Резервист

Глава 1. Последний день

Конец июня 1999 года

За восемь лет в сундуке Гарри накопилось столько вещей, что окончание школы следовало бы считать задачей по трансфигурации. Он уже дважды расширял внутреннее отделение, однако крышка по-прежнему упиралась во что-то твердое. Под мантиями обнаружился учебник зельеварения, который Гарри, как ему помнилось, давно убрал на дно.

— Выброси, — посоветовал Рон со своей кровати. Его собственный сундук стоял посреди спальни открытым; хозяин пока ограничился тем, что сгреб в него одежду с трех ближайших стульев. — После вчерашнего вечера у тебя больше нет никаких обязательств перед образованием.

— Гермиона узнает. — Гарри переложил книгу и придавил ее свернутой зимней мантией. — Она, по-моему, ведет учет.

Рон признал возражение серьезным и вытряхнул из рукава носок. Рассмотрев находку, он нагнулся и положил ее в сундук Гарри.

— Почему ко мне? — спросил Гарри. Он уже держал крышку обеими руками и не собирался снова начинать упаковку.

— Потому что мой второй в полоску. Этот твой, ты его с зимы ищешь. — Гарри засунул носок в боковой карман. За последний год их вещи окончательно перестали признавать границы между кроватями, а терпения разбираться в праве собственности не было ни у кого.

Замок наконец щелкнул, и Гарри задержал на нем ладонь. За окном шумел ветер, внизу грохотал багаж, а Невилл уговаривал растение в деревянном ящике отпустить полог. Обычный последний день перед каникулами, только учебники уже не требовалось оставлять поближе ради летних заданий.

Над кроватью висел листок с часами экзаменов. Последний закончился неделю назад, но по утрам взгляд все еще находил знакомые строчки, проверяя, куда сегодня идти. Теперь оставались только завтрак и встреча выпускников, о которой Макгонагалл напоминала со вчерашнего вечера.

Прошлой осенью он вернулся сюда без особой уверенности, что поступает правильно. На уроках приходилось записывать определения заклинаний, которыми он защищался, когда точность формулировки уже никого не могла спасти. Впрочем, скоро выяснилось, что Гарри забыл половину теории, безнадежно отстал по трансфигурации и ничуть не научился писать эссе. К ноябрю несправедливые оценки снова возмущали его совершенно искренне.

Школа вернула ему обычные поводы сердиться, радоваться и откладывать неприятное на завтра; последнее получалось особенно хорошо. Он даже снова жаловался на ранние подъемы, хотя год назад отдал бы многое за утро, в котором хуже двойных зелий его ничего не ждет.

— Рон, Гарри, вы готовы? — донеслось с лестницы. Судя по голосу, Гермиона уже какое-то время удерживала себя от того, чтобы подняться и проверить лично. — Макгонагалл просила не опаздывать именно выпускников. Я бы на вашем месте обратила внимание на это слово.

— Мы собираемся, — отозвался Рон. Он оглядел еще не уложенные вещи и взял палочку с выражением человека, которого принудили к чрезмерной поспешности. — Некоторые из нас не начали прощаться с Хогвартсом во вторник.

— Во вторник я начала собираться. Это разные занятия, и одно из них у тебя явно не получается. — Рон закатил глаза, но улыбнулся. Доставая из-под кровати ботинок, Гарри заметил, что больше не ждет продолжения, после которого пришлось бы завтракать между двумя обиженными людьми и стараться не встать ни на чью сторону.

Осенью Рон и Гермиона пытались продолжить встречаться. Поначалу это казалось естественным продолжением их отношений, но вскоре забытая встреча или неудачная шутка превращались в спор о том, кто кого больше ценит. Они слишком хорошо знали слабые места друг друга и слишком дорожили дружбой, чтобы продолжать испытывать ее на прочность.

Весной они вдвоем сказали Гарри, что больше не вместе. Оба выглядели настороженными, словно готовились защищать общее решение, Гарри спросил только, будут ли они теперь ходить в Хогсмид втроем. Гермиона рассмеялась с таким облегчением, что ответ был понятен и без слов.

Неловкость прошла не сразу, зато теперь их перепалки вновь означали ровно то, что было сказано. На Гермионино ворчание Рон отвечал ленивой усмешкой, и Гарри больше не приходилось выбирать, кого из них утешать первым.

— Ящик лучше не трогайте, — предупредил Невилл, проходя к двери с последней стопкой одежды. Он кивнул на растение, которое наконец отпустило полог, но теперь осторожно ощупывало ножку тумбочки. — Ему не нравится дорога.

— У нас есть кое-что общее, — сказал Рон. Он взмахнул палочкой, и оставшиеся вещи устремились к сундуку, за исключением второго ботинка, который ударился о крышку и упал подошвой вверх. — Особенно когда дорога начинается до того, как я успел поесть.

Гарри подхватил мантию и вышел следом за Роном. Оглянувшись на пороге, он заметил под кроватью еще один носок, но на этот раз благоразумно промолчал.

* * *

В Большом зале пахло горячим хлебом и вареньем. Под заколдованным потолком медленно двигались облака, не считавшиеся с общей спешкой, а у дверей среди клеток и чемоданов ссорились близнецы-первокурсники: каждый хотел нести их общий сундук с более удобной стороны.

После вчерашнего прощального ужина зал казался почти будничным. Накануне Гарри слишком часто приходилось улыбаться в ответ на важные слова, и он был благодарен за утро, когда от него в основном требовали передать масло.

Джинни чинила оторвавшуюся петлю на сумке. Рядом остывал чай и росла кучка скомканных ниток: заклинание пока явно не желало учитывать ее требования.

— Ты мог бы не занимать собой весь проход, — сказала она Рону, даже не подняв головы. Тот остановился у скамьи, выбирая между двумя блюдами. — Булочки никуда не уйдут. Я проверяла, на них обычные чары подогрева.

— После того, что подавали на Пасху, осторожность не повредит. — Рон сел и придвинул к себе ближайшее блюдо. — Одна из них меня укусила.

— Это был подарок Джорджа, и на коробке было написано, что есть их не надо. — Гермиона устроилась напротив. — Ты сам читал вслух.

— Я думал, он шутит. Он иногда шутит, знаешь ли. — Гарри засмеялся и налил чай. Имя Джорджа прозвучало без осторожной паузы, привычной за прошлое лето; Рон уже рассказывал что-то еще, Джинни возражала, а Гермиона убирала пролитое молоко. За завтраком почти удавалось не замечать чужих взглядов.

Проходившего мимо Флитвика Гермиона остановила, чтобы поблагодарить за помощь перед экзаменами. Тот скромно преуменьшил свои заслуги и пожелал ей не терять усердия. Дождавшись, пока профессор отойдет, Рон заметил, что этого добра у Гермионы хватит на целый отдел.

— Тебе уже ответили? — спросила Джинни. Она отложила сумку; петля наконец держалась, хотя стала заметно короче соседней. — Насчет работы?

— Назначили встречу после возвращения. В Отделе регулирования магических популяций, — ответила Гермиона. Она старалась говорить обыденно, но тут же поправила лежавшую рядом салфетку. — Это еще ничего не означает. Кингсли помог передать документы, а дальше будет обычное собеседование.

— Конечно, ничего, — согласился Рон. — Просто они пока не знают, что ты уже прочитала все их постановления и половиной недовольна.

Гермиона открыла рот, но все-таки улыбнулась и взяла тост с блюда, которое Рон подвинул к ней. Затем принялась объяснять, почему два постановления действительно следовало пересмотреть; Рон слушал, не забывая про завтрак.

Гарри слушал вполуха. У Гермионы уже было название отдела, у Невилла — летняя работа в теплицах Спраут, у других выпускников — письма, собеседования, чьи-то обещания. Ему предстояло вернуться на Гриммо и решить, что делать со спальней, которой он почти не пользовался, и портретом, который не давал пользоваться всем остальным домом.

— Мистер Поттер, после встречи выпускников задержитесь, пожалуйста. — Макгонагалл остановилась рядом с ним так внезапно, что он едва не поставил чашку мимо блюдца. — Кингсли хотел с вами поговорить. Мы будем в кабинете рядом с учительской.

— Хорошо, профессор. — Гарри выпрямился, хотя замечаний к его осанке у нее, по-видимому, не было. — Надолго?

— Полагаю, это в некоторой степени зависит от вас. И, мистер Уизли, я вижу, что вы сделали с галстуком.

Рон с изумлением уставился на галстук, словно вовсе не участвовал в его утреннем появлении на собственной шее. Макгонагалл дождалась, пока узел будет затянут, и пошла дальше; у соседнего стола немедленно вспомнили, что школьные правила пока никто не отменял.

— Про аврорат, наверное, — сказал Рон. Он говорил спокойно, скорее уточняя очевидное, чем задавая вопрос. — Он ведь обещал обсудить все после экзаменов.

Гарри кивнул: до этой минуты «после экзаменов» казалось достаточно отдаленным временем, чтобы о нем не беспокоиться. Теперь оставалось допить чай.

* * *

Выпускников собрали перед преподавательским столом, убрав несколько скамей. Гарри встал между Невиллом и Гермионой, Рон за его спиной разглаживал помятую мантию. Макгонагалл терпеливо ждала, пока стихнут разговоры; по ее лицу было видно, что терпение уже почти закончилось.

Она говорила недолго: поблагодарила тех, кто восстанавливал школу, и преподавателей, составивших программы для вернувшихся учеников. Выразив надежду, что окончание Хогвартса не станет поводом перестать учиться, Макгонагалл обвела взглядом ряды. Рон толкнул Гарри локтем, и тот спрятал улыбку.

Затем стали называть имена. Макгонагалл пожимала каждому руку и говорила что-то негромкое, только для него. Невилл вернулся красным и довольным; Гермиона еще несколько секунд плотно сжимала губы, прежде чем сумела улыбнуться.

Услышав свое имя, Гарри заметил привычное движение голов и поднятый в глубине зала фотоаппарат. Он подошел к столу, готовясь задержаться дольше остальных, однако Макгонагалл пожала ему руку точно так же, как Невиллу.

— Я рада, что вы вернулись, мистер Поттер, — сказала она. Ее голос был негромким, обычным; так она могла бы обратиться к нему после урока. — Надеюсь, этот год оказался для вас полезен.

Заготовленный вежливый ответ вдруг оказался ненужным. Гарри и сам был рад, что вернулся, хотя осенью сомневался в этом почти каждый день.

— Да, профессор. Я тоже рад. — Макгонагалл кивнула и отпустила его руку. Она не стала объяснять всему залу, почему его выпуск должен значить больше, чем чужой, и Гарри был благодарен ей за это.

После церемонии порядок быстро распался: выпускники обнимались, обещали писать, собирались у окон для фотографий. Рон обнаружил на себе разные носки и обвинил Гарри. Гермиона заверила, что на колдографии ног не будет видно, но все-таки посмотрела вниз и рассмеялась.

После трех общих снимков и одного с Невиллом Гарри поймал взгляд Макгонагалл и показал друзьям, что ненадолго отойдет. За дверью оказалось прохладно и тихо. Он пошел за директором по коридору, чувствуя, как с каждым шагом все труднее придумать, что сказать Кингсли.

* * *

В маленьком кабинете пахло свежей штукатуркой. У стены забыли стремянку, зато окно уже вставили, и сквозь чистое стекло виднелись деревья за оградой. Кингсли сидел за столом, где рядом с чашкой лежали две папки и стояла тарелка с нетронутым печеньем.

— Поздравляю, Гарри. — Кингсли поднялся ему навстречу и протянул руку. — Минерва говорит, ты собираешься начать каникулы с ремонта.

— Сначала нужно понять, что там вообще поддается ремонту. — Гарри пожал его руку и сел на предложенный стул. — Кричер считает, что менять ничего не следует. При этом полгода жалуется на сырость в гостиной.

— Знакомая позиция. У нас в Министерстве есть несколько кабинетов с таким же отношением к переменам.

Макгонагалл улыбнулась и оставила их: ей еще предстояло найти владельца трех забытых сов и выяснить, зачем выпускнику школьная вешалка. Когда дверь закрылась, Кингсли отодвинул чашку, не трогая папок.

Гарри привык верить этому спокойному голосу даже тогда, когда положение казалось безнадежным. Сейчас знакомый бас тоже немного успокаивал, однако напоминал и о разговоре, к которому Гарри так и не подготовился.

— Я обещал не отвлекать тебя до экзаменов, — начал Кингсли. — Теперь они позади, и я хотел вернуться к нашему разговору. Возможность пройти аврорскую подготовку остается открытой.

Он посмотрел на папки, не различая мелких надписей. Впрочем, страницу с требованиями, датами и местом для собственной подписи представить было нетрудно.

— Сразу уточню: я не предлагаю тебе выйти на службу завтра, — продолжил Кингсли. — И никто не собирается считать, что ты уже умеешь все необходимое. У тебя большой практический опыт, но работа требует подготовки, в том числе довольно скучной. Скучной части, должен признать, значительно больше, чем принято думать.

— Составлять отчеты? — Гарри почувствовал, что обрадовался возможности спросить о чем-нибудь простом. — Тонкс как-то рассказывала.

— И отчеты тоже. А еще проверять показания, разбираться, что допустимо использовать как доказательство, и не путать уверенность в чужой виновности с возможностью ее доказать.

Кингсли говорил деловито, не приукрашивая ни службу, ни нехватку людей в отделе. Подготовку авроров пересматривали, и от новых сотрудников требовалось куда больше, чем умение вовремя поднять щит. Гарри слушал, узнавая за словами человека, которому самому приходилось всему этому учиться.

Предложение звучало разумно, и Гарри уже видел, чему пришлось бы учиться с самого начала. Рабочий стол с чужими показаниями представлялся смутно; ожидание у двери и взгляд на напарника перед тем, как поднять палочку, — с ненужной отчетливостью. Он опустил глаза на руки. Большой палец сам нащупывал край старого шрама возле костяшки.

— Когда нужно дать ответ? — спросил он. Вопрос прозвучал именно так, как следовало: заинтересованно, осторожно, с понятным желанием сначала отдохнуть.

— Я бы предпочел знать твои намерения до начала следующего набора. Но сегодня мне важнее понять, рассматриваешь ли ты этот путь вообще. — Кингсли немного помолчал. — Гарри, ты ведь до сих пор ни разу не сказал мне, что хочешь поступать.

Гарри поднял голову, не сразу найдя ответ. Простой вопрос, которого он избегал несколько месяцев, теперь требовал совсем немного слов. В пятнадцать лет он действительно хотел стать аврором: выучиться защищать людей и больше не стоять беспомощно рядом, пока кто-то решает, кому можно жить. Возражения Амбридж лишь укрепляли его намерение. Он помнил обещание Макгонагалл помочь с подготовкой и до сих пор был ей благодарен.

Но за этот год он полюбил возвращаться с тренировки к ужину и сидеть у камина, не собираясь немедленно исправлять мир. Поначалу такие вечера казались потраченными впустую, а потом Гарри научился их ждать. Ему нравилось знать, что завтра снова можно будет просто пойти на уроки.

— Я думал об этом, — сказал Гарри. Он посмотрел на Кингсли, заставляя себя не добавлять привычного «конечно». — Довольно долго.

Кингсли кивнул, предоставляя ему закончить самому. За дверью стихли шаги, и в тишине стало слышно, как муха бьется о стекло. Можно было выпросить месяц на отдых и ремонт: Кингсли наверняка понял бы. Гарри уже выбирал слова, когда сообразил, что через месяц ему придется говорить то же самое, снова стараясь не обидеть человека, который желал ему добра.

— Нет, — сказал он. Голос вышел тише, чем он рассчитывал, и Гарри повторил уже увереннее: — Спасибо, но я не пойду в аврорат.

Гарри ждал напоминания о том, сколько работы осталось после войны. Кингсли вместо этого спросил, не оттолкнуло ли его само предложение: уж слишком часто в последнее время за Гарри решали, что ему следует делать.

— Я понимаю, что тебе слишком часто делали предложения, от которых на деле нельзя было отказаться, — сказал он. — Поэтому хочу убедиться, что мы сейчас говорим о самой профессии. Не о том, что я пришел к тебе с готовой программой.

— Не об этом. — Гарри выпрямился на стуле и отпустил собственную руку. — Я верю, что вы все сделали бы нормально. И учиться пришлось бы, и работать. Просто я больше не хочу этим заниматься каждый день.

По лицу Кингсли было не понять, разочарован ли он. Гарри поймал себя на попытке угадать и сердито одернул: нельзя сначала отказаться, а потом ждать, чтобы собеседник непременно этому обрадовался.

— Я не думаю, что со всем покончено, — продолжил Гарри. — Знаю, что остались люди, которых нужно искать. И что они будут появляться дальше. Но я не хочу снова выбирать всю жизнь вокруг них. Не знаю, как лучше объяснить.

— Ты объяснил. — Кингсли подвинул верхнюю папку к краю стола, освобождая место перед собой. — Это серьезная работа. Приходить в нее из чувства долга перед людьми, которые уже решили за тебя, было бы плохим началом.

Гарри выдохнул, заметив, что все это время сидел слишком прямо. Никаких возражений не последовало, а он все еще был готов защищаться.

— Вы не считаете, что я... — Он запнулся. Слово «сбегаю» было слишком громким и к тому же почему-то звучало так, словно Гарри просил разрешения. — Что зря отказываюсь?

— Я считаю, что из тебя мог бы получиться хороший аврор, — ответил Кингсли после небольшой паузы. — Иначе не предложил бы. Но у нас достаточно трудностей с людьми, которые хотят работать, чтобы убеждать поступать еще и тех, кто не хочет.

Гарри оценил эту прямоту. Кингсли не пытался утешить его, обесценив собственное предложение: хорошая работа оставалась хорошей, просто Гарри ее не выбрал.

— А что собираешься делать? — спросил Кингсли. Вопрос теперь прозвучал иначе, без связи с лежавшими на столе бумагами. — Кроме ремонта, я имею в виду.

За окном виднелась дорога, по которой скоро поедут школьные экипажи. Гарри задержал на ней взгляд, но подходящего ответа не нашел.

— Пока не знаю, — признался он. Произнести это оказалось почти труднее, чем отказаться. — У меня нет другого предложения. Я вообще еще ничего не искал.

Кингсли спросил, собирается ли он жить в Лондоне, и записал имя мастера, восстанавливавшего министерские помещения. Тот разбирался в старых домах и не принимал вопли портретов близко к сердцу. О других вакансиях они не заговорили.

Прощаясь, Гарри пожал ему руку и спрятал записку в карман. Только у двери он понял причину странного ощущения незавершенности: все это время он готовился к спору, которого не оказалось.

* * *

Джинни ждала у окна со своей сумкой. Заметив Гарри, она протянула ему потертые перчатки.

— Хуч нашла в шкафу у поля. Я сказала, что отдам, пока ты не уехал и не заставил нас хранить их до следующего торжественного визита.

Гарри узнал потертость на правой ладони и поблагодарил. После последней тренировки он обыскал спальню, а потом решил, что уже убрал перчатки в багаж.

Они пошли рядом. Джинни спросила о встрече с Кингсли, но, услышав, что все закончилось, не стала допытываться. Вместо этого рассказала, как Рон спорил с Гермионой, можно ли оправдать опоздание поисками чистой рубашки.

На лестнице пришлось пропустить младшекурсников. Один так старательно не смотрел на Гарри, что врезался в товарища, Джинни отвернулась, пряча улыбку.

Осенью многие ждали, что они с Джинни тоже вернутся к тому, на чем остановились. Гарри и сам так думал: они сидели вместе, летали, разговаривали после ужина. Однако за целый год ни один не попытался возобновить отношения.

Незаметно он перестал искать подходящий момент для поцелуя. С Джинни было легко, но больше не хотелось увести ее подальше от остальных Уизли, чтобы провести вечер только с ней. Она тоже ничего не требовала; прошлое осталось между ними теплым воспоминанием, а не обещанием, которое следовало исполнить.

— Ты ведь приедешь летом? — спросила Джинни, когда лестница освободилась. — Мама уже прикидывает, кого куда укладывать. Хотя ты теперь лондонский домовладелец и можешь оказаться слишком важным для нашей комнаты с гулем.

— Если стану слишком важным, Кричер быстро исправит. Он вчера прислал список того, что я неправильно храню в собственном доме.

— Значит, приедешь. — Джинни улыбнулась и на ходу поправила ремень сумки. — А я осенью могу писать тебе о школе. Вдруг будешь скучать по чужим домашним заданиям.

— По своим точно не буду. Но пиши. — У дверей Джинни крепко обняла его, и Гарри обнял ее в ответ. Потом она велела не потерять перчатки хотя бы до Хогсмида и отправилась за багажом. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе. Ни один из них не попросил другого подождать, и прощание от этого не стало холоднее.

* * *

У подножия главной лестницы Рон и Гермиона охраняли три сундука. Самый тяжелый принадлежал человеку, несколько лет убеждавшему друзей не брать лишнего - Гермиона как раз объясняла, почему к книгам это не относится.

— Ну что? — спросил Рон. Он перестал опираться на сундук и выпрямился. — Договорились?

Гарри кивнул и тут же понял, что его неправильно поймут. Он убрал перчатки в карман, освобождая руки, словно для ответа требовалось собраться еще раз.

— Я отказался. Не буду поступать. — Рон уставился на него. Гермиона молчала с таким видом, будто в только что прочитанном абзаце пропустили самое важное объяснение.

— Совсем? — уточнил Рон. Он произнес это без упрека, просто проверяя, правильно ли услышал. — Не на следующий год?

— Совсем. Во всяком случае, я не просил оставить мне место. — У Рона дрогнули брови, и он покосился на Гермиону. Та по-прежнему смотрела на Гарри, не поддержав безмолвного обмена впечатлениями.

— Что сказал Кингсли? — спросила она. В голосе слышалось беспокойство, и Гарри поспешил ответить, пока оно не превратилось в целый ряд предположений.

— Что понял. Мы нормально поговорили. Он даже дал мне имя человека, который умеет ремонтировать старые дома.

— Очень полезный результат собеседования, — заметил Рон. — Тебе он сейчас, пожалуй, нужнее.

Гермиона не улыбнулась и спросила, давно ли он решил. Гарри признался, что окончательно — только в кабинете, хотя самого разговора избегал уже несколько месяцев. Все трое отступили к стене, пропуская второкурсников с клеткой.

— А дальше? — Гермиона понизила голос, когда младшие ушли. — Ты о чем-нибудь думал?

Повторять про ремонт не имело смысла: Гермиона слишком хорошо его знала. Гарри покачал головой и сел на сундук, внезапно почувствовав себя так, словно сдал еще один экзамен.

— Значит, пока подумаешь, — сказал Рон. Он произнес это с некоторым сомнением, будто пробовал непривычную мысль. — У тебя ведь нет причин хвататься за первую работу.

Гермиона помедлила, но спросила только, останется ли он на Гриммо. Гарри подтвердил и позвал обоих приезжать: места хватало, если никто не возражает против пыли и замечаний Кричера.

— Я приеду, — сказала Гермиона. Она убрала выбившуюся прядь за ухо и села рядом на край сундука. — Но обещай, что не начнешь сносить стены, не проверив, какие на них чары. В этом доме наверняка есть вещи, которые не стоит трогать в одиночку.

— Сначала уберу занавески. Надеюсь, для этого комиссия не нужна.

— Смотря какие занавески, — серьезно ответил Рон. Он помнил дом Блэков достаточно хорошо, чтобы не считать шутку вполне безопасной. — Те, что в гостиной, я бы вообще оставил в покое.

Гарри рассмеялся, и только теперь стало по-настоящему легче. Никто из них не знал, что он будет делать дальше, зато они уже обсуждали, в какой комнате можно сидеть, пока остальные проветриваются.

Хагрид появился у входа и велел всем, кто собирается уезжать, двигаться к экипажам. Отозвались даже давно готовые первокурсники, и сразу возникла толчея. Гермиона встала, Рон взялся за ручку сундука, а Гарри вспомнил оставленное над кроватью расписание.

— Я сейчас догоню, — сказал он, отдавая Рону свой багаж. Тот посмотрел на него с подозрением, и Гарри поспешил добавить: — Ничего тяжелого. И не книгу.

В опустевшей башне потрескивал камин, оставленный скорее по привычке, чем из-за холода. Забытая шахматная пешка попросила не заслонять свет; Гарри отступил от стола и поднялся в спальню.

Без сундуков комната стала просторнее. На полу остались полосы пыли, на подоконнике — круг от горшка, на пологе — обрывок зеленого листа. Гарри снял расписание и по привычке сложил, чтобы убрать в карман, но передумал и бросил в корзину. Бумага больше была не нужна.

Носок по-прежнему лежал под кроватью. Гарри поднял его двумя пальцами, увидел полоску на манжете и все-таки забрал.

Солнце успело нагреть верхние ступени крыльца. Внизу махал Рон; рядом с ним сидела Гермиона, а Джинни держала свободным последнее место. Гарри отдал Рону носок и забрался в экипаж под вполне заслуженные насмешки.

Экипаж тронулся, и окна башни вскоре скрылись за выступом стены. Гарри пересел удобнее, чтобы не упираться коленом в сундук. Гермиона достала список необходимого для уборки, Рон заглянул через плечо и обнаружил, что в нем нет еды. Они заспорили о том, сколько можно работать до обеда, а Гарри положил перчатки на колени и стал смотреть на дорогу.

Глава 2. Дом

Первая неделя июля 1999 года

Занавеска вернулась на место прежде, чем Гарри успел спуститься со стремянки. Она скользнула по карнизу, расправила тяжелые складки и закрыла окно, словно последние полчаса они с Кричером занимались исключительно ее проветриванием. В гостиной снова стало темно; полоска солнца, пересекавшая пол, сузилась и исчезла под бахромой.

— Она всегда так делала? — спросил Гарри, все еще держа палочку над головой. С утра у него было простое намерение впустить в комнату свет, но дом Блэков, по-видимому, относил это к серьезным изменениям в устройстве быта.

— Госпожа не любила, когда выгорала обивка. — Кричер стоял у нижней ступеньки и следил, чтобы ножка стремянки не сдвинулась с подложенной тряпки. — Кричер говорил хозяину, что кресла нужно накрыть.

— Мы их накрыли. И диван тоже. — Гарри посмотрел на белые полотнища, под которыми угадывалась мебель, и осторожно потянул край занавески. Та уступила ровно настолько, чтобы обернуться вокруг его запястья.

Кричер вздохнул и щелкнул пальцами. Ткань разжалась, затем нехотя собралась у стены, оставив на ладони Гарри красную полосу. За окном обнаружились освещенные солнцем ветви и верхний этаж соседнего дома; ничего, что оправдывало бы такую настойчивую оборону, там не было.

Мастер, которого посоветовал Кингсли, пришел накануне. Мистер Кемп оказался невысоким седым волшебником с кожаной сумкой и привычкой простукивать стены костяшкой пальца, прежде чем браться за палочку. Он осмотрел крышу, разобрался с сыростью и оставил на плане несколько пометок, убедивших Гарри не начинать ремонт с первого попавшегося заклинания. Занавески, по его словам, опасности не представляли. О том, насколько неприятными они могли быть, Кемп не предупреждал.

— Нужны кольца, — сообщил Кричер после короткого осмотра карниза. Он указал длинным пальцем на потемневшие крепления. — Хозяин все время колдует на ткань. Веление госпожи держится выше.

Гарри наклонился, рассмотрел крепления и на этот раз направил палочку туда, куда следовало. Первое кольцо разомкнулось с сухим щелчком; занавеска повисла криво, и Кричер подхватил ее снизу с выражением, не оставлявшим сомнений в его отношении к происходящему. Остальные кольца оказались проще. Когда последнее упало в подставленную коробку, Гарри спустился, вытер лоб рукавом и посмотрел на окно.

Комната не стала красивой. Дневной свет обнаружил желтоватое пятно у потолка, царапины на панелях и разницу между обоями, прикрытыми мебелью, и теми, которые простояли открытыми много лет. Зато теперь было видно, чем здесь вообще придется заниматься. Гарри обошел диван и раскрыл створку, до которой прежде почти невозможно было добраться.

— Эти можно убрать, — сказал он, кивнув на занавески. Кричер уже складывал ткань с такой тщательностью, будто готовил ее к возвращению на карниз. — Не постирать, а убрать совсем. Я куплю другие.

— В доме есть еще три комплекта. — Эльф разгладил ладонью бахрому и поднял глаза. — Одни почти новые. Их повесили перед рождением молодого господина Регулуса, а госпоже не понравился оттенок.

— Тогда сначала посмотрим их. Только без колец, которые знают, как мне жить. — Гарри взял коробку, и из нее с тихим звоном выскочило одно крепление. Он поймал его прежде, чем оно успело закатиться под диван, и прижал сверху крышкой.

За несколько дней выяснилось, что Кричер очень многое мог сделать сам, но не считал себя вправе решать, что теперь разрешено менять. В доме было чисто: серебро блестело, на лестницах не лежало пыли, кухня пахла едой, а не заброшенным подвалом. Однако вымытые окна оставались закрытыми, рассохшееся кресло стояло на положенном месте и каждый вечер накрывалось безупречно чистой салфеткой. Уговаривать эльфа переставить его приходилось дольше, чем затем выносить из комнаты.

Первое утро после возвращения Гарри провел над присланным Гермионой списком. До обеда он успел вычеркнуть два пункта, добавить шесть и обнаружить, что не имеет представления, где в доме перекрывают воду. Кричер показал, но потом весь день переставлял оставленные Гарри инструменты туда, где они хранились раньше. К вечеру они договорились о столике на лестничной площадке, на котором вещи могли лежать неправильно до окончания ремонта.

Теперь на этом столике помещались отвертка, рулетка, две щетки, три образца краски и письмо от Кемпа. Мастер обещал заняться крышей в начале следующей недели; до тех пор разрешалось разбирать мебель и снимать то, что не было соединено с защитой дома. Гарри заранее отметил на плане стены, к которым лучше не подходить. Главную часть своего обещания Гермионе он выполнил.

Из прихожей донесся глухой недовольный голос. Кричер замер с занавесками в руках, прислушался и спустился вниз; спустя несколько секунд голос стал тише. Полностью заглушить портрет матери Сириуса пока не удавалось, зато плотно закрытые шторы и простые чары на двери гостиной позволяли разговаривать, не повышая голоса. Гарри внес окончательное решение этой задачи в длинный список того, до чего еще не дошли руки.

На подоконнике лежали образцы, которые вчера оставил Кемп. Гарри поднес к стене светло-серый, затем кремовый, отошел к дверям и попытался представить комнату без чехлов и старого ковра. Вопрос оказался неожиданно трудным. Прежде ему почти нигде не требовалось выбирать цвет стен: оставалось только найти место, куда положить собственные вещи, не рискуя услышать замечание.

Кричер вернулся с подносом и поставил его на единственный свободный стол. Рядом с чашкой лежал кусок пирога, накрытый салфеткой; Гарри вспомнил, что обещал спуститься к завтраку сразу после занавесок. С тех пор прошло гораздо больше времени, чем ему казалось.

— Какой лучше? — Он показал эльфу два образца, прежде чем тот успел уйти. Кричер посмотрел сначала на них, потом на старые обои, словно все три варианта требовали сравнения.

— На светлом будет видна грязь. — Помолчав, он коснулся кремового прямоугольника ногтем. — Но при лампах этот не станет зеленым. Вечером хозяин все равно будет сидеть при лампах.

Гарри оставил кремовый образец, а второй положил на поднос. Кричер забрал его не сразу: сперва подошел к окну и проверил защелку. На этот раз створка осталась открытой, и Гарри устроился с чашкой на подоконнике, слушая непривычный для этой комнаты уличный шум.

* * *

Банковские бумаги пришлось отнести на кухню: в гостиной они рисковали затеряться среди инструментов и снятой фурнитуры. Гарри расчистил место между хлебницей и графином, разложил листы и некоторое время смотрел на верхний. В одиннадцать лет содержимое сейфа произвело на него куда более сильное впечатление, чем теперь аккуратные столбцы. У золотых монет был вес, их можно было потрогать; цифры пока казались чужой домашней работой.

Он сам запросил подробную выписку, когда Кемп предложил определить, сколько хозяин готов потратить. Назвать сумму Гарри не сумел. Он знал, что денег достаточно, но до сих пор это означало лишь возможность покупать учебники, одежду и билеты, не проверяя перед каждой покупкой, что осталось в кошельке. Ремонт требовал другого ответа, а выдавать неопределенное «сколько понадобится» ему почему-то не захотелось.

Наследство родителей и то, что оставил Сириус, в общей оценке составляли около семидесяти тысяч галлеонов. Примерно пятьдесят тысяч приходились на деньги, которыми Гарри мог распоряжаться; остальное — на дом и имущество. В описи стояли названия вещей, часть которых он узнавал только по пояснениям Кричера. Ни продавать дом, ни вытаскивать из шкафов серебро для оплаты крыши не требовалось.

Мантию-невидимку он в перечень не включал. Сейчас она лежала наверху, отдельно от остального багажа, и мысль попросить кого-нибудь назначить ей цену казалась примерно такой же разумной, как оценка семейных фотографий по стоимости рамок. Гарри перевернул страницу и отыскал смету Кемпа, которую уже несколько раз перечитал накануне.

Если переделывать весь дом сразу, сумма получалась внушительной. Однако даже тогда после оплаты осталось бы гораздо больше, чем Гарри когда-либо тратил, а если ограничиться крышей, сыростью и несколькими комнатами, спешить с заработком не пришлось бы еще очень долго. Он попробовал прикинуть расходы на год, вспомнил, что в школе еду не покупают, и начал заново. Вторая попытка включала продукты; третья — еще и то, что одежда, мыло и свечи не появляются сами собой только потому, что Кричер умеет приносить их к нужному времени.

Эльф, обнаружив за столом это занятие, молча поставил перед ним свою хозяйственную книгу. Там оказалось гораздо больше сведений, чем в списке, включая недавнюю покупку щеток и счет за починку кухонного котла. На полях тянулись мелкие сердитые пометки; одну из них Гарри смог разобрать. Поставщик муки, судя по всему, потерял доверие Кричера еще до войны и до сих пор не сумел его вернуть.

— Почему ты раньше мне ее не показывал? — Гарри подвинул книгу поближе и сравнил две записи. Ему никогда не приходило в голову, что в доме существует настолько подробный учет.

— Хозяин раньше не спрашивал. — Кричер поправил закладку, выступавшую между страницами. — За прошлые годы книги лежат в нижнем ящике. Если хозяину нужны все, Кричер принесет.

Все не понадобились. Гарри переписал несколько сумм, зачеркнул собственную оценку расходов на еду и просидел над листом еще с четверть часа. В итоге он по-прежнему не мог сказать, сколько будет стоить каждый следующий месяц, но уже понимал главное: искать работу немедленно, соглашаясь на первое предложение, ему не нужно.

От этого стало легче, хотя вместе с облегчением возникла неловкость. У Гермионы были собеседования, у Рона — разговоры о том, где начать зарабатывать, а он мог провести остаток лета, выбирая занавески, и никто не пришел бы требовать платы за следующий день. Гарри дописал внизу сумму, которую решил пока выделить на дом. Затем убрал выписку в папку: возвращаться из-за этого к аврорату было бы странным решением.

Наверху оставался неразобранный сундук. Гарри перенес его в небольшую спальню, где остановился после школы, и впервые вынул не только то, что требовалось на сегодня. Рубашки отправились в шкаф, книги — на полку возле двери, коробка с перьями — в ящик стола. На дне обнаружились две шоколадные лягушки, заметно пострадавшие от июньской жары. Он отложил их для Рона, потом подумал и выбросил упаковки вместе с содержимым.

Кровать Сириуса осталась в другой комнате, этажом выше. Гарри несколько раз заходил туда, но переносить туда свои вещи не стал: ему нравилось, что в выбранной спальне по утрам солнце добиралось до подушки. Комната была меньше и ничем особенно не примечательна; здесь не приходилось каждый раз сравнивать то, что он видел сейчас, с тем, что помнил. Альбом с фотографиями Гарри поставил на стол, прислонив к стопке учебников, которые Гермиона все-таки не позволила выбросить.

Стук во входную дверь застал его за попыткой разместить в шкафу длинный чехол с метлой. Гарри оставил чехол у стены и пошел открывать, на ходу счищая с рукава след старой побелки. Рон стоял на крыльце с бумажным свертком, а под мышкой держал несколько сложенных газет.

— Мама передала пирог. И велела убедиться, что ты здесь ешь, — сообщил он, проходя в прихожую. Увидев пыль на плече Гарри, Рон остановился. — Я сказал, что Кричер скорее накормит тебя насильно, чем даст пропустить обед, но она все равно завернула.

— Скажи ей, что я ем даже во время снятия занавесок. Сегодня завтрак принесен прямо к месту поражения. — Гарри забрал сверток и кивнул в сторону лестницы. — Пойдем, покажу. Ты же предлагал помочь?

Рон посмотрел на свои руки, как будто проверял, достаточно ли убедительно они заняты. Затем отнес газеты на кухню, положил их на дальний край стола и вернулся, закатывая рукава. На локте рубашки у него темнела аккуратная штопка; Гарри заметил ее только потому, что Рон зацепился ниткой за пуговицу и сердито потянул ткань.

— Что нужно делать? — Он заглянул в гостиную и прищурился от света. — Ого. Я думал, окна здесь выходят прямо в ноябрь.

— Подержать стол, пока я освобожу ножки от ковра. Кемп сказал, что его можно переставлять, только не волочить. — Гарри показал на длинный темный стол у стены, где еще недавно теснились коробки. — И не прислоняй палочку к банке с растворителем. Я уже проверил, она потом пахнет.

Рон подошел с другого конца, попробовал поднять стол руками и без лишних возражений достал палочку. Они освободили первую ножку, затем вторую; под третьей нашлась давно потерянная пуговица, которую Кричер немедленно унес с видом человека, только что восстановившего важную часть домашнего порядка. Когда стол наконец поплыл над полом, Гарри отступил к окну и начал выбирать ему место.

Стол сперва поставили у окна, потом вдоль стены, затем почти на прежнее место, развернув другой стороной. Рон терпеливо участвовал в первых двух перемещениях, но на третьем опустил палочку и потребовал объяснить, для чего вообще будет служить эта комната. Гарри ответил, что собирается здесь сидеть.

— Это очень помогает. Теперь осталось понять, почему столу нельзя делать то же самое. — Рон вытер запястьем нос и посмотрел на оставшийся у стены след от мебели. — Ты хочешь здесь есть, писать или принимать людей, которые говорят, что у них к тебе важное дело?

Последнее Гарри не понравилось. Прежде в этом доме почти всякое общее пространство рано или поздно превращалось в место, где ждали новостей, обсуждали опасность или решали, кому куда отправляться. Он подвинул одно кресло ближе к окну, оставил рядом место для второго и только после этого нашел, куда поставить стол. Рон проверил, сможет ли вытянуть ноги, не задев журнальный столик, и объявил расположение приемлемым.

К обеду они вынесли свернутый ковер, разобрали коробки и нанесли выбранную краску на вымытый участок стены возле окна. Кричер не позволил им распаковать новый комплект занавесок до окончания грязной работы, зато принес еще одну лампу. Старый абажур оказался цел, а основание после чистки приобрело теплый медный блеск. Гарри поставил лампу между креслами и поймал себя на том, что уже представляет здесь вечер.

На кухне Рон первым делом отодвинул газеты от миски с картофелем. Они были сложены небрежно, однако между страницами торчали узкие полоски пергамента, а на верхнем развороте виднелось несколько обведенных строк. Гарри принял их за таблицу чемпионата, пока Рон не перевернул лист. Над одной из колонок стояло слово «Просмотры».

— Ты это зачем принес? — Гарри сел напротив и взял хлеб. — Собираешься пожаловаться Пушкам на прошлый сезон лично?

— Думаю, без меня найдется кому. Я хочу попасть к ним на просмотр. — Рон разгладил страницу, едва не задев край тарелки. — Там будут смотреть вратарей. И не только у них, но к Пушкам я точно собираюсь.

Гарри улыбнулся, ожидая продолжения шутки. Рон тем временем отыскал нужный абзац и принялся сверять его с чем-то, написанным на закладке; его занимала нижняя часть объявления, а вовсе не реакция друга. Гарри отложил хлеб.

— Ты серьезно? — Он придвинул газету к себе и прочитал заголовок еще раз. — В смысле, не просто полетать с ними, а попробовать устроиться в команду?

— Нет, решил собрать подписи на рубашке. Конечно, в команду. — Рон протянул руку к хлебнице и подвинул ее к своей тарелке. — Я еще перед экзаменами начал смотреть, где кого берут. Летом всегда есть просмотры. Нужно написать, на какой позиции играл, сколько лет, а потом они отвечают, когда приезжать.

Газета была двухнедельной давности. Гарри вспомнил, как Рон в общей комнате складывал спортивные страницы отдельно от остального номера, но тогда это казалось обычным: политические передовицы Рон читал главным образом в поисках продолжения нужной статьи. Теперь на полях обнаружились пометки, сделанные его узнаваемым неровным почерком. Возле одного объявления стояло сердитое «только охотники».

— Ты ведь хотел в аврорат. — Гарри сразу услышал, насколько странно это прозвучало от него самого, и качнул головой. — То есть я думал, что хотел. Ты ничего не говорил.

— Я и сам так думал. Потом посмотрел, что там с подготовкой, что предлагают клубы, и решил сначала попробовать это. — Рон повертел в пальцах вилку, подбирая слова. — Я не говорю, что меня возьмут. Но если возьмут, зарабатывать начну сразу, а не когда-нибудь после обучения. И заниматься буду тем, что мне нравится.

Гарри снова посмотрел на объявление. Среди сухих требований к желающим приехать не было ничего особенно поразительного: возраст, игровая позиция, краткие сведения об опыте, адрес для ответа. Однако внизу стояло название настоящего клуба, и это делало знакомые слова почти нелепыми. Рон Уизли, который утром мог десять минут искать второй ботинок, собирался отправить туда письмо с собственным именем.

— Сколько они платят новичкам? — спросил Гарри. До этой минуты ему вообще не приходило в голову, что выражение «играть за Пушки» может означать еще и определенную сумму в конце месяца.

Рон вытянул другой номер и нашел заметку о зарплатах молодых игроков. Там разбирались несколько первых контрактов; рядом с одним из примеров стояла сумма в восемьсот пятьдесят галлеонов за год. Он показал ее Гарри, но тут же пояснил, что это не обещание лично ему и что у разных клубов условия разные.

— Даже если не в основной семерке, — добавил Рон, придерживая страницу ладонью. — Если тебя берут в профессиональную заявку, ты получаешь зарплату. Не ждешь, пока первый вратарь решит отдохнуть. Работаешь с командой, тренируешься, играешь, где скажут. За это и платят.

Гарри посмотрел на цифру, а потом на друга. Рон явно уже не раз представлял, что сможет сделать с этими деньгами, и сейчас старался говорить о них буднично. Он отломил кусок хлеба, положил обратно, затем все-таки съел, не замечая собственных движений.

— Восемьсот пятьдесят, — повторил он. — Понятно, что из них придется жить. Но я смогу покупать себе вещи, не выясняя сначала, у кого что осталось. Нормальную форму, например. И метлу не потому, что на нее наконец нашлись лишние деньги.

У Гарри мелькнуло привычное желание сказать, что с метлой можно разобраться и раньше. Он не сказал: Рон смотрел не на него, а на собственную пометку возле суммы, и разговор сейчас был совсем о другом. В конце концов, Гарри сам полдня переставлял мебель, хотя мог бы оставить все Кричеру. Желание Рона получить свои деньги не требовало более сложного объяснения.

— А летать каждый день ты не устанешь? — спросил Гарри, подтягивая к себе тарелку. Он уже знал, какой получит взгляд, но все равно не удержался.

— После того как стану регулярно уставать от полетов, можешь напомнить мне этот разговор. Я разрешаю. — Рон усмехнулся, однако следом вернулся к объявлению. — Только сначала нужно, чтобы меня взяли. У Пушек есть Флинт, и его никто не собирается убирать ради меня. Они смотрят еще одного вратаря, не нового владельца всех трех колец.

До конца обеда они обсуждали Пушки. Рон помнил прошлый сезон гораздо подробнее Гарри: не только удачные матчи, о которых охотно говорил при посторонних, но и те, после которых прятал газету под учебники. Он спорил с кое-какими решениями команды, защищал другие и неожиданно замолчал, дойдя до эпизода, где вратарь дважды подряд пропустил с одного края. Гарри спросил, что не так; Рон признался, что теперь постоянно думает, успел бы сам.

Когда тарелки опустели, Рон собрал номера, отделил один и подвинул его через стол. На раскрытой странице были отмечены еще три объявления. Гарри прочитал названия: Монтроузские Сороки, Паддлмир Юнайтед, Татсхилл Торнадос.

— Это уже для тебя. Там смотрят ловцов. — Рон откинулся на спинку стула и, заметив выражение Гарри, торопливо добавил: — Я ничего никуда не писал от твоего имени. Просто отметил, пока искал свое.

Гарри перевел взгляд с газеты на Рона, а потом обратно. Первой мыслью было, что друг увлекся и теперь хочет увлечь его за компанию; второй — что Гарри почему-то легче представить Рона у ворот профессионального клуба, чем себя рядом с настоящим ловцом. Он поддел ногтем край закладки.

— Рон, я играл за школу. Это все-таки не одно и то же. — Гарри посмотрел на название Монтроуза и представил игроков, которых видел на колдографиях. — Там таких, как я, может быть целая очередь.

— Может. Поэтому и нужно приехать, а не решить здесь, за столом. — Рон потянулся за графином, но тот оказался пуст; он встал и отнес его к раковине. — Вуд тоже начинал в школьной команде. А ты летал лучше всех, с кем мы играли. Я не знаю, хватит ли этого для Монтроуза, но посмотреть они могут.

Гарри не ответил сразу. Ему вспомнились тренировки, когда метла слушалась раньше, чем он успевал подумать о движении, и матчи, после которых хотелось немедленно начать еще один. Но рядом с этими воспоминаниями возникла картинка: незнакомое поле, чужая форма и человек с пергаментом, который после первого упражнения благодарит за приезд. Гарри довольно отчетливо услышал собственную фамилию.

— Отлично будет выглядеть в газете. Пришел Поттер, его посмотрели и отправили обратно. — Он хотел сказать это легко, но Рон, возвращаясь к столу, перестал улыбаться. Гарри отвернулся от страницы и поправил дужку очков.

— Могут и отправить, — сказал Рон, сев. Он помолчал, затем пожал плечами. — Я собираюсь в Пушки. Представляешь, сколько всего мне скажут, если даже там не подойду? Особенно Джордж. Он уже приготовит что-нибудь к тому времени, как я вернусь домой.

Гарри рассмеялся, хотя ответ ничего не решал. Отказ все равно представлялся неприятным, а профессиональные игроки не становились ближе оттого, что Рон тоже собирался рискнуть. И все же теперь на столе лежал обычный газетный лист: его можно было прочитать, узнать условия и решить, стоит ли писать. Никто пока не требовал выходить на стадион перед полными трибунами.

— Ты поэтому приехал помогать с ремонтом? — спросил Гарри, разглаживая сгиб. Рон с возмущением показал ему ладони, на которых еще оставались следы краски.

— Я приехал помогать с ремонтом. Газету можно было прислать с совой, и мне бы не пришлось таскать твой стол. — Он посмотрел на часы над дверью и поднялся. — Мне надо вернуться: обещал маме разобрать вещи. Но завтра можем полетать у нас. Без просмотров, просто полетать. Посмотрим, ты еще помнишь, как держаться за метлу, или уже окончательно стал домовладельцем.

Гарри взглянул на газету. Он собирался спросить, во сколько приезжать, и вдруг заметил, с каким нетерпением ждет ответа. До этого все планы на завтра начинались с крыши, мебели или покупок, и даже хорошие перемены требовали прежде чего-нибудь вынести.

— Утром, — сказал он, складывая страницу по старому сгибу. — Только не после обеда. Я приеду утром.

* * *

К вечеру на стене возле окна высох небольшой кремовый прямоугольник. При свете лампы он действительно не стал зеленым, и Гарри написал Кемпу, что выбрал краску. Остальная комната по-прежнему нуждалась в ремонте, но одно кресло уже можно было освободить от чехла. Он развернул его так, чтобы не загораживать проход, и принес сверху оставленный у шкафа чехол с метлой.

Весь год метла лежала там, где ее удобно было взять перед тренировкой. Сегодня Гарри впервые попробовал убрать ее подальше, вместе с вещами, для которых после выпуска еще не нашлось места. Теперь он распустил шнурок, вытащил древко и положил на колени, привычно проверяя пальцем крепление подножки. В рукояти чувствовалась знакомая тяжесть; за дни, проведенные в доме, он успел забыть, насколько приятно просто держать ее в руках.

Тряпка нашлась на столике у лестницы. Гарри протер древко, осмотрел прутья и достал перчатки, которые Джинни вернула перед отъездом. На правой ладони кожа истончилась, но еще держалась. До завтра ничего срочно покупать не требовалось, хотя в нижнем ящике наверняка был крем, способный смягчить загрубевший шов.

Объявления лежали рядом с лампой. Гарри еще раз прочитал условия Монтроуза, задержался на словах об игровом опыте и попытался представить, как будет описывать свой. Школьная команда, несколько сезонов с перерывами, ловец. Никакого внушительного списка достижений не получалось, если не включать то, что к квиддичу отношения не имело.

Он пока не стал ничего писать. Завтра предстояло полетать с Роном, потом можно было разобраться с письмами; эта последовательность нравилась Гарри гораздо больше, чем попытка немедленно придумать себе новую жизнь. Газету он убрал на полку возле кресла, отдельно от сметы и хозяйственного списка. Когда Кричер пришел забрать пустую чашку, Гарри предупредил, что спортивные страницы ему еще понадобятся.

— Хозяин утром завтракает дома? — спросил эльф, посмотрев на метлу. По его тону Гарри понял, что планы на следующий день интересовали Кричера прежде всего с этой стороны.

— Дома. Потом поеду к Уизли, а к вечеру вернусь. — Он встал, отнес метлу в прихожую и прислонил там, где утром не пришлось бы вытаскивать ее из-за коробок. Перчатки легли рядом на свободный край тумбы; Гарри проверил карман накидки, убрал туда палочку и пошел наверх. Завтра впервые за эту неделю ему хотелось проснуться пораньше.

Глава 3. Нормальная работа

Начало июля 1999 года

К приходу Гермионы Гарри успел вымыть руки, сменить рубашку и дважды спуститься на кухню, забыв, зачем шел. После утреннего полета дом казался тесным: на лестнице приходилось обходить коробки, а в дверях — поворачивать плечи. Гарри ловил себя на нетерпении, знакомом по дождливым дням перед тренировкой. Между тем дождя не было, торопиться было некуда, и целое утро они с Роном уже провели в воздухе.

На площадке за Норой ничего не изменилось. Нижние ветки по-прежнему лезли наперерез, на краю зарослей пахло крапивой, а высоко над деревьями ветер становился прохладнее и сильнее. Первые несколько минут Гарри летал один, пока Рон устанавливал самодельные кольца; потом пришлось бросать квоффл, подбирать неудачные передачи и спорить о том, считается ли попадание, если мяч предварительно ударился о яблоню. Рон считал, что нет. Гарри обещал спросить у дерева, не желает ли оно официально войти в состав команды.

Поначалу оба вспоминали о газетных объявлениях: Рон дольше обычного сердился на пропущенные мячи, а Гарри после удачного разворота пытался представить, как тот выглядел со стороны. Потом забыли и об этом. На землю Гарри спустился, только когда миссис Уизли вышла звать их второй раз, и до сих пор чувствовал в ладонях приятное тепло от древка.

Перчатки сохли на тумбе в прихожей, а Рон устраивался в кресле, стараясь не задеть банку с краской. Второе кресло раскрыли для Гермионы. Гарри достался стул, который Кричер протер с подчеркнутой тщательностью: даже временные неудобства полагалось организовывать прилично.

— Здесь действительно можно сидеть, — сказала Гермиона, оглядывая гостиную. Она провела пальцем по светлому прямоугольнику на стене и посмотрела на Гарри. — Я думала, вы все еще воюете с занавесками. Ты хотя бы дождался мастера?

— Дождался, выслушал и ничего не взорвал. А стол мы переставили сами. — Гарри забрал у нее сумку и положил на свободный край стола, рядом с газетами. — Кричер считает, что прежнее место было лучше, но не возвращает обратно.

Гермиона села, осторожно придерживая край новой темно-синей мантии без школьной эмблемы. Она расправила ткань на коленях, словно все еще сидела на собеседовании, и только теперь расстегнула воротник. Над ним остался красноватый след; убирая со лба прядь, Гермиона на мгновение прикрыла глаза.

— Ну? — Рон подался вперед, прежде чем Гарри успел спросить. — Когда им начинать бояться за свои постановления? Или ты уже сегодня со всеми разобралась?

— Мне предложили место. Начну в понедельник, если успеют оформить бумаги. — Гермиона выговорила это быстро, потом улыбнулась совсем иначе и принялась рассказывать, кто с ней беседовал и какую работу ей объяснили. Рон перестал раскачивать кресло, а Гарри придвинул стул поближе.

Ни одного постановления менять ей пока не поручали. Сначала предстояло разбирать обращения, искать прежние решения по похожим случаям и учиться составлять ответы, в которых каждое слово что-нибудь означало для человека, получившего письмо. Гермиона говорила об этом без разочарования. Оказалось, жалоба могла месяцами ходить между сотрудниками просто потому, что никто не соглашался считать ее своей, а у домового эльфа зачастую не было даже возможности обратиться от собственного имени.

— Там есть дела, в которых ответ начинается со слов «владелец не подтвердил», — сказала она. Гермиона разгладила рукав и посмотрела на дверной проем, где минуту назад исчез Кричер. — Но если жалуются как раз на владельца, ждать от него подтверждения довольно странно. Я пока не знаю, что с этим можно сделать. Мне объяснили только, где искать старые решения.

— Ты выяснишь, — сказал Гарри. Он не знал, насколько легко будет переделать министерский порядок, зато хорошо представлял Гермиону перед шкафом с делами, в котором мог находиться нужный ответ. — Они ведь тебя уже взяли. Обратно теперь поздно.

Рон спросил, будет ли у нее собственный стол. Стол обещали, хотя первое время его придется делить с другим младшим сотрудником; это почему-то обрадовало Гермиону почти так же, как сама работа. Она достала из сумки небольшой список необходимых документов. Гарри увидел ее имя на верхней строке и вдруг с некоторым удивлением понял, что в понедельник она действительно уйдет утром в Министерство, а не на занятия, после которых они встретятся за обедом.

На кухню спустились, когда Кричер во второй раз сообщил о готовой еде. Гермиона поставила сумку на скамью у двери и продолжила рассказывать о женщине, проводившей собеседование: та почти не спрашивала об экзаменах, зато предложила объяснить, с чего следует начать, если заявитель сам себе противоречит. Рон уверял, что после стольких лет знакомства с ним Гермиона обязана была блестяще ответить. Она сказала, что именно поэтому сначала предложила проверить, не забыл ли заявитель поесть.

Кричер поставил перед ними блюдо с запеченными овощами и отодвинул от хлебницы спортивные страницы. На этот раз Рон придержал их ладонью, не давая унести на подоконник. Гарри посмотрел на пометки вдоль сгиба и почувствовал, что сам начинает сидеть ровнее, хотя до этого ни кресло, ни стул не вызывали у него никаких затруднений.

— У нас тоже есть новости, — сказал он. Гермиона подняла голову, и Гарри пожалел, что выбрал слова, после которых полагалось сообщить о чем-нибудь уже случившемся. — Мы собираемся на просмотры. В квиддичные клубы.

— Рон в Пушки? — Она взглянула на газету и отодвинула тарелку, чтобы лучше видеть. — Ты все-таки решил написать? Ты говорил об этом еще перед экзаменами, но я думала, потом передумал.

— Не передумал. А Гарри собирается в Монтроуз, Паддлмир и Татсхилл. — Рон перевернул страницу нужной стороной и подвинул ей. — Пока нужно только отправить сведения о себе. Потом скажут, когда приезжать.

Гермиона дочитала объявление до конца, прежде чем ответить. Гарри ждал вопроса о датах или рекомендациях Хуч, но она только посмотрела на них обоих. Улыбка еще не совсем исчезла с ее лица, но стала такой, с какой она в школе уточняла, правильно ли поняла особенно сомнительную затею.

— Вы хотите просто попробовать или правда собираетесь этим зарабатывать? — спросила она. Рон убрал руку с газеты, а Гарри отложил вилку, хотя успел съесть совсем немного.

— Зарабатывать получится, только если возьмут, — ответил Рон. Он постучал пальцем по названию клуба. — Для этого и смотрят. Не для того, чтобы мы приехали потрогать кольца.

— Я понимаю, зачем устраивают просмотры. Я спрашиваю, что вы собираетесь делать, если вам действительно предложат контракт. — Гермиона перевела взгляд на Гарри. — Ты же несколько дней назад вообще не знал, какую работу хочешь искать.

Гарри кивнул, не понимая, в чем возражение. Он и сейчас не знал, станет ли профессиональным ловцом, однако хотел, чтобы его оценили люди, способные судить об игре. Объяснить такое намерение представлялось нетрудным, но Гермиона уже сложила руки возле тарелки, готовясь к долгому разговору.

— Рон показал объявления. Я прочитал и решил попробовать. — Гарри придвинул к ней другой лист. — Там ничего не написано про обязательный опыт в профессиональной команде. Иначе непонятно, где его брать в первый раз.

— Но там и не написано, что достаточно хорошо играть за факультет. В Хогвартсе ты был лучшим ловцом, я не спорю. Только сколько человек занималось с вами на том же уровне? А сюда приедут те, кто после школы уже продолжал тренироваться, кто играет где-нибудь еще, кто знает, чего от него потребуют.

Рон начал было отвечать, но Гермиона остановила его движением ладони и сама помедлила. Гарри видел, что она старается не сказать лишнего, и напрягся: так обычно берегли человека перед неприятным сообщением. Он посмотрел на подчеркнутую в газете строчку об опыте. Утром эта строчка ничуть не мешала ему хотеть попасть на поле.

— У вас обоих были перерывы, — продолжила Гермиона. — И даже последний год вы прежде всего доучивались. Я видела, сколько времени занимали экзамены. Разве это та же подготовка, что у людей, для которых квиддич уже работа?

— Нет, — сказал Гарри. Он заставил себя ответить прежде, чем Рон снова вступит в разговор. — Поэтому я не пишу им, что готов заменить первого ловца. Я прошу меня посмотреть.

— А я не предлагаю запретить тебе писать. Но вы говорите так, словно осталось выбрать, куда удобнее ездить. — Гермиона пододвинула газету обратно, выровняв ее по краю стола. — Вы хоть представляете, сколько желающих не проходят? И что делают те, кто прошел, а потом оказался не нужен?

Гарри не знал, сколько именно людей получали отказ. Рон тоже не знал, хотя вспомнил двух молодых игроков, которым за прошлое лето пришлось искать другой клуб, и тут же принялся объяснять, почему один из них в итоге устроился удачно. Второго Гермиона попросила не забывать. Рон сказал, что не забыл, но перестал перебирать фамилии: чем больше их становилось, тем меньше разговор походил на рассказ о собственных планах.

— Мы не собираемся ничего подписывать сегодня, — заметил Гарри. Он сказал это спокойнее, чем чувствовал. — Поедем, увидим. В худшем случае потратим пару недель.

Рон посмотрел на него и отвел глаза к странице. Гарри заметил это движение не сразу, а когда понял, о чем подумал друг, поправлять уже было поздно: его собственное лето ничем не ограничивалось, у Рона же за словами о двух неделях стояло еще одно возвращение в Нору без работы. Гермиона тоже заметила паузу. Она повернулась к Рону, и Гарри с досадой понял, что невольно помог ей продолжить.

— Ты ведь хотел начать зарабатывать как можно скорее. А сейчас можешь потратить время и остаться без места. Не лучше ли хотя бы одновременно искать что-нибудь еще?

— Я и буду искать, если ничего не получится. Но сперва попробую то, где хочу работать. — Рон достал из-под локтя заметку о молодых игроках. — Вот здесь разбирают первые контракты. Восемьсот пятьдесят за год, и это не у звезды. Я не говорю, что дадут столько же, но порядок хотя бы понятен.

— Ты уже показывал мне эту сумму. Я помню. — Гермиона не взяла предложенный лист. — А что кроме суммы? Сколько им нужно вратарей, с кем придется соревноваться, что ты должен уметь к началу сезона?

— Флинт у них первый. Ищут еще вратаря в заявку, я говорил. — Рон положил заметку, на этот раз не расправляя сгиб. — Какие упражнения будут, пришлют в ответе. Я не умею узнавать содержание письма, которое мне еще не прислали.

— Зато уже считаешь зарплату. Я не понимаю, почему именно эти восемьсот пятьдесят убедили тебя сильнее, чем все остальное. Если в другом месте предложат девятьсот, ты пойдешь туда?

— Может быть. Смотря что за место. — Рон ответил сразу, и Гермиона на мгновение растерялась. Он откинулся на спинку, но почти тут же снова наклонился к столу. — Это не ловушка, Гермиона. Да, я смотрю, сколько платят. Мне там не только радоваться, что выбрали.

У Гермионы покраснели щеки. Она хотела возразить, затем прикусила губу и все-таки взяла заметку, хотя Гарри был уверен, что сейчас она не читает. На кухне стало слышно, как в котле закипает вода. Кричер убавил огонь, не оборачиваясь к столу; Гарри вдруг остро почувствовал неловкость оттого, что они спорят перед ним, словно его в комнате вовсе нет.

— Я не сказала, что деньги не важны, — произнесла Гермиона. Теперь она говорила медленнее. — Но тебе ведь важна не одна первая зарплата. Нужно еще понимать, что будет потом. Ты же не собираешься всю жизнь оставаться в запасе.

— Нет, не собираюсь. Постараюсь научиться играть достаточно хорошо, чтобы меня выпускали. Как и на любой другой работе сначала придется научиться тому, чего пока не умею. — Рон посмотрел на ее сумку у двери и замолчал прежде, чем сравнение стало совсем прямым. — Что здесь такого непонятного?

Гермиона сдвинула брови, но не обиделась. Гарри попробовал вернуться к еде, надеясь, что они все-таки договорят без ссоры: пока возражения касались игры и работы, а не права решать за него. Картофель успел стать сухим по краям.

— Количество мест, например, — сказала Гермиона. — Играть одновременно может только один вратарь. Ты можешь стать лучше и все равно не получить место, потому что другой тоже стал лучше. И дело даже не только в том, возьмут ли тебя сейчас. Через десять или пятнадцать лет вам опять придется думать, чем зарабатывать.

— Через пятнадцать лет много чего может случиться, — ответил Рон. Он потер переносицу, оставив на ней слабый след чернил с газеты. — Я пока хочу разобраться с этим летом. А потом не обязательно вообще уходить из квиддича.

— Кем оставаться? Тренером? Комментатором? — Гермиона развела руками, не дожидаясь ответа. — Я не говорю, что этого нельзя. Но туда тоже не берут просто за то, что раньше играл. Получается, сейчас нужно надеяться, что вас выберут, а потом надеяться еще раз.

Гарри положил вилку. Его раздражало не то, что Гермиона ошибалась: на большинство ее вопросов он и сам не мог ответить. Раздражало, что любой ответ немедленно отодвигал возможность попробовать еще дальше. Сначала следовало узнать требования незнакомого тренера, затем убедиться, что сумеешь стать лучше всех, а теперь еще придумать занятие для человека, которым Гарри окажется через полжизни.

— Я не знаю, что буду делать в тридцать пять, — сказал он. Гарри смотрел на Гермиону, хотя хотелось отвести взгляд к Рону и получить немедленную поддержку. — И не понимаю, почему должен узнать это до того, как отправлю письмо. Это просмотр. Там как раз и скажут, чего я стою.

— Я боюсь, что тебе не обязательно скажут правду. — Гермиона произнесла это тише, и Гарри сперва даже не понял. — Ты ведь не просто выпускник, которого никто не знает. Люди могут захотеть видеть тебя в клубе не потому, что ты хорошо летаешь.

Он посмотрел на нее поверх очков. До этого ему представлялся незнакомый человек, который поблагодарит за приезд и отправит обратно; теперь Гермиона как будто отнимала даже право обрадоваться, если все окажется иначе. Где-то в ее словах была разумная мысль, но Гарри не собирался искать ее под предположением, что фамилия важнее всего остального.

— Значит, если откажут, я плохо играю. А если возьмут, то не за игру. — Он отодвинул газету так резко, что угол лег на мокрый край тарелки. — Очень удобно. Можно вообще не выходить из дома, ты уже все выяснила.

— Я этого не говорила. Гарри, не передергивай мои слова. — Гермиона забрала лист и промокнула угол салфеткой, скорее занимая руки, чем спасая бумагу. — Тебе нужно быть осторожнее именно потому, что тебя знают. Это не значит, что ты плохо играешь.

— А что ты предлагаешь? — спросил Рон. Он уже не пытался показать ей объявление и держал обе руки под столом. — Не ехать? Сидеть, пока найдется способ заранее все узнать?

— Я предлагаю сначала подумать о нормальной работе, а не решать за одно утро, что теперь будете квиддичистами. С подготовкой, с понятными требованиями, с возможностью двигаться дальше. Вы же оба можете больше, чем просто хорошо летать.

Гарри почувствовал, как неприятно стянуло кожу между лопатками. Утром там ныла усталость, и это ему нравилось; теперь хотелось встать, пройтись по кухне, что-нибудь убрать со стола. Он остался сидеть, но уже почти не смотрел на Гермиону. Слово «нормальной» продолжало звучать у него в голове, хотя она успела сказать еще несколько слов.

— Например, аврорат, — произнес он. Гарри поднял глаза и увидел, что она собирается возражать самой постановке вопроса. — Ты об этом? Там работа достаточно нормальная?

— В том числе. Я знаю, что ты отказался, но возможность пройти подготовку у тебя была настоящая. Кингсли не просто обещал когда-нибудь о тебе вспомнить. Ты мог бы получить профессию, к которой у тебя есть способности, а не выяснять с самого начала, годишься ли вообще.

— Это мы уже обсуждали. Я не пойду. — Гарри ответил быстро, прежде чем она успела перейти к тому, сколько хорошего он мог бы сделать. Разговор с Кингсли вспоминался теперь не содержанием, а облегчением, которое пришло после него. Гарри не хотелось объяснять все заново на собственной кухне.

— Ты говорил, что не хочешь, чтобы за тебя выбирали. Но никто не заставляет тебя соглашаться только из-за чужих ожиданий. — Гермиона подалась вперед. — Просто ты должен хотя бы всерьез сравнить варианты, прежде чем отбрасывать тот, в котором уже чего-то стоишь.

— Должен кому? — Гарри услышал, что повысил голос, и это только прибавило злости. — Я сказал, что не хочу. Кингсли этого хватило. Почему тебе не хватает?

Гермиона выпрямилась. На мгновение он увидел, что она тоже злится, и почти обрадовался: с прямой ссорой было проще, чем с терпеливыми объяснениями, насколько мало он понимает. Но Гермиона не закричала. Она убрала салфетку с промокшего газетного угла и положила рядом, очень аккуратно совместив края.

— Потому что мне не все равно, что с тобой будет. И я не считаю, что обязана соглашаться с любым твоим решением, иначе окажется, будто я отбираю у тебя право решать. Ты можешь хотя бы дослушать то, с чем не согласен?

— Я слушаю уже полчаса. Мы не успели ничего сделать, а ты уже объяснила, что у нас не получится. — Он понимал, что получаса, возможно, не прошло, и что именно этого Гермиона не говорила. Исправляться не хотелось: тогда пришлось бы признать, что и остальное прозвучало не совсем справедливо.

— Я спрашиваю, что вы будете делать, если не получится. Это разные вещи, Гарри. Мне не нравится, что вы считаете сами вопросы чем-то оскорбительным.

Рон шумно отодвинул стул и тут же замер, словно не помнил, зачем собирался вставать. Гермиона посмотрела на него, ожидая ответа; он взял графин и налил себе воды, хотя стакан оставался наполовину полным. Вода перелилась через край. Рон выругался вполголоса и потянулся за салфеткой, которую Гермиона машинально подала ему раньше, чем успела вспомнить о ссоре.

— А мне не нравится, что твои вопросы все заканчиваются одним и тем же, — сказал он, вытирая стол. — Ты нашла свою работу. Хорошо, мы рады. Теперь мы хотим искать свою, но сначала почему-то должны согласиться, что она ненормальная.

— Я неудачно выразилась. Хорошо, ненадежной, это лучше? — Гермиона посмотрела на них обоих, и Гарри увидел, что она не отступает, а пытается подобрать слово, к которому они не придерутся. — Вы делаете вид, будто я говорю про метлы, а не про то, как вы будете жить.

— Тебе Кингсли помог устроиться, и это ничего, — сказал Гарри. Он произнес это почти не думая, подхватив первое сравнение, которое показалось подходящим. — А нам даже на просмотр нельзя. Нужно сначала доказать, что мы не просто воспользовались фамилией.

Гермиона побледнела, и Гарри сразу понял, куда попал. Она сидела над подготовкой несколько недель, показывала ему черновик письма, волновалась из-за собеседования и только что рассказывала о нем с такой радостью, что он сам успел обрадоваться за нее. Ни одной из этих вещей Кингсли вместо нее не делал. Гарри знал это раньше, чем начал говорить, однако слова уже были сказаны.

— Он помог передать документы. Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же. — Гермиона встала, подхватила сумку и проверила застежку, хотя та была закрыта. — Я вообще не понимаю, зачем ты сейчас это сказал.

Гарри мог бы ответить, что зря приплел ее работу. Вместо этого он посмотрел на Рона, который не поднял глаз, и упрямо сцепил руки под столом. Извиниться сейчас казалось почти тем же, что согласиться со всем разговором сразу. Гермиона подождала еще несколько секунд, затем повесила сумку на плечо.

— Я пойду. Мне все равно нужно было домой пораньше. — Она повернулась к Кричеру и поблагодарила за ужин. Тот поклонился, не задавая вопросов о почти полной тарелке.

Гарри проводил ее до прихожей. У двери Гермиона задержалась, пока он убирал с прохода метлу, которую после возвращения прислонил слишком близко к коробкам. На улице проехала машина; сквозь матовое стекло легла подвижная полоса света, и Гарри следил за ней, только бы не искать подходящих слов. Еще утром он собирался предложить отметить начало работы в выходные.

— Ты напишешь, как пройдет первый день? — спросил он, уже взявшись за ручку. Вопрос прозвучал неуместно буднично, но ничего другого Гарри не придумал.

— Напишу. — Гермиона посмотрела на него, словно оставляла возможность сказать что-нибудь еще. Гарри кивнул и открыл дверь; она вышла, не хлопнув ею, и от этого возвращаться на кухню оказалось особенно неприятно.

* * *

Рон все еще сидел за столом. Размокшая заметка сохла рядом с пустым графином, а на месте Гермионы уже не было тарелки; Кричер убрал ее с той же незаметностью, с какой обычно приносил чистую. Гарри сел, взял хлеб и обнаружил, что не голоден. Несколько минут они молчали, слушая звяканье посуды у раковины.

— Про Кингсли ты зря, — наконец сказал Рон. Он оторвал полоску от испачканной салфетки и скатал между пальцами. — Она правда готовилась. Мне три раза рассказывала, о чем могут спросить.

— Я знаю. Не надо еще и тебе. — Гарри отложил хлеб и потер глаза под очками. Рон не продолжил, но от этого согласие не стало менее неприятным. Гарри хотелось, чтобы друг помог рассердиться на Гермиону, а вместо этого пришлось вспоминать ее лицо.

Остывшую еду Кричер убрал только после того, как они оба отказались доедать. Гарри помог освободить стол, затем принес из гостиной объявления, оставленные там до ужина, и несколько чистых листов. Рон наблюдал, как он отодвигает хлебницу и ставит чернильницу на сухое место. Казалось, после всего сказанного немедленно приниматься за письма было так же неловко, как убирать их до лучших времен.

— Ты еще собираешься писать? — спросил Рон. Он задал вопрос без прежней уверенности, и Гарри впервые подумал, что другу тоже хотелось получить от этого вечера что-нибудь кроме разрешения самому себе.

— Да. Только не потому, что мы поссорились. — Гарри развернул верхний лист, обнаружил на обороте собственные расчеты расходов и взял следующий. Рон коротко кивнул, но перо достал не сразу.

Теперь, когда доказывать больше ничего не требовалось, придумать начало оказалось неожиданно трудно. «Прошу рассмотреть мою кандидатуру» выглядело так, словно Гарри претендовал на уже свободное место; «хочу попробовать» напоминало записку человеку, которого просили одолжить метлу. Рон написал свое имя, задумался над следующей строкой и спросил, не лучше ли начать с позиции. Гарри сказал, что имя хотя бы точно стоит оставить.

Некоторое время они писали почти молча. Приходилось возвращаться к объявлениям: один клуб просил кратко описать опыт, другому требовались еще возраст и адрес для ответа. Гарри машинально указал девятнадцать лет, посмотрел на цифру и исправил на восемнадцать. До дня рождения оставалось несколько недель, и начинать знакомство с клубом с неточной даты не хотелось.

В строке об опыте рука сама вывела «с 1991 года». Гарри перечитал написанное и принялся уточнять сезоны: за восемь лет набиралось меньше игр, чем обещала первая строка. Чемпионат отменяли, его отстраняли, целый год он вообще не учился в школе. Объяснять каждый перерыв пришлось бы дольше, чем описывать матчи, поэтому Гарри перечислил годы участия и остановился на этом. Рядом легли две испорченные страницы.

Рон попросил проверить его письмо. Про Пушки там было написано заметно больше, чем про собственную игру; Гарри прочитал длинное предложение о том, как давно друг болеет за клуб, и поднял голову. Рон понял без объяснений. Повздыхав, он сократил начало, зато оставил строчку о желании пройти просмотр именно у них.

— Остальное-то нормально? — спросил он, забирая лист. Гарри еще раз пробежал глазами сведения о школьной команде и вернул письмо, не притворяясь, будто знает, что заинтересует незнакомого тренера.

— Вроде все, о чем они просили. Я бы отправил. — Он придвинул Рону свое письмо и подождал, пока тот дочитает. Оказалось, Гарри забыл указать адрес для ответа, хотя в объявлении эта просьба стояла отдельной строкой.

Закончили они, когда Кричер начал проверять окна перед сном. Рон остался ночевать, предупредив мать через камин, а эльф взялся заказать почтовую сову на утро. Прежде чем разойтись, Гарри разложил четыре конверта на свободном краю стола. Под каждым адресом стояло настоящее название клуба; ни одно уже не казалось ближе остальных.

* * *

Сова прилетела за завтраком и постучала клювом в стекло. Пока Гарри возился с оконной задвижкой, Рон проверил, высохли ли чернила, а Кричер принес шнур, которым можно было скрепить письма. Птица нетерпеливо переступала на подоконнике, требуя освободить ей место среди горшков.

Гарри еще раз пересчитал конверты и отдал их Рону, чтобы придержать створку. Тот закрепил почту, убедился, что узел держится, и отступил. Сова несколько раз взмахнула крыльями, соскользнула с подоконника и поднялась над двором; Гарри проследил за ней, пока она не исчезла за крышей соседнего дома.

Никакой уверенности за ночь не прибавилось. Вернувшись к столу, Гарри увидел забытый Гермионой носовой платок возле ее вчерашнего места и убрал его в ящик, где тот не потеряется. Затем сложил черновики отдельно от сметы: адреса клубов могли еще понадобиться. Рон налил ему чаю и спросил, станут ли они сегодня опять летать. Гарри кивнул и потянул к себе оставленный на тарелке тост.

Глава 4. Монтроуз

Середина июля 1999 года

На скамье перед Гарри лежало шесть одинаковых серых жилетов, и он успел выбрать ближайший, прежде чем женщина за столом накрыла его ладонью. Она сверилась со списком, передвинула к нему другой и снова взялась за перо. На груди чернела цифра семнадцать; под ней сохранилось темное пятнышко, которое не вывелось после стирки.

— Этот ваш. Не перепутайте, иначе половину результатов запишут кому-нибудь другому. — Женщина протянула ему узкую деревянную бирку с такой же цифрой. — Шкафчик в конце раздевалки. После осмотра выходите через дальнюю дверь.

Гарри подхватил чехол с метлой, мешавший пройти человеку за спиной. Пришлось отступить к стене и сначала разобраться, куда идут остальные.

Письмо из Монтроуза пришло четыре дня назад. Там были подтверждение заявки, время сбора и указания, как добраться до базы через открытый на утро камин. Гарри перечитывал их чаще, чем требовалось. Вчера он даже хотел приехать заранее, но камин принимал гостей только с половины девятого: явиться на просмотр накануне клуб предусмотрительно не позволил.

Здесь пахло мокрой травой и средством для натирания кожи. Облака нависали над соседней крышей, словно за несколько секунд в камине Гарри пропустил остаток лета. Под табличкой «Только для игроков» мелом дописали: «Метлы в коридоре не оставлять».

В раздевалке разговаривали вполголоса. Светловолосый парень у окна затягивал шнуровку на запястье, девушка напротив проверяла крепления на собственной метле, а возле дальней скамьи кто-то рассказывал, что в прошлом году ветер сорвал с него номер прямо во время упражнения. Гарри узнали почти сразу: рассказчик запнулся, несколько голов повернулось к двери. Однако свободное место никто не уступил, и ему пришлось протискиваться к семнадцатому шкафчику мимо выставленных коленей.

Сосед отодвинул сумку, не дожидаясь просьбы. На его жилете стояла девятка, рукава тренировочной рубашки были обрезаны и аккуратно подшиты.

— Ты ловец? — спросил сосед, кивнув на гаррины перчатки. Получив ответ, он показал большим пальцем в сторону окна. — Тогда после осмотра направо. Налево загонщики, и там с утра уже что-то разбили.

Гарри представился, хотя в этом едва ли была необходимость. Сосед назвал себя Беном Хьюиттом и продолжил возиться со шнуровкой, не спрашивая ни о войне, ни о Хогвартсе. Гарри это вполне устраивало.

Целитель занимал маленькую комнату между раздевалкой и выходом. Он проверил Гарри, расспросил о недавних повреждениях и попросил несколько раз согнуть правое запястье. На заверение, что все нормально, целитель ответил, что это отлично, но руку все-таки следует согнуть. Потом поставил отметку в листе и позвал следующего.

Через дальнюю дверь Гарри вышел на поле. На низкой стене сохли тренировочные нагрудники, за ней высились три кольца и небольшая крытая трибуна. Вместо стадиона с газетных колдографий здесь было рабочее поле с сараем для инвентаря. Почему-то именно этот сарай с потертыми дверями убедил Гарри, что он приехал в настоящий клуб.

В воздухе уже разминались человек десять. Один пролетел вдоль колец, резко сбросил высоту и лег в поворот так чисто, что Гарри невольно проводил его взглядом. С другой стороны почти одновременно вышла девушка с короткой косой, удерживая метлу на боку; оба разошлись без малейшей заминки и продолжили каждый свой круг. Ни один не посмотрел на стоявших внизу людей.

Гарри невольно искал того, кто летает хуже, за кого можно перестать беспокоиться. Таких пока не находилось: парень, которого он счел неуверенным, просто разминал плечо, а потом ушел вверх быстрее соседей.

— Ловцы ко мне, — позвал мужчина с коротко остриженными седыми волосами. Он стоял у двух стоек с метлами и придерживал коленом ящик, крышку которого трепал ветер. — Меррик. Сегодня работаем вместе, а после обеда посмотрим, что у вас получается в игре.

Их оказалось шестеро. Гарри встал рядом с Хьюиттом и вдруг с неприятной ясностью представил, что каждый из остальных тоже приехал сюда после чьих-то слов о хорошем школьном ловце. На рассуждения времени не осталось: Меррик начал объяснять первое упражнение, а помощник уже раскладывал у стартовой линии светлые деревянные рамки.

* * *

Для первых упражнений выдали одинаковые клубные метлы, чтобы можно было сравнивать результаты. Гарри проверил подножки и попробовал хват: древко было чуть толще привычного. Меррик отвел десять минут на разминку и велел за это время решить все вопросы с посадкой.

После первого круга Гарри стало легче. Метла охотно отвечала на движение, воздух привычно давил на лицо, и неприятная тяжесть под ребрами понемногу уступала желанию лететь быстрее. На верхней части разворота он поймал порыв ветра и выровнялся почти не думая. Внизу Меррик показывал помощнику что-то на своем листе, но Гарри впервые за утро не захотел выяснять, смотрят ли сейчас на него.

Начали с разгона между рамками; сначала помощник записывал время только на прямом участке. Гарри вышел к старту четвертым. Посмотрев на троих, он уже ощутил знакомый азарт и теперь сердился на ладонь, слишком крепко сжавшую древко.

По свистку тело само подалось вперед. Поле дернулось навстречу, край жилета захлопал под подбородком; Гарри прижался ниже, чувствуя, как скорость еще растет. Светлая рамка мелькнула по сторонам, вслед за ней другая, и он откинулся, гася ход. Метла остановилась далеко за последней отметкой, но время на прямой оказалось вторым из шести.

— Еще раз, — сказал Меррик, когда все вернулись. Он положил лист на крышку ящика и показал на широкую полосу между двумя флажками. — Теперь считаем весь проход. Полная остановка здесь, разворот и возвращение. Вышли за полосу — заход повторяется.

На этот раз Гарри разогнался еще лучше. У дальней рамки он уже знал, что успевает быстрее прежнего, и отдал метле команду тормозить с тем запасом, который оставил бы на школьной тренировке. Полоса поплыла под ногами, крайний флажок оказался рядом слишком рано. Гарри вдавил пятки в подножки и успел остановиться, но для разворота пришлось сначала вернуть корпус в нормальное положение.

Обратно он пришел с неприятным жжением в бедрах. Хьюитт, стартовавший следующим, потерял на разгоне то, что Гарри счел почти подаренной половиной секунды, зато у флажков повернул без заметной возни и вышел на обратную прямую сразу. Помощник произнес общее время. Оно оказалось лучше.

Гарри посмотрел на метлу, словно разница могла находиться возле креплений. Как движение, которое удавалось лучше всего, не помогло выиграть упражнение, он пока не понимал.

— Поттер, на следующем проходе не увеличивайте разгон, — сказал Меррик. Тренер говорил негромко, не отвлекая остальных от подготовки. — Попробуйте раньше начать тормозить. Вы добираете скорость там, где уже пора от нее избавляться.

Совет казался простым до тех пор, пока не пришла очередь его выполнить. Гарри выбрал место для торможения заранее, но в полете оно приблизилось слишком быстро, и он опять подождал еще долю секунды. Останавливаться пришлось резче, чем хотелось. Третий проход вышел хуже второго, а на четвертом, когда Гарри наконец заставил себя не спешить, метла замерла до начала полосы.

Выругавшись, Гарри вернулся к старту. Никто не смеялся: девушка с косой спорила с помощником о задетой рамке, а Хьюитт ждал своего номера. На чужие ошибки здесь почти не отвлекались.

На поворотах Гарри отыгрался: прошел рамки так узко, что помощник поднял голову от пергамента. Меррик велел повторить. Во второй попытке Гарри задел плечом верхний край; первый проход остался самым быстрым, зато общий результат снова уступил чужому.

Потом рамки убрали и подвесили над полем несколько ящиков. Крышка каждого открывалась внезапно, выпуская один из двух шариков: светлый следовало ловить, темный пропускать. Меррик продемонстрировал упражнение сам, причем летел вполсилы. С земли все выглядело настолько просто, что Гарри почти успел решить, где наверстает утренние ошибки.

Первый светлый шарик он поймал чисто. Второй выскочил сбоку, и Гарри успел развернуться поперек хода, перехватить его у самого хвоста метлы и вернуть руку на древко прежде, чем равновесие стало опасным. Снизу кто-то коротко присвистнул. Гарри сам улыбнулся, ощущая, как возвращается знакомая уверенность в ладонях.

На третьем ящике он схватил темный шарик. Рука двинулась раньше, чем он разобрал цвет, и мягкий мячик с насмешливым хлопком осыпался черной пылью. Гарри провел ладонью по жилету, но пятно только увеличилось.

— Его оставлять, Поттер, — напомнил Меррик. Он дождался, пока Гарри посмотрит вниз, и кивнул на следующий ящик. — Продолжайте. Одна ошибка не отменяет остальные попытки.

Следующие два Гарри разобрал правильно, а последний светлый шарик ушел вниз быстрее, чем должен был, на его взгляд, уходить предмет в таком упражнении. Он нырнул следом, поймал его почти у самой травы и поднялся, резко потянув метлу на себя. Теперь улыбаться не хотелось: в правом предплечье появилась твердая, неприятно горячая тяжесть. Гарри разжал пальцы по одному, пока возвращался к линии.

У Хьюитта пыли на жилете не было, зато он упустил тот самый последний шарик. Девушка с косой поймала его хуже Гарри, всей ладонью прижав к груди, но не ошиблась с цветами. Она спустилась, сняла перчатку зубами и спросила, успеют ли они повторить до обеда. Гарри впервые захотел не повторять, а на несколько минут положить метлу и ни за чем не следить.

Напоследок ловили снитч между четырьмя высокими шестами. Если он уходил за границу, помощник возвращал его для новой попытки. Гарри поймал свой раньше сигнала, после двух неудачных бросков и внезапного рывка влево. Золотой шарик бился в кулаке, и ему было по-настоящему хорошо.

Меррик взял снитч и записал результат. Гарри хотел спросить, насколько хороший, но тренер уже выпускал мяч для следующего, и пришлось освободить место.

* * *

Обед выдали в комнате, откуда поля не было видно. Гарри с облегчением сел спиной к двери. Рубашку он сменил, но жилет надел тот же: под семнадцатым номером теперь располагался внушительный темный развод.

Хьюитт поставил напротив тарелку и отодвинул от локтя Гарри кувшин. Некоторое время они ели молча; за соседним столом двое охотников обсуждали упражнение, которое Гарри не видел, причем оба уверяли, что второй начинал передачу слишком поздно. Никто пока не рассказывал, какой результат считает достаточным для контракта.

— Ты хорошо разогнался, — сказал Хьюитт, когда Гарри потянулся за водой. Он кивнул в сторону невидимого отсюда поля. — Я думал, на обратном участке уже не достану.

— А достал. — Гарри налил воды, стараясь, чтобы замечание не прозвучало жалобой. — Ты раньше проходил такие тесты?

— Такие — нет. Похожие были. Два сезона в Портри, там тоже любят сперва дать разогнаться, а потом все испортить. — Хьюитт откусил хлеб и только после этого добавил: — Мне двадцать два. Это мой третий просмотр за лето.

Гарри почему-то считал всех кандидатов людьми, которые, как и он, только собираются начать. Между тем Хьюитт уже получал зарплату за квиддич и теперь снова приехал с сумкой и письмом.

— Ты играл за основную команду? — спросил Гарри. Хьюитт кивнул, но не стал придавать ответу большего значения, чем тот заслуживал.

— Четыре старта за два года. Остальное — резервные матчи, и на них, к сожалению, контракт до старости не заработаешь. — Он провел хлебом по краю тарелки, собирая соус. — Весной сказали, что продлевать не будут. У них другой план на заявку.

В голосе не было прежней легкости, и Гарри не стал расспрашивать. Он взял кувшин, чувствуя, как запястье снова напомнило о последнем нырке.

— Я только за Гриффиндор, — сказал он. Это было записано в отправленном письме, но сейчас прозвучало почти извинением, и Гарри сразу разозлился на себя. — Сегодня впервые.

— Тогда ешь. После обеда собственного поля тебе не выделят. — Хьюитт подвинул к нему блюдо и поднялся за чаем. Гарри взял еще хлеба, хотя до этой минуты собирался ограничиться водой.

Гермиона уже написала ему о первом рабочем дне: про высокий стул, неправильный ключ от шкафа и поиски пропавшего дела. О квиддиче в письме не было ни слова. Гарри ответил и извинился за сказанное о Кингсли, но теперь особенно неприятно было вспоминать, с какой уверенностью он обещал в худшем случае потратить пару недель.

У двери позвали возвращаться на поле. Хьюитт допил чай и забрал обе тарелки, а Гарри потянулся за жилетом, который уже был на нем. Пришлось сделать вид, что он всего лишь поправляет край.

* * *

К игре разрешили взять собственные метлы. Гарри с облегчением ощутил знакомую посадку, однако после разминки рука снова заныла. Под перчаткой натерло место между большим и указательным пальцами.

Играть предстояло тремя отрезками по полчаса или до поимки снитча. Между ними тренеры меняли составы, возвращали мячи и обнуляли табло; Гарри попал во второй. Меррик объяснил порядок один раз, затем раздал цветные повязки. Серую Гарри закрепил на левом плече, а Хьюитт, стоявший рядом, получил черную.

Одна из охотниц спросила, на какой высоте Гарри предпочитает держаться. Он ответил, что зависит от снитча. Девушка подождала продолжения и повернулась к загонщику; Гарри запоздало подумал, что ей нужен был более определенный ответ.

Первый отрезок Гарри смотрел с земли. Вратарь, неудачно начавший утренние упражнения, дважды взял тяжелые мячи; светловолосая охотница без спешки вывела партнера к свободному кольцу. Гарри поймал себя на том, что опять следит только за ловцами, хотя сейчас мог смотреть всю игру.

Снитч в первом отрезке так и не поймали. Когда прозвучал свисток, один из ловцов сердито ударил ладонью по древку, а второй спросил, сколько ему не хватило до последнего появления. Меррик вместо ответа велел спускаться. На поле уже шли следующие игроки, и чужая неудача закончилась для остальных быстрее, чем Гарри ожидал.

Серых собрали у боковой линии. Невысокая охотница, взявшая на себя разговор, показала в сторону дальней трибуны: первые атаки они собирались вести по этому краю, с передачей через центр. Загонщиков попросили держаться ближе к охотникам, а Гарри — не опускаться в коридор передач без необходимости. Он кивнул, хотя прежде никто не считал нужным предупреждать его о таких вещах.

Перед стартом Меррик подошел проверить повязки. Гарри ждал отдельного замечания после утренних тестов, но тренер только убедился, что серый цвет хорошо виден, и отошел к сундуку с мячами. Из открытой крышки вырвался снитч, на миг завис золотой искрой над травой и исчез. Гарри перестал чувствовать запястье.

Взлетели они почти одновременно. Хьюитт забрал вправо, Гарри поднялся над первой атакой, и на несколько секунд перед ним открылось все поле: кольца, низкая крыша, черные спины соперников, красный мяч между двумя охотниками. Внизу свистнули еще раз, возобновляя игру после слишком раннего столкновения. Гарри отвернулся от квоффла и начал искать.

На третьем круге солнце вышло из-за облака. Свет лег на мокрые доски трибуны, и возле боковой стойки мелькнуло золото; Гарри рванул вниз, увидев возможный снитч раньше Хьюитта. Ветер ударил в лицо, повязка хлопнула по рукаву. Уже на подходе блеск растянулся в неподвижную полоску на металлическом креплении.

Он отвернул, еще не успев как следует рассердиться, и едва не встретился с собственной охотницей. Та уходила от соперника, рассчитывая получить мяч в свободном коридоре, но теперь подняла метлу, пропуская Гарри. Передача прошла ниже ее руки. Квоффл подобрали черные, а девушка обернулась и что-то крикнула ему вслед.

Гарри поднял ладонь, показывая, что понял, и набрал высоту. Щеки горели сильнее, чем после разгона: о коридоре его предупредили несколько минут назад. Он попытался вспомнить, пересек бы ту же линию в школьном матче, но там он заранее знал, куда пойдет Джинни и кому Рон крикнет про свободное кольцо. Сейчас Гарри даже не был уверен, та ли охотница говорила с ним перед стартом.

Следующие несколько минут он слишком старательно держался в стороне. Хьюитт оказался ближе к центру и один раз дернулся вниз, заставив Гарри броситься следом, однако быстро вернулся на прежнюю высоту. Никакого снитча внизу не было. Гарри не понял, увидел ли соперник что-нибудь на самом деле или просто проверял его, и это раздражало почти так же сильно, как собственная ошибка.

И все же в воздухе было хорошо. Когда ветер усилился, Гарри поймал метлу движением бедра, пропустил под собой бладжер и на развороте оказался выше Хьюитта; этот короткий, удачный кусок полета не потребовал ни расчетов, ни поправок. От загонщиков тянулся глухой деревянный стук, на кольцах дрожали флажки. Гарри вдруг захотел, чтобы полчаса не заканчивались, хотя все утро ждал возможности передохнуть.

Настоящий снитч появился у дальних колец. Гарри заметил его в тот момент, когда серый вратарь отбил квоффл в сторону: маленький золотой шарик метнулся под кольцом, развернулся и пошел к середине поля. Между ним и Гарри почти никого не было. Хьюитт держался выше и правее, и для начала погони ему требовался лишний поворот.

Гарри лег на древко. Снитч рос перед глазами, крылья становились различимы; поле под ним уже не состояло из отдельных людей, превращаясь в быстро меняющиеся полосы цвета. Он слышал метлу Хьюитта сзади, но расстояние не сокращалось. Знакомая уверенность поднялась так резко, что Гарри едва не улыбнулся.

Впереди поперек поля разворачивалась атака черных. Охотника с квоффлом теснили двое серых, и снитч нырнул под эту группу, словно выбрал единственное место, где его труднее всего разглядеть. Гарри мог уйти ниже вместе с ним, однако сверху оставался короткий свободный проход. Он приподнял метлу, рассчитывая проскочить над плечом крайнего охотника и снова опуститься к золотой точке.

Бладжер он увидел уже на входе. Мяч шел к охотнику, не к нему, но теперь их траектории сходились; Гарри резко откинулся в сторону, удержался одной ногой за подножку и пропустил черный шар у самой груди. Удар воздуха дернул рубашку. Метла ушла вправо, и пришлось довернуть почти поперек погони, чтобы не снести собственную партнершу.

Снитч исчез. Гарри выпрямился, нашел глазами просвет под охотниками, затем край трибуны; Хьюитт уже выходил с другой стороны группы, ниже, на ровной скорости. Пару мгновений Гарри смотрел на него вместо мяча. Потом возле крайней стойки снова сверкнуло золото, и тело отреагировало раньше, чем успела оформиться злость.

Он еще мог достать. Снитч задержался у стойки, резко повернул, и Гарри сократил расстояние длинным боковым рывком, почти чувствуя в пальцах крохотные крылья. Хьюитт был совсем рядом, но не мешал ему: просто шел к той же точке на полкорпуса ближе. Две руки вытянулись почти одновременно. Гарри поймал воздух и увидел, как сжался чужой кулак.

По свистку он сбросил скорость. Хьюитт поднял руку со снитчем и сразу повернул к земле, не делая круга над полем; Гарри еще несколько секунд летел в прежнюю сторону, пока не пришлось тормозить перед сеткой за кольцами. На табло к очкам черных прибавилось сто пятьдесят. Он успел подумать, что без бладжера был бы первым, и тут же снова увидел собственный выбор свободного прохода над охотниками.

На земле Хьюитт протянул ему руку. Гарри пожал ее, стараясь не поморщиться из-за натертой кожи, и сказал, что хорошая поимка. Это было правдой, хотя произнести ее оказалось заметно труднее, чем обычно после школьного матча.

— Ты чуть не достал в конце, — ответил Хьюитт. Он снял повязку и положил на крышку ящика. — Я уже думал, опять придется разворачиваться.

Гарри кивнул, но облегчения не почувствовал. Меррик стоял в нескольких шагах, обсуждая что-то с помощником, и ни один не смотрел на них. Следующей паре уже выдали повязки; Гарри отошел от ящика, внезапно обнаружив, что вся работа, ради которой он так рано встал, закончилась, а ему еще совершенно нечего знать наверняка.

* * *

Ожидание оказалось длиннее последнего игрового отрезка. Гарри успел принять душ, переодеться и дважды проверить, положил ли перчатки в сумку. На столе у раздевалки стоял чай, но брать его не хотелось: всякий раз, когда открывалась дверь, Гарри поднимал голову и боялся пропустить собственную фамилию.

Хьюитта позвали раньше. Он вернулся, забрал сумку и сказал, что ему нужно еще задержаться; по его лицу Гарри ничего определенного не понял. Они попрощались, пожелав друг другу удачи, и только после этого Гарри сообразил, насколько странное сейчас у этого пожелания содержание. Возможно, речь шла об одном и том же месте.

Меррик принял его в комнате рядом со складом. В открытом шкафу сохли тренировочные мячи, на столе лежали листы с номерами, а за окном помощник собирал утренние рамки. Гарри сел на край стула и сразу узнал семнадцатый номер на верхней странице.

— Мы не предложим вам контракт, Поттер. — Меррик положил перо поперек листа и посмотрел на него. — У вас хорошие данные, но на нужную нам роль вы сейчас не готовы.

Гарри кивнул раньше, чем понял, что именно ему сказали. На поле он уже представлял такой ответ, особенно после поимки Хьюитта, однако последние полчаса все равно ждал другого. Теперь хотелось узнать, не осталось ли в разговоре какого-нибудь условия, которое можно выполнить.

— Из-за игры? — спросил он, кивнув на лист. Получилось так, будто Гарри пытался определить, какую часть сегодняшнего дня следовало бы отменить. — Я видел снитч первым. Но пошел сверху и попал под бладжер.

— И сумели уйти от столкновения, а потом почти вернулись в погоню. Это мы тоже видели. — Меррик подвинул лист ближе, не предлагая читать мелкие пометки. — Решение не из-за одной поимки. Утром у вас хороший разгон, очень хорошая реакция и заметная разница между удачной попыткой и следующей. В игре это остается: лишний рывок, резкое торможение, потеря положения. Потом вы отлично исправляете то, чего можно было не допустить.

Гарри слушал, прижимая большим пальцем шов на сумке. Ему хотелось рассказать про последний школьный сезон, про матчи, в которых все получалось, но Меррик говорил о сегодняшних полетах и не ошибался в том, что Гарри мог проверить сам. Спрятать руку под сумку, чтобы перестать возиться с ней, оказалось проще, чем придумать возражение.

— Вам нужна подготовка, — продолжил тренер. — Не еще один хороший день на метле, а работа с тем, что пока получается через раз. У нас уже есть молодой ловец, которому такую подготовку дают. Сейчас мы ищем более готового игрока, который сможет подстраховать состав с начала сезона.

— А зачем тогда меня приглашали? — Гарри постарался спросить спокойно, но все равно услышал в собственном голосе обиду. — Я ведь написал, что играл только в школе.

— Школьная подготовка бывает разной. По письму не определишь, как человек управляет метлой и что замечает в игре. Мы вас посмотрели, потому что было что смотреть. — Меррик помолчал, давая ему ответить, затем добавил: — Но второго ловца, которому сначала нужно ставить основу, в эту заявку мы не возьмем.

В коридоре прокатили ящик, и мячи внутри глухо ударились друг о друга. Гарри посмотрел на закрытую дверь: там уже ждал следующий, и разговор не мог продолжаться до тех пор, пока ответ ему не понравится. Он спросил, с чего лучше начать до другого просмотра.

Меррик вернулся к утреннему торможению и назвал две ошибки, которые Гарри помнил слишком хорошо. Не предложил немедленно менять всю посадку и не обещал, что после исправления его непременно возьмут где-нибудь еще. Гарри поблагодарил, поднялся и пожал протянутую руку. У двери он почти спросил, были бы шансы при другом составе, но удержался: другого состава у Монтроуза сегодня не было.

* * *

Дома стояла жара. Кричер открыл окна в гостиной, Кемп оставил на лестнице ведро, а выкрашенная стена пахла так сильно, что Гарри различил запах еще в прихожей. Он прислонил метлу к тумбе и несколько секунд смотрел на знакомые перчатки. Утром они казались вполне пригодными; теперь на правой разошелся шов.

Рон появился в камине, когда Гарри сидел на кухне. Увидев его лицо в огне, Гарри сразу вспомнил и бладжер, и непривычную клубную метлу, и то, что Хьюитт был старше. Все это можно было рассказать, не солгав ни в одном слове, и все равно получилось бы не совсем то, что произошло.

— Не взяли, — сказал он. Рон перестал улыбаться, а Гарри провел ладонью по столу, смахивая невидимую крошку. — Сказали, пока сырой. Им нужен человек, который уже может работать с командой.

Рон выругался, но не принялся объяснять, что в Монтроузе ничего не понимают. Вместо этого спросил, как прошли упражнения, и Гарри рассказал про разгон, развороты и темный шарик. На шарике Рон все-таки усмехнулся. Гарри тоже, хотя после короткого смешка снова стало неприятно.

— Приезжай завтра, — сказал Рон. Он отодвинулся от огня, пропуская за спиной чьи-то ноги, и снова приблизился. — У меня до своего просмотра еще есть время. Полетаем.

Гарри хотел ответить сразу, но посмотрел на натертую ладонь. Потом спросил, найдутся ли в сарае два флажка или хотя бы две достаточно длинные палки. Рон пообещал найти и то и другое, не уточняя, зачем.

Когда огонь снова стал обычным, Гарри доел остывший ужин и поднялся за сухой рубашкой на завтра. Приглашение Паддлмира лежало на столе под письмом Гермионы; он проверил дату и оставил его там же. Затем достал палочку и занялся разошедшимся швом на перчатке. До следующего просмотра оставалось несколько дней, и ехать на него с дырявой перчаткой не хотелось.

Глава 5. Паддлмир

Третья неделя июля 1999 года

На третье утро Гарри опять остановился не там, где следовало. Рон молча указал на палку посреди площадки: привязанное к ней кухонное полотенце возмущенно хлопало по ветру. Гарри уже успел возненавидеть красную клетку, хотя полотенце было совершенно ни при чем.

— Ты опять смотришь на нее, — сказал Рон, когда метла остановилась почти вплотную к отметке. Он стоял сбоку с карманными часами, которые приходилось встряхивать перед каждым отсчетом. — Тебе сюда прилететь нужно, а не извиниться перед палкой.

Гарри вернулся к началу площадки и попробовал еще раз. После Монтроуза он помнил, что именно делал неправильно, но от этого руки не начинали двигаться иначе: стоило набрать скорость, и тормозить хотелось попозже. На следующем заходе он, наоборот, сбросил ход слишком рано и последние несколько ярдов проделал с той осторожностью, с какой подвозят к столу переполненную чашку.

Рон промолчал, однако на часы посмотрел выразительно. Гарри спустился, отцепил ногу от подножки и присел на перевернутый ящик. Над яблонями уже поднимался теплый воздух, от мокрой травы темнели носки ботинок; до завтра в этой маленькой части мира ничего больше не требовалось доказывать, но остановиться все равно было трудно.

— Еще несколько раз, — предложил он, стягивая перчатку. Починенный шов держался, только теперь слегка тянул кожу при сгибании ладони. — Последний почти получился.

— Последний ты пешком прошел бы быстрее. И мне тоже нужны мои кольца, пока мама не решила, что мы закончили. — Рон убрал часы в карман и подхватил квоффл с травы. — Давай хотя бы сменим занятие. Ты уже начинаешь злиться заранее.

Гарри хотел возразить, но Рон бросил мяч, и пришлось ловить. Следующий час они занимались вратарскими упражнениями: Гарри заходил на кольца с разных сторон, старался не выдавать бросок взглядом и несколько раз с досадой обнаружил, что Рон давно научился угадывать его намерения по плечу. Зато мяч, посланный под верхний край среднего кольца, друг пропустил и тут же потребовал повторить точно такой же. Гарри напомнил про злость заранее.

Улетали с площадки оба недовольные собственными результатами, однако к дому уже спорили только о том, насколько удачным был последний бросок. Миссис Уизли встретила их у задней двери, пересчитала полотенца и велела в другой раз брать флажки, если они собираются пользоваться флажками. Объяснение Рона, что полотенце лучше видно, она выслушала с недоверием человека, у которого так уже исчезли две простыни и сито.

* * *

В Паддлмире он сначала услышал Вуда и только потом увидел. Знакомый голос донесся с соседнего поля — громкий, сердитый и настолько отчетливый, что Гарри на мгновение приготовился услышать собственную фамилию. Однако замечание предназначалось загонщику, который слишком поздно прикрыл охотника у колец.

Из низкого прохода между зданиями было видно несколько темно-синих фигур на фоне светлого неба. За ними шевелились кроны деревьев, в открытой двери сушильни покачивались развешанные мантии, а на доске возле входа кто-то исправлял расписание. Гарри остановился, пропуская женщину с корзиной чистых полотенец, и вдруг поймал себя на улыбке. Даже здесь, среди чужих построек, Вуд умудрялся звучать как человек, которому лично не дают выиграть Кубок.

Регистрация заняла меньше времени, чем Гарри ожидал. Он сразу положил письмо на нужную сторону стола, не стал надевать тренировочный жилет до осмотра и спросил, где оставить собственную метлу, если на первые упражнения выдадут клубную. Женщина со списком ответила, не поднимая глаз; эта короткая, ничем не примечательная беседа почему-то успокоила сильнее всего, что Гарри говорил себе утром.

Переодевшись и оставив сумку, Гарри вышел к полю как раз в тот момент, когда Вуд спускался после тренировки. Тот заметил его издалека, поднял руку и прибавил шаг; на темно-синей форме потемнели влажные пятна, а между пальцами торчала перчатка с расстегнутым ремешком. Оливер стал шире в плечах, хотя, возможно, Гарри просто давно не видел его без свободной мантии.

— Поттер! Мне сказали, что ты записался, а я решил, ты хотя бы напишешь. — Вуд крепко пожал ему руку и придержал за плечо, не давая сразу отступить. — Как ты? Действительно закончил школу или опять ненадолго отпустили?

— Закончил. Макгонагалл пожала руку при свидетелях, так что обратно уже не возьмут. — Гарри улыбнулся, чувствуя, как из разговора понемногу уходит первая неловкость. — Я собирался написать. Потом подумал, что сначала лучше приехать.

— Ну, приехал — и хорошо. После утренней части увидимся, я здесь сегодня до вечера. — Вуд глянул на его жилет, затем на метлу. — Ты уже где-нибудь был?

— В Монтроузе. Не взяли. — На этот раз Гарри удалось произнести оба слова без объяснения про бладжер. — Сказали, им нужен более готовый ловец.

Вуд не изменился в лице и не стал выражать недоумение. Он спросил, кто проводил просмотр, и, услышав фамилию Меррика, коротко хмыкнул, словно получил ответ еще на какой-то вопрос. С другого поля его окликнули; Оливер обернулся, показал, что слышит, и снова повернулся к Гарри.

— Здесь с вами Денби. Слушай, что он просит, и не пытайся за один заход показать все, что умеешь. — Он похлопал Гарри по плечу. — Ладно, мне пора. Меня на разговоры с тобой от работы не освободили.

Гарри проводил его взглядом. В школе после встречи с Вудом обычно становилось понятно, куда бежать, сколько летать и почему любая другая деятельность до ближайшего матча является ошибкой. Теперь Оливер ушел заниматься собственными делами, а Гарри остался у края незнакомого поля, чуть менее чужого, чем несколько минут назад.

* * *

Денби оказался высоким сухопарым волшебником с обгоревшей шеей. На циферблате его часов двигались две стрелки, одна из которых время от времени возвращалась назад; Гарри задержал на них взгляд и сразу вспомнил роновские встряхивания. Тренер представился, пересчитал четверых ловцов и велел выбрать метлы с ближней стойки.

Первую часть проходили по одному, возвращаясь в тот же размеченный прямоугольник, из которого начинали. За ним стояли три поворотные отметки: ближняя низко над травой, дальняя почти на высоте колец, последняя сбоку, так что приходилось не только развернуться, но и сменить высоту. Денби показал путь рукой и предупредил, что оценивать будет несколько проходов подряд, а не один самый быстрый.

Гарри слушал до конца. Еще неделю назад слово «быстрый» заслонило бы все остальное; теперь он успел рассмотреть, где нужно начинать возвращение, и спросил, считается ли касание разметки ошибкой. Денби пояснил, что метла должна остановиться внутри, а не непременно посередине. Стоявшая рядом девушка с коротко подстриженными волосами тоже кивнула, будто ответ понадобился не одному Гарри.

В первой попытке он перестарался с осторожностью. У дальней отметки метла почти замерла, и обратный разгон пришлось начинать с нуля; зато остановился Гарри чисто, без резкого рывка плечами. По лицу Денби нельзя было понять, стоила ли аккуратность потерянного времени. Тренер записал результат и вызвал следующего.

Девушка, которую он назвал Моррис, прошла маршрут без заметных пауз. Гарри следил за возвращением: она начала сбрасывать скорость раньше него, но не выпрямилась сразу, а продолжала плавно поднимать корпус до самой остановки. Со стороны движение выглядело простым. Он слишком хорошо помнил Монтроуз, чтобы снова считать это доказательством легкости.

На следующем проходе Гарри не стал пытаться повторить каждое ее движение. Он только позволил метле сохранить ход у дальней отметки и вернулся заметно быстрее, хотя ступни соскользнули вперед по подножкам и последнее движение опять вышло резким. В голове немедленно возникло желание наверстать это хорошим разгоном. Гарри подавил его, дождался своей очереди и повторил маршрут почти так же.

— Поттер, почему замедлились перед последней отметкой? — спросил Денби, когда Гарри спустился за водой. Он повернул часы циферблатом к себе и остановил вторую стрелку. — Там никто не перекрывал вам путь.

Гарри объяснил про торможение в конце и сам услышал, что начал готовиться к нему слишком рано. Денби не предложил забыть все, чему его учили прежде. Он только показал на участок после последнего поворота, где еще оставалось достаточно места, и попросил в следующий раз не заканчивать упражнение раньше времени.

Остальные уже отходили к ящику с мячами. Гарри задержался, посмотрел на пустой маршрут и спросил, можно ли попробовать еще раз, пока его не разобрали. Денби разрешил один проход и велел затем действительно отдохнуть, а не стоять у воды с полной кружкой.

Дополнительная попытка не стала лучшей. Гарри прибавил на прямой, но у финиша снова пришлось поправлять посадку; тем не менее теперь он понимал, где потерял время, еще до того, как услышал замечание. Когда он вернул метлу на стойку, Моррис подала ему кружку, за которой уже выстроилась небольшая очередь. Вода была теплая и пахла деревом, но Гарри выпил ее целиком.

Перед обедом были короткие погони за тренировочным снитчем. Тут Гарри стало легче: не требовалось помнить порядок отметок, а золотой блеск среди колышущихся ветвей он различал быстрее большинства движений вокруг. Одну поимку он сделал почти сразу, на другой потерял мяч из виду и потом слишком долго кружил у прежнего места. Денби спросил только, видел ли он повторное появление за кольцами; Гарри пришлось признать, что туда он вообще не смотрел.

К концу утренней части хотелось есть, но силы для игры еще оставались. Гарри снял жилет, проверил целый шов перчатки и отправился за остальными. В столовой от распахнутых окон тянуло прохладой; Моррис устроилась рядом с двумя знакомыми, а он выбрал место, откуда было видно проход.

Вуд пришел, когда Гарри уже начал второй ломоть хлеба. Оливер поставил рядом тарелку, придвинул ногой стул и сразу спросил, как прошло. Гарри начал с того, что получалось на поворотах, затем рассказал про лишнюю осторожность у последней отметки. Вуд слушал, время от времени хмурясь, словно сам видел маршрут, но не перебивал.

— А погони? — Он отодвинул стакан от локтя Гарри и потянулся за солью. — Снитч тебе здесь хотя бы понравился?

— Один раз поймал быстро. Потом не увидел, куда он ушел, и стал искать там, где его уже не было. — Гарри собирался добавить, что в школе обычно не пропускал таких вещей, но вовремя остановился. — Денби сказал, я слишком долго держался у колец.

— Тогда не забудь это после обеда. У вас два игровых отрезка, я в первом стою за серых. — Вуд посолил еду, попробовал и тут же придвинул к себе воду. — Если окажемся вместе, кричать буду на тебя тоже.

Гарри рассмеялся: эту часть условий он мог принять без подготовки. Он спросил о Паддлмире, и Вуд принялся рассказывать не о больших матчах, а о том, что на соседнем поле перекладывают основание одной стойки и поэтому утренние группы мешают друг другу. Потом заговорил о новом охотнике, чьи броски трудно читать, и показал движение кистью над собственной тарелкой. Гарри едва успел убрать хлеб из предполагаемой траектории мяча.

Свободного времени у Оливера оказалось меньше, чем Гарри ожидал. После полетов требовались восстановление и разборы; даже сегодня участие в просмотре не отменяло собственных упражнений. Вуд говорил без жалоб, но, заметив часы, начал есть быстрее: заканчивать тренировку, когда вздумается, ему здесь тоже не позволяли.

— А первые месяцы у тебя как были? — спросил он. Вопрос занимал его еще со вчерашнего вечера, только Гарри не хотел сразу начинать встречу с просьбы объяснить, насколько страшно здесь ошибаться. — После школы.

— Сначала пытался показать, что меня зря держат с запасными. Бросался на каждый мяч, даже когда надо было остаться на месте. — Оливер усмехнулся, но ненадолго. — А на разборе пришлось смотреть не на то, что я отбил, а на кольцо, которое оставил пустым. Мне эта часть совсем не нравилась.

Гарри представил такой разговор и невольно улыбнулся. Вуд мог сколько угодно обвинять других в излишнем увлечении, но в школьной раздевалке сам никогда не выглядел человеком, довольным спокойным ожиданием. Оливер перехватил его взгляд и дернул уголком рта, не пытаясь отрицать очевидное.

— Я и сейчас не люблю пропускать. Только здесь приходится разбираться, почему пропустил, даже если до этого десять раз спас. — Он встал, отнеся приборы на край подноса. — Доедай, Гарри. На поле поболтаем, когда мяч будет у наших.

* * *

Перед первым отрезком Гарри получил серую повязку. Играть предстояло по полчаса или до поимки снитча; приехавших на просмотр распределили вместе с несколькими игроками Паддлмира. Вуд у колец заметил Гарри и поднял большой палец, но больше ничем не показал, что они знакомы. Моррис дали синюю повязку, а двое остальных ловцов остались ждать своей очереди у скамьи.

На этот раз Гарри не ограничился тем, что выслушал охотников. Он уточнил, с какой стороны они начнут, и договорился с ближайшим загонщиком, как предупредит о погоне через середину. Парень показал, что заметит поднятую руку, если голоса не будет слышно; сам он собирался работать ниже. Ничего сложного в разговоре не было, но Гарри вдруг вспомнил девушку из Монтроуза, так и не получившую ответа на похожий вопрос.

Игра началась с неудачной передачи серых. Квоффл ушел к сопернику почти у самых колец, Вуд отбил первый бросок и сразу рявкнул охотнику, чтобы тот не останавливался смотреть. Гарри невольно дернулся на знакомый голос, хотя замечание снова предназначалось не ему. Пока он возвращал внимание к полю, Моррис поднялась выше и уже рассматривала пространство за дальними воротами.

Первые минуты Гарри летал слишком правильно. Он не пересекал середину, пропускал охотников, заранее уходил от бладжеров и все время проверял, не оказался ли опять кому-нибудь поперек дороги. Снитч при этом не показывался. Гарри знал, что так бывает, но все сильнее тревожился, не пропускает ли его, пока старается не сделать ничего плохого.

Моррис первой пошла к боковой границе. Гарри увидел ее движение, нашел золотую точку чуть ниже и устремился следом; на этот раз он не бросался за чужой метлой вслепую. Однако между ним и снитчем уже легло расстояние, которого не наверстать одним разгоном. Моррис вытянула руку, промахнулась и резко повернула вниз. Гарри прошел выше, на мгновение различил крылья у ее локтя, а затем потерял их на фоне темной изгороди.

Он облетел участок один раз. Хотел повторить — снитч ведь был здесь всего несколько секунд назад, — но за кольцами уже открывалась другая половина поля, которую он почти не видел. Гарри с досадой поднялся, не уверенный, уходит ли вовремя или бросает нужное место слишком рано. Моррис осталась внизу еще ненадолго, потом тоже набрала высоту.

На середине поля серые наконец связали несколько передач подряд. Загонщик послал бладжер впереди охотников, заставляя защиту синих разойтись, и Гарри пришлось сместит,ься в сторону, пропуская мяч. Мяч прошел настолько близко что он услышал низкий гул у плеча. Зато впервые за эту игру не потребовалось спасать равновесие последним движением; Гарри удержался на прежней высоте и сразу снова смог смотреть по сторонам.

Через несколько минут золотой шарик возник почти под ним. Он шел вдоль бровки на высоте плеч охотников, то пропадая на фоне их формы, то выскакивая в свободный просвет. Гарри начал снижение и поднял руку, как условился с загонщиком. Тот отозвался коротким криком и повернул к ближайшему бладжеру; времени разбираться, насколько хорошо они поняли друг друга, уже не осталось.

Моррис заходила с другой стороны. Они почти одновременно вышли на одну линию, снитч летел впереди, чуть ниже концов метел, и Гарри впервые за весь день не думал ни о торможении, ни о том, как выглядит со стороны. Воздух стал плотнее, рукава затрепетали у локтей. Он чувствовал запас скорости и добавил еще, не отрывая глаз от маленького золотого тела.

Снитч повернул к кольцам серых, а туда же разворачивался охотник синих с квоффлом. Гарри увидел его спину, но не сразу понял, с какой стороны пойдет бросок: игрок преижимал мяч к бедру, скрывая движени кисти. Впереди Вуд сместился поперек колец, перекрывая ближнюю дугу. Для Гарри открывался узкий проход у самой стойки, и он уже начал направлять туда метлу, когда услышал окрик.

— Слева проходи! — Вуд не смотрел на него, продолжая следить за квоффлом. Гарри успел заметить, как в оставленное пространство рванул серый охотник, и взял шире, пропуская партнера вперед.

Моррис тоже пришлось обогнуть атаку, но она вышла из поворота чуть ближе к снитчу. Гарри потерял на обходе больше, чем рассчитывал; теперь золотой мяч был почти на расстоянии ее руки, а он видел только короткие волосы над воротником и край вытянутой перчатки. Под ними глухо стукнул квоффл о вратарскую ладонь. Игра продолжалась, но вся ее остальная часть для Гарри исчезла.

Снитч дернулся вверх в тот миг, когда Моррис подалась вперед. Он прошел над ее запястьем, нырнул вбок и оказался почти у левого колена Гарри; думать о том, с какой стороны тянуться, было некогда. Гарри накренил метлу, выпустил левую руку и поймал шарик под собой, чувствуя, как крылья скребнули по краю перчатки. Пальцы сжались прежде, чем он успел увидеть, что именно держит.

Чтобы выровняться, пришлось сделать длинную петлю. Гарри поднял кулак, услышал свисток и только тогда позволил себе посмотреть вниз: из ладони действительно торчало крохотное крыло. На одно короткое мгновение стало так хорошо, что все утренние недовольства исчезли без следа. Он поймал снитч здесь, на чужом поле, у чужих колец, и Моррис не собиралась ему ничего уступать.

На земле она первой протянула руку. Гарри пожал ее и сказал, что в предыдущей погоне вообще не смог бы достать; Моррис призналась, что уже чувствовала касание, прежде чем снитч ушел. Она говорила спокойно, но перчатку снимала резче, чем требовалось. Гарри хорошо помнил это желание: освободить руку от вещи, которая только что должна была удержать мяч.

Денби принял снитч, осмотрел крылья и положил его в ящик. Гарри ждал, что тренер задержится хотя бы на несколько секунд, но тот уже звал следующую пару. Вуд, проходя мимо, хлопнул Гарри по спине и велел не стоять на пути у выходящих игроков. Только потом, поправляя собственную перчатку, добавил, что достал он хорошо.

Гарри отошел к скамье. Очень хотелось спросить, видел ли Денби последние несколько секунд целиком, однако вопрос звучал бы нелепо: тренер для того и стоял у поля. Вместо этого Гарри выпил воды и остался смотреть второй отрезок, теперь уже без необходимости высматривать снитч каждую секунду.

Вуд не ушел из ворот. Он быстро перемещался между кольцами, ловил мячи, которые с земли казались совсем неудобными, а однажды пропустил бросок от края и сразу показал охотнику, где опоздал прикрывавший его партнер. На следующей похожей атаке мяч остался у него в руках. Гарри смотрел, как знакомый школьный капитан работает среди незнакомых людей, и понемногу переставал удивляться тому, что все вокруг обращаются к нему просто по фамилии.

* * *

Его попросили задержаться уже после душа. Женщина из спортивного отдела провела Гарри в комнату, где Денби просматривал записи; рядом лежал список фамилий с несколькими перечеркнутыми строками. Гарри невольно поискал собственную, но лист перевернули.

— Мы хотели бы вернуться к разговору о вас, Поттер, — начал Денби. Он убрал часы в карман и отодвинул стул, освобождая место для длинного чехла. — Не сегодня. Нам понадобится несколько дней, чтобы определиться с заявкой.

Гарри сел, поставил метлу между коленей и не сразу нашел, что спросить. После Монтроуза он готовился к понятному ответу, пусть даже неприятному, а теперь не мог решить, следует ли уже радоваться. Женщина заметила его замешательство и придвинула к себе лист с фамилиями.

— У нас есть незавершенные переговоры по нескольким позициям. В заявке двадцать два места, и мы пока не можем подтвердить, что одно из них отдадим еще одному молодому ловцу. — Она говорила спокойно, без виноватой улыбки. — Но тренерский штаб заинтересован. Иначе мы не просили бы вас оставить возможность для связи.

— То есть по игре я подхожу? — Гарри услышал, как быстро задал вопрос, и ослабил хват на чехле. — Или вам нужно будет посмотреть еще раз?

— По сегодняшней работе я вижу смысл заниматься вами дальше, — ответил Денби. — В лигу вас пока выпускать рано. На поворотах все еще много лишнего, а в игре вы временами слишком поздно замечаете, куда движутся остальные. Но поправки слышите, метлу чувствуете хорошо. Последнюю поимку одной удачей не объяснишь.

Гарри кивнул и на несколько секунд замолчал. В памяти застряло не замечание про повороты, а «заниматься вами дальше»: это означало вернуться сюда не с разовым приглашением, получить расписание, летать рядом с теми же людьми. Денби между тем спросил, есть ли у него другие просмотры. Гарри назвал Татсхилл и день, указанный в письме.

— Поезжайте, — сказал тренер. Он обменялся взглядом с женщиной. — Мы сейчас ничего не предлагаем и не просим отказываться от других возможностей. Когда определимся, свяжемся с вами. Адрес в заявке тот же?

Гарри подтвердил адрес и спросил, сколько примерно ждать. Несколько дней оставались единственным сроком, который ему могли назвать; точную дату обещать не стали. Он поблагодарил обоих, поднялся и только возле двери вспомнил еще несколько вопросов, но возвращаться ради уточнения уже сказанного было неловко.

Вуд догнал его у выхода с базы. За то время, что Гарри провел в комнате, Оливер успел переодеться, однако волосы у него оставались влажными; под мышкой он нес папку, из которой торчал уголок схемы с кольцами. Услышав про ожидание, он не удивился.

— Я поговорил с Денби после игры. Сказал, что ты сырой, но я бы тебя без серьезного рассмотрения не отпускал. — Вуд поправил папку. — Только решать будет он, не я.

Гарри почувствовал благодарность и тут же — знакомую неловкость от чужой помощи. Он не просил за него говорить; после слов Гермионы о фамилии хотелось быть уверенным, что сегодняшний интерес относился именно к тому, как он летал. Оливер, кажется, заметил его колебание, но понял по-своему.

— Я не рассказывал ему, сколько мы выиграли в школе. Он видел тебя сегодня, ему не нужны воспоминания пятилетней давности. — Вуд кивнул в сторону поля. — Первую погоню мог начать раньше. Зато из второго захода выжал больше, чем я ожидал. Это тоже работа, Гарри.

— Я просто не хочу, чтобы ты за меня обещал. Особенно то, чего я пока не умею. — Гарри перехватил метлу поудобнее. Вуд усмехнулся и пожал плечами: обещать чужую игру он, по-видимому, считал занятием бессмысленным.

Они прошли до каминного зала вместе. Здесь уже почти никого не было; у стола регистрации складывали чистые жилеты, а из открытого окна тянуло запахом нагретого дерева. Гарри поймал себя на желании остаться еще немного, хотя на сегодня все действительно закончилось.

— Я был бы рад с тобой поиграть, — сказал Вуд у камина. Он протянул свободную руку, не перекладывая папки. — Но ты и в Татсхилл съезди. Потом напишешь, как прошло, а не через пять лет, когда случайно встретимся у раздевалки.

Гарри пообещал написать. На этот раз он не собирался ждать, пока сможет сообщить что-нибудь достаточно хорошее, и все же, шагнув в огонь, снова подумал о темно-синей форме. Представить себя в ней оказалось опасно легко.

* * *

Кричер встретил его сообщением, что гостиная почти готова. Мастер закончил стену, вернул на место лампу и просил до утра не придвигать кресла к свежей краске. Гарри заглянул в комнату, провел ладонью по спинке своего кресла и пошел на кухню: впервые за эту неделю ремонт перестал казаться самым существенным изменением в доме.

Рону он рассказал все почти сразу, связавшись с ним через камин. Друг сперва широко улыбнулся, затем переспросил про несколько дней и немного сник, когда выяснилось, что никаких бумаг Гарри не привез. Но про поимку потребовал рассказать подробно, и Гарри пришлось дважды объяснять, с какой стороны вышел снитч. На втором объяснении Джинни заглянула Рону через плечо и спросила, не требуется ли для этого вывернуть руку наизнанку.

После разговора Гарри сел написать Гермионе. Он сообщил, что просмотр прошел лучше, упомянул Вуда и честно добавил, что предложения пока нет; потом спросил, удалось ли наконец получить правильный ключ от шкафа. Перечитав письмо, Гарри убрал одну фразу о том, что тренеры все-таки увидели в нем игрока. Она ничего не добавляла к новостям, кроме желания продолжить старый спор.

Перед сном он отнес приглашение Торнадос к остальным бумагам и проверил дату. Отменять поездку не собирался, однако мысли упрямо возвращались к Паддлмиру: к запаху травы у сушильни, к голосу Вуда, к тому, как Денби говорил о следующей работе. Гарри погасил настольную лампу, но у двери задержался и попросил Кричера разбудить его, если ночью придет почта. Эльф пообещал и отправился закрывать кухонное окно; Гарри прислушался к щелчку задвижки и зачем-то напомнил, что совы иногда стучат очень тихо.

Глава 6. Татсхилл

Конец июля 1999 года

У раздевалки стояла доска с расписанием, в котором для ловцов отвели две строки. Напротив фамилии Фэрберна стояли часы индивидуальной работы, напротив фамилии Харкера — те же часы и пометки другим почерком. Гарри задержался перед доской. Чужая неделя была устроена без него, и он впервые подумал не о том, как сегодня полетит, а о том, куда здесь вообще можно вписать третьего.

— Если вы ищете свою группу, она на обороте, — сказала проходившая мимо женщина. Под мышкой она несла стопку папок, верхнюю придерживая подбородком. — Это рабочая доска. Гостевая с другой стороны.

Обойдя доску, Гарри нашел свое имя среди остальных приглашенных. Под списком были указаны поле, время осмотра и порядок занятий; никаких обещаний эти строчки не содержали, зато позволяли понять, куда идти.

Из Паддлмира так и не ответили. Утром сова принесла счет Кемпа, и Гарри успел распечатать конверт, прежде чем заметил отправителя. Кричер потом разглаживал надорванный лист: бумаги следовало открывать сверху, а не там, где поддались. Гарри извинился и убрал счет отдельно от приглашений.

Дорожки между корпусами побелели от пыли, за открытым окном выясняли, почему на выезд заказано на одну порцию меньше, чем нужно. Двое работников натягивали над складом полотнище от солнца. Третий клуб уже не казался местом, в котором все вокруг знали какой-то общий секрет, кроме Гарри.

Целитель проверил зажившую ладонь и велел показать перчатку. Починенный шов его не заинтересовал, зато тугой ремешок пришлось ослабить. Гарри вышел на поле с непривычно свободным запястьем, раздражаясь, что не попробовал этого раньше.

Мужчина у боковой линии щурился на солнце, слушая помощника, который показывал на дальние кольца. Когда подошли последние кандидаты, он повернулся к ним и назвал себя Малкольмом Торном.

— Если не поняли задание, спрашивайте до старта. Если во время упражнения почувствуете боль, спускайтесь к целителю. — Торн развернул схему, проверил что-то и передал помощнику. — Показывать, что вы способны терпеть до вечера, сегодня не требуется.

Гарри огляделся, отыскивая клубные метлы. Высокий волшебник с выгоревшими рукавами уже отделял ловцов от остальных; он представился Юэном Руком и спросил, чем каждый занимался после школьного сезона. Услышав про Монтроуз, Паддлмир и тренировки у Уизли, Рук попросил уточнить, что именно Гарри пытался исправить.

— Хорошо, — сказал Рук, когда Гарри дошел до торможения. Он не записывал, и от этого казалось, что слушает особенно внимательно. — Теперь посмотрим, что из этого вы действительно изменили. Не обязательно все сразу.

* * *

Первые упражнения прошли без большого провала и без попытки, которую Гарри потом хотелось бы пересказывать Рону. Он разгонялся, проходил отметки, возвращался к линии и слышал короткие замечания. Когда удавалось заранее сбросить скорость, Рук просил повторить; когда не удавалось, тоже просил повторить, и разница постепенно перестала казаться обидной.

После перерыва началась работа между высокими шестами, установленными над полем. Охотники переходили из атаки в оборону, загонщики сопровождали их, а ловец искал снитч, держась на заданной высоте. Для погони разрешалось уходить в любую сторону; потеряв мяч, требовалось вернуться в свой участок. Рук объяснил границы на земле, прежде чем позволил взлететь.

Первый заход закончился без поимки. Снитч ушел за спины охотников, и Гарри вернулся наверх: искать там, где уже нечего было искать, он сегодня не собирался.

Вскоре он увидел блеск ниже колец и пошел вниз. Снитч двигался вдоль атаки, то приближаясь к охотнику с квоффлом, то отскакивая от него; Гарри держался в стороне и ждал просвета. Соперник заходил с другого края, но между ними еще оставалось достаточно места.

Затем охотник отдал передачу назад. Его партнер развернулся навстречу, загонщик сместился прикрывать мяч, и путь закрылся тремя метлами. Гарри уже летел слишком быстро, чтобы остановиться без длинного обхода; он накренился, пропуская перед собой хвост чужой метлы, и заметил снитч почти у собственного плеча.

Гарри не стал разворачиваться целиком. Он резко поднял нос метлы, уходя над игроками, и протянул правую руку назад, через плечо; на мгновение снитч исчез за головой, но пальцы уже нащупали крыло. Пришлось прижать колено, удерживая посадку, и только потом вернуть метлу в обычное положение. Шарик бился в ладони, а охотник внизу рассмеялся от неожиданности.

На земле Гарри отдал снитч Руку. Очень хотелось посмотреть на Торна; главный тренер подошел сам, велел вернуть мячи и повернулся к нему.

— Снитч вы достали замечательно. А почему оказались поперек собственной атаки? — Торн указал на место у колец. — Не про руку спрашиваю. Про то, что было до нее.

Объясняя, Гарри начал с того мгновения, когда путь уже закрылся. Между тем охотник готовил передачу раньше: поворачивал голову, убирал квоффл от соперника. Гарри это видел, но не счел относящимся к собственной погоне.

— Я думал, он пойдет к кольцу, — закончил он. Торн посмотрел на охотника, уже возвращавшегося к старту, и снова перевел взгляд на Гарри. — Похоже, поздно понял, что не пойдет.

— Вы вообще не оставили места для другого решения. — Торн произнес это без раздражения, словно отмечал неверно установленную стойку. — Хорошо, что сумели выкрутиться. Теперь повторите так, чтобы выкручиваться не понадобилось.

Следующий заход Гарри провел слишком далеко от всех. У охотников осталось сколько угодно пространства, зато снитч достался сопернику, почти не менявшему высоты. Гарри спустился, злясь на себя: в голове поочередно помещались либо мяч, либо остальные игроки, а от него требовали видеть все сразу.

На перерыв Рук отпустил их к навесу. Неподалеку обсуждали поимку Гарри, но ему самому гораздо отчетливее запомнился заход соперника, которому для того же результата не понадобилось почти выворачивать плечо.

После обеда Рук дал длинную серию с поиском, сменой высоты и возвращением в заданную область. Теперь летали на собственных метлах, однако в ожидании очереди оставались в воздухе, следя за игрой; спускаться разрешалось по сигналу. Проверяли не только рывок, но и то, что оставалось от него к концу занятия.

Поначалу Гарри понравилось лететь ровно, позволяя метле держать ход. Над полем гулял теплый ветер, и он успел забыть о просмотре, пока не пропустил сигнал на смену участка. Рук свистнул второй раз. Гарри резко поднялся, наверстывая опоздание, и почувствовал усилие в бедрах.

К концу серии мешали уже мелочи: хотелось передвинуть ногу, ослабить хват, вытереть пот под очками. Гарри по-прежнему успевал уйти от мяча и даже поймал снитч раньше остальных, но возвращался после рывков все дольше. Вместо плавного подъема метла дважды качнулась: плечи начали движение раньше корпуса.

Торн остановил его у линии, когда очередной заход закончился. Он спросил, сколько времени занял последний переход от нижней отметки к верхней, и Гарри признался, что не знает. Казалось, примерно столько же, сколько в начале.

— Дольше, — сказал Торн. Он показал на часы помощника, но цифру называть не стал. — И путь шире. Реакция у вас еще есть, а движение уже разваливается. Вы сами это заметили?

— Метлу дважды повело на подъеме. Я исправил, — ответил он. Торн кивнул, признавая обе части ответа, и спросил о самом длинном матче, который Гарри довелось провести. Школьных примеров оказалось недостаточно, чтобы разговор занял сколько-нибудь заметное время.

Торн объявил конец работы. Гарри подхватил метлу и пошел с остальными, стараясь не перечеркивать все хорошие попытки только потому, что последняя далась тяжело.

* * *

После душа Гарри обнаружил записку с просьбой пройти в административный корпус. Он проверил, не предназначалась ли она соседу, и стал собираться. В приемной ему показали стойку для метлы и предложили подождать; за открытым окном база продолжала жить, словно его сегодняшний день был всего лишь одним из множества занятий.

В кабинет его пригласила утренняя знакомая, назвавшись Беатрис Мэллоу, спортивным директором клуба. Теперь папок у нее не было, и Гарри заметил след чернил на пальце. Торн сидел сбоку от стола, положив перед собой листы с результатами.

Третий человек поднялся навстречу и обошел стол. У него было оживленное лицо и крепкое рукопожатие; рукава дорогой мантии он подвернул, словно в кабинете тоже собирались работать с мячами. Представившись Алистером Пенроузом, владелец усадил Гарри напротив себя и попросил Торна рассказать о просмотре.

Торн начал с очень хорошей реакции, редкого чувства метлы и способности находить выход там, где другие прекращают борьбу за мяч. Затем напомнил про уход из заданного участка и поздний разгон после сигнала. Гарри слушал, стараясь не гадать, какая из двух частей оценки окажется важнее.

— Это можно развить, — продолжил Торн. Он постучал ногтем по нижнему листу, даже не взглянув на запись. — Но сначала придется убрать немало привычек. Вы слишком часто тратите силы на исправление того, что не прочитали заранее. И пока не знаете, как будете играть на шестом часу, когда той же реакцией уже нельзя будет пользоваться без конца.

— Я готов работать, — сказал Гарри. Фраза прозвучала так, словно до него здесь никто ничего подобного не обещал, и он добавил: — Я понимаю, что за несколько дней это не исправить.

— За несколько месяцев тоже не все. — Торн посмотрел прямо на него, не повышая голоса. — Фэрберн у меня первый. Харкер готов подменить его в официальной игре. Еще один ловец мне сейчас не нужен, и сегодняшние упражнения этого не изменили.

Гарри опустил глаза на край стола. Мэллоу не потянулась к бумагам, Пенроуз не встал прощаться; вместо этого владелец спросил, считает ли Торн работу с таким игроком бесполезной. Главный тренер повернулся к нему с выражением человека, которому не впервые предлагают ответить на другой вопрос.

— Бесполезной — нет. Но это третий ловец, Алистер. Мне нужен еще охотник для ротации, и работа Рука уже распланирована.

— Место под охотника мы сохраняем, — сказала Мэллоу. Она открыла лежавшую перед ней папку, но смотреть в нее не стала. — И дополнительную нагрузку Рука придется учесть. Гарри, для вас это означало бы подготовку и резервные матчи. Не место за спиной Фэрберна на каждом официальном выезде.

Гарри поднял голову. Никто пока не сказал, что его берут, однако препятствия, кажется, можно было не только перечислять, но и устранять. Теперь он боялся, что без его согласия решат, будто предложенного мало.

— Я не рассчитываю сразу выходить вместо Фэрберна. Мне нужна возможность тренироваться здесь. — Гарри посмотрел на Торна, хотя отвечал Мэллоу. — И играть хотя бы в резерве.

Пенроуз объяснил, что клуб способен позволить себе еще одного молодого игрока. Гарри слушал с надеждой, пока владелец не добавил, что приход Поттера будет иметь значение и за пределами поля.

— На ваши фотографии посмотрят люди, которые прежде не интересовались нашим составом. Это не заменит тренировок, но я был бы плохим владельцем, если бы сделал вид, что такого интереса нет. — Пенроуз сказал это почти буднично и повернулся к Торну. — Я хочу предложить Гарри контракт. Работу с ним обеспечим, а выбирать игроков на матч по-прежнему будете вы.

Гарри вспомнил Гермиону с испачканной газетой в руках. Сейчас не хотелось спрашивать, предложили бы ему место без знаменитой фамилии: можно было услышать ответ, после которого уже не получится сидеть здесь с той же надеждой. Но Торн ведь тоже говорил о хороших данных, и на поле никто не ловил вместо него. Гарри удержался за эту мысль, пока остальные продолжали разговор.

Торн помолчал. Гарри особенно отчетливо услышал шорох бумаги под рукой Мэллоу; ему хотелось, чтобы главный тренер хотя бы теперь кивнул с некоторым одобрением. Но Торн только спросил, правильно ли все поняли, что третье место в иерархии не станет вторым из-за представления новичка прессе.

— Поняли, — ответил Пенроуз. Он посмотрел на Гарри, позволяя подтвердить это самому. — Беатрис, готовьте предложение на три сезона. Мы говорили об этой возможности, теперь можем говорить о ней с игроком.

Гарри кивнул. Пенроуз уже обсуждал с Мэллоу сроки оформления, а он все еще пытался привыкнуть к слову «игрок». На несколько мгновений ни фотографии, ни недовольство Торна не имели значения: речь наконец шла не о том, кем он мог бы стать после следующего просмотра.

* * *

Предложение Мэллоу принесла в небольшую переговорную. Владелец ушел на встречу, Торн вернулся на поле, и без них уже не казалось, что каждое слово нужно успеть сказать вовремя. Гарри выпил половину оставленной на столе воды, вспомнив, как хотел пить после душа.

Верхний лист оказался коротким. Три сезона, первый год — тысяча четыреста галлеонов, гарантированная оплата, работа в распоряжении клуба. Гарри провел взглядом по сумме и невольно вспомнил газетную вырезку Рона. Сам он сегодня не выбирал работу из-за денег, но цифра делала происходящее настоящим: за возможность каждый день подниматься в воздух ему собирались не просто разрешить приезжать, а платить.

— Это основные условия, — сказала Мэллоу, положив рядом более толстую папку. — Дальше договор и приложения. Заберите все домой, покажите независимому юристу или агенту. До конца недели предложение остается в силе, отвечать сегодня не нужно.

Гарри посмотрел на папку. Страниц было заметно больше, чем он представлял, но строчки выглядели обычными. Мэллоу спросила, с кем связаться по поводу переговоров.

— Со мной. Представителя у меня нет. — Гарри поднял верхний лист, проверяя, не пропустил ли чего-нибудь рядом с суммой. — Я хотел бы сам разобраться.

— Разумеется. Подпись все равно будет ваша. — Мэллоу отодвинула к нему остальную папку, не споря. — Специалист может предложить изменения, которых вы пока не знаете. Это первый договор, а не последний экзамен.

Гарри улыбнулся из вежливости. В Паддлмире он еще не знал, будет ли о чем договариваться; теперь бумаги наконец лежали перед ним, а их предлагалось унести к незнакомому человеку. Гарри знал, что Мэллоу не просит ждать чужого разрешения. И все же хотелось прочесть все самому и принять решение, которое потом не пришлось бы приписывать никому другому.

Он спросил, можно ли пока посидеть здесь. Мэллоу разрешила, показала на звонок у двери и сказала, что через некоторое время вернется. Гарри раскрыл договор на первой странице и взял карандаш, лежавший рядом с подставкой для перьев.

Читать оказалось труднее, чем короткое предложение. Некоторые пункты отсылали к другим разделам, а те — к приложениям, которые Гарри еще не видел; приходилось оставлять палец между страницами, искать нужный заголовок и возвращаться назад. При этом смысл большей части обязательств был понятен. Тренироваться, проходить осмотры, соблюдать назначения целителей, приезжать к установленному времени — странно было бы рассчитывать на профессиональную команду без всего этого.

Суммы второго и третьего года стояли в отдельной таблице. Гарри сравнил их с первым, затем прочел про выплаты при травме и задержался на словах о сохранении оплаты. Следом шли условия перехода в другой клуб: без его согласия перевести его не могли, но и самому просто уйти посреди договора не разрешалось. Он отметил этот абзац карандашом. Три года казались долгим сроком только до тех пор, пока не вспоминались два имени на утренней доске.

Больше всего Гарри интересовало, смогут ли его отправить домой, если осенью выяснится, что тренируется он хуже остальных. Он перечитал соответствующий раздел дважды и выписал вопрос на обороте краткого предложения. Затем добавил еще два: когда начинать приезжать и придется ли менять собственную метлу. Список сразу стал похож на то, с чем можно справиться.

В коммерческом приложении говорилось об участии в съемках, встречах с болельщиками и мероприятиях партнеров. Рекламный график составлял клуб, права на использование имени и изображения описывались длиннее, чем обязанности на тренировке. Гарри нахмурился, дочитал до конца и нашел отдельный пункт о выплате ему десяти процентов от доходов, относимых к товарам с его именем, в соответствии с порядком клубного учета.

Десятая часть представлялась понятной: если продают форму с его фамилией, что-то причитается и ему. Гарри перечитал пункт, но пометил соседний, о съемках. Гораздо сильнее его занимало, сколько раз придется стоять перед фотографом, когда он мог бы летать.

Вернувшись, Мэллоу обнаружила перед ним открытую папку и лист с вопросами. Она придвинула стул и терпеливо разобрала все три, не пытаясь ускорить разговор. Из команды не выгоняли за плохой тренировочный день, выплаты не зависели от того, включен ли он в стартовую семерку, а пригодность метлы определял технический осмотр. Гарри слушал, постепенно переставая подозревать, что в понятных абзацах непременно должно скрываться что-нибудь еще.

— А вот это? — Он повернул папку к ней и показал коммерческое приложение. — Если встреча с болельщиками придется на тренировку, куда я должен идти?

— Графики согласуют заранее. Спортивную работу вы не пропускаете по собственному выбору; при накладке разбираются отделы. — Мэллоу посмотрела на выделенный им пункт. — Но коммерческие обязанности настоящие. Сказать, что вам не хочется фотографироваться, будет недостаточно.

Гарри это не понравилось, зато показалось честным. Фотографироваться ему приходилось и прежде, чаще без возможности повлиять на происходящее; здесь хотя бы объясняли, зачем он нужен и кто за это отвечает.

За окном хлопнула дверь склада. Гарри посмотрел туда, где несколько игроков несли к корпусу сумки, и снова вспомнил Паддлмир: Вуд, Денби, запах дерева у каминного зала. Можно было написать им сейчас, сообщить о предложении и спросить, определились ли они с заявкой. Он даже открыл рот, собираясь попросить пергамент для письма, но вместо этого уточнил день начала подготовки.

Мэллоу назвала дату и повторила, что до конца недели ничего не изменится. Гарри кивнул: он услышал ее с первого раза. Просто несколько дней в Паддлмире уже однажды растянулись в неизвестность, а здесь договор лежал у него под ладонью. Откладывать собственное согласие ради другого клуба казалось почти тем же, что рисковать единственным настоящим предложением ради приятного предположения.

— Я согласен, — сказал он. От этих слов сразу стало легче, словно до сих пор решение удерживалось где-то между строчками. — Я прочитал. Можем оформлять.

Мэллоу не взялась за перо сразу. Она посмотрела на отмеченные страницы, потом сказала, что пригласит сотрудника, который ведет договоры. Гарри остался один и впервые позволил себе представить утро, в котором не придется проверять, пришло ли наконец разрешение вернуться на чье-нибудь поле.

Сотрудник оказался пожилым волшебником в жилете, застегнутом не на ту пуговицу. Он принес второй экземпляр и проверил приложения; Гарри следил за его движениями, стараясь не смотреть на часы.

— Ваш агент ознакомился с условиями? — спросил волшебник. Гарри объяснил, что подписывает без агента, и тот убрал палец с нижнего поля. — Тогда еще раз: я проверяю оформление со стороны Торнадос. Ваши интересы должен проверить независимый специалист. Советую все-таки обратиться, прежде чем подпишете.

— Мисс Мэллоу уже предлагала. Спасибо, я решил сам. — Гарри взял перо, но не окунул его в чернила. — Здесь же есть все, что мы обсуждали?

— Здесь есть то, что написано, — ответил волшебник, придвинув договор. Он не произнес это угрожающе и не понизил голоса. — Обещания, которых в тексте нет, я за вас подтвердить не могу.

Гарри еще раз просмотрел сумму, сроки и абзац об оплате. Никто не обещал ему основную семерку, а о тренировках и принадлежности к команде было написано вполне определенно. Этого он добивался весь июль. Гарри слишком сильно сжал перо и теперь ослабил хват, чтобы не испортить первую букву. Затем подписал оба экземпляра.

Когда Мэллоу поставила подпись со стороны клуба, ничего не вспыхнуло. Сотрудник посыпал чернила песком, стряхнул его в лоток и проверил, не остался ли пустым один из нижних листов. Все заняло меньше минуты. Гарри смотрел на свое имя рядом с названием Торнадос и не мог отделаться от ощущения, что бумаги теперь должны были весить больше.

Ему выдали папку и лист с датами, объяснили, когда прийти за формой и где будут проходить первые занятия. На выходе из корпуса Гарри почти столкнулся с Торном. Тот остановился, заметил папку и спросил, закончили ли оформление.

— Да. Подписал. — Гарри перехватил бумаги под мышкой, освобождая руку. Ему хотелось поблагодарить тренера, но теперь было совершенно непонятно за что.

Торн сам протянул ладонь. Рукопожатие оказалось коротким и сильным; он напомнил время первого занятия и велел не проводить оставшиеся дни в попытке срочно нагнать чужие сезоны подготовки.

— Приезжайте отдохнувшим. Работы хватит и здесь. — Торн отпустил его руку и уже собирался идти, но задержался. — И еще, Поттер. На поле будем разбираться с тем, как вы играете. Не с тем, кто решил вас подписать.

Гарри ответил, что понял. Торн не был доволен его появлением, однако обещал то, за что можно было поблагодарить. Гарри сказал спасибо, забрал метлу и пошел к камину, удерживая папку так осторожно, словно чернила не высохли.

* * *

Дома Кричер принял у него сумку, посмотрел на папку и спросил, нужно ли завтра опять готовить ранний завтрак. Гарри сказал, что его взяли в Торнадос. Эльф поклонился, поздравил хозяина и повторил вопрос, потому что появление работы, очевидно, не отменяло необходимости разобраться с завтраком.

— Завтра нет. А вот потом придется часто. — Гарри достал лист с датами и положил его на тумбу. Кричер тут же передвинул лист подальше от влажных перчаток. — Я теперь у них работаю.

Произнести это дома было еще приятнее, чем в клубе. Гарри прошел в гостиную, где больше не пахло краской, и положил договор на освободившийся стол. Кресла стояли там, где они с Роном наконец сумели их расставить; на окне висели новые занавески, оставлявшие достаточно света. Впервые за последние недели Гарри сел здесь без намерения что-нибудь переделать.

Рон, услышав новости через камин, потребовал показать папку, словно Гарри мог неверно понять разговор. Потом спросил о зарплате и присвистнул. Он хотел знать, кто был на поле и видел ли Гарри Фэрберна; отвечая, Гарри почувствовал, как отступает усталость. Про Пенроуза он тоже рассказал, хотя сначала подробно объяснил поимку через плечо.

— Третий пока, — сказал он, когда Рон начал прикидывать, на какой матч можно будет приехать. — В основном буду играть с резервистами. Торн обещал только работу.

— Ну, значит, на резервный и приедем. Только скажи заранее, а не когда уже всех поймаешь. — Рон ухмыльнулся, и Гарри рассмеялся в ответ. На этот вечер услышанного ему вполне хватало.

Письмо из Паддлмира пришло через два дня, за завтраком. Гарри узнал печать прежде, чем сова села на подоконник, и поднялся так резко, что задел коленом стол. На этот раз он открыл конверт сверху, аккуратно поддев край; Кричер придержал чашку и молча отступил к плите.

Клуб определился с заявкой и был готов предложить ему профессиональный контракт. Гарри приглашали приехать для обсуждения условий, попросив заранее сообщить удобное время. Он дочитал письмо, затем вернулся к первой строке: там действительно не было ни просьбы подождать еще, ни оговорки о дополнительном просмотре.

Еще через несколько минут он сидел перед почти нетронутым завтраком. Можно было сразу написать, что уже подписал договор, и ничего трудного в таком ответе не было. Гарри никого не обманул, никому не обещал ждать; Денби сам посоветовал поехать в Татсхилл. Все это оставалось правдой, только письмо почему-то не хотелось убирать со стола.

Ему вспомнился голос Мэллоу: предложение остается до конца недели. До конца недели еще было время, и Гарри попробовал представить, как сейчас собирался бы в Паддлмир обсуждать условия. Потом взял чистый лист, поблагодарил за предложение и сообщил, что заключил договор с Торнадос. Для Вуда написал отдельно, без попытки объяснить, что новый клуб во всем оказался лучше.

Отправив ответы, Гарри поднялся за расписанием. На ближайшей странице стояли день выдачи формы и время первого сбора; он переписал их и закрепил лист над столом. Затем убрал письмо Паддлмира в ящик, не выбрасывая конверта. Метла стояла у двери, приготовленная к следующей поездке. Убирать ее в шкаф Гарри больше не собирался.

Глава 7. Десять процентов

Первая половина августа 1999 года

Первое письмо обещало Гарри избавление от любых хлопот, второе — индивидуальный подход, третье начиналось с поздравления, а на обороте уже объясняло, сколько это будет стоить. Он перевернул лист еще раз, проверяя, не пропустил ли чего-нибудь между пожеланиями успеха и десятью процентами. Кричер принес тосты и переставил чернильницу: пока хозяин читал, под ней успело расплыться пятно масла.

После объявления о контракте ему предлагали представительство, работу с газетами и даже помощь в составлении расписания. Последнее заинтересовало Гарри меньше всего: расписание клуб уже прислал, а Кричер повесил копию на кухне, чтобы знать, когда подавать завтрак.

В третьем письме речь шла о десятой части сумм по договорам, которые агентство заключит или пересмотрит для него. Слово «пересмотрит» Гарри перечитал. Его собственному контракту еще не исполнилось двух недель, менять клуб он не собирался, а первые деньги пока вообще не получил.

— Там опять что-нибудь нужно подписывать? — спросил Рон из камина. В Норе за его спиной звякнула посуда, и он подвинулся ближе к огню. — Ты так смотришь, будто они передумали насчет зарплаты.

— Агентство предлагает заняться моими делами. За десять процентов от того, о чем договорится. — Гарри повернул лист, хотя прочитать его через огонь было невозможно. — Только я уже договорился.

Рон хмыкнул, но подсчитывать вслух не стал. Пушки тоже предложили ему контракт: когда друг явился с этой новостью на Гриммо, они до ночи обсуждали его просмотр, а потом еще час не могли разойтись. Теперь Рон подбирал недостающее снаряжение и гораздо внимательнее относился ко всему, что стояло рядом со словом «оплата». Дома наконец перестали обсуждать, не лучше ли сначала поискать другое место.

— Мне сегодня форму выдадут, — сказал Гарри, откладывая письмо. — Еще фотографироваться и заполнять какие-то сведения. Метлу попросили не брать, так что к тебе смогу только потом заехать.

— К вечеру? Мама все равно собиралась тебя кормить, но ей нужно знать, на сколько человек считать пирог. — Рон оглянулся на чей-то голос и снова повернулся. — Не весь пирог, твою часть. Хотя она примерно так и считает.

Гарри обещал связаться, когда освободится. Рон пожелал ему не моргнуть сразу на всех снимках и исчез; некоторое время в камине еще шевелился зеленый край пламени. Гарри доел тост, сложил письма в одну стопку и засунул ее под папку с договором. До найма человека, который будет устраивать ему новые встречи, стоило хотя бы разобраться с теми, на которые его уже позвали.

В прихожей он по привычке потянулся к чехлу, прежде чем вспомнил про метлу. Рука так и осталась на завязке; без длинной тяжести у плеча поездка в Татсхилл казалась неправильно собранной. Гарри взял только документы, проверил карман с палочкой и пошел к камину.

* * *

Форму выдавали не возле поля, а на втором этаже административного корпуса. Для примерки в небольшой комнате поставили ширму; за ней кто-то сердито просил не снимать мерку с локтя, пока он пытается просунуть руку в рукав. На подоконнике лежали одинаковые носки, а поперек открытого чемодана висела зачарованная лента, которая время от времени поднимала кончик, отыскивая следующего человека.

Гарри назвал фамилию. Седая женщина за столом отметила его в списке и сразу указала на стул, не предлагая протискиваться к ширме. Над стулом плавала голубая мантия, вывернутая одним рукавом внутрь.

— Сначала эту. Потом подгоним тренировочную, а теплую можно будет забрать к концу недели. — Женщина освободила ему место между коробками. — Руки опустите, Поттер. Лента сама найдет плечи.

Она действительно нашла их сама, хотя Гарри все равно вздрогнул, когда прохладный край коснулся шеи. Мантия опустилась ему на руки. Ткань оказалась легче школьной, плотнее на груди и под локтями; вдоль бокового шва пальцы нащупали узкую вставку, которая растягивалась, если потянуть.

Гарри надел мантию и машинально проверил, удобно ли будет наклониться к древку. Женщина тут же попросила повторить движение, придержала ткань у поясницы и сделала пометку. На этот раз его привычка согнуться, не дожидаясь команды, оказалась полезной.

— Не тянет? Если тянет, сейчас и говорите. После первой стирки она удобнее не станет. — Женщина обошла его, рассматривая рукав. — И не надо брать на вырост. Вы уже не первокурсник.

За ширмой фыркнули. Вышедший оттуда широкоплечий загонщик был заметно старше Гарри и держал снятую мантию двумя пальцами за воротник; на одном локте еще оставалась булавка. Он положил вещь на стол и сказал, что летать в ней можно, но поднимать руку лучше по отдельной договоренности.

Ему велели не преувеличивать и вернуться за ширму. Загонщик послушно развернулся, задел плечом зачарованную ленту и получил легкий шлепок по уху. Гарри поспешно отвернулся к зеркалу, скрывая улыбку.

Сначала он увидел только непривычно светлые плечи. Голубой воротник непривычно оттенял лицо, а темная эмблема на груди казалась слишком заметной. Гарри поправил его, опустил руки и повернулся боком. В зеркале повернулся игрок Торнадос — пока с ниткой, тянувшейся от манжеты к запястью портнихи.

— Еще шаг назад. Вот так, теперь не двигайтесь. — Она провела палочкой вдоль шва, и нитка втянулась в ткань. — На сегодня готово. Если на съемке скажут что-нибудь расстегнуть или закатать, потом верните как было. Мне нужно видеть, что я подгоняла.

Затем ему выдали сумку, несколько тренировочных рубашек и лист с перечнем. Следовало убедиться, что все на месте, и расписаться за получение. Гарри проверил количество, удивился двум разным парам перчаток и спросил, какие понадобятся завтра.

— Это Рук скажет после подгонки. Сегодня ничего нового не испытывайте: снимки можно сделать и без содранной кожи. — Женщина вложила лист в папку. — Метлу получите у техника отдельно. В сумку ее не кладут, как бы ни хотелось освободить руки.

Из-за ширмы вышла темноволосая охотница и спросила, можно ли теперь идти есть. Сначала всех троих ждали внизу; загонщик в исправленной мантии посмотрел на часы, словно подозревал об этом еще до примерки.

Сумку попросили оставить до конца съемок, и Гарри пошел за остальными налегке. На лестнице пришлось пропустить работников с рамой для плаката; в стекле он увидел себя рядом с двумя людьми в такой же форме и перестал одергивать рукава.

У нижней двери стоял Алистер Пенроуз. Он прервал разговор с сотрудницей, приветливо протянул Гарри руку и заметил, что цвет ему идет; охотнице и загонщику тоже пожал руки, однако следующую фразу снова адресовал Гарри. Владелец уже успел услышать, что в приемную с утра прислали дополнительные заявки от газет.

— Несколько снимков, потом представление и короткие вопросы. Не беспокойтесь, о том, чего вы не хотите обсуждать, говорить не придется. — Пенроуз повернулся к сотруднице с дощечкой. — Мы ведь договорились, сегодня про команду?

— Про новый сезон и новых игроков, — подтвердила она. Увидев, что Гарри собирается спросить о времени, сотрудница сама показала ему расписание. — Начнем с общего снимка. Дальше вас будут вызывать по одному.

В расписании против его фамилии стояло больше отметок, чем против двух соседних. Гарри успел прочитать «каталог», «индивидуальные» и «партнеры», прежде чем дощечку повернули к Пенроузу. До сих пор он представлял, что фотография понадобится клубу одна: доказать, что мантия действительно на нем.

* * *

Для общего снимка их поставили перед щитом с эмблемой клуба. Щит закрывал половину окна; в комнате было душно, и фотограф несколько раз вытирал лоб, прежде чем заглянуть под черную ткань. Гарри стоял между охотницей и загонщиком, держа выданную метлу поперек бедер. Древко пахло свежей полировкой и скользило в ладони.

— Поттер, чуть ближе. Нет, остальные остаются, только вы. — Фотограф высунул голову, посмотрел поверх аппарата и поднял ладонь. — Теперь плечом ко мне. Лицо не прячьте.

Гарри сделал полшага. Слева охотница переставила ногу, освобождая ему место, и край ее мантии оказался за его локтем. Он подвинулся обратно, но фотограф попросил не менять положение: так в кадре лучше помещалась эмблема.

Первый снимок испортил дым, на втором загонщик поправлял воротник. На третьем фотографу не понравилось выражение Гарри, и пришлось начинать снова. Охотница шепнула, что в предыдущем клубе за съемку успела изучить весь узор на обоях. Гарри понял ее прежде, чем закончилась следующая попытка.

Потом Пенроуз встал рядом с новичками. Рукопожатия пришлось повторить: сначала с охотницей, затем с загонщиком и наконец с Гарри, которого задержали на несколько снимков. Владелец держал его руку, улыбаясь в объектив, пока фотограф поправлял отражатель. Ладонь постепенно становилась влажной, но отпускать ее, по-видимому, было еще рано.

— Теперь мантия, — распорядился фотограф. Гарри не сразу понял, что от него требуется, и сотрудница протянула вторую, сложенную надписью наружу. — Разверните. Выше, чтобы фамилия вошла целиком.

Гарри взялся за плечи мантии и увидел на спине «ПОТТЕР». Буквы были темными, аккуратными и достаточно крупными, чтобы их прочитали с другого конца поля. На несколько секунд раздражение от ожидания исчезло: такую вещь действительно готовили для него, не одалживали до вечера и не выдавали вместо оставленной кем-то прежней формы. Фотограф успел снять его прежде, чем Гарри поднял взгляд.

Для вопросов принесли стулья. Перед ними сели несколько человек с блокнотами, двое сразу положили на колени готовые листы; пожилая ведьма у окна извлекла из сумки небольшое самопишущее перо. Гарри выбрал место с краю, но сотрудница показала на средний стул. Там уже стоял стакан воды.

Охотницу спросили о смене клуба и о том, с кем она успела играть прежде. Загонщик ответил на вопрос о травме плеча, уточнив, что восстановился еще весной; затем почти все поднятые руки оказались обращены к Гарри. Он выпрямился, чувствуя, как новая ткань натягивается между лопатками.

— Почему именно Торнадос? — спросил мужчина в светлой мантии. Он держал перо над листом и не смотрел на двух других новичков. — Вы ведь могли выбирать из нескольких предложений?

Гарри повернул стакан, оставив на стекле отпечаток пальца. Рассказать про Паддлмир означало начать с того, как приятно ему было бы оказаться в другой команде; сказать, что выбирал долго, он не мог. Пенроуз сидел рядом, но отвечать за него не собирался.

— Здесь мне предложили контракт и объяснили, как будут со мной работать. Я хотел попасть в профессиональную команду, а не просто продолжать летать после школы. — Гарри посмотрел на мужчину с пером. — Поэтому согласился.

Перо заскрипело быстрее. Его спросили, когда болельщики увидят его в первом составе; Гарри ответил, что этого не знает, и пояснил, что начинает с подготовки и резервных матчей. Несколько голов поднялось от блокнотов. Мужчина в светлой мантии переспросил, правильно ли понял слово «резервных».

— Да. В команде есть другие ловцы, я только приехал. — Гарри почувствовал, что начинает говорить слишком оборонительно, и сделал глоток воды. — Мне еще многому нужно научиться.

Пенроуз добавил, что клуб рассматривает приход Гарри как вложение в будущее и не собирается торопить развитие молодого игрока. Это звучало значительно лучше, чем «третий пока», но не противоречило сказанному. Гарри заметил, что именно эти слова записали почти все.

Следующий вопрос начинался с победы над Волдемортом. Гарри успел напрячься, однако сотрудница прервала мужчину прежде, чем тот добрался до сравнения войны с матчем, и предложила вернуться к спортивным планам. Тот нахмурился, но спорить не стал. Гарри впервые за все утро был благодарен человеку, который следил за дощечкой с расписанием.

Под конец их попросили пообещать болельщикам что-нибудь перед сезоном. Загонщик сказал, что постарается не давать соперникам слишком спокойно приближаться к кольцам; охотница пообещала работать и выразила надежду, что вскоре разговор пойдет о матчах. Гарри хотел ответить так же, но после ее слов это прозвучало бы повторением. Он сказал, что будет стараться приносить команде пользу, и сразу понял, почему люди заранее готовят ответы на простые вопросы.

Когда стулья начали разбирать, загонщик первым направился к двери. Охотница задержалась, чтобы забрать оставленную перчатку, и спросила Гарри, отпускают ли его тоже. Сотрудница покачала головой раньше, чем он успел открыть расписание.

— У вас индивидуальные кадры. Остальные на сегодня свободны, им график уже выдали. — Она пометила что-то на листе и смягчила голос: — Поесть принесут сюда. После этого будет удобнее перейти к образцам.

Охотница пожелала ему терпения и ушла. Гарри смотрел, как закрывается дверь, с неожиданной завистью: утром они вместе ждали примерки, вместе неловко держали чужие метлы и получили одинаковую форму. Но их день уже кончился, а фотограф только менял пластинку.

* * *

К обеду Гарри научился не оборачиваться на движение за своей спиной. На столе у стены сохли пробные колдографии: на одной он беззвучно отвечал на вопрос, на другой раз за разом поднимал мантию, а на третьей пожимал руку Пенроузу. Иногда несколько изображений приходили в движение одновременно, и краем глаза казалось, что в комнате теснится слишком много людей.

Сотрудница, оказавшаяся мисс Саттон из коммерческого отдела, разложила рядом образцы для каталога. Здесь были карточки, шарфы, небольшой настенный календарь и свернутая детская мантия с такой же фамилией на спине. Гарри коснулся ее края, проверяя ткань. Это не была уменьшенная игровая форма: материал был другим, без плотных вставок, а рукава заметно шире.

— Для болельщиков, — пояснила Саттон, заметив его взгляд. Она перевернула мантии, чтобы надписи не закрывали друг друга. — С игровыми все время путаница. Покупатель хочет, чтобы вещь была удобна каждый день, а не только на метле.

Гарри представил мальчика, который пойдет в такой мантии за учебниками, и положил ее обратно. Прежде он видел в магазинах форму Фэрберна, а у Рона — вещи с фамилиями игроков Пушек. С мыслью, что незнакомый мальчик станет носить его фамилию, Гарри еще не вполне освоился. Это было приятно, но гораздо менее просто, чем настоящая мантия, которую выдали наверху.

Саттон попросила расписаться несколько раз на отдельном листе. Подпись собирались воспроизводить на части клубных карточек, поэтому длинный росчерк не должен был уходить за очерченную рамку. Первый раз Гарри вышел за край; во второй написал так мелко, что фамилия едва читалась. Только с третьей попытки нашлось что-то, пригодное для переноса.

— Эту карточку можно мне? — спросил он, заметив среди пробных снимков тот, где смотрел на собственную фамилию. Саттон пододвинула ему другую: на выбранной еще проверяли качество печати. — Тогда эту. Я хотел показать друзьям.

Она пообещала несколько экземпляров: новые игроки почти всегда забирали первые карточки домой. Гарри было приятно узнать, что в этом он ничем от них не отличается.

В биографической карточке указали рост, позицию, школу и прежние команды. В возрасте стояло восемнадцать: Гарри исправил цифру, задержав перо на новой девятке. День рождения совсем затерялся среди поздравлений с контрактом.

Ниже была заготовлена короткая заметка. Начало сообщало, что Гарри с детства мечтал выйти на поле в цветах Торнадос. Он прочитал фразу дважды, затем подвел под ней черту.

— Этого не было. Я до одиннадцати лет вообще не знал о квиддиче. — Гарри повернул лист к Саттон. — Можно написать, что играл за Гриффиндор и хотел продолжить после школы?

— Можно. Здесь пока черновик, поэтому я и прошу проверить. — Она зачеркнула строчку, не пытаясь защищать чужую формулировку. — Про школьную команду оставим. Сезоны вы уже указали правильно?

Он проверил годы. Саттон дописала предложение на полях и прочитала вслух, чтобы убедиться, что теперь все устраивает; Гарри кивнул. Оказалось, отказаться от придуманной истории детства было проще, чем правильно указать, сколько сезонов он сыграл целиком.

Следующий лист относился уже не к прошлому. На нем отмечали съемочные дни, встречи с партнерами и осенние появления в клубной лавке; напротив нескольких дат стояло «время уточняется». Гарри отыскал ближайшую и вспомнил, что в этот день собирался навестить Уизли. Прежде он мог предупредить Рона вечером накануне, теперь пришлось спросить, насколько окончателен график.

— Сам день согласован. Часы пришлем позже, когда соберем ответы остальных. — Саттон показала на нижнюю строку. — Здесь пока только получение расписания. Если потребуется перенос, пишите нам, но не договаривайтесь с организаторами отдельно: они тогда меняют время и забывают сообщить половине участников.

Гарри расписался. Рядом с ближайшей датой стояла лавка спортивного снаряжения в Лондоне; никаких тренировок там не обещали. Он спросил, насколько часто придется ездить на такие встречи, и Саттон ответила, что это начало сезона: сейчас снимали и готовили материалы, которыми потом будут пользоваться несколько месяцев.

— Это те самые товары из приложения к договору? — Он кивнул на мантии, возвращаясь к вопросу, который показался ему проще графика. — За которые мне полагаются десять процентов?

— Именная продукция идет по вашему коммерческому приложению, да. В расчетах будет отдельная строка, их присылают не после каждой продажи. — Саттон сняла календарь с лежавшей под ним папки. — А вот здесь нужно подтвердить написание имени для печати. Не торопитесь: ошибку потом придется исправлять на всей партии.

Гарри проверил буквы и подписал лист. Отдельная строка в расчетах его устраивала: сейчас с ней ничего не требовалось делать. Утром агентство предлагало забирать десятую часть заработанного для него, а здесь такую же долю собирались платить ему самому — за вещи, которых он еще не видел в продаже.

За дверью заговорили громче. Саттон прислушалась, отложила перо и объяснила, что ей нужно принять еще одного игрока; Гарри пока может закончить обед в соседней комнате. Он посмотрел на тарелку с давно остывшим мясом, о которой почти забыл, и впервые понял, что за все утро так и не сел спокойно поесть.

В соседней комнате стояли несколько стульев и низкий стол, слишком маленький для бумаг, которые на нем разложили. Мужчина в серой мантии обсуждал с Саттон время следующей съемки. Рядом сидел Роуэн Кейр, капитан Торнадос; Гарри узнал его по колдографиям, хотя без игровой формы тот казался ниже и совсем не выглядел человеком, собирающимся сегодня выходить на поле.

— Роуэн должен освободиться в три, это у вас подтверждено письмом, — сказал мужчина. Он подвинул Саттон страницу, заранее развернутую нужной стороной. — В дополнительные снимки его сегодня не ставьте. Остальное согласуем отдельно.

Кейр не вмешивался. Пока Саттон проверяла записи, он доедал яблоко и смотрел в окно; потом спросил, успеют ли снять обе вещи до трех или вторую лучше сразу оставить. Гарри вспомнил утреннее обещание Рону и достал собственное расписание. Последняя строка все еще не содержала времени окончания.

— Гринграсс, возьмите копию у мисс Саттон. Нам нужна с сегодняшними отметками. — Мужчина собрал листы, освобождая край стола, и только тогда Гарри заметил девушку у дверного шкафа. Она подняла голову от раскрытой папки и ответила, что возьмет.

Он помнил ее по школе: Слизерин, те же экзамены, знакомое лицо среди людей, с которыми почти никогда не приходилось разговаривать. Дафна была в простой темной мантии без факультетских цветов, волосы убрала, чтобы не лезли в лицо, пока она наклонялась к бумагам. Она тоже узнала его сразу, хотя на мгновение задержала взгляд на клубной эмблеме.

— Поттер. Поздравляю с контрактом. — Она закрыла папку, придерживая пальцем нужный раздел. — Не знала, что ты тоже будешь сегодня.

— Спасибо. А ты здесь работаешь? — Гарри посмотрел на папку у нее в руках, не видя на обложке клубной эмблемы. — В клубе?

— В лондонском агентстве. Я пока помогаю с документами, приехала со старшим агентом. — Дафна достала из папки лист с закладкой и переложила его к остальным. — Мы представляем Кейра.

Гарри посмотрел на капитана. Тот выбросил огрызок, поднялся и пошел с Саттон к фотографу, предварительно уточнив, где оставить мантию. Все необходимое о его времени уже выяснили без него, и теперь он мог заниматься тем, ради чего приехал.

— А кто представляет тебя? — спросила Дафна. Она говорила без особого интереса к самой фамилии, словно выясняла, кому отдать оставшуюся копию.

— Никто. Я сам подписывал. — Гарри приготовился снова объяснять, что читал договор, но Дафна только чуть приподняла брови. Удивления она не скрыла, зато вопроса, как ему вообще пришло такое в голову, не задала.

— Ясно. Я подумала, твой тоже где-нибудь здесь. — Она отступила, пропуская мужчину к столу, и передала ему подготовленный лист. Тот спросил о копии с отметками; Дафна проверила папку и сказала, что сейчас заберет.

Гарри чуть не объяснил про десять процентов из утреннего письма, но девушка ничего ему не предлагала, и оправдываться было не в чем. Он пожелал ей удачи с работой. Дафна ответила тем же и снова раскрыла папку; Гарри устроился на свободном стуле и наконец взялся за остывшую еду.

* * *

Кейр ушел вовремя. Гарри видел из дверного проема, как капитан забрал мантию и коротко попрощался с фотографом; мужчина из агентства уже ждал возле лестницы. Дафна несла папку под мышкой и на ходу проверяла, застегнут ли ремешок. Через минуту комнату заняли другие люди, а Гарри снова позвали к щиту.

На этот раз требовалось держать развернутый шарф так, чтобы было видно название клуба. Потом шарф заменили метлой, попросили развернуться и несколько минут поправляли свет на очках. Гарри перестал спрашивать, последний ли это снимок: ответы относились только к тому предмету, который сейчас был у него в руках.

Окончательно освободили его, когда солнце уже ушло с окна. Саттон принесла обещанные карточки и объяснила, что на следующую съемку он получит отдельное приглашение; сегодняшнее появление отметили в листе. Гарри убрал карточки между страницами расписания, чтобы не помять, и попросил воспользоваться камином.

В Норе ответила миссис Уизли. Она собиралась оставить ему ужин; от этого было труднее отказываться, чем от фотографий. Гарри сказал, что сегодня вернется домой, и попросил передать Рону, что расскажет завтра. Миссис Уизли заметила, что он выглядит усталым, хотя, кажется, не летал.

— Не летал, — подтвердил Гарри. Он посмотрел на выданную для съемки метлу, прислоненную к стене. — Просто все немного затянулось. Спасибо за ужин, я в другой раз приду пораньше.

Наверху уже собирали примерочную. Женщина с зачарованной лентой проверила, вернул ли он воротник на место, и подала сумку; с ней полагалось пройти в игровой корпус, где оставляли снаряжение. Гарри собирался унести все домой, но ему объяснили, что так он только увеличит завтрашний багаж. Заодно покажут, куда приходить утром.

На улице ветер сразу забрался под разогретую ткань. Гарри остановился на верхней ступени, вдохнул запах травы и услышал далекий удар биты; у дальнего поля еще кто-то занимался. Он не мог разглядеть игроков за ограждением и невольно подался вперед. Сопровождавший его работник уже сворачивал к корпусу, пришлось поспешить следом.

За знакомым проходом оказалась другая дверь. На просмотрах Гарри отправляли в гостевую раздевалку; теперь работник открыл помещение, мимо которого он прежде проходил, не останавливаясь. Здесь пахло кожей, мылом и теплым деревом. На одной из скамей лежало полотенце, возле стены сохла пара ботинок, а в открытом шкафчике покачивалась подвешенная за ремешок перчатка.

Место Гарри было в конце ряда. Он увидел свою фамилию на табличке, затем соседние — Харкер, Фэрберн — и поставил сумку на скамью. Перед шкафчиками оставалось достаточно пространства, чтобы разойтись; никакой дополнительной ширмы, отражателя или человека, которому требовалось передвинуть его ближе к середине, здесь не было.

— Игровую оставьте висеть. Остальное разберите, как удобно, только мокрое потом сдавайте отдельно. — Работник показал на корзину у двери. — И все карманы перед стиркой проверяйте. В прошлый раз полдня ловили чужие шахматные фигуры.

Гарри улыбнулся и открыл сумку. Рубашки легли на полку, перчатки — рядом, запасные носки пришлось расправить, чтобы закрылась дверца. Затем он снял голубую мантию, повесил ее на свободный крючок и остался в обычной рубашке. Без формы стало прохладнее, а плечи наконец можно было не держать развернутыми.

Перед уходом Гарри достал из папки карточки и еще раз посмотрел на снимок, где держал мантию с собственной фамилией. Один экземпляр следовало отдать Рону, еще один — миссис Уизли, которая наверняка найдет ему место рядом с семейными фотографиями. Он убрал карточки обратно, рядом с расписанием.

Завтра все начнется здесь. Гарри проверил застежку перчатки, оставил ее расстегнутой и задвинул пустую сумку под скамью, чтобы утром не мешала ногам. В соседнем шкафчике что-то тихо стукнуло: от сквозняка качнулась вешалка. Он закрыл свою дверцу и пошел к выходу, запоминая дорогу уже без сопровождающего.

Глава 8. Двадцать два

Середина августа 1999 года

На своей сумке Гарри обнаружил чужой ботинок. Вечером он задвинул ее под скамью, чтобы никому не мешала, а теперь ботинок занимал освободившееся место с такой уверенностью, словно сумку положили туда специально. Второй стоял рядом, и Гарри некоторое время разглядывал оба, прежде чем спросить, кому они принадлежат.

— Мне, — отозвался парень у соседнего ряда шкафчиков. Он вытянул ногу, сравнил надетый носок с оставшимся в руке и сменил их местами. — Сейчас уберу. Я думал, это мешок для грязной формы.

Еще вчера здесь было слышно, как покачивается вешалка. Теперь хлопали дверцы, кто-то разыскивал ремешок, у окна спорили о дороге, которую после дождя пришлось обходить через чужой огород. Возле дальнего выхода мужчина с мокрыми волосами чистил зубы, держа кружку над полотенцем. Гарри счел бы его слишком взрослым для таких затруднений по утрам.

Хозяин ботинок наклонился за ними, и Гарри наконец узнал широкое лицо, которое наверняка видел не один десяток раз. Пуффендуй, годом старше; кажется, они даже сталкивались на лестнице после какого-то особенно неприятного матча. Фамилия вспомнилась раньше имени.

— Поттер, — сказал парень, выпрямляясь. Он убрал ботинки под собственную скамью и протянул руку, с которой еще не успел стряхнуть травинку.

— Кэбот. Рад, что хотя бы одного человека здесь знаю. — Гарри пожал руку и вытащил сумку. На ткани остался отпечаток каблука, но ничего внутри, к счастью, не хрустнуло.

— Ты меня не знаешь. — Кэбот прищурился, однако в голосе не было неприязни. Он явно ждал, что Гарри возразит, и от этого на мгновение снова вспомнился Хогвартс.

— Тогда рад, что хотя бы одного узнаю. — Гарри улыбнулся и расстегнул сумку, хотя все необходимое еще вчера разложил в шкафу. Руки почему-то требовали занятия.

— Вот это больше похоже на правду. Майлз, кстати. — Кэбот кивнул на голубую тренировочную рубашку. — Эту надевай. Игровую пока можешь не гладить взглядом, до нее еще доберемся.

Гарри достал рубашку с полки и стал переодеваться. Майлз оказался охотником; прошлый сезон был у него первым, и теперь он с удовольствием не принадлежал к людям, которым требовалось объяснять, где выход. Впрочем, шнурок на собственных ботинках он запутал так основательно, что на некоторое время утратил возможность помогать кому-нибудь еще.

Дверца справа открылась, едва не задев гаррин локоть. Натан Харкер поставил на пол узкий футляр, достал из него перчатки и коротко поздоровался, не прекращая разбирать вещи. Он был ненамного старше Гарри, но в движениях чувствовалась привычка к комнате: до верхнего крючка Харкер дотягивался не глядя и ни разу не проверил, куда положил снятую одежду.

— Ты уже получил метлу у техника? — спросил он. Гарри ответил, что собирался после общего сбора, и Харкер указал на футляр. — Сначала зайди. Иначе встанешь в очередь к тем, кому ее еще правят.

Поблагодарив, Гарри стал застегивать ворот. Харкер между тем уже отошел к человеку у двери. Гарри запоздало сообразил, что короткий совет вовсе не обязательно был началом знакомства.

Фэрберн пришел последним из тех, кого Гарри успел увидеть в раздевалке, хотя до сбора оставалось достаточно времени. Без длинной игровой мантии и газетной подписи под колдографией он выглядел просто высоким темноволосым мужчиной, которому кто-то вернул не ту кружку. Фэрберн заглянул внутрь, понюхал и поменял ее на соседнюю, выслушав замечание, что различать посуду надо до первого глотка.

— Доброе утро, — сказал он Гарри, открывая шкафчик. Тот ответил и на мгновение задержался с расстегнутой сумкой, ожидая чего-то еще. Фэрберн тем временем спросил Харкера, не сдвинули ли занятие Рука, получил ответ и начал переодеваться.

У техника Гарри нашли подходящую по посадке клубную метлу, которую подготовили по меркам с просмотра. Он попробовал упереться ногами в подножки, попросил немного изменить расстояние и с облегчением обнаружил, что просьбу просто выполнили. Ни доказывать неудобство, ни соглашаться на первое положение не пришлось. Собственную метлу разрешили оставить в стойке на случай отдельных занятий; техник прикрепил к ней бирку и велел не путать место хранения с сушильней.

Возвращаясь, Гарри остановился перед доской. В июле на ней помещалась чужая неделя, расписанная прежде его приезда; теперь внизу стояла и его фамилия, напротив которой несколькими чернилами вписали время. Он нашел сегодняшний день и только тогда заметил, что под общей сеткой висит отдельный лист с двадцатью двумя именами.

* * *

В комнате для разборов стулья стояли теснее, чем на вчерашнем представлении. Никто не оставил для Гарри стакана перед средним местом: пришлось протиснуться к свободному стулу во втором ряду, придерживая коленями папку с расписанием. Кэбот сел сбоку и сразу наклонился к проходу, отыскивая взглядом человека, у которого одолжил карандаш.

На стене висела схема поля. Под ней были закреплены фамилии игроков, разделенные по позициям, и Гарри еще раз пересчитал ловцов, хотя ошибиться там было трудно. Джулиан Фэрберн, Натан Харкер, Гарри Поттер — три строчки занимали меньше места, чем список охотников рядом. Их оказалось десять; у вратарей стояло три имени, у загонщиков шесть. За знакомыми именами Гарри до сих пор не представлял остальных людей из списка.

Торн вошел с Мэллоу, поставил папку на край стола и попросил закрыть окно: на соседнем поле проверяли крепления колец. Кто-то из первого ряда встал, повернул ручку, и в наступившей тишине наконец стало слышно, что говорит спортивный директор. Мэллоу называла порядок ближайших дней и напоминала о документах, которые еще предстояло донести двум игрокам; оба, судя по их лицам, надеялись, что об этом забыли.

— Сейчас в заявке двадцать два человека, — сказала она. Мэллоу положила ладонь на спинку свободного стула. — Все вопросы о поездках, жилье и расписаниях решайте до того, как из-за них пропустите работу. У кого что-то не устроено, останьтесь после сбора. Не ждите первого выезда.

Гарри отметил в своем листе номер комнаты. Дорога на базу до сих пор представлялась личным делом, как путь до Косого переулка. Здесь даже опоздание камина могло оказаться затруднением, которое требовалось заранее обсудить с определенным человеком.

Торн представил новых игроков. Темноволосую охотницу со вчерашней съемки звали Вивьен Брук, загонщика — Бишоп; тот поднял руку и сообщил, что теперь она поднимается свободно. На непонимающий взгляд тренера он пояснил, что говорит о новой мантии, не о плече. Несколько человек засмеялись, а Брук отвернулась к окну с тем же выражением, с каким вчера наблюдала его борьбу за ширмой.

Гарри кивнул, когда назвали его. Торн не стал перечислять обстоятельства, благодаря которым фамилия была всем известна, и перешел к штабу. Юэн Рук сидел у стены; рядом устроились тренеры вратарей и загонщиков, а седая женщина с туго собранными волосами держала на коленях стопку небольших карточек. Она представилась Эллен Стентон, старшим целителем, и попросила новичков после собрания подойти за своими экземплярами.

— Болеть у вас может и то, чего нет в сегодняшнем задании. Об этом тоже сообщайте. — Стентон подняла одну карточку, показывая оборот. — Вечером отмечаете самочувствие, утром приносите. За хорошее настроение дополнительных часов сна вам не припишут, поэтому пишите то, что было.

Следом поднялся Грэм Белл, отвечавший за общую подготовку. Он оказался широкоплечим волшебником с мягким голосом, которого сначала почти не было слышно из-за скрипа стульев. Белл дождался тишины и объяснил порядок утренней работы. Гарри поискал в своем расписании слово «полет», но до первого выхода с метлами обнаружил еще несколько занятий.

— Мы не устраиваем конкурс, кто сильнее устал после отпуска, — добавил Белл. Он посмотрел на дальний ряд, где загонщик уже начал что-то шептать соседу. — Чужое задание не становится вашим, даже если вам кажется, что так вы выглядите убедительнее. Нагрузку каждому назначат отдельно.

Торн развернул свою папку. Главный тренер велел не брать общий инвентарь без записи и не считать отсутствие замечаний разрешением закончить занятие. За его спиной на схеме висели семь голубых кружков. В комнате сидело втрое больше людей, и ни одному, кроме, возможно, Фэрберна, Гарри не мог уверенно отдать конкретный кружок.

— Заявка клуба и состав на матч — разные вещи, — сказал Торн. Он коснулся края схемы, выпрямляя загнувшийся угол. — Семь начинают, еще семь готовятся на случай затяжной игры. Ротация разрешена только после двенадцати часов игры, как бы кому-нибудь ни хотелось помочь раньше. Остальные получают свою работу, в том числе резервные матчи. Сидеть до тех пор, пока освободится место, здесь не будет никто.

Гарри представил четырнадцать сумок у выездного камина и восемь оставшихся крючков. В школе запас существовал главным образом на случай чужой беды, а теперь у ожидающих была собственная неделя с тренировками и обязательствами. Он подумал, что Торн непременно посмотрит на него, говоря о резерве. Тренер смотрел на охотников, двое из которых продолжали переговариваться.

Капитан поднялся после короткого обсуждения часов. Вчера Кейр спокойно доедал яблоко, пока его агент разбирался со съемкой; сегодня он стоял перед командой в тренировочной рубашке и держал в руке карандаш с обкусанным концом. Гарри почему-то обратил внимание именно на карандаш.

— Для новеньких: если потерялись, спрашивайте. Если не поняли, спрашивайте тоже, желательно до того, как за вами полетят еще двое. — Кейр оглядел ряды и остановился взглядом на Кэботе. — Майлз в прошлом году нашел короткий путь к запасному полю. Мы его потом искали по обе стороны изгороди.

— С той стороны дверь была открыта, — отозвался Кэбот. Он говорил без попытки оправдаться, явно слыша эту историю не впервые. — Просто тогда за ней еще стояла теплица.

Смех прошел по комнате, и Гарри наконец устроился на стуле удобнее. Торн дождался, пока стихнут голоса, напомнил время выхода и открыл дверь, выпуская игроков. Большинство сразу свернуло не к раздевалке, а к залу общей подготовки; Гарри задержался, чтобы получить карточку, и увидел, как быстро опустело место, где еще минуту назад ему приходилось искать свободный стул.

* * *

В зале Гарри поставили в пару с Брук. Она затянула подвешенный к перекладине ремень, проверила узел и попросила не отходить слишком далеко: сейчас ему предстояло придерживать упор, пока она переносит на него вес. Гарри послушался, с некоторым недоверием рассматривая снаряд. Больше всего он напоминал вещь, которую Кемп велел бы убрать с лестницы, прежде чем кто-нибудь сломает шею.

Когда они поменялись, недоверие исчезло. Удерживать корпус на одном уровне оказалось нетрудно ровно до того момента, пока Брук не передвинула упор, заставляя искать равновесие заново; мышцы под ребрами напряглись, а ладони сами захотели опереться покрепче. Гарри выправился и услышал, как подошедший Белл просит не задерживать дыхание. Он действительно задержал его, хотя совершенно не собирался.

Соседние пары работали каждая в своем темпе. Харкер закончил раньше и взял другой ремень, Кэбот продолжал возиться с низкой перекладиной, а Бишоп, легко удерживавший вес собственного тела, никак не мог сделать движение достаточно плавно. Белл возвращался к нему чаще, чем к Гарри. После третьего замечания загонщик убрал руки с опоры и спросил, нельзя ли хотя бы иногда быть полезным благодаря размерам.

— Можно, — ответил Белл. Он поправил ремень и остался рядом, ожидая следующей попытки. — Сейчас как раз тот случай. Только размеры у вас уже есть, давайте поработаем с остальным.

Брук негромко засмеялась и подала Гарри полотенце. Он вытер лоб, удивляясь, как быстро стало жарко в помещении с открытыми окнами. Утром казалось досадным тратить время до полетов на что-нибудь еще; теперь он уже не был уверен, насколько хорошо удержит привычную посадку, если сначала продолжит доказывать ремню, что способен на большее.

Белл останавливал людей раньше, чем они сами собирались закончить. Кэботу он вообще велел пропустить следующий подход; Майлз кивнул и отошел за водой, не пытаясь договориться о половине. Гарри невольно посмотрел на его руки, ожидая увидеть хотя бы повязку. Никакой повязки не было.

— Вчера отдельно занимался, — пояснил Кэбот, заметив взгляд. Он отпил воды и кивнул на лист с заданиями, оставленный у перекладины. — Не удивляйся, нам не всегда выдают одинаковое. Ты вчера тоже, кажется, по собственному расписанию работал.

Гарри вспомнил шарф, который к вечеру едва не выронил перед аппаратом, и усмехнулся. На съемке все его движения интересовали фотографа, но ни одно не делало его лучше; здесь Белл по нескольку раз поправлял положение ступни, и хотелось поскорее почувствовать разницу на метле. Он вернулся к упору, на этот раз не хватаясь за ремень раньше команды.

До поля добрались, когда солнце уже прогрело дорожку между корпусами. Выданная метла лежала в ладони иначе, чем собственная, но после подгонки перестала казаться чужой вещью, которую разрешили ненадолго одолжить. Гарри оттолкнулся, поднялся над ограждением и увидел, как голубые рубашки расходятся над травой, оставляя между собой пространство. Впервые за утро стало прохладно.

Для начала их пустили по широкому кругу, разбив на небольшие группы. Гарри оказался за Брук и одним из вратарей; следовало держать расстояние и повторять смену высоты по сигналу, не обгоняя ради удобства. На первом развороте он подошел слишком близко к хвосту чужой метлы, зато на втором уже оставил запас. Брук оглянулась, проверяя, не придется ли уступать ему дорогу, и спокойно продолжила полет.

Потом группы стали меняться местами. С земли подавали короткие сигналы, один ряд поднимался, другой проходил под ним; отовсюду слышалось шуршание формы и посвистывание ветра в прутьях. Ничего особенно трудного Гарри не делал, однако теперь от его нетерпения зависело удобство людей впереди и сзади. Он несколько раз поймал себя на желании выйти в свободный воздух и каждый раз остался в ряду, сердясь не на задание, а на то, как сильно хочется его упростить.

В какой-то момент все получилось без поправок. Они сменили высоту, Брук прошла вперед, Гарри занял оставленное ею место и продолжил круг, сохранив ход. Небо над дальними кольцами стало почти белым, от нагретой крыши тянуло восходящим воздухом. Гарри почувствовал его раньше, чем метла поднялась, и мягко удержал нужную высоту. Несколько секунд ему совершенно хватало того, что он летит здесь вместе с остальными.

К обеду это ощущение успело потесниться усталостью. После кругов разбирали сигналы, проверяли расстояния и снова возвращались к коротким связкам, в которых нельзя было запомнить только собственную часть. Когда прозвучала команда спускаться, Гарри по привычке оглядел поле в поисках ящика со снитчами. Ящик так и остался возле склада; Рук разговаривал с помощником и вовсе не выглядел человеком, забывшим главное занятие на сегодня.

В столовой Кэбот отвел его от первого свободного столика к окну. Здесь уже сидела Брук, поставившая между двумя тарелками кувшин, и вратарь, с которым Гарри летал утром; тот представился, но фамилия затерялась в грохоте упавшего подноса. Переспрашивать сразу Гарри постеснялся. Брук, не смутившись, уточнила ее сама, а потом еще раз переспросила имя — она тоже сегодня пыталась запомнить слишком многих.

Кэбот спросил ее о прежней базе. Оказалось, там столовая находилась прямо под комнатой для разборов, и после утреннего занятия несколько человек регулярно засыпали на теплом воздухе из кухни. Брук рассказывала без жалоб, с явным удовольствием вспоминая, как однажды тренер открыл все окна, а затем сам пожалел об этом: дождь залил половину схемы. Гарри поймал себя на том, что слушает совсем не так, как за обедом на просмотре. Не требовалось выяснять, сколько она уже сыграла и опаснее ли остальных людей за столом.

— Ты давно в Татсхилле? — спросил он Кэбота, когда вратарь ушел за чаем. Гарри знал, что это второй сезон, но теперь вопрос относился не к дате контракта. — Здесь живешь?

— Снимаю неподалеку. В прошлом году пробовал ездить из дома, потом надоело начинать день с дороги. — Майлз подвинул к себе хлеб. — А ты из Лондона будешь? Тогда не рассчитывай каждый раз попадать к обеду домой. На бумаге перерыв длиннее, чем на самом деле.

Гарри ответил, что оставит все как есть, пока не поймет расписание. Кэбот согласился с такой последовательностью и начал рассказывать Брук о лавке, где чинят ремешки без попытки заодно продать новое снаряжение. Разговор шел о комнате, обуви и том, где после вечернего занятия еще можно поесть; Гарри ел и слушал, понемногу привыкая к мысли, что для всех этих людей сезон начнется и за пределами поля. Кэботу требовалось сегодня забрать выстиранные простыни. Это казалось не менее настоящим делом, чем утренние полеты.

* * *

Пенроуз встретился им у выхода из столовой. Владелец разговаривал с Кейром, но, увидев Гарри, придержал дверь и расспросил, удобно ли устроили его в раздевалке. Он помнил и про выданную метлу, и про вчерашние фотографии; поздравление с началом настоящих тренировок произнес так тепло, что Гарри невольно улыбнулся. После утренних коротких указаний к собственному имени было приятно услышать еще что-нибудь.

— Я ненадолго загляну на поле. Хочется посмотреть на вас уже без фотографа между нами. — Пенроуз пожал руку проходившей мимо Брук и вернулся к Гарри. — Если чего-то не хватает, говорите Беатрис. Мы заинтересованы, чтобы вы здесь освоились.

Гарри поблагодарил и сказал, что пока все хорошо. Он поймал себя на желании добавить что-нибудь о сегодняшних упражнениях, объяснить, что не просто получает удобную форму, однако Пенроуза уже ждали у дорожки. Владелец пошел вместе с Кейром к основному полю. Гарри проводил их взглядом и поспешил к раздевалке, чувствуя знакомое нетерпение перед игрой.

На доске появились две семерки для учебных отрезков. Фэрберн стоял в первой, Харкер во второй; против фамилии Гарри оставалась пометка о работе на малом поле. Он прочитал ее, затем соседние строки, словно нужное имя могло случайно попасть в чужую позицию. Никакой ошибки не было. В группе Рука числились еще один вратарь, двое загонщиков и четверо охотников — восемь человек, не попавших в эти две семерки.

Кэбот оказался во второй. Он вышел с метлой, спросил Гарри, разобрался ли тот с дорогой к малому полю, и показал поворот еще до ограды. Гарри ответил, что разберется. Майлз кивнул и побежал догонять свою тройку; желать удачи или ободряюще хлопать по плечу ему, по-видимому, не приходило в голову.

Гарри и сам не понимал, отчего так неприятно. Торн ничего не скрывал еще при подписании, а в школе для двух команд тоже требовались только два ловца. Однако до этой минуты третье место оставалось словами, с которыми он давно согласился; теперь оба нужных ловца уже ушли, и следовало повернуть на другую дорожку. На основном поле Пенроуз остановился у навеса, откуда был хорошо виден старт.

Рук ждал возле низких колец. Бишоп уже перебрасывался мячом с другим загонщиком, четверо охотников выбирали повязки, а вратарь проверял край сетки за стойками. Никто не сидел в ожидании, пока Гарри перестанет смотреть на соседнее поле. Он поставил флягу в тень и подошел к тренеру.

— Сегодня связываем проход ловца с работой загонщиков, — объяснил Рук. Он начертил на земле две линии и показал, откуда будут подходить охотники. — Бишоп учит наши сигналы, остальные тоже давно вместе не работали. Сначала медленно, потом прибавим. Начало прохода — по руке, не по свистку с соседнего поля.

Снитч для задания не требовался. Между кольцами повесили широкую ленту; Гарри предстояло заходить к ней сбоку в тот момент, когда одна пара охотников оттесняла другую к середине. Загонщики освобождали путь, причем один продолжал следить за атакой, а второй переключался на ловца. Рук расставил их на земле и провел через последовательность, останавливая всякий раз, когда кто-нибудь начинал раньше остальных.

Первый медленный проход развалился у самого начала. Охотник по фамилии Гардинер повернул навстречу передаче, которую партнер собирался отдать назад; загонщики сместились слишком рано, а Гарри добрался до ленты и обнаружил, что под ним вообще никто не летит. Пришлось вернуться и выслушать уточнение сигналов. Он стоял рядом, удерживая метлу за древко, и не знал, следовало ли ему спрашивать, что сделал неправильно.

— Пока ничего, — сказал Рук, заметив его выражение. Тренер показал на исходную точку. — Но начинаем вместе. Поэтому вы тоже сначала.

На второй попытке порядок удалось сохранить почти до конца. Гарри шел к ленте на заданной скорости и уже видел, как партнер отводит бладжер от его пути, когда другой мяч появился ниже. В настоящей погоне он ушел бы в свободный просвет без колебаний. Здесь он тоже ушел, прибавив ходу, и оказался возле ленты раньше, чем загонщик закончил свое движение.

Рук остановил упражнение. Гарри спустился, готовясь объяснить, что в него все равно не попали бы, но тренер обратился к Бишопу: они разбирали, чей сигнал тот пропустил. Только потом очередь дошла до Гарри. Он узнал, что преждевременный рывок убрал его из участка, где партнер должен был закончить прикрытие, и теперь проверить этот кусок работы не получилось.

— Мне надо было оставаться под мячом? — спросил Гарри. Он слышал упрямство в собственном голосе и постарался продолжить спокойнее. — Там был проход. Я мог добраться сам.

— Уйти от мяча — правильно. Превращать это в отдельную гонку сейчас не нужно. — Рук провел ладонью вдоль расчерченной линии. — Мы отрабатываем помощь, Поттер. Вы добрались, а мы так и не выяснили, успевают ли вас прикрыть. Снизьте ход после ухода и дайте закончить.

Гарри кивнул. Бишоп встал рядом, показал, откуда видел его на последнем заходе, и попросил не подниматься так быстро после уклонения: на фоне колец голубая рубашка пропадала за охотниками. Он не сердился и не говорил о Поттере, которого приходится отдельно учить; просто Гарри был тем человеком, чье движение мешало понять собственную ошибку. От этого спорить стало труднее.

Через изгородь донесся свисток. Гарри повернул голову и различил Фэрберна над дальним краем основного поля; тот поднял руку, обращаясь к кому-то внизу, а затем обе команды снова разошлись. Что произошло, отсюда не было видно. Когда Гарри оглянулся обратно, Рук уже показывал Бишопу начало следующего движения, и пришлось попросить повторить последние слова.

Дальше полеты перестали складываться в отдельные попытки, после которых можно было ждать собственной оценки. Гардинеру исправили передачу, вратаря попросили раньше отдавать квоффл, Бишоп дважды перепутал жесты, а Гарри несколько раз заходил то слишком высоко, то слишком широко. Удачный проход не заканчивал занятие. Рук менял исходное расположение, и знакомое движение приходилось выполнять среди по-другому расставленных людей.

Один раз Гарри успел все. Он увидел закрывавший путь мяч, ушел ниже, не увеличивая скорости, и вернулся в оставленный ему просвет как раз тогда, когда Бишоп отвел второй бладжер. Над плечом пролетел квоффл, впереди дернулась лента; Гарри миновал ее, не задев чужой метлы, и спокойно заложил поворот. Позади коротко окликнул загонщик, подтверждая, что видел его до конца.

На земле Бишоп попросил в следующий раз пройти так же. Гарри сначала решил, что Рук тоже сейчас отметит удачную попытку, но тренер уже объяснял охотникам новую перестановку. Им предстояло кое-что изменить, а от Гарри требовался такой же заход. Он вернулся к старту с неожиданным желанием не придумать ничего лучше, а действительно повторить собственное движение.

Повторить удалось не сразу. Зато теперь он понимал, чего ждут от него люди под кольцами, и заметил потерянное расстояние раньше подсказки с земли. Это не делало работу легче: к концу занятия кружка в руке дрожала, а ремешок перчатки снова хотелось расстегнуть. Когда Рук отпустил их, на соседнем поле еще продолжалась игра. Гарри постоял у фляги, пытаясь решить, успеет ли посмотреть хотя бы конец, и услышал, как Стентон зовет его на назначенную проверку.

* * *

Домой Гарри вернулся позже, чем рассчитывал. После проверки пришлось дождаться Рука, уточнить завтрашние занятия и снова идти к доске: в личном листе не было одного переноса. Перед уходом он еще раз заглянул на поле, но там уже снимали ленту. Момент, когда закончили остальные, прошел без него.

Кричер оставил ужин на кухне. Гарри сел, вытянул ноги и достал расписание, собираясь объяснить, почему завтра снова понадобится ранний завтрак; эльф молча указал на копию возле двери. Там уже стояло нужное время. Впервые за день Гарри удалось заняться чем-нибудь, не уточняя порядок действий.

За едой он вспомнил Пенроуза у навеса и почувствовал оставшийся укол досады: владелец пришел смотреть, а Гарри даже не попал в учебную игру. Затем вспомнился голос Бишопа за плечом, когда проход наконец получился. Гарри не смог бы толком объяснить Рону, что в нем было хорошего, но повторить завтра все-таки хотелось. Он доел, убрал расписание в сумку и полез за чистыми носками, которые утром собирался взять из дома.

Глава 9. Джулиан Фэрберн

Конец августа 1999 года

Первые несколько минут Гарри следил за Фэрберном и не видел ничего, чего не сумел бы повторить. Тот прошел над ограждением, сделал широкий круг и плавно опустился к ближним кольцам, даже не пригнувшись к древку. На развороте он поправил рукав. Если бы Гарри не знал, кто перед ним, он решил бы, что человек еще разминается и собирается заняться чем-нибудь интересным позже.

До конца августа оставалось несколько дней. Гарри уже не спрашивал, куда сдавать мокрую форму, и узнавал Бишопа по громкому недовольству еще прежде, чем открывал дверь раздевалки. Бедра больше не ныли после каждого подъема по лестнице, хотя Грэм Белл находил способы напомнить о себе. На полетах удачные куски начали складываться в последовательность, которую иногда получалось повторить.

Фэрберна Гарри видел каждый день. Они переодевались рядом, однажды вместе искали человека, запершего шкаф с чистыми полотенцами. Но задания почти не совпадали: когда первый ловец работал с основной семеркой, Гарри шел к Руку, а во время его собственных разборов Фэрберн уже занимался чем-нибудь другим. Гарри успел запомнить, что тот не любит горячий чай, раньше, чем увидел вблизи хотя бы одну его погоню.

Сегодня на малом поле собрались все трое. Харкер проверял направление ветра по ленте на стойке, Рук раскладывал на скамье три листа с заданиями; ящик со снитчами стоял рядом, и из-под крышки доносилось негромкое шуршание. Никаких рамок для торможения не приготовили. Гарри машинально посмотрел на пустой участок, где они стояли вчера, и с облегчением отвернулся.

— Работаем парами, третий наблюдает, — сказал Рук, когда Фэрберн спустился. Он придержал листы флягой и показал на пометки у края поля. — После поимки возвращаетесь сюда. Если мяч уходит за ограждение, заканчиваем по свистку и выпускаем другой. За деревьями сегодня никого искать не собираюсь.

Фэрберн уточнил свое задание, затем Рук напомнил Харкеру о выходе из неудачной погони. Гарри ждал своей очереди, стараясь запомнить объяснения, но тренер велел ему остаться на земле. Первую пару составляли два старших ловца.

— На что смотреть? — спросил Гарри. Рук уже открыл ящик, и крылья ближайшего снитча задели ему пальцы. — На положение перед появлением?

— И на то, как они его меняют. Выбирайте одного и следите за ним весь отрезок, а не только когда он начнет ловить. — Тренер протянул Гарри дощечку с чистым листом. — Отмечайте моменты, которые захотите обсудить. Потом трудно вспомнить, что именно показалось странным.

Гарри взял карандаш и сел на край скамьи. Рук выпустил снитч, и тот на мгновение завис над открытой ладонью, прежде чем исчезнуть на фоне светлого неба. Харкер сразу поднялся выше колец; Фэрберн остался ниже и стал медленно смещаться к середине. Гарри выбрал его, хотя для наблюдения за Харкером сейчас было бы гораздо меньше препятствий.

Фэрберн смотрел то к дальнему ограждению, то под себя, понемногу перемещаясь. Харкер пересек поле, ушел вниз, вернулся; первый ловец только довернул метлу, оставляя его сбоку. Гарри отметил время по часам у Рука и задумался, что написать дальше. «Летает небыстро» выглядело так, словно он пришел сюда описывать погоду.

Снитч появился возле дальней стойки. Гарри различил его почти одновременно с Харкером и невольно подался вперед; Натан уже снижался, набирая скорость. Фэрберн находился ближе, но летел в другую сторону. Он не развернулся к мячу сразу, и Гарри на секунду решил, что тот вообще не заметил появления.

Вместо разворота Фэрберн заложил короткую дугу. Пока Харкер несся к стойке, он вышел от середины поля к ее основанию, постепенно опускаясь. Снитч дернулся от приближавшегося Натана влево и оказался между ними. Фэрберн вытянул руку, чуть повернул кисть и поймал его почти без изменения скорости; Гарри успел увидеть ладонь только тогда, когда золотой шарик уже исчез в кулаке.

Харкер затормозил и вернулся к Руку. Фэрберн спустился рядом, передал мяч и поправил рукав под перчаткой. Ничего похожего на фотографии с вытянутым над бездной телом не произошло. Гарри посмотрел на пустую строку после своей единственной отметки.

— Что увидели? — спросил Рук. Он не брал у него лист и не смотрел поверх плеча. — Начните до самой поимки.

Гарри рассказал про Харкера у стойки и про дугу Фэрберна. Получилось, что один оказался ближе, а другой дальше, и первый успел поймать; сам он слышал, насколько мало это объясняет. Рук спросил, почему Фэрберн подошел к появлению снитча именно с этой стороны. Гарри вернулся взглядом к полю, но там уже никого не было.

— Не заметил, когда он туда перешел. Я смотрел на мяч. — Гарри перевернул карандаш и стер время, которое ничем не помогало. — Думал, он опоздал повернуть.

— Вы выбрали наблюдать за Джулианом. На следующем отрезке попробуйте не бросать его, когда появится что-нибудь золотое. — Рук забрал дощечку и положил на скамью. — А сейчас поднимайтесь. Посмотрим, что вы заметите рядом с ним.

* * *

Вблизи Гарри различал потертость на правой подножке Фэрберна и полоску загара над воротником. Вдоль древка шла та же клубная отметка, что на его собственной метле. Сравнивать наконечники было бессмысленно, и все же он успел это сделать.

— Готов? — спросил Фэрберн, проверив, что Харкер уже занял место у скамьи. Гарри кивнул, и старший ловец немного отдал метлу назад. — Тогда оставим между собой еще пару ярдов. Юэн не любит, когда мы заканчиваем до того, как он успел отойти.

Гарри отступил. Рук поднял руку, выпустил снитч, и они разошлись, не пытаясь сразу погнаться за исчезнувшей точкой. Слева тянулась изгородь, справа ветер шевелил светлые ленты; поле оставалось тем же, на котором Гарри занимался всю неделю. Только теперь расстояние до колец приходилось делить с человеком, чье положение он невольно проверял чаще, чем собственное.

Фэрберн пошел ниже, и Гарри тоже снизился. Затем старший ловец повернул к дальней границе; там Гарри ничего не увидел, но развернул метлу заранее. После только что просмотренной поимки позволить Фэрберну снова оказаться ближе не хотелось. Тот продолжил путь к изгороди, потом вернулся к середине.

Гарри пришлось поворачивать вслед. Он сердито поправил посадку, заметив, что держит древко слишком крепко; возможно, Фэрберн просто осматривал поле, а он уже начал защищаться от каждого движения. Однако следующий наклон старшего ловца вниз снова заставил его прибавить. В том направлении блеснула пряжка на оставленном у ограждения футляре, и Гарри почти успел принять ее за снитч.

Мяч появился с другой стороны. Гарри заметил настоящее золото на фоне темной крыши склада и рванул к нему, радуясь наконец понятной задаче. Фэрберн находился ближе к середине, но на нужную линию Гарри выходил быстрее; несколько секунд расстояние между ними сокращалось так охотно, что перестало иметь значение, сколько лишних поворотов он только что сделал.

Он догнал Фэрберна на подлете к краю поля. Ветер рвался под ворот, снитч метался впереди, на расстоянии нескольких вытянутых рук; Гарри чувствовал, что еще немного прибавит и окажется первым. Он наклонился ниже. Фэрберн не ответил ускорением, и чужое плечо осталось позади.

Снитч начал уходить внутрь поля. Гарри повернул за ним, сохраняя скорость, но теперь золотая точка смещалась влево быстрее, чем удавалось довернуть метлу. Пришлось резко сбросить ход. Фэрберн, которого он только что обогнал, прошел у него перед носом наискосок, уже направляясь к мячу с другой стороны; Гарри увидел протянутую руку и зачем-то потянулся тоже, хотя между ладонью и снитчем оставалось несколько ярдов.

Гарри спустился раньше и стал расстегивать перчатку, которую не требовалось снимать. До разворота он был быстрее. Мысль повторялась с неприятной настойчивостью, словно Фэрберн нарушил негласное условие, отказавшись состязаться именно там, где Гарри выигрывал.

— Еще один, — сказал Рук. Он взял у Харкера лист, что-то отметил и вернул. — Пока без разбора. Поттер, воду сначала.

Во второй погоне Гарри перестарался с осторожностью и пропустил Фэрберна вперед еще до поворота. Затем снитч исчез на фоне травы; Гарри снизился, а Джулиан остался наверху и нашел мяч раньше. Поймать не успел: снитч вылетел за ограждение, и Рук свистнул.

За третий заход Гарри дважды резко поднялся и один раз почти остановился. Фэрберн оставался на виду, но стоило Гарри выбрать место, как оттуда требовалось перемещаться снова. Когда Рук дал свисток на перерыв, пойманного снитча не было, а усталость уже была.

Гарри взял у Харкера флягу и посмотрел на Фэрберна, обсуждавшего с Руком последний поворот. Тот дышал тяжелее, чем в начале, однако говорил ровно; Гарри ждал, пока перестанет стучать под ребрами. Он не мог вспомнить, когда успел так измотаться.

— Сколько раз ты пошел за ним без мяча? — спросил Харкер. Он держал карандаш над своим листом и, похоже, действительно хотел сравнить ответ с записанным. — Я отметил пять. Может, один раз ты видел что-то раньше меня.

Гарри сбился после второго раза. Фэрберн внизу, Фэрберн у дальней границы, снова подъем; ни в одном случае Гарри не мог бы указать, где увидел снитч. Харкер дописал строчку и отошел к Руку. Гарри остался с флягой и неприятным ощущением, что летал по чужому расписанию, которого даже не замечал.

* * *

У навеса Фэрберн вылил остаток воды себе на затылок и попросил передать полотенце. Потом стал поправлять мокрый воротник; Гарри подал ему завернувшийся край ткани. Заодно можно было спросить о первой погоне, хотя теперь каждый вопрос звучал бы признанием, что он до сих пор не понял собственного проигрыша.

— Ты специально дал мне себя обогнать? — наконец спросил он. Фэрберн перестал тянуть ворот и поднял голову. — Возле склада. Я ведь уже был впереди.

— Ты хорошо вышел на скорость. Я не собирался с тобой там разгоняться. — Он повесил полотенце на спинку скамьи и кивнул в сторону ограждения. — Снитч уже забирал влево, а ты все еще разгонялся. Мне хватило места пройти внутри.

— А если бы он снова пошел вдоль изгороди? Я бы оказался ближе. — Гарри посмотрел туда, где еще недавно едва не уперся в чужое плечо. Фэрберн кивнул, не находя в возражении ничего удивительного.

— Тогда пришлось бы догонять. Или смотреть, как ты его ловишь. — Он вытащил из кармана смятый платок, обнаружил, что тот тоже мокрый, и убрал обратно. — Но пока он уходил внутрь, я шел за ним. Мне не нужно было сначала обогнать тебя.

Гарри вспомнил тот отрезок без удовольствия от набранной скорости. Он действительно обогнал Фэрберна и отметил это раньше, чем заметил изменение пути мяча. Джулиан тем временем сел и стал вынимать из ботинка травинку, явно считая ответ законченным.

— Харкер сказал, я пять раз пошел за тобой без снитча. Ты каждый раз собирался меня обмануть? — Гарри присел на другой конец, поставив флягу между ног. Ему не понравилось слово «обмануть», но заменить его на ходу не получилось.

— Первый раз просто смотрел у изгороди. Ты повернул следом, и я заметил, что перед снижением ты ищешь меня. — Фэрберн вытряхнул ботинок и снова надел. — Второй раз проверил. Пока ты возвращался наверх, мне уже было видно другую сторону поля.

— Я не хотел опять оказаться дальше. Ты с Натаном почти не летел до самого конца. — Гарри разжал пальцы на фляге и добавил, уже понимая, насколько странно прозвучало объяснение: — Мне казалось, нужно держаться поближе.

— Близко тоже можно оказаться с неудобной стороны. Ты подходил ко мне лицом, а я уже смотрел туда, откуда тебе пришлось бы сначала разворачиваться. — Фэрберн поднялся, заметив знак Рука. — Натан, кстати, меня так близко не держит. У него другие неприятные привычки.

Харкер, проходивший мимо, спросил, не собирается ли Джулиан перечислять их до обеда. Фэрберн ответил, что обед тогда придется перенести, и Натан усмехнулся. В разговоре чувствовалось продолжение множества прежних занятий. Гарри остался у скамьи, острее ощущая эти пропущенные дни, чем разницу в возрасте.

Рук принес дощечку и сел рядом. На новом листе он обозначил края поля и попросил Гарри пока ничего не записывать. Карандаш Гарри все равно держал, словно без него наблюдение переставало считаться работой.

— Вы спрашиваете, как он успел к мячу. Начните раньше, с того, где он находится, пока мяча не видно. — Рук положил запасной снитч в карман. — И не ждите, что каждое движение сейчас закончится поимкой. Это не показательное выступление.

* * *

На этот раз Гарри удержал взгляд на Фэрберне даже тогда, когда Харкер внезапно пошел вниз. Это оказалось труднее, чем хотелось признавать: глаза сами искали золото возле чужой руки. Фэрберн не бросился следом. Он сместился ближе, не меняя высоты, и дождался, пока Натан выйдет из поворота с пустой ладонью.

До сих пор Гарри казалось, что первый ловец просто мало двигается. Теперь выяснилось, что почти все время он куда-нибудь перемещался, только понемногу: немного вперед, немного выше, короткий поворот, после которого под ним открывалось место, закрытое стойкой. Гарри потерял бы эти движения среди собственных рывков. С земли он видел, что Фэрберн вовсе не ждет, пока снитч сам подлетит поближе.

Когда ветер прижал ленты к шестам, Джулиан повернул метлу боком к порыву заранее. На другом краю Харкер сделал то же самое чуть позже, но тоже без заметного усилия. Оба знали этот участок лучше Гарри: он обычно замечал сильный воздух по тому, как начинало тянуть рукав. Сейчас ветер только прошел по полю, а два ловца уже продолжали смотреть в разные стороны.

Снитч мелькнул низко над травой. Гарри увидел его краем глаза, но не отвернулся от Фэрберна; тот поднял голову к Харкеру и начал заходить слева. Натан пошел прямо, оставляя противника на внешней стороне. Несколько секунд они двигались почти параллельно. Затем снитч резко сменил высоту, и оба одновременно оказались под ним.

Харкер вытянул руку первым. Фэрберн успел подняться рядом, но пришел на мгновение позже: золотой шарик уже бился у Натана в ладони. Рук свистнул, и Гарри только тогда понял, что все это время ждал, как первый ловец все-таки выкрутится. Никакого последнего невозможного движения не последовало.

— Поздно вышел из-за стойки, — сказал Фэрберн, спускаясь. Он указал на ближнее кольцо, еще прежде, чем Рук задал вопрос. — Решил, что Натан продолжит вниз. Сам отдал ему верх.

Рук уточнил, когда еще можно было изменить заход. Пока они обсуждали это, Харкер протер ладонь о рубашку и вернул снитч в ящик. Он не выглядел человеком, которому позволили добиться успеха. Гарри посмотрел на него с уважением: Натан, похоже, и не рассчитывал, что Джулиан всегда обязан быть первым.

Следующий отрезок продолжался дольше. Мяч показывался и пропадал, не позволяя закончить погоню; поначалу Харкер навязывал Фэрберну низкий путь вдоль ограждения, но затем тому удалось выйти выше. Гарри не заметил точного момента смены. Еще недавно Натан держал удобную сторону, а теперь при каждом новом появлении ему приходилось дольше поворачивать.

Фэрберн ни разу не пошел на полный разгон, пока снитч не выскочил из-за колец к середине. Тогда он ускорился так резко, что Гарри невольно выпрямился на скамье. Только что перед ним был ровный, почти неторопливый полет — и вдруг несколько ярдов исчезли, Джулиан уже уходил вниз, выставив плечо, а Харкер опаздывал даже начать ответное движение.

Поимка сорвалась: снитч метнулся под древко. Фэрберн убрал руку, не пытаясь удержать прежний наклон, и на следующем развороте оказался за мячом снова. Харкер успел приблизиться, но теперь догонял, тогда как Джулиан уже выбирал место для нового движения. Вторая попытка закончилась без броска всем телом. Он поймал снитч перед собой и вернулся к земле, пока Натан еще гасил скорость.

После первой пары Гарри почти решил, что от него требуется летать медленнее. Однако Фэрберн только что медленным не был: весь разгон пришелся на несколько нужных секунд, а после неудачи не понадобилось собирать себя заново. Гарри вспомнил пять лишних рывков, которые насчитал Харкер, и потер край дощечки.

Рук спросил, что изменилось перед последним появлением. Гарри начал объяснять про высоту, запнулся и попросил показать на поле. Подлетев к стойке, он обнаружил, что часть ограждения за ней исчезает. Стоило сместиться на несколько ярдов — и скрытый участок снова был виден.

— Джулиан вышел от кольца раньше, чем там появился снитч, — сказал он, вернувшись. Фэрберн стоял рядом, снимая перчатки. — Он не знал, куда пойдет мяч. Просто уже видел обе стороны, а Натану пришлось повернуть, чтобы посмотреть за ним.

— Здесь — да, — ответил Рук. Он забрал дощечку, не добавляя к ответу ничего торжественного. — А теперь вспомните, сколько раз вы сами за этим кольцом оставались. После обеда поменяем стороны, чтобы вы не выучили одно удобное место.

* * *

В столовой Гарри занял место рядом с Кэботом и едва не опрокинул стакан, показывая дугу над собственной тарелкой. Майлз успел его подхватить и переставил ближе к себе. С другого края Брук спросила, почему ловцам нельзя обсуждать полеты карандашом, как остальным людям; Кэбот заметил, что карандаш Гарри, вероятно, тоже собирался бы разгонять между тарелками.

Гарри засмеялся и убрал руки под стол. Он только сейчас понял, с каким нетерпением начал рассказывать: ни одной поимки у него не было, а утро все равно хотелось пересказать. Кэбот выслушал про Харкера и спросил, работали ли они у ближних колец. Получив ответ, он кивнул: с другой стороны той же стойки у него регулярно исчезал партнер, которому следовало отдавать передачу.

За соседним столом Фэрберн спорил с Бишопом о давнем выезде. Загонщик уверял, что первым перепутал двери именно Джулиан; тот соглашался с дверями, но отказывался отвечать за всех, кто пошел следом. Их перебивали и смеялись раньше, чем рассказ успевал закончиться. Гарри доел, стараясь удержать в памяти утренний разгон.

На поле они вернулись втроем. Харкер нес метлу на плече, Фэрберн проверял написанное в своем листе, а Гарри по дороге пытался решить, что именно станет делать иначе. Обещать себе меньше дергаться было легко. Куда труднее оказалось представить, где находиться вместо того, чтобы дергаться.

Рук начал с пары Гарри и Харкера. До первого появления снитча Гарри следил за всем сразу, старательно поворачивая голову: кольца, изгородь, Натан, снова кольца. Через несколько минут заболела шея, а Харкер все равно оказался ближе к мячу. Гарри пошел наперерез, почти достал и потерял снитч под чужим локтем; по свистку пришлось возвращаться с пустой рукой.

— На что вы смотрели у дальней стойки? — спросил Рук. Гарри перечислил то, что успел проверить, и тренер указал на поле. — А увидели что? Натан куда двигался в то время?

Гарри открыл рот и закрыл. Он хорошо помнил, что посмотрел на Харкера, но не мог сказать, набирал тот высоту или уходил в сторону. Рук не стал объяснять все заново. Он попросил в следующем отрезке хотя бы один раз заметить, в какую сторону противнику будет удобно начать погоню, и больше пока себе ничего не добавлять.

С Фэрберном Гарри сначала опять вернулся к прежнему. Тот опустил нос метлы, Гарри приготовился снизиться и только потом посмотрел, куда направлено чужое лицо. Джулиан смотрел вбок, за кольца, а не вниз; Гарри остался на высоте. От этого решения ничего немедленно не произошло. Несколько секунд он даже чувствовал себя глупо, будто с опозданием не поддался на шутку, которую уже перестали рассказывать.

Потом Фэрберн ушел к середине. Гарри не двинулся следом, однако теперь край поля оставался у него за спиной, и для нового обзора пришлось повернуть. На этот раз он сделал это до появления мяча. Впереди открылись кольца, справа — темная крыша склада; Фэрберн оказался слева и чуть ниже, видимый без необходимости выворачивать шею.

Снитч появился между ними, далеко впереди. Гарри не увидел его первым, зато начал погоню почти одновременно: метла уже смотрела туда, куда требовалось лететь. Он пригнулся и ощутил знакомое давление воздуха на лицо, но сейчас ему не пришлось сначала возвращать потерянную высоту. Фэрберн приближался сбоку. Гарри различал его на краю зрения, не отдавая ему всего внимания.

Золотой шарик ушел вправо. Гарри повернул раньше, чем успел разогнаться до предела, и на коротком участке оказался внутри дуги Фэрберна. Тот поднял нос метлы, меняя заход; Гарри заметил движение и впервые за весь день понял, что Джулиану пришлось поправить путь из-за него. Не потому, что он подрезал или помешал. Просто удобное место уже было занято.

Это длилось недолго. Гарри слишком широко вышел из следующего поворота, а Фэрберн сохранил высоту и достал снитч после короткого снижения. Гарри видел почти всю поимку: наклон плеча, протянутую руку, плавное возвращение корпуса. Он тоже мог бы потянуться, но до мяча было далеко, и на этот раз рука осталась на древке.

На земле Рук спросил, что Гарри изменил. Тот начал с последнего широкого поворота, но тренер вернул его к началу; пришлось говорить не о том, почему снова не поймал, а о нескольких секундах, в которых все получилось иначе. Гарри показал на участок между кольцами и складом. Объяснить оказалось непросто, но он хотя бы помнил, куда смотрела собственная метла.

— Теперь вижу, что вы попробовали, — сказал Рук. Он сделал пометку и повернулся к Фэрберну. — Джулиан, следующий с Натаном. Поттер, посмотрите, как они выйдут с той же стороны.

Гарри отошел к скамье, не испытывая прежней досады оттого, что его снова оставили наблюдать. Хотелось проверить, совпадет ли чужой заход с тем, что он только что почувствовал сам. Совпадение обнаружилось лишь наполовину: Харкер начал выше, Фэрберн взял другой путь, и удобное место Гарри быстро осталось у обоих за спиной. Пришлось забыть о готовом ответе и смотреть дальше.

Рук вернул каждому его лист. Харкер прочел свои пометки, Фэрберн попросил дополнить время одного отрезка; Гарри получил утренние пустые строки и два вопроса на полях. Ответить следовало перед завтрашней работой, пока движения еще не смешались в памяти.

Оставшись у ящика, Гарри хотел спросить Фэрберна, сколько лет понадобилось, чтобы так летать. Вопрос казался важным еще утром; теперь любой ответ — три года, пять, вся жизнь — ничем не помог бы выбрать положение возле колец. Он спросил вместо этого, когда Джулиан заметил его на внутренней стороне последней погони.

— Перед самым поворотом. Мне пришлось брать выше, иначе мы пришли бы в одно место. — Фэрберн поставил метлу в стойку и снял флягу с крючка. — Только потом ты ушел слишком далеко наружу. Я снова смог опуститься.

Гарри кивнул, вспоминая тот участок. Фэрберн уже шел к корпусу: у него оставался разговор с Торном, не связанный с успехами третьего ловца. Харкер ушел раньше. Гарри убрал свой лист и понес к складу край ящика, который Рук попросил помочь перенести.

* * *

Дома Кричер спросил, подавать ли ужин в гостиной. Гарри согласился, собираясь устроиться в кресле, но, пока эльф возился с подносом, разложил на столе бумаги и все-таки сел на обычный стул. На листе Рука стояло: «Где вы искали соперника?» Под ним было достаточно места для ответа, только ответ никак не получался коротким.

Рон появился в камине, когда Гарри уже успел оставить на пергаменте масляное пятно. Друг сразу спросил о Фэрберне; услышав про погони, присвистнул и придвинулся к огню так, что часть лица скрылась за решеткой.

— А ты хоть раз был рядом? Не когда начинали, а потом. — Рон спросил это с искренним интересом, без попытки сделать проигрыш приятнее. Гарри рассказал про последний заход и показал рукой, где пришлось подняться Фэрберну.

— Подожди, у меня справа стена. Я половину не вижу. — Рон качнулся, выбирая другое место в огне, и Гарри опустил руку, засмеявшись. — Лучше при встрече покажешь. Только не на маминой скатерти, она после наших колец все еще считает полотенца.

Гарри обещал обойтись без скатерти. Потом Рон рассказал о Флинте, который утром трижды заставил его описать одну и ту же атаку, всякий раз спрашивая о другом охотнике; к третьему вопросу Рон уже не помнил, где стоял сам. Они немного посмеялись над тем, как за лето разучились рассказывать о квиддиче. Перед тем как уйти, Рон напомнил про выходной и велел привезти карточки, которые Гарри ему до сих пор не отдал.

После разговора Гарри отложил для Уизли две карточки. На верхней он поднимал мантию с собственной фамилией; Гарри проверил, не помялись ли края, и убрал снимки в сумку. Затем вернулся к листу Рука, возле которого Кричер оставил чистую салфетку.

Сначала Гарри написал, что слишком часто смотрел на Фэрберна. Перечитал и зачеркнул: после обеда он тоже смотрел, но хотя бы иногда понимал, что видит. Пришлось нарисовать край поля, кольца и место, где чужой поворот заставил его броситься вниз. От одного этого кружка потянулось несколько разных линий.

Гарри остановился над ними, затем дописал сбоку вопрос о том, чего не успел заметить у дальней стойки. Завтра следовало спросить Рука именно об этом, не о том, когда наконец получится догнать первого ловца. Он отодвинул чернильницу от тарелки, притянул еще один лист и начал рисовать тот же участок с другой стороны.

Глава 10. Первая четверка часов

Начало сентября 1999 года

У часов над запасным полем было четыре больших окошка. Пока во всех стояли нули, и Гарри уже дважды посмотрел на них, хотя до начала оставалось достаточно времени. На тренировках он редко замечал эту доску: часы включали не всегда, а собственное задание Рук обычно засекал отдельно. Сегодня под ними повесили названия клубов, и знакомое поле стало выглядеть так, словно его наконец приготовили для настоящего дела.

У дальней калитки работник закреплял указатель для гостей. Из-за изгороди доносились голоса игроков Ос; один просил придержать дверь, потому что у него в руках был ящик, другой отвечал, что дверь как раз и мешает ему увидеть этот ящик. Гарри улыбнулся и вернулся в раздевалку. Снаружи пахло мокрой травой, внутри — свежевымытым полом и мазью, которую Бишоп растирал на предплечье.

— Посмотрел, не передумали ли они приезжать? — спросил Кэбот. Он сидел перед своим шкафчиком, протягивая ремешок через пряжку. — Не волнуйся, приехали. Я уже успел уступить им коридор.

— Часы проверял. Раньше не видел, чтобы их включали. — Гарри достал перчатки и положил на колени. Две недели назад ему хотелось поскорее снять игровую мантию после фотографий; сейчас он поправлял ее под локтями, хотя ткань нигде не тянула.

Кэбот затянул ремешок и поднялся за метлой. Сегодня они играли вместе: Майлз, Брук и Гардинер составляли тройку охотников, Бишоп выходил с Флетчером, а в воротах стоял Данн, тот самый вратарь, чью фамилию Гарри в первый день постеснялся переспросить. Гарри еще не знал, кому из них это место досталось трудно, а кто рассчитывал на другой состав.

У соседних шкафчиков было пусто. Фэрберн и Харкер ушли на короткую работу с основной командой; их матч против Ос начинался завтра. Гарри смотрел на свое имя в сегодняшнем составе почти с той же радостью, с какой в школе находил себя у Вуда на схеме, хотя теперь никакой борьбы за этот лист не было. Третий ловец получал резервную игру именно потому, что два других готовились к другой.

Рук вошел, когда Данн уже собирался выйти. Тренер поставил на скамью папку, дождался, пока все повернутся, и напомнил условия: четыре часа, если раньше никто не поймает снитч. После предельного времени игра заканчивается с тем счетом, который останется на табло; ни дополнительного часа, ни попытки «еще разок» сегодня не будет.

— И это не четыре учебных отрезка, — добавил он, заметив, как Гарри снова взглянул в сторону поля. — После первого часа никто не вернет вам начальную расстановку. Сами следите, что меняется.

Дальше говорили о сопернике. Осы предпочитали выводить охотника через левый край, и Брук уточнила, кто подхватит его, если Гардинер останется выше; Флетчер попросил не сближаться у дальней стойки, где ему придется разворачивать бладжер. Гарри узнавал знакомые сигналы, но сегодня за каждым стояли люди в чужой форме, не обязанные дождаться, пока упражнение получится. Он подвинулся к Бишопу и спросил, будет ли тот прикрывать его с той же стороны, что накануне.

— По возможности. Только если потерял снитч и вернулся, покажи, что закончил, — ответил загонщик. Он дважды коротко качнул открытой ладонью. — Иначе я еще лечу за тобой, а ты уже занят чем-нибудь другим. Вчера один раз так и разошлись.

Гарри повторил жест. Рук напомнил про дальний край, который легко потерять из виду, когда атака идет к своим кольцам. Гарри мысленно проверил, откуда будет видно обе стороны. После занятия с Фэрберном ему наконец казалось, что он понимает, о чем идет речь.

На маленькой трибуне собралось несколько десятков человек. Кто-то принес складной стул, мальчик у перил развернул голубой шарф, а две ведьмы расположили между собой корзину, от которой тянуло теплой выпечкой. Рона среди зрителей не было: у Пушек тоже начиналась собственная неделя матчей. Накануне он пожелал Гарри поймать пораньше и подробно объяснил, почему сам теперь мечтает о ловце, который не исчезает на полдня.

Мальчик с шарфом выкрикнул его фамилию. Гарри поднял руку и пожалел, что сделал это с метлой: получилось торжественнее, чем собирался. Кэбот прошел мимо и попросил Брук проверить крепление у него на спине.

Ловца Ос звали Селби. Он оказался невысоким парнем с выгоревшими бровями и узким белым следом поперек подбородка; представившись, пожал Гарри руку и сразу отвернулся к судье. Тот проверял мячи, пытаясь удержать крышку ящика коленом. Вокруг пахло кожей и влажным деревом, с трибуны еще доносился разговор о том, кто останется смотреть до конца.

Снитч поднялся над ящиком и пропал. Гарри проводил его взглядом и перестал слышать разговоры; потом судья взял квоффл, и остальные игроки приготовились к старту. По свистку метла рванула вверх. Гарри поднялся над кольцами, оставляя под собой охотников с квоффлом.

* * *

Первые минуты ушли на то, чтобы привыкнуть к желтому цвету. Гарри уже знал, как поворачивает Брук и на какой высоте появляется Бишоп, но вместо знакомых партнеров с другими повязками между ними двигались люди, которых он видел впервые. Селби поднялся выше колец. Гарри оставил его справа и пошел вдоль свободного края, стараясь не повторить августовскую погоню за каждым чужим наклоном.

Кэбот забил первым. Гарри услышал хлопки, успел увидеть вылетавший из кольца квоффл и с неожиданным удовольствием посмотрел на табло: десять — ноль. Это были их очки, не очередное начало упражнения. Через несколько минут Осы сравняли, затем Гардинер вывел Брук под бросок, и Гарри пришлось напомнить себе, что смотреть за охотниками следует не только после удачных атак.

Снитч появился далеко внизу, у края тени от трибуны. Гарри поднял руку, предупреждая Бишопа, и снизился без прежнего резкого броска. Метла хорошо легла на нужный путь, Селби остался сзади. Несколько секунд все получалось именно так, как Рук объяснял на занятиях. Потом шарик метнулся под скамьи, мелькнул между опорами и исчез.

Гарри облетел трибуну снаружи. Вернулся вдоль перил, проверил темный участок за стойкой и поднялся чуть выше: показалось, что там снова блеснуло. Селби внизу свернул к середине, но Гарри еще некоторое время искал в прежнем месте. Только услышав удар биты почти под собой, он оглянулся и обнаружил Бишопа, который показывал открытую ладонь.

Гарри снова поднял руку, решив, что загонщик спрашивает, все ли в порядке. Бишоп еще немного прошел за ним и только потом повернул к кольцам; охотник Ос уже уходил от Флетчера навстречу передаче. Данн взял мяч на грудь и немедленно бросил его Гардинеру. Гарри с облегчением набрал высоту: ничего не случилось, а начинать первый матч с потерянного снитча было бы хуже.

Осы перестроились, чаще отправляя квоффл поперек поля. На земле это легко различалось бы по рисунку передач; в воздухе Гарри замечал главным образом, что знакомые свободные места вдруг оказывались заняты. Он уходил выше, возвращался, снова смещался. В один из таких моментов Брук окликнула его заранее, и он успел пропустить ее под собой, не теряя высоты. Она приняла мяч на ходу и забила.

Гарри улыбнулся, хотя к поимке это его не приблизило. Он увидел, как Кэбот поднял Брук большой палец, и впервые почувствовал себя не отдельным человеком над чужой игрой. Селби, впрочем, уже смотрел за дальние кольца. Гарри повернул метлу, возвращаясь к работе.

К исходу первого часа на доске значилось пятьдесят — шестьдесят. Время показалось Гарри ошибочным: снитч мелькнул всего дважды, а пальцы уже хотелось разжать. Он переложил правую ладонь ближе к себе и решил, что слишком туго затянул перчатку. На следующем круге пришлось снова перехватить древко.

Селби ушел вниз возле колец Торнадос. Гарри не увидел золота, зато увидел, как противник вытянул шею и прижал локти; этого хватило, чтобы начать снижение. На полпути выяснилось, что Селби пропускал бладжер. Он спокойно вернулся наверх, а Гарри сделал лишний круг, не желая сразу показывать, что спустился зря.

Похожий наклон чуть позже Гарри уже пропустил. Он остался выше, проверил место у трибуны и с удовлетворением заметил, что Селби теперь приходится смотреть на него. Удовлетворение оказалось преждевременным: со стороны дальней изгороди вдруг донеслись крики. Снитч шел вдоль самого верха кустов, и обоим ловцам предстояло сначала пересечь почти все поле.

На этот раз Гарри не успел первым. Селби вышел ближе, протянул руку, но золотой шарик резко взмыл над прутьями его метлы. Гарри попытался перехватить его на подъеме и поймал только короткую вспышку между пальцами; затем оба проскочили нужное место. Возвращаясь, они едва не сошлись хвостами метел. Гарри выправился и выругался. Селби, судя по голосу, чувствовал то же самое.

— Я уже чувствовал крыло, — сказал Селби, пока они расходились. Он посмотрел на пустую ладонь и с досадой потер ее о бедро. — Ты видел, куда он потом ушел?

Гарри покачал головой. Селби уже продолжал искать, не ожидая помощи; оба упустили мяч, до которого могли дотянуться, и это злило сильнее предыдущего часа ожидания.

Ветер переменился незаметно для Гарри. Желтые флажки за кольцами теперь вытягивались к трибуне, и обратный путь вдруг стал длиннее, хотя метла слушалась по-прежнему. Он добавил скорости, затем еще немного. Пока возвращался, Селби сместился поперек поля, выбрав другую высоту, но Гарри не захотел менять уже начатый круг.

На короткой остановке из-за поврежденного крепления кольца Бишоп спустился за водой и крикнул, чтобы Гарри тоже подходил. Тот еще раз облетел край поля, где недавно исчез снитч, и только потом направился к навесу. Фляга оказалась теплой. Гарри выпил почти все сразу, пока загонщик поправлял мокрый рукав.

— Если я ухожу к тебе, мне надо понимать, надолго ли, — сказал Бишоп. Он показал на трибуну. — В начале там слишком долго остался. Я с той стороны мяча не видел.

— Он под скамьи нырнул. Я думал, выскочит обратно. — Гарри вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на судью, который уже проверял кольцо. — В следующий раз раньше покажу.

Бишоп кивнул и вернул флягу на место. Гарри тоже собирался поставить свою, но Рук указал на кувшин, и пришлось сначала долить воды. За спиной позвали возвращаться. Часы еще не дошли до двух, а Гарри с неприятным удивлением обнаружил, как не хочется снова прижимать бедра к древку.

Во втором часу Гарри перестал считать круги. Он все еще резко поднимался и уходил от бладжеров, зато между рывками оставался на одной высоте дольше, чем следовало. Потом приходилось наверстывать, опять прибавляя скорость.

На табло было восемьдесят — сто десять, когда снитч показался возле колец Ос. Гарри заметил его на развороте и пошел прямо через середину. Между ним и золотой точкой оставалось чистое небо; он успел подумать, что наконец выбрал положение правильно. Затем в просвет вошел Флетчер, уже поднимавший биту.

Бладжер прошел справа. Гарри нырнул под него, прибавил и снова увидел снитч, почти не потеряв скорости; за спиной кто-то крикнул его фамилию. Селби приближался с противоположной стороны, но мяч уже уходил за кольцо, заставляя обоих разворачиваться. Гарри попытался взять короче, не достал и вылетел за стойки с пустой рукой.

Возвращаясь, он увидел Флетчера слишком близко к охотникам. Загонщик развернул метлу поперек чужой передачи, а Бишоп поднимался ему на помощь с другой стороны поля. Квоффл ушел назад, к желтой мантии; спустя несколько секунд Осы забили. Гарри досадливо посмотрел на кольца и продолжил поиск. Свой проход он помнил удачным: удалось уклониться и не выпасть из погони.

Третий час тянулся иначе. Небо посветлело, тень от трибуны укоротилась, а ведьмы с корзиной пересели под навес. Гарри замечал все это каждый раз, когда проходил мимо, но часы проверял реже. От цифр хотелось либо немедленно найти снитч, либо перестать торопиться, и ни то ни другое не помогало его увидеть.

Однажды он оказался над Данном, когда вратарь отбил два броска подряд. На втором мяч ударил в пальцы, отскочил и был пойман у самого кольца; Гарри услышал короткий возглас боли, а затем требование забрать квоффл. Гардинер принял его и пошел вперед. На то, как Данн удержал второй мяч, уже никто не смотрел.

Гарри проводил взглядом эту атаку и на обратном круге обнаружил Селби выше себя. Тот не догонял: просто занял свободное место, пока Гарри держался у собственных колец. Пришлось подниматься ему навстречу. Левую ногу свело неприятной короткой судорогой, отпустившей, как только Гарри изменил упор; он с досадой пошевелил ступней и решил, что слишком долго сидел одинаково.

За три с половиной часа снитч был у него на расстоянии руки только дважды. Столько времени в воздухе не должно было пропасть, и Гарри все чаще смотрел туда, где мяч появлялся прежде. В школьном матче в такой момент он уже начал бы думать, что еще один удачный рывок все исправит. Сейчас он думал почти то же самое, только ногам рывок не казался таким простым.

Кэбот и Брук сумели провести две хорошие атаки подряд. Гарри увидел окончание второй: Майлз отвел соперника к большому кольцу, а Брук бросила в крайнее, пока вратарь смотрел на него. На табло появились сто двадцать — сто семьдесят. С трибуны крикнули, чтобы Гарри заканчивал, и он повернулся туда раньше, чем сообразил, что никакого мяча ему не показывают.

До предельного времени оставалось несколько минут. Гарри увидел на часах «03:54», поправил очки плечом и поднялся над серединой поля. Селби находился чуть впереди; если продолжить прежний круг, снова придется заходить к нему сзади. Гарри сместился поперек, раздражаясь, что вспомнил об этом только теперь.

Золотой блеск появился между ними и кольцами Ос. Сначала Гарри различил его на желтом рукаве, затем маленький шарик отделился от игрока и ушел вверх, к свободному небу. Селби повернул почти одновременно с ним. Оба пригнулись, и знакомое давление воздуха сразу вытеснило все мысли о ногах.

Гарри успел сравняться у боковой линии. Он видел край чужих очков, белую полоску на подбородке и кисть, еще лежавшую на древке; впереди бился снитч, слишком близкий, чтобы снова позволить ему исчезнуть. Селби ускорился. Гарри ответил, чувствуя, как метла охотно добавляет то, чего у него самого уже почти не осталось.

Слева приближался бладжер. Гарри увидел его краем глаза и приготовился уходить вниз, но Флетчер вышел наперерез раньше: глухо стукнула бита, черный мяч покатился по воздуху обратно к середине. Гарри остался на линии. Селби пришлось слегка подняться, освобождая место своему загонщику, и между их плечами наконец появился просвет.

Снитч резко нырнул. Гарри ушел следом, вытянул правую руку и задел снитч кончиками пальцев; хватать было еще рано. Шарик дернулся к колену. Гарри довернул кисть, удержал метлу ногами и сгреб его снизу, почти прижав к древку. Крылья забились в кулаке так сильно, что первое мгновение он боялся разжать пальцы даже немного.

Свисток прозвучал, когда Гарри уже выравнивался. Селби пролетел рядом, опустил голову и повернул к земле; Гарри поднял руку, не отрывая глаз от зажатого в ней золота. На табло прибавилось сто пятьдесят. Часы замерли на трех пятидесяти семи, а с трибуны кричали так, словно людей там стало вдвое больше.

* * *

Первым до него добрался Кэбот. Его ладонь соскользнула с мокрого плеча, и Майлз рассмеялся; Гарри засмеялся тоже, наконец ослабив хват. На земле ноги оказались менее надежными, чем в последние секунды погони. Он переставил ступни и посмотрел на табло: двести семьдесят — сто семьдесят.

— Все-таки не дал доиграть, — сказал Майлз, опираясь на метлу. Он вытер лицо краем рукава и посмотрел на застывшие часы. — Еще три минуты, и я мог бы сказать, что выдержал все четыре.

— В следующий раз подожду. — Гарри сказал это с такой легкостью, будто действительно мог выбирать время. Затем повернулся к Селби и протянул свободную руку.

Тот пожал ее и заметил, что у колена достать было трудно. Гарри согласился, стараясь не улыбаться слишком широко, и только потом увидел подошедшего Рука. Тренер забрал снитч, проверил крылья и поздравил команду с победой. Гарри хотелось рассказать, как он успел изменить хват, но Рук уже напоминал всем про осмотр и восстановление.

В раздевалке говорили одновременно. Данн показывал Брук опухавшие пальцы, Флетчер искал свое полотенце, а Гардинер доказывал Кэботу, что в последней атаке тоже был свободен. Гарри устроился на скамье и несколько секунд просто слушал. Он играл рядом с ними почти четыре часа, поймал снитч, и на этот раз победа не закончилась командой вернуть мячи для следующего захода.

Стентон спросила о ноге, и Гарри честно рассказал, где ее свело. Она проверила мышцы и сделала в карточке запись для Белла. На ближайшую тренировку следовало принести ее с собой. Гарри кивнул, все еще ощущая в ладони не маленький золотой шар, а его упрямое движение.

Перед разбором Рук попросил коротко записать собственную оценку матча. Гарри вывел счет, отметил поимку на четвертом часу и добавил, что в конце сохранил скорость и смог достать сложный мяч. Подумав, приписал про две неудачные погони. Ошибки были, но за такой долгий матч без них едва ли обходился даже Фэрберн; главное сегодня получилось.

* * *

Рук прочитал лист и развернул схему поля. Рядом лежали деревянные фишки двух цветов; Гарри узнал фамилию Бишопа на голубой. Он сел напротив, приготовившись отвечать про последний поворот.

— Достали хорошо, — сказал Рук, кивнув на запись о поимке. Он передвинул одну фишку к центру. — А теперь покажите, как проходили здесь во втором часу. Перед тем, как Осы забили в крайнее кольцо.

Гарри нашел место, где появился снитч, и провел пальцем через середину. Рук попросил поставить остальных игроков; охотников удалось вспомнить приблизительно, Флетчера — гораздо точнее. Его бита стояла поперек прохода. Гарри показал, как ушел под бладжер и продолжил погоню, не потеряв мяч из виду.

— Я не врезался в атаку. Там было свободно, — добавил он, придвинув свою фишку ближе к кольцам. После июльских просмотров именно это казалось важной разницей. — Только Флетчер выходил.

— Для чего? — Рук остановил голубую фишку загонщика посреди схемы и подождал. Гарри посмотрел на нее, затем на три желтые, которые пока так и остались у края стола.

Он помнил бладжер, но не смог сказать, кому предназначался удар. Рук расставил охотников Ос и показал, откуда Гардинер должен был вынудить соперника повернуть. Свободное пространство, которое Гарри выбрал для погони, оставили не случайно. Через него Флетчер собирался послать мяч.

— Он увидел вас на пути и убрал силу удара. Бладжер ушел рядом, а не туда, куда мы хотели, — продолжил Рук. Он повернул фишку Флетчера к середине. — После этого ему пришлось заходить за мячом заново. Бишоп пошел помогать, и у Ос осталось больше места справа.

Гарри отвел свою фишку в сторону. В матче он этого не сделал и теперь видел, что удачное уклонение началось с испорченного удара партнера.

— Я бы успел уйти и от сильного. Мне хватало высоты. — Он произнес это не вполне уверенно: теперь требовалось представить не тот мяч, который он видел. Рук не стал спорить о том, насколько быстро Гарри способен уклоняться.

— А Флетчер должен был на это рассчитывать? Он увидел партнера на линии удара и убрал биту. — Тренер передвинул еще две фишки. — Разбираем не то, кто кому верит. Вы прошли через чужое задание, не предупредив, что меняете его.

Рук убрал дальние фигуры, оставив тех, кто находился ближе к началу погони. Гарри наклонился над столом: свободный проход предназначался для бладжера, и Флетчер почти закончил подготовку, когда там оказался он.

— Значит, из-за меня пропустили? — спросил он. Гарри перестал двигать фишку, услышав, как неприятно прозвучал вопрос.

— До броска там еще несколько решений. Гардинер потерял своего игрока, Флетчер слишком далеко ушел за бладжером. Они тоже будут это разбирать. — Рук вернул желтого охотника к краю. — Но их ошибки не отменяют вашего прохода. И ваше хорошее уклонение не делает этот проход правильным.

Гарри хотел напомнить, как Флетчер прикрыл его перед поимкой. Но тот удар случился почти на два часа позже и ничем не помогал расставленным сейчас фишкам. Рук открыл предыдущую страницу блокнота.

Там была отмечена первая погоня у трибуны. Гарри рассказал про исчезнувший снитч, про место между опорами и про то, как вернулся проверить темный участок. Тренер спросил, в какой момент закончилась погоня. Гарри указал на край перил, потом отодвинул фишку дальше: там он еще надеялся увидеть мяч.

— А Бишоп когда об этом узнал? — Рук поставил загонщика ниже трибуны. Гарри вспомнил открытую ладонь и свой ответ, который тогда казался совершенно понятным. — Вы ему снова показали начало, а не возвращение. Он остался прикрывать участок, который вы уже облетали в поиске.

Разговор у фляг вспомнился иначе. Гарри решил, что Бишопу мешала долгая погоня, хотя тот ждал сигнала вернуться к своей работе. Он переставил фишку загонщика к Флетчеру.

— Данн там все-таки взял мяч, — сказал Гарри. Рук кивнул, соглашаясь, и не стал убирать со схемы оставшегося без прикрытия охотника. — Я понимаю. Просто тогда показалось, что успели вернуться.

— Данн успел. С ним будем говорить о том, как он это сделал. — Рук перевернул страницу и подвинул Гарри блокнот, предлагая прочитать следующую отметку. — Здесь вы можете вспомнить, куда смотрели до появления снитча?

Гарри узнал время. Это была погоня вдоль изгороди, к которой оба ловца опоздали; он хорошо помнил пустой воздух под ладонью Селби и собственную попытку подняться. Все, что случилось перед этим, казалось долгим, однообразным промежутком. На листе Рука обнаружилось три отметки о том, как Гарри возвращался к кольцам, пока дальний край оставался у него за спиной.

Все это уже разбирали на занятии с Фэрберном. Но стоило снитчу исчезнуть, Гарри снова принимался проверять место, где только что его видел. Рук попросил показать, что можно было изменить именно в эти минуты.

Фишку пришлось передвинуть и развернуть: из первого выбранного места изгородь снова оказывалась за спиной. Рук поправил одно движение, и Гарри узнал расстановку, которую уже разбирал в августе.

Дальше появились два лишних подъема, позднее возвращение после потери мяча и одинаковый маршрут против переменившегося ветра. Некоторые ошибки Гарри помнил; о других смог вспомнить только после вопросов. В каждой по отдельности было мало страшного. Вместе они заняли обе страницы блокнота, хотя Рук еще не дошел до последнего часа.

— Я ведь не все время так летал, — сказал Гарри. Он не собирался спорить, но собственный лист, где стояла поимка, лежал нетронутым слишком долго. — С Брук у кольца получилось. И в конце я не потерял скорость.

— С Брук получилось. Вы услышали ее, сохранили высоту, она прошла вовремя. — Рук нашел отметку и показал ему. — А скорость в конце пришлось добирать после того, как вы отдали Селби удобное положение. Хорошо, что смогли. Я хочу понять, почему понадобилось догонять.

Разбор шел меньше получаса, а Гарри казалось, что он проиграл несколько матчей подряд. Между тем они выиграли, и снитч поймал именно он. Отказываться от радости из-за всего, что сейчас обнаружилось, не хотелось; только цифры счета больше ничего не объясняли в расставленных фишках.

— Так я сегодня плохо сыграл? — спросил он наконец. Гарри поднял голову, заставив себя посмотреть на Рука. — Или хорошо? Я уже не понимаю, что написать.

— Поимка хорошая. По остальной работе у вас много повторяющихся ошибок, и к концу их стало больше. — Рук пододвинул ему заполненный перед разбором лист. — Не ищите одно слово для всего. Мне нужно знать, с чем вы выйдете на следующую тренировку.

В собственной оценке у Гарри стояли счет и время поимки; все остальное касалось тех же последних секунд. Он начал дописывать ниже, но остановился после слова «внимательнее». Пришлось указать, где именно он перестал видеть дальнюю сторону.

Рук выбрал для ближайшей работы возвращение из погони и связь с загонщиком. Остальные отметки оставил в блокноте, не предлагая исправить все к утру. Гарри спросил о проходе через середину, и они еще раз расставили фишки. На этот раз он начал с Флетчера, а не с места появления снитча.

* * *

У запасного поля уже снимали названия клубов. Кэбот сидел на низкой ограде, ожидая, пока ему вернут вычищенные перчатки; Гарри остановился рядом и положил метлу на плечо. После прохладной комнаты ветер показался теплым. На трибуне никого не осталось, только работник складывал забытый бумажный пакет.

— Завтра сядешь со мной? — спросил Майлз, кивнув в сторону большой арены. Гарри согласился, и Кэбот принялся объяснять, с какого места лучше видно кольца. — Только не у самого края. Там будешь весь матч вставать, чтобы кого-нибудь пропустить.

Работник принес перчатки. Кэбот соскочил с ограды, а Гарри еще раз посмотрел на часы: в окошках опять стояли нули. Он убрал исписанный лист в сумку и пошел рядом с Майлзом, который вдруг попросил показать, как все-таки удалось довернуть кисть у колена. Гарри переложил метлу в другую руку и показал. Эту часть матча он по-прежнему вспоминал с удовольствием.

Глава 11. Харкер

Конец сентября — начало октября 1999 года

На листе Харкера Гарри успел прочитать только собственную фамилию. Натан перевернул страницу, положил сверху пенал и продолжил затягивать ремешок на перчатке. Сделал он это без спешки, даже не подняв головы, и Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы понять: лист закрыли от него.

— Это про вчерашнюю работу? — спросил он, остановившись у скамьи. На своей странице Гарри вечером нарисовал две схемы, но ни одна толком не объясняла, как Харкер оказался ближе к снитчу после смены сторон. — Я хотел посмотреть, где у тебя отмечен второй заход.

— У Рука есть общая схема. Эта моя. — Натан убрал пенал в шкафчик, а лист сложил так, чтобы он поместился в узкий карман сумки. — Ты его спрашивал?

Гарри ответил, что еще нет, и отвернулся к своей дверце. Рук назначил разбор на время после обеда; до тех пор хотелось хотя бы понять, о чем спрашивать. Объяснять это Харкеру он не стал. Тот уже поднял метлу и ушел, оставив на скамье влажный след от фляги.

За сентябрь Гарри научился различать чужое молчание. Фэрберн отвечал не сразу, потому что читал задание или пытался допить чай; Кэбот мог не слышать целую фразу, решая, стоит ли доедать третью булочку. С Харкером удобного объяснения не находилось. Он слышал все, отвечал точно и почти никогда не продолжал разговор.

После игры с Осами прошло несколько недель. В следующем резервном матче Гарри так и не поймал снитч: четыре часа закончились, судья свистнул, а золотой шарик еще мелькнул возле колец, когда ловцы уже спускались. Гарри проводил его таким взглядом, что Рук велел сдавать метлу, а не начинать пятый час с земли. Через неделю поимка получилась гораздо раньше, и на разборе наконец не пришлось заново объяснять Бишопу, что означала поднятая рука.

Сентябрь состоял и из вещей, которые прежде не заслуживали отдельного места в памяти. Гарри узнавал по запаху мази Стентон, оставлял дома сухую рубашку и перестал обещать Кричеру время ужина до просмотра расписания. На Гриммо зажигали лампы уже к его приходу. Новые занавески больше не вызывали споров, зато мокрые ботинки возле чистой стены вызвали один весьма продолжительный.

Харкера все чаще ставили ему в пример. Натан возвращался из погони так, как следовало, не выражая никакого неудовольствия оттого, что Рук велит Гарри смотреть. Гарри почти предпочел бы, чтобы выражал: тогда хотя бы было на что обижаться.

У поля Харкер стоял возле Рука с раскрытым листом. Увидев Гарри, он закончил фразу и убрал бумагу. Гарри поставил флягу рядом с его флягой, оставив между ними довольно много места. Натан, по-видимому, этого не заметил.

* * *

Играли двумя семерками, меняя части задания по свистку. Фэрберн занимался отдельно, и ловцами обеих команд сегодня были Гарри и Харкер; остальные то оставались на поле, то уступали место тем, кто ждал у навеса. Рук предупредил, что после каждой поимки будет новый отрезок. Торн хотел посмотреть несколько сочетаний охотников, а не узнать, кто сумеет пораньше освободить всех от работы.

Гарри попал к Брук и Гардинеру. Перед стартом он уточнил у Флетчера сигнал возвращения и только потом поднялся над кольцами. Это уже не казалось способом показать, что он помнит урок: просто было неприятно начинать погоню, не понимая, кто останется у него за плечом.

Натан почти все время оказывался с удобной стороны. Гарри замечал его слева, поворачивал к середине и вскоре обнаруживал справа; противник уже летел туда, куда Гарри только собирался посмотреть. Приходилось удерживать себя от желания сесть ему на хвост.

В первой погоне Гарри успел приблизиться почти вплотную. Снитч шел вдоль атаки, а между ловцами вклинился охотник с мячом; Гарри пропустил его и взял выше, рассчитывая выйти к золотой точке после передачи. Харкер остался ниже. Квоффл ушел назад, снитч метнулся ниже, и Натану понадобилось только опустить руку. Гарри еще входил в разворот, когда прозвучал свисток.

Харкер отдал мяч Руку и спросил Флетчера, почему на дальнем краю бладжер пришел с другой стороны. Загонщик показал положение биты, повторил движение медленнее; Натан кивнул. Гарри хотелось, чтобы ему тоже досталось замечание, хотя к вопросу о бладжере это желание не имело отношения.

Во втором отрезке все пошло иначе. Брук перехватила передачу, обе тройки охотников резко сменили направление, и Харкер оказался за двумя голубыми мантиями. Гарри держался выше. Он увидел снитч в просвете между плечами, начал снижение и почти сразу потерял золото: охотники сошлись слишком тесно, а мяч ушел поперек их пути.

Гарри не стал протискиваться следом. Он пропустил перед собой Гардинера, пригнулся, чтобы чужие прутья не задели очки, и в этот миг заметил снитч совсем не там, где ждал: у собственной левой подножки. Метла еще несла его вперед, золотой шарик уходил назад. Гарри отпустил левую руку, развернул корпус и достал мяч почти за бедром, раньше, чем успел решить, как затем вернет плечи на место.

Вернуть их пришлось быстро. Он вывел метлу из крена, отлетел от охотников и только тогда поднял кулак, с удивлением обнаружив, насколько легко далось последнее движение. Натановская ладонь мелькнула с другой стороны, но уже слишком поздно. С земли донесся свист, а Брук, пролетая мимо, рассмеялась и спросила, нет ли у него глаз на спине.

— На спине нет. Слева, кажется, еще остался, — ответил Гарри, опускаясь вслед за ней. Он сам засмеялся, почувствовав, как приятно снова быть человеком, который сумел сделать что-то трудное, а не только вовремя избежать ошибки.

Рук принял снитч и велел запомнить, где Гарри начал снижение. Торн коротко кивнул, обсуждая что-то с помощником. Никто не попросил испортить эту поимку объяснением, почему ее не должно было быть; проход остался свободным, охотники продолжили атаку, и мяч действительно оказался у Гарри.

Харкер спустился последним. Он снял перчатку, отряхнул с нее капли и подошел к Руку; Гарри невольно выпрямился, ожидая хотя бы взгляда. Натан смотрел на часы тренера.

— Следующий с тем же началом? — спросил он. Рук показал на охотников, которые уже меняли повязки, и объяснил новую расстановку. Харкер выслушал, спросил еще о переходе к дальним кольцам и вернулся к метле.

Гарри взлетел слишком рано и получил команду спуститься: еще не приготовили мячи. Пришлось сесть обратно, стараясь перестать ждать, что Натан наконец посмотрит на него.

К концу занятия у Харкера набралось еще две поимки. В одной погоне Гарри почти успел: увидел его движение вниз, развернулся и вышел на ту же линию, но перед вытянутой ладонью оказалась чужая. Другую даже не успел толком начать. Пока Гарри искал снитч у колец, Натан сменил сторону и нашел его над свободной половиной поля.

Гарри все еще мог резко ускориться. Он уходил от бладжера, который видел в последний момент, ловил равновесие после чужой метлы и однажды вернул потерянные несколько ярдов так быстро, что Харкеру пришлось прибавлять. Но между этими движениями появлялись неловкие промежутки: нужно было поправить посадку, выбрать новую высоту, вспомнить, куда теперь ушла Брук. Натан к следующему появлению мяча обычно уже был готов.

Последний отрезок закончился без поимки. По свистку Гарри спустился, продолжая смотреть за кольца: там оставался хороший просвет, и ему казалось, что он еще мог бы догнать.

— После свистка ты дважды показывал, что уйдешь ниже, а оставался на той же высоте, — сказал Харкер, убирая метлу на плечо. Он указал на участок возле навеса. — Мне один раз пришлось отворачивать.

— А ты ни разу не менял решения? — Гарри услышал резкость собственного ответа, но не смягчил голос. — Я видел, что ты рядом. Не собирался в тебя врезаться.

— Я тоже не собирался. Поэтому и говорю. — Натан переложил перчатки в другую руку и пошел к корпусу. Гарри остался у навеса, все еще держа свой пойманный снитч в памяти гораздо крепче, чем два неверных возвращения.

* * *

В среду предстояла резервная встреча со Стрелами. Ее перенесли с конца недели из-за работ на гостевом поле; до воскресной игры основных составов теперь оставалось несколько дней. Гарри предупредил Кричера и переставил вечерний визит Рона, освобождая время после матча.

После обеда он пришел к комнате для разборов чуть раньше. Дверь была приоткрыта; за столом Рука сидел Харкер, а Торн стоял рядом с окном, просматривая лист. Гарри остановился в коридоре, не желая перебивать. Сквозь щель было видно лишь край сумки Натана и носок его ботинка.

— К воскресенью я восстановиться успею, — говорил Харкер. — Мы с Беллом это смотрели. Я хочу сыграть целиком, не еще два учебных отрезка.

Торн что-то спросил, слишком тихо, чтобы разобрать. Гарри отошел к противоположной стене, где висело объявление о хранении метел. Натан ответил, что готов, если штаб согласует; затем в комнате задвигались стулья.

Гарри был уверен, что разговор закончился. Он подошел, взялся за ручку и увидел, как Харкер поворачивается к нему прежде, чем встать.

— Мы еще не все, — сказал Натан. Он не повысил голоса, однако дверь осталась у Гарри в руке. — Подожди снаружи, пожалуйста.

Гарри закрыл дверь и отошел. За ней снова заговорили негромко; он посмотрел на часы и с удовлетворением отметил, что до назначенного ему времени осталось всего две минуты. Долго держать его снаружи уже не получится.

Рук позвал его вовремя. Харкер уже ушел через другой выход, а Торн убирал бумаги в папку; Гарри сел и положил перед собой утренние схемы. Главный тренер задержался рядом со столом.

— В среду играет Харкер, — сказал он. Гарри поднял голову, не успев развернуть лист. — Вам дадут другое задание. Белл согласовал нагрузку Натана, до воскресенья хватит времени на восстановление.

— А у меня что не так? — Гарри посмотрел на Рука, потом снова на Торна. — Из-за сегодняшних возвращений?

— Возвращения сейчас разберете. Для матча выбрали Харкера. — Торн не сел, но и к двери не пошел. — Ему нужна игровая работа, которую нельзя каждый раз заменять ожиданием в дополнительной семерке.

Гарри прижал ладонь к листу. Натан попросил матч, Торн согласился, а Гарри оставалось спросить, теперь ли придется отдельно добиваться даже резервной игры. Он удержался, но заговорил не сразу.

— Я думал, в резерве играю я. Вы же говорили об этом, когда я подписывал. — Гарри произнес последнюю фразу и тут же пожалел: она прозвучала жалобой на невыполненное обещание.

— Вы и играете. Но это не означает каждый матч независимо от остальных. — Торн показал на лист с расписанием. — На этой неделе у Натана есть возможность получить полноценную нагрузку и восстановиться до выезда. Дальше вернемся к вашему плану.

Торн ушел, оставив дверь открытой. Рук придвинул схему, и Гарри несколько секунд не узнавал собственных линий. До следующей игры теперь требовалось ждать, а среда, к которой он уже готовился, оказалась чужой.

— Вам повторить вопрос? — спросил Рук. Гарри поднял глаза и признался, что не услышал. Тренер подождал, пока он уберет расписание, и вернулся к переходу возле навеса.

На разборе Гарри отвечал хуже, чем утром летал. Любое замечание о Харкере он слышал как продолжение решения о среде; только к концу сумел объяснить, где неверно показал высоту. Рук отметил ошибку, но оставил на листе и удачную поимку, не противопоставляя одно другому.

В столовой Кэбот сидел с Харкером. Между ними лежал ключ на длинном шнуре, и Майлз объяснял, что дверь нужно сперва потянуть на себя, иначе она не открывается; Натан спросил, относится ли это ко всем дверям в его доме или только к хозяйской. Кэбот рассмеялся и велел не давать кошке выйти на лестницу. Он оставался ночевать у знакомых, а вернуться к ужину не успевал.

Гарри взял чашку с соседнего стола. Значит, разговаривать Харкер все-таки умел, и не только о тренировках; даже улыбался, убирая чужой ключ в карман. Гарри отвернулся к окну, раздраженный тем, что подслушанный пустяк задел его сильнее прямого тренерского решения.

* * *

Рон приехал на Гриммо с длинной бумажной коробкой. Достав новые вратарские перчатки, он еще раз заглянул внутрь, отыскал вкладыш с указаниями по сушке и не позволил Кричеру убрать упаковку. Нужно было убедиться, что больше там ничего не осталось.

— Первые купил сам, — объяснил он, заметив взгляд Гарри. — В клубных тоже можно играть. Только эти мне еще на просмотре понравились, я запомнил.

Гарри повертел протянутую перчатку, потрогал плотную вставку и вернул. С рассказом о Харкере пришлось подождать: Рон объяснял, как выбирал застежку и почему самая дорогая пара оказалась хуже этой.

Кричер поставил перед ними ужин и все-таки унес пустую коробку на соседний стол, предварительно показав ее Рону изнутри. Тот поблагодарил так серьезно, что Гарри рассмеялся. За окном темнело; на несколько минут среда перестала казаться ближайшим существенным событием.

Про замену в составе Гарри рассказал, когда Рон убрал перчатки подальше от соуса. Начал с утренней поимки, потом дошел до закрытой двери и наконец до матча. Друг слушал, перестав ломать хлеб.

— А он сколько играл в этом месяце? — спросил Рон. Гарри сказал, что Харкер каждую неделю в дополнительной семерке, и Рон помотал головой. — Не ездил. Играл.

Пришлось вспомнить воскресные матчи. Фэрберн начинал все, которые Гарри успел посмотреть, и заканчивал тоже; Натана он видел у скамьи, во время разминки и на выходе с арены. Это почему-то не мешало считать, что Харкер уже получает все нужное. Гарри взял стакан и признался, что на поле тот, кажется, вообще не выходил.

— Я после прошлой субботы просил Хейла дать мне поиграть хотя бы на неделе. Мы закончили, а у меня даже перчатки сухие. — Рон посмотрел на новую пару и чуть усмехнулся. — Не эти. Эти я пока вообще не собираюсь класть туда, где Флинт оставляет свои.

Хейл пока ничего не обещал. Рон рассказал, как Флинт после перехвата отправил квоффл через половину поля охотнику прямо в руку: самому Рону для такого броска приходилось менять посадку. Показывая движение, он задел локтем спинку стула и с досадой выпрямился.

Сердиться на Харкера Гарри не перестал. Но Гарри представил Рона, который просит дать ему матч, и другого вратаря, уверенного, что у него отнимают законное место. Возражение о втором номере застряло на языке: как он помогает летать, если всю игру проводит первый?

После ужина они сыграли в шахматы. Гарри слишком рано увел ладью, Рон немедленно этим воспользовался и не выразил ни малейшего сожаления; затем предложил начать еще раз. На этот раз Гарри согласился охотнее. Про Харкера они больше не говорили, хотя в середине второй партии Гарри вдруг спросил, далеко ли Пушки играют в воскресенье.

* * *

В среду Гарри приехал на резервный матч без игровой мантии. Утром он занимался с Беллом, теперь должен был наблюдать за переходами ловца после потери снитча. Рук дал лист и велел не переписывать все движения подряд. Гарри взял два карандаша вместо пяти.

Данн сидел у гостевых колец, поправляя шнуровку; Брук спорила с Гардинером о том, с какой стороны начинать первую атаку. Натан стоял чуть дальше и слушал Флетчера. Он держал метлу под мышкой, опустив свободную руку, и, пока говорил загонщик, несколько раз посмотрел туда, куда тот показывал. Потом уточнил жест возвращения. Гарри машинально повторил его пальцами на краю листа.

Первые минуты Гарри следил за ним с неприятной внимательностью. Харкер не успел за первым появлением снитча, на одном развороте вынужден был уйти шире, а потом чуть не потерял из виду соперника за длинной спиной загонщика. Каждую такую вещь хотелось отметить. Гарри уже поставил две черты, когда понял, что записывает совсем не те переходы, о которых просил Рук.

Он перевернул лист. Слово «ошибка» на обороте еще просвечивало, и Гарри прижал его к дощечке, оставив сверху чистую сторону. Впереди Стрелы провели атаку через край; Данн выбил квоффл, Гардинер подхватил его, и пришлось поднять голову.

Харкер вернулся от дальней стойки без мяча. Он показал Флетчеру условленный жест, сместился выше и остался следить за той же половиной поля, пока загонщик уходил к охотникам. Ничего особенно заметного не произошло. Гарри записал время и только потом понял, почему успел спокойно рассмотреть весь переход: никто не менял направление второй раз, догадываясь о чужом решении.

Ловец Стрел оказался упорным. Он держался снаружи, вынуждая Натана либо уступать удобный край, либо уходить за него, и однажды сумел начать погоню намного раньше. Гарри подался вперед, невольно ожидая броска, который сам попытался бы сделать. Харкер не бросился. На последнем повороте он вернулся выше и пропустил соперника под собой, оставшись без снитча, но с возможностью продолжить поиск.

— Мог бы достать, — пробормотал Гарри. Сидевшая рядом женщина переспросила, и он смущенно покачал головой, объяснив, что говорит сам с собой. Она кивнула и снова завернулась в шарф.

Возможно, он и правда достал бы. Просвет был коротким, руку пришлось бы убирать с древка до конца поворота, но такие движения у Гарри получались. Натан между тем занял новую высоту и через несколько минут снова оказался рядом со снитчем, не пытаясь повторить упущенный заход.

На этот раз золотой шарик вырвался у него почти из пальцев. Гарри увидел с трибуны, как резко Натан выпрямился и провел ладонью по древку. Такую досаду он узнавал даже со спины. Харкер не развернулся немедленно в ту же точку: сперва посмотрел на противника, потом сместился к кольцам, оставляя за собой место для атаки.

Брук забила дважды. Вторая передача получилась особенно хорошей: Гардинер удержал мяч у бедра, дождался чужого поворота и отдал туда, куда охотница только входила. Гарри хлопнул вместе с остальными и обнаружил, что все это время сидел, вцепившись в край дощечки. Он размял пальцы и снова поднял карандаш. Игравшие внизу люди не становились другой командой только потому, что у них сменился ловец.

Поимка случилась на третьем часу. Снитч вышел от колец Стрел к середине, Харкер ускорился, не потеряв его за охотниками, и проскочил сбоку от разворачивавшегося загонщика. Соперник приближался сзади. Натан начал тянуться, затем убрал руку, пропуская очередной рывок мяча, и взял его на следующем движении — перед собой, чуть ниже древка.

Гарри увидел кулак раньше, чем услышал свисток. Он поднялся вместе с женщиной в шарфе, дощечка соскользнула с колен, и один карандаш укатился под скамью. Пока Гарри доставал его, Торнадос уже сходились возле колец. Пришлось торопливо убрать лист, чтобы успеть вниз к остальным.

Натан разговаривал с Руком. На манжете темнела грязь, волосы слиплись над виском; он дышал тяжело и никак не мог вытащить палец из мокрой перчатки. Вблизи его ровная работа выглядела гораздо менее легкой, чем с трибуны. Гарри остановился рядом, дождался, пока тренер отойдет, и протянул руку.

— Хорошая поимка. Ты после первого движения почти не потерял его. — Гарри сказал это, глядя Натану в лицо, без привычного желания немедленно добавить собственный похожий эпизод.

— Думал, снова уйдет. Уже два раза так делал. — Харкер пожал ему руку и наконец стянул перчатку. — Ты сегодня только смотришь?

Гарри ответил, что утром работал с Беллом. Натан пошел к раздевалке, а Гарри задержался у Рука, чтобы узнать, когда сдавать записи. Тренер попросил принести их завтра, и Гарри пошел за оставленной в раздевалке сумкой.

* * *

В раздевалке Гарри застал Харкера уже переодетым. Остальные еще возились в душевой; кто-то стучал в дверь и уверял, что горячая вода не может закончиться именно сейчас. Натан сидел над сумкой, подкладывая сложенный лист под обложку блокнота. Гарри узнал тот самый способ убирать записи и отвернулся, расстегивая свою куртку.

— Я не просил снять тебя, — сказал Харкер. Гарри обернулся так быстро, что зацепил рукавом открытую дверцу. Натан придержал ее, прежде чем она ударила по стене. — Я просил дать мне сыграть. Когда Торн предложил среду, я согласился.

Гарри высвободил рукав. Вода за стеной продолжала шуметь, и можно было сделать вид, что для такого разговора слишком громко. Он сел на другой конец скамьи, положив сумку между ног.

— Со стороны выглядело так, будто ты специально выбрал мой матч. У тебя ведь каждую неделю основной выезд. — Гарри помолчал и добавил прежде, чем Харкер успел ответить: — Рон уже спрашивал, сколько раз ты там играл. Я вспомнил.

— Я тоже хочу выходить. Не только ездить. — Харкер провел большим пальцем по следу от перчатки. — И Рук мне нужен не только тогда, когда у тебя все получилось. У меня свои вопросы.

Гарри вспомнил две минуты в коридоре. Он даже не знал, о чем тогда спрашивал Торн, однако уже успел рассердиться на ответ Харкера. Теперь отводить глаза от Натана было неловко.

— Ты мог сказать. Не обязательно было закрывать все прямо передо мной. — Гарри кивнул на сумку, где лежали записи. — Я не собирался разбирать твои вещи. Хотел посмотреть один заход.

— Там было написано, как ты идешь за мной после разворота. И что я попробую против тебя в следующий раз. — Харкер посмотрел на сумку и пожал плечами. — Я не хотел показывать. Это не общие сигналы команды.

Гарри представил Харкера за собственным плечом, над листом, где он пытался придумать, как его обойти. Отдавать такой лист ему бы тоже не захотелось. Он посмотрел на сумку, не найдя другого возражения.

— Ты считаешь, я пытаюсь занять твое место? — спросил Гарри. Харкер удивленно поднял брови, и Гарри понял нелепость вопроса еще до ответа.

— А ты собираешься все три года оставаться третьим? — Натан подождал, пока Гарри покачает головой, и опустил взгляд на след от ремешка. — Я тоже не хочу навсегда остаться за Джулианом. Только до него мне пока далеко, а ты уже здесь.

Из душевой вышел Данн, на ходу вытирая волосы. Он спросил, не видели ли они его гребень; Гарри указал на подоконник, Харкер подвинул сумку, освобождая проход. Данн забрал гребень, обнаружил под ним собственный носок и ушел обратно, недовольно что-то бормоча. Разговор на несколько секунд перестал казаться таким тесным.

Харкеру был двадцать один год — всего на два года больше, чем Гарри. До этого Натан представлялся человеком с уже устроенной карьерой; теперь сидел напротив после первой за месяц полной игры и растирал запястье. Вторую строчку в составе тоже требовалось чем-то подтверждать.

— Я все равно собираюсь тебя обойти, — сказал Гарри. Он не хотел, чтобы разговор закончился чем-то похожим на обещание отступиться. — Только не через Пенроуза. И не потому, что меня сегодня хорошо сняли.

— Я понял. Ты на поле это довольно ясно показываешь. — Натан впервые чуть усмехнулся, но сразу добавил: — Я тоже собираюсь стать лучше. Не жди, что буду каждый раз радоваться твоей поимке.

Гарри кивнул, пока не вполне уверенный, что сумеет принимать это спокойно. Вместо обещания он спросил, видел ли Натан его поимку левой рукой на последнем занятии.

— Видел. Я там уже не доставал. — Харкер застегнул сумку и поднялся. — Но ты потом два раза показал уход вниз, а вернулся на прежней высоте. Про это я тоже сказал не просто так.

Гарри выдохнул и наконец улыбнулся. Хорошая поимка оставалась хорошей даже для человека, который хотел его обыграть; неверный сигнал тоже никуда не исчезал. Обе вещи раздражающе помещались в одном коротком разговоре.

* * *

В начале октября на дорожках появились мокрые листья. Работники собирали их до первой группы, но к выходу второй под ногами снова лежал скользкий желтый слой. Гарри нес к малому полю ящик мячей, стараясь не наклонять крышку. На другом конце ящика Харкер то и дело просил брать чуть левее: с его стороны дорожку залило.

Со среды они не стали разговаривать заметно больше. Натан по-прежнему убирал свой блокнот, а Гарри перестал задерживаться возле него без приглашения; за завтраком каждый чаще сидел со своими. На ближайшую резервную игру снова назначили Гарри. Узнав об этом, Харкер спросил только, во сколько Рук освобождается после разбора, и Гарри ответил, не разыскивая в вопросе второго смысла.

У ограждения пришлось поднять ящик выше, чтобы перенести через низкий порог. Харкер перехватил ручку, Гарри подстроился под его шаг, и тяжелая крышка не ударилась о стойку. Поставив мячи на скамью, они разошлись за метлами. Рук уже ждал возле колец, просматривая два разных листа.

Первую погоню Гарри начал с неудачной стороны. Натан вышел вперед, заставил его брать шире, и Гарри едва не потратил весь разгон на то, чтобы сравняться. Снитч ушел над кольцом, оба развернулись следом. На этот раз Гарри увидел свободный край раньше, чем посмотрел на чужую метлу, и пошел туда, чувствуя, как ветер прижимает рукав к предплечью.

Харкер прибавил сразу. Гарри слышал его сбоку, различал темную перчатку и не рассчитывал, что после разговора в раздевалке между ними останется больше места. Он наклонился ниже, сохранил линию и потянулся к золоту. Натан тянулся к нему с другой стороны, и уступать не собирался ни один.