Резонанс

Глава 1. Марсель

Терра Утопия. Хаос-II.

Пояс Прометей, северная окраина области Аргент

( - 27,0 град. от приведенной линии терминатора).

Аврора Этерна.

Дата 122/261 АЦ.

Ты совсем рядом, я знаю.

Всего две-три сотни шагов – дистанция, которая начинает казаться мне непреодолимой. Через безлюдные улицы и галереи Комплекса, этого пустого человеческого муравейника.

Я понимаю, почему ты остановилась именно здесь: во всем городе нет лучше места, чтобы скрыться от чужих глаз, затеряться, будто песчинка на необъятном пляже, в этих миллионах кубических метров полезного пространства, превратившегося во вместилище абсолютного вселенского покоя. Ты очертила вокруг себя пограничную линию за полосой отчуждения меж тобой и остальным миром. Время здесь сконденсировалось, загустело, кристаллизовалось и застыло на месте. Стоит остановиться, подождать и, сквозь шелест ветра и собственное дыхание, станет слышен поделенный на планковские интервалы сердечный ритм Мироздания, непрерывно гибнущего и вновь рождающегося из квантовой пены вселенской сущности.

Чем ближе, тем больше осязаемым становится твое присутствие. Я начинаю верить в невидимую связь меж нами, о которой ты говорила мне когда-то. Похоже, я действительно начинаю ее чувствовать, и смогу найти тебя в лабиринте ходов и коридоров уже без чьей-то подсказки. Даже закрыв глаза. Нужно только приложить усилие, заставить себя сделать следующий шаг.

Конечно, я знаю, что держит меня на месте – уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что происходит. Явно безосновательный страх быть отвергнутым тобой заставляет меня оттягивать момент нашей встречи. Осознание собственной ошибки, трансформировавшееся в вину за свою прежнюю слабость и нерешительность, держит меня здесь, на ветру под открытым небом на вынесенной над пропастью парковой площадке здания. Ты спросишь, где я был раньше, и мне нечего будет ответить. Странно, казалось бы, испытывать все это… будь ты такая, как все. Но в том все и дело, что ты совсем другая. Даже ты это знаешь.

На твое новое пристанище указал Соня. Южная оконечность Перспективы, Комплекс Сад, горизонт четыреста тридцать метров над гладью Залива, говорил он, явно довольный собой, направляя мой взгляд на вросшие в береговую линию двухкилометровые терриконы экобашен. И я искал глазами твою фигуру, будто мог издали различить что-то в этой монументальной структуре, материализованной в программируемом бетоне и «умных» композитах, укрытой сотнями гектар амальгамированного стекла.

Объясняя, как найти тебя, Соня подчеркивал каждое свое слово, концентрировал в них всю важность проделанной им работы. С этим я не спорил. По части ловли призраков во взбаламученных водах Среды, равных ему не сыскать. Он нашел тебя по затухающим отголоскам эха едва значимых событий, по диссонансным шероховатостям из неизбежных ошибок и неточностей, допущенных тобой в стремлении раствориться на карте города. Поездка общественным транспортом, скупые просьбы к незнакомым людям указать дорогу, завтрак в бесплатном кафе. Соне было достаточно тех едва заметных явлений, когда ты не смогла стереть собственные следы. Ни одного обращения к Контексту и, тем более, никаких регистраций в Консенсусе – столь грубых промашек ты, естественно, не допускала, иначе на твои поиски не было бы потрачено так много времени. Весьма неплохой результат, Афина.

Мой предстоящий визит должен стать для тебя неожиданностью. Соня клянется, что сделал все тихо – Обитель очень боится спугнуть тебя. Ты слишком ценна, уверены Альфа-интконы[1] Обители. Им приходится сдерживать дыхание, дабы не нарушить установившееся тонкое равновесие, и вновь не потерять тебя. Обитель не может позволить себе действовать грубо, когда на карту поставлено столь многое. Может, в другом случае, или в другое время, но только не сейчас.

Твой побег до чертиков их напугал. Кто знает, что подействовало на Интконов больше: что ты смогла ускользнуть с их глаз, или то их бессилие, с которым они искали тебя все эти дни. Исчезнуть с бдительных очей Обители – явление, по определению, невозможное. Они на самом деле, по-настоящему, тебя потеряли.

Сказать честно, в тот день, когда интернатские воспитатели из Экосистемы отчитались о твоем исчезновении, я был встревожен не меньше, чем они. Вероятно, сущность этой моей тревоги, оказалась несколько иной природы: Интконы видят в твоем лице незаменимый инструмент, я же боялся потерять именно тебя. Время заставило меня смириться с утратой Виктории; лишиться еще и тебя – выше всех моих сил.

Тогда, убаюканная было временем память, перепугалась и вырвалась из коматозной летаргии на волю, принялась метаться в панике, подобно ослепленному животному. Растворенные в тумане времени призраки, в тот день вдруг сконденсировались, стали до рези четкими и обрели острые края, как у разбитого зеркала. Картины не столь отдаленного прошлого, которые, казалось, начали тускнеть во мне, вновь предстали перед глазами, как беспощадный ростовщик, всегда помнящий о долге. Босые ноги сотен людей на пыльной дороге. Опускающиеся к земле военные платформы; их турбины, молотят на куски раскаленный солнцем воздух. Твое лицо, предельно сосредоточенное, но, в то же время, не утратившее тех милых, совсем еще детских черт.

Короткое «мы нашли ее» - как сверхновая, вспыхнувшая в самой середине безбрежного войда, что вмещал всю пустоту тревожного ожидания. Десять эталонных суток (или целое тысячелетие?), наполненных обеспокоенными метаниями в бессильных попытках найти решение, мысли, прогоняющие начисто сон, слепое блуждание по городским кварталам в рамках самостоятельного безрезультатного поиска в надежде случайно встретить тебя. Это тоже было. Сколько раз за это время я успел проклясть себя за то, что не послал подальше все правила, не пришел раньше сам и не забрал тебя с собой? Похоже, именно вина не дает мне сейчас сдвинуться с места.

- Иди к ней, - слышал я слова Нестора, произносимые устами Сони. До этого Инткон присутствовал лишь опосредованно, тайком наблюдая за мной глазами моего собеседника. Теперь же сущность Нестора протиснулась в приоткрытую дверцу его личности на конце ниточки канала психоконнекта. Таков контракт – иногда Соня становится глазами и ушами (а иногда, просто – марионеткой) сверхличности, помещенной в базовый сердечник Обители.

Это звучало почти как приказ.

- Почему я?

Моя невнятная реплика – скорее спонтанный рефлекс, сработавший в ответ на попытку вторжения в мое личное психологическое пространство. Все вернулось на свои места. Сколь бы не тешил я себя мыслью о собственной свободе – я все еще с ними. Обитель никуда не делась от меня. Даже теперь я продолжал исполнять волю Интконов.

- Доверие, - был ответ. – К кому, как не к тебе она может его испытывать?

- Она не вернется к вам.

Нестор будто знал, что я скажу именно это. Никакой ответной реакции, никаких возражений и эмоций.

- Мы уже достаточно с тобой об этом поговорили. Все теперь стало по-другому. Тебе нужна помощь?

- Нет. – Я качал головой. – Пойду один.

Я оставил его на набережной провожать меня взглядом.

Потом был путь через всю Перспективу, блуждание по закоулкам Старой Окраины, и почти бегом к подножью Комплекса Сад через портовую площадь. Вверх, через полсотни уровней по пологим эстакадам, ступеням служебных лестниц и застывших эскалаторов, через пролеты промышленных корпусов и жилых этажей заброшенного молчаливого улья. От подножья стеклянной стены, в которой отражается небо с облакамидо этого самого парка, разбитого на вынесенной над пропастью площадке. Десять тысяч шагов вверх, Афина. Целое паломничество. К тебе.

Я делаю глубокий вдох, прогоняя, наконец, из головы все мысли. Отворачиваюсь от раскинувшейся перед глазами панорамы города и нарочито уверенными шагами вновь углубляюсь в необъятное нутро Комплекса.

Он пустует вот уже сто лет. По многоуровневым улицам и перекинутым через бездну подвесным галереям бродят призраки, преследуя эхо минувшего прошлого, а неусыпная Среда структурирует убывающие функции затухающих колебаний давно смолкших голосов. Прислушиваясь к собственным шагам, я обнаруживаю, что так звучать они могут только в опустевшем жилище. Или мавзолее. Прежняя концентрация жизни, достигавшая здесь плотности нейтронной звезды, растворилась подобно утреннему туману, оставив в разреженной пустоте только застывший гештальт в образе памятника забытому за ненадобностью Началу.

Над зелеными парками и затихшими улицами продолжает гореть высосанный из внешней атмосферы солнечный свет, искусственные водопады не иссякли по сию пору. Ни одной ветхой детали, нигде не видно облупившейся краски или ржавеющего металла. Клейтронные алгоритмы, интегрированные в сам материальный фундамент этой сверхуплотненной агломерации, упрямо играют в прятки с энтропией, по инерции, год от года поддерживая ненужный первозданный лоск осиротевшего жизненного пространства.

Я петляю по лабиринтам, обозначенным Контекстом названиями улиц, следую указателям и маркерам, прорисованным на стенах причудливым граффити дополненной реальности. Длинный коридор, исполненный в успокаивающем цвете, по обе стороны – одинаковые жилые блоки, все как один открытые и пустые как межзвездная среда. Я нахожу тебя в самом дальнем из них. Некоторое время наблюдаю за тобой из-за распахнутой раздвижной перегородки, не решаясь войти. Я вижу тебя со спины – ты сидишь, подобрав под себя колени на брошенном в середине единственной комнаты белом татами.

На тебе белый шерстяной свитер ровного покроя, серые брюки, светло-русые волосы стянуты на затылке в конский хвост. Руки рисуют в воздухе причудливые фигуры – твое внимание занято парящей в пространстве графической композицией из диаграмм и строк информации, половина из которой незрима для меня в силу отсутствия нужных протоколов доступа. Ты даже не шелохнешься, хотя не могла не слышать моих шагов. Вокруг тебя минимум вещей. Крошечный столик в углу. Маленький рюкзак, небрежно брошенный на пол рядом с растущей в кадке стрелицией. Сквозь панорамное окно проникает солнечный свет. Отфильтрованный до кровавой красноты, он погружает комнату в странную атмосферу потусторонности.

В эту минуту я чувствую в себе неловкость, будто мальчишка на первом свидании. Все слова, которые мне удается придумать, кажутся мне нелепыми и я боюсь, что они прозвучат невпопад. Поэтому, я не произношу их, и молча, совсем неслышно, прохожу в дверь и сажусь рядом с тобой на оставшемся свободным кусочке татами.

Ты старательно не замечаешь моего присутствия. Меня здесь нет, и я просто жду, когда ты снизойдешь до того, чтобы прервать молчание. Слушаю твое дыхание и тихий шорох одежды, поскрипывание нанопоры, из которой сделан матрац. Периферийной частью зрения замечаю движения твоих глаз вслед за ползущими по воздуху строчками текста (что-то про экзоны и интроны, но точно не могу уловить общий смысл) и шевеление губ в такт неслышно произносимым словам. Разглядываю орнамент из оранжевой и белой мозаики на поверхности цветочного горшка. Прозрачный кубик на серебряной цепочке – единственное, что я замечаю на столике. Багровый диск Хаоса за окном, недвижно повисший в одной точке неба, обрастает лохмотьями протуберанцев, солнечные пятна расплываются по экваториальной его части как в воде чернила. Край Светофильтра ярким гало прочерчивает дугой половину неба. Город, распластанный по дельте реки, упирается в побережье залива. Разметка кварталов с их четкими границами как внезапный всплеск психоделического супрематизма. Я смотрю на стартовые Шпили, что возносятся в небо прямо из горизонта, где врезан в скалы космический порт Индихар. Дальше от побережья зелень терраформированных пространств причудливо перемешивается с антрацитового цвета реликтовым лесом, укрывающим холмы и скалы, уходящим к первобытным землям.

Ты, наконец, нарушаешь молчание:

- Я знала, что ты придешь.

Я чувствую запах твоих волос, кожи. Еще немного пахнет пылью и ветром.

- Ты ждала меня?

- Не сегодня. Может, завтра, или послезавтра. Но точно знала, что придешь именно ты.

Твой голос ровный, совсем без эмоций, будто ты совсем не знакома со мной. Интерфейс в воздухе съеживается в исчезающе малую точку.

Ты кладешь руки на колени, будто не знаешь, как поступить дальше.

- Ты наделала много шума своим исчезновением. Обитель была как на иголках, пока тебя искали.

- Не думали же там все, что я проживу в Экосистеме вечно.

- Ты могла просто предупредить о том, что уходишь.

Ты натянуто улыбаешься.

- Тебя самого этот не смешит?

- Тебя никто не стал бы удерживать силой. И, в то же время, было бы известно, что ты в безопасности.

Я смотрю на тебя. За прошедшие полгода ты стала выглядеть взрослее. Знакомые мне детские черты таяли подобно снегу под весенними лучами, линии лица стали плавными. В них все больше черт Рафаэля, твоего отца. Ты много унаследовала от него. Но голос все тот же, каким я его помню.

- Под постоянным контролем, - довольно резко заканчиваешь ты. – В Экосистеме достаточно психологов. Они умеют подбирать нужные ниточки. В итоге, меня уговорили бы остаться. Мне не хотелось лишних слов. Просто я так решила, и ушла сразу, пока никто не заставил передумать.

По оконному стеклу меж видимых глазу дневных созвездий ползут траектории орбитальных экологий и космических транспортников на близком расстоянии к планете. Военные звездолеты Самообороны снабжены только маркерами без ссылок на текущие параметры.

- И что ты решила? Куда пойдешь дальше?

Ты пожимаешь плечами.

- У меня нет какого-то плана. Несколько дней оставалась бы в Комплексе. Потом отправилась бы дальше, приспособилась. Понимаешь, я ушла «откуда», а не «куда-то».

- Все было так скверно?

- Не скажу, что ко мне плохо относились. Воспитатели и наставники – прекрасные люди. Но постоянно присутствовало ненавязчивое… давление что ли… Все очень мягко, как будто меня все время подталкивали в нужном направлении. В Экосистеме я не чувствовала себя дома, может, в этом вся причина.

Ты поворачиваешься ко мне, подбираешь к груди колени и обхватываешь их руками. Смотришь мне в лицо, но в то же время, будто сквозь меня. Солнечный свет заставляет блестеть твои волосы.

- Я устала от этого. Не очень приятно чувствовать себя лабораторной крысой. Каждодневные тесты, беседы, расспросы. Тебе улыбаются, мило разговаривают, но все это время ты знаешь, что тебя изучают, придерживаясь определенных целей. Когда с твоей нервной системы компилируют коннектóм, а потом ИскИны Экосистемы препарируют каждый его бит, рассматривают под микроскопом, раскладывают по полочкам твою живую душу, моделируют ее реакции на всякие раздражители… я ведь чувствовала все это! Каждую секунду, представляешь?!

Я понимаю, что так много ты не скажешь никому другому. Возможно, Нестор прав – нас что-то связывает. Ты быстро одергиваешь саму себя, берешь себя в руки и говоришь опять спокойно:

- Ты пришел, чтобы вернуть меня обратно?

Вряд ли ты решила это всерьез. Иначе – к моему появлению тебя бы здесь уже не было.

Я качаю головой.

- Нет.

Ты подтверждаешь мою догадку почти сразу, заговорив сама с собой.

- Конечно же, нет, - вздыхаешь ты. – Я все еще та доверчивая девочка, которой хочется кому-то верить. – Ты разглядываешь полоску татами между нами. – Тогда зачем?

Твои глаза смотрят в мои. Пристальный взгляд с затаенной в нем надеждой на что-то большее, чем простую болтовню. Понимание? Защиту? Я всматриваюсь в тонкие паутинки на серо-голубой радужке твоих глаз. Замечаю, как увлажняются веки. В последний раз я видел твои слезы только, когда ты узнала о смерти Рафаэля. Что я могу тебе рассказать о том, чего ждет от тебя Обитель, и о судьбе, которую Интконы рассчитали за тебя до седьмого знака после запятой?

- Я хочу забрать тебя с собой, – говорю я. Ты ждешь тепла, которого не чувствовала так давно. При всем непрерывном внимании незнакомых тебе людей, ты, меж тем, всегда оставалась в одиночестве. Кончиками пальцев осторожно касаюсь твоего лица. – И больше не отдавать никому.

Соня заявился ко мне днем раньше. За его кораблем, пересекающим гладь Лунных озер, я наблюдал с песчаной вершины, в самой верхней точке крошечного островка архипелага Дюпон еще тогда, когда он только-только выглянул из-за горизонта. Белый штрих на фоне красного закатного неба. С этих берегов вид почти всегда потрясающ: воздушные массы встречают на пути стену Меридионального хребта, что тянется едва не через половину планеты, сгоняют облака к восточному побережью и солнечный свет играет множеством красок по краям кучевых колонн, присутствующих в том районе почти постоянно.

Соня предупредил меня о своем визите. Шагая по кварцевым склонам, я старался не упускать судно на горизонте из поля зрения, чтобы попасть сразу на тот участок берега, где катер пристанет. Чувствуя, как босые ноги вязнут в песке и, слушая тревожный шорох иссохших кустов кроталуса[2], чьи лохмы разбросаны черными пятнами по ослепительной белизне дюн, я думал о пришедшем совсем недавно известии. Впрочем, я больше ни о чем другом не думал с той минуты, как узнал о твоем появлении. Ты заполнила меня всего, и текущие заботы казались теперь исчезающе мелкими.

Я шел прочь от лагеря – цепочки наполовину занесенных песком матово-серых фуллеров, прибежища для всего населения острова – семерых исследователей из геологического отдела, временно проживающих там помимо моей персоны. Я оказался едва не коренным жителем этого огрызка суши, заброшенного на край «обитаемых» территорий: группы специалистов меняют друг друга раз в декаду. Я, тем временем, отсчитывал исход половины стандартного года, что находился здесь, исполняя лишь номинальные обязанности, прикрывающие должностную ссылку. Обитель постаралась максимально отдалить меня от прежних дел. Участие в событиях почти полуторагодичной давности на Нобеле образовали серьезную трещину в моей репутации, а дело до сих пор находится в стадии рассмотрения. Моя нынешняя должность смотрителя – удобная формальность, позволяющая прямо не называть меня предателем. По совместительству, я еще и священник местного прихода Универсалистской епархии, что являлось, по сути, отголоском тех времен, когда я покинул военную службу, еще до того, как присягнул на верность Обители.

Остановившись у самой кромки волн, набегающих на пологий берег, я помахал кораблю рукой. Судно, увенчанное двумя жесткими парусами, похожими на крылья чайки, правило по фарватеру в обход ушедших под воду заброшенных больше века назад буровых установок. Эти покосившиеся ржавые исполины – наследие утопических идей прошлого. Установки возвели для изучения планетарного ядра, всерьез намереваясь в обозримом будущем начать масштабное преобразование Терра Утопии. Экзокомиссия в те времена двигала вперед проект, результатом которого должно было стать придание осевого вращения планете, чтобы создать смену дня и ночи. На это собирались потратить около трех столетий, были выделены приличные средства, но все остановилось на раннем этапе, когда Экзокомиссия постепенно сдала свои позиции на Терра Утопии, уступив со временем этот отдаленный мир Обители. Технически сложные и весьма дорогие сооружения превратились в килотонны никчемного хлама, разбирать который оказалось бы дороже, чем просто бросить и забыть о них навсегда. Потом на орбиту запустили зеркала, осветив территории в ночных широтах. Таяние вечных ледников подняло уровень воды в озерах, и вышки медленно ушли под воду.

Катбот[3] на полной скорости пропахал плоским днищем по донному песку и резко остановился у самой кромки берега. Соня, свесив вниз ноги, усевшийся на носу квадратной палубы, едва удержался, чтобы не свалиться в воду.

- Поднимайся, - сказал он, вставая и протягивая мне руку. Я зашел в теплую воду почти по пояс, сразу почувствовав легкое пощипывание на коже от атаковавших меня рыбок-змеек. Соня схватил мою ладонь и рывком втащил меня наверх.

- Жарко, - резюмировал он.

- Здесь всегда так. – Я оглядел его одеяние: непромокаемые штаны от гидрокостюма и черная куртка, накинутая на голый торс. – Мог одеться легче.

- Да, надо бы. – Он оглядывал округу, проводя взглядом по песчаному берегу, усеянному лохмотьями выброшенных волнами водорослей; глубоко вдохнул пахнущий йодом и солью воздух. Похоже, Соне понравился пейзаж.

Вода негромко плескалась в горловинах турбин Лоренца, наполовину выглядывающих наружу. Отрывисто кричала чайка, которая расправив крылья, причудливо подпрыгивала вокруг обнаруженной на песке добычи. Люди из разведки успели скрыться за дюнами, их я уже не видел.

- Давно вы нашли Афину?

- Ты про свою малолетнюю шельму? Сегодня утром. С ног сбились, пока искали.

По первой мне было трудно снова привыкать к разделению времени суток на планете, не имеющей осевого вращения, а в небе нет ни одной луны.

- Как она?

- Кажется, с ней все в порядке. Она на окраине Авроры.

Ветер слабо стонал, обтекая жесткие паруса.

- Надолго ты здесь?

Соня удивленно взглянул на меня.

- Ты что, хочешь здесь остаться? Я приплыл за тобой. Похоже, твой «отпуск» закончился. Думаю, что подброшу тебя до пролива Моргана.

- Почему туда? – Примерно четыреста километров отсюда. Аврора Этерна совсем в другой стороне.

- Не переживай, - Соня широко махнул рукой. - Встретишься ты со своей девчонкой. Но сначала, тебя хочет видеть Нестор – нужно поговорить кое о чем важном. Сядешь в транспорт на станции, доберешься до Точки Девять, а оттуда – до Сердечника. Нестор очень просил тебя это сделать.

- Что ж, - мне оставалось только пожать плечами и согласиться. – Невежливо будет ему отказывать. – Я шагнул к краю палубы. – Только соберу кое-какие вещи.

Соня, преисполненный важности, сердито нахмурился.

- Ладно. Только, давай быстрее…

Следующие пять часов заняло путешествие через весь поперечник моря-озера под убаюкивающий плеск волн, едва слышимое гудение турбин и шелест ветра, рассекаемого клиньями парусов. Мы плыли навстречу солнцу, через пограничную линию между климатическими поясами. Половину дороги Соня развлекал меня своей болтовней: рассуждал о миграциях местных китов, об изменениях климата, о подводных течениях и неизбежности кризиса для всей Цивилизации (правда, неясно, в какую эпоху этот кризис должен будет нагрянуть). Провожая тающие в небе последние огоньки звезд, я думал о том, что Соня все тот же знакомый мне старый приятель, какого я знавал раньше, а не тот надутый засранец, каким он пытался казаться с тех пор, как записался на службу Обители.

Граница тропиков оказалась прочерчена удивительно четко. Вода почти сразу и везде почернела, превратившись в густой бульон, насыщенный планктоном. Солнце укрылось за колоннами облаков, похожими на воздушные сказочные замки циклопических размеров. Спустя час отвесно льющий с небес дождь прогнал нас с палубы, и оставшуюся часть пути пришлось провести в каюте внизу.

В порту на берегу пролива Моргана мы распрощались с Соней.

- Скоро встретимся,– небрежно обронил он, и исчез под палубой своей яхты.

Укутавшись в плащ из нанопоры, который отдал мне Соня, под проливным дождем, я зашагал к самой заметной детали этих мест – возносящейся к облакам опоре петли Лофстрома, транспортной системы, протянутой едва ль не через половину всей планеты. Вблизи порта расположился городишко, носящий название Петерполис. Около сотни приземистых строений теснились по сторонам единственного проспекта. Практически, именно пересадочному узлу Петли город и был обязан своим существованием. Мне пришлось прошагать его насквозь, из-за непогоды не встретив на пути ни одной живой души. С обеих сторон улица зажата густыми непроходимыми джунглями, дождь хлестал по плотно растущим широким листьям и превращался на ветру в пыль, снижающую видимость в округе почти до нуля. Я осознал, что нахожусь на дикой, совершенно чуждой территории, где правила жизни здесь совсем иные, на световые годы отличаются от тех, к которым я привык. Эти места оставались таким же, какими были тысячелетия назад. Пройдет еще порядочно времени, прежде чем терраформисты доберутся в этот первозданный регион. Я не был в Петерполисе ни разу, вероятно, больше сюда не попаду, и все те незначительные воспоминания об этом городке успели растаять, едва я оказался в пассажирском кресле внутри тонкой скорлупы транспортной капсулы, которая скользила по натянутому над далекой землей полиуглеродному тросу. Окруживший меня в объеме нескольких сотен кубометров комфорт был непривычен, после тех спартанских условий, в которых мне пришлось прожить последние полгода. Транспорт, набирая скорость по разгонному участку петли, нырнул в туманные объятья облаков, и выскользнул над ними уже в совершенно черном небе, усыпанном бусинами звезд. Капсула поднималась к стратосфере, выходя на уровень суборбитальной траектории. Поверхность планеты стремительно удалялась внизу, приобретала фактуру рельефной географической карты. Петля – самая протяженная суборбитальная транспортная система планеты: терминалы разделены расстоянием почти тридцать тысяч километров. Начальная ее точка находится в жарком полушарии Терра Утопии, восточнее долины Урба Соли[4], на территории Оазисов – там, где в тени ущелий еще существует жидкая вода, и органическая жизнь еще присутствует, казалось, вопреки всем правилам природы. Путь пролегает над множеством чрезвычайно разнящихся климатических зон и кажется невозможным то, каким образом все они умещаются на всего одной планете. Я успел пронаблюдать за видимыми сверху течениями в водном бассейне моря Люкс. Налюбовался вспышками титанических молний и многоцветными переливами красок солнечного света в атмосферных вихрях «Кошачьего глаза» – устойчивого тропического циклона, чей поперечник занимает добрых двадцать географических градусов. Его возраст зашкаливает за несколько сотен лет, а скорость ветра достигает там почти восьмисот километров в час. Я восхищался с высоты хрустальными снежными вершинами гор Великой Стены. Рассматривал кровавые отблески последних лучей солнца, очерчивающих кромки вечных ледников области Аргент.

Конечной станцией путешествия стал Нифельхейм. В обиходе его зовут материком, но это та же территория вечной мерзлоты внутри границы, очерченной температурным градиентом в минус 780С[5].

Терминал Точка Девять по размеру даже больше, чем порт Иштар около Авроры Этерны. Служебные постройки, технические сооружения, бесконечные ангары, доки, здания прибытия, комплексы энергоснабжения и обслуживания – все это раскинулось от горизонта до горизонта искрящимися россыпями огней в бархатной темноте перманентной ночи. Целый город, возведенный вокруг стартовых полей и пусковых платформ, чей фундамент внедряется в литосферу сквозь километровую толщу льда, укрытого снегом из углекислого газа. Это самое удобное и экономически целесообразное место для ворот в космос.

Пересекая лабиринты порта, я попытался связаться с Нестором, но ответа не получил, чего, впрочем и ожидал. Приглашение от Сони считалось достаточным условием.

Чтобы добраться до Сердечника, я пересел в Лифт, единственный в своем роде в единственном на планете месте, где существовала техническая возможность его возвести. Стационарная орбита для Терра Утопии – вещь, по сути, несуществующая. Полиуглеродный трос к Сердечнику протянут от поверхности на высоту больше, чем в двести тридцать тысяч километров. Сам Сердечник неподвижно висит над антисолнечной областью планеты во второй точке Лагранжа бесформенной призрачной луной.

Мое путешествие к внешней кромке сферы Хилла заняло несколько часов. Лифт поднимался все выше, проникая сквозь атмосферные слои в безвоздушную космическую ночь. Терра Утопия обретала сферическую форму – пятно темноты посередине голубоватого гало - освещенной орбитальными зеркалами Пояса Прометей территории ночной стороны. В пространстве над планетой видны массивы искусственных космических экологий, скользящих по низким орбитам. Планета уменьшалась внизу, и, в какой-то момент вокруг нее вспыхнул ослепительный красный ореол солнечной короны Хаоса. Пылевое гало вокруг звезды пересекало экваториальную плоскость системы и вносило в картину вопиющее осознание объема и масштабов предстающей панорамы. Протянувшиеся на миллионы километров туманности, видимые почти с ребра, формировали выпуклую плоскость из оранжево-красного космического тумана, в котором купались все планеты. Зрелище гораздо эффектней вида колец любого из известных газовых гигантов.

Сердечник меж тем, рос в размерах, оставаясь, все время над головой. Он обретал форму и фактуру, погруженный в туманную высокоэнергетическую вуаль раскатанного в плоскость горизонта событий. Он есть Центр, Ось, Локус всего. Глаза, уши и разум Обители. Космический пророк. Тайный хранитель Цивилизации.

Военные звездолеты, скользящие в стороне на расстоянии взгляда, успели стать привычным пейзажем ночного неба, вопиющим напоминанием о том, что мир, в котором живем все мы, не так давно непоправимо изменился.

Окрестности Хаоса гудят как растревоженный улей. Корабли, способные зажигать звезды и стирать в пыль планеты, курсируют по системе. В невидимых крыльях из прирученной энергии, расправленных на тысячи километров, дробился на радуги блеск солнечной короны. Застывшие на боевых постах крейсера похожи на хищных ос из расплавленной ртути. Технология убийства не стоит на месте, поймав мысль где-то на краю своего сознания, успел отметить я. Машины смерти красивы, как абсолютное искусство.

О том, что война неизбежна, я узнал только когда прибыл в систему Хаоса. Расширение военной деятельности Ангелов на приграничных фронтах заставило Обитель и Метрополию серьезно занервничать. ВКС уже два месяца как поставлены «в ружье». Когда появились первые предпосылки назревающего космического конфликта, система охранялась лишь двумя патрульными корветами. Положение действительно грозит стать весьма серьезным, раз военная машина запускает свои щупальца в этот отдаленный мир, скрывающийся от глаз непосвященных.

Теперь все, что происходит вокруг, связано с ожиданием войны. Силовые заградители формируют в сфере облака Оорта защитный барьер и инженерные подразделения собирают огромные зеркальные паруса прерывателей полей Шарнхорста – релятивистский барьер для всего, что движется быстрее света. Единственный ведущий в систему Туннель находится под прицелом ударного ракетоносца «Свобода», до отказа набитого зарядами с активной антиматерией.

Флот вторжения в десяти месяцах пути от Терра Утопии, и целые поля из военных сканеров в космосе отслеживают тахионные следы приближающихся кораблей…

Внутренний объем «узла», обособленной ячейки, одной из тысяч в элементной решетке Сердечника, кажется беспредельным. Границ не разглядеть ни сверху, ни снизу, ни по сторонам. Там, где должны находиться стены пространство раздвигает свои границы до бесконечности, и горизонт исчезает где-то там, вдали. Под ногами лишь узкий прямой мост, перекинутый через пропасть, не имеющую дна

Осторожные шаги, как у канатоходца, идущего по натянутой над обрывом веревке. Взгляд вниз фиксирует море из ровного белого света. Небо заменено призрачно-серой предгрозовой мглой. Воздух до предела насыщен озоном и напряжен до шевеления волос на голове. Похоже на то, что все здесь создано с одной целью – вызвать у посетителя приступ агорафобии. Если отбросить наибольшую часть технических подробностей, «узел» - лишь интерфейс к отдельно взятой душе Инткона, чья бестелесная личность локализована в исчезающе малой сингулрности, где мыслительные процессы протекают быстрее скорости света.

Не спешить... Здесь, где время превращается в застывший янтарь, суета – вещь излишняя. Опасения оступиться и сорваться в пропасть здесь не при чем. Длинный мост – это дорога к истине, как ступени на вершину горы Фудзияма. Буддизм и синтоизм присутствуют в Сердечнике в одинаковой степени, пропитывая воздух оттенками загадочности. Но все же, Интконы – далеко не боги, и сами прекрасно это понимают. Обретя практическое бессмертие, они все же остаются лишь производными некогда реальных человеческих личностей.

…В самом центре воображаемой сферы мост прерывается, заканчиваясь ровной круглой площадкой.

Я прислушивался к тишине. Здесь она кажется абсолютной, несмотря на то, что внутри «узла» содержится столько энергии, что реальность трещит по швам и константы вероятности смещаются со своих значений и размазываются по стенам. Оголенные атомы кислорода отравляли кровь, вызывая эйфорию и головокружение.

Пустота внизу закручивалась в воронку и падала на горизонт событий потусторонних видений. Шагнуть к краю площадки. Раскинув руки в стороны подобно птице, я бросился вниз, в эту влекущую бездну и секунды превратились в вечность падения…

…Небо над головой столь низкое, что готово коснуться земли. Рваные облака, клубящиеся как дым. Оттенки, от ярко-белого до серого и иссиня-черного, превращают их в хаос. Солнце, пробивается сквозь редкие прорехи, вспыхивает ослепительным светом на мгновения и вновь прячется в этой взбешенной пелене. Небесный свод втягивает в себя и концентрирует насыщенную синеву. Вдали на горизонте бесшумно вспыхивают молнии.

Всюду одно безбрежное штормовое море из сплошной зелени. Стебли густой травы, вырастающей выше пояса, пригибаются к земле под натиском шквального ветра и заходятся высокими перекатами волн. Где-то там, на дне, покоятся затонувшие корабли его рассудка. Земля и небо кажутся слегка вогнутыми в силу странного эффекта сверхрефракции, вследствие чего кажется, что находишься в огромной котловине, и горизонт слегка изгибается кверху, но все же, не становится ближе.

В отдалении одноэтажный каменный дом с большими окнами и скатной крышей, вознесенный на свайные колонны, похож на плот, который дрейфует в этом бескрайнем живом океане.

- Гроза приближается.

Голос позади довольно отчетлив, несмотря на шум ветра, скользящего меж колеблющихся стеблей. Высокий человек с седеющими волосами смотрел на круглый циферблат механических часов в золоченом корпусе, которые лежали у него на раскрытой ладони. Длинная цепочка проскользнула между пальцами.

- У нас есть немного времени на разговор до того, как нужно будет поискать укрытие. Мы можем промокнуть. Видишь ли, этот мир не менее реален, чем тот, к которому привык ты. Странно представлять, во что могут превратиться твои собственные иллюзии.

Мужчина одет в темно-серый костюм Советника, такой же, какой носил когда-то я сам. Единственное отличие – отсутствие серебряной окантовки на одежде. Лицо, которое я не успел еще забыть с тех пор, когда он был живым. Теперь это ничего не значило. Личность, существующая в среде, где мысль течет гораздо быстрее, и время движется совершенно по-другому, успела отдалиться от него прежнего далеко вперед. Там, где за дни проходят годы и века, он успел переступить не один уровень познания.

- Видеть тебя настоящим, Нестор, сколько-то приятнее. – Совсем не похож на свое воплощение в реальном мире.

Человек захлопнул крышку на циферблате и спрятал часы в кармане брюк.

- Ты ведь давно собирался поговорить со мной, не так ли? – сказал он, пропустив шпильку в адрес его «сенсора».

- Когда-то раньше, я счел это приглашение за честь. Теперь же мне, кажется, все равно.

- Хм. Не слишком приятные отношения с Обителью у тебя нынче, согласен. Но все же, я рад, что вижу тебя здесь.

Я ответил ему молчанием.

Нестор неспешно развел руками.

– Твои действия на Нобеле достаточно долго были на устах Обители.

Мы шли сквозь высокую траву. Стебли прогибались под ногами и снова выправлялись. Ветер трепал волосы и ткань одежды.

- Я поступал так, как счел правильным. Меня объявят предателем?

- Решения нет, - заметил Нестор. – Оказалось, что выводы делать еще рано. Инанна оказалась очень сложным созданием. Мы слишком мало о ней знаем. Поэтому, вопрос о твоей репутации остается открытым.

- Нобель был большой ошибкой.

- Не факт.

- Гибель тысяч людей могла быть следствием недальновидности Совета. То обстоятельство, что это существо априори было воспринято как враждебное.

- Совет не имеет права на ошибки, - согласился он. – И он старается их избегать. Сейчас основным вопросом, касающимся тех событий, является мотивация. Мы ищем ответ на вопрос, зачем она подчинила себе миллионы граждан планеты.

- Они не были ее рабами. Вы до сих пор не хотите этого понять. Командование ВКС тоже не хотело этого понимать.

- Мы стараемся заглянуть глубже. – Нестор канул головой.

- Естественно, – мой голос невольно приобрел оттенок едкой иронии. Для меня эта тема остается «больной мозолью» по сию пору – С самого первого дня прибытия меня таскают на допросы, а штатные экстрасенсы системы выворачивают мой мозг наизнанку.

- Это необходимая мера. Марсель, ты сам прекрасно знаешь, что по-другому мы не могли.

- Есть выводы?

- Не столь однозначные, чтобы их огласить.

- Обитель боится пошатнуть свой авторитет неверными суждениями?

- Разумеется. Но это – не суть важно. Важнее найти истину. Сделать единственный безупречно правильный вывод.

Горизонт заволакивало туманной дымкой – к нам приближалась стена дождя. Было видно, как масса падающей с небес воды стеной движется в нашу сторону.

- Мифологией о том, что Обитель всегда генерирует верные решения, можете кормить кого-нибудь другого.

- Ты впадаешь в крайность, друг мой.

- Я наблюдал проблему изнутри, - возразил я. – Оттуда она выглядит совершенно по-другому.

- Важнее узнать не то, что Инанна делала на Нобеле, а то, зачем она туда пришла.

- Инанна уничтожена, вы теперь не узнаете об этом. И я, к сожалению, тоже. Пойдут ли те новые особи на контакт – тот еще вопрос.

- Ты слишком спешишь, мой друг. Время, как физическая величина, имеет инерцию, и позволяет применять обратные экстраполяции в поисках необходимых ответов. И лично ты представляешься одним из факторов, который поможет нам ее произвести. Твоя личность подверглась влиянию Инанны. Личность твоей бывшей подопечной – тоже, и, подозреваю, что даже в гораздо большей степени.

- Не думайте…

- Не спорь с этим. Что произошло – то произошло. Оценить это влияние все-таки возможно.

Первые крупные капли дождя срывались с неба.

- Я не взял с собой зонта, - виновато признался Нестор, будто при таком ветре зонт мог помочь. Мы спешили к дому.

Дождь настиг нас у самого крыльца. Стена из воды накрыла нас, промочив до нитки в одну секунду, будто кто-то перевернул содержимое водонапорной башни. В метре впереди ничего не было видно, и взбираться вверх по ступеням пришлось практически на ощупь, хватаясь как слепой за мокрые деревянные перила. Штормовой ветер валил стебли травы наземь и заливал стекающей с крыши водой площадку под широким навесом.

– Добро пожаловать в мою тихую гавань. – Нестору приходилось перекрикивать заполнивший все вокруг гвалт разыгравшейся стихии и глухие раскаты грома. Толкнув резную деревянную дверь плечом, он сделал шаг в сторону, пропуская меня внутрь. Сам он быстро протиснулся в проем следом за мной, потянув на себя дверную ручку.

В просторной гостиной царили уют и тепло. Отполированный дощатый пол устлан голубовато-серым ковром. Обшитые панелями из мореного дерева стены увешаны живописными картинами в остекленных рамках. Посередине комнаты расположился большой овальный стол, рядом с ним – мягкий диван и два вместительных кресла, накрытые шерстяными покрывалами с вышитыми серебром птицами. В камине из красного кирпича потрескивали угли, пламя бросало длинные холеричные тени на пол и стены. Каминная плита из черного камня заставлена статуэтками - древней резьбой, артефактами, оставшимися от давно исчезнувших культур Рукава. Нестор снял с себя пиджак и накинул его на металлическую вешалку, потом принял мою одежду и повесил ее рядом. Оказавшись у окна, он потянул за шнурок, раздвинул плотные шторы на окнах, пропуская в комнату тусклый дневной свет. Немного погодя зажег лампы, которые наполнили пространство мягким сиянием.

- Присаживайся, - кивнул он.

Опустился в кресло, я наконец позволил себе насладиться теплом и тишиной.

- Часто ты бываешь здесь? – Я разглядывал картины на стенах.

- Не так часто, как хотелось. Принимаю тут редких гостей или сбегаю сюда, когда хочется спокойствия и одиночества. Отдыхаю тут от службы, так сказать. Чтобы не сойти с ума.

- Снаружи жуткая погода.

- Согласен, но ничего с этим не могу поделать.

- Я думал, что это твое произведение.

- Так и есть. Но, с некоторых пор этот мирок стал жить своей жизнью. Я ныне властен не над каждой его деталью.

- Ты и впрямь сумасшедший.

- Может, тебе и виднее. – Нестор остановился у небольшого бара, спрятанного за зеркальной дверцей. – Выпьешь чего-нибудь?

- Будет толк?

Он извлек бутылку и присмотрелся к этикетке («выпей меня?»).

- Мы можем налакаться как свиньи, а завтра поутру мучиться тяжелым похмельем. – Нестор прихватил пару хрустальных рюмок и выставил все на стол. Поправил покрывало на кресле и сел напротив. Плеснув из бутылки, он протянул одну рюмку мне.

– Будем здоровы.

Какая-то очень древняя выпивка.

- Очень неплохо,.

Нестор до сих пор не мог смириться с утратой человеческой сущности. Формируя внутри необъятного разума собственную реальность, он всякий раз возвращался в этот уголок. Создав в самом себе маленький пасторальный заповедник, карманную вселенную, локализованную внутри души, он сбегал сюда и прятался в настроенных на свои предпочтения о спокойствии и тишине деталях уменьшенной модели мироздания. Я отчетливо в этот момент представил, как Нестор приходит сюда вечерами, садится в кресло и, попивая молоко из высокой деревянной кружки, часами разглядывает старые фотографии в альбомах. Может ли бестелесная личность на самом деле потерять здравый рассудок, если все психические расстройства являются отражением нарушений, происходящих в реальном биологическом мозгу? Склонно ли сознание, структурированное в зернах квантовой неопределенности к меланхолии или депрессии? Поддается ли страху или гневу? В каких глубинах спрятанных по другую сторону бытия вселенной странствует его разумное и чувственное «я»?

Пригласил бы Нестор меня сюда, не будь мы хорошими знакомыми некогда раньше? Разговаривали бы в столь свободной обстановке, не вспоминая о требованиях протокола, создавшего между нами непреодолимую пропасть?

Рюмка громко стукнула по крышке стола.

- Ты расскажешь мне об Афине? В чем интерес Обители к ней?

- Не прикидывайся глупым ребенком. Ты и так достаточно знаешь, чтобы задавать мне такие вопросы.

- Я бы так не сказал, - я качал головой. – Думаю, я не знаю и половины.

- Ладно, - сдался Нестор. – Конечно же, ты не знаешь всего. Существует связь. Но, к этой теме мы подойдем плавно. Не сразу.

- Вы все в этой орбитальной штуке любите кружить вокруг да около?

- И к этому мы тоже подойдем. Но для начала, скажи мне сам, что ты думаешь. Что ты видишь вокруг себя?

- Как ты сказал, я прилично отстал от жизни. Сомневаюсь, что мои рассуждения окажутся тебе полезны. Что-то меняется в нашем мире. Это бесспорно. – Я задумчиво разглядывал свои ноги. – Эта ссылка на острова навязала мне огромное количество свободного времени, которое нужно было как-то убивать. Было когда подумать.

- Есть конкретные вопросы, из-за которых стоит побеспокоить Обитель?

- Интконы слишком высоко забрались по склонам Олимпа, до них просто так не докричишься. Беспокоить Обитель из интереса, какая завтра будет погода – себе дороже. Что Обитель может мне рассказать о будущем Цивилизации?

- В каком контексте? Ты ведь прекрасно знаешь, что Обитель – не сборище гадалок.

Его ответ меня насмешил:

- А что же она такое, если не это?

- Ммм…

- Какие существуют прогнозы? Что думает Отдел Прогнозирования? – Я наклонился в сторону Инткона.

Нестор сделался серьезным.

- История всегда находится близко к критической точке. Война с Ангелами неизбежна в любом случае, при участии любых возможных переменных. Существуют факторы, которые ведут к ней помимо взрывающихся звезд. Государства, а особенно такие огромные, как Сообщество или Цивилизация, не являются чем-то неизменным. Они – как живой организм – рождаются, развиваются, стареют и умирают. В любом из итогов равновесие нарушается, и любой мир всегда заканчивается войной.

- Дипломатия уже бессильна?

- Сообщество, государство Ангелов, в настоящий момент переживает раздел власти. Воинские, религиозные и политические общины, то есть двадцать три Семьи из восьмидесяти восьми стремятся утвердить свою главенствующую роль на дальнейшем историческом этапе. Очень большая сила, которая способна просто перестать считаться со всеми остальными и продолжить гнуть собственную линию на арене всего Рукава.

- Это может разрушить установившийся внутренний порядок, складывавшийся тысячелетиями, - подметил я.

- Правильно, - кивнул Нестор. – Сбалансированная цивилизация просто расколется на две части, а потом и вовсе может рассыпаться на множество мелких княжеств. Гармония, к которой стремились основатели Семей, превратится в прах. Исчезнет сформированная веками сложная, прекрасная и в чем-то удивительная культура.

- Остающаяся, так или иначе, нашим врагом.

- Верно. Но не забывай, что именно Ангелы способствовали ассимиляции человечества в Рукаве, и фактически указали нам дорогу к звездам. Не встреть их, мы не столь далеко ушли бы от границ Солнечной системы.

- Цивилизации будет только на руку исчезновение столь сильного противника.

- Не совсем правильно. Мы конфликтуем с организованной силой, имеющей свои культурные мотивации. Остальные члены Сообщества Ангелов имеют определенное влияние на воинов и жрецов, несколько охлаждая их амбиции. Представь, если вдруг они сорвутся с цепи. Это будет орда варваров, сеющая разрушение и хаос на своем пути. Пример тому – Кочевники, правда, эти нас всего лишь беспокоят. Только вот, неорганизованная военная машина, в которую грозит превратиться Сообщество, окажется в сотни раз мощнее. Разумеется, в результате Сообществу грозит неизбежный раскол и гибель, но пока оно будет биться в агонии, горя хлебнут все соседи, не исключая и нас. Согласно этому посылу, последствия окажутся столь серьезными, что придется потратить многие сотни лет на восстановление порядка, существующего в ближайших областях Рукава. Серьезное потрясение.

Нестор снова наполнил бокалы. Свой он сразу же осушил одним глотком, не тратя слов на произнесение тостов.

- Это один из сценариев. Картина, как видишь, прорисовывается довольно безрадостная. Внутри Сообщества всем прекрасно известно, чем грозит похожее развитие событий. Быстрая и победоносная война утвердит положение теократов и милитаристов, тем самым предотвратит разрушение внутренней структуры государственной системы Ангелов. Это понимают и Культурообразователи, и Координаторы, и даже Сеятели, которые стараются делать вид, что держатся особняком. Поэтому Матери и Патриархи оппозиционных и даже нейтральных Семей не препятствуют нынешним настроениям радикалов, принимая их меньшим из зол в надежде на сохранение Сообщества. Разумеется, внутренняя политика станет жестче, однако целостность культуры не нарушится.

Нестор налил еще, встал с кресла и прихватил с собой наполненную посуду.

- Идем за мной.

- Куда?

- В библиотеку.

Он повел меня в соседнюю комнату, скрытую еще за одной деревянной дверью. Просторный кабинет, стены заняты высокими стеллажами, заставленными книгами. У окна расположилось массивное бюро из красного дерева. Снова кресла, укрытые летящими птицами. Одна стена полностью занята желтой объемной картой звезд на участке Рукава Ориона глубиной четыре тысячи световых лет, исчерченной схемами гиперпространственных узлов и туннелей перехода. Схема исполнена в стиле старинных морских карт, в верхнем углу нарисован компас в тяжелой оправе.

По оконному стеклу вниз слезами ползли дождевые капли.

- «Маленькая победоносная война». Скорее всего, все ограничится серией быстрых ударов, направленных на то, чтобы вынудить Цивилизацию пойти на определенные уступки. – Нестор принялся водить пальцем по участкам карты. – Речь идет о некоторых политических решениях в их пользу и об отторжении некоторых приграничных территорий. Эффект этого будет очевиден и радикальные кланы укрепят свои позиции на внутриполитической арене. Затяжная война на обширных пространствах, напротив, приведет к тому, что они растеряют все накопленные в начале очки. А посему, Ангелы не станут ввязываться в масштабный конфликт, проникая в глубокий тыл Цивилизации. Причем, велика вероятность, что мы в этом случае выиграем войну на своей территории. Открытый геноцид также маловероятен, поскольку со временем возможно вмешательство старших рас (курирующих обстановку в объеме, занимающем частично рукава Ориона, Персея и Стрельца). В случае неизбежности Третьей войны, обеим конфликтующим сторонам, как ни странно это звучит, будет выгоднее закончить все быстро. Равновесие существенно не нарушится. Следовательно, все произойдет в короткие сроки, удары должны быть нанесены на нескольких направлениях. Потери будут достаточно большими, но они окажутся минимальными по сравнению с долгим и изнурительным конфликтом.

Я невольно скривился. Произнесенная речь звучала цинично, как прогноз погоды на следующую неделю.

Карта вышла из своих границ и заполнила все пространство кабинета. Галактика, исчерченная мистическими схемами и диаграммами, была как на ладони. Ближайший сектор повернулся вокруг оси и занял всю площадь развертки. Поверх звезд и туманностей проступал подобно призраку чрезвычайно сложный фрактальный рисунок с множеством математических ветвей – графически отображенных дифференциальных преобразований.

- Есть другой вариант. – Нестор нахмурился. В тусклом освещении черты его лица стали почти зловещими. Он указал на эту новую картину. – Это прогноз, переданный аналитическим отделом Лотоса.

- Насколько мне известно, Лотос – сказка, которую рассказывают детишкам на ночь.

Нестор пожал плечами:

- Девяносто процентов граждан Цивилизации уверены, что Обитель – не более чем миф. Это при всей ее очевидности.

- Столь высокий уровень секретности?

- Да, весьма. Например, я представления не имею, где может находиться Лотос, на что он вообще похож и очень плохо осведомлен о методах исследования, которые там применяются. Их прогнозы скорее похожи на пророчества, которые сбываются с точностью, пробирающей до дрожи в коленках. Обитель редко обращается к ним за выкладками. Наш случай имеет высокий статус необходимости, поскольку очень серьезно касается судьбы Цивилизации в целом.

- Лотос дал другой прогноз?

- Можно сказать, что мы не получили ничего.

- То есть?

- Большая неопределенность. Нет даже приблизительного ответа.

- Возможно, предсказание не успели доработать.

Нестор покачал головой.

- Оно существенно не изменилось с того момента, как нас ознакомили с первичной версией.

Я терпеливо ожидал всю ту минуту, пока Нестор медлил.

- Обитель получила ее двести лет назад.

Гроза уходила к северу. Небо очистилось от мрачной пелены тяжелых туч, в девственной синеве повисли на высокой орбите снежно-белые разреженные облака, обозначив начало полуденного рассвета. Лучи солнца проникали сквозь оконные стекла, согревая посветлевшие стены гостиной.

- Теперь о той самой математике. Есть общая линия реальности, - говорил Нестор, - заканчивающаяся на текущем моменте. Дальше нее веерообразно расходятся ветви вероятностей. Древо возможных будущих.

- Сдохнет ли кошка Шредингера или останется жить.

- Верно. Сердечник рассчитывает варианты дальнейших событий. Что случится, если, к примеру, произойдет то или это. В уравнение вставляется переменная и ей задается какое-то значение, а потом определяются возможные последствия. Из результатов подстановки наиболее вероятных значений переменной вырисовывается определенная картинка, которую мы считаем достоверным развитием событий. Все, конечно, сложнее, но смысл понять нетрудно. На этом строится прогностическая работа Сердечника в частности, и Обители в целом. Лотос поступает несколько по-иному. Их процесс познания основывается на анализе вероятностной структуры действительности. Проще говоря, любое событие оставляет после себя волны воздействия, направленные в обе стороны линии движения времени. В общем, на одну и ту же вещь можно посмотреть по-разному. Первый вариант: следствие стало таковым, потому что причина такая-то и такая-то. С другой стороны: причина не может быть иной в силу того, что именно следствие является таковым.

- В этом есть какая-то разница?

- Выходит, что есть. Аналитики Лотоса оперируют решениями именно во втором контексте. Следствие, в их случае, более очевидно. Но дело в том, что сейчас следствие становится уравнением, у которого нет решения. Призраки в тумане.

- Призраки, которых нужно бояться?

- Не знаю. Увы, мы не умеем путешествовать во времени. Все прогнозы как всегда рождаются на кончике карандаша. Дальнейшая судьба Цивилизации становится неопределенной. Весьма настораживающее обстоятельство.

- Следовательно, события могут пойти в любом направлении. Что это может значить? Конец истории? Вселенская катастрофа?

Нестор постучал кончиками пальцев по крышке стола. Очень человечный жест. На самом деле, Интконы не столь «далеки от народа», как это принято считать. Они – лишь продолжение человека. Расширенная версия обычного человеческого мышления.

- Вряд ли дело дойдет до таких крайностей. Вероятно, события подчиняются некоторым неизвестным нам факторам. Например, вмешательство некой внешней силы, о которой мы не знаем. Цивилизация – вовсе не Империя, она есть договорное государство. Разрушение ее структуры не станет смертельным для миров, в нее входящих. Хотя, не думаю, что так будет для них хорошо. Миллиарды погибнут, и еще больше окажутся где-то на задворках истории. Десятки миров, вероятно, ожидает в этом случае, технологический коллапс, изоляция и приход к темному средневековью.

- Однако это остается лишь предположениями.

- Да, - согласился Нестор. – Не больше. И, в то же время – не меньше.

Я чувствовал себя озадаченно.

- Ангелы, насколько я понимаю, тоже имеют у себя похожую картинку.

Нестор кивнул.

- Их религиозные деятели тоже не прочь погадать на кофейной гуще. Обычное явление. Тем же самым зачастую «грешит» и наша Церковь.

- Следовательно, от них сейчас можно ожидать чего угодно. Любых действий.

- Определенно, да. Надеясь на лучшее – готовься к худшему.

Мы стояли под крыльцом.

Воздух дышал влагой прошедшего дождя. Стихающий ветер сбивал росу с намокших стеблей травы. Выскользнувшее из-за облаков солнце грело кожу сквозь сырую ткань пиджака, который так и не успел просохнуть у камина в доме. Обстановка, располагающая к молчаливому созерцанию мира. Есть много поводов для раздумья в одиночестве.

- Есть ли прямая связь с Лотосом? – Я смотрел в окно.

- Нет. Исключено. Это раскрыло бы их. Но мы знаем, что Лотос реален. Сведения не поступают напрямую, но есть события, отражающиеся в структуре текущей истории, которые и являются тем, что можно назвать сигналами оттуда. Я предпочитаю называть это «знамениями». Прими это как должное, поскольку объяснения займут слишком много времени.

- Вполне вероятно, что Лотос – это не место, - рассуждал я, - а совокупность вероятностей и решений. Ведь сведений о его локализации, как я понимаю, нет.

- Тоже возможно, - признал Нестор. – Хотя, надеюсь, что все проще. – Он некоторое время молчал. – Наша юная знакомая, как ее зовут?..

- Афина, - напомнил я, зная, что Нестор прекрасно помнит твое имя.

- Да-да, Афина. Скажем так, ее личность тоже присутствует в этой структуре. След ее настолько заметен, что вызывает неподдельный интерес Лотоса. А нам необходимо разобраться – почему. Вот для чего мне нужна твоя помощь в ее поиске.

- Все это интересно, конечно. – Я прислушивался к стуку капель, падающих на деревянное крыльцо с крыши. – Только твоя последняя фраза звучит полнейшей чушью.

- Что ж, - признал Нестор после долгой паузы, - может, так оно и есть. Тебе известно о Сеятелях?

- Конечно же, я о них знаю. Только не уверен, что девяносто процентов из того, что про них говорят – не бред сивой кобылы. Древняя ангельская секта, которая занимается известными лишь ей и богу делами. Обособленная группировка, совершенно не подчиняющаяся остальному Сообществу. Продукт мифологии Вроде Иных или Перешедших. О тенгарах, полагаю, известно гораздо больше. Говорят, Сеятели имеют отношение к взрывам звезд на периферии Рукава.

- Да, проблема, о которой все предпочитают редко вспоминать. Обитель и правящие структуры в Метрополии опасаются, что в обозримом будущем Сеятели превратятся в угрозу, гораздо более серьезную, чем нынешний назревающий конфликт с Сообществом. Три звездных объекта за последние два года уничтожены полностью, то есть, это говорит не просто об изменении типа объекта со сдвигом по диаграмме Герцшпрунга – Рессела, а о коллапсе звездного ядра.

- Давно за ними наблюдают?

- Достаточно давно, чтобы сделать определенные выводы. Система поиска разработана около двадцати пяти лет назад. Примерно с того же времени особые подразделения ВКС совершают рейды в районы периферии. Около шестисот дней назад удалось предотвратить уничтожение звезды организованной группой Сеятелей.

- То есть, военный флот Цивилизации вступал в столкновение с Сеятелями? Я думал, никто не рискнет.

- Правильно. В этом случае ВКС одержали победу.

Погибшие звезды. Свет этих искусственно созданных Новых дойдет сюда через десятки и сотни лет. Сколько из них уже вспыхнули и сколько миров сгорят в смертельных потоках выброшенного ими гамма-излучения.

- Тому есть статистика, - будто прочитав мои мысли, добавил Нестор. – Думаю, нам удается отследить около трех-четырех процентов случаев вмешательства Сеятелей.

- Эти факты, как я понимаю, не спешат придавать широкой огласке, - подсказал Чернов.

- Последствия пока не поддаются точному определению. Поэтому, пока нет.

- Это как-то связано с теми прогнозами, которые дает Лотос?

Нестор кивнул.

- Вероятно. Поисковый корабль дальнего радиуса действия дата-накопитель «Кэцусиюро»[6] проводил сканирование системы HNSC-77914 непосредственно перед превращением звезды главной последовательности класса F5 в Нову и обнаружил весьма интересную деталь. Это вторая, помимо замеченной у Моа-Ва, особь Мукерджи - Грина.

Нестор воздел руку с раскрытой ладонью. Все вокруг на время скрылось за развернувшейся морфопликацией. Передо мной возник вид космоса, совсем не тот, который я наблюдал на пути к Сердечнику. Будто вид на другую сторону вселенной. Освещенные яркими пятнами звезд красные водородные туманности, как облака перед грозой на закате. На этом фоне различима колеблющаяся под давлением света переливчатая вуаль, будто сотканная из прозрачного шелка. Зрелище захватывало дух своей масштабностью: проекция в реальности занимала поперечник в сотню тысяч километров. Меня охватило знакомое ощущение, похожее на эйфорию. Будто сквозь невероятную бездну я вновь слышал ненавязчивый шепот, пытающийся поведать мне тайны на языке, едином для всего сущего. Это Она. Инанна.

- Весьма интересное обстоятельство.

- Именно поэтому Лотос неподдельно интересуется нашей юной знакомой. Следовательно, проблема Нобеля входит теперь в круг стратегических интересов и становится объектом пристального внимания Обители и Метрополии.

- Красный статус угрозы?

- Пока не присвоен. Очень надеюсь, что до этого не дойдет, - выдохнул Нестор. Складывалось впечатление, что он порядком озадачен этой проблемой.

- Эта HNSC-как ее? Она далеко?

- Всего 900 световых лет от границ Цивилизации. Нетрудно себе представить последствия, если что-то похожее случится на нашей территории.

- Кто-нибудь знает, зачем Сеятели это делают?

- О Сеятелях, несмотря на их известность, на самом деле, знают слишком мало, чтобы какие-либо выводы стали достаточно обстоятельными. Возможно, они делают что-то, требующее огромных энергий. Или им нужно много тяжелых элементов, которые синтезируются при взрывах звезд. Что-то настроенное на отдаленную перспективу. Детальные исследования не проводились, поскольку рядом с новыми звездами слишком «горячо». Риск пока считается недостаточно оправданным.

- А что говорит об этом Сообщество? Оно ведь – их кровная родня.

- Предпочитает хранить молчание. Делают вид, что проблема их не интересует. В свете текущих напряженных отношений Ангелы идут на контакт с Экзокомиссией весьма неохотно, так что вопрос остается висеть в воздухе. Очень настораживающее обстоятельство, поскольку деятельность Сеятелей является явным катализатором назревающего конфликта.

Обширное поле искрилось в свете вернувшегося дня. Горизонт окружен радужным нимбом.

- Какое отношение к этому имею я? Ведь ты позвал меня сюда не просто так поболтать.

- Лотос интересуется нашей юной знакомой. Инанна требует более глубокого изучения, чем мы раньше полагали. Насколько мне известно, Афина входила с ней в наиболее тесный контакт. Аспекты этой связи мы и должны изучить.

- По-моему, ваши мозгоправы из Экосистемы, вывернули ей всю голову наизнанку, и даже больше того. Чего вы еще хотите от нее?

- Не слишком навязчиво, - продолжал Нестор, пропустив мою тираду мимо ушей, - поскольку, если девчонка не захочет пойти нам навстречу по своей воле, мы не добьемся никаких результатов. После того, как вы покинули Нобель, ты для нее – самый близкий человек.

- Мне кажется, ты слишком утрируешь эти наши узы.

- Вы многое прошли вместе.

- Она делала это ради собственного отца…

-…И тащила твое тело, пока оно не успело испустить дух, два десятка километров на своих плечах через передовую. Хотя могла просто бросить тебя подыхать.

- Это был лес…

- Перестань. – Нестор положил ладони на мокрые деревянные перила, глядя куда-то вперед. Он говорил, не глядя на меня. – Не забывай, что вопрос стоит о судьбе всей Цивилизации.

- Да катись она к долбаной матери вся эта Цивилизация!..

- Мы служим ей, - тихо произнес Инткон. Он был предельно серьезен, просверлив меня обвиняющим взглядом. Будто я только что совершил самый тяжкий грех из тех, что вообще можно вообразить, разбив священный тотем, которому он молился всю свою жизнь. – Мы рождены в ней. Ты и я. И, тем самым, обязаны всецело отдавать себя ей, какой бы она ни была. Каждый наш вдох должен быть ей во благо, и кому, как не тебе или мне, лучше понимать это.

Родину не выбирают, с этим уж не поспоришь.

- Ладно. – Он меня успокоил. – Я попытаюсь что-то сделать.

- Просто находись с ней рядом. Можешь считать это своим заданием.

- А что потом?

- Время покажет.

- Как я найду ее теперь? Она вообще жива?

- Конечно, жива, раз водит за нос всех наших поисковиков. Соня укажет где она. Отправляйся за ней, а потом – домой. На острова можешь не возвращаться. Если остались там какие-то твои вещи – их к тебе доставят.

- Это официальное задание?

Нестор усмехнулся:

- Шутишь? Твое возвращение к службе будет выглядеть не очень политкорректно. Даже после завершения следствия не надейся на многое. Считай это чем-то вроде продолжения своего отпуска.

- Выходит, на карьере Наблюдателя я могу ставить крест?

- Бесспорно. При любом исходе твоего дела. Как не прискорбно мне это признавать.

В интонации не было ни капли издевки. Нестор все же меня понимал. Возможно, даже не он один. Но вездесущее «общественное мнение» не оставляло перед ними выбора.

- Теперь то, что ты делаешь должно остаться между мной и тобой. Другие посвященные – моя проблема – не забивай ею голову.

Я несколько секунд слушал наступившую тишину.

- Мне пора идти.

- Да, конечно, - несколько рассеяно согласился Нестор, устремив все внимание на очистившееся небо цвета бирюзы.

Нестор немного помедлил.

– Мне не следует забывать старых друзей. С этого момента ты наделен особым доступом к моей личности. В любое время дня и ночи. Приходи, я всегда буду рад тебя видеть. Даже если просто захочешь просто потрепаться о погоде.

- Что ж, это будет очень ценной привилегией.

- Не спеши благодарить.

- И не подумаю. – Я прожал протянутую мне руку. – До встречи.

Пасторальный уголок исчез в одно мгновение. Я даже не успел заметить перехода, и осознал себя в середине круглой площадки, повисшей над пропастью. Пол твердый и прохладный. Над головой серое эрзац-небо. Режущая глаза яркая вертикальная полоса света – внешняя часть интерфейса. Действительность всегда утилитарнее сна. Ущербная, принудительно локализованная в «узле», вселенная без времени и температуры.

Поднявшись на ноги, я спешно зашагал прочь, не обращая внимания на покалывание в затекших ногах. Сильно озонированный воздух опьянял тело. Может быть, эта закончившаяся только что встреча, не более чем галлюцинация?

[1] Инткон – аббревиатура от латинского Independens Integralis Conscienta (In-t-con) – независимое целостное сознание.

[2] Crotalus (лат.) – гремучая змея

[3] Катбот – одномачтовое парусное судно

[4] Урба Соли (лат.) – Город Солнца.

[5] – 780С – температура замерзания (сублимации) углекислого газа.

[6] Консолидация (яп.)