Рэйна. Карающая Длань

Зарисовка первая. Мировая печаль

Высоко в стремительно темнеющем кобальтовом небе сияли пять лун. Будто выстроившиеся на парад воины его Величества, они были единственным, что освещало столицу в Часы Покоя. Едва заметная Нанэт пыталась стыдливо слиться с пронзительной высью. Серая Навьяр, как всегда, казалась недовольной. Белоснежная Адэт озаряла всё вокруг себя, снисходительно смотря на сестёр. Воинственная Мэйнар едва отсвечивала кроваво красным по краям. А волчья красавица Ульрин спокойно сияла небесным сапфиром.

В темноте, клубившейся возле стены одного из домов, построенных вплотную друг к другу, раздался щелчок зажигалки. Яркий оранжевый огонек выхватил у тьмы женское лицо с острыми чертами и изящные руки с длинными тонкими пальцами, испачканными в ещё не засохшей крови. Спокойно поднеся сигарету к губам, она прикурила и убрала зажигалку в карман камзола. Затем выпрямилась всем телом вдоль стены и опёрлась о неё затылком, глядя в небо.

Глубоко затянувшись, лишь сейчас я ощутила вкус крови. Сигарет осталось всего три, поэтому выкидывать одну только из-за того, что она испачкалась в человеческой крови, было кощунством.

Густой серый дым, который я выдохнула из горла, на несколько мгновений застлал Сестёр. Сглотнув, я невольно провела языком по губам, слизывая едва уловимый металлический привкус, и искривила их уголок в усмешке. Видел бы меня кто из Ночных, принял бы за свою.

— Минус ещё один подозреваемый. С размозжённым о стену лицом он вряд ли что скажет.

Сделавший шаг из тени высокий мужчина окинул меня хмурым взглядом. Заметив, как я убрала руку с рукояти кинжала, он вскинул бровь. Во взгляде пронзительных синих глаз читался вызов. Ему всегда было интересно, успею ли я перерезать ему глотку быстрее, чем он вырубит меня. Мне отчего-то совершенно не хотелось выяснять это опытным путём.

— Он ничего не знал.

— По-прежнему считаешь, что в этом замешаны прокурор с палачом? — подойдя почти вплотную ко мне, он небрежно прислонился плечом к каменной кладке.

— Да, — скрывать и отпираться не было никакого смысла. Если кому-то в этом огромном прогнившем мире я ещё могла верить, то это был Алвар.

— Почему тогда не они? — закономерный вопрос, оброненный низким бархатным голосом, пронзил меня насквозь.

Хороший вопрос. Наверняка мне его задаст при встрече Верховный. Поймать предателей, прекратить цепь ужасных бессистемно возникающих пожаров, уносящих жизни жителей Мидларна и подрывающих авторитет Короля и Верховного – вот что было первостепенной задачей Карающей Длани.

До абсолютной уверенности в вине двух высокопоставленных лиц мне не хватало хотя бы одного чёткого доказательства. Намёки и догадки здесь в счёт не шли. Как Цепной Пёс я могла бы воспользоваться вседозволенностью, данной мне. Вытащить ублюдков из кровати, пытать и раздавить, как червей – это было так заманчиво. Но я не была уверена, что не сорвусь после.

— Не заставляй меня в этом тонуть, — с неожиданным ожесточением слетела с губ почти что мольба.

Переведя взгляд с лун на мужчину, я позволила себе на короткие несколько минут потеряться в синеве его цепкого взгляда. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы докурить первую сигарету и достать ещё одну.

Кэро выгнул бровь, без слов говоря тем самым, что я, вроде как, и сама справляюсь с этим. Но в слух произнёс другое:

— Цепному Псу Верховного дозволено всё.

Что он мог знать о том, как грань становится тонкой? Как, переступив её, можешь лишь ненавидеть и обвинять? Однажды мне довелось слышать о последних годах работы своего предшественника. Поговаривали, что под конец ему было всё равно в кого стрелять. В каждом жителе Мидларна он видел преступника, уверенный в том, что из этой жизни никто не уходил незапятнанным. Мне отчаянно хотелось ещё нескоро узнать, каково это – жить, видя в каждом прохожем мишень.

— Я могла бы потратить пятнадцать минут и казнить прокурора и палача, — выдыхая отравленное облако сигаретного дыма, кивнула я.

Ловя изумлённый взгляд глаз, цвет которых насыщенностью соревновался с небом, я подняла руку и сжала большим и указательным пальцами переносицу. На пару секунд прикрыв глаза, устало пояснила в ответ на немой вопрос о том, почему ещё не сделала этого:

— Их казнь не решит проблемы. Пройдет время и тот, кто это затеял, снова вернётся к своему излюбленному занятию.

— Рэйна,… — не привыкший к проявлению слабости с моей стороны, Кэро опешил. Впрочем, пары мгновений ему хватило, чтобы взять себя в руки. Пытаясь вернуть разговор в привычное русло, он усмехнулся уголком губ. — Не думал, что тебя ещё может что-то впечатлить.

В тишине, последовавшей за его словами, отдалённый женский смех прозвучал оглушающе. Зажав сигарету губами, я выхватила из набедренной кобуры пистолет и прищурилась в темноту. Зрение перестроилось практически сразу же, и я увидела, как через четыре дома от нас вверх по улице промелькнула загулявшая парочка.

Мысленно поливая их отборной бранью, под пристальным взглядом Алвара я убрала оружие обратно. А затем, небрежно мотнув головой в их сторону, спросила:

— Знаешь, на что похожи эти же, но без кожи? Спас ли ты хоть кого-нибудь из огня?

Во время предпоследнего пожара, вспыхнувшего посреди праздника в храме богини-покровительницы людей, олицетворяемой одной из Небесных Сестер – Навьяр, по случайному стечению обстоятельств я находилась внутри. До того как стать Карающей Дланью, мне многое пришлось повидать в жизни. После – тем более. Мне было известно больше, чем я хотела бы знать: что жертвы отступников из Ночных представляют собой обескровленные изломанные оболочки; что после, потерявших контроль над своим зверем, представителей Волчьего народа остаются выпотрошенные тела, а порой только их фрагменты; что, жаждущие власти и тайных знаний, люди и, предавшие доверие короля и Верховного, Одарённые оскверняют трупы. Но то, как живое существо прямо перед тобой превращается в факел и заживо сгорает, я наблюдала впервые. В тот день мне удалось спасти только двоих. Остальные семьсот девяносто четыре человека остались внутри. Трое чудом выживших на без малого восемь сотен трупов.

Когда огонь потушили, я первой вошла внутрь. Именно тогда я поклялась найти и уничтожить виновника череды ужасающих поджогов, разрывающих покой Мидларна на части. Чего бы мне это не стоило.

— Нет. Но я знаю каково жить, подозревая всех вокруг себя, — низкий голос Кэро выдернул меня из воспоминаний.

— Нас тут, похоже, только двое таких, — мрачная усмешка искривила мои губы.

— Тех, кто живет с опустевшим адом…? — выгнул угольно-чёрную изящно изогнутую бровь Алвар. Глядя на меня с непередаваемой смесью иронии и понимания, он вдруг взял у меня сигарету и сделал глубокую затяжку.

— …где каждый вооружённый – всего лишь тень, — не скрывая горечи в голосе, завершила, придуманную во время совместной работы над одним из расследований, фразу я.

Неожиданно приятным оказалось то, что Кэро всё ещё помнил тот давний разговор. Пробираясь по канализации по время преследования опального герцога, пытавшегося продать информацию в соседнее королевство, по пояс в нечистотах, мы разоткровенничались. Настолько, что поймав предателя и хорошенько отмывшись, провели ночь в спальне Алвара. Хотя и без этого Незримому Его Величества полагалось помнить всё обо всех.

Бросая окурок на мостовую, я с сожалением понимала, что пора было проститься и отправиться приводить себя в порядок, прежде чем вернуться на улицы города вновь пытаясь вынюхать нужную информацию. Видимо Кэро почувствовал это, потому что, встав передо мной, загородил собой дорогу. Всего на долю секунды я увидела в его взгляде отблеск давно позабытого чувства, а в следующий миг уверила себя, что мне показалось. Так было спокойнее. У Цепного Пса Верховного не должно было быть никаких привязанностей.

— Как ты выжила? — безэмоциональность его тона сказала больше, чем если бы это был крик. — Я видел, как ты прыгнула с балкона.

— Не поверю, что ты готов был надеть белое, — усмехнувшись, я отчаянно желала перевести всё в шутку. Ни к чему нам было горевать о смертях друг друга и облачаться в одежду траурного цвета. Не при такой работе. Но, смотря ему в глаза, понимала – отшутиться не выйдет. Тогда, как можно небрежнее, я повела плечом. — Это было спонтанным решением. У меня было несколько секунд, прежде чем взорвется бомба, и всё вокруг превратится в торжество пламени.

Что ещё мне было сказать ему? Что я, забыв о безопасности, гналась за подозреваемым? Что преодолевала пролёт за пролётом, пока не оказалась в самом верхнем помещении башни? Что осознала, что попала в ловушку в последний момент? Что не придумала ничего лучше, чем в безумном рывке добежать до балкона и спрыгнуть с него, даже не глядя вниз?

Подняв взгляд на небо, я уставилась на пять лун, лишь бы не смотреть в затягивающую синеву глаз Алвара.

— Это страшно,… — слова сорвались с губ против воли. Но когда это произошло, остановить болезненное признание уже было нельзя, — …. падать с Проклятой Башни на мясорубку улиц и площадей. Амулет воздуха не сработал. В последний момент я вспомнила про трос и выстрелила. Попала в бойницу. Удар о стену чуть из меня дух не вышиб, не знаю, как мне удалось удержать арбалет. Но зато я не превратилась в фарш.

— Вместо этого ты превратила в фарш лицо того, кто заманил тебя в западню, — хмыкнул Кэро. — Резонно.

Напряжение, сжавшее меня, стоило только вспомнить о безумном прыжке, вырвалось из груди вместе с низким невесёлым смехом. Настолько бурным, что даже заслезились уголки глаз. Отсмеявшись, я пожала плечами, признавая его правду. А в следующий миг он озвучило то, что мы оба давно понимали. То, что не решались сказать, надеясь, что опасения не сбудутся.

— Будет война.

Два коротких слова прозвучали, как два выстрела в упор.

Внезапно мысль о том, что по праву Цепного Пса Верховного я могла бы позвать его на войну, прошила меня насквозь. Даже звание Незримого Его Величества не помогло бы Кэро. Впрочем, в случае войны нам и так пришлось бы разрываться между линией фронта и столицей. Карающая Длань и шпион короля – у нас не было другой жизни, кроме служения своей стране.

— Да, будет, — кивнув, я всерьёз задумалась о последней оставшейся сигарете. Проиграв самой себе, достала её и вновь щёлкнула зажигалкой. Прикуривая, бросила поверх пламени цепкий взгляд на Алвара. — Если у Эрдлига хватило ума затеять такое прямо в сердце Мидларна, непременно будет.

— Я не стал бы так беспечно произносить это имя, — осуждающе покачал головой мужчина. Всегда осторожный до маниакальности, в эти мгновения он рассмешил меня.

— Я не хочу об этом молчать, — решительно заявила я, выдыхая отравленный дым. — К тому же, если бы мне и стоило опасаться кого, так это королевского шпиона. Его Правую Руку. Ходящего Сквозь Тень. Вот только Незримый Его Величества – это ты. В день, когда я начну опасаться и подозревать тебя, сделай одолжение – пусти мне пулю в лоб.

— Прости, но мне больше по душе сталь, — в иронии его бархатного голоса хотелось купаться. Но, увы, Алвар был не многословен, когда мои шутки становились жёсткими или едкими, словно кислота.

— С пулей у тебя больше шансов, — веское замечание, казалось, само по себе слетело с губ.

После между нами на долгую минуту воцарилось молчание. Кэро нарушил его первым.

— Король не хочет этой войны.

— Как будто я хочу, — едва слышным бурчанием прозвучало моё фырканье.

— Создается впечатление, что да, — неожиданно серьёзно отозвался он.

С ожесточением выброшенный в темноту окурок едва заметным огоньком прочертил траекторию полёта и затух, упав. Прищуренный взгляд тёмно-карих глаз смерил Алвара раздражённо, почти зло.

— Тебя разве не ждут с отчётом? — собственный голос показался чужим. Слишком холодным, слишком резким.

— А тебя? — спокойно, почти безразлично спросил Незримый, догадываясь об ответе.

— Он и так в курсе.

О том, каким образом Верховный всегда и всё узнавал ещё до того, как получит доклад о случившемся, мне знать не хотелось. Некоторые вещи для своего же спокойствия лучше оставлять нетронутыми.

— Не забывай смотреть за спину, Алвар, — традиционно попрощавшись с ним, я неспешно направилась вниз по улице.

— Спешишь к "Танцу крови"? — усмехнулся мне в след мужчина, видимо вспомнив, как когда-то, будучи ещё совсем юными, мы сбежали из академии, сбросились и купили свою первую в жизни бутылку прекрасного дорогого вина.

Чувствуя его взгляд кожей, не оборачиваясь, я кивнула и усмехнулась.

— А так же макам, золотому винограду из Дирны и гарнийскому сыру.

— Когда-нибудь я шагну к тебе из тени, — серьёзность его обещания заставила меня сбиться с шага.

— Звучит многообещающе.

Минуя дом за домом, я давила в себе желание оглянуться. Хотелось ли мне, чтобы он всё ещё стоял там? Видимо у меня были серьёзные проблемы, потому что ответ был положительным.

Если ещё осталось хоть что-то, о чём я могла сожалеть, то только о невозможности оградить Кэро от грядущей войны. Спрятать его, словно самое великое сокровище, туда, где костлявая никогда не сможет отыскать. Какой толк от полномочий, данных Верховным, если я не могла с помощью них спасти того единственного, кому ещё верила?

Зарисовка вторая. Пожар

В субботний день на центральной площади перед храмом Сестёр было не протолкнуться. Конец лета и его плавный переход в осень каждый год сопровождался огромной ярмаркой. Чего только не было на прилавках! Платки, кожаные изделия, украшения с полудрагоценными камнями, обереги и амулеты из серебра и золота, поделки из дерева, ароматная выпечка, бодрящие напитки, мясные и рыбные деликатесы, травы и настойки – всё, что душа пожелает, можно было купить в эти дни. Даже не намереваясь приобрести что-нибудь изначально, любой мидларнец оставлял на ярмарке пару монет.

Над плотной толпой витали, смешиваясь, разнообразные ароматы. Царство веселья и шума – вот чем была ярмарка перехода. Половину года продавцы и умельцы готовились к ней, собирая лучшие товары, изготавливая искусные поделки. Теперь пришло время продать их подчистую и начать запасаться на зиму.

До полудня оставалось немногим меньше часа, когда внезапно гомон толпы перекрыл мощный звон колокола, безжалостным набатом разрезавший беспечность. Казалось, сотни людей, оборотней и первородных замерли в один миг. Подняв глаза, они устремились взглядами к колокольной башне главного храма столицы, будто не верили своим ушам. Растерянные, они позабыли обо всём на свете, бессильные перед надвигающейся бедой.

Громкий безудержный смех, в котором не было ни капли веселья, зловещими переливами разлетелся по площади. В абсолютной тишине людского моря он был подобен взорвавшемуся снаряду. Горький, полный понимания, что никому не выйти из этой жизни живым, он рвал души, поднимая осадок с их дна. Женщины прикрывали глаза и уши детям, прижимая их к груди. Мужчины сводили брови, желая заткнуть ведьму кулаком. А она, наплевав на них, хохотала до слёз, запрокинув голову.

Я не могла остановиться, выплёскивая напряжение, переполнявшее обманчиво хрупкую фигуру. От окружающих мидларнцев меня отличало понимание происходящего. События последних четырёх месяцев вели к войне. И вот теперь она началась. Главный колокол столицы не прекращал звонить, оповещая народ о беде, пришедшей в каждый дом, накрывшей нас горестным пологом.

Ещё пять минут назад на меня, покупавшую булочку с корицей и стакан вина со специями, никто не обращал внимания. Подумаешь, Цепной Пёс Верховного. Мало ли кого занесло на открытие главной ярмарки страны? Теперь же от меня отшатывались, как от чумной, ужасаясь чужому, зловещему хохоту.

В отличие от многих из тех, кто окружал меня в эти минуты, отсидеться в безопасности надёжных стен вдалеке от границы у меня не получится. В часы, когда они будут просыпаться и завтракать, ведя мало чем отличающийся от привычного быт, я буду, верхом на выносливом коне, преодолевать мили от города до города, выполняя бесчисленные задания Верховного. Сколько ран я получу в этот раз? Будет ли среди них та, что навсегда успокоит тревожную душу?

Отчаянные мысли мелькали в голове, сменяя друг друга стремительным калейдоскопом. Если б мне стать маленькой, как цветок лютика, мне бы и то не найти выхода. Не выбраться, не откупиться, даже если стать искренней, как дитя малое, что держалось за материнскую юбку и смотрело на меня без страха. Клятва, данная Верховному во время принятия должности, держала надёжнее шипованного ошейника. Не скрыться от неё, не отвертеться.

Запущенный творцом механизм мироздания не остановить. Сколько бы войны и мирные времена не сменяли друг друга, колесо продолжит вертеться. Стылое, сталое, неизменное. А в нём – вся моя жизнь. От задания до задания.

Всего четыре дня минуло с тех пор, как я стояла посреди столичной площади. Три из них прошли в пути. Получив чёткие инструкции от Верховного, я немедля отправилась в Алори – город, от которого до границы оставалось полдня пути.

Единственное что я успела сделать перед отъездом – это отправить письмо Алвару. Записывая слова, казалось, вроде бы, ничего страшного в них не было. Бумага привычно терпела всё. Всего страницы хватило на то, чтобы поставить Кэро в известность о своём отъезде и о череде городов и постов, через которые пролегала моя дорога. Я писала ему, что война между двумя крупными развитыми государствами не сможет продолжаться долго. Мы либо уничтожим друг друга, либо одна сторона окажется смята натиском другой. Я простила его беречь себя и не рваться в пекло, быть осторожным, отрастить глаза на затылке.

Единственного, о чём не было ни слова в письме, так это о прощании. Уезжать на границу, попрощавшись, казалось дурным знаком.

Запечатав конверт своей личной печатью, я передала его чумазому мальчишке, частенько выполнявшему для меня поручения. Смотря в след понятливому малому, растворяющемуся в вечерних сумерках, беспокойства о том, что строки прочтёт кто-либо посторонний, не было. В случае если послание попадет не к Кэро, если не те руки откроют его, бумага моментально сгорит, не оставив после себя даже пепла.

Наутро после того, как отправила письмо, я покинула ещё не проснувшийся город. Гулкую тишину улиц разбавлял равномерный перестук копыт вороного, уносящего меня на юго-восток.

Несколько дней езды по дорогам приграничья слились в однотонную картину. Казалось, что нет ничего кроме туманных земель, простиравшихся на многие мили вокруг. Периодически мне попадались беженцы, спасающиеся от жестокости сражений, то тут, то там вспыхивающих на границе. Одни шли пешком, другие ехали на лошадях, третьи снимали экипажи, забивая их доверху скарбом. Но сколько бы у них ни было вещей или денег, что у одних, что у других в глазах виднелся страх и осознание беспомощности. Почти отчаяние.

Кто эти люди теперь? Песчинки, захваченные водоворотом событий. Кем они были ещё пару недель назад? Теперь это не имело никакого значения.

До Алори оставалось пять миль вдоль леса, через пригорки, когда до меня долетел запах гари. Пришпорив уставшего коня, я пригнулась ниже к его шее. А через пять минут, когда дорога сворачивала налево, вслед за закончившимся лесом, в туманной пустоте перед собой я увидела вспыхивающие вдали очертания города.

Окраина некогда цветущего города встретила меня горящими избами и дворами. Казалось, горит всё вокруг – трава, заборы, площадь с людьми, не ожидавшими атаки Одарённых из соседней страны, с помощью дара обрушивших на Алори огненную смерть. Испуганные, обожжённые, они беспорядочно метались из стороны в сторону.

Переведя взгляд с них на храм Мэйнар, нетронутый пламенем, я направила коня к нему. Ироничная ухмылка изогнула губы. Мне показалось забавным, что из всех возможных враг атаковал первым город, в котором был построен великолепный храм алой Сестры-покровительницы Ночных. Луна хранила своих верных детей от яркого света и пламени любого рода. Весь этот мир мог сгореть дотла, а за темнокаменными стенами, витражными окнами и готическими сводами царило безмятежное спокойствие.

Ночные были добры ко мне. Настолько, что выделили комнату в левом крыле храма. Обычно предназначающаяся высокопоставленным гостям, она оказалась на удивление уютной. Никакого чрезмерного сияния роскоши. Всё обставлено с использованием хороших материалов и безупречным вкусом: обитые бордовым бархатом стены, каменный пол, устланный волчьими шкурами, мягкие глубокие кресла, камин в полстены, небольшой стол из вишнёвого дерева и широкая кровать с балдахином из него же. Впрочем, вампиры всегда были эстетами.

Ближе к полуночи, отправив донесение Верховному и выслушав местных информаторов, я позволила себе расслабиться. И вскоре уже не помнила, сколько чего мной было выпито.

Сидя у разожжённого камина, я смотрела в пламя и с хмельной леностью болтала кроваво-красным вином в бокале. С рассветом мне предстояла дорога в Каломир – город по ту сторону границы. Если сведения были верны, следы уводили именно туда. Мысли беспорядочно путались, но одна из них с настойчивостью дятла билась с висок. Если бы я нашла того, кто стоял за всеми несчастьями, обрушившимися на Мидларн, раньше, может, не было бы войны? Искать виноватых всегда было делом неблагодарным. Если виновным начинал считать самого себя, неблагодарным двойне.

Я как раз доливала вино в бокал, когда из глубокой тени у кровати вышел Алвар. Одного взгляда на него хватило, чтобы осознать, насколько он устал и как сильно был зол. Под горящими раздражением синими глазами залегли тени. Морщины в уголках глаз и губ, а так же на лбу проступили яснее. Вьющиеся волосы растрепались взлохмаченной копной. Идеальную выбритость заменила щетина, которую видеть было более чем непривычно.

— За каким проклятым ты гнался, Кэро? — медленно произнося слова, чуть севшим голосом поинтересовалась я и тут же выгнула бровь.

Он не ответил. Вместо этого подошёл ко мне и, забрав бокал из руки, выпил его в пару глотков. Наблюдая за ним снизу вверх, я не то зачарованно, не то заторможено смотрела, как при каждом глотке двигается кадык. Это не приводило ни к чему хорошему, так как по телу начала расползаться приятная нега, окутывая желанием погреться в чужом тепле.

— Перефразирую, — хмыкнув, привлекла его внимание. — Чем обязана визиту Незримого Его Величества?

— Я чуть не поседел, когда узнал, что Алори горит. Именно в то время, когда ты отправилась сюда, — бросив на меня беглый взгляд, налил ещё и снова выпил практически залпом. А потом ошеломил внезапным предложением: — в пекло всё! Если пересечь страну Эрдлига, потом уйти в земли кочевников, а после уплыть за Майярское море, нас никто не найдет. Давай сбежим от всего этого? Мне надоело каждый раз с ужасом думать, куда отправит тебя Верховный.

Онемевшая, я бестолково хлопала глазами. Логично было бы предположить, что я напилась и уснула, и всё это лишь сон. Взяв со стола нож для фруктов и уколов им палец, стало ясно – происходящее реально.

— Позволь уточнить, — осторожно начала. — Ты хочешь бросить своего короля и свою страну в самом начале войны и скрыться?

— Примерно так, — кивнул он, смотря мне в глаза.

Мы знали друг друга большую часть жизни, но сейчас вдруг показалось, что передо мной незнакомец. Тот, кто совсем не знал меня.

— Если кругом пожар – я не хочу бежать, — отрезала я, не желая развивать тему.

Но Кэро был настойчив. Он сел на подлокотник, устало глядя на меня. На дне его зрачков плескалась тревога, но вряд ли за себя. Протянув руку, он коснулся пряди моих волос у виска и провёл тыльной стороной пальцев по щеке. Будто бы понимал, что охмелевшая я не стану удерживать привычную дистанцию.

— Я говорил с огнём, — хриплым шёпотом начал он. — В его голосе мне послышалось предупреждение. Пожелание беречь, что дорого.

Закрыв глаза, я позволила себе прижаться щекой к его боку. Алвар редко когда говорил о личном. И ещё реже проявлял привязанность. Поэтому эти минуты были бесценны. Возможно, стоило ответить искренностью. Признаться в чувствах, давно таимых в самом тёмном уголке души. Но взаимные признания могли привести нас к чужим берегам и нарушенным клятвам.

— Неужели ты никогда не мечтала начать всё заново? — низкий голос заманивал в ловушку.

— Мне ничего не жаль, Кэро, — жестокие слова рвались с губ и камнями падали в пропасть, растущую между нами по моей воле. — У нас тобой нет выбора – идти или нет на эту войну.

— Но, тем не менее, ты даже не пытаешься найти другой выход. Ты просто хочешь идти? — прищурившись, он резко кивнул самому себе, подтверждая невысказанные вопросы. — Что ж, пойдём.

— Надеюсь, ты не собрался идти в ночь? — взяв его за руку, я медленно переплела наши пальцы. — Ты гнался за мной, идя сквозь Тень. Эти скачки всегда отнимают много сил. Нужно отдохнуть. Расслабиться.

Поднявшись на ноги, я повела его к кровати, не размыкая рук. Алвар остановился у изножья и притянул в объятия. Сейчас, когда на мне не было обуви, он возвышался надо мной больше чем на голову. Пользуясь этим, он вытащил осточертевшие шпильки из моих волос и зарылся в них лицом.

Между нами не было ни торопливости, ни жадности, когда избавляя друг друга от одежды, мы скользили ладонями по коже, снова и снова одаривая взаимными ласками. Когда сплетались телами, растворяясь в размеренном ритме мощных движений, стремясь наполнить друг друга теплом до краёв, чтобы после спасаться им в самые тёмные дни. Оба не знали, удастся ли ещё когда-нибудь встретиться. Оба хотели запомнить эту ночь в мельчайших подробностях. Не знаю, сколько ещё после он помнил мои глаза, не отрывавшиеся от его взгляда в момент экстаза. Но его хриплые стоны и исступленные поцелуи часто снились мне.

Обессиленная после мощного наслаждения, пронзившего меня насквозь, я провалилась в крепкий сон, которому, впрочем, не суждено было стать долгим. Проснувшись в предрассветные минуты, я осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на Кэро. Этого движения ему хватило, чтобы распахнуть глаза, смахивая остатки сна. Глядя в эту кобальтовую бездну, у меня перехватывало дыхание. Но права на слабость не было.

Накрыв его щёку ладонью, я долгим нежным поцелуем коснулась губ, после чего прошептала:

— Тебя ждёт король.

— Без тебя я не хочу возвращаться в столицу, — хриплый ото сна голос соблазнял остаться в объятиях Алвара, позабыв про задания Верховного. Но нам бы никто не позволил спокойной жизни.

— Я не вернусь домой, — сев на кровати, я отрицательно качнула головой, чувствуя, как меняется настроение Кэро. — Там, за моей спиной слишком многое, чтобы отступить.

Говоря об этом, я не лгала ни секунды. Я уходила на войну, помня, что рискую ради того, чтобы обрести вместо сумы – любовь, вместо беды – покой, вместо толпы – благословение Адэт. Если я могла хоть как-то сохранить свой мир таким, каким помнила его, то отступать было невозможно.

Поэтому, пообещав писать ему, я запрыгнула в седло и, не оборачиваясь, поехала на юг.

Зарисовка третья. Быстрее пуль

Зима пришла в Мидларн позднее обычного. До середины декабря погода стояла сухая и достаточно тёплая. Морозы ударили столь же внезапно, как Одарённые Гароярры по приграничным городам. Заметённые дороги лишили сцепившиеся королевства последней надежды на скорое завершение войны. Сотни беженцев, спешно покидающих дома, замерзали насмерть в пути, желая убраться подальше вглубь стран от этого кошмара. Обмен атаками с обоих берегов границы привёл к тому, что населённые пункты по обе стороны превратились в руины и опустевшие безжизненные коробки. Стали призраками былого, призванными с немым укором смотреть на мир.

Через три дня после разрушенного огнём Алори, вспыхнул Каломир. Ответный удар Мидларна оказался страшнее в разы, потому что, пойманные сетью парализующего заклинания, накрывшего город, жители не могли спастись. Они горели заживо, не имея возможности даже закричать от боли. Обездвиженные, онемевшие живые факелы. Мужчины, женщины, старики и дети. Ни одно живое существо, находящееся в Каломире не выжило.

В ту ночь я стояла на пригорке неподалёку от приграничного города Гароярры и курила, смотря на буйство пламени. Чувствовала ли я что-то при мысли о том, что никто не выживет там внизу из-за использованного заклинания? Кроме мрачного удовлетворения – нет. Карающая Длань Мидларна – разящее орудие. Правосудие, которое найдёт любого, как ни старайся замести следы. Гароярцы никого не жалели, когда атаковали Алори. Ответить им нужно было со всей жестокостью.

Представляя себе тысячи превратившихся в головешки тел, я вспомнила сухонького наставника из Академии, в которой обучали всех Одарённых. Невысокий, старичок смотрел мне прямо в глаза, когда на одной из тренировок говорил: «Запомните одно, дети мои. Бить надо так, чтобы ваш противник не смог встать. Вот, например, вы, Ларэ, если вы не свалите противника с первого удара, то он размажет вас по стенке. Со всем уважением, Одарённая, но вам сил не хватит выстоять, к примеру, в бою с Алваром. Поэтому не жалейте жестокости, чтобы ваш противник и не подумал пойти против вас ещё раз».

Помня этот урок, я не испытывала жалости, выбирая из всех возможных – самые эффективные методы. Наверное, поэтому из пятнадцати выпускников Академии Верховный выбрал именно меня. День, когда меня вызвали к директору в кабинет, я помнила так, словно всё произошло вчера.

Едва получившие изготовленные индивидуально для каждого Одарённого пистолеты, мы не до конца пришли в себя от радости, связанной с окончанием обучения. Отмечая со всеми наравне, с утра я была больше похожа на Ночную, чем на Одарённую, когда в комнату постучал личный помощник директора и сообщил, что меня ждут через четверть часа.

В назначенное время, отчаянно борясь с тошнотой, предельно собранная внешне и приведшая себя в порядок, я переступила порог кабинета и замерла. Цепкий взгляд пристально изучил фигуру незнакомца, стоящего у окна. А через пару мгновений, тёмно-карие, почти чёрные глаза столкнулись с холодной сталью глаз мужчины, и сознание затопило пониманием. Пепельно-белые длинные волосы, холодные серо-голубые глаза, высокий рост, горделивая осанка, по-королевски дорогая ткань одежды, клинок в ножнах по левую руку и пистолет в нагрудной кобуре по правую – всё сложилось, будто пазл. Передо мной стоял Верховный. Тот, кого в нашей стране доводилось видеть единицам. Тот, при воспоминании о ком народ трепетал. Кто от страха, а кто от благоговения.

Я же сдержанно склонила голову и перевела взгляд на директора, ожидая объяснений. Тот поморщился, безошибочно угадав во мне признаки изрядно погулявшего накануне ученика. Теперь уже бывшего ученика.

— Вынужден извиниться перед вами, господин Аран Руид, за состояние своей выпускницы, — недовольно поджал губы он, давая понять насколько недоволен мною. — Если вам будет угодно, я предоставлю вам другого выпускника.

Едва сдержав усмешку, непозволительную в присутствии Верховного, я изнутри укусила себя за щёку. Всем в Академии было известно о любимчике директора, которому пророчили высокий пост.

Внимательно изучавший меня Аран Руид небрежно повёл рукой, отмахиваясь от предложения. Двигаясь намеренно неспешно он подошёл к высокой спинке предназначенного ему кресла и оперся о неё локтём.

— Оставьте, — ленивый голос сытого хищника окутал помещение. — Мне нужна Ларэ. — Перестав обращать внимание на директора, он поймал мой взгляд и учтиво поинтересовался: — у вас ведь не было никаких планов после получения печати и оружия, Рэйна?

Вопрос полагал незамедлительный ответ. И он последовал.

— Не было.

Скорее почувствовав, нежели заметив недовольство директора по поводу пренебрежения мною предписанных правил, полагающих длительно раскланиваться со вторым, после короля, человеком в королевстве, я спокойно встретила холодный взгляд Руида. Верховному было, похоже, глубоко наплевать на условности.

— Не так давно Мидларн потерял Карающую Длань, — скучающе начал он. — Он не справился с заданием и погиб, — сделав паузу, он неожиданно тепло улыбнулся мне. — На его место я выбрал вас.

Подняв глаза к небу, я будто бы смотрела в глаза Арана, хмуро выслушивающего очередной мой доклад. Будто бы он был здесь со мной, а не за сотни миль на север. На лицо падали пушистые снежинки. Они таяли на коже и стекали по щекам, заменяя слёзы, которых давно не было.

«Здравствуй. Февраль не пришёл один – снова болит в груди, и не берёт огонь».

Письма, тяжёлые как гранит, со всех берегов границы и с разных её сторон летели к Алвару. Каждую неделю я отправляла их. Обычную почту заменила магическая. Силы почти не оставалось к тому времени, когда находилась возможность передать весточку Кэро. Зато я была уверена, что брошенное в огонь письмо через несколько минут окажется в его руках. Засыпая с мыслями о том, как он внимательно вчитывается между строк, я просыпалась с ответным посланием, на подушке. И день казался светлее, согретый весточкой от Незримого, твёрдой рукой наводящего порядок в столице и её пригороде.

Вопреки логике война растянулась на невыносимо долгий срок. Порой не верилось, что уже почти полгода прошло с того солнечного дня, когда ярмарочное веселье разорвал колокольный звон. Долгие месяцы я гналась через города и деревни по следу преступника, пожелавшего подорвать авторитет короля и Верховного. Я была почти уверена, что им являлся кто-то из ближайшего окружения королевы Гароярры. То и дело пересекая границу между Мидларном и Гарояррой, зачастую я оказывалась в гуще сражений. Переломанные тела, оторванные магическими взрывами конечности и стоны недобитых некоторое время после ещё стояли перед глазами, когда я засыпала. Залитая кровью земля и дикий смрад – вот, что оставалось после многочисленных стычек войск. Ещё недавно молодые и полные жизни сражённые становились пиром для воронья. И никакой снег не мог скрыть тухнущую лошадиную тушу, на треть сожранную падальщиками.

В такие моменты я несказанно радовалась, что обычному населению наших королевств было недоступно оружие Одарённых. Пистолеты могли использовать только те, в чьей крови пела магия. Только те, кто прошёл обучение в двух Академиях, расположенных в столицах. И без него хватало смертей, а с ним их количество увеличилось бы в сотни раз.

«И не забудь – есть те, кто быстрее пуль, если расчёты верны. Но видит ли кто-нибудь весь этот мир непролитым молоком? И всё ещё далеко, … так далеко до конца войны».

На излёте суровой зимы, я готова была признать, что конца войны не видно. Наш король был преисполнен решимости заставить королеву Гароярры капитулировать. Та, похоже, желала обратного. Твёрдо стоя на своём, они топтались на одном и том же месте, неспособные углубиться в земли противника дальше, чем на полсотни миль.

Моё расследование зашло в тупик. Я готова была признать, что провалила это задание, но с отчаянным рвением рыла землю носом, трясла информаторов, как тряпичные куклы. Ничего не помогало.

У меня не было права всю свою усталость и отчаяние изливать на бумаге. Хотя порой казалось, что они вот-вот раздавят меня. Но для Кэро каким-то чудом удавалось найти светлые слова. Откуда они брались вечером тоже же дня, утром которого мне пришлось пристрелить молодого парня с переломанным позвоночником, ползшего по склону подальше от трупов, я не знала.

В очередном письме я вспоминала, как однажды мы с Алваром охотились на отступника из Ночных. Спятивший вампир стал головной болью для законников. Случайно встретивший меня в одной из таверн, Незримый предложил поучаствовать в поимке преступника. Согласие последовало без раздумий. Ловить Ночного мы собирались на наживку, которой вызвалась быть я.

В условленное пасмурное утро, когда ни один солнечный луч не мог пробиться через чёрные низкие тучи, переодетая в платье я неспешно шла по улице, якобы возвращаясь с неприлично затянувшегося свидания. Затылком чувствуя чужой тяжёлый взгляд я куталась в шаль, играя роль нетрезвой жертвы. Всё шло идеально, вампир уже собирался броситься на меня из проулка, когда в конце улицы показалась десятилетняя девочка, возвращающаяся домой с полным бидоном молока. Напевая нехитрый мотив песенки, она пританцовывала, спускаясь в мою сторону. Никто из нас не успел спасти малышку от озверевшего монстра, жаждущего крови. Она появилась слишком неожиданно и слишком далеко от нас. Почти одновременно тишину улицу взорвали выстрелы. Четыре из четырёх, по два на меня и на Кэро, они попали точно в цель. Свинцовые пули, с выгравированными рунами света, разорвались в теле Ночного и воспламенили его. Но девочку было уже не спасти. Он успел разорвать ей горло.

Пролитое молоко, текущее вниз по мощёной улице ещё около года после того случая снилось мне в кошмарах. Теперь я даже не помнила лица девочки, только то, как мир накренился в один миг, переливаясь через край.

«После. Мне всё объяснят потом: как не перейти поток, как не преступить закон…»

Письма холодные, как гранит надгробий, что вдоль границы, и с разных её сторон падали камнями в пропасть расстояния между нами с Алваром. Они были единственной драгоценностью, что я хранила при себе, не решаясь предать огню. Правильно было бы уничтожить их после прочтения. Но если что-то и грело меня в ночи, то это исписанные убористым почерком строки, которых касались его пальцы.

За пару дней до начала весны меня настигло сообщение от Верховного. Он писал, что доволен мною, несмотря на буксующее расследование. Писал, что не имеет ничего против использованных мною методов. Он вообще никак не ограничивал моё участие в войне, как и её игнорирование, впрочем. Однако он предостерегал о недовольстве короля чрезмерной жестокостью, которую он усмотрел в моих действиях. Аран Руид рекомендовал быть незаметнее, прекрасно понимая, что запрещать мне вмешиваться в войну бесполезно. Особенно учитывая то, что я находилась в самой гуще событий.

Всё это было нелепо и смешно. И я бы, несомненно, рассмеялась, если бы не понимала элементарного. К примеру того, что король был в праве отдать приказ найти и казнить меня. Преступая закон, пусть даже на благо Мидларна, я ходила по тонкому канату над пропастью, гостеприимно раскинувшей объятия в ожидании неверного шага. Но пока Верховный стоял между мной и недовольством короля, можно было, не думая об опасности, надевать траур, на восточный манер – белый, и отправляться на церемонию прощания с погибшими в недавно отгремевшем бою командующим юго-восточным фронтом и его помощником.

Ещё три дня назад я сидела вместе с ними за ужином. После бутылки любимого "Танца крови" и обмена информацией, я настолько прониклась к барону симпатией, что пообещала спеть, если мне найдут гитару. Мужчины отыскали её меньше, чем через четверть часа у кого-то из подчинённых, а я, верная своему слову, почти всю ночь напролёт пела им о далеком доме, в котором любят и ждут; о звенящей стали, желающей испробовать крови; о долге и чести, что душат подобно веревке; о цветущей весне, уже спешащей в наши земли; о мире, который непременно настанет после; и о горечи, которую отныне не вывести из нутра.

А теперь все, для кого я пела в ту ночь, полегли в чёрных травах на границе. На этой ничьей земле, которая устала от жестоких столкновений двух войск. Я смотрела, как их тела укладывают поверх сложенных костров, и вспоминала, как на ещё живых лицах расцветали улыбки. Сохраняя их в памяти, я достала пистолет и выстрелила в сложенный хворост. Покорный воле Одарённой, он выпустил пулю, разорвавшуюся огнём. Всего за несколько секунд тела объяло пламя, не оставлявшее стервятникам ничего, чем можно было бы поживиться.

«… и всё ещё далеко, … так далеко до конца войны».

Зарисовка четвёртая. С тобой ничего не случится

Конец марта принёс с собой раннюю весну. По ночам земля всё ещё была покрыта тонким слоем снега. Утром же превращалась в непроходимую грязь. Раскисшие дороги становились тяжёлым каждодневным испытанием. За низкими серыми тучами и стеной дождя не было видно Сестёр. Словно те, разочаровавшись в своих детях, не желали смотреть вниз. Как знать, быть может, так оно и было. В конце концов, даже у богов бессмысленная жестокость и чрезмерная кровожадность могут вызвать отвращение.

Города на горизонте по-прежнему кружились в огненном хороводе. На рубежах были расставлены псы. Только дай сигнал – отправятся рвать. Но, помимо этого, вот уже две недели как короли спустили на войска друг друга специальные карательные отряды. Оборотни Гароярры против Ночных Мидларна. Вечное противоборство, в котором не было победителей. Если они полагали, что таким образом ускорят завершение войны, то глубоко ошибались. Всё, на что оказались способны Каратели, это вызвать панику и ужас у населения. Получившие разрешение от королей действовать на своё усмотрение, они уничтожали всех, кто попадался им на пути.

Эрдлиг первым спустил с поводка своих цепных мохнатиков. Это был отчаянный жест с его стороны, после того как войска Мидларна продвинулись на территорию Гароярры на добрые пять сотен миль. В какой-то мере его можно было понять. Если только не видеть разорванные на клочья тела, оставляемые Оборотнями после себя.

Уже вторую ночь, не смыкая глаз, я сидела у кровати Кэро и, словно молитву, повторяла одни и те же слова, отпечатавшиеся калёным железом в подкорке. «Я люблю тебя – значит, с тобой ничего не случится», — было моей маленькой мантрой, заполняющей небольшой домик в лесу, больше похожий на хижину, от пола до потолка и во все стороны.

Не отходя от Алвара больше, чем на несколько минут, я вливала в него зелья, постоянно проверяла повязки и, осторожно касалась ран открытыми ладонями, бережно отдавала свою силу. Глядя на заострившиеся черты его лица, я чувствовала, как в душе клокотала ярость. Чернее чёрного ненависть к тем, кто сделал это с Незримым. Именно она помогала держаться, когда силы были на исходе.

Стоило на пару минут закрыть глаза, как перед ними раз за разом появлялось одно и то же воспоминание. Новый персональный кошмар – окровавленный Кэро, вышедший сквозь тень прямо в мои объятия, и близкий вой оборотней, идущих по его следу.

В тот вечер я не успевала убраться из Гароярры, поэтому приняла решение остановиться в лесной хижине, вот уже множество десятилетий служащей отличным укрытием для агентов Мидларна. Там, можно было спокойно переждать ночь и дать коню необходимый отдых. Но перед этим нужно было проверить надёжность охранного контура. Едва я поправила последний из векторов силы, замыкая круг, как из густой тени многовекового дуба на меня рухнул Алвар. Потратив последние силы на переход, он потерял сознание, едва увидел меня. А я вслушивалась в приближающийся вой, от которого позвоночник пронзало холодом, и боялась не успеть затащить Незримого в дом. С каждым толчком сердца кровь вытекала из его ран на мою одежду и на мои руки. Нужно было срочно оказать ему помощь, но я не могла сделать этого, потому что оборотни встали кольцом за защитным контуром. Вопросом времени оставалось их нападение. В по-человечески внимательных глазах гароярцев застыли ненависть и желание убивать. Встретив в моём взгляде их отражение, они медлили, привыкшие к страху жертв.

Защитный контур не выдержит множественных попыток прорыва. Он может убить одного или нескольких из преследователей. Но Карателей было восемь. Восемь оборотней, загнали Алвара в ловушку. Западню, из которой, как они думали, не выбраться.

Накрепко привязав коня к крыльцу, я потратила на него один из амулетов ментальной направленности. Умиротворённый, быстроногий скакун перестал опасливо коситься на мохнатых, потеряв интерес ко всему, что происходило вокруг. С отстранённой холодностью оставив Кэро, я вытащила из кобуры пистолет и встала у ступеней.

Глаза в глаза глядя одному из преследователей, я поменяла пули на серебряные. Десять на восьмерых. Поганый расклад против того, кто быстрее и сильнее тебя. Но за моей спиной был тот, кого я любила, и значит либо мы оба выживем, либо вместе умрём.

Как раз при замене последней пули первый из оборотней в безумном прыжке бросился на меня. А через миг оплавленной свечой осел по ту сторону, убитый барьером. Следом за ним ко мне рванулся ещё один. В момент, когда он столкнулся с невидимой преградой, та вспыхнула ярким светом. Пользуясь тем, что противник был ослеплён, я по памяти выстрелила три раза, стремительно сменяя мишени, и три раза попала точно в цель, которой были сердца гароярцев.

Оставшиеся трое оказались умнее. Отступив за прикрытие ближайших деревьев, они поняли, что барьер больше не способен нанести им сильный вред. Они думали, что у меня нет никакой другой защиты, кроме оружия Одарённой. Но они ошибались.

Медленно отступая к дому, я крепко держала в левой вытянутой руке пистолет, готовая в любой момент выстрелить. Но противники были умны. Двое из них заходили ко мне со спины. Это было легко понять, так как только один остался на месте.

Ждать больше не было смысла. В любой момент на меня могли напасть с крыши дома или сбоку. Поэтому, подняв ствол в небо над собой, я сделала то единственное, что спасло бы нас с Кэро – выстрелила серебряной пулей, разорвавшейся в вышине на мельчайшие частицы, над своей головой. С пару секунд после выстрела лес накрыла оглушительная тишина, которую затем разорвал ужасный волчий вой, полный боли. Оглушённый, Каратель сорвался с крыши. Его оставалось только добить, что тут же и было сделано, выстрелом в голову. Покорная моей воле, пуля разорвалась внутри черепа, кровавые ошмётки которого разлетелись во все стороны. Несколько из них попали на мои сапоги, отчего я досадливо поморщилась, ещё сильнее зля оставшихся в живых нападающих. Они одновременно кинулись на меня с двух разных сторон. Не успевая выстрелить, я скатилась кубарем со ступеней. Вынув из кармана флакон с растворённым нитратом серебра, в моих мыслях было предельно пусто, когда я бросила его перед собой и выстрелила.

Страх пришёл позже. Тогда, когда, вернувшись в хижину, я вынула из Кэро две пули, но не могла остановить кровотечения. Когда поочередно молила и проклинала всех богов, боясь больше никогда не увидеть пронзительный взгляд синих глаз. Хотелось кричать от бессилия, выть так же, как немногим ранее выл от боли раненный серебром оборотень.

Но теперь мне удалось отогнать от него костлявую, всё это время ожидавшую за порогом момента, когда я опущу исхудавшие усталые руки. Она не знала, что я готова была охранять Алвара сколь угодно долго до тех пор, пока не вытащу его едва ли не из-за грани. Лишь на третий день, когда состояние Незримого наладилось, я позволила себе заснуть.

Поначалу меня просто засосало в чёрную пустоту. Но потом в сон проникли странные видения, похожие на наркотический бред. В нём я переплавляла пули из его ран в слёзы из серебра; отгоняла сиянием тех, кто пришёл за ним в темноте; наблюдала, как сердце Кэро прорастало июльской травой, рвалось сияющей кровью через сады из разбитых камней. Но даже сквозь дурман усталости прорывалась уверенность: я люблю его – значит, с ним ничего не случится.

Но как бы Кэро ни был мне дорог, едва его раны затянулись, я пересекла вместе с ним границу и, доехав до Тирамира, оставила его в городе. Уезжая в Алори, где меня ждали Ночные, я не прощалась с Алваром, надеясь, что это не самый последний раз, когда мы видимся. Никто из нас не проронил ни слова о беде, преследовавшей нас по пятам, никто не хотел загадывать наперёд. Но когда он обнимал меня, прижимая к широкой груди, сердце разрывалось от боли. Когда его губы касались моих, казалось, что душа больше не принадлежит мне.

— Рэйна, … возвращайся ко мне.

Даже произнесённые негромким голосом, его слова были услышаны. Привстав в седле, я обернулась и смерила его оценивающим взглядом, а потом, мягко улыбнулась. Так, как умела улыбаться только ему.

— Останься в живых, Кэро.

Зарисовка пятая. Необратимый процесс

Полуразрушенный пожаром Алори выглядел мрачнее, чем когда-либо. Порядком опустевший, но не заброшенный, он был живым напоминанием о том, за что воюет Мидларн. И за что он мстит, продвигаясь всё глубже по вражеской территории, выгрызая милю за милей. Ночные решили не восстанавливать город до тех пор, пока не закончится война. В чём-то они были правы, ведь столь близко расположенный к границе, он вполне мог оказаться под ударом снова.

Некогда цветущий город на самом юге страны, Алори был переполнен жителями, торговцами, путешественниками и Ночными. Теперь же, в тех немногочисленных строениях, что остались целы, в основном жили только последние. Людей можно было понять. Жить и помнить о том, как чуть правее по улице горел твой дом, а чуть левее соседи, – было тяжким бременем. Не многим оно оказывалось по силам. Вампиры же всегда были устойчивы и привычны к бедам и гонениям. Несмотря на то, вот уже не одну сотню лет они были официально равноправны с людьми, до сих пор, то в одном месте, то в другом, на них пытались повесить всех собак.

На землю неторопливо опускались сумерки, когда по центральной улице, по обеим сторонам которой чернели обгоревшие стены домов, проехала Рэйна. Остановив коня у храма Мэйнар, она спешилась и, осматриваясь, передала уздцы спешащему к ней Ночному.

Приказ от Верховного, который вместе с письмом я получила из рук старейшего Ночного в городе, жёг пальцы, когда, оставшись одна в выделенных комнатах, я прочла его. Я предпочла бы выпить бутылку лучшего вина, что было у вампиров, и пулю. Это был бы более гуманный способ покончить с жизнью, нежели пытаться проникнуть во дворец Эрдлига и, без лишнего шума, быстро избавиться от него. Никогда прежде Цепному Псу Верховного не давалось подобного задания. Впрочем, уверенности в том, что до нас дошла бы такая информация, не было. Только идиот позволил бы расползтись слухам о том, что Одарённый, избранный Верховным, становится марионеткой, готовой абсолютно на всё. Без собственной воли и права выбора.

Пока я уничтожала письмо с точными указаниями Аран Руида, в голову ядовитой змеёй заползла мысль о том, что, кажется, господин от меня отвернулся. Он готов был разрезать алую нить, связывающую нас клятвой. Сколько людей* промелькнуло передо мной за годы, в течение которых его приказы были всем, что мною двигало? Скольких больше никто не увидел? От всех этих лиц мне было одиноко и странно. Но кому есть дело до того, что творится внутри у Карающей Длани? Живому орудию ни к чему эмоции. Жаль, что в Академии нас не лишали их.

Необратимый процесс. Все эти годы я неумолимо приближалась к этому моменту. Дню, когда очередное полученное от Верховного задание окажется почти невыполнимым. Смертельно опасным.

Бросая одно за другим письма Кэро в огонь, я с горькой усмешкой повторяла самой себе вопрос, на который совсем недавно у меня был совершенно другой ответ. Кто будет со мной в самом конце? Отчего-то казалось, это будет Алвар. Но я благодарила Адэт за то, что она берегла Кэро, остававшегося в это время в столице рядом с королём. Пусть так. Зато ему не нужно было на этот раз соваться в пекло. Это оставалось моей привилегией. И моим проклятьем.

Не было смысла смотреть, кто запрыгнет со мной в последний вагон, когда забравшись далеко вглубь Гароярры, я добиралась на поезде до вражеской столицы. Потому что знала – там не будет того, кого желало видеть сердце. Никого, кто помог бы не оступиться с края в бездну.

Откинувшись спиной на обитое синим бархатом сидение, я смотрела в окно и гадала, будет ли достаточно маскировочных амулетов для того, чтобы незамеченной прошмыгнуть перед носом у гароярцев. Паровоз стремительно мчался, увозя меня так далеко от всего когда-либо любимого мною, что казалось, дороги обратно не будет.

Смысла гадать о будущем не было. Возможно, и будущего не было. Поэтому с нездоровым спокойствием я смотрела прямо перед собой на сменяющие друг друга пейзажи. За окном последний в этом году снег падал на красное поле. И, казалось, мне больше не больно. Как алая медь, из другого конца вагона лилась песенка. Юная черноволосая девушка в пёстром пальто пела о любви, которая сильнее любых преград. От этой наивности хотелось горько рассмеяться, но я держала себя в руках.

Среди прочих меня радовала только одна мысль. Мне некого было хоронить – значит, меня никому не придётся.

Неслышно войдя в кабинет Эрдлига, я не спешила доставать клинок. Куда проще, конечно, было бы застрелить короля Гароярры. Вот только Верховный приказал пользоваться исключительно холодным оружием, чтобы ничего не указывало на Одарённых Мидларна. Глупость. Всё равно все вокруг будут догадываться чьих это рук дело.

Король стоял ко мне спиной у добротного рабочего стола, заваленного бумагами. Донесения, письма, указания – обыденная картина. Он наливал красное вино в бокал, когда я негромко хмыкнула, отмечая весьма скромное обустройство кабинета. Надо отдать должное, мужчина не дрогнул, осознав, что уже не один.

Бросив через плечо взгляд, он тихо выдохнул и поставил бутыль на место.

— Аран Руид всё же натравил на меня своего Цепного Пса. — Взболтнув вино, он с досадой посмотрел на него, прежде чем признать: — а я так надеялся, что вам не удастся попасть сюда.

О, я вполне оценила его надежду. И обычную стражу, и его персональную охрану, и нескольких Одарённых с амулетами от ментального воздействия.

— Но я здесь, — прислонившись плечом к стене, я опустила ладонь на рукоять клинка.

— И что же вам сказал Верховный? — вскинув бровь, он повернулся ко мне и вдруг сел на край стола, наплевав на бумаги. Будто перед ним был кто-то из его окружения, а не убийца. — Что это я стоял за теми пожарами в храмах? Что я развязал войну?

— Хотите заговорить мне зубы, Эрдлиг? — понимающе улыбнувшись, я наблюдала за обманчиво-спокойным мужчиной.

— Вам? — развеселился правитель Гароярры. — Карающей Длани Мидларна?

— Если вы тянете время, то зря. Никто не придёт.

— Догадываюсь, — неспешно отпив глоток, он посмотрел мне в глаза. — Но, может, вы сами передумаете меня убивать? После того, что я расскажу вам.

— Как наивно, — осуждающе качнула головой я. Впрочем, раз уж я взялась играть с мышкой, то благодушно повела рукой, позволяя ему закончить мысль.

Эрдлиг выпил ещё вина, после чего заговорил:

— Мне жаль вас, Рэйна. Вы столько месяцев искали виновника пожаров. А он был у вас перед носом. Играл с вами, как с марионеткой, дёргая за веревочки.

Выгнув бровь, я склонила голову к плечу. Как далеко мог зайти человек, желающий спастись от смерти?

— Складно поёте.

— Не можете принять того, что ваш драгоценный Верховный стоит за всем этим? — в зелёных глазах плескалось мрачное веселье. — Понимаю.

— Зачем это ему, по-вашему? — давая понять, что ни капли не поверила, я всё же желала услышать хоть какое-то оправдание бредням.

— Расширить территории, занять трон, — словно неразумному ребенку, пояснил мне Эрдлиг.

— В его руках и так достаточно власти.

— Власти никогда не достаточно, — неожиданно жёстко отрезал он.

Не став спорить с тем, кто через несколько минут станет трупом, я небрежно пожала плечами. Что я могла знать о власти? Достаточно, чтобы не стремиться к ней.

— Вам виднее.

Допив вино, мужчина отставил бокал, поднялся со стола и обошел его. Оказываясь по ту сторону, он указал рукой на беспорядок на столешнице.

— Возьмите чёрную папку. Там достаточно доказательств. Я собираю их вот уже несколько лет.

Не спуская глаз с Эрдлига, я воспользовалась предложением и, приблизившись, взяла папку, после чего снова отошла к стене, откуда было куда проще следить за ним. Прежде чем открыть её, я, наплевав на приказ Руида, достала пистолет и наставила его на правителя Гароярры, дабы ему не пришло в голову наделать глупостей.

Шпионская сеть Эрдлига работала с безукоризненной точностью. Они собрали сведения о том где, когда и с кем общался Верховный. Выстроили чёткие схемы его взаимодействия с людьми, вплоть до тех, кого я отлавливала и уничтожала. Они проанализировали данные о доходах и расходах Руида и сделали занятнейшие выводы. Но всё это было мелочью по сравнению с тем, что двое кузенов Эрдлига были застрелены при странных обстоятельствах. В ходе расследований их смертей на местах убийства были найдены пули с насечкой в виде звезды. Во всём мире только одним Одарённым использовалась подобная.

— Какая кропотливая работа, — захлопнув папку, я отбросила её на пол и достала из ножен клинок. — Знаете, что забавно, Эрдлиг? Мне приходилось отпускать тех, кто совершал преступления по неосторожности или же от безысходности. Но вас я уничтожу с огромным удовольствием.

Холодно улыбнувшись, я сделала к нему шаг.

— Карающая, клянусь кровью своего рода, что это не я был виновником событий, потрясших вашу страну, — обращаясь ко мне предельно спокойно, он вёл себя так, словно находился в клетке с опасным хищником, медленно продвигаясь вокруг стола, прочь от меня.

— Какая страшная клятва, — прицокнув языком, я округлила глаза в притворном изумлении. А потом отрицательно качнула головой. — Но она меня не остановит.

— Почему? — в вопросе Эрдлига отчаяния было пополам с почти детской обидой. Он дал мне информацию. Он произнёс серьёзную клятву, которая в случае лжи уничтожит всю его семью. А я всё так же собиралась его уничтожить.

— Каратели, — отшвыривая с дороги подставленный мужчиной стул, снизошла до пояснения я. — Вы спустили их с поводка первым.

Изумленный, он остановился и непонимающе посмотрел на меня.

— Это война, Рэйна.

Он произнес это так, словно война могла оправдать любую жестокость. Я знала таких людей, они рассуждали с поразительной простотой. Твори что угодно. Выиграешь – победителей не судят. А проиграешь, так уже будет всё равно.

— Не рассказывайте мне о войне, Эрдлиг! — полный презрения выклик сам собой сорвался с брезгливо поджатых губ. — Я убивала и до неё. Но за моей спиной нет детей, разорванных на части. И беременных женщин со вспоротыми животами, валяющихся на тротуарах, словно забитый скот.

— Думаете, что Ночные лучше? — язвительно поинтересовался он. — Они выпивают всех без разбору.

— Да, — с готовностью кивнула я, не собираясь отрицать очевидного. — Но те, кого они высушивают, не страдают. Почти не испытывают боли, кроме того мига, когда клыки вспарывают кожу.

— Смерть милосердная? — он насмешливо смерил меня взглядом. — Какая разница, если это всё равно смерть?

— О, я покажу вам разницу, — многообещающе протянула я, едва ли не мурлыкая.

Мне был известен самый действенный способ доходчиво объяснить что-либо – дать испытать это на своей шкуре. Обездвиженный амулетом, Эрдлиг был ещё в сознании, когда я, предварительно надев перчатки, вспорола его живот. Он всё видел и всё чувствовал, но не мог даже застонать.

Убираясь прочь из самого сердца Гароярры, я оставляла за спиной дворец, полный трупов, и убитого короля с шеей, обмотанной его же собственными кишками. Пряча под дублетом чёрную папку, я улыбалась, довольная тем, что перед смертью Эрдлиг понял разницу между быстрой смертью, как если бы я перерезала ему горло, и тем, что с ним случилось в итоге.

Впереди меня ждала долгая дорогая в Мидларн. И надежда на то, что война скоро будет окончена.

_______________________________________________________________

* под людьми здесь понимаются жители Мидларна и других стран. Оборотни, Ночные, Первородные, Одарённые и человеческая раса.

Зарисовка шестая. Жить дальше

Необычно тёплым выдалось начала апреля в этом году. Некоторые поговаривали, что из-за полыхающего то тут, то там пламени войны даже боги разгневались и послали необычно тёплую весну и сухое жаркое лето. Пустая болтовня. Люди готовы были придумать какие угодно небылицы, лишь бы отвлечь себя от реальности, которая ужасала.

Впрочем, в столице не имели представления об ужасах войны. Жизнь в ней мало переменилась. Здесь не знали о том, как страшно, когда на твоей улице один за другим загораются дома. Не ведали, как жутко, когда площадь вдруг превращается в поле боя, а тротуары в свалку из трупов. Что могли знать сытые жители столицы о том, как порой не хватает хлеба, чтобы прокормить детей, и как пустой желудок выворачивает наизнанку от приторной вони трупов? Беззаботные, они радовались, что линия фронта бесконечно далека от них, что войска Мидларна успешно углублялись на территории Гароярры. Им казалось, что всё страшное где-то там, где горят пограничные города, что все враги снаружи.

И пока они спали в своих кроватях, на безоблачном небе красовались пять Сестёр. Окутывая мир тусклым светом, они смотрели вниз с нескрываемым любопытством. Заняли место в первом ряду и наблюдали за разворачивающимися со стремительной скоростью событиями. Безмолвные, они с сочувствием следили за быстрым шагом идущей по тёмной улице стройной фигурой.

Затылком чувствуя слежку, я торопилась как можно скорее оказаться там, куда направлялась. После прибытия в столицу не останавливалась ни на минуту, даже не заходила домой, чтобы привести себя в порядок с дороги. Чёрная папка, спрятанная под камзолом, жгла огнём. Её содержимому не хотелось верить до последнего, но если это было правдой, то объясняло многое.

Держа руку на рукояти покоящегося в расстёгнутой кобуре пистолета, мыслями я то и дело возвращалась к тому, что, может, стоило достать его. Чувствовать идеально ложащуюся в ладонь рукоять оружия было сущим наслаждением, приносящим с собой спокойствие и уверенность. Но я одёргивала себя, раз за разом убеждая, что о моём прибытии в город вряд ли кто в курсе. Вот только самовнушение давало сбой, когда опасность чувствовалась кожей.

До дома Кэро оставалось десять шагов, когда я нагнулась, дабы поправить отворот сапог, и в этот самый миг ночную тишину на миллионы осколков расколол грохот выстрела. Оглушённая, я ещё не до конца осознала произошедшее, в то время как тело действовало само по себе на втравленных в него рефлексах. Перекатом уйдя в густую тень, прижавшись к каменной стене дома, я запоздало осознала, что вслед за первым сразу же прогремел второй выстрел. Если бы не случайность, стрелку хватило бы первого, чтобы снести мне голову.

Безошибочно определив откуда стреляли, я осторожно выглянула из укрытия и краем глаза успела заметить мелькнувшую на крыше тень. Гнаться за ним смысла не было. Кем бы ни был этот Одарённый, он наверняка хорошо изучил квартал перед нападением, поэтому уже был недосягаем. Единственное, что имело смысл – найти пулю и изучить насечку на ней.

Алвар выглянул из дома ровно через полторы минуты после выстрелов. Полуодетый и взлохмаченный с клинком в руке. Слишком быстро для того, кто спал в этот поздний час, не ожидая гостей. Слишком медленно дня Незримого Его Величества, обязанного быть готовым ко всему в любой момент. Увидев, как я метательным ножом выковыриваю что-то из стены, он ещё раз окинул улицу цепким взглядом и выгнул бровь.

— Ты стреляла? — хриплый взволнованный голос не удалось сгладить даже усмешкой и небрежным жестом, которым он убрал волосы, падающие на лицо.

— В меня.

Отрицательно качнув головой, я за пару секунд преодолела расстояние до него и, поднырнув под рукой, переступила порог дома. Тревога отпустила меня только после того, как он зашёл внутрь и закрыл за собой дверь.

— Насколько безопасен твой дом? — бросив мимолётный взгляд на окна закрытые тяжёлыми шторами, не торопилась отходить от стены.

— До сих пор стоит, не смотря ни на что, — не задумываясь, ответил Кэро.

Удовлетворённо кивнув, я прошла в гостиную и двинулась прямо к бару. Нечто способное унять нервную дрожь было мне необходимо, как воздух. А Незримый, купившись на внешнюю невозмутимость, внезапно разозлился. Порывисто подойдя почти вплотную, он едва сдержался от того, чтобы не вырвать из моих рук бутылку вина и бокал.

— Объясни мне, какого чёрта в тебя стреляют посреди ночи у моего дома? — бросив на пол жалобно звякнувший клинок, он навис надо мной грозовой тучей.

Но он не знал, что мог сколько угодно злиться, осыпать угрозами и даже кричать на меня. Что угодно, лишь бы был рядом. Цел и невредим.

Первый бокал я выпила под его внимательным взглядом, сама не запомнила как. Тут же наполнила второй и теперь уже смогла выдавить из себя насмешливую ухмылку.

— Всё просто, — пожала плечами, ставя бутылку на место. — Я шла к тебе, чтобы преподнести сюрприз, а кто-то увидел это и приревновал, — на пустой желудок вино действовало безотказно, смывая начисто напряжение, сковавшее меня. Развернувшись к мужчине лицом, я оперлась спиной о стойку с напитками и утонула в беспокойном синем море. — Кэро, ты разочаровываешь меня. Не рад мне? — прицокнув, я наигранно изобразила разочарование. А потом бросила взгляд на лестницу на второй этаж, где находилась спальня и кабинет Незримого. — Или в твоей кровати уже кто-то есть?

— Ларэ, может, ты оставишь свои остроты для кого другого? — устало спросил он, забрал из моих рук бокал и отпил несколько глотков, после чего вернул.

— Может быть, — тихо выдохнув, я подалась внезапному порыву и прижалась к широкой груди.

Пару минут мы так и стояли посреди его гостиной: я с бокалом в руке, прижимаясь к нему, и Алвар, поглаживающий меня по спине горячими ладонями и целующий мои волосы. Когда самообладание вернулось ко мне, я мягко отстранилась и наполнила другой бокал. Протянув его хозяину дома, севшему на диван, я устроилась рядом с ним и спросила:

— Слышал о смерти Эрдлига?

Делающий в этот момент глоток Алвар едва не подавился вином, отчего с красиво очерченных губ сорвалось ругательство.

— Вижу, что слышал. — Констатировала я, и тут же поспешила продолжить: — перед тем, как ты спросишь: «С каких пор Карающая Длань стала обычным убийцей?», – послушай вот что: Эрдлиг был так любезен, что перед смертью поделился со мной кое-чем.

— Щедрость его не спасла, — мрачно прошептал Кэро, смотря на меня с жалостью и непониманием.

Мог ли он отыскать под усталостью и безразличием ту беззаботную девчонку, которую знал когда-то давным-давно, почти что в прошлой жизни? Осталось ли во мне хоть что-то, что не смогли вытравить убийства, пытки и война? Пожалуй, ответа знать не хотелось.

— Нет. И ты сам знаешь почему.

Расстегнув пару пуговиц на камзоле, я достала чёрную папку и небрежно бросила на стол. Кэро тут же потянулся открыть её, но я остановила его, перехватив руку. Наткнувшись на недоумённый взгляд, отрицательно качнула головой.

— Если со мной что-то случится завтра, открой её, а потом передай королю.

— Почему я не могу открыть её сейчас? — пересохшими губами спросил он, тогда как во взгляде уже виднелась догадка.

Допив вино, я оставила опустевший бокал и не стала тянуть, подтверждая её.

— Клятва.

— Я не понимаю, но я боюсь за тебя, — вслед за мной отставив бокал, он притянул меня в свои объятия.

В синих глазах плескалась тревога. А я была слишком уставшей от всего этого, чтобы позволить этой гадине завладеть ещё и Алваром. Ладонь легла на его грудь, глаза смотрели в глаза, а голос был полон смирения с действительностью, разрывающей возможное счастье на куски.

— Поздно, Кэро, — горечь вылилась вместе с едва слышным выдохом, заполняя до потолка уютный дом. — Слишком поздно бояться за меня.

Неспешно обняв его за шею, я потянулась к губам. Мне нужно было хоть что-то хорошее, за что можно было бы зацепиться после пережитых кошмаров. Хоть что-то, что всё ещё делало меня человеком. Так легко оказалось раствориться в поцелуях Незримого. Так правильно. На миг показалось, что не было ни сгоревшего заживо города, ни застреленного из жалости парня, ни зарезанных часовых Эрдлига, ни отравленных слуг. Только я и Алвар, чьи руки вызывали трепет.

Когда воздуха стало не хватать, он нехотя отстранился и, упираясь лбом в мой лоб, провёл языком по губам. Улыбаясь, мечтательно прикрыл глаза, в то время как пальцы вытаскивали рубашку из моих брюк, и прошептал:

— Помнишь утро после выпуска из Академии? Мы сидели на крыше и пили вино, встречая рассвет. Ты тогда спросила, ушёл бы я с тобой в другие края, — чуткие пальцы коснулись кожи, проникнув под ткань. — Нужно было идти за тобой.

— Да, — с кивком выдохнула я, выгибаясь в его руках, — но тебе предложили работу на короля, а меня выбрал Верховный. — Зарывшись тонкими пальцами в спутанные чёрные, как вороново крыло, волосы, я вновь накрыла его губы поцелуем, выпивая дыхание, и сама же отстранилась. — Если бы не фонари на твоей улице, я бы не заметила даже две свинцовых звезды, смешных пули, обрывающих путь дальше.

— Звезды? — сквозь затуманившее разум желание, Алвар выхватил самое важное и настороженно замер, надеясь, что это послышалось.

— Да… — кивнула, уткнувшись носом в его подбородок, и закрыла глаза.

Хриплый от волнения голос не давал отчаянию утопить меня:

— Если бы мы снова оказались выпускниками, что бы ты сделала?

— Я предложила бы жить,… — заглянув в кобальтовые глаза, улыбнулась, признаваясь в чувствах, заставляющих каждый день тревожиться за него, — предложила бы жить дальше.

— Останься со мной, — умоляюще сорвалось с его губ. Руки стиснули меня почти до боли. — Не ходи никуда, останься. Рэйна, ты нужна мне.

— Не могу, — измученный полустон сорвался с приоткрытых губ. — Хотела бы, но не могу. Пойми, есть такие простые страшные вещи, от которых вся жизнь прахом. Есть боль, которая будет почти вечной, есть то, что уже не исправить, — подавшись назад, я привалилась к спинке дивана и судорожно вздохнула, вспоминая все эти годы, которые работала на Арана Руида. — Если бы не умирать по его милости на всех площадях мира,... — начав было, резко остановилась и признала: — эта война выжала меня. Я осознала, что есть слова и ножи – и все проданы дёшево, почти даром. Я видела разных людей. И могу тебе сказать, что есть тот, кто бежит от своей Родины, есть тот, кто бежит из кошмара. Ты вспомнил счастливое время. И да, тогда я предложила бы жить, но сейчас предлагаю бежать дальше.

Проснувшись от того, что через щель между гардинами в комнату проникают солнечные лучи, я осторожно повернула голову и улыбнулась, глядя на безмятежно спящего Алвара. Приподняв над его лицом руку, я активировала один из амулетов. Теперь можно было не волноваться о том, что он пойдёт за мной. Ближайшие два часа, на протяжении которых будет действовать магия амулета, он будет крепко спать. Если для того, чтобы его спасти, нужно пойти на маленькое предательство, то так тому и быть.

Одевшись в разбросанные накануне по всему дому вещи, я склонилась над спящим Кэро и оставила на уголке его губ нежный поцелуй, как несмелое прощание и извинение за всё то, чего у нас не могло случиться.

— Я хотела бы не видеть, как всё сплелось из твоих длинных волос и моих долгих дорог, — неуслышанное признание заполнило тишину дома, впиталось в стены, подобно обережному заклятью, и растворилось во времени, которого больше не осталось для них двоих.

Кода. Нет ничего, кроме любви

Каждый в Мидларне слышал о Верховном, но видеть его доводилось не многим. Он редко когда покидал свой замок на севере столицы, в основном появляясь рядом с правителем на балконе королевского дворца только в самые важные дни. В другие разы он предпочитал оставаться инкогнито и, дабы не выделяться из толпы, надевал стандартную форму Одарённого, находящегося на королевской службе.

Никогда раньше Рэйна не жалела о том, что стала Цепным Псом Верховного. Никогда до этого дня.

Стоя на площадке на верху башни, я смотрела в спину Аран Руида. Безупречная осанка, пепельно-белые роскошные волосы, развеваемые ветром, расшитая золотом мантия, небрежно наброшенная на плечи – его образ был продуман до мелочей. Совершенный, величественный и справедливый – таким он виделся до тех пор, пока не дал трещину.

Всего пятнадцать шагов отдаляли меня от него. До смешного малое расстояние.

— Я ждал, когда же ты придёшь, — обманчиво-мягким голосом нарушил молчание он и медленно обернулся, будто делая тем самым одолжение.

— И вот она я, — усмехнувшись уголком губ, я поймала надменный взгляд серо-голубых льдистых глаз.

Как легко было обмануться, глядя в это совершенное лицо. Как просто доверить свою судьбу и жизнь, связав себя клятвой верности. Сколько во мне было радости, когда из всех выпускников он выбрал именно меня на должность Карающей Длани. Сейчас от неё не осталось и следа.

Размышляя про себя, я думала, что когда он поставит меня к стене, меня и всех тех, кто сыт войной, я буду спокойна, я буду почти готова. Но что вместе с готовностью придёт безразличие не догадывалась. Хотелось поскорее покончить со всем этим. Выполнить свой долг и оказаться свободной.

— Я всё ждал, когда же ты догадаешься. А ты так слепо верила мне, — скользя едва уловимо прищуренным взглядом по мне, он склонил голову на бок и улыбнулся. А мне от этого показалось, что теперь я знаю, как улыбаются змеи.

— Что же ты молчишь? — с долей насмешки сорвались слова с его губ.

— Значит, всё это правда? — тихо, но отчётливо произнесла я глупый, по сути, вопрос.

— Всё то, что тебе передал Эрдлиг? — не переставая улыбаться, Руид сделал несколько шагов в мою сторону. — Да.

Признание в том, во что я до последнего не хотела верить, далось ему поразительно легко. Поражённая, я смотрела в его глаза и не понимала, как ещё полгода назад могла видеть в них сияние звёзд. Пустые холодные стекляшки.

— Ты побледнела, — холодно бросил Верховный, недовольный моим затянувшимся молчанием.

— Вы стреляли в меня ночью, — неторопливо начала я, подходя ближе к нему. — Слепой случай помог мне выжить, но вы могли закончить работу. Это не составило бы труда. Почему же я ещё жива?

Это был единственный оставшийся без ответа вопрос. Всё остальное либо стало ясным, либо перестало иметь значение. Здесь и сейчас, я хотела знать только одно – почему он отступил?

— Потому что я так решил, — едва не рассмеялся он, смотря на меня так, как смотрят на любимую, но бестолковую зверушку. — Я передумал. Твоя компания может быть любопытной, — подойдя почти вплотную, он качнулся было вперёд, а потом отпрянул и медленно начал обходить меня по кругу. Словно хищник, кружащий возле добычи. В его взгляде восхищение смешалось поровну с насмешкой. — Ты такая беспринципная, Карающая Длань.

— Вас забавляет это? — вскинув бровь, невольно обронила я.

Наверно и пытаться не стоило понять ход его мыслей. Но что-то внутри цеплялось до последнего за неровности в складывающейся картине.

— Ты весьма забавна, — кивнул, подтверждая мою догадку Аран Руид. Остановившись напротив, он чуть приблизил своё лицо к моему и доверительно сообщил: — я поэтому и выбрал тебя среди других. Годы обучения в Академии из тебя, будто из глины, лепили совершенное существо, давали знания, помогая стать лучшей из Одарённых, — протянув руку, он заправил выбившуюся из причёски прядь мне за ухо. — А теперь ты пойдёшь за мной.

Кто бы знал, чего стоило стоять не шелохнувшись, когда он коснулся меня. Было время, когда я мечтала о его одобрительных взглядах, ловила каждое слово, старалась угодить. Теперь от прикосновений изящных пальцев было противно.

— Вы так в этом уверены? — смотря глаза в глаза, я всё ждала, когда из-за идеального фасада выглянет чудовище, пока не поняла, что даже красота бывает чудовищной, когда в душе не осталось света.

— Да. Ты дала мне клятву, — самодовольно усмехнулся Руид. — У тебя нет выбора, Рэйна. Не разочаровывай меня – не выбирай смерть. Тебе не нужно заканчивать так же, как твоему предшественнику, — перейдя почти на вкрадчивый шёпот, он не сводил с меня взгляда. — Я ждал, когда ты устанешь от слёз и пуль, стрелять во врагов, казнить друзей и придёшь ко мне. Со мной у тебя будет всё, чего ты захочешь. Тебе не обязательно умирать. Не за что умирать. — Избирая тактику кнута и пряника, он чуть повысил голос, пытаясь надавить на меня: — здесь нет ничего, что стоило бы твоей жизни. Нет ничего!

— Кроме любви.

Тихим, едва слышным шёпотом произнесла я, глядя в глаза Верховного, а в следующий миг молниеносно перерезала его горло кинжалом, спрятанным до этого в рукаве. После у меня было всего несколько секунд, пока билось его сердце. Несколько секунд, прежде чем клятва убьёт меня. И в эти последние мгновения жизни, я вдруг услышала голос Алвара, а затем его отчаянный крик. Почувствовала, как сильные руки подхватывают меня во время падения и прижимают к груди.

Последним, что я видела, были пронзительно синие глаза Кэро, вокруг которого суетились люди короля. Кто-то деловито пощупал пульс у верховного, кто-то спросил можно ли мне чем-нибудь помочь, а кто-то стоял и ошеломлённо смотрел на то, как Кэро опустился на холодные камни и, прижимая к себе мою хрупкую фигуру, горько плакал. Не обращая внимания на остальных, он умолял не оставлять его, но было слишком поздно. Тёмно-карие глаза были невидяще распахнуты в небо.