Рейс Москва-Сочи

Глава 1

ГЛАВА 1

Скрип досок под ногами Наташи, ее быстрые, нервные шаги по веранде изводили Нину Сергеевну не меньше, чем мухи, вьющиеся вокруг лица.

Мать резко опустила газету на колени.

— Наташенька, ну сядь ты уже наконец! — Мягкий, полный нежности голос резко контрастировал с ее строгими чертами.

Наташа не ответила. Она встала на носки, вытянула шею в сторону солнечного холма, рассеченного пополам грунтовой дорогой, и тяжело вздохнула.

Стоял жаркий июльский полдень, и мать с дочерью совершали свой маленький семейный ритуал: читали на веранде. Нина Сергеевна любила газеты, Наташа — романы в несколько томов.

— Кажется, машина какая-то едет, — сказала дочь, сузив глаза.

Нина Сергеевна привстала с кресла-качалки и посмотрела на растущую вдалеке точку.

— Да это не Ярослав, — сказала она, садясь обратно. — Видно же, что не его машина.

Ее слова подтвердились почти мгновенно. Белая Волга, не замедляя хода, промчалась мимо. Наташа взвыла от отчаяния.

— Наташ, ну чего ты нервничаешь? Можно подумать, всегда приезжал минута в минуту.

Дочь молчала и как будто не слушала Нину Сергеевну, устремив глаза вдаль и теребя кружевной воротничок блузы.

— Пойду-ка я снова согрею чайник, — сказала она.

Нина Сергеевна переживала не меньше дочери, хотя виду не подавала — демонстрировать эмоции было не в ее характере. После смерти молодого мужа, когда на ее плечах оказались новорожденная Наташа и семейный бизнес, она не сломилась. Решимостью и трудолюбием Нина Сергеевна заработала себе не только хорошее состояние, но и добрую репутацию. Не было в округе более уважаемой и порядочной женщины, чем она.

А Наташа пошла в отца: такая же упрямая, вспыльчивая и ранимая, но при этом преданная и отзывчивая. Она росла благодарным ребенком: оправдывала все ожидания матери и прилежно училась в экономическом университете. Люди восторгались очаровательной студенткой с жизнерадостным блеском в глазах.

Нине Сергеевне было трудно относиться к Наташе с пониманием в столь важный для нее день. День, когда Ярослав возвращался из командировки.

Наташа дружила с ним еще со школы, а встречаться начала после дембеля. Молодой человек поступил в училище, но вскоре бросил его, чем вызвал у Нины Сергеевны неодобрение.

— Дурость. Абсолютная дурость, — причитала она тогда. — Такому неспособному юноше, как он, без образования не пробиться в люди. А этот Сёма, дурачок, сам ничего в жизни не понимает, так еще Ярика твоего за собой тащит.

— Мама, ну зачем ты так говоришь? — обиженно спрашивала дочь, — Сёма деньги пытается заработать, чтобы хорошо жить.

— Повидала я на своем веку таких Сём.... — ухмыльнулась Нина Сергеевна. — А деньги, между прочим, с неба не падают.

— Мам, они взрослые люди, сами разберутся, — только и смогла возразить дочь.

Как Наташа ни старалась наладить дружбу между женихом и матерью, ничего, кроме взаимной терпимости не добилась. В конце концов, она оставила все попытки, надеясь, что время их примирит.

Девушка сотый раз смахивала пылинки с накрытого стола, и, наконец, услышала шум машины. Она бросила полотенце и выбежала на крыльцо. У ворот стоял Ярослав с букетом белых хризантем.

Наташа взвизгнула от радости и помчалась ему на встречу, крича:

— Ярик! Наконец-то!

Она кинулась ему на шею и расцеловала так, словно их разлука длилось не два месяца, а два столетия.

— Наташка! — он покружил ее над землей и натужно прохрипел: — Ох, ну ты и тяжелая стала.

— Ах так? — она мягко ударила его ладонью в грудь. — Вот и езжай обратно в свою Москву и найди на пять кило полегче!

— Не волнуйся, - ответил Ярослав, щипнув ее за нос. — Меня на всех красоток хватит.

— Вот подонок! — отпрянув, воскликнула девушка, а потом снова заключила в его объятьях.

Нина Сергеевна наблюдала за их встречей, как за детской игрой. Она не воспринимала происходящее всерьез, но и не осуждала: сама когда-то была молодой и глупой.

— Здравствуй, Ярослав, — поприветствовала женщина, загадочно улыбаясь.

— Здравствуйте, теть Нин.

Ярослав в миг посерьезнел. Всякий раз оказываясь на территории будущей тещи, он становился осторожным в словах и движениях, но вовсе не потому, что боялся ее неодобрения. Он всегда смотрел Нине Сергеевне прямо в глаза, — гордо, с вызовом, — а говорил с уважением и фальшивой улыбкой. Такие женщины, как она — тонкие психологи и умелые манипуляторы. Чтобы заслужить ее доверие, требовались годы. Искренность сделала бы его легкой добычей.

— Заходи, там твои любимые пироги стынут, — сказала Нина Сергеевна. — Наташа все утро готовила.

— Спасибо, теть Нин, я пока не хочу, — ответил Ярослав. — Мне сейчас к Виталику надо ехать.

Наташа вопросительно поглядела на возлюбленного.

— В смысле — к Виталику?

От счастливой улыбки не осталось и следа.

— Ну что за лицо, Наташ? — он потеребил ее за щеки, но девушка резко отстранилась.

— Нет, Ярик, ты серьезно?

— Наташ...

— А Виталик не может подождать?

— Не может. Он завтра уезжает в отпуск. Я обещал с ним повидаться.

Наташа не знала куда девать глаза. Ни на мать, ни на жениха ей смотреть не хотелось. Заправив локон за ухо, она драматично вздохнула и сказала:

— Ладно, катись к своему Виталику.

Нина Сергеевна не стала вмешиваться и незаметно ушла. Наташа стояла спиной к крыльцу в полной уверенности, что мать наблюдает за ними, поэтому подавляла эмоции, как могла.

— Поедешь со мной? — спросил Ярослав, садясь за руль.

Она поджала губы, сдерживая торопливый ответ.

— Наташ? Я не буду пол часа тебя упрашивать.

В подтверждение он завел машину.

— Сейчас, — сказала Наташа, — только сумку возьму, — и побежала в дом.

***

— И все равно не понимаю, что тебе приспичило в этот Новый Уренгой, — сказал Виталик. — Давно бы бате моему позвонил, чтобы он тебя к себе устроил.

Компания из четырех человек сидела у костра, укутавшись в полотенца. Словно в знак уважения к ним, море было необычайно тихо. Оно молчало, задумавшись о непостижимом и вечном, пока люди на берегу с умным видом рассуждали о жизни. Так, будто хоть что-то о ней знали.

— Я же говорил тебе — не надо, — ответил Ярослав, приобняв Наташу.

Она наслаждалась закатом и не слушала — и так знала к чему сводились их последние разговоры.

— Вот откуда в тебе столько гордости?

Света, жена Виталика, толкнула его в бок:

— Да отстань ты от человека. Хочет — пускай едет! Что ему здесь ловить?

Муж, вытянув длинные волосатые ноги, начал рыться в пляжной сумке, нашел лимонад и допил. Он частенько занимал себя посторонним делом, когда был несогласен с собеседником.

— А Наташка? — продолжил он. — Ей что, все время тебя вот так ждать?

Наташа, как завороженная, чертила на песке узоры и лишь на миг подняла глаза. На лице таинственная улыбка — точь-в-точь как у матери.

— А что Наташка? — Ярослав пожал плечами, — Наташке надо сначала доучиться в универе.

— Мы вон со Светкой уже на втором курсе сыграли свадьбу.

— Вы — это вы. А мы хотим все сделать по уму.

— Значит, мы, по-твоему, идиоты? — Виталик нервно усмехнулся.

— Нет, просто вы другие люди.

Воцарилась тишина. Ярослав помешивал угли в догорающем костре, Света доедала последнюю картошку, Наташа пересыпала песок с ладони на ладонь и только Виталик мечтательно глядел в звездное небо.

— Все равно не понимаю, как можно не хотеть остаться в Со-очи, — протянул он, — тем более в пригороде. Здесь же все твои друзья и родные, лучшие воспоминания детства.

— Родные — фыркнул Ярослав, нащупывая позади себя одежду. — Ты прекрасно знаешь, что мои родственники из себя представляют. Мать-алкоголичка и отчим-шизофреник.

— Ну, какие никакие, — ответил Виталик. — Лучше так, чем сиротой, как я.

— Да хватит меня по себе мерить, — раздраженно произнес Ярослав, встал и быстро надел джинсы.

— Ну перестаньте, — сказала Наташа, хотя и знала, что дальше спора не зайдет. Ни Ярослав, ни Виталик, не имели привычки всерьез обижаться друг на друга.

— Да, — согласилась Света. — Ну что вы как маленькие.

— Можно нам хоть немного поспорить? — рассмеялся муж, прижав ее к себе. — Домой хочешь?

— Да пора бы уже. Мне завтра в институт.

Компания не спеша сложили покрывала и полотенца, засыпали костер, собрали мусор и распрощались. Света и Виталик пошли пешком — они жили в десяти минутах ходьбы от побережья, — а Ярослав, как образцовый кавалер, повез невесту домой.

***

Наташа сидела впереди и смотрела в окно на огни поселка. В одном из сотни уютных домов протекала и ее жизнь — размеренно и тихо. Шла день за днем по четкому сценарию, не уклоняясь ни на шаг. Постоянство, порядок в голове и ясная картина будущего.

Ярослав был рядом, но как будто далеко. Спутанные мысли и цели, меняющиеся каждые пол года, отдаляли его все больше. Но он все равно тянулся к Наташе, неосознанно тоскуя по стабильности.

— Завтра приедешь? — спросила Наташа.

— Наверно. Не знаю, — ответил Ярослав. — Постараюсь... Подай, пожалуйста, сигареты.

— Опять?

Она открыла бардачок и достала пачку ментоловых.

Ярослав промолчал. Наташа знала: три выкуренные сигареты подряд — повод для тревоги. Но что его терзало?

— А говорил, что бросаешь...

— Так я и бросаю, — ответил он, — Только постепенно.

Он и сам понимал, что его "постепенно" слишком затянулось, но Наташу удовлетворил этот ответ. И не потому, что она была наивной дурочкой.

— Постарайся приехать завтра, хорошо? Потом у меня будут свои дела, не менее важные, чем твои.

— Наташ, вот давай без этого.

— Я что-то не то сказала ? — она посмотрела на него удивлённо. — Я выкроила эти дни для тебя, и если ты думаешь, что у меня, как в прошлом году, будет куча свободного времени, ты ошибаешься.

— Да, я понимаю, что у тебя практика, — ответил он виновато.

Машина заехала во двор. Мотор заглох, фары потухли и воцарилась тишина. Только где-то неподалеку истошно лаяла собака. В окне первого этажа мерцал бледно-голубой свет телевизора. Это Нина Сергеевна смотрела любимую передачу — "Что? Где? Когда?"

Ярослав развернулся к невесте и пристально на нее посмотрел.

— Извини, я себя вел как последний козел. Завтра позвоню Сёме, перенесу встречу и приеду к тебе. Договорились?

Наташа с каменным лицом глядела на качающиеся на присоске игральные кости.

— Посмотрим, — вздохнула она.

— Только не злись, — жених бережно обхватил ладонями ее ладонь — маленькую и теплую. — Я очень скучал по тебе, правда.

— Я знаю, Ярик, — ответила Наташа и быстро поцеловала его. — И злиться я не буду. Ты же знаешь — я не умею.

Они попрощались, и Наташа осталась одна. Шла к дому медленно, с неохотой. Размахивала сумочкой и глядела под ноги. Мимо прошмыгнул соседский кот — она даже не вздрогнула. В двух шагах от родного порога Наташа остановилась. На нее нахлынули странные и тревожные мысли — совершенно новые для нее. На подкорке она понимала, что ее идеальная жизнь в любую минуту может рассыпаться как карточный домик, а она сама, стремясь к лучшей версии себя, реальному миру окажется не нужна.

Девушка поднялась на крыльцо, скинула босоножки и вошла в дом. Не включая свет, она направилась в комнату, но в узкой полоске света появилась голова Нины Сергеевны.

— Да это я, мам, — тихо сказала Наташа.

— Знаю, что ты. А Ярик почему не с тобой?

Наташа навалилась на стену и тяжело вздохнула. Из комнаты лился бодрым голос из рекламы.

— Ярик домой поехал. Ему завтра рано вставать, в налоговую съездить и еще куда-то там.

— Господи боже, — усмехнулась Нина Сергеевна. — Деловой какой.

— Ма-ма!

— Что? Думает, в Москве пожил - крутым стал?

— Да ну перестань, — ответила Наташа, закатывая глаза, — причем тут это?

— Ты хоть не голодная? — мать быстро переменила тему. Это был ее излюбленный прием.

— Нет, мам, не голодная. Иди спи, хватит уже телевизор смотреть до трех ночи.

Нина Сергеевна нахмурилась.

— Ладно. Но если что, там в холодильнике супчик...

— Ма-ма!

— Всё-всё, спокойной ночи, — протороторила она и закрыла дверь.

***

Ярослав сдержал слово и на следующий вечер приехал.

Наташа и Нина Сергеевна хотя обе и ненавидели готовку, провозились у плиты несколько часов. Когда стол был накрыт, довольная Наташа отправилась наводить марафет, то и дело с беспокойством поглядывая в окно — на безумный ливень.

По понятным причинам Ярослав снова опоздал. Пока бежал от машины, промок до нитки, и Наташа, стягивая с него куртку,

хихикала как девчонка.

Гость явился не с пустыми руками, а с коробкой конфет, букетом алых роз и бутылкой дорогого коньяка, но Нина Сергеевна приняла его подарки со сдержанной улыбкой, впрочем, как всегда. Она пошла на кухню за вазой, оставив влюбленных наедине.

Ярослав надел тапочки и вошел в комнату.

— Сделали перестановку?

Наташа с озадаченным видом застыла на месте.

— Перестановку? Ярик, ты просто давно у нас не был.

— Да? Казалось, вот только заходил попрощаться перед отъездом в Москву. Как же время летит...

— Да ну, — сказала она, переставляя фарфоровые фигурки на комоде. — Мне эти три месяца показались вечностью.

Он медленно подошел и обнял ее.

— Глупышка ты моя.

— Сам дурак, — с притворной обидой ответила она. — Вечно ты надо мной смеешься.

— Ладно, чего ты?

Наташа высвободилась и поправила прическу.

— Ничего. Пойдем ужинать.

Они втроем сели за стол и начали с главного блюда Нины Сергеевны — запечёной форели. Такую рыбу достать было непросто, но старый знакомый регулярно снабжал их семью морскими деликатесами, к тому же, по хорошей скидке. Ярослав не мог не похвалить кулинарные способности будущей тещи, и она довольно улыбнулась.

— Да брось ты. Это рецепт покойной бабы Шуры — ей спасибо.

— Ладно мам, не скромничай, — сказала Наташа.

— Я скромничаю? — усмехнулась мать. — Ты на Ярослава посмотри. Пол часа в тарелке ковыряется. Ты не стесняйся, накладывай салатик, картошечку, грибочки... Для тебя готовили.

Ярослав смущенно заулыбался, ловя взгляд не менее смущенной Наташи.

— Спасибо, теть Нин, я попробую. Не все сразу.

— А хочешь моего домашнего вина?

— Мам, ему за руль, — решительно возразила Наташа, но мать уже открыла дверцу шкафа, доставая большой плетеный бутыль и три бокала.

— Ничего, у нас переночует, — сказала она и открыла вино.

Сделав пару глотков, Ярослав снова похвалил Нину Сергеевну. В благодарность она на один вечер избавила его от каверзных вопросов. Видеть Наташу такой счастливой было лучшим подарком, пусть от человека, которого она недолюбливала.

После небольшой порции вина воцарилась более дружественная обстановка. Нина Сергеевна даже показала несколько личных альбомов, которые редко видели свет, покоясь в коробке на шкафу.

Наташа рассматривала их с большим интересом — словно в первый раз. Мать не хотела, чтобы ее болезненные воспоминания отражались на дочери, поэтому убирала фотографии подальше, оставляя только самые важные.

— А это мы с Павликом на Черном море, — сказала женщина с теплой улыбкой и перелистнула страницу. — ...А вот это в Ленинграде — гостим у свекрови. Я тут на третьем месяце беременности.

— Папа такой красивый, — сказала Наташа.

Нина Сергеевна с нежностью провела по портретной фотографии мужа. Юноша в костюме и галстуке задумчиво глядел в сторону.

— Копия Наташа, правда? — обратилась она к Ярославу.

— Да, — согласился он, взглянув на невесту. — Глаза просто один в один. Такие же большие и черные...

— Где ты, Ярослав, еще такую красавицу найдешь? — сказала Нина Сергеевна, захлопнула альбом и спросила в лоб: — Когда на Наташе женишься?

Ярослав замялся, почесал затылок. Только он хотел что-то сказать, как Наташа его опередила. Она знала: вежливость не позволит ему ответить так, как следовало бы.

— Мам, мы уже сто раз говорили — когда я доучусь. Сколько можно уже повторять? Надоели эти вопросы.

— Наташенька, я ведь не со зла, — произнесла Нина Сергеевна фальшиво-жалостливым тоном. — Просто вы должны понимать: семья у нас порядочная, встречаетесь вы давно. Если уверены друг в друге, чего тянуть?

— Мы знаем, теть Нин. Как только, так сразу, — ответил Ярослав и посмотрел на Наташу, пресекая ее желание вспылить.

Нина Сергеевна нашла удобный предлог, чтобы закончить неуместно затронутую тему. Она глянула на часы, ахнула и вскочила со стула — было уже за полночь.

— Так, — сказала она, — идите-ка вы спать, а я помою посуду.

— Давайте, мы вам поможем, теть Нин, — предложил Ярослав, но женщина наотрез отказалась, выпроводив обоих из кухни.

Оставаясь наедине с собой, в часы бессонницы, Нина Сергеевна занимала руки и освобождала голову для пустячных мыслей, превращая уборку в своего рода медитацию.

Стоя в тусклом пятне света у раковины, она тихо подпевала песне из радиоприемника. Грубые тени падали на ее лицо, обнажали скопленные за жизнь тревоги и горести. И тогда прекрасная и еще полная сил Нина Сергеевна превращалась в маленькую скрюченную пожилую женщину.

***

Наташа была ранней птицей, поэтому в семь утра уже заваривала кофе и делала бутерброды для Нины Сергеевны. Мать собиралась в город по бумажным делам и планировала заночевать у младшей сестры, проживающей в центре Сочи.

Наташа парила по кухне бодрая и сияющая. Когда-то успела навести макияж и сделать прическу; нашла время на то, чтобы собрать матери сумку, сложив туда самое необходимое: документы, кошелек, очки, свежую газету, таблетки от давления, расческу и баночку крема. Нина Сергеевна спокойно завтракала и ни о чём не беспокоилась.

— Положить тебе бутерброды? — спросила Наташа, раскрывая сумку в десятый раз.

— Да не надо, Наташенька, — ответила мать и встала из-за стола. — Лена меня накормит. Оставь лучше Ярославу — поест, когда проснется.

— Он еще не скоро встанет. Я успею напечь оладьи.

Нина Сергеевна покрутилась у зеркала, подушнилась на дорогу, надела красные туфли. К её деловому темно-синему костюму в полоску они идеально подходили. Наташа любила, когда мать наряжалась и не скупилась на комплименты, к которым Нина Сергеевна относилась как к самой бесстыжей и неприкрытой лести, позволительной только дочери.

— Наташенька, не забудь банки дяде Игорю отдать, а то он в три часа уедет домой.

— Угу, — ответила Наташа, раскачиваясь с пятки на носок.

— Позвони Сергею, сантехнику, напомни про смеситель.

— Угу.

— Дядя Витя если сегодня приедет, ты знаешь где деньги. Отдашь ему ровно тысячу рублей — ни копейкой больше.

— Мам, — решительно произнесла Наташа, — успокойся, пожалуйста. Я все знаю.

— Наташенька, я просто напоминаю на всякий случай, а то у тебя сейчас один Ярослав на уме.

Со стороны могло показаться, что Нина Сергеевна сердится, но дочь бесстрашно повисла у нее на шее и несколько раз чмокнула в щеку.

— Вот подлиза, — рассмеялась мать и поцеловала в ответ.

Наташа проводила ее и вернулась на кухню, продолжив готовку.

Через час стол был накрыт и девушка пошла будить Ярослава, но застала его не в постели, а у зеркала — он уже застегивал последнюю пуговицу на рубашке.

Она застыла в дверном проеме с растерянным видом.

— Ярик, ты уже проснулся? Я не услышала.

В выходные он обычно вставал к полудню, но сейчас не было и десяти. Это могло означать только одно: он куда-то торопился.

— Да, мне сегодня за расчетом надо съездить, — произнес он как бы невзначай.

Наташа, хотя и огорчилась, виду не подала. Она натянула на себя беспечную улыбку и позвала Ярослава на кухню, а после обеда он уехал, пообещав на днях сводить ее в театр.

Три недели, проведенные с возлюбленным пролетели, как три дня. Как ни цеплялась Наташа за каждый счастливый момент, все равно не могла избавиться от тоски, одолевающей каждый раз, когда она оставалась наедине с собой. Нина Сергеевна благоразумно молчала, избавив дочь от нравоучений, но и в ее поведении произошли перемены.

Она стала реже выходить на веранду и чаще лежать в постели: читала "Фауста" или с прижатой к уху телефонной трубкой жаловалась многочисленным тетушкам и подругам на недомогание и финансовые неурядицы.

Наташа не понимала и не хотела понимать, что виной вовсе не ее романтические отношения, эгоистично отодвинувшие мать на задний план. Ей было проще винить себя, чем вникать в подробности семейных дел, да и Нина Сергеевна не пыталась хоть как-то развенчать заблуждения дочери. Каждый занял удобную позицию и безукоризненно следовал ей, не пытаясь залезть другому в голову.

***

Утром Наташа, Виталик и Света собрались у дома Ярослава, когда он уже загружал вещи в багажник. Ехал налегке: пара небольших сумок и чемодан, купленный еще перед поездкой в Москву. Наташа смотрела на этот чемодан, как брошенная женщина на разлучницу, и не желала даже к нему прикасаться. Случайно глянув на себя в лобовое стекло, она ужаснулась: растянутый свитер, наспех собранные волосы, глаза, из которых вот-вот брызнут слезы. Неужели такого прощания заслуживал ее любимый?

А тут еще Света подлила масла в огонь. Пока парни перекуривали, она прошептала:

— Наташ, ну чего ты, как на похоронах? Думаешь, ему не тяжело? Они с Виталиком вчера весь вечер на крыльце водку пили. Знаешь, как он переживает? Просто вида не подает.

— Тебе легко говорить, — ответила она. — Виталик тебя ни на день не оставлял.

— А ты знаешь, как он меня иногда бесит? — Света украдкой глянула на мужа и хихикнула. — Уехал бы хоть на недельку. Отдыхать друг от друга тоже надо иногда.

— Если б мне еще знать, что такое — надоесть друг другу, — вздохнула Наташа.

Прощание было коротким. Ни долгих пауз, ни тяжелых вздохов. Обошлись без драмы. Даже Наташа под конец повеселела, переняв настроение друзей. Они не позволили ей грустить — постоянно шутили. Наташа мысленно поблагодарила их за то, что не дали разреветься, иначе потом она бы мучилась от стыда. Слез Наташа боялась с детства. Мать никогда при ней не плакала, словно это было чудовищным преступлением. Хочешь — бей посуду, кричи, да хоть матом ругайся! Только не лей крокодильи слезы.

— Ну всё, ребят, — сказал Ярослав и обнял всех по очереди — Наташу последней. Ей полагались самые крепкие и долгие объятия. Она с минуту просто молчала, уткнувшись ему в грудь — жадно вдыхала родной запах, чтобы как можно дольше сохранить в памяти. С неохотой отпрянув на миг, она сказала:

— Возвращайся поскорее, ладно? И звони. Хотя бы раз в неделю.

— Обязательно, — теплое дыхание коснулось ее кожи. — Куда я денусь? Обязательно вернусь. Глазом моргнуть не успеешь, а я уже дома.

— Люблю тебя, — прошептала Наташа и поцеловала его.

— И я тебя люблю, — ответил он и ущипнул ее за щеку. — Выше нос, дорогая.

Ярослав сел за руль и с широкой мальчишеской улыбкой помахал провожающим. Они махали в ответ, стоя на дороге до тех пор, пока белый ВАЗ-096 не растворился в утренней дымке.

День обещал быть жарким.

ГЛАВА 2

Наташины будни протекали насыщенно: летняя практика и домашние обязанности занимали все ее свободное время. Вчера Нине Сергеевне потребовалась помощь в уборке гостевого домика, располагавшегося на их обширном участке. Всю субботу женщины готовились к очередному заселению, а воскресным утром уже принимали семью из Питера. К середине дня дела иссякли и настала пора заслуженного отдыха. Мать и дочь сходили на пляж, а вечером, как обычно, устроились на веранде. Наташа была рада снова видеть Нину Сергеевну в любимом кресле с газетой, а не в койке — в драматичной позе с какой-нибудь мрачной книжицей в руках. Она выглядела удовлетворенной, и, кажется, здоровой. По крайней мере, аптечка уже три дня стояла на верхней полке в ванной, а не в гостиной — перевернутая с ног на голову. — Ить, какие прохиндеи, — усмехнулась Нина Сергеевна, наслюнявила палец и перевернула страницу. — Бюджета им опять не хватило... Ой, Наташенька, принеси, пожалуйста, ручку. Кроссворд хочу поразгадывать. — Ну ма-ма, — протянула Наташа, лениво потягиваясь, — Я так хорошо устроилась. — Ладно, ладно, — махнула рукой мать, — Отдыхай. Анекдоты почитаю. Наташа глотнула холодного морса на столике и блаженно прикрыла глаза. Усталость медленно таяла, уступая место долгожданному покою. Этот дом они любили именно за такие вечера. За привычный уклад жизни, за багряные закаты над яблоневым садом, за душевность, воспоминания и окружающих людей. Колесниковы, завязав на сегодня со стройкой, топили баню, а Филатовы жарили шашлык. Живот откликался на знакомый с детства аромат нетерпеливым урчанием, уши улавливали музыку из колонок дяди Миши. Опять, наверное, ковырялся в своей любимой "копейке". Но сквозь привычные звуки, ассоциирующийся с уютом и комфортом, ворвался другой: надрывающийся звон телефона. Идиллия рассыпалась в момент, когда Наташа захлопнула книгу, не позаботившись даже о закладке, вскочила на ноги и чуть не опрокинула столик. — Я отвечу! Нина Сергеевна сердито сдвинула очки на нос. — Да это, наверное, Лена, — крикнула она вслед дочери, но та, хлопнув дверью, уже скрылась в доме. Благо, до домашнего телефона было рукой подать— стоял он в прихожей на тумбочке под зеркалом. Наташа, спотыкаясь, бежала с вытянутой рукой, пока, наконец, не схватила трубку. — Да, алло! Секунда томительного ожидания, шипение и помехи. — Наташенька, ты? — раздался голос тети, окатив девушку волной огорчения. — Да, теть Лен, — ответила она, наваливаясь на стену, чтобы не видеть своего глупого и расстроенного отражения. — Ну, как у вас дела? Мама-то дома или в огороде? — На веранде, — безжизненным тоном произнесла она. — Позвать ее? Минуту... Это снова был не Ярослав. Наташа не хотела злиться, но, волей не волей, в ее голове проскальзывали обидные мысли. Она тут же одернула себя: пусть он забыл позвонить по приезду, возможно, просто устал или был занят. В конце концов, это Новый Уренгой, а не Москва. Пока Нина Сергеевна проболтала с сестрой, уже стемнело и стихло. Поселок готовился к понедельнику. Наташа закрылась в комнате, собрала сумку, нагладила брючный костюм для работы и легла спать. Думала, проворочается до полуночи, но уснула мгновенно — слишком устала. *** Ее спутанные сны прервал встревоженный голос Нины Сергеевны. Она стояла у изголовья постели и мягко трясла ее за плечо. Наташа с трудом оторвала голову от подушки, щурясь от света настольной лампы. — Наташенька, — тихо сказала мать, — подойди к телефону. Там Виталик звонит. Девушка резко поднялась на локтях. — Что случилось? — Не знаю. Он с тобой хочет поговорить. Наташа встала и подошла к телефону. Это и правда был Виталик, только в голосе что-то переменилось: он был тихий и серьезный. — Наташ, привет. Извини, что я тебя разбудил. — Да ничего, — ответила Наташа и села на табурет, заботливо пододвинутый матерью. Сама Нина Сергеевна встала в дверях и стала внимательно слушать. — В общем... — начал Виталик неуверенно, — Ты заранее только не паникуй, хорошо? — Что случилось? — ее голос дрогнул. — Виталик, говори! Что-то с Яриком? С Яриком, да? В трубке на какое-то время повисла тишина. Руки Наташи с силой впились в телефонный провод, она застыла в тревожном ожидании. — В общем, мне сейчас звонил Сёма, сказал, что Ярик так и не приехал в Майкоп. Мы обзвонили всех знакомых — никаких вестей от Ярика нет. — А он не мог просто без Семы отправиться? — спросила она, хотя сама с трудом в это верила. — Нет, ты чего, он же обещал за ним заехать. Они обо всем заранее договорились. Он мог попасть в аварию на трассе, мы сейчас пытаемся это выяснить, но пока никаких известий о ДТП с его участием нет. Наташа подняла голову и с ужасом глянула на мать. Нина Сергеевна, кажется, была напугана не меньше. Остаток ночи Наташа провела на диване, в гостиной, в обнимку с телефоном и подушкой. На столике — пол стакана воды и горсть успокоительных. Девушка гнала сон, как могла, но периодически впадала в дремоту. Нина Сергеевна тоже не могла уснуть — семенила по комнатам, тяжело вздыхая. Видя, как Наташа в очередной раз тянется к трубке, чтобы позвонить Виталику, она потеряла всякое терпение. — Доченька, милая, ну поспи хоть часок. Тебе же завтра на работу! То, что ты не будешь спать, никак не поможет делу. — Да не могу я спать, мам! Не могу! — в отчаянии выпалила Наташа и спрятала лицо в ладонях. Трубка осталась лежать под боком, монотонно гудя. Нина Сергеевна села на краешек дивана и погладила дочь по плечу. — Ну-ну, доченька, не накручивай себя. В дороге всякое может произойти. Сломался, попал в аварию, свернул не туда и заблудился. Наташа оторвала голову от подушки с округленными от возмущения глазами. — Мама, что ты несешь? Ну не мог он заблудиться! Он всю жизнь в Майкоп ездил. Да он туда с закрытыми глазами бы добрался! — Ладно, ладно, — ответила Нина Сергеевна, отстраняясь. Ласковая рука застыла, опустилась на колено. Наташа, уткнувшись носом в спинку дивана, застыла и прислушалась к сиплому дыханию матери. Наверное, обиделась. Но извиняться не было сил. Потом Нина Сергеевна ушла, тихонько закрыв за собой дверь. Утром перед работой Виталик снова вышел на связь и разбитым тоном сообщил последние известия. Ни обзвон моргов и больниц, ни опрос родственников и друзей не дали результатов. Мать Ярослава в это время находилась в недельном запое вместе со своим сожителем, так что Виталик и Света сами отнесли заявление в местное ОВД, сами дали полное описание внешности, одежды, обуви, машины и предоставили фотографии пропавшего. А буквально час назад нарисовался Сёма. Прибыл ближайшим рейсом и поднял весь поселок на уши. Его усердие, по мнению Виталика, выглядело уж как-то очень наигранно. Дело в том, что пару лет назад он привлекался к уголовной ответственности, получил условное и теперь до смерти боялся оказаться в числе подозреваемых. Но Наташа была иного мнения: Сёму, просто напросто, мучило чувство вины, ведь Ярослав ехал в Майкоп именно за ним. Виталик в ответ презрительно фыркнул, но как бы он не злился, не мог отрицать, что пользу Сёма все-таки принёс. Он рассказал, как Ярослав звонил ему из придорожного кафе, бодрым голосом сообщил, что проехал половину пути и скоро будет в городе. Так появилась хоть какая-то зацепка для следствия. Наташа с безжизненным лицом выслушала Виталика и положила трубку. Сидела, глядя в одну точку, сжимая и разжимая край ночнушки, а потом не выдержала и разревелась. Вопреки ее страху, Нина Сергеевна, вошедшая в ту минуту, ничуть не осудила дочь — молча подошла со спины и крепко обхватила за плечи, держа до тех пор, пока не высохла последняя слезинка. ГЛАВА 3

С тех пор неизменным спутником Наташи стал телефон. Нина Сергеевна натыкалась на его длинный провод везде: от тянулся из прихожей по коридору, огибая углы, и уходил под дверь Наташиной спальни, а иногда вел прямиком в ванную комнату. Даже во время завтрака телефон стоял на столе, рядом с хлебной корзинкой. Стоило ему зазвенеть, как Наташа бросала всё и с жадностью хватала трубку — боялась, что мать опередит. Звонки, в основном, оказывались неважными, добивали и мучили Наташу, превращая в депрессивный комок нервов. Хоть бы раз улыбнулась, хоть бы раз опустошила полную тарелку с ужином... Сидела как призрак, пропуская мимо ушей большую часть слов; глядела в окно, не моргая, и ложкой зачерпывала пустоту. Нине Сергеевне пришлось снова подружиться с аптечкой, но и дочь втихаря там копошилась. Мать предпочитала этого не замечать — воздерживалась от напутствий, как могла. В силу своего характера это давалось ей тяжело: и нет да проскользнет в ее речах что-нибудь резкое: — Наташ, ты опять оставила недоеденную тарелку на столе! ...Наташа, ну где опять таблетки?... Доченька, может ты перестанешь меня игнорировать и ответишь на вопрос?... Наташа, может погладишь, наконец, бельё? Я не могу делать всё одна! Не важно, ворчливым или умоляющим тоном к ней обращались, Наташа молча вставала и с каменным лицом шла выполнять поручения. А хорошие новости обходили их дом стороной вот уже неделю. Только Виталик со Светой иногда заглядывали в гости, чтобы подбодрить. О ходе расследования они почти ничего не знали. Таковы были правила следствия. Нина Сергеевна наливала чай в гостиной и они вчетвером садились друг на против друга как на поминках. На вторую неделю дело дало толчок. Виталик позвонил и второпях сообщил, что нашлась, наконец, машина Ярослава. — Когда нашли? Где? А с Яриком что? — начала засыпать вопросами Наташа. — Не знаю, — ответил Виталик. — Как выясню подробности — позвоню. Это будет вечером. — Давай я лучше сама заскочу к вам после практики. Мне как раз будет по пути, — предложила она. — Хорошо, — сказал Виталик, и они распрощались. Весь день Наташа провела в томительном ожидании подробностей. Бежала к Виталику, а в голове прокручивала десятки версий того, как машина Ярослава оказалась в такой глуши. Но ни одна из них не включала в себя трагический исход. Когда девушка пришла, то застала Виталика носящимся из комнаты в комнату с вещами в руках. У порога стоял рюкзак, на тумбочке лежали документы и ключи. Жена вынесла с кухни контейнеры с едой и термос. — Виталик в командировку собрался? — спросила Свету Наташа. — Нет, — крикнул он из спальни, а потом вышел к ней. — Ярика искать. — В смысле — Ярика искать? — Там в лесу сейчас работает поисково-спасательный отряд. Отпросился с работы. Вот, собираюсь выезжать. Света виновато покосилась на Наташу. — Почему ты мне не сказал? — спросила та, удивленно хлопая глазами. — Я тоже поеду. Виталик не ответил, сел на корточки и начал ковыряться в сумке. Наташа требовательно глядела на него сверху вниз. — Наташ, да он один справится, — извиняющим тоном сказала Света, — чего тебе там делать? Если тело найдут — тебе обязательно сообщат. Наташа застыла с таким выражением, будто ей только что влепили пощечину. Губы затряслись как в ознобе, кровь отхлынула от лица. — Вы это сейчас серьезно? — спросила она, глядя на парочку по очереди. — Тело?! Прошла всего неделя, а вы уже его похоронили... Света подлетела к ней, насильно притянула к себе. — Ну что ты, что ты! Никто его не хоронит, Наташ! — Свет, ну ты молодец! — разведя руками, воскликнул Виталик. — За языком-то следи. — Просто надо понимать, что с каждым днем шансы найти человека снижаются. Уж я-то знаю, у меня папа — мент, — оправдалась супруга. Наташа решительно прервала их спор. — А что с машиной? Я сюда за этим пришла. Виталик выпрямился, повернулся к ней лицом. Она даже не сразу его узнала с недельной небритостью. — Ничего. Начали искать следы наркотиков и алкоголя, но я им сразу сказал, что Ярик никогда ничего не принимал да и пьяным за руль не садился. Из странностей вот что: вещи были разбросаны по салону, словно что-то искали. Документы не тронули, а вот кошелек опустошили. Возможно, его ограбили и вынудили покинуть машину. — А если он сам ушел? Может, у него бензин кончился и он отправился за помощью, — возразила Наташа. — Бензобак был полон, — пожал плечами Виталик. — Со следами ботинок тоже загвоздка. Дождь прошел, и все смыло. Наташа замолчала. С пол минуты обдумывала его слова. — Мы до сих пор в шоке, — воспользовавшись паузой, с горечью произнесла Света. Ее пухлая рука легла на быстро вздымающуюся грудь. — Никто не ожидал, что так будет... Это проста стало ударом для нас. — Надо ехать, — сказал Виталик, прервал излияния жены. Видимо, уже вдоволь наслушался. — Я тоже поеду, — заявила Наташа. — Наташ, объясни мне — зачем? Что ты сможешь сделать? — А ты? Ты-то что сделаешь? — взорвалась Наташа. — Ты думаешь, я буду сидеть сложа руки как будто мне на это плевать? Почему я должна просто ждать и бездействовать? — Никто не говорит, что тебе плевать, — устало возразил Виталик. — Скорее наоборот, я боюсь, что ты просто сойдешь там с ума. — Наташ, послушай, что он говорит, — взмолилась Света. — Ярик ему не менее дорог. Он сделает все, что в его силах. — Я просто хочу быть полезной, — сказала Наташа и зажмурилась. Медленно сползла по входной двери и спрятала лицо в коленях. — Я просто не могу сидеть и ждать. Света и Виталик не знали, чем ей помочь, поэтому просто смотрели, как она рыдает, положив голову на колени.

ГЛАВА 4

С тех пор, как Виталик вернулся в Сочи, прошло около года. Поиски зашли в тупик, и теперь никто не знал, как продвигается расследование и продвигается ли вообще. Ярослав исчез, и с этим все смирились. Кроме Наташи. Она единственная, кто говорила о нем не в прошедшем времени и продолжала ждать, прислушиваясь к звукам проезжающих машин. Телефон вернулся на прежнее место, но трубку первой всегда брала только она, несмотря на то, что звонили, в основном, Нине Сергеевне. Перемены в Наташе отразились и на матери. Болезненно было осознавать, что теперь в их доме — две вдовы. Ее сердце терзали тревоги, понятные только матерям, и не отпускали ни днем, ни ночью. Общение между женщинами стало напряженнее, потеряло теплоту и легкость. Наташа закрывалась в комнате. Закрывалась в себе. И плакала. Очень много плакала. Ни учеба, ни работа не могли увлечь ее всерьез. Но вопреки волнениям Нины Сергеевны, Наташа продолжала ходить в университет, помогать по дому, вскоре защитила диплом и начала работать, выбрав место по душе. Так прошло еще два года. Имя Ярослава продолжало звучать в их доме, словно под одной крышей с ними жил его призрак. Это лицо преследовало Нину Сергеевну повсюду. Фотографии, которые раньше стояли в рамочке у Наташиной кровати, теперь расплодились по всему дому и во всю глотку кричали, о том, что он не забыт. В этом прослеживались отчаяние и боль Наташи. Но натыкаясь повсюду на эту "боль", Нине Сергеевне самой становилось больно. За каких-то пару лет дочь превратилась в холодную и беспощадную мученицу, не позволяя никому отнимать хоть каплю ее страдания. Они целиком и полностью принадлежали ей. Это злило Нину Сергеевну, коробило. Ярослав ушел, но как-будто не один — он забрал у нее ее девочку, ее любимую и единственную драгоценность. Втайне она ненавидела его за это.

*** Однажды за ужином мать сказала, что скоро к ним приедет новый гость из Москвы. И не кто-то, а известный молодой пианист — сын ее одноклассницы. Угрюмо помешивая ложечкой чай, Наташа ответила: пусть хоть сам Борис Ельцин явится — главное, чтобы не нагадил в кровать, как предыдущий постоялец. — Подумаешь, попался один, — ухмыльнулась Нина Сергеевна, хрустя соленым огурчиком, — Откуда ж я знала, что он — алкоголик и буян? Сначала показался таким интеллигентным. — А они с виду все такие, мам, — съязвила Наташа. — Ты что, не знала? Не первый день живешь. — Не говори ерунды, — сказала Нина Сергеевна, отложив газету. — Ты же знаешь, к нам только приличные люди приезжают. — Ну конечно, — ответила Наташа, хмыкнув, — Чего один только дядя Сережа Гаврилов стоит. Этот старый хрычь постоянно ко мне приставал. Ни жена, ни дети его не смущали. — Ой, не начинай, — возразила мать. — Он с тобой шутил, а ты не поняла. А Дима — хороший парень. — Дима? — на лице Наташи появилась пренебрежительная ухмылка. — Ну Дима. Пианист! — Черт бы с ним, с твоим пианистом! — фыркнула Наташа, взяла свою книгу и вышла из кухни. Вечером следующего дня Наташа вернулась с работы, вошла в калитку и остановилась. На кухне горел свет, а из-за штор виднелось два силуэта. Только она вошла, разговоры смолкли. Затем раздался восторженный голос матери: — А вот и Наташа вернулась! ...Дим, да ты сиди, сиди. Наташа замерла. Медленно сняв туфли, она подкралась на цыпочках и заглянула в дверной проем. За накрытым столом сидела мать и незнакомый парень. Нина Сергеевна вскочила со стула и побежала в прихожую: глаза с хитринкой и улыбка до ушей. — Мама, что это такое? — прошептала Наташа. — Ты же обещала — никаких гостей после девяти. На что Нина Сергеевна так же шепотом отрапортовала: — Наташенька, человек только с дороги. Рейс задержали, приехал в семь вечера, уставший и голодный. Будь добра, веди себя вежливо. Или будешь ужинать в своей комнате. — Пф, да я могу вообще не ужинать, — ответила Наташа в пол голоса и швырнула сумку на пуфик. — Мне никто не звонил? — Тшшш! Девушка закатила глаза и уже хотела уйти к себе, как мать вцепилась ей в рукав. — Может с Димой-то поздороваешься, невежа? — Ма-ма! — Что? Иди, иди! Она мягко толкнула дочь в спину, и Наташа с неохотой вошла в кухню. Стояла, как приговоренная, со страдальческим выражением лица. Увидев ее, молодой человек резко и неуклюже встал, чуть не опрокинув табуретку. Это был высокий, под два метра ростом, широкоплечий брюнет, похожий больше на спортсмена, нежели на пианиста. Только лицо выдавало в нем творческую натуру: выразительные голубые глаза, тонкие черты лица, мечтательность и спокойствие во взгляде. Наташа никогда в жизни не видела таких красивых мужчин. Разве что, в кино. — Добрый вечер, — сказал он мягким голосом, протягивая большую руку с тонкими длинными пальцами. — Дима. — Наташа, — ответила девушка, вздрогнув от его рукопожатия. По коже пробежала волна тока. Дима был холодный, как лед, в самый разгар лета. Наташа извинилась, придумала глупый предлог и убежала, но мать успела подметить заигравший румянец на ее щеках.

***

В обед Наташа планировала заняться садом. С недавнего времени она полюбила цветы и посвящала им всё свободное время. Но только она надела перчатки, взяла в руки секатор и вышла во двор, как мать окликнула ее с крыльца. Нина Сергеевна хотела, чтобы дочь на два дня стала гидом для нового постояльца. — Ему что, пять лет? — возмутилась Наташа. — Пусть сам гуляет. Я никуда не хочу. — Наташенька, ну я очень тебя прошу! — настаивала мать, — Он же ничего здесь не знает. Возьмёте велосипеды, съездите в горы, в лес, на море... Покажи ему красивые места, заодно сама прогуляйся, а то всё сидишь и сидишь дома безвылазно. — Лучше уж дома, чем нянькаться с твоим пианистом. — Наташа! — умоляющий тон сменился на угрожающий. — Хватит гнут свою линию. Я сказала: ты пойдешь с Димой. И это не обсуждается. Пришлось подчиниться, потому что победитель в этом споре был уже предопределен. Если Нина Сергеевна чего-то хотела, никто не мог ей противостоять. В отместку Наташа заявила, что своим поведением обязательно намекнет, что эта экскурсия принудительная. Но через пол часа общения с пианистом пыл Наташи поубавился. Дима оказался хорошим начитанным парнем, способным поддержать любую тему. Она и сама не заметила, как добровольно рассказывала о себе и с интересом слушала его. Ей польстило и то, что он со знанием дела говорил о ее любимых книгах, не кичась при этом эрудицией. О себе говорил, но кратко, без лишнего пафоса, нарочно занижая собственные достоинства. Скромность и простота растопили сердце Наташи: она начала улыбаться Диме шире, шутить — чаще и даже показала несколько мест, связанных с теплыми воспоминания детства. Молодые люди катались на велосипедах, ели мороженое, делали фотографии и к вечеру вернулись добрыми друзьями. Нина Сергеевна собиралась пригласить Диму на ужин, а когда узнала, что он уже приглашен, приятно удивилась. На весь дом стоял аромат жареных грибов и запеканки, но даже голодная Наташа была шокирована изобилием на столе. — Мам, ну зачем ты столько наготовила? Разве у нас какой-то праздник? — Да разве это много? — рассмеялась она, открывая вторую банку варенья. — А это зачем? Тебе клубничного джема будет мало? — Тебе жалко что ли? — ответила женщина. — Пусть Дима попробует домашней еды. Много у них там в Москве натурального? А ты не стой, лучше принеси из серванта хрустальную посуду. — А из обычных тарелок поесть нельзя? — тяжело вздохнула дочь. — Наташ, не задавай лишних вопросов. Неси!

*** Дима наслаждался царящей суетой, ни чуть этого не скрывая. Еще днем он рассказывал Наташе, как не хватало ему в городе домашней атмосферы. Весь вечер он не отходил от Нины Сергеевны ни на шаг, настойчиво предлагал свою помощь на кухне, заставляя ее светиться изнутри. Еще пара недель, и она будет называть его "сынок", прогнозировала Наташа. Она избегала взгляда этой предательницы — знала, что прочитает в нем зыбкую надежду, и ушла. Лишь бы не смотреть на зарождающиеся узы, обреченные на провал. Девушка закрылась в спальне, долго смотрела в зеркало на свое усталое и серьезное лицо. Если бы только можно было не выходить из комнаты... А с фотографии на комоде улыбался Ярослав. Она невольно сравнила его с Димой и поняла, что до изящных черт пианиста ему далеко. И ростом он ниже, и глаза не как у киногероя. А его улыбка, больше похожая на оскал... А его голос, хриплый и грубоватый... Но таким она и любила его, таким он запомнится ей навсегда. Его образ впечатался в сердце, оставил жирную метку. Нет, там нет больше места никому другому. — Наташа! — прокричала мать с кухни, вырвав ее из оцепенения. — Где ты там пропала? Девушка смахнула слезы, поправила макияж, натянула дежурную улыбку и пошла к столу. *** Дима стоял посреди гостиной и застенчиво осматривался. — У вас красивый дом, — сказал он. — Ах, да брось, — махнула рукой Нина Сергеевна, а сама довольно улыбнулась, — Его мой свёкор строил. Мы уже позднее достраивали с Павликом гостевой домик, баню, второй этаж. Потом она вдруг опомнилась и воскликнула: — Так, Дима! А пойдемте-ка есть? Успеем еще наговориться. Дима не возражал — они с Наташей нагуляли аппетит, да и Нина Сергеевна за хлопотами успела проголодаться — дурацкая привычка не садиться за стол, пока не иссякнут дела... Опустошив первую тарелку, она, наконец, переключилась на разговоры. Они увлекали ее даже больше, чем чтение, а уж если собеседник попадался достойный — цены ему не было. Сначала Нина Сергеевна, как подобает, справилась о здоровье родителей Димы, потом расспросила о впечатлениях от прогулки. Дальше пошли вопросы, требующие вдумчивых ответов. Такие, над которыми можно было пофилосовствовать с бокалом домашнего вина. — Как же так получилось, что ты, Дима, объездил столько стран, а в Сочи еще ни разу не был? — Вы знаете, Нина Сергеевна, — ответил он, уловив ее настроение, — меня всегда тянуло заграницу. И вот, выпал шанс. А Сочи... В Сочи я всегда успел бы. — Правильно, — одобрительно закивала Нина Сергеевна, — надо расширять свой кругозор. Я тоже по молодости где только не была: и в Шанхае, и в Турции и в Италии... Только Наташа у меня страшная домоседка. Вот как ее переубедить, скажи мне? Дочь, молчавшая с начала ужина, глянула на мать из исподлобья с замершей вилкой у рта. Поймав взгляд матери, она состроила недовольную гримасу. — Зачем же переубеждать? — спросил Дима, не замечая под носом безмолвных пререканий. — Захочет — обязательно съездит. Всё в наших руках. — Не всё, — возразила Наташа тихо, — у некоторых есть обязательства, не позволяющие колесить по миру. Дима вскинул брови, переглянулся с Ниной Сергеевной. Она, в свою очередь, не могла пропустить мимо ушей такую бестактность и ответила язвительно: — Наташенька, обязательства есть у всех. Ты что, хочешь сказать, что у Димы их нет? Думаешь, у него легкая и беззаботная жизнь? — Да ладно вам, Нина Сергеевна, — вмешался тот. — Она имеет право на свое мнение. — Нет, я договорю, можно? — остановила она его жестом. — Я просто хочу объяснить Наташе, что не она одна у нас такая обязательная и не имеет право судить, не зная человека. У Димы есть родители, больная мама, которой требуется уход, гастроли, репетиции... А у тебя какие обязательства? Я вроде пока еще здорова, тьфу-тьфу-тьфу, — она три раза постучала по столу, — университет ты окончила, детьми и семьей не обзавелась. Ничего не мешает собрать чемоданы и отправиться в кругосветку. Правда, Дима? Дима благоразумно промолчал, не желая обострять ситуацию. Он лишь с пониманием посмотрел на Наташу, покрасневшую то ли от злости, то ли от стыда. — Мам, вот опять ты всё перевернула, — ответила дочь. — Я говорила совсем о другом. И пожалуйста, не надо обсуждать меня так, будто меня здесь нет. На какое-то время повисла тишина — лишь вилки и ножи стучали по тарелкам. Пытаясь преодолеть неловкость, Дима задал Нине Сергеевне несколько безопасных вопросов и через несколько минут беседа возобновилась. Наташу больше не трогали. И часа не прошло, как Дима вернулся в гостевой домик. Нашел предлог уйти — лишь бы не видеть, как Наташа перебарывает себя, общаясь с ним. Он догадывался, почему. Нина Сергеевна тоже знала, но не спешила проводить воспитательную лекцию, когда они остались наедине. Пока Наташа мыла посуду, она, убирая со стола, как бы невзначай обронила: — Какой же все-таки Дима хороший парень: скромный, интеллигентный, умный... Сейчас такие — большая редкость. Наташа продолжала активно натирать тарелку, словно ее данное замечание никак не касалось. — ...А семья у него какая замечательная! Не пьют, не курят, ведут свой бизнес, — продолжала приговаривать мать. — Очень за них рада, — сухо ответила девушка. — А ты заметила, как Дима на тебя смотрел? Мне кажется, ты ему понравилась. Кстати говоря, он недавно расстался со своей невестой. — А ты, смотрю, всё уже разузнала, — усмехнулась Наташа. — Конечно, я ведь ради тебя стараюсь. Тряпка в руках Наташи застыла под струей воды. Дочь уставилась в стену. — Мам, ты сейчас серьезно? — А что я такого сказала? — развела руками Нина Сергеевна. — К чему эти разговоры? Ты же знаешь, что я люблю Ярослава. — Знаю, — вздохнула Нина Сергеевна и подложила ей еще тарелок в раковину. — Но где твой Ярослав? Где? Его и в живых уже нет, а ты все страдаешь, ждешь, мучаешься. Сколько можно, Наташенька? Несколько лет прошло — пора отпустить. — И не подумаю, — отрезала Наташа. — Я буду ждать, сколько потребуется. И не нужен мне никто другой. — Наивная, наивная моя девочка! Как ты не понимаешь, что жизнь проходит? — Хочешь сказать, без мужа я неполноценная какая-то? Поэтому ты мне подсовываешь женихов? О, как же это подло, мама! Как жестоко! А меня ты спросила? А Диму? — Ну зачем ты так, доченька? Ну конечно, ты полноценная. Хочешь — живи одна, но так ты же не живешь! Да разве это жизнь? — Всё, я не хочу об этом разговаривать, — ответила Наташа. — Оставь меня одну, пожалуйста. — Доченька... — Я сказала — уйди! Нина Сергеевна ушла, но через пять минут вернулась. Виновато выглянула из дверного проема и сказала: — Тебя к телефону. И прежде чем Наташа отреагировала, она добавила: — Видимо, вода шумела, а ты не слышала звонок. Девушка проследовала в прихожую и взяла трубку. Это оказалась Света. — Привет, Наташ, извини, что так поздно звоню, - протороторила она. — Да ничего, я не сплю. Что случилось? — Слушай, у тебя после работы завтра какие планы? — В общем-то, никаких, — ответила Наташа. — Да я вот что хотела сказать... Помнишь Катьку Скибинскую? Мы с ней сегодня пересеклись в магазине и разговорились. Она мне рассказала об одной хорошей бабушке Агафье — ведьме в четвертом поколении. Так вот, Агафья с нее старую порчу сняла, на успех зарядила и предрекла встречу с нынешним мужем. Представляешь? В общем, она дала мне ее номер, и я записалась завтра на прием. Кстати, берет совсем недорого. Возможно, она про Ярика что-то важное скажет. Не хочешь со мной? Наташа с равнодушием выслушала подругу и ответила: — Знаешь, Света, мне уже так надоело по этим бабкам бегать. Сколько их было? Я уже со счету сбилась. Всё, больше не хочу. Оставьте меня в покое...

ГЛАВА 5

Неделя прошла незаметно. Наташа свыклась с присутствием Димы и даже радовалась его ни к чему не обязывающей компании. Они вместе посмеялись над неудачной попыткой Нины Сергеевны свести их и договорились больше не поднимать эту тему. Дима каждый вечер приезжал к Наташе на работу, и они вместе на велосипедах ехали, любуясь красочными закатами. А закаты всегда были разные и каждый по-своему прекрасен. "Как женщины" — говорил Дима. — Вот, к примеру, твоя мать. Как бы ты на нее не злилась, не можешь отрицать, насколько она невероятная, — рассуждал он, вот уже десять минут размахивая целым рожком мороженного, пока Наташа уплетала третий. — Знаешь, я проникся к ней таким уважением. Подумал: как же тебе повезло с мамой. — А тебе разве нет? — поинтересовалась она. — И мне повезло, конечно, но моя мать совсем другая. Хотя, это не мешает мне с ней спорить, как тебе с Ниной Сергеевной. Но я ее безумно люблю... Вообще, каждая женщина заслуживает любви. Наташа нахмурила брови. — Ты так говоришь, будто только нам, женщинам, нужна эта любовь. А вы, мужчины, вечно от любви морщитесь, будто это что-то постыдное. На самом деле вы еще более ранимы, чем мы. — Я же не только о любви мужчины к женщине, — сказал он. — Я говорю, что женщина заслуживает, что бы ее ценили и уважали в обществе и в семье, чтобы в ней видели, в первую очередь, человека. — Странно это слышать из уст мужчины, — насторожилась Наташа. — Что ты хочешь этим сказать? — Просто я вижу, как Нина Сергеевна любит тебя. Ни один мужчина не смог бы дать тебе этого. Живи хотя бы ради нее. Даже если она выглядит сильной, это не значит, что можно пренебрегать заботой о ней. Я понимаю, что тебе тяжело, но и ей не легче. — Я знаю, — ответила она, а про себя подумала, что он не в праве вмешиваться в их отношения с матерью. Вслух Наташа возразить не осмелилась и только осторожно перевела тему, чтобы совсем уж не показаться злюкой. На следующий день поздним вечером на Наташу нахлынули старые-добрые воспоминания и она, взяв из шкафчика плитку горького шоколада, отправилась в их с Ярославом секретное с место. У побережья находилась крутая возвышенность, с которой открывался чудесный вид, но с берега можно было оставаться незамеченным благодаря густой растительности. Секретную тропинку они открыли еще в старших классах: взбирались на каменный выступ, осторожно пролезали через узкий зеленый тоннель и меньше чем через пол часа оказывались там. Наташа с прежней ловкостью преодолела подъемы, пробралась через кустарник, успевший разрастись до человеческого роста и очутилась на краю утеса. Когда стемнеет окончательно, на синем покрове небес зажгутся звезды невиданной красоты. Но ни звезды, ни багровый закат с облаками, похожими на шарики мороженого, ни вода, подкрашенная оранжевым полоска горизонта, привели ее сюда, а попытка прикоснуться к прошлому. Отдышавшись, она прямо в платье уселась на плоский камень, скрестив ноги, и достала из кармана шоколад. Ощущая до боли знакомый аромат, она возвращалась в прошлое, к Ярославу, и это заставляло ее улыбаться. Когда-то очень давно она босая бежала по этому берегу в отцовском комбинезоне и звала Ярослава, потому что ей поручили его найти. Девчонка с конопушками и растрепанной косой, сдирая ноги в кровь, карабкалась по камням с такой уверенностью и упорством, что позавидовал бы любой спортсмен. Пусть и на бессознательном уровне, она знала, что быть там ей просто необходимо, что только в ее душе есть нужные для него слова. — Ярик! Ярик! — кричала Наташа. Рокот моря передразнивал ее, ветер бился в спину. Но здесь, в зеленом тоннеле, она будет в безопасности. На выступе сгорбившись сидел Ярослав. От его силуэта шел дымок — он курил. Увидел бы отец... Да уже не увидит. — Ярик! — опершись руками на колени и тяжело дыша, с трудом выдавила Наташа. — Ярик, почему ты не отзываешься? Хочешь, чтобы я умерла? Он не шелохнулся. — Ярик... Ты... Наташа присела на корточки, схватилась за его запястье. Сигарета выпала. Ярослав прикрыл лицо руками, чтобы она не видела, как он плачет. Это бы навсегда изменило ее мнение о храбром и умном мальчишке. Она не поймет — не привыкла видеть чью-то боль. Никто не объяснял ему, что горевать — вовсе не то же самое, что быть слабым. И Наташе никто не объяснял, но она как-будто все поняла сама. Раздвинула как шторы его ладони и поглядела прямо в лицо. — Уйди, — угрюмо произнес он, яростно вырвавшись. — Идиотка, проваливай! Зачем ты здесь? — Ни за что я тебя не оставлю, слышишь? Наташа потрясла его за плечи. Он, как безвольная тряпичная кукла, обмяк под ее твердыми ладонями. — Я знаю, что мои слова не вернут твоего папу, но послушай: я здесь не для этого. Я хочу сказать, что ты не один. Ты не брошен. У тебя есть я. Дай мне забрать немного твоей боли. Вот увидишь - тебе станет лучше. Не дожидаясь ответа, она обняла его так крепко, что захрустели кости. И откуда столько силы у этой тощей девчонки? — Всё образуется, слышишь? Только не исчезай! Он кивнул, шмыгнул носом. — Ты теперь расскажешь пацанам, что я плакал, да? — Нет же, дурачок! — воскликнула она. — Какой же я после этого друг? Ярослав внимательно посмотрел на нее — так, словно увидел впервые. Что-то вспыхнуло у него внутри — разлилось теплом по грудной клетке. Он вдруг осознал, что Наташа — не просто друг. Наташа пошарилась в кармане. Протянула шоколад. Семья Ярослава редко могла позволить себе такую дефицитную роскошь. Он посмотрел как-то даже удивленно, взял плитку, повертел в руках, не зная, что с ней делать. — Попробуй, — сказала она. — Хотя бы кусочек. Если тебе не полегчает хотя бы на грамм, я выброшу ее со скалы. Он нервно улыбнулся, развернул обертку, отломил. Когда откусил, долго и задумчиво жевал, пока Наташа выжидающе глядела. — Спасибо, — ответил он, потупив взгляд, а потом взорвался: — Ненавижу себя, просто ненавижу! — Но почему? Ты же ни в чем не виноват! Он болел. — А мне говорил, что ничего серьезного. Теперь осталась эта алкашка. Эта гребаная алкашка! — его голос хрипел. — Ну почему он? Почему? Почему не она? Наташа открыла глаза и вернулась в настоящее. В мокрых от слез ладонях шоколад с соленым привкусом. Он всегда будет напоминать о нем, как и многие другие мелочи: белые машины, песни по радиоприемнику, придорожные забегаловки, черно-белые фильмы, деревянные качели, яблоневые сады, размашистый почерк в чьей-нибудь записной книжке, замусоленные карты, запах сигарет, пота, духов, любимые фразы, дурацкие анекдоты, черные пиджаки, странные книги малоизвестных писателей... В ту трагическую ночь их дружба переросла в нечто большее. Смерть отца Ярослав сблизила их, они стали встречаться регулярно. И каждый раз она приносила шоколад. Всё что мог принести он — яблоки из их сада. Наташа ела их с нескрываемым удовольствием, несмотря на то, что фруктов дома было в изобилии. Их любовь состояла сплошь из таких воспоминаний. Каждая мелочь украшала и одухотворяла ее. Не верилось только, что все закончилось так абсурдно и жестоко.

ГЛАВА 6 В первый вечер выходного Наташа снова захотела прокатиться до побережья. На этот раз надела джинсы и теплый свитер, в рюкзак положила термос и плед. Суббота явилась без настроения, сердито заглядывала в окна, хмурилась, распалялась холодными порывистыми ветрами. Нина Сергеевна лежала в гостиной в обнимку с лекарствами и грелкой, когда Наташа проходила мимо. — Куда это ты на ночь глядя? — спросила она, спустив очки. — Да так... Прогуляюсь немного. — Опять на пляж? Наташенька, ты посмотри, какая погода. Как бы тебя потом не пришлось с собаками искать. — Мам, да ничего со мной не случится. Я же взрослый человек. — Ха! Можно подумать, со взрослыми ничего не случается, — ответила она, подозрительно прищурившись. — Ну иди, иди. Только далеко не забредай, а то в газетах вон какие страсти пишут: девушку зарезали в лесу. — Ой, мама, — закатила глаза дочь. — Пусть хоть расчетвертуют. Мне всё равно. — Ну началось! — проворчала Нина Сергеевна. — Оставь свои дурацкие шуточки и послушай старую мудрую женщину. Наташа улыбнулась, подошла, наклонилась и поцеловала в ее лоб. — Хорошо, старая мудрая женщина. Я буду играть во-он в той песочнице с видом на твое окно. — Смейся, смейся, деточка, пока можешь, — приговаривала мать. Наташа состроила ей гримасу и убежала. Когда она катила велосипед по вымощенной камнем дорожке, ее окликнул Дима с порога гостевого домика. В руках — кружка то ли чая, то ли кофе, на теле растянутая футболка и спортивные штаны. Пытался влиться в местный антураж. — Ты далеко, Наташ? — спросил он, ежась на ветру. — На побережье. — Можно с тобой? Она прикусила губу, задумалась на секунду, кивнула. Наташа должна была сказать "да" хотя бы из вежливости — завтра он уезжал. Через пять минут Дима вышел при полном параде: свитер, ветровка, потертые джинсы, резиновые сапоги. Он комично повертелся на месте. — Ну что, я похож на местного простофилю? — Ни в одном глазу! — ответила Наташа и по-детски рассмеялась. Они шли по пустынному пляжу, оставив велосипеды под ивами, у тропинки, обрывающейся на линии песка. Бурые скалы царапали облака, свинцовое море переругивалось с чайками и беспризорным северным ветром, будто их, как шаловливых детей, оставили без присмотра. Вернется солнце и подавит этот маленький бунт. — Такое Сочи мне нравится больше, — сказал Дима. — Не любишь солнце? Зачем тогда приехал сюда? — поинтересовалась Наташа. — Почему же не люблю? Люблю. Просто есть в этом образе что-то неуловимо-трагичное, не замечаешь? Чья боль тронет тебя сильнее: того, кто вечно страдает или того, кто всегда радостный? Лично меня берет за душу печаль весельчаков. Она как будто более весомая. Знаю, странная параллель с Сочи, но... — А по-моему, — сказала Наташа, — звучит поэтично. — Даже не знаю, что это на меня нашло. Прежде я не был таким сентиментальным. — А я прежде — такой депрессивной, — ответила она, остановившись. Сердце забилось быстрее от осознания того, что они почти приблизились к дорогому ей месту. — Понимаю, — сказал Дима. — Но ты не должна себя за это винить. Нужно время, чтобы смириться с потерей и начать новую жизнь. — Смириться? С потерей? — горько усмехнулась она. — Боюсь, это невозможно. — Даже если всё зря? — Даже если всё зря. Они снова медленно зашагали вперед. Он глядел в сторону моря, она — на горы. — Видишь во-он тот выступ? — спросила Наташа, указывая пальцем вверх. Он кивнул. — Как думаешь, какой с нее открывается вид? — Думаю, изумительный. Ты что, хочешь туда забраться? — Почему бы и нет? Дима посмотрел на нее, как на сумасшедшую. — Да мы убьемся. Мне и на берегу хорошо всё видно. Он рассмеялся, а Наташа, опустив глаза, пошла впереди, чтобы Дима не заметил ее огорчения. Конечно, она могла сказать, что знает секретную тропу, что подняться наверх им не составит труда, но потом поняла, что лучше не нарушать сакральности ее места. — Ветер, кажется, успокоился немного, — сказал он, присев на корточки и запустив пальцы в серый песок. Наташа пошарила в рюкзаке, достала и постелила плед. Они сели и молча уставились вдаль. — Дима, а хочешь чаю с шиповником? — спросила вдруг Наташа. — А давай, — ответил он. Девушка наполнила кружку, протянула ему, потом вспомнила о шоколаде, забытом в боковом кармане — привыкла носить его с собой, — и достала. Сняв фольгу, Наташа надломила плитку и протянула Диме, намереваясь угостить, но он с извиняющей улыбкой ответил: — Ой, спасибо, Наташ, но у меня на шоколад аллергия. Ее маленькая бледная рука беспомощно зависла в воздухе, а в глазах предательски защипало. — Тогда извини, — ответила она, запихав плитку обратно и смахнув подкатившую слезу, пока он не видит. С каких это пор ее стали ранить такие пустяки? Неужели мама была права, говоря, что она медленно умирает внутри? — Спасибо за чай , — сказал Дима. — Теперь его вкус всегда будет напоминать мне об этом моменте. — О моменте, когда мы сидели на безлюдном пляже и смотрели на унылый пейзаж? — ответила она с иронией. — Не только, — тихо сказал Дима и развернулся к ней. Вдруг она почувствовала, как горячая ладонь опустилась на ее руку. Наташа застыла с таким ужасом в глазах, будто встретила неминуемую смерть. Тело под импульсом подалось вперед, вопреки здравому смыслу, ответило на прикосновение мелкой дрожью. Дима потянулся к ее лицу, чтобы поцеловать, его теплое дыхание скользнуло по щеке, но Наташа резко отстранилась. — Что ты делаешь? — спросила она, взволнованно дыша. — Прости. Я лишь хотел... Наташа поднялась. Песчинки осыпались с ее бедер. Во взгляде — предостережение, в позе — решительность. Она схватила рюкзак, не застегнув молнию, накинула на плечо и собралась уходить. Дима тоже встал, попытался всё объяснить, но вышло скомкано и сумбурно. — Наташ, постой! Я знаю, что не должен был... я идиот, я знаю, что ты любишь другого, просто не могу ничего с собой поделать. Она пятилась назад и лихорадочно мотала головой. — Можно, я просто уйду? Хватит с меня романтических прогулок. — Наташ, не будь дурой! — не выдержал он. Понял, что бесполезно идти окольными путями. — Ты не можешь всю жизнь ждать человека, которого больше в ней нет! Зачем ты обрекаешь себя на эти жертвы? Они не нужны никому, кроме тебя! — Да что ты знаешь о жертвах? — вспылила Наташа. — Видимо, ты никогда не терял близкого, видимо не знаешь, что такое настоящая любовь. — Пусть будет так, — возразил Дима. — Но мне невыносимо смотреть, как ты мучаешься. — Тебе невыносимо? А кто я тебе такая? Сколько дней мы знакомы? — Достаточно, чтобы сказать, что ты не заслуживаешь этих страданий. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили так же сильно, как ты. — Я сама решу, что мне нужно, — ответила девушка, гордо подняв голову. — Я сделала свой выбор, и ты не имеешь права лезть в мою жизнь. — Ты мне не безразлична, пойми! Наташа замолчала. Злилась, конечно, сжимала руки в кулаки так, что ногти впивались в кожу. Она не хотела его миловать. Хотела наговорить жестоких слов, оттолкнуть от себя, вызвать отвращение. Но чуткая и добрая часть ее натуры требовала снисхождения. Наташа опустила голову, бросила виноватый взор. — Прости, Дим, — сказала она. — Может, я сама не заметила, как дала тебе повод думать, будто у нас есть шанс. — Ты не давала повода, — холодно и твердо произнес он. За какой-то миг Дима из дружелюбного скромника превратился в серьезного и зрелого мужчину. Мужчину, который сможет всё понять и не позволит при этом себя унизить. Да она и не хотела. Вовремя одумалась. — Может мама, — ответила она. — Знаю, она старается как лучше, но... — Твоя мама здесь ни причем. Наташа не ответила. Молчание было самым верным решением, да и слов уже не осталось. Дима отошел на несколько метров, показывая, что больше ни на что не претендует. Но он не злился. Напротив, смотрел с сочувствием, как смотрят люди на предсмертные мучения близкого, не в силах помочь, но не в силах смириться. — Пожалуй я пойду, — сказал он, наконец. — Еще раз прости за этот вечер. Я не со зла. Дима ушёл и не показывался на глаза до самого отъезда. И Наташа старалась избегать столкновения с ним: ходила по двору окольными путями, а к вечеру и вовсе спряталась в спальне. Нина Сергеевна заподазривала неладное, но лезть с вопросами не хотела — уловила раздраженное настроение дочери. Да чего греха таить: она сама весь день была на взводе. С несвойственной ей рассеянностью бродила по дому, искала то одно, то другое, охала, ахала, сто раз заглядывала в аптечку, хватала газету и через минуту бросала. В шесть часов пришел Дима. Наташа слышала из-за стены, как он разговаривает с матерью, и тряслась от ужаса, вспоминая вчерашнее. Сможет ли она теперь посмотреть ему в глаза и, как ни в чем не бывало, произнести прощальные слова, может даже улыбнуться — неловко и натянуто? Нет... Не найдет она в себе мужества. — Наташа! — раздался крик матери. — Дима уезжает! Может, выйдешь проводить его? Девушка вздрогнула. Нутро скрутило в тугой узел, сердце оголтело застучало. Решающие пять минут... Утешало, что они последние. Она вышла из комнаты, медленно подошла к выходу, спрятав руки за спину: глаза опухшие, щеки пылают, губы плотно сжаты. Нина Сергеевна запнулась на полуслове, когда увидела дочь. Взгляд матери — такой пронзительный и красноречивый, — не оставлял сомнений, что она всё поняла, хоть и сохранила непоколебимый вид. Нина Сергеевна продолжила реплику, но голос чуть похолодел, сменил тональность. Дима сидел на корточках и пытался застегнуть дорожную сумку. Она была набита всякими разностями: зеленью с огорода, банками варенья, пакетиками с особо ценными травами. Лёгким движением он закинул поклажу на плечо и сказал: — Нина Сергеевна, правда, не стоило... — Глупости! Ты думаешь, это всё? Я сейчас еще сумочку принесу. Там грибочки, икра баклажанная... — Не надо, прошу вас, — ответил он, рассмеявшись. — Зачем столько? Но Нина Сергеевна, махнув рукой, улизнула на кухню. "Коварная!" — подумала Наташа. Знала, для чего эти трюки. Мать выманила ее на порог, чтобы оставить с Димой наедине. Подло, но изобретательно. И чтобы не мешать, наверняка застрянет там на пол часа. Она даже не понимала, в какое положение их поставила — более неловкого молчания в жизни Димы и Наташи еще не было. Он казался серьезным, пока вдруг не засмеялся над глупостью ситуации, и она не смогла сдержать улыбку в ответ. Обида, злость и волнение исчезли, и Наташа снова почувствовала легкость. Как умело Дима стирал границы и растапливал лед... — Ну что ж. Был рад знакомству, — сказал он, протягивая руку, и Наташа с готовностью протянула свою. — Я тоже. И прости за всё. — Ты еще не успела провиниться, Наташ. А что касается вчера...Ты поступила по совести. — Спасибо, — сказала она виновато, — Ты слишком добр ко мне, я этого не заслуживаю. — Я уже сказал, чего ты заслуживаешь. Всегда об этом помни. Они немного помолчали. Послушали, как Нина Сергеевна шуршала пакетами и гремела посудой на кухне. — Не люблю прощаться. Да и не умею, — сказал он, навалившись на перила. — А мне уже надоело, — ответила девушка, пристроившись рядом. — Знаешь, сколько раз я вот так стояла — в дверях, воротах, на вокзале? Всю жизнь чего-то жду. Призвание, наверное. — Ты сама себе это вбила в голову, — сказал Дима. — Три года — большой срок. Пора бы уже отпустить. — Знаю истории, когда люди и через десять лет возвращались. — Такие случаи минимальны, — возразил он. — Да и представь: десять лет... Как сильно меняются люди... Неужели ты готова столько ждать? Наташа промолчала. В его словах была капля правды. Но только капля. Дима выпрямился, встал напротив, прокашлялся и бодро произнес: — Ладно, Наташ, не будем о грустном. Приедешь в Москву — заглядывай. И на концерт приходите с мамой. О билетах не волнуйтесь. — Хорошо, — она кивнула. — И ты приезжай. Пиши, звони — поболтаем. Хоть я и не весть какой собеседник в последнее время. Они по-дружески обнялись. Через минуту пришла Нина Сергеевна — тоже заключила его в объятия. Наташа словила себя на мысли, что мать никогда не обнимала Ярослава. Это было так несправедливо и жестоко... Неужели он не заслуживал хоть чуточку ее материнского тепла? Неужели плохо к ней относился? Как заботливо она укладывала сумку Диме, как лучезарно улыбалась ему, проявляла искренний интерес. И никаких упреков, каверзных вопросов, дурацких советов. Иногда Наташа просто ненавидела мать за это. Она знала, что в глубине души Нина Сергеевна счастлива от мысли, что Ярослава больше нет и надеялась, что дочь, настрадавшись вдоволь, забудет его. Но Наташа поклялась: даже если придётся ждать десять, двадцать лет, она будет ждать хотя бы ей на зло. А пока, пусть тешит себя мечтами о их скором союзе с Димой. У ворот просигналила машина. Приехало такси. Нина Сергеевна всучила парню тяжелый пакет и мягко подтолкнула вперед. — Ну всё, Дима, с богом. Он помахал им рукой и уехал.

*** Наташа спряталась под одеялом, но быстро поняла: от мыслей никуда не денешься. Они окружили ее кольцом, высасывая последние силы. Что останется от этого хрупкого тела? Одинокий остов на кучке пепла? Неужели больше не было причин дышать? Каким тяжелым оказалось принятие потери, с какой легкостью всё разрушилось! Она свернулась калачиком, протяжно взвыла. Никчемная дурочка... А мир снаружи казался еще более чуждым. Вдруг она услышала, как открылась дверь, почувствовала тяжесть под боком, руку на своей спине. Наташа не шелохнулась. Знала, что это мать. Одеяло встало между ними очередным барьером. Снаружи никто не мог понять, каково ей здесь — наедине с собственной болью. — Наташенька, — тихо сказала Нина Сергеевна. — Доченька... Пощади ты свою больную мать, начни жить. Бога ради, не закрывайся. Наташа зажмурилась, со всей силы сжала пальцами мокрую подушку. Не могла открыться. Не хотела. — Сколько же это будет продолжаться? — вздохнула Нина Сергеевна. — Ты же совсем дитя... Красивая, умная, талантливая девочка. Встретишь еще достойного человека. Дочь резко поднялась, сорвала с заплаканного лица одеяло, убрала с губ слипшиеся волосы. — Мама, что ты такое говоришь? Я потеряла любимого человека, друга, опору! Он был для меня всем! Нина Сергеевна ожидала такой реакции. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Пусть Наташа выговорится, пусть извергнет на нее накопившуюся злость. — Какая же ты черствая, мама! У тебя вообще есть сердце? Или тебе и так неплохо живется? Ты прекрасно знаешь, как я любила Ярика, и надеешься, что я с легкостью найду ему замену? Никогда, слышишь? Никогда! Ты — подлая, высокомерная и жестокая эгоистка! Я не нуждаюсь в твоей жалости! Разве ты в силах меня понять? Женщина сидела, сложа руки на коленях, и смотрела в пол. Кажется, ни разу не моргнула. Кажется, даже не слышала гневных речей, кажется, не дышала. — Да, ты права, доченька, — раздался чужой, отстраненный, замогильный голос. Голос, принадлежавший растоптанной, разъеденной многолетней скорбью женщине, но не ее матери. — Мне действительно не понять. Я потеряла твоего отца много лет назад — тебе и года не было. Жаль, что ты, как я, не смогла понять, насколько это был надежный, умный, верный, любящий человек. Ни до, ни после я не встречала никого, кто хотя бы отдаленно его напоминал. Когда-то мне тоже твердили "мудрые" советчики: "выходи замуж, одна не потянешь..." А я потянула. Это было проще, чем полюбить снова. И ты знаешь: он оставил мне в наследство то, чего хватит еще на десять жизней. Он оставил мне любовь. Теперь ты спросишь, почему я не хочу, чтобы ты повторяла мою судьбу. И ответ очень прост: Ярослав — не Паша. Он не тот мужчина, ради которого ты должна перечеркнуть всё. Наташа медленно опустила голову на подушку и замерла. Вечерний свет падал на лицо и тощие плечи, превращая ее в покойницу. Темный силуэт матери у постели усиливал ощущение траура, а тишина насквозь пропиталась скорбью.

ГЛАВА 8

Никогда больше мать и дочь не поднимали эту тему — установили негласное правило. Всё стало как раньше. Наташа вскоре раскаялась в своих словах и попросила прощение. Нина Сергеевна тоже извинилась и пообещала быть терпеливее. Перестала заниматься сватовством, о прошлом больше не напоминала. Но по Диме скучала. Когда он звонил или приезжал на лето, она расцветала — все еще в тайне надеялась на их союз. Надеялся и Дима. Он осторожно подступал к Наташе с разных сторон, аккуратно подбирал слова и вел себя обходительно. Девушка, хотя и была не против его компании, сразу дала понять: послаблений ждать не стоит. На комплименты она отвечала холодной улыбкой, на прикосновение — резким испуганным движением. Прощалась с ним сдержанно. В конце концов, Дима сдался. Его визиты сошли на нет, звонки прекратились. Наташе его уход дался легко и безболезненно. Ей и в голову не приходило звонить спрашивать, как дела. Для чего? Порой, он размытой фигурой всплывал в памяти, как герой эпизода в фильме, и тут же исчезал. Вскоре до нее дошли слухи, что он женился на какой-то иностранке и переехал жить в Германию. Нина Сергеевна чуть не разрыдалась, узнав об этом, а Наташа добила ее своей хладнокровной реакцией. Таких настойчивых как Дима ей больше не доводилось встречать. Заинтересованных мужчин было еще не мало, но к ним Наташа относилась еще хуже: открыто язвила, спорила, игнорировала, прогоняла. Шел год за годом. Наташа оставалась одна. На днях ей стукнуло сорок. Многое успело измениться, и не только в ее жизни. Виталик и Света подали на развод после десяти лет брака, а теперь делили детей и имущество. Тетя Лена скончалась от инсульта три года назад, а Нина Сергеевна перенесла тяжелую операцию на сердце. Хорошо, что выкарабкалась.

*** Наташа бежала по ступенькам вымокшая под дождем: на запястье новая сумочка, под мышкой — почта и квитанции за коммуналку. Разувшись в темноте, она прямо в пальто проследовала на кухню и торопливо разорвала первый конверт. Внутри оказалась поздравительная открытка от Светы. Подруга желала счастья, здоровья, успехов в работе, но о любви — ни слова. Теперь и она смирилась. Следующая открытка — от мамы. Ее Наташа прочитала более вдумчиво. "Моя дорогая Наташенька! Поздравляю тебя с юбилеем! Я очень горжусь тем, какой ты стала. Счастья тебе, моя девочка. С любовью, мама." — было выведено красивым почерком. Она отложила поздравления, поставила чайник на плиту, достала из холодильника недоеденный торт. Сейчас она поужинает, примет душ и погрузится в интересный роман. Если повезёт, отключится в час ночи. Если нет, то встретил рассвет с сигаретой на балконе. Наташа подошла к зеркалу, промокнула волосы полотенцем. Задержалась на собственном отражении. На нее смотрела женщина с крашенными волосами и морщинками в уголках глаз, но в остальном она осталась прежней Наташей. Жаловаться было не на что. Она жила в просторной однушке в центре Москвы, работала главным бухгалтером в известной фирме, ездила заграницу два раза в год, учила языки. Окружающие видели в ней лидера, опору, верного друга, и только она знала, кем являлась на самом деле: упрямой дурочкой, когда-то бросившей вызов судьбе. Ох, какое же ее постигло разочарование... Такое же горькое, как шоколад, которым она заедала одиночество и хандру. Спасала только мать: она звонила каждый день. Пускай их разговоры были далеки от задушевных, зато Наташа чувствовала любовь и незримую поддержку. Нина Сергеевна то жаловалась на поведение гостей, то ругала новых соседей и нового мэра, новую власть и новое время. Наташа долго слушала, смеялась, поддакивала и с неохотой отвечала на ее вопросы. Недавно Нина Сергеевна отметила свой день рождения, и дочь спросила, чего она хочет. Мать попросила подарить ей билет в Крым. — Крым? — удивилась Наташа. — А чего так скромно? Может, лучше в Париж или Венецию? — Старая я уже для Парижей, — ответила она. — А в Крыму у меня Валя живет. Поеду к ней в гости. Хоть на отеле сэкономлю. — Мам, ну опять ты со своей экономией! Да и не такая уж ты и старая. Больше прибедняешься. — Наташенька, ну куда я в незнакомую страну да еще без языка... — Так с гидом же! — Тьфу, еще и с гидом! Ни за что! Пришлось уступить. Крым так Крым. "И чего она там не видела?" — недоумевала Наташа. *** Близился отпуск. Наташа присматривала новые купальник и шляпу, чтобы выглядеть с иголочки — она собиралась в Италию с подругой. Но та, как на зло, в самый последний момент угодила в больницу. Билет пришлось сдать. Наташа не хотела лететь одна и решила остаться дома. Расстроилась, что отпуск придется провести в Москве. И к матери не съездить — та в Крыму. Вечером Нина Сергеевна позвонила узнать, когда дочь вылетает. По голосу было ясно, как она сейчас счастлива. Наташа обреченно вздохнула. — Мам, не лечу я никуда. — Как не летишь? Почему? Отпуск отменили? — Да, нет. Ирка ногу сломала. На даче. — О господи! — воскликнула мать. — И что теперь делать? — Не знаю, — ответила Наташа. — Может в Сочи съезжу, за огородом твоим поухаживаю. — Сашка ухаживает, — сказала Нина Сергеевна, имея ввиду парня, нанятого для работы по хозяйству. — Чего тебе там делать одной? — Мам, ну а что мне еще остается? Нина Сергеевна помолчала. На заднем фоне раздался чей-то голос. Скорее всего, Валентины, ее подруги. Женщины оживленно совещались. Потом мать вернулась к трубке. — Алло, Наташ! Валя предлагает в Крым! — В Крым... — задумчиво повторила дочь, — Я даже не знаю. Надо подумать. — А чего думать? Ты же в Крыму никогда не была! А у тети Вали дом места всем хватит. Поразмыслив, Наташа согласилась и вылетела ближайшим рейсом. Крым ее мало интересовал, а вот по матери она ужасно соскучилась. *** Крым не был пределом Наташиных мечтаний. После стольких стран эта поездка казалась заурядным приключением. Но ради матери она бы махнула хоть на северный полюс. В два часа по полудню Наташа приземлилась в Симферополе и позвонила Нине Сергеевне. Та пообещала встретить ее с электрички. Наташа взяла такси и доехала до центра, чтобы немного прогуляться. С мамой это было бы труднее — все из-за ее вечной спешки и ненависти к местам скопления туристов. Город очаровал Наташу. Она посидела в кафе, погуляла по площади, заглянула в пару сувенирных отделов. Если бы не тяжелый чемодан, она бы задержалась подольше, но сейчас нужно было ехать на вокзал. Выйдя из такси, Наташа полной грудью вдохнула южный воздух и поймала себя на мысли, что это одинокое путешествие — не такая уж плохая затея. День стоял солнечный. Прохладный ветерок играл с ее волосами и лентами на соломенной шляпке. Наташа шла от пригородных касс воодушевленная, бережно прижимала к груди билет на электричку. Ждать оставалось каких-то двадцать минут, и она скоротала их с карманной книгой на скамейке. После пяти лет жизни в Москве людный перрон ее совсем не пугал. Наташа научилась смотреть сквозь толпу и игнорировать информационный шум. В мыслях вся уже была там — на даче тети Вали — и рисовала в воображении красивую картину: уютный домик, увеянный плющом, деревянные постройки, теплицы, грядки, речка... И мама. Она перечитывала каждый абзац по два раза и никак не могла сосредоточиться. Не успела оглянуться, как прибыл поезд. Наташа шла по платформе, высматривая нужный вагон, и совсем забыла об осторожности. Сначала врезалась в цыганку с баулами, потом в мужчину в военной форме. Торопливого извинения ему оказалось недостаточно — он обронил ей в след несколько ругательств. Она стала внимательней смотреть перед собой и ненароком глянула на приятную молодую женщину, держащую за руку малька лет пяти — тот с аппетитом уплетал мороженое на палочке. Наташа улыбнулась, перевела взгляд на мужчину, идущего рядом... Сердце екнуло. Дыхание перехватило, а по телу пробежала ледяная волна ужаса. Она застыла как вкопанная, отпустив ручку чемодана. Из толпы прямо на нее смотрел Ярослав. Он замедлил шаг, улыбка растаяла. Узнал. Она прочитала в глазах столько эмоций за раз, что казалось невозможным. Стыд, ужас, изумление, страх... Гримаса боли исказила лицо Наташи, голова закружилась. Через секунду он исчез. Она лихорадочно завертела головой, ища его в толпе, но ни Ярослава, ни его спутницы уже не было. Может, ей лишь почудилось? Нет, не почудилось. Это точно был ОН. Сердце не могло ошибиться. Наташа снова и снова прокручивала в голове картину этой мимолетной встречи и все глубже погружалась в пучину кошмара наяву. Он беззаботно смеялся, когда как она все эти годы не могла даже улыбнуться без чувства вины. Он выглядел счастливым, когда как она добровольно обрекала себя на страдания во имя их любви. Страшное осознание ржавым гвоздем вонзалось в сердце, отрезвляло хлесткими пощечинами. Так значит, все это время он жил, думал, говорил, помнил... Чувствовал ли он ответственность за то, что превратил ее жизнь в долгую прелюдию к смерти? Воздух приобрел ядовитый вкус, легкие перестали справляться со своей единственной функцией. Тело не слушалось. Наташа брошенным котенком металась по платформе и медленно теряла рассудок. Прохожие оборачивались на нее, смотрели как на сумасшедшую, а она больше ничего не видела вокруг — лишь брела вдоль вагонов, словно в похоронной процессии. Только в голове церковным колоколом гремел один-единственный вопрос. Он бил по вискам и нервам, раздаваясь бесконечным эхом: "За что? За что? За что?..." Но ответа никто не знал.