрь. Теперь и я изумленно хлопала глазами. На месте удаленных органов росли новые. Сердце размером со сливу, а легкие раза в два побольше. Сердце изредка сокращалось. От силы раз-два в минуту. Но даже сейчас, будучи таким крошечным, оно начинало потихоньку разгонять кровь.

Пока все наши разглядывали новые органы бедняги, я вернулась к обожженному. И сделала то, что показалось мне наиболее логичным — стукнула того кулаком по лицу, сломала черную корку и просто сняла ее. Она снималась словно черепки разбитой крынки, такими же толстыми и крепкими кусками. А под ними обнаружилось новое лицо. Лицо еще не восстановилось. Оно выглядело так, будто парня только что ошпарили кипятком. Но, в отличие от углей снаружи, лицо там все-таки было. И с этим уже Ульяна могла работать. Она помогла мне избавить парня от всей лишней корки, которая снималась.

Мы словно вытащили цыпленка из скорлупы, которая была его единственной защитой от внешнего мира. А парень оказался такой же слабый и беспомощный. Он лежал обнаженный на холодном полу, весь красный, сморщенный и еле заметно дышал. Ульяна занесла над ним руки и начала лечить. По ней уже без труда можно было понять, что делает она это из последних сил. Ее руки тряслись. Да и сама она, если бы уже не сидела на полу, то скорее всего бы упала.

Денис сидел рядом в растерянности, он очень хотел помочь, но не знал чем. Поэтому просто держал товарища за руку, изредка опасливо поднимая на Ульяну глаза. Он тоже боялся, что у нее не хватит сил. Я же встала и пошла исследовать остальное помещение в поисках хоть какой-то одежды. Ведь друг Дениса, когда очнется, окажется абсолютно голым. Вот только была одна проблема — костер в самом центре лаборатории. Сейчас он являлся единственным источником света. А наши новые товарищи, которые ранее использовались в качестве подопытных крыс, без капли сомнений отправили в костер все, что им напоминало о местных ученых. В том числе и все халаты. Это сильно усложнило мой поиск.

Для таких целей вполне бы подошла какая-нибудь простынь, вот только в единственной свободной сейчас сидел завернувшись Кирилл. А той тряпочкой, которой раньше накрывалось его лицо, можно было разве что причиндалы прикрыть.

Я вздохнула и посмотрела на труп солдатика. Этому парню одежда уже бы точно не понадобилась. Но обворовывать труп… вот тут-то я и вспомнила про то, что за большой железной дверью мирно дрыхнут еще пятеро вояк, которых без проблем можно раздеть. А заодно и Кириллу найти майку и обувь. А то его тоже оставили в одних штанах.

Как только Макс заметил, что я выхожу из лаборатории, то тут же догнал меня. Его помощь оказалась очень кстати. Света костра внутри было достаточно, чтобы видеть, что делать. Наряды у вояк были что надо, а точнее — хрен снимешь. Пришлось изрядно повозиться. Верхнюю одежду и броники мы решили не брать, а то мало ли, наши примут за врагов, и будешь собирать себя потом по всей территории. Поснимав с некоторых из них майки, берцы, одного оставив еще и без штанов, мы заботливо сложили вояк в кучу друг на друга. А-то пол холодный, вдруг простудятся. Когда мы вернулись, товарищ Дениса уже сидел на полу, обняв коленки. Он очень обрадовался предложенной ему одежде. А вот Ульяна уже буквально валилась с ног. У нее уже не хватало сил даже на то, чтобы просто без поддержки стоять. А у нас все еще оставалась проблема, с которой ведьма нам помочь уже не могла — парень со вскрытой грудной клеткой.

Мы все столпились в его камере. Почти все, кроме белого. Он теперь сидел под столом с закрытыми глазами и ни на кого не реагировал. Я могла предположить только одно — он общался со своими. Со своим кластером. Ведь до сегодняшнего утра он вообще никого не слышал. Вся лаборатория была так же изолирована, как и наши камеры. И хоть расстояние сильно усложняло связь, своих мы все равно могли слышать. Никита уже сообщил нашим, что Кирилл в порядке, и что мы почти готовы идти назад. Так что Семен снова отправился на разведку, в поисках наиболее безопасного пути отхода.

Решение было принято единогласно. Хоть этот парень не приходился кому-то из присутствующих другом, он все равно был одним из нас - таким же мутантом. Макс не раздумывая выдернул из его руки капельницу. Мне хотелось делать что-либо с этим парнем меньше всего, боялась снова накосячить. Но это казалось единственным разумным, по нашему не очень опытному мнению, решением. У парня не хватало внушительного куска ребер. Поэтому мы решили просто закрыть дыру кусками кожи, растянутыми в стороны, и склеить их между собой. И, конечно же, делать это пришлось мне. Я не особо старалась. У меня у самой уже толком не осталось сил. Поэтому склеила, как смогла. Мы завернули беднягу в простынь, на которой он лежал, и Макс аккуратно взял его на руки. Нам уже пора было убираться отсюда. По словам Макса, нас уже ждал Семен, ведь только он мог его видеть, и мы дружной толпой направились за ним. Семен вел нас теперь другим путем. Прошлый уже разрушил кто-то из мутантов. Почти все военные были выведены из строя, так что мы вышли из здания почти беспрепятственно. Макс тащил на руках вскрытого, я вела Ульяну, Денис шел впереди, освещая путь, как один из немногих, у кого остались силы. Остальные шли сзади.

Мы вышли на улицу с другой стороны здания. Чтобы добраться до наших, его пришлось обходить. И все вроде казалось мирным. Грохот почти стих, некоторые военные, которые еще могли передвигаться, собирали своих раненых на поле боя и стаскивали их к крыльцу. Один из них замер, посмотрел на нас печальным взглядом проигравшего, затем снова поднял товарища под руки и потащил. Он уже даже снял шлем. Раненых никто из мутантов больше не трогал. Битва закончилась. Наши победили, и наградой им стала свобода. Мы практически расслабились, прежде чем услышали шум вертолетов и звук приближающихся машин. На выручку вояк шло подкрепление. Сзади раздались выстрелы. Стреляли по нам. Кирилл вскрикнул, упал на землю, а вместе с ним и синеволосая девчонка. Они шли в хвосте. Я обернулась. Новая группа военных во вполне обычной экипировке спецназовцев обходили нас, пытаясь окружить. Водной девчонке попали в плечо, а Кириллу в ногу. Можно подумать, им пребывания в лаборатории было мало. Кир даже не поднялся с земли. Он уставился на врагов и зарычал:

— Ублю-у-у-удки!

Землю под ногами тряхнуло так, будто вся она являлась полом скоростного лифта, который только что тронулся с места. А потом стоять внезапно стало сложно. И если мы с трудом, но стояли, то все вояки уже легли. Их не просто уложило, их придавливало так, будто земное притяжение внезапно стало в несколько раз сильнее. А вместе с ним с деревьев посыпалась пожелтевшая листва, также накрепко пригвоздившись к земле. Казалось, что и деревья вот-вот сломаются. Теперь мы знали, какая у него способность. И, воспользовавшись моментом, бросились бежать. Насколько это было возможно в условиях усиленной гравитации. Водная девчонка помогла Кириллу подняться. И он, несмотря на пулю в ноге, побежал довольно резво, лишь слегка прихрамывая. Да и что такое пуля после отрезанной головы?

Мы вывернули из-за угла и увидели группу белых. Они были такие же, как наш новый голодавший товарищ. Они ждали его. Это его кластер. Белый остановил Макса:

— Оставьте его нам, — он указал на беднягу у Макса на руках, — мы знаем, что делать.

— Но… — я хотела возмутиться, но Макс уже положил беднягу на землю перед ними.

— Бегите! — крикнул белый.

Вся его группа села на корточки вокруг парня, остался стоять только один. В то же мгновение их накрыло светящимся синим куполом, по которому разливались сотни маленьких молний. А потом все исчезло — и купол и кластер белых. Я засмотрелась на это зрелище и отстала от своих. Мои уже удрали метров на двадцать вперед.

Действие силы Кирилла продлилось не очень долго, наверное около минуты. Еще немного времени нам дало замешательство военных. Но потом нам вслед снова раздалась стрельба. Одна из пуль просвистела прямо у меня над головой, заставив инстинктивно пригнуться. А затем все снова замерло. Зависла в воздухе поднявшаяся пыль, застыли пули, летящие мимо нас. А впереди, слабо улыбаясь, стояла Валя. Она успела восстановить силы. А вдалеке где-то шумел вертолет и раздавались выстрелы. Теперь подмога отлавливала беглецов. А мы поняли, что Валина остановка времени все же действует местно.

— Мне пора! Меня мои ждут, а то они почти под обстрелом! — Водная девчонка вскинула руку в знак прощания и унеслась в другую сторону.

Бывший донор просто молча махнул рукой и тоже побежал за девчонкой, свернув в лес чуть раньше.

— И нам пора. — Денис грустно улыбнулся, жестом показав Маринке, куда бежать.

И они тоже скрылись за деревьями, даже толком не попрощавшись. Зато теперь и наша группа вся была в сборе. Наконец мы снова все вместе. Вот только нам еще оставалось выбраться из этого чертового леса.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге