Режим бога. Долг Красной Звезды. (#11)

Глава 1

— И тут мы купили свой собственный Боинг!

Леха ударил по тормозам. «Мерседес» повело, зад машины плавно и страшно поплыл влево, фары встречной «Волги» мазнули по салону, и на одно бесконечное мгновение я увидел приближающийся столб освещения так близко и подробно, как не видел, наверное, ни один советский гражданин.

— Ты что творишь?! — заорал я, вцепившись правой рукой в ручку над дверью, а левой — почему-то в лехино плечо, как будто это плечо могло меня спасти.

«Мамонт» легко, одним коротким движением руля, вывернул из заноса. Машина вильнула, выровнялась и как ни в чем не бывало покатила дальше по обледенелой Ленинградке. А ехали мы из аэропорта Шереметьево, в который я прилетел приямиком из Штатов.

Леха заржал так, что задрожало зеркало заднего вида.

— Спокойно, брат! Решил показать тебе свои навыки экстремального вождения. Я же на стажировке был, в девятом управлении КГБ. Забыл? Управляемый занос, контраварийная подготовка, все дела... Нас на полигоне в Купавне неделю по льду гоняли — ночью уже подмораживало, дворники для нас заливали. — Он покосился на меня и заржал еще громче: — А ты чего подумал? Что я из-за самолета? Ну, новость-то, конечно, ого-го! Растешь над собой

— Растем. Мы же команда — проворчал я, отлепляясь от ручки. Сердце колотилось где-то в районе кадыка. Вот тебе и «дома, наконец-то, в безопасности». В Америке в меня разве что фанатки из кустов бросались, а тут лучший друг чуть не размазал о столб на первом же десятке километров.

— Да ладно тебе! Все же под контролем было. — Леха сбавил скорость и ехал теперь степенно, как на правительственном кортеже. — Так что там с Боингом? У нас тут по всему управлению слухи шли про мерсы группы, теперь народ по второму кругу обалдеет.

— Ничего мы, конечно, не купили. Пока так... присматриваемся, прицениваемся. Гор загорелся: говорит, при наших гастрольных плечах свой борт окупится за три года. Посчитал мне все на бумажке — билеты, чартеры, простои, страховки... Умеет, черт, считать чужие деньги. То есть наши. То есть... тьфу, запутался. В общем, идея пока в стадии “хочется” и “колется” и “Суслов не велит”.

— Все, нет его. Сняли упыря и на пенсию.

Я обалдел.

— Серьезно?!

— Ага, три дня назад, на Пленуме. Там еще некоторых убрали, из старичков.

Ну вот… Веверс, Пельше и Романов дожали оппозицию. Может оно и к лучшему.

— А у вас в Штатах разве новостях об этом не говорили?

— Лех, ты серьезно? Американцев интересуют только американцы. Если бы у нас генсека поменяли или еще что, то да, написали бы… А так, главная новость, когда я улетал, знаешь какая? Певец Том Пакстон сочинил песню про Картера. «I Don't Want a Bunny Wunny». Как во время рыбалки президента к нему подплыл кролик, причем агрессивно настроенный. Картер отбивался от него веслом. Веселая такая песенка.

— Да ладно… А я думал, про Красных Звезд пишут!

— Про нас столько уже написали, отдельный самолет подшивками газет можно загрузить.

— Не-е, Вить. — Леха продолжала волновать тема собственного самолета. — Боинг — это несерьезно. Империалистическая машина. Лучше возьми Ил! Восемьдесят шестой, широкофюзеляжный! Я в «Технике — молодежи» читал: триста пятьдесят пассажиров берет, любой студийный багаж влезет, хоть все усилки, стадионные колонки с собой вози, представляешь? Поддержим отечественную авиаотрасль!

— Тоже подумал об этом, — совершенно честно ответил я.

И действительно ведь подумал — еще в Нью-Йорке, когда Майкл разложил передо мной глянцевые проспекты «Боинга». Картинка «Красные звезды» прилетают на гастроли в Париж на американском самолете» даже мне, привычному к идеологическим шпагатам, показалась чересчур. А вот Ил-86, наш, новенький, только-только пошедший в серию, да с надписью Red Stars с одной стороны и Красные Звезды с другой во весь белоснежный борт — это уже не картинка, это плакат. За это Романов лично в Шереметьево приедет ленточку резать — такой пиар лайнеру, который из за бугор продавать будут. Другой вопрос, что машина сырая, движки прожорливые и шумные... Но ведь на то у Веверса и айфон, чтобы подсказать конструкторам пару направлений, верно?

— Рассказывай давай, — я поудобнее устроился в кресле. — Как тут у вас все? Наши долетели нормально?

— Полный порядок. Группа прилетела поддатая, веселая. В самолете приняли, тут добавили. Я с ребятами всех развозил. Устали как собаки, но довольные — жуть. Клаймич всем неделю отдыха выписал, так что отсыпаются, отъедаются. Роберт, балабол, уже два раза звонил — спрашивал, когда «мерседесы» приплывут. Я ему говорю: Роберт, ты сначала права получи, а он мне...

— Стоп, — перебил я. — Про Роберта потом. Как мама?

Леха сразу посерьезнел. Вот за что я люблю этого белобрысого мамонта — переключается мгновенно, как хороший автомат Калашникова.

— С мамой все хорошо, Вить. Честно, без дураков. Я позавчера заезжал, гостинцы отвозил. Выглядит — во! — он оттопырил большой палец. — Румяная, веселая. Токсикоз этот ее прошел совсем, врачи довольны, анализы как у космонавта. Ходит гулять каждый день, тебя ждет.

— Дед как! — поинтересовался я.

— Приболел, брат. Ты только не дергайся, не дергайся! Грипп обычный, по Москве сейчас все подряд валятся, погода видал какая — октябрь. Сырой, со снегопадами. У нас тут и ледяной дождь был, представляешь? Температура у него три дня держалась под тридцать девять, маме твоей это не понравилось. Я его в охапку — и в Кремлевку, на диагностику. Он упирался, «не позорь меня, я войну без ваших профессоров прошел!» Ну я его аккуратно, за локоток: или едем добром, или мы подключаем товарища Веверса. Его он побаивается.

— Его все побаиваются.

— Короче, подействовало мгновенно, уже через полчаса были в Кунцево.

— И что врачи?

— Грипп и есть. Легкие чистые, сердце для его лет — врачиха сказала «завидное». Выписали лекарств гору, но сказали, что симптоматические, таблетками грипп не лечится. Больше пить, лежать в кровати и никуда не дергаться.

Я кивнул и отвернулся к окну. Внутри неприятно заскребло. Грипп, ерунда, все так... Только я слишком хорошо помню, как оно бывает — «ерунда», «обычное дело», «в его возрасте главное покой». В той моей жизни деда не стало быстро и обидно глупо, и я, взрослый лоб, напился тогда на поминках первый раз в жизни. Здесь этот номер не пройдет. Здесь у меня, черт возьми, режим бога, лучшие врачи страны в записной книжке и глава КГБ в... ну, скажем так, в кураторах.

— Леш, сделаем так, — сказал я. — Как только дед оклемается от гриппа — кладем его на полное обследование. С головы до пяток, все анализы, все специалисты. Калинина попрошу, чтобы без очереди и без казенщины. Скажем деду, что это... м-м... плановая диспансеризация ветеранов. К юбилею Победы готовят списки награждений, а без свежей медкарты никак. Он на «награждения» купится.

— Хитер, — уважительно покачал головой Леха. — Купится, точно. Сделаем.

За окном тем временем плыла Москва. И я, каюсь, слушая Леху вполуха, все смотрел и смотрел по сторонам, как деревенский родственник, впервые попавший в столицу.

Нет, умом я все это знал. Сам же, можно сказать, приложил руку — записки, «сны», расчеты, ночные разговоры... Но одно дело знать, а другое — видеть. Полтора года назад я шел из школы по Васильевскому и тосковал: серые дома, серый снег, серые люди, ни огонька, ни вывески. А сейчас за окном «мерседеса» тянулась Ленинградка, и она... светилась. У Речного вокзала — стеклянный павильон, над ним неоном, чуть вкривь, но старательно: «ПИЦЦЕРИЯ „ВЕЧЕР"». Рядом — толпа, но не злая советская очередь за дефицитом, а веселая, молодая: парни в куртках, девчонки в ярких вязаных шапочках, кто-то бренчит на гитаре. Я даже приоткрыл окно. Не меня ли играют? Нет, Цоя. Который если честно, тоже немного я.

Дальше — комиссионка с витриной, потом кооперативное кафе «Уют» — занавесочки, свечки на столах, честное слово, свечки! Шашлычная. Ремонт обуви «за 20 минут». Фотоателье «Миг» — и очередь туда тоже. Растет сфера услуг! Можно сказать цветет. А значит новый курс Романова набирает очки у населения.

И народ. Вот что било сильнее всего. Восьмой час вечера, середина недели, холодрыга, гололед — а люди гуляют. Не бегут с работы, вжав голову в плечи, с авоськами наперевес, а именно гуляют: парочки, компании, семьи с детьми. У метро «Аэропорт» дед в фартуке торгует с лотка горячими пирожками!

— Что, брат, не узнаешь? — Леха перехватил мой взгляд и расплылся. — Это еще что! Ты на Калининском вечером не был. Там теперь как у вас в этом... на Бродвее. Эх, жалко я с вами в Штаты не поехал!

— Не свисти, — усмехнулся я. — Ты нужен был здесь, и ты сам это знаешь. И между прочим, я тебе привез кое-что. Macallan. Виски. Самое элитное пойло в Штатах, солидные дяди с Уолл-стрит только его и хлещут. В багаже лежит, доедем — отдам. Но с одним условием: разопьем вместе. И не под пельмени!

— Обижаешь! — Леха приосанился. — У меня для такого случая... — он понизил голос, будто выдавал гостайну, — банка крабов отложена. Камчатских. В комке на Соколе брал, между прочим, свободно!

Вот оно! Нэп версии 2.0, бета-тестирование идет полным ходом.

— Ладно, — сказал я. — Теперь главное. Что начальство? Мне в Шереметьево никто даже записочки с инструкциями не передал. Я уже начал волноваться — не разлюбили ли.

— А некому передавать! — Леха развел бы руками, если б не руль. — Нет начальства. Ни Веверса, ни Романова. Все в Ташкенте!

— В смысле — в Ташкенте?

— В прямом! Ты что, газет не читал? Саммит там. Второй день уже. По «Времени» вчера полчаса показывали, сегодня еще, наверное, будут. Наши, пакистанцы и эти... афганцы. Тараки ихний прилетел, худой такой, в пиджаке. Романова в аэропорту обнимал, как родного, минуты две не отпускал, я думал — все, задушит. И этот, пакистанский который, генерал... Зия-уль... как его... Хак! Во! Зияульхак. Усы — как у Буденного, честное слово, только черные. В папахе каракулевой, весь из себя. Ему хлеб-соль выносили, девушки в этих... в тюбетейках, в халатах шелковых. Потом по ящику плов показывали — казан размером с нашу ванну, не вру! На тысячу человек, сказали, готовили. Вроде даже какой-то рекорд побили.

— И о чем договариваются, сказали?

— Ну как... — Леха наморщил лоб, добросовестно вспоминая казенные формулировки. — «О мире и добрососедстве в регионе». Чтоб, значит, Афганистан этот был нейтральный и неприсоединившийся. Чтоб границу все признали и друг к другу не лезли. Беженцев обратно возвращать будут — их там, сказали, чуть не полмиллиона в Пакистан набежало, пока у них заваруха была. И торговля еще: мы им завод какой-то достраиваем, металлургический, пшеницу даем, а они нам... рис, что ли. Или хлопок. Забыл. Диктор такой довольный был, будто ему лично премию выписали. «Ташкент-два» называют, потому что Косыгин там уже кого-то мирил.

— Индию с Пакистаном. В шестьдесят шестом.

— Во-во. Ты-то откуда... а, ну да. Ты ж у нас ходячая энциклопедия. — Леха покосился на меня с привычным уже уважением пополам с подозрением и снова оживился: — А хочешь, что наши ребята рассказывают? Только это, между нами. Санька Гвоздев из «девятки» — мы с ним на той самой стажировке корешились — сейчас как раз в ташкентской командировке, звонил вчера Витьке Косому по домашнему, а тот мне... Короче. Веверс твой туда не просто так полетел, а с целым бортом своих — человек тридцать, и все не пойми кто, в штатском, морды кирпичом. И еще, слушай... — Леха аж пригнулся к рулю от важности момента. — Позавчера ночью в Чирчике — это аэродром там военный, под Ташкентом — сел борт. Без опознавательных, представляешь? Ночью! Его сразу в дальний капонир отогнали, оцепили, Санькину смену на километр не подпустили. А наутро по резиденции — Дурмень называется, где переговоры, — какие-то люди гуляли. В белых платках этих, знаешь, с черными обручами на голове. Арабы, короче! Хотя по программе никаких арабов нет и не было. Санька говорит: их человек шесть, ходят все больше по саду, и с ними — сам Веверс. Лично! Прикинь? Что скажешь?

— Скажу, что твой Санька — болтун, а ты — еще больший, — сказал я строго. — И что если эта история дойдет до Иманта Яновича с вашими фамилиями, то доучиваться экстремальному вождению вы будете на снегоуборочной технике. В Норильске.

— Могила! — испугался Леха. — Это ж я только тебе...

— Вот и дальше — только мне. — Я откинулся на подголовник и прикрыл глаза, размышляя о ситуации.

Арабы в белых платках, значит... В саду резиденции Дурмень. С Веверсом лично. Ну здравствуйте, ваши высочества, долго же вы собирались.

Вообще-то, если честно, для меня во всей этой истории новостью были только платки. Остальное я вычислил еще над Атлантикой — спасибо капиталистической прессе, которую я в аэропорту Кеннеди сгреб с лотка всю, до последнего листка, на изумленных глазах продавца: «Геральд трибюн», «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», свежий «Тайм» и, до кучи, «Уолл-стрит джорнал». Шестнадцать часов лету с пересадкой — идеальный читальный зал.

«Геральд трибюн» вынесла Ташкент на первую полосу: «TASHKENT-2: MOSCOW'S ASIAN GAMBIT». Разбор на удивление трезвый: молодой советский лидер, писали они, делает то, чего от Кремля не ждал никто — вместо танков предлагает региону границы, деньги и трубу. Про границы — отдельный смак. Утечка, судя по всему, из пакистанского МИДа: Кабул готов признать линию Дюранда. Для человека из двадцать первого века фраза скучная, как расписание электричек. А для любого, кто в теме, — сенсация размером с Гиндукуш. Афганистан шестьдесят лет не признавал эту границу, тряс «Пуштунистаном» перед носом Исламабада, как красной тряпкой. И вот теперь Тараки — слабый, битый, чудом усидевший после того, как его дорогой соратник Амин так своевременно скончался от «острой сердечной недостаточности», — привезет домой бумагу, за которую любой пакистанский правитель, хоть военный, хоть штатский, отдаст полцарства. Собственно, полцарства и просят: закрыть лагеря под Пешаваром, разоружить «борцов за веру», выслать инструкторов и пустить наблюдателей. Размен века.

«Нью-Йорк таймс» дала реакцию Вашингтона, и вот тут я, признаться, читал с наслаждением. Госдеп «осторожно приветствует любые шаги, ведущие к стабильности в регионе» — в Белом доме, после смерти Бжезинского, правят бал голуби мира, ратификация ОСВ-2 считай, дело решенное, зачем злит Советы, когда задница горит с нефтью и ценами. Впрочем, через две страницы сенатор Джексон, старый ястреб, надрывается: «Мюнхен в Ташкенте!» — Советы, дескать, покупают Пакистан заводами и пшеницей, пока Америка «наказывает верного союзника за мифическую ядерную программу». Требует немедленно восстановить помощь Исламабаду. И ведь восстановят, никуда не денутся — и начнется прекрасный, честный, циничный аукцион, где генерал Зия будет продавать себя обеим сверхдержавам сразу, поднимая ставки. Ничего. Мы к аукциону готовы: у нас, в отличие от Америки, товар со склада — заводы союзникам мы строить умеем. А также плотины, элеваторы и прочие порты.

Самое же вкусное, как всегда, нашлось не на первых полосах. Колонка Джека Андерсона — того самого журналиста-пройдохи, у которого стучит половина Вашингтона: «источники в разведывательном сообществе озадачены сообщениями о некоей делегации из страны Персидского залива, замеченной в районе Ташкента; Лэнгли отказалось от комментариев». Озадачены они. А я вот нисколько. Потому что если сложить: ночной борт из Джидды, белые платки в саду Дурменя, Веверса в роли экскурсовода — то на выходе получается фамилия. Аль-Фейсал. И скорее всего — сразу две штуки: министр Сауд для протокола, который писать нельзя, и принц Турки — для разговора, которого не было. Дипотношений у нас с саудитами нет с тридцать восьмого года, сорок лет глухой стены, и за официальный стол переговоров королевство не сядет ни за какие коврижки. А вот ночью, в сад, поговорить о том, что пугает Эр-Рияд до серых волос под платками — о Хомейни, об экспорте революции, о том, кто и зачем взорвал американский нефтерезерв, — это пожалуйста. Это сколько угодно.

И торговаться там есть чем, я сам этот прейскурант когда-то набрасывал Веверсу на бумажке, в три колонки. Хадж для советских мусульман — Москве стоит копейки, а в исламском мире прозвучит громче любой ТАССовки. Южный Йемен приструнить — снять с саудитов их главный ночной кошмар. Ну и нефть, конечно. После Нового Орлеана баррель прыгнул к ста баксам, и двум крупнейшим продавцам планеты самое время завести отдельный прямой телефончик: держим коридор, не роняем, но и не задираем до того, чтобы Запад пересел на велосипеды. ОПЕК может сколько угодно заседать в Вене — настоящие цены теперь будут делаться в двух кабинетах, и один из них с видом на кремлевские башни.

А еще — и вот тут у меня внутри каждый раз что-то нехорошо сжимается — есть конверт. Вернее, я не знаю, есть ли он. Но я знаю, что в моем «календаре ЧП», который я еще летом, потея над айфоном в кабинете у Веверса, составлял на полгода вперед, под датой «20 ноября» записано слово, от которого у любого саудовского принца остановится сердце. Мекка. Захват Запретной мечети. Джухайман и его психи с карабинами в подвалах главной святыни ислама. Тридцать четыре дня осталось. И если Имант Янович — а он именно такой — уже передал через принца Турки скромный запечатанный конвертик с советом «проверьте подвалы к первому мухаррама», то двадцать первого ноября советская разведка станет для дома Саудов чем-то средним между Дельфийским оракулом и архангелом Джебраилом. И тогда уже официальные дипотношения, торговые миссии, братские арабы-саудиты — все посыплется в нашу корзину само, как перезревшие яблоки. А если не передал... Если решил приберечь, не поверил, побоялся засветить «источник»... Тогда в конце ноября мир получит двухнедельную мясорубку в прямом эфире, толпы, жгущие американские посольства от Исламабада до Триполи, — и Романов получит наглядный урок на тему «мальчишку надо слушать». Не хотелось бы такой ценой.

Ладно. Это епархия генерала, он в свои карты заглядывать не дает даже мне. Вернемся к тому, что просчитывается.

Просчитывается вот что: подписанные бумаги в Ташкенте будут красивые, а жизнь — нет. Генерал Ахтар, пакистанская разведка, подпишет все, что велят, и ровно в тот же вечер прикажет часть своих караванных троп не закрыть, а законсервировать. На черный день. Такие люди не сдают активы, они их прячут. Хекматияр с компанией никакого «примирения» не признают никогда — эти уйдут в глубокое подполье, в Кветту, к иранской границе, и будут ждать. Китай, у которого своя тропа к мятежникам через Каракорум, от ташкентских объятий взбесится и начнет гадить тихо и методично. А в самом Кабуле... В Кабуле хуже всего. Для халькистов, для всей этой пуштунской партийной вольницы, признание линии Дюранда — не дипломатия, а измена родине, плевок на могилы предков. Тараки подпишет — и с этого дня будет ходить по своему дворцу, как по минному полю. Амина рядом больше нет, это правда. Но у Амина остались ученики, а у Тараки — только мы. Жидковатая опора для человека, которому предстоит объяснить Лойя-джирге, почему он подарил Пакистану полтора миллиона квадратных... так, стоп, Селезнев. Хватит. Ты певец, боксер и немножко кинопродюсер. Афганский узел развязывают другие, ты только показал, где не надо рубить.

И все-таки — не удержусь, побуду минуту нескромным. Труба. «Геральд трибюн» пишет о ней с усмешкой: «советская делегация озвучила экзотическую идею газопровода из Средней Азии через Герат и Кандагар к пакистанским портам; эксперты называют проект фантастикой». Фантастикой, ага. Знали бы вы, эксперты, из какого будущего эта фантастика приехала и на каком устройстве уместилась. Труба, которая сшивает три страны деньгами так, что воевать становится разорительно глупо, — это, может быть, самое умное, что я подсказал Веверсу. Умнее всех песен вместе взятых. Хотя песни, конечно, веселее.

За окном проплыл ярко освещенный «Гастроном», из дверей которого выходил мужик с тортом и авоськой мандаринов — в октябре, без боя, без очереди в полквартала. Я смотрел на него и думал, что вот ради этого мужика с мандаринами все и затевалось. Не ради деклараций и не ради нефтяного телефона. А потом мысль, как всегда без спроса, перескочила через океан — в тихую угловую палату с видом на сквер, где на белой подушке лежит маленькая упрямая женщина и разглядывает потолок, потому что больше ей разглядывать нечего. Ничего, Майк ею займется.

— Приехали, ваше сиятельство! — Леха лихо, но на этот раз без фокусов, притормозил у дома. В окнах горел свет, ждут. — Ну что, заносим багаж и по чуть-чуть твоего элитного? За возвращение?

— Заносим, — сказал я. — Только тихо, дед небось уже спит.

Дед, разумеется, не спал.

Глава 2

Как и мама. Про Хатико вообще промолчу - этот неугомонный песёль сумел как-то вырваться из дома и с нетерпением встречал меня на улице - чуть с ног не сбил, паршивец! Дед считает, что этот хитрец прекрасно понимает, о чем говорят домашние. Потому что ждал меня Хатико с того момента, как Леха сел за руль и поехал за мной в аэропорт.

А мама с дедом… Во сколько бы я не возвращался домой - хоть ночью, хоть под утро - они обязательно меня встречают. Всегда. Это даже не семейный ритуал или какая-то милая привычка. Просто… они оба считают, что должны увидеть ребетеночка своими глазами и удостовериться, что с ним все в порядке! Потом крепко обнять, расцеловать, накормить и с легким сердцем отправить спать. А все разговоры, рассказы и подарки до утра подождут. Тем более, после авиа перелета через полмира.

И бесполезно маме объяснять, что у меня внутренние часы сбились, что нужно время, чтобы они восстановились. Джетлаг, все дела… Нет. Приказано идти отдыхать. И спорить с беременной женщиной никто здесь не решится. А уж я тем более.

Но сегодня судьба была на моей стороне, и планы у нее на мою тушку были другие. Не успели мы с Лехой разойтись по комнатам, как раздался звонок телефона.

- Поужинать успел? - слышу я в трубке голос Иманта.

Вот всегда он так! На всякие политесы и расшаркивания время зря не тратит. Все только строго по делу. Я слышу в трубке шум автомобиля. Похоже, Веверс звонил мне по Алтаю и только что сам прилетел.

- И вам доброго вечера, товарищ генерал! Спасибо, что спросили: долетели хорошо, без приключений. Домой тоже доехали быстро. Родные встретили очень тепло. Накормили, напоили, сейчас пытаются спать уложить - ерничаю я - А вы что, Имант Янович, сегодня даже на чай с ватрушками не заедете?

Леха ухмыляется, еле сдерживая смех, мама улыбается и качает головой.

- Некогда. А раз у тебя есть силы шутить, значит, не сильно устал. Давай бери ноги в руки и дуй ко мне в Ясенево. Поговорить нужно. Без чужих ушей.

- Есть, товарищ генерал!

Веверс фыркает и бросает трубку. Как будто и правда, увидел, как я весь вытянулся в струнку, дурашливо выпучил глаза и отдал ему честь. Хотя кто его знает… может, у нас тут давно везде камеры стоят, а мы и не знаем.

- Так, довожу до личного состава приказ командования. Леха, иди заводи мотор, нам велено явиться пред светлые очи начальства в Ясенево. Мамуль, собери своему супругу - трудоголику передачку. Покормить его, явно покормили, но таких ватрушек и сырников у них в буфете точно нет.

- А ты, Хатико - перевожу я взгляд на пса - остаешься сегодня на объекте за старшего. Плюшки у мамы Люды не выпрашивать, не баловаться и вообще вести себя достойно, как полагается генеральскому питомцу. А то Имант Янович вернется и сделает тебе а-та-та по толстой попе.

- Ох, Витюш, ну что ты такое говоришь… – шутя возмущается мама, передавая мне большой пакет с еще теплой выпечкой - Когда это Имант Хатико наказывал?

- А ему и наказывать не надо. Как глянет своим генеральским взглядом - у нас с Хатико сразу все желание баловаться пропадает. Да, дружище?

Я треплю пса за ухом, чмокаю маму в щечку и иду одеваться. Раздумывая на ходу, что за срочность такая нарисовалась, чтобы сорвать меня в Ясенево на ночь глядя?

******

В очередной раз убеждаюсь, что перед мамиными плюшками устоять не может никто. Даже суровые комитетчики. Запах из пакета шел такой, что парни на посту в Ясенево жадно повели своими носами. Поскольку меня тут хорошо знают, подмигнув, сунул им втихаря несколько ватрушек, а они даже отказываться не стали, лишь смущенно поблагодарили. Я потом еще и Путина в приемной угостил. Ему вообще не позавидуешь с таким шефом - интересно, он хоть был летом в отпуске, или с Веверсом про законный отдых можно забыть?

Сам генерал выглядел довольно бодро для позднего вечера - наверное, в самолете удалось выспаться. Увидев меня в дверях, кивнул на кресло, молча приглашая присесть.

- Может, сначала чай попьем, пока ватрушки теплые? - предложил я

- А, давай! - Имант отложил в сторону какие-то документы и сам потянулся к электрическому чайнику. Даже помощника просить не стал. Настроение у генерала явно хорошее, значит, поездка удалась.

Пока пили чай, Веверс пораспрашивал про американские гастроли, но так, без энтузиазма, видимо знал все в деталях. А потом вкратце рассказал о своей встрече с саудитами. Как я и предполагал, арабы высоко оценили наш жест. И от предложения помощи тоже не отказались. Особенно после того, как узнали, что ЦРУ в курсе захвата, но молчит. Зато сразу после Мекки премудрые американцы тут же начнут кампанию по убеждению королевской семьи в том, что это дело рук Советов. Понятно, что в Госдепе решили слегка «приземлить» саудитов, чтобы те посговорчивее были с нефтью. Но поскольку саудиты теперь предупреждены, и Веверс сдал им всех исполнителей, амеры скоро сядут в лужу со своими интригами. И это еще никто в мире не знает, что произойдет в Иране 4 ноября! Вот когда ЦРУ обгадится с захватом американского посольства, а цены вообще взлетят еще выше. И дальше они будут только расти.

- Денег на дружбе с саудитами Родина может заработать изрядно - констатировал я очевидное - Нефть сейчас дает до 70% наших валютных поступлений. Но это, конечно, если саудиты не дрогнут и не прогнутся потом под Штаты.

- Не прогнутся - заверил меня Имант - отношения у наших двух разведок сейчас на такой высоте, что никому такое раньше и не снилось. Мы спасли их от страшного позора перед мусульманским миром, и слово свое саудиты держать умеют. К тому же здесь напрямую задета честь королевской семьи, как хранителей главной исламской святыни. Поэтому грязные интриги американцев оскорбительны для саудитов.

- Ты слили Эр-Рияду всю информацию по Мекке? И все происки ЦРУ сдал?

- Бери выше! Мы с саудитами разрабатываем сейчас совместную операцию по захвату террористов. Там же не только Мекка, а еще Медина и Таиф будут, если ты помнишь. Туда уже готовы вылететь наши группы с хорошо подготовленными бойцами. Причем все парни с характерной восточной внешностью и специально натренированы на освобождение заложников.

- О, как! Это ведь парни полковника Ивона, те, которых готовили для операции в Афгане? А Ивон у нас заместитель у генерала Зайцева, да? Красиво получится…

- Кстати о “красиво” – пресек мое дальнейшее любопытство генерал - В начале ноября на три дня вам с девочками придется слетать в Англию.

- По поводу…? - опешил я - Мы еще от прежней поездки в Туманный Альбион не отошли! А как же злые ирландцы?

- Ничего страшного, это будет не публичное выступление, а закрытое, на частной, хорошо охраняемой территории. Возьмете с собой только вашу Свету, звукооператора и охрану, включая Сергея Сергеевича. В этот раз выступите просто под фонограмму. Для музыкантов и прочего техперсонала в этом замке нет, ни места, ни условий. Зато охраны там будет больше, чем гостей.

Петь под фанеру… Фи! Низкий сорт, нечистая работа.

- Скажи хоть, для кого ты так стараешься?

- Племянник саудовского короля Халида большой ваш поклонник, и у него 1 ноября день рождения. Отмечать его он будет в одном из старинных замков в окрестностях Лондона, поскольку сам именинник сейчас учится в Королевской военной академии Сандхерст и уехать из Англии не может.

- Вот блин…!

- Надеюсь, тебе не нужно объяснять, насколько это важно для нас?

- Не надо… Это же сын наследного принца Фахда - будущего саудовского короля?

- Да. Причем, любимый младший сын от самой любимой из жен. Рад, что ты все понимаешь правильно. Но главная наша цель не он. На эти же дни намечен визит в Лондон другого саудовского принца - Фаруха. Того, кто руководит нашей совместной операцией в Мекке. А еще этот принц отвечает в правительстве за закупку вооружения.

- И мы с девчонками должны очаровать его?

- Не «мы», а ты – строго поправляет меня Веверс - Девчонок держи, как можно дальше от этих арабских …жеребцов.

- Само собой - киваю я - Не для них мы наши аленькие цветочки рОстили! Что ж… надо «написать» для именинника пару-тройку забойных песен в арабском стиле, чтобы задружиться с ним и его братом. Давай айфон.

Веверс тяжело вздохнул.

- Задружись, это важно. Понятно, что своего младшенького Фахд не просто так отдал в военную академию.

- Впереди война в Персидском заливе, и саудиты к этому заранее готовятся?

- Похоже на то. Приятно поговорить с понятливым человеком. Нашему руководству в отличие от тебя, все иногда приходится долго и нудно разжевывать, теряя кучу времени, когда каждая минута буквально на вес золота.

Ого, это что - намек на твердолобость Романова? Водится за Генсеком такой грешок - как упрется рогом, хрен его сдвинешь! Так… нужно воспользоваться моментом, пока я причислен генералом к «умным», и порешать кое-какие свои дела.

- Тогда попрошу еще пару-тройку дней, чтобы побывать на съемочной площадке у Лукаса. С актерами я в Нью-Йорке познакомился, но хотелось бы увидеть их в деле. Обещаю не вылезать из павильона студии и не шастать по ЛондОну.

- Хорошо. Надеюсь на твое благоразумие. И сильно там не задерживайся. Не забудь, что тебе еще на Дне Милиции выступать, а там вскоре и Ояма-сан приедет. Иначе ты просто выпадешь из своего рабочего графика.

А еще у меня бокс. Надо показаться тренеру сборной.

- В моем графике визит Оямы давно обведен красной жирной линией! Но визит Мариты в декабре – это еще важнее. Раз этак в сто!

Веверс покачал головой, намекая на мою… многоплановость, но промолчал. Зато поинтересовался, как я буду выкручиваться с песнями для арабов? Понятно же, что никто - даже наивная Лада - не поверит, будто я сходу могу написать сразу несколько песен, да еще в непривычном для нас арабском стиле. Этот подвиг вообще никому не под силу. Но выход всегда есть, если проявить смекалку.

- Имант, я вот что подумал… Давай, я включу своим сразу готовые минусовки. И скажу, что эти музыкальные композиции нам подкинули сами арабы. А мое, мол, дело – лишь сочинить для них англоязычные тексты и приличные аранжировки. Это мне уже вполне по силам, и будет выглядеть правдоподобно. Ребятам останется лишь наложить наши с девчонками голоса на минусовку и смикшировать демоверсию.

- А как будешь отбрехиваться, когда Гор захочет запустить эти песни в эфир? Арабы ведь тоже не упустят такой возможности.

- Выставим автором музыки какого-нибудь мифического композитора под псевдонимом Аль-Бейруни. И концы в воду.

- Стоит ли так рисковать?

- Стоит. Если мы хотим задружиться с саудитами, подарок принцу должен быть таким, чтобы все ахнули! А то, что гости принца охренеют, я тебе гарантирую.

Ну, что… генерал и правда, охренел от моего подгона. Поначалу еще пытался держать свой фирменный покерфейс, но в конце расплылся в довольной улыбке, когда я проиграл ему пару мелодий на ютубчике.

- Дерзай, Виктор! Игра стоит свеч.

Еще бы! Представьте, что в 79-м вы услышали «Desert Rose» Стинга, с ее гениальной аранжировкой. Или «Broken Angel» - дуэт, где Лада поет на французском, а я на английском. Третьей песней я выбрал «You» от Офры Хазы – но это уже для Альдоны, конечно, и для ее мощного голоса. Надо будет посмотреть, как пойдет у нас вокал в арабском стиле, он все-таки …своеобразный. И то подтянем еще и «Аишу» Халеда, если сил и времени на нее хватит. Там вообще большой простор для творчества – есть целых три версии: на французском, английском и арабском, хотя на последнем я петь точно не стану — только опозорюсь. Зато уверен, что именинник описается от счастья, услышав наши “восточные” хиты.

Я уже собирался уходить, когда Веверс поднял больную тему. Опять эти мерсы!

Ты же понимаешь, что никто твоим сотрудникам не разрешит разъезжать по Москве на таких машинах?

- Почему? - не понял я его логики - Мы же с Лехой на моем ездим? У Высоцкого есть голубой, и у Михалкова…

- Виктор, ради бога! Ты еще вспомни, что у покойного Брежнева в гараже такой же стоит!

- А вот, кстати да. Причем, хочу заметить, что это далеко не единственные мерседесы в столице. И дипломаты их привозят из-за границы, и разные артисты. Так чем мои сотрудники хуже других? Объясни!

- Нет, ты правда, не понимаешь? - вздохнул Веверс, беря со стола тонкую папку и открывая ее - На таможню присланы копии документов на растаможку шести белых мерседесов S-класса 450 SE, и еще пяти штук 450 SEL вызывающе красного цвета. Причем один из них оформлен на имя моей дочери, другой - на имя дочери зампреда Совмина Казахстана, а белый вообще на имя полковника 9-го управления КГБ. Виктор, услышь, наконец: ПОДАРОК. ПОЛКОВНИКУ. КГБ! ОТ АМЕРИКАНСКОГО ПРОДЮСЕРА! Скажи, это такая политическая диверсия со стороны Гора?! Или просто ваша дурость? И где была твоя умная голова, когда соглашался на эту безумную авантюру? Неужели нельзя было сразу предвидеть последствия таких подарков?!

Веверс раздраженно захлопнул папку и бросил ее на стол.

- А своих людей тебе не жалко? И месяца не пройдет, как на ваши мерседесы, ценой в десятки тысяч долларов, начнется настоящая охота. За такой дорогую машину под заказ вообще могут убить, а ты хочешь посадить туда женщин. Это все равно, что на них цель нарисовать и выпустить в город на растерзание бандитам.

- Имант, ты преувеличиваешь...

- Нет! Поинтересуйся у Щелокова - он тебе подтвердит, что прецеденты уже были. И не один. За тюнингованные жигули убивали, за белые волги, и за иномарки тоже убивали. Потом ваш белый мерседес всплывет где-нибудь на Кавказе, и ездить на нем будет местный вор в законе или подпольный миллионер - цеховик. Ты этого хочешь? Извини, я не могу приставить сотрудников 9-ки к музыкантам. Ты ладно, проходишь под грифом особо охраняемая персона. Но твои барабанщики и гитаристы… Прости, нет.

Я расстроенно покачал головой.

- Все так серьезно? Ладно, тогда давай вместе думать, как выбраться из этой паршивой ситуации. Какие еще есть варианты?

Глава 3

Нет, умом-то я понимаю, что Веверс сейчас умышленно сгущает тучи, подводя меня к какому-то нужному для него решению. Но… не он, так Романов вопрос с машинами все равно поднимет. Или Щелоков. И если с Веверсом торг пока уместен, то с нашим упрямым Генсеком вообще не поторгуешься. А цековцы такой вой поднимут из окопов, что могут вынудить его все плюшки у нас отобрать, а не только мерсы. Так что лучше хорошенько поторговаться сейчас с Имантом, а к Романову идти уже с готовым решением.

- Вариантов не много – вздохнул генерал – стоимость в рублях вам если и возместят, то только по официальному курсу Госбанка, а не по коммерческому, как в обменнике. И на чеки Внешторгбанка на такую огромную сумму тоже рассчитывать не стоит.

- И что моим сотрудникам потом с этими рублями делать - на сберкнижку положить? – скривился я – Ведь купить на них что-то действительно нужное просто невозможно.

- Ну… можно поменять иномарки на отечественные машины.

- Очень щедро! Мерседес в топовой комплектации поменять на ВАЗ или Волгу. Мне даже стыдно предлагать своим людям такой грабительский обмен. По деньгам это разница 1 к 10 получится, если не больше.

- Совсем-то уж не зарывайся. Ишь ты, Волга ему не угодила! Заелся ты, Виктор Станиславович.

- Да, не в этом дело – морщусь я – конечно кто-то, наверное, и Волге будет рад после того, как у него мерс отнимут. Но из этих десяти человек собственное жилье в Москве есть только у Альдоны и у Львовой. А остальные или с родственниками живут, или по съемным квартирам мыкаются. Может, пусть тогда по желанию: кому-то Волгу, а кому-то квартиру государство выдаст? Или хотя бы кооперативное жилье без очереди разрешит купить – в зачет стоимости иномарки. Я считаю, что это будет справедливо. А с одиннадцатым - Сергеем Сергеевичем - вы уж сами договаривайтесь.

Веверс барабанит пальцами по столешнице, обдумывая мои слова. Наконец говорит:

- Не готов тебе сейчас ответить, давай пока отложим этот вопрос. Надо еще подумать, посчитать и обсудить это дело с Николаем Анисимовичем. Он все-таки начальство ваше, и без него такое решать некрасиво.

- А если Романов меня спросит?

- Скажи, что вопрос с компенсацией уже решается в МВД. С Щелоковым сам свяжусь.

- Ладно. Отложим тогда. Тем более мне еще вопрос с премией для всех остальных придется решать. И тоже с самим Щелоковым.

На этом мы прощаемся. Я уезжаю домой, а Имант просит передать маме, что приедет не раньше трех. Есть еще срочные дела, которые до утра не терпят… Напоследок мне милостиво разрешено завтра вечером вернутся в Ясенево и часок попользоваться айфоном. Ай, спасибо, добрый барин…!

****

Утром просыпаюсь и сначала не могу понять, где вообще я нахожусь. Лежу, щурюсь на потолок, а в голове пусто. Но стоило мне пошевелиться и зевнуть, как в дверь начали тихонечко скрестить и поскуливать. Тихонечко – это видимо, чтобы от Иманта по ушам не получить, со мной-то можно и не миндальничать. Тянусь за ролексом – на часах без пяти семь. С этим мохнатым другом можно даже будильник не заводить.

- Хатико, какой же ты негодяй…! - говорю я, открывая дверь и присаживаясь перед ним на корточках – Может, я бы еще поспал немного, а ты, вредитель мелкий, меня будишь. Сам-то, наверное, уже и позавтракать успел, и погулять, а? Ладно, иди, спускайся на кухню, скажи Екатерине Васильевне, что я сейчас приду.

Хитрюга разворачивается и с довольной мордой бежит к лестнице: миссия «разбуди Витю» выполнена. Осталось получить за это вкусняшку.

После душа надеваю спортивные штаны, кроссовки и толстовку. Подумав, прихватил еще и спортивную ветровку – чай не май месяц на дворе, а середина октября уже. Спускаюсь вниз. И кого же я там вижу? Ильяса Муталимовича Ретлуева собственной персоной. Сидит, пьет чай с пирожком, как будто и не было этих полутора месяцев.

- Здрас-с-сьте – говорю я, делая шутливый реверанс – давно не виделись! Поди, соскучились по мне?

- Есть немного… – Ретлуев демонстративно смотрит на часы и грозно хмурит брови – Опаздываешь.

- Креста на вас нет! – возмущаюсь я – У меня после Америки внутренние часы сбиты и мне акклиматизация нужна.

- Нечего было летать туда. Сидел бы дома, а не порхал над сценой. Еще и мотоцикл этот твой…

- Уже настучали? – вздыхаю я – Что за люди.

- Не настучали, а доложили о многочисленных нарушениях спортивного режима.

- Не было этого! – возмущаюсь я и благодарно киваю Екатерине Васильевне, принимая от нее чашку чая.

- А кто всякой ерундой там занимался вместо того, чтобы лишний раз в спортзал сходить или в бассейне поплавать?

- Это вы про что сейчас? – удивленно поднял бровь. И делая глоток душистого чая, аж зажмурился от удовольствия. Вот умеет же наша помощница заваривать вкусный чай!

Ильяс молчит немного, потом нехотя выдает:

- Ну, например, эта твоя дурацкая аэробика. Зачем ты в это влез?

Понятно… Значит, Киселев нажаловался. Попов-то сразу понял важность занятия женского населения фитнесом.

- Влез потому, что представилась отличная возможность перенять полезный опыт. Женщины ведь не могут мутузить друг друга на ринге, а бассейн и спортивные секции есть даже не в каждом городе, не то что посёлке. А здесь включил телевизор и сам занимайся на здоровье спортивной гимнастикой под музыку. Да еще и у себя дома. Кстати, Спорткомитет эту идею полностью одобрил. И потом – это же не я буду в телевизоре уроки проводить, а наш хореограф. Я свое дело сделал: с Джейн Фондой Александру свел, в ее клуб на занятие девчонок свозил и даже спортивную форму им купил. На этом моя миссия закончена, дальше уже без меня.

Тренер недовольно дернул щекой, но промолчал. Крыть ему было нечем. Ретлуев решил отыграться по-другому:

- Так, чего расселся-то, герой? Потом будешь сидеть, а сейчас марш на пробежку!

- Есть на пробежку, товарищ командир! – допив чай, я вскочил из-за стола и с преувеличенным энтузиазмом рванул во двор, на ходу натягивая на голову капюшон толстовки.

Там меня уже поджидали ребята-охранники в компании Лехи. И все, как один в красивых спортивных костюмах, недавно купленных в Штатах.

На мое предложение не дергать их хотя бы сегодня, тренер глянул на меня так, что все возражения мигом закончились. Выстроились мы клином и побежали по привычному маршруту, взметая в воздух желтые кленовые листья… По пути рассказывал о треннировках у Пончо. Ретлуев слушал с интересом, но потом оборвал:

- Береги дыхание!

***

После завтрака первым делом поехал в студию, чтобы узнать, как у нас дела. Но не успел переступить порог, поздороваться с Полиной Матвеевной и преподнести ей в качестве сувенира очередной флакон французских духов, как она меня огорошила:

- Виктор, из ЦК недавно звонили, велели заехать к ним. Говорят срочно!

- Да, пошли они со своим “срочно”! - возмутился я - Нашли мальчика на побегушках.

- Вот и я им говорю: Виктор только вечером прилетел, сутки до этого в самолете провел, дайте ему хоть выспаться нормально!

- А они?

- Сказали, что в десять ждут тебя и бросили трубку.

- Ага… бегу, волосы назад! Перебьются. Как освобожусь, так и поеду. Подождут, никуда не денутся. В какой хоть отдел меня вызывают, в международный?

- Нет, в Отдел пропаганды и агитации.

Это плохо.

- С ума сойти, что же их так разобрало-то? - удивился я - Хотя плевать. Расскажите лучше, как вы здесь поживаете?

- Виктор, давай начнем со звонков. Ты определишься с их важностью и очередностью, а я буду делать пометки в журнале, и потом по мере надобности соединять тебя.

- Хорошо, Полина Матвеевна, слушаю вас - потянулся я за блокнотом.

Лишний раз убеждаюсь, как же нам повезло с секретарем. Все четко, без суеты, без лишних комментариев - только кто звонил и коротко суть вопроса. Мне только остается делать пометки в своем блокноте.

Первая группа - это коллеги, с которыми мы сотрудничаем: Лещенко, Сенчина, Пьеха. Здесь все понятно. На носу День милиции, концерт - один из самых важных в графике артистов, и каждому нужны новые песни. Как минимум, одна, а лучше две.

Катя Семенова: у нее скоро новый выпуск передачи “Вокруг смеха”, и ей тоже нужна песня, только что-нибудь юморное или хотя бы веселое.

Говорухин. Тут тоже все понятно. Я еще летом обещал ему и Дурову встретиться с Евгением Геворгяном, который пишет музыку для “Пиратов ХХ века”. Обсудить с ним трек к финальной сцене и предложить свои идеи. Не успел до США. Но идея есть - просто нужно сгонять в Ясенево и скачать музыку с айфона. Как и песни для коллег.

Дальше целых три звонка от нетерпеливого Алексея из Московского комсомольца - Гущин торопит его с продолжением статьи о роке. Тут я, конечно, сам виноват, зря обнадежил парня.

- Полина Матвеевна, позвоните этому журналисту и попросите, чтобы он подготовил мне подборку вопросов от читателей. И пусть он сам подвезет их сюда. Я посмотрю, подготовлюсь с ответами, а потом мы встретимся для интервью. О’кей?

- О’кей, позвоню этому Алексею сегодня же. Дальше некая Мирослава. Представилась твоим куратором с юрфака. Звонила уже раз десять - очень назойливая девушка!

- Есть такое! - смеюсь я - Видимо, наша группа уже вернулась с картошки. А это однокурсница из МГУ, и она сама назначила себя моим куратором. На самом деле, нашего куратора зовут Ольга Александровна - милейшая женщина. Позвоните ей, пожалуйста, пусть продиктует вам расписание пар на следующую неделю или даст телефон нашей старосты - ее фамилия Мерзолидзе, кажется. Не хочу я пока с Миркой разговаривать, опять начнет в гости зазывать на вечеринку с одногруппниками. А последняя наша пьянка у нее дома закончилась тем, что я утром ничего вспомнить не мог. И напомните мне, чтобы я Леху к Мирке за учебниками послал.

Секретарь укоризненно покачала головой, сделала пометку в журнале и продолжила.

- Карэн ждет твоего звонка, хочет отчитаться о своей поездке на Медео.

- Скажите ему, что я жду его… скажем, во вторник после обеда. На бегу разговаривать не хочу, тем более он уже Григорию Давыдовичу все доложил. И впишите, плиз, эту встречу в мой планинг. Из срочного все? Тогда остальное терпит до понедельника.

- ЦК - напоминает Полина Матвеевна.

- Господи, никакого спасения от них нет! Ладно, сначала загляну к Татьяне Леонидовне, а потом, так и быть, поеду на Старую площадь.

- Пропуск для тебя заказан.

- Он мне не нужен, у меня с весны “вездеход”. А, вот что еще…! - вспомнил я - Саша ведь в Риге сейчас?

- Да, рижане все домой уехали, вернутся через неделю.

- Отлично. А соедините меня с ней, хорошо? Как дозвонитесь, звонок на Львову переведите. О’кей?

- О’кей.

Улыбнувшись тому, как быстро пожилая женщина привыкла к моим словечкам, я отправился в мастерскую. Пора посмотреть, что они там успели наваять для съемок “Ласт Кристмас”. Заодно подкину им новую работу…

***

- Повелительницам иголок и булавок, физкульт привет! - приветствую я Татьяну Леонидовну и всех ее тетушек - А я вам халтурку принес.

- Чего от тебя еще ждать-то!

Меня встречают как родного. Только Львова ворчит, хоть и притворно

- Думала уже сама идти за тобой! Ну-ка, посмотри на эскиз своего нового пальто, замечания есть?

Я придирчиво рассматриваю рисунок, но у меня и слов-то нет, не то что замечаний. На эскизе пальто выглядит просто шикарно. Широкие плечи, свободный, объемный покрой, воротник в духе сороковых и длина ниже середины икры - это то, что надо. Правда, в машине в нем не очень удобно будет сидеть, но для этого сзади есть длинная шлица. В 90-х я уже такое кашемировое пальто носил, так что опыт есть. Только цвет у того был темно-синий, а у этого будет благородный кэмел.

- Все хорошо, только давайте еще отстрочку сделаем крупным стежком.

- Контрастным или в цвет ткани?

- Сами решите. А я вот что принес.

Вытряхиваю из солидного фирменного пакета “Bonwit Teller” новую дубленую куртку.

- Ой, а что это она такая огромная? - удивляется Львова

- Специально такую взял, чтобы вы на меня ее перешили. Хочу, чтобы она была такая же свободная, как новое пальто, и пройма рукавов широкая, чтобы можно было под нее толстый свитер с высоким горлом надевать. А вот вам пряжа для этого свитера. Свяжете?

- Чего ж не связать… - говорит одна из мастериц-кудесниц, придирчиво рассматривая пряжу - Хорошая. Шарф твой длинющий связала уже, к среде свяжу еще и свитер.

- Мерки с меня снимать будете?

- Обязательно, снова наверное вырос.

Но только я стянул джемпер, как раздался звонок - Полина Матвеевна дозвонилась в Ригу к Саше.

- Привет, Александра Владимировна! - приветствую я ее - Как отдыхается?

- Стиркой занимаюсь, какой уж здесь отдых. Что-то случилось?

- Хочу напомнить, что в Москве тебя ждет двухкомнатная квартира. Мебель там есть, посуда и постельное белье тоже. Можешь хватать маму, Стасика и ехать заселяться. В эти выходные мы с Лехой лишние вещи постараемся вывезти, а что тебе не нужно, сама потом в кладовку уберешь. И кстати, о стирке - стиральная машинка там тоже есть.

В трубке воцарилось молчание…

- Эй, ты меня слышишь? - дую я в трубку, думая, что связь с Ригой оборвалась. Но нет. Слышу Сашино дыхание - Или ты уже передумала?

- Ты правда разрешишь мне жить в своей квартире?

- Так мы теперь все за городом живем, все равно эта квартира пустует.

- Вить… спасибо тебе огромное! Я ведь думала, ты это сказал, чтобы позлить Женьку.

- Вот еще! - фыркнул я - Все, не буду отрывать тебя от дела, да и мне пора бежать, тоже дел невпроворот. Увидимся на следующей неделе, пока…

***

- …Михаил Геннадьевич - представляется чиновник, из-за которого мне пришлось так некстати ехать в ЦК - Проходи Виктор, садись.

Лысоватый мужчина лет шестидесяти имел совершенно не запоминающуюся внешность. И невзрачный казенный кабинет в точности напоминал своего хозяина. Где-то я морду эту цековскую раньше видел. На совещании что ли…? Не глядя на меня, и не сказав больше ни слова, он вынул из ящика стола папку и раскрыл ее. Сверху лежал сложенный номер газеты «Нью-Йорк таймс». Я сразу ее узнал по заголовку статьи, которую читал в самолете.

- Виктор… Тебе не кажется, что нужно было посоветоваться с Москвой, прежде, чем делать такие широкие жесты? – чиновник постучал пальцем по газете с пафосным заголовком «Русская звезда спасает американских бездомных».

- Вы хотите сказать, что я не имею права распоряжаться доходами от собственных песен? – кивнул я на статью. Надо же, прямо с места в карьер рванул, безо всяких прелюдий. Вот как чиновников возмутил мой широкий жест!

- Ну, не то чтобы не имеешь… - он на миг запнулся, но тут же взял себя в руки и добавил весомо – это ведь огромные деньги, которые необходимы в первую очередь нашей родной стране!

Мне оставалось только вздохнуть. Этим жабам с бездонным брюхом сколько не дай, все будет мало. Наша партноменклатура бездарно просрет любые деньги.

- Послушайте, что я вам сейчас скажу – начал я, холодно уставившись на чиновника – Конкретно эти деньги заработаны на песне, посвященной нашей погибшей звездочке Вере Кондрашовой. По сути, они оплачены ее ужасной смертью. Вам не кажется, что элементарные правила порядочности велят перечислить их на благотворительность?

- Так ты африканским детям помогаешь и на школьные стадионы жертвуешь в Америке. А ведь можно было тоже самое сделать на Родине, или хотя бы в Штатах, но через ЦК!

Угу… знаю я это ваше «тоже самое». Ухнуло бы все в бездонную черную дыру, и следа не осталось. На подкуп какого-нибудь очередного африканского диктатора или царька все ушло. Но в лицо цековцу такого не скажешь.

- В Фонд помощи Африканским детям, о котором вы говорите, деньги поступают со всего мира, и не я ими распоряжаюсь. Я только клич бросил, а неравнодушные люди мой призыв подхватили. И помощь благотворительной кухне тоже идет исключительно через этот Фонд, просто по другой статье – с доходов от одной конкретной песни. А что касается Родины, то я здесь на благотворительность перечисляю все свои авторские отчисления, и суммы там тоже ого-го! Просто поинтересуйтесь для начала, сколько я перевожу каждый месяц детским домам. Тем самым, которые в принципе, обязано содержать наше доброе государство.

- Оно и содержит!

- Содержит – не стал спорить я – И дети там, конечно, одеты и не голодают. Но они живут полностью изолированно от общества, словно в резервации, отгороженной от нас высокой стеной. А я хочу, чтобы детство у этих детей по возможности ничем не отличалось от детства их сверстников. Чтобы они могли заниматься в городских спортивных секциях, ходить в театры, кино и музеи, чтобы они ездили на интересные экскурсии, а летом кто-то из них впервые в жизни увидел бы море или горы. Так что не нужно меня упрекать в отсутствии патриотизма и считать чужие деньги, потраченные на помощь нуждающимся людям. Я и в США потратил их на то, до чего не дошли руки у Армии Спасения - на бездомных. Если вы внимательно прочли статью, то не могли не заметить, какой идеологический удар по имиджу США нанес этот мой поступок.

- Я прочел конечно же.

Врет, как дышит! А то я не вижу рядом листок с кратким переводом в пару десятков строк. Ничего он не читал, зато судить и обвинять меня взялся.

- Позвольте вам не поверить. И чем попрекать меня, лучше бы помогли организовать благотворительный концерт, посвященный Вере – вот это стало бы достойной памятью нашей звездочке, и заодно мы собрали бы деньги, которые можно использовать на повышенные стипендии для одаренных детдомовских детей, поступивших в ВУЗы.

- Хорошо, мы это обдумаем – отмахнулся цэковец – а что с мерседесами, которые вам подарил продюсер?

- А что с ними? – включил я дурака – Плывут себе по морю на сухогрузе. Через месяц, наверное, доберутся до одного из наших балтийских портов.

- Ну, ты же понимаешь, Виктор, что советские граждане не могут принимать такие дорогостоящие подарки от зарубежных фирм?

- Почему? Или вы считаете, что нашей Родине они лишние будут?

- Так вы подарите их государству? Все?! – оживился чиновник. Видимо прикидывая в уме, как бы примазаться к этому делу и заработать очков у начальства.

- Понятия не имею, это вообще теперь вопрос не к нам.

- А к кому же? - завис он.

- К нашему непосредственному начальству – министру Внутренних дел Николаю Анисимовичу Щелокову. Мы же студия при МВД.

- Щелокову…? – скуксился цэковец, поняв, что с членом Политбюро ему не тягаться.

- И к Председателю КГБ товарищу Веверсу. Насколько я знаю, этот вопрос у него на личном контроле. Вот с генералов и спрашивайте.

Михаил Геннадьевич - или как там его - покосился на бумажку, лежащую перед ним. Там у него видимо был целый план заранее составлен в чем Селезнев виноват.

По пунктам.

Пункт №1 – выдрючить Селезнева за наглое самоуправство с благотворительностью. Пункт №2 – запугать паршивца и отобрать мерседесы. Сейчас, наверное, озвучит еще какой-нибудь пункт, где Селезнев снова виноват.

И я угадал, как в воду глядел…!

Глава 4

- Так, ладно, с машинами компетентные органы сами разберутся. Теперь поговорим о песнях для Олимпиады. Виктор, ты на совещании в августе наобещал товарищам из Министерства культуры и Спорткомитета с три короба, и тишина. Как это понимать? Что за безответственность такая?! Товарищи поверили тебе, а ты снова всех подвел.

- Снова? – окатил я цековца ледяным взглядом - А можно с этого места поподробнее? Когда, кого и в чем конкретно я подвел? По пунктам, пожалуйста, и подробно.

- Ну… - растерялся чиновник – скажешь такого не было?

- Ни разу – твердо говорю я - Свои обещания всегда выполняю, даже если это на грани моих возможностей. Поэтому требую, чтобы и вы ответили за свои слова. Напомню - если вдруг вы внезапно забыли - что разговариваете с помощником Генерального секретаря ЦК по культуре и молодежной политике. А не с мальчиком из сельской самодеятельности. Хотя воспитанный человек и с ним обязан разговаривать в уважительном тоне. Мы с вами не в курилке, и не в бане на брудершафт пьем. Я ясно выразился?

Лицо чиновника медленно покрывается красными пятнами и губы сжимаются в тонкую полоску. Но в уме ему не откажешь – на таких должностях дураки не выживают. Можно ведь вслед за бывшим патроном и на пенсию отправиться. Персональную. Он даже на “вы” со мной перешел, на всякий случай.

- Извините, Виктор – произносит он, совладав с собой. И с трудом подавив желание прибить меня прямо здесь, в своем кабинете – Мы в ЦК просто в недоумении, что время идет, а песен до сих пор нет. А ведь вы должны понимать, что сейчас уточняется разработанные сценарии Открытия и Закрытия Олимпийских игр. И товарищи, за это ответственные, хотят представлять, с каким музыкальным материалом им придется работать.

- Мы уже обсуждали это на совещании. И я твердо обещал, что напишу торжественную музыку для Открытия Олимпиады. А конкретно - для спортсмена, который понесет факел, чтобы зажечь Олимпийский огонь. Эта музыка уже почти готова. Достойная, поверьте. Написан и текст песни «До свидания, Миша». А итоговую песню «Прощай Москва, здравствуй Лос-Анджелес» пишут Пахмутова с Добронравовым – если вы помните. К ней я никакого отношения не имею. Сейчас же я просто жду прибытия из Японии мощного современного синтезатора, который предоставило мне руководство Атлантик Рекордс, чтобы пропустить через него эти написанные мелодии.

- А…

- Не подарило – голосом подчеркиваю я – а всего лишь предоставило синтезатор в долгосрочную аренду на время нашего сотрудничества. Закончится контракт, и я обязан буду вернуть его владельцам. Это я говорю вам на всякий случай, чтобы у вас не появилось искушения требовать у студии доступа к нему посторонних лиц. Это строго запрещено Договором аренды. Синтезатором могу пользоваться только я и звукооператор нашей студии.

- Так песни уже есть? А кто будет их исполнять?

- Мелодия на Открытие не предполагает текста, это скорее инструментальная музыка в современном стиле. Очень торжественная, поверьте. У самого мурашки по коже от нее бегут! А прощальная песня на Закрытие, конечно же, со словами. Исполнять ее будут Людмила Сенчина и Лев Лещенко. Я с ними много сотрудничаю и уверен, что их голоса подходят идеально. В ноябре мы с ними запишем демо – версию и, надеюсь, все согласятся, что лучше дуэта нам не найти. Это будет трогательная, финальная песня, выжимающая из зрителей слезу.

В дверь стучат, прерывая наш разговор, и в кабинет заглядывает мой старый знакомец - Андрей Иннокентьевич Марков из международного отдела. Тот самый, с кем мы в Англию летали и потом с французами сражались, организовывая первомайский концерт у гостиницы Космос.

- Виктор, привет! На силу нашел тебя…

Увидел на стоянке твой мерседес и узнал от Алексея, что ты где-то здесь.

- Как хорошо, что у меня такая заметная машина! - ехидно говорю я, поглядывая на хозяина кабинета.

- Михаил Геннадьевич, я забираю Виктора. Нам нужно кое-что обсудить, а вы, я так понял, уже закончили беседу?

- Почти - цедит цековец и раздраженно закрывает папку - Виктор, не забудьте о песнях.

- Постараюсь, Михаил Геннадьевич. До свиданья! - вежливость наше все. А отыграюсь я на нем потом. По-другому.

***

- Чего этот старый зануда от тебя хотел? - смеется Андрей Иннокентьевич.

- Всего и сразу: денег, мерседесов и кучу олимпийских песен вдобавок.

- Выслуживается… - поясняет Марков, подтверждая мои собственные выводы - никому из старой гвардии не хочется на пенсию. Привыкли уже, что в центральном аппарате они неприкасаемые, и их отсюда только вперед ногами выносят. А тут Романов вдруг сокращение затеял и объединение некоторых отделов. Выгнать, конечно, никто никого не выгонит, но на укрепление министерств, республиканских ЦК и обкомов вполне послать могут, а из Москвы к старости ой, как уезжать не хочется. Так что получается, персональная пенсия - это еще не худший вариант.

- Ох, горе-то какое у людей, ох горе! - насмешливо качаю я головой - А я бы кое-кого и из тех, кто помоложе на прежние места вернул. Причем, без повышения.

- Тебе смешно, а здесь, знаешь, какие интриги сейчас плетутся?! Особенно в Отделе пропаганды и агитации. Кстати, ты наверное еще последнюю новость не слышал: в Канаде наш посол сегодня ночью погиб.

- Яковлев?! - радостно замирает у меня сердце. Боженька, неужели ты меня услышал, и у тебя дошли руки до этого перестроечного упыря?!

- Он самый. Кстати, тоже в Отделе пропаганды когда-то работал и начинал еще при Суслове, в любимчиках у него ходил.

Ну, да. Суслов даже не дал Андропову снять его в 82-м с поста посла. Хотя косяк там был конкретный - наших целых 11 человек из посольства выдворили. Интересно, и кто бы их мог сдать?! Но теперь уже точно не сдаст.

- А что там с послом случилось? Канада вроде бы спокойная страна.

- Да, какая она спокойная! - машет рукой Марков - Туда после войны вся мразь из УНА-УНСО стеклась. Знаешь кто это?

- Украинские фашисты-бандеровцы?

- Молодец, историю хорошо учил! Они самые. Так что провокации там у посольства постоянно устраиваются. Вот и Яковлева похоже они в машине взорвали…

Я делаю печальную морду, а про себя думаю, что это вряд ли. Ворон ворону глаз не выклюет, а что Яковлев, что бандеровцы - все под плотной опекой ЦРУ. Так что на провокацию УНА-УНСО не похоже, если только наши кого-то из этих отморозков не завербовали…

- Заходи. Сейчас попрошу из буфета кофе с бутербродами принести.

Пока Андрей Иннокентьевич звонит и распоряжается насчет кофе, я устроился в удобном кресле и возвращаюсь мыслями к гибели Яковлева. Слишком уж красиво все там сложилось: и Яковлева убрали, и бандеровцев подставили. А я знаю только одного человека, который на раз такие виртуозные комбинации прокручивает. То Бжезинского злые фанатики-мусульмане обезглавили, то теперь бандеровцы Яковлева взорвали. Сплошные дуплеты! Бац, бац! И оба выстрела в яблочко. Сегодня вечером спрошу у Веверса, может признается. Или опять морду кирпичом сделает?

- Так, Вить, я к тебе вот по какому делу - садится в соседнее кресло Марков - Наши тут прочли статью в “Нью-Йорк таймс” и страшно все перевозбудились. Такая смачная пощечина штатовцам! Ух, как они взвыли! Обмозговали мы тут это дело и решили тебя просить срочно у Бовина в “Международной панораме” выступить. Вы вроде неплохо с ним сработались?

Ага… Прямо Бим и Бом. Нет, скорее уж Пат и Паташон. Но за что уважаю Андрея Иннокентьевича - щеки он не дует и говорит все честно. Причем, по-хорошему всегда просит, а не приказывает мне, как некоторые. И даже сам кабинет у него уютный, с удобными креслами для посетителей, а не с жесткими стульями. Для хороших людей и постараться не жалко.

- Я в принципе не против, только времени совсем нет. Придется Бовину под мой график подстраиваться, увы.

- Думаю, он согласится. А у тебя какие-нибудь видеоматериалы из Америки есть?

- Запись концерта. Что-то, кажется в Бостоне в университетах снимали - задумываюсь я - просто Лехи с нами в этот раз не было, а главный летописец у нас он. Снимает на камеру все подряд. Еще урок аэробики есть в клубе Джейн Фонды, и как мы рядом с Большим каньоном рекламу Хонды снимали. А кухню для бездомных я сам ребятам снимать запретил - это просто неэтично.

“И вдвойне неэтично будет показывать по ТВ изможденного Джейка”: подумал я. Лучше просто тепло расскажу про него советским зрителям.

- Кухня и бездомные есть на фотографиях в газете - говорит Марков - и лиц людей там особо не видно. А вот портрет пастора нужно обязательно показать.

- Согласен. Тащить на немолодых плечах такую ношу… - он у них просто святой.

А еще можно было бы устроить страшную пакость ФБР - показать по ТВ, как их сотрудники пытались оказать давление на нашу Ладу, чтобы она осталась в США. Смотрите, честные советские граждане, чего делается! Вот как наглые американские спецслужбы давят на простодушных русских девушек, соблазняя их пресловутой западной свободой. И ведь фиг отвертишься - весь их эпический провал снят в мельчайших подробностях. Наши в ПГУ наверное теперь ухахатываются над незадачливыми коллегами, пересматривая эту пленку. Готовое учебное пособие для будущих разведчиков получилось.

Ух, какая была бы сенсация, какой шикарный международный скандал с участием “Red Stars”! Но нет. Потому, что, после этого нас уже никогда бы не пустили в США. Так что точно нет. К сожалению, скандал отменяется, а отделение ФБР в Сиэтле может спать спокойно…

***

…После посещения ЦК, идти в их столовую не хочется. Меня от этих номенклатурных лиц сегодня уже порядком потряхивает.

- Жрать хочется, а столовка в студии пока не работает – жалобно вздыхает Мамонт, заводя машину – может, в пиццерию по дороге заглянем?

- Что-то мне влом снова на Ленинградку тащиться – хмурюсь я – лучше уж в Праге пообедать.

- Да, там долго получится. Часа на полтора точно зависнем, а если Гуральник твой придет, вы снова с ним о делах говорить будете. Пиццерия попроще – за полчаса вполне управимся. И далеко ехать не нужно. Здесь рядом есть одна хорошая - в Большом Комсомольском переулке.

- А у нас, что в Москве их теперь много?

- Ну… писали, что уже больше десятка открылось. Я, правда, только еще в двух был, кроме этой. На ул. Горького и на Ленинградке.

- Ладно, вези, проглот. Посмотрим, что там за пиццерия такая.

Через пару минут мы уже на месте. Чего там ехать-то от Старой площади - один полет стрелы.

Вход в пиццерию скромный, на вывеске вообще написано «Кафе «Лестница». Она и правда, ведет от дверей сразу на второй этаж. Интерьер у заведения довольно скромный, собственно, как и в большинстве пиццерий самой Италии. Пиццерия – это вообще не про понты, а скорее про небольшие уютные кафешки с домашней вкусной кухней и семейным подрядом.

Здесь деревянные столы и стулья, скатерти в крупную красно-белую клетку, вазочки со скромными букетиками на столах, и мелкие хризантемки в них вполне себе живые, а не пластмассовые. Тесновато немного, но официанты в полосатых красных «тельняшках» передвигаются по залу ловко и никого своими подносами не задевают.

Зал столиков на пятнадцать почти полный, но пара свободных еще есть. Публика тут приличная, взрослая, многие мужчины в костюмах и галстуках – они явно пришли из соседних контор и министерств просто пообедать. А молодежь видимо сюда вечером подтягивается. Никем не узнанный, я прохожу к дальнему столику у окна и сажусь спиной к залу. И только тогда снимаю солнечные очки и бейсболку. Славка напротив сел, по привычке держа зал под контролем, Леха примостился между нами.

Молоденький официант на бегу здоровается с нами и кладет на стол меню – одно на всех. Это не привычная «папка» со сменными страницами внутри, а двусторонний ламинированный плотный лист с перечнем блюд, отпечатанным в типографии. То есть, ассортимент они тут держат постоянный, не распыляя силы на обычные для кафе советские блюда. С интересом вчитываюсь в меню.

До уровня американской "Pizza Hut" здесь, конечно далеко, особенно до ее валютного зала 90-х годов. Но все равно ассортимент гораздо шире, чем в уже полюбившихся москвичам передвижных итальянских фургонах. Есть пицца десяти видов, включая самые известные: Маргарита - 94 коп. за порцию, Неаполитано – 87 коп, Пепперони и Гавайская по 1 руб 76 коп. Первые две подают порционными кусками, а последние целиком, небольшими лепешками. Внизу еще приписка: Маргарита на вынос целиком стоит 6 руб 25 коп, а Неаполитано - 5 руб 78 коп. Не хило так… Учитывая, что в той же Праге котлета по-киевски с гарниром стоит сейчас всего в районе двух рублей.

В меню даже есть парочка, так называемых, «белых» пицц: Карбонара и «Лесник». Последняя, судя по грибам и русскому названию, ни что иное, как аналог Боскайолы. С остальными все непонятно, потому как названия русские и явно фантазийные. Что, например, такое "Венец творения" за 1 руб 14 коп? Зато приятно удивило наличие в меню бульонов – говяжьего и куриного, а также кальцоне и панини. Кальцоне – это закрытая пицца в форме чебурека – была с курицой и грибами по цене 2 р 25 коп, а панини – закрытый хрустящий бутерброд с начинкой, на основе чиабатты – по 1 руб 37 коп. То есть, итальянский хлеб они тоже пекут. К бульону предлагают еще кростини с помидором и сыром по 77 коп.

- Витюх, выбирай скорее, а то я сейчас с голоду умру! – торопит меня Мамонт - К тому же у них перерыв будет с четырех до пяти.

- Подожди, Лех, я тут от одних названий балдею! У них даже итальянский вермут «CinZano» двух видов есть и какое-то красное вино с непроизносимым итальянским названием.

Но поймав укоризненные взгляды проголодавшихся парней, один их которых за рулем, а второй при исполнении, я сдался:

- Ладно, сегодня без винишка и вермута. Возьму себе бульон с кростини и их «Лесника». Хотя понятно, что никаких лесных грибов там скорее всего не будет.

Ребята тоже быстро определяются с выбором, и мы наконец, делаем заказ. Леха у нас как всегда в курсе всех последних столичных новостей:

- Здесь еще недалеко на Чернышевского пиццерия открылась, но там, говорят, все рангом попроще. И места стоячие, как в обычной пельменной, и качество пиццы похуже – как резиновая подошва.

- Ну, наш советский общепит все опошлит, если его не контролировать – вздыхаю я - Вообще я сторонник передачи общепита в руки частника. Тот сам себя обворовывать не станет, иначе моментально прогорит. Против плохой еды народ ногами проголосует.

- Это да. Народа на Чернышевского гораздо меньше, чем здесь.

- Вот видишь…

В результате пообедали мы с парнями вполне сносно. Порционные куски пиццы были размером с мужскую ладонь, а целые лепешки размером с пирожковую тарелку. Правда, корочка у Лесника была малость суховата, и размер самой лепешки все-таки маловат для нормальной пиццы – не то, что у итальянцев в тех же фургонах. А так в принципе неплохо для общепита Москвы. Только нормальных ножей для пиццы нет, а теми тупыми столовыми, что подали, хрен ее разрежешь. Ну, и над чиабаттой им не мешало бы еще поработать, в Италии она са-а-всем другая.

- Эх, я бы еще биг маком «отравился» - мечтательно вздохнул Мамонт.

- Ага… а потом сверху колой полирнул – подначивает Леху бодигард.

- Слав, хорош надо мной смеяться! Вы вон полтора месяца в Америке биг маками и хот догами объедались, а я между прочим, в учебке чуть ли не впроголодь жил. У них там котлеты в треть размера от Люськиных – это же издевательство какое-то!

- Нам этот американский фастфуд уже через три дня надоел – фыркнул Славка – мы сами нашу Люсю каждый день там вспоминали.

- Люся - это сила! – погладил себя по животу Леха – Я тоже по ее готовке жутко скучал. Не дождусь, когда она вернется на работу. Вот через неделю в студии все соберемся и тогда оторвемся на ее фирменных борщах и котлетах.

- Через неделю мы, возможно, на Медео уже будем в горах отрываться - фыркаю я.

- Ничего! Ладка рассказывала, что у казахов тоже еда очень вкусная – бешбармак там, манты, шак-шак.

- Лех, угомонись! Ты только что умял две пиццы и выпил две порции бульона, а все разговоры у тебя снова о еде.

- Так разве пицца еда? Так… баловство одно. Эх, надо было Неаполитану целиком брать…

- А ты не треснешь? - смеемся мы со Славкой.

- Не-а…!

Не знаю, как Мамонт, а я вполне наелся. Меня даже разморило немного в машине, пока мы добирались до студии. Мысли мои постоянно возвращались к пиццериям: надо же, как быстро они развернулись! Хотя в прошлой жизни, когда я учился на юрфаке в МГУ, пиццерии в столице вроде бы тоже уже были. Только на стипендию студенческую туда особо не походишь.

Для меня нормальная пицца в Москве началась с "Пицца-Хат" в конце 1990-го на Кутузовском, и это уже был настоящий ресторанный уровень – с кожаными красными диванами и прочими интерьерными чудесами. Там была пицца на тонком тесте и на толстом, тоже видов десять, но названия по большей части американские: Морская, Европейская, Мясная, Суприм, Супер-Суприм. В последнюю входило больше всего ингредиентов, и она была самая дорогая. А в среднем большая пицца в начале 90-х стоила там около 20 рублей. Была еще у них фирменная «Московская» пицца с лососем, сардинами и луком.

И удивительный салат бар – с одним подходом, но без ограничений – а там свежие овощи и фрукты круглый год, мечта всех девчонок! Средний чек был вдвое выше, чем в Макдональдсе, но несмотря на дороговизну, попасть туда было непросто. В очереди приходилось стоять около часа. Я тогда уже работал и мог позволить себе водить туда девушек. Но не часто. А в валютном зале и вовсе был всего два раза - с начальством. Начальник решил пустить пыль в глаза клиентам, но не стоять же с ними в очереди? Пришлось ему вести всех в валютный зал и расплачиваться долларами.

Нужно ли пускать в этот раз "Пиццу-Хат" в Союз? Не знаю. С одной стороны, почему бы и нет? Продукты они привозили свои, готовили прилично, не халтурили. Правда, договор согласовывали долгих пять лет, но потом народ радовали до самого дефолта. С другой стороны, я бы лучше итальянские рестораны пропагандировал. Как-то мне сами итальянцы ментально ближе, и кухня их нравится больше. Итальяшки веселые, жизнерадостные и к ресторанному бизнесу относятся иначе, чем америкосы. Это не только бизнес, но и жизненное призвание. И мне очень импонирует их трепетное отношение к продуктам. Именно итальянцы потом и подтянули наших молодых поваров до европейского уровня. И наших рестораторов тоже…

Глава 5

Вернувшись в студию, узнаю от Полины Матвеевны, что Клаймич выехал на объект в Филях и будет ждать меня там. Отлично. Надо сделать несколько звонков и тоже туда выдвигаться. Посмотрим, что успели сделать строители за полтора месяца. Чем быстрее мы переберемся в новую студию, тем лучше. А то боюсь, что после концерта на День милиции у “пугачат” новое обострение начнется, и местная общественность снова начнет строчить жалобы на разборки наших фанатов с пугачевскими. И кстати, не мешало бы заодно лично встретиться с Лаэртом и его бандой - вручить сувениры из Америки, пластинки и порадовать своих фанатов новым помещением под их клуб.

А пока нужно сделать самый важный звонок - в Нью-Йоркскую клинику. Думаю, Мизуки уже проснулась. Достаю из сейфа свой спутниковый агрегат, заодно втыкаю в сеть антипрослушку. Нечего мои личные разговоры подслушивать.

Но не успеваю набрать номер по спутниковому, как раздается звонок по ВЧ. Господи, я уже и забыл, что у меня в кабинет теперь проведена правительственная связь. Пару секунд заворожено смотрю на гудящий аппарат с гербом на диске, потом осторожно снимаю трубку.

- Добрый день, Виктор Станиславович! - звучит в трубке приветливый голос Андрея - с вами будет говорить Григорий Васильевич. Соединяю.

Не успеваю ничего ответить помощнику Генсека, как слышу уже голос Романова

- Ну, здравствуй, Виктор, с возвращением! Поди соскучился по Родине?

- Добрый день, Григорий Васильевич! - радостно приветствую я Генсека. Настроение у него вроде бы хорошее, значит ругать меня не собираются.

- Звонил тебе домой, думал отсыпаешься после Штатов, а там говорят, что ты уже на работу с утра уехал.

- Да с моим тренером разве поспишь? - ворчу я - В семь утра разбудил и вперед, на пробежку. Спасибо, что хоть полноценной тренировки на ринге сегодня нет.

- Ну, сам взвалил на себя эту ношу. Далась тебе эта олимпийская медаль.

- Это дело принципа. Вы же знаете, что иначе у нас будет полный провал с боксом на Олимпиаде.

- Ладно, это дело твое. А я вот чего звоню… - Генсек чуть замялся, и я тут же понял про что сейчас пойдет речь - С Людмилой-то чего разговаривать не хочешь? День Милиции на носу, девушка нервничает, что у нее новой песни нет.

- Да, я бы с радостью! Песня для нее у меня в первоочередных делах. Даже в универ сегодня из-за этого не пошел. Но утром приехал на работу, а мне тут же из ЦК в приказном порядке велели явиться. В результате половина рабочего дня коту под хвост - потратил драгоценное время на какую-то ерунду.

Вот так. Сейчас заодно и нажалуюсь на произвол цэковского чинуши.

- Это кто ж тебя так? - заинтересовался Романов - И по какому поводу?

- Некий Михаил Геннадьевич из отдела пропаганды. А захотел он вздрючить меня за благотворительность в Америке. Причем, статью в «Нью-Йорк таймс» он сам не читал, поскольку английским не владеет, но зато свое личное мнение на этот счет уже имеет. Наши дипломаты почему-то в восторге от того, какую оплеуху получили американцы, и Имант Янович мои действия одобряет, а вот Михаил Геннадьевич резко против. Решил мне головомойку устроить от имени всего ЦК. А еще его почему-то заинтересовали мерседесы, которые нам подарили американские продюсеры. Хотя он к ним не имеет совершенно никакого отношения.

- А ты ему, конечно, все культурно объяснил? - хмыкнул Романов. Судя по спокойному тону, Имант уже доложил Генсеку, что мерсы у нас забирают. Ага… в добровольно - принудительном порядке.

- Конечно объяснил. По мерседесам все вопросы уже к Щелокову и Веверсу - а они как-нибудь без Михаила Геннадьевича разберутся, как правительству распорядиться машинами. У нас вон летом будут высокопоставленные гости на Олимпиаде, не на волгах же их возить по Москве.

- Ладно, с этим все понятно. А что мне Люде сказать?

- Григорий Васильевич - тяжело вздохнул я - с песнями история такая. 90% всех хороших песен - а то и больше - про любовь, разлуку и прочие страдания. Но Люда про такое петь боится и отказывается.

- Почему? - удивился Романов.

- Она переживает, что пойдут слухи, и это навредит вашей репутации. Если бы вы знали, какого труда нам с Клаймичем стоило уговорить ее на песню “Позови меня с собой”. А это, между прочим, теперь главный хит в ее репертуаре!

- Я даже не знал, что она… - прямо вижу, как Романов недоуменно разводит руками. Для него эти женские заморочки тоже не понятны. Мы, мужчины, не привыкли искать тайные смыслы там, где их нет.

- Предлагаю сделать так. В этот раз я подберу для нее что-нибудь не про любовь. Например, антивоенную пугачевскую “Расскажите птицы”. А во втором отделении она пусть споет свою “Позови меня с собой”. Народ эту песню обожает и будет в восторге. Но вы все же поговорите с ней насчет ее будущих песен. Нельзя же быть настолько мнительной и осторожной!

- Поговорю. Это действительно… смешно. А ты сам ей сейчас позвони и договорись о встрече. Все же ей еще репетировать, а запись концерта начнется уже через неделю.

На этом мы и прощаемся довольные друг другом. Романов тем, что Витя понятливый, а я - что в любовницах у нашего Генсека скромная Сенчина, и не наглая Пугачиха. Уж та бы постаралась превратить меня в своего музыкального раба.

Не откладывая, сразу звоню Сенчиной. По-быстрому назначил ей встречу на завтра в районе обеда и тут же, извинившись и сославшись на неотложные дела, положил трубку. А то сейчас начнет расспрашивать, что именно я для нее “написал” и разговор наш затянется еще на полчаса. Нет, все подробности завтра.

Собравшись с духом, звоню Мизуки. Трубку она берет, но… говорить пока не может - у нее сейчас врач, и сразу после него какая-то процедура. Но голос у девушки веселый, значит все хорошо. Договариваемся, что я позвоню позже.

Убрав спутниковый телефон и антипрослушку в сейф, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза, перебирая в уме список неотложных дел. Так, вроде ничего сильно не горит, можно пока выдохнуть. А сейчас в Фили…

***

…Мы с Григорием Давыдовичем ходим по особняку, придирчиво рассматривая работу отделочников. Стены выровнены, оштукатурены и загрунтованы - осталось их только покрасить. Я пытаюсь на глаз определить ровная ли у стен поверхность. Увиденное радует. Конечно, не так идеально, как если бы стены выравнивали гипсокартоном, но тоже вполне приемлемо. С уровнем отделочники явно знакомы не понаслышке.

- ПравИло принести? - насмешливо улыбается прораб Василий Степанович, наблюдая за моей дотошностью.

- Зря смеетесь - осекаю я его - при покраске матовой краской светло-серого цвета все ваши огрехи сразу повылезают, и тогда придется переделывать свои косяки. И прежде, чем красить стены, звоните нам. Мы с Григорием Давыдовичем приедем на выкраску, чтобы подобрать и утвердить нужный оттенок. Помещения должны быть нейтрального светло-серого цвета с холодноватым оттенком. А жалюзи и шторы мы потом закажем в Италии тона на два-три темнее.

- А не скучно получится? - засомневался Клаймич - Не по-больничному? Да и марко будет. Может, что-нибудь поярче?

- Значит, сотрудники будут аккуратнее себя вести, чтобы не пачкать стены. А что касается “скучно” и “поярче”, то стиль хай-тек не предполагает разноцветной покраски стен. Мы и мебель потом будем искать из дерева очень светлого оттенка. Получится по-европейски сдержанно и элегантно, без кричащей роскоши. А яркими пятнами на стенах будут наши рекламные плакаты и гастрольные афиши. Понимаете идею?

- Понимаем… чего ж не понять-то – вступает в наш разговор Василий Степанович, окидывая взглядом будущую приемную, где все мы сейчас находимся – Вроде как и скромно на первый взгляд, а все равно с большим вкусом должно получиться.

- Вот именно. Но, Григорий Давыдович, если хотите, вы можете выбрать для своего кабинета другой, например, светло-бежевый оттенок стен. В бежево-коричневых тонах он тоже будет смотреться неплохо..

- Думаешь…? Пожалуй, так и сделаем - Клаймич явно не в восторге от хай-тека, и строгие хромированные поверхности его не вдохновляют. Ну, хозяин - барин.

- Помещения туалетов и душевых готовы, разводку труб сантехники сделали докладывает прораб. Плитку для санузлов и сантехнику когда выбирать будете?

- Как только генерал Калинин даст добро. Ждем.

- Поторопитесь – заговорчески понижает голос прораб – на днях отличную импортную плитку на склад завезли.

- Спасибо за подсказку – киваю я - с вас, Василий Степанович, расчет метража для каждого из помещений.

- Две душевых и два туалета рядом с репетиционной, санузел в кабинете Виктора, и туалеты на первом этаже - перечисляет прораб, сверяясь с планом особняка.

- Плюс широкий фартук из плитки на стене в кухне - напоминаю я.

- Плюс кухня - соглашается дядька, делая пометки в своем потрепанном блокноте - в понедельник пришлю точные расчеты с указанием размера стен и общей площади помещений. И перечень сантехники. Пойдемте теперь в вашу студию.

- Вот смотрите - показывает он нам - Мощные кабели для аппаратуры наши электрики вывели, и сделали под них отдельную щитовую, как вы и просили. Обычные розетки сделали почти у пола и вывели их на отдельную группу автоматов. Теперь здесь дело только за стеклянной перегородкой и вашими специальными стеновыми панелями.

- Панели уже в пути - кивает Клаймич - как только придет наш контейнер в конце следующей недели, сразу же перевезем их сюда.

- Отлично. Пойдемте теперь новые двери покажу, их только два дня назад привезли. Хорошие, импортные. Лично ездил забирать из Олимпийского.

- А почему из Олимпийского?

- Всю огромную партию сразу туда на трейлерах привезли, минуя склады. И чуть ли не с колес устанавливать начали. Вот где работа кипит - восхищенно крякнул Василий Степанович - и днем и ночью люди работают! Говорят в конце декабря там уже первый концерт пройдет.

- Зато весь прошлый год балду гоняли - хмыкнул я - пока Николай Анисимович лично за них не взялся и трындюлей не раздал.

Двери и впрямь оказались неплохими. Чисто офисные, с хорошей звукоизоляцией и цвет светло серый, как заказывали. В отдельной коробке хромированная фурнитура - то, что нужно.

- А что с зеркалами для стен репетиционной?

- Заказали прямо на зеркальной фабрике в Свиблово. Привезут - будем устанавливать. Но сначала паркет, конечно. А вот с крепежом балетного станка пришлось побегать - через знакомых на одном подмосковном заводе заказывали. Со скамьями и поручнями было попроще - все в одной мебельной мастерской делают...

В общем в новой студии все идет по графику, более или менее. Батареи отопления уже пашут, в помещениях тепло, штукатурка на стенах и стяжка на полу полностью просохли. Вода и канализация тоже подключены. Даже не верится, что к Новому году мы уже сюда переедем со всем своим скарбом.

Напоследок еще раз осматриваем преобразившийся просторный холл, освещенный уже лампами дневного света. Все-таки хорошо, что мы не стали его переделывать и перекрывать высоту фальшпотолком. Холл и сейчас уже смотрится достойно, но когда на его светлых стенах развесим фотографии, плакаты и афиши, эта парадная зона вообще будет выглядеть сногсшибательно. А уж когда на Новый год здесь по центру встанет огромная елка - будет просто красота! Скорей бы уже закончить ремонт и переехать…

***

…На этот раз нам никто не мешает говорить с Мизуки. Утренние визиты врачей и процедуры закончены, скоро принесут обед, потом тихий час с послеобеденным сном. Она смеется, что никогда в жизни так еще не бездельничала и столько много не спала. Зато, мол, хорошо восстанавливается и идет на поправку.

- Госпожа Ёсимура - осторожно говорю я, чтобы лишний раз не расстраивать ее - тебе все равно нужен постоянный врачебный контроль. И на самом деле, в твоем случае быстро никто не восстанавливается. Это пока лишь видимость из-за соблюдения тобой постельного режима. А стоит тебе выйти из клиники, и все симптомы могут вернуться.

- Я знаю… - вздыхает японка - но мне уже так домой хочется. Будто сто лет там не была. И знаешь, в Киото тоже есть элитные клиники с очень квалифицированным персоналом и отличным уходом. Правда, цены там…

- Цены - это последнее, что должно волновать тебя. Дело не в них, а в многочасовом перелете, который ты можешь плохо перенести. Это сейчас ты свободно лежишь на удобной медицинской кровати или сидишь, подложив под спину подушку и валик под голову. А в самолете? А в аэропорту? А если твой рейс опять начнут откладывать?

Мизуки грустно вздыхает и молчит. Потому что понимает: я прав на все 100%.

- Мне здесь даже поговорить не с кем, я скоро совсем разучусь говорить на японском. Мой английский конечно совершенствуется, и сестры здесь очень доброжелательные, но они на работе и не могут быть рядом со мной, чтобы просто разговаривать. Майкл или кто-нибудь из его сотрудников приходят каждый день, но это визиты вежливости. Я же понимаю, что у них полно своих дел, а это всего лишь любезность с их стороны. Майкл пытался занять меня переводами деловой корреспонденции, но к сожалению, быстро выяснилось, что моего знания английского не хватает для такой работы.

- Ну, ты ведь можешь всегда позвонить в Киото и поговорить на японском со своими подругами из “Тихого уголка”, разве нет?

- Госпожа Иендо-сан запретила своим майко общаться со мной. Мне просто вежливо говорили, что они очень заняты, когда я пробовала звонить им.

Я чертыхаюсь про себя. Вот же сука старая… боится, что у ее майко будет перед глазами пример успешной Мизуки? Так он уже есть и этого не отменить. Бывшая гейша уже хозяйка собственного чайного домика - тясицу, где она проводит красивые чайные церемонии для своих гостей. И ее тясицу расположен на соседней улице, всего в двух минутах ходьбы от “Тихого уголка”.

Вот что с этой вредной каргой делать, а? И посоветоваться не с кем. Не с послом же Соловьевым на эту тему говорить? И не с резидентом Владимиром Петровичем. Надо спокойно обдумать ситуацию. И поискать что-нибудь в айфоне сегодня вечером. Возможно выход найдется.

Мы прощаемся с грустной Мизуки, я обещаю звонить ей через день. Чаще точно не получится, поскольку у меня много срочных дел вне студии, и тут я буду появляться далеко не каждый день. Скоро еще и поездка на Медео…

***

В Ясенево я приезжаю к девяти вечера, раньше Имант велел мне там не появляться. Видимо не хочет, чтобы меня много людей видело.

Генерал молча кивает мне на айфон, лежащий на конце стола, и на аппаратуру для переписывания с него аудио материалов. Сам он снова утыкается в какой-то отчет, написанный от руки, хмурит брови, читая его. Потом не выдерживает и поднимает на меня недовольный взгляд

- Встречался в Нью-Йорке со своей японкой?

- Встречался - коротко отвечаю я, продолжая возиться с аппаратурой. А что еще ему ответить? Понятно, что Веверс уже в курсе.

- Виктор, ты вообще в своем уме?

- В своем. Поэтому Мизуки я не брошу. И ты бы не бросил беременную женщину.

- Речь сейчас не обо мне.

- Имант, не дави, ради бога! - поднял я на него глаза - Пойми же, ребенок для меня - это святое. У тебя всегда Альдона была, а я полжизни прожил и умер одиноким волком. Больше так не хочу.

- Ты что, решил жениться на японке и привезти ее в Союз?

- Нет. Об этом и речи быть не может, поскольку сама она хочет жить только в Японии. И замуж Мизуки тоже не собирается, ни за меня, ни за кого-то другого. Она обеспеченная женщина - у нее есть свой чайный домик в квартале Гион и цветочная лавка. Это уже и сейчас довольно дорогая недвижимость, а со временем она будет только расти в цене. Я тоже буду им помогать материально. Но Мизуки привыкла жить в замкнутом “мире ив” и покидать свой квартал не собирается.

- А как же ребенок?

- В Гионе довольно спокойно относятся к незамужним женщинам, имеющим детей. Некоторые гейши вообще заводят детей от женатых покровителей. Там это в порядке вещей, и никем не порицается. Лет через десять, а может и раньше, границы СССР неизбежно откроются, и я буду спокойно летать к ним в Японию. Мой ребенок не будет чувствовать себя сиротой, у него будет отец, которым он сможет гордиться.

Имант помолчал, переваривая сказанное мною. Уставился снова на исписанный кем-то лист. Не удивлюсь, если это и есть Славкин отчет по последним дням нашего пребывания в США. Что ж, тогда это избавляет меня от необходимости рассказывать Веверсу про проблемы со здоровьем Мизуки.

- А что тогда у тебя с Альдоной? - не выдержал Имант.

- С Альдоной все сложно - вздохнул я - По большей части мы на многие вещи смотрим одинаково, и между нами царит взаимопонимание. Но периодически ее заносит, и она вдруг пытается мной командовать. Причем довольно беспардонно, по-мужски, и не соблюдая личных границ.

Веверс хмыкнул, не сдержавшись, видимо и сам знал такой грех за своей дочерью.

- Это не смешно, Имант. Я понимаю, что наверное, это издержки воспитания, когда девочку воспитывал только отец, и у нее перед глазами не было женского примера поведения. Понимаю, что она всю жизнь равняется на тебя. Даже понимаю, что ее вводит в заблуждение мой юный возраст, и ей трудно смириться с тем, что я умнее своего окружения. Но мне-то что делать? Жить, как на приграничной полосе и тратить нервы, постоянно одергивая ее и отстаивая право на свою личную территорию? И это, заметь, пока у нее нет на меня никаких прав, а то давно бы уже задавила.

- Считаешь, что это я виноват в том, что у нее такой тяжелый характер?

- Не знаю. У меня никогда не было детей, и не мне тебя судить. Но то, что она многие черты своего тяжелого характера переняла от тебя, отрицать бессмысленно, ты и сам это прекрасно знаешь.

- Знаю. Но слышать такое неприятно, особенно от тебя.

- Прости, не я начал этот разговор. Давай, лучше займемся каждый своим делом. А то я так и до полуночи с айфоном не управлюсь.

- Ладно работай. А мне нужно отъехать где-то на час. Если управишься раньше, просто убери айфон в этот маленький сейф и закрой его на ключ. Сам ключ отдашь мне дома.

Я киваю с равнодушным видом, а сам уже мысленно потираю руки. Ага, ищи дурака уйти отсюда раньше времени! Да я за этот час столько нужной информации пересмотрю, что тебе и не снилось.

Для начала достаю лист с перечнем нужных мне песен и начинаю записывать их на общую кассету, которую никто кроме меня никогда не увидит и не услышит. Потом отдельно пишу минусовки к ним, в основном из караоке, и каждую на новую кассету. Эти уже для демонстрации “клиентам” и своим музыкантам, а что-то для дальнейшей работы на синтезаторе. Затем от руки переписываю тексты в блокнот, чтобы потом не мучится, записывая их на слух с кассеты.

Методика у меня давно отработана, лишнее время на поиски и переписывание треков я практически не трачу. Кассеты только успевают улетать одна за другой: для арабов, для Олимпиады, для Лукаса. Для Сенчиной, для Лещенко и для себя любимого к Дню милиции. Финальный трек для “Пиратов ХХ века” и даже для Эдиты Станиславовны пару песен впрок. Деньги-то нужны, ведь расходы на новую студию даже помимо тех, что выделило нам МВД, будут о-го-го какие!

Наконец, с мелодиями закончил и перешел к поиску русских текстов к некоторым зарубежным песням. Их давно уже надо было найти, да все руки никак не доходили.

Потом проверил пару своих идей по акциям, на которые тоже давно стоило обратить внимание, глянул какие раньше были котировки накануне 80-го года. Убедился, что по некоторым позициям мы уже переплюнули прошлый мир, и останавливаться явно не собираемся…