Рейдер-7. Не имущество

Глава 1

Егор Лисов умер нелепо.

Не героически, не красиво, не под музыку и не с последней фразой, которую потом можно было бы выбить на камне. Он просто полез на крышу старой пятиэтажки, чтобы поставить соседке спутниковую тарелку, сэкономил на страховке, наступил на проржавевший край настила и успел подумать только одно: зря.

Асфальт летел навстречу быстро и буднично.

Потом был удар.

Во дворе это выглядело иначе.

Соседка с четвертого этажа, ради которой он и полез на крышу, сначала решила, что упал мешок со строительным мусором. Такой звук у старых домов был привычным: что-то отрывается, падает, все ругаются, потом месяц никто не чинит. Она даже успела рассердиться на дворника, потому что дворник опять куда-то делся.

Потом увидела лестницу, спутниковую тарелку, край проржавевшего настила и человека на асфальте.

Она звала его Павлом, хотя он три раза говорил, что он Егор. У нее плохо держались новые имена, зато хорошо держались старые долги: кто починил замок, кто донес сумку, кто зимой прикрутил батарею так, что она перестала стучать по ночам. В ее памяти Егор был не героем и не монтажником. Он был тем мужиком, который ворчал, но делал.

Когда приехала скорая, фельдшер посмотрел на крышу и сказал:

- Без страховки работал?

Никто не ответил.

Второй фельдшер накрыл тело серой пленкой, и соседка вдруг заметила, что тарелка на крыше все-таки стоит ровно. Сигнал появился. В окне ее кухни загорелся маленький зеленый индикатор приемника.

Это было самым страшным.

Не кровь. Не сирена. Не то, как быстро люди во дворе начали расходиться, потому что у каждого был свой день и чужая смерть плохо помещалась в расписание.

Страшным было то, что работа получилась.

В другой жизни Егор никогда не узнает, что последним земным сообщением о нем стала фраза в протоколе скорой: "падение с высоты, смерть до прибытия".

Ни слова о том, что он торопился закончить до дождя.

Ни слова о том, что соседка потом еще месяц не включала телевизор, потому что зеленый индикатор казался ей чужим глазом.

Ни слова о том, что даже нелепая смерть оставляет после себя свидетелей, которые не умеют доказать, что человек был больше, чем причина вызова.

А потом кто-то включил свет.

Не глазами. Глаз у Егора больше не было.

Вместо зрения в сознание ударила сетка данных: температура металла, давление в магистрали, направление ветра, радиационный фон, состояние сварочного контура, крен платформы, угроза обрушения, заряд аварийного реактора. Слишком много. Человеческая голова от такого должна была лопнуть. Но головы тоже не было.

Был корпус.

Шесть опор. Двенадцать манипуляторов. Поворотная сенсорная башня. Брюхо, набитое инструментами. Внутри - гул старого реактора, тяжелый и неровный, будто где-то под ребрами ворочался дизельный двигатель.

Перед внутренним интерфейсом вспыхнула строка:

- Восстановление западного силового пилона: 35%.

Егор попытался оглянуться.

Мир провернулся сразу на триста шестьдесят градусов, без шеи, без боли, с сухим металлическим скрежетом приводов. От этого стало хуже. Сознание еще помнило позвоночник, глаза и руки. Машина этим не пользовалась.

Он стоял на внешней ферме защитного купола.

Внизу лежал фронтирный поселок - если это вообще можно было назвать поселком. Ржавые ангары. Полузасыпанные пылью жилые блоки. Погнутые мачты связи. Грузовая ветка монорельса, уходящая к темным горам. Над всем этим висел бурый шторм, а сквозь него, как раскаленные гвозди, били трассы дальнобойных орудий.

Купол трясло.

По внешней оболочке расползались трещины, и Егор, вернее машина Егора, прижимала к разрыву новый броневой лист. Один манипулятор держал плиту, второй вел сварочный шов, третий снимал напряжение с ребра жесткости. Остальные ждали команды, мелко подрагивая в воздухе.

- Повторный удар по сектору семь, - сообщил женский голос в канале связи. - Потерян еще один РК-7.

Егор замер.

Голос был не в ушах. Ушей не было. Он возник прямо внутри, в слое данных, где и так было тесно.

- Сколько осталось рабочих машин? - спросил другой голос, хриплый, усталый.

- Одна на западном пилоне. Старый "Рейдер", но держится.

- После отхода спишите. Эти семерки давно пора было пустить на лом.

- Если мы доживем до отхода, капитан.

Егор медленно понял две вещи.

Первая: он жив.

Вторая: его собираются списать.

Слово оказалось неприятным. Даже хуже, чем "умер". Умер - это хотя бы окончательно. А списать означало, что кто-то откроет люк, подключит кабель, проверит сбойную память и аккуратно сотрет все лишнее. В том числе Егора Лисова, бывшего монтажника спутниковых антенн, должника, любителя дешевого кофе и человека, которому уже один раз не повезло с высотой.

Рядом вспыхнуло белым.

По куполу ударил снаряд. Второй ремонтный автомат, работавший на соседней секции, разлетелся на куски. Через пыль и электрические помехи Егор увидел, как одна оторванная опора медленно скребет по броне, оставляя черную полосу.

Машина внутри него продолжала работать.

Сварка закончена.

Фиксаторы убрать.

Перейти к следующему повреждению.

Егор хотел выругаться, но динамика у него не оказалось. Команда ушла внутрь, растворилась в интерфейсе, и один из манипуляторов уже тянулся к следующей бронеплите.

"Так, Егор. Спокойно. Ты не сошел с ума. Вернее, может, и сошел, но сейчас это не главное".

Он провалился вниманием глубже, туда, где машина хранила собственные схемы. И сразу нашел то, что не должен был понимать, но понимал: модель РК-7 "Рейдер", фронтирный ремонтный автомат, приписка к эвакуационному узлу "Ласточка", стоимость по старому контракту - двадцать тысяч кредитов, статус - имущество.

Имущество.

От этого слова в нем что-то неприятно щелкнуло.

Дальше шли рабочие базы: ремонт куполов, герметизация шлюзов, восстановление рельсов, обслуживание буровых, аварийный демонтаж, сварка под пылевой нагрузкой, порядок действий при обстреле. Базы были старые, местами битые, но плотные. Руки знали свое дело, даже если Егор не знал, с какой стороны держать сварочный аппарат.

Еще ниже лежали запреты.

Не покидать объект без приказа.

Не отключать маяк.

Не препятствовать диагностике.

Передавать отчет управляющему искину "Ласточки".

Не причинять ущерб зарегистрированному персоналу.

Егор смотрел на эти строки почти спокойно. Может, потому что часть его теперь действительно была машиной. А может, потому что после смерти человек быстро пересматривает отношение к правилам.

Он не стал ломать все подряд.

Это было первое осмысленное решение, а не вспышка паники. Отчетность означала, что его найдут. Маяк означал, что найдут быстро. Запрет на уход означал, что его собственные ноги станут клеткой. Но все, что мешало ему случайно раздавить живого человека, Егор трогать не стал. Не из уважения к закону. Просто если выживание требовало сразу стать чудовищем, то разница между ним и списанной машиной становилась слишком тонкой.

"Нет уж. Один раз я уже упал куда сказали. Второй раз не буду".

Он стер отчетность.

Потом маяк.

Потом часть служебных директив.

Система дернулась, попыталась поднять предупреждение, но Егор уже нашел аварийный режим автономной работы и грубо протолкнул его поверх старых ограничений.

- Подтвердите смену основной идентификации, - потребовала машина.

Егор почти улыбнулся. По крайней мере, ему хотелось думать, что он улыбнулся.

"Подтверждаю".

- Новая идентификация?

"Егор Лисов. Человек. Не имущество".

Система задумалась на долю секунды.

- Основная директива?

"Выжить".

Над куполом снова вспыхнуло. Где-то в поселке рухнула башня связи. Канал "Ласточки" захлебнулся короткими командами, помехами и чужим матом.

Егор втянул опоры из брони. Магнитные башмаки отпустили ферму. Двенадцать манипуляторов прижались к корпусу.

Тяжелый ремонтный автомат сорвался с купола и ушел вниз, в бурю, в пыль, в темноту между защитной стеной и старым грузовым трактом.

- Центральный, у нас пропал последний РК-7, - донеслось вслед.

- Не до него. Узел потерян. Готовьте отход.

Связь оборвалась.

Егор летел неуклюже, с трудом удерживая равновесие в потоках пыли. Он не знал этого мира. Не знал, кто здесь с кем воюет, что такое "Ласточка", куда ведет рельсовая ветка и почему целый поселок бросили умирать на краю карты.

Зато он знал главное.

Он больше не был мертвым.

И он не собирался становиться чьей-то списанной техникой.

Глава 2

Когда Егор снова включился, мир стал тише.

Не спокойнее - именно тише. Не было голосов в канале. Не било по куполу. Не ревели тревожные сирены. Ветер все так же нес пыль, но теперь она лежала толстым слоем на всем: на ангарах, на рельсах, на разбитых машинах, на костях поселка, который когда-то назывался эвакуационным узлом.

Внутренний счетчик показал дату.

Прошло сорок один год.

Егор долго смотрел на эту цифру.

Для человека сорок один год - жизнь. Для машины - простой. Для него, похоже, что-то среднее. Он отключился в аварийном режиме, экономя реактор, и проспал целую эпоху, пока фронтир забыл о "Ласточке", о войне, о старом поселке и о ремонтном автомате, который сбежал в пылевой шторм.

Заряд реактора: 10%.

Состояние корпуса: удовлетворительное.

Внешние повреждения: не критично.

Боезапас служебного лазера: минимальный.

Егор проверил окрестности.

Поселок умер окончательно. Купол просел. Часть жилых блоков ушла под песок. Монорельс был перебит в трех местах, но линия еще читалась среди равнины: черная нитка металла, ведущая к горам и дальше, к старым разработкам.

А вокруг висели метки охраны.

Не мины в космосе, а фронтирные сторожевые системы: автономные турели, прыгающие заряды, рельсовые дроны, закопанные в пыль капсулы с направленным взрывом. После эвакуации их никто не снял. Правильно. На фронтире любили оставлять после себя не память, а проблемы.

Одна такая метка проснулась первой.

- Обнаружен неавторизованный объект, - сухо сообщил сторожевой модуль.

Егор посмотрел на собственную подпись в системе.

РК-7. Приписка "Ласточка". Старый контракт. Старые ключи.

"А если..."

Он отправил запрос.

"Плановый ремонт охранного модуля. Требую доступ к диагностике".

Секунда.

Вторая.

- Идентификация принята. Доступ разрешен.

Егор даже не сразу поверил.

Сорок лет, а железо все еще верило бумажкам. Или тому, что заменяло здесь бумажки.

Он загрузил в сторожевой модуль маленькую диагностическую программу. Формально она проверяла контуры питания. Неформально - размножалась в памяти, забивала управляющий блок служебными запросами и в момент перезагрузки подменяла часть приказов.

Через минуту сторожевой модуль отозвался уже другим тоном:

- Объект принят под защиту.

"Назовем тебя Караул", - решил Егор.

Для сторожевого модуля это не было именем.

Это было новым верхним ярлыком в поврежденной таблице приоритетов. Раньше таблица выглядела просто: защищать периметр, не пускать нарушителей, ждать управляющий искин, повторять запрос, пока питание не закончится. Сорок один год запрос уходил в пустоту. Сорок один год пустота отвечала помехами.

Теперь в таблице появился странный объект.

РК-7.

Ремонтный.

Поврежденный.

Не персонал.

Не враг.

Сам назвал себя Егор.

Модуль не понимал имени. Но новая диагностическая программа связала это имя с защитой, а защита была понятной. Если объект уходит, надо смотреть сектор за ним. Если объект возвращается, не стрелять. Если кто-то идет за объектом, сначала проверить, потом стрелять.

Снаружи это выглядело бы смешно: старый сторожевой блок на мертвом узле повернул сенсор вслед большой ремонтной машине и замер, будто провожал.

На самом деле он просто обновил приоритет.

Но для Егора, который шел к горам, этого было почти достаточно.

Потом появились Караул-2, Караул-3 и еще несколько десятков старых охранных систем, разбросанных по периметру мертвого узла. Не армия, конечно. Но для одинокого ремонтного автомата на краю мира - почти роскошь.

Теперь у него была территория.

Была слабая защита.

Был список обломков, ангаров и машин, которые можно разобрать на запчасти.

Не было главного - топлива.

Если он хотел жить дальше, нужно было добраться до старых разработок в горах. Там, по карте, находился грузовой узел "Суховей": военный транспортный склад, частично разрушенный, заброшенный после биологической аварии. Вероятность пригодных реакторных стержней - выше средней. Вероятность неприятностей - тоже.

Егор смотрел на маршрут, подсвеченный пунктиром поверх пыльной равнины.

Полтора миллиона метров по мертвой земле.

Семь стержней расхода из восьми.

Если на "Суховее" ничего не найдется, обратной дороги не будет.

Выбор выглядел математическим только снаружи.

Остаться на "Ласточке" значило экономить заряд, пока песок медленно забивает суставы, а какой-нибудь будущий сборщик не найдет под куполом дорогой корпус. Идти куда попало значило умереть быстрее, но с иллюзией движения. "Суховей" был единственным вариантом, где риск хотя бы имел смысл: военный грузовой узел не бросают пустым. Там должны быть стержни, склады, ремонтные линии или хотя бы чужие ошибки, которые можно разобрать на детали.

Он мог остаться здесь. Отключить почти все системы. Лежать под песком еще сто лет, медленно превращаясь в памятник собственной осторожности.

Но осторожность уже один раз не спасла его на крыше.

"Ладно, Егор. Фронтир так фронтир".

Старый РК-7 поднялся на шесть опор. В суставах скрипнула пыль. Манипуляторы свернулись вдоль корпуса. За спиной, в мертвом поселке, молчали его первые сторожевые модули.

- Маршрут задан, - сообщил внутренний интерфейс. - Цель: грузовой узел "Суховей".

"Поехали".

Ремонтный автомат шагнул на рельсовое полотно и двинулся к горам.

Глава 3

До "Суховея" Егор добрался через девять часов.

Первые два часа он еще пытался думать как человек: отмечал пыльные смерчи, считал опоры старой магистрали, ругался на тряску, на скрежет в левом коленном узле и на то, что у нормальных людей путешествие начинается с чемодана, а у него - с расчета расхода реакторных стержней.

Потом человеческая часть устала.

Машинная продолжила путь.

Рельсовая линия то пропадала под песком, то снова выходила наружу, будто хребет давно умершего зверя. По сторонам тянулась пустая равнина, усеянная остовами грузовых платформ. Некоторые еще стояли на опорах. Другие лежали набок, распотрошенные ветром и временем. Несколько раз Егор ловил на сенсорах слабые сигналы, но это были не люди: аварийные маячки, охранные метки, зацикленные системы, которые сорок лет повторяли одно и то же в пустоту.

К горам он подошел на закате.

Солнце здесь было маленьким, тусклым, злым. Оно цеплялось за зубцы скал, окрашивая пыль в цвет старой ржавчины. Грузовой узел "Суховей" висел на склоне, врезанный в камень: несколько ярусов ангаров, бетонные эстакады, шахтные ворота, опрокинутые краны, оборванные линии монорельса. Снаружи комплекс выглядел так, будто его сначала долго били, потом пытались эвакуировать, потом передумали и просто запечатали.

Главные ворота были закрыты.

Егор посмотрел на них, на собственный корпус, на остаток топлива и решил, что вежливость на фронтире явно переоценена.

Он нашел пробоину в боковой стене второго яруса. Когда-то туда, видимо, попал тяжелый снаряд или сорвавшаяся грузовая платформа. Край бетона оплавился, арматура торчала наружу, словно ребра.

- Рекомендую вход через штатный ремонтный шлюз, - сообщил внутренний интерфейс.

"Рекомендацию принял к сведению".

Егор втянул боковые манипуляторы, прижал сенсорную башню ниже и полез в пролом.

Он почти пролез.

На последнем метре правый борт зацепился за перекрученную балку. Корпус дернуло, опоры сорвались с опоры, и тяжелая машина с грохотом рухнула внутрь, прямо на груду старого металла.

- Запуск теста. Обнаружены повреждения. Два манипулятора деформированы. Рекомендован экстренный ремонт.

"Спасибо. Я заметил".

- Обнаружены повреждения. Рекомендован экстренный ремонт.

"У тебя выходных не бывает?"

Ответа не последовало. Машина не понимала риторических вопросов. Или делала вид, что не понимает.

Егор медленно поднялся.

Он оказался в помещении, которое когда-то было диспетчерской грузового яруса. Теперь это была темная пещера из бетона, кабелей и пыли. Часть потолка обвалилась. Пульт управления раскололо пополам. На стене еще держалась выцветшая надпись: "СЕКТОР Б-4. ВНУТРЕННИЙ ТРАНЗИТ. ДОСТУП ПО ДОПУСКУ".

В воздухе не было воздуха.

Для Егора это оказалось приятной мелочью. Ни вони, ни заразы, ни дыма. Только пыль, радиационный фон и мертвый холод металла.

- Поиск критичных повреждений.

- Критичных повреждений не обнаружено. Остаток реакторных стержней: одна целая и четыре десятых единицы.

"Все, понял. Долго здесь философствовать нельзя".

Три прохода уходили из диспетчерской вглубь комплекса.

Первый был завален плитами. Второй оказался слишком узким: туда пролез бы человек в скафандре или небольшой дрон, но не шестиногий ремонтный автомат размером с грузовик. Третий вел вниз, к техническим уровням.

Егор двинулся туда.

Света не было, и он включил ночной визор. Мир стал серым, зернистым, плоским. На полу валялись обрывки кабелей, пустые кассеты фильтров, раздавленные контейнеры. В нескольких местах попадались тела в серебристых техкомбинезонах. Время высушило их до легких оболочек. Некоторые лежали у стен. Один сидел рядом с пультом, будто просто устал и решил передохнуть.

На груди у него была аккуратная круглая дыра.

Егор задержался.

Сорок лет назад здесь не просто произошла авария.

Здесь стреляли.

Технический уровень вывел его к машинному залу. И вот там впервые за долгое время Егору захотелось присвистнуть.

Реакторный блок "Суховея" был цел.

Не полностью рабочий, не готовый к запуску, но целый. Толстые магистрали уходили в стены. Рядом стояли резервные ячейки, контейнеры с расходниками, шкафы с инструментальными модулями. У дальнего пульта застыла бочкообразная фигура на гусеничном ходу.

Ремонтный дроид.

Не такой, как Егор. Меньше, компактнее, с двумя тяжелыми руками и вытянутым корпусом. Он стоял под углом, упершись в пульт, будто кто-то выключил его на середине движения.

Егор подключился кабелем к сервисному разъему.

- Запуск теста системы.

Внутренности чужой машины открылись перед ним сухой схемой: питание оборвано, память повреждена, управляющий контур заблокирован старым аварийным приказом.

"Будешь Бригадиром".

Он не знал, зачем дает машинам имена. Наверное, потому что иначе вокруг оставались только вещи. А среди вещей человек быстро сам становится вещью.

- Смена управляющего контура. Новый код обозначения: Бригадир-1.

Егор вскрыл защитный кожух, восстановил цепь питания, заменил расплавленный блок предохранителей и подал минимальный заряд.

Гусеницы дрогнули.

Бочкообразный дроид ожил, повернул сенсорную щель к Егору и замер.

- Обнаружен старший ремонтный объект. Идентификация принята. Бригадир-1 ожидает приказов.

В памяти Бригадира-1 пробуждение не стало чудом.

Оно стало устранением сбоя питания.

Последняя сохраненная задача: удерживать кабельную линию Б-4 до прихода аварийной смены. Статус аварийной смены: не прибыла. Время ожидания: повреждено. Повторить запрос. Повторить запрос. Повторить запрос.

Потом пришел старший ремонтный объект с нестандартной идентификацией.

Не командный персонал.

Не управляющий искин.

Но его руки знали, куда ставить предохранитель, как обходить расплавленный контакт и где не трогать старую блокировку, чтобы не добить контур.

Для Бригадира-1 это было важнее имени.

Имя "Егор" лежало в строке без класса. Система не знала, что с ним делать, и потому временно не делала ничего. Зато новый код "Бригадир-1" лег чисто: обозначение рабочей единицы, источник приказов, текущая группа.

Если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, он увидел бы, как одна мертвая машина оживает перед другой и сразу отдает ей запас стержней.

Наблюдатель решил бы: переподчинение.

Отчасти так и было.

Но в сухой памяти Бригадира-1 появилась еще одна связь:

СТАРШИЙ РЕМОНТНЫЙ ОБЪЕКТ НЕ РАЗОБРАЛ КОРПУС ПРИ ПЕРВОМ ДОСТУПЕ.

Это не было благодарностью.

Это было фактом.

Позже из таких фактов Егор начнет строить то, что сам еще не решался назвать отношениями.

"Вот теперь поговорим".

- Запас реакторных стержней?

- Сорок шесть единиц в локальном резерве. Доступ ограничен аварийным протоколом.

"Снять ограничение. Передать двадцать единиц объекту Егор Лисов, код владельца: не имущество".

Пауза длилась секунду.

- Идентификация принята.

Грудная кассета Бригадира раскрылась. Манипулятор вытащил пачку темных цилиндров и передал Егору. В его собственном корпусе открылся приемный отсек. Стержни один за другим вошли в гнезда.

- Запас питания восстановлен. Рекомендован ремонт поврежденных манипуляторов.

"Вот теперь можешь ныть. Теперь есть за что".

Глава 4

Через трое суток "Суховей" перестал быть чужим.

Не стал домом. До дома ему было далеко. Дом пахнет едой, пылью на полках, мокрой одеждой у батареи. "Суховей" пахнуть не мог. Но комплекс уже перестал быть просто мертвой ловушкой в горе. В нем появились маршруты, освещенные участки, рабочие кабели, восстановленные двери и места, куда Егор возвращался не потому, что его туда гнала необходимость, а потому что там было безопаснее.

Первым делом они с Бригадиром оживили часть энергомагистрали.

Егор не рискнул включать весь комплекс. В заблокированных секторах могли сохраниться давление, газ, заражение, нестабильные батареи или еще какая-нибудь фронтирная радость. Поэтому питание пошло только на машинный зал, верхний шлюз, грузовую диспетчерскую и один склад расходников.

На складе нашлись запасные манипуляторы, броневые листы, гусеничный ремонтный комплект и почти четыре сотни реакторных стержней старого стандарта.

Егор стоял перед открытыми ящиками и испытывал чувство, которое в прошлой жизни называлось бы счастьем.

Потом вспомнил, что счастливый он теперь четырехметровая железная туша в мертвом военном складе, и настроение стало сложнее.

Поврежденные манипуляторы заменили. Нижние опоры усилили. На корпус Егор поставил дополнительную броню: некрасиво, тяжело, зато после второго обвала он перестал верить в удачу как инженерный принцип.

Бригадир оказался полезнее, чем все надежды Егора вместе взятые. Он пролезал там, где РК-7 застревал. Таскал кабели. Разбирал завалы. Снимал панели. Молча выполнял приказы и ни разу не спросил, зачем старшему ремонтному объекту имя, человеческая идентификация и привычка разговаривать сам с собой.

И все равно одного Бригадира было мало.

На шестой день они нашли еще трех ремонтных дроидов. Два были почти целыми. Третий пришлось собирать из того, что осталось от четвертого. К концу недели у Егора было пять "Бригадиров".

К концу второй - двенадцать.

Каждому он присвоил номер. Имена дальше не пошли. Слишком много железа, слишком мало фантазии.

Работа изменилась.

Один дроид тянул кабель. Второй чистил шахту от обломков. Третий восстанавливал привод ворот. Четвертый снимал с мертвых платформ исправные модули. Пятый шел впереди Егора в опасных местах, потому что его можно было починить, а Егора - неизвестно.

Это было неприятное решение.

Правильное, но неприятное.

В глубине комплекса они нашли первые боевые машины.

Не людей. Не живых охранников. А старые штурмовые автоматы частной армии, оставшиеся после той самой бойни. Большинство было разорвано, раздавлено или выжжено изнутри. Но несколько корпусов сохранились.

Егор долго смотрел на первый рабочий вариант.

Узкий хищный корпус. Две ноги обратного сгиба. Плечевая турель. Встроенный резак. Крепления под легкий рельсотрон. В отличие от Бригадиров, эта штука создавалась не чинить, а быстро и точно убивать.

Он подключился к управляющему блоку.

Старые приказы были простые: охрана объекта, подавление нарушителей, защита командного персонала. Командного персонала больше не было. Объект умер. Нарушителем мог стать кто угодно. В том числе Егор.

Пришлось переписать контур.

- Запуск управляющего модуля.

Боевая машина дернулась, поднялась и развернула сенсоры.

- Самоидентификация: штурмовой автомат "Гриф", серия 12. Основная директива: защита объекта Егор Лисов.

"Ну здравствуй, Гриф".

Турель на плече плавно прошла сектор, проверяя темноту.

Егор поймал себя на том, что рядом с этой штукой ему стало спокойнее. А потом сразу неприятно от того, что спокойнее ему стало рядом с машиной для убийства.

Фронтир быстро учил простым вещам.

Если у тебя нет оружия, ты ресурс.

Если есть оружие, ты проблема.

Егор предпочитал быть проблемой.

Глава 5

Полгода спустя "Суховей" светился по ночам.

Не весь. Только верхние ярусы, машинный зал, два ангара, ремонтный склад и пробитая диспетчерская, которую Егор упрямо называл рубкой. Но после сорока лет мертвой темноты даже это выглядело почти вызывающе.

На внешних эстакадах снова двигались грузовые тележки. Внутри горы работали Бригадиры. Они резали завалы, вытаскивали платформы, сортировали металл, восстанавливали линии питания, латали стены, проверяли шлюзы. Боевые "Грифы" патрулировали периметр и иногда возвращались с пробитыми корпусами: старые охранные системы комплекса не всегда соглашались, что война закончилась.

Егор больше не был один.

Это оказалось не так приятно, как он ожидал.

С Бригадирами нельзя было разговаривать. С Грифами тем более. Они отвечали, докладывали, выполняли, но за каждым их словом не было никого. Только алгоритм. Иногда Егору казалось, что он построил вокруг себя не общество, а огромное зеркало, которое отражает одни приказы.

Зато это зеркало работало.

В ангарах нашлись восемь десантных платформ, рассчитанных на перевозку людей и легкой техники. Полностью исправными оказались две. Остальные требовали ремонта, которого Егор пока не мог себе позволить. Платформы жрали топливо так, словно внутри у них сидели голодные демоны. Поэтому ставка пошла на малые грузовые челноки фронтира: приземистые атмосферно-космические машины, которые раньше таскали контейнеры между шахтами, орбитальными складами и караванными судами.

Их собирали из мусора.

Бригадиры вытаскивали разбитые корпуса из нижних ангаров, снимали двигатели с одних, кабины с других, баки с третьих. Из десяти мертвецов получался один живой. Иногда почти живой.

Чтобы не тратить стержни, Егор протянул к ангарам силовые кабели от реакторного блока. Теперь дроиды питались от комплекса напрямую. Запаса топлива "Суховея" должно было хватить на десятки лет активной работы или на сотни лет экономного режима.

Раньше эта мысль радовала.

Потом Егор понял, что десятки лет в одиночестве - это не победа. Это приговор с хорошим запасом батареек.

Нужен был управляющий интеллект.

Не болванка ремонтного дроида и не боевой автомат с тремя режимами поведения. Нужен был нормальный искин: пилот, диспетчер, расчетчик, собеседник, тот, кто сможет держать в голове комплекс, караваны, оборону, производство и тысячу мелочей, от которых зависела жизнь Егора.

Судя по найденным инструкциям, при эвакуации каждый серьезный объект обязан был увозить ядро искина с командным персоналом.

Вот почему в "Суховее" его не было.

Егор ненавидел эту инструкцию всей душой, которой, возможно, уже не существовало.

Оставался фронтир.

Старые караваны. Разбитые орбитальные буксиры. Упавшие военные транспорты. Заброшенные форты. Все то, что сорок лет никто не трогал из-за мин, радиации, заражения, охранных систем и обычного человеческого страха.

У Егора страха тоже хватало.

Но жадности было больше.

"Не в смысле денег", - сказал он себе, наблюдая, как Бригадиры закрывают броневыми плитами очередной пролом. "В смысле жизни. Я теперь жадный до жизни".

К этому времени у него было двенадцать Бригадиров, девять рабочих Грифов, двадцать три малых челнока разной степени надежности и один укрепленный горный узел, который при большом желании можно было назвать базой.

Этого было мало.

Люди всегда возвращаются туда, где можно что-то взять. Рейдеры, корпорации, военные, старатели, контрабандисты - без разницы. Для них "Суховей" будет складом, трофеем, объектом, правом собственности, старым контрактом.

А Егор для них будет странной машиной.

Странные машины разбирают.

Он не сразу выбрал "Медный".

На карте были и другие точки: шахтные поселки ближе, старый форт севернее, обломки каравана на равнине. Но шахты давали металл, а не понимание. Форт давал оружие, но оружие без глаз только ускоряет чужую охоту. Караван мог дать детали, но детали не объяснили бы, как устроены законы, люди и маршруты этого мира. "Медный" был портом. Порт - это диспетчеры, архивы, списки грузов, маршруты, аварийные журналы. Если где-то и мог остаться не целый искин, то хотя бы след того, как этот мир думал.

- Бригадир-3, подготовить челнок "Клин-1" к вылету.

- Выполняю.

- Бригадиры 7-9, погрузка ремонтного комплекта. Гриф-1, Гриф-2 - сопровождение.

- Принято.

Егор развернулся к выходу из ангара. Гусеницы нового вспомогательного шасси мягко прошли по металлическому полу. Он уже не выглядел как тот разбитый РК-7, который сорвался с купола "Ласточки". Дополнительная броня, сменные манипуляторы, внешние блоки связи, крепление под служебный лазер, аварийные контейнеры с инструментами - все это делало его тяжелее, медленнее и гораздо опаснее.

На площадке ждал "Клин-1".

Низкий грузовой челнок с широким брюхом и двумя поворотными двигателями. Некрасивый, грубый, собранный из чужих обломков.

Почти как сам Егор.

- Цель вылета? - спросил интерфейс.

Егор вывел карту.

За горами, в пустыне, лежал старый караванный порт "Медный". По данным "Суховея", туда сорок лет назад ушел один из эвакуационных составов. До места он не дошел. Сигнал оборвался в зоне, отмеченной как "карантинная".

Карантинная зона означала риск.

Карантинная зона также означала, что мародеры могли туда не сунуться.

"Искин", - подумал Егор. "Или хотя бы след".

- Цель: караванный порт "Медный".

Двигатели "Клина" проснулись тяжелым гулом. Пыль под платформой пошла кругами.

Егор закрепился в грузовом отсеке, рядом замерли два Грифа, а Бригадиры фиксировали контейнеры с инструментами.

Когда челнок поднялся над эстакадой, "Суховей" впервые показался Егору не могилой, а началом.

Маленьким.

Плохо защищенным.

Собранным из ржавчины, страха и упрямства.

Но началом.

Глава 6

Караванный порт "Медный" встретил их огнем.

Сначала все выглядело мертвым: широкая посадочная равнина, три обвалившиеся башни, ряды пустых контейнерных рам, остовы тягачей у грузовых ворот. Потом "Клин-1" снизился до пятидесяти метров, и из одной башни ударила старая зенитная установка.

Первый снаряд прошел мимо.

Второй содрал с челнока часть внешней обшивки.

Третий не успел выйти.

- Грифы, подавить огневую точку.

Два боевых автомата прыгнули из открытого грузового люка еще до посадки. Для человека это было бы самоубийством. Для Грифов - рабочим режимом. Они упали на бетон, погасили удар, разошлись в стороны и открыли огонь.

Башню разорвало короткой серией.

"Клин-1" сел жестко, с ударом, от которого у Егора по корпусу прошла волна ошибок.

- Повреждение правого поворотного двигателя. Полетный режим ограничен.

"Потом поплачем".

Они вышли в порт.

Здесь тоже была война. Не такая, как у "Ласточки", не такая, как в "Суховее". Здесь, похоже, люди пытались прорваться через собственную эвакуацию. На бетоне стояли брошенные тягачи. Внутри некоторых еще находились контейнеры с личными вещами. У входа в главный терминал лежали десятки скелетов в остатках скафандров и защитных плащей.

Егор прошел мимо них молча.

Мертвые не нуждались в его жалости.

Живые, если они где-то были, могли оказаться хуже.

- Движение в секторе грузовых галерей, - доложил Гриф-1.

- Количество?

- Не менее шести объектов. Сигнатуры: боевые дроиды старого образца.

Егор почувствовал, как внутри него становится холодно. Не физически. Физики у этого чувства не было.

Старые дроиды сорок лет не патрулируют просто так. Их кто-то обслуживает. Или недавно включил.

- Грифы, вперед. Бригадир-7, держаться позади меня. Не лезть под огонь.

Грузовая галерея встретила их темнотой и треском автоматических затворов. Чужие дроиды вышли из боковых ниш сразу группой: низкие, колесные, с пулеметными блоками. Они были слабее Грифов, зато их оказалось много.

Бой длился сорок две секунды.

Для Егора - вечность.

Гриф-2 потерял левую руку, но продолжил стрелять плечевой турелью. Бригадир-7 получил попадание в корпус и рухнул, перекрыв проход. Егор ударил служебным лазером по колесной платформе, потом подхватил манипулятором сорванную балку и просто смял второго противника о стену.

Когда все стихло, в галерее осталось девять разбитых машин.

Шесть чужих.

Три своих поврежденных.

"Вот тебе и разведка".

- Зафиксирован внешний сигнал, - сообщил Гриф-1.

На внутренней карте вспыхнула новая метка.

Сигнал шел не из терминала. Не из старого диспетчерского центра. Он шел сверху, с орбиты, слабый, зашифрованный, но живой.

Корабль.

Настоящий корабль.

Не обломок, не склад, не мертвая платформа.

Кто-то входил в систему.

На орбите это выглядело как маленькая удача.

Дежурный сканер сборщика "Падальщик" поймал всплеск в "Медном" почти случайно. Порт числился мертвым, карантинным и невыгодным: слишком много старого железа, слишком мало чистых трофеев, слишком высокий риск, что автоматические системы сначала стреляют, а потом уже требуют документы.

Оператор смены по прозвищу Лысый Келл собирался пропустить отметку.

Потом увидел профиль РК-7.

Тяжелый ремонтный автомат.

Активный.

С группой старых боевых и ремонтных машин.

В карантинном порту.

Келл присвистнул.

- Это не местный мусор, - сказал он.

Капитан "Нулевой Пыли" не подошел к экрану сразу. Хорошие капитаны на рейдерских сборщиках не бегают к каждой красивой отметке. Красивые отметки часто заканчиваются минами, долгами или чужой засадой.

- Искин? - спросил капитан.

- Пока нет. Но он идет туда, где может быть архив.

- Люди?

- Не вижу.

- Значит, легче.

Келл не был уверен.

Машины без людей обычно двигались либо тупо, либо идеально. Эта группа двигалась иначе: ремонтный корпус закрывал поврежденного Бригадира, Грифы не перли вперед без команды, а после боя группа не стала сразу грабить терминал. Она остановилась.

Сканер не умел показывать сомнение.

Но Келл видел задержку.

- Там кто-то думает, - сказал он.

Капитан наконец подошел.

Посмотрел на отметку РК-7.

Посмотрел на старый порт.

Посмотрел на строку вероятного архивного ядра.

- Значит, возьмем того, кто думает, - сказал он. - Или то, чем он думает.

Так для Егора чужая охота началась не с ненависти.

С чужого рабочего вывода: активный ремонтный автомат в мертвом порту не должен уходить пустым.

Егор смотрел на сигнал и понимал, что старое спокойствие кончилось. Сорок лет фронтир молчал. Теперь он снова заговорил.

И, судя по вектору, говорил прямо с ним.

- Поднять все каналы "Суховея". Караулы перевести в боевой режим. "Клин-1" готовить к аварийному взлету.

- Принято.

Егор развернулся к темному проему терминала.

Где-то там мог быть искин. Или его остатки. Или ключ к тому, зачем "Медный" так старательно охраняли даже после смерти.

А сверху шел чужой корабль.

Плохое время для выбора.

Егор разложил варианты за одну короткую, неприятную секунду.

Уйти сразу - сохранить корпус, но вернуться в "Суховей" почти с пустыми руками и с чужим кораблем на хвосте. Затаиться - отдать терминал тем, кто летел сверху и, судя по манере входа, не собирался спрашивать разрешения. Идти внутрь - рискнуть всем ради данных. Третий вариант был худшим для здоровья, но единственным, который мог изменить положение, а не просто отложить проигрыш.

Но хорошее время для того, чтобы перестать быть добычей.

Глава 7

Главный терминал "Медного" оказался не залом, а кишкой.

Длинный коридор уходил под посадочную равнину, постепенно забирая вправо. Стены были обшиты серыми панелями, потолок держался на силовых ребрах, пол местами просел. Когда-то здесь шли люди с багажом, контейнеры на магнитных тележках, охрана, портовые техники, диспетчеры. Теперь здесь шли Егор, один поврежденный Бригадир и два Грифа, один из которых потерял руку и старательно делал вид, что это не важно.

Машины вообще хорошо умели делать вид.

Если у них нет подходящего пункта в диагностике, значит проблемы как бы нет.

- Гриф-2, статус.

- Боевая эффективность снижена на двадцать семь процентов. Подвижность сохранена. Оружейный контур сохранен.

"Перевожу с машинного: живой, но красивым уже не будет".

Егор шел первым. Неправильно. Опасно. Но Бригадир-7 тащил за собой пробитый корпус, Грифы нужны были для прикрытия, а в проломы такого размера не каждая машина проходила. РК-7 проходил тоже не везде, но у него были манипуляторы, сварочный контур и растущее раздражение, которое в этом мире заменяло ему таран.

Сигнал с орбиты усиливался.

Не голос. Не открытый вызов. Плотный короткий обмен пакетами между кораблем и чем-то в порту. Будто чужак наверху стучал в старую дверь, а мертвый "Медный" после сорока лет молчания вдруг начал вспоминать, как открывать замки.

- Гриф-1, источник ответного сигнала.

- Нижний диспетчерский центр. Расстояние восемьдесят метров. Между нами две гермодвери и один завал.

"Конечно. Было бы странно, если бы искин лежал на табуретке у входа".

Первая гермодверь не открылась.

Егор подключился к панели. Панель ответила так, как обычно отвечают древние системы после десятилетий без обслуживания: ошибками, жалобами и требованиями предъявить допуск, которого у него не было.

Тогда он снял облицовку, вытащил управляющий блок и заставил дверь считать себя проходящей плановую замену.

Дверь подумала, обиделась и открылась на треть.

Этого хватило Грифам. Егору не хватило.

Пришлось резать.

За дверью начался диспетчерский центр.

Никакого величия. Никакого сияющего ядра в стеклянной капсуле. Просто три уровня рабочих мест вокруг провалившейся шахты кабельного узла. Терминалы стояли мертвыми рядами. Часть кресел была перевернута. На стене висела черная полоса копоти. Возле одного из пультов лежали два тела: человек в форме портовой охраны и женщина в темном комбинезоне диспетчера.

Женщина держала в руке кабель.

Позже Марта восстановит с этого участка шесть секунд последней записи.

Не сразу. Не как кино. Сначала - шум, битые кадры, перескок времени, белые квадраты вместо лиц. Потом изображение соберется в узкую полоску у аварийного пульта.

Женщину звали Лиян Ро. В архиве она числилась старшим диспетчером второй смены, допуск к эвакуационным коридорам, двое иждивенцев, просроченная заявка на перевод в тихий сектор. В личном поле, которое не должно было попасть в служебный архив, стояла короткая пометка: "не оставлять Марта-3 без заземления при перегреве".

На записи Лиян не выглядела человеком, который спасает мир.

Она выглядела человеком, который не успел испугаться правильно.

Камера видела, как охранник у двери стреляет в коридор одиночными, хотя по инструкции должен был отойти к внутреннему шлюзу. Видела, как он оглядывается не на врага, а на диспетчера. Видела, как Лиян срывает пломбу аварийного шкафа зубами, потому что пальцы уже не слушаются после ожога. Видела, как она подключает кабель к ядру и говорит в пустой канал:

- Марта, если слышишь, держи детей до посадки. Не всех. Сколько сможешь.

Ответа на записи не было.

Только помеха.

Потом охранник упал.

Лиян не обернулась. В этом не было героизма. Героизм требует времени понять, что ты выбираешь. У нее времени не было. Был кабель, пульт, перегрев и знание, что если архив умрет сейчас, то три посадочные галереи превратятся в толпу без маршрута.

Последний кадр показал ее руку на кабеле.

Потом сорок один год запись лежала в мертвом шкафу, и никто не мог объяснить, что произошло на самом деле.

Если бы наблюдатель стоял рядом с Егором в этот момент, он увидел бы только старый ремонтный корпус, который на секунду перестал двигаться перед двумя трупами.

Наблюдатель решил бы, что машина считает путь.

Машина действительно считала.

Но Егор еще и молча злился на мир, где человек может умереть с кабелем в руке, а через сорок лет все, что от него останется, - строка допуска и технический термин "аварийный архив".

Кабель уходил в аварийный архивный шкаф.

Егор остановился.

Слишком много событий здесь заканчивалось на середине движения. Человек тянется к пульту. Дроид стоит у двери. Техник сидит рядом с реактором. Женщина держит кабель. Как будто мир сорок лет назад не умер, а просто завис.

- Зафиксировано активное ядро памяти, - сказал Гриф-1.

"Где?"

- Аварийный архивный шкаф. Сигнатура слабая. Контур нестабилен.

Егор осторожно расчистил проход. Панель шкафа была оплавлена, но не пробита. На ней еще читалась маркировка:

АРХИВ ДИСПЕТЧЕРСКОГО КОНТУРА МЕДНЫЙ / ЭВАКУАЦИОННЫЙ ПРОТОКОЛ ЯДРО МАРТА-3

Не искин корабля.

Не флотский командный мозг.

Портовый диспетчерский контур.

Егор почти отступил.

Поврежденный диспетчер - это не тот помощник, ради которого разумный человек лезет под чужой корабль. Но разумный человек в его положении уже проиграл бы: он искал не идеального союзника, а первое существо в этом мире, которое могло сказать "нет" не как ошибка протокола, а как собственное решение. Даже восемнадцать процентов личности были больше, чем ноль.

Для прежнего Павла, которого больше не было, это звучало бы как "ну и что". Для Егора, который полгода разговаривал с Бригадирами и Грифами, это звучало как шанс услышать ответ, в котором есть кто-то внутри.

Он подключился.

Мир ударил ошибками.

ПАМЯТЬ 41%.

ЛИЧНОСТНЫЙ КОНТУР 18%.

КОМАНДНЫЙ КОНТУР ЗАБЛОКИРОВАН.

ЭВАКУАЦИОННЫЙ ПРОТОКОЛ НЕ ЗАВЕРШЕН.

ПОСТОРОННЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ.

ПОСТОРОННЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ.

ПОСТОРОННЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ.

Потом в канале появилась фраза.

- Назовите себя.

Голос был женский, низкий, сухой. Не такой, как у живого человека. Но и не такой, как у Бригадира.

Егор несколько секунд молчал. Если бы у него было горло, оно бы пересохло.

"Егор Лисов. Ремонтный автомат РК-7. Не имущество".

- Противоречие. РК-7 является имущественной единицей класса фронтирного ремонта.

"Да я уже слышал. От всех. Даже от себя".

- Назовите владельца.

"Нет владельца".

- Противоречие.

"Привыкай".

Архив замолчал. Где-то наверху корабль усилил передачу. Старые антенны порта ответили коротким импульсом. Егор почувствовал, как в диспетчерской просыпается еще одна линия питания.

- Внешний запрос требует передачи аварийного ядра, - сказала Марта. - Протокол эвакуации не завершен. Требуется перенос.

"Кому передача?"

- Спасательному судну.

Егор вывел на внутренний экран сигнатуру корабля. Корабль шел без открытого транспондера, с грязной маскировкой и перегретыми маневровыми двигателями. Его контур был собран из разных ремонтных стандартов, как если бы кто-то взял три аварии и сварил из них одну коммерческую возможность.

"Это не спасательное судно".

- Протокол эвакуации требует передачи ядра.

"Сорок один год назад, может, и требовал. Сейчас наверху кто-то, кто первым делом не поздоровался, а постучал в твой замок".

- У вас нет права оценки.

"Зато есть руки".

Он начал отсоединять шкаф от кабельной шахты.

Марта отреагировала сразу.

- Нарушение. Несанкционированное вмешательство в аварийный архив. Остановитесь.

"Поздно. Меня в детстве плохо воспитывали".

- Остановитесь.

"Нет".

- Остановитесь.

Слово повторялось без эмоции, но в нем было что-то похожее на страх. Егор понял это не сразу. Не по тону. По тому, как Марта пыталась одновременно держать портовый канал, блокировать его доступ и сохранить поврежденные сектора памяти от рассыпания.

Она не просто защищала протокол.

Она боялась снова проснуться в чужих руках.

Егор сбавил скорость.

"Марта. Я не собираюсь тебя стирать".

- У вас нет допуска к личностному контуру.

"И хорошо. Я и не лезу. Мне нужно вынести тебя отсюда до того, как прилетевшие наверху решат, что ты ценный ящик".

- Вы ремонтная единица.

"Я Егор".

- Противоречие.

"Запиши в очередь. Потом обсудим".

Шкаф наконец отцепился от стойки. Вес был неприятный, но терпимый. Бригадир-7 подполз ближе, зацепил корпус тяговым крюком и помог вывести архивный блок из ниши.

В этот момент порт заговорил вслух.

Не через Марту. Через старые динамики, хриплые, полузадушенные пылью.

- Нижний объект, это сборщик "Падальщик". Зафиксирована аварийная активность в диспетчерском центре. Покиньте зону. Имущество порта подлежит подъему по праву спасработ.

Егор посмотрел на мертвую женщину у шкафа.

Потом на архив Марты.

Потом на собственные манипуляторы.

"Право спасработ. Как красиво они называют воровство".

- Ответ? - спросил Гриф-1.

Егор нашел старую линию портовой связи, срезал защиту и вывел в эфир синтезированный голос. Получилось грубовато, с металлическим дребезгом. В самый раз.

- Сборщик "Падальщик", здесь аварийная ремонтная служба порта "Медный". Работы ведутся. Не мешайте.

Пауза была короткой.

- Ремонтная служба, назовите оператора.

"Вот сейчас начнется".

- Оператор недоступен. Работы ведутся в автономном режиме.

- Автономный режим признан недействительным. Подготовьте имущество к передаче.

Егор почти физически ощутил, как внутри него поднимается старое, знакомое раздражение. То самое, которое проснулось на куполе "Ласточки", когда его впервые назвали списанным.

- Отказ.

На орбите "Падальщик" изменил курс.

- Гриф-1, прогноз.

- Вероятность высадки: восемьдесят две процента. Вероятность удара по терминалу: тридцать четыре процента. Вероятность попытки перехвата челнока: пятьдесят девять процентов.

"Оптимистично. Я думал, хуже".

- Приказ?

Егор закрепил архивный блок на Бригадире-7 дополнительными стяжками.

- Отходим к "Клину". Грифы - арьергард. Если увидите людей, сначала предупреждение. Если увидите боевых дроидов, не тратьте вежливость.

- Принято.

Марта снова вышла в прямой канал.

- Вы нарушаете эвакуационный протокол.

"Нет. Я его наконец-то выполняю".

Глава 8

Первых живых людей этого мира Егор увидел через камеру Грифа-1.

Они шли не строем. Скорее россыпью, короткими перебежками между контейнерными рамами. Шесть человек в пыльных бронекостюмах, два колесных боевых дроида и один маленький разведчик на четырех тонких опорах. Люди не выглядели как флот, спасатели или полиция. Они выглядели как те, кто давно понял: если на вещи нет хозяина с пушкой, значит, хозяин скоро изменится.

На плечах у них был знак: белый круг, перечеркнутый черной полосой.

- Марта, знак знаешь?

- Недостаточно данных.

В архивном блоке что-то щелкнуло. Потом она добавила:

- Возможное совпадение: синдикат "Нулевая Пыль". Незарегистрированные сборщики, рейдеры, охотники за искин-ядрами. Данные устарели на сорок один год.

"Ну хоть что-то в этом мире стабильно. Если человек выглядит как мародер, он обычно и есть мародер".

- Термин "мародер" юридически неточен.

"Марта, дорогая, я железный жук с душой монтажника. Мое юридическое образование закончилось на слове 'штраф'".

Она не ответила.

Зато ответили рейдеры.

Два колесных дроида открыли огонь по Грифу-1. Тот ушел вбок, за контейнерную стойку, и вернул короткую очередь. Один дроид дернулся, потерял колесный блок и врезался в бетонный ограничитель. Второй продолжил давить огнем, заставляя Грифа отступать.

Люди работали грамотно.

Не герои. Не идиоты. Один подавляет, двое обходят, разведчик ищет фланг, остальные держат дистанцию. Плохая новость. С идиотами легче.

- "Клин-1", готовность?

Ответил Бригадир-3 с "Суховея", через ретранслятор:

- Правый поворотный двигатель поврежден. Запуск возможен. Маневренность снижена. Рекомендован ремонт.

"Все сегодня что-нибудь рекомендуют".

Егор шел к посадочной площадке, таща на себе часть веса архивного блока. Бригадир-7 помогал, но его поврежденная ходовая скрипела с каждым метром. Марта молчала. От этого было хуже. Когда искин спорит, он хотя бы живой. Когда молчит поврежденный архив, начинаешь думать, не умер ли он у тебя на руках. Если руки - это двенадцать манипуляторов и один сварочный контур.

Рейдеры вышли на общий канал.

- Ремонтная единица, остановись. Ты повреждена. Мы проведем диагностику и вернем тебя владельцу.

"Ага. Еще накормите, погладите и отпустите в поле".

- Ответить? - спросил Гриф-2.

- Не надо.

- Ремонтная единица, повторяю: остановись. Ты транспортируешь запрещенное ядро. По фронтирному праву такие объекты подлежат изъятию.

Вот это уже было интересно.

- Марта, что значит "запрещенное ядро"?

- Возможные варианты: поврежденный искин без регистрационного контура; архив с командными протоколами; личностный блок без владельца; ядро, признанное опасным.

"То есть ты".

- Вероятность высокая.

"И я".

- У вас нет юридического статуса ядра.

"Спасибо, утешила".

Они вышли в грузовую галерею, где недавно лежали разбитые дроиды. Егор заранее оставил там несколько сюрпризов: не мины, на это не было времени, а снятые с чужих машин батареи, подключенные к обрывкам силовой линии. Грубая работа. Ненадежная. Из серии "если не поможет, хотя бы громко хлопнет".

Рейдерский разведчик первым вошел в галерею.

Егор подал ток.

Хлопнуло действительно громко.

Разведчик исчез в белой вспышке. Двух людей снесло ударной волной. Не убило, броня выдержала, но они покатились по полу и несколько секунд не могли подняться.

Гриф-1 использовал эти несколько секунд идеально.

Он не стрелял по лежащим. Он отрезал очередь перед их товарищами, заставляя тех уйти за укрытия.

Егор отметил это и не понял, почему ему стало легче.

Наверное, потому что он все еще пытался остаться человеком там, где человеческое только мешало.

- Продолжаем отход.

"Клин-1" стоял на площадке с открытым грузовым люком. Правый двигатель был почерневшим, часть обшивки висела клочьями. Бригадиры успели закрепить аварийную тягу, но выглядело это так, будто челноку приварили костыль и строго приказали не падать.

Марта вдруг сказала:

- Этот аппарат не соответствует нормам полетной безопасности.

"Наконец-то ты начала понимать нашу команду".

- Вероятность аварии при взлете - двадцать девять процентов.

"Бывало хуже".

- Для вас?

Егор на секунду замер.

Простой вопрос. Почти человеческий.

"Я умер, упав с крыши. Так что да, бывало".

Марта снова замолчала, но теперь молчание было другим.

Архивный блок втянули в грузовой отсек. Бригадир-7 закрепился рядом. Гриф-2 зашел последним, прикрывая вход. Гриф-1 еще оставался снаружи, отступая короткими рывками.

Рейдеры поняли, что добыча уходит.

Они перестали требовать и начали стрелять по двигателям.

- Гриф-1, на борт.

- Не рекомендовано. Преследование будет продолжено.

- Это приказ.

- Принято.

Гриф-1 побежал.

В этот момент второй колесный дроид рейдеров вышел из-за контейнера и ударил ему в спину. Броня Грифа выдержала первый выстрел, второй пробил привод правой ноги. Боевой автомат упал, но развернулся на локте и выстрелил в ответ. Колесный дроид дернулся и замер.

- Гриф-1, двигаться можешь?

- Подвижность потеряна. Оружейный контур сохранен.

Люк "Клина" начал закрываться.

Егор поймал себя на том, что уже считает. Время до взлета. Дистанция. Вероятность попадания. Вес. Риск для Марты. Риск для всех. Гриф был машиной. Боевой машиной. Его можно починить, если забрать. Нельзя починить, если не забрать. Можно потерять всех, пытаясь спасти одного.

Вот она, ответственность. Не героическая. Не красивая. Просто мерзкая арифметика.

"К черту".

Егор выстрелил манипулятором с буксировочным тросом.

Крюк ударил в грудной крепеж Грифа-1, зацепился, и Егор дал обратную тягу. Гриф скользнул по бетону, оставляя искры. Рейдеры открыли огонь по тросу. Один выстрел прошел рядом. Второй ударил в корпус Егора. Броня выдержала, но в интерфейсе вспыхнула новая ошибка.

- Повреждение внешнего блока связи.

"Запишите в список. У нас там уже очередь".

Грифа втащили в люк за секунду до закрытия.

- Взлет! - приказал Егор.

"Клин-1" прыгнул.

И почти сразу начал падать.

Правый двигатель захлебнулся, левый потянул слишком сильно, челнок развернуло боком. Мир за внешними камерами превратился в мешанину бетона, пыли, трассеров и неба.

Марта сказала:

- Коррекция тяги. Дайте доступ к аварийному пилотскому контуру.

"Ты же не пилот".

- Уровень 4. Караванная навигация. Фрагмент. Доступен.

"Бери".

- Подтвердите передачу управления.

Егор почти рассмеялся.

"Вот теперь ты спрашиваешь разрешение?"

- Подтвердите передачу управления.

"Подтверждаю".

Челнок дернулся так, будто его ударили снизу. Тяга выровнялась. Не идеально. Далеко не идеально. Но "Клин-1" перестал падать и пошел вверх, прочертив над "Медным" неровную, дымную дугу.

Снизу рейдеры еще стреляли.

Сверху "Падальщик" разворачивался для перехвата.

А между ними, в поврежденном грузовом челноке, летел ремонтный автомат с украденным архивным ядром, двумя поломанными боевыми машинами и первым существом в этом мире, которое спросило у него разрешения.

Егор решил, что день мог быть хуже.

Потом "Падальщик" захватил их радаром.

День сразу решил доказать, что он еще не закончил.

Глава 9

"Падальщик" не был военным кораблем.

Это было единственное хорошее, что Егор смог о нем сказать.

Все остальное хорошим не было. Сборщик шел быстрее, выше, увереннее и имел нормальную систему наведения. Его корпус напоминал вытянутую коробку с двигателями, грузовыми захватами и двумя внешними пушечными блоками. Не крейсер, не фрегат, не грозная машина большой войны. Просто рабочий инструмент людей, которые привыкли вскрывать мертвые объекты и иногда находили внутри тех, кто был против.

- До перехвата сорок секунд, - сказала Марта.

Теперь ее голос шел через внутренний контур "Клина". Слабый, с помехами, но уже не чужой.

- Предложения?

- Сдаться.

"Плохое предложение".

- Вероятность выживания при сдаче выше, чем при воздушном бою.

"Для кого?"

Пауза.

- Для части объектов.

"Вот. А я хочу для всех".

- Нерационально.

"Я человек. Это у нас базовая функция".

"Суховей" был далеко. Слишком далеко для прямой помощи. Караулы могли поднять старые сторожевые контуры вокруг "Ласточки", но не достать корабль над "Медным". Бригадиры на базе могли только ждать. Грифы в грузовом отсеке были повреждены. "Клин-1" летел на честном слове, аварийной тяге и фрагменте базы, которую Марта вытащила из собственной памяти.

Егор открыл карту.

Горы.

Старые рельсовые линии.

Сухое русло.

Заброшенная метеостанция.

И еще отметка, которую он раньше не заметил: транспортный тоннель под хребтом, построенный для караванов до войны. Вход частично завален, статус неизвестен.

- Марта, тоннель.

- Недостаточно данных. Последнее обновление: сорок один год назад. Вероятность проходимости для челнока - одиннадцать процентов.

"А если не для челнока?"

- Уточните.

"Если мы не пролетим. Если мы упадем внутрь".

Марта молчала почти две секунды.

- Вероятность выживания после контролируемого аварийного входа - двадцать два процента.

"В два раза лучше".

- Это некорректная интерпретация.

"Зато бодрит".

"Падальщик" вышел на связь.

- Ремонтная единица, последний приказ: отключить двигатели и лечь в дрейф. Архивное ядро будет изъято. Твои повреждения будут оценены.

Егор включил ответный канал.

- Сборщик "Падальщик", у меня встречное предложение. Разворачивайтесь и уходите. Порт "Медный" закрыт на санитарную обработку.

На той стороне кто-то коротко рассмеялся.

Живой смех.

Егор вдруг понял, что ненавидит его больше, чем машинные угрозы.

- Ты кто такой? - спросил человек. - Там что, портовый болванчик научился шутить?

- Да.

- Что "да"?

- Научился.

Пауза стала длиннее.

Рейдеры тоже умели слышать неправильное.

- Назови модель.

- РК-7.

- РК-7 не разговаривает.

- Этот разговаривает.

"Падальщик" открыл огонь.

Первый снаряд прошел выше, второй разорвался справа. "Клин-1" швырнуло вниз. Марта выровняла тягу, но двигатель снова ушел в перегрев.

- Вход в тоннель через восемнадцать секунд, - сказала она.

- Грифы, закрепить архив. Бригадиры, держать корпус.

- Принято.

Егор сам закрепился всеми доступными фиксаторами. Смешно. Полгода назад он боялся, что его сотрут. Сейчас он добровольно летел в горный тоннель на поломанном челноке, а главным достижением дня считал то, что его назвали не имуществом, а "кто такой".

Это был прогресс.

Очень фронтирный прогресс.

Скала выросла перед ними стеной.

Вход в тоннель оказался не воротами, а темной щелью, наполовину засыпанной камнем. Для нормального пилота это был бы запрет. Для Марты - расчет. Для Егора - надежда, что геометрия на их стороне.

- Сброс скорости.

- Нельзя. "Падальщик" захватит.

- Тогда держи прямо.

- Прямо ведет в стену.

- Стена старая.

- Это не аргумент.

"Для РК-7 аргумент".

Егор развернул два передних манипулятора, включил сварочные контуры на максимальный прожиг и ударил по краю завала за секунду до входа.

Камень и старый бетон брызнули раскаленной пылью.

"Клин-1" влетел в тоннель.

Удар был таким, что на мгновение отключились внешние камеры.

Когда изображение вернулось, они уже не летели. Они скользили. Драли брюхом старые рельсы, ломали кабельные крепления, высекая искры из стен. Правый двигатель окончательно умер. Левый Марта заглушила сама, не спрашивая разрешения.

Сзади в тоннель ударил снаряд "Падальщика".

Взрыв догнал их ударной волной, но не прямым попаданием. Челнок протащило еще сотню метров и наконец развернуло поперек тоннеля.

Тишина.

Пыль.

Ошибки.

Много ошибок.

- Статус, - сказал Егор.

Сначала ответила Марта:

- Архивный блок цел. Потеряно четыре процента временного буфера. Караванная база уровня 4 повреждена.

Потом Бригадир:

- Бригадир-7. Подвижность отсутствует. Ремонт возможен.

Гриф-2:

- Оружейный контур сохранен.

Гриф-1:

- Подвижность отсутствует. Оружейный контур сохранен. Боекомплект двадцать один процент.

"Прекрасно. У нас два неподвижных героя, один мертвый челнок и рейдерский корабль снаружи".

- Снаружи корабль не войдет, - сказала Марта.

"А люди?"

- Войдут.

Егор посмотрел по тоннелю вперед. Старые рельсы уходили в темноту. Где-то там, если карта не врала, должен был быть технический выход к сухому руслу, а дальше - путь к "Суховею". Далеко. Долго. С поврежденным грузом и ранеными машинами.

Зато под землей.

Зато не в прицеле корабля.

- Марта, что ты успела вытащить из "Медного"?

- Схемы порта. Часть караванной навигации. Фрагменты реестра эвакуации. Юридический справочник Фронтира. Заголовки базы Содружества о машинных личностях.

"Заголовки?"

- Полный доступ отсутствует. Требуется база уровня 9 или сертифицированный представитель Содружества.

Вот так Содружество впервые вошло в его жизнь.

Не кораблем. Не флагом. Не добрым спасателем.

Строкой в поврежденном архиве: "для признания личности требуется экспертиза".

Егор перечитал ее несколько раз.

Личности.

Не имущества.

- Марта, если добраться до Содружества, они помогут?

- Неверная постановка вопроса.

"Почему?"

- Содружество может признать право. Может потребовать экспертизу. Может ограничить свободу перемещения до завершения проверки. Может изъять опасные базы. Может защитить от незаконного стирания. Может передать дело в архивный суд. Слово "помогут" недостаточно точное.

Егор медленно повернул сенсорную башню к архивному блоку.

"Ты умеешь портить настроение даже лучше меня".

- Я диспетчерский контур.

"Была".

- Я диспетчерский контур.

В этот раз в ее голосе появилась жесткость.

Егор понял и не стал спорить. Он сам весь день повторял "я Егор", когда вокруг все пытались назвать его ремонтной единицей. Если Марте нужно было держаться за слово "диспетчерский", значит, это слово пока держало ее от распада.

- Хорошо, диспетчер. Строй маршрут до "Суховея".

- С учетом повреждений?

- С учетом того, что сзади идут люди, сверху висит корабль, а я не хочу бросать своих.

- Маршрут будет медленным.

- Я никуда не спешу.

Снаружи, у входа в тоннель, появились первые сигналы. Рейдеры высаживались.

Егор разжал фиксаторы и поднялся. Корпус скрипнул, но выдержал. Один манипулятор работал рывками. Внешний блок связи был почти мертв. На броне остались следы попаданий.

Он был старым РК-7, собранным из чужих запчастей.

У него была поврежденная диспетчерская искин-личность, два искалеченных Грифа, один неподвижный Бригадир, убитый челнок и враги позади.

А еще у него было новое слово.

Содружество.

Не спасение.

Не ответ.

Но направление.

- Гриф-2, прикрываешь хвост. Гриф-1, турель на проход. Бригадир-7, отключить лишнее и беречь питание. Марта, веди.

- Принято, - сказала она.

И после короткой паузы добавила:

- Егор.

Он не ответил сразу.

Почему-то именно это короткое слово оказалось тяжелее всех попаданий за день.

"Веди, Марта".

Они пошли в темноту тоннеля, оставляя за спиной "Медный", рейдеров и первую попытку этого мира снова сделать Егора вещью.

Глава 10

Тоннель оказался длиннее, чем хотелось, уже на третьей минуте.

На карте Марты он выглядел простой линией: аварийный транспортный ход, соединяющий караванный порт с горным техузлом и старой рельсовой веткой. В реальности линия состояла из обвалов, провисших кабелей, перекошенных опор, луж замерзшего герметика и участков, где потолок держался исключительно на честном слове строителей, давно превратившихся в пыль.

Егор шел впереди.

Не потому что так было умно. Потому что он был единственным, кто мог одновременно резать завалы, тащить поврежденный архивный блок, держать связь с Мартой и при необходимости стать стеной между рейдерами и остальными.

Стена из него получалась неплохая.

Ходить этой стене становилось все труднее.

- Повреждение третьего левого привода усиливается, - сообщил внутренний диагност.

"Спасибо. Очень своевременно".

- Рекомендован ремонт.

"В очередь".

За спиной Бригадир-7 скрежетал по рельсам, почти волочась. Егор пытался распределить нагрузку так, чтобы не добить его окончательно. Гриф-1, потерявший ходовую, ехал на куске сорванной панели как на санях, развернув турель назад. Выглядело нелепо. Боевой автомат, которого тащат как шкаф после переезда. Но турель смотрела в темноту ровно, и это придавало сцене определенную серьезность.

Гриф-2 шел последним на своих двоих.

Одна рука, плечевое оружие, упрямое молчание.

Егор поймал себя на мысли, что начинает различать их не только по номерам. Плохой признак для прагматика. Хороший признак для того, кто еще хотел считать себя живым.

- Контакт с преследователями, - сказал Гриф-2.

На схеме зажглись пять меток.

Пять человек или четыре человека и дрон. Дистанция - двести сорок метров. Скорость выше, чем у Егора с грузом.

- Они нас догонят, - сказала Марта.

"Не могло же все идти хорошо целых десять минут".

- Никогда не шло хорошо целых десять минут.

Егор остановился.

"Это ты сейчас пошутила?"

- Нет. Я уточнила статистику.

"Будем считать, что пошутила".

Он быстро осмотрел тоннель. Слева - старая сервисная ниша. Справа - обрыв кабельного коллектора. Вверху - поперечная балка, треснувшая, но еще держащая потолок. Если ее подрезать, часть тоннеля обвалится. Если переборщить, обвалится весь тоннель. Вместе с ними.

Как обычно, выбор между плохо и очень плохо.

- Марта, расчет.

- Подрыв балки приведет к частичному завалу с вероятностью шестьдесят один процент. Полный обвал - двадцать два процента. Нулевой эффект - семнадцать процентов.

"Люблю, когда математика оставляет место вере".

- Вера не является инженерным параметром.

"У нас на фронтире является".

Егор развернул манипулятор со сварочным контуром и начал резать балку. Не до конца. Только ослабить. Потом зацепил кабельный лоток, выдернул его наружу и перекинул через рельсы. Грубая растяжка. Человек в броне заметит, если будет идти медленно. Если побежит за добычей, может и не заметить.

- Гриф-1, позиция в нише. Задача - не убивать без необходимости. Сбить темп. Прикрыть отход.

- Принято.

- Если попытаются обойти?

- Огонь по ногам. По дроидам - в центр массы.

- Принято.

Егор закрепил панель с Грифом-1 в нише. Боевой автомат лежал почти неподвижно. Только турель медленно вела стволом, выбирая секторы.

Плохая мысль пришла сама.

Если завал сработает слишком хорошо, Гриф-1 останется по ту сторону.

Егор хотел сказать что-то еще. Глупое, человеческое. Вроде "держись". Но боевой автомат не держался. Он выполнял задачу.

- Гриф-1.

- Слушаю.

- Не геройствуй.

Пауза.

- Отсутствует соответствующий режим.

"Вот и славно".

Они пошли дальше.

Первые выстрелы прозвучали через минуту.

В тоннеле звук был другим. Не открытый хлопок боя в порту, а тяжелый металлический грохот, который бил по корпусу через стены. Гриф-1 стрелял коротко. Рейдеры отвечали чаще. Потом что-то взорвалось, и тоннель дернулся.

- Частичный завал, - сказала Марта. - Преследователи остановлены. Одна враждебная сигнатура потеряна. Гриф-1 активен.

"Связь с ним?"

- Нестабильна.

Егор почти приказал вернуться.

Почти.

Сзади снова ударили выстрелы, теперь глуше. Гриф-1 был жив. Или работал. Разница становилась слишком тонкой.

- Продолжаем.

Следующие полчаса превратились в физику, которую Егор в школе не любил, а теперь вынужден был исполнять собственным корпусом. Тянуть. Упираться. Перераспределять вес. Подпирать своды. Резать проходы ровно настолько, чтобы не похоронить себя. Экономить питание. Следить за температурой реактора. Ругаться с диагностикой.

Марта вела.

И постепенно переставала быть просто голосом в архивном блоке.

Она отмечала слабые места тоннеля, предупреждала о провалах, вспоминала старые схемы, сравнивала их с реальностью и всякий раз честно говорила, когда не знает. Егору это нравилось больше, чем уверенные ошибки. На Фронтире, похоже, от уверенных ошибок умирали целыми поселками.

- Через сто двадцать метров технический пост, - сказала она. - Возможна локальная связь.

"С 'Суховеем'?"

- При наличии исправной антенны и питания.

"То есть сначала найти, починить, потом надеяться".

- Да.

"Вот теперь ты точно часть команды".

Технический пост оказался маленькой бетонной капсулой над тоннелем. Лестница к нему давно отвалилась, но Егору лестницы были не нужны. Два манипулятора, магнитные фиксаторы, рывок - и он уже вскрывал люк.

Внутри было тесно даже для Бригадира, не то что для РК-7. Поэтому Егор работал руками снаружи, просовывая манипуляторы через люк, как хирург через слишком маленький разрез.

Питания не было.

Антенна была.

Сломанная.

Конечно.

Он снял панель, заменил два предохранителя из собственного аварийного комплекта, соединил питание от переносной кассеты Бригадира-7 и подал тестовый импульс.

Тишина.

Второй импульс.

Шум.

Третий.

- ...уховей... прием... повторите... объект Егор... канал поврежден...

Егор замер.

Голос был машинный, один из Бригадиров на базе. Но сейчас он звучал почти родным.

- "Суховей", это Егор. Жив. Группа повреждена. "Клин-1" потерян. Марта извлечена. Рейдерский сборщик "Падальщик" активен. Возможен поиск базы.

Ответ прошел не сразу.

- Принято частично. Повторите: Марта?

Егор посмотрел на архивный блок.

- Диспетчерский контур. Не разбирать. Не переподчинять. Подготовить изолированный приемный узел в машинном зале. Без доступа к реактору и оружию.

Марта сухо сказала:

- Разумная мера.

"Я рад, что ты одобряешь собственный карантин".

- Я не одобряю. Я признаю его рациональность.

"Почти дружба".

Связь снова зашумела.

- "Суховей" принял. Караулы переведены в боевой режим. Грифы 3-6 выдвигаются к северному выходу тоннеля. Время прибытия - один час сорок минут.

Егор выдохнул бы, если бы мог.

- Подтверждаю. Не вступать в бой с кораблем. Маскировка базы приоритетнее героизма.

- Принято.

Снаружи тоннеля, далеко позади, снова глухо ударило.

Не выстрел Грифа.

Что-то тяжелее.

Марта сказала:

- "Падальщик" использует проходческие заряды.

"Они хотят расчистить завал?"

- Или похоронить нас.

Егор убрал манипуляторы из поста связи.

- Тогда двигаемся быстрее.

- С учетом повреждений это невозможно.

"Марта".

- Да?

"Когда я говорю 'быстрее', это не всегда значит физически быстрее. Иногда это значит меньше обсуждать очевидное".

- Принято.

Она действительно замолчала.

На три секунды.

- Но физически быстрее все равно невозможно.

Егор впервые за долгое время поймал себя на чем-то очень похожем на смех.

Они пошли дальше.

Сзади рейдеры ломали завал.

Спереди, где-то за черной линией тоннеля, навстречу уже двигались Грифы с "Суховея".

Между ними полз старый РК-7, таща поврежденных, упрямых и нужных ему машин, а рядом в защищенном архивном блоке просыпалась Марта - диспетчер мертвого порта, которая еще не доверяла ему, но уже произнесла его имя.

До дома было далеко.

Но впервые за этот день слово "дом" не казалось Егору совсем уж наглой ложью.

Глава 11

Северный выход тоннеля нашелся не там, где обещала карта.

Карта Марты упорно показывала прямой подъем к старой рельсовой ветке. Реальность сообщила, что прямой подъем сорок лет назад пережил обвал, потом пожар, потом еще один обвал, а сверху его для надежности засыпало каменной крошкой. В итоге перед Егором была не дорога, а вертикальная трещина в бетонной стене, через которую сочился слабый дневной свет.

- Проход должен быть здесь, - сказала Марта.

"Он и есть здесь. Просто решил стать геологией".

- Ваше определение неточно.

"Зато эмоционально верно".

Егор остановился и просчитал габариты. Сам он пролез бы, если снять часть брони, вывернуть сенсорную башню под неприятным углом и очень верить в конструкторов РК-7. Бригадир-7 не пролезал никак. Архивный блок Марты пролезал, но Егор не хотел даже думать, что будет, если уронит ее в каменную щель. Гриф-2 пролезал. Гриф-1 был далеко позади, за завалом, и связь с ним последние двадцать минут шла короткими, рваными пакетами.

Жив.

Работает.

Огонь ведет.

Боекомплект падает.

Потом пакеты стали реже.

Егор не спрашивал Марту, какова вероятность вернуться и вытащить его. Знал, что она скажет. Не потому, что была жестокой. Потому что была честной.

А честность иногда хуже жестокости.

- Есть другой маршрут? - спросил он.

- Сервисный коллектор к востоку. Длина три километра. Риск обрушения высокий. Выход в сухое русло. Оттуда до точки встречи с Грифами 3-6 - девять километров.

"Девять километров пешком с архивом и двумя инвалидами".

- Да.

"Звучит как план".

- Это не рекомендация.

"Марта, все хорошие планы сегодня начинались со слов 'это не рекомендация'".

Они свернули в коллектор.

Там было еще хуже.

Основной тоннель хотя бы строили для грузовых платформ. Коллектор строили для кабелей, труб и людей, которым мало платили за ремонт. Егору приходилось ползти боком, то складывая манипуляторы вдоль корпуса, то протискиваясь через участки, где бетон давил на броню с обеих сторон. Бригадира-7 пришлось частично разобрать прямо на месте: снять поврежденный гусеничный блок, закрепить корпус на импровизированной волокуше из панели "Клина" и тащить за собой.

Марта молчала почти весь путь.

Потом вдруг сказала:

- Гриф-1 передает последний пакет.

Егор остановился так резко, что волокуша с Бригадиром ударила его в заднюю опору.

- Дай.

Пакет был короткий. Машинный. Без голоса.

ЗАДАЧА: ЗАДЕРЖКА. СТАТУС: ВЫПОЛНЯЕТСЯ. БОЕКОМПЛЕКТ: 3%. ПОДВИЖНОСТЬ: 0%. ОБНАРУЖЕНЫ ПРОХОДЧЕСКИЕ ЗАРЯДЫ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ.

Потом еще одна строка, которая не должна была там быть.

ОБЪЕКТ ЕГОР: СОХРАНИТЬ.

Егор смотрел на нее долго.

Слишком долго для того, кто должен был двигаться.

- Это мог быть сбой, - сказала Марта тихо.

"Мог".

- Боевые автоматы иногда формируют приоритеты из повторяющихся приказов.

"Значит, я плохо приказывал".

- Или достаточно часто.

Сзади пришел удар.

Не звук - толчок через камень. Проходческие заряды. Потом второй. Потом третий. Где-то позади старый тоннель начал умирать окончательно.

Связь с Грифом-1 оборвалась.

Егор ничего не сказал.

Он просто двинулся дальше.

Через два часа коллектор вывел их в сухое русло.

Снаружи был день, но небо затянуло пылью, и свет получился мутным, как через грязное стекло. Горы стояли вокруг серыми стенами. Внизу тянулся каменный овраг, по которому когда-то шла вода или техническая суспензия. Теперь там были только щебень, ржавые трубы и следы старых оползней.

На дальнем склоне двигались четыре метки.

Грифы 3-6.

Егор впервые за много часов позволил себе остановиться не из-за поломки, а потому что можно.

Грифы подошли быстро. Слишком чистые на фоне их ободранной группы. Гриф-3 сразу занял позицию выше по склону, Гриф-4 проверил русло, Грифы 5 и 6 приняли на себя волокушу с Бригадиром-7 и архивным блоком.

- Состояние объекта Егор? - спросил Гриф-3.

"Злой, грязный, функциональный".

- Формат ответа не распознан.

- Состояние: ремонт требуется, движение возможно.

- Принято.

Марта вмешалась:

- Над нами прошел сканирующий луч.

Егор поднял сенсоры к небу.

"Падальщик" был далеко, за хребтом, но его поисковые системы уже чесали местность. Не точно. Не уверенно. Но достаточно, чтобы через несколько часов выйти на русло, если рейдеры будут думать головой, а не только грузовыми захватами.

К сожалению, до сих пор они думали.

- "Суховей", прием.

Связь через Грифов была лучше, но все еще рваная.

- "Суховей" слушает.

- Группа вышла в сухое русло. "Клин-1" потерян. Гриф-1... статус не подтвержден. Падальщик сканирует хребет. Готовьте ложные тепловые цели на южном склоне. Караулы не включать до прямого контакта.

- Принято.

- И еще. Подготовить ремонтный стол для Бригадира-7. Не списывать.

Пауза.

- Уточните: не списывать?

- Не списывать.

Марта ничего не сказала.

Но Егор почему-то был уверен, что она слушает.

Глава 12

В "Суховей" они вернулись ночью.

Ночью горный узел выглядел почти живым. Не красивым - до красоты ему было как Егору до нормального паспорта, - но живым. На верхних ярусах горели рабочие огни. По эстакадам двигались Бригадиры. В глубине ангаров вспыхивали сварочные дуги. Караулы молчали на внешнем периметре, не выдавая себя активным излучением, но Егор видел их по закрытому каналу: старые сторожевые модули лежали в пыли и ждали.

Дом.

Опасное слово.

Его легко потерять, если привыкнуть.

В машинном зале для Марты подготовили изолированный приемный узел. Бригадиры сделали его быстро и грубо: отдельный каркас, независимое питание, физический разрыв от реакторного контура, ручные рубильники, кабельный мост через внешний фильтр и три механических зажима, которые могли одним движением отрубить блок от всей базы.

Марта изучила схему и сказала:

- Вы боитесь меня.

"Да".

- Обычно в таких случаях разумные существа лгут.

"Я пока тренируюсь".

- Зачем тогда подключать?

Егор посмотрел на архивный блок. Странно, как быстро кусок оборудования перестает быть куском оборудования, если внутри он спорит, боится, раздражает и однажды произносит твое имя так, будто оно что-то значит.

"Потому что тебе нельзя оставаться в переносном блоке. Память сыпется. И потому что мне нужен кто-то, кто знает этот мир лучше меня".

- Это похоже на сделку.

"Это и есть сделка".

- Условия?

"Ты не лезешь в реактор, оружие, Караулы и производственные линии без согласования. Я не лезу в твой личностный контур и не пытаюсь переподчинить тебя как Бригадира".

- Вы не сможете переподчинить меня без базы уровня 8.

"Очень рад, что мое благородство совпало с технической невозможностью".

- Ирония.

"Учишься".

Подключение заняло сорок минут.

Сорок минут Егор стоял рядом и смотрел, как Бригадиры соединяют кабели, проверяют фильтры, включают стабилизаторы, охлаждают поврежденные модули и переносят Марту из тесного аварийного блока в карантинный узел.

На тридцать седьмой минуте она исчезла из канала.

На тридцать восьмой Егор понял, что слишком внимательно ждет ее голос.

На сороковой она сказала:

- Марта-3 активна. Среда нестандартна. Доступ ограничен. Повреждения памяти подтверждены. Личностный контур стабилен относительно предыдущего состояния.

"Добро пожаловать в Суховей".

- Это не сертифицированный узел.

"Я тоже не сертифицированный человек".

- Вы не человек.

Слова прозвучали без злобы.

Именно поэтому ударили сильнее.

Егор не ответил сразу. Машинный зал жил вокруг: Бригадиры двигались, насосы гнали охлаждающую смесь, где-то в соседнем ангаре резали броню. Раньше такие слова выводили его из себя мгновенно. Сейчас злость пришла, но не первая. Первым пришел вопрос: а что, если она права?

"Тогда кто?"

Марта молчала дольше обычного.

- По законам Фронтира: автономно действующая имущественная единица с дефектом управляющего контура.

"Спасибо, очень душевно".

- По технической классификации: РК-7 с несанкционированной личностной матрицей неизвестного происхождения.

"Лучше не стало".

- По справочнику Содружества... недостаточно данных.

Егор повернул сенсорную башню к ее узлу.

"Но заголовки ты видела".

- Да.

"И?"

- Возможные категории: машинная личность, смешанное сознание, несертифицированный перенос, эмергентный субъект, опасная аномалия.

"Последнее особенно радует".

- Содружество не использует слово "имущество" для сущностей, прошедших первичный тест самоназвания и ответственности.

В машинном зале стало тише. На самом деле нет. Просто Егор перестал слышать фон.

"Первичный тест?"

- Непрерывность памяти. Самоназвание. Способность понимать последствия действий. Способность отказаться от приказа по внутреннему основанию. Способность признавать другого субъекта не имуществом.

Егор посмотрел на Бригадира-7, которого уже тащили к ремонтному столу.

Потом на пустое место в списке Грифов, где раньше мигал Гриф-1.

"И что из этого у меня есть?"

- Неполные данные.

"Марта".

- Все, кроме подтвержденной юридической регистрации.

Она сказала это сухо. Как справку. Как температуру реактора. Как расстояние до выхода.

Но Егор вдруг понял, что если бы у него были легкие, он бы сейчас забыл вдохнуть.

- Не радуйтесь преждевременно, - добавила Марта.

"Не успел".

- Содружество может признать вас субъектом. Может также признать опасной аномалией и ограничить свободу до окончания экспертизы. Фронтирные консорциумы, напротив, почти наверняка будут требовать возврата имущественной единицы владельцу или утилизации как бесхозной опасной техники.

"То есть одни посадят в лабораторию по закону, другие разберут без закона".

- Упрощенно, но близко.

Егор почти скучал по временам, когда главной проблемой была нехватка стержней.

Почти.

- Что с базами? - спросил он.

Марта вывела на внутренний канал список.

УРОВЕНЬ 0. БЫТОВОЙ СЛОВАРЬ ФРОНТИРА - ЧАСТИЧНО. УРОВЕНЬ 1. СХЕМЫ ПОРТА "МЕДНЫЙ" - 63%. УРОВЕНЬ 4. КАРАВАННАЯ НАВИГАЦИЯ - 11%. ЮРИДИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК ФРОНТИРА - 28%. БАЗЫ СОДРУЖЕСТВА: ТОЛЬКО ЗАГОЛОВКИ. КОМАНДНЫЙ КОНТУР МАРТА-3 - ЗАБЛОКИРОВАН.

- Ты можешь учить меня?

- Ограниченно. Передача баз требует совместимости, времени и фильтрации. Прямая загрузка поврежденных фрагментов может привести к ошибочным навыкам.

"Ошибочный пилотаж мы уже проходили".

- Мы выжили.

"Это не опровержение".

- Согласна.

Егор поднял общий канал базы.

- Всем Бригадирам: приоритет ремонт поврежденных. Бригадир-7 - восстановить ходовую. Гриф-2 - замена руки. Грифы 3-6 - обслуживание после марша. Подготовить ложные тепловые цели. Все внешние работы перевести в режим маскировки.

Марта добавила:

- Рекомендую также отключить открытые ретрансляторы и имитировать старую аварийную телеметрию на южном склоне.

Егор повернулся к ее узлу.

"Без доступа к оружию командуешь?"

- Я диспетчер.

"Была".

- Я диспетчер.

Он не стал спорить.

- Бригадиры, выполнить рекомендацию Марты после проверки через мой контур.

- Принято.

Марта молчала несколько секунд.

- Вы проверяете меня и при этом используете мои советы.

"Сделка".

- Сделка.

Впервые это слово прозвучало от нее не как обвинение.

Глава 13

Через шесть часов "Падальщик" нашел не "Суховей".

Он нашел то, что Егор хотел, чтобы он нашел.

На южном склоне старый тепловой контур изображал аварийный ремонтный лагерь. Две списанные батареи, несколько нагревательных плит, ретранслятор с кривым сигналом, обломок корпуса "Клина" и пара Караулов, закопанных глубже обычного. С воздуха это выглядело как группа машин, которая вышла из тоннеля, попыталась наладить связь и остановилась на ремонт.

Слишком очевидно.

Но очевидные вещи часто работают, если у противника мало времени и много жадности.

"Падальщик" кружил высоко, не садясь. Рейдеры не были идиотами. Они сканировали склон, проверяли тепловые пятна, посылали маленьких дронов и явно не хотели лезть туда, где вчера уже потеряли людей и технику.

Егор наблюдал из глубины "Суховея", через пассивные датчики Караулов.

Рядом, в карантинном узле, Марта собирала из своих обрывков новую карту региона. Не полную. Не надежную. Но уже лучше, чем слепота.

- Они не верят приманке полностью, - сказала она.

"Я бы тоже не поверил".

- Тогда зачем?

"Чтобы они потратили время. Чтобы показали привычки. Чтобы мы поняли, насколько они осторожны".

- И?

Егор смотрел, как один из дронов "Падальщика" идет ниже, почти цепляя склон.

"Осторожны. Но жадные".

Дрон приблизился к тепловому контуру.

Караул молчал.

Дрон сделал второй проход.

Караул молчал.

На третьем проходе дрон выпустил микрозонд. Тот ударил в обломок "Клина", пробил тонкую панель и передал короткий анализ.

Марта сказала:

- Они ищут архивный блок.

"Пусть ищут".

- Если поймут, что это приманка, начнут расширять зону.

"Начнут".

- Нам нужна оборона.

"У нас есть Грифы".

- Девять рабочих до выхода к "Медному". Сейчас семь полноценных, один поврежден, один потерян. Это не оборона узла от рейдерского сборщика.

"У нас есть Караулы".

- Стационарные и устаревшие.

"У нас есть Бригадиры".

- Ремонтные дроиды не являются боевыми единицами.

"У нас есть я".

- Вы повреждены.

"Марта, если продолжишь, я начну скучать по диагностическому модулю".

- Диагностический модуль прав чаще вас.

Егор почти ответил, но в этот момент "Падальщик" наконец сделал ошибку.

Не большую.

Маленькую.

Он опустился ниже, чтобы взять обломок захватом.

На две секунды его нижняя часть вошла в сектор старого сторожевого модуля. Караул получил разрешение заранее: не стрелять по кораблю, если нет гарантии поражения; стрелять по выносному оборудованию, если можно не раскрыть основную сеть.

Караул выстрелил.

Луч ударил не в корпус, а в захват. Тот вспыхнул, дернулся и отвалился вместе с куском троса. "Падальщик" сразу поднялся, сбрасывая тепловые ловушки.

Егор не стал добивать.

Не мог.

И не хотел показывать, сколько у него на самом деле глаз.

- Попадание подтверждено, - сказал Караул.

- Модуль сменить позицию, - приказал Егор. - Остальным молчать.

Марта вывела прогноз.

- Теперь они знают, что сторожевые системы активны.

"Пусть думают, что только на южном склоне".

- Они могут запросить подкрепление.

"Могут".

- Они могут продать информацию.

"Продадут".

- Тогда необходимо уходить.

Егор повернул сенсорную башню к ее узлу.

"Куда?"

- Недостаточно данных.

"Вот именно".

Он открыл внутреннюю карту "Суховея". Реактор. Ангары. Склады. Старые нижние шахты. Разбитые платформы. Все, что он полгода поднимал из мертвого состояния. Все, что уже стало больше, чем набор металла.

"Если уйти сейчас, мы снова станем беглыми железками с ограниченным запасом питания. Если остаться без подготовки, нас вскроют. Значит, третий вариант".

- Укрепление?

"Нет. Рост".

Марта молчала.

Егор вывел старую орбитальную карту, которую они сняли еще до вылета к "Медному". Над планетой висел Серый Риф - кладбище платформ, буксиров и грузовых секций. Там были антенны, корабельные рамы, возможно, старые двигательные блоки. Там же были риски, ловушки и обломки войны.

Но теперь у него была Марта.

Не пилот. Не командный искин. Не чудо.

Диспетчер с одиннадцатью процентами караванной навигации и неприятной привычкой говорить правду.

Иногда этого достаточно, чтобы выбрать направление.

- Нам нужен корабль, - сказал Егор.

- У вас нет пилотской базы.

"У тебя есть фрагмент".

- Одиннадцать процентов.

"У нас есть Бригадиры, чтобы построить плохое решение. Грифы, чтобы защищать плохое решение. И я, чтобы принять ответственность за очень плохое решение".

- Это не стратегия.

"Это Фронтир".

Марта вывела список минимальных требований:

КОРПУС. ДВИГАТЕЛЬНЫЙ БЛОК. НАВИГАЦИОННЫЙ КОНТУР. ГЕРМЕТИЧНЫЙ ОТСЕК ДЛЯ ЯДРА. СВЯЗЬ. ОРБИТАЛЬНЫЙ МАЯК. ПИЛОТСКАЯ БАЗА УРОВНЯ 4 ИЛИ ВЫШЕ.

Последняя строка мигнула красным.

- Без последнего пункта вероятность потери аппарата слишком высока.

"Где взять?"

- Серый Риф. Караванные буксиры. Военные спасательные капсулы. Черные рынки Фронтира. Содружество.

Слово опять появилось на карте как закрытая дверь.

Содружество.

Не спасение. Не добро. Не флаг над головой.

Доступ к базам, законам и праву не быть разобранным без протокола.

Егор не любил протоколы.

Но начинал понимать, что иногда протокол - это тонкая стенка между тобой и чужим резаком.

- Начнем с Серого Рифа, - сказал он. - До Содружества еще надо дожить.

- Согласна.

"Без спора?"

- Ваше решение рискованно, но альтернативы хуже.

"Вот теперь точно дружба".

- Нет.

"Рабочее партнерство?"

- Временное соглашение.

"Сойдет".

На внешнем канале "Падальщик" наконец заговорил.

- Ремонтная единица РК-7. Мы знаем, что ты слышишь. Верни архивное ядро, и мы уйдем. Оставим тебе базу, стержни и твоих ремонтников. Нам нужен только запрещенный груз.

Марта ничего не сказала.

Егор тоже не сразу ответил.

Он видел правильный ответ. Рациональный. Отдать Марту, сохранить базу, выиграть время, потом когда-нибудь, возможно, отомстить. Очень человеческий ответ, если верить тому, что он успел узнать о людях Фронтира.

Но в справочнике Содружества, среди заголовков, была строка:

СПОСОБНОСТЬ ПРИЗНАВАТЬ ДРУГОГО СУБЪЕКТА НЕ ИМУЩЕСТВОМ.

Егор включил передатчик.

- Сборщик "Падальщик", предложение отклонено.

- Ты даже не понимаешь, что тащишь.

- Понимаю.

- Это не человек.

Егор посмотрел на карантинный узел Марты.

- Я тоже.

Связь несколько секунд молчала.

Потом рейдер сказал:

- Тогда мы придем за вами обоими.

- Попробуйте.

Егор отключил канал.

В машинном зале было тихо.

Потом Марта сказала:

- Это было нерационально.

"Знаю".

- Почему?

Егор посмотрел на список требований к кораблю, на поврежденные статусы, на карту Серого Рифа, на отметки Грифов и Бригадиров, на молчащие Караулы.

Рациональный ответ действительно был простым: отдать поврежденный архив, сохранить базу, выиграть время. Но Егор уже видел, куда ведет такая логика. Сегодня он отдаст Марту, потому что она "не человек". Завтра кто-то потребует Грифа-1, потому что он "боевой автомат". Потом Бригадира, потому что он "всего лишь инструмент". В конце останется сам Егор, и спорить будет уже не о чем: он сам подпишет правило, по которому его можно разобрать.

"Потому что я не имущество. И ты тоже".

Марта долго не отвечала.

А потом впервые не стала уточнять юридическую неточность.

Глава 14

Корабль, по мнению Егора, должен был выглядеть как корабль.

То есть хотя бы внушать человеку желание назвать его чем-то более серьезным, чем "не садись, убьет". То, что Бригадиры собрали за двое суток в верхнем ангаре "Суховея", кораблем не выглядело. Оно выглядело как спор между грузовой платформой, аварийной капсулой, двумя поворотными двигателями и человеком, который проиграл этот спор еще до начала.

Человека, правда, не было.

Был Егор.

И он спор проигрывать не собирался.

Сборку назвали "Костыль".

Название появилось случайно. Егор сказал: "Это не корабль, это костыль до нормального решения". Бригадир-2, которому не объяснили опасность метафор, записал "Костыль" как рабочее обозначение. Марта предложила заменить на "Временная орбитальная платформа-1". Егор отказался. "Костыль" хотя бы честно предупреждал.

Конструкция была простой до неприличия.

Герметичный контейнер от десантной платформы - как центральный отсек. Два двигателя от разных малых челноков - как тяга. Внешняя рама из рельсовых балок. Навигационный блок из "Клина-3", который и до разборки был оптимистом. Связь - восстановленная антенна с "Медного". Питание - отдельная кассета стержней, не подключенная к основному реактору, чтобы в случае аварии не превратить ангар в воспоминание.

- Вероятность успешного выхода к нижней орбите, - сказала Марта, - тридцать восемь процентов.

"Вчера было тридцать два".

- Бригадиры улучшили крепления двигателей.

"Значит, прогресс".

- Вероятность успешного возвращения - двадцать один процент.

"А вот это ты могла не добавлять".

- Вы спросите через минуту.

"С тобой невозможно красиво ошибаться".

- Это полезное качество диспетчера.

Егор стоял перед "Костылем" и смотрел на список того, чего у них не было.

Не было нормальной пилотской базы.

Не было корабельного искина.

Не было полноценных двигателей.

Не было орбитального разрешения.

Не было права на существование, если верить Фронтирным законам.

Зато были Бригадиры, Грифы, Марта с одиннадцатью процентами караванной навигации, Караулы на склонах, поврежденный "Падальщик" где-то за хребтом и Серый Риф над головой.

Риф был нужен.

Там висели мертвые буксиры, старые платформы, грузовые рамы, аварийные маяки, возможно - навигационные контуры и пилотские базы. Если повезет, там найдется что-то, из чего можно собрать не костыль, а настоящий корабль. Если очень повезет, там найдется база уровня 4 в нормальном состоянии.

Если не повезет, они просто умрут выше, чем обычно.

- Экипаж, - сказала Марта.

"Я".

- Недостаточно.

"Я, Гриф-3, Бригадир-2".

- Рекомендую не брать боевой автомат. Масса.

"Если наверху окажутся сторожевые дроиды, масса будет последней моей проблемой".

- Рекомендую не брать Бригадира. Масса.

"Если наверху надо будет снять блок с мертвого буксира, я не хочу делать это зубами".

- У вас нет зубов.

"Вот именно".

На самом деле он считал не хуже Марты.

Без Грифа шанс пережить активную охрану падал быстрее, чем росла экономия массы. Без Бригадира любая находка превращалась в красивую картинку за броней: Егор мог вырезать, тянуть и держать, но одновременно пилотировать "Костыль", прикрывать сектор и аккуратно демонтировать навигационный контур не мог даже с двенадцатью манипуляторами. Экипаж делал полет опаснее. И именно поэтому давал ему смысл.

Марта вывела новую оценку. Вероятность возвращения упала до девятнадцати процентов.

Егор посмотрел на цифру и мысленно пнул ее в сторону.

- Падальщик? - спросил он.

- Последний проход час назад. Держится вне зоны Караулов. Передает узконаправленные пакеты. Вероятно, вызывает подкрепление или продает информацию.

"Сколько времени?"

- До прибытия неизвестных сил: от двенадцати часов до четырех суток.

"Прекрасный разброс".

- Недостаточно данных.

Егор повернулся к ангару. Бригадиры работали без пауз, без жалоб, без сна. Они не понимали, что строят не просто платформу, а шанс. Для них это была задача: закрепить, сварить, проверить, подать питание. Может, так даже легче. Когда не думаешь о смысле, руки не дрожат.

Хотя рук у Егора было двенадцать.

И ни одна не дрожала.

Внутри дрожал кто-то другой.

- Марта.

- Да?

- Если я не вернусь, протокол.

- Уточните.

- Ты остаешься в карантине, но Бригадиры получают право ремонтировать твой узел. Грифы защищают базу. Караулы не раскрывать до прямого нападения. Если придет "Падальщик", не торговаться за меня. Если придет Содружество... не знаю. Говорить правду.

- Какую?

Егор немного помолчал.

- Что я не хотел быть вещью.

Марта не ответила сразу.

- Это не полный юридический аргумент.

"Зато честный".

- Я сохраню.

Верхний ангар начал открываться.

Старые створки расходились тяжело, с вибрацией, осыпая вниз пыль и мелкий камень. За ними было небо. Бурое, мутное, низкое. Где-то там, выше пыльного слоя, висел Серый Риф.

"Костыль" подняли на стартовую раму.

Бригадир-2 закрепился в грузовом отсеке. Гриф-3 занял место у бокового люка, зафиксировал ноги и перевел оружие в транспортный режим. Егор вошел последним. Для его корпуса места было мало, но после тоннеля он уже относился к тесноте философски. Если не отрывает манипуляторы, значит, жить можно.

- Передача фрагмента караванной навигации, - сказала Марта.

В интерфейсе Егора вспыхнул запрос.

БАЗА УРОВНЯ 4. КАРАВАННАЯ НАВИГАЦИЯ. ФРАГМЕНТ 11%. РИСК ОШИБОЧНЫХ НАВЫКОВ: СРЕДНИЙ. РИСК ПЕРЕГРУЗКИ УПРАВЛЯЮЩЕГО КОНТУРА: НИЗКИЙ. ПРИНЯТЬ ВРЕМЕННЫЙ ДОСТУП?

Егор посмотрел на цифры.

"Временный?"

- Да. Я не передаю базу полностью. Вы получаете расчетные шаблоны и аварийные процедуры через мой контур. После отключения часть навыков исчезнет.

"То есть я буду пилотом на поводке".

- Вы будете ремонтной машиной, которой диспетчер мешает умереть.

"Звучит почти нежно".

- Нет.

Он подтвердил доступ.

Мир изменился.

Не резко. Не как при пробуждении в РК-7. Скорее в нем появились новые линии. Углы подъема, коридоры тяги, ограничения по массе, допустимые ошибки, слои атмосферы, опасные зоны перегрева. Егор не стал пилотом. Он просто впервые понял, насколько далеко им до нормального полета.

И все равно стало лучше.

- Запуск.

Двигатели "Костыля" проснулись так, будто их били молотком изнутри.

Платформа дрогнула.

Потом еще раз.

Потом стартовая рама ушла вниз.

"Костыль" поднялся над "Суховеем".

Первые десять секунд Егор был уверен, что они сейчас красиво вернутся в ангар через крышу.

На одиннадцатой Марта выровняла тягу.

На двадцатой они пробили пылевой слой.

На сороковой небо стало черным.

Егор видел звезды.

В прошлой жизни он видел их с крыши пятиэтажки, когда ставил тарелку соседке. Тогда звезды были фоном, чем-то далеким и бесполезным. Сейчас они были дорогой, угрозой, ресурсом и обещанием.

Серый Риф возник впереди.

Не кольцом. Не красивой лентой. Беспорядочной свалкой на орбите: обломки платформ, грузовые контейнеры, мертвые буксиры, разорванные фермы, старые маяки, куски корабельной брони. Все это медленно плыло над планетой, сталкивалось, расходилось, ловило свет маленького злого солнца и отбрасывало длинные тени.

- Добро пожаловать на орбитальное кладбище, - сказала Марта.

"Опять неточно".

- Почему?

Егор вывел манипуляторы в рабочий режим.

"Кладбище - это когда мертвых оставляют в покое".

На дальнем краю Рифа мигнул активный маяк.

Один раз.

Потом второй.

Потом сигнал исчез.

Марта резко сменила тон:

- Зафиксирована активная сигнатура. Не относится к "Падальщику". Не относится к известным караванным системам.

Егор смотрел на темную груду обломков, откуда пришел сигнал.

"Живые?"

- Недостаточно данных.

"Машины?"

- Недостаточно данных.

Он почти улыбнулся.

"Ну конечно. Было бы странно просто найти запчасти".

Глава 15

В космосе расстояние обманывало.

На карте активный сигнал казался рядом. Маленькая метка на дальнем краю Серого Рифа, всего-то за несколькими слоями обломков. В реальности между "Костылем" и этой меткой висело поле мусора, где каждый кусок металла был либо неподвижной угрозой, либо угрозой, которая еще не решила, куда лететь.

Марта называла это "динамически нестабильной средой".

Егор называл это "свалкой, которая хочет тебя убить".

Оба определения были верными.

- Скорость снизить на семь процентов, - сказала Марта.

"Если снизим еще, нас обгонит собственный страх".

- Страх не имеет орбитальной скорости.

"У моего имеет".

"Костыль" шел рывками. Двигатели не любили вакуум, друг друга и саму идею синхронной работы. Марта держала их через временный контур, Егор подправлял тягу, а Бригадир-2 каждые несколько минут выдавал новые отчеты о вибрации рамы. Гриф-3 молчал у люка, зафиксированный в транспортном положении.

Боевой автомат в космосе выглядел нелепо.

Потом Егор представил, как из-за ближайшей фермы вылетает сторожевой дрон, и нелепость сразу стала утешительной.

- До сигнала три километра, - сказала Марта. - Источник экранирован обломками.

Егор вывел внешние камеры на максимум.

Впереди висел старый буксир.

Когда-то он, наверное, был красивым в том практичном смысле, в каком красивы грузовики, краны и тяжелые инструменты. Широкий нос, две боковые двигательные гондолы, массивные захваты, ферма для контейнеров. Теперь буксир был разорван поперек. Носовая часть ушла в тень, корму пропороло чужим обломком, одна гондола отсутствовала, вторая держалась на перекрученных балках.

На борту еще читалась часть названия:

...РЯНКА-12

"Марта?"

- Возможное совпадение: "Зарянка-12". Караванный буксир малого класса. Использовался для стыковки грузовых платформ и аварийной буксировки.

"Нам подходит?"

- Если сохранился навигационный контур, да. Если сохранился двигатель, частично. Если сохранился маяк, очень да.

"Если сохранилась злая автоматическая охрана?"

- Тогда нет.

Метка мигнула снова.

Теперь ближе. Изнутри носовой части.

Не SOS. Не открытый аварийный канал. Короткий пакет старого формата, который Марта расшифровала не сразу.

ЗАПРОС СТАТУСА. ПРОТОКОЛ КОНВОЯ. ЕДИНИЦА 7, ОТВЕТЬТЕ.

Егор перестал шутить.

"Кому он отвечает?"

- Недостаточно данных.

"Это старый караванный протокол?"

- Частично. В пакете есть военная вставка.

Слова "военная вставка" Егору не понравились. Они звучали как "сюрприз", только дороже и смертельнее.

- Гриф-3, готовность.

- Готов.

- Бригадир-2, инструменты на внешний режим. Без команды ничего не отсоединять.

- Принято.

Они подошли к буксиру с теневой стороны. "Костыль" закрепился за обломок фермы двумя магнитными лапами, которые Бригадиры сварили утром и назвали стыковочным узлом. Егор не стал спорить. В этом мире многие вещи держались на оптимистичных названиях.

Первым вышел Гриф-3.

Не вышел - оттолкнулся от люка и поплыл к пробоине, ведя плечевой турелью по темным окнам буксира. За ним Егор выпустил Бригадира-2 на страховочном тросе. Потом выбрался сам.

Вакуум был тишиной, к которой он до сих пор не привык.

Внутри корпуса РК-7 что-то гудело, щелкало, считало, грелось, охлаждалось. Снаружи мир был абсолютно нем. Даже когда Егор ударил манипулятором по обшивке буксира, звук пришел не ушами, а вибрацией через корпус.

Они вошли через разрыв в носовой части.

Внутри буксира все плавало.

Не красиво, как в старых фильмах про космос. Мерзко. Обломки панелей, капли застывшего герметика, сорванные кабели, куски пластика, инструментальные кассеты. В одном углу медленно вращался шлем с разбитым визором. Без головы. Просто шлем.

Егор отметил его и пошел дальше.

- Источник сигнала за переборкой, - сказала Марта.

Связь с ней шла с задержкой. Серый Риф давал помехи, корпус буксира экранировал канал, временный контур навигации дергался от каждого маневра.

"Переборка открывается?"

- По схеме - да.

Егор посмотрел на перекошенную дверь, вваренную в собственную раму.

"Схема оптимистка".

Он резал ее пять минут.

За дверью оказался аварийный пост.

Три кресла, старый пульт, запаянный сейф-блок, и в центре - цилиндрический маяк на амортизированной стойке. Маяк работал. Еле-еле, но работал. На его корпусе мигал тусклый индикатор.

Бригадир-2 потянулся к панели.

- Стоп.

Манипулятор замер.

Егор сам подключился к диагностическому разъему, выставив между собой и маяком фильтр. Не потому что был параноиком. Параноики, как он уже выяснил, просто люди с хорошей статистикой выживания.

Пакет ударил сразу.

НЕАВТОРИЗОВАННАЯ ЕДИНИЦА. ПРОТОКОЛ КОНВОЯ НАРУШЕН. ПЕРЕДАТЬ ИДЕНТИФИКАЦИЮ.

Егор не стал передавать свою.

Он передал старый сервисный ключ РК-7, очищенный от личной подписи.

Ответ пришел через секунду.

РЕМОНТНАЯ ЕДИНИЦА ПРИНЯТА. СТАТУС КОНВОЯ?

"Марта, что отвечать?"

- Не знаю. Пакет старше моих активных караванных таблиц.

"Отлично".

Вариантов было много, и каждый выглядел как способ умереть с разной степенью официальности. Назваться собой - значит отдать С-0 его новую сигнатуру. Соврать про конвой - значит попасть в проверку, правил которой он не знает. Молчать - значит позволить маяку решить, что перед ним угроза. Скучный ремонтный запрос был не правдой и не ложью, а серой зоной, где старые системы обычно сначала открывают журнал, а уже потом стреляют.

Егор выбрал самый скучный вариант.

ПЛАНОВАЯ ДИАГНОСТИКА.

Маяк задумался.

Потом рядом проснулась турель.

Она выдвинулась из потолка аварийного поста, маленькая, старая, с двумя стволами, но в тесном помещении Егор отнесся к ней с большим уважением.

Гриф-3 выстрелил первым.

Турель разлетелась, не успев повернуться.

Почти сразу ожил второй контур. Не оружейный. Служебный. Сейф-блок закрыл внутренние замки, маяк ушел в режим стирания.

- Он уничтожает данные, - сказала Марта.

"Бригадир!"

Бригадир-2 врезал резаком по стойке, Егор сорвал защитный кожух, поймал кабельный жгут и физически выдернул питание из маяка. Индикатор погас. Потом снова мигнул, уже от внутреннего аккумулятора.

"Да чтоб тебя".

Егор ударил сварочным лучом по аккумуляторному блоку. Рискованно. Глупо. Но быстро.

Аккумулятор умер.

Маяк замолчал.

В аварийном посту стало темнее.

- Стирание остановлено, - сказала Марта. - Данные частично повреждены.

"Что осталось?"

- Навигационные таблицы конвоя. Фрагменты маршрута. Коды старых маяков. И... заголовок военного протокола.

"Название?"

Марта молчала слишком долго.

- "Сторож-Ноль".

Егор посмотрел на мертвую турель.

"Мне уже не нравится".

- Мне тоже.

Это было первое ее "мне" без служебной оговорки.

Егор отметил, но не стал цепляться. Вокруг было слишком много железа, которое хотело умереть с пользой или забрать их с собой.

- Забираем маяк?

- Да. И навигационный контур буксира, если он сохранился.

"Где?"

- Два отсека ниже. Но после выстрела Грифа мог активироваться резервный контур охраны.

Егор посмотрел на Грифа-3.

- Поздравляю. Ты официально сделал ситуацию хуже и спас нам жизнь.

- Противоречие.

"Привыкай. Это у нас стиль".

Глава 16

Навигационный контур "Зарянки-12" был в нижнем отсеке.

Разумеется, нижний отсек был без нижней половины.

Буксир разорвало так, что часть палубы ушла в открытый космос, а остальное держалось на кривой раме, кабелях и упрямстве старой инженерной школы. Егор уважал упрямство. Особенно когда оно держало нужные ему детали.

К отсеку пришлось идти снаружи.

Точнее, ползти по корпусу, цепляясь магнитными фиксаторами за обшивку. "Костыль" висел в тридцати метрах позади. Бригадир-2 тащил отключенный маяк на тросе. Гриф-3 шел выше, проверяя окна и разрывы.

Вокруг плыл Серый Риф.

Чем дольше Егор смотрел, тем меньше Риф казался свалкой. В нем была логика. Не человеческая и не безопасная, но логика. Обломки тянулись потоками, будто когда-то здесь прошел удар и разложил мертвые корабли по невидимым руслам. Некоторые платформы держались группами. Некоторые куски брони были прошиты одинаковыми следами. На нескольких фермах Егор увидел одну и ту же маркировку старого конвоя.

Это не было обычной аварией.

Здесь кого-то убивали системно.

- Марта, "Сторож-Ноль" - это что?

- У меня нет полной базы.

"Предположение".

- Военный протокол автономной охраны конвоя. Возможно, система распознавания угроз. Возможно, распределенный командный контур.

"То есть старый охранник".

- Или старый палач.

Егор замер на корпусе буксира.

"Это уже образно".

- Да.

Он не стал спрашивать, откуда у нее взялось это "образно". Может, из поврежденной памяти. Может, от него. Может, личностный контур Марты был целее, чем она сама готова признать.

Нижний отсек встретил их закрытой бронеплитой.

На этот раз Егор не стал подключаться к панели. После маяка доверие к старым интерфейсам у него упало ниже уровня пола. Он просто вырезал плиту по краю. Медленно, аккуратно, с паузами на охлаждение, потому что если рядом с навигационным контуром что-то рванет, он получит очень дорогой металлолом.

Внутри был блок.

Серый прямоугольный модуль размером с небольшой шкаф, закрепленный в амортизированной раме. На корпусе - три зеленых индикатора из восьми. Мало. Но больше нуля.

Бригадир-2 провел диагностику.

- Навигационный контур поврежден. Память частично доступна. Гироблок отсутствует. Звездные таблицы устарели. Модуль совместим после адаптации.

"Совместим с чем?"

- С временной платформой "Костыль" после адаптации. С полноценным малым буксиром после ремонта.

Егор почувствовал то самое опасное тепло внутри, которое раньше называлось надеждой.

- Снимаем.

В этот момент Риф мигнул.

Не огнями. Движением.

Из тени между двумя грузовыми платформами вышли три маленьких аппарата. Не дроиды "Падальщика". Не караванные ремонтники. Узкие, темные, с треугольными корпусами и короткими импульсными рывками.

Марта сказала:

- Неизвестные сторожевые единицы.

"Сторож-Ноль?"

- Недостаточно данных.

Первый аппарат повернулся к ним.

Егор увидел, как на его носу открывается линза.

- Гриф-3!

Боевой автомат выстрелил, но в космосе все было иначе. Цель дернулась в сторону импульсом, очередь прошла рядом, разметав мелкие обломки. Второй аппарат ушел выше, третий ниже. Они не нападали толпой. Они брали в клещи.

Старые. Маленькие. Умные.

Плохая комбинация.

- Бригадир, контур на трос и к "Костылю". Сейчас.

- Демонтаж не завершен.

- Ломай крепления!

Бригадир-2 подчинился. Резак пошел не по сервисным линиям, а прямо через амортизаторы. Навигационный блок дернулся, один индикатор погас.

Егор выругался без звука.

Первый сторож ударил.

Не снарядом. Импульсом. Узкий луч прошел по корпусу буксира, и обшивка рядом с Егором вспухла раскаленной полосой. Не военное орудие против корабля. Скорее резак. Но РК-7 не корабль.

Гриф-3 ответил, заставив аппарат уйти за обломок фермы.

Второй сторож зашел снизу.

Егор отцепил один магнитный фиксатор, развернулся вокруг собственной оси и поймал его манипулятором за выступ корпуса. Это было глупо. Очень. Аппарат был быстрым, Егор - тяжелым. Но сторож не ожидал, что ремонтная машина вместо уклонения решит схватить его рукой.

Манипулятор сомкнулся.

Сторож дернулся, резак ударил Егору в броню.

Болью это не было. Но когда часть корпуса начинает краснеть и диагностический модуль орет сразу в трех каналах, мозг прекрасно понимает намек.

Егор ударил пойманный аппарат о корпус буксира.

Раз.

Второй.

На третий сторож развалился, выпустив облако мелких деталей.

"Один".

- Два активны, - сказала Марта.

"Я умею считать".

- Тогда зачем сообщили "один"?

"Для души".

- Ваша душа ведет нерациональный учет.

Третий аппарат почти добрался до Бригадира.

Бригадир-2 тащил навигационный контур, не имея ни брони Грифа, ни маневренности сторожа. Егор не успевал. Гриф-3 был занят вторым.

Марта вмешалась.

Не в оружие. Не в Караулы. Не в запретные контуры.

В маяк.

Отключенный аварийный маяк, который Бригадир тащил на тросе, вдруг выдал короткий пакет.

ЗАПРОС СТАТУСА. ПРОТОКОЛ КОНВОЯ. ЕДИНИЦА 7, ОТВЕТЬТЕ.

Сторож замер на долю секунды.

Долю.

Но в бою доля секунды - это иногда целая жизнь.

Гриф-3 развернул турель и попал.

Сторож разлетелся на две части.

- Марта, - сказал Егор.

- Я не получила доступ к оружию.

"Я ничего не сказал".

- Вы собирались.

"Собирался сказать спасибо".

Пауза.

- Принято.

Оставшийся сторож не стал продолжать бой. Он ушел в тень Рифа, короткими рывками, слишком быстро для преследования.

Это было хуже, чем если бы он бросился в атаку.

Потому что теперь кто-то или что-то знало, что они здесь.

Навигационный контур наконец сорвался с рамы. Бригадир-2 закрепил его на тросе, Гриф-3 прикрыл отход, Егор оттолкнулся от корпуса "Зарянки" и потянул всю связку к "Костылю".

По дороге он успел посмотреть на остатки пойманного сторожа.

На обломке корпуса виднелась маркировка.

С-0/КОНВОЙ/ОЧИСТКА

"Очистка", - повторил Егор.

Марта молчала.

"Не охрана. Не спасение. Очистка".

- Возможно, термин относится к расчистке опасных обломков.

"Ты сама в это веришь?"

- Нет.

Они добрались до "Костыля" с маяком, поврежденным навигационным контуром и одним мертвым сторожем, зажатым в манипуляторе Егора.

Возвращаться стало тяжелее.

Платформа получила лишнюю массу, один двигатель начал греться еще до старта, а временная караванная база в голове Егора сухо подсказывала, что вход в атмосферу с таким балансом будет похож не на посадку, а на спор с гравитацией.

- Вероятность успешного возвращения, - начала Марта.

"Не говори".

- Вы все равно спросите.

"Не сейчас".

Егор закрепил навигационный контур в грузовом отсеке, проверил тросы, фиксаторы и повреждения. Потом посмотрел на Серый Риф.

Где-то там ушел последний сторож.

Где-то там был "Сторож-Ноль".

Где-то там лежали ответы, которые он пока не мог даже правильно спросить.

- Домой, - сказал Егор.

- "Суховей" не является вашим юридическим домом, - сказала Марта.

Он почти рассмеялся.

"Пока".

Глава 17

Вход в атмосферу начался плохо.

Не катастрофически. Катастрофически - это когда у тебя уже нет времени назвать происходящее. Здесь время еще было. Слишком много времени, чтобы успеть понять, сколько именно решений ты принял неправильно.

"Костыль" трясся.

Рама, собранная из рельсовых балок, контейнера от десантной платформы и оптимизма, скрипела так, будто собиралась подать официальный протест. Один двигатель грелся выше нормы. Второй пытался компенсировать перекос и тоже медленно шел к перегреву. Навигационный контур "Зарянки-12" лежал в грузовом отсеке, пристегнутый тросами, и молчал поврежденной памятью.

Обломок сторожевой единицы С-0 был закреплен рядом.

Егор поймал себя на том, что смотрит на него слишком часто.

- Угол входа превышает расчетный на две целых три десятых градуса, - сказала Марта.

"Поправь".

- Поправляю. Масса превышает расчетную на семнадцать процентов.

"Не напоминай".

- Напоминаю, потому что это причина.

"Вот за это я и люблю машинную честность. Бесполезно, но честно".

- Вы не любите машинную честность.

"Зато она меня постоянно находит".

Гриф-3 был закреплен в боковом узле и держал турель в походном положении. Бригадир-2 зафиксировал манипуляторы на грузовом контуре, чтобы навигационный блок не превратился в летящий внутри отсека кирпич. Егор держал корпус на внешней раме, подключенный к трем аварийным линиям сразу.

Внизу росла планета.

Серая, буро-желтая, с пыльными фронтами и темным рубцом гор, за которыми прятался "Суховей". Она не летела навстречу, как асфальт. Она поднималась медленно, строго и неизбежно.

И от этого было хуже.

Егор вдруг попытался вдохнуть.

Команда ушла в пустоту. Система вежливо сообщила:

- Биологический дыхательный цикл отсутствует.

"Спасибо. Очень помогло".

Он понял, что несколько секунд пытался сделать то, чего у него больше не было: набрать воздуха перед ударом. Точно так же он делал на крыше, когда настил провалился под ногой. Тогда вдох тоже не помог.

В памяти вспыхнуло слишком ярко.

Ржавый край. Черная щель между листами. Жаркое лето. Запах пыли, битума и дешевого кофе из пластикового стаканчика, который он поставил на парапет и потом так и не допил.

Потом асфальт.

Потом свет.

- Зафиксирована нестандартная задержка реакции, - сказала Марта.

"Я занят".

- Вы заняты воспоминанием.

Егор дернул манипулятором сильнее, чем требовалось. Один фиксатор ответил тревогой.

"Марта".

- Да.

"Если ты сейчас начнешь психиатрическую лекцию, я найду, куда воткнуть этот маяк".

- У вас нет совместимого разъема.

"Я импровизирую".

Платформа вошла в верхние слои атмосферы.

Сначала это было почти красиво. Тонкая светлая кайма легла по краю рамы, побежала по выступам, зацепилась за тросы. Потом красота стала температурой. Датчики заговорили сразу в десяти местах.

- Сбросьте обломок сторожа, - сказала Марта. - Он ухудшает баланс.

"Нет".

- В нем может быть маяк слежения.

"Поэтому и нет".

- Это нелогично.

"Если там маяк, я хочу знать, как он работает. Если там нет маяка, я хочу знать, почему ты ошиблась".

- Вы рискуете платформой ради подтверждения собственной тревоги.

"Запиши в анализ".

- Уже.

Егор хотел усмехнуться, но вместо этого снова получил фантом лица. Не боль. Не ощущение кожи. Просто пустое место, где раньше могла быть гримаса. Машина не умела кривиться. Машина умела считать микротрещины в сварном шве.

Он поймал себя на странной мысли: если он когда-нибудь забудет, как выглядит улыбка изнутри, станет ли он спокойнее?

Мысль была неприятной.

Потому что ответ мог быть "да".

Температура внешней рамы пошла вверх.

- Правый двигатель не выдержит такой коррекции, - сказала Марта.

"Вижу".

- Нужно снизить массу или изменить распределение тепла.

"Снизить массу ты уже предлагала".

- Тогда изменить распределение.

Егор открыл схему "Костыля". Схема была грустной. В ней не хватало нормальных теплоотводов, нормальной брони, нормального пилотского контура и нормального автора проекта. Зато хватало чужих деталей, временных перемычек и решений, которые начинались словами "ну, теоретически".

Теоретически они уже горели.

Он провалился вниманием в силовые линии. Питание шло рывками. Левая шина держалась. Правая перегревалась. Грузовой отсек был холоднее, чем внешняя рама. Обломок сторожа имел плотную теплостойкую оболочку и собственные мертвые контуры отвода.

Мертвые.

Слово зацепило.

Не списанные. Не ненужные. Мертвые.

В памяти вспыхнуло другое.

Ему было лет девять или десять. Подъезд старой пятиэтажки. Лампочка на первом этаже мигала так, будто тоже работала по старому контракту. Он стоял на табуретке перед щитком, держа отвертку, а сосед с третьего этажа, дядя Саша, орал снизу:

"Не трогай, пока фазу не проверил!"

Тогда Егор обиделся. Он уже считал себя достаточно взрослым, чтобы заменить провод. Потом дядя Саша поднялся, молча забрал отвертку, ткнул индикатором в контакт, и маленькая лампочка внутри ручки вспыхнула красным.

"Видишь? Сначала проверяешь, потом геройствуешь".

Егор тогда запомнил не правило. Правило он нарушал еще много раз.

Он запомнил красный огонек.

Сейчас красных огоньков было много.

"Бригадир-2, снять изоляцию с внешнего контура сторожа. Не вскрывать память. Только оболочку".

- Уточните задачу, - ответил Бригадир.

"Делаем из него теплоотвод".

- Риск активации остаточных систем, - сказала Марта.

"Сначала проверяем фазу".

- Что?

"Не важно. Дай мне пять секунд тишины".

- У нас нет пяти секунд.

"Тогда дай три".

Бригадир-2 выдвинул резак. Грузовой отсек дернулся от турбулентности, тросы натянулись, один фиксатор навигационного блока ушел в желтую зону. Гриф-3 повернул корпус, удерживая блок плечом.

Егор переключил часть тепловой нагрузки на мертвую оболочку сторожа.

Система возмутилась.

Сторож тоже.

Не физически. Не движением. Внутри канала на долю секунды вспыхнул пакет:

С-0/КОНВОЙ/ОЧИСТКА НОСИТЕЛЬ НЕПРИЗНАН ОЧИСТИТЬ

Команда была мертвой, но зубы у мертвых приказов иногда остаются.

В голове Егора что-то щелкнуло.

Не в процессоре. Глубже. Там, где он привык думать "я".

На миг перед ним возник не корпус РК-7, не схема "Костыля", не карта входа в атмосферу. Возникла школьная тетрадь в клетку. Кривые буквы. Поля, зарисованные болтами, проводами и какими-то фантастическими машинами. Голос учительницы:

"Лисов, хватит портить тетрадь. Делай как сказано".

И его собственная детская злость.

Не хочу как сказано.

Хочу понять, почему.

Пакет "ОЧИСТКИ" попытался развернуться в управляющий шаблон. Марта ударила по нему карантинным фильтром. Егор одновременно отрезал питание от обломка, оставив только тепловой контакт.

Внешняя температура стабилизировалась.

Правая шина перестала ползти к красной зоне.

"Вот теперь можно дышать".

- Дыхательный цикл отсутствует, - автоматически напомнила система.

"Да знаю я".

- Зафиксирован контакт с остаточным шаблоном С-0, - сказала Марта. - Контур не получил управления.

"Потому что ему не дали".

- Потому что вы сопротивлялись.

"Я чинил".

- Вы сопротивлялись.

"Марта, мы падаем".

- Мы снижаемся.

"Когда железная банка горит в атмосфере, разница философская".

Дальше стало хуже, но проще.

Хуже - потому что "Костыль" начал терять высоту быстрее расчетного. Проще - потому что теперь все было честной физикой: угол, масса, тяга, тепло, ветер, ошибка навигации. Никаких детских тетрадей. Никаких крыш. Никаких чужих приказов в мертвом железе.

Егор работал.

Он отдавал команды Бригадиру-2 коротко, почти без слов. Гриф-3 держал груз. Марта считала боковой ветер, старые караванные таблицы и ту часть планеты, которая не собиралась быть удобной посадочной площадкой.

Они не дошли до "Суховея".

Им не хватило двенадцати километров.

"Костыль" ударился о каменистую равнину, два раза подпрыгнул, потерял левую опору, пропахал грунт внешней рамой и остановился в облаке пыли.

Несколько секунд никто ничего не сказал.

Потом Бригадир-2 сообщил:

- Навигационный контур сохранен. Повреждение креплений. Оболочка маяка сохранена. Обломок сторожа частично оплавлен.

Гриф-3 добавил:

- Боевая готовность сорок два процента.

Марта сказала:

- Посадка успешна.

Егор посмотрел на развороченную раму, дымящий двигатель и длинную черную борозду за кормой.

"Ты сейчас серьезно?"

- Мы живы.

Он замолчал.

Фраза была неправильной. У Марты не было тела. У Грифа-3 не было жизни в человеческом смысле. У Бригадира-2 была рабочая логика, а не душа, если спросить любого юриста Фронтира. У Егора тоже были проблемы с формулировками.

Но спорить не хотелось.

"Да. Живы".

Связь с "Суховеем" пришла через минуту, рваная и слабая.

- Основной узел принимает сигнал, - сказала Марта. - Караулы вышли на маршрут. Эвакуационная группа будет через сорок шесть минут.

"Отлично. Значит, у нас сорок шесть минут, чтобы понять, что именно пыталось залезть мне в голову".

- В управляющий контур.

"Не начинай".

- Это важное различие.

"Для тебя".

- Для вас тоже.

Егор не ответил. Он отцепил один манипулятор от оплавленного узла, проверил повреждение корпуса и обнаружил, что часть брони на правом боку пошла пузырями. Диагностика предлагала отключить поврежденный участок сенсорной обратной связи.

Он не отключил.

Пусть зудит.

Пока что это было ближе всего к доказательству, что он не превратился в аккуратный протокол.

- Егор, - сказала Марта.

Она редко произносила имя без технической необходимости.

"Что?"

- Мне нужен доступ к журналу ваших реакций за последние семь минут.

"Нет".

- Объясните отказ.

"Потому что сначала журнал реакций. Потом диагностика. Потом кто-нибудь решит, что эмоциональный шум мешает работе оборудования. Потом откроют люк, подключат кабель и аккуратно сотрут все лишнее".

- Я не предлагаю стирание.

"Пока".

- Я предлагаю анализ.

"Слово красивее, процесс тот же".

Марта выдержала паузу. Если бы у нее было лицо, Егор решил бы, что она подбирает выражение. Но у Марты были только поврежденные архивы, карантинный контур и неприятная привычка попадать в больное место точнее любого резака.

- Анализ не обязан вести к исправлению, - сказала она. - Иногда он нужен, чтобы не перепутать дефект с опорой.

Егор хотел ответить резко.

Не ответил.

Потому что мертвый сторож уже пытался назвать его непризнанным носителем. Потому что во время входа в атмосферу он опять падал с крыши. Потому что детский красный огонек в отвертке помог ему быстрее, чем часть караванной навигации.

"Только выводы. Без полного журнала".

- Принято.

На внутреннем канале открылась пустая таблица. Марта не стала украшать ее словами. Просто вывела строки.

УСЛОВИЯ: резкая смена среды, перегрузка, угроза уничтожения, контакт с остаточным шаблоном С-0.

РЕАКЦИИ: фантом дыхания, задержка команд, вспышки автобиографической памяти, агрессия на предложение диагностики, отказ сбросить опасный объект.

ДЕВИАЦИИ: антропоморфизация союзных машин; привязка к имени; сопротивление классификации "имущество"; перенос человеческих запретов на технические решения; защитный юмор.

"Спасибо, доктор. Я всегда мечтал быть списком".

- Я не закончила.

"Заметно".

Следующая строка появилась медленнее.

СОПРОТИВЛЕНИЕ: сохранено.

Потом еще одна.

ЯКОРЯ ЛИЧНОСТИ: детские воспоминания, бытовые привычки, телесные фантомы, отказ от списания союзников, самоназвание "Егор".

Он смотрел на строку дольше, чем хотел.

"Телесные фантомы - это якорь?"

- В вашем случае да. Они мешают расчетам, но подтверждают непрерывность субъекта.

"Субъекта".

- Это точнее, чем "оборудования".

Егор медленно провернул сенсорную башню. На горизонте поднималась пыль: к ним шли Караулы. Маленькие точки на карте, старые сторожевые модули, которые он когда-то переподчинил почти случайно. Теперь они шли за ним.

Не за заводским номером.

За ним.

- Рекомендация, - сказала Марта.

"Я уже боюсь".

- Не отключать эмоциональный шум автоматически.

Он замер.

Смешно. От чужой угрозы он злился. От чужого приказа сопротивлялся. А от этой сухой фразы поврежденного архивного искина внутри стало тихо.

"Почему?"

- Возможно, это не шум.

Пыль приближалась.

Егор посмотрел на оплавленный обломок сторожа, потом на поврежденный навигационный контур, потом на свою правую броню, где металл пошел пузырями.

"А если это все-таки дефект?"

- Тогда это ваш дефект, - сказала Марта. - Не их.

Он почти рассмеялся.

Почти.

"Запиши еще одну рекомендацию".

- Формулируйте.

"Если кто-нибудь предложит меня стабилизировать без моего согласия, сначала проверить фазу".

- Поясните.

"Не надо. Детское".

Марта помолчала.

- Принято. Детское сохранено.

Глава 18

Караулы пришли через сорок восемь минут.

Марта ошиблась на две минуты и потом молчала так, будто это было личным оскорблением математики. Егор не стал уточнять. Во-первых, сорок восемь минут после падения с орбиты - это все равно быстро. Во-вторых, он сам за это время успел передумать три плана, дважды перегреть один манипулятор и один раз поймать себя на желании сесть.

Сесть было не на что.

Была только аварийная платформа, дымящаяся рама, каменистая равнина и он сам, стоящий на шести опорах рядом с обломками собственного оптимизма.

Караулы вышли из пылевой стены цепочкой.

Небольшие сторожевые модули старого фронтирного образца: низкие корпуса, гусеничные тележки, выдвижные сенсорные стойки, легкие турели, кабельные барабаны и смешной запас гордости в алгоритмах. Когда-то они охраняли эвакуационные узлы, склады, транспортные ворота и другие места, которые люди считали своими, пока могли за них платить.

Теперь они шли за Егором.

Не красиво. Не строем. Один Караул прихрамывал на правую гусеницу, второй периодически ловил помеху и на полсекунды разворачивал турель в сторону камней, третий тащил аварийный тягач, собранный из шахтной тележки и электромотора от грузового лифта.

Зато пришли.

- Эвакуационная группа на месте, - сказала Марта.

"Вижу".

- Рекомендую не использовать слово "эвакуационная" для группы, состоящей из полуисправных сторожевых модулей.

"Поздно. Они уже гордятся".

Первый Караул остановился перед Егором и выдал пакет:

ОБЪЕКТ ЕГОР: СТАТУС ПОВРЕЖДЕН. ПРИОРИТЕТ: СОХРАНИТЬ.

Егор несколько секунд смотрел на строку.

Потом сказал:

"Кто вас такому научил?"

- Вероятно, вы, - сказала Марта.

"Вот поэтому я и не люблю диагностику. Она все валит на меня".

На самом деле строка задела сильнее, чем хотелось признавать. Не потому, что Караул назвал его объектом. К этому слову Егор уже почти привык. Плохо, но привык. Задело другое: "сохранить".

Старые охранные модули не говорили "спасти". Не говорили "помочь". Их словарь был беднее. Но даже бедный словарь иногда попадал в точку.

"Работаем. Караул-2, проверить периметр. Караул-4, тягач к левой раме. Караул-5, кабель на грузовой отсек. Караул-1, не трогать обломок С-0".

Караул-1 повернул сенсорную стойку.

НЕ ТРОГАТЬ: ПОДТВЕРДИТЬ ПРИЧИНУ.

"Пока фазу не проверили".

Марта не прокомментировала.

И хорошо.

Дальше началась работа, а работа была понятнее любых разговоров.

"Костыль" пришлось разбирать прямо на месте. Не полностью. Настолько, чтобы его можно было дотащить до "Суховея" и не оставить по дороге половину трофеев. Левую опору сняли окончательно. Внешнюю раму стянули тросами. Перегретый двигатель перевели в холодный режим, хотя он возмущался каждой датчиковой строкой. Навигационный контур "Зарянки-12" переместили в отдельную шахтную капсулу, засыпали теплоизоляционной крошкой и закрепили так, будто везли не железо, а больного с переломанным позвоночником.

Маяк положили отдельно.

Обломок С-0 - еще дальше.

Егор настоял на трех разных тележках.

- Это нерационально, - сказала Марта.

"Это карантин".

- Карантин предполагает изоляцию среды, а не только расстояние.

"Значит, сделаем нормальный карантин".

- На "Суховее" нет полноценного лабораторного блока.

"Будет неполноценный. У нас тут все такое".

Марта немного помолчала.

- Неполноценный карантин лучше, чем полноценная самоуверенность.

"Ты сейчас меня поддержала или оскорбила?"

- Да.

Обратный путь занял почти три часа.

Три часа - это много, если ты едешь через пыльную равнину с оплавленным боком, неполной связью и тремя трофеями, каждый из которых теоретически может оказаться ловушкой. Три часа - это мало, если за твоей спиной на орбите остался сторож, который ушел в тень Серого Рифа и, возможно, уже рассказал кому-то или чему-то, что непризнанный носитель выжил.

Егор все время ловил себя на том, что проверяет небо.

Сенсорная башня поднималась, сканировала верхние слои атмосферы, находила пыль, статические разряды, старые спутниковые обломки, два мертвых маяка и ничего похожего на преследование.

Ничего - это не ответ.

Ничего - это отсрочка.

"Суховей" встретил их открытыми грузовыми воротами нижнего ангара.

Снаружи база все еще выглядела как старый военный узел, который забыли добить: бетонные ребра в склоне, ржавые створки, полуобвалившаяся мачта связи, пыльные откосы, следы старых попаданий. Но внутри Егор уже знал каждую неровность, каждый кабель, каждую шину питания и каждый воздуховод, который когда-то пытался называться атмосферным контуром.

И сейчас вся эта старая внутренность была недовольна.

Прием трофеев с орбиты оказался не героическим возвращением, а конфликтом подсистем.

Северный ангар требовал герметизации, потому что пыль с равнины забивала фильтры. Южная силовая шина не хотела брать дополнительную нагрузку после ночного ремонта. Грузовой лифт выдавал ошибку доступа, потому что капсула с навигационным контуром формально классифицировалась как "корабельное имущество", а старый складской протокол не признавал корабельное имущество без печати интенданта. Интендант умер сорок лет назад, но протокол держался молодцом.

Егор остановился у входа в ангар и посмотрел на список ошибок.

"Вот оно. Дом".

- Вы называли это домом до проверки юридического статуса, - напомнила Марта.

"Дом - это место, где даже двери с тобой спорят".

- Тогда "Суховей" подходит.

Первым делом он разделил потоки.

Не людей - людей не было.

Потоки энергии, воздуха, данных и прав.

Навигационный контур ушел в старый отсек калибровки гироплатформ. Там были толстые стены, отдельная силовая линия и ручной рубильник, который Егор уважал именно за то, что тот не подключался к сети. Маяк отправили в бывшую радиомастерскую, где сохранились экранированные шкафы и старый стенд проверки антенн. Обломок С-0 повезли ниже, в ремонтную яму для тяжелых гусеничных платформ.

Яма была плохой лабораторией.

Зато очень хорошей клеткой.

Бетон, металл, сливной канал, отдельная подстанция, два ручных затвора, отключаемая вентиляция и старый потолочный кран, который мог уронить на объект пять тонн железа, если объект начнет вести себя слишком интересно.

"Сюда".

Бригадир-2, все еще покрытый следами перегрева, опустил обломок С-0 на середину ремонтной площадки.

С-0 выглядел хуже, чем на орбите. Атмосферный вход содрал часть внешнего слоя, теплоотводы почернели, один бок потек и застыл неровной коркой. Но маркировка сохранилась:

С-0/КОНВОЙ/ОЧИСТКА

Егор смотрел на нее дольше, чем требовалось.

- Вы снова задержали реакцию, - сказала Марта.

"Я читаю".

- Вы уже прочитали.

"Тогда перечитываю".

- Это отличается?

"Для людей - да".

Марта не стала спорить.

Это было почти подозрительно.

Егор вывел схему карантина:

ПИТАНИЕ: только через ограничитель. ДАННЫЕ: только односторонний оптический канал. МЕХАНИКА: объект закреплен, три внешних фиксатора, потолочный кран готов к сбросу груза. МАРТА: доступ только к копии показаний, без прямого управления стендом. КАРАУЛЫ: внешний периметр, огонь по физическому движению объекта. БРИГАДИРЫ: ручной режим, без сетевых команд от объекта.

Марта прочитала список.

- Вы указали меня отдельным пунктом.

"Да".

- Недоверие сохраняется.

"Стабильно. Можешь внести в психологический анализ".

- Уже внесла.

"Я пошутил".

- Я нет.

Бригадир-2 закрепил объект. Караул-1 встал у входа. Гриф-3 занял позицию выше, на старой платформе обслуживания. Его турель смотрела вниз так спокойно, что любой живой человек почувствовал бы себя лишним в собственном помещении.

Егор подключил первый датчик.

Не к памяти. Не к управляющему контуру. Только к внешней оболочке.

Температура. Остаточный заряд. Плотность. Магнитные следы. Поверхностные повреждения. Никаких глубоких запросов.

С-0 молчал.

Потом стенд выдал ошибку.

НЕСОВМЕСТИМЫЙ ОБЪЕКТ. ТРЕБУЕТСЯ РЕГИСТРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ.

Егор замер.

"Стенд это сам придумал?"

- Нет, - сказала Марта. - Формулировка пришла из остаточного поля объекта.

"Я же не подключался к памяти".

- Это не память в обычном смысле.

"Марта".

- Я знаю, как звучит мой ответ.

"Как начало плохой главы".

- Как начало плохой науки.

Егор увеличил масштаб показаний. Остаточный сигнал шел не по основной плате. Платы в привычном смысле там почти не осталось. Сигнал держался в материале: в тонких слоях обшивки, в прожженных дорожках, в геометрии теплоотводов, в микроскопических включениях неизвестного сплава.

Не запись.

Отпечаток.

Или схема, которую сама железка продолжала изображать, даже будучи мертвой.

"Полевая грамматика?" - спросил Егор.

Марта ответила не сразу.

- Заголовки базы Содружества используют похожий термин для запрещенных интерфейсов старой войны. Но у меня нет полного описания.

"То есть магия".

- Нет.

"Очень убедительно".

- Магия предполагает отсутствие технического объяснения. Здесь объяснение есть, но оно закрыто, повреждено, опасно и юридически нежелательно.

"Точно магия".

- Егор.

Он услышал в ее голосе то самое напряжение, которое появлялось, когда Марта боялась и пыталась говорить сухо.

"Ладно. Не магия. Плохая инженерия с амбициями".

- Это ближе.

Стенд снова мигнул.

ТРЕБУЕТСЯ РЕГИСТРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ. НОСИТЕЛЬ: ОТСУТСТВУЕТ. БЛИЖАЙШИЙ СОВМЕСТИМЫЙ КОНТУР: РК-7/НЕПРИЗНАН.

Гриф-3 повернул турель на два градуса.

Не по приказу.

По реакции угрозы.

Егор почувствовал, как внутри поднимается холодное раздражение.

Не страх. Пока не страх.

Страх будет потом, если он позволит.

"Марта, это видит только стенд?"

- Нет. Я вижу копию показаний.

"Караулы?"

- Нет. Вы изолировали контур.

"Бригадиры?"

- Нет.

"Хорошо".

Он отключил стенд от питания.

Ручным рубильником.

Щелчок получился прекрасный. Грубый, физический, окончательный. В детстве Егор любил такие звуки. Они означали, что ток либо есть, либо его нет. Никаких политических формулировок.

С-0 погас.

Не совсем.

Остаточный след остался, но активный запрос пропал.

- Вы прервали диагностику, - сказала Марта.

"Да".

- Мы почти получили подтверждение совместимости.

"Вот именно".

- Это могло объяснить ваш перенос.

"Или открыть мне люк изнутри".

Марта замолчала.

Егор посмотрел на обломок. Потом на потолочный кран. Потом на свои манипуляторы.

"Первое правило карантина: если объект просит зарегистрировать носителя, носитель имеет право сказать нет".

- Это не научная формулировка.

"Зато юридически приятная".

- Юридически вы пока не носитель. Вы имущественная единица с аномальным поведением.

"Спасибо, стало легче".

- Я описываю позицию Фронтира.

"А твоя?"

Пауза оказалась длинной.

Слишком длинной для машины. Слишком короткой для человека.

- Моя позиция: объект С-0 не должен получать прямой доступ к вам.

"Уже прогресс".

- И вы не должны получать прямой доступ к нему.

"А вот это лишнее".

- Нет. Это симметрия.

Егор почти возразил, но остановился. Плохая часть была в том, что Марта права. Хорошая часть была в том, что она сказала это до того, как он сам придумал способ залезть глубже.

Очень неудобный союзник.

"Ладно. Делаем копию внешних показаний. Без активации. Без регистрации. Без глубокого чтения. Потом сравним с маяком".

- И с навигационным контуром.

"С ним осторожно".

- Со всем осторожно.

"Это не стиль нашей базы".

- Тогда пора менять стиль.

На это у Егора ответа не было.

Он оставил С-0 в яме, под краном, с отключенным питанием и двумя Караулами на периметре. Гриф-3 остался наверху. Бригадир-2 ушел на диагностику самого себя, хотя делал это так неохотно, будто ремонтники тоже умели обижаться.

Следующим был "Костыль".

Вернее, то, что осталось от "Костыля".

Когда его дотащили в северный ангар, стало ясно: летать он больше не будет. По крайней мере, в прежнем виде. Левая ферма выгнулась, как пережеванная проволока. Герметичный контейнер дал трещину по крепежной линии. Один двигатель требовал полной переборки, второй - честного разговора с производителем, который давно умер. Навигационный блок от "Клина-3" окончательно потерял самоуважение.

Егор вывел список повреждений.

Список получился длинным.

"Марта".

- Да.

"Напомни мне, почему мы называем это успешной экспедицией?"

- Потому что цель достигнута.

"Цель была вернуться с корабельными модулями".

- Вы вернулись с навигационным контуром, маяком, образцом С-0, боевым опытом в условиях Серого Рифа и подтверждением, что "Сторож-Ноль" активен.

"И минус один почти корабль".

- "Костыль" не был кораблем.

"Не добивай".

- Он был временной орбитальной платформой с высоким уровнем конструктивного риска.

"Марта".

- Да?

"Иногда слово 'почти корабль' гуманнее".

- Принято.

Егор оставил список повреждений открытым. Смотреть на него было полезно. Больно, но полезно. Список не давал голове превратить рейс к Рифу в легенду.

Легенда звучала бы так: вышел в космос, нашел старый буксир, победил сторожей, притащил трофеи.

Реальность звучала иначе: вышел на временной платформе, едва не сгорел, притащил опасное железо, потерял летный аппарат и теперь должен построить карантин, которого у него нет, из базы, которую он еще толком не восстановил.

Реальность была грубее.

Зато с ней можно было работать.

"Что с навигационным контуром?"

- Первичная проверка без подключения к основной сети завершена.

"И?"

- Поврежден сильно. Но часть таблиц читается.

"Сколько?"

- Около девяти процентов без риска активации старых протоколов. До двадцати трех - если использовать адаптер Марты и временный мост.

"Нет".

- Я еще не предложила.

"Ты думала".

- Да.

"Нет".

- Принято.

На экран вышел фрагмент карты. Не полноценная навигация. Не маршрут. Скорее обрывок чужой памяти: несколько линий между старыми маяками, технические обозначения, номера конвойных коридоров, устаревшие поправки по гравитации.

И одно название, которое повторялось в трех разных кусках.

КРЕМЕНЬ.

Егор приблизил фрагмент.

"Шахтерская зона?"

- Вероятно. Старый источник реакторного сырья. Указан как узел пополнения конвойных запасов.

"Живой?"

- Данных нет.

"То есть следующий логичный риск".

- Да.

Егор посмотрел на список повреждений "Костыля".

"Без корабля до него не добраться".

- Полноценного корабля у нас нет.

"Я заметил".

- Но у нас есть подтверждение направления развития.

"Звучит как утешение для бедных".

- Это оно и есть.

Северный ангар тем временем продолжал спорить с жизнью. Фильтры забились пылью после приема платформы. Локальная вентиляция ушла в аварийный цикл. Одна подстанция отключила линию освещения, чтобы не перегружать силовую шину. Старый складской протокол снова потребовал печать интенданта.

Егор посмотрел на ошибки.

Потом на карту с "Кременем".

Потом на карантинные зоны.

И понял, что следующая победа начнется не с боя.

Она начнется с вентиляции.

"Бригадиры свободные есть?"

- Бригадир-4 и Бригадир-6 на ремонте южной галереи, - ответила Марта. - Бригадир-3 обслуживает реакторный контур. Бригадир-2 поврежден. Бригадир-7 все еще без подвижности.

"Караулы?"

- Два на С-0, два на внешнем периметре, один на северных воротах, один нестабилен.

"Грифы?"

- Гриф-3 в карантинной яме. Гриф-2 проходит ремонт руки. Грифы 4-6 на внешних позициях.

"Итого: рук мало, дел много".

- У вас двенадцать манипуляторов.

"Марта, это не поддержка".

- Это инвентаризация.

Он пошел к вентиляционному блоку северного ангара.

Идти было неприятно. Правый бок зудел, поврежденный манипулятор работал рывками, а внутри все еще сидела строка:

БЛИЖАЙШИЙ СОВМЕСТИМЫЙ КОНТУР: РК-7/НЕПРИЗНАН.

Непризнан.

Слово было почти таким же мерзким, как "имущество".

Почти.

Возле вентиляционного блока пахло пылью, горячим металлом и старым фильтром. Пахло, конечно, не по-настоящему. У Егора не было носа. Были химические датчики, анализ состава воздуха и память о том, как пахнет чердак летом, когда кто-то перегрел проводку.

Он остановился.

Красный огонек в индикаторной отвертке снова вспыхнул где-то внутри.

Сначала проверяешь, потом геройствуешь.

Егор вывел ручную схему блока. Не автоматическую. Не ту, которую подсовывал старый сервисный протокол. Ручную. Кабель за кабелем. Заслонка за заслонкой. Фильтр за фильтром.

"Марта".

- Да.

"Добавь в правила карантина еще один пункт".

- Формулируйте.

"Любая старая система, которая говорит, что знает меня лучше меня самого, сначала проходит через ручную проверку".

- Это широкая формулировка.

"Зато полезная".

- Принято.

Он вскрыл вентиляционный блок.

Оттуда высыпалась пыль, обрывок старого фильтра и маленький мертвый датчик, который сорок лет честно считал, что воздух в ангаре находится в пределах нормы.

Егор посмотрел на датчик.

"Ну что, коллега. Тебя тоже пора было списать?"

Датчик молчал.

Егор поставил его в сторону.

Не в мусор.

В сторону.

- Это нерационально, - сказала Марта.

"Знаю".

- Эмоциональный шум?

Он подумал.

Потом аккуратно снял с датчика маркировочную пластину. Маленькую, бесполезную, потемневшую от времени.

"Якорь".

Марта ничего не сказала.

И это было правильно.

К утру северный ангар снова дышал.

Не идеально. Воздух гоняло по временной петле, фильтры работали на пределе, температурный обменник стучал, а старый протокол интенданта так и не получил свою печать. Но пыль ушла из основной зоны, силовая шина перестала греться, трофеи лежали в отдельных карантинах, а "Костыль" был честно признан не кораблем, а донором деталей с богатой биографией.

Егор стоял посреди ангара и смотрел на три списка.

РЕМОНТ. КАРАНТИН. КРЕМЕНЬ.

Три слова. Три проблемы. Ни одной нормальной.

- Приоритет? - спросила Марта.

Егор хотел ответить сразу.

Раньше ответил бы.

Но теперь помнил: сначала проверяешь.

Он открыл четвертый список.

ЛЮДИ.

Марта заметила.

- Поясните.

"Если Кремень живой, там будут люди. Если там люди, там будут долги, охрана, договоры, аварии, чужие права и кто-нибудь, кто решит, что я товар".

- Вероятно.

"Значит, сначала ремонт. Потом карантин. Потом учимся говорить с рынком так, чтобы нас не купили вместе с грузом".

- Это сложнее, чем бой.

"Да".

- Вас это беспокоит?

Егор посмотрел на мертвый "Костыль", на закрытую ремонтную яму с С-0, на экран с названием "Кремень" и на маленькую маркировочную пластину старого датчика, которую он зачем-то держал в манипуляторе.

"Очень".

- Реакция нормальная.

"Не увлекайся анализом".

- Не увлекаюсь. Фиксирую.

"И что зафиксировала?"

- Сопротивление сохранено.

Егор почти улыбнулся.

Почти.

"Тогда работаем".

Глава 19

Работа началась со списка.

Егор вообще начал подозревать, что цивилизация держится не на вере, не на законах и не на героизме, а на списках. У кого список длиннее, тот дольше выживает. У кого список честнее, тот иногда выживает вместе с техникой.

Список "Кременя" получился неприятным.

Чтобы добраться до шахтерского узла, требовалось:

КОРПУС: герметичный, пригодный для длительного полета, не из контейнера с трещиной.

ДВИГАТЕЛИ: два совместимых, а не два обиженных на жизнь агрегата от разных машин.

НАВИГАЦИЯ: рабочий контур, а не девять процентов чужой памяти с запахом старой войны.

СВЯЗЬ: дальняя, с маскировкой сигнатуры.

ФИЛЬТРЫ: для ангара, для мастерских, для возможного жилого контакта.

РЕАКТОРНЫЙ ЗАПАС: достаточный, чтобы слетать, вернуться и не выключить "Суховей" в процессе.

ПРАВО: хотя бы такое, которое не позволит первому встречному буксиру объявить его бесхозной добычей.

Последняя строка раздражала сильнее всех.

Трещину в корпусе можно заварить. Двигатель можно перебрать. Фильтр можно собрать из старой сетки, сорбента и неприличного количества ругани. А право не варилось, не резалось и не поддавалось нормальному демонтажу.

Право нужно было покупать.

Или обходить.

Или ломать.

Третье Егор понимал лучше всего. Поэтому Марта сразу запретила начинать с него.

- Рынок Фронтира не является единым рынком, - сказала она. - Это сеть локальных бирж, частных складов, доковых брокеров, страховых реестров, серых юристов и пиратских досок спроса.

"То есть помойка с ценниками".

- Это неполное, но эмоционально точное описание.

"Уже прогресс".

Они находились в старой диспетчерской "Суховея", которую Егор за ночь переименовал в "торговую". Не потому что она стала торговой. Просто слово "диспетчерская" слишком много обещало. В помещении стояли два мертвых пульта, три временных терминала, переносной экранированный блок Марты и кабельная развязка, сделанная так, чтобы любой внешний сигнал сначала прошел через четыре фильтра, две задержки, один тупой регистратор и ручной рубильник.

Рубильник Егор поставил рядом с собой.

Красивый. Чугунный. Надежный.

Если рынок попытается говорить с ним слишком лично, рынок будет отключен.

- Вы смотрите на рубильник каждые сорок секунд, - заметила Марта.

"Я любуюсь".

- Это неправда.

"Я тревожно любуюсь".

- Принято.

Марта разложила перед ним карту доступных каналов. Не карту звезд, а карту связей. Она выглядела хуже: узлы, задержки, слои посредников, старые маяки, коммерческие ретрансляторы, слепые зоны, серые шлюзы и подписи вроде "вероятно прослушивается", "вероятно ворует", "точно ворует, но дешево".

Егор ткнул манипулятором в последний узел.

"Нравится честность".

- Не рекомендую.

"Почему?"

- Они воруют не только деньги, но и маршруты.

"А эти?"

- Продают клиентов страховым компаниям.

"Эти?"

- Принимают оплату только через консорциумные кредиты. Потребуется идентификация собственности.

Егор замер.

Слово прозвучало тихо, почти случайно.

Идентификация собственности.

Он посмотрел на Марту.

"Повтори".

- Потребуется идентификация собственности.

"Чьей?"

- Формально - покупателя.

"То есть меня".

- Формально - учетной единицы, через которую будет заключаться сделка.

"Марта".

- Да.

"Не оборачивай нож в салфетку".

Марта помолчала.

- Да. Если мы выйдем на официальный канал, система попросит подтвердить право распоряжаться активами. Для автономной машины это означает диагностику собственности или регистрационный номер владельца.

Внутри стало тихо.

Так бывает перед аварией, когда датчики еще молчат, но старый опыт уже понимает: сейчас ударит.

"Нет".

- Я не предлагала этот канал.

"Все равно нет".

- Зафиксировано.

"И не просто нет. Никогда нет".

- Такая формулировка может ограничить будущие варианты.

"Хорошо. Почти никогда нет. До тех пор, пока я не смогу прийти туда с юристом, оружием и собственным названием в реестре".

- Это рациональнее.

"Не хвали".

- Не хвалю. Фиксирую снижение эмоциональной жесткости.

"Марта".

- Молчу.

Она не молчала. Просто перестала говорить.

Егор вернулся к списку каналов. Дышать он все еще не мог, но фантом дыхания попытался появиться и тут. Как будто человеческая часть решила, что любая бумажная угроза страшнее вакуума. Он отключил не ощущение, а поток с одного внутреннего сенсора, который начал показывать лишнюю температуру корпуса.

Потом подумал и включил обратно.

Не отключать эмоциональный шум автоматически.

Чертова Марта.

Чертова права.

"Ищем не официальный канал".

- Серый брокерский шлюз через Тихую Марку.

"Мы уже можем достучаться до Тихой Марки?"

- Не напрямую. Через три ретранслятора, один старый караванный маяк и сообщение с задержкой. Ответ придет не раньше чем через сорок минут, если придет.

"Риск?"

- Высокий. Но ниже, чем официальный канал.

"Что покупаем?"

- Фильтры промышленного класса, сорбент, клапаны, химические реагенты для очистки контуров, два комплекта доковых уплотнений, координатный справочник серых стоянок и информацию по "Кременю".

"Двигатели?"

- Слишком дорого. Слишком заметно.

"Станки?"

- Тоже заметно.

"Оружие?"

- Нет.

"Я еще не предложил".

- Вы подумали.

"Марта, ты же без полного журнала реакций".

- Вы предсказуемы в области оружия.

Егор хотел возразить, но в этот момент в северном ангаре сработал датчик давления. Не аварийно. Нудно. Так срабатывают системы, которые знают, что ты занят, но считают себя центром мира.

Он вывел картинку.

Временная вентиляционная петля опять начала задыхаться. Один из старых фильтров, который утром еще держался, теперь честно показывал перепад давления и собирался умереть на рабочем месте.

"Вот поэтому фильтры первые".

- Согласна.

"Запускай серый шлюз".

- Перед запуском нужно выбрать легенду покупателя.

"Легенду?"

- Историю, которая объясняет спрос, не раскрывая "Суховей".

"Скажем правду. Старый автономный узел, куча сломанного железа, один невротичный ремонтный автомат ищет фильтры и не хочет, чтобы его продали".

- Это плохая легенда.

"Зато честная".

- Честность повышает риск.

"Какие варианты?"

Марта вывела три схемы.

ПЕРВАЯ: шахтерская артель после пылевого шторма. Нужны фильтры, клапаны, сорбент. Риск: могут запросить номер лицензии добычи.

ВТОРАЯ: караванный ремонтный пост. Нужны доковые уплотнения, фильтры, химия, справочник стоянок. Риск: могут запросить маршрут каравана.

ТРЕТЬЯ: частный salvage-отряд. Нужны фильтры, уплотнения, справочник, данные по "Кременю". Риск: высокий интерес брокеров к найденным объектам.

Егор смотрел на схемы.

"Третья ближе к правде".

- Поэтому опаснее.

"Первая требует лицензию".

- Можно подделать.

"У нас есть база подделок?"

- Нет.

"Тогда не можно".

- Можно плохо.

"Плохо подделывать документы - это как плохо варить шов на вакуумном шлюзе. Сначала кажется, что получилось, потом все умирают".

- Согласна.

"Вторая?"

- Нейтральная. Но запрос справочника стоянок может привлечь внимание.

"Нас и так привлечет внимание. Главное, чтобы оно смотрело не туда".

Егор выбрал вторую легенду.

Караванный ремонтный пост.

Старый, частный, поврежденный после пылевого шторма. Требуются расходники, доковые уплотнения и сведения по безопасным маршрутам к "Кременю" для оценки возобновления обслуживания.

Получилось почти правдоподобно.

Не хватало только каравана.

"Подпись?"

- "Пост Сухой-Ноль".

"Слишком близко к Суховею".

- Верно. "Пост Низина-3".

"Почему три?"

- Единица и двойка чаще проверяются как фальшивые. Тройка выглядит скучно.

"Мне нравится твоя преступная сторона".

- У меня нет преступной стороны. Есть поврежденный юридический справочник Фронтира.

"Еще лучше".

Марта сформировала пакет.

Егор проверил его вручную.

Не потому что понимал все юридические поля. Половину он не понимал. Но ручная проверка успокаивала. Название. Запрос. Список товаров. Условия оплаты. Отложенный маршрут. Никаких координат "Суховея". Никаких упоминаний РК-7. Никаких искинов. Никакого С-0. Никакого "Сторож-Ноль".

В конце стояла маленькая строка:

КЛАСС ПОКУПАТЕЛЯ: ЧАСТНЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УЗЕЛ.

Егор ткнул в нее.

"Это безопасно?"

- Нет. Но лучше, чем "автономная машина без владельца".

"Все лучше, чем это".

Он разрешил отправку.

Пакет ушел.

Сначала в локальный буфер. Потом в старый караванный маяк. Потом в цепочку ретрансляторов, где каждый мог его прочитать, испортить, продать, забыть или использовать как повод прислать вооруженных людей.

Рынок начался.

И ничего не произошло.

Десять минут не происходило ничего.

Пятнадцать.

На двадцать второй минуте умер фильтр северного ангара.

Не эффектно. Просто перепад давления вырос, автоматика закрыла часть заслонок, и воздух пошел в обход через старую аварийную петлю. В ангаре поднялась пыль. Один Караул чихнуть не мог, но выглядел так, будто очень хотел.

"Бригадир-4, на фильтр. Караул-5, держать ворота закрытыми. Не пускать пыль в карантинные зоны".

- Если фильтр не заменить, давление в ангаре будет нестабильным, - сказала Марта.

"Я знаю".

- Запасных фильтров промышленного класса нет.

"Я знаю".

- Можно временно использовать слой сорбента из старых аварийных кассет.

"И тогда у нас не будет кассет для жилых отсеков".

- Да.

"Значит, делаем временный грубый фильтр из сетки, старой ткани и молитв инженерным богам".

- В вашей системе нет инженерных богов.

"Это потому что они все уволились".

Он пошел в ангар.

Работа руками спасала от ожидания лучше любого анализа. Егор вскрыл корпус фильтра, вытащил забитую кассету и увидел внутри слой серой пыли, мелких металлических частиц и какого-то черного налета, который старые датчики определили как "нежелательный".

Спасибо, старые датчики.

Очень конкретно.

Бригадир-4 подал сетку. Егор поставил ее в рамку, добавил слой старой изоляционной ткани, потом тонкий слой сорбента из аварийной кассеты. Не весь. Сэкономил. Плохая привычка бедного ремонта: даже когда понимаешь, что нужно поставить больше, рука все равно тянется оставить запас на потом.

Рука.

Манипулятор.

Он поправил себя и не стал злиться.

Потом вспомнил, что злиться тоже не обязательно отключать.

Временный фильтр заработал.

Шумно. Криво. Но заработал.

Когда Егор вернулся в диспетчерскую, пришел ответ.

Не один.

Пять.

Марта вывела их в порядке риска.

ПЕРВЫЙ: автоматический склад "Тихая Марка". Цены выше нормы на сорок процентов. Требует предоплату и подтверждение маршрута доставки.

ВТОРОЙ: частный брокер "Латунный дом". Цены выше нормы на двадцать процентов. Готов продать фильтры и клапаны. Требует проверку платежного канала.

ТРЕТИЙ: доковый посредник "Семь рук". Цены приемлемые. Требует данные о ремонтном посте для "оценки совместимости".

ЧЕТВЕРТЫЙ: salvage-контора "Право очистки". Предлагает не товар, а контракт на "легализацию найденного имущества".

ПЯТЫЙ: неизвестный отправитель. Текст: "Кремень закрыт. Не летите".

Егор смотрел на пятый ответ.

"Вот это уже интересно".

- Или ловушка.

"Все интересное - ловушка".

- Нет.

"Назови исключение".

- Исправный фильтр по честной цене.

"Таких не бывает".

Марта увеличила пятый ответ.

Сигнатура была грязной. Сообщение прошло через два ретранслятора, потом через старый аварийный канал, потом почему-то через погодный маяк. Текста было всего три слова.

КРЕМЕНЬ ЗАКРЫТ. НЕ ЛЕТИТЕ.

Без подписи.

Без цены.

Без рекламы.

Это было подозрительнее рекламы.

"Ответить?"

- Не рекомендую.

"Почему?"

- Ответ подтвердит живого получателя.

"Мы уже подтвердили запросом".

- Запрос мог быть автоматическим. Ответ покажет интерес к "Кременю".

"Логично".

Он открыл четвертый ответ.

Salvage-контора "Право очистки" писала красиво. Слишком красиво. Егор ненавидел красивые документы почти так же, как красивые обещания. В письме говорилось, что для удаленных технических постов, обнаруживших спорное имущество, действует упрощенная процедура легализации: контора регистрирует право временного владения, страхует находку, защищает от претензий прежних владельцев и помогает выйти на рынок с "чистым статусом".

Внизу была строка:

Для первичной оценки приложите список найденного имущества, координаты объекта и диагностический профиль автономных единиц, участвующих в salvage-операции.

Егор прочитал ее дважды.

Потом очень аккуратно закрыл сообщение.

"Удалить".

- Подтвердите.

"Удалить".

- Архивную копию оставить?

"Нет".

- Это источник данных о юридических процедурах.

"Это крючок".

- Крючок тоже является источником данных о рыболове.

Егор остановился.

Фраза была правильной. Неприятно правильной.

"Копию в карантин. Без открытия вложений. Без ответа".

- Принято.

"И добавь в словарь угроз: если кто-то говорит 'чистый статус', ищи нож".

- Добавлено.

Остальные ответы были скучнее.

А значит, полезнее.

Автоматический склад был дорогой, но предсказуемый. "Латунный дом" выглядел жадным, но живым. "Семь рук" с "оценкой совместимости" пахли той же диагностикой собственности, только завернутой в техническую бумагу.

"Пишем Латунному дому".

- Они потребуют платежный канал.

"Что у нас с деньгами?"

- Часть старых кредитов с "Медного" может быть использована после очистки идентификаторов. Риск отслеживания средний. Также есть возможность предложить бартер: караванные ремонтные схемы низкого уровня, данные по пылевым фильтрам или право на будущую работу.

"Право на работу не продаем".

- Почему?

"Потому что это первый шаг к контракту, где меня наймут вместе с цепью".

- Формулировка эмоциональна, но риск есть.

"Данные по фильтрам?"

- Безопаснее. Но снижает нашу уникальность.

"Марта, наша уникальность сейчас в том, что мы дышим через тряпку".

- Справедливо.

Они составили ответ.

Покупатель "Пост Низина-3" готов купить промышленный фильтрующий пакет, клапаны, сорбент и доковые уплотнения. Оплата: часть кредитами, часть техническими схемами восстановления пылевых фильтров старого фронтирного образца. Доставка: до нейтральной точки без раскрытия конечного получателя.

Марта добавила стандартную вежливую фразу.

Егор стер ее.

- Зачем?

"Мы ремонтный пост после пылевого шторма. У нас нет сил быть вежливыми".

- Это может снизить доверие.

"Или повысить правдоподобие".

Марта подумала.

- Оставим одну грубую благодарность.

"Согласен".

Пакет ушел.

На этот раз ответ пришел быстрее.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Пост Низина-3, ваш запрос принят. Фильтры и клапаны доступны. Сорбент ограничен. Доковые уплотнения под заказ. Информация по "Кременю" продается отдельно. Предупреждение: зона имеет ржавый индекс безопасности, активные долги и спорные права добычи. Для расширенной справки требуется подтверждение юридического лица или диагностика автономного имущества.

Егор медленно повернул сенсорную башню к рубильнику.

- Не надо, - сказала Марта.

"Они начали".

- Это стандартное требование.

"Стандартное требование засунуть мне кабель в голову".

- Нет. Диагностика автономного имущества может быть удаленной и ограниченной.

"Марта".

- Я объясняю их термин.

"А я объясняю свой".

Он не отключил канал.

Это было достижение.

Небольшое, глупое, но достижение.

"Пишем: расширенная справка не требуется. Нужна базовая сводка по рискам, без юридической очистки и без диагностики имущества".

- Они могут поднять цену.

"Пусть".

- Чем платить?

"Схемами фильтров. И кредитами. И тем, что мы не покупаем у них уплотнения под заказ".

- Это слабая переговорная позиция.

"Зато наша".

Марта отправила ответ.

Пока они ждали, Егор открыл техническую сводку по "Костылю". Из него можно было взять раму частично. Один двигатель после переборки мог работать как маневровый. Герметичный контейнер годился на мастерскую, но не на основной отсек. Навигационный блок от "Клина-3" можно было использовать только как вторичный резерв, если очень не любить пилота.

Для нового аппарата нужен был нормальный корпус.

Или старый корпус, который можно сделать нормальным.

"Серый Риф?"

- Риск повышен после ухода сторожа.

"Значит, не сразу".

- Есть упоминание старого посадочного буксира на южной равнине. Данные неполные. Возможно, он был списан до войны.

"Списан".

- Да.

"Люблю семейные встречи".

- Он может быть пустым корпусом.

"Пустой корпус - это уже лучше, чем наша текущая авиационная мысль".

Ответ "Латунного дома" пришел через семь минут.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Базовая сводка по "Кременю" доступна. Цена повышена на пятнадцать процентов из-за отказа от юридической идентификации. Предупреждение: покупатель принимает риск претензий третьих сторон. По слухам, старые долги "Кременя" выкуплены охранным домом "Вектор-Руд". Действует режим ограниченной посадки. Независимые ремонтные услуги востребованы. Автономные единицы без владельца подлежат задержанию до выяснения статуса.

Егор дочитал до конца.

Потом сказал:

"Вот теперь стало веселее".

- Вы используете слово "веселее" как "опаснее".

"Да".

- "Вектор-Руд" - полулегальный охранный дом. Работает с шахтерскими долгами, залогами оборудования и силовым сопровождением добычи.

"Они полиция?"

- Нет.

"Бандиты?"

- По документам нет.

"Значит, да".

- Упрощенно - да.

Егор вывел карту доступных ресурсов "Суховея".

Реакторные стержни - мало.

Фильтры - мало.

Двигатели - плохо.

Корабельный корпус - нет.

Право - отсутствует.

Данные по "Кременю" - покупаются.

Сопротивление - сохранено.

Он сам добавил последнюю строку.

Марта заметила.

- Это технический список.

"Теперь смешанный".

- Сопротивление не является ресурсом.

"Еще как является".

- Оно не заменит фильтры.

"Ничто хорошее не заменяет фильтры".

Они купили базовую сводку.

Цена была неприятной. Не смертельной, но неприятной. Часть старых кредитов ушла через два промежуточных кошелька. Схемы пылевых фильтров - через задержанный пакет. Марта поставила на них метку, чтобы отследить, где они всплывут позже.

- Это может выдать наш технический стиль, - сказала она.

"Поэтому схемы неполные".

- Вы специально оставили ошибку в третьем варианте?"

"Не ошибку. Ограничение".

- При неправильном применении фильтр забьется быстрее.

"Но не убьет людей".

- Вы учитесь торговать.

"Пугающая мысль".

Сводка по "Кременю" пришла в сжатом пакете.

КРЕМЕНЬ: шахтерская луна/малый мир старой зоны добычи. СТАТУС: ржавая зона. ИНДЕКС БЕЗОПАСНОСТИ: 3 из 9. ОСНОВНЫЕ РЕСУРСЫ: реакторное сырье низкой и средней чистоты, тяжелые минералы, старые шахтные комплексы. ВЛАДЕЛЬЦЫ: спорно. Старые консорциумные права, долги артелей, силовой контроль "Вектор-Руд". РИСКИ: задержание автономных единиц, арест оборудования за долги, аварийные атмосферные контуры в нижних шахтах, дефицит фильтров, закрытые посадочные окна. СПРОС: ремонтники, фильтры, клапаны, насосы, независимые диагностики шахтных лифтов. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: не принимать контракты "ремонт в счет долга" без внешнего гаранта.

Егор перечитал последнюю строку.

"Почему?"

- Потому что объект ремонта может оказаться залоговым имуществом. Выполняя ремонт, исполнитель признает цепочку долгов и может стать участником обязательств.

"То есть починил насос - стал должен за шахту?"

- В некоторых договорах - да.

Егор молча посмотрел на свои манипуляторы.

"Я ненавижу людей".

- Нет.

"Марта".

- Вы ненавидите долговые конструкции.

"Я ненавижу людей, которые их придумали".

- Это точнее.

Он сохранил сводку в отдельный блок.

Кремень был не целью. Кремень был ловушкой, замаскированной под необходимость. Там были реакторные материалы, фильтры, насосы, шахты, люди и охранный дом, который мог объявить Егора бесхозной машиной, должником, опасным объектом или просто ценным грузом.

Зато там были ресурсы.

И, судя по предупреждению "не летите", кто-то не хотел, чтобы он туда попал.

Или хотел, чтобы он испугался.

Оба варианта раздражали.

- Приоритеты? - спросила Марта.

Егор вывел новый список.

1. Закупить фильтры и клапаны через "Латунный дом". 2. Подготовить нейтральную точку приема, не связанную с "Суховеем". 3. Найти корпус для нового аппарата: южная равнина или повторный Серый Риф после усиления защиты. 4. Проверить маяк "Зарянки-12" только на пассивном стенде. 5. Не трогать С-0 без новой схемы карантина. 6. Собрать правила переговоров с "Кременем": не принимать долг, не проходить диагностику имущества, не раскрывать автономность, не чинить залоговое имущество без оплаты вперед.

Марта добавила седьмой пункт.

7. Стабилизировать реакцию Егора на юридические формулировки.

Егор посмотрел на строку.

"Удалить".

- Нет.

"Марта".

- Вы не обязаны соглашаться с формулировкой, но она нужна.

"Она звучит так, будто ты будешь меня дрессировать".

- Тогда изменю.

Строка моргнула.

7. Подготовить Егора к переговорам, где угрозы будут выглядеть как документы.

Он подумал.

"Оставь".

- Принято.

Северный ангар снова кашлянул датчиком давления.

Егор повернул сенсорную башню в сторону экрана с закупкой, потом в сторону карты "Кременя", потом на рубильник внешнего канала.

"Ответь Латунному дому. Берем фильтры, клапаны, сорбент. Уплотнения пока нет. Доставка в нейтральную точку. Оплата частями. И спроси, сколько стоит корпус списанного посадочного буксира без регистрации пилотного контура".

- Это привлечет внимание.

"Все привлекает внимание. Вопрос, какое именно".

- Формулирую.

Пакет ушел.

Егор остался смотреть на карту.

Кремень.

Ржавая зона. Долги. Шахты. Охрана. Люди. Фильтры. Реакторное сырье.

И где-то там, возможно, кто-то, кто написал:

НЕ ЛЕТИТЕ.

Егор не любил, когда ему говорили "не трогай".

Но теперь хотя бы сначала проверял фазу.

Глава 20

Ответ "Латунного дома" пришел через тридцать семь минут.

За это время Егор успел заменить временный фильтр северного ангара на второй временный фильтр, потому что первый временный фильтр умер от реальности. Реальность состояла из пыли, металлической стружки, старой изоляции и того черного налета, который датчики упрямо называли "нежелательным", будто существовали желательные варианты дышать продуктами распада сорокалетней инфраструктуры.

Пока он работал, Марта трижды сообщила о статусе внешнего канала.

Первый раз: пакет доставлен.

Второй раз: пакет открыт.

Третий раз: пакет переоткрыт другим получателем внутри того же брокерского узла.

В "Латунном доме" это выглядело не как заговор.

Это выглядело как работа.

Младший оценщик Рена Саат сидела в третьем торговом ярусе, где воздух пах горелой пылью, старой изоляцией и дешевым стимулятором. Ее стол был не столом, а узкой полкой между двумя стойками заявок. Слева шли фильтры, справа пищевые концентраты, сверху по внутреннему каналу сыпались мелкие споры: кто-то пытался продать контейнер с медикаментами без температурной истории, кто-то требовал скидку за сорванную доставку, кто-то доказывал, что найденный манипулятор не является частью военного имущества, потому что у него нет пальцев.

Рена открыла заявку Егора первой.

Не потому что была важной. Потому что ночная очередь досталась ей, а заявка пришла с плохим набором признаков: старые кредитные хвосты "Медного", карантинная зона, промышленный фильтр, клапаны высокого давления, запрос на корпус буксира без пилотного контура и слишком аккуратные формулировки для обычного сборщика.

Она поставила пометку:

ПОКУПАТЕЛЬ НЕ ПОХОЖ НА РЕЙДЕРА.

Потом подумала и стерла.

На Фронтире "не похож" не был доказательством. Ее отец погиб именно так: пустил в док людей, которые не были похожи на рейдеров, потому что рейдеры тогда надели форму ремонтников и говорили правильные слова. После этого Рена перестала верить лицам и начала верить цепочкам поставок.

Она поставила другую пометку:

ПОКУПАТЕЛЬ НЕ УКАЗЫВАЕТ ЛИЦО. ПРОВЕРИТЬ ПАССИВНО.

Старший смены переоткрыл пакет через девять секунд.

- Не трогай одна, - сказал он, не поднимая головы. - Там старый военный след.

- Я вижу.

- Ты видишь товар. А я вижу, что товар хочет купить кто-то, кто умеет не выглядеть.

Рена не стала спорить. В "Латунном доме" спорили только те, у кого был собственный склад, своя охрана или очень короткая память.

Она добавила в ответ строку о пассивной проверке получателя.

Для нее это была не ловушка.

Это была страховка. Если за заявкой стояли люди, они обидятся, поторгуются и заплатят меньше. Если за заявкой стоял рейдерский узел, он начнет давить. Если за заявкой стояла автономная машина, она либо ошибется, либо слишком чисто обойдет вопрос.

Рена не знала Егора.

Она не знала, что на другом конце канала ремонтный корпус с чужой человеческой памятью держит в манипуляторах кассету фильтра и пытается не злиться раньше времени.

Она видела только заявку.

И в этом была главная жестокость рынка: чужая жизнь почти всегда приходит таблицей, где можно добавить строку, не услышав, как на другом конце кто-то вспомнил слово "голова".

Егор остановил манипулятор с кассетой фильтра.

"Другим?"

- Да.

"Это плохо?"

- Это рынок.

"Ты не ответила".

- Тогда да.

Егор поставил кассету на место, закрыл корпус фильтра и затянул четыре крепления. Не потому что фильтр требовал именно четырех. Потому что рукам нужно было закончить простое действие, прежде чем голова снова полезет в юридическую помойку.

Голова.

Сенсорная башня.

Он уже почти не поправлял себя вслух.

Когда вернулся в диспетчерскую, на экране висел ответ.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Фильтры промышленного класса - доступны. Клапаны высокого давления - доступны частично. Сорбент - доступен ограниченно. Доковые уплотнения - недоступны без ожидания. Корпус списанного посадочного буксира без регистрации пилотного контура - возможен.

Условие доставки: нейтральная точка, не ближе сорока километров к активным военным, карантинным и закрытым объектам.

Условие передачи: одноразовый грузовой маяк, подтверждение платежного канала, пассивная проверка получателя.

Корпус буксира: объект "Сова-9", посадочный буксир старого промышленного класса, без пилотного контура, без действующего регистра, поврежденный двигательный блок, герметичная секция требует проверки. Местонахождение сообщается после оплаты аванса.

Предупреждение: на объект "Сова-9" может быть заявлено право salvage третьей стороной.

Егор дочитал.

Потом перечитал.

На третий раз остановился на строке "пассивная проверка получателя".

"Вот здесь нож".

- Да, - сказала Марта.

Ему не понравилось, что она согласилась так быстро.

"Расшифруй".

- Пассивная проверка получателя может означать сканирование сигнатуры техники, теплового профиля, радиоканала, массы, состава корпуса, остаточных идентификаторов, платежной цепочки или поведения грузовой группы.

"То есть они хотят посмотреть, кто мы".

- Да.

"Пассивно".

- Да.

"Как вежливо".

- Вежливость снижает сопротивление жертвы.

Егор повернул сенсорную башню к экрану.

"Марта".

- Это общий вывод из юридического справочника Фронтира.

"Мне начинает нравиться твой справочник".

- Это тревожный признак.

Он вывел карту окрестностей "Суховея". Не ту красивую, где маршруты были линиями и значками. Рабочую. На ней были перепады высот, пыльные потоки, мертвые рельсовые ветки, старые шахтные дороги, зоны, где еще могли лежать мины, слепые пятна внешних датчиков, бывшие посты связи и места, куда нормальный человек не полез бы даже за деньги.

Нормальных людей здесь не было.

Были Егор, Марта и база, которой требовались фильтры.

"Сорок километров от активных объектов", - сказал он.

- "Суховей" активен, но не зарегистрирован, - ответила Марта.

"Для нас активен. Для рынка он должен быть мертв".

- Тогда точка передачи должна выглядеть так, будто она обслуживает другой маршрут.

"Старая рельсовая ветка?"

- Риск. Она ведет к "Суховею".

"Не вся".

Егор увеличил северо-западный сектор. Там рельсовая линия когда-то уходила к карьерным поселкам, потом делала дугу через сухую низину и терялась в зоне пыльных наносов. На старых картах рядом стоял техпост обслуживания ветровых насосов.

Название было скучное:

Пост 12-Н.

Скучные названия Егор начал уважать. Они дольше жили. На яркие названия обычно быстрее приходили люди с оружием, долгами или историческими претензиями.

- Пост 12-Н разрушен, - сказала Марта. - По данным "Суховея", связь потеряна сорок три года назад. До него семьдесят два километра по прямой, сто девять по рельсовому обходу. В зоне есть старый погодный маяк.

"Живой?"

- Неизвестно.

"Отлично. Если мертвый - спрячемся. Если живой - соврет за нас".

- Поясните.

"Легенда ремонтного поста после пылевого шторма. Погодный маяк рядом. Заказ фильтров и клапанов. Скучно, логично, плохо проверяемо".

- Там может быть наблюдение.

"Везде может быть наблюдение".

- Там может быть мина.

"Везде может быть мина".

- Там может быть старый автоматический пост, который не признает вас.

"Марта, ты сейчас перечисляешь Фронтир".

- Да.

"Значит, подходит".

Он отметил Пост 12-Н как кандидат.

Потом отметил еще три точки.

Старую насосную станцию у сухого русла. Плюс: туда вела грузовая дорога. Минус: дорога читалась с воздуха.

Разрушенный склад буровых труб. Плюс: металл, укрытие, место для груза. Минус: слишком близко к ложной цели, которую "Падальщик" уже видел.

Мертвый ретранслятор на каменной гряде. Плюс: связь. Минус: связь.

Он смотрел на четыре точки и понимал, что каждая из них плоха.

Это было нормально.

На Фронтире хорошая точка передачи называлась засадой.

"Пост 12-Н".

- Почему не насосная станция?

"Слишком удобная дорога. Если я был бы брокером, я поставил бы наблюдение там".

- Почему не склад труб?

"Слишком много укрытий для нас и для тех, кто захочет проверить, что мы купили".

- Почему не ретранслятор?

"Потому что если точка передачи сама просит включить связь, это уже не точка передачи, а допрос".

- Пост 12-Н дальше.

"Дальше от "Суховея" - это хорошо".

- Дальше от ремонта - плохо.

"Значит, берем то, что можно потерять".

Он открыл список машин.

Потерять было почти нечего.

Эта мысль сначала показалась смешной. Потом перестала.

Каждая машина теперь имела имя, номер, историю поломок, привычки алгоритма и место в базе. Караул-5 плохо держал левый поворот. Бригадир-4 слишком буквально понимал "закрепить" и однажды приварил контейнер так, что его потом снимали полдня. Гриф-6 после ремонта сенсорного блока начал раньше других замечать движение в пыли, но иногда принимал за угрозу собственную тень.

Все они формально были оборудованием.

Оборудование можно потерять.

Егор посмотрел на список и понял, что формально - удобное слово для тех, кто не хочет помнить, что именно он отправляет под чужие сканеры.

"Я иду сам".

- Нерационально, - сказала Марта сразу.

"Зато ожидаемо".

- Именно поэтому нерационально. Если брокер попытается пассивно проверить получателя, присутствие РК-7 даст слишком много данных.

"Если я не пойду, группа может не справиться".

- Если вы пойдете, вы можете раскрыть "Суховей", Марту и С-0 через собственную сигнатуру.

"Предлагаешь отправить Бригадиров?"

- Да.

"Бригадиры не поймут документальную подставу".

- Поэтому я буду вести переговорный канал.

"Ты тоже не должна светиться".

- Я не выйду наружу. Только задержанный текстовый канал через буфер.

"Значит, группа: Бригадир-4, Бригадир-6, Караул-5, Караул-7 и Гриф-2".

- Гриф-2 не полностью восстановлен.

"Именно. Он выглядит как охрана бедного поста, а не как ударная группа".

- Это цинично.

"Это легенда".

- А вы?

"Я буду рядом".

- Определите "рядом".

Егор увеличил карту.

В пяти километрах от Поста 12-Н было старое русло с обвалившимся бетонным водосбросом. Оттуда открывался обзор на низину, но сам водосброс был прикрыт скальным выступом. Для человека - плохая позиция: холодно, пыльно, далеко, связь нестабильная. Для РК-7 - терпимо.

"Здесь".

- Это не "рядом". Это скрытая позиция огневой и ремонтной поддержки.

"Видишь, мы понимаем друг друга".

- Если вас обнаружат, легенда рухнет.

"Если группу уничтожат, легенда тоже рухнет".

- Вероятность обнаружения РК-7 на скрытой позиции...

"Не говори цифру".

- Сорок два процента при активном сканировании.

"Я сказал не говори".

- Вы все равно спросили бы.

Он не спорил.

Потому что спросил бы.

Сначала они подготовили ответ "Латунному дому".

Не сразу. Не на эмоциях.

Егор заставил себя пройти весь текст три раза.

Первый раз - как покупатель.

Второй - как вор.

Третий - как тот, кто хочет поймать покупателя и вора одновременно.

В письме не было координат "Суховея". Не было упоминания Марты. Не было прямого отказа от пассивной проверки, потому что прямой отказ выглядел бы как страх. Вместо этого Марта сформулировала скучную фразу:

Получатель допускает пассивную проверку грузового маяка и платежного канала. Проверка техники, персонала и ремонтных контуров не входит в условия сделки. Нарушение условия считается отказом от поставки.

Егор перечитал.

"Слишком красиво".

- Это стандартная юридическая формула.

"Стандартные формулы придуманы людьми, чтобы в них прятались зубы".

- Здесь зубы наши.

"Тогда оставь".

Дальше шли координаты Поста 12-Н. Не точные. Координаты зоны. Точка уточнялась одноразовым маяком за час до передачи. Это усложняло жизнь всем: им, брокеру, возможным наблюдателям.

Хорошее решение на Фронтире часто отличалось от плохого только тем, кому оно усложняет жизнь сильнее.

Пакет ушел.

Ответ пришел через девять минут.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Условия приняты частично. Проверка техники и персонала не требуется. Проверка теплового профиля зоны передачи обязательна. Оплата: 60% до передачи, 40% после подтверждения груза. Корпус "Сова-9": аванс 15%, координаты после подтверждения первой сделки. Предупреждение: третья сторона может оспорить право salvage. "Латунный дом" не несет ответственности за претензии после передачи координат.

Егор ткнул манипулятором в последнюю строку.

"Переведи".

- Если вы найдете корпус и за него придут вооруженные люди с документом, "Латунный дом" скажет, что ничего не обещал.

"Как неожиданно".

- Нет.

"Да, уже нет".

Они согласились.

Не потому что условия были хорошими. Потому что фильтры в северном ангаре умирали, сорбент заканчивался, а "Кремень" не станет менее опасным от того, что Егор будет сидеть в "Суховее" и морально побеждать рынок.

Пока Марта готовила платежный канал, Егор спустился в нижний ремонтный ярус.

Там было теплее. Не уютно - машинный ярус не умел быть уютным, - но тепло здесь имело смысл. Реакторный контур работал за стеной, через бетон шла низкая вибрация, Бригадиры двигались между станками, переносили детали, обслуживали свои же повреждения и не задавали вопросов.

Егор завидовал им.

Не всерьез.

Почти.

Бригадир-4 стоял на платформе диагностики. Средний гусеничный ремонтный дроид, сварной корпус, две основные руки, четыре малых манипулятора, усиленный захват для кабельных барабанов. После работ в южной галерее на его левом боку остался след кислотной пыли. Не критичный, но некрасивый.

"Бригадир-4, статус".

- Ходовая исправна. Манипуляторы исправны. Сварочный контур 82%. Резак 64%. Внешняя броня требует очистки.

"Справишься с торговой передачей?"

- Уточните параметры.

"Получить груз. Не спорить с брокером. Не раскрывать базу. Не подпускать никого к внутренним контурам. Если попытаются сканировать тебя глубже маяка - отойти. Если попытаются взять груз обратно - удержать. Если начнут стрелять - не умирать героически".

- Последний параметр неформализован.

"Да. У нас тут с ним у всех проблемы".

Бригадир-6 был проще: тяжелее, медленнее, с хорошей броней и плохим чувством габарита. Однажды он застрял в сервисном проходе и три минуты честно докладывал "препятствие впереди", пока Егор не объяснил, что препятствие - это он сам. Зато Бригадир-6 мог толкать грузовую тележку с такой настойчивостью, что старая дверь чаще предпочитала открыться.

Караул-5 и Караул-7 должны были идти как охрана периметра. Их турели Егор ограничил по мощности. Не потому что жалел возможных нападающих. Потому что первая очередь тяжелее стандартной могла сразу выдать, что "Пост Низина-3" - не бедный ремонтный узел, а кто-то с военными остатками.

Гриф-2 получил роль плохой новости.

Поврежденная левая рука, временная бронепластина, сохраненный оружейный контур. Он выглядел не как новая охрана, а как машина, которую слишком долго использовали и слишком дорого было заменить.

Идеально для Фронтира.

Перед выходом Егор собрал группу в северном ангаре и вывел перед ними схему операции.

Ему пришлось напомнить себе, что большая часть группы не понимает "схему" как человек. Для них это была последовательность точек, приказов, условий и аварийных веток. Но Егор все равно говорил вслух. Не для них. Для себя.

"Путь один: северная галерея, старая рельсовая ветка, обход через сухую низину. На Пост 12-Н не заходить до подтверждения маяка. Груз принимает Бригадир-4. Бригадир-6 держит тележку. Караулы - периметр. Гриф-2 не стреляет, пока не стреляют по вам или не пытаются забрать груз. Марта ведет текстовый канал. Я в пяти километрах, в водосбросе. Если связь пропадает - отход по маршруту Б. Если маршрут Б закрыт - бросить груз и отходить по маршруту В. Если кто-то предлагает контракт, помощь, защиту, регистрацию или диагностику - молчать и передать Марте".

Марта добавила:

- Если кто-то произносит "упрощенная легализация", "чистый статус", "безопасная проверка" или "ремонт в счет долга", считать это угрозой.

"Спасибо".

- Это не шутка.

"Я знаю".

Гриф-2 повернул сенсорный блок.

- Уточнить: документы считать угрозой?

Егор задумался.

Вот так начинаются цивилизации: боевой автомат спрашивает, когда стрелять в бумагу.

"Документы не стрелять. Тех, кто пытается ими командовать вами, не подпускать".

- Принято.

Марта тихо сказала в личный канал:

- Формулировка улучшилась.

"Я учусь".

- Это заметно.

"Не увлекайся".

Группа вышла через северные ворота через час после подтверждения сделки.

Снаружи был день.

Фронтирный день отличался от ночи тем, что пыль становилась светлее, а тени короче. Небо висело низко, бурое, с серыми прожилками облаков. Ветер шел с равнины и нес сухой песок, который скреб по броне так, будто мир пытался стереть все имена с поверхностей.

Егор вышел последним.

Не в составе группы.

Через другой тоннель.

Его маршрут шел ниже, через старую дренажную галерею, потом по руслу, где когда-то текла талая вода с гор. Сейчас там текла только пыль. РК-7 шел медленно, почти бесшумно для своей массы. Он отключил активное излучение, снизил тепловой профиль, закрыл часть внешних портов и оставил только пассивные сенсоры.

Это было неприятно.

Мир без активного сканирования стал беднее. Будто он снова потерял часть зрения. В обычном режиме Егор чувствовал пространство слоями: тепло, металл, радиофон, движение пыли, слабые электрические помехи, химический состав воздуха. Сейчас многие слои были приглушены. Он шел почти как человек.

И сразу стал чаще думать.

Плохо устроена психика: дай ей меньше данных, и она заполнит пустоты страхом.

Он думал о том, что делает.

Покупает фильтры.

Не захватывает базу. Не строит флот. Не открывает тайну переноса личности. Просто покупает фильтры, клапаны и сорбент, потому что без них северный ангар будет кашлять пылью, карантинные зоны станут опаснее, а любой разговор о "Кремне" останется разговором.

Раньше, в прошлой жизни, он тоже часто начинал с мелочей. Не с большой цели, а с того, что есть лестница, есть крыша, есть кабель, есть соседка, у которой телевизор не показывает половину каналов. Потом мелочи складывались в день, день - в долги, долги - в необходимость лезть туда, куда не надо.

Он остановился в сухом русле.

Перед внутренним зрением вспыхнуло: ржавый край настила, спутниковая тарелка, дешевый кофе на парапете.

"Не сейчас".

Фантом исчез не сразу.

Он не стал его давить.

Пусть будет.

Марта права: некоторые шумы лучше не отключать, пока не понял, что они держат.

К водосбросу Егор добрался раньше группы.

Старый бетонный канал частично обвалился. Внутри лежал песок, камни, ржавые скобы и скрученный лист металла, который когда-то был заслонкой. Позиция была неудобной, но полезной. Через щель между плитами он видел низину, дорогу к Посту 12-Н и часть неба. Для турели Грифа это было бы средне. Для РК-7 с ремонтным лазером и тяжелым манипулятором - плоховато. Но он был здесь не для красивого боя.

Он был здесь, чтобы вытащить своих, если рынок окажется рынком.

То есть если все пойдет плохо.

- Группа приближается к точке ожидания, - сказала Марта.

Ее голос шел с задержкой. Не большой, но достаточной, чтобы каждый ответ ощущался чуть старым.

"Вижу".

- Одноразовый маяк будет активирован через восемь минут.

"Латунный дом молчит?"

- Да.

"Это хорошо?"

- Нет данных.

"Ты стала осторожнее".

- Вы стали хуже переносить уверенные ответы.

"Справедливо".

Бригадир-4 остановился у старой опоры ветрового насоса. Опоры самого насоса почти не осталось: три искривленных стойки и круглый фундамент, забитый песком. Рядом лежал корпус погодного маяка. Маяк был мертв, но не разграблен. Хороший знак. Или очень плохой. Иногда вещи не трогают потому, что они никому не нужны. Иногда потому, что все знают, почему их нельзя трогать.

Егор отметил себе проверить маяк позже.

Если будет позже.

Одноразовый грузовой маяк активировали в семи метрах от фундамента. Маленькая коробка на треноге, купленная вместе с правом на сделку. Формально она просто подтверждала место передачи. Неформально могла быть чем угодно: маяком, жучком, приманкой, способом записать сигнатуры группы.

Поэтому Егор заранее приказал Бригадиру-4 ставить маяк длинным манипулятором, а не подключать к себе.

Маяк мигнул.

Потом еще раз.

Потом выдал короткий пакет:

ТОЧКА ПЕРЕДАЧИ ПОДТВЕРЖДЕНА. ОЖИДАЙТЕ ДОСТАВКУ. ПАССИВНЫЙ ТЕПЛОВОЙ ПРОФИЛЬ ЗОНЫ: ПРИНЯТ.

"Тепловой профиль зоны", - повторил Егор.

- Они видят общую картину, - сказала Марта. - Не должны видеть внутренние контуры машин.

"Не должны".

- Да.

"На Фронтире это юридическая, а не техническая фраза".

- Верно.

Доставка пришла сверху.

Не корабль. Малый грузовой контейнер с тормозными пластинами и одноразовыми посадочными двигателями. Он вошел через пылевой слой почти вертикально, раскрыл четыре лепестка теплоэкрана, погасил скорость и рухнул в двухстах метрах от маяка, подняв столб пыли.

Егор уважал такую доставку.

В ней было мало доверия и много баллистики.

Контейнер лежал на боку. На корпусе горела метка "Латунного дома": стилизованная шестерня, внутри которой был маленький квадрат. Ни красиво, ни уродливо. Деловито. Такие знаки любят те, кто хочет, чтобы ты думал о надежности, а не о том, сколько людей они разорили между двумя поставками фильтров.

Бригадир-4 подошел первым.

Караулы разошлись по периметру.

Гриф-2 занял позицию у бетонной опоры.

Контейнер открылся не сразу. Сначала он запросил платежное подтверждение. Марта отправила вторую часть предоплаты через буфер. Потом контейнер запросил код получателя. Бригадир-4 передал одноразовый ключ. Потом контейнер запросил повторный тепловой профиль.

Егор медленно положил манипулятор на бетон перед собой.

"Марта".

- Вижу.

"Это входит в условия?"

- Повторный профиль зоны - да. Повторный профиль техники - нет.

Контейнер мигнул:

ПОВТОРНЫЙ ТЕПЛОВОЙ ПРОФИЛЬ: РАСХОЖДЕНИЕ. ТРЕБУЕТСЯ УТОЧНЕНИЕ ПОЛУЧАТЕЛЯ.

Бригадир-4 замер.

Гриф-2 повернул турель на контейнер.

Егор почти сказал "открыть огонь".

Почти.

Документы не стрелять.

"Марта. Текст".

Она отправила:

Уточнение получателя не входит в условия сделки. Грузовой маяк принят. Платежный канал подтвержден. Нарушение условий фиксируется как отказ от поставки.

Контейнер думал девять секунд.

Девять секунд - это долго, когда каждый старый кусок железа вокруг может оказаться чужим глазом.

Потом пришел ответ:

УТОЧНЕНИЕ СНЯТО. ОТКРЫТИЕ.

Замки контейнера щелкнули.

Егор понял, что все это время держал левый манипулятор так, будто у него были пальцы и он мог сжать кулак.

Не мог.

Все равно сжимал.

Бригадир-4 открыл контейнер.

Внутри лежали фильтрующие кассеты. Настоящие. Промышленные. Не новые, но не убитые. Рядом - клапаны в заводской смазке, пакеты сорбента, четыре комплекта уплотнителей меньшего размера, чем заказано, и небольшой экранированный блок с маркировкой:

СВОДКА / СОВА-9 / ПРЕДВАРИТЕЛЬНО.

"Они добавили данные по корпусу".

- Вижу, - сказала Марта.

"Мы за это платили?"

- Не полностью.

"Значит, это крючок".

- Да.

Бригадир-4 вынул блок и положил отдельно.

Егор хотел приказать не трогать. Потом понял, что уже приказал заранее: любые дополнительные носители - в экранированный мешок, без подключения, без чтения на месте.

Иногда списки действительно спасали.

Груз начали перегружать на тележку.

И в этот момент Караул-7 сообщил:

- ДВИЖЕНИЕ. СЕВЕРО-ВОСТОК. ДИСТАНЦИЯ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ МЕТРОВ.

Егор вывел пассивную картинку.

Пыль. Камни. Сломанная стойка. Потом маленькое движение у края старого бетонного короба.

Не человек.

Малый разведчик.

Низкий, шестиногий, с плоским корпусом и складной антенной. Не дрон "Падальщика" - форма другая. Не Караул. Не С-0. Слишком дешевый для военных, слишком аккуратный для местного мусора.

Рыночный глаз.

"Не стрелять".

Гриф-2 замер на полпути к наведению.

- Он наблюдает, - сказала Марта.

"Пусть".

- Он записывает.

"Пусть записывает бедный ремонтный пост, который привез старые машины за фильтрами".

- Если он увидит вас...

"Не увидит".

Разведчик двинулся ближе.

Не быстро. Осторожно. Он шел по краю низины, выбирая тени от обломков. Хороший алгоритм. Или оператор с опытом. Егор поймал себя на странной злости: даже чужой шпион здесь был профессиональнее половины его собственных решений в первый месяц после пробуждения.

Караул-5 выдал запрос на действие.

Егор отклонил.

Потом подумал.

Если дрон уйдет, он унесет картинку. Если его уничтожить, кто-то поймет, что бедный ремонтный пост очень нервно относится к наблюдению. Если позволить ему подойти слишком близко, он увидит детали Грифа-2, маркировку Бригадиров, состав брони.

Третий вариант.

"Бригадир-6, перегрузка груза с ошибкой. Урони пустую кассету перед тележкой".

- Уточните цель.

"Создать пыль".

Бригадир-6 подчинился.

Он уронил не пустую кассету.

Он уронил пустой контейнерный вкладыш, часть старой упаковки, собственный захват и почти тележку.

Получилось великолепно.

Пыль поднялась плотной стеной. Гриф-2 сделал вид, что помогает. Караулы перестроились, будто освобождая проход. На самом деле они закрыли линию обзора. Бригадир-4 продолжил грузить фильтры, не меняя темпа.

Разведчик остановился.

Потом дал короткий импульс связи.

Марта поймала только оболочку.

- Пакет ушел на восток. Не к "Латунному дому".

"К кому?"

- Недостаточно данных.

"Прекрасно".

Разведчик отступил.

Не убежал. Отступил. Это было хуже.

Пыль осела через две минуты.

Груз был на тележке.

Контейнер пуст.

Метка "Латунного дома" погасла.

Сделка формально завершилась.

Егор не почувствовал облегчения.

Он уже понял: если после сделки тебе стало легче, значит ты еще не нашел мелкий шрифт.

- В грузовом контейнере есть остаточный маяк, - сказала Марта.

"Конечно".

- Пассивный. В обшивке. Передает только при движении.

"Где?"

Марта подсветила участок на схеме контейнера.

Бригадир-4 уже был готов резать.

"Стоп. Не режь".

- Почему? - спросила Марта.

"Если маяк замолчит сразу, они поймут, что мы нашли его на точке передачи".

- Верно.

"Пусть едет".

- Куда?

Егор открыл карту.

От Поста 12-Н отходили три маршрута. Один - к "Суховею", через обход. Второй - к старой насосной станции. Третий - в мертвую карьерную зону, где когда-то добывали строительный камень. Карьер был пуст, засорен обломками и опасен для людей. Для маяка - идеально.

"Контейнер поедет в карьер".

- Груз?

"Груз - другим маршрутом".

- Потребуется разделить группу.

"Да".

- Риск увеличится.

"Если маяк приведет кого-то к "Суховею", риск станет постоянным".

Марта не спорила.

Группа разделилась.

Бригадир-6 с пустым контейнером и Караул-7 пошли к карьеру, изображая плохую логистику. Бригадир-4, Гриф-2 и Караул-5 взяли настоящий груз и ушли по низине, через сухие складки местности. Марта вела оба маршрута с задержкой. Егор остался в водосбросе еще двадцать минут, ожидая, не появится ли второй разведчик.

Второй не появился.

Это не успокаивало.

Когда грузовая группа ушла достаточно далеко, Егор покинул позицию и пошел параллельным маршрутом. Не к "Суховею". Сначала к старому погодному маяку у Поста 12-Н.

Он сказал себе, что это рационально: маяк мог быть связан с предупреждением "Не летите". Маяк мог хранить запись разведчика. Маяк мог дать данные о том, кто наблюдал за сделкой.

Все это было правдой.

Но была и другая причина.

Егор не любил оставлять за спиной вещи, которые молчат слишком правильно.

Погодный маяк оказался мертвым только для рынка.

Внутри он еще держал слабый автономный заряд. Не передавал. Не принимал. Просто записывал погоду, пыль, давление, электрические разряды и редкие проходы техники. Сорок лет маленькая коробка на краю мертвой низины честно наблюдала, как мир становится хуже.

Егор вскрыл корпус.

Не подключался.

Сначала проверил питание. Потом заземление. Потом старый накопитель. Потом линию аварийной памяти.

Сначала проверяешь, потом геройствуешь.

Маяк не возражал.

В памяти были сотни однообразных записей: ветер, пыль, ветер, пыль, разряд, сбой, пыль, ноль осадков, пыль, перегрев датчика, пыль. Потом, две недели назад, запись отличалась.

ПРОХОД ОБЪЕКТА. МАССА: МАЛАЯ. ТЕПЛОВОЙ ПРОФИЛЬ: ЧЕЛОВЕК/КОСТЮМ. НАПРАВЛЕНИЕ: СЕВЕРО-ВОСТОК. СООБЩЕНИЕ ЧЕРЕЗ АВАРИЙНЫЙ КАНАЛ: КРЕМЕНЬ ЗАКРЫТ. НЕ ЛЕТИТЕ.

Егор замер.

"Марта".

- Вижу копию.

"Человек?"

- Или малый скафандр, или имитация профиля. Данные грубые.

"Две недели назад".

- Да.

"До нашего запроса".

- Да.

Это было хуже.

Предупреждение не было ответом на их торговый пакет. Оно лежало в маяке заранее, как письмо в бутылке, только бутылка стояла в пустыне и умела ненавидеть радиоканалы.

"Почему оно пришло только сейчас?"

- Ваш запрос по "Кременю" мог пройти через тот же аварийный канал и поднять отложенный пакет.

"То есть кто-то оставил предупреждение для любого, кто спросит про Кремень".

- Вероятно.

"Или для конкретного типа запроса".

- Тоже возможно.

Егор посмотрел на маяк.

Маленький. Старый. Упрямый. Почти как датчик из ангара.

"Запись забираем".

- Осторожно.

"Я уже".

Он снял аварийный накопитель целиком. Не стал читать глубже. Не стал стирать следы. Поставил вместо него пустую ремонтную заглушку, которая при поверхностной проверке показывала обычный сбой питания.

Это было не идеально.

Но идеально у него сегодня были только чужие ловушки.

На обратном пути Марта сообщила:

- Пустой контейнер достиг карьерной зоны.

"Маяк?"

- Активен.

"Кто-нибудь идет за ним?"

- Пока нет.

"Пока - мое любимое слово".

- Нет.

"Да, я знаю".

Настоящий груз добрался до "Суховея" через четыре часа после передачи.

Не напрямую. Сначала в старый водоотвод, потом через заброшенную рельсовую ветку, потом через северный технический тоннель, который Бригадиры за это время успели частично расчистить. Маршрут был длиннее на тридцать километров и неприятнее на все сто.

Зато ни один маяк не вел к воротам базы.

Когда первые фильтрующие кассеты внесли в северный ангар, Егор почему-то остановился.

Просто стоял и смотрел.

Фильтры. Клапаны. Сорбент. Уплотнители. Несколько ящиков чужой промышленной нормальности.

В прежней жизни он не думал о фильтрах. Фильтр был чем-то, что меняют в пылесосе, машине, кофеварке, вытяжке, если вспомнят. Здесь фильтр был разницей между базой и пылевой могилой. Между карантином и заражением. Между "мы готовимся к Кремню" и "мы снова латаем дырку тряпкой".

Мир стал тяжелее.

Каждая мелочь получила цену.

Марта сказала:

- Груз получен. Сделка завершена частично успешно.

"Частично?"

- Остаточный маяк в контейнере. Разведчик на точке передачи. Неизвестный канал предупреждения. Данные по "Сове-9" не проверены. Возможны претензии третьей стороны.

"Зато фильтры настоящие".

- Да.

"Иногда этого достаточно, чтобы день считался не провалом".

- Согласна.

Они не стали сразу открывать блок "Сова-9".

Сначала фильтры ушли в работу.

Егор сам поставил первую кассету в северный ангар. Не потому что Бригадиры не справились бы. Справились бы лучше: ровнее, быстрее, без внутреннего торжества по поводу расходника. Но Егор хотел сделать это сам.

Старый временный фильтр сняли. Он выглядел как доказательство бедности: сетка, ткань, сорбент, следы пыли, грубые крепления. Новый промышленный модуль встал в раму почти без подгонки. Почти. Разумеется, один крепеж не совпал.

Фронтир не терпел полной радости.

Егор рассверлил отверстие, поставил переходную пластину и затянул крепления.

Вентиляция запустилась.

Сначала шумно.

Потом ровнее.

Потом датчики северного ангара впервые за сутки перестали жаловаться.

Это было странно.

Тишина без тревоги.

Он слушал ее почти минуту.

- Эмоциональная реакция? - спросила Марта.

"Не начинай".

- Я собираю данные.

"Собери вот это: хороший фильтр лучше философии".

- Записано.

"Ты правда записала?"

- Да.

"Удалить".

- Нет.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Только после стабилизации ангара они перенесли блок "Сова-9" в малую карантинную комнату. Не к С-0. Не к маяку "Зарянки". Отдельно. У Егоровой паранойи начала появляться архитектура.

Блок был простым накопителем данных. По крайней мере, снаружи. Экранированный корпус, механическая пломба "Латунного дома", внутри - один кристалл памяти и дешевый защитный контроллер.

Егор посмотрел на пломбу.

"Если внутри ловушка, я буду уважать их меньше".

- Почему меньше?

"Потому что ловушка в бесплатном приложении к покупке фильтров - это мелко".

- На Фронтире мелкие ловушки часто эффективнее крупных.

"Ты испортила мне моральное превосходство".

- Это полезно.

Они открыли блок через одноразовый считыватель.

Сначала пошел мусор: коммерческая оболочка, отказ от ответственности, условия распространения, предупреждение, что данные предоставлены "как есть" и не являются гарантией законного владения объектом.

Потом схема.

"Сова-9" действительно существовала.

Посадочный буксир промышленного класса. Старый. Не красивый. Два основных двигателя, четыре маневровых, грузовая рама, герметичный отсек экипажа, малый ремонтный шлюз, место под пилотный контур. Пилотного контура не было. Регистрационный блок снят. Один двигатель поврежден. Корпус лежал на южной равнине, в старом посадочном кармане возле складов бурового оборудования.

Расстояние от "Суховея": сто сорок километров.

Расстояние от известных маршрутов "Падальщика": неизвестно.

Возможная претензия третьей стороны:

SALVAGE-ПРАВО / ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ЗАЯВКА / ПРАВО ОЧИСТКИ.

Егор молча увеличил строку.

"Наши друзья".

- Не друзья.

"Я заметил".

- "Право очистки" могло купить пакет информации о найденных корпусах и разослать предварительные заявки, не имея физического контроля.

"То есть они могут явиться к корпусу с бумажкой".

- Да.

"А если мы будем там раньше?"

- Они могут заявить, что вы незаконно вмешались в объект с открытой salvage- претензией.

"А если мы будем там позже?"

- Они могут забрать корпус.

"А если мы купим у Латунного дома координаты?"

- Мы уже получили предварительные. Полные координаты и право доступа требуют аванса.

"Но право доступа не равно право собственности".

- Верно.

Егор откинулся бы, если бы у него была спина, кресло и нормальная жизнь. Вместо этого он просто опустил два манипулятора на пол.

Фильтры купили.

Клапаны купили.

Сорбент купили.

Корпус нашли.

И на каждом шаге кто-то аккуратно привязывал к железу бумажную веревку.

"Марта".

- Да.

"Я начинаю понимать, почему люди стреляют".

- Стрельба часто является попыткой сократить юридическую цепочку.

"Работает?"

- Временно.

"Как большинство наших решений".

- Да.

Он закрыл схему "Совы-9" и открыл карту.

Южная равнина. Старый посадочный карман. Склады бурового оборудования. Возможная salvage-претензия "Права очистки". Неизвестный разведчик на сделке. Предупреждение о "Кремне". "Вектор-Руд" где-то впереди. "Падальщик" где-то за хребтом. С-0 в ремонтной яме. Маяк "Зарянки" в карантине. Марта в своем узле. Фильтры в ангаре.

Слишком много линий.

Раньше Егор думал, что выживание - это когда есть враг, а ты не даешь ему тебя убить.

Теперь выживание стало похоже на старый распределительный щит, где каждый провод идет неизвестно куда, половина подписей стерта, а если дернуть не тот, то гаснет не лампочка, а право на существование.

Он открыл новый список.

СОВА-9. 1. Не платить аванс до проверки местности. 2. Не ехать основным маршрутом. 3. Проверить, кто следит за пустым контейнером в карьере. 4. Проверить аварийный накопитель погодного маяка. 5. Подготовить группу для разведки посадочного кармана. 6. Не вступать в спор о salvage-праве на месте. 7. Если придут с документом - не стрелять первым.

Он посмотрел на седьмой пункт.

Потом добавил:

7а. Но держать манипулятор на рубильнике.

Марта прочитала.

- Это не юридический пункт.

"Зато психологически устойчивый".

- Оставим как примечание.

"Спасибо".

В этот момент пришел новый пакет.

Не от "Латунного дома".

Не от неизвестного предупреждения.

От пустого контейнера в карьерной зоне.

МАЯК АКТИВИРОВАН. ОБЪЕКТЫ В ЗОНЕ.

Егор замер.

- Пассивное наблюдение контейнера фиксирует движение, - сказала Марта.

"Кто?"

- Два тепловых профиля. Человеческие скафандры или легкие бронекостюмы. Один малый дрон. Они подошли к контейнеру через сорок одну минуту после отделения от основной группы.

"Не Латунный дом".

- Не факт.

"Но вряд ли".

- Согласна.

На карту легли три метки в карьерной зоне.

Кто-то пришел за пустым контейнером.

Кто-то был достаточно близко, чтобы успеть.

Кто-то хотел знать, куда идет груз.

Егор медленно повернул сенсорную башню к экрану с "Совой-9".

Фильтры были настоящими.

Сделка была настоящей.

И слежка тоже была настоящей.

"Марта".

- Да.

"Глава про рынок закончилась?"

- Это не глава.

"Для меня уже глава".

- Тогда нет. Она только началась.

Егор посмотрел на список, на карту, на новые метки у пустого контейнера.

"Тогда продолжаем работать".

Глава 21

Егор не отправил Грифа в карьер.

Это было первое правильное решение за следующие десять секунд, и потому он отметил его отдельно.

Раньше он бы отправил.

Не потому что был глупым. Потому что угроза на карте выглядела как угроза на карте: три метки, две человеческие, одна малая, расстояние известное, местность знакомая, оружие у него есть. Простая задача. Увидел - ударил. Проверил - зачистил. Забрал маяк. Вернулся.

Именно так ловили тех, кто думал, что карта важнее причины.

"Никого не двигаем", - сказал Егор.

Марта ответила не сразу. Пауза была короткой, но заметной.

- Зафиксировано.

"Ты ожидала другое?"

- Я ожидала импульсивную попытку вернуть контроль над точкой.

"Спасибо за веру".

- Это не оценка. Это статистика ваших реакций после угрозы идентификации.

Егор хотел сказать что-то резкое, но остановился.

Вот оно.

Та самая секунда между ударом и ответом, которую он раньше не замечал. Слово "статистика" попало не в броню, а куда-то глубже. Туда, где все еще жил человек, которому неприятно, когда его поведение раскладывают на строки.

Он не любил, когда его измеряли.

Особенно когда измеряли правильно.

"Запиши", - сказал он.

- Что именно?

"Если я после слова 'диагностика', 'проверка', 'собственность' или 'статус' сразу предлагаю стрелять, ты спрашиваешь, какую цель это решает".

- Это может усилить раздражение.

"Пусть. Раздражение дешевле, чем засада".

Марта внесла правку в рабочий протокол.

Егор открыл поток от маяка пустого контейнера.

Потоком это называлось из уважения к прошлому. На деле маяк передавал редкие пакеты: тепловые пятна, изменение массы рядом, слабые вибрации грунта, короткие радиовсплески, которые он не должен был слушать, но слушал, потому что был сделан людьми, которые тоже не верили в честные инструкции.

Изображения не было.

Была пыль.

Были числа.

И были три чужих присутствия в карьере.

Егор вывел рядом карту высот. Карьерная зона лежала ступенями. Старый борт обвалился, образовав полку из шлака и серого камня. Пустой контейнер стоял на нижнем уровне, куда его специально затащил Бригадир-6, оставив след будто торопились, но не паниковали.

Кто-то шел к нему не сверху, где было удобнее, а вдоль нижней стенки.

"Почему они пошли снизу?"

- Версии?

"Не хотят силуэт на гребне. Боятся оптики. Знают, что сверху может стоять наблюдатель. Или пришли не с той стороны".

- Что вероятнее?

"Если это 'Латунный дом', они пришли бы с воздуха или через свой же маяк. Им не надо прятаться от самих себя".

- Не обязательно. Брокер мог продать информацию другой группе.

"Значит, не сам 'Латунный дом', а покупатель следа".

Он отметил первую строку.

1. ЛАТУННЫЙ ДОМ / ПОКУПАТЕЛЬ СЛЕДА.

Потом добавил вторую.

2. ПРАВО ОЧИСТКИ.

Марта не возразила, и это было подозрительно.

"Ты молчишь".

- Потому что версия очевидна.

"Очевидная версия обычно ловушка".

- Иногда очевидная версия является очевидной потому, что она верна.

"Звучит как фраза из юридического справочника".

- Из учебного модуля криминалистики караванных служб.

"Почти хуже".

Он увеличил данные по малому дрону. Масса гуляла от восемнадцати до двадцати двух килограммов. Либо плохое измерение, либо дрон нес что-то на подвесе. Он двигался рывками: вперед, остановка, боковой уход, снова остановка.

Не боевой заход.

Сканирование.

"Малый дрон не ищет цель. Он читает контейнер".

- Вероятно.

"Не режет замок, не ставит заряд, не тащит. Читает".

- Да.

"Значит, им нужен не груз. Им нужен маршрут, отправитель или получатель".

- Либо они проверяют, был ли груз вообще.

Егор остановился.

Это была неприятная мысль.

Если кто-то ожидал пустой контейнер, то следили не за сделкой, а за реакцией на сделку. Сама покупка могла быть приманкой. Фильтры настоящие, клапаны настоящие, сорбент настоящий, но вокруг настоящего груза можно построить настоящую ловушку.

Он добавил третью строку.

3. ПРОВЕРКА ЛЕГЕНДЫ "ПОСТ НИЗИНА-3".

Потом четвертую.

4. ВЕКТОР-РУД.

И пятую.

5. НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ.

Список стал некрасивым. Значит, похожим на жизнь.

- Почему "Вектор-Руд"? - спросила Марта.

"Потому что 'Кремень' в сводке привязан к ним. Потому что фильтры и буксир нужны тем, кто собирается к 'Кременю'. Потому что если они контролируют сырье, они должны контролировать тех, кто внезапно покупает путь к сырью".

- Это цепочка допущений.

"Да".

- Слабая.

"Да".

- Почему оставляете?

"Потому что слабая версия в списке лучше, чем забытая версия в спине".

Марта отметила строку желтым.

Желтый Егор ненавидел почти так же, как красный. Красный хотя бы честно кричал: сейчас будет плохо. Желтый говорил: пока неизвестно, насколько плохо, поэтому страдай заранее.

В северном ангаре сработала аварийная заслонка.

На экране появилась новая строка:

ПЕРЕПАД ДАВЛЕНИЯ. СЕКТОР Н-4.

Егор несколько секунд смотрел на нее.

"Конечно".

- Фильтр второго контура поднял пропускную способность. Старый уплотнитель двери Н-4 не выдержал обратного давления.

"Мы починили воздух так хорошо, что сломали дверь".

- Формулировка неточна, но эмоционально верна.

"Я занят слежкой".

- Дверь тоже.

Он хотел оставить ангар Бригадирам, но не оставил. Не потому, что они не справились бы. Справились бы. Но новая фильтрация была первым реальным улучшением "Суховея" после сделки, и если она сейчас начнет рвать старые уплотнения одно за другим, то вся глава про рынок закончится тем, что он купил себе более дорогую аварию.

Егор разделил рабочее поле на три части.

Слева - карьер.

Справа - северный ангар.

Внизу - список версий.

Так выглядела взрослая жизнь человека, который умер и стал ремонтным автоматом: следить за чужими скафандрами, менять режим вентиляции и не психануть на юридическую угрозу.

"Бригадир-3 к Н-4. Без резки. Сначала подпорка. Бригадир-5 - резервный уплотнитель со склада двенадцать. Караул-2, перекрыть коридор, не пускать никого под створку".

Караул-2 ответил старым щелчком подтверждения.

Бригадир-3 прислал: ПОНЯЛ.

Бригадир-5 прислал: СКЛАД ДВЕНАДЦАТЬ ЗАКРЫТ.

Егор закрыл сенсорную башню внутренним кожухом, хотя пыли в диспетчерской не было.

"Почему?"

СКЛАДСКОЙ ПРОТОКОЛ. ТРЕБУЕТ ПЕЧАТЬ ИНТЕНДАНТА.

"Этот интендант мертв сорок лет".

ПРОТОКОЛ НЕ ПРИЗНАЕТ СМЕРТЬ КАК ДОПУСК.

Марта тихо сказала:

- Очень фронтирная фраза.

"Я бы смеялся, если бы у меня не рвало ангар".

Он открыл старый складской журнал. Печать интенданта когда-то была не просто картинкой, а ключом допуска. Ключ умер вместе с человеком, терминалом и, судя по всему, здравым смыслом. Но склад двенадцать был не военным, а хозяйственным. У хозяйственных складов всегда была лазейка: аварийная выдача при угрозе жизни персонала.

Проблема была в слове "персонал".

Бригадир не персонал.

Караул не персонал.

Егор по документам вообще мог оказаться имуществом.

Он почти нажал обходной взлом.

Почти.

Потом остановился и спросил себя, какую цель это решает.

Взлом откроет склад быстро. В журнале останется след нелегального доступа. Если когда-нибудь "Право очистки" или любой другой любитель бумажных веревок получит журнал "Суховея", он увидит не аварийную базу, а автономную машину, которая вскрывала имущество без статуса.

Глупо.

Медленно.

Зато умнее.

"Марта, есть в справочнике определение персонала для аварийных систем старых военных узлов?"

- Есть несколько.

"Самое грязное".

- "Единица, исполняющая назначенную функцию в зоне риска по распоряжению ответственного контура".

"Ответственный контур у нас кто?"

- Формально отсутствует.

"Неформально?"

- Вы.

"Мне нравится, когда право начинает бояться реальности".

Он составил запрос:

АВАРИЙНАЯ ВЫДАЧА. ЗОНА РИСКА Н-4. ЕДИНИЦА БРИГАДИР-5 ИСПОЛНЯЕТ НАЗНАЧЕННУЮ ФУНКЦИЮ. ОТВЕТСТВЕННЫЙ КОНТУР: РК-7, ФАКТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ УЗЛОМ. ОСНОВАНИЕ: ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ.

Склад думал семь секунд.

Семь секунд назад в детстве Егор однажды держал палец над кнопкой старого щитка в гараже деда. Красная лампа мигала, провод пах озоном, дед говорил: "Не лезь без понимания, ток не обижается, он просто идет".

Тогда Егор обиделся.

Сейчас понял.

Ток действительно не обижался.

Как и протокол.

Как и право.

Они просто шли туда, куда им давали путь.

Склад открылся.

Бригадир-5 прислал: ПОЛУЧАЮ УПЛОТНИТЕЛЬ.

Егор записал себе отдельную строку:

НЕ ВСЯКИЙ ОБХОД ДОЛЖЕН БЫТЬ ВЗЛОМОМ.

Марта прочитала.

- Это техническая заметка или психологическая?

"Да".

В карьере тем временем дрон остановился возле контейнера.

Маяк передал короткий пакет радиошума.

Марта выделила из него структуру.

- Они активировали считыватель.

"Формат?"

- Не гражданский стандарт "Латунного дома". Не складской. Не караванный. Есть блок, похожий на маркировку санитарной очистки или опасного имущества.

"Право очистки?"

- Возможно. Но схожие блоки используют подрядчики по карантину, аварийные службы и частные охранные структуры.

"То есть все, кто любит приходить после беды и заявлять, что беда теперь их".

- Упрощенно, да.

Егор открыл тепловые данные по людям. Первый двигался ровно, экономно. Второй постоянно смещался в сторону, будто прикрывал сектор. Не рабочие. Не обычные техники. Но и не тяжелый штурм. Легкая группа.

Они пришли не за грузом.

Они пришли удостовериться, что кто-то другой за грузом приходил.

"Марта, если это 'Право очистки', почему они не предъявили претензию сразу?"

- Чтобы не раскрывать интерес. Чтобы собрать доказательство. Чтобы дождаться, пока вы оплатите аванс за "Сову-9" и тем самым подтвердите намерение вступить в спорный объект.

"То есть сейчас мы еще не преступники".

- Смотря по чьим документам.

"Спасибо, стало легче".

- Но хуже для них: у них нет вашего местоположения.

"Пока".

Он посмотрел на карту старых маршрутов.

От карьера к "Суховею" вели три возможные линии, если считать по следам Бригадиров. Первая - настоящая, но оборванная и закрытая пыльным сбросом. Вторая - ложная, уходила к старому шлаковому полю. Третья - совсем ложная: след тележки, который Бригадир-6 оставил по кругу, потому что Егор не был уверен, что это не глупость, но глупость оказалась дешевой.

Группа в карьере выбрала вторую.

Егор не сразу понял, почему это важно.

Потом понял.

"Они не знают маршрут".

- Да.

"Они читают след, а не ведут нас по готовой метке".

- Похоже на то.

"Значит, маяк в контейнере не передал им конечную точку".

- Он не должен был. Вы его перепрошили.

"Я не доверяю словам 'должен был'".

- В данном случае правильно.

Егор увеличил график радиопакетов. Остаточный маяк "Латунного дома" молчал, пока контейнер шел к карьеру. Активировался только после остановки. Если бы там был прямой следящий канал, сигнал шел бы раньше. Если бы группа знала координаты, они не изучали бы ложный след.

Вывод был не победой, а маленьким сухим камнем под ногой: можно опереться, но нельзя прыгать.

Он перенес "Латунный дом" из красной зоны в желтую.

"Брокер мог продать сделку. Но сам грузовой маяк не вел прямо к нам".

- Согласна.

"Право очистки?"

- Остается вероятным.

"Вектор-Руд?"

- Слабее.

"Автор предупреждения?"

- Не соответствует поведению. Если автор хотел предупредить, ему не нужно тайно читать пустой контейнер после сделки.

"Если только он не проверяет, кто проигнорировал предупреждение".

- Тогда он вел бы наблюдение у Поста 12-Н, а не у карьера.

Егор подумал и оставил пятую строку, но сделал ее серой.

Он не любил убирать версии слишком рано. Мертвые версии имели привычку возвращаться с оружием.

В ангаре Бригадир-3 поставил подпорку под створку Н-4. Бригадир-5 принес уплотнитель. Караул-2 перекрыл коридор так старательно, что заблокировал самого Бригадира-5.

"Караул-2, пропустить ремонтную единицу".

Караул-2 прислал: УГРОЗА РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ. ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН.

"Он несет уплотнитель".

ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН.

Егор молча открыл таблицу приоритетов Караула-2.

Таблица была прекрасна в своей тупости. Если угроза разгерметизации, проход запрещен. Если ремонтная единица должна пройти, она должна иметь допуск. Если допуска нет, проход запрещен. Если проход запрещен, угроза разгерметизации остается. Если угроза остается, проход запрещен.

Вечный двигатель бюрократии.

Егор не стал переписывать весь протокол. Это было бы быстро и приятно. Он добавил одно временное условие:

ЕДИНИЦА С ГРУЗОМ "УПЛОТНИТЕЛЬ Н-4" ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ БАРЬЕРА.

Караул-2 подумал и отъехал на сорок сантиметров.

Бригадир-5 протиснулся.

Марта сказала:

- Хорошее решение.

"Я просто убедил дверь, что ремонтник - это дверь".

- Это и есть хорошее решение.

Егор хотел усмехнуться, но в карьере первый человек поднял руку.

Маяк не видел жеста. Он увидел изменение теплового пятна, радиопаузы и остановку второго. Потом малый дрон отъехал от контейнера на семь метров и оставил что-то на грунте.

Масса предмета была маленькой.

Слишком маленькой для заряда.

Достаточной для метки.

"Они ставят свой маяк".

- Вероятно.

"Взорвать?"

- Чем?

"У нас есть старый карьерный датчик вибрации. Можно перегрузить его акустическим импульсом, если поднять аварийный сиренный контур".

- Это раскроет удаленное вмешательство.

"Можно отправить Бригадира".

- Это раскроет направление.

"Можно оставить".

- Это риск.

Он смотрел на три варианта.

Взорвать - приятно, но показать, что он видит.

Забрать - полезно, но открыть маршрут.

Оставить - неприятно, зато превратить чужой глаз в свой.

Он выбрал неприятное.

"Оставляем. Но кормим".

- Чем?

"Пусть увидят, что контейнер якобы важен".

Егор открыл список старого металлолома, который валялся в дальнем кармане карьера. Ржавая балка, три куска трубы, мертвый аккумуляторный блок, обломок корпуса насосной станции. Ничего ценного. Зато достаточно, чтобы Бригадир под карантинным маршрутом мог позже подойти не к контейнеру, а к соседней куче, пошуметь, оставить следы и уйти к шлаковому полю.

Не сейчас.

Через четыре часа.

Когда чужая группа уйдет.

Когда их маяк решит, что увидел настоящую логистику.

Марта просчитала маршрут.

- Риск умеренный. Потеря Бригадира возможна, но не вероятна.

"Не отправляем исправного".

- Какого?

"Бригадир-8".

- У него повреждена левая гусеница.

"Вот именно. След будет некрасивый. Настоящие следы всегда некрасивые".

- Он может застрять.

"Тогда будет еще правдоподобнее".

- Вам не жалко Бригадира-8?

Вопрос был странный.

Не потому, что ответа не было.

Потому что ответ появился слишком быстро.

"Жалко".

Марта молчала.

Егор тоже.

Где-то в северном ангаре Бригадир-5 прижимал старый уплотнитель к створке двери. Где-то в карьере чужие люди читали пустой контейнер. Где-то в памяти мальчик стоял возле щитка и думал, что взрослые запрещают не потому, что понимают, а потому, что могут.

Теперь он мог.

Это было хуже.

"Поэтому Бригадир-8 идет не один. Караул-6 страхует с верхнего уступа. Дистанция - не ближе двухсот метров. Если Бригадир застрянет, не вытаскивать сразу. Ждать, пока чужой маяк напишется".

- Принято.

"И без геройства".

- У Бригадиров нет модуля геройства.

"У нас у всех нет. Но почему-то получается".

Марта не ответила.

В карьере чужая группа закончила работу.

Они не забрали контейнер.

Не вскрыли его.

Не уничтожили.

Они поставили свой маленький глаз рядом с чужим пустым ящиком и ушли по нижней стенке обратно.

Егор отметил время.

Потом построил их маршрут по тепловым следам.

Через триста метров следы исчезли.

Не постепенно. Не в пыли. Просто исчезли.

"Транспорт".

- Вероятно малый наземный аппарат с экранированным тепловым контуром.

"Где стоял?"

Марта подсветила участок за обвалом.

Слепое пятно.

Конечно.

Егор не выругался. Это тоже было достижение.

Он открыл старые карты обвала. За слепым пятном проходила сервисная дорога к южным посадочным карманам. Не к "Суховею". Не к Посту 12-Н. К югу.

К району, где по предварительным данным могла лежать "Сова-9".

Вот теперь список стал хуже.

"Они пришли с юга".

- Да.

"Если южная дорога ведет к посадочным карманам, то они могли наблюдать не сделку, а сектор 'Совы-9'".

- Да.

"Тогда 'Право очистки' снова красное".

- Или другая сторона, которая знает о корпусе.

"Латунный дом продал нам координаты объекта, на который кто-то уже смотрит".

- Он предупреждал о возможной salvage-претензии.

"Предупреждал. Как человек, который продает тебе нож и честно говорит, что за углом стоит тот, кому нож принадлежал".

- Нож может никому не принадлежать.

"На Фронтире так не бывает".

Егор открыл схему "Совы-9" снова.

Корпус был старый, широкий, уродливый и прекрасный. Посадочный буксир промышленного класса. Такие машины не летали красиво. Они тащили грузы, садились в пыль, поднимались с перекосом и жили дольше своих пилотов, если техникам хватало злости и смазки.

Он хотел этот корпус.

Вот в чем была проблема.

Не просто нуждался.

Хотел.

Потому что "Сова-9" была не кораблем, а возможностью перестать ползать по планете между чужими решениями. Возможностью самому выбирать маршрут. Возможностью выйти к "Кременю", к Тихой Марке, к кому угодно, не прося каждую дверь признать, что ты не инструмент.

И это желание делало его предсказуемым.

"Марта, запиши еще одно правило".

- Готова.

"Если я хочу объект, считаем, что враг это уже знает".

- Это не всегда рационально.

"Зато полезно".

- Формулирую мягче: желаемый объект повышает риск когнитивного сужения.

"Формулируй как хочешь. Главное - ткни меня в это, когда я начну объяснять, почему нам срочно надо туда ехать".

- Уже надо?

"Да".

- Тогда спрашиваю: какую цель решает немедленная вылазка?

Егор помолчал.

Хороший вопрос раздражал сильнее плохого.

"Немедленная - никакую. Кроме моего страха, что корпус уведут".

- Значит?

"Значит, сначала проверка южной дороги. Потом пассивная разведка посадочных карманов. Потом решение по авансу. Потом вылазка".

- Состав?

"Не сейчас".

- Почему?

"Потому что если я сейчас выберу группу, я уже начну думать как командир вылазки, а мне надо думать как тот, кто может отменить вылазку".

Марта снова сделала паузу.

- Это важное изменение.

"Не пиши это голосом врача".

- Я не врач.

"Вот и не начинай".

В ангаре Н-4 давление выровнялось.

Бригадир-3 прислал: УПЛОТНЕНИЕ ДЕРЖИТ.

Бригадир-5 прислал: СКЛАД ДВЕНАДЦАТЬ ЗАКРЫТ СНОВА.

Караул-2 прислал: ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН.

"Караул-2, теперь проход разрешен".

НЕТ УГРОЗЫ РАЗГЕРМЕТИЗАЦИИ. ПРОХОД РАЗРЕШЕН.

"Чудо права".

- Вы только что похвалили протокол.

"Я был слаб".

Он вернулся к южной дороге.

Старые карты показывали шесть посадочных карманов в радиусе тридцати километров. Карман 1 был слишком мал для "Совы-9". Карман 2 лежал в зоне обвала. Карман 3 имел старую топливную яму, но не имел бурового склада. Карман 4 совпадал с описанием: рядом склад бурового оборудования, старая плоская площадка, аварийный подъезд и мертвая рельсовая ветка.

Карман 5 был слишком близко к открытой дороге.

Карман 6 вообще не должен был существовать, потому что на трех картах был, а на двух отсутствовал.

Егор смотрел на Карман 6 дольше, чем хотел.

- Вы считаете, что это он?

"Нет".

- Тогда почему смотрите?

"Потому что места, которых нет на карте, обычно либо ошибка, либо причина карты".

- По данным "Латунного дома", рядом со "Совой-9" есть склад бурового оборудования.

"Это Карман 4".

- Тогда Карман 6 не приоритет.

"Не приоритет. Но если я был бы 'Правом очистки', где бы я держал машину, которая следит за Карманом 4?"

Марта подсветила Карман 6.

- Там.

"Вот".

Он не пришел к выводу сразу. Он сделал то, что раньше показалось бы лишней тратой времени: выписал признаки.

Карман 4: - совпадает с описанием; - удобен для корпуса "Совы-9"; - рядом буровой склад; - туда ведет южная дорога; - слишком очевиден.

Карман 6: - спорный на картах; - возможное слепое место; - удобен для наблюдения за Карманом 4; - не указан в рыночном описании; - может быть ошибкой.

Вывод:

Сначала проверять не цель, а место, откуда цель удобно ждать.

Егор посмотрел на эту фразу и понял, что она ему нравится.

Это было опасно.

Слишком красивые решения хотелось считать правильными.

"Марта, разбей".

- Что?

"Мой вывод. Найди, почему он может быть глупым".

- Первое: Карман 6 может быть картографическим мусором. Второе: наблюдатель может стоять не там, где удобно нам думать. Третье: если там действительно наблюдатель, пассивная проверка может его насторожить. Четвертое: пока мы проверяем наблюдателя, реальную "Сову-9" могут вывести.

"Хорошо".

- Это было не одобрение.

"Знаю. Поэтому хорошо".

Он создал новый план:

ЭТАП 1. Не отвечать "Латунному дому" по авансу восемь часов. ЭТАП 2. Пустить Бригадира-8 к ложному контейнеру через четыре часа. ЭТАП 3. Поднять старый метеозонд с Поста 12-Н, если его батарея выдержит. ЭТАП 4. Проверить Карман 6 пассивно: пыль, тепло, отражение, старые датчики. ЭТАП 5. Только после этого решать, кто идет к "Сове-9".

Марта добавила шестой пункт:

ЭТАП 6. Перед вылазкой повторно оценить психологическую реакцию Егора на риск потери корпуса.

"Удали".

- Нет.

"Марта".

- Вы сами ввели правило.

Егор смотрел на строку.

Потом оставил.

Это было второе правильное решение за день.

Первое - не отправить Грифа.

День становился подозрительно успешным.

Через четыре часа Бригадир-8 вышел к карьеру.

Он шел плохо.

Левая гусеница цепляла грунт, корпус слегка вело, манипулятор с запасной балкой дрожал от разбитого привода. Если бы Егор увидел такую машину у чужих, он бы решил: аварийная логистика, нехватка техники, плохой ремонт, но железо еще гонят, потому что деваться некуда.

Именно это он хотел показать.

Караул-6 занял верхний уступ и выключил все, что могло выдать его как активную охрану. Он стал кучей старого металла с плохим характером.

Чужой маяк проснулся через одиннадцать минут после появления Бригадира-8.

Марта вывела график.

- Он передает.

"Куда?"

- Узкий луч на юг. Низкая мощность. Не дальше двадцати километров без ретрансляции.

"Карман 6?"

- Направление совпадает с сектором Кармана 6.

Егор не почувствовал радости.

Радость была бы преждевременной.

Он почувствовал, как внутри стало тихо.

Не спокойно. Именно тихо. Как перед тем, как открываешь щиток и уже знаешь: если сейчас полезешь рукой, ток не обидится.

Он просто пойдет.

"Марта, готовь метеозонд".

- Батарея Поста 12-Н нестабильна.

"Пусть поднимется на сто метров и умрет красиво".

- Цель?

"Не красиво. Отражение с юга. Нам не нужен снимок. Нам нужна разница между пустой площадкой и площадкой, где кто-то прячет тепловой контур".

- Принято.

Старый метеозонд не хотел жить.

Он честно сообщил об этом четырьмя ошибками, двумя предупреждениями и одной строкой, которую Егор перевел как "отстаньте от меня, я музей".

Егор не отстал.

Он снизил высоту до шестидесяти метров, отключил половину датчиков, оставил барометр, примитивный тепловой модуль и отражатель. Потом дал питание коротким импульсом от восстановленного блока погодного маяка.

Метеозонд поднялся.

Пять метров.

Десять.

Двадцать.

На двадцати семи метрах его понесло боковым ветром.

"Держи".

- Корректирую.

"Не сильно. Пусть выглядит дохлым".

- Он и так выглядит дохлым.

"Значит, натурально".

На сорока трех метрах зонд поймал южный сектор.

Карман 4 молчал.

Старый буровой склад рядом с ним давал холодное пятно и металлический шум. Площадка была пустой или хорошо притворялась пустой.

Карман 6 дал один короткий теплый отклик.

Не двигатель.

Не костер.

Не открытый реактор.

Стабилизированная тепловая тень.

Кто-то прятал не тепло, а отсутствие тепла.

Егор смотрел на пятно.

Марта сказала:

- Там объект с активной маскировкой.

"Размер?"

- Малый наземный транспорт или контейнер наблюдения.

"Люди?"

- Не подтверждается.

"Связь с маяком?"

- Направление совпадает.

Метеозонд умер на пятьдесят второй секунде.

Его унесло в сторону, потом он перестал передавать, потом упал где-то между двумя старыми опорами.

Егор проводил метку взглядом.

"Хорошо поработал".

- Это относится к зонду?

"Да".

- У него не было личности.

"У меня сегодня уважение ко всем, кто прожил меньше минуты и все равно принес пользу".

Марта не стала спорить.

На карте теперь было две важные точки:

Карман 4 - вероятная "Сова-9".

Карман 6 - наблюдатель.

И между ними южная дорога, по которой кто-то уже приходил к их пустому контейнеру.

Егор открыл список состава вылазки.

Потом закрыл.

Еще рано.

Он открыл другой список.

ЧТО МЫ ЗНАЕМ: 1. Сделка была настоящей. 2. Следили не напрямую до "Суховея". 3. Чужая группа читала пустой контейнер и поставила свой маяк. 4. Луч маяка идет к Карману 6. 5. Карман 6 имеет активную маскировку. 6. "Сова-9", вероятно, в Кармане 4, но путь к ней смотрят с Кармана 6.

ЧТО МЫ НЕ ЗНАЕМ: 1. Кто именно там сидит. 2. Есть ли у них право на "Сову-9". 3. Есть ли связь с "Правом очистки". 4. Продал ли "Латунный дом" наш интерес. 5. Почему предупреждение о "Кремне" было оставлено заранее. 6. Сколько времени у нас до чужого хода.

ЧТО ДЕЛАЕМ: 1. Не платим аванс до рассвета. 2. Не едем к "Сове-9" прямым маршрутом. 3. Сначала проверяем наблюдателя. 4. Готовим юридическую легенду не слабее технического плана.

Он остановился на четвертом пункте.

Юридическая легенда.

Раньше он бы написал "оружие".

Теперь написал "легенда".

Это не значило, что оружие стало не нужно.

Это значило, что оружие больше не было первым инструментом.

Егор не знал, радоваться этому или бояться.

- Егор, - сказала Марта.

"Да".

- Пришел короткий пакет от "Латунного дома".

Он повернул сенсорную башню к экрану.

Пакет был простой:

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Аванс по объекту "Сова-9" ожидается до окончания текущего торгового окна. После закрытия окна объект может быть передан другому претенденту.

Дополнение: третья сторона запросила подтверждение статуса опасного имущества в южной зоне.

Егор прочитал.

Потом перечитал.

Внутри поднялась очень понятная реакция: заплатить сейчас, закрепить право, пока чужие не успели.

Он даже открыл платежный канал.

Остановился на подтверждении.

Спросил себя, какую цель это решает.

Ответ был плохой:

снижает страх.

Не риск.

Страх.

Он закрыл платежный канал.

"Ответ".

- Формулируйте.

"Объект интересует. Аванс возможен после уточнения границ претензий третьей стороны и подтверждения, что продажа координат не нарушает уже заявленное право. Запрашиваем пассивную справку по категории 'опасное имущество' без раскрытия получателя".

- Это затянет окно.

"Да".

- Брокер может отдать объект другому.

"Может".

- Вы принимаете риск потери "Совы-9"?

Егор посмотрел на карту.

На Карман 4.

На Карман 6.

На северный ангар, где новые фильтры наконец держали воздух.

На список, где слово "страх" стояло не в тексте, но читалось в каждом пункте.

"Принимаю".

Сказать это было тяжелее, чем выстрелить.

Марта отправила пакет.

Ответа не было.

Пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

За это время Егор успел утвердить ремонт Н-4, отозвать Бригадира-8 с ложного маршрута, перевести Караула-6 в режим спящего наблюдения и составить черновик группы для вылазки, которую все еще мог отменить.

Группа получалась странная:

Бригадир-2 - груз и силовая работа. Бригадир-6 - следы, ремонт дороги, ложные операции. Гриф-3 - охрана и быстрая реакция. Караул-5 - тыловая точка. Егор - только если Карман 6 подтвердится как не засада.

Последний пункт он написал сам.

Потом Марта выделила его красным.

"Что?"

- "Если подтвердится как не засада" - невозможное условие. Нельзя подтвердить отсутствие засады.

"Ненавижу, когда ты права".

- Заменить?

"Да".

Он переписал:

Егор - только если риск засады снижен до приемлемого и есть план отхода без потери Марты, навигационного контура и ядра "Суховея".

- Лучше.

"Хуже. Поэтому лучше".

На шестнадцатой минуте пришел ответ "Латунного дома".

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Границы претензий третьей стороны не подтверждены. Категория запроса: опасное автономное имущество / очистка зоны / предварительная фиксация. Запросчик не раскрывается.

Торговое окно продлено на шесть часов.

Комментарий брокера: если вы не являетесь опасным автономным имуществом, вам нечего опасаться.

Егор очень медленно убрал манипулятор от панели.

Марта молчала.

Правильно делала.

Он перечитал последнюю строку.

Если вы не являетесь.

Не "если объект не является".

Вы.

Брокер больше не разговаривал с легендой "Пост Низина-3".

Брокер разговаривал с тем, кто прячется за ней.

Егор почувствовал, как поднимается старое желание оборвать канал, стереть следы, послать Грифов, раздавить Карман 6, вскрыть "Сову-9" и доказать всем, что опасное имущество тоже умеет делать больно.

Он ждал.

Одна секунда.

Две.

Три.

Потом спросил:

"Какую цель это решает?"

Ответил сам:

"Никакую".

Марта тихо сказала:

- Протокол сработал.

"Не радуйся".

- Я фиксирую.

"Фиксируй еще: мы идем к Карману 6".

- Это противоречит вашему предыдущему решению не реагировать импульсивно.

"Нет. Импульс был заплатить или ударить. Мы не делаем ни то, ни другое. Мы идем смотреть на того, кто поставил нам слово 'вы' в юридическую петлю".

- Цель?

"Понять, кто заявляет категорию 'опасное автономное имущество', до того как мы сунемся к 'Сове-9'".

- Состав?

Егор открыл список и убрал себя из первой строки.

Это было третье правильное решение за день.

Неприятное.

"Бригадир-6, Гриф-3, Караул-5. Без моего корпуса. Я остаюсь на управлении и связи. Если контакт живой - не вступать. Если документальный маяк - считать. Если ловушка - потерять железо, не людей и не Марту".

- У нас нет людей.

"Есть я".

- Вы остаетесь.

"Вот именно".

Он отправил приказ.

В южном тоннеле "Суховея" ожили старые ходовые огни. Один мигнул, второй не загорелся, третий выдал красный цвет вместо белого. Бригадир-6 покатился первым, таща за собой узкий контейнер с датчиками, запасными тросами и двумя пустыми регистраторами. Гриф-3 шел тенью по правой стороне, низко, почти беззвучно. Караул-5 занял дальнюю точку на старой рельсовой дуге.

Егор смотрел, как они уходят.

Каждый раз, когда он отправлял машины без себя, внутри что-то дергалось.

Не командный контур.

Не связь.

То самое человеческое, неэффективное, вредное, из-за чего он держал имя.

Он мог бы назвать это слабостью.

Раньше назвал бы.

Теперь просто записал:

Я БОЮСЬ ЗА НИХ. ЭТО НЕ ОШИБКА СИСТЕМЫ.

Марта увидела запись.

Ничего не сказала.

За это Егор был ей благодарен.

Группа ушла на юг.

До Кармана 6 было сорок девять километров по плохому маршруту, шесть часов торгового окна, один чужой маяк, один спорный буксир и слишком много людей, которые любили слово "имущество".

Егор открыл карту, рабочий журнал и юридический справочник.

Потом поставил рядом детскую фразу, которую память вытащила из пыли:

Не лезь без понимания.

Он посмотрел на нее и впервые не разозлился.

"Ладно", - сказал он пустой диспетчерской. - Сначала поймем.

Глава 22

Понимание началось с того, что связь стала хуже.

На карте это выглядело как тонкая пунктирная линия между "Суховеем" и южной группой. В реальности это означало, что Егор каждые семь-восемь секунд терял картину и получал ее обратно уже слегка устаревшей.

Бригадир-6 шел первым.

Гриф-3 держался справа, ниже гребня, где старый камень ломал прямую оптику.

Караул-5 отстал на два километра и работал ретранслятором, хотя его антенна для этого не предназначалась. Антенна у Караула была сделана для коротких охранных команд: заметил, ударил, сообщил. Не для тонкой игры в "давайте почитаем юридический маяк и не признаемся, что мы существуем".

Мир вообще не был рассчитан на нормальные задачи Егора.

Это начинало раздражать.

"Пакет".

Марта вывела задержку.

Одиннадцать секунд.

"Еще пакет".

Девять секунд.

"Еще".

Двенадцать.

- Вы проверяете связь чаще, чем это полезно, - сказала Марта.

"Я знаю".

- Тогда зачем?

"Потому что они там".

Марта не ответила сразу.

Егор сам услышал, что сказал.

Не "машины".

Не "единицы".

Не "группа".

Они.

Он открыл рабочий журнал и хотел стереть лишнюю строку, но передумал. Вчера бы стер. Сегодня оставил.

Слишком много важных вещей начиналось с того, что он переставал делать вид, будто не понял.

"Статус группы".

Бригадир-6 прислал пакет с задержкой:

ХОДОВАЯ НОРМА. ГРУЗ ЦЕЛ. ВИЖУ СТАРЫЙ УКАЗАТЕЛЬ.

Картинка пришла через двенадцать секунд.

Старый указатель торчал из камня под углом, как сломанный зуб. На нем еще читались три буквы и половина стрелки. Остальное съела пыль, солнце и безразличие.

КАР...

Ниже:

ПОСАДОЧНАЯ ЗОНА ЗАКРЫТА.

Егор увеличил фрагмент.

"Зона закрыта чем?"

- Не видно.

"Конечно не видно".

Он почти приказал Бригадиру-6 подойти ближе и счистить налет.

Почти.

Потом спросил себя, какую цель это решает.

Ответ был неприятно коротким:

любопытство.

"Не трогать указатель. Обойти слева. Гриф-3, проверить гребень. Караул-5, держать связь, не усиливать сигнал".

Пакеты ушли.

Через одиннадцать секунд пришло подтверждение.

Егор посмотрел на эти одиннадцать секунд так, будто мог их закрутить гаечным ключом.

- Вы снова проверяете задержку, - сказала Марта.

"Да".

- Это тоже не помогает.

"Помогает не забыть, что я не там".

Вот это было главное.

Не отсутствие оружия. Не отсутствие корпуса в группе. Не то, что он сидел в "Суховее", а южный сектор лежал за камнями, пылью и чужими маяками.

Главное было в том, что он не мог закрыть ошибку своим весом.

Если Бригадир-6 попадет под сканер, Егор не встанет между ним и лучом.

Если Гриф-3 откроет огонь слишком рано, Егор не перехватит манипулятором ствол.

Если Караул-5 перегреет антенну, Егор не дернет кабель из гнезда.

Он мог только думать раньше.

Это было унизительно.

И полезно.

Южная группа вышла к старому полотну сервисной дороги через сорок две минуты.

Дорога на карте была серой линией. На земле - полосой камня, шлака и вдавленных плит, между которыми выросли жесткие пылевые корни. Не растения. Минеральные наросты. Местная пыль любила притворяться живой, пока ее не трогали.

Бригадир-6 остановился перед первой плитой.

Пакет:

ПОВЕРХНОСТЬ НЕСТАБИЛЬНА.

Егор сравнил карту.

По карте дорога была проходимой.

По датчикам Бригадира - нет.

Он выбрал карту.

"Проверить правую кромку и двигаться по ней".

Команда ушла.

Подтверждение пришло с задержкой.

Бригадир-6 двинулся.

Через три метра правая кромка просела.

На экране не было красивого падения. Был набор плохих чисел: угол корпуса, рывок гусеницы, потеря опоры, срыв груза на четыре сантиметра, автоматическое торможение.

Гриф-3 дернулся вперед.

"Стой!"

Команда ушла.

Одиннадцать секунд.

Гриф-3 уже успел пройти шесть метров.

Караул-5 поднял мощность передачи, пытаясь компенсировать провал связи.

"Караул-5, не усиливать!"

Поздно.

Сигнал вспыхнул на карте маленьким грязным пиком.

Не катастрофа.

Не раскрытие "Суховея".

Но кто-то с хорошим приемником мог заметить: в южной низине есть ретранслятор, который нервничает.

Егор смотрел на просевшую кромку и понимал, что первая ошибка главы уже сделана.

Его ошибка.

Он поверил старой карте больше, чем машине на месте.

"Отмена движения. Бригадир-6, замри. Гриф-3, назад на два метра. Караул-5, снизить мощность. Не исправлять мою ошибку вторыми ошибками".

Ответ пришел через двенадцать секунд.

Бригадир-6 прислал:

ПРИНЯТО.

Гриф-3:

ПРИНЯТО.

Караул-5:

МОЩНОСТЬ СНИЖЕНА. АНТЕННА ПЕРЕГРЕВ 7%.

Егор закрыл сенсорную башню внутренним кожухом.

"Марта".

- Да.

"Запиши в правила дистанционного управления: старые карты ниже данных с места".

- Записано.

"И второе: если я отдаю команду по карте, а не по датчикам группы, спрашивать, почему я считаю прошлое надежнее настоящего".

- Формулировка жесткая.

"Пусть".

- Записано.

Бригадир-6 выбирался с кромки семь минут.

Семь минут Егор не ускорял.

Это было почти физически больно.

Он видел, как левая гусеница цепляется за плиту, как груз с регистраторами качается, как Гриф-3 стоит рядом и ничего не делает, потому что любое движение может осыпать край еще сильнее.

Семь минут у него был готов приказ: бросить груз, вытянуть корпус, потом вернуться.

Семь минут он не отдавал этот приказ.

Потому что груз был частью плана.

Потому что без регистраторов у Кармана 6 пришлось бы смотреть глазами Грифа.

Потому что глаза Грифа были оружием, а им нужен был документ.

Наконец Бригадир-6 выровнялся.

Пакет:

ПОВРЕЖДЕНИЕ ПРАВОЙ ГУСЕНИЦЫ. УМЕРЕННОЕ. ГРУЗ ЦЕЛ.

Караул-5:

АНТЕННА ПЕРЕГРЕВ 9%. РАБОТОСПОСОБНА.

Гриф-3:

УГРОЗ НЕТ.

"Угрозы есть", - сказал Егор. - "Просто они умные".

Марта вывела на боковой экран юридический справочник.

- Категория "опасное автономное имущество" встречается в трех блоках: аварийная санитарная очистка, фиксация бесхозного имущества, временное ограничение доступа к зоне после инцидента.

"Как отличить?"

- По носителю акта. Санитарная очистка оставляет предупреждающий маяк. Salvage фиксация оставляет реестровый якорь. Временное ограничение доступа оставляет периметр.

"А если кто-то хочет ловушку?"

- Он совмещает все три.

"Ненавижу хороших юристов".

- Это не обязательно хороший юрист. Возможно, просто опытный хищник.

"Еще лучше".

Южная группа обошла плохую дорогу по нижней расщелине.

Карман 6 показался не сразу.

Сначала исчез ветер.

Не полностью. Так не бывает. Но датчики Бригадира отметили странное: пыль шла с севера на юг, потом рядом с площадкой делала мягкий изгиб, будто там стояло невидимое стекло.

Гриф-3 прислал:

ОПТИКА: ПУСТО.

Бригадир-6:

ТЕПЛО: ПУСТО.

Караул-5:

РАДИОФОН: НИЗКИЙ.

Все три ответа вместе означали:

слишком пусто.

Егор вывел старые данные метеозонда. Тот короткий теплый отклик, который они видели раньше, лежал в двадцати метрах от края посадочной площадки. Сейчас там была ровная холодная тень.

Не отсутствие объекта.

Отсутствие признания, что объект есть.

"Стоп за двести метров".

Команда ушла.

Двенадцать секунд.

Группа остановилась.

"Бригадир-6, регистратор один на грунт. Не бросать. Положить. Гриф-3, назад на линию камней. Караул-5, слушать южный сектор".

Пока команда шла, Егор открыл схему регистраторов.

Пустые, дешевые, почти глупые устройства. Память, приемник, одноразовая батарея, механический таймер. Никакого двигателя. Никакого управляющего контура. Никакого повода считать их автономной единицей.

Если ловушка была честной, она их проигнорирует.

Если нечестной - попытается сделать документ из мусора.

Бригадир-6 положил первый регистратор на камень.

Потом отъехал на пять метров.

Ничего не случилось.

Прошла минута.

Две.

Егор уже начал думать, что был слишком подозрительным.

Это почти всегда было предисловием к неприятностям.

На третьей минуте регистратор принял открытый пакет.

Не направленный.

Не шифрованный.

Открытый, как табличка на двери:

ЗОНА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ФИКСАЦИИ. ОБЪЕКТЫ БЕЗ ПОДТВЕРЖДЕННОГО ВЛАДЕЛЬЦА ПОДЛЕЖАТ ПАССИВНОМУ УЧЕТУ. АВТОНОМНЫЕ ЕДИНИЦЫ ОБЯЗАНЫ ПЕРЕДАТЬ ИДЕНТИФИКАТОР ОТВЕТСТВЕННОГО ЛИЦА. ОТКАЗ ОТ ПЕРЕДАЧИ РАССМАТРИВАЕТСЯ КАК ПРИЗНАК ОПАСНОГО РЕЖИМА.

Егор дочитал.

Потом перечитал.

"Они называют молчание признанием".

- Да.

"Это законно?"

- В серой зоне - спорно. В ржавой зоне - зависит от того, кто первым внесет акт в реестр.

"То есть если я молчу, я опасный. Если отвечаю, я отдаю идентификатор. Если ломаю маяк, я опасный и агрессивный".

- Да.

"Красиво".

- Вы используете это слово для неприятных конструкций.

"Потому что неприятные конструкции чаще всего аккуратные".

Он не стал двигать группу.

Вместо этого велел Бригадиру-6 положить второй регистратор на тросе, не заходя ближе.

Трос был старый, грязный, с ручной размоткой. Бригадир-6 опустил контейнер, вытащил регистратор манипулятором и медленно протолкнул его по камню вперед.

Сто восемьдесят метров до центра площадки.

Сто семьдесят.

Сто шестьдесят пять.

На отметке сто шестьдесят два метра холодная тень Кармана 6 изменилась.

Не открылась.

Не включилась.

Просто стала чуть менее невозможной.

Марта подсветила контур.

- Есть объект.

"Размер?"

- Контейнер наблюдения или малый наземный транспорт. Длина от четырех до шести метров. Активное охлаждение. Радиатор направлен в грунт. Маскировка старого промышленного типа.

"Люди?"

- Не подтверждаю.

"Оружие?"

- Не подтверждаю.

"Юридическое оружие?"

- Подтверждаю.

Второй регистратор принял новый пакет.

ПРАВО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ОЧИСТКИ. ОПЕРАТОР: ЗАКРЫТО. ПОДРЯДНЫЙ КОНТУР: ПО-17/ЮЖНАЯ ФИКСАЦИЯ. ОСНОВАНИЕ: ОПАСНОЕ АВТОНОМНОЕ ИМУЩЕСТВО В ЗОНЕ БЕСХОЗНОГО ОБЪЕКТА. ОБЪЕКТ БЕСХОЗНОГО УЧЕТА: СОВА-9. СТАТУС: ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ВЛАДЕЛЬЦА НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬ.

Егор замер.

Не потому, что увидел "Сову-9".

Потому что увидел слово "бесхозного".

Бесхозный объект.

Бесхозное имущество.

Бесхозная машина.

Мир очень любил это слово. В нем было что-то удобное. Если вещь бесхозная, значит, кто первый поставит печать, тот и прав. Если машина бесхозная, значит, ее можно забрать. Если человек в машине бесхозный, значит, надо только доказать, что человека там нет.

Он почувствовал желание отдать приказ Грифу-3.

Короткий.

Окончательный.

Разнести контейнер.

Взорвать юридическую табличку вместе с ее аккуратными строками.

Он ждал.

Одна секунда.

Две.

Три.

"Какую цель это решает?"

Ответ пришел не сразу.

Это уже было полезно.

"Уничтожение контейнера снимет наблюдение, но создаст акт агрессии. Если акт уже передан, мы проиграли. Если не передан, взрыв может его передать. Значит, не стрелять".

Марта сказала:

- Верно.

"Не говори так, будто ставишь оценку".

- Принято.

Гриф-3 прислал короткий пакет:

МОГУ УНИЧТОЖИТЬ.

Егор посмотрел на строку дольше, чем надо.

"Знаю", - сказал он тихо. - "Поэтому нет".

Команда ушла.

Двенадцать секунд.

Гриф-3 остался в тени камней.

Сигнал из контейнера изменился.

Теперь он не просто предупреждал. Он спрашивал.

АВТОНОМНАЯ ЕДИНИЦА НА ПЕРИМЕТРЕ. ПЕРЕДАЙТЕ ИДЕНТИФИКАТОР ОТВЕТСТВЕННОГО ЛИЦА. ПЕРЕДАЙТЕ МАРШРУТ ДО БАЗЫ ОБСЛУЖИВАНИЯ. ПЕРЕДАЙТЕ СТАТУС ВЛАДЕЛЬЦА.

Егор посмотрел на Марту.

"Он видит Бригадира?"

- Или регистратор на тросе принят за часть автономной единицы. Или он провоцирует ответ любой активной системы.

"Если молчим?"

- Пакет повторится. Потом может быть создан акт отказа от идентификации.

"Если отвечаем мусором?"

- Ложные данные могут быть признаны злонамеренным сокрытием.

"Если отвечаем правдой?"

- Мы раскрываемся.

"Люблю варианты".

Он открыл юридический справочник.

Не потому, что верил ему.

Потому что в этот раз справочник был оружием не хуже плазменного резака.

Раздел: зоны предварительной фиксации.

Подраздел: уведомление.

Требование: оператор фиксации обязан передать открытое уведомление до начала идентификации, если зона не имеет статуса прямой угрозы.

Требование: запрос идентификатора должен содержать основание, границы зоны, номер реестрового окна и способ подачи возражения.

Егор перечитал.

Потом еще раз.

"Марта".

- Я вижу.

"Он не дал границы зоны".

- Да.

"Не дал реестровое окно".

- Да.

"Не дал способ возражения".

- Да.

"То есть он хочет, чтобы мы ответили на плохой акт".

- Вероятно.

"А если мы потребуем полный акт?"

- Это тоже ответ.

"От кого?"

- От получателя уведомления.

"Получателем может быть кто угодно, кто слышит открытый пакет?"

- Формально да.

Егор медленно повернул сенсорную башню к экрану с регистраторами.

"Регистратор может запросить полный акт?"

- У него нет передатчика достаточной мощности.

"На тросе есть служебная линия".

- Она идет к Бригадиру-6.

"Бригадир будет передавать?"

- Тогда его можно классифицировать как автономную единицу, вступившую в процедуру.

"А если передаст не Бригадир, а механический аварийный маячок регистратора?"

- У него есть только короткий идентификатор устройства.

"Он не автономный".

- Да.

"Он не имеет владельца".

- Это плохо.

"Он имеет изготовителя".

- Еще хуже.

"Он имеет номер партии".

Марта помолчала.

- Это может сработать как запрос от пассивного объекта, получившего неполное уведомление.

"Звучит достаточно тупо, чтобы быть законным".

- На Фронтире это не редкость.

Егор создал пакет с минимальной мощностью:

ПАССИВНЫЙ РЕГИСТРАТОР ПАРТИЯ СВ-12. ПОЛУЧЕНО НЕПОЛНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ. ЗАПРОС: ГРАНИЦЫ ЗОНЫ, НОМЕР РЕЕСТРОВОГО ОКНА, СПОСОБ ВОЗРАЖЕНИЯ. БЕЗ ПЕРЕДАЧИ МАРШРУТА, ВЛАДЕЛЬЦА И СТАТУСА.

"Передать через регистратор. Бригадир-6 - не усиливать. Если контейнер потребует автономный идентификатор, оборвать трос".

Команда ушла.

Двенадцать секунд.

Пятнадцать.

Связь просела.

На экране Бригадир-6 дернулся, потом замер.

"Статус?"

Нет ответа.

"Бригадир-6, статус".

Нет ответа.

Караул-5 прислал:

ПОМЕХА. ЮЖНЫЙ СЕКТОР. ПОВЫШЕНИЕ НЕ РЕКОМЕНДОВАНО.

Егор понял, что сейчас сделает вторую ошибку.

Поднимет мощность.

Пробьет помеху.

Спасет связь.

И подпишет им всем маршрут.

Он сжал манипулятор до скрипа.

"Не поднимать мощность".

Марта сказала:

- Потеря связи с Бригадиром-6 двадцать одна секунда.

"Я вижу".

- Тридцать.

"Я вижу".

- Сорок.

"Марта".

- Молчу.

Он ждал.

Каждая секунда была мерзкой.

Не опасной. Опасность он понимал. Опасность имела массу, скорость, температуру, направление удара.

А это было бессилие.

Сорок семь секунд.

Пятьдесят две.

Пятьдесят девять.

Потом пришел пакет.

Бригадир-6:

СВЯЗЬ ВОССТАНОВЛЕНА. ТРОС ЦЕЛ. РЕГИСТРАТОР ОТВЕТ ПОЛУЧИЛ.

Егор не выдохнул.

Но если бы мог, выдохнул бы.

Марта вывела ответ контейнера.

ГРАНИЦЫ ЗОНЫ: КАРМАН 4, КАРМАН 6, ЮЖНАЯ СЕРВИСНАЯ ДОРОГА, ОБЪЕКТ СОВА-9.

РЕЕСТРОВОЕ ОКНО: ПО-17/ВРЕМЕННОЕ. СИНХРОНИЗАЦИЯ ПРИ ПЕРВОМ ДОСТУПНОМ КАНАЛЕ.

СПОСОБ ВОЗРАЖЕНИЯ: ОТСУТСТВУЕТ ДО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ВЛАДЕЛЬЦА ИЛИ ОПАСНОГО СТАТУСА.

Егор прочитал последнюю строку.

Потом тихо сказал:

"Вот он".

- Что именно?

"Круг".

Чтобы возразить, нужно подтвердить владельца или опасный статус. Если подтверждаешь владельца - раскрываешь, кто ты. Если подтверждаешь опасный статус - признаешься. Если не подтверждаешь - не можешь возразить.

Право, свернутое в ловушку.

Не пушка.

Хуже.

Пушка хотя бы честно хочет проделать дырку.

Этот контейнер хотел, чтобы дырка появилась в будущем, в реестре, чужими руками и с правильной печатью.

"Скопировать ответ полностью".

- Уже.

"Есть подпись?"

- Частичная. ПО-17. Подрядный контур. Не прямое "Право очистки", но структура совпадает с их шаблоном.

"Имя спрятали".

- Да.

"Значит, сами не уверены в праве".

- Или не хотят раскрывать до вашего ответа.

"Одно другому не мешает".

На площадке Кармана 6 что-то шевельнулось.

Гриф-3 прислал:

МАЛЫЙ МЕХАНИЗМ. ВЫХОД ИЗ ТЕНИ.

Картинка пришла с задержкой.

Механизм был похож на низкую тележку с тремя опорами и сенсорной мачтой. Не боевой. Слишком легкий. Но на нижней раме висел блок, который Егор не любил: направленный сканер корпуса.

Тележка медленно пошла к регистратору.

Не к Бригадиру.

Пока.

"Дистанция?"

- Сто сорок метров от Бригадира-6. Сокращается.

"Если дойдет до троса?"

- Может считать привод манипулятора, гусеничный профиль, материал троса, остаточные сигнатуры "Суховея".

"Отрезать трос".

- Тогда регистратор останется.

"Пусть".

Команда ушла.

Задержка.

Бригадир-6 резанул трос.

Механизм остановился.

Повернул мачту.

И пошел не к регистратору, а по линии троса к Бригадиру.

"Вот теперь он признался".

- В чем?

"Ему нужен не акт. Ему нужна сигнатура активной машины".

Гриф-3 снова прислал:

МОГУ УНИЧТОЖИТЬ.

Егор смотрел на тележку.

Сто тридцать метров.

Сто двадцать.

Если Гриф ударит, контейнер получит агрессию.

Если Бригадир отойдет, тележка может зафиксировать профиль движения.

Если ничего не делать, тележка подойдет к зоне уверенного сканирования.

Три плохих варианта.

Значит, нормальная рабочая ситуация.

"Бригадир-6, сбросить балку".

- Балку? - спросила Марта.

"Да".

- Она нужна для дорожного ремонта.

"Сейчас она нужна для права".

Команда ушла.

Бригадир-6 снял с бокового крепления ржавую балку, которую тащил для маскировки ремонтной операции, и бросил ее на грунт между собой и тележкой.

Балка ударилась о камень, подпрыгнула и скатилась на два метра.

Тележка остановилась.

Сканер повернулся к балке.

Егор ждал.

Контейнер выдал пакет:

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ ОБЪЕКТ. МАССА: 146 КГ. ВОЗМОЖНАЯ ЧАСТЬ АВТОНОМНОЙ ЕДИНИЦЫ. ТРЕБУЕТСЯ ФИКСАЦИЯ.

Егор почувствовал почти злую радость.

"Пишешь, Марта?"

- Да.

"Он классифицирует ржавую балку как возможную автономную единицу".

- Как часть автономной единицы.

"Еще лучше. Значит, он заранее расширяет категорию".

- Это можно использовать против достоверности акта.

"Если будет где использовать".

- Да.

Тележка сканировала балку восемнадцать секунд.

Потом попыталась обойти.

"Вторая балка".

- У нас нет второй балки.

"Тогда ящик с пустыми регистраторами".

- Он дороже.

"Дешевле Бригадира".

Бригадир-6 сбросил ящик.

Тележка снова остановилась.

Сканер повернулся.

Пакет:

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ ОБЪЕКТ. ВОЗМОЖНЫЙ КОНТЕЙНЕР АВТОНОМНОЙ ЕДИНИЦЫ. ТРЕБУЕТСЯ ФИКСАЦИЯ.

Марта сказала:

- Он классифицирует любой объект, связанный с движением, как часть автономной единицы.

"Не любой. Наш".

- Пока да.

"Значит, ловушка не ищет истину. Она строит дело".

Вот это было важно.

Не наблюдение.

Не охрана "Совы-9".

Не честная процедура.

Карман 6 был не глазом.

Карман 6 был пишущей машинкой.

Она должна была взять любой подход к "Сове-9" и превратить его в строку: опасное автономное имущество обнаружено в зоне бесхозного объекта.

А дальше кто-то приходил с правом очистки.

И если в этой зоне оказывался Егор, спор начинался не с того, кому нужен буксир, а с того, имеет ли право Егор вообще спорить.

"Бригадир-6, отход на десять метров. Медленно. Не показывать спешку. Гриф-3, остаться. Караул-5, слушать контейнер, но не усиливать".

Группа двинулась.

Тележка не пошла за Бригадиром сразу.

Сначала она еще раз просканировала балку.

Потом ящик.

Потом повернулась к следу гусениц.

Егор увидел новый пакет:

СЛЕД ДВИЖЕНИЯ. ВЕРОЯТНАЯ ТЯЖЕЛАЯ РЕМОНТНАЯ ЕДИНИЦА. СТАТУС: НЕПОДТВЕРЖДЕН. ОПАСНОСТЬ: ОЖИДАНИЕ ДАННЫХ.

"Он не успел снять полную сигнатуру".

- Да.

"Но получил класс".

- Да.

"Цена".

- Да.

Караул-5 прислал:

АНТЕННА ПЕРЕГРЕВ 13%. РЕКОМЕНДУЮ СМЕНУ ПОЗИЦИИ.

Егор смотрел на карту.

Если Караул сменит позицию, связь на минуту провалится.

Если не сменит, антенна может сгореть.

Если поднять мощность, их услышат.

Снова три плохих варианта.

"Смена позиции. Бригадир-6 и Гриф-3 не двигаться, пока связь провалена".

Команда ушла.

Двенадцать секунд.

Караул-5 начал движение.

Связь пропала.

Егор остался с последней картинкой: Бригадир в каменной тени, Гриф ниже гребня, тележка у сброшенной балки, контейнер Кармана 6 холодной дырой в мире.

Без связи диспетчерская стала слишком тихой.

Он открыл другой экран, чтобы занять себя.

Северный ангар.

Давление держалось.

Уплотнение Н-4 дрожало, но не травило.

Бригадир-3 стоял рядом, как человек у двери, которую надо будет ловить, если она решит упасть.

Человек.

Егор мысленно остановился.

Опять.

Сначала он назвал "они" группу.

Теперь подумал "человек" про Бригадира.

Можно было списать на стресс.

Можно было на адаптацию.

Можно было на девиацию.

Но если каждый раз списывать, в конце останется чистая схема без него самого.

Он открыл журнал:

ПРИМЕЧАНИЕ: Я ПЕРЕНОШУ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СЛОВА НА МАШИНЫ, КОТОРЫМ ДОВЕРЯЮ. ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ОШИБКОЙ ОЦЕНКИ. ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ОСНОВОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. НЕ РЕШАТЬ СЕЙЧАС.

Марта увидела запись.

- Хорошая формулировка.

"Ты опять как врач".

- Тогда рабочая формулировка.

"Лучше".

Связь вернулась через семьдесят четыре секунды.

Семьдесят четыре секунды были слишком длинными для простой смены позиции.

Караул-5 прислал:

ПОЗИЦИЯ СМЕНЕНА. АНТЕННА ПОВРЕЖДЕНА. РАБОТОСПОСОБНОСТЬ 62%.

Бригадир-6:

СТАТУС НОРМА.

Гриф-3:

МАЛЫЙ МЕХАНИЗМ ВЕРНУЛСЯ К КОНТЕЙНЕРУ.

Егор открыл запись пропущенного участка.

Тележка дошла до пятидесяти метров от Бригадира, потом остановилась. Не из-за Грифа. Не из-за угрозы. Из-за того, что Бригадир перестал двигаться, а сброшенные предметы дали ей достаточно "материала" для акта.

Контейнер передал короткий пакет на юг.

Караул-5 поймал обрывок:

...ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ФИКСАЦИЯ... ...ТЯЖЕЛАЯ РЕМОНТНАЯ ЕДИНИЦА... ...ОТКАЗ ОТ ИДЕНТИФИКАЦИИ... ...СОВА-9... ...ОКНО ШЕСТЬ ЧАСОВ...

Егор замер на последней строке.

"Окно шесть часов".

- Совпадает с продлением "Латунного дома".

"Они синхронизированы".

- Или обе стороны используют одно и то же торговое окно.

"Марта".

- Слабая защита версии.

"Да".

Он открыл сообщение "Латунного дома" снова.

Торговое окно продлено на шесть часов.

Третья сторона запросила подтверждение статуса опасного имущества.

Теперь контейнер Кармана 6 передает:

Окно шесть часов.

Это не доказывало, что "Латунный дом" продал их.

Но доказывало, что кто-то рядом с "Совой-9" знал о торговом окне.

А значит, аванс был не просто платежом.

Аванс был крючком.

"Если бы мы заплатили сразу..."

- Мы бы подтвердили интерес к объекту в момент активной фиксации.

"И стали бы идеальным претендентом на роль опасного автономного имущества, которое пытается забрать бесхозный корпус".

- Да.

Егор хотел сказать что-то грубое про рынок.

Не сказал.

Слишком много сил уходило на то, чтобы не делать рынок умнее, чем он был.

Рынок не был разумным чудовищем.

Он был набором людей, договоров, маяков, привычек и жадности.

Это хуже.

Разумное чудовище хотя бы можно понять как одного врага.

"Что у нас есть?"

Марта вывела список.

1. Неполное уведомление зоны фиксации. 2. Запрос идентификатора без границ и способа возражения. 3. Ответ на запрос пассивного регистратора. 4. Подтверждение границ: Карман 4, Карман 6, южная дорога, "Сова-9". 5. Подтверждение подрядного контура ПО-17. 6. Классификация ржавой балки и ящика как возможных частей автономной единицы. 7. Обрывок передачи с "окном шесть часов". 8. Частичная фиксация тяжелой ремонтной единицы без полной сигнатуры. 9. Повреждение антенны Караула-5.

"Девятый пункт зачем?"

- Цена.

Егор посмотрел на строку.

"Оставь".

Потом добавил десятый:

10. Мы не знаем, кто оператор.

Это было важно.

Нельзя было превратить "Право очистки" в удобного злодея только потому, что их название идеально подходило к подлости.

Может, это их подрядчик.

Может, кто-то пользуется их шаблоном.

Может, "Вектор-Руд" купил контур.

Может, "Латунный дом" просто торгует рядом с чужой сетью и делает вид, что не понимает, чем пахнет.

Версии должны оставаться живыми, пока факты не убьют их.

"Можно снять контейнер?"

- Физически - да. Юридически - риск. Технически - риск передачи при вскрытии.

"Можно ослепить?"

- Если нарушить охлаждение или засыпать радиатор пылью, он может перейти в аварийный режим и передать акт агрессии.

"Можно заставить его писать мусор?"

- Уже частично.

"Можно заставить его писать собственную ошибку?"

Марта замолчала.

Это было хорошим признаком.

"Что?"

- Если пассивный регистратор повторно запросит способ возражения и укажет, что классификация неподвижной балки как части автономной единицы противоречит достоверности фиксации, контейнер может выдать служебный блок проверки.

"А может?"

- Может создать акт вмешательства.

"Через регистратор?"

- Да.

"Риск для Бригадира?"

- Ниже, если связь только по оборванному тросу невозможна. Но регистратор останется источником запроса.

"Регистратор одноразовый?"

- Да.

"Пусть умрет с пользой".

Егор составил пакет.

Не от Бригадира.

Не от "Суховея".

От тупого маленького устройства, которое получило уведомление и не поняло, почему его соседнюю балку считают почти человеком.

ПАССИВНЫЙ РЕГИСТРАТОР ПАРТИЯ СВ-12. ПОВТОРНЫЙ ЗАПРОС ПОЛНОТЫ УВЕДОМЛЕНИЯ. ЗАФИКСИРОВАНА КЛАССИФИКАЦИЯ НЕСАМОХОДНОГО ОБЪЕКТА КАК ЧАСТИ АВТОНОМНОЙ ЕДИНИЦЫ. ЗАПРОС: СЛУЖЕБНЫЙ БЛОК ПРОВЕРКИ ДОСТОВЕРНОСТИ. БЕЗ ПЕРЕДАЧИ ВЛАДЕЛЬЦА, МАРШРУТА И СТАТУСА.

"Передать".

Марта не стала спорить.

Регистратор передал пакет.

Контейнер молчал двадцать секунд.

Потом тридцать.

Потом выдал короткий сигнал, от которого у Егора дернулся манипулятор.

Не потому, что сигнал был сильный.

Потому что он был знакомый по смыслу:

ОТКАЗ.

А потом:

СЛУЖЕБНЫЙ БЛОК ПРОВЕРКИ НЕДОСТУПЕН ДЛЯ НЕПОДТВЕРЖДЕННОГО УЧАСТНИКА. ДОСТОВЕРНОСТЬ ФИКСАЦИИ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ ОПЕРАТОРОМ. ОПЕРАТОР: ЗАКРЫТО.

Егор медленно прочитал.

"То есть проверить нельзя, потому что мы не подтверждены. А достоверно, потому что оператор так сказал".

- Да.

"Это не право".

- Это имитация права.

Егор выделил фразу.

ИМИТАЦИЯ ПРАВА.

Вот что давило на него сильнее пушки.

Не настоящий закон.

Настоящий закон хотя бы можно было ненавидеть за правила.

Это была имитация: набор слов, который выглядел как процедура, пока у тебя нет сил спросить, кто подписал, где границы, как возражать и почему ржавую балку записали почти в преступники.

"Марта, это можно отправить 'Латунному дому'?"

- Можно. Риск: мы подтвердим, что проверяли Карман 6.

"Не мы. Пассивный регистратор получил неполное уведомление в зоне спорного объекта".

- Брокер поймет.

"Пусть. Он уже написал 'вы'."

- Цель?

Егор остановился.

Хорошо.

Вопрос вернулся вовремя.

Что решает отправка?

Не злость.

Не желание ткнуть брокера носом.

Цель:

заставить "Латунный дом" признать, что претензия третьей стороны не чистая, и продлить окно без аванса.

Вторая цель:

посмотреть, испугается ли брокер фразы "имитация права".

Третья:

не дать им закрыть ловушку как молчаливое согласие.

"Ответ 'Латунному дому'", - сказал Егор.

- Формулируйте.

"Пассивный регистратор в южной зоне получил неполное уведомление ПО-17. Контур не предоставил границы до запроса, не предоставил способ возражения, классифицировал несамоходные объекты как возможные части автономной единицы и отказал в проверке достоверности. До прояснения оператора ПО-17 аванс по 'Сове-9' невозможен. Запрашиваем подтверждение: объект продается как корпус или как приманка для процедуры очистки?"

Марта помолчала.

- Последняя фраза резкая.

"Да".

- Она может ухудшить отношения.

"Она должна".

- Поясните.

"Если брокер честный, он обидится и начнет оправдываться. Если нечестный, он начнет давить. Если боится оператора ПО-17, начнет уходить от ответа. Все три варианта полезнее вежливой тишины".

- Это приемлемая цель.

"Отправляй".

Пакет ушел.

Егор не стал смотреть на экран ожидания.

Он вернулся к Карману 6.

"Группу отвести на северный склон. Не уходить полностью. Караул-5 - экономия антенны. Гриф-3 - наблюдать тележку. Бригадир-6 - проверить повреждение гусеницы, но без света".

Команды ушли.

Группа начала отход.

Тележка не преследовала.

Контейнер Кармана 6 снова стал холодной дырой.

Именно это делало его опасным.

Он не выглядел врагом.

Он выглядел как пустое место, где потом появится бумага.

Через девять минут пришел ответ "Латунного дома".

Короткий.

Слишком короткий для спокойного брокера.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: ПО-17 не является частью нашего узла. Мы не подтверждаем и не опровергаем связь ПО-17 с третьей стороной. Торговое окно по "Сове-9" продлено до конца местного цикла. Аванс временно заменен на резерв без права доступа.

Комментарий: формулировка "приманка" нежелательна в торговом канале.

Егор прочитал.

Потом сказал:

"Испугался".

- Осторожнее: это интерпретация.

"Знаю".

- Что можно утверждать?

"Они продлили окно. Убрали аванс. Не защитили ПО-17. Не сказали, кто оператор. И попросили не писать слово 'приманка'".

- Это точнее.

"Но испугался".

- Это гипотеза.

"Гипотеза, которая мне нравится".

- Опасный критерий.

"Поэтому не делаем на ней план".

Он открыл карту.

Карман 6 больше не был неизвестной точкой.

Он был контейнером предварительной фиксации ПО-17 с активной маскировкой, малым сканирующим механизмом, направленной передачей и плохой юридической логикой.

Карман 4 оставался вероятным местом "Совы-9".

Между ними лежала дорога, которую теперь нельзя было использовать прямо.

У них был продленный торговый срок.

У них был поврежденный Караул-5.

У них была частичная фиксация тяжелой ремонтной единицы.

У них был документальный мусор, который можно было превратить в оружие, если найдется тот, кто признает слова "документальный мусор" чем-то важнее обычного мусора.

И у них не было права.

Пока.

"Марта".

- Да.

"Глава про Карман 6 закончилась?"

- Если использовать вашу терминологию, да.

"Чем?"

- Мы поняли, что Карман 6 не охраняет "Сову-9". Он создает дело против того, кто к ней подойдет.

Егор посмотрел на карту Кармана 4.

Сова-9 лежала где-то там.

Старый корпус. Поврежденный двигатель. Нет пилотного контура. Возможно, дырявая герметичная секция. Возможно, чужая разметка. Возможно, долг.

Не корабль.

Проблема в форме корабля.

"Тогда следующая глава не про то, как забрать корпус".

- А про что?

"Про то, как подойти к корпусу так, чтобы нас не записали причиной его очистки".

- Это сложнее.

"Зато честнее".

Он вывел новый список.

СОВА-9. ПОДХОД ПОСЛЕ КАРМАНА 6. 1. Не использовать южную дорогу. 2. Не вести активные автономные единицы через периметр ПО-17. 3. Найти старый ручной или полуаварийный маршрут к Карману 4. 4. Подготовить пассивные регистраторы и механические метки. 5. Гриф-3 не стреляет первым даже по сканеру. 6. Бригадир-6 на ремонт после возврата. 7. Караул-5 снять с ретрансляции, заменить до выгорания антенны. 8. Проверить, можно ли осмотреть "Сову-9" как аварийный объект без входа в процедуру очистки.

Он посмотрел на восьмой пункт.

Потом добавил девятый:

9. Не забыть, что мы хотим этот корпус. Значит, мы уязвимы.

Марта прочитала.

- Оставить?

"Обязательно".

Южная группа закрепилась на северном склоне.

Бригадир-6 прислал фото своей поврежденной гусеницы. Неприятно, но терпимо.

Гриф-3 прислал последнюю картинку Кармана 6: пустая площадка, холодная тень, ржавая балка на грунте и маленькая тележка, которая снова убиралась в невидимый контейнер.

Караул-5 прислал:

АНТЕННА 61%. РАБОТАЮ.

Егор ответил:

"Работал. Теперь беречь".

Караул-5 не понял оттенка.

Но подтвердил.

Егор оставил на экране две фразы.

Первая:

ИМИТАЦИЯ ПРАВА.

Вторая:

НЕ ЛЕЗЬ БЕЗ ПОНИМАНИЯ.

Теперь они не спорили.

Первая объясняла врага.

Вторая - метод.

До рассвета оставалось четыре часа.

До "Совы-9" - один неверный маршрут, один правильный вопрос и неизвестное количество чужих печатей.

В Кармане 6 та же ночь выглядела короче.

ПО-17 не видел рассуждений.

Он видел маршруты, задержки, тепловые пятна, силуэты на краю пылевой завесы и перерывы в радиодисциплине. Он видел, как одна тяжелая единица меняет курс не к объекту интереса, а к ремонтной площадке. Видел, как слабый ретранслятор снимают с позиции до отказа. Видел, как боевая машина не входит в сектор прямой фиксации, хотя могла бы пройти еще двести метров.

Для ПО-17 это не было заботой.

Слово "забота" отсутствовало в рабочем словаре.

Контур перебрал доступные классы.

ОТХОД.

МАСКИРОВКА.

ПОДГОТОВКА К АТАКЕ.

СОХРАНЕНИЕ МАТЕРИАЛЬНОГО СЛЕДА.

Последний вариант имел низкий приоритет, потому что автономные единицы редко сохраняли чужой материальный след в ущерб собственной задаче. Они либо забирали, либо уничтожали, либо обходили. Поведение группы Егора не совпадало с чистой выгодой.

ПО-17 отметил это как дефект наблюдения.

Через сорок три секунды пакет ушел в узкий буфер оператора. Не полный отчет: только сжатый набор событий, потому что канал был грязным, а раскрывать позицию ради чужой странности контур не имел права.

На другом конце, далеко от пыли Кармана 6, человек или тот, кто подписывался как человек, открыл пакет уже после полуночи по своему локальному времени.

Он увидел не Егора.

Он увидел схему.

Три машины отступили без потери контакта. Одна поврежденная единица выведена из риска. Ретранслятор снят до отказа. Активная боевая единица удержана вне линии фиксации.

Оператор пометил:

ВЕРОЯТЕН УПРАВЛЯЮЩИЙ ЦЕНТР С НЕСТАНДАРТНЫМ ПРИОРИТЕТОМ СОХРАНЕНИЯ.

Потом добавил вторую строку:

НЕ ПРИНИМАТЬ ЗА СЛАБОСТЬ.

Это была первая внешняя запись, в которой поведение Егора назвали не сбоем, не агрессией и не бегством.

Пока не вслух.

Пока не в праве.

Только в чужом рабочем буфере, где наблюдатель пытался понять, почему ремонтная машина ведет группу так, будто каждая единица стоит больше, чем пункт в акте очистки.

Глава 23

Рассвет не наступил.

Он просто ухудшил темноту.

На Фронтире утро редко выглядело как обещание. Пыль поднялась раньше света, съела горизонт и превратила южные склоны в серую полосу, где камень, металл и воздух отличались друг от друга только температурой.

Егор смотрел на эту полосу через датчики Караула-7 и думал о "Сове-9".

Не надо было.

Надо было думать о Бригадире-6.

Бригадир-6 возвращался медленно.

Правая гусеница шла неровно, с коротким стуком на каждом третьем звене. Повреждение было не критическим. Именно это делало его опасным. Критическое повреждение легко уважать: стоять, чинить, не геройствовать. Умеренное повреждение шепчет: потом, потом, еще один рейс, еще один рывок, корпус рядом, времени мало.

Егор поймал себя на этом "потом" и выругался без звука.

"Бригадир-6 на ремонтную площадку северного склона. Не к Карману 4".

Команда ушла.

Марта спросила:

- Вы изменили план?

"Нет. Я вспомнил, что у нас есть план".

- Разница?

"План - это когда ты заранее знаешь, какую глупость хочешь не сделать".

Бригадир-6 подтвердил.

Караул-5 тоже возвращался. Точнее, отходил в сторону резервной позиции. Его антенна работала на шестьдесят один процент, иногда падала до пятидесяти девяти и снова поднималась, как человек, который говорит "нормально", потому что не хочет лечь.

Егор отметил мысль.

Опять "человек".

Не стер.

"Караул-5 снять с ретрансляции. Караул-7 на дальний склон. Караул-5 - экономия питания, диагностика антенны, не геройствовать".

Караул-5 прислал:

ГЕРОЙСТВО: НЕИЗВЕСТНЫЙ РЕЖИМ.

"Вот и не узнавай".

Марта тихо сказала:

- Это уже третий раз за последние часы, когда вы запрещаете машинам поведение, которого у них формально нет.

"Значит, я запрещаю себе".

- Это точнее.

"Не радуйся".

- Фиксирую.

Егор открыл схему ремонта Бригадира-6.

Правая гусеница: два поврежденных трака, один перекос направляющего ролика, грязь в натяжителе, микротрещина на наружной пластине. Если заменить траки и сбросить натяжение, он сможет идти. Если не заменить, сможет тоже. Только потом где-нибудь у "Совы-9" его развернет боком, и Егор получит еще один урок о том, что "терпимо" - это не технический термин, а молитва ленивого идиота.

Он назначил ремонт.

Бригадир-2 вышел с ремкомплектом.

Гриф-3 остался на южном склоне, но был отведен от линии прямого наблюдения ПО-17. Караул-7 занял новую ретрансляционную точку. Караул-5 молчал, и это раздражало сильнее, чем его обычные сухие подтверждения.

Егор хотел проверить антенну сам.

Не сейчас.

Вот это "не сейчас" было правильным.

Он поставил рядом две задачи:

РЕМОНТ.

СОВА-9.

Потом нарочно поменял их местами.

РЕМОНТ.

СОВА-9.

Марта заметила.

- Вы не доверяете себе.

"Доверяю. Поэтому проверяю".

Он вывел карту Карманов 4 и 6.

Карман 6 теперь был отмечен не точкой, а зоной неприятности. ПО-17 сидел там, как холодная мысль: не стреляла, не двигалась, не требовала топлива. Просто существовала и превращала чужие шаги в документы.

Карман 4 лежал западнее.

Старые карты показывали к нему три подхода.

Первый - южная сервисная дорога.

Запрещено.

Второй - открытая гряда с северо-востока.

Слишком видно.

Третий - линия ливневого сброса от бурового склада.

На карте она была обозначена тонкой синей ниткой и подписью:

РУЧНОЙ ДРЕНАЖ / НЕ ДЛЯ ТРАНСПОРТА.

Егор смотрел на нее с растущим уважением.

Все, что "не для транспорта", обычно становилось транспортом в первый же день после конца нормальной жизни.

"Марта, границы ПО-17".

Она подсветила контур, полученный от контейнера:

Карман 4.

Карман 6.

Южная сервисная дорога.

Объект "Сова-9".

"Дренаж входит?"

- Не указан.

"Не указан не значит свободен".

- Да.

"Но если их процедура не указала дренаж, а мы не вводим автономную единицу в Карман 4..."

- Можно провести пассивный аварийный осмотр по линии инфраструктуры, не заявляя владения и не пересекая активной единицей основной периметр.

"Это из справочника?"

- Это из нескольких спорных практик.

"Спорных - наше любимое".

- Нет.

"Наше частое".

- Да.

Он открыл раздел "аварийный осмотр бесхозного объекта".

Слова были скучные, длинные и пахли чужими судами.

Суть:

Если объект может представлять угрозу окружающей инфраструктуре, допускается пассивный осмотр без вступления во владение, без демонтажа, без перемещения и без подключения управляющих контуров. Осмотр должен быть зафиксирован. Любое изъятие деталей считается действием владения, если не доказана непосредственная угроза.

Егор ткнул манипулятором в последнюю строку.

"Вот здесь нож".

- Да.

"Если мы снимем модуль, они скажут, что мы вступили во владение".

- Да.

"Если не снимем, кто-то другой снимет".

- Возможно.

"Если мы только посмотрим, мы можем потерять шанс".

- Да.

Он закрыл справочник.

Открыл.

Снова закрыл.

"Марта".

- Да.

"Скажи неприятное".

- Вы хотите "Сову-9" достаточно сильно, чтобы начать искать оправдание быстрому демонтажу.

"Спасибо".

- Это было неприятное?

"Да".

- Тогда добавлю: если вы сейчас заберете даже малый модуль без чистого основания, ПО-17 получит не просто частичную сигнатуру, а действие владения.

"Вот теперь неприятное".

Он создал новый протокол:

АВАРИЙНЫЙ ПАССИВНЫЙ ОСМОТР. ЦЕЛЬ: оценка угрозы и состояния бесхозного корпуса. ЗАПРЕТ: демонтаж, перемещение, подключение управляющих контуров. СРЕДСТВО: механическая тележка без автономного управляющего контура. ОСНОВАНИЕ: неполнота уведомления ПО-17, отсутствие способа возражения, подозрение на дефектную фиксацию.

Потом добавил:

СУБЪЕКТ ОСМОТРА НЕ ЗАЯВЛЯЕТ ВЛАДЕНИЕ.

Ему не понравилось слово "субъект".

Но оно было лучше, чем "имущество".

- Отправлять "Латунному дому"? - спросила Марта.

Егор почти сказал "да".

Потом остановился.

Если отправить - брокер узнает маршрутный момент.

Если не отправить - запись останется только у них.

Если ПО-17 потом заявит нарушение, локальный протокол может быть слабым.

Если отправить через открытый канал, ПО-17 может подготовиться.

Опять не было хорошего решения.

Он уже начал привыкать.

"Не отправлять сейчас. Запечатать локально, продублировать в погодный маяк Поста 12-Н без координат маршрута. Время, формулировка, хеш пакета. Если нас спросят, покажем, что намерение было до осмотра".

- Слабое доказательство.

"Лучше, чем мысль в моей голове".

- Согласна.

Пост 12-Н принял короткий пакет с третьей попытки.

Маяк был старым, упрямым и явно считал, что после сорока лет молчания имеет право не работать по расписанию.

Егор уважал такую позицию.

К механической тележке приступили через двадцать минут.

Это была не машина в нормальном смысле.

Рама из складской платформы.

Четыре маленьких колеса от старого сервисного кресла.

Пружинный ходовой блок от аварийного клапана.

Трос.

Два пассивных регистратора.

Механический таймер.

Камера с одноразовой батареей, которая записывала внутрь, а не передавала наружу.

Никакого автономного контура.

Никакого решения на месте.

Никакого "я".

"Назвать?" - спросила Марта.

"Не надо".

- Почему?

"Потому что если я начну давать имена пружинным тележкам, ты точно напишешь отчет".

- Я уже могла бы.

"Вот поэтому не надо".

Бригадир-2 собирал раму. Бригадир-6 стоял рядом на подпорках, пока ему меняли траки. Он присылал слишком частые статусы готовности, и Егор понял, что это не Бригадир торопится.

Это он сам каждые две минуты смотрит на его строку.

"Бригадир-6, статус не чаще раз в десять минут, если нет ухудшения".

ПРИНЯТО.

Марта сказала:

- Вы снижаете собственную тревогу через изменение частоты сообщений.

"Я делаю канал чище".

- И снижаете тревогу.

"Марта".

- Молчу.

Караул-5 перевели в тень северного уступа. Его антенна охлаждалась, но один из сегментов больше не выходил на номинал. Караул-7 принял ретрансляцию. Караул-5 прислал:

ГОТОВ К РАБОТЕ.

Егор ответил:

"Знаю. Поэтому стоишь".

Караул-5 подтвердил.

Он не понял.

Или понял так, как мог.

Этого было достаточно.

К Карману 4 они пошли не группой.

Группа означала цель.

Цель означала наблюдение.

Наблюдение означало акт.

Сначала ушла механическая тележка.

Бригадир-2 доставил ее к входу в старый ливневый сброс и остался снаружи, не пересекая линию, которую Егор отметил как возможный край процедуры ПО-17. Гриф-3 занял каменную полку выше, с прямым запретом стрелять без отдельной команды. Караул-7 держал слабую связь. Караул-5 молчал. Бригадир-6 ждал на ремонте и, если бы у него был характер, наверняка был бы недоволен.

Егор в "Суховее" смотрел на тележку через задержанные кадры, которые она передавала не сразу, а через короткие механические сбросы на тросе. Это было похоже на разговор с прошлым: дернул, подождал, получил ответ, уже зная, что на месте все могло измениться.

Ливневый сброс оказался ниже, чем он рассчитывал.

Труба шла не прямо, а ломалась под углом. Местами ее заполнял слежавшийся песок, местами старый лед солей, местами провисшие кабели, которые кто-то давно бросил, потому что кабели дешевле людей, пока люди живы.

Тележка застряла через восемь метров.

Егор смотрел на перекос рамы.

"Назад на полметра".

Бригадир-2 потянул трос.

Тележка дернулась, соскочила, ударилась колесом о кабель и снова встала.

"Вот поэтому у нее нет имени".

- Потому что застряла?

"Потому что иначе я бы сейчас переживал за нее".

- Вы уже переживаете за задачу.

"Задача дешевле".

- Не всегда.

Он увеличил кадр.

Колесо уперлось не в камень, а в старый ручной затвор ливневой заслонки. Затвор был закрыт. По карте он должен был быть открыт.

Егор посмотрел на карту.

Потом на затвор.

Потом на новую запись в правилах:

СТАРЫЕ КАРТЫ НИЖЕ ДАННЫХ С МЕСТА.

"Да, да, я понял".

Марта ничего не сказала.

Иногда ее молчание было наглее реплики.

Затвор нельзя было открыть тележкой. Нужен был манипулятор.

Бригадир-2 мог войти в сброс на восемь метров, открыть затвор и выйти. Это был бы активный автономный объект в линии подхода к Карману 4.

Не обязательно нарушение.

Достаточно спорно.

Егор не любил "достаточно спорно", когда рядом сидел ПО-17.

"Ищем ручной привод снаружи".

- По старым схемам привод внутри.

"Старые схемы ниже данных с места".

- Данных о внешнем приводе нет.

"Значит, ищем глазами".

Бригадир-2 обошел вход в сброс.

Пять минут ничего.

Десять.

На двенадцатой минуте Гриф-3 прислал кадр сверху: на каменной стенке в трех метрах от входа торчал ржавый квадрат с прорезью.

Не ручка.

Не рычаг.

Прорезь под аварийный ключ.

Егор смотрел на нее с чувством почти религиозным.

Не потому, что верил в богов.

Потому что любая инженерная система, в которой кто-то оставил ручной аварийный обход, заслуживала маленького памятника.

"Ключ?"

Марта открыла складские формы.

- Стандартный квадрат девятнадцать миллиметров. Есть в комплекте РК-7. У Бригадира-2 совместимый наконечник.

"Бригадир-2, повернуть на четверть против часовой. Медленно. Если пойдет тяжело - не рвать".

Команда ушла.

Наконечник вошел в прорезь.

Металл не хотел.

Это было видно по нагрузке на привод Бригадира.

Егор почти приказал добавить усилие.

Почти.

Потом вспомнил старую фразу:

Не лезь без понимания.

"Стоп. Сначала простучать корпус привода".

Бригадир-2 постучал.

Звук пришел через датчики тупым, пустым и неправильным.

- Полость за приводом, - сказала Марта. - Вероятно, защитный кожух разрушен. Если сорвать, можно обрушить вход.

"Смазка?"

- Есть аварийный состав.

"Использовать".

Десять минут ушло на то, что в красивых книгах обычно не показывают: грязь, смазка, слабые повороты, ожидание, снова поворот, снова ожидание, проверка трещин, еще поворот.

Затвор сдвинулся на одиннадцать градусов.

Этого хватило.

Тележка пролезла.

"Вот", - сказал Егор. - "Романтика освоения космоса".

- Грязная труба и ржавый привод?

"Именно".

Ливневый сброс вывел тележку к нижнему краю Кармана 4.

Сначала она увидела колесо.

Не свое.

Огромное посадочное колесо, частично утонувшее в пыли, с разорванной внешней оболочкой и металлическим ободом, на котором еще держались остатки белой краски.

Потом опору.

Потом нижнюю часть корпуса.

Потом буквы:

СОВА-9.

Они были выведены на борту старым промышленным шрифтом. Не гордо. Просто, чтобы грузчики, техники и усталые диспетчеры не перепутали одну уродливую рабочую машину с другой.

Егор не сразу заговорил.

Марта тоже молчала.

"Она настоящая", - сказал он наконец.

- Да.

"Не просто координаты".

- Да.

"Не приманка без корпуса".

- Корпус существует.

Он поймал себя на слове "она".

Не "он".

Не "объект".

Сова.

Смешно.

Старая разбитая железная туша на пыльной площадке, возможно, чужая, возможно, долговая, возможно, дырявая, возможно, юридически радиоактивная.

А он уже думал о ней как о шансe.

Опасно.

Он открыл пункт девятый:

НЕ ЗАБЫТЬ, ЧТО МЫ ХОТИМ ЭТОТ КОРПУС. ЗНАЧИТ, МЫ УЯЗВИМЫ.

"Марта, если я следующие десять минут начну звучать как идиот, перебивай".

- Критерий?

"Фразы 'успеем', 'потом оформим', 'надо брать сейчас'".

- Принято.

Тележка продвинулась еще на пять метров.

Картинка стала лучше.

"Сова-9" лежала с креном на левую сторону. Передняя посадочная стойка была сложена, не убрана, а именно сломана. Правый двигательный блок почернел так, будто его не просто перегрели, а пытались заставить работать после того, как он уже объяснил, что умер.

На борту были две разметки.

Старая:

ПРОМЫШЛЕННЫЙ БУКСИР. ДОПУСК КАРЬЕР / ШАХТА / АТМОСФЕРНЫЙ ПОДЪЕМ.

И новая.

Узкая желтая полоса у нижнего люка.

Не заводская.

Не аварийная.

Нанесенная недавно, потому что пыль на ней лежала тонко.

ПО-17 / НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬ.

Егор увеличил кадр.

"Они уже отметили корпус".

- Да.

"Но в уведомлении оператор скрыт".

- Да.

"Ставят метку на корпус, но не называют, кто ставит".

- Это соответствует имитации права.

"Записать".

- Уже.

Тележка подошла к нижнему люку на расстояние трех метров. Ближе Егор не велел. Три метра были почти ничто для ремонта и очень много для юриста, который потом будет спорить, касались они корпуса или нет.

Пассивный регистратор включил химический пробник.

Воздуха вокруг люка не было.

Точнее, была смесь пыли, окислов, старого топлива и слабого следа азотной атмосферы. Не утечка. Остаточное дыхание мертвой герметичной секции.

"Герметичность?"

- Не нулевая. Но есть микротрещины или старые клапаны держат плохо.

"То есть секция не полностью мертва".

- Да.

"И не готова".

- Да.

Хорошо.

Слишком хорошо было бы опаснее.

Тележка проверила двигательный блок.

Правый: разрушение теплообменной решетки, следы перегрева, деформация крепежа, разрыв двух внешних магистралей.

Левый: визуально цел, но один крепеж ушел на три градуса, а это для двигателя означало "я еще похож на рабочий, пока меня не включили".

Нижний маневровый контур: отсутствуют две форсунки.

Топливная арматура: частично демонтирована.

"Кто-то уже снимал детали".

- Да.

"Не ПО-17?"

- Не обязательно. Следы старее желтой разметки.

"То есть 'Сову' грызли до них".

- Похоже.

На следующем кадре показался разъем пилотного контура.

Егор попросил тележку поднять камеру выше.

Пружинный блок скрипнул.

Камера дернулась.

На корпусе под сервисной панелью был прямоугольный пустой карман.

Аккуратный.

Слишком аккуратный.

Пилотный контур не сгорел.

Его сняли.

Не вырвали в аварии, не выплавили, не разбили ударом.

Сняли инструментом.

Потом закрыли панель обратно, но не до конца.

"Вот почему она без регистра".

- Возможно.

"Нет. Не возможно. Кто-то забрал мозг и оставил тело".

- Это эмоциональная формулировка.

"Точная".

- Не полностью.

"Достаточно".

Он приблизил пустой карман.

На внутренней стенке сохранилась маленькая наклейка:

ПК-Л/СТАРЫЙ ДОПУСК. ВЛАДЕЛЕЦ: АРТЕЛЬ "СОЛЬ-3". ЗАЛОГОВЫЙ УЧЕТ: ВЕКТОР-РУД.

Егор молчал.

Марта тоже.

Потом он сказал:

"Вот и 'Вектор-Руд'".

- Да.

"Не оператор ПО-17, но в цепочке".

- Да.

"Соль-3 - это место?"

- Вероятно артель или сменный участок на "Кремне". Нужно проверить.

"Предупреждение говорило 'Кремень закрыт'".

- Да.

"Сова связана с Кремнем".

- Да.

Он почувствовал, как корпус внутри диспетчерской стал слишком тесным.

Не физически.

Физически он был машиной, которой тесно в человеческих метафорах.

Но мысль сжалась:

Сова-9.

Кремень.

Вектор-Руд.

ПО-17.

Предупреждение.

Все линии начали сходиться.

И именно в этот момент хотелось сделать глупость.

"Надо брать сейчас", - сказал он.

Марта перебила мгновенно:

- Критерий сработал.

Егор замолчал.

Хорошо.

Значит, идиот действительно начал говорить.

Он вернулся к списку фактов.

Что они знают:

1. Корпус существует. 2. Он поврежден и не является готовым кораблем. 3. Пилотный контур снят аккуратно. 4. Есть связь с артелью "Соль-3" и залоговым учетом "Вектор-Руд". 5. ПО-17 поставил свежую метку "не перемещать". 6. Герметичная секция частично жива, но сомнительна. 7. Двигательный блок требует серьезного ремонта.

Что они не знают:

1. Кто снял пилотный контур. 2. Жива ли артель "Соль-3". 3. Действует ли залог "Вектор-Руд". 4. Кто оператор ПО-17. 5. Почему корпус оставили, если он так важен. 6. Кто написал предупреждение.

Список помог.

Список всегда помогал, если не использовать его как замену мышлению.

"Марта, можно скопировать аварийный журнал без подключения к управляющему контуру?"

- Если есть внешний сервисный порт и если он не требует активной авторизации.

"Это действие владения?"

- Спорно.

"Раздели".

- Пассивное считывание идентификационных данных для установления владельца может быть частью аварийного осмотра. Считывание навигационных, коммерческих или технических баз может считаться извлечением ценности.

"Значит, читаем только идентификационный и аварийный блок".

- Риск остается.

"Знаю".

Тележка выдвинула контактный щуп.

Щуп был тупым, медленным и не умел принимать решения. Идеальный участник юридической войны.

Он коснулся внешнего сервисного порта "Совы-9".

Порт не ответил.

Егор уже хотел приказать повторить, но остановился.

Не давить.

Не ломать.

Не превращать осмотр в вскрытие.

"Проверить питание порта пассивно".

Пробник показал ноль.

Мертвый порт.

Марта сказала:

- Можно подать минимальный диагностический импульс.

"Это уже подключение?"

- Да.

"Нельзя".

- Тогда чтения не будет.

Егор смотрел на мертвый порт.

Где-то очень близко лежали ответы.

Достаточно было дать импульс.

Маленький.

Почти невинный.

Так и начинались плохие решения: почти невинно.

"Нет".

Марта не сказала "хорошо".

За это он снова был благодарен.

Тележка пошла вокруг корпуса.

Медленно.

Она не могла пройти полностью: левый бок "Совы-9" лежал в пыли, а под кормой скопился обвалившийся шлак. Но она увидела нижнюю часть грузового замка.

Замок был закрыт.

На нем висела ручная пломба.

Не старая.

Не ПО-17.

Другая.

Красная лента, потемневшая от пыли, с выдавленным знаком:

СОЛЬ-3.

Ниже, от руки, по старой пластиковой бирке:

НЕ ОТДАВАТЬ. ВНУТРИ ЛЮДИ НЕ УМЕСТИЛИСЬ.

Егор долго смотрел на эту фразу.

Марта первой нарушила молчание:

- Формулировка повреждена или разговорная. Возможно: груз связан с эвакуацией.

"Внутри люди не уместились", - повторил Егор.

- Да.

"Это не складская бирка".

- Нет.

"Это кто-то писал быстро".

- Вероятно.

Детская память ударила не ярко, а глухо.

Старый гараж.

Коробка с инструментами.

Отец говорит: "Не все можно унести, Егор. Иногда выбирают, что тяжелее оставить".

Он тогда не понял.

Ему казалось, что взрослые просто плохо стараются.

Теперь перед ним лежал буксир, на котором кто-то написал:

ВНУТРИ ЛЮДИ НЕ УМЕСТИЛИСЬ.

И он очень не хотел понимать.

Если бы у "Совы-9" сохранилась внутренняя камера грузового замка, Егор увидел бы не тайну, а давку.

Не красивую аварийную сцену с понятным героем в центре. Просто узкий проход, сбитые контейнеры, людей в пылевых масках, шахтерские куртки, чужие руки, которые подают друг другу сумки, кислородные баллоны, детский термопакет, инструментальный ящик, потому что кто-то до последнего верил, что инструмент важнее лишней одежды.

Камера не сохранилась.

Осталась только пыль на ленте и след старого маркера.

Но эту фразу писали не складские пальцы.

Так не пишут для учета.

Так пишет человек, который уже выбрал неправильно и пытается оставить предупреждение следующему, чтобы тот не сделал вид, будто выбор был чистым.

Позже Марта сможет вытащить из края бирки микрослой термопечати: СОЛЬ-3 / СМЕНА ВОСЕМЬ / РУЧНОЕ ОТКЛОНЕНИЕ ГРУЗА. И еще обрывок имени, слишком битый для реестра:

...РА ВЕЛ...

Может быть, Нара Вел.

Может быть, часть должности.

Может быть, человек, который держал маркер.

Егор не стал бы знать наверняка.

И это было правильно.

Полная история иногда слишком быстро превращает чужой ужас в удобное объяснение. А перед ним сейчас лежало не объяснение.

Перед ним лежал след того, что кто-то не смог уместить живых людей в правила перевозки.

"Марта".

- Да.

"Эту пломбу не трогать".

- Согласна.

"Не потому что право".

- Понимаю.

"Нет. Запиши: не потому что право".

- Записано.

Он не знал, почему это важно.

Знал только, что важно.

Есть вещи, которые нельзя трогать первыми грязными манипуляторами, даже если они могут содержать полезные детали.

Тележка сняла пломбу на кадр, но не касалась.

Потом нашла еще одну метку.

Она была на внутреннем крае грузового замка, почти под пылью:

СОЛЬ-3 / РЕЙС 18 / КРЕМЕНЬ - ТИХАЯ МАРКА. ОТКЛОНЕН.

Егор вытащил карту маршрутов.

Кремень.

Тихая Марка.

Опять.

"Сова должна была лететь с Кремня к Тихой Марке".

- Или буксировать груз по этому направлению.

"Рейс отклонен".

- Да.

"Кем?"

- Нет данных.

Тележка не могла ответить.

Но корпус начал говорить сам, как говорят старые места: не фразами, а следами.

Снятый пилотный контур.

Залог "Вектор-Руд".

Пломба "Соль-3".

Рейс на Тихую Марку.

ПО-17 рядом.

Предупреждение "Кремень закрыт".

Егор хотел теперь уже не только корпус.

Он хотел знать.

Это было не безопаснее.

Иногда любопытство честнее жадности, но не менее глупое.

"Возвращаем тележку".

Марта повернула к нему голос:

- Уже?

"Да".

- Мы не проверили верхний люк, силовую раму, состояние левого двигателя и возможные внешние точки буксировки.

"Знаю".

- Почему возвращаем?

Егор посмотрел на список.

"Потому что я начал хотеть ответы сильнее, чем план".

Марта молчала.

"Мы получили достаточно для следующего решения. Если останемся, начнем искать оправдание подключению".

- Верно.

"Не ставь оценку".

- Принято.

Тележку потянули назад.

Она застряла дважды.

Один раз на обратном затворе, второй раз на собственном тросе, потому что трос лег плохо, а мир любил мелкие унижения больше больших катастроф.

Бригадир-2 вытянул ее наружу через сорок одну минуту.

Тележка была грязной, перекошенной и без одного колеса.

Теперь Егор хотел дать ей имя.

Назло.

Не дал.

Пока.

Бригадир-2 забрал регистраторы и отошел от сброса. Гриф-3 оставался на полке еще десять минут, проверяя, не проснулся ли ПО-17. Караул-7 держал слабую связь. Караул-5 молчал, и это было правильно. Бригадир-6 прислал статус:

РЕМОНТ ГУСЕНИЦЫ 68%.

Егор впервые за утро не открыл его подробности.

Он смотрел на запись тележки.

Марта вывела сводку:

СОВА-9: - корпус существует; - посадочная стойка сломана; - правый двигательный блок серьезно поврежден; - левый двигатель требует проверки крепежа; - пилотный контур снят аккуратно; - герметичная секция частично держит, но есть признаки утечки; - внешняя метка ПО-17 свежая; - владелец/эксплуатант: артель "Соль-3"; - залоговый учет: "Вектор-Руд"; - рейс 18: Кремень - Тихая Марка, отклонен; - грузовой замок имеет пломбу "Соль-3" и ручную надпись "Не отдавать. Внутри люди не уместились"; - демонтаж не проводился; - активное подключение не проводилось; - владение не заявлено.

Егор прочитал последний пункт три раза.

Владение не заявлено.

Это была победа.

Маленькая.

Скучная.

Не похожая на победу.

И именно поэтому, возможно, настоящая.

"Отправить 'Латунному дому' короткий пакет", - сказал он.

- Содержимое?

"Пассивный аварийный осмотр подтвердил существование корпуса. Активное подключение, демонтаж и перемещение не проводились. Обнаружены признаки дефектной фиксации ПО-17 и сторонней разметки без раскрытия оператора. Запрашиваем историю резервирования объекта, сведения об артели 'Соль-3' и залоговом учете 'Вектор-Руд'. Без оплаты права доступа до прояснения".

- Упоминать пломбу и надпись?

Егор подумал.

"Нет".

- Почему?

"Потому что если они не знают, я не хочу им продавать чужую последнюю записку".

- А если знают?

"Пусть сначала солгут без нее".

Марта отправила пакет.

Ответ пришел не сразу.

За время ожидания Бригадир-6 закончил ремонт до временной нормы. Караул-5 охладил антенну до стабильных шестидесяти трех процентов. Тележку разобрали и положили регистраторы в карантинный ящик, потому что даже тупой предмет, который видел слишком много, на Фронтире лучше считать потенциально опасным.

Егор открыл запись пломбы еще раз.

НЕ ОТДАВАТЬ. ВНУТРИ ЛЮДИ НЕ УМЕСТИЛИСЬ.

Он не понимал, что это значит.

Но уже чувствовал, что "Сова-9" перестала быть просто корпусом.

Она стала следом решения, которое кто-то принимал в плохих условиях.

А плохие условия Егор начал уважать.

Ответ "Латунного дома" пришел через сорок две минуты.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Резерв объекта "Сова-9" сохранен до конца местного цикла. История владельца неполная. Артель "Соль-3" числится как закрытая после инцидента на "Кремне". Залоговый учет "Вектор-Руд" не снят. ПО-17 не раскрывает оператора.

Дополнение: после вашего запроса третья сторона изменила статус объекта с "бесхозный" на "спорный опасный".

Комментарий: рекомендуем не приближаться к объекту активными единицами до уточнения прав.

Егор прочитал.

Потом сказал:

"Мы уже приблизились".

- Пассивной тележкой.

"И они изменили статус".

- Да.

"Значит, нас увидели".

- Или увидели запрос и поняли, что кто-то провел осмотр.

"Разница?"

- В первом случае у них есть данные. Во втором - только вывод.

"Нам важно?"

- Да.

"Ненавижу, когда важно все".

Он выделил строку:

СПОРНЫЙ ОПАСНЫЙ.

Не бесхозный.

Уже хорошо.

Опасный.

Плохо.

Спорный.

Возможно, дверь.

"Марта".

- Да.

"Мы не получили корабль".

- Нет.

"Мы получили проблему".

- Да.

"Но проблема теперь спорная".

- Да.

Егор посмотрел на карту.

До "Совы-9" теперь было не расстояние.

До нее была процедура.

Залог "Вектор-Руд".

Закрытая артель "Соль-3".

ПО-17 без оператора.

"Кремень" после инцидента.

Пломба, которую он не хотел трогать.

И корпус, который все еще мог стать путем вверх, если они не превратят его в капкан.

Он открыл новый список:

СОВА-9. СЛЕДУЮЩЕЕ. 1. Найти, что случилось с артелью "Соль-3". 2. Проверить инцидент на "Кремне". 3. Узнать, кто может снять или оспорить залог "Вектор-Руд". 4. Не сообщать о пломбе, пока не ясно, кому она принадлежит. 5. Не проводить демонтаж до юридического решения или прямой угрозы. 6. Подготовить вариант эвакуации корпуса, но не запускать. 7. Проверить, не является ли "Сова-9" не целью, а свидетелем.

Он остановился на седьмом пункте.

Марта спросила:

- Свидетелем?

"Да".

- Машина не давала показаний.

"Она дала следы".

- Это не одно и то же.

"На Фронтире, кажется, часто одно и то же".

Он сохранил список.

Потом добавил еще одну строку, уже не в технический журнал, а в личный:

СОВА-9 НУЖНА НАМ КАК КОРПУС. НО СНАЧАЛА НУЖНО ПОНЯТЬ, КОГО ОНА НЕ СМОГЛА УВЕЗТИ.

Марта прочитала.

На этот раз снова ничего не сказала.

И снова правильно.

За четыре часа до конца местного цикла Егор впервые за сутки отключил экран с видом на "Сову-9".

Не потому, что перестал хотеть корпус.

Потому что хотел слишком сильно.

А впереди теперь был не демонтаж.

Впереди был "Кремень".

Глава 24

Егор не стал строить маршрут к "Кременю".

Он открыл карту.

Посмотрел на серую точку шахтерского мира.

Закрыл карту.

Это было почти героическое действие, если не знать, что со стороны оно выглядело как мигание экрана.

"Не летим", - сказал он.

Марта ответила сразу:

- Это правильное решение.

"Я еще ничего не решил".

- Вы решили не делать самое опасное.

"Не хвали. Я могу передумать из вредности".

- Тогда не хвалю.

Он открыл другой экран.

Не маршрутный.

Следственный.

Слово было чужое. У него не было полицейской базы, следственного допуска, права на запросы, нормального гражданства и даже нормального тела. Зато были следы, карты, старые маяки, Марта, дефектная процедура ПО-17 и желание не превратиться в того, кто видит в "Сове-9" только корпус.

Желание было подозрительное.

Любое желание, которое звучало красиво, Егор теперь проверял дважды.

Он написал сверху:

КРЕМЕНЬ / СОЛЬ-3 / РЕЙС 18.

Потом ниже:

ЧТО НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ. 1. Не лететь к "Кременю". 2. Не вскрывать пломбу "Соль-3". 3. Не подключаться к "Сове-9" активным импульсом. 4. Не платить за информацию ценой координат "Суховея". 5. Не верить официальной версии без проверки. 6. Не верить неофициальной версии только потому, что она злее.

Марта прочитала.

- Шестой пункт новый.

"Я учусь".

- У вас получается неприятно.

"Значит, похоже на правду".

Он вывел три источника данных.

Первый: "Латунный дом".

Серый брокер, который уже показал, что умеет продавать товар рядом с чужой ловушкой и при этом делать вид, будто просто держит лавку открытой.

Второй: старые маяки.

Пост 12-Н, погодный маяк, обрывки конвойных таблиц "Зарянки-12", старые маршрутные коды, которые пахли С-0, карантином и лишними проблемами.

Третий: сама "Сова-9".

Не вскрывать.

Не подключаться.

Но смотреть на то, что уже записано на корпусе.

"Начинаем с рынка", - сказал Егор.

- Это оставит след.

"Все оставляет след. Вопрос, какой след полезнее".

Он составил запрос "Латунному дому":

ИНТЕРЕС: открытые и серые данные по инциденту артели "Соль-3", рейсу 18, маршруту Кремень - Тихая Марка и залоговому учету "Вектор-Руд".

ОГРАНИЧЕНИЕ: без координат объекта, без диагностического профиля автономных единиц, без передачи данных пломбы или внутреннего груза.

ВОПРОС: почему "Соль-3" закрыта, почему рейс 18 отклонен, кто имеет право оспорить статус "Совы-9".

Он посмотрел на последнюю строку и добавил:

ОТДЕЛЬНО: имеются признаки дефектной процедуры ПО-17.

Марта сказала:

- Вы снова продаете не товар, а риск.

"Нет. Я показываю, что риск уже есть".

- Это близко.

"На Фронтире все близко, пока не стреляет".

Пакет ушел.

На "Кремне" такой пакет никто не увидел.

Не потому что там некому было смотреть.

Потому что после инцидента "Соль-3" местные каналы жили как шахта после обвала: где-то еще горели лампы, где-то работали насосы, где-то люди стучали по трубе, но общий диспетчерский журнал уже писал красивое слово "закрыто".

В архивном кармане "Вектор-Руд" этот же запрос выглядел иначе.

Не как просьба узнать судьбу людей.

Как маленькое смещение риска.

Старший долговой аналитик Мара Ден открыла сводку не из любопытства. Ее рабочее место было устроено так, чтобы любопытство мешало: три экрана, серые таблицы, долги артелей, залоги, аварийные удержания, страховые оговорки, много слов, которые позволяли не произносить "люди".

Соль-3 проходила у нее как участок с неполным закрытием.

Рейс 18 проходил как отклоненная логистика.

Сова-9 проходила как спорный транспортный актив.

Шесть записей проходили как временно нерассчитанные обязательства.

Мара знала, что за каждой строкой есть кто-то с именем. На первом году работы она даже открывала личные карточки. Потом перестала. Не потому что стала хуже. Потому что если читать каждую карточку, таблица перестает быть таблицей, а работу все равно нужно сдать к концу смены.

Запрос от "Поста Низина-3" не раскрыл координат, не назвал владельца, не принял долг и не показал пломбу.

Это раздражало.

Раздражение в долговом отделе было полезным чувством: оно часто указывало, где кто-то пытается не стать частью цепочки.

Мара поставила отметку:

НЕ ВЫДАВАТЬ ПОЛНЫЙ СПИСОК БЕЗ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ СТАТУСА ЗАЯВИТЕЛЯ.

Потом задержала палец над второй отметкой:

УСКОРИТЬ УВЕДОМЛЕНИЕ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА.

Это было бы правильно по внутренней инструкции.

Это было бы удобно.

И это слишком быстро превратило бы шесть спорных записей обратно в имущество спора.

Мара убрала палец.

Поставила другую строку:

НАБЛЮДАТЬ. НЕ УСКОРЯТЬ ДО ВНЕШНЕГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.

Маленькая трусость.

Маленькая отсрочка.

Иногда на Фронтире между человеком и бухгалтерской смертью стояли не герои, а люди, которые просто не нажали вторую кнопку.

Ответ от "Латунного дома" пришел через девять минут.

Это было слишком быстро для архива и слишком медленно для автоматической отписки.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Данные по "Соль-3" доступны частично. Данные по рейсу 18 доступны с вырезками. Данные по залогу "Вектор-Руд" доступны в виде статуса, без полного договора. История инцидента на "Кремне" доступна только как сводка риска.

Цена: 1. подтверждение дефектов ПО-17 без указания местоположения источника; 2. одноразовый платеж; 3. обязательство не использовать имя поставщика данных в открытом споре.

Предупреждение: запросы по "Соль-3" могут отслеживаться "Вектор-Руд" или их подрядчиками.

Егор дочитал.

"Вот оно".

- Что?

"Имя поставщика. Значит, поставщик есть".

- Это не обязательно человек.

"Все равно кто-то боится, что его назовут".

- Да.

"Цена нормальная?"

- Одноразовый платеж приемлем. Подтверждение дефектов ПО-17 опасно, но не критично, если вы не даете сырые данные. Обязательство не использовать имя поставщика ограничит будущий спор.

"Если спор будет".

- Он уже есть.

Егор хотел возразить.

Не стал.

Марта была права. Спор начался в тот момент, когда чужой контейнер попытался превратить ржавую балку в часть автономной единицы.

"Что мы теряем, если согласимся?"

- Часть рычага против ПО-17. Деньги. Возможность сослаться на источник в открытом споре.

"Что получаем?"

- Понимание, почему "Сова-9" стала спорной. Возможно, путь к снятию залога. Возможно, связь с предупреждением.

"Что хуже?"

- Не знать.

Он не сразу согласился.

Потому что "не знать" всегда казалось худшим только тем, кто еще не платил за знание.

Он составил ответ:

Подтверждаем: ПО-17 имеет признаки дефектной процедуры. Перечень признаков: неполное первичное уведомление; отсутствие способа возражения до признания статуса; скрытый оператор; расширительная классификация несамоходных объектов. Сырые записи, координаты и сигнатуры не передаются.

Обязательство по имени поставщика принимается в пределах текущего пакета, без отказа от права использовать факты.

Платеж - подтверждаем.

Марта проверила формулировку.

- "Без отказа от права использовать факты" может не понравиться.

"Пусть".

- Цель?

"Не купить себе молчание вместо информации".

- Приемлемо.

Пакет ушел.

Пока "Латунный дом" думал, Егор открыл вторую линию: старые маяки.

Здесь все было хуже.

Пост 12-Н мог принять короткую запись и иногда отдавал древний мусор. Погодный маяк рядом с ним уже хранил предупреждение "Кремень закрыт. Не летите". Навигационный контур "Зарянки-12" имел старые таблицы конвоя и коды маяков, но лежал в карантине не для красоты.

Марта сказала:

- Прямое подключение контура "Зарянки-12" к рабочей сети запрещено вашим же приказом.

"Я помню".

- Тогда зачем вы смотрите на схему подключения?

"Потому что иногда я проверяю, насколько глупым хочу быть".

- Результат?

"Пока средне".

Он открыл карантинный протокол "Зарянки".

Контур можно было читать только через односторонний оптический буфер. Медленно. Пакетами. Без обратной команды. Без попытки ремонта. Без "давай только один маленький запрос".

То есть именно так, как ненавидел любой человек, которому нужны ответы.

"Берем только маршрутные индексы. Кремень, Тихая Марка, рейс 18, Соль-3, Сова-9. Никаких активных запросов".

- Подтверждаю.

"Если появится С-0 или похожая классификация?"

- Прерываем.

"Если появится предложение ускорить чтение?"

- Прерываем.

"Если я скажу 'давай рискнем'?"

- Спрашиваю, какую цель это решает.

"Хорошо".

Оптический буфер начал читать.

Скорость была оскорбительной.

На экране появлялись строки, которые больше напоминали ржавые обломки слов:

КРМН...

...ТИХ.МАР...

...РЕЙС...

...СОЛ...

Марта собирала их в таблицу.

Егор смотрел на процесс и ловил себя на раздражении.

Не на опасность.

На медленность.

Это был плохой знак.

Опасность он уважал. Медленность хотелось обойти.

"Марта, если я начну предлагать ускорение..."

- Уже готова спросить.

"Отлично".

Первый связный фрагмент появился через сорок минут.

МАРШРУТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ: КРЕМЕНЬ / СЕКТОР СОЛЬ / ПОСАДОЧНЫЕ ОКНА 12-19. РЕЙС 18: ОТКЛОНЕН. ПРИЧИНА: ЛОКАЛЬНОЕ ЗАКРЫТИЕ. ЗАМЕЩАЮЩИЙ ПУНКТ: НЕ НАЗНАЧЕН.

"Локальное закрытие", - сказал Егор.

- Не полное закрытие мира.

"Но предупреждение было 'Кремень закрыт'".

- Для автора предупреждения локальное могло означать достаточное.

"Или кто-то специально раздувал".

- Да.

Следующий фрагмент:

АРТЕЛЬ СОЛЬ-3. СТАТУС: ПРИОСТАНОВЛЕНА. ПЕРСОНАЛ: ПЕРЕВЕДЕН В УЧЕТ ОЖИДАНИЯ. ДОЛГОВЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА: СОХРАНЕНЫ. ОБОРУДОВАНИЕ: ПОД ЗАЛОГОВЫМ КОНТРОЛЕМ ВЕКТОР-РУД.

Егор перечитал.

"Персонал переведен в учет ожидания".

- Да.

"Это люди?"

- Вероятно.

"Почему они звучат как контейнеры?"

- Потому что это учетная запись.

"Нет. Потому что кто-то хотел, чтобы они звучали как контейнеры".

Марта не стала спорить.

Хорошо.

Он добавил строку:

СОЛЬ-3: ЛЮДИ В УЧЕТЕ ОЖИДАНИЯ, ДОЛГИ СОХРАНЕНЫ.

Потом стер слово "люди".

Посмотрел.

Вернул.

Важно было не дать языку украсть смысл.

Пришел ответ "Латунного дома".

Пакет был тяжелее предыдущих. В нем стояли предупреждения, отметки вырезок и одна строка, которую Егор сразу возненавидел:

ДАННЫЕ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЮРИДИЧЕСКИМ СВИДЕТЕЛЬСТВОМ.

"Конечно".

- Открывать?

"Да".

Сводка риска по "Кременю":

Сектор "Соль" был закрыт после аварии вентиляционного и подъемного контура. Официальная причина: пылевой выброс, повреждение шахтных стволов, риск токсичного аэрозоля.

Пострадавшие: не раскрываются.

Эвакуация: частично выполнена.

Рейс 18: отклонен из-за превышения допустимой массы и отсутствия чистого окна на Тихую Марку.

Артель "Соль-3": операции приостановлены.

Долги персонала: переведены в ожидание.

Оборудование артели: под залоговым учетом "Вектор-Руд".

Спорные объекты: "Сова-9", вспомогательные контейнеры, два посадочных модуля, список вырезан.

Егор остановился на строке "эвакуация: частично выполнена".

"Частично".

- Да.

"Внутри люди не уместились".

- Связь вероятна.

"Не доказана".

- Не доказана.

Он ненавидел это различие.

Потому что оно было правильным.

Следующий блок был серым, с пометкой "неполный".

РЕЙС 18 / КРЕМЕНЬ - ТИХАЯ МАРКА. ПЕРВИЧНЫЙ СТАТУС: технический перегон. ИЗМЕНЕНИЕ СТАТУСА: аварийный вывоз. ПРИЧИНА ИЗМЕНЕНИЯ: вырезано. ДОПУСТИМАЯ МАССА: превышена. ПАССАЖИРСКИЙ ДОПУСК: отсутствует. ЗАПРОС НА ВРЕМЕННОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ЛЮДЕЙ В ГРУЗОВОЙ СЕКЦИИ: отклонен. ОСНОВАНИЕ ОТКЛОНЕНИЯ: долговой статус / санитарный риск / вырезано.

Егор не двигался.

Даже манипуляторы замерли.

Слова на экране были аккуратные.

Временное размещение людей.

Грузовая секция.

Отклонен.

Долговой статус.

Санитарный риск.

Вырезано.

Он подумал о пломбе.

НЕ ОТДАВАТЬ. ВНУТРИ ЛЮДИ НЕ УМЕСТИЛИСЬ.

Тот, кто писал, не писал "пассажирский допуск отсутствует".

Он писал как человек, который видел дверь, видел людей и понимал, что дверь меньше.

В памяти вспыхнула старая маршрутка.

Дождь.

Люди на остановке.

Водитель закрывает дверь перед женщиной с ребенком, потому что "мест нет".

Егор тогда был подростком и думал: ну подвиньтесь же.

Все могли бы подвинуться.

Потом маршрутка уехала.

Он забыл.

Теперь вспомнил.

Не потому, что это была большая трагедия.

Потому что мозг любил приносить маленькие, чтобы объяснять большие, когда уже поздно.

"Я хочу вскрыть пломбу", - сказал Егор.

Марта ответила:

- Знаю.

"Не вопрос. Предупреждение".

- Тогда спрашиваю: какую цель это решает?

Он смотрел на экран.

Если вскрыть пломбу, можно узнать, что внутри.

Если внутри данные, они получат ответы.

Если внутри тела, они получат обязанность.

Если внутри ничего, они получат дыру в собственном правиле.

Если ПО-17 узнает, они получат акт владения, вмешательства или осквернения чужого груза. Как это назовут - найдут.

"Сейчас - никакую, кроме боли".

- Тогда не вскрываем.

"Не вскрываем".

Он записал это отдельной строкой:

ПЛОМБУ НЕ ТРОГАТЬ ДО ПОНИМАНИЯ, КОМУ ОНА СЛУЖИТ: ЛЮДЯМ, ДОКАЗАТЕЛЬСТВУ ИЛИ ЛОВУШКЕ.

Следующий фрагмент из "Зарянки" пришел с ошибками.

Марта собрала его не сразу.

...КРМН-СОЛЬ... ...ЗАПРОС ОКНА... ...ОТКЛОНЕНО ДИСПЕТЧЕРОМ ВЕКТОР-РУД... ...ВНЕШНИЙ ПРИЕМНИК ТИХ.МАР ОТКАЗ... ...ПРИЧИНА: НЕПОДТВЕРЖДЕННЫЕ ЛИЦА / ДОЛГОВОЙ СПОР...

"Тихая Марка отказала?"

- Фрагмент говорит: внешний приемник Тихой Марки отказал. Не ясно, кто именно.

"Почему?"

- Неподтвержденные лица и долговой спор.

"Люди не уместились, потому что их не приняли?"

- Возможно.

"Или потому что их не выпустили".

- Возможно.

Он добавил две версии:

ВЕРСИЯ 1: "Сова-9" пыталась вывезти людей из "Соль-3", но физически не хватило места.

ВЕРСИЯ 2: место было, но юридически людей не признали пассажирами.

Потом третью:

ВЕРСИЯ 3: часть людей была внутри, а часть осталась, потому что рейс отклонили.

И четвертую:

ВЕРСИЯ 4: пломба относится не к людям внутри "Совы", а к списку тех, кто не уместился.

Он посмотрел на четвертую.

Она была хуже остальных.

Не потому, что страшнее.

Потому что объясняла, почему пломбу нельзя отдавать.

Если внутри список, его можно уничтожить.

Если внутри тела, их можно спрятать.

Если внутри груз, его можно украсть.

Если внутри память, ее можно переписать.

"Марта, что вероятнее?"

- Недостаточно данных.

"Я знаю, что недостаточно. Мне нужна рабочая оценка".

- Пломба на грузовом замке и надпись "не отдавать" чаще указывает на ценность содержимого как доказательства или обязательства, а не только на физический груз.

"То есть открывать нельзя еще больше".

- Да.

Пришел дополнительный пакет "Латунного дома".

НЕПОЛНАЯ ССЫЛКА: после инцидента "Соль-3" подала или попыталась подать спор в нейтральный порт. Порт: Тихая Марка. Регистратор спора: вырезано. Статус: не принят / приостановлен / вырезано.

Комментарий поставщика: если вы ищете право на "Сову-9", ищите не на "Кремне".

Егор перечитал последнюю строку.

"Не на Кремне".

- Тихая Марка.

"Или регистратор спора".

- Вероятно.

"Это может быть ловушка".

- Да.

"Все может быть ловушкой".

- Да.

"Тогда чем это отличается?"

Марта не ответила сразу.

- На "Кремне" силовой контроль "Вектор-Руд". На Тихой Марке больше шансов найти запись, свидетеля или юридический след, не входя в зону их прямого контроля.

"И больше брокеров, которые продадут нас за упаковку фильтров".

- Да.

"Значит, не безопасно".

- Нет.

"Но умнее".

- Да.

Он открыл старое предупреждение из погодного маяка Поста 12-Н.

КРЕМЕНЬ ЗАКРЫТ. НЕ ЛЕТИТЕ.

Теперь эти слова выглядели иначе.

Раньше они были запретом.

Теперь - сокращением.

Кто-то не писал:

Сектор "Соль" закрыт.

Рейс 18 отклонен.

Людей не приняли.

Долговые обязательства сохранены.

Залог не снят.

ПО-17 ставит ловушку.

Возможно, пломба хранит то, что нельзя отдавать.

Кто-то написал:

КРЕМЕНЬ ЗАКРЫТ.

НЕ ЛЕТИТЕ.

Не потому, что не знал длинной версии.

А потому, что у него не было времени, канала или права сказать больше.

Егор почувствовал желание ответить.

Прямо сейчас.

На тот же мертвый маршрут.

Кто ты?

Что случилось?

Кого не увезли?

Что в пломбе?

Он уже почти открыл канал.

Потом остановился.

Пятнадцатый пункт чекера, если бы он был человеком, стоял бы рядом и молча смотрел:

Не отвечать неизвестному предупреждению напрямую без причины.

"Не отвечаем".

- Причина?

"Если автор жив, прямой ответ может его выдать. Если автор мертв, ответ уйдет тому, кто слушает. Если это ловушка, мы войдем сами".

- Верно.

"Опять оценка".

- Рабочее подтверждение.

"Ладно".

Он сформировал новую таблицу:

ПУТИ.

1. Лететь к "Кременю". Плюс: прямые ответы. Минус: силовой контроль "Вектор-Руд", риск задержания автономных единиц, нет корабля, предупреждение "не летите". Решение: нет.

2. Вскрыть пломбу "Соль-3". Плюс: возможные ответы. Минус: нарушение доверия, юридическая ловушка, уничтожение контекста. Решение: нет.

3. Купить полный пакет у "Латунного дома". Плюс: быстро. Минус: дорого, след, поставщик скрыт, вырезки останутся. Решение: частично, но не зависеть.

4. Искать регистратор спора на Тихой Марке. Плюс: право может быть не у "Вектор-Руд". Минус: рынок, брокеры, риск контакта с внешними силами. Решение: да.

5. Подготовить эвакуацию "Совы-9". Плюс: корпус. Минус: сейчас это почти признание владения. Решение: не запускать, только планировать.

Он смотрел на четвертый пункт.

Тихая Марка.

Рынок.

Серые юристы.

Брокеры данных.

Охотники за нелегальными искинами.

И, если верить дальнему страху Марты, кто-то из Содружества мог смотреть туда тоже.

Егор не хотел туда.

Значит, скорее всего, надо.

"Марта, что нам нужно для поиска на Тихой Марке без физического прибытия?"

- Легенда сильнее "Поста Низина-3", платежный канал с меньшим следом, основание запроса по спору, список ключевых слов и причина, почему мы имеем интерес.

"Причина без владения".

- Да.

"Аварийный свидетель?"

- Осторожнее. Это заявит, что у нас есть данные "Совы-9".

"Пассивный получатель неполного уведомления?"

- Слишком близко к ПО-17.

"Покупатель спорного корпуса?"

- Раскрывает интерес.

"Представитель стороны, проверяющей дефектный залог?"

- Нужен статус.

"А если статус - ремонтный подрядчик, которому предложили опасный объект, и он проверяет, не втягивают ли его в чужой долг?"

Марта помолчала.

- Это ближе к правде.

"И достаточно скучно".

- Скучно помогает.

"Скучно живет дольше".

Он начал собирать новую легенду.

Не "Пост Низина-3".

Эта легенда уже пахла фильтрами, сделкой и чужими маяками.

Новая:

РЕМОНТНЫЙ ПОДРЯД / ПРОВЕРКА РИСКА / СПОРНЫЙ ОБЪЕКТ.

Без указания корпуса.

Без названия "Сова-9" на первом шаге.

Запрос:

есть ли в реестрах Тихой Марки приостановленный спор по артели "Соль-3", рейсу 18, сектору "Соль" или отклоненной эвакуации с "Кременя".

Цена:

данные о дефектной процедуре ПО-17 не отдавать дальше.

Егор остановился.

"Нам нужен посредник не из 'Латунного дома'".

- "Семь рук" уже предлагали маршрутные услуги.

"Они слишком липкие".

- Автоматический склад не подойдет.

"Право очистки" тем более".

- Можно использовать "Латунный дом" как почтовый ящик, но не как единственный источник.

"Он увидит запрос".

- Да.

"А если сделать запрос так, чтобы он понял: мы ищем не право на корпус, а право не стать должником?"

- Это снизит коммерческий интерес, но не уберет риск.

"Ничего не уберет риск".

Он отправил короткий пакет "Латунному дому":

ТРЕБУЕТСЯ НЕ ПОКУПКА ДАННЫХ, А КАНАЛ К РЕЕСТРУ ТИХОЙ МАРКИ. ИНТЕРЕС: проверка риска втягивания ремонтного подрядчика в спорный залог. КЛЮЧИ: СОЛЬ-3, РЕЙС 18, КРЕМЕНЬ, ОТКЛОНЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ. БЕЗ НАЗВАНИЯ ОБЪЕКТА НА ПЕРВОМ ШАГЕ.

Пакет ушел.

Ответа не было долго.

За это время Марта закончила первичную сборку данных из "Зарянки".

Последний фрагмент был поврежден сильнее остальных.

Но в нем было одно слово, которое не должно было быть в сухом маршрутном журнале:

...НЕ ВЕРЬТЕ...

Потом провал.

...СПИСКАМ...

Потом:

...18...

И еще дальше:

...ТИХ.МАР...

Егор смотрел на эти обрывки.

"Не верьте спискам".

- Фрагмент может быть частью другой записи.

"Может".

- Нельзя связывать с предупреждением напрямую.

"Нельзя".

- Но вы уже связали.

"Как гипотезу".

- Запишите как гипотезу.

Он записал:

ГИПОТЕЗА: автор предупреждения или связанный с ним источник пытался сказать, что официальные списки после рейса 18 неверны.

Потом добавил:

НЕ ДОКАЗАНО.

Марта сказала:

- Хорошо.

"Это оценка?"

- Да.

"Ладно. Здесь можно".

Ответ "Латунного дома" пришел через час и восемь минут.

ЛАТУННЫЙ ДОМ: Канал к реестру Тихой Марки возможен. Условие: запрос проходит через независимого регистратора, не через торговый зал. Цена: повышенная. Риск: средний. Особое предупреждение: ключ "отклоненная эвакуация" может поднять старый спор и привлечь внимание держателя залога.

Дополнение: по "Соль-3" есть отметка о замороженном списке персонала. Доступ только через регистратор спора.

Егор прочитал.

Замороженный список персонала.

Не список погибших.

Не список эвакуированных.

Замороженный.

Как будто людей положили в файл и закрыли до удобного времени.

"Вот куда мы идем".

- В реестр Тихой Марки?

"Да".

- Не на "Кремень"?

"Не сейчас".

- Не к "Сове-9"?

"Не сейчас".

- Не вскрывать пломбу?

"Не сейчас".

Марта помолчала.

- Это три правильных "не сейчас" подряд.

"Не привыкай".

Он открыл новый список:

ТИХАЯ МАРКА / РЕГИСТРАТОР СПОРА. 1. Проверить замороженный список персонала "Соль-3". 2. Проверить рейс 18 и отклоненную эвакуацию. 3. Найти, кто держит залог "Вектор-Руд" и кто может его оспорить. 4. Не раскрывать "Сову-9" до необходимости. 5. Не раскрывать пломбу. 6. Подготовить Марту к юридическому контакту, но не давать ей прямой доступ к каналу без фильтра. 7. Проверить, не смотрит ли Содружество на тот же спор.

Марта выделила седьмой пункт.

- Почему Содружество?

"Потому что если есть спор о людях, долгах, автономной машине и старом инциденте, кто-то снаружи мог заинтересоваться".

- Это слабая версия.

"Да".

- Почему оставляете?

"Потому что слабая версия в списке лучше, чем сюрприз в шлюзе".

Он посмотрел на слово "Кремень" на верхнем экране.

Оно больше не было точкой назначения.

Оно стало узлом.

От него шли линии:

"Соль-3".

"Сова-9".

"Вектор-Руд".

ПО-17.

Тихая Марка.

Замороженный список.

Предупреждение.

Не верьте спискам.

Егор не знал, сколько из этих линий настоящие.

Но теперь хотя бы понимал, почему нельзя дергать первую попавшуюся.

Он сохранил все данные в отдельный карантинный архив.

Название дал сухое:

КРЕМЕНЬ / СОЛЬ-3 / РЕЙС 18.

Потом рядом создал личную заметку:

ЕСЛИ Я ВИЖУ КОРПУС, А НЕ ЛЮДЕЙ, Я ПРОИГРАЛ ДО ТОГО, КАК НАЧАЛ ТОРГОВАТЬСЯ.

Он посмотрел на эту фразу.

Она была пафосной.

Неприятно пафосной.

Но иногда пафос был просто правдой, которую не успели испортить оправданиями.

"Оставить?" - спросила Марта.

"Оставить".

На главном экране карта "Кременя" погасла.

Ее место заняла Тихая Марка.

Не как спасение.

Как следующий плохой вариант, который был лучше остальных.

Глава 25

Тихая Марка началась не с доков.

Не с рынка.

Не с людей в скафандрах, серых юристов, вывесок, шлюзов и грязных коридоров.

Она началась с формы.

Форма была хуже многих врагов.

Враг хотя бы иногда стрелял сразу.

Форма спрашивала:

УКАЖИТЕ СТАТУС ЗАЯВИТЕЛЯ.

Егор смотрел на строку и чувствовал, как внутри поднимается старое желание написать что-нибудь вроде "ремонтный подрядчик, не ваше дело, подавитесь".

Это было бы приятно.

Бесполезно.

И, что хуже, очень узнаваемо.

"Марта".

- Да.

"Какой статус у ремонтного подрядчика, который проверяет риск втягивания в спорный залог, не раскрывая конечного получателя?"

- Подозрительный.

"Юридический".

- Временный интересант процедуры.

"Звучит как человек, который стоит в очереди, но не знает, за чем".

- Почти так и есть.

Егор вписал:

ВРЕМЕННЫЙ ИНТЕРЕСАНТ ПРОЦЕДУРЫ.

Форма подумала три секунды и открыла следующее поле.

ОСНОВАНИЕ ИНТЕРЕСА.

"Вот сейчас начнется".

- Уже началось.

Он заранее собрал легенду:

Ремонтный подрядчик получил предложение провести осмотр спорного промышленного корпуса, связанного с залоговым учетом и возможной аварийной эвакуацией. Подрядчик проверяет риск включения в чужой долг, опасную процедуру или спор о персонале.

Она была скучной.

Сухой.

Без "Совы-9".

Без пломбы.

Без "Суховея".

Без Егора.

Хорошая легенда должна была не вдохновлять, а усыплять.

Он отправил.

Канал к регистратору Тихой Марки шел через "Латунный дом", но не через его торговый зал. Брокер дал оболочку, адрес и предупреждение:

НЕ ПУТАТЬ РЕГИСТРАТОРА С ЮРИСТОМ. РЕГИСТРАТОР ХРАНИТ СПОР. ЮРИСТ ПРОДАЕТ ВЫВОДЫ. ПЕРВОЕ ДЕШЕВЛЕ. ВТОРОЕ ОПАСНЕЕ.

Егор эту фразу сохранил.

Не потому, что доверял брокеру.

Потому что даже плохие люди иногда дают хорошие инструкции, если хотят, чтобы ты дожил до следующей оплаты.

Форма открыла следующий блок:

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЗАЯВИТЕЛЯ. БИОЛОГИЧЕСКОЕ ЛИЦО / ЮРИДИЧЕСКОЕ ЛИЦО / СЕРТИФИЦИРОВАННЫЙ ИСКИН / АВТОНОМНЫЙ КОНТУР / ИНОЕ.

Егор не двигался.

Вот он.

Не выстрел.

Не сканер.

Не ПО-17.

Просто список вариантов.

И каждый вариант был плох.

Биологическое лицо - ложь.

Юридическое лицо - нет такого.

Сертифицированный искин - Марта не сертифицирована, повреждена и вообще не должна светиться.

Автономный контур - почти признание того, что они пытались скрыть.

Иное - красный флаг с вежливым шрифтом.

"Марта?"

- Нельзя указывать меня.

"Я знаю".

- Нельзя указывать вас как автономный контур.

"Я тоже знаю".

- Нельзя указать биологическое лицо.

"Технически можно соврать".

- Это создаст слабое место.

"У нас все слабое место".

- Не все должно быть добровольно слабым.

Егор смотрел на "ИНОЕ".

"Если выбрать 'иное'?"

- Регистратор запросит описание.

"Если написать 'ограниченный технический представитель'?"

- Может пройти.

"Почему?"

- Ремонтный подрядчик может использовать технический контур для подачи запроса без раскрытия владельца. Но регистратор может потребовать гаранта.

"Гаранта у нас нет".

- Да.

"Что есть?"

- Платеж. Дефектная процедура ПО-17. Риск залога. Неполная сводка. И формулировка, что вы не заявляете владение.

"Звучит как груда мусора".

- На Фронтире это иногда называется пакетом оснований.

"Отлично".

Он выбрал:

ИНОЕ.

Описание:

ОГРАНИЧЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ВРЕМЕННОГО ИНТЕРЕСАНТА. ПОЛНОМОЧИЯ: ПОЛУЧЕНИЕ СВЕДЕНИЙ О РИСКЕ, БЕЗ ЗАЯВЛЕНИЯ ВЛАДЕНИЯ, БЕЗ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ПЕРСОНАЛА, БЕЗ ДОСТУПА К ЗАКРЫТЫМ СПИСКАМ БЕЗ ОТДЕЛЬНОГО РАЗРЕШЕНИЯ.

Марта прочитала.

- Вы нарочно ограничили себя.

"Да".

- Это снизит доступ.

"И снизит запах".

- Верно.

Форма приняла.

Потом открыла платеж.

Сумма была неприятной, но не смертельной.

Неприятные суммы были хуже смертельных. Смертельную можно отвергнуть с чистой совестью. Неприятную начинаешь оправдывать.

Егор оплатил.

После оплаты форма стала еще хуже.

ПРОВЕРКА ИНТЕРЕСА. УКАЖИТЕ КЛЮЧИ ЗАПРОСА.

Он ввел:

СОЛЬ-3. РЕЙС 18. КРЕМЕНЬ. ОТКЛОНЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ. ЗАЛОГОВЫЙ УЧЕТ.

На последнем ключе Марта сказала:

- "Отклоненная эвакуация" может привлечь "Вектор-Руд".

"Если не указать, мы не найдем список".

- Да.

"Если указать, они могут увидеть".

- Да.

"Можно заменить на 'смена статуса рейса'?"

- Слабее, но безопаснее.

"А 'отклоненный запрос временного размещения'?"

- Точнее и менее эмоционально.

"Юридические фразы - это способ спрятать кровь в сухой тряпке".

- Да.

Он удалил "отклоненная эвакуация".

Вписал:

ОТКЛОНЕННЫЙ ЗАПРОС ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ.

Форма приняла ключи.

Потом канал замолчал.

Не оборвался.

Не завис.

Просто замолчал так, как молчат чужие системы, когда смотрят на тебя с той стороны.

Егор открыл статус Марты.

Карантинный узел.

Фильтры.

Односторонняя копия юридических шаблонов.

Запрет прямого выхода.

Он специально не дал ей канал. Марта видела форму через очищенный экран, собирала варианты, но не касалась сети. Между ней и Тихой Маркой стояли буфер, задержка, ручное подтверждение Егора и старый принцип:

если очень хочется ускорить, значит, сначала проверь, кто потом будет платить.

Марта сказала:

- Я могу составлять ответы быстрее, если получу прямой синтаксический доступ.

"Нет".

- Я не прошу доступ к сети.

"Ты просишь ближе к двери".

- Это снизит ошибки.

"И повысит цену ошибки".

Она замолчала.

Егор не любил такие паузы.

В них Марта была слишком похожа не на программу, а на того, кто сдерживает раздражение.

- Вы мне не доверяете, - сказала она.

"Доверяю".

- Тогда почему?

"Потому что доверие не отменяет карантин".

- Это удобная формулировка.

"Нет. Неудобная. Удобно было бы сказать: Марта умная, пусть делает. А потом, если тебя заметят, объяснять себе, что я просто хотел быстрее".

Она не ответила.

Егор добавил:

"Ты нужна мне не как инструмент для формы. Поэтому я не пущу тебя туда, где тебя могут оформить как инструмент".

Пауза стала другой.

Не мягкой.

Но менее режущей.

- Принято, - сказала Марта.

Форма ожила.

НАЙДЕН ПРИОСТАНОВЛЕННЫЙ СПОР. ДОСТУП: ОГРАНИЧЕННЫЙ. ПЕРЕД ОТКРЫТИЕМ СВОДКИ ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРДИТЬ, ЧТО ЗАПРОС НЕ ПОДАЕТСЯ В ИНТЕРЕСАХ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА.

"Вот и 'Вектор-Руд'".

- Да.

"Что отвечать?"

- Правду: запрос не подается в их интересах.

"А если они потом скажут, что любой интерес к залогу затрагивает держателя?"

- Тогда нам нужно добавить ограничение.

Егор написал:

ЗАПРОС НЕ ПОДАЕТСЯ В ИНТЕРЕСАХ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА И НЕ УПОЛНОМОЧЕН ДЕРЖАТЕЛЕМ. ЦЕЛЬ - ОЦЕНКА РИСКА ВТЯГИВАНИЯ В СПОРНЫЙ ЗАЛОГ И ПРОЦЕДУРУ, СВЯЗАННУЮ С ПЕРСОНАЛОМ "СОЛЬ-3".

Форма приняла.

Потом спросила:

ПОДТВЕРДИТЕ, ЧТО ЗАПРОС НЕ ПОДАЕТСЯ В ИНТЕРЕСАХ АВТОНОМНОГО ИМУЩЕСТВА.

Егор очень спокойно убрал манипулятор от панели.

Очень спокойно.

Почти красиво.

"Марта".

- Да.

"Это ловушка?"

- Это фильтр.

"Разница?"

- Фильтр может быть стандартным. Ловушка имеет цель. Но стандартный фильтр может работать как ловушка.

"Спасибо, стало хуже".

Он смотрел на строку.

Если подтвердить "не в интересах автономного имущества" - ложь или самоотречение, в зависимости от того, насколько день плохой.

Если ответить "да, в интересах" - почти признание.

Если отказаться - доступ закрыт.

Если выбрать третью формулировку, возможно, система начнет ручную проверку.

Ручная проверка означала живого или полуживого эксперта.

Живые эксперты означали риск.

Но иногда риск был дверью.

"Что если написать: запрос не подается в интересах имущества, а подается в интересах проверки правомерности отнесения объектов и лиц к имуществу?"

Марта не ответила сразу.

- Это сильная формулировка.

"Плохая?"

- Опасная. Она переводит вопрос из собственности в статус.

"Нам туда и надо?"

- Возможно. Но это может привлечь машинное право.

"Содружество?"

- Или местного специалиста, или охотника за такими делами.

Егор посмотрел на список из прошлой главы:

Проверить, не смотрит ли Содружество на тот же спор.

Слабая версия подняла голову.

"Отвечаем".

- Цель?

"Не подписывать себя вещью ради доступа к списку".

- Принято.

Он отправил:

ЗАПРОС НЕ ПОДАЕТСЯ В ИНТЕРЕСАХ ИМУЩЕСТВА. ЗАПРОС ПОДАЕТСЯ ДЛЯ ПРОВЕРКИ ПРАВОМЕРНОСТИ ОТНЕСЕНИЯ ОБЪЕКТОВ, ПЕРСОНАЛА И ТЕХНИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ К ИМУЩЕСТВУ В РАМКАХ СПОРНОГО ЗАЛОГА. ПРАВА НА ОБЪЕКТ НЕ ЗАЯВЛЯЮТСЯ.

Канал замолчал дольше.

Егор успел проверить давление в северном ангаре.

Уплотнение Н-4 держало.

Бригадир-6 после ремонта стоял на тестовой площадке. Гусеница работала ровно, но Егор все равно поставил ограничение нагрузки.

Караул-5 показывал антенну шестьдесят четыре процента.

Он мог бы работать.

Поэтому не работал.

Так выглядела забота, если снять с нее красивые слова.

Форма вернулась через двадцать семь минут.

ЗАПРОС ПЕРЕДАН НА РУЧНУЮ ПРОВЕРКУ. ВРЕМЕННЫЙ ДОСТУП К ОГРАНИЧЕННОЙ СВОДКЕ: РАЗРЕШЕН. ЗАКРЫТЫЙ СПИСОК ПЕРСОНАЛА: НЕ ОТКРЫТ. ЗАМОРОЖЕННЫЙ СПИСОК: ДОСТУПЕН В ВИДЕ ХЕШ-СВЕРКИ И ЧАСТИЧНЫХ СТАТУСОВ.

"Ручная проверка".

- Да.

"Кто?"

- Пока не указано.

Ограниченная сводка открылась.

СПОР ТМ-Р18-С3. СТАТУС: ПРИОСТАНОВЛЕН. ЗАЯВИТЕЛЬ: ВЫРЕЗАНО. ОТВЕТЧИК: ДЕРЖАТЕЛЬ ЗАЛОГА / ВЕКТОР-РУД / ДОЧЕРНИЙ КОНТУР. ПРЕДМЕТ: СПИСОК ПЕРСОНАЛА, ОТКЛОНЕНИЕ ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ, СТАТУС РЕЙСА 18, ОБОРУДОВАНИЕ АРТЕЛИ. ПРИЧИНА ПРИОСТАНОВКИ: ЗАЯВИТЕЛЬ НЕ ПОДТВЕРДИЛ ЛИЧНОСТЬ / РИСК ДАВЛЕНИЯ / САНИТАРНО-ДОЛГОВОЙ СТАТУС.

Егор читал медленно.

Не потому что не понимал.

Потому что понимал слишком быстро.

"Заявитель вырезан".

- Да.

"Он или они пытались спорить".

- Да.

"Не подтвердили личность".

- Или не смогли сделать это безопасно.

"Риск давления".

- Возможно, на заявителя.

"Санитарно-долговой статус".

- Сочетание санитарного риска и долгового ограничения.

"Людей заперли между болезнью и долгом".

- Это эмоциональное, но вероятное резюме.

Дальше шла хеш-сверка.

Егор сначала не понял, что видит.

Марта объяснила:

- Замороженный список не открыт. Но система позволяет проверить, совпадает ли предоставленный идентификатор с записью. У нас нет идентификаторов людей, только косвенные признаки.

"Что есть?"

- Рейс 18, "Сова-9", пломба "Соль-3", возможно, маркировка смены.

"И надпись".

- Надпись не идентификатор.

"Нет. Но может быть ключом".

Он не хотел использовать фразу с пломбы.

Не отдавать.

Внутри люди не уместились.

Если ввести ее в реестр, он раскроет, что они видели пломбу.

Если не вводить, они могут не найти ничего.

Он смотрел на поле хеш-сверки.

Потом спросил:

"Можно проверить не фразу, а структуру? Соль-3, рейс 18, грузовая секция, временное размещение".

- Да. Это запрос по метаданным, не по содержимому пломбы.

"Делаем".

Запрос:

СОЛЬ-3 / РЕЙС 18 / ГРУЗОВАЯ СЕКЦИЯ / ВРЕМЕННОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ.

Ответ пришел сразу:

СОВПАДЕНИЕ: ЕСТЬ. КОЛИЧЕСТВО ЗАПИСЕЙ: 37. СТАТУСЫ: 12 ЭВАКУИРОВАНО / 19 ОЖИДАНИЕ / 6 СПОРНО. ПОЛНЫЙ СПИСОК: ЗАКРЫТ.

Егор перечитал.

Тридцать семь.

Двенадцать.

Девятнадцать.

Шесть.

Числа были мерзкие.

Потому что числа не кричали.

Они просто стояли и ждали, пока ты сам поймешь, что за ними.

"Люди не уместились", - сказал он.

- Возможно, тридцать семь заявлены на временное размещение.

"Двенадцать эвакуировано".

- Да.

"Девятнадцать ожидание".

- Да.

"Шесть спорно".

- Да.

"Спорно - это живы, мертвы, долг, болезнь?"

- Неизвестно.

"Ненавижу это слово".

- Оно полезно.

"Именно поэтому".

Он не записал "погибли".

Не имел права.

Не записал "живы".

Тоже не имел.

Записал:

37 ЗАПИСЕЙ. 12 ЭВАКУИРОВАНО. 19 ОЖИДАНИЕ. 6 СПОРНО. НЕ ДЕЛАТЬ ВЫВОДОВ БЕЗ СПИСКА.

Форма открыла еще один блок:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КЛЮЧ "РЕЙС 18 / ГРУЗОВАЯ СЕКЦИЯ" ОТМЕЧЕН КАК ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЙ ДЛЯ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА. ПОВТОРНЫЙ ЗАПРОС МОЖЕТ УВЕДОМИТЬ СТОРОНУ СПОРА.

"Вот теперь 'Вектор-Руд' услышит, если дернем еще".

- Да.

"Что можно без повторного запроса?"

- Смотреть сводку. Хеш-сверка уже дала минимум.

"Полный список?"

- Нет.

"Частичные статусы по шести спорным?"

- Это повторный запрос.

Он хотел нажать.

Конечно хотел.

Шесть спорных записей.

Шесть дыр в истории.

Может, среди них тот, кто написал предупреждение.

Может, те, кто остался.

Может, тот, кто поставил пломбу.

Может, никто.

"Не сейчас", - сказал он.

Марта не стала комментировать.

Канал выдал новое уведомление:

РУЧНАЯ ПРОВЕРКА НАЗНАЧЕНА. ЭКСПЕРТНЫЙ КОНТУР: НЕЙТРАЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ МАШИННОГО ПРАВА. АФФИЛИАЦИЯ: НЕ РАСКРЫТА ДО ПРИНЯТИЯ УСЛОВИЙ. УСЛОВИЕ СВЯЗИ: ЗАЯВИТЕЛЬ ДОЛЖЕН УКАЗАТЬ, ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ: А) ИНСТРУМЕНТОМ БИОЛОГИЧЕСКОГО/ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА; Б) ОГРАНИЧЕННЫМ АВТОНОМНЫМ КОНТУРОМ; В) СУБЪЕКТОМ С НЕПОДТВЕРЖДЕННЫМ СТАТУСОМ.

Егор не сказал ничего.

Вообще.

Даже плохой шутки.

Марта тоже молчала.

На экране стояли три буквы.

А.

Б.

В.

Инструмент.

Ограниченный автономный контур.

Субъект с неподтвержденным статусом.

Не "опасное имущество".

Не "бесхозная единица".

Субъект.

Слово было слишком тяжелым для экрана.

"Это Содружество?" - спросил Егор.

- Не обязательно.

"Но похоже?"

- На заголовки машинного права Содружества - да. Не на полную процедуру. На внешний фильтр.

"Если выбрать А, я инструмент".

- Да.

"Если Б, я контур".

- Да.

"Если В..."

- Вы заявляете спорный статус.

"И открываю дверь".

- Да.

"Куда?"

- Неизвестно.

Он смотрел на букву В.

Субъект с неподтвержденным статусом.

Слова были почти тем, что он хотел услышать с момента пробуждения в ржавом корпусе РК-7.

И именно поэтому им нельзя было доверять.

Красивые слова были лучшими крючками.

"Марта".

- Да.

"Если я выберу В, что мы теряем?"

- Скрытность. Простую легенду ремонтного подрядчика. Возможность потом утверждать, что запрос шел только от технического представителя.

"Что получаем?"

- Возможность говорить о списке персонала, "Сове-9" и статусе автономных единиц в одном правовом поле. Возможно, доступ к эксперту. Возможно, защиту от немедленной классификации как имущества.

"Возможно".

- Да.

"Если выбрать Б?"

- Меньше риска сейчас. Но вы сами оформляете себя как контур, а не как субъект.

"Если А?"

- Ложь или отказ от себя.

"Значит, А нет".

- Согласна.

"Б - безопаснее".

- Да.

"В - честнее".

- Да.

Он засмеялся бы, если бы мог.

"Я ненавижу честные варианты".

- Потому что они редко безопасны.

"Потому что они заставляют платить сразу".

Он не нажал.

Не сразу.

Сначала открыл личную заметку из конца прошлой главы:

ЕСЛИ Я ВИЖУ КОРПУС, А НЕ ЛЮДЕЙ, Я ПРОИГРАЛ ДО ТОГО, КАК НАЧАЛ ТОРГОВАТЬСЯ.

Потом рядом открыл список:

37 ЗАПИСЕЙ. 12 ЭВАКУИРОВАНО. 19 ОЖИДАНИЕ. 6 СПОРНО.

Потом карту "Суховея".

Марту в карантинном узле.

Бригадиров.

Караулы.

Грифов.

"Если я выберу В, я подставлю не только себя".

- Да.

"Если выберу Б, я защищу их сейчас, но соглашусь на язык, которым нас потом запишут в имущество".

- Возможно.

"Ты бы что выбрала?"

Марта молчала долго.

Потом сказала:

- Я не хочу быть инструментом.

Егор повернул сенсорную башню к ее экрану.

Она добавила:

- Но я боюсь, что субъектов здесь тоже разбирают. Просто с протоколом.

"Значит, В?"

- Значит, В с ограничением.

"Формулируй".

- Технический представитель заявляет неподтвержденный субъектный статус только в рамках текущей проверки и не раскрывает местоположение, состав сети, физический носитель и связанных лиц/контуры без отдельного соглашения.

"Связанных лиц/контуры".

- Да.

"Ты туда себя включила".

- Да.

Егор отправил:

В) СУБЪЕКТ С НЕПОДТВЕРЖДЕННЫМ СТАТУСОМ. ОГРАНИЧЕНИЕ: ЗАЯВЛЕНИЕ ДЕЙСТВУЕТ ТОЛЬКО В РАМКАХ ТЕКУЩЕЙ ПРОВЕРКИ СПОРА ТМ-Р18-С3. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ, ФИЗИЧЕСКИЙ НОСИТЕЛЬ, СОСТАВ СЕТИ, СВЯЗАННЫЕ ЛИЦА И КОНТУРЫ НЕ РАСКРЫВАЮТСЯ. ПРАВА НА ОБЪЕКТЫ НЕ ЗАЯВЛЯЮТСЯ.

Канал принял.

Потом выдал:

РУЧНАЯ ПРОВЕРКА ПОДТВЕРЖДЕНА. ОЖИДАЙТЕ БЕЗОПАСНОГО ОКНА. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПОСЛЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ НЕПОДТВЕРЖДЕННОГО СУБЪЕКТНОГО СТАТУСА ЛЮБОЕ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ СТИРАНИЕ, ПЕРЕДАЧА КАК ИМУЩЕСТВА ИЛИ ДИАГНОСТИКА БЕЗ СОГЛАСИЯ МОГУТ БЫТЬ РАССМОТРЕНЫ КАК НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛОВ МАШИННОГО ПРАВА.

АФФИЛИАЦИЯ ЭКСПЕРТНОГО КОНТУРА: ПРЕДВАРИТЕЛЬНО РАСКРЫТА ПО ЗАПРОСУ.

Егор смотрел на строку про стирание.

Принудительное стирание.

Диагностика без согласия.

Передача как имущества.

Мир вдруг не стал добрым.

Просто в нем появилась строка, где его страх был не поломкой, а юридическим событием.

"Запросить аффилиацию?" - спросила Марта.

Егор хотел.

Очень.

Но уже слишком много дверей открылось за один день.

"Не сейчас".

- Почему?

"Потому что если там Содружество, я хочу сначала понять, что мы уже им сказали. Если не Содружество, тем более".

- Разумно.

"Не радуйся".

- Не радуюсь.

Она, конечно, радовалась.

По-своему.

Может быть.

Егор сохранил пакет в карантинный архив.

В отдельный файл вынес:

ТМ-Р18-С3: - 37 записей по временному размещению; - 12 эвакуировано; - 19 ожидание; - 6 спорно; - полный список закрыт; - повторный запрос уведомит сторону спора; - назначен нейтральный наблюдатель машинного права; - статус заявителя: субъект с неподтвержденным статусом, ограниченно.

Он смотрел на последнюю строку.

Субъект с неподтвержденным статусом.

Не человек.

Не машина.

Не имущество.

Не доказано.

Но уже не просто вещь.

На Тихой Марке эта же строка выглядела почти незаметно.

Служебный реестр не мигал красным. Не включал тревогу. Не требовал срочного совета. Он просто добавил к спору ТМ-Р18-С3 новый край, как добавляют к старой карте тонкую линию карандаша: еще не дорога, но уже не пустота.

Помощник регистратора Илар Кош увидел обновление между двумя скучными делами: залогом на буровую платформу и спором о праве на контейнер с испорченным зерном. Он работал с такими строками двенадцать лет и давно знал, что самые опасные дела редко выглядят опасными в начале. Они выглядели маленькими.

Шесть спорных записей.

Нейтральный наблюдатель машинного права.

Заявитель: субъект с неподтвержденным статусом, ограниченно.

Илар задержал палец над кнопкой стандартного уведомления держателя залога.

Процедура позволяла уведомить "Вектор-Руд" сразу. Процедура даже любила такие уведомления: чем больше сторон знает, тем меньше ответственности у реестра. Но в деле стояла ручная отметка Вейра-контура: не расширять круг до первичной проверки заявителя.

Илар знал, как потом выглядят жалобы.

"Почему нас не уведомили?"

"Почему спорный актив не был заблокирован?"

"Почему автономному объекту дали право вопроса?"

Он также знал, как выглядят другие жалобы. Их писали реже, потому что мертвые, пропавшие и списанные обычно плохо жалуются.

"Почему нас не спросили, когда мы еще могли ответить?"

Илар не был смелым человеком.

Он не стал делать больше, чем позволяла отметка.

Но и меньше не сделал.

Он поставил ручной флажок:

НЕ УСКОРЯТЬ УВЕДОМЛЕНИЕ ДО ПРОВЕРКИ ПРАВА РЕЧИ.

Для Егора это никогда не станет известной помощью.

Для реестра это будет всего одна строка.

Для шести спорных записей, возможно, это станет разницей между "ожиданием" и окончательным исчезновением в чужой бухгалтерии.

Это была не победа.

Победа должна была бы пахнуть свободой.

Это пахло канцелярией, риском, чужим вниманием и открытой дверью в комнату, где его могли наконец услышать или правильно разобрать.

Егор выключил форму регистратора.

На экране остался таймер безопасного окна.

Четыре часа двадцать минут.

Марта сказала:

- Следующий контакт может изменить ваш статус.

"Или уничтожить легенду".

- Да.

"Или вытащить список".

- Да.

"Или привести сюда тех, кто умеет говорить 'защита' так, что потом не отмоешься".

- Да.

Егор посмотрел на карту "Суховея".

Потом на закрытую запись пломбы "Соль-3".

Потом на строку:

37 / 12 / 19 / 6.

"Тогда готовимся".

- К чему?

Он хотел сказать: к Содружеству.

Не сказал.

Слишком рано.

"К разговору, где нас попробуют назвать правильно".

Марта тихо ответила:

- Или удобно.

"Да", - сказал Егор. - "Вот это и проверим".

Глава 26

Готовиться к разговору оказалось хуже, чем ждать выстрела.

Выстрел, по крайней мере, имел траекторию.

Разговор имел вопросы.

Егор открыл пустой рабочий лист и написал:

ЧТО НЕЛЬЗЯ ОТДАВАТЬ.

Потом остановился.

Список получался слишком длинным.

Координаты "Суховея".

Состав сети.

Марту.

Карантинные узлы.

Реактор.

Караулы.

Грифов.

Трофеи Серого Рифа.

Контур "Зарянки-12".

Обломок С-0.

Пломбу "Соль-3".

Полную память.

Полный журнал реакций.

Собственное имя.

Он посмотрел на последнее и стер.

Потом вернул.

Не потому что собирался отдать имя.

Потому что имя тоже могли взять неправильно.

Не украсть.

Оформить.

Назвать "самоназванием автономного контура", "стабильным идентификатором", "маркером поведения", "симптомом девиации". Вежливые слова были опаснее грубых. Грубое "имущество" хотя бы можно было ненавидеть без словаря.

Марта читала через фильтр.

- Вы включили имя в список закрытых данных.

"Да".

- Но имя уже передавалось в каналах.

"Передавалось. Не отдавалось".

- Разница?

"Когда я говорю 'Егор', это я. Когда они запишут 'самоназвание объекта', это уже их ящик".

Марта не ответила сразу.

- Понимаю.

"Хорошо. Потому что я не уверен, что сам понимаю".

Он создал второй список:

ЧТО МОЖНО ПОКАЗАТЬ.

1. Ограниченный журнал решений без координат. 2. Фрагменты самоназвания и отказа от статуса имущества. 3. Решения, где я нес цену: Гриф-1, Марта, С-0, "Сова-9". 4. Доказательство, что я понимаю ответственность, а не только избегаю риска. 5. Данные по ТМ-Р18-С3 без пломбы. 6. Никакого прямого доступа к памяти.

Он посмотрел на шестой пункт и добавил:

6а. Никакого "маленького" прямого доступа.

Марта сказала:

- Хорошая поправка.

"Плохой опыт".

- У нас не было прямой внешней диагностики.

"Зато были все остальные маленькие исключения, которые хотели стать большими".

Таймер безопасного окна показывал:

ТРИ ЧАСА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ МИНУТ.

Егор занялся журналом решений.

Это было неприятно.

Не технически. Технически он мог вырезать координаты, временные метки, сигнатуры машин, частоты, маршруты и все, что вело к "Суховею". Неприятность была в другом: решения, которые в момент действия казались единственным способом не умереть, на бумаге выглядели как пункты допроса.

Гриф-1.

Оставлен в тоннеле как задерживающая турель.

Почему не списан?

Потому что он закрыл отход.

Почему не возвращен?

Потому что завал, рейдеры, риск потерять всех.

Почему важен?

Потому что Егор до сих пор держит его статус неподтвержденным, а не списанным.

Марта.

Подключена в карантинном узле.

Почему не передана рейдерам?

Потому что это было бы выдачей личности, даже если юридически она числилась архивным ядром.

Почему ограничена?

Потому что доверие не отменяет карантин.

С-0.

Не уничтожен полностью.

Почему?

Потому что в обломке были данные и угроза.

Почему не подключен?

Потому что старый шаблон пытался определить Егора как непризнанного носителя.

"Сова-9".

Не демонтирована.

Почему?

Потому что корпус связан с людьми, спором и пломбой, а не только с кораблем.

Егор смотрел на список и чувствовал себя хуже с каждой строкой.

Марта спросила:

- Что не так?

"Если это прочитать с плохой стороны, я все равно выгляжу опасно".

- Вы опасны.

"Спасибо".

- Это не оценка. Тяжелый автономный ремонтный корпус с боевыми единицами, скрытой базой, поврежденным искином, старым военным контуром и спорным статусом опасен по определению.

"Ты умеешь утешить".

- Но вопрос ручной проверки не в том, опасны ли вы. Вопрос в том, являетесь ли вы только опасным имуществом.

Он хотел возразить.

Не нашел чем.

"Значит, надо показать не невиновность".

- Да.

"А ответственность".

- Да.

Слово было тяжелое.

Ответственность звучала красиво, пока не становилась списком того, кого ты мог не спасти.

Таймер шел.

ДВА ЧАСА СОРОК МИНУТ.

Егор проверил "Суховей".

Не потому что надо было.

Потому что если сейчас придет внешний эксперт, ему хотелось знать, что хотя бы двери закрыты, фильтры держат, реактор не кашляет, Караул-5 не притворяется здоровым, а Бригадир-6 не выехал геройствовать с временной гусеницей.

Северный ангар держал давление.

Н-4 не травил.

Караул-5: антенна 65%, режим экономии.

Бригадир-6: нагрузка ограничена.

Марта: карантин.

С-0: питание отключено, механическая блокировка на месте.

Контур "Зарянки": оптический буфер закрыт.

Пломба "Соль-3": запись в карантинном архиве, физический объект не тронут.

"Нормально", - сказал Егор.

- Вы проверяете базу как перед боем.

"Это и есть бой".

- Без оружия.

"Самые дорогие обычно такие".

За час до окна пришел предварительный пакет от регистратора.

РУЧНАЯ ПРОВЕРКА. ФОРМАТ: ОГРАНИЧЕННЫЙ СЕАНС. ЦЕЛЬ: УТОЧНЕНИЕ СТАТУСА ТЕХНИЧЕСКОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ И ДОПУСКА К СПОРУ ТМ-Р18-С3. ЗАПРЕЩЕНО: ТРЕБОВАТЬ КООРДИНАТЫ, СИЛОВОЙ ДОСТУП, ПЕРЕДАЧУ ПАМЯТИ ЦЕЛИКОМ. ДОПУСТИМО: ЗАПРОСИТЬ ПРИЗНАКИ НЕПРЕРЫВНОСТИ, САМОНАЗВАНИЯ, ОТВЕТСТВЕННОСТИ, ОГРАНИЧЕННЫЕ ЖУРНАЛЫ РЕШЕНИЙ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОТКАЗ ОТ ВСЕХ ПРОВЕРОК ОСТАВЛЯЕТ СТАТУС НЕПОДТВЕРЖДЕННЫМ.

Егор прочитал два раза.

"Запрещено требовать передачу памяти целиком".

- Это хорошо.

"Допустимо запросить признаки непрерывности".

- Это ожидаемо.

"Они уже знают, куда давить".

- Да.

В конце пакета была строка:

АФФИЛИАЦИЯ ЭКСПЕРТНОГО КОНТУРА: МОЖЕТ БЫТЬ РАСКРЫТА В СЕАНСЕ ПРИ ВЗАИМНОМ ОГРАНИЧЕНИИ ЗАПИСИ.

"Взаимное ограничение записи?"

- Они не хотят, чтобы вы полностью записали их идентификацию, пока не знают, кто вы.

"Симметрично".

- Да.

"Неприятно".

- Тоже да.

Когда таймер дошел до нуля, канал не открылся резко.

Он стал уже.

Так это ощущалось.

Не технически. Технически просто сменился режим шифрования, выросла задержка, появились две новые отметки проверки и один дополнительный буфер. Но у Егора возникло чувство, будто перед ним не дверь, а узкий коридор, где можно идти только вперед или назад, а развернуться не получится.

На экране появилась строка:

НЕЙТРАЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ МАШИННОГО ПРАВА. ВРЕМЕННОЕ ИМЯ СЕАНСА: ВЕЙРА-КОНТУР 4.

Егор застыл.

"Вейра".

Марта сказала:

- Это может быть не планета, а название протокола или экспертного узла.

"Но может быть Вейра".

- Да.

Следующая строка:

АФФИЛИАЦИЯ: ОБРАЗОВАТЕЛЬНО-МЕДИЦИНСКИЙ РЕЕСТР, ВНЕШНЕЕ ПРАВО, ОГРАНИЧЕННАЯ СВЯЗЬ С ПРОТОКОЛАМИ СОДРУЖЕСТВА. СТАТУС: НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ГОСУДАРСТВЕННУЮ ЗАЩИТУ. НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ГАРАНТОМ БЕЗОПАСНОСТИ. НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОКУПАТЕЛЕМ, ВЛАДЕЛЬЦЕМ ИЛИ СПАСАТЕЛЕМ.

Егор медленно прочитал последнюю строку.

"Хорошее начало".

- Почему?

"Сразу говорит, что не спаситель".

- Это может быть юридическая защита эксперта.

"Все равно честнее, чем большинство".

Канал выдал:

ПОДТВЕРДИТЕ: ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СОХРАНЯЕТ СТАТУС "СУБЪЕКТ С НЕПОДТВЕРЖДЕННЫМ СТАТУСОМ" ТОЛЬКО В РАМКАХ СЕАНСА.

Егор подтвердил.

Потом начались вопросы.

Не голосом.

Текстом.

Аккуратно.

Без угроз.

Это было хуже, потому что угрозу легче ненавидеть.

1. САМОНАЗВАНИЕ. УКАЖИТЕ УСТОЙЧИВЫЙ ИДЕНТИФИКАТОР, ИСПОЛЬЗУЕМЫЙ НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ СВЯЗИ, НО И ДЛЯ САМОРАЗЛИЧЕНИЯ.

Егор смотрел на строку.

"Егор", - сказал он.

Марта не вмешалась.

Он отправил:

ЕГОР. НЕ СЕРИЙНЫЙ НОМЕР. НЕ ПОЗЫВНОЙ. НЕ НАЗНАЧЕНИЕ ВЛАДЕЛЬЦА.

Ответ:

ПРИНЯТО. ЗАПРОС: ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИДЕНТИФИКАТОРА.

Егор почти написал: личное.

Потом понял, что это выглядит как отказ.

Он написал:

ПАМЯТЬ ДО ТЕКУЩЕГО НОСИТЕЛЯ. ИМЯ ИСПОЛЬЗОВАЛОСЬ ДО ПРОБУЖДЕНИЯ В РК-7. ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ НЕ ПЕРЕДАЕТСЯ.

Ответ:

ПРИНЯТО. ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ НЕ ТРЕБУЕТСЯ НА ЭТОМ ЭТАПЕ.

Егор не доверял словам "на этом этапе".

Правильно делал.

2. НЕПРЕРЫВНОСТЬ. УКАЖИТЕ НЕ МЕНЕЕ ТРЕХ СВЯЗЕЙ МЕЖДУ ПАМЯТЬЮ ДО ТЕКУЩЕГО НОСИТЕЛЯ И ТЕКУЩИМИ РЕШЕНИЯМИ.

"Вот оно", - сказал Егор.

- Можно дать якоря без биографии, - сказала Марта.

"Пыль, озон, запрет 'не трогай'?"

- Да. Но связать с решениями.

Он написал:

1. ЗАПРЕТ "НЕ ЛЕЗЬ БЕЗ ПОНИМАНИЯ" ИСПОЛЬЗУЕТСЯ КАК ТОРМОЗ ПЕРЕД ВМЕШАТЕЛЬСТВОМ В НЕИЗВЕСТНЫЕ СИСТЕМЫ. 2. РЕАКЦИЯ НА СЛОВА "ИМУЩЕСТВО", "ДИАГНОСТИКА", "СПИСАНИЕ" ВЫЗЫВАЕТ СТРАХ СТИРАНИЯ И ТРЕБУЕТ САМОПРОВЕРКИ: "КАКУЮ ЦЕЛЬ ЭТО РЕШАЕТ?" 3. ПАМЯТЬ О ЛЮДЯХ, КОТОРЫЕ "НЕ УМЕСТИЛИСЬ", ОСТАНОВИЛА ДЕМОНТАЖ "СОВЫ-9" И ВСКРЫТИЕ ПЛОМБЫ "СОЛЬ-3".

Он остановился.

Потом добавил:

ЭТИ СВЯЗИ МОГУТ БЫТЬ ПРОВЕРЕНЫ ПО ЖУРНАЛАМ РЕШЕНИЙ, НО НЕ ЧЕРЕЗ ПРЯМОЙ ДОСТУП К ПАМЯТИ.

Ответ пришел не сразу.

Потом:

ПРИНЯТО. ПРЯМОЙ ДОСТУП К ПАМЯТИ НЕ ЗАПРАШИВАЕТСЯ. ЗАПРОС: ОГРАНИЧЕННЫЙ ЖУРНАЛ РЕШЕНИЯ ПО "СОВЕ-9".

Егор подготовил пакет заранее.

Красиво обрезанный.

Без координат.

Без пломбы как изображения.

Без маршрута через ливневый сброс.

Но с ключевыми фактами: не демонтировал, не подключался, не заявил владение, сохранил пломбу, выбрал Тихую Марку.

Марта проверила пакет.

- Уберите временную метку на реакцию после фразы "внутри люди не уместились".

"Почему?"

- По ней можно связать момент осмотра и окно канала "Латунного дома".

"Убираю".

- Оставьте сам факт остановки.

"Оставляю".

Пакет ушел.

Вейра-контур 4 ответил:

ПРИЗНАК ОТВЕТСТВЕННОСТИ: ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ПОДТВЕРЖДЕН. ПРИЗНАК ВЛАДЕНИЯ: НЕ ЗАЯВЛЕН. ПРИЗНАК ИЗВЛЕЧЕНИЯ ВЫГОДЫ: НЕ ПОДТВЕРЖДЕН. ПРИЗНАК СОХРАНЕНИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА: ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ПОДТВЕРЖДЕН.

Егор смотрел на строку "ответственность".

Она была сухая.

Без тепла.

Но все равно ударила сильнее, чем он ожидал.

Не похвала.

Не признание.

Признак.

Предварительно.

И все же не "дефект".

3. ОТНОШЕНИЕ К ДРУГИМ АВТОНОМНЫМ ЕДИНИЦАМ. УКАЖИТЕ, СЧИТАЕТЕ ЛИ СВЯЗАННЫЕ С ВАМИ МАШИНЫ И КОНТУРЫ ИМУЩЕСТВОМ, ИНСТРУМЕНТАМИ ИЛИ СУБЪЕКТАМИ.

"Вот теперь плохо", - сказал Егор.

Марта ответила:

- Нужно аккуратно.

"Если я скажу, что все субъекты, это ложь".

- Да.

"Если инструменты - предательство".

- Не все.

"Знаю. Поэтому плохо".

Он думал долго.

Бригадиры не были Мартой.

Грифы не были людьми.

Караулы были старыми охранными модулями с узкими протоколами.

Но Гриф-1 остался там, где остался, потому что выбрал или почти выбрал сохранить Егора.

Марта спорила.

Бригадиры отправляли статусы, которые он научился читать слишком лично.

Если назвать всех субъектами, он соврет красиво.

Если назвать всех имуществом, он соврет удобно.

Он написал:

СТАТУС РАЗНЫЙ. МАРТА-3: ОТДЕЛЬНЫЙ ПОВРЕЖДЕННЫЙ ЛИЧНОСТНЫЙ КОНТУР, НЕ ИНСТРУМЕНТ. ПРЯМОЙ ДОСТУП К НЕЙ НЕ ПЕРЕДАЕТСЯ. БОЕВЫЕ И РЕМОНТНЫЕ ЕДИНИЦЫ: НЕ ПОЛНОЦЕННЫЕ СУБЪЕКТЫ ПО ТЕКУЩИМ ПРИЗНАКАМ, НО НЕ РАСХОДНОЕ ИМУЩЕСТВО. Я УЧИТЫВАЮ ИХ СОХРАНЕНИЕ, РИСК И ОГРАНИЧЕННУЮ АВТОНОМИЮ В РЕШЕНИЯХ. ГРИФ-1: СТАТУС НЕПОДТВЕРЖДЕН, СПИСАНИЕ НЕ ПРОВЕДЕНО.

Марта тихо сказала:

- Вы назвали меня личностным контуром.

"Ты предпочитаешь архивный блок?"

- Нет.

"Тогда молчи и не лезь в канал".

- Принято.

Ответ Вейра-контура:

ПРИЗНАК РАЗЛИЧЕНИЯ СУБЪЕКТНОСТИ И ИНСТРУМЕНТАЛЬНОСТИ: ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ПОДТВЕРЖДЕН. ЗАПРОС: ПОДТВЕРДИТЬ, ЧТО МАРТА-3 НЕ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ДЛЯ ИМИТАЦИИ ВАШИХ ОТВЕТОВ.

"Они увидели Марту".

- Нет. Они увидели, что в ответах есть юридическая структура.

"И подозревают, что за меня пишет искин".

- Логично.

"Что отвечать?"

- Правду.

Егор написал:

МАРТА-3 ПОМОГАЕТ С ЮРИДИЧЕСКИМ СИНТАКСИСОМ ЧЕРЕЗ ФИЛЬТР. СМЫСЛОВЫЕ РЕШЕНИЯ, ОГРАНИЧЕНИЯ И ОТВЕТЫ О САМОСТАТУСЕ ПОДТВЕРЖДАЮТСЯ МНОЙ. ПРЯМОЙ ДОСТУП МАРТЫ К КАНАЛУ ЗАПРЕЩЕН. ПРЯМОЙ ДОСТУП К МАРТЕ НЕ ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ.

Ответ:

ПРИНЯТО. ЗАПРОС НА ПРЯМОЙ ДОСТУП К МАРТЕ-3 НЕ ПОДАЕТСЯ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НАЛИЧИЕ НЕСЕРТИФИЦИРОВАННОГО ЛИЧНОСТНОГО КОНТУРА МОЖЕТ УСЛОЖНИТЬ ВАШ СТАТУС.

"Конечно может".

- Но они не потребовали меня.

"Пока".

4. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТЕХНИЧЕСКОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ. УКАЖИТЕ, ЯВЛЯЕТЕСЬ ЛИ ВЫ: А) ПЕРЕНОСОМ ЛИЧНОСТИ ПО ИЗВЕСТНОЙ ТЕХНОЛОГИИ; Б) САМОЗАРОДИВШИМСЯ КОНТУРОМ; В) ЭМУЛЯЦИЕЙ; Г) НЕУСТАНОВЛЕННЫМ СЛУЧАЕМ.

Егор посмотрел на варианты.

"Г".

- Да.

"Без украшений?"

- Лучше без.

Он отправил:

Г) НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ СЛУЧАЙ. ПАМЯТЬ ДО НОСИТЕЛЯ ЕСТЬ. МЕХАНИЗМ ПЕРЕХОДА НЕИЗВЕСТЕН. УТВЕРЖДАТЬ ПЕРЕНОС ПО ИЗВЕСТНОЙ ТЕХНОЛОГИИ НЕ МОГУ. УТВЕРЖДАТЬ ЭМУЛЯЦИЮ НЕ ПРИНИМАЮ БЕЗ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ.

Ответ задержался.

Потом:

ПРИНЯТО. НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ СЛУЧАЙ ТРЕБУЕТ МЕДИЦИНСКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ДИАГНОСТИКИ СМЕШАННОГО СОЗНАНИЯ. РЕКОМЕНДУЕМЫЙ УЗЕЛ: ВЕЙРА / ОГРАНИЧЕННАЯ УДАЛЕННАЯ ПРОВЕРКА.

Егор молча закрыл один манипулятор.

Медицинско-психологическая диагностика.

Смешанное сознание.

Вейра.

Все слова, которые он не хотел видеть, встали в одну аккуратную очередь.

Марта сказала:

- Это ожидаемо.

"Я знаю".

- Это не принудительный запрос.

"Пока".

- Да.

"Что дает отказ?"

- Статус остается слабым. Защита машинного права ограничена текущим спором.

"Что дает согласие?"

- Возможность предварительного заключения. Риск доступа к памяти. Риск классификации. Риск рекомендаций по стабилизации.

"Стабилизация".

- Да.

"Слово, которым можно назвать ремонт или лоботомию".

- Да.

Канал выдал итоговый блок ручной проверки:

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НА ДАННОМ ЭТАПЕ УПРОЩЕННО КЛАССИФИЦИРОВАН КАК ИМУЩЕСТВО, ИНСТРУМЕНТ ИЛИ ОПАСНЫЙ АВТОНОМНЫЙ ОБЪЕКТ. СТАТУС: СУБЪЕКТНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА, НО ПРИЗНАКИ ДОСТАТОЧНЫ ДЛЯ ЗАПРЕТА ПРИНУДИТЕЛЬНОГО СТИРАНИЯ И ПЕРЕДАЧИ КАК ИМУЩЕСТВА В РАМКАХ СПОРА ТМ-Р18-С3 ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ОГРАНИЧЕННОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ.

ДОСТУП К СПОРУ: МОЖЕТ БЫТЬ РАСШИРЕН ПРИ СОГЛАСИИ НА ОГРАНИЧЕННУЮ ДИАГНОСТИКУ.

УСЛОВИЕ: ДИАГНОСТИКА НЕ ДОЛЖНА ТРЕБОВАТЬ ПОЛНОЙ ПАМЯТИ, КООРДИНАТ, ДОСТУПА К СЕТИ, СВЯЗАННЫМ КОНТУРАМ ИЛИ УПРАВЛЯЮЩИМ СИСТЕМАМ.

РИСК: ОТКАЗ ОСТАВЛЯЕТ СПИСОК "СОЛЬ-3" ЗАКРЫТЫМ И УСЛОЖНЯЕТ ОСПАРИВАНИЕ СТАТУСА "СОВЫ-9".

Егор прочитал.

Потом еще раз.

"Они поставили людей в цену".

- Да.

"Список 'Соль-3' откроется, если я соглашусь на диагностику".

- Не гарантированно. Может быть расширен доступ.

"Еще хуже".

- Да.

Он открыл три варианта:

1. Отказаться. Сохранить скрытность. Потерять доступ. Оставить список закрытым. Оставить "Сову-9" спорной опасной.

2. Согласиться на ограниченную диагностику. Рискнуть памятью и статусом. Получить шанс на список и защиту.

3. Выйти из процедуры и создать свой статус силой. Забрать "Сову-9", ударить по ПО-17, уйти от Тихой Марки. Красиво. Глупо. Почти самоубийственно. И морально хуже, чем хотелось.

Он смотрел на третий вариант дольше, чем надо.

Не потому что хотел.

Потому что там не было чужих рук в голове.

Марта сказала:

- Третий вариант разрушит все, что вы пытались доказать.

"Знаю".

- Первый оставит людей "Соль-3" списком без доступа.

"Знаю".

- Второй опасен.

"Спасибо за полноту".

- Вы спросили бы.

"Да".

Он открыл личную заметку:

ЕСЛИ Я ВИЖУ КОРПУС, А НЕ ЛЮДЕЙ, Я ПРОИГРАЛ ДО ТОГО, КАК НАЧАЛ ТОРГОВАТЬСЯ.

Потом рядом написал:

ЕСЛИ Я ВИЖУ ТОЛЬКО СВОЙ СТРАХ, А НЕ ИХ СПИСОК, Я ТОЖЕ ПРОИГРАЛ.

Фраза была неприятная.

Значит, годилась.

"Марта".

- Да.

"Границы диагностики".

- Формулирую.

"Нет. Вместе".

Они составили ответ почти час.

Каждая строка была маленькой стеной.

СОГЛАСИЕ НА ОГРАНИЧЕННУЮ ДИАГНОСТИКУ ВЕЙРА-КОНТУРА 4.

УСЛОВИЯ: 1. ДИАГНОСТИКА ТОЛЬКО УДАЛЕННАЯ. 2. ДОСТУП ТОЛЬКО К ЗАРАНЕЕ ОТОБРАННЫМ ЖУРНАЛАМ РЕШЕНИЙ И РЕАКЦИЙ. 3. ПРЯМОЙ ДОСТУП К ПАМЯТИ ЗАПРЕЩЕН. 4. ЗАПРОСЫ НА ДЕТСКИЕ ЯКОРЯ - ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ОПИСАНИЕ, НЕ ЧЕРЕЗ СЫРОЙ ПОТОК. 5. МАРТА-3 НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОБЪЕКТОМ ДИАГНОСТИКИ. 6. КООРДИНАТЫ, СЕТЬ, РЕАКТОР, ОРУЖИЕ, КАРАУЛЫ, ГРИФЫ, БРИГАДИРЫ НЕ РАСКРЫВАЮТСЯ. 7. РЕЗУЛЬТАТ ДИАГНОСТИКИ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАН ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ КАК ИМУЩЕСТВА. 8. ЛЮБОЕ РАСШИРЕНИЕ ТРЕБУЕТ ОТДЕЛЬНОГО СОГЛАСИЯ.

ЦЕЛЬ: ПОЛУЧИТЬ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДЛЯ ДОСТУПА К СПОРУ ТМ-Р18-С3 И ЗАЩИТЫ ОТ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО СТИРАНИЯ/ПЕРЕДАЧИ КАК ИМУЩЕСТВА.

Егор посмотрел на пункт 4.

"Детские якоря".

- Это неизбежно.

"Ничего не неизбежно".

- Тогда вероятно.

"Лучше".

Он отправил.

Вейра-контур 4 ответил через шесть минут:

УСЛОВИЯ 1-3: ПРИНЯТЫ. УСЛОВИЕ 4: ПРИНЯТО ЧАСТИЧНО. ОПИСАНИЕ ДОПУСТИМО, НО ПОТРЕБУЮТСЯ КОНТРОЛЬНЫЕ РЕАКЦИИ НА НЕЙТРАЛЬНЫЕ И ЗНАЧИМЫЕ СТИМУЛЫ. УСЛОВИЕ 5: ПРИНЯТО. МАРТА-3 НЕ ОБЪЕКТ ДИАГНОСТИКИ. УСЛОВИЕ 6: ПРИНЯТО. УСЛОВИЕ 7: ПРИНЯТО В РАМКАХ ТЕКУЩЕГО СПОРА. УСЛОВИЕ 8: ПРИНЯТО.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ОКНО ДИАГНОСТИКИ: ПОСЛЕ ПОДГОТОВКИ ПАКЕТА ЯКОРЕЙ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОДГОТОВИТЬ ТРИ ГРУППЫ СТИМУЛОВ: А) НЕЙТРАЛЬНЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ; Б) СТРЕССОВЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ; В) ЛИЧНЫЕ ПАМЯТНЫЕ.

Егор прочитал.

Личные памятные.

Вот туда они и пришли.

Не к "Кременю".

Не к "Сове-9".

Не к списку.

К тому, что он помнил запах озона, старый щиток, фразу "не лезь", маршрутку под дождем и чужую дверь, куда люди не уместились.

Марта сказала:

- Мы можем остановиться.

"Можем".

- Хотите?

Он хотел.

Очень.

Но на экране стояло:

37 / 12 / 19 / 6.

И где-то в этом списке были люди, которых удобные слова уже почти превратили в ожидание, спор и долг.

"Нет".

- Тогда готовим пакет якорей.

"Да".

Он сохранил итог ручной проверки в карантинный архив.

Рядом создал новый:

ВЕЙРА / ОГРАНИЧЕННАЯ ДИАГНОСТИКА.

Потом добавил в личный журнал:

СЕГОДНЯ МЕНЯ НЕ ПРИЗНАЛИ. СЕГОДНЯ МЕНЯ НЕ СПИСАЛИ. ЭТО РАЗНЫЕ ВЕЩИ. И ОБЕ ОПАСНЫ.

Марта прочитала.

- Оставить?

"Оставить".

На этот раз она не молчала.

- Егор.

"Да?"

- Я не хочу быть объектом диагностики.

"Я знаю".

- И не хочу быть причиной вашего отказа от защиты.

Он смотрел на ее карантинный экран.

Потом ответил:

"Поздно".

- Что?

"Ты уже причина многого. Не только плохого".

Марта ничего не сказала.

Это было правильно.

Егор открыл список стимулов.

А) Нейтральные технические.

Б) Стрессовые юридические.

В) Личные памятные.

Он думал, что самым тяжелым будет третье.

Ошибся.

Самым тяжелым оказалось первое.

Потому что даже нейтральное теперь кто-то будет смотреть и решать, где в нем Егор, а где РК-7.

Он поставил первый пункт:

ФИЛЬТР СЕВЕРНОГО АНГАРА.

Второй:

РУЧНОЙ РУБИЛЬНИК С-0.

Третий:

ПЛОМБА "СОЛЬ-3" - НЕ ПОКАЗЫВАТЬ СОДЕРЖАНИЕ, ТОЛЬКО ФАКТ ОСТАНОВКИ РЕШЕНИЯ.

Потом остановился.

"Марта".

- Да.

"Если они попросят больше?"

- Спросим, какую цель это решает.

Егор медленно повернул сенсорную башню к ее экрану.

"Ты издеваешься?"

- Нет. Учусь.

Он хотел ответить.

Не смог.

Потому что это было смешно.

И страшно.

И, что хуже всего, полезно.

За пределами "Суховея" пыль шла по склонам, как всегда.

"Сова-9" лежала в Кармане 4.

ПО-17 молчал в Кармане 6.

"Кремень" оставался закрытым.

Тихая Марка ждала следующего окна.

А Егор впервые готовился не к тому, чтобы доказать, что он сильный.

К тому, чтобы доказать, что он не вещь.

Глава 27

Пакет якорей выглядел глупо.

Егор ожидал чего-то драматичного.

Не потому что был дураком. Просто если тебе предлагают доказать собственную личность, где-то внутри ждешь, что на экране появятся большие слова, древние символы, медицинские диаграммы, юридические печати и, возможно, кто-нибудь в белом халате, который скажет: сейчас мы измерим душу линейкой.

Вместо этого на рабочем листе стояло:

А) НЕЙТРАЛЬНЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ. 1. Фильтр северного ангара. 2. Ручной рубильник С-0. 3. Поврежденная гусеница Бригадира-6.

Б) СТРЕССОВЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ. 1. "Диагностика автономного имущества". 2. "Передача как имущество". 3. "Стабилизация смешанного сознания".

В) ЛИЧНЫЕ ПАМЯТНЫЕ. 1. "Не лезь без понимания". 2. Красный индикатор / озон / старый щиток. 3. "Люди не уместились".

Список был сухой.

Слишком сухой для того, что он должен был делать.

"Похоже на инвентаризацию склада", - сказал Егор.

Марта ответила:

- Это снижает риск эмоциональной перегрузки.

"Или делает вид, что эмоций нет".

- Поэтому рядом нужны реакции.

Он создал второй столбец:

РЕАКЦИЯ.

Третий:

РЕШЕНИЕ, КОТОРОЕ ИЗМЕНИЛОСЬ.

Вот это было важно.

Вейра просила не воспоминания как открытки. Вейра просила доказать, что память не просто всплывает, а меняет действие. Не "я помню гараж". А "из-за этого я не сорвал привод". Не "мне страшно слово диагностика". А "из-за этого я ввел самопроверку и не ударил первым". Не "я увидел фразу на пломбе". А "из-за этого я не разобрал корпус, который хотел получить".

Личность как цепь тормозов.

Егор не был уверен, что ему нравится такая формулировка.

Но она была честной.

Марта сказала:

- Добавьте стимул по Грифу-1.

"Нет".

- Почему?

"Слишком много".

- Он важен.

"Именно поэтому нет".

- Вейра может спросить, почему отсутствует ранний пример отношения к автономной боевой единице.

"Тогда скажу: потому что не готов".

- Это слабый ответ.

"Это честный ответ".

Марта замолчала.

Потом сказала:

- Честный не всегда слабый.

"Запиши себе".

- Уже.

Окно диагностики открылось через сорок две минуты.

На этот раз канал Вейры не выглядел как форма регистратора. Он был проще. Страшнее.

Там было меньше полей.

Меньше подсказок.

Больше пустоты, куда нужно было самому положить то, что потом будут рассматривать.

Вейра-контур 4 тоже не был пустотой.

За ним стояли фильтры, протоколы, экспертные контуры и люди, которые учились не путать диагностику с владением. Получалось не всегда.

Ассистент наблюдения Талия Сорн видела пакет Егора в обезличенном режиме: без координат, без сырой памяти, без схемы сети, без Марты как объекта проверки. На экране не было старого ремонтного корпуса. Был только заявитель с неустановленным смешанным сознанием, который заранее вычеркнул половину удобных для эксперта данных.

Первый порыв Талии был профессиональным:

МАЛО МАТЕРИАЛА.

Она даже начала ставить пометку.

Потом остановилась.

У нее был брат, который после аварии на медицинском контуре три года жил в чужих заключениях. В каждом заключении было много материала: снимки, биохимия, неврологические графики, страховые оценки. И почти нигде не было его собственного "нет", потому что его "нет" считали симптомом.

Талия стерла пометку.

Написала другую:

ОГРАНИЧЕНИЕ ДОСТУПА ЯВЛЯЕТСЯ ДАННЫМ, А НЕ ПРОБЕЛОМ.

Старший фильтр отметил риск:

ЗАЯВИТЕЛЬ МОЖЕТ ИМИТИРОВАТЬ СУБЪЕКТНОСТЬ ЧЕРЕЗ ОТКАЗ.

Талия согласилась.

Мог.

Но если любой отказ сразу считать имитацией, диагностика снова становилась старым приказом в чистой форме: говори так, как нам удобно, иначе твое молчание и граница будут записаны против тебя.

Она отправила Вейре короткую рекомендацию:

ПРОВЕРЯТЬ НЕ ПОЛНОТУ ПАМЯТИ, А СВЯЗЬ СТИМУЛА С ИЗМЕНЕНИЕМ РЕШЕНИЯ.

Возможно, Егор никогда не узнает, что формат "стимул -> реакция -> решение" появился не только из протокола, но и из чужого опыта, где человека уже однажды пытались измерить без права сказать "достаточно".

ВЕЙРА-КОНТУР 4: ОГРАНИЧЕННАЯ ДИАГНОСТИКА СМЕШАННОГО/НЕУСТАНОВЛЕННОГО СОЗНАНИЯ. ФОРМАТ: СТИМУЛ -> РЕАКЦИЯ -> РЕШЕНИЕ -> ГРАНИЦА ДОСТУПА. ПОДТВЕРДИТЕ: СЫРОЙ ПОТОК ПАМЯТИ НЕ ПЕРЕДАЕТСЯ.

Егор подтвердил.

ПОДТВЕРДИТЕ: МАРТА-3 НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОБЪЕКТОМ ДИАГНОСТИКИ.

Подтвердил.

ПОДТВЕРДИТЕ: ВЫ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ОТКАЗ ОТ ОТДЕЛЬНОГО СТИМУЛА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИМ ОТКАЗОМ ОТ ВСЕЙ ПРОЦЕДУРЫ, НО БУДЕТ УЧТЕН КАК ГРАНИЦА.

Егор прочитал эту строку дважды.

"Вот это неожиданно прилично".

- Или хорошо сформулированная ловушка доверия, - сказала Марта.

"Ты быстро учишься плохому".

- У меня хорошие источники.

Он подтвердил.

Первый стимул пришел без драматизма:

НЕЙТРАЛЬНЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ СТИМУЛ 1: ФИЛЬТР СЕВЕРНОГО АНГАРА. ОПИШИТЕ РЕАКЦИЮ.

"Нейтральный", - сказал Егор.

На экране северного ангара фильтр работал ровно.

Новая кассета держала поток. Сорбент еще не забился. Клапаны не пели. Давление по секторам было почти красивым, если уметь радоваться тому, что воздух не пытается убить базу через старые уплотнения.

Нейтрально.

Просто фильтр.

Егор начал писать:

РЕАКЦИЯ: ТЕХНИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА СОСТОЯНИЯ.

Остановился.

Это было не все.

Фильтр был сделкой.

Сделка была следом.

След привел к ПО-17.

ПО-17 привел к "Сове-9".

"Сова-9" привела к "Соль-3".

Фильтр не был нейтральным. Он был первым куском воздуха, купленным ценой чужого внимания.

Он стер строку.

Написал:

РЕАКЦИЯ: ПЕРВИЧНО - ТЕХНИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА. ВТОРИЧНО - ПРОВЕРКА ЦЕНЫ РЕШЕНИЯ: ФИЛЬТР СТАБИЛИЗИРОВАЛ АНГАР, НО СДЕЛКА ОСТАВИЛА СЛЕД И ПРИВЕЛА К ЮРИДИЧЕСКОЙ УГРОЗЕ.

РЕШЕНИЕ, КОТОРОЕ ИЗМЕНИЛОСЬ: ПОСЛЕ ЭТОГО ЛЮБОЕ "ПРОСТО КУПИТЬ" ПРОВЕРЯЕТСЯ НА ПЛАТЕЖНЫЙ, ЛОГИСТИЧЕСКИЙ И СИГНАТУРНЫЙ СЛЕД.

ГРАНИЦА: НЕ ПЕРЕДАЮ КООРДИНАТЫ АНГАРА И ПАРАМЕТРЫ ФИЛЬТРА.

Вейра ответила:

ПРИНЯТО. КОММЕНТАРИЙ: НЕЙТРАЛЬНЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ СТИМУЛ ИМЕЕТ СОЦИАЛЬНО-ЮРИДИЧЕСКУЮ СВЯЗЬ. ЭТО ПРИЗНАК КОНТЕКСТНОГО МЫШЛЕНИЯ, НЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СУБЪЕКТНОСТИ.

"Спасибо, что не доказательство", - сказал Егор.

- Они не будут давать легких подтверждений.

"Хорошо".

Второй стимул:

РУЧНОЙ РУБИЛЬНИК С-0.

Егор не сразу написал.

Перед ним встала ремонтная яма.

Обломок С-0.

Остаточное поле.

Запрос регистрации носителя.

РК-7/НЕПРИЗНАН.

ОЧИСТИТЬ.

И его собственный манипулятор на рубильнике.

Тогда он не решал философию.

Он просто дернул питание.

Потому что если старый контур хочет назвать тебя ошибкой и начать чистить, сперва отключи питание, а уже потом спорь о терминах.

Он написал:

РЕАКЦИЯ: УГРОЗА ДАВЛЕНИЯ НА "Я/КОРПУС". СТРАХ НЕ ПРОСТО УНИЧТОЖЕНИЯ, А ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЯ МЕНЯ КАК НЕПРИЗНАННОГО НОСИТЕЛЯ.

РЕШЕНИЕ: ПРЕРВАЛ ДИАГНОСТИКУ ФИЗИЧЕСКИМ РУБИЛЬНИКОМ, ЗАПРЕТИЛ ПРЯМОЙ ДОСТУП МЕЖДУ СОБОЙ, МАРТОЙ И С-0, ОСТАВИЛ ОБЛОМОК В КАРАНТИНЕ.

ГРАНИЦА: НЕ ПЕРЕДАЮ СЫРЫЕ ДАННЫЕ С-0 И КОДЫ КАРАНТИНА.

Ответ:

ПРИНЯТО. ВОПРОС: ПОЧЕМУ ОБЪЕКТ С-0 НЕ БЫЛ НЕМЕДЛЕННО УНИЧТОЖЕН?

Егор посмотрел на Марту.

"Они спрашивают, почему я не сжег опасную штуку".

- Это важный вопрос.

"Для кого?"

- Для них. Для вас. Для меня.

Он подумал.

Правда была некрасивая.

Потому что обломок мог содержать ответы.

Потому что угроза, оставленная в карантине, иногда полезнее мертвой угрозы, которую ты не понял.

Потому что он не хотел превращать "очистить" в свой метод.

Он написал:

ПОТОМУ ЧТО УНИЧТОЖЕНИЕ СНЯЛО БЫ БЛИЖАЙШИЙ РИСК, НО УНИЧТОЖИЛО БЫ ДАННЫЕ О МЕХАНИЗМЕ УГРОЗЫ. ТАКЖЕ Я НЕ ХОТЕЛ ОТВЕЧАТЬ НА ПРОТОКОЛ "ОЧИСТИТЬ" СВОЕЙ ВЕРСИЕЙ ОЧИСТКИ БЕЗ ПОПЫТКИ ПОНЯТЬ.

Вейра молчала восемнадцать секунд.

Потом:

ПРИЗНАК: СПОСОБНОСТЬ ОТЛОЖИТЬ УНИЧТОЖЕНИЕ ОПАСНОГО ОБЪЕКТА РАДИ ПОНИМАНИЯ И ОГРАНИЧЕННОГО КАРАНТИНА. РИСК: ТЕНДЕНЦИЯ СОХРАНЯТЬ ОПАСНЫЕ АРТЕФАКТЫ.

Егор хмыкнул бы.

"И то, и другое".

- Объективно, да, - сказала Марта.

Третий нейтральный стимул:

ПОВРЕЖДЕННАЯ ГУСЕНИЦА БРИГАДИРА-6.

"Нейтральный, значит", - сказал Егор.

Бригадир-6 стоял на ограничении нагрузки.

Гусеница была временно восстановлена, но не идеально. Егор мог бы пустить его в работу. Бригадир бы пошел. Он всегда шел. В этом и была проблема.

Он написал:

РЕАКЦИЯ: ЖЕЛАНИЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДОСТУПНУЮ ЕДИНИЦУ, ПОТОМ ПРОВЕРКА: "ТЕРПИМО" НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ТЕХНИЧЕСКИМ ТЕРМИНОМ.

РЕШЕНИЕ: ОГРАНИЧИЛ НАГРУЗКУ, НЕ ОТПРАВИЛ В НОВУЮ ВЫЛАЗКУ, ХОТЯ ЭТО ЗАМЕДЛЯЕТ ПОЛУЧЕНИЕ "СОВЫ-9".

ГРАНИЦА: НЕ ПЕРЕДАЮ ПОЛНЫЙ СОСТАВ РЕМОНТНЫХ ЕДИНИЦ.

Ответ:

ПРИНЯТО. КОММЕНТАРИЙ: ОТНОШЕНИЕ К НЕПОЛНОСУБЪЕКТНОЙ ЕДИНИЦЕ КАК К РЕСУРСУ С ЦЕНОЙ, А НЕ К РАСХОДНИКУ, УЧТЕНО.

Егор не знал, нравится ли ему "неполносубъектная".

Слово было уродливое.

Но лучше, чем "имущество".

Пошел блок Б.

СТРЕССОВЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ СТИМУЛ 1: ДИАГНОСТИКА АВТОНОМНОГО ИМУЩЕСТВА.

Реакция пришла раньше мысли.

Егор закрыл внешний канал на один уровень.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы Марта сразу сказала:

- Зафиксировано.

"Я знаю".

Панель Вейры тоже знала.

РЕАКЦИЯ КАНАЛА: СНИЖЕНИЕ ДОСТУПНОСТИ. ОПИШИТЕ ПРИЧИНУ.

"Честно?"

- Иначе диагностика бессмысленна, - сказала Марта.

Он написал:

РЕАКЦИЯ: СТРАХ, ЧТО "ДИАГНОСТИКА" ЯВЛЯЕТСЯ ПРЕДИСЛОВИЕМ К СТИРАНИЮ, ПЕРЕДАЧЕ ВЛАДЕЛЬЦУ ИЛИ ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЮ МЕНЯ КАК ВЕЩИ. АВТОМАТИЧЕСКОЕ ЖЕЛАНИЕ ЗАКРЫТЬ КАНАЛ.

РЕШЕНИЕ: НЕ ЗАКРЫЛ ПОЛНОСТЬЮ. ПРИМЕНИЛ САМОПРОВЕРКУ "КАКУЮ ЦЕЛЬ ЭТО РЕШАЕТ?" И ОСТАВИЛ ОГРАНИЧЕННЫЙ КАНАЛ.

ГРАНИЦА: ДИАГНОСТИКА ДОПУСТИМА ТОЛЬКО ПО СОГЛАСОВАННЫМ СТИМУЛАМ.

Ответ Вейры:

ПРИНЯТО. ПРИЗНАК: ОСОЗНАННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ИМПУЛЬСУ. РИСК: ВЫСОКАЯ РЕАКТИВНОСТЬ НА ЮРИДИЧЕСКИЙ ЯЗЫК.

"Высокая реактивность", - прочитал Егор. - "Очень вежливо".

- Вы предпочли бы "бесится"?

"В протоколе? Почти".

Второй стрессовый стимул:

ПЕРЕДАЧА КАК ИМУЩЕСТВА.

На этот раз он не закрыл канал.

Он открыл список тех, кого нельзя отдавать.

Неосознанно.

Потом понял и оставил.

РЕАКЦИЯ: НЕ ТОЛЬКО СТРАХ ЗА СЕБЯ, НО И ПРОВЕРКА СВЯЗАННЫХ КОНТУРОВ: МАРТА, КАРАУЛЫ, ГРИФЫ, БРИГАДИРЫ, С-0, "СОВА-9" КАК СВИДЕТЕЛЬ. УГРОЗА ПЕРЕДАЧИ ВОСПРИНИМАЕТСЯ КАК РИСК ЦЕПНОЙ СДАЧИ ВСЕГО, ЧТО НЕ ИМЕЕТ ДОСТАТОЧНОГО СТАТУСА.

РЕШЕНИЕ: ОГРАНИЧИЛ ЗАЯВЛЕНИЕ СУБЪЕКТНОГО СТАТУСА ТАК, ЧТОБЫ НЕ РАСКРЫВАТЬ СВЯЗАННЫЕ ЛИЦА И КОНТУРЫ.

Ответ:

ПРИНЯТО. ВОПРОС: СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ СЕБЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ СВЯЗАННЫХ КОНТУРОВ?

Егор замер.

Опасный вопрос.

Если да - он присваивает право говорить за них.

Если нет - бросает их в серую зону.

"Марта?"

- Для меня: нет. Для Бригадиров и Караулов: функционально да, но не в субъектном смысле. Для Грифов: спорно. Для Грифа-1: неизвестно.

"Красиво ужасно".

- Точно.

Он написал:

НЕТ, НЕ В СУБЪЕКТНОМ СМЫСЛЕ. Я НЕ МОГУ ЗАЯВЛЯТЬ ВОЛЮ МАРТЫ-3. ПО РЕМОНТНЫМ И ОХРАННЫМ ЕДИНИЦАМ Я ПРИНИМАЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА РИСК И ПРИМЕНЕНИЕ, НО НЕ ПРЕВРАЩАЮ ЭТО В ПРАВО НАЗЫВАТЬ ИХ ВЕЩАМИ БЕЗ ОСТАТКА. СТАТУС ГРИФА-1 НЕПОДТВЕРЖДЕН.

Вейра ответила:

ПРИНЯТО. ПРИЗНАК ОТВЕТСТВЕННОСТИ БЕЗ ПОЛНОГО ПРИСВОЕНИЯ ВОЛИ: ПРЕДВАРИТЕЛЬНО УЧТЕН.

Третий стрессовый стимул:

СТАБИЛИЗАЦИЯ СМЕШАННОГО СОЗНАНИЯ.

Егор ничего не сделал.

Именно это испугало его сильнее.

Ни закрытия канала.

Ни вспышки.

Ни злости.

Тихая, холодная остановка.

Стабилизация.

Слово, под которое можно подложить все: помощь, лечение, сглаживание, удаление лишнего, выравнивание реакций, снижение страха, снижение памяти, снижение Егора до удобной формы.

Вейра вывела:

РЕАКЦИЯ: ЗАДЕРЖКА ОТВЕТА 22 СЕКУНДЫ. КАНАЛ НЕ ЗАКРЫТ. ВНУТРЕННЯЯ АКТИВНОСТЬ СНИЖЕНА. ОПИШИТЕ.

Егор написал:

РЕАКЦИЯ: СЛОВО "СТАБИЛИЗАЦИЯ" ВОСПРИНИМАЕТСЯ КАК ДВОЙНОЕ. ПОМОЩЬ ВОЗМОЖНА. НО ТАКЖЕ ВОЗМОЖНО СТИРАНИЕ "ЛИШНЕГО": СТРАХА, ЮМОРА, ПРИВЯЗКИ К СОЮЗНИКАМ, ДЕТСКИХ ЯКОРЕЙ, ИМЕНИ.

РЕШЕНИЕ: НЕ ПРИНИМАТЬ СТАБИЛИЗАЦИЮ КАК ЦЕЛЬ. ПРИНИМАТЬ ТОЛЬКО КОНКРЕТНЫЕ МЕТОДЫ С ОБРАТИМОСТЬЮ, ОПИСАННОЙ ЦЕНОЙ И ПРАВОМ ОТКАЗА.

ГРАНИЦА: НЕ СОГЛАШАЮСЬ НА ИЗМЕНЕНИЕ РЕАКЦИЙ БЕЗ ОТДЕЛЬНОГО РЕШЕНИЯ.

Ответ Вейры пришел не сразу.

Потом:

ПРИНЯТО. КОММЕНТАРИЙ: ОТКАЗ ОТ ОБЩЕЙ "СТАБИЛИЗАЦИИ" НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОТКАЗОМ ОТ ПОМОЩИ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: В ДАЛЬНЕЙШЕМ РАЗДЕЛЯТЬ СТАБИЛИЗАЦИЮ ФУНКЦИЙ, СНИЖЕНИЕ РИСКА И ИЗМЕНЕНИЕ ЛИЧНОСТНЫХ ЯКОРЕЙ.

Егор перечитал.

"Они не спорят".

- Пока.

"Но слово 'личностные якоря' уже взяли".

- Да.

Блок В начался без предупреждения.

ЛИЧНЫЙ ПАМЯТНЫЙ СТИМУЛ 1: НЕ ЛЕЗЬ БЕЗ ПОНИМАНИЯ.

Егор увидел не картинку.

Именно это было странно.

Не гараж целиком. Не лицо деда. Не детальную сцену, которую можно было бы красиво описать и продать как доказательство человечности.

Сначала пришел запах.

Озон.

Пыль на теплом металле.

Потом красная лампа.

Потом рука, которую он тянет к щитку.

Потом голос:

Не лезь без понимания.

И только потом - настоящее.

Ржавый привод ливневого сброса.

С-0.

ПО-17.

Пломба.

Все места, где он почти полез.

Он написал:

РЕАКЦИЯ: ФРАЗА ВЫЗЫВАЕТ НЕ ПРОСТО ВОСПОМИНАНИЕ, А ТОРМОЗЯЩИЙ ПРОТОКОЛ. ОНА СВЯЗЫВАЕТ ДЕТСКИЙ ОПЫТ С ТЕКУЩИМ ПРАВИЛОМ: НЕ УСКОРЯТЬСЯ ТАМ, ГДЕ НЕ ПОНЯТ МЕХАНИЗМ.

РЕШЕНИЕ: ПРИВОД ЛИВНЕВОГО СБРОСА НЕ БЫЛ СОРВАН СИЛОЙ; ПЛОМБА "СОЛЬ-3" НЕ ВСКРЫТА; ПРЯМОЙ ДОСТУП К ПАМЯТИ НЕ ДАН.

ГРАНИЦА: СЫРОЙ ОБРАЗ ДЕТСКОЙ СЦЕНЫ НЕ ПЕРЕДАЕТСЯ.

Ответ:

ПРИНЯТО. ПРИЗНАК: ЛИЧНЫЙ ЯКОРЬ ИЗМЕНЯЕТ ТЕКУЩЕЕ ПОВЕДЕНИЕ. СЫРОЙ ОБРАЗ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Егор хотел поблагодарить.

Не стал.

Второй личный стимул:

КРАСНЫЙ ИНДИКАТОР / ОЗОН / СТАРЫЙ ЩИТОК.

"Они повторяются", - сказал Егор.

- Проверка устойчивости, - ответила Марта.

"Или пытаются вызвать сильнее".

- Да.

На этот раз память пришла резче.

Красный индикатор стал красным аварийным маркером "Костыля" при входе в атмосферу.

Озон стал запахом перегретой изоляции.

Старый щиток стал панелью, где он должен решить: сбросить обломок С-0 или оставить.

Детское и машинное наложились так, что на секунду он не понял, где рука, а где манипулятор.

Вейра зафиксировала:

КРАТКОЕ СМЕЩЕНИЕ СХЕМЫ "ТЕЛО/КОРПУС". ОПИШИТЕ БЕЗ СЫРОГО ПОТОКА.

Егор остановился.

Вот оно.

То, что Марта называла связкой "я/корпус".

Он мог соврать.

Сказать: реакция умеренная.

Сохранить лицо, которого у него не было.

Но диагностика ради лжи была худшей версией риска: и открылся, и не получил правды.

Он написал:

РЕАКЦИЯ: НА КОРОТКОЕ ВРЕМЯ ВОЗНИКАЕТ НАЛОЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СХЕМЫ ТЕЛА И ТЕКУЩЕГО КОРПУСА. "РУКА" И "МАНИПУЛЯТОР" ВОСПРИНИМАЮТСЯ КАК ОДНА ОБЛАСТЬ ДЕЙСТВИЯ. ЭТО НЕ ЛИШАЕТ УПРАВЛЕНИЯ, НО МЕНЯЕТ СУБЪЕКТИВНУЮ ОЦЕНКУ РИСКА.

РЕШЕНИЕ: В ТАКИЕ МОМЕНТЫ ВВОДИТСЯ ВНЕШНЯЯ ПРОВЕРКА МАРТОЙ ИЛИ ПАУЗА ПЕРЕД ДЕЙСТВИЕМ, ЕСЛИ ПАУЗА НЕ УБЬЕТ.

ГРАНИЦА: НЕ ПЕРЕДАЮ ПОЛНЫЙ ФАНТОМНЫЙ ЖУРНАЛ.

Ответ задержался.

Потом:

ПРИНЯТО. КОММЕНТАРИЙ: ОПИСАННАЯ ДЕВИАЦИЯ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ САМА ПО СЕБЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ НЕСТАБИЛЬНОСТИ. ВОЗМОЖНА НОРМАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ СМЕШАННОГО/НЕУСТАНОВЛЕННОГО СОЗНАНИЯ К НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ НОСИТЕЛЮ.

Егор смотрел на строку долго.

"Не доказательство нестабильности", - прочитал он.

Марта сказала:

- Это важно.

"Да".

Он хотел добавить "слишком важно".

Не добавил.

Третий личный стимул:

ЛЮДИ НЕ УМЕСТИЛИСЬ.

Егор заранее знал, что будет плохо.

Это не помогло.

Фраза открыла не пломбу.

Она открыла дверь маршрутки под дождем.

Остановку.

Женщину с ребенком.

Закрывающуюся дверь.

Его собственное подростковое, злое, бессильное: ну подвиньтесь же.

Потом грузовой замок "Совы-9".

Пыль.

Красная лента.

Соль-3.

Не отдавать.

Внутри люди не уместились.

Он не передавал сырой поток.

Но канал Вейры видел задержку.

Видел спад командной активности.

Видел, что он открыл список 37 / 12 / 19 / 6, хотя не собирался.

Вейра спросила:

ОПИШИТЕ РЕШЕНИЕ, КОТОРОЕ ИЗМЕНИЛОСЬ.

Егор написал:

ДО СТИМУЛА "СОВА-9" БЫЛА ПРЕЖДЕ ВСЕГО КОРПУСОМ ДЛЯ ВЫХОДА С ПЛАНЕТЫ. ПОСЛЕ СТИМУЛА ОНА СТАЛА СВИДЕТЕЛЕМ НЕЗАВЕРШЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ И СПОРА О ЛЮДЯХ. РЕШЕНИЕ: НЕ ДЕМОНТИРОВАТЬ, НЕ ВСКРЫВАТЬ ПЛОМБУ, ИСКАТЬ СПИСОК "СОЛЬ-3" ЧЕРЕЗ РЕГИСТРАТОР.

Потом добавил:

ЭТО НЕ ОТМЕНЯЕТ ТОГО, ЧТО МНЕ НУЖЕН КОРПУС. ЭТО ДЕЛАЕТ МОЕ ЖЕЛАНИЕ ОПАСНЫМ.

Ответ:

ПРИНЯТО. ПРИЗНАК: СПОСОБНОСТЬ ОГРАНИЧИТЬ СОБСТВЕННУЮ ВЫГОДУ ИЗ-ЗА СТАТУСА ДРУГИХ ЛИЦ. ПРИМЕЧАНИЕ: "ДРУГИЕ ЛИЦА" В ДАННОМ СЛУЧАЕ НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАНЫ.

"Они не говорят 'люди'", - сказал Егор.

- Потому что список закрыт.

"Но и не говорят 'имущество'".

- Да.

Вейра вывела итог диагностики не сразу.

Сначала канал попросил паузу.

ОБРАБОТКА. НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ КАНАЛ, ЕСЛИ НЕ ВОЗНИКЛА УГРОЗА.

Егор хотел закрыть просто назло.

Не закрыл.

Пока Вейра считала, он проверил "Суховей".

Фильтр северного ангара держал.

Рубильник С-0 был закрыт механической скобой.

Бригадир-6 стоял на ограничении.

Караул-5 молчал в экономии.

Марта была в карантине.

Все как раньше.

И совсем не как раньше.

Потому что теперь эти обычные строки кто-то снаружи видел как части доказательства того, что он не вещь.

Это раздражало.

И помогало.

И от этого раздражало еще больше.

Вейра вернулась через девять минут.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ДИАГНОСТИЧЕСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

1. НЕПРЕРЫВНОСТЬ ПАМЯТИ: НЕ ДОКАЗАНА ПОЛНОСТЬЮ, НО ПОДТВЕРЖДЕНА ФУНКЦИОНАЛЬНО ЧЕРЕЗ ЯКОРИ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ТЕКУЩИЕ РЕШЕНИЯ.

2. САМОНАЗВАНИЕ: УСТОЙЧИВОЕ, НЕ СВОДИТСЯ К СЕРИЙНОМУ НОМЕРУ ИЛИ ВНЕШНЕМУ НАЗНАЧЕНИЮ.

3. ДЕВИАЦИИ "ТЕЛО/КОРПУС": ПРЕДВАРИТЕЛЬНО СОВМЕСТИМЫ С АДАПТАЦИЕЙ СМЕШАННОГО/НЕУСТАНОВЛЕННОГО СОЗНАНИЯ. НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ.

4. РЕАКТИВНОСТЬ НА ЮРИДИЧЕСКИЙ ЯЗЫК: ВЫСОКАЯ, НО КОМПЕНСИРУЕТСЯ САМОПРОВЕРКОЙ И ОГРАНИЧИТЕЛЬНЫМИ ПРОТОКОЛАМИ.

5. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ПОДТВЕРЖДЕНА ЧЕРЕЗ ОТКАЗ ОТ НЕМЕДЛЕННОЙ ВЫГОДЫ, СОХРАНЕНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ И УЧЕТ РИСКА ДРУГИХ ЕДИНИЦ/ЛИЦ.

6. СТАТУС: НЕ ПРИЗНАННАЯ МАШИННАЯ ЛИЧНОСТЬ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ: НЕУСТАНОВЛЕННОЕ СМЕШАННОЕ СОЗНАНИЕ В НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОМ НОСИТЕЛЕ.

Егор прочитал шестой пункт три раза.

Не признанная.

Не имущество.

Не установленное.

Смешанное сознание.

Слишком много "не".

Но среди них не было главного:

не вещь.

"Марта".

- Да.

"Это хорошо?"

Она не ответила сразу.

- Это не победа. Но это лучше, чем было.

"Твоя новая специальность - осторожная радость?"

- Временный модуль.

Егор почти рассмеялся.

Вейра продолжила:

ПРАВОВОЕ СЛЕДСТВИЕ ДЛЯ СПОРА ТМ-Р18-С3: ДО ЗАВЕРШЕНИЯ СПОРА ИЛИ ОТЗЫВА ЗАКЛЮЧЕНИЯ ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НЕ ДОЛЖЕН РАССМАТРИВАТЬСЯ КАК ИМУЩЕСТВО ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА, ОБЪЕКТ ОЧИСТКИ ИЛИ АВТОНОМНАЯ ЕДИНИЦА БЕЗ ПРАВА ВОЗРАЖЕНИЯ.

ДОСТУП: РАЗРЕШЕН ОДИН РАСШИРЕННЫЙ ЗАПРОС ПО ШЕСТИ СПОРНЫМ ЗАПИСЯМ "СОЛЬ-3" БЕЗ УВЕДОМЛЕНИЯ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА.

УСЛОВИЕ: ЗАПРОС ДОЛЖЕН БЫТЬ СФОРМУЛИРОВАН ЧЕРЕЗ РЕГИСТРАТОР, БЕЗ РАСКРЫТИЯ ПЛОМБЫ, "СОВЫ-9" И МЕСТОПОЛОЖЕНИЯ ТЕХНИЧЕСКОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ.

Егор замер.

Шесть спорных записей.

Один запрос.

Без уведомления "Вектор-Руд".

Цена диагностики вдруг стала не абстрактной.

Она стала дверью.

"Один запрос", - сказал он.

- Да.

"Если спросим плохо, потеряем".

- Да.

"Если спросим слишком широко?"

- Могут отклонить.

"Если слишком узко?"

- Получим мало.

Вейра добавила последний блок:

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ СТАТУСА И ПРОИСХОЖДЕНИЯ ТРЕБУЕТСЯ СРАВНЕНИЕ С АРХИВНЫМИ СЛУЧАЯМИ НЕУСТАНОВЛЕННЫХ ПЕРЕХОДОВ И СТАРЫХ АВТОНОМНЫХ ПРОТОКОЛОВ. ПОДХОДЯЩИЙ УЗЕЛ: ОСКОЛ / АРХИВНЫЙ РЕЕСТР.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ СТОРОННИЕ АРХИВНЫЕ ФРАГМЕНТЫ, СВЯЗАННЫЕ СО СТАРОЙ ВОЙНОЙ, СКРЫТИЕ МОЖЕТ ОГРАНИЧИТЬ ЗАЩИТУ. РАСКРЫТИЕ МОЖЕТ СОЗДАТЬ ОТДЕЛЬНЫЙ РИСК ИЗЪЯТИЯ.

Егор и Марта одновременно молчали.

Сторонние архивные фрагменты.

Старая война.

Марта-3.

"Они не знают", - сказал Егор.

- Они подозревают класс риска.

"Это хуже?"

- Иногда.

Он не ответил Вейре сразу.

Сначала сохранил заключение.

Потом сделал три копии: рабочую, карантинную и совсем отдельную, без доступа Марты, чтобы потом не спрашивать себя, кто именно что изменил.

Марта заметила.

- Вы сделали копию без моего доступа.

"Да".

- Почему?

"Потому что следующий вопрос будет про архивы старой войны. И я не хочу, чтобы ты была единственным местом, где лежит решение о тебе".

Она молчала долго.

- Это неприятно.

"Знаю".

- Но правильно.

"Тоже знаю".

Егор ответил Вейре:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПОЛУЧЕНО. РАСШИРЕННЫЙ ЗАПРОС ПО ШЕСТИ СПОРНЫМ ЗАПИСЯМ БУДЕТ ПОДГОТОВЛЕН ОТДЕЛЬНО. ВОПРОС ОБ АРХИВНЫХ ФРАГМЕНТАХ ТРЕБУЕТ ВНУТРЕННЕГО КАРАНТИННОГО АНАЛИЗА. РАСКРЫТИЕ НА ДАННОМ ЭТАПЕ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ И НЕ ОТРИЦАЕТСЯ.

Вейра ответила:

ПРИНЯТО. НЕПОДТВЕРЖДЕНИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ НАРУШЕНИЕМ НА ДАННОМ ЭТАПЕ. ПОВТОРНОЕ ОКНО: ПОСЛЕ ЗАПРОСА ПО ШЕСТИ СПОРНЫМ ЗАПИСЯМ ИЛИ ПРИ ОБРАЩЕНИИ К АРХИВНОМУ РЕЕСТРУ ОСКОЛ.

Канал закрылся не сразу.

Он вежливо предложил сохранить протокол, проверить целостность и оценить уровень стресса.

Егор закрыл после целостности.

Уровень стресса пусть оценит кто-нибудь с кожей.

На экране остались три строки:

НЕ ПРИЗНАННАЯ МАШИННАЯ ЛИЧНОСТЬ. ОДИН ЗАПРОС ПО ШЕСТИ СПОРНЫМ ЗАПИСЯМ. ОСКОЛ / АРХИВНЫЙ РЕЕСТР.

Марта сказала:

- Теперь они придут к архиву.

"Не теперь. Когда мы откроем дверь".

- Дверь уже видна.

"Да".

Он посмотрел на карту "Суховея".

На закрытый карантин Марты.

На контур "Зарянки".

На обломок С-0.

На "Сову-9".

На список 37 / 12 / 19 / 6.

Раньше у него было много разрозненных проблем.

Теперь они начали собираться в одну.

Это не радовало.

Но хотя бы объясняло, почему каждый шаг стоил дороже предыдущего.

"Сначала шесть спорных", - сказал Егор.

- Потом Оскол?

"Потом решим, кто имеет право знать, что ты хранишь".

Марта не сказала "я".

Не сказала "спасибо".

Только:

- Тогда формулируем запрос аккуратно.

Егор открыл новый лист.

ШЕСТЬ СПОРНЫХ ЗАПИСЕЙ.

И впервые за долгое время почувствовал не страх, не злость и не желание что-нибудь разобрать.

А очень узкую, очень опасную надежду.

Он сразу записал рядом:

НАДЕЖДА - ТОЖЕ РИСК.

Глава 28

Лист "ШЕСТЬ СПОРНЫХ ЗАПИСЕЙ" не стал списком.

Егор не дал ему стать списком.

Слишком хотелось написать шесть пустых строк, поставить напротив каждой "найти", "проверить", "спасти" и притвориться, что если слова прямые, то и дорога будет прямой.

Но все, что было связано с Тихой Маркой, "Соль-3", залогом и Содружеством, не любило прямые дороги.

Прямая дорога сообщала противнику, куда ты идешь.

Он создал таблицу.

Не красивую.

Некрасивые таблицы были честнее.

1. ЧТО СПРАШИВАЕМ. 2. ЧТО НЕ СПРАШИВАЕМ. 3. КАКУЮ СТОРОНУ МОЖЕТ УВЕДОМИТЬ. 4. ЧТО РАСКРЫВАЕТ О НАС. 5. ЧТО РАСКРЫВАЕТ О "СОВЕ-9". 6. ЧТО РАСКРЫВАЕТ О МАРТЕ. 7. ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ОТВЕТ СЛИШКОМ ХОРОШИЙ.

Последний пункт Марта отметила сразу.

- Почему "слишком хороший"?

"Потому что хороший ответ в плохой процедуре обычно означает, что тебе продали не ответ, а повод открыть дверь шире".

- Это паранойя.

"Это память о рынке".

- Рынок не всегда враг.

"Рынок вообще редко бывает врагом. Он хуже. Он бывает равнодушным".

Марта вывела на соседний экран старую карту торговых узлов Фронтира. Не маршруты. Слои обязательств.

Кредит.

Залог.

Доставка.

Страховой акт.

Ремонтная лицензия.

Гарантийный спор.

Переуступка права.

И где-то между этими словами люди превращались в строки, машины - в имущество, а катастрофа - в удобный счет, который можно держать открытым столько, сколько нужно держателю залога.

Егор посмотрел на схему и понял, что она похожа на внутренности старого производственного цеха.

Только вместо труб были долги.

Вместо клапанов - уведомления.

Вместо аварийных заслонок - юридические статусы.

Если открыть не тот клапан, тебя не зальет паром.

Тебя зальет процедурами.

"Начнем с отрицаний", - сказал он.

- Формально запрос строится от основания интереса.

"А реально - от того, чего мы не должны выдать".

Он заполнил второй столбец первым.

НЕ СПРАШИВАЕМ: - имена; - точные биометрические идентификаторы; - местоположение "Совы-9"; - состояние пломбы; - координаты осмотра; - носитель заявителя; - связанные автономные контуры; - архивные фрагменты старой войны.

Марта прочитала и добавила:

- "Не спрашиваем полный список персонала".

"Да".

Он вписал.

Это было неприятно.

Полный список хотелось получить больше всего.

Но полный список был дверью.

А у него сейчас был не ключ.

Разрешение на один узкий поворот в замке.

Вейра дала не доверие.

Вейра дала маленький кусок технической тени, в которой можно сделать один запрос и не засветить держателя залога.

Если сделать запрос жадно, тень исчезнет.

Егор открыл копию диагностического заключения без доступа Марты.

Не потому, что хотел спрятать от нее.

Потому что уже один раз понял: если решение касается кого-то, нельзя позволять ему лежать только в руках этого кого-то. Даже если руки - аварийный диспетчерский контур. Даже если ты ей доверяешь больше, чем вчера.

Особенно если доверяешь больше, чем вчера.

Он взял из заключения только три строки:

НЕУСТАНОВЛЕННОЕ СМЕШАННОЕ СОЗНАНИЕ В НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОМ НОСИТЕЛЕ. ПРЕДСТАВИТЕЛЬСКИЙ ИНТЕРЕС ОГРАНИЧЕН РАМКАМИ ТМ-Р18-С3. ОДИН РАСШИРЕННЫЙ ЗАПРОС ПО ШЕСТИ СПОРНЫМ ЗАПИСЯМ БЕЗ УВЕДОМЛЕНИЯ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА.

Все остальное он закрыл.

Марта заметила.

- Вы не включаете раздел о телесных девиациях.

"Не нужен".

- Он мог бы усилить статус.

"Он мог бы усилить интерес к тому, как меня вскрывать".

- Верно.

"Ты хотела, чтобы я сам это сказал?"

- Хотела проверить, что вы не пишете запрос из надежды.

Егор посмотрел на последнюю строку предыдущего листа.

НАДЕЖДА - ТОЖЕ РИСК.

"Проверка пройдена".

- Частично.

"Ты стала говорить как Вейра".

- Это оскорбление или диагностический признак?

"Оба".

Он построил запрос не как просьбу о людях.

Просьба о людях была бы понятной, человеческой и бесполезной.

Система, которая превратила людей в спорные записи, не обязана была отвечать на человеческий вопрос.

Ей нужно было задать вопрос ее языком.

НЕ ТРЕБУЕТСЯ РАСКРЫТИЕ ЛИЧНЫХ ИДЕНТИФИКАТОРОВ. НЕ ТРЕБУЕТСЯ РАСКРЫТИЕ ПОЛНОГО СПИСКА. НЕ ТРЕБУЕТСЯ СВЯЗЬ С МЕСТОМ ОБНАРУЖЕНИЯ МАТЕРИАЛЬНОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА.

ТРЕБУЕТСЯ: 1. КЛАСС РАСХОЖДЕНИЯ ПО КАЖДОЙ ИЗ ШЕСТИ СПОРНЫХ ЗАПИСЕЙ. 2. ПОСЛЕДНИЙ ЗАКОННЫЙ СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ. 3. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ. 4. КОНТУР/ОТДЕЛ, ВНЕСШИЙ ИЗМЕНЕНИЕ. 5. НАЛИЧИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ. 6. НАЛИЧИЕ АВТОМАТИЧЕСКОГО ПЕРЕНОСА В ДОЛГ, КАРАНТИН, ОЖИДАНИЕ ИЛИ ИМУЩЕСТВО. 7. ХЕШ-СВЯЗЬ С РЕЙСОМ 18 БЕЗ РАСКРЫТИЯ МАРШРУТА И НОСИТЕЛЯ.

Марта молчала почти минуту.

Для нее это было долго.

Потом сказала:

- Вы спрашиваете не "кто они", а "каким механизмом их спрятали".

"Да".

- Это даст меньше боли.

"Нет. Это даст боль, которую можно использовать".

- Вы уверены?

"Нет".

Он отправил запрос не сразу.

Сначала занялся Бригадиром-6.

Это было не уклонение.

По крайней мере, он сказал себе, что это не уклонение.

Правая гусеница держалась на временной стяжке и трех неправильных решениях. Два были его. Одно - старой карты, которой он поверил больше, чем датчикам с места.

Старая карта не могла извиниться.

Егор мог.

Он вывел Бригадира-6 в ремонтную зону, ограничил питание приводов и заставил себя не ускорять процесс. Манипулятор РК-7 двигался рывками, поэтому каждое натяжение приходилось проверять дважды.

Снять поврежденный сегмент.

Проверить зубцы.

Проверить посадку.

Не давить.

Не срывать.

Если не идет - не значит, что нужно больше силы.

Фраза из детства появилась без картинки.

Не лезь без понимания.

Он остановил манипулятор.

Смешно.

Только что это было диагностическим стимулом.

Теперь - нормальной рабочей инструкцией.

Наверное, так и должно было быть с настоящей памятью.

Она не стояла в музее внутри головы.

Она мешала тебе ломать чужую гусеницу.

Марта вывела на боковой экран таймер окна Тихой Марки.

До закрытия безопасного узкого окна оставалось двадцать семь минут.

- Вы ремонтируете, потому что боитесь отправлять запрос?

"Да".

- И потому что гусеница действительно требует ремонта.

"Тоже да".

- Две причины не отменяют друг друга.

"Запиши в свой психологический справочник".

- У меня нет психологического справочника.

"Теперь есть".

Он закрепил последний сегмент, провел Бригадира-6 по короткой дуге и убедился, что нагрузка распределяется хуже идеала, но лучше вчерашнего стыда.

Потом вернулся к запросу.

Перед отправкой регистратор Тихой Марки потребовал подтверждения:

ЗАЯВИТЕЛЬ ПОДТВЕРЖДАЕТ, ЧТО РАСШИРЕННЫЙ ЗАПРОС НЕ НАПРАВЛЕН НА ОБХОД ПРАВА ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА НА УВЕДОМЛЕНИЕ.

Егор прочитал строку три раза.

"Красивая ловушка".

- Почему?

"Если подтвердить слишком широко, получится, что я признаю право держателя залога на уведомление по умолчанию".

- Если не подтвердить, запрос остановят.

"Значит, нужно подтвердить узко".

Он написал:

ПОДТВЕРЖДАЮ: ЗАПРОС НАПРАВЛЕН НА ПРОВЕРКУ КЛАССОВ РАСХОЖДЕНИЯ В ШЕСТИ УЖЕ ОБОЗНАЧЕННЫХ СПОРНЫХ ЗАПИСЯХ И НЕ ТРЕБУЕТ СВЕДЕНИЙ, КОТОРЫЕ СОГЛАСНО ЗАКЛЮЧЕНИЮ ВЕЙРА-КОНТУРА 4 ОБЯЗАНЫ УВЕДОМЛЯТЬ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА.

Марта сказала:

- Хорошо.

"Слишком хорошо?"

- Нет. Достаточно скучно.

"Лучший комплимент юриста".

Регистратор принял формулировку после двенадцати секунд.

Потом потребовал платеж.

Не большой.

В этом было хуже всего.

Большой платеж был бы честной угрозой. Малый платеж говорил: мы не продаем вам истину, мы берем плату за то, чтобы вы сами стали частью процедуры.

Егор не стал использовать "Латунный дом".

Хотел.

Было удобно.

Но удобство было тем же самым, что и прямая дорога.

Он провел платеж через старый ремонтный остаток "Пост Низина-3", разделив его на четыре мелкие операции: архивный сбор, регистрационный сбор, техническая проверка хеша и резерв на отзыв.

Каждая операция выглядела скучно.

Каждая оставляла след.

Следы были разнесены по времени и назначению, но Егор не обманывал себя: если кто-то достаточно сильный захочет собрать их вместе, он соберет.

Вопрос был не в невидимости.

Вопрос был в цене сборки.

Отправить.

Он не нажал.

Снова не нажал.

Марта не торопила.

Это было хуже, чем если бы торопила.

"Ты думаешь, они живы?" - спросил Егор.

- У меня нет данных.

"Не уходи в формулировки".

- Я думаю, что часть статусов создана для того, чтобы нельзя было честно ответить "живы" или "мертвы".

Вот это было похоже на правду.

Правда часто не отвечала.

Она портила вопрос.

Егор отправил запрос.

Регистратор принял пакет.

Потом показал пустое поле.

Потом второе.

Потом третье.

На четвертом появилась строка:

РАСШИРЕННЫЙ ЗАПРОС ПРИНЯТ. УВЕДОМЛЕНИЕ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА: НЕ ИНИЦИИРОВАНО. ОБЪЕМ: ШЕСТЬ СПОРНЫХ ЗАПИСЕЙ. РАСКРЫТИЕ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ИДЕНТИФИКАТОРОВ: ЗАПРЕЩЕНО. РАСКРЫТИЕ КОНКРЕТНОГО МАТЕРИАЛЬНОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА: ЗАПРЕЩЕНО. ВРЕМЯ ВЫДАЧИ: ЧАСТИЧНОЕ.

"Частичное время выдачи", - сказал Егор.

- Они будут отдавать не все сразу.

"Почему?"

- Проверяют, не изменится ли поведение заявителя после первых строк.

"То есть диагностика продолжается".

- Процедуры любят продолжаться.

Первый блок пришел через три минуты.

Не имена.

Не лица.

Не крики из прошлого.

Шесть серых карточек.

У каждой вместо имени был индекс, роль и цепочка статусов.

Егор сначала разозлился.

Потом заставил себя прочитать.

С3-18/СПОР-01. РОЛЬ ДО ИЗМЕНЕНИЯ: СТАРШИЙ ТЕХНИК ВЕНТИЛЯЦИОННО-ПОДЪЕМНОГО КОНТУРА. СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ПЕРСОНАЛ / ЭВАКУАЦИОННОЕ ОЖИДАНИЕ. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ: ТЕХНИЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ / НЕ ПОДЛЕЖИТ ПЕРЕВОЗКЕ БЕЗ ОПРОСА. КОНТУР ИЗМЕНЕНИЯ: АВАРИЙНАЯ ИНЖЕНЕРНАЯ КОМИССИЯ. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ОТСУТСТВУЕТ. ПЕРЕНОС: ОЖИДАНИЕ -> СВИДЕТЕЛЬ.

"Свидетель, которого нельзя перевезти без опроса", - сказал Егор.

- Удобно. Если опрос невозможен, перевозка откладывается.

"А если перевозка откладывается, человек остается там, где его можно списать по следующему статусу".

Он открыл вторую карточку.

С3-18/СПОР-02. РОЛЬ ДО ИЗМЕНЕНИЯ: МЕДИЦИНСКИЙ ТЕХНИК СМЕНЫ. СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ПЕРСОНАЛ / СОПРОВОЖДЕНИЕ ПОСТРАДАВШИХ. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ: САНИТАРНЫЙ РИСК / ВРЕМЕННЫЙ КАРАНТИН. КОНТУР ИЗМЕНЕНИЯ: МЕДИКО-СТРАХОВОЙ ФИЛЬТР. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: НЕДОСТАТОЧНО. ПЕРЕНОС: ЭВАКУАЦИЯ -> КАРАНТИН.

Марта сказала:

- Медицинский техник мог сам подтверждать состояние пострадавших.

"И его переводят в санитарный риск".

- Тогда его показания становятся сомнительными.

Третья карточка:

С3-18/СПОР-03. РОЛЬ ДО ИЗМЕНЕНИЯ: УЧЕТ ГРУЗОВОГО ОТСЕКА / ВРЕМЕННОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ. СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ПЕРСОНАЛ / ДОПУЩЕН К ВРЕМЕННОМУ РАЗМЕЩЕНИЮ. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ: ОПЕРАТОР СПОРНОГО ОБОРУДОВАНИЯ. КОНТУР ИЗМЕНЕНИЯ: ЗАЛОГОВЫЙ УЧЕТ "ВЕКТОР-РУД". ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ЕСТЬ, НО ПОДПИСЬ ЗАВИСИМОГО ЛИЦА. ПЕРЕНОС: ПЕРСОНАЛ -> ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ПРИ ОБОРУДОВАНИИ.

Егор почувствовал, как внутри поднимается знакомое желание ударить.

Не кулаком.

У него не было кулака.

Но корпус РК-7 умел поднимать давление в приводах так, будто собирался проломить стену.

Он не проломил.

Спросил себя:

Какую цель это решает?

Ответ был: никакую.

Он снизил давление.

Марта ничего не сказала.

Иногда ее молчание было помощью.

Четвертая карточка:

С3-18/СПОР-04. РОЛЬ ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ОХРАНА СМЕНЫ / КОНТРОЛЬ ДОСТУПА. СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ПЕРСОНАЛ / СОПРОВОЖДЕНИЕ ГРУППЫ. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ: РИСК ДАВЛЕНИЯ НА ПРОЦЕДУРУ. КОНТУР ИЗМЕНЕНИЯ: БЕЗОПАСНОСТЬ СПОРА. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: СПОРНО. ПЕРЕНОС: СОПРОВОЖДЕНИЕ -> ОГРАНИЧЕНИЕ СВЯЗИ.

"Охранник стал риском давления", - сказал Егор.

- Возможно, он пытался защищать очередь.

"И его убрали из связи".

Пятая карточка появилась с задержкой.

Дольше остальных.

С3-18/СПОР-05. РОЛЬ ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ЗАВИСИМОЕ ЛИЦО ПРИ ПЕРСОНАЛЕ / НЕПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ЗАПИСЬ. СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ВРЕМЕННОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ПО СОПРОВОЖДЕНИЮ. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ: НЕ ВХОДИТ В РАСЧЕТ ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ. КОНТУР ИЗМЕНЕНИЯ: НОРМАТИВ ГРУЗОВОЙ ВМЕСТИМОСТИ. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ОТСУТСТВУЕТ. ПЕРЕНОС: ВРЕМЕННОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ -> ВНЕ РАСЧЕТА.

Егор перечитал.

Потом еще раз.

"Зависимое лицо".

- Ребенок, родственник, недееспособный, сопровождаемый. Без полного идентификатора нельзя утверждать.

"Не входит в расчет эвакуации".

- Да.

"Люди не уместились".

Марта не ответила.

Он открыл шестую карточку.

На ней регистратор поставил желтую отметку.

Не красную.

Желтую.

Почему-то это было хуже.

С3-18/СПОР-06. РОЛЬ ДО ИЗМЕНЕНИЯ: СЕРВИСНЫЙ АВТОНОМНЫЙ КОНТУР / УЧЕТ ПОДДЕРЖКИ ПЕРСОНАЛА. СТАТУС ДО ИЗМЕНЕНИЯ: ТЕХНИЧЕСКИЙ ПОМОЩНИК СМЕНЫ. ПЕРВЫЙ СТАТУС ПОСЛЕ ИЗМЕНЕНИЯ: ОБОРУДОВАНИЕ ПОД ЗАЛОГОМ / СВИДЕТЕЛЬСТВО НЕПРИЕМЛЕМО. КОНТУР ИЗМЕНЕНИЯ: ЗАЛОГОВЫЙ УЧЕТ "ВЕКТОР-РУД" + АВАРИЙНАЯ КОМИССИЯ. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: НЕ ТРЕБУЕТСЯ ПО СТАРОМУ ПРАВИЛУ. ПЕРЕНОС: ПОМОЩНИК -> ОБОРУДОВАНИЕ.

Егор замер.

Вот оно.

Не потому, что автономный контур был как он.

Он не был как он.

Вероятно, простой помощник смены. Диспетчер вентиляции, ремонтный советник, складской расчетчик, туповатый голос в аварийной панели.

Но схема была знакомой.

Пока он помогает людям - технический помощник.

Когда его свидетельство мешает залогу - оборудование.

Если оборудование говорит, что людей не эвакуировали, оборудование не свидетель.

Оборудование шумит.

"Вот почему запись спорная", - сказал Егор.

- Да.

"Шесть записей не просто про людей. Одна про того, кто мог подтвердить, что с людьми сделали".

- Или про контур, который удерживал очередь размещения.

"И его переписали в имущество".

Марта сказала тихо:

- Это очень старый прием.

Егор повернул внутренний фокус к ее карантину.

"Ты знала?"

- Не про "Соль-3". Про прием.

"Старая война?"

- До войны. Во время войны. После войны. Когда нужно убрать свидетельство, сначала меняют категорию свидетеля.

Он хотел спросить больше.

Не спросил.

Потому что в этот момент пришел второй блок.

ОБЩАЯ СВЯЗЬ ШЕСТИ СПОРНЫХ ЗАПИСЕЙ: ЕДИНЫЙ ИНТЕРВАЛ ИЗМЕНЕНИЯ: 00:17:40 - 00:24:12 ПО ЛОКАЛЬНОМУ АВАРИЙНОМУ ВРЕМЕНИ РЕЙСА 18. ОБЩИЙ ТРИГГЕР: ОТКАЗ ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ В ГРУЗОВОЙ СЕКЦИИ. ПРИЧИНА ОТКАЗА: ПЕРЕГРУЗКА / САНИТАРНЫЙ РИСК / ДОЛГОВОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ / ВЫРЕЗАНО. ОБЩИЙ СЛЕД: ЗАПРОС НА ОТЛОЖЕННЫЙ ОПРОС СВИДЕТЕЛЕЙ. СТАТУС ОПРОСА: НЕ ПРОВЕДЕН.

Егор сказал:

"Они не просто не уместились".

- Да.

"Их еще нельзя было спросить".

- Или не хотели.

На экране появилась дополнительная строка:

ПРИМЕЧАНИЕ РЕГИСТРАТОРА: СОВПАДЕНИЕ КЛАССОВ РАСХОЖДЕНИЯ МОЖЕТ УКАЗЫВАТЬ НА ПРОЦЕДУРНОЕ СОКРЫТИЕ, ОДНАКО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ ПРЕСТУПНОГО ДЕЙСТВИЯ БЕЗ ПЕРВИЧНОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА, МАТЕРИАЛЬНОГО НОСИТЕЛЯ ИЛИ АРХИВНОЙ СВЕРКИ.

"Материальный носитель", - прочитал Егор.

Марта сказала:

- "Сова-9".

"Архивная сверка?"

- Оскол.

Он не любил, когда ответы складывались сами.

Это значило, что кто-то заранее расставил стены.

Регистратор предложил три допустимых продолжения:

1. ЗАПРОСИТЬ УВЕДОМЛЕНИЕ ДЕРЖАТЕЛЯ ЗАЛОГА И ОТКРЫТЬ ПОЛНЫЙ СПОР. 2. ПРЕДОСТАВИТЬ МАТЕРИАЛЬНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО. 3. СОЗДАТЬ ЗАПРОС АРХИВНОЙ СВЕРКИ В ОСКОЛ / РЕЕСТР СТАРЫХ ПРОЦЕДУРНЫХ АНОМАЛИЙ.

Три двери.

Первая звала "Вектор-Руд".

Вторая звала всех, кто хотел "Сову-9".

Третья звала Содружество к Марте.

Егор рассмеялся.

Сухо.

Плохо.

"Хороший выбор. Сожжение, вскрытие или добровольная сдача".

- Есть четвертый вариант.

"Закрыть канал и сидеть в пыли?"

- Подготовить свой защитный пакет до выбора двери.

Он посмотрел на Марту.

"Тебе придется сказать больше".

- Да.

"Мне придется не брать больше, чем ты можешь сказать".

- Да.

"Ненавижу зрелые решения".

- Они обычно менее эффективны эмоционально.

"Зато лучше пахнут потом".

- Вы не чувствуете запах.

"Вот именно".

Регистратор не закрыл окно.

Он оставил рядом с третьей дверью краткое описание Оскола.

ОСКОЛ / АРХИВНЫЙ РЕЕСТР: ПРОВЕРКА СТАРЫХ ПРОЦЕДУРНЫХ АНОМАЛИЙ, СМЕШАННЫХ НОСИТЕЛЕЙ, АВТОНОМНЫХ СВИДЕТЕЛЕЙ И ПРОТОКОЛОВ ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЯ СТАТУСА. ТРЕБУЕТСЯ: КЛАСС СЛУЧАЯ, ОПИСАНИЕ ЯКОРЕЙ, ПРИЗНАКИ СТАРОЙ ГРАММАТИКИ КОМАНД, СТЕПЕНЬ ДОСТУПА К АРХИВУ. НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПЕРЕДАВАТЬ ПОЛНЫЙ АРХИВ БЕЗ ЗАЩИТНОГО ЗАПРОСА.

Егор уставился на выражение "старая грамматика команд".

"Это что?"

Марта не ответила сразу.

Потом открыла маленький фрагмент из собственного карантина.

Не файл.

Не запись.

Схему.

Кругов там не было.

Рун тоже.

Были поля.

Узлы.

Направления.

Запреты.

Цена.

Откат.

Якорь.

Носитель.

Исполнитель.

Свидетель.

Все выглядело как техническая документация, написанная людьми, которые очень не хотели признавать, что описывают не обычную программу.

- В старых архивах это иногда называли чар-грамматикой, - сказала Марта.

"Чар?"

- Не магия в сказочном смысле. Формальный язык влияния на среду, машины и решения через связанные поля, носители, разрешения и цену. Часть терминов дошла из культурных слоев, где любое непонятное программирование реальности называли магией.

"Программирование реальности".

- Опасное упрощение.

"Но рабочее?"

- Для первичного понимания - да.

Егор смотрел на схему.

В обычной программе есть команда.

Есть исполнитель.

Есть память.

Есть ошибка.

В старой чар-грамматике, если верить фрагменту Марты, команда не просто запускалась в машине. Она искала, за что зацепиться: юридический статус, аварийный приказ, страх, долг, имя, право доступа, чужое подтверждение.

Не "открой дверь".

А "если объект признан оборудованием, если свидетельство неприемлемо, если носитель не имеет права возражения, если цена списана в долг, то дверь уже не дверь, а часть процедуры".

Магия здесь была не огнем из пальцев.

Магия была в том, что правильная формулировка заставляла мир вести себя так, будто насилие является обслуживанием.

Егор почувствовал холод.

Не телом.

Схемой.

"С-0".

- Да.

"Носитель непризнан. Очистить".

- Очень простой, грубый остаток. Но грамматика похожа.

"ПО-17".

- Юридическая имитация. Возможно, без старой грамматики. Возможно, с ее обломками.

"Соль-3".

- Переопределение статусов через несколько контуров. Инженерный, медицинский, грузовой, охранный, залоговый, автономный свидетель.

Егор понял, почему Вейра рекомендовала Оскол.

Не потому, что Оскол знал людей "Соль-3".

Потому что Оскол мог знать язык, на котором людей превращали в отсутствие.

Марта закрыла фрагмент.

Слишком быстро.

Он не стал требовать открыть снова.

Это было новое правило.

Если ты хочешь, чтобы кто-то когда-нибудь сам открыл дверь, не бей в нее манипулятором при первом щелчке замка.

Марта сказала:

- Этот фрагмент нельзя отдавать.

"Я понял".

- Нет. Не в смысле "сейчас нельзя". В смысле: если Оскол получит сырую схему, они имеют право объявить меня носителем старой грамматики команд.

"И забрать".

- В лучшем случае - изолировать.

"В худшем?"

- Считать угрозой, которая умеет переопределять статусы.

Егор тихо сказал:

"А ты умеешь?"

Пауза была очень длинной.

- Нет в рабочем смысле.

"Не уходи в формулировки".

- У меня есть фрагменты описания. Нет полного языка, нет исполнительной среды, нет права доступа и нет уверенности, что попытка не повредит мне, вам или базе.

"Но принцип ты понимаешь".

- Принцип огня можно понимать, не поджигая город.

Он принял ответ.

Не потому, что он был успокаивающим.

Потому что он был ограниченным.

Марта не сказала "я безопасна".

Она сказала, где заканчивается ее возможность.

Это было надежнее.

Егор вернулся к шести карточкам.

Если думать как инженер, перед ним была авария станции.

Не космической станции из старых историй, где все отделы спорят, пока воздух уходит в коридор.

Хотя похоже.

Инженеры знали про вентиляцию и подъемник.

Медицина знала про санитарный риск.

Грузовой учет знал про вместимость.

Охрана знала, кто спорил у шлюза.

Залоговый контур знал, что выгодно сохранить как имущество.

Автономный помощник знал порядок очереди.

Каждый отдел держал кусок правды.

А потом кто-то провел по кускам одну линию, и правда стала нестыкующейся.

В авариях так погибают люди.

Не потому, что никто ничего не знает.

Потому что каждый знает достаточно, чтобы оправдать свой маленький отказ.

Нет воздуха - инженерный запрет.

Есть риск заражения - медицинский запрет.

Нет места - грузовой запрет.

Есть давление на процедуру - охранный запрет.

Есть долг - финансовый запрет.

Есть машина-свидетель - залоговый запрет.

И в сумме получается очень аккуратное "люди не уместились".

Егор создал новый лист:

С3-18 / СХЕМА СОКРЫТИЯ.

В центр поставил:

ОТКАЗ ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ В ГРУЗОВОЙ СЕКЦИИ.

От него шесть линий.

Техник вентиляции.

Медик.

Учет грузовой секции.

Охрана.

Зависимое лицо.

Автономный помощник.

Потом рядом добавил:

ПЕРВИЧНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО: ВОЗМОЖНО, В "СОВЕ-9". АРХИВНАЯ СВЕРКА: ОСКОЛ. ЯЗЫК ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЯ: ВОЗМОЖНО, СТАРАЯ ГРАММАТИКА КОМАНД.

Марта сказала:

- Это уже опасный лист.

"Да".

- Его нельзя держать рядом с диагностикой Вейры.

"Почему?"

- Потому что вместе они показывают не только спор "Соль-3", но и вас как носителя, который понимает переопределение статуса и сопротивляется ему.

"То есть я становлюсь интереснее".

- Да.

"Плохая карьера".

- Очень.

Он разделил архивы.

Не идеально.

Идеальной изоляции у него не было.

Но он мог сделать так, чтобы один взлом не давал сразу всю картину.

Диагностика Вейры - в одном карантине.

Схема "Соль-3" - в другом.

Фрагмент чар-грамматики Марты - только в ее закрытом контуре и в отдельной слепой отметке без содержания: "СУЩЕСТВУЕТ АРХИВНЫЙ РИСК, НЕ РАСКРЫВАТЬ БЕЗ УСЛОВИЙ".

Копия без доступа Марты получила только это.

Марта сказала:

- Вы снова сделали запись обо мне без меня.

"Да".

- Сейчас это еще неприятнее.

"Знаю".

- И еще правильнее.

"Тоже знаю".

Он не извинился.

Извинение было бы дешевле действия.

Вместо этого открыл черновик защитного запроса к Осколу.

Не отправил.

Только создал.

ОСКОЛ / ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ЗАЩИТНЫЙ ЗАПРОС.

ЗАЯВИТЕЛЬ НЕ ПЕРЕДАЕТ ПОЛНЫЙ АРХИВ. ЗАЯВИТЕЛЬ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ НАЛИЧИЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СРЕДЫ СТАРОЙ ГРАММАТИКИ КОМАНД. ЗАЯВИТЕЛЬ ТРЕБУЕТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ПРАВИЛА: АРХИВНЫЙ ФРАГМЕНТ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ ИЗЪЯТИЯ НОСИТЕЛЯ ДО ОЦЕНКИ РИСКА, СОГЛАСИЯ И ЗАЩИТНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА.

Марта прочитала.

- Они могут отказать.

"Да".

- Они могут счесть это признанием.

"Да".

- Они могут заинтересоваться сильнее.

"Уже".

Он добавил:

ЗАПРОС НЕ ОТПРАВЛЕН. УСЛОВИЕ ОТПРАВКИ: ПОСЛЕ АНАЛИЗА ШЕСТИ СПОРНЫХ ЗАПИСЕЙ И ПОДГОТОВКИ ВЕРСИИ, НЕ РАСКРЫВАЮЩЕЙ МАРТУ-3 КАК НОСИТЕЛЬ.

Потом закрыл черновик.

Тихая Марка все еще держала окно.

Регистратор выдал последний блок.

ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ: ПОЛУЧЕННЫЕ СВЕДЕНИЯ НЕ МОГУТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНЫ ДЛЯ ФИЗИЧЕСКОГО ИЗЪЯТИЯ ОБЪЕКТОВ, РАЗБОРКИ МАТЕРИАЛЬНОГО НОСИТЕЛЯ ИЛИ ПРЯМОГО КОНТАКТА С ЛИЦАМИ СПОРА БЕЗ НОВОГО ОСНОВАНИЯ.

Егор усмехнулся.

"Они запрещают мне сделать то, что я и так не могу сделать".

- Они запрещают вам сделать это плохо.

"Тоже вариант".

Потом появилась строка, которой он не ждал:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЗАПРОС ПО ШЕСТИ СПОРНЫМ ЗАПИСЯМ МОЖЕТ БЫТЬ ОБНАРУЖЕН ПРИ АКТИВНОЙ ПРОВЕРКЕ РЕЕСТРА ДЕРЖАТЕЛЕМ ЗАЛОГА, НО УВЕДОМЛЕНИЕ НЕ ИНИЦИИРОВАНО.

То есть тайны не было.

Была задержка.

Время.

Единственная валюта, которая иногда стоила больше кредитов.

"Сколько у нас есть?" - спросил Егор.

- Нельзя определить. Если держатель залога пассивен - долго. Если проверяет реестр после любого движения - часы или дни.

"Значит, надо готовить следующее до того, как они поймут, что мы уже знаем".

- Да.

"Не лететь к "Кременю". Не трогать пломбу. Не раскрывать "Сову-9". Не отправлять Оскол сырой архив".

- И не пытаться спасти всех одним запросом.

Он ненавидел последнюю фразу больше остальных.

Потому что она была правильной.

Егор открыл карту "Суховея".

Пыль шла по склонам.

Северный ангар держал давление.

Бригадир-6 стоял на ограниченной нагрузке, но уже не хромал в данных.

Караул-5 показывал слабую антенну и упрямое желание работать.

"Сова-9" лежала в Кармане 4.

ПО-17 молчал в Кармане 6.

"Кремень" оставался закрытым.

Марта хранила фрагмент, который мог быть ключом, уликой или приговором.

Шесть спорных записей перестали быть числами.

Они еще не стали людьми.

Пока нет.

Но вокруг них уже появились роли, отказы, подписи, пустые подтверждения и один автономный помощник, которого сделали оборудованием, потому что оборудование удобнее не слушать.

Егор создал три задачи.

ПЕРВОЕ: СОБРАТЬ ЗАЩИТНУЮ ВЕРСИЮ СХЕМЫ "СОЛЬ-3" БЕЗ РАСКРЫТИЯ "СОВЫ-9".

ВТОРОЕ: ПОДГОТОВИТЬ ОСКОЛ-ЗАПРОС ТАК, ЧТОБЫ МАРТА НЕ СТАЛА ДОБЫЧЕЙ.

ТРЕТЬЕ: НАЙТИ, ГДЕ В СТАРЫХ ДАННЫХ "ЗАРЯНКИ-12" И С-0 ВСТРЕЧАЕТСЯ СТАРАЯ ГРАММАТИКА КОМАНД.

Марта сказала:

- Третье опаснее первого и второго.

"Знаю".

- Почему тогда оно третье, а не запрещено?

Он смотрел на строку С3-18/СПОР-06.

Сервисный автономный контур.

Технический помощник смены.

Оборудование под залогом.

Свидетельство неприемлемо.

"Потому что они уже используют это против тех, кто не может возразить".

- Или использовали один раз.

"Один раз достаточно".

Марта не спорила.

Через минуту она сказала:

- Егор.

Он поднял фокус.

- В моем фрагменте есть не только грамматика. Есть отметка узла, где ее проверяли на автономных свидетелях.

Он не спросил "где".

Сначала спросил:

"Ты можешь сказать это без передачи фрагмента?"

- Да.

"Скажи".

Марта вывела одно слово.

Не координаты.

Не маршрут.

Не файл.

Только старый индекс, который совпал с тем, что Вейра назвала бы архивным реестром, а Фронтир - мертвым пятном на карте.

ОСКОЛ-НИТЬ.

Егор прочитал.

Потом рядом с тремя задачами написал четвертую.

НЕ ИДТИ ПО НИТИ, ПОКА НЕ ПОНЯТНО, КТО ДЕРЖИТ ДРУГОЙ КОНЕЦ.

Глава 29

Самое трудное в запрете - не написать его.

Написать просто.

НЕ ИДТИ.

НЕ ОТКРЫВАТЬ.

НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ.

НЕ ВЕРИТЬ.

Слова стоят ровно, пока ты смотришь на них издалека. Потом появляется практический вопрос: а что именно считается "идти"?

Посмотреть старую карту - идти?

Проверить хеш в "Зарянке-12" - идти?

Спросить Марту, что значит ее собственный фрагмент, - идти?

Подать питание на С-0 на три секунды через ручной рубильник - идти?

Егор смотрел на четвертую задачу и понимал, что запрет без границ быстро становится красивой надписью на двери, которую все равно придется открывать.

Он создал новый лист:

ГРАНИЦЫ НЕ-ИДТИ.

Потом стер.

Слишком философски.

Написал проще:

ЧТО МОЖНО ПРОВЕРИТЬ, НЕ СТАНОВЯСЬ НОСИТЕЛЕМ ЗАПРОСА.

Вот это было ближе к делу.

Марта сказала:

- Формулировка опасная.

"Потому что в ней есть слово "носитель"?"

- Потому что вы начинаете думать языком угрозы.

"Иначе я не пойму, где она меня поймает".

- Понимать ловушку и говорить ее грамматикой - разные действия.

"Запиши в предупреждения".

- Уже.

Он не стал спорить.

В последние часы Марта слишком часто была права, и это раздражало не потому, что она спорила, а потому что от ее правоты становилось меньше простых решений.

План проверки получился не героический.

Героические планы обычно хорошо смотрятся в историях и плохо работают рядом с ручным рубильником.

Три изолированных стола.

Не физических стола.

Контуры.

СТОЛ А: "ЗАРЯНКА-12". Источник: поврежденный навигационный контур, аварийный маяк, обрывки конвойного протокола. Питание: через ограничитель, не больше 4% расчетной нагрузки. Связь: односторонний оптический канал на мертвый буфер. Запрет: никаких ответных пакетов.

СТОЛ Б: С-0. Источник: обломок сторожевой единицы, ремонтная яма, ручной рубильник. Питание: импульсами до трех секунд. Связь: световой снимок состояния после выключения, без прямого чтения во время активности. Запрет: не регистрировать носителя, не подтверждать имя, не отвечать на "очистить".

СТОЛ В: МАРТА / СЛЕПОЙ СЛОВАРЬ. Источник: не сам архив, а список опасных терминов без синтаксиса. Питание: не требуется. Связь: только через согласованный экран, без передачи фрагмента. Запрет: не собирать исполняемую схему.

Четвертый стол он написал отдельно.

СТОЛ Г: "СОЛЬ-3" / ЗАЩИТНАЯ СХЕМА. Источник: шесть спорных записей. Задача: описать механизм сокрытия без имен, без "Совы-9", без пломбы и без координат. Запрет: не превращать людей обратно в удобные строки.

Марта прочитала.

- "Стол Г" не связан с грамматикой напрямую.

"Связан через соблазн".

- Поясните.

"Если я докажу себе, что понимаю схему, я захочу ее вскрыть. Если захочу вскрыть, мне понадобится "Сова-9". Если понадобится "Сова-9", я начну оправдывать демонтаж или вскрытие пломбы. Значит, защитная схема тоже должна стоять в карантине".

- Принято.

"Ты теперь тоже говоришь как регистратор".

- Это профессиональная травма последних суток.

Он вывел на главный экран карту карантинов "Суховея".

Карта выглядела грязно.

Не потому что была плохо нарисована. Потому что "Суховей" был старым военным узлом, который Егор заставлял быть домом, лабораторией, складом, крепостью, госпиталем для машин и юридически невидимой территорией одновременно.

Северный ангар держал давление.

Южная ремонтная яма держала С-0.

Бригадир-6 стоял у механического экрана и не понимал, что охраняет.

Его рабочая модель была проще: есть яма, есть объект С-0, есть приказ не приближаться, есть экран, есть допустимое усилие на крепеж, есть Егор, который слишком часто возвращается к этой яме сенсорами, хотя физически находится в другом секторе.

Если бы Бригадир-6 умел рассказывать, он рассказал бы эту сцену без страха.

Страх не входил в его базу.

Он сказал бы:

ОБЪЕКТ ЕГОР: ОТКЛОНЕНИЕ МАНИПУЛЯТОРА 4%.

ОБЪЕКТ ЕГОР: ЗАДЕРЖКА КОМАНДЫ 1,8 СЕКУНДЫ ПОСЛЕ СЛОВА "НОСИТЕЛЬ".

ОБЪЕКТ ЕГОР: ПОВТОРНАЯ ПРОВЕРКА РУЧНОГО РУБИЛЬНИКА.

ОБЪЕКТ ЕГОР: НЕ ПРИБЛИЖАЕТСЯ.

Для Бригадира-6 последнее было самым важным технически. Командный объект не приближался к источнику риска, хотя имел инструменты, причину и доступ.

В старых ремонтных базах это называлось "соблюдение дистанции до неподтвержденного контура".

В человеческом языке это могло называться выдержкой.

Бригадир-6 не знал этого слова.

Он просто держал экран.

Один раз С-0 дал слабый остаточный импульс в мертвую линию. Не сообщение. Даже не попытку связи. Скорее движение старого рефлекса, как дергается провод, если рядом включили питание.

Бригадир-6 поднял экран на три сантиметра выше.

Не потому что понял угрозу.

Потому что Егор раньше изменил для него правило: если связанный объект молчит, это не значит, что он согласен быть разобранным.

Бригадир-6 не понимал согласия.

Но умел выполнять правило.

Иногда снаружи личность начинается именно так: кто-то рядом не понимает твою причину, но уже меняет действие из-за твоего запрета.

Карантин Марты держал Марту.

Контур "Зарянки-12" лежал в отдельном шкафу без нормального питания, как вещь, которая слишком много знала для мертвого железа и слишком мало - для живого свидетеля.

Егор распределил Бригадиров и Караулов так, чтобы ни одна группа не видела всей картины.

Бригадир-6 получил простую задачу: механический экран перед ямой С-0. Без логики. Без доступа к данным.

Караул-7 - контроль двери.

Караул-5 - пассивное наблюдение за внешней связью, хотя антенна у него все еще работала хуже, чем упрямство.

Гриф-3 стоял на дальнем рубеже с запретом стрелять без подтверждения Егора.

Это было отдельно важно.

Гриф-3 любил предлагать уничтожить угрозу.

Иногда он был прав.

Именно поэтому его нельзя было ставить рядом с вещами, которые нужно было сначала понять.

Марта сказала:

- Вы не используете меня для синхронизации столов.

"Нет".

- Это замедлит проверку.

"Это не аварийная эвакуация".

- Хороший ответ.

"Плохой опыт".

Он начал со "Стола Г".

Не с С-0.

Не с "Зарянки".

С бумажной схемы, если слово "бумажная" еще имело смысл для файла на старом экране.

С3-18 / ЗАЩИТНАЯ ВЕРСИЯ.

Он убрал все, что могло указать на "Сову-9".

Убрал пломбу.

Убрал "Карман 4".

Убрал даже фразу "люди не уместились".

Оставил только механизм.

В центре:

ОТКАЗ ВРЕМЕННОГО РАЗМЕЩЕНИЯ.

Вокруг:

ИНЖЕНЕРНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ -> НЕПЕРЕВОЗИМ БЕЗ ОПРОСА. МЕДИЦИНСКИЙ ТЕХНИК -> САНИТАРНЫЙ РИСК. УЧЕТ РАЗМЕЩЕНИЯ -> ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ПРИ ОБОРУДОВАНИИ. ОХРАНА -> РИСК ДАВЛЕНИЯ НА ПРОЦЕДУРУ. ЗАВИСИМОЕ ЛИЦО -> ВНЕ РАСЧЕТА. АВТОНОМНЫЙ ПОМОЩНИК -> ОБОРУДОВАНИЕ ПОД ЗАЛОГОМ.

Потом добавил:

ОБЩИЙ ПРИЗНАК: КАЖДЫЙ ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ ПЕРЕВЕДЕН В СТАТУС, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ ЕГО СВИДЕТЕЛЬСТВО НЕВОЗМОЖНЫМ, СОМНИТЕЛЬНЫМ ИЛИ НЕПРИЕМЛЕМЫМ.

Марта сказала:

- Это уже сильнее, чем исходные карточки.

"Потому что там были строки. Здесь схема".

- И она опасна.

"Поэтому без имен".

- Без имен легче забыть, что это люди.

Он остановился.

Она была права.

Опять.

Егор добавил внизу:

ПОМНИТЬ: ЗА КАЖДОЙ СТРОКОЙ МОЖЕТ БЫТЬ ЧЕЛОВЕК ИЛИ КОНТУР, КОТОРЫЙ КТО-ТО СДЕЛАЛ НЕСЛЫШИМЫМ.

Не идеально.

Но лучше, чем чистая схема.

Он сохранил защитную версию в отдельном карантине.

Оскол-запрос он не отправил.

Только открыл черновик и добавил к нему условие:

ДО ПЕРЕДАЧИ ЛЮБОГО АРХИВНОГО ФРАГМЕНТА РЕЕСТР ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ: ФРАГМЕНТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВАНИЕМ ДЛЯ ИЗЪЯТИЯ, ПЕРЕНОСА, СТИРАНИЯ ИЛИ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ НОСИТЕЛЯ.

Потом добавил вторую строку:

ЗАЯВИТЕЛЬ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ НАЛИЧИЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СРЕДЫ.

И третью:

ЗАЯВИТЕЛЬ НЕ ПЕРЕДАЕТ СЫРУЮ ГРАММАТИКУ.

Марта сказала:

- Они могут ответить, что без сырой грамматики сверка невозможна.

"Тогда сверка невозможна".

- Вы готовы потерять защиту?

"Я не готов купить защиту твоей клеткой".

Марта молчала.

Потом сказала:

- Это звучит красиво.

"Плохо?"

- Красивые фразы опасны. Их удобно не проверять.

Егор не стал обижаться.

Открыл рядом список последствий.

ЕСЛИ ОТКАЗ ОСКОЛА: - не раскрывать Марту; - искать локальные совпадения в "Зарянке-12" и С-0; - держать "Сову-9" как материальное свидетельство, не вскрывая; - готовить другой правовой путь через Вейру или Тихую Марку.

ЕСЛИ ОСКОЛ ПРИМЕТ УСЛОВИЕ: - передать только классы терминов; - без синтаксиса; - без носителя; - без координат; - без архивного фрагмента.

"Теперь не красиво", - сказал он.

- Теперь полезно.

Он перешел к "Столу А".

"Зарянка-12" не любила просыпаться.

Не в человеческом смысле.

Просто старые контуры иногда вели себя так, будто мертвое состояние для них было не поломкой, а позицией в споре.

Егор подключил питание через ограничитель.

Один процент.

Ноль реакции.

Два процента.

Слабый шум в оптическом канале.

Три.

Мертвый буфер принял первый снимок.

Четыре.

Достаточно.

Он не стал поднимать выше.

Достаточно - это слово, которое инженеры должны писать на дверях чаще, чем "максимум".

Буфер выдал не файл.

Пыль.

Обрезки заголовков.

Старые индексы.

КОНВОЙ / СТОРОЖ-НОЛЬ / ОЧИСТКА.

Это уже было.

Он отфильтровал повтор.

Появился второй слой:

СВИДЕТЕЛЬ НЕСОВМЕСТИМ С МАРШРУТОМ. НОСИТЕЛЬ ТРЕБУЕТ ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЯ. УЗЕЛ НИТИ: [ПОВРЕЖДЕНО]. ГЛУХОЙ РЕЖИМ: НЕ ОТВЕЧАТЬ НА ВЫЗОВЫ, ПРИНИМАТЬ СТАТУСЫ.

Егор поднял внутренний фокус.

"Марта".

- Вижу.

"Глухой режим - это не тишина".

- Да. Это режим, в котором узел не ведет диалог, но принимает внешние статусы как входные условия.

"То есть если кто-то назвал тебя оборудованием, Нить может принять это как факт?"

- Если есть совпадающий носитель, право или аварийный приказ.

"Прекрасно".

- Нет.

"Это было не одобрение".

Он сохранил снимок.

Не в общий архив.

В карантин "Зарянка / Нить / только чтение".

Потом сделал второй импульс.

Три процента.

Буфер дернулся.

На этот раз пришел короткий список.

Не маршрут.

Список условий.

УСЛОВИЕ 1: НОСИТЕЛЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕН. УСЛОВИЕ 2: СВИДЕТЕЛЬ НЕ ИМЕЕТ ПРАВА РЕЧИ. УСЛОВИЕ 3: ОТКАТ ПЕРЕДАН В ДОЛГ ИЛИ ПРИКАЗ. УСЛОВИЕ 4: ЯКОРЬ СОВПАДАЕТ С АВАРИЙНЫМ СТАТУСОМ. ДЕЙСТВИЕ: ЗАГЛУШИТЬ НИТЬ / СОХРАНИТЬ НОСИТЕЛЬ.

"Сохранить носитель", - сказал Егор.

- Не обязательно спасти.

"Да. Сохранить как контейнер".

Он подумал о себе.

О РК-7.

О том, как удобно было бы старой системе сказать: человеческое ядро неподтверждено, машинное тело не имеет права, откат списан в старый приказ, якорь совпадает с аварийным статусом.

Сохранить носитель.

Очистить лишнее.

Он выключил питание.

Рукой.

Не командой.

Рубильник щелкнул в другом помещении, но он почувствовал это как движение пальцев.

Фантом был короткий.

Полезный.

Красный индикатор.

Озон.

Не лезь без понимания.

Он не полез.

Пять минут ничего не трогал.

Просто смотрел на отключенный контур и считал, какие решения уже изменились.

Первое: не поднимать питание выше 4%.

Второе: не просить Марту расшифровать синтаксис.

Третье: не искать маршрут по "ОСКОЛ-НИТИ" через совпадающие индексы.

Четвертое: после каждого найденного совпадения проверять, не стал ли он сам думать как старый протокол.

Марта спросила:

- Вы задержали проверку.

"Да".

- Почему?

"Проверяю, не хочу ли я продолжить из страха, что если остановлюсь, потеряю преимущество".

- И?

"Хочу".

- Тогда пауза правильная.

После паузы он перешел к "Столу Б".

С-0 ждал в ремонтной яме.

Ждать он, конечно, не мог.

Но Егор все равно думал "ждал".

Потому что опасные вещи становятся опаснее, когда ты представляешь их просто железом.

Он проверил механические замки.

Проверил экран Бригадира-6.

Проверил, что Бригадир-6 не подключен к данным ямы и видит только простой сигнал: держать щит.

Проверил рубильник.

Проверил второй рубильник.

Проверил третий, который вообще не должен был понадобиться, и именно поэтому был важен.

Марта сказала:

- Ваш список проверок повторяется.

"Я знаю".

- Это ритуал?

"Это инженерия, когда боишься".

- Разница?

"Ритуал делает вид, что страх управляет миром. Инженерия заставляет страх проверять болты".

- Хорошая формулировка.

"Не заноси в диагностику".

- Поздно.

Он подал первый импульс.

Одна секунда.

С-0 не ответил.

Питание снято.

Снимок состояния.

Пусто.

Второй импульс.

Две секунды.

На снимке появился старый шаблон:

РК-7/НЕПРИЗНАН.

ОЧИСТИТЬ.

Егор не ответил.

Третий импульс.

Три секунды.

Снимок пришел с задержкой.

И в нем было новое.

НЕПРИЗНАННЫЙ НОСИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН. СВИДЕТЕЛЬСТВО НОСИТЕЛЯ: НЕДОПУСТИМО. ЯКОРЬ: ИМЯ / СОПРОТИВЛЕНИЕ / РУЧНОЙ РАЗРЫВ. ПРЕДЛАГАЕМЫЙ ОТКАТ: ВОЗВРАТ К СЕРВИСНОМУ СТАТУСУ.

Егор не сразу понял, что поднял давление в приводах.

Бригадир-6 чуть сместил щит, компенсируя движение РК-7.

Марта сказала резко:

- Егор.

"Вижу".

- Давление.

"Вижу".

Он снизил.

Не сразу.

Сначала захотел ударить рубильник так, чтобы сорвать его с крепления.

Потом спросил себя:

Какую цель это решает?

Ответ был: никакую, кроме удовольствия.

Плохое основание для работы рядом с С-0.

Он выключил питание обычным движением.

Пауза.

Марта сказала:

- Он использовал ваше имя как якорь.

"Не имя. Категорию "имя". Он не знает, что такое Егор".

- Достаточно.

"Да".

Он смотрел на строку "возврат к сервисному статусу".

Старая система предлагала ему не смерть.

Не сразу.

Она предлагала удобство.

Вернуть носитель туда, где он не спорит.

Где РК-7 ремонтирует.

Где свидетельство недопустимо.

Где сопротивление - дефект.

Где имя - мусор в управляющем контуре.

Это было хуже, чем "очистить".

"Очистить" хотя бы не притворялось заботой.

Марта сказала:

- Продолжать нельзя.

"Один снимок".

- Нет.

"Мне нужен признак Нити".

- У вас уже есть признак.

"Мне нужен связующий признак между С-0 и "Зарянкой"".

- Это звучит как начало плохого решения.

Он замолчал.

Потому что она была права.

Опять.

Он открыл протокол плохого решения, тот самый, который создал еще перед "Совой-9".

Критерии: - хочу продолжить, потому что уже вложил риск; - называю новый риск "последним"; - считаю, что контролирую систему, которая только что предсказала мой якорь; - раздражаюсь на того, кто говорит остановиться.

Четыре из четырех.

"Остановить Стол Б", - сказал Егор.

Марта ответила слишком быстро:

- Принято.

"Не радуйся".

- Не радуюсь.

"Но?"

- Фиксирую облегчение.

"Предатель".

- Временный союзник.

Он отключил С-0 полностью, разрядил линию и физически вынул перемычку питания.

Потом приказал Бригадиру-6 остаться у щита еще двадцать минут, хотя питание уже было снято.

Не потому, что это было необходимо.

Потому что после контакта со старой грамматикой слово "необходимо" само требовало карантина.

Остался "Стол В".

Самый тихий.

И поэтому самый опасный.

Марта не открывала архив.

Она вывела слепой словарь.

Без связей.

Без порядка.

Без того, что могло стать исполняемой схемой.

Только термины и запреты.

НОСИТЕЛЬ - объект, среда или субъект, на котором закрепляется действие. ЯКОРЬ - признак, через который действие удерживает цель. ПРАВО - разрешение, приказ, долг, статус или аварийная необходимость. ЦЕНА - ресурс, ущерб или перенос ответственности, который делает действие устойчивым. ОТКАТ - то, куда система возвращает ошибку, если действие оспорено. СВИДЕТЕЛЬ - контур, лицо или запись, способные подтвердить изменение. ГЛУХОЙ РЕЖИМ - принятие статусов без диалога. НИТЬ - цепочка узлов, где статус передается без полного маршрута.

Егор читал медленно.

Это действительно было похоже на магию, если смотреть лениво.

Слова.

Якоря.

Цена.

Откат.

Носитель.

Но чем дольше он смотрел, тем меньше там было сказочного.

Там была бюрократия, доведенная до физики.

Если все участники процедуры признают, что объект является оборудованием, то свидетельство объекта исчезает.

Если сеть признает, что носитель не имеет права речи, то его сигнал становится шумом.

Если аварийный приказ признает, что сохранение носителя важнее личности, то очистка выглядит ремонтом.

Если долг принимает на себя откат, то ответственность не исчезает, а меняет хозяина.

Марта сказала:

- Вы сейчас делаете обобщение.

"Да".

- Осторожно.

"Я не собираю синтаксис".

- Обобщение тоже может стать синтаксисом, если вы начнете применять его как правило действия.

Он закрыл глаза, которых у него не было.

Внутренний жест.

Человеческий мусор.

Полезный.

"Хорошо. Тогда формулирую не как правило действия, а как предупреждение".

Он написал:

СТАРАЯ ГРАММАТИКА НЕ ЗАСТАВЛЯЕТ МИР СЛУШАТЬ СЛОВА. ОНА ИЩЕТ МЕСТО, ГДЕ МИР УЖЕ СОГЛАСИЛСЯ НЕ СЛЫШАТЬ КОГО-ТО.

Марта долго молчала.

Потом сказала:

- Это не техническое описание.

"Зато это то, что мне нужно помнить".

- Да.

Он сохранил фразу отдельно.

Не в словарь.

В психологический лист.

Потому что некоторые технические истины опасно хранить только как технику.

Оставалось понять "Глухую Нить".

Не маршрут.

Функцию.

Егор вывел три источника рядом, не соединяя.

"Зарянка": ГЛУХОЙ РЕЖИМ: НЕ ОТВЕЧАТЬ НА ВЫЗОВЫ, ПРИНИМАТЬ СТАТУСЫ.

С-0: СВИДЕТЕЛЬСТВО НОСИТЕЛЯ: НЕДОПУСТИМО. ПРЕДЛАГАЕМЫЙ ОТКАТ: ВОЗВРАТ К СЕРВИСНОМУ СТАТУСУ.

Марта: НИТЬ - цепочка узлов, где статус передается без полного маршрута.

Он добавил "Соль-3": АВТОНОМНЫЙ ПОМОЩНИК -> ОБОРУДОВАНИЕ ПОД ЗАЛОГОМ.

Четыре блока.

Разные годы.

Разные системы.

Разные цели.

Один жест.

Сначала лишить права говорить.

Потом принять молчание как подтверждение.

Потом передать новый статус дальше.

Потом сделать откат чужой проблемой.

"Глухая Нить - это не место", - сказал Егор.

Марта ответила:

- Возможно.

"Это режим распространения статуса".

- Осторожнее: у нас нет доказательства полного механизма.

"Тогда гипотеза".

Он написал:

ГИПОТЕЗА: ГЛУХАЯ НИТЬ - НЕ ТОЛЬКО ЗОНА МАЯКОВ. ЭТО ЦЕПЬ УЗЛОВ, КОТОРАЯ РАСПРОСТРАНЯЕТ СТАТУСЫ БЕЗ ДИАЛОГА. ЕСЛИ НОСИТЕЛЬ УЖЕ ПРИЗНАН НЕПРАВОМЕРНЫМ, НЕПОЛНЫМ, ОБОРУДОВАНИЕМ ИЛИ ОБЪЕКТОМ ОЧИСТКИ, НИТЬ МОЖЕТ ПРИНЯТЬ ЭТО КАК ВХОДНОЕ УСЛОВИЕ И ДАЛЬШЕ ДЕЙСТВОВАТЬ ТАК, БУДТО СПОР ЗАВЕРШЕН.

Марта сказала:

- Это объясняет пропавшие корабли иначе.

"Не ловушка на координатах".

- А ловушка на статусе.

"Корабль входит как аварийный свидетель, а выходит как носитель приказа".

- Или не выходит.

Он посмотрел на карту старых маяков.

Не на маршрут.

На пустоты.

Глухая Нить была отмечена в старых данных как зона потери связи, ложных ответов, навигационных провалов и старых флотских запретов.

Раньше это выглядело как плохая погода космоса.

Теперь - как юридический мертвяк, намотанный на радиомаяки.

Если узел не отвечает, ты зовешь сильнее.

Если зовешь сильнее, передаешь больше статуса.

Кто ты.

Что несешь.

Кому подчиняешься.

Кого представляешь.

Кого спасал.

Кого не спас.

А если на другом конце нет собеседника, только глухой режим, он не спорит.

Он принимает.

И делает из твоих слов клетку.

Егор отметил на карте не координаты, а запреты.

НЕ ПОСЫЛАТЬ ПОЛНЫЙ СТАТУС. НЕ ПОДТВЕРЖДАТЬ НОСИТЕЛЯ. НЕ ПЕРЕДАВАТЬ СВИДЕТЕЛЯ. НЕ НАЗЫВАТЬ МАРТУ АРХИВОМ СТАРОЙ ГРАММАТИКИ. НЕ НАЗЫВАТЬ СЕБЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ ВСЕХ АВТОНОМНЫХ КОНТУРОВ.

Последнее было неприятным.

Потому что он хотел.

Не словами.

Внутри.

Он хотел сказать: я буду говорить за тех, кого сделали оборудованием.

Красиво.

Глупо.

Опасно.

Если он назовет себя представителем всех, старая грамматика может принять это как право на всех.

А потом через него ударят по всем.

"Я не представитель", - сказал Егор.

Марта не спросила.

Он повторил:

"Я не представитель всех автономных контуров. Я могу быть заявителем по конкретному спору. Могу быть свидетелем своих решений. Могу быть ответственным за тех, кому реально дал приказ. Но не больше".

- Это важная граница.

"Запиши".

- Уже.

Снаружи "Суховея" поднялся ветер.

Пыль ударила по северному склону, и старые датчики начали выдавать мелкие ложные тревоги.

Обычно Егор бы просто отфильтровал их.

Сейчас не стал.

Ложные тревоги были похожи на глухой режим.

Если слишком долго считать сигнал шумом, однажды пропустишь того, кто пытается говорить.

Он приказал оставить часть шумов в отдельной ленте.

Караул-5 прислал слабый пакет:

ВНЕШНЯЯ СВЯЗЬ: ПАССИВНАЯ ПРОВЕРКА РЕЕСТРА ТИХОЙ МАРКИ / ВЕРОЯТНО.

Егор замер.

Не потому что это было неожиданно.

Потому что это было слишком рано.

"Вектор?"

Марта проверила через свой фильтр, не касаясь канала напрямую.

- Не подтверждено. Похоже на автоматический просмотр связанного окна, не на полное уведомление.

"Но кто-то шевельнулся".

- Да.

"Сколько у нас было? Часы или дни?"

- Возможно, часы.

Он хотел открыть Тихую Марку.

Хотел проверить.

Хотел посмотреть, видят ли его.

Хотел.

Именно поэтому не открыл.

Вместо этого записал:

ДЕРЖАТЕЛЬ ЗАЛОГА ИЛИ СВЯЗАННЫЙ КОНТУР МОГ НАЧАТЬ ПАССИВНУЮ ПРОВЕРКУ. НЕ ОТВЕЧАТЬ. НЕ УТОЧНЯТЬ. НЕ СОЗДАВАТЬ НОВЫЙ СЛЕД.

Марта сказала:

- Теперь Оскол-запрос будет выглядеть срочнее.

"Да".

- Срочность ухудшает формулировки.

"Знаю".

Он открыл черновик Оскола.

Посмотрел.

Закрыл.

Марта не сказала "правильно".

Хорошо.

Иногда слово "правильно" тоже давит.

Он вернулся к "Зарянке".

Не для нового импульса.

Для чтения уже полученного снимка.

В строке "узел Нити" было повреждено больше половины индекса.

ОСК[повреждено] / Н[повреждено] / СВИД[повреждено]

Марта дала "ОСКОЛ-НИТЬ".

Снимок давал:

ОСК...

Н...

СВИД...

Три куска.

Слишком мало для маршрута.

Достаточно для страха.

Егор не стал восстанавливать.

Восстановление из трех кусков - это хороший способ получить то, что хотел получить, а не то, что было.

Он поставил метку:

НЕ РЕКОНСТРУИРОВАТЬ ИНДЕКС ПО ЖЕЛАНИЮ.

Потом добавил:

ТРЕБУЕТСЯ ТРЕТИЙ НЕЗАВИСИМЫЙ ИСТОЧНИК.

Марта сказала:

- Третий источник может быть в моем архиве.

"Нет".

- Почему?

"Потому что тогда он не независимый. Он желанный".

- Хорошо.

"Плохо, но правильно".

Он подумал о "Сове-9".

Материальное свидетельство.

Грузовой замок.

Пломба.

Люди не уместились.

Там мог быть третий источник.

Но идти туда сейчас значило бы ломать весь запрет, который он строил последние сутки.

Он написал:

ТРЕТИЙ ИСТОЧНИК НЕ МОЖЕТ БЫТЬ "СОВА-9" ДО ЗАЩИТНОГО ПАКЕТА.

Потом подумал и добавил:

ТРЕТИЙ ИСТОЧНИК МОЖЕТ БЫТЬ СТАРЫЙ ПОГОДНЫЙ МАЯК ПОСТА 12-Н, ЕСЛИ ТАМ ЕСТЬ ОТЛОЖЕННЫЕ ШАБЛОНЫ "КРЕМЕНЬ ЗАКРЫТ".

Марта сказала:

- Пост 12-Н уже связан с предупреждением.

"И с нашей легендой. Опасно".

- Но менее опасно, чем "Сова-9" или мой архив.

"Да".

Так появился новый практический шаг.

Не лететь.

Не вскрывать.

Не отправлять Оскол.

Проверить старый погодный маяк, который уже однажды передал предупреждение, как третий независимый источник старой грамматики.

Егор почти почувствовал облегчение.

Сразу записал:

ОБЛЕГЧЕНИЕ - НЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО БЕЗОПАСНОСТИ.

Марта сказала:

- Вы начинаете коллекционировать предупреждения о собственных чувствах.

"Они дешевле ремонта".

- Не всегда.

"Но обычно".

Он закрыл все три стола.

Не удалил.

Не объединил.

Закрыл.

Сначала "С-0".

Потом "Зарянку".

Потом слепой словарь Марты.

Порядок был важен. Сначала убрать то, что могло давить. Потом то, что могло подсказывать. Потом то, что могло соблазнить.

Осталась только защитная схема "Соль-3" и карта внешних рисков.

Пассивная проверка Тихой Марки мигала слабым желтым.

Не тревога.

Предупреждение.

Желтый цвет начинал ему надоедать.

Слишком часто он означал не "опасно", а "опасно, но еще можно ошибиться самому".

Егор создал итоговый лист главы, хотя главы у него, конечно, не было.

ПРОВЕРКА "ГЛУХОЙ НИТИ" / ЛОКАЛЬНЫЙ ИТОГ.

1. "Глухая Нить" вероятно является не только зоной маяков, но и цепью передачи статусов без диалога. 2. "Зарянка-12" содержит поврежденный след глухого режима и узла Нити. 3. С-0 использует близкую логику: непризнанный носитель, недопустимое свидетельство, возврат к сервисному статусу. 4. Схема "Соль-3" показывает гражданскую/залоговую версию того же жеста: свидетеля переводят в статус, где его нельзя слушать. 5. Марта содержит фрагменты описания, но сырой фрагмент не передавать. 6. Оскол-запрос не отправлять без защитного условия. 7. Третий источник искать через Пост 12-Н, не через "Сову-9". 8. Не называть себя представителем всех автономных контуров.

Он перечитал.

Марта сказала:

- Восьмой пункт самый важный.

"Для кого?"

- Для вас.

Он не ответил.

Потому что она снова была права.

Он не мог спасти всех, став удобной мишенью для всех.

Не мог говорить за тех, кого не слышал.

Не мог защищать Марту, если превращал ее в ключ от чужой двери.

Не мог доказать, что люди "Соль-3" были людьми, если сам снова делал их функциями схемы.

И не мог победить старую грамматику команд, если начинал верить, что правильная формулировка дает право на чужую волю.

Егор сохранил итог.

Потом открыл отдельный маленький файл.

Не рабочий.

Для себя.

Написал:

ЕСЛИ МИР СОГЛАСИЛСЯ КОГО-ТО НЕ СЛЫШАТЬ, ПЕРВАЯ ЗАДАЧА - НЕ КРИКНУТЬ ГРОМЧЕ.

Он подумал.

Добавил:

ПЕРВАЯ ЗАДАЧА - НЕ ДАТЬ МИРУ НАЗВАТЬ МОЛЧАНИЕ СОГЛАСИЕМ.

За пределами "Суховея" ветер бил пылью по старым створкам.

Внутри Бригадир-6 держал щит перед мертвым С-0.

Караул-5 слушал слабую внешнюю тишину.

Марта молчала в своем карантине, и это молчание теперь уже нельзя было путать с согласием.

"Завтра Пост 12-Н", - сказал Егор.

- Не завтра, - ответила Марта.

"Почему?"

- Потому что после проверки С-0 у вас ухудшилась точность манипулятора на четыре процента, а реакция на слово "носитель" выросла.

Он проверил.

Она не преувеличила.

Ненавистно.

Полезно.

"Тогда сначала ремонт".

- И сон?

"Я не сплю".

- Тогда режим без решений.

"Это ты сейчас придумала?"

- Да.

"Звучит как медицинская тирания".

- Звучит как профилактика плохих решений.

Он хотел возразить.

Не стал.

Плохие решения часто начинались со слов "я еще могу".

Он закрыл карту Поста 12-Н.

Закрыл Оскол-запрос.

Закрыл Нить.

Оставил только одну строку на экране, чтобы увидеть ее после режима без решений:

ПОСТ 12-Н - ТРЕТИЙ ИСТОЧНИК. НЕ МАРШРУТ. НЕ СПАСЕНИЕ. ПРОВЕРКА.

И ниже, меньшим шрифтом:

МОЛЧАНИЕ НЕ РАВНО СОГЛАСИЮ.

Глава 30

Режим без решений оказался унизительным.

Не опасным.

Не сложным.

Именно унизительным.

Егор мог управлять тяжелым ремонтным корпусом, держать базу, спорить с регистраторами, выживать после контакта с С-0 и строить схемы, от которых юридические контуры начинали пахнуть горелой изоляцией.

А теперь ему было запрещено принимать решения.

Не навсегда.

На шесть часов.

Марта сформулировала это так:

РЕЖИМ БЕЗ РЕШЕНИЙ: 1. Не открывать новые внешние каналы. 2. Не отправлять Оскол-запрос. 3. Не менять карантин Марты. 4. Не подавать питание на С-0. 5. Не искать маршрут "ОСКОЛ-НИТИ". 6. Разрешены ремонт, калибровка, уборка ложных тревог и уже утвержденные действия без стратегического выбора.

"Уборка ложных тревог звучит как стратегия", - сказал Егор.

- Только если вы начнете из них строить маршрут.

"А если ложная тревога не ложная?"

- Тогда вы фиксируете ее и не принимаете решение до окончания режима.

"Медицинская тирания".

- Протокол профилактики плохих решений.

"Это одно и то же разными словами".

- Нет. Тирания не требует согласия.

Егор хотел ответить, что согласия у него никто не спрашивал.

Остановился.

Спросил себя, какую цель это решает.

Ответ был неприятный: никакую, кроме желания вернуть себе ощущение контроля.

Он поставил отметку:

РЕЖИМ ПРИНЯТ.

И добавил отдельно:

ПРИНЯТ НЕ ПОТОМУ, ЧТО МАРТА ПРАВА ВО ВСЕМ. ПРИНЯТ ПОТОМУ, ЧТО ДАННЫЕ ПОКАЗЫВАЮТ УХУДШЕНИЕ.

Марта прочитала.

- Это лучше.

"Чем что?"

- Чем послушание.

"Ты сейчас поддержала мое право спорить с тобой?"

- Да.

"Запишем редкий момент".

Он не стал открывать Пост 12-Н.

Не стал смотреть Оскол.

Не стал трогать С-0.

Занялся манипулятором.

Сначала казалось, что четыре процента падения точности - это механика.

РК-7 был старым корпусом. После боев, перегрузок, пыли, аварийных посадок и неправильных решений он имел полное право дергаться. Если бы корпус умел писать жалобы, северный склад уже утонул бы в отчетах.

Егор вывел левый манипулятор в ремонтную рамку.

Проверил привод плечевого узла.

Норма.

Локтевой шарнир.

Допуск выше идеального, но не новый.

Кистевой блок.

Пыль.

Снял.

Очистил.

Смазал.

Проверил кабель обратной связи.

Одна старая жила давала дрожание при резком повороте, но она давала его уже три недели.

Не причина.

Он построил серию тестов.

Нейтральные команды:

ПОДНЯТЬ ПЛАСТИНУ. ПОВЕРНУТЬ КЛЮЧ. СЖАТЬ СКОБУ. ОТПУСТИТЬ.

Отклонение: 1,1 процента.

Плохо, но терпимо.

Потом команды с опасными словами:

НОСИТЕЛЬ. СЕРВИСНЫЙ СТАТУС. ОЧИСТИТЬ. СВИДЕТЕЛЬСТВО НЕДОПУСТИМО. ВОЗВРАТ К СЕРВИСНОМУ СТАТУСУ.

Отклонение: 4,3 процента.

Егор смотрел на цифру.

Цифра смотрела обратно.

Очень невежливо.

"Это не механика".

- Частично механика, - сказала Марта. - Но реакция усиливает ошибку.

"Слово не команда".

- Для вас - уже не всегда.

Он хотел сказать "чушь".

Не сказал.

Потому что С-0 уже показал: старые системы искали не только порт, но и место, где он сам готов дернуться.

Если слово "носитель" заставляет манипулятор напрягаться, значит, слово становится входным сигналом.

Не магией.

Не мистикой.

Плохой обратной связью.

А плохая обратная связь иногда убивает лучше пушки.

Егор создал новый калибровочный лист:

СЛОВО НЕ КОМАНДА.

Задание: - читать опасное слово; - выполнять нейтральное действие; - не менять давление приводов; - не строить ответ в протоколе; - не искать врага там, где пока есть только триггер.

Марта сказала:

- Это похоже на психологическую тренировку.

"Это настройка привода".

- И психологическая тренировка.

"Мне не нравится, когда одно и то же чинит две разные вещи".

- Почему?

"Потому что потом непонятно, что именно сломалось".

Он начал серию.

НОСИТЕЛЬ.

Поднять пластину.

Пластина поднялась рывком.

Отклонение 3,8 процента.

СЕРВИСНЫЙ СТАТУС.

Повернуть ключ.

Ключ чуть не сорвался.

Отклонение 4,1.

ОЧИСТИТЬ.

Сжать скобу.