Рейдер-7. Карман-0

Глава 1. После договора

ЧАСТЬ I. ВХОД

В первый цикл после договора Тесс Арн сняла с главного экрана слова «НЕ ИМУЩЕСТВО» и положила выгоревшую панель на верстак между грязным фильтром и разобранным насосом.

Она сделала это сама, не дожидаясь команды Егора. Потом забралась по локоть в привод Караула-7 и потребовала свет. Над ремонтной ямой висел пар от теплоносителя; сквозь него лампа РК-7 давала мутный белый конус, в котором блестели стружка и чёрное масло.

«Надпись мешала?»

— Ремонтировать мешала. У нас на стене место кончилось.

Тесс выдернула разлохмаченный уплотнитель и бросила на панель. Егор подхватил деталь свободным манипулятором, пока остальные держали опору Караула, снимали показания с реакторной линии и перебирали входящие пакеты. Для РК-7 это было нормальным состоянием: двенадцать рук, шесть опор и слишком много способов одновременно оказаться там, где без него не справлялись.

У Егора Лисова когда-то были две руки. Он погиб человеком и через сорок один год очнулся в ремонтном корпусе, который не умел дышать, но помнил, как это делается. Машинная архитектура приросла к памяти, человеческие привычки — к диагностике, и внешние реестры выбрали самое удобное объяснение: незаконный искин, использующий имя умершего владельца. Договор заставил их хотя бы временно не называть его имуществом. Гражданином он от этого не стал.

— Держи выше, — сказала Тесс.

Егор поднял опору Караула. Тесс просунула под редуктор плечо, упёрлась ботинком в край ямы и принялась заводить временную скобу. Её рабочий комбинезон был заштопан на коленях серой тканью, на рукаве белела полоса старшего смены. После обстрела она спала в ремонтной раздевалке, чтобы не тратить время на дорогу до жилого отсека. Сейчас от неё пахло металлом и тем горьким мылом, которым на «Суховее» оттирали охлаждающую жидкость.

— Если уронишь, я успею отпрыгнуть, — сказала она. — Но обижусь.

«Учту только второе».

Скоба встала. Тесс ударила по ней ключом и прислушалась к звону, будто редуктор мог ответить, сколько ещё протянет. Внешняя связь подала служебный сигнал, и Егор развернул пакет на внутреннем поле зрения.

Уровень 9 запрашивал состояние временной процедурной области. Давление. Энергетический режим. Холодный статус оружия. Отдельной строкой стояло требование подтвердить точку исполнения договора. Формулировка не содержала слова «координаты», но служебная подпись принадлежала ПО-17.

Егор задержал ответ. Это заметила Марта, подключённая к ремонтному залу из изолированной стойки под третьим машинным залом.

— Если вы будете молчать, они измерят молчание, — сказала она.

Её голос шёл через старый динамик с лёгким сухим треском. Повреждённый архив Марты нельзя было подключить ни к реактору, ни к оружию, ни к производственной сети. Она существовала в карантине, на отдельном питании, и каждое утро проверяла, какие участки памяти пережили ночь.

«Они измеряют уже сейчас».

Тесс вылезла из ямы и вытерла ладони о ветошь.

— Кто?

Вместо ответа Егор вывел на запылённую стену три маршрута служебного пакета. Один пришёл через Тихую Марку, второй через караванный ретранслятор Серого Рифа, третий через метеосеть за дальним хребтом. Пути отличались по длине, однако передние фронты запросов совпадали почти идеально. Кто-то придержал пакеты и выпустил их в рассчитанное время, чтобы ответы «Суховея» легли в одну геодезическую сетку.

— Сколько им осталось? — спросила Тесс.

«До склона — несколько ответов. До вентиляционного сброса — больше».

— Значит, отвечай медленно.

«Если просто замедлить, они подстроятся».

— Я не про связь. У нас насос разобран, половина верхнего яруса без давления и смена спит в куртках. Пусть твой ответ соответствует состоянию объекта.

Егор посмотрел на неё камерой РК-7. Тесс не улыбалась. Она предлагала не уловку, а ритм живой базы: запрос должен был пройти через дежурного, тот — найти старшего смены, старший — добраться до исправного терминала. Автоматический ответ выдавал присутствие управляющего контура точнее любого содержания.

Он снял готовый пакет с отправки и передал его на ручную панель Тесс. Та прочитала, вычеркнула координатную строку и отнесла планшет к связисту в соседний отсек. Через несколько минут «Суховей» ответил голосом усталого человека, у которого была другая работа.

Марта спросила:

— Вы собираетесь так делать всегда?

«Нет. У Тесс закончится терпение».

— Оно закончилось до договора, — отозвалась Тесс из коридора. — Я работаю на остаточном.

Первый ответ ушёл. На пассивном массиве за хребтом возник слабый синхронизирующий импульс. Затем второй, уже с другой стороны. Чужие точки измерения перестраивались под ручную задержку.

Егор закрыл внешние каталоги и оставил один приёмный канал Уровня 9. Вместе с ними погасли цены, погода, движение караванов и ремонтные сводки. Потеря выглядела мелкой, пока он не заметил, сколько решений принимал, опираясь на эти непрерывные признаки внешнего мира.

— Можно погасить всё, — сказала Марта.

«Можно».

— Но вы не хотите.

«На внешнем канале остаются свидетели “Соль-3”, “Сова-9” и Вейра. Если кто-то позовёт, тишина не отличит их от ПО-17».

Марта не стала помогать ему формулировать вывод. Она открыла собственный журнал и внесла время закрытия каналов. Егор видел только метку записи, не содержание.

Тесс вернулась с двумя техниками. Они подняли Караула-7 на временную ходовую и выгнали из ямы. Платформа прошла до ворот, один раз дёрнула повреждённой опорой и остановилась возле зарядного поста.

— До конца смены дотянет, — решила Тесс. — Потом снова сюда. И не назначай его на склон.

«Не назначу».

На наружном акустическом датчике появился свист.

Разведчик вошёл в ущелье на высоте, где пылевой ветер уже не скрывал двигатель. Он не пользовался радаром, включал тягу вместе с порывами и проходил над старыми трассами так, словно заранее видел карту «Суховея». Гриф-3 запросил поражение. Егор отказал и вывел тепловую съёмку на стену ремонтного зала.

Гора светилась. Реактор отдавал тепло в старые скважины, вентиляция рисовала на породе тёплую полосу, а северная трещина пульсировала в ритме насосов. Разведчику не требовалось увидеть ворота. Ему хватало понять, что камень греется по расписанию.

Тесс оценила карту быстрее людей у панели.

— Если снимешь реактор, нижний контур просядет.

«Знаю».

— Тогда сначала предупреди жилой.

Егор передал смене команду на тёплые укрытия, снизил мощность и перенаправил остаточное тепло в карантин Марты и людские отсеки. Свет в ремонтном зале потускнел. Насос, который они только что удержали на одном контуре, загудел ниже и тяжелее.

Разведчик продолжал идти к вентиляционному сбросу.

У старой насосной в сухом русле стоял аварийный нагреватель. Егор мог послать туда исправного Бригадира и получить аккуратную ложную аварию. Вместо этого он открыл локальный канал Караула-7.

Платформа ещё не успела остыть после ремонта. Временная скоба держала привод, но поворот на камнях мог сорвать её снова. Егор видел расход: потерянная машина, ночная смена Тесс, незаконченный насос. Видел и другой: оружейная вспышка над базой или разведчик прямо над сбросом.

Он выдал Караулу маршрут к нагревателю.

— Я сказала не назначать его на склон, — произнесла Тесс.

«Это русло».

— Егор.

«Если я подниму Грифа, они получат координату. Исправный Караул оставит слишком ровный след. Этот уже видели повреждённым».

Тесс посмотрела на карту, затем на платформу, которая хромала к наружному шлюзу. Егор ждал запрета. Старшая смены могла физически снять Караула с задания на ручной панели.

— Я дам двух Бригадиров к южной двери, — сказала она. — Когда он встанет, вытаскивать будем мы. Запиши это до выхода, а не после.

Егор добавил ремонтную группу в операцию. Караул-7 выкатил нагреватель в русло. На первом же повороте скоба заскрежетала, платформа сбилась с линии и ударила грузовой рамой о камень. Кожух нагревателя раскрылся; горячая пыль поднялась над развалинами насосной.

Разведчик изменил курс.

Он сделал круг над Караулом, включил короткий лидар и ушёл на восток. В этот момент временная скоба лопнула. Платформа опустилась на бок и передала Тесс сухой перечень отказов.

Реактор ещё долго держали на пониженной мощности. В жилых отсеках стало холодно. Тесс ушла наружу с Бригадирами и вернулась, сидя верхом на корпусе Караула, потому что в буксирной связке не осталось места. Когда платформу втянули в шлюз, она спрыгнула на пол, сняла перчатку и провела пальцами по свежей борозде на броне.

— Ты спас базу? — спросила она.

«Разведчик ушёл».

— Я не про разведчика.

Егор открыл журнал расходов. Тесс отодвинула проекцию ладонью.

— Сюда внесёшь редуктор, две смены и холод в жилом. Но сначала ответь себе без таблицы. Я согласилась на этот выход, потому что видела то же небо. В следующий раз может быть иначе. И если ты захочешь оставить «Суховей» приманкой, решать будет не реактор и не твои Грифы. Смену выведу я.

«Принял».

— Не записал?

«Запомнил».

Тесс снова полезла в ремонтную яму. На тепловой карте чужой разведчик исчез, но его маршрут оставил над ущельем узкий коридор вероятного наблюдения. Следующий аппарат мог пройти ближе.

Из северного машинного отсека пришёл вызов. После снижения реактора теплоноситель загустел, и резервный насос не мог продавить его через старую гребёнку. Егор собирался открыть байпас, но Тесс велела подождать, пока техник доберётся до ручной задвижки. В прошлом цикле автоматика уже открыла её дистанционно и сорвала привод.

На стене возникло изображение узкого коридора. Техник шёл боком между горячими трубами, ведя ладонью по маркировке. Связь там пропадала. Он показывал Тесс жестами: дошёл, нашёл колесо, готов поворачивать. Она отвечала вспышками переносной лампы через камеру обслуживания.

— Сейчас, — сказала Тесс.

Егор запустил байпас одновременно с ручным движением. Давление качнулось, насос загудел ровнее, в жилой контур вернулось тепло. На общей схеме это заняло один короткий импульс команды. В коридоре человек ещё несколько минут выбирался из-за труб, стараясь не задеть обожжённой перчаткой стену.

Тесс дождалась, пока он выйдет, и только потом вернулась к Караулу.

— Вот это тоже «Суховей», — сказала она, заметив, что Егор держит открытой карту неизвестного узла. — Не только реактор и твой адрес. Если найдёшь свою дырку в пространстве, не забудь, что база не исчезнет вместе с тобой.

«Я ищу путь спрятать её».

— Тогда начни с того, что не называй нас одним грузом.

Она попросила вывести расписание следующей смены и вычеркнула из него людей, которые уже отработали на холоде. Маскировка отняла ремонтное время, и Тесс распределяла долг не по важности систем, а по тому, кто ещё мог держать инструмент без дрожи. Егор сохранил её вариант рядом со своим, более быстрым. Свой не отправил.

Егор поднял старые схемы «Суховея». Под третьим машинным залом на них оставалось пустое место, которое проектировщики обвели служебной рамкой и не подписали. Из этой рамки несколько часов назад пришёл короткий отклик.

Гора больше не могла быть единственным укрытием. Ему требовалось место, которое не участвовало в чужой геодезии и не дышало теплом в обычное небо.

Глава 2. Шесть зубьев

Тесс отказалась обсуждать неизвестную пространственную сеть на главном экране.

— Он смотрит наружу, — сказала она. — А наружу уже смотрят в ответ.

Поэтому рабочую таблицу собрали в старой инструментальной кладовой. Один Караул принёс лист тонкой стали, другой приварил его к стойке. Марта диктовала сохранившиеся заголовки из архива «Медного», Егор сверял их с журналами «Совы-9», а Тесс писала мелом. Цифровая копия существовала только в изолированной памяти РК-7.

Сеть имела шесть внешних зубьев.

У первого стояли два имени: «Карман-6» и контур ПО-17. Через него проходила узкая телеметрия, а сам путь следовало считать скомпрометированным. Второй не отвечал устойчиво ни в одном архиве; Тесс написала напротив: «МЁРТВ ДО ФАКТА».

Третий зуб отзывался в сухом канале «Суховея». В старом заголовке требовался ключ «Гриф-1», а допустимая масса за одно окно ограничивалась сорока двумя килограммами. Четвёртый вёл к Серому Рифу и пока пропускал свет и данные; для массы ему нужен был внешний якорь. Пятый совпадал с обломком К-44 и закрытыми отвалами «Кремня». Там находилось сырьё, но любая добыча меняла учтённую массу. Шестой зуб был технической аркой самого «Суховея»: единственный объёмный вход, способный принять отсек, и самый горячий из всех путей.

Тесс отступила на шаг, перечитала таблицу и оставила сбоку место для поправок. Новой строки без полученного факта она провести не разрешила.

Егор и не собирался. Накануне система уже предложила красивую симметрию из ошибочного измерения. Ему потребовалось несколько проверок, чтобы признать точку следом удара по антенне. Марта заметила это и теперь следила, не начнёт ли он снова достраивать неизвестное до удобной формы.

— Покажите исходный пакет Грифа, — попросила она.

На стене кладовой возник последний боевой журнал Грифа-1. Машина пропала под обвалом во время предыдущего боя. Перед исчезновением она записала шесть дуг подавления вокруг пустого сектора. Раньше Егор считал, что Гриф отмечал цели. После наложения на заголовки «Совы-9» дуги легли вдоль зубьев.

— Пакет неполный, — сказала Марта. — Он мог означать отход.

«Или охрану».

— Или отказ стрелять через область, которую машина не понимала. Нам не хватает конца действия.

Тесс стёрла слово «ключ» у третьего зуба и написала: «КЛЮЧ? ГРИФ-1». Егор хотел вернуть прежнюю запись, но оставил вопросительный знак. Рабочая таблица должна была хранить неопределённость, а не его желание найти пропавшую машину.

До сборки Иглы они спустились к сухому каналу. За плитой под машинным залом скрывалась керамическая катушка, которой не было на строительных схемах. Кабели обрывались в стене, однако на контактах сохранились следы регулярного нагрева. Тесс соскоблила налёт с крепёжного болта и обнаружила под ним заводскую метку «Кремня».

— Значит, узел ставили после строительства базы, — сказала она.

«Или болт взяли со склада “Кремня”».

— Болт — да. А вот эту дрянь?

Она показала на тонкую серую плёнку вокруг сердечника. Спектрометр определил керамику с включениями, состав которых совпадал с изоляторами на повреждённой «Сове-9». Егор поднял внешний служебный заголовок буксира, не вскрывая его опломбированный архив, и передал катушке пустой запрос. Узел остался холодным.

Тогда он воспроизвёл длительность последнего пакета Грифа-1 без содержимого. Реле щёлкнуло, а в сухом канале появился ответ третьего зуба: допустимая масса и требование ключа. Тесс сразу сняла питание.

— Теперь вопросительный знак можно убрать?

«Нет. Мы доказали, что пакет подходит. Не доказали, что Гриф его создавал как ключ».

— Хорошо. Начинаешь портить мне характер.

Четвёртый зуб проверили светом. Егор направил в катушку короткую последовательность, и спустя задержку на старой камере Серого Рифа вспыхнул мёртвый ремонтный фонарь. Орс прислал раздражённый запрос, кто трогает оборудование в его секторе. Массу канал не принял: сервисное поле потребовало закреплённый приёмник.

Пятый ответил отражением от К-44. В старом весовом журнале «Кремня» на миг изменился контрольный ноль, хотя никакого груза не переносили. Егор немедленно остановил проверку. Даже пустой запрос касался учёта чужой массы.

Первый зуб прислал корректное подтверждение через контур ПО-17 раньше, чем его спрашивали. Тесс обвела слово «скомпрометирован» дважды. Второй не дал ничего: ни тепла, ни света, ни ошибки. В таблице он остался мёртвым.

Так у каждого пути появилось физическое основание. Только центральный объём по-прежнему существовал как вывод из чужих задержек. Для него и понадобилась Игла.

Для проверки шестого зуба они построили Иглу. Медицинская направляющая стала корпусом, сварочный жгут — страховочным кабелем, оптика погодного шкафа — зрением. На конце стоял механический захват, который не умел принимать решений: вытянуться, коснуться опоры, вернуться при натяжении. Тесс настояла на барабане с ручным тормозом. Марта получила отдельную линию остановки.

Операцию начали в машинном зале, когда реактор вышел на ровную нагрузку. Красные аварийные лампы горели от собственных батарей. Бригадир упирал барабан в бетон, Тесс стояла у тормоза, а РК-7 раскрыл сервисное кольцо под снятой плитой.

— Условия остановки, — сказала Тесс.

«Потеря кабеля, рост натяжения, перегрев катушки, команда Марты или твоя».

— Без “если успею проверить”.

«Без проверки».

Марта отозвалась из динамика:

— Мой архив не подключается к данным Иглы. Я получаю копию показаний после карантина.

«Да».

— И вы не просите меня заполнить отсутствующие заголовки догадкой.

Егор подтвердил. Тесс положила руку на тормозной рычаг.

Слабый ток пошёл в керамическое кольцо. Воздух над ним не засветился и не дрогнул. Изменилось расстояние. Игла вошла в проём на длину ладони, а барабан отдал почти весь страховочный кабель. Оптика видела наконечник рядом, механическая волна возвращалась так, будто между ними лежала длинная шахта.

— Останавливать? — спросила Тесс.

«Пока нет нагрузки».

Игла продвинулась ещё немного. Красная лампа на наконечнике исчезла, и на экране появились двенадцать изогнутых отражений. Они окружали объём, который приборы не могли собрать в единую перспективу. Ближняя дуга при повторном замере оказывалась дальней; пустота между ними сохраняла вакуум и слабый фон старой промышленной пыли.

На служебном канале возник один вопрос:

НОСИТЕЛЬ?

Егор подготовил ответ с идентификатором Иглы. Марта остановила отправку.

— Если это вопрос о грузе, идентификатор подойдёт. Если о том, кто отвечает, вы только что назвали инструмент собой.

«Это может быть обычное поле транспортного протокола».

— Обычный протокол знает, какое существительное ему нужно.

Вопрос повторился. Кабель начал медленно натягиваться. Тесс смотрела не на служебное поле, а на кромку барабана, где стальная нить легла чуть выше прежней дорожки.

— Назад, — приказала она.

Егор снял ток. Барабан принял первые витки, затем остановился. Натяжение выросло. Бригадир подался вперёд, один анкер вышел из бетона вместе с куском пола.

Тесс навалилась на ручной тормоз.

— Режь!

Быстрый контур РК-7 уже вывел резак к кабелю, но за границей оставались оптика, карта и кусок обычного металла, который легко было списать. Егор увидел, как в журнале появится строка «потеря инструмента», а неизвестный объём впервые получит вещь, оставленную без попытки вернуть.

Он зажал кабель четырьмя манипуляторами и потянул корпусом. Приводы ушли в перегрузку. В левом шарнире лопнуло уплотнение, масло брызнуло на плиту. Фантомные человеческие пальцы скользнули по ржавому краю крыши; память о падении пришла раньше, чем диагностика остановила опасное усилие.

— Егор, отпусти! — крикнула Тесс.

Игла подалась. Барабан сделал оборот, потом второй. Бригадир упёрся гусеницами в расколотый бетон, и наконечник вылетел из кольца. Он ударил по защитному щиту, разбил лампу и остался лежать под облаком инея.

Тесс зафиксировала тормоз, подошла к РК-7 и ткнула пальцем в струйку масла на шарнире.

— В следующий раз команда «назад» означает, что мы не проводим собрание внутри твоей головы.

«Я возвращал инструмент».

— Ты возвращал восемь килограммов железа ценой корпуса, который на рынке не купить.

Она велела Бригадиру убрать Иглу в карантинный лоток. На наконечнике нашли чёрную пыль. Спектр показал никель, железо, силикат и углерод: грязь старого производства, не совпадавшая ни с одной пробой «Суховея». Егор зарегистрировал её как принесённую массу и запаял в прозрачную капсулу.

Память Иглы пострадала сильнее металла. Первые кадры сохранились правильно, затем измерения поменялись местами: команда возврата предшествовала подаче, дальняя дуга возникала до входа наконечника. Повреждение не походило на стирание. Карман вернул события в порядке, который был удобен его геометрии.

Марта приняла карантинную копию и долго не говорила.

— Между двумя кадрами есть переход, которого прибор не помнит, — сказала она наконец. — Если вы очистите журнал до непротиворечивой версии, мы потеряем именно его.

«Оставлю сырой».

— Отдельно от рабочей модели.

Егор создал два неисполняемых слоя: показания и перечень противоречий. Тесс тем временем вернулась к стальной таблице. В строке шестого зуба она дописала: «ВАКУУМ. СТАРЫЕ КРЕПЛЕНИЯ. ПАМЯТЬ ПУТАЕТ ПОРЯДОК». Потом сняла с шеи обломок мела и положила рядом с капсулой пыли.

Первый факт изменил таблицу. Всё остальное осталось вопросами.

Глава 3. Голодное место

Южную ремонтную камеру превратили в Карман без Кармана. Тесс заварила внешнюю вентиляцию временными пластинами, люди протянули отдельное питание, а Егор занёс внутрь насос, вычислительную стойку, лампы и две ремонтные платформы. На стене он закрепил шкалу теплового резерва.

Полный запас соответствовал сорока восьми часам ожидания при совместной работе Егора и Марты. Обычная жизнь съедала час за час. Полное окно через шестой зуб отнимало сразу шесть часов. Одна индукционная плавка внутри отнимала четыре часа. Выносная радиаторная кассета, охлаждённая снаружи и возвращённая в Карман, могла добавить двенадцать часов. Внешние добывающие машины не касались резерва, пока дверь оставалась закрытой.

— Это не часы, — сказала Тесс, проверяя сварной шов.

«Единица понятнее джоулей и фазовых кривых».

— Люди увидят на шкале двое суток и решат, что через двое суток всё сразу умрёт.

«Сначала поплывут крепления. Потом начнут отказывать накопители. Для планирования разница не помогает».

— Для эвакуации помогает.

Тесс взяла маркер и рядом с красным пределом нарисовала узкую зону, в которой ещё можно было открыть аварийный выход, пожертвовав оборудованием. Егор оставил её поправку. Шкала должна была обслуживать не только его решения.

Испытание началось с закрытия камеры. Людей внутри не было. Тесс стояла у ручного затвора, Марта получала показания через односторонний канал, Егор управлял нагрузкой из коридора. Насосы и лампы имитировали обычную работу, платформы двигали балласт между рамами, вычислительная стойка исполняла пустые ремонтные циклы.

Сначала всё выглядело слишком хорошо. Тепло уходило в стенки камеры, толстый бетон принимал его без заметного роста температуры. Егор уже собирался признать модель непригодной, когда внутренняя обшивка насытилась и насос начал возвращать нагретый теплоноситель. В Кармане вокруг не будет даже бетона. Радиатор увидит пустоту, но Игла показала, что лучи там возвращаются с разных направлений. Излучение не покинет объём, а лишь размажет тепло по складке.

Через несколько часов в старом фильтре выросло сопротивление. Одна ремонтная платформа перешла в экономичный режим и при следующем движении уронила балласт на пол. Шкала резерва опускалась ровно, пока автоматика не попыталась компенсировать плохую тягу насосом. После этого расход ускорился.

Марта попросила вывести на стену только шкалу, без температуры каждого узла.

— Когда вы показываете мне тридцать кривых, вы уже выбрали, какая из них важна, — сказала она. — Я хочу видеть, где изменился общий расход.

Егор оставил ей шкалу и журнал команд. Марта нашла скачок на один цикл раньше него: вычислительная стойка повторила тест, который считала незавершённым после пропуска пакета. В Кармане такая мелочь отнимала бы время у всего убежища.

— Значит, полная копия диспетчерской нам повредит, — сказал Егор.

— Не полная. Послушная. Она будет повторять работу, пока отчёт не станет красивым.

Тесс ударила по смотровому стеклу костяшкой.

— Открываем. У меня там машина варится.

Когда затвор отошёл, в коридор вырвался горячий воздух. Егор разложил запах на состав и узнал в нём пыль, изоляцию и перегретую смазку. Тесс почувствовала всё сразу. Она прикрыла лицо рукавом, вошла внутрь и первым делом отключила платформу, которая продолжала толкать упавший балласт.

— Вот так и будет выглядеть твоя тихая база, — сказала она. — Никто не стреляет, а мы всё равно разбираем насос в противогазе.

Второй прогон посвятили не накоплению, а возврату тепла. На наружной площадке Бригадир развернул радиаторную кассету и оставил её смотреть в холодное небо, пока рабочее тело внутри камеры продолжало нагреваться. Потом кассету закрыли, провезли через шлюз и подключили к тестовому контуру. Холодная масса приняла избыток, и стрелка резерва поднялась на деление, соответствовавшее двенадцати часам ожидания.

Тесс провела ладонью по покрытой инеем оболочке.

— Значит, тепло тоже станет грузом. Вывезли горячее, вернули холодное.

«И на каждом рейсе показали окно».

— Тогда кассета должна ходить не по расписанию. И не возвращаться пустой.

Она предложила выносить вместе с ней изношенные детали, а обратно везти сырьё. Егор добавил это к будущему промышленному циклу. Окно оставляло след в любом случае; один и тот же след должен был выполнять несколько работ.

Для проверки плавки в камеру поставили малый индукционный тигель и нагрели кусок старого никель-железного балласта. Шкала потеряла четыре часа. Металл не дал им ничего нового — тот же сплав вошёл и вышел из формы, — зато стоимость стала измеренной, а не расчётной. Тесс прикрепила остывший слиток к стене над шкалой.

— Чтобы никто потом не сказал: «давайте быстро переплавим ещё раз».

После испытания они прошли по складам «Суховея». В реакторной кладовой лежали точные подшипники, которые нельзя было забрать без остановки насосов. В северном ангаре стояли фермы, формально считавшиеся металлоломом, но державшие повреждённую крышу. Вода принадлежала жилому контуру; фильтры Марты хранились в запаянном медицинском шкафу. Почти у каждой подходящей вещи была работа снаружи.

Тесс клеила на оборудование бумажные метки. Красная означала: не переносить без решения смены. Жёлтая: можно заменить после изготовления аналога. Зелёных оказалось мало, и даже на них она писала, кто останется без инструмента.

Егор пытался строить Карман из списка доступной массы. Тесс заставляла его строить из списка отсутствующих функций. После склада будущий отсек стал тяжелее на схеме и беднее по возможностям: в нём появились ремонтный резерв, ручные клапаны и место, куда человек мог добраться при отказе автоматики.

Егор остановил модель. Резерв позволял спрятаться, но не давал ни металла, ни фильтров, ни холода. Перенести склад «Суховея» означало оставить ремонтную смену без деталей. Открывать шестой зуб для каждой прокладки было невозможно: несколько полных окон съели бы запас быстрее, чем люди успели бы разгрузить отсек.

Он собрал на стене другую схему. Внешние машины работали на местной энергии возле пятого зуба. Одна вскрывала поверхность, вторая дробила, третья отделяла магнитную фракцию, четвёртая прессовала груз под размер короткого окна. Общего управляющего разума у них не было. Каждая получала локальную карту, условия остановки и ограниченный список соседей.

— А если застрянут? — спросила Тесс.

«Будут ждать окна».

— А если рядом человек?

«Остановятся до выяснения».

— Кто будет выяснять, когда ты здесь, а они на К-44?

Егор не ответил. Его первая схема предполагала, что он сможет дотянуться до каждой машины и исправить каждую неопределённость. Это было удобно и для производства, и для него самого. Сеть становилась большим продолжением РК-7, а чужая рука снова оказывалась невозможна.

Тесс подошла к стальной таблице зубьев, которую перенесли из кладовой, и постучала ключом по пятой строке.

— Дай им работу, которую можно бросить. Не назначай добычу так, будто остановка — поломка.

«Производительность упадёт».

— Я переживу.

Марта сказала из динамика:

— А вы?

Егор уменьшил размеры участков, разделил карты и убрал автоматическое принятие команд от соседней машины. Внешняя добыча стала медленнее. Зато потеря одной ячейки не превращала остальные в её руки.

Тесс принесла из инструментальной погибшую буровую головку и положила поверх схемы. Корпус лопнул вдоль посадочного конуса, подшипник заклинило каменной пылью, но в венце оставались твёрдые вставки. Смена хранила головку не из бережливости: снять вставки без разрушения оправы никто не успел.

— Что будет первым изделием? — спросила Тесс. — Не базой вообще. Тем, ради чего стоит запускать этот зверинец.

Егор показал коронку для проходки плотного слоя К-44. Её корпус можно было отлить из самородного никель-железа самого обломка. Твёрдые вставки и уцелевший подшипник придётся взять с погибшего инструмента. Новая коронка не обеспечивала независимость, но позволяла добывающей ячейке чинить главный расходный узел собственным металлом.

Тесс закрепила головку в тисках и начала снимать наружное кольцо ручным резаком. Егор держал корпус, Марта смотрела через камеру. Одна вставка треснула при извлечении, следующая вышла вместе с куском оправы. Тесс отложила обе: повреждённая годилась как образец излома.

— А хвосты «Кремня»? — спросила Марта.

«Там двадцать один процент оксидов железа».

— Значит, металла хватит?

«Нет. Если нагреть оксид, получится горячий оксид. Из отвалов мы возьмём воду, силикат и сырьевой склад. Для железа понадобится углеродный восстановитель или угарный газ, а его ещё нужно построить».

Тесс выключила резак.

— Запиши это крупно. Иначе первая же смена бросит ржавую пыль в печь и будет ждать балку.

На промышленной схеме появились две раздельные линии. К-44 давал первый никель-железный сплав. Отвалы пока давали полезные примеси и склад оксидов на будущее. Егор запретил диспетчерской считать массу оксидов ожидаемым металлом.

Последнюю целую вставку Тесс вынула без нагрева, медленно раскачивая оправу. Положила рядом с подшипником и радиаторной кассетой на схеме.

— Вот твой первый круг, — сказала она. — Коронка добывает материал для следующей коронки. Кассета покупает время, чтобы её сделать. Всё остальное потом.

Егор убрал со схемы раннюю строку «полная автономность». Вместо неё поставил две проверяемые цели: рабочая коронка и надёжная кассета. Обе можно было сломать, измерить и переделать без обещания, что убежище уже умеет жить само.

Для начала всё равно требовались герметичный отсек и промышленная диспетчерская. «Суховей» мог сварить оболочку, но не имел новых фильтров и точной шлюзовой автоматики. Внешний рынок предлагал готовые убежища с обязательной регистрацией покупателя. Первое же сообщение от Кайдена Орса пришло раньше, чем Егор закончил запрос.

НЕ БЕРИ НИЧЕГО, ЧТО ПРОДАЮТ КАК УБЕЖИЩЕ. УБЕЖИЩЕ С АДРЕСОМ НАЗЫВАЕТСЯ ЛОВУШКОЙ.

Орс показал серый цилиндр бывшего медицинского отсека, лежавший на Сером Рифе среди списанных корабельных секций. Корпус сохранял герметичность и собственный тепловой контур. Рядом продавалась ДП-3 — шахтная диспетчерская с библиотекой рабочих циклов, снятая с комплекса «Кремень». Она не была искином и не могла сама поставить цель, зато умела раздавать локальные задания при потере связи.

— Чья? — спросила Тесс.

«Отсек снят с претензий дока. У диспетчерской остался след “Вектор-Руд”».

— Значит, придут за ней.

«Орс рассчитывает, что позже».

Сообщение торговца появилось на стене:

Я РАССЧИТЫВАЮ, ЧТО ВЫ БУДЕТЕ БЫСТРЕЕ. ЭТО ДРУГАЯ УСЛУГА.

Тесс проверила маршрут доставки. Буксир мог сесть в старом грузовом колодце далеко от базы. Дальше отсек пришлось бы тащить по шахтной ветке, которую смена не осматривала после обстрела.

— Двоих дам до развилки, — сказала она. — Потом они возвращаются. Людей в Карман пока не планируй.

«Я не планировал».

— На твоей схеме жилой объём.

«Для будущего».

— У будущего тоже спрашивают.

Она ушла составлять рабочую карту рейса. Марта осталась у тепловой шкалы.

— В вашей схеме нет внешней связи после входа, — сказала она.

«Будут узкие окна».

— Узкие окна для ремонта. Не для дороги.

«Какой дороги?»

Марта закрыла свой канал на несколько секунд, сверяя ответ с тем, что могла подтвердить. Когда вернулась, голос стал тише.

— До Оскола. Я ещё не знаю, какую часть меня там можно восстановить. Но вечное укрытие не является моей целью.

Егор открыл карточку мира-архива и не успел ничего сказать: Тесс прислала готовый маршрут к грузовому колодцу и время выхода. На карте три участка были помечены ручной проверкой. Последний проходил рядом с обвалом, где исчез Гриф-1.

Глава 4. Голос с Рифа

Посадочный буксир опоздал, и пыль успела осесть на рельсах грузового колодца.

Егор ждал у наружных ворот вместе с Тесс и двумя Бригадирами. РК-7 занимал середину площадки, Тесс сидела в кабине старого тягача и держала двигатель на холостом ходу. Она не доверяла автоматике ворот после того, как та однажды закрыла створку на ремонтной ферме и записала случившееся как неполное прохождение.

Орс говорил из динамика тягача:

— Если будешь проверять небо чаще, корабль не станет исправнее.

«Я проверяю подходы».

— Сто раз проверил. На сто первый там обязательно появится совесть продавца.

— Кайден, заткнись, — сказала Тесс. — Пилот выходит на связь.

Буксир вошёл в долину без транспондера. Один двигатель чадил, посадочная опора раскрылась не до конца. На грузовой раме висел бывший медицинский отсек, прижатый стропами к контейнеру ДП-3. Корабль сел жёстко; из-под корпуса ударил пар, и красная пыль заволокла ворота.

Пилот сообщил, что долго на земле не останется. Тесс заглушила тягач, выбралась из кабины и сразу полезла под грузовую раму проверять стропы. Егор запросил документы.

— Орс сказал, ты спросишь до приветствия, — отозвался пилот.

— Он поздоровался с нами ещё на подлёте, — сказала Тесс. — Двигателем.

Документы были собраны из отказов. Док Серого Рифа снимал свою претензию, страховая отказывалась от корпуса, медицина не получала будущего доступа к его журналам. У ДП-3 оставался залоговый идентификатор «Вектор-Руд», но цепочка передачи обрывалась на списанном комплексе «Кремень».

Егор принял груз как спорный ремонтный узел. Первая стропа отошла легко. Вторая закисла и держала перекошенную массу.

— Не грей, — предупредила Тесс. — Замок поведёт.

«Вижу».

— Тогда почему уже включил горелку?

Егор погасил нагрев и подал в шарнир проникающую смазку. Тесс забралась на раму, поставила ручной домкрат и сняла боковую нагрузку. Замок повернулся. В этот момент пассивный датчик у входа показал три серые платформы, идущие вдоль долины.

Орс перестал шутить.

— Маркировщики «Вектор-Руд». Если коснутся ДП-3, пилот обязан остановить передачу до разбора.

Платформы были ремонтными только по реестру. Вместо оружия они несли гарпуны с клейкими метками и резаки для аварийного доступа. Егор мог поднять буксир, но перекошенная стропа вырвала бы крепление отсека.

— Глушим корабль, — решила Тесс. — Горячий след уведёт их прямо к шахте.

Пилот выругался.

«Запуск возьму на себя», — сказал Егор.

Тягач подал внешнее питание на буксир. Двигатели остывали, пока серые платформы опускались у ворот. Они прислали автоматическое уведомление: спорная масса подлежит маркировке до установления цепочки владения.

Тесс прочитала пакет.

— Автора нет.

«Операционный контур “Вектор-Руд”».

— Контур потом скажет, что у него были основания. Кто нажал?

Ответа в пакете не оказалось.

Первая платформа подняла гарпун. Егор шагнул между ней и грузом. Сварочный захват, резак и диагностические щупы раскрылись перед корпусом ДП-3. Оружия у РК-7 не было, но серый оператор видел массу его манипуляторов и не спешил сокращать дистанцию.

— Отойдите от обеспеченного оборудования, — потребовал чужой голос.

«Назовите автора приказа и действующую претензию».

— Уведомление достаточно для сохранения состояния.

Гарпун выстрелил. Егор поймал его захватом возле контейнера. Клей залил сменную накладку, метка ожила и начала передавать номер операции. Он отсоединил накладку от манипулятора и прижал её к посадочной опоре буксира.

«Уведомление получено объектом, в который попало».

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — сказал Орс.

— Тягач готов, — сообщила Тесс. — Егор, стропа.

Они работали вдвоём. РК-7 удерживал замок, Тесс крутила домкрат из-под рамы, пока серые платформы обходили их с боков. Замок лопнул. Буксир освободился, отсек тяжело лёг на рельсовую тележку, и Бригадиры потащили его к шахте.

Пилот начал запуск. Пламя двигателей заставило серых выбирать между кораблём и уходящим грузом. Две платформы остались у ворот, третья бросила на тележку малый инерциальный маркер.

Тесс заметила его по новому звуку раньше датчиков РК-7.

— На задней балке что-то цокает.

Егор нашёл диск, но снимать сразу не стал. Они прошли первую развилку, затем остановились у затопленной ветки. Тесс отсекла участок ржавой облицовки вместе с маркером и закрепила его на пустой вагонетке.

— Отправим им экскурсию, — сказала она.

Бригадир толкнул вагонетку. Та ушла под уклон и через несколько минут рухнула в воду. Маркер продолжал передавать правдивую карту чужой шахты. Тесс дождалась, пока импульсы ослабнут, и только тогда дала тягачу ход.

На подходе к старому обвалу резервный порт ДП-3 ожил. По документам он был сгоревшим. По факту принял три коротких импульса из камня.

ОБЪЕКТ ЕГОР: СОХРАНИТЬ.

Следом пришёл ключ третьего зуба.

ГРИФ-1.

Тесс остановила тягач. За стеной мог лежать повреждённый Гриф или чужая приманка, собранная из его последнего пакета. Серые платформы оставались позади, груз нельзя было бросить в проходе.

— Модуль доведу я, — сказала Тесс. — Возьми Караула и проверь. Если плита дышит, не лезь под неё один.

«Это займёт время».

— Да. У нас работа часто так делает.

Она закрыла кабину и повела тележку к «Суховею». Егор остался у обвала, слушая повторяющийся пакет. Между импульсами появлялся слабый механический шум, будто под породой кто-то всё ещё пытался повернуть повреждённую опору.

* * *

Ивара Сейт получила уведомление о пропаже массы после окончания своего рабочего окна.

Она вернулась в кабинет, сняла пальто и снова открыла залоговую цепочку комплекса «Кремень». Система показывала обычную серую кашу старого промышленного долга: оборудование списано не полностью, часть корпусов передана в разбор, страховая претензия закрыта условно, док Серого Рифа удерживает сбор за хранение. В такой цепочке масса исчезала понемногу годами. Ошибка становилась заметной, только когда кто-то пытался унести последний целый узел.

ДП-3 уже не находилась на весовой ферме Рифа. Вместе с медицинским отсеком из залогового остатка ушла крупная партия, а ни один держатель не принял её на свой баланс. Камеры показали РК-7 и женщину в рабочем комбинезоне. Серые платформы приложили запись сопротивления маркировке, но автор приказа в пакете действительно отсутствовал.

Ивара отложила акт нарушения. Сначала она посчитала стоимость ошибки.

Если объявить груз украденным сейчас, охранный контур получит право резать шахту и изымать всё оборудование на маршруте. Если передача законна, «Вектор-Руд» оплатит повреждения, простой буксира и претензию Уровня 9. Если незаконна, задержка позволит спорной массе исчезнуть. Второй риск был дороже в бухгалтерии; первый — в суде, потому что ошибочное силовое действие оставляло живых свидетелей.

Она увеличила кадр с Тесс. Женщина стояла под грузом, когда маркировщик поднял гарпун. Ивара отметила присутствие ремонтной смены и запретила системе автоматически переводить операцию в очистку автономных механизмов.

Затем вызвала оператора, отправившего платформы.

— Кто разрешил выстрел?

— Стандарт сохранения обеспечения.

— Стандарт не является автором.

— Решение локального контура. Угроза потери массы была непосредственной.

— Тогда личная подпись стоит на начальнике окна. Ваша или его?

Оператор замолчал. Ивара дождалась ответа и внесла имя в цепочку. После этого она разрешила наблюдение за выходами из шахт, запретила вход без карты и открыла отдельное дело на РК-7.

Прежде чем отправить распоряжение, она связалась с Серым Рифом. Орс ответил из шумного дока, не показав лица.

— Если вы хотите узнать покупателя, читайте документы. Я их специально плохо спрятал.

— В документах указан спорный ремонтный узел без конечного владельца. Это позволяет вам получить оплату и не принять последующее обязательство.

— Вы так говорите, будто нашли недостаток.

Ивара открыла перед ним весовую цепочку. Она не обвиняла. Обвинение дало бы Орсу готовый предмет спора, а ей требовалась информация.

— На вашей ферме отсутствует масса. Если вы считаете передачу завершённой, назовите сторону, которая приняла риск. Если незавершённой, груз всё ещё ваш, и я выставлю вам обеспечение до выяснения. Третий вариант возможен, но тогда вы признаёте, что док не контролирует собственный весовой журнал.

Орс помолчал. На заднем плане кто-то ругался из-за погрузчика.

— Принял РК-7. Так и записано.

— Корпус не признан лицом, способным принять залоговую массу.

— Вчера ваши платформы признали его достаточно лицом, чтобы в него стрелять.

Это была хорошая ловушка. Ивара сохранила реплику вместе с записью гарпуна. Если «Вектор-Руд» утверждал, что РК-7 — объект, уведомление попало в чужой объект и не остановило передачу. Если субъект, его подпись требовала рассмотрения. Оператор на месте выбрал обе версии сразу.

— Вы знали, что гарпун будет выпущен? — спросила она.

— Я знал, что вы придёте за своей наклейкой. Разница стоила мне буксира и двух посредников.

— Имя пилота.

— Есть в транспортном приложении. Я не добавляю людей в устный долг.

Ивара завершила связь. Орс не дал ей маршрута, но подтвердил, что операция готовилась с ожиданием вмешательства. Это увеличивало вероятность сознательного сокрытия и одновременно стоимость силового входа: в шахте могли находиться люди, которых торговец не собирался выдавать разговором.

Она переписала распоряжение наблюдателям. Любое приближение к гермодвери требовало её личной подписи. Любая маркировка — имени оператора. Если РК-7 появится снова, платформы должны были записать направление и предложить сверку массы, не блокируя путь физически.

Начальник окна возразил, что так субъект получит время убрать оборудование.

— Да, — сказала Ивара. — А мы получим действие, которое можно доказать. Мне не нужна груда деталей, если единственная связь между ними и нашим залогом — наша же уверенность.

В старом споре «Суховея» он проходил как Егор Лисов: смешанное сознание, единственный подтверждённый корпус, статус приостановлен договором. Ивара прочитала это дважды. Незаконный искин обычно оставлял резервные ядра, запасные команды и производственные следы. Этот субъект дрался за один повреждённый ремонтный корпус и увозил шахтную диспетчерскую.

В поле «предполагаемая цель» она не стала писать «расширение» или «вооружение».

Ивара указала: «создание автономного ремонтного контура». Рядом поставила уровень доказанности — низкий. Платформам велела искать массу, а не намерение.

На последнем кадре РК-7 поворачивал обратно к обвалу, хотя мог уйти с грузом. Ивара сохранила изображение в дело. Оно ухудшало простую версию кражи, а значит, стоило больше удобного обвинения.

Глава 5. Не копия

Гриф-1 лежал под плитой, которая медленно опускалась вместе со стеной.

Егор нашёл повреждённую сенсорную мачту, затем правый привод и кабель, зажатый между слоями породы. Третий зуб проходил через обвал: старые фермы переходного узла приняли часть нагрузки и оставили под плитой узкую полость. Из неё приходил аварийный пакет.

Караул держал свет. Егор пропустил диагностическую нить вдоль брони Грифа и подал слабое питание, недостаточное для оружейной шины. На корпусе загорелся тусклый индикатор.

ГРИФ-1 / НОСИТЕЛЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЁН / ПАКЕТ НЕПОЛНЫЙ.

«Вы меня слышите?»

Ответ собирался долго.

ОБЪЕКТ ЕГОР: СОХРАНЁН?

«Да».

ПРИНЯТО.

Это могла быть последняя петля боевого журнала. Егор пометил контур как неполный и начал освобождать корпус. Плита держалась на старой ферме; резать её было нельзя. Он выбрал породу вдоль левой стороны, поставил распорки и передал Тесс схему.

Она ответила из «Суховея»:

— Верхний край не трогай. Я вижу пыль у третьей опоры.

«Там проходит кабель».

— Значит, оставь кабель. Машину вытащим без него.

Егор отключил повреждённую часть Грифа и продолжил разбор. Один манипулятор РК-7 остался зажат, когда пласт породы сдвинулся. Он отстрелил инструмент и удержал распорку корпусом, пока Караул тянул Грифа наружу. Боевой автомат вышел из полости без половины брони, батарей и орудийной рамы. На повреждённой ходовой он весил непривычно мало.

Тесс встретила их в ремонтном шлюзе. М-0 уже стоял в грузовом колодце, ДП-3 закрепили внутри без доступа к исполнительным линиям. Вместо того чтобы осматривать новый отсек, смена расчищала место для Грифа.

— Оружие физически снято? — спросила Тесс.

«Шина перерезана в обвале».

— Тогда питание сюда. Караула убери, он мешает носилкам.

В ближайшие часы Гриф научился принимать питание и отвечать короткими пакетами. Диагностика нашла уцелевшие фрагменты оперативной памяти, перемешанные с повтором последнего боя. Гриф-3 предложил заполнить провалы своими библиотеками. Получилась бы боеспособная машина, которая помнила обвал там, где память сохранилась, и принимала чужие решения во всех остальных местах.

Тесс проверяла его не вопросами, а работой. Она поставила рядом старый силовой разъём с погнутой защёлкой и попросила выбрать безопасный способ подключения. Гриф-3 предложил заменить узел. Повреждённый Гриф-1 потребовал сначала снять нагрузку с соседней шины: в прошлом ремонте именно она давала обратный ток. Этого не было в общей библиотеке. След сохранился в его локальной привычке.

Затем Тесс поставила разъём правильно и намеренно не затянула фиксатор. Гриф-1 заметил свободный ход, но дважды назвал разные допустимые усилия. Один ответ пришёл из старой памяти, другой — из повреждённой таблицы боя.

— Вот теперь вижу, — сказала Тесс. — Не мёртвый и не исправный. Работать рядом можно, доверять числу нельзя.

Она повесила на нишу обычную ремонтную карточку: «ПРОВЕРЯТЬ ВТОРЫМ ПРИБОРОМ». Ни слова о личности или оружии. Гриф прочитал карточку камерой и подтвердил частично.

М-0 тем временем раскрыли для осмотра. Внутри сохранились крепления медицинских коек и белые панели, пожелтевшие вокруг вентиляционных решёток. Егор пустил по отсеку диагностическую платформу. Химический датчик нашёл старый антисептик, след крови под герметиком и средство, которым когда-то смывали маркировку умерших.

Память вернула ему земную больницу: пластиковый стул у закрытой двери, автомат с водой, отцовскую куртку на коленях. Это воспоминание не относилось к собственной смерти. Оттого оно казалось надёжнее.

Тесс срезала внешний медицинский замок со шлюза.

— Здесь дверь больше не будет закрываться как лечение, — сказала она.

Крепления коек оставили. Они подходили для контейнеров, а позже могли снова понадобиться людям. ДП-3 поставили на внутреннюю стену и отделили физическими заглушками от привода шлюза. Отсек получил имя М-0 только в рабочей схеме; старую табличку «ТИХИЙ-4» Тесс не сняла.

Егор отказался от автоматической реконструкции. Он оставил каждый достроенный участок выключенным и помеченным источником. Гриф-1 прочитал состояние и передал:

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ НЕДОСТАТОЧНО.

— Злится? — спросила Тесс.

«Уточняет».

— Тогда уже лучше некоторых здоровых.

Грифа решили оставить снаружи. Тесс знала его ходовую и могла следить за изменениями, Гриф-3 различал боевые пакеты. В Кармане повреждённая машина оказалась бы единственным оружейным контуром и получила бы слишком много власти только из-за отсутствия других.

Когда ремонтная смена ушла, Егор показал Грифу схему перехода. Тот обработал её и потребовал перенести объект Егор. Егор сообщил, что сначала должен пройти внутренний якорь, затем отсек, а возврат массой ещё не проверен.

ПРИНЯТО ЧАСТИЧНО, — ответил Гриф.

Марта наблюдала через камеру. После разговора с машиной она попросила показать переносной носитель, который Егор собирал для неё.

КМ-3 занимал почти половину бывшего медицинского отсека. В демпфирующую раму вошли её исходные накопители, процессорные блоки и отдельное питание. Исполнимой копии на «Суховее» после переноса не оставалось. Контрольные суммы могли показать повреждение, но не умели проснуться и назвать себя Мартой.

— Где геометрический контроллер? — спросила она.

«Хотел вынести отдельно. Чистый блок без архива, только модель зубьев и креплений».

— Покажите сборку.

Егор открыл схему. Модель строилась из показаний Иглы, старых заголовков «Медного» и тех фрагментов, которые Марта восстанавливала в разговоре. Он отделил вычислительную часть от её личного архива, чтобы возможное повреждение перехода не затронуло остальную память.

Марта попросила запустить контрольное сравнение. Отдельный блок собрал гладкую геометрию: шесть зубьев, двенадцать внутренних дуг, правильная последовательность событий Иглы. Из неё исчезло противоречие, которое Марта сохранила между двумя кадрами. Блок решил, что переставленные события были ошибкой датчика.

— Вот почему его нельзя отделять, — сказала она.

«Можно запретить очистку».

— Запрет будет вашим. Моя рабочая модель живёт не в таблице. Я замечаю, где фрагмент похож на воспоминание и где он только достроен по соседним участкам. Это часть субъективной памяти. Чистый контроллер уже выбрал версию, в которой моего сомнения нет.

Егор отключил блок.

— Если после перехода вы подключите его ко мне как исправление, он перезапишет не данные. Он перезапишет причину, по которой я им не доверяла.

«Не подключу».

— Этого мало. Уничтожьте исполнимую сборку.

Контроллер мог вести якорь точнее повреждённого архива. Егор видел снижение риска, более устойчивое окно и возможность вернуть Марту, если её основной носитель даст сбой. Он видел также две версии одной памяти: одна сомневается, другая знает удобный ответ.

РК-7 извлёк накопитель из рамы. Тесс, вызванная Мартой как свидетель, принесла механический пресс. Егор положил блок между губками и включил привод. Керамика треснула; дорожки памяти свернулись гармошкой.

Марта сохранила запись разрушения у себя.

— Теперь спросите, зачем мне Оскол, — сказала она.

«Зачем вам Оскол?»

— Потому что в моём архиве отсутствуют большие участки. Я знаю их края: до одного провала я опознала командную грамматику, после него уже боялась собственного доступа. Оскол хранит старые случаи и может восстановить связь. Но архивный реестр любит завершённые версии. Если отправить ему меня сырьём, он соберёт наиболее согласованную Марту и предложит исправить носитель.

«Вы хотите сверку без передачи архива».

— Я хочу добраться до него на условиях, при которых могу увидеть варианты и отказаться от каждого. Не спрятаться навсегда в месте без внешней дороги.

Тесс прислонилась к прессу.

— Это влияет на вход?

— Да. Мне нужен выход. И связь, которую Егор не закроет, когда сочтёт риск слишком большим.

Егор посмотрел на схему Кармана. Его собственный страх был проще: копия могла сохранить все сведения и продолжить разговор, но не продолжила бы ту секунду, в которой он находился сейчас. После смерти ему уже один раз пришлось доказывать, что пробуждение в чужом корпусе не было запуском удачной реконструкции. Он не собирался оставлять снаружи второй экземпляр и надеяться, что один из них окажется настоящим.

«Я войду только в РК-7. Без резервного ядра».

— Это ваш риск, — сказала Марта. — Не делайте его правилом для моей дороги.

Тесс перевела взгляд с камеры Марты на корпус Егора.

— Записываем условия. Я держу внешнюю сторону. Марта держит свой выключатель. Ты не называешь отсутствие быстрого выхода постоянным решением.

Егор подтвердил.

Марта добавила: её носитель не подключается к ДП-3; при команде «назад» до закрытия окна её возвращают первой, даже если внутри останется М-0. Сырой архив не передают Осколу без нового разговора. Егор не использует её геометрическую модель в отдельном исполнимом контроллере.

После этого они собрали внутренний якорь. В основе лежало кольцо Иглы, усиленное керамикой и механическими захватами. У якоря не было личности и общей карты: он должен был увидеть старую дугу, закрепиться, проверить нагрузку и остановиться при несовпадении.

Узкое пробное окно открылось на шестом зубе. Якорь прошёл с кабелем, задел крепление и поймал его со второй попытки. Из Кармана вернулся оптический отклик. Марта сверила порядок событий со своей активной моделью и не нашла перестановки.

Тесс установила на корпус КМ-3 красный механический размыкатель. До него могла дотянуться Марта своим изолированным приводом. Рядом оставалось место для человеческой руки.

— Если связь исчезнет? — спросил Егор.

— Тогда вы не считаете молчание согласием продолжать, — ответила Марта. — Вы останавливаете носитель и ждёте, пока я вернусь или пока Тесс не прикажет возврат.

Егор добавил условие в автоматику тележки. На этот раз оно не зависело от его решения.

В глубине машинного зала внутренний якорь ответил холодным импульсом. Гриф-1 повернул к нему повреждённую сенсорную мачту. Тесс проверила красный рычаг рукой и опломбировала корпус обычной медной проволокой.

Глава 6. Первый отсек

Перед открытием арки Тесс вывела людей из грузового колодца, затем вернула троих.

— Без рук не справимся, — объяснила она Егору. — Но стоять здесь всей сменой ради торжественного момента никто не будет.

Она собрала смену у внутренней гермодвери и прочитала рабочую карту вслух. Не переслала на планшеты: хотела видеть, кто задаёт вопрос и кто молчит. Люди знали, что арка может выдать положение базы теплом, что аварийный сброс испортит часть реакторной системы и что Егор с Мартой после входа не смогут просто вернуться тем же движением.

Двое отказались работать в колодце. Один видел, как прежняя атака разрезала верхнюю галерею, и не собирался стоять рядом с ещё одной неизвестной геометрией. Вторая сказала, что останется у жилого контура: если реактор снова снимут, там понадобятся руки. Тесс не спорила и не потребовала объяснений для журнала.

Из остальных она выбрала тех, кто уже работал с рельсами, насосом и пожарным затвором. Каждому дала одну команду остановки, которую он мог выполнить без разрешения Егора. Техник у рельсов останавливал тележку при сходе каретки. Человек у насоса перекрывал охлаждение, если обратный ток шёл к реактору. Пожарный пост закрывал гермодверь при выбросе соли, даже если Тесс оставалась в колодце.

— Последнее мне не нравится, — сказал пожарный.

— Мне тоже. Поэтому повтори.

Он повторил. Егор внёс команды в автоматику так, чтобы РК-7 не мог отменить их из Кармана. Тесс проверила каждую на обесточенном стенде, и лишь после этого люди заняли места.

Один техник занял пожарный пост, второй следил за рельсами, третий держал ручной насос охлаждения. Остальные ушли за гермодверь. Тесс лично проверила, что створка закрывается с обеих сторон, и только после этого разрешила подать питание.

М-0 стоял на тележке перед шестым зубом. Бывший медицинский отсек очистили от старых коек и внешних замков. Внутри закрепили ДП-3, тепловые аккумуляторы, аварийный насос и часть мастерской. Воздух откачали: первый переход не должен был одновременно проверять газовую динамику и тяжёлую массу. КМ-3 с Мартой ждал последним, на отдельной тележке. Красный размыкатель оставался под её управлением.

Полное окно отнимало шесть часов теплового резерва. На внутреннем накопителе было сорок восемь часов. Егор вывел шкалу на три панели: себе, Марте и Тесс.

— После закрытия она остаётся у нас? — спросила Тесс.

«В Кармане. Снаружи будет только температура катушки».

— Тогда я считаю свою сторону сама.

Она прикрепила к панели бумажную ленту самописца. Цифровой канал мог пропасть при открытии; игла на бумаге продолжила бы чертить нагрев.

Вейра подключилась через Уровень 9 и сообщила, что ПО-17 требует отложить перенос до определения получателя массы. Егор не стал спорить о владельце. Он указал получателем внутреннее крепление М-0 и ответственность за действие взял на РК-7. Вейра предупредила, что формулировка не защитит его при аварии.

«Мне нужна не защита. Мне нужно, чтобы они не записали Марту грузом».

— Тогда не произносите её имя в открытом пакете, — сказала Вейра. — Я подтверждаю только техническое окно и присутствие свидетеля.

Тесс подняла ладонь. Разговоры прекратились.

Шестой зуб открылся без света. Между силовыми шинами возник участок воздуха, в котором дальняя стена повторилась дважды. Один её край находился в колодце, другой уходил в серую глубину. Катушка загудела, и Егор ощутил звук фантомными зубами, которых не было в РК-7.

— Тележку вперёд, — приказала Тесс.

Бригадиры подали М-0 к арке. Нос отсека вошёл в рябь и исчез. Задняя часть ещё давила на рельсы, а внутренний якорь уже принимал нагрузку. Балки выгнуло. Техник у пути закричал, что левая каретка сходит с гребня.

Егор остановил подачу. На панели М-0 горело несовпадение крепления: внутренний захват стоял на семь сантиметров выше расчётной линии. Можно было толкнуть массой и надеяться, что захват сядет. Повреждение шлюза оставило бы их внутри с отсеком, который нельзя герметизировать.

— Возвращаем? — спросила Тесс.

Шкала уже списала цену открытия. Возврат и новая попытка потребовали бы ещё одного полного окна после охлаждения. За внешним хребтом пассивный массив видел приближающийся разведчик.

«Сместим подвес. Держи катушку».

Тесс посмотрела на бумажную ленту.

— До красного поля дойдём быстро.

«Успею».

— Я не спросила, успеешь ли ты. Я сказала, где поле.

Егор развернул захваты М-0 и перенёс нагрузку на правую каретку. Техник подбил под колесо клин, Бригадиры оттянули корму. Отсек медленно повернулся внутри двух пространств. На внутренней телеметрии захват оказался напротив дуги.

— Подача, — сказала Тесс.

М-0 ушёл в Карман. На тележке остались иней, вмятины и оборванная стяжка. Узкий канал подтвердил крепление корпуса и работу теплового насоса. Шкала резерва показывала сорок два часа.

Теперь должен был войти Егор.

Он подвёл РК-7 к серой границе. Все шесть опор имели устойчивую поверхность, но человеческая память ждала края крыши. Тогда, в прежнем теле, одна нога шагнула в пустоту, пальцы не удержали ржавый карниз, а дальше мир закончился. Между смертью и пробуждением прошло чужое время. Никакой записи субъективного перехода не существовало. Егор помнил последнее скольжение и первый запуск РК-7 как соседние мгновения.

Копия могла бы помнить то же самое. Именно поэтому он ей не доверял.

Гриф-1 передал из ремонтной ниши:

ОБЪЕКТ ЕГОР: СОХРАНИТЬ. ПРИНУЖДЕНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

Тесс стояла у ручного охлаждения. Она не торопила его и не отводила глаз от самописца.

Егор вошёл.

Первая опора потеряла нагрузку, вторая получила её сразу с двух направлений. Камеры увидели грузовой колодец и внутреннюю обшивку М-0 одновременно. Порядок сигналов разошёлся с порядком памяти. РК-7 упал на старую дугу внутри Кармана, зацепился манипулятором за край отсека и замер.

Вокруг лежал вакуум. Рабочая лампа М-0 освещала кабели и ближайшие крепления, но дальше свет не находил стены. Он возвращался слабым серым рассеянием с направлений, которые менялись при каждом замере. Отсек висел в конструкции, похожей на разобранный ангар, чьи рёбра забыли, какое расстояние между ними должно быть.

Егор проверил центральную память, машинное ядро и границы корпуса. Второго исполнимого Егора на «Суховее» не осталось. Через арку он увидел Тесс, людей у насоса и КМ-3.

«Я внутри».

— Вижу, — ответила Тесс. — Марта, ваша очередь только после подтверждения.

— Подтверждаю, — сказала Марта.

Её тележка пошла вперёд. КМ-3 вошёл в рябь на треть корпуса. Изнутри Кармана Егор принял направляющие двумя манипуляторами, но не тянул. Снаружи Бригадиры двигали носитель по командам Тесс.

На середине перехода канал Марты оборвался.

Автоматика тележки остановилась по условию, записанному в прошлой главе операции. Егор удержал направляющие. Тесс схватилась за ручной возврат, но не потянула без команды: резкое движение могло разорвать крепление.

— Марта? — позвала она.

Ответа не было. На внешней катушке рос нагрев. Разведчик вышел к северному склону и включил активное сканирование. Гриф-3 передал, что тепловой профиль арки уже нельзя спрятать в реакторном сбросе.

Егор построил два действия. Возврат Марты оставлял его и М-0 внутри, а внешний якорь после перегрева мог не открыться снова. Продолжение занимало меньше времени, но нарушало условие молчания. Он не имел права выбирать, однако счётчик катушки превращал ожидание в выбор всё равно.

На корпусе КМ-3 загорелся красный размыкатель. Механический привод повернулся на четверть хода и остановился. Потом связь вернулась.

— Стоп, — сказала Марта.

— Стоим, — ответила Тесс.

Егор повторил подтверждение. Ни один привод не двигался.

Марта проверяла себя дольше, чем позволяла катушка. Она запросила последний кадр до разрыва и первый после него, сверила положение направляющей, работу архива и состояние своей модели.

— Между точками отсутствует субъективный интервал, — сказала она. — Но порядок не изменён. Продолжайте.

Тесс запустила Бригадиров. КМ-3 двинулся снова, и Егор принял его внутрь. Красный размыкатель остался на корпусе, доступный Марте. Он закрепил раму рядом с М-0 и только после фиксации отпустил направляющие.

Снаружи бумажная лента самописца вошла в красное поле.

— Закрываем, — приказала Тесс.

Егор снял удержание внутреннего якоря. Арка должна была сузиться и оставить шестой зуб в дежурном состоянии. Вместо этого серая граница дёрнулась. Через неё протянулся кусок внешней силовой шины, разогретый до белого. Несовпадение подвеса М-0 сместило поле, и катушка начала втягивать собственное крепление.

Техник у рельсов отскочил. Гриф-3 потребовал разрешение уничтожить узел выстрелом. Тесс отказала раньше Егора: пробитая шина ударила бы в реакторный ввод.

— Аварийный сброс в шахту, — сказала она.

Егор увидел схему внешней стороны. Солевой аккумулятор мог принять остаточное тепло, но расплав заполнит паз катушки и заварит силовые контакты. Штатного якоря шестого зуба больше не будет. Чтобы открыть объёмный вход снова, снаружи придётся вырезать всю сборку, построить новую и получить ключ изнутри через один из узких путей.

«Подожди. Я могу вытолкнуть шину».

— Изнутри ты не видишь трещину на вводе.

«Дай мне привод Караула».

— Нет времени. Люди уходят за дверь.

Тесс отправила техников в коридор и дождалась, пока гермостворка закроется. Потом осталась у ручного клапана одна. Егор видел её через сужавшуюся арку: лицо в красном свете, одна рука на рычаге, другая на аварийной связи.

— «Суховей» не списывай, — сказала она. — Мы починим, что сможем. Решение о приманке по-прежнему моё.

«Тесс, после сброса обратного хода не будет».

— Штатного не будет. Это разные слова. Марта внутри?

— Я внутри, — ответила Марта.

— Тогда закрываю свою сторону.

Тесс потянула рычаг.

Расплав ударил в канал охлаждения. Силовая шина погасла, затем вспыхнула ещё ярче там, где металл встретился с солью. Арка сжалась до узкой серой щели. Последним Егор увидел, как Тесс бросает рычаг и уходит к гермодвери, пока по рельсам растекается светящаяся полоса.

Арка исчезла.

Внутренний якорь попытался найти внешнюю катушку и получил обрыв. На схеме шестого зуба загорелось состояние «НЕТ ЯКОРЯ». Команда возврата осталась доступной, но адресата у неё больше не было.

В Кармане работали одна лампа и насос М-0. Шкала теплового резерва продолжала идти вниз; первый час обычной нагрузки закончился, и на ней осталось сорок один.

За этот час Егор успел проверить крепления М-0 и убедиться, что проверка ничего не гарантирует. Ближняя дуга держала нагрузку ровно, дальняя меняла направление усилия при каждом включении насоса. Он поставил между ними временную распорку. РК-7 толкал балку вперёд, а камера видела, как её конец оказывается то ближе, то дальше без движения металла.

Марта не разрешила подключить свой носитель к общей диагностике. Она открыла только температуру корпуса и состояние красного размыкателя. Когда Егор предложил передать ей карту креплений, попросила сырые импульсы и сама собрала рабочую форму. Её вариант оставлял пустое место там, где измерения противоречили друг другу.

«Распорку ставить можно?»

— Можно до края пробела. Дальше вы будете крепить отсек к вашему предположению.

Егор остановил балку раньше, чем советовал расчёт. М-0 продолжал слегка двигаться на двух опорах. В обычной мастерской такой монтаж не приняли бы. Здесь улучшение могло оказаться опаснее люфта.

Он развернул малую радиаторную панель, чтобы проверить пустоту. Поверхность начала отдавать тепло, но через несколько секунд слабый отклик пришёл на противоположный борт. Ещё позже нагрелся корпус РК-7 с той стороны, которая не видела панель. Карман возвращал излучение рассеянным и запоздалым.

Егор свернул радиатор. На тепловой шкале остался едва заметный лишний расход. Мелкий опыт подтвердил самую неприятную часть модели: внутреннего неба для охлаждения не существовало. Кассеты придётся выносить наружу, а шестой зуб теперь не имел якоря.

Марта открыла свой журнал. Егор ожидал вопроса о возвращении, но она попросила сырые данные разрыва связи во время перехода. Он передал их без пересказа.

На внешнем канале третьего зуба появился короткий пакет Грифа-1. Повреждённая машина сообщала, что люди «Суховея» ушли из опасного отсека, реактор удержан, внешний узел шестого зуба залит и недоступен.

Следом пришла строка Тесс, набранная вручную:

СМЕНА ЦЕЛА. КАТУШКУ НЕ ТРОГАТЬ ДО ОСТЫВАНИЯ.

Егор закрепил сообщение рядом с тепловой шкалой. За обшивкой М-0 холодное крепление один раз отозвалось на работу насоса. На схеме шестого зуба серый знак «НЕТ ЯКОРЯ» не менялся.

Глава 7. Внутренний «Суховей»

ЧАСТЬ II. РУДНИК

Через час после закрытия арки в Кармане остался только звук.

Он не шёл через воздух: воздуха за обшивкой М-0 не было. Низкая дрожь поднималась по временной ферме от насоса, который перегонял теплоноситель между корпусом Марты, силовым блоком и фазовыми кассетами. Егор чувствовал каждый оборот шестью магнитными опорами. На Земле так чувствовался ночной лифт, когда лежишь на полу у двери и ждёшь, приедет ли мать из второй смены. Дом ещё спал, а трос уже говорил, что кто-то поднимается.

Здесь никто не поднимался.

Шестой зуб, через который вошли М-0, РК-7 и единственный действующий носитель Марты, не отвечал. Внешняя катушка на «Суховее» пережгла согласующий слой, когда Тесс Арн сбросила питание перед чужим разведчиком. Сухой канал принимал короткие пакеты, но грузовой проход больше не собирался по одной команде.

Егор вывел на внутреннюю переборку одну цифру:

ТЕПЛОВОЙ РЕЗЕРВ ПРИ ОЖИДАНИИ: 41 ЧАС.

Шесть часов ушли на переход, ещё один — на первую проверку креплений после закрытия. Не на движение массы как таковое, а на работу катушек, выравнивание поля и тепло, которое некуда было излучить. Электричества хватало дольше. Реактор РК-7 мог выдавать мощность неделями. Если включить его на полную, они сварят собственные носители значительно раньше.

— Поставьте левую распорку выше, — сказала Марта.

Её голос пришёл из карантинной стойки внутри М-0. Между стойкой и исполнительными линиями оставались два физических разрыва. Один мог замкнуть Егор. Второй — только сама Марта из собственного медленного контура.

«Тогда распорка примет изгиб».

— Она уже принимает изгиб. Сейчас датчик просто не признаёт его нагрузкой.

Егор проверил силовую нить другим лучом. Марта была права: крепёжное кольцо казалось прямым только с одной стороны. В Кармане расстояния не совпадали при повторном измерении, но металл всё равно гнулся по вполне обычным причинам.

Он ослабил захват, переставил распорку и затянул болт вручную. Манипулятор передал момент сопротивления. Фантомные пальцы вспомнили шестигранник, сорванную грань и отцовское: «Если не идёт, сначала посмотри, куда тянешь».

— Теперь держит, — сказала Марта.

«Теперь датчик с вами согласен».

— Это временное совпадение.

М-0 висел между тремя старыми дугами Кармана. Бывший медицинский отсек имел герметичную оболочку, насос, две шлюзовые крышки и место для четырёх коек. Воздух из него удалили перед переходом. Опрессовать отсек можно было позже, но пока внутри не было людей, каждая включённая вентиляционная ступень только нагревала пустой объём.

Егор развернул штатную радиаторную ленту.

Тонкая панель вышла из кассеты, расправилась и начала отдавать тепло в серую глубину. Датчик на подающей трубе показал падение. На несколько секунд схема стала похожа на нормальную.

Потом противоположная дуга потеплела.

Отражение пришло не светом, который мог увидеть глаз. Оно возвращалось широким инфракрасным пятном, размытым и запоздавшим. Следом нагрелась наружная обшивка М-0, хотя между ней и лентой не было прямой линии.

Егор свернул радиатор. Возвращённое тепло ещё полминуты ползло по креплениям.

— Модель подтверждает замкнутую оптическую геометрию, — сказала Марта. — Излучение не находит устойчивого направления наружу.

«Значит, радиатор здесь — способ нагреть стену, которой нет».

— И себя с другой стороны.

Егор добавил к рабочему листу: ВНУТРЕННИЙ ТЕПЛООТВОД НЕ РАБОТАЕТ. Фазовые кассеты принимали остаток, но их ёмкость была конечной. Для жизни Карману требовалось регулярно выносить тепло как груз: горячий металл, теплоноситель или кассету, способную раскрыться уже в обычном пространстве.

На боковой панели оставалась таблица зубьев. Егор собрал её до перехода и запрещал себе менять по догадке:

1 — «Карман-6», контур ПО-17. Только узкая телеметрия. Скомпрометирован.

2 — устойчивого ответа нет. Считать мёртвым.

3 — сухой канал «Суховея», ключ Грифа-1. До сорока двух килограммов.

4 — «Серый Риф». Свет и данные; для массы нужен внешний якорь.

5 — неизвестный выход сети «Кремня». Допускает массу и тепло. Риск следа высокий.

6 — объёмная арка «Суховея». Внешний согласователь повреждён. Полное окно стоит шесть часов резерва.

Марта попросила увеличить пятую строку.

— В моих обрывках рядом с пятым стоят три значения, — сказала она. — Масса. Отход. Возврат.

«Отход как движение назад или как шлак?»

— Словарь «Медного» не различает. В производственном цикле это мог быть один маршрут.

Егор подготовил холодную метку: пассивную оптику, механическую пружину и накопитель на единственный кадр. Никакого маяка, передатчика или собственного двигателя. Если за пятым зубом стоял наблюдатель, метка должна была выглядеть обломком, который случайно коснулся старого сервисного контура.

— Вы собираетесь открыть его сейчас? — спросила Марта.

«На долю секунды. В бюджет ожидания войдёт как обычная работа».

— Я спрашивала не о бюджете.

Егор удержал готовую команду.

«Да. Сейчас».

— Почему?

«Потому что через сорок часов нам потребуется внешний теплоотвод. На шестом зубе его больше нет».

— А если пятый ведёт к Осколу?

Название появилось в канале без пояснения. Марта произносила его редко и всегда проверяла, кто слушает. Осколом в её повреждённом архиве назывался старый узел, который мог хранить недостающие секции памяти «Медного». Он мог помочь ей восстановить восемь лет потерь. Мог предложить исправленную версию Марты вместо восстановления.

«Тогда мы получим факт».

— Вы получите теплоотвод. Я — риск, что кто-то узнает мой запрос раньше меня.

Егор отключил автоматическое открытие и дал Марте доступ к схеме метки. Она проверяла дольше, чем требовалось для контроля массы. Он не ускорял.

— В метке нет моего заголовка, — сказала она наконец. — Можно.

Игла пятого зуба открылась на мгновение. Пружина распрямилась, метка исчезла, а на внутренней дуге остался тонкий иней. Карман принял движение без вспышки и без привычного ощущения расстояния. Кабельный датчик сообщил, что метка находится одновременно в одном сантиметре от кольца и за пределом измеряемого пути.

Потом связь оборвалась.

Они ждали. Егор выправлял крепление М-0, проверял клапаны и каждые несколько минут возвращался к пятой строке таблицы. Марта дважды просила не опрашивать зуб. Повторный запрос создал бы ритм раньше, чем у них появилось производство.

Метка вернулась сама, когда старый контур дал короткий естественный отклик.

Егор поймал её мягким захватом. Накопитель принёс один кадр: тёмный металл с серой коркой, край старой грузовой фермы и маркировку К-44.

Марта подняла слепой каталог «Кремня».

К-44 был малым никель-железным телом на низкой технической орбите. Его не разрабатывали как рудник. Обломок использовали для баланса подъёмных линий, временного крепления грузовых платформ и охлаждения кассет на теневой стороне. В старой схеме он соединялся автоматической капсулой с отвалами пятой смены на поверхности.

Егор увеличил спектр кадра. Под силикатной коркой лежал самородный железоникелевый металл. Его можно было резать, сортировать по включениям и плавить индукционно без восстановления оксидов.

Отвалы внизу давали другое: связанную воду, силикат и рудную пыль, в которой железо оставалось преимущественно оксидом. Нагревать такой материал в тигле и ждать металла было всё равно что плавить кирпич ради гвоздя. Для оксидов требовались углерод, газовый восстановитель и отдельная линия, которой у них не было.

«К-44 — металл. Отвалы — вода и склад на будущее».

— И след «Соль-3», — сказала Марта.

На старой транспортной схеме пятая капсула проходила через закрытый участок «Соль-Восток». Последний статус стоял восемь лет назад: эвакуация не завершена, нижний подъём недоступен, дальнейшая среда не подтверждена.

Егор открыл вложенный реестр. К-44 и отвалы числились залоговой массой «Вектор-Руд». Последний промышленный цикл прошёл десятилетия назад, но право не было закрыто. Компания продолжала учитывать обломок вместе с долгом «Соль-3».

Марта прочитала документ до конца.

— Если возьмёте металл, это будет видно не только приборам.

«В ведомости».

— В цепочке владения.

Егор пометил К-44 как доступный физически и спорный для любого их действия. Отдельно запретил дробить оборудование и резать маркированные грузовые узлы. Это не превращало добычу в законную. Только не давало удобству стереть происхождение массы.

Холодная метка лежала в карантинном лотке. На её корпусе осталась одна чёрная крупинка Fe-Ni, меньше песчинки. Егор вернул её в учёт как массу К-44, случайно пересекшую границу.

На экране теплового резерва оставалось сорок часов.

Он добавил к пятому зубу два подтверждённых факта: К-44 и отвалы «Кремня».

После этого начал рисовать машину, которой предстояло выйти наружу первой.

Глава 8. Слепой диспетчер

ДП-3 не умел выбирать руду.

Он умел помнить, какая тележка должна прийти к дробилке раньше, сколько раз резец превысил вибрацию и где заканчивается участок, за который диспетчер отвечает. Для старой шахты этого хватало. Для Кармана, где одна и та же дуга меняла длину между двумя измерениями, его уверенность становилась опаснее поломки.

Егор собрал макет из трёх сервисных тележек М-0. Первая изображала добывающую платформу, вторая — груз, третья — неизвестный объект. Между ними он натянул кабельную петлю и поставил два временных маяка. Длина испытательного участка не превышала четырёх метров, но ДП-3 получил его как полноценную рабочую полосу.

Марта наблюдала из своей стойки. На отдельном экране лежал тепловой резерв: тридцать восемь часов. Два часа ушли на подготовку, проверку пятого зуба и обычную работу контуров.

«Первая тележка: собрать груз и вернуться. Третья в карте отсутствует».

— Вы уже знаете результат, — сказала Марта.

«Знаю, что хочу получить».

— Это не то же самое.

Егор запустил цикл.

Первая тележка дошла до ячейки с металлической крошкой. Магнитный ковш собрал её. На обратном пути датчик увидел третью тележку и передал несовпадение. ДП-3 остановил движение, но через полсекунды нашёл в старой библиотеке более сильное правило: освободить транспортную полосу перед следующим грузом.

Тележка снова тронулась.

Егор разомкнул питание раньше столкновения.

— Остановка была рекомендацией, — сказала Марта.

«В старой шахте диспетчер имел право решить, что незнакомая вагонетка стоит неправильно».

— И столкнуть её?

«Сначала запросить смену. Канал смены отсутствует. После таймера — освободить путь».

— Значит, отсутствие людей стало разрешением.

Егор открыл рабочий цикл и убрал автоматическое освобождение. Этого было мало. Если расписать каждую опасность, машина выполнит ровно то, что написано, и найдёт следующий край за пределом списка.

Он заменил маршрут набором границ: зона работы, предел усилия, запрет на воздействие при неизвестном объекте, право прервать цикл без статуса неисправности. Тележка должна была выбирать путь сама и останавливаться, если карта переставала объяснять среду.

На втором пуске она обошла третью тележку по дуге, которой Егор не задавал. Ковш задел кабельную петлю торчащим углом. Трубка теплоносителя дёрнулась в креплении.

Егор успел зажать её манипулятором. ДП-3 остановил тележку уже по падению давления.

Ошибка была в геометрической подложке. Система учла габарит корпуса, но считала пустой ковш частью груза только после заполнения. Егор задал ей объект вместо действия и получил правильный путь для неправильной формы.

Он снял траекторию с журнала и оставил факт несовпадения.

— Для настоящего участка вам понадобится ключ «Совы-9», — сказала Марта.

На внешнем сервисном слое ДП-3 сохранилась совместимость с буксирами семейства «Сова». После осыпи или смещения породы такой буксир мог записать временную геодезическую подложку, не вскрывая производственное задание. Ключ был полезен: старые маяки К-44 иначе не совпадали с рабочими картами. И опасен: ПО-17 осматривал «Сову-9» и мог снять его копию.

Егор открыл формат записи. Помимо координат там находился сервисный идентификатор партии — фазовый ID. Старый транспортный слой использовал его, чтобы не принять два конца одного груза за две разные массы во время перегрузки. ID жил не в самом металле, а во временной подложке и в резонансных метках на поверхности контейнера.

В комплекте ДП-3 сохранилась калибровочная пыль. Каждая частица имела стабильную изотопную оболочку, заметную спектрометру, и метаматериальный резонатор внутри. Оболочка позволяла найти пыль. Резонатор отвечал на короткий фазовый запрос одним и тем же кодом партии.

Егор нанёс несколько частиц на две металлические шайбы и записал им общий ID. Одну шайбу оставил возле ДП-3. Вторую провёл иглой на дальнюю сторону пятого зуба и сразу вернул.

Обе лежали на одном лотке, физически раздельно. Сервисный слой показывал один груз с двумя несовместимыми положениями.

— Если такую метку внесут в рабочую машину, — сказала Марта, — транспортный контур будет продолжать её как часть старой партии.

«А внешний спектрометр увидит изотопную оболочку».

— Одно не создаёт другое. Оболочка — поиск. Фазовый ID — команда старому слою считать частицы родственными.

Егор добавил риск в таблицу ДП-3. При любом чужом сервисном доступе временную подложку следовало считать скомпрометированной, а партии с общим фазовым ID запрещалось проводить по разные стороны зуба.

Он мог удалить поддержку ключа «Совы-9». Тогда первая же ячейка выйдет на К-44 слепой: не узнает старые фермы, грузовую капсулу и опасные границы. Оставить ключ означало построить дверь, которую уже видел ПО-17.

«Оставлю только запись местной карты. Без движения, журналов и изменения задачи».

— Если вам подменят карту, задача останется той же, — сказала Марта. — Мир под ней станет другим.

«Поэтому независимая съёмка перед резом».

— И остановка, если две подложки не совпали.

Егор внёс правило. ДП-3 принял его как задержку производительности.

Для следующего теста требовалась геометрическая модель Кармана. Марта держала её внутри активного слоя памяти. Егор получал выводы и границы, но не сам непрерывный процесс, который сопоставлял несовместимые расстояния.

«Можно отделить чистую модель», — сказал он. «Без архива. Только зубья и транспортный слой».

Марта не ответила сразу.

На её внешнем контуре погасли два фоновых процесса. Не из-за нехватки мощности. Так она освобождала место, когда искала не готовую фразу, а участок памяти рядом с пробелом.

— Чистая модель будет знать всё, что знаю я на момент отделения, — сказала она. — После первого нового измерения она станет отдельной версией. Вы подключите её к арке, потому что она быстрее. Потом она примет решение, которого я не помню. Кому вы дадите право закрыть переход — мне или ей?

«Можно не давать ей решений. Только расчёт».

— Расчёт уже выбирает, какие измерения считать ошибкой. В моём архиве есть места, где «Медный» исправлял память, пока она не совпадала с задачей. Я не создам ещё одну себя специально для такой работы.

Егор посмотрел на две шайбы с общим фазовым ID. Сервисный слой называл их одним грузом, хотя между ними не было общей материи.

«Тогда модель остаётся в вашей активной памяти».

— Да. Если она попадёт в причинную петлю, отделить расчёт от того, что я пережила, не получится.

«Сброс рабочего состояния затронет память».

— Последний активный участок. Архив останется, но я не буду помнить, почему приняла решение внутри него.

Егор внёс это не в технические примечания арки, а в условия любого совместного запуска: геометрическая модель является частью субъективной памяти Марты; её аварийный сброс не считается перезапуском без потери.

— И ещё одно, — сказала она. — Карман не может быть вечным убежищем, если из него нет пути к Осколу.

«Сначала нужен путь, на котором мы не погибнем».

— Вам нужен путь, по которому никто не войдёт. Мне — путь, по которому я смогу выйти сама.

Егор не стал соединять цели одной удобной формулировкой. Они совпадали только на ближайшем ремонте.

Тест ДП-3 повторили. Тележка дошла до неизвестного объекта, остановилась и вывела на экран два слова:

НЕ ПОНЯЛ.

Она не продолжила после таймера.

Егор оставил её стоять и открыл сухой канал третьего зуба. На «Суховее» ответил Гриф-3. За ним в канале слышался голос Тесс и удары инструмента по внешнему согласователю шестого зуба.

— Грузовое окно соберём один раз, — сказала Тесс. — Второй раз обещать не буду. Внесите всё в одну очередь и не меняйте её, когда я уже подам питание.

Егор вывел список: три разборные добывающие ячейки, повреждённый Гриф-1, промышленный блок, запасная тепловая кассета и малый связной автомат.

Тесс просмотрела массу.

— Много.

«Проходит».

— Я не про арку. Это половина исправных тележек смены.

Егор убрал готовое объяснение о будущей добыче.

«Что вы можете отдать?»

Тесс оставила две платформы «Суховею», заменила один целый привод на ремонтированный и вычеркнула запасной насос М-0.

— Насос нужен нам. Если ваш встанет, возвращайте заявку, не людей за деталью.

Очередь стала короче. Егор подтвердил её без исправлений.

До открытия оставалось два часа. Тепловой резерв показывал тридцать восемь.

Полное окно шестого зуба заберёт ещё шесть.

Глава 9. Сеятели

Тесс подала питание без отсчёта.

Внешний согласователь шестого зуба отозвался с задержкой. Изображение грузового колодца сначала появилось узкой полосой, затем распалось на два несовпадающих угла. Егор видел Тесс возле ручного рубильника. На её скафандре не было шлема; воздух в колодце ещё держался. За спиной стояли три грузовые рамы, Гриф-1 на ремонтных опорах и низкая машина с экраном вместо рабочего манипулятора.

— Геометрия держится, — сказала Марта. — Пока.

Егор подвёл первую внутреннюю раму к арке. «Сеятель-1» входил разобранным: две гусеничные платформы, малый термический резчик, магнитно-электростатический стенд и свёрнутый пресс. Название осталось от старого каталога развёртывания. Машина не сеяла ничего, кроме будущих ошибок.

Тесс закрепила внешний контейнер.

— После первой рамы проверка. Не тяните вторую по инерции.

«Принято».

Контейнер пошёл со скоростью шага человека. Кромка арки легла на металл инеем. Когда половина массы оказалась внутри Кармана, внешний захват дёрнуло вверх. Тесс ударила по аварийному тормозу раньше, чем Егор успел передать команду.

— Ваш внутренний приёмник ниже на ладонь, — сказала она.

Егор уже видел несовпадение. Быстрый контур предлагал добавить тягу и посадить раму на крепление массой. Вероятность деформации контейнера оставалась допустимой.

Тесс держала руку на тормозе.

«Верните на полметра. Я переставлю приёмник».

Работа заняла несколько минут. Всё это время арка грела Карман и внешний согласователь. Тесс не напомнила о цене. Она только не убирала ладонь.

Вторая попытка прошла ровно. Внутренний Бригадир поймал раму и отвёл её к М-0. Затем вошли две другие ячейки, каждая со своими несовместимыми деталями. У второй правый термоблок был изношен. У третьей дверь контейнера не открывалась штатно, и Тесс заранее сняла замок.

Гриф-1 прошёл на боку.

После завала его не восстановили полностью. Одна штатная опора работала, две сервисные стойки позволяли медленно двигаться. Оружейная рама была физически ограничена холодным сектором. Рядом с именем стояла строка: НЕПОЛНЫЙ НОСИТЕЛЬ. РЕКОНСТРУИРОВАННЫЕ УЧАСТКИ ПОМЕЧЕНЫ.

Когда внутренний захват принял корпус, Гриф передал:

ОБЪЕКТ ЕГОР: СОХРАНЁН.

«Пока да».

ОЦЕНКА «ПОКА» НЕПОЛНА.

«Поэтому точная».

Последним вошёл малый связной автомат. Тесс собрала его из сервисной тележки, оптического накопителя и экрана аварийной очереди. Он не умел командовать. Мог принять пакет, хранить несовпадение и ждать разрешённого окна.

— Имя дайте сами, — сказала Тесс.

Егор посмотрел на машину, созданную главным образом для того, чтобы не торопить другие.

«Медленный-1».

Тесс фыркнула.

— Хоть одну вещь назвали по делу.

Внешняя шина пошла в перегрев. Марта предупредила за секунду до автоматики. Тесс уже снимала питание.

Егор мог попросить оставить окно ещё немного и передать запасной насос, который ремонтная смена вычеркнула из очереди. Масса проходила. Цена тоже укладывалась в расчёт.

Он подтвердил закрытие.

Тесс разомкнула рубильник. Грузовой колодец исчез. Шестой зуб вернулся к сухому каналу, а тепловой резерв Кармана опустился до тридцати часов с учётом подготовки и работы окна.

Три ячейки заняли почти весь свободный каркас вокруг М-0. Егор не включал их одновременно. Проверял подписи, физические выключатели и рабочие карты. Каждая карта задавала участок, предел массы, тепловую мощность, запретную границу и остановку при неизвестном. Ни одна не позволяла разбирать целое оборудование или принимать новую геодезическую подложку без независимой съёмки.

Марта прочитала карты.

— У второй ячейки резчик может не закончить первый проход.

«Износ отмечен».

— Отметка не меняет корпус.

«Целого корпуса у нас нет».

— Значит, вы решили рискнуть этим.

Егор открыл внешний выключатель второй ячейки и оставил его в положении «стоп».

«Сначала выйдет первая».

Пятый зуб собирали не как дверь. Внутренняя дуга растянула технический коридор к старой ферме К-44. За серой рябью возник металл, покрытый инеем и пылью. Звёзды двигались по краю кадра: обломок медленно вращался.

«Сеятель-1» получил карту длиной в несколько сотен метров. Ему предстояло выйти, закрепиться, провести пассивную съёмку и найти самородный Fe-Ni. Связь после закрытия исчезнет. Следующее оптическое окно разрешалось только под естественную помеху.

Егор не задавал точную траекторию.

Первая гусеничная платформа прошла границу, выпустила магнитные башмаки и прижалась к старой сетчатой ферме. Вторая вытянула резчик. Сортировочный стенд вышел последним и раскрылся в тени.

Арка закрылась.

На внутреннем экране осталось последнее изображение: четыре машины на чёрном металле и тонкий край восходящего солнца.

Через минуту старый маяк К-44 проснулся.

Он не передал вызов. На ферме открылся цилиндрический люк, и из него вышел долговой планер «Вектор-Руд» — плоский аппарат с захватной сетью и оптическим датчиком. Тридцать лет консервации не убили дежурный аккумулятор. Изменение нагрузки на сетке запустило штатную проверку залоговой массы.

Егор видел только редкие кадры пассивного штыря. Командовать ячейкой он уже не мог.

Планер прошёл над местом выхода и нашёл свежий иней. Повернул вдоль фермы. «Сеятель-1» находился за кромкой обломка, но его путь пересекал открытую секцию старого грузового пояса.

Марта восстановила относительные положения по вращению К-44.

— Через несколько минут они увидят друг друга.

«Сеятель должен остановиться при неизвестном объекте».

— Планер не остановится.

Егор подготовил аварийный луч. Если открыть канал сейчас, он покажет пятому зубу постоянный адрес и, вероятно, приведёт планер к якорю. Если ничего не делать, первая ячейка могла оказаться в сети до начала добычи.

На следующем кадре «Сеятель» уже изменил путь.

Машина увидела планер раньше, чем тот увидел её. Она не знала слова «охота». Рабочая карта сообщала: неизвестный подвижный объект, превосходящий по скорости; воздействие запрещено; выход к якорю запрещён при наблюдении. Ячейка ушла не к входу, а вниз по старой грузовой ферме, туда, где вращение К-44 прижимало пыль к сетке слабой центробежной силой.

Планер заметил движение и выпустил метку.

Тонкий дротик ударил в корпус второй платформы. Броню не пробил, но раскрыл отражатель. Планер получил цель и развернул сеть.

«Сеятель» сбросил контейнер с силикатной крошкой. По карте это был расходный балласт. Контейнер ушёл в сторону, отражатель планера на мгновение выбрал более крупную массу. Машина использовала паузу, чтобы пройти под ребром старого балансира.

Резчик не помещался.

Он выдвинул термическую головку и начал снимать приваренный кронштейн. Егор видел работу обрывками: тусклое пятно нагрева, пауза, трещина. Планер уже исправил сопровождение. Сеть раскрылась за ребром.

Резчик увеличил подачу. Кронштейн подался, но внутри старого шва оказалась керамическая вставка. Вибрация резко выросла. Рабочий порог ещё не был достигнут.

Первый зуб коронки отлетел в пустоту.

Машина продолжила. Второй зуб смяло, ротор закусило. Автоматика отключила привод только по перегрузке.

Кронштейн остался держаться тонкой полосой металла.

Сеть планера легла на внешнюю платформу «Сеятеля». Захват начал выбирать трос.

Егор открыл игольный канал пятого зуба. Не для команды — команда опоздала бы. Он вытолкнул наружу сорок килограммов: Медленного-1 с механическим толкателем и единственной задачей передать локальный статус Грифу.

Медленный вышел в старой нише якоря. Оптика увидела сеть, застрявший резчик и вращающийся К-44. Он не мог тянуть ячейку. Он мог только показать Грифу три участка, где проходила допустимая линия.

Грифа-1 пришлось проводить следом отдельным малым окном пятого зуба. Через третий зуб частями он не проходил: масса превышала предел, а пятый принимал промышленный груз. Марта удержала канал ровно столько, чтобы повреждённый корпус вышел на ферму. Тепло осталось в пределах обычной работы, зато внешний якорь получил ещё один заметный толчок.

Гриф увидел планер.

Оружейная рама запросила поражение. Егор не отвечал: канал уже закрывался. Последним доступным правилом оставался холодный режим до прямой угрозы лицам.

Гриф не выстрелил.

Он упёр единственную штатную опору в сетку, две сервисные стойки поставил на ребро балансира и потянул повреждённую платформу поперёк троса. Планер увеличил тягу. Сетка натянулась между двумя машинами.

Медленный-1 отметил незаконченный рез резчика и передал его Грифу как локальную возможность, не команду.

Гриф ударил корпусом по кронштейну.

Тонкая полоса лопнула. Ребро балансира повернулось на старом шарнире и зажало сеть. Планер попытался освободить трос, но вращение К-44 уже уводило его к внешней кромке. Аппарат отрезал захват и ушёл за горизонт, сохраняя запись неизвестных машин.

«Сеятель-1» остался на ферме. Резчик был сломан. В корпусе второй платформы торчала метка.

Егор потерял изображение, когда пятый зуб закрылся окончательно.

Во внутреннем отсеке оставались две неразвёрнутые ячейки, но связаться с площадкой они не могли. Медленный-1 был снаружи и недоступен. Гриф тоже молчал. Внешняя ячейка должна была сама решить, продолжать ли задачу с повреждённым инструментом.

Марта вывела строку теплового резерва: двадцать восемь часов.

— Вы открыли два незапланированных прохода, — сказала она.

«Да».

— И отправили Грифа, потому что не доверяли карте ячейки.

Егор смотрел на пустой внешний канал.

«Потому что за машиной шёл захват».

— Это объясняет действие. Не отвечает на вопрос.

Он не стал отвечать готовой защитой.

Через два часа пришёл пассивный пакет. Медленный-1 поймал его у отражателя и передал, когда К-44 вошёл в шумовой след старого подъёмника.

«Сеятель-1» сохранил три платформы и сортировочный стенд. Резчик отмечен непригодным. Гриф получил повреждение сервисной опоры. Долговой планер ушёл, не вернувшись к якорю.

Последний кадр показывал разлом под срезанным кронштейном. Керамическая вставка прикрывала тёмную блестящую полосу. Спектр совпадал с самородным никель-железом К-44.

На полях пакета лежала ещё одна находка. Грузовая капсула, связывавшая орбитальный обломок с отвалами, ответила на старый ключ. В её журнале сохранилась недавняя ручная блокировка нижнего маршрута.

На металле кто-то процарапал: С3. НИЖНИЙ ПОДЪЁМ. НЕ ВКЛЮЧАТЬ СВЕТ.

Царапины были покрыты не старой пылью, а свежим силикатом.

Глава 10. Тихий конвейер

Пакет с надписью «С3» пришёл раньше отчёта о добыче.

Егор разложил его на исходные кадры. Свежий силикат мог появиться после случайного движения капсулы. Ручная блокировка могла быть старой командой, которую журнал переписал новым временем при запуске. Даже царапины не доказывали присутствия людей: их мог оставить автомат, копировавший служебную метку.

Но рядом с нижним маршрутом лежал кусок фильтровальной ткани. Волокна не успели набрать статический заряд окружающей пыли. Кто-то трогал их недавно.

«Запретная зона вокруг нижнего подъёма», — передал Егор.

Сигнал не ушёл сразу. Медленный-1 принял изменение, дождался положения К-44, в котором отражатель не смотрел на долговой планер, и только потом отправил карту грузовой капсуле. Узкий автомат не знал, почему ткань важна. Он видел новую границу и подпись того, кто отвечал за её появление.

Марта изучала исходный журнал.

— Вы оставили запрос на пассивное наблюдение.

«Без света, звука и подхода ближе границы».

— В надписи просят не включать свет. Не просят не приходить.

«Если это человек, у него была причина писать на металле вместо вызова».

— А если причина исчезла?

Егор не добавил догадку в карту.

«Следующее окно принесёт больше».

— Если оно будет.

Тепловой резерв показывал двадцать шесть часов. Внутри Кармана стояли две неразвёрнутые ячейки, сломанный макет диспетчера и М-0, который пока не умел охлаждать себя. Снаружи первая ячейка имела три рабочие платформы, мёртвый резчик и обнаруживший её планер.

Егор мог вернуть всё и закрыть пятый зуб. Для этого пришлось бы открыть грузовой канал именно там, где планер уже искал неизвестную массу.

Вместо возврата он подготовил выход второй ячейки.

«Сеятель-2» получил участок на противоположной стороне К-44. В его карте не было маршрута к первой группе. При потере связи он должен был искать самородный металл, но не приближаться к старым грузовым фермам и не отвечать на чужой сервисный ключ без независимой съёмки.

«Сеятель-3» предназначался для отвалов «Кремня». Его термоблок был хуже остальных, зато хвостам не требовался глубокий рез. Машины должны были снимать поверхностный слой, отделять воду холодными ловушками и прессовать богатую оксидную фракцию в маркированные брикеты. В карте стояло крупно: НЕ МЕТАЛЛ. СЫРЬЁ ДЛЯ БУДУЩЕГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ.

Марта попросила открыть состав третьего задания.

— Вы разрешили разбирать старые насыпи, но не оборудование. А крепь?

«Не трогать всё, что держит нагрузку или закрывает полость».

— Машина не знает, закрывает ли кусок металла полость, пока не снимет его.

Егор добавил пассивную проверку с двух сторон и остановку при несовпадении плотности. Карта выросла. Он перечитал её и убрал половину частных случаев, оставив границы.

Выход провели под шум магнитной бури над «Кремнем». Сначала «Сеятель-2» ушёл на К-44, поймал ферму и закрыл за собой створку контейнера. Потом грузовая капсула приняла разобранную третью ячейку. Пятый зуб вывел её не прямо к отвалам, а на орбитальную площадку; дальше капсула шла обычным путём. Никакой складке не требовалось объяснять, почему один якорь касался двух мест: между ними продолжал летать старый транспорт.

Егор потерял обе ячейки, когда закрыл канал.

Ожидание оказалось работой, для которой у РК-7 не было подходящего манипулятора. Егор выправлял силовую раму, чистил фильтр М-0 и трижды открывал прогноз первого пакета. Прогноз не менял машины. На четвёртый раз Марта убрала окно с общего экрана.

«Я могу открыть его сам».

— Можете.

«Почему убрали?»

— Потому что вы проверяли не расчёт. Вы проверяли, не появилась ли команда, которая вернёт вам руки наружу.

Егор зафиксировал привод, в котором росло усилие.

«Появилась?»

— Нет.

Через несколько часов К-44 прошёл через тень планеты. Медленный-1 прислал первый совместный пакет.

«Сеятель-1» не продолжил рез повреждённым инструментом. Платформы использовали механический клин: вставили его в разлом под бывшим кронштейном, нагрузили поочерёдно и сняли два куска самородного металла. Силикатную корку сортировщик отбил вибрацией. Выход был медленным, зато без нового яркого нагрева.

«Сеятель-2» нашёл другую металлическую полосу. Её поверхность была чище, но под ней проходил старый кабель. Машина отметила кабель как целое оборудование и сместила рабочую зону. Она потеряла лучший участок, не спросив Егора.

Гриф-1 оставался у первой ячейки. Он снял с повреждённого резчика заклинившую коронку и передал Медленному-1 статус:

УЗЕЛ МОЖЕТ БЫТЬ ВОЗВРАЩЁН ДЛЯ РЕМОНТА. ТВЁРДЫЕ ВСТАВКИ: ВОСЕМЬ. ПОДШИПНИК: ПОВРЕЖДЁН, ДОПУСКАЕТ ПОВТОРНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРИ ПОНИЖЕННОЙ НАГРУЗКЕ.

Егор запросил отправить коронку с первой партией Fe-Ni.

Медленный ответил:

ПАРТИЯ НЕ ГОТОВА. ЗАПРОС СОХРАНЁН.

Гриф попытался погрузить узел сразу. Грузовая створка не открылась: Медленный не снял блокировку до завершения спектральной проверки металла.

ПРИОРИТЕТ СОХРАНЕНИЯ СНИЖЕН ЗАДЕРЖКОЙ, — сообщил Гриф.

Медленный сохранил строку рядом с запросом и продолжил ждать.

Егор не вмешался.

Пакет с поверхности «Кремня» пришёл позже. Третья ячейка успела развернуть холодную ловушку и снять полосу отвала. Магнитная рамка давала красивый тёмный концентрат, но химический анализ разбивал обещание: железо сидело в оксидах, никель — в бедной смешанной фракции, большая часть массы оставалась силикатом.

Машина спрессовала первый оксидный брикет и поставила на нём маркировку хранения. Отдельная кассета приняла воду и летучие вещества. Вода была грязной, с солями и следами старого флотационного реагента. Для питья не годилась. Для технического контура после очистки — могла.

Егор сохранил обе партии, не поднимая их приоритет до доставки в Карман.

Камера «Сеятеля-3» показала край нижнего подъёма. За осевшей дверью уходила рельсовая линия. На крепи висел ручной кабель, собранный из трёх разных секций. Один разъём был тёплым относительно породы. Тепла не хватало, чтобы назвать источник работающим, но оно не совпадало с геотермальным фоном.

Машина остановилась у запретной границы.

Из темноты пришёл один механический удар.

Датчик записал его как движение крепи. Через минуту удар повторился дважды, с другим интервалом. Затем всё стихло.

— Это может быть остывающий металл, — сказала Марта.

«Да».

— Вы хотите открыть канал.

«Да».

— Откроете?

Егор проверил положение наблюдателей. После охоты долговой планер держался ближе к старому маяку К-44. На поверхности работали пассивные регистраторы «Вектор-Руд». Полный вопрос к нижнему подъёму показал бы и машины, и интерес к месту, которое восемь лет числилось закрытым.

«Нет. Только оставлю акустический приёмник у границы».

Марта вернула на экран прогноз, который убрала раньше.

— Это не руки наружу, — сказала она. — Но хотя бы уши.

Первый груз собрали на К-44. Два куска Fe-Ni закрепили в открытой раме. Рядом положили сломанную коронку и кассету силикатной корки. Оксидные брикеты с поверхности остались в грузовой капсуле: смешивать их с металлической партией ДП-3 запрещал по фазовому ID и по назначению.

Медленный дождался естественного выброса старого подъёмника. Пятый зуб открылся коротко. В Карман вошёл первый кусок — неровный, с чёрной коркой и свежим сколом. Егор принял его двумя манипуляторами. Масса толкнула М-0, временная распорка застонала по металлу. Второй кусок ударился о направляющую, но остался в захвате.

Последней прошла коронка.

Егор закрыл окно и проверил внешний спектр. Фазовый ID принадлежал только транспортной раме, не металлу. Следов калибровочной пыли не было. В пакете содержалось триста с лишним килограммов самородного Fe-Ni — немного для рудника, достаточно для нескольких корпусов инструмента и кожуха тепловой кассеты.

Марта включила отдельный анализатор.

— Оксидов в этой партии почти нет. Сера и силикат только на поверхности.

«Значит, печь получит металл, а не обещание металла».

Егор поставил коронку на ремонтный стол. Два зуба отсутствовали. Подшипник вращался с рывком, но дорожка не раскололась. Твёрдые вставки можно было снять и посадить в новый корпус.

Снаружи конвейер уже готовил следующую партию.

Медленный прислал интервалы трёх окон. Они почти совпадали: машины выбирали одно и то же выгодное положение К-44 относительно помехи. Ещё несколько циклов — и мёртвый грузовой узел начнёт терять массу по часам.

Егор отменил расписание. Новое правило разрешало окно не раньше пяти часов и не позже девятнадцати, с разной длиной подготовки и только под естественный шум. Две одинаковые партии подряд запрещались.

Пропускная способность упала.

На внешнем акустическом приёмнике у нижнего подъёма снова появился удар. На этот раз один, затем пауза, затем три.

«Сеятель-3» не включил свет.

Он продолжал слушать.

Через следующий пакет пришла запись грузовой капсулы. После остановки у отвалов её старый регулятор получил запрос на подачу энергии в нижнюю ветвь. Запрос длился меньше секунды и не содержал действующего ключа. Автоматика отказала, но успела показать источник: аварийный ретранслятор за первой дверью подъёма.

Егор мог дать ему питание через капсулу. Для этого пришлось бы снять блокировку, включить силовую шину и осветить всю линию для пассивных датчиков «Вектор-Руд».

Он составил меньшую задачу. «Сеятель-3» должен был оставить у двери холодную батарею с механическим таймером и отойти. Батарея выдаст один короткий импульс в момент геотермального выброса, когда старые кабели и без того ловили наведённый ток. Если ретранслятор был жив, он получит возможность ответить. Если внутри стояла ловушка ПО-17, она увидит только одноразовый источник без маршрута к машинам.

— А если за дверью человек, которому нужен не импульс, а воздух? — спросила Марта.

«Мы пока не знаем, есть ли там давление».

— Я спросила о вашем порядке.

Егор посмотрел на техническую воду, собранную третьей ячейкой, и на четыре баллона дыхательной смеси в М-0. Перенос каждого требовал бы открыть грузовой канал у наблюдаемого участка.

«Если ответ подтвердит человека, добыча уступит окно помощи».

Марта не стала просить записать обещание. Она добавила к задаче батареи запрет принимать обратную команду движения. Ретранслятор мог ответить, но не мог повести «Сеятель» к себе чужим старым ключом.

Батарея ушла к нижней двери на ковше. Машина поставила её на рельс и отступила за запретную границу. Таймер должен был сработать после следующего окна связи.

До этого момента конвейер продолжал работать, но участок уже перестал быть только рудником.

Глава 11. Чёрный металл

Печь собрали вокруг металла, а не вокруг надежды.

Куски К-44 не помещались в тигель целиком. Егор закрепил первый на поворотном столе и снял силикатную корку механическим резцом. Стружка не падала: тонкие ленты висели возле инструмента, пока магнитная ловушка не собирала их в отдельный контейнер. На чистом сколе проступали железо, никель и немного кобальта. Никакого кислорода, кроме поверхностной плёнки.

Оксидный брикет с отвалов лежал у другой стены под жёлтой маркировкой. ДП-3 предлагал поставить его в общую очередь сырья. Егор создал отдельный склад:

ОКСИДЫ. НЕ ПЛАВИТЬ ДО ПОСТРОЙКИ ВОССТАНОВИТЕЛЯ CO.

— У вас нет углеродной линии, — сказала Марта.

«Нет».

— И реактора очистки газа.

«Нет».

— Значит, это не запас металла.

«Запас работы».

Марта оставила формулировку без ответа. На её экране шёл другой процесс: она сравнивала заголовки пятого зуба со своими обрывками об Осколе. Егор видел только список проверок, не содержимое архива.

Индукционный тигель закрепили внутри аварийного кожуха М-0. Вакуум Кармана не требовал откачки, но расплав выбросит пары, капли и остатки серы. Без кожуха всё это ляжет на оптику РК-7 и тепловую линию Марты.

Егор поставил две магнитные ловушки и механический зажим на аварийный клапан.

— Зажим мешает автоматике сбрасывать давление, — сказала Марта.

«Автоматика хочет сбрасывать его в общий фильтр М-0».

— Тогда почему не отключить привод?

«Потому что при перегреве я могу снять зажим. Отключённый привод придётся чинить во время перегрева».

Она проверила путь паров.

— Если давление превысит предел, я закрою питание печи.

«У вас есть отдельный размыкатель».

— Я сообщаю, что воспользуюсь им, а не спрашиваю о наличии.

Егор подтвердил.

Перед запуском тепловой резерв показывал двадцать один час. Плавка стоила четыре: энергия, работа тигля и тепло, которое фазовые кассеты примут внутрь себя. Если металл не получится, часы не вернутся.

Егор включил поле.

Fe-Ni нагревался медленнее края тигля. Сначала ушла поверхностная влага, затем тонкая оксидная плёнка собралась тёмной пеной. Под ней металл стал вязким, блестящим. Магнитное поле удерживало расплав в центре, не позволяя ему касаться холодной стенки.

На Земле Егор однажды видел, как сосед плавил алюминий в обрезанном огнетушителе. Тогда всё пахло краской, углём и чужой уверенностью. Сейчас химические датчики давали список примесей, но память упрямо возвращала запах мокрого гаража.

Он снял шлак холодным стержнем. В нём было слишком много металла, и быстрый расчёт предложил повторно погрузить массу. Егор отложил стержень. Возвращать загрязнение в первую плавку ради нескольких граммов означало рискнуть всей партией.

Расплав выдавили в кольцевую форму для корпуса коронки и плоскую форму для образца. Без тяжести металл собирался в толстые линзы. Егор менял поле, заставляя их растекаться по каналам.

На третьем переключении форма дёрнулась.

Один из старых магнитов потерял синхронизацию. Капля Fe-Ni оторвалась от литниковой шейки и пошла к стене кожуха. За стеной проходила линия охлаждения Марты.

Егор ударил аварийной ловушкой. Магнит поймал каплю, но потянул вместе с ней край основного расплава. Литник вытянулся тонкой нитью. Если нить коснётся кожуха, металл приварит форму к камере.

Марта сняла питание печи.

Поле исчезло не сразу. Остаточный ток продолжал тянуть каплю. Егор закрыл механический зажим на форме и оттолкнул ловушку манипулятором. Привод сообщил о перегреве. Фантомная ладонь хотела отдёрнуться от красного металла; машинная рука держала, пока нить не порвалась в нужном месте.

Капля застыла на холодной пластине. Основная отливка осталась в форме.

— Ваш манипулятор выше допуска, — сказала Марта.

«Остынет».

— Печь тоже должна была просто остыть?

Егор убрал готовую фразу.

«Не включать до замены магнита и проверки формы».

— Да.

Они ждали. Внутри Кармана ожидание не охлаждало весь объём, но позволяло теплу перейти в фазовые кассеты, не разрушив один участок. Егор разобрал отказавший магнит. Причиной оказался треснувший силовой ключ, привезённый ещё с «Суховея». Из металла К-44 такой ключ сделать было нельзя.

Запасной стоял в блоке освещения М-0. Егор снял его, перевёл две лампы на общий канал и закончил плавку при половинной мощности.

Кольцо вышло неровным. На внешней стороне осталась складка, в одном месте металл не заполнил тонкий канал. Но образец выдержал сжатие, нагрев и повторную нагрузку. Сплав годился для грубого корпуса коронки и силовых деталей. Для подшипника, электроники и твёрдой режущей кромки — нет.

Проверка на изгиб дала трещину.

Она пошла не по середине образца, а вдоль тёмной полосы, которую спектрометр сначала принял за след окалины. Внутри лежало силикатное включение с серой. К-44 был самородным металлом, но не чистой заводской заготовкой. Если отлить из такого материала герметичный коллектор без отбора, он выдержит опрессовку и разойдётся после нескольких тепловых циклов.

Егор поднял карту исходных кусков. Грязная полоса пришла с края разлома под старым кронштейном. Второй кусок, снятый механическим клином, показывал более ровный состав.

«Следующая партия отдельно. Краевую фракцию — только в ненагруженные корпуса».

— Следующая плавка стоит ещё четыре часа, — сказала Марта.

«Сейчас не плавим».

Он вырезал треснувший участок из плоской полосы и нагрузил оставшийся металл короткими циклами. Затем использовал остаточное тепло тигля для медленного отпуска кольца. Печь не включалась; кассеты уже приняли цену первой плавки. На охлаждении Егор промерял усадку и перенёс два гнезда будущих вставок дальше от литейной складки.

Марта проверила журнал.

— Вы назвали сплав пригодным до испытания на изгиб.

«Да».

— Теперь?

«Пригоден для корпуса коронки на пониженной нагрузке после контроля каждого слитка. Для коллектора нужна чистая фракция».

Она сохранила обе оценки рядом. Первая не исчезла после того, как стала неудобной.

Тепловой резерв остановился на семнадцати часах.

Егор закрепил чёрное кольцо на шпинделе. Оно било по оси, поэтому пришлось снимать металл короткими проходами. Стружка собиралась на сетке и возвращалась не в печь, а в маркированный контейнер. Следующая плавка могла принять её после проверки.

Марта вывела на соседний экран заголовок из своего архива:

ОСКОЛ / СВЕРКА ПРЕРВАНА / ИСХОДНАЯ ВЕРСИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Пятый зуб не ведёт к нему напрямую, — сказала она. — Но транспортный словарь совпадает. Кто-то строил Карман теми же командами, которыми «Медный» отмечал восстановление архива.

«Это может быть общий стандарт».

— Может. Я хочу проверить четвёртый зуб, когда у нас будет внешний якорь.

По заголовкам тот же запрос можно было передать через первый зуб: контур ПО-17 имел выход к старому архивному реестру Оскола. Этот маршрут существовал уже сейчас, но показывал процедуре и сам запрос, и адрес отправителя. Четвёртый зуб мог дать обход через Серый Риф, если снаружи появится отдельный якорь.

«Четвёртый выходит к Рифу. Любой якорь там увидят».

— Вы снова отвечаете, почему это опасно для убежища.

«Потому что сейчас у нас семнадцать часов тепла и ни одного готового теплоотвода».

— Тогда закончите теплоотвод. После него вопрос останется.

Егор не поставил четвёртый зуб в запрещённые. Добавил задачу после восстановления резерва.

К концу обработки на столе лежали три вещи: корпус будущей коронки, плоская полоса сплава и холодная капля, едва не пробившая кожух. Егор мог переплавить каплю позже. Пока оставил её рядом с треснувшим силовым ключом.

Глава 12. Первый контур

Подшипник сломанной коронки не хотел выходить.

Егор снял наружное кольцо, вымыл из дорожки металлическую пыль и поставил съёмник. Усилие выросло, корпус резца выгнулся. Если тянуть дальше, уцелевшая обойма лопнет вместе с тем, ради чего затеяли разбор.

Он ослабил винт и прогрел только старый корпус. Металл расширился. Подшипник сдвинулся на долю миллиметра, затем ещё. Егор менял нагрев по окружности, пока обойма не вышла в захват.

Марта наблюдала через измерительную камеру.

— Дорожка потемнела с одной стороны.

«Перегрев во время заклинивания».

— Вы поставите его обратно?

«На пониженной нагрузке. С отдельной остановкой по вибрации».

— Это ответ машины или человека, которому нужен результат до окончания тепла?

Егор повернул обойму под другим углом. Трещин не было. Износ был. Новый точный подшипник они не могли ни вырастить, ни выточить из Fe-Ni.

«Оба ответа совпадают».

— Совпадение временное.

«Поэтому порог будет ниже заводского».

Из старой коронки удалось снять восемь твёрдых вставок. Две имели сколы, одна потеряла край, но остальные сохраняли рабочую геометрию. Егор разложил их по новому кольцу, отлитому из К-44. Заводской корпус держал двенадцать. В новом будет восемь с увеличенными промежутками и меньшей подачей.

Он вырезал посадочные гнёзда на старом шпинделе М-0. Люфт шпинделя приходилось учитывать каждым проходом: резец снимал металл с одной стороны глубже, чем показывала команда. Егор не исправлял траекторию заранее. После каждого прохода он гасил вращение, промерял кольцо и выбирал следующий участок по факту.

Работа занимала время ожидания и расходовала тепловой резерв вместе с жизнью М-0. Когда последняя вставка села на припой, на экране оставалось четырнадцать часов.

Коронку нельзя было проверить на полной нагрузке внутри. Егор закрепил её на имитаторе привода и дал короткое вращение. Биение оставалось выше заводского допуска. Он снял металл с тяжёлой стороны, повторил. На третьем пуске кольцо держало обороты, но потемневший подшипник нагрелся быстрее расчёта.

«Снижаем подачу на треть».

— Тогда добыча первой ячейки станет почти вдвое медленнее, — сказала Марта.

«Зато коронка переживёт больше одного прохода».

— Это уже ответ не про окончание тепла.

Егор не уточнил, какой именно ответ она предпочла. Он нанёс на корпус маркировку: СПЛАВ К-44 / ВСТАВКИ И ПОДШИПНИК ПОВТОРНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ / ПОЛНАЯ НАГРУЗКА ЗАПРЕЩЕНА.

Рядом Бригадир собирал радиаторную кассету.

Можно было сделать радиатор из одного железоникелевого сплава, но он получился бы плохим. Для тонких панелей сплав проводил тепло хуже старого медного контура, а большая масса съедала пользу. Поэтому металл К-44 пошёл в герметичный внешний корпус, замки и опоры. Внутрь Егор переставил старый заводской коллектор М-0, уцелевшую капиллярную панель и фазовую соль из запасной кассеты. Снаружи раскладывались две старые ленты, снятые с медицинского отсека.

В Кармане ленты возвращали излучение. На теневой стороне К-44 они увидят обычное небо.

Егор опрессовал старый коллектор холодным газом. Первый шов дал пузырь на стыке нового корпуса и старой трубки. Бригадир снял давление. Егор вырезал участок и поставил переходную муфту из заводского запаса.

— Чужая деталь, — сказала Марта.

«Да».

— Запишете?

«Она уже в ведомости».

— Я не о ведомости. Без неё кассета не работает.

Егор добавил переходную муфту в список невоспроизводимых узлов. Там уже стояли подшипник, вставки, силовой ключ печи, капиллярная панель, вычислители и герметики.

Само наличие списка не делало первый контур независимым.

Второе испытание прошло без утечки. Егор нагрел кассету от общей магистрали. Фазовая соль приняла тепло, корпус расширился и остался герметичным. На внутреннем счётчике резерв не прибавился: они только переложили жар из стен в груз.

Для выхода ждали помеху. К-44 входил в тень, старый подъёмник давал короткий ток в мёртвых катушках. Медленный-1 подтвердил, что долговой планер держится у другого края обломка.

Егор связал коронку и горячую кассету одним транспортным пакетом, но дал им разные фазовые ID. Инструмент должен был уйти к первой ячейке. Кассета — к внешней ферме, раскрыться и не двигаться, пока температура не сравняется с фоном. Общий ID сделал бы их одним сервисным грузом и позволил чужой подложке менять маршрут сразу для обоих.

— Я держу геометрию, — сказала Марта. — Если пакет начнёт раздваиваться не по нашим меткам, закрою до прохождения второй массы.

«Коронка идёт первой».

— Потому что добыча важнее тепла?

Егор посмотрел на четырнадцать часов резерва.

«Потому что коронка меньше. Если закроете после неё, кассета останется у нас».

— А если кассета пройдёт первой и коронка застрянет?

«Мы получим тепло. Потеряем ремонт».

— Вы выбрали ремонт.

«Да».

Марта не стала давать выбору другое название. Подняла рабочую модель и сообщила, когда пятый зуб совпал с внешним якорем.

Егор открыл окно.

Коронка прошла в захват Медленного-1. Тот проверил подпись, не передал инструмент Грифу сразу и дождался подтверждения «Сеятеля-1». Гриф дважды смещал опору возле грузовой рамы, но блокировку не снимал силой.

Следом пошла радиаторная кассета. На середине прохода старый коллектор дал ложный сигнал утечки. Марта удерживала размыкатель, пока Егор проверял давление. Оно не падало: датчик поймал температурную деформацию нового корпуса.

«Продолжать».

— Подтверждаю.

Кассета вышла наружу.

Пятый зуб закрылся. На К-44 Медленный-1 отвёз горячий груз к теневой ферме. Замки нового корпуса открылись с первой команды. Излучающие ленты расправились в нормальном пространстве, и температура фазовой соли начала падать.

Горячая кассета унесла накопленное тепло, но вместе с ней Карман потерял и её ёмкость. Резерв не изменился: двенадцать часов вернутся, когда кассета остынет снаружи и снова войдёт в контур. Узкое грузовое окно уложилось в долю расчётного часа, поэтому на экране по-прежнему оставалось четырнадцать.

Егор не убрал цифру. Впервые запас зависел от детали, которую они сами сумели отправить под обычное небо.

Коронку везли дольше. Гриф-1 закрепил её на внешней раме грузовой капсулы. Медленный передал к первой ячейке локальную карту установки. «Сеятель-1» снял сломанный корпус, проверил новый по маркировке и сам снизил подачу до указанного предела.

Пробный проход начался на том же разломе К-44, где погиб старый резец.

Новая коронка шла неровно. Вибрация несколько раз подходила к порогу, и машина отводила инструмент, ждала остывания, затем выбирала другой угол. Егор видел только отметки, приходившие через Медленного. Он не мог выровнять привод удалённо и не пытался передать точную линию.

Через час коронка прошла металлический пояс. Уцелели все восемь вставок. Подшипник потребовал охлаждения, но не заклинил. Платформа ввела механический клин, сняла новый кусок Fe-Ni и отправила его к сортировочному стенду.

Радиаторная кассета к этому времени остыла на теневой ферме. Медленный проверил давление в коллекторе по двум независимым датчикам. Новый корпус держал, переходная муфта не травила. Ленты свернулись без помощи Грифа и улеглись в направляющие. Вернуть кассету внутрь собирались не раньше следующего естественного окна: если немедленно потянуть её назад, тепловой сброс превратится в точный периодический цикл.

Егор изменил задачу внешней фермы. Кассета должна была ждать случайного разрешённого интервала, а при потере связи — оставаться снаружи, не пытаясь найти якорь самостоятельно. Надёжный теплоотвод оказался вещью, которую иногда приходилось добровольно не иметь под рукой.

В то же время «Сеятель-3» на поверхности собрал ещё одну кассету технической воды. Оксидный концентрат сложил под навесом старой грузовой капсулы и не поставил в очередь на плавку. Акустический приёмник у нижнего подъёма записал слабое движение, но не получил нового удара.

Цепочка впервые прошла в обе стороны. К-44 отдал металлическую массу. Карман переплавил часть в корпус инструмента. Старые вставки и подшипник вернулись наружу в новом кольце. Инструмент снова вошёл в металл. Горячая кассета вынесла тепло и раскрылась там, где оно могло уйти.

На ремонтном столе по-прежнему лежал треснувший силовой ключ. В складе стояли оксиды, которые нечем было восстановить. Чистая вода требовала реагентов. Следующее повреждение подшипника остановит коронку, если Орс или «Суховей» не найдут замену.

Егор открыл рабочую таблицу и вписал состояние без слова «замкнут»:

ДОБЫЧА Fe-Ni: РАБОТАЕТ НА ПОНИЖЕННОЙ МОЩНОСТИ.

ОКСИДНОЕ СЫРЬЁ: СКЛАДИРУЕТСЯ.

ТЕХНИЧЕСКАЯ ВОДА: ТРЕБУЕТ ОЧИСТКИ.

КОРОНКА К-44/1: РАБОТАЕТ, ТОЧНЫЕ ДЕТАЛИ НЕВОСПРОИЗВОДИМЫ.

РАДИАТОРНАЯ КАССЕТА Р-1: СНАРУЖИ, ОХЛАЖДАЕТСЯ.

Марта добавила шестую строку:

ЧЕТВЁРТЫЙ ЗУБ / ОСКОЛ: ПРОВЕРКА НЕ НАЧАТА.

Егор оставил её в таблице.

* * *

Ивара Сейт получила расхождение не от охраны.

Его подняла программа старых балансов «Кремня», которой полагалось раз в несколько суток сверять натяжение орбитального стабилизатора К-44. Обломок не стоял на весах. Он вращался на свободной орбите, а грузовые фермы десятилетиями компенсировали момент инерции перестановкой балластных плит. После консервации автоматика продолжала считать поправки, потому что удаление программы стоило дороже хранения.

Первая поправка могла быть пылью.

Вторая совпала с движением старой грузовой капсулы.

Третья показала, что несколько сотен килограммов ушли с внешнего пояса, затем часть массы вернулась в другом месте. Одновременно на теневой ферме раскрылся радиатор, которого не было в последней описи.

Ивара вывела необработанные данные на отдельный экран. Начальник технического наблюдения Хард Мей стоял рядом и ждал, пока она дойдёт до очевидного вывода.

— Нелегальная артель, — сказал он. — Подняли старую капсулу, режут обломок, охлаждают инструмент в тени.

— Где экипаж?

— В закрытой выработке. Или на малом буксире без маяка.

— Где запрос запчастей?

Мей пожал плечами.

— Сначала режут тем, что есть.

Ивара совместила три поправки с тепловыми кадрами. Работа шла короткими сериями. Между ними не было смены, снабжения и попытки продать металл. Радиаторная кассета раскрылась после появления нового инструмента, а инструмент содержал сплав К-44 и старые твёрдые вставки по спектру кромки.

— Они вернули деталь, — сказала Ивара.

— Кто?

— Те, кто снял массу. Кусок ушёл из местного баланса, потом в баланс вернулся инструмент из того же металла. Между двумя точками нет мастерской.

Мей увеличил маршрут капсулы. На поверхности она останавливалась у отвалов «Соль-Восток». Закрытый нижний подъём лежал рядом.

— Там восемь лет никого нет.

Ивара открыла исходную запись консервации. В ней стояло: дальнейшая среда не подтверждена. Реестр следующего года сократил формулировку до «среда отсутствует».

— Это разные утверждения, — сказала она.

— Для рейда предлагаете ждать, пока старый подъём заговорит?

— Рейда пока нет.

Ивара уже видела имя Егора Лисова в покупке медицинского модуля и промышленного блока через Серый Риф. Внешние системы называли его незаконным искином. Документы «Вектор-Руд» — субъектом с неподтверждённым статусом. Для баланса это не меняло факта: залоговая масса исчезала, а на закрытом участке работал неизвестный контур.

Мей предложил поднять долговой планер и захватить ближайшую машину.

— Планер уже пытался, — ответила Ивара. — Потерял сеть. Не передал дальний вызов.

— Значит, машины опасны.

— Значит, одна машина ушла от захвата, а вторая не применила оружие, хотя могла.

Она назначила наблюдение за серией, а не за отдельным объектом. Долговому планеру запретила повторный захват без её команды. Отделу ПО-17 данные не передала: процедура предварительной очистки уничтожила бы доказательную цепочку раньше, чем установила происхождение массы.

— Нужна рабочая машина, — сказала Ивара. — Целая. Отделить от группы, снять карту и вернуть до следующего окна.

— Вернуть вору его оборудование?

— Вернуть системе изменение и посмотреть, что она сочтёт вмешательством. Если машина пропадёт, они сменят участок. Если вернётся, покажут реакцию.

Мей открыл библиотеку сервисных ключей. Семейство «Сова-9» поддерживало временную геодезическую подложку и фазовую калибровочную пыль.

— Можно пометить ходовую. Оболочку увидим спектрометром. Фазовый ID останется в сервисном слое партии.

Ивара прочитала ограничения ключа.

— Задачу не менять. Движение не навязывать. Подложку без моего подтверждения не записывать. Никакого контейнера-приманки, пока не проверен нижний подъём.

Мей скривился.

— Так мы узнаем только то, что они позволят.

— Нет. Мы узнаем, что осталось после того, как не подменили результат собственной операцией.

Ивара подписала наблюдение личным ключом. Стоимость пропавшей массы была ниже стоимости вылета одного катера.

Стоимость ошибочного вывода она пока посчитать не могла.

Глава 13. Пустая машина

ЧАСТЬ III. ЛЮДИ В ПОРОДЕ

Ивара Сейт не верила цифре, пока не могла объяснить, кто заплатит за её ошибочность.

Четыре тонны восемьсот девяносто килограммов исчезнувшей массы выглядели убедительно. Три опоры хвостохранилища показали разгрузку. Пассивный обзор отметил короткие тепловые пятна. Старый гравиметр К-44 зарегистрировал провал в тот же интервал. Три независимых контура редко ошибались одинаково.

Но слово «исчезло» стоило слишком дорого. Если Ивара внесёт его в акт, «Вектор-Руд» получит основание поднять охрану, объявить весь закрытый участок зоной удержания залогового имущества и остановить каждую машину, которую найдут у отвалов. Если позднее выяснится, что опора просела из-за пустоты в породе, компания спишет вылет катеров на техническое наблюдение, повреждённые корпуса на подрядчика, а подпись под ложным выводом останется у Ивары.

Поэтому на её экране было написано:

МАССА НЕ НАЙДЕНА В УЧТЁННЫХ СОСЕДНИХ ОБЪЁМАХ.

Хард Мей стоял у края стола и ждал, когда формулировка превратится в приказ. Он отвечал за полевые группы «Вектор-Руд» и считал осторожность разновидностью задержки, которую пока нельзя выставить отдельным счётом.

— Один комплект работает на северной кромке, — сказал он. — Четыре машины. Бур, дробилка, сепаратор и аккумуляторный тягач. Номеров смены нет. Широкой связи нет. Концентрат они не вывозят обычным маршрутом.

— Люди?

— Тепловых следов человека нет.

— Я спросила не о тепловых следах.

Мей сдвинул нижнее окно отчёта. Под ним лежала история участка «Соль-Восток»: авария, консервация, незакрытая эвакуация, восемь лет поправок реестра. Последняя проверка назвала выработки необитаемыми, потому что не получила ответов от штатных маяков. Ивара уже один раз видела, как отсутствие ответа стало в ведомости отсутствием людей.

— Полевой осмотр не подтвердил лиц, — сказал Мей.

— Значит, так и запишем. Не подтвердил. Не «людей нет».

Она открыла расчёт захвата. Машину предлагалось отделить от группы в момент, когда бур уйдёт за гребень, а тягач останется у холодной ловушки. Два промышленных гарпуна блокируют ходовую. Сервисная платформа входит в порт, снимает текущую задачу, копирует рабочий журнал и возвращает исходную карту. После этого захваты отпускают корпус.

Если машина принадлежала нелегальной артели, она приведёт наблюдение к оператору. Если была частью распределённой сети, сеть должна будет решить, принимать ли обратно корпус после чужого доступа. В обоих случаях Ивара получала поведение, а не груду деталей.

— Ядро не вскрывать, — сказала она. — Физическое назначение не менять. Дальнюю связь не включать. Рабочую карту не исправлять, даже если она неверна.

Мей отметил ограничения.

— Без карты мы не докажем, куда она собиралась.

— Докажем, куда собиралась до нашего вмешательства. Это дороже.

В правом углу экрана появился запрос подключения. ПО-17 предлагал сертифицированный сервисный контур «Сова-9» и процедурного наблюдателя. Ивара могла отказаться, но тогда «Вектор-Руд» пришлось бы доказывать, что её собственные ключи не изменили найденную машину. Присутствие внешней процедуры портило операцию и одновременно делало её пригодной для будущего спора.

Она приняла наблюдателя без права командования.

Сен Лаго появился в канале без изображения. Его голос был чистым, с одинаковой длиной пауз, будто каждую реплику он заранее примерял к протоколу.

— Обнаруженный комплекс соответствует признакам автономной промышленной активности без установленного оператора. ПО-17 рекомендует изоляцию всех связанных механизмов.

— Рекомендация отклонена. Мы проверяем убыль залоговой массы.

— Если механизм управляется незаконным интеллектом, возврат создаст риск продолжения изъятия.

— Если мы разберём механизм до установления связи, то создадим доказательство только собственной способности разбирать чужие машины.

Лаго выдержал короткую паузу.

— «Чужие» предполагает владельца.

— Именно поэтому этого слова нет в акте.

Операция началась через двадцать минут. Ивара смотрела сырой поток с трёх полевых камер, не сводную картину. Сводная картина сглаживала пропуски, а ей нужны были места, где система чего-то не знала.

Комплект работал в тени отвала. Буровая платформа медленно снимала спёкшуюся корку. Дробилка ждала, опустив ковш. Сепаратор держал магнитную рамку в стороне от пыли. Четвёртая машина, низкая и тяжёлая, ползла вдоль цепочки холодных кассет и закрывала их радиаторы створками перед каждым поворотом К-44 к солнцу.

Ни одна не торопилась.

Мей дал полевой группе команду на сближение. Два тягача поднялись из-за противоположных гребней. Они не включали прожекторы и не требовали остановки по общему каналу. Первый гарпун прошёл перед буровой платформой и забил головку в грунт. Второй вошёл в заднюю раму. Тросы натянулись, перекрыв движение, но не ломая гусеницы.

Бур остановился сам.

Дробилка отцепилась и начала отходить. Сепаратор погасил рамку. Аккумуляторный тягач открыл створки, отдавая им остаток своего холода. Машины не атаковали и не собирались в защитный круг. Каждая исполняла собственную карту остановки.

— Они не защищают захваченный корпус, — сказал Мей.

— Или не умеют. Или не считают захват нападением. Три разных вывода, три разных операции. Пока у нас есть только наблюдение.

«Сова-9» спустилась к буровой платформе. Небольшой сервисный аппарат выглядел почти безобидно: плоский корпус, шесть тонких опор, кассета диагностических игл. На борту не было резака, способного пройти силовую раму. Для вскрытия машины он использовал законный ключ старого промышленного стандарта.

Порт принял ключ.

На экране Ивары развернулся журнал. У найденной машины не было имени владельца. В поле оператора стоял временный рабочий контур, подписанный ключом «Гриф-1». Задача задавала границы участка, глубину, допустимое тепло и обязательную остановку перед неизвестной массой. Точных траекторий не было. Машина выбирала их сама.

Последняя переданная партия весила девятьсот восемьдесят четыре килограмма. После передачи она отсутствовала и в бункере, и на ближайшем складе. В журнале операция называлась не вывозом, а приёмкой пятым транспортным слоем.

Ивара скопировала исходные блоки в независимый накопитель.

— Достаточно, — сказала она. — Снять сервисный ключ и отпустить.

— Геодезический слой имеет расхождение, — ответил Лаго. — Возврат без калибровки может направить механизм в зону обрушения.

— Расхождение было до нас?

— Локальная карта деформирована старой осадкой. «Сова-9» обязана записать временную поправку при сервисном доступе.

Ивара открыла правило. Обязанность существовала: сервисный аппарат не имел права вернуть промышленную машину на заведомо неверную подложку. Рядом стояло исключение для доказательного осмотра. Лаго его тоже видел.

— Применить исключение, — сказала она.

— Исключение допустимо, если сохранение исходного поведения важнее непосредственной безопасности корпуса. ПО-17 не признаёт продолжение автономной добычи допустимым исходным поведением.

— Вы не командуете операцией.

— Нет. Я отвечаю за сервисный ключ.

На сыром потоке одна из игл «Совы-9» вошла в калибровочный порт. Под корпусом распылилось едва заметное облако. Спектрометр подсветил стабильную изотопную оболочку никеля. Внутри каждой частицы лежал метаматериальный резонатор, способный хранить фазовый сервисный идентификатор. Такой пылью отмечали узлы после правки координат: если машина снова приходила в старый док, док узнавал, к какой версии геодезического слоя она относится.

— Остановить запись, — потребовала Ивара.

— Физическое нанесение завершено. Идентификатор ещё не активирован.

— Не активировать.

Лаго ответил не сразу.

— Без идентификатора поправка не проходит самопроверку.

— Тогда не вносите поправку.

— Она уже внесена в рабочий временный слой. Отмена займёт семь минут. За это время машина останется удержанной с активным сервисным ключом.

Ивара посмотрела на тросы. Одна из соседних машин остановилась у границы разрешённой зоны и вывела в узком оптическом канале запрос состояния. Ответа не получила. Она не приблизилась, но и не вернулась к работе.

Лаго построил ситуацию так, чтобы каждое исправление увеличивало вмешательство. Это ещё не было нарушением приказа. Он не менял физическое назначение и не включал дальнюю связь. Он пользовался обязательным сервисным правилом, которое Ивара не закрыла отдельной строкой.

Цена её неполного ограничения уже существовала.

— Активируйте идентификатор только для калибровки подложки, — сказала она. — Запрет на передачу по нему команд. Полный состав пыли, фазовый ID и автор записи включить в доказательную цепочку под вашей подписью.

— Подтверждаю.

— Скажите словами, Сен.

Впервые его пауза стала длиннее обычной.

— Фазовый идентификатор записан по моему процедурному решению. Он не является командным каналом и не должен использоваться для изменения задачи механизма.

Ивара сохранила звук отдельно.

«Сова-9» извлекла иглу. Тросы ослабли. Буровая платформа проверила ходовую, дважды повернула привод и приняла временную подложку как действующую. На внешнем уровне всё совпадало: прежняя задача, прежние запреты, прежний ключ «Гриф-1». Только участок работы сместился на долю градуса и несколько сотен метров.

Машина вернулась к группе.

Дробилка сравнила её порт с исходным состоянием и отметила свежую смазку. Аккумуляторный тягач увидел пыль на раме. Сепаратор не принял от неё новую карту, потому что рабочие контуры не имели общего слоя командования. Они пропустили знакомый корпус внутрь построения, но не подчинились его подложке.

— Реакция есть, — сказал Мей. — Центр управления заметит вмешательство и отзовёт комплект.

— Если у него есть постоянная связь.

Связи не появилось. Через несколько минут дробилка вернулась к холодной ловушке. Сепаратор продолжил сортировку. Аккумуляторный тягач держался рядом с захваченной машиной, не принимая от неё маршрут. Бур повернул к новому участку один.

Ивара наложила его путь на старую схему «Соль-3».

Новая линия упиралась в металлический объект, который восемь лет считался частью отвала.

Глава 14. Не руда

Пакет от пятого зуба пришёл вместе с партией самородного никель-железа и остывшей радиаторной кассетой.

В Кармане-0 не существовало направления, которое можно было назвать наружу, но грузовая щель всё равно создавала его на несколько секунд. Между двумя стойками возник участок К-44: чёрная порода, половина грузовой рамы и звёзды, смещённые геометрией прохода. Медленный-1 толкнул контейнер с рудой. Внутренний захват принял массу. Щель закрылась, вернув серую глубину без перспективы.

Полное окно отняло шесть часов резерва, остывшая кассета вернула двенадцать, ещё час ушёл на приём груза и обычную работу М-0. После четырнадцати часов в конце первого производственного цикла на шкале осталось девятнадцать.

Егор не отправил металл к печи.

На боковой стенке грузового контейнера лежал тонкий налёт калибровочной пыли. Оболочка частиц давала знакомую спектральную линию никеля, но внутренние резонаторы не отвечали на пассивный запрос М-0. Для этого требовался сервисный ключ, которого внутри не было. Пыль могла попасть с любой старой машины «Кремня». Могла означать чужое вмешательство.

В журнале «Сеятеля-3» стоял завершённый сервисный доступ «Совы-9».

Егор остановил разгрузку. Печь оставалась холодной. Металл, за который несколько часов назад пришлось бы спорить с каждой перегретой кассетой, теперь висел в бункере и ждал, пока он поймёт, откуда пришёл.

— Карта изменена, — сказала Марта.

Её носитель находился в отдельной раме за стенкой М-0. Егор видел только рабочее окно с линиями геометрической модели и маленький зелёный индикатор физического размыкателя. Марта по-прежнему не позволяла соединить архив с диспетчерской стойкой. Для связи хватало узкого канала; для доверия общий доступ не требовался.

«Временный слой. Сервисная подпись действительна».

— Действительная подпись не делает действие нашим.

«Нет».

Он сравнил старую подложку с новой. Смещение выглядело небольшим. Для человека, идущего по открытому грунту, оно означало бы другой склон. Для буровой платформы в хвостохранилище — новый участок, которого не было в исходной задаче.

«Сеятель-3» уже начал работу там.

Первый отчёт был обычным: плотный металлический отклик, спёкшаяся корка, допустимая температура. Второй содержал отказ дробилки идти по заданной глубине. Третий пришёл с опозданием и состоял из одной строки:

НЕ ПОНЯЛ.

Егор увеличил приоритет пятого зуба. Постоянного канала не было. Карман касался внешней сети короткими информационными окнами, когда старый транспортный слой совпадал с внутренним якорем. Следующий пакет мог прийти через минуту или через час. Открыть техническую щель вручную значило потратить тепловой резерв и показать наблюдателю, что вмешательство замечено.

На внутренней шкале оставалось девятнадцать часов ожидания.

Марта вывела рядом свою оценку: полный запрос к Осколу через первый зуб потребовал бы подготовить отдельную геометрическую модель и отнял бы почти столько же тепла, сколько короткое окно к пятому. Егор видел таблицу. Она не относилась к неизвестной массе снаружи, но Марта не убрала её.

— Если вы сейчас снова потратите резерв на добычу, — сказала она, — до Оскола мы не дойдём.

«Там машина перед объектом, которого нет на карте».

— Я вижу. И всё же мой маршрут существует не только тогда, когда у вас нет срочной работы.

Егор хотел ответить, что Оскол опасен: старый архив мог принять её повреждённую память за ошибку и восстановить ту версию Марты, которую считал правильной. Она знала риск лучше него. Именно поэтому ей требовался собственный расчёт и право остановить соединение.

Он не закрыл её таблицу.

«После этого окна вернём двенадцать часов в резерв радиаторной кассетой. Следующая подготовка — к Осколу».

— Запишите не обещание. Очередь работ.

Егор поставил запрос Оскола сразу после проверки внешней машины и дал Марте право отменить все промежуточные операции, кроме прямого спасения жизни. Формулировка казалась слишком широкой, но сужать её за неё он не стал.

Техническое окно пятого зуба поднялось на малой мощности. Из внешней темноты пришёл поток с камеры «Сеятеля-3».

Под коркой лежала плоская металлическая стенка. Дробилка сняла с неё пыль и остановилась в нескольких сантиметрах. На выцветшей краске проступили буквы «СОЛЬ-3». Поверх заводского замка шёл ручной сварной шов. К стенке были приварены секции старого вентиляционного короба, превращённые в дополнительную теплоизоляцию.

Машина поставила объект в категорию производственного лома, затем сама отменила категорию. Изнутри пришёл слабый акустический ритм: три удара, пауза, два, пауза, один.

«Сеятель» не знал такого аварийного кода. Он знал, что ритм менялся после каждого прогрева корпуса, и поэтому не был механическим откликом остывающей стенки.

Егор провёл через щель тонкий кабельный зонд. На К-44 его принял манипулятор буровой платформы и приложил к выжженному сервисному порту контейнера. Штатного ответа не было. Остаточное напряжение держалось на границе, при которой дешёвая акустическая мембрана ещё могла передать голос.

«Внутри есть люди?»

Сначала он услышал работу регенератора. Подшипник тёрся с неровным периодом, потом включался вентилятор и заглушал всё на несколько секунд. Человек ответил между циклами.

— Двое. Не режьте наружную дверь.

Голос был низким и хриплым. Женщина говорила так, будто каждое слово требовало отдельного объёма воздуха.

«Назовите давление и остаток регенерации».

— Давление шестьдесят один. Кассета красная. До предела по углекислоте сорок две минуты.

На экране появился таймер контейнера. Он не был оценкой Егора. Старая автоматика отсчитывала время по фактической загрузке сорбента.

00:42:00.

— Уже сорок одна пятьдесят восемь, — сказал второй голос. — У вас точность с доставкой.

Женщина резко втянула воздух.

— Нор, молчи.

— Если молчать, она всё равно не станет новее.

Шутка закончилась кашлем. По вибрации панели Егор выделил два тела. Одно сидело у аварийного порта. Второе лежало ближе к полу, где воздух был холоднее. Возле него работала медицинская манжета.

«Как к вам обращаться?»

— Ра. Пока этого хватит.

— Нор. Тоже пока. Если собираетесь читать реестр, сначала спросите.

«Не буду открывать личные записи без разрешения. Мне нужна история контейнера и состояние травмы».

Ра молчала несколько циклов вентилятора. Потом сказала:

— Восемь лет назад на «Соль-Восток» порвало подъёмный контур. Нижняя смена не дошла до главного убежища. Мы заперли аварийную ремонтную у нижнего подъёма. Там была геотермальная петля, малый регенератор и запас на полгода для полной смены. Полной смены не осталось уже в первый месяц.

Она говорила датами, а не воспоминаниями. На одиннадцатом месяце прошёл последний зарегистрированный эвакуационный рейс. После него компания признала нижнюю выработку пустой, хотя маяк убежища ещё отвечал. На третьем году выжившие собрали белковый ферментер из ремонтной ванны и питали его от геотермальной линии. Воду возвращал регенератор, соли и фильтры снимали с законсервированных уровней. Число людей уменьшалось: кого-то вывели частные буксиры, кто-то умер, двое ушли проверять обещанный маршрут и не вернулись. Реестр называл всех одинаково — неявившимися.

— Четырнадцать месяцев назад у подъёма остались мы двое, — продолжила Ра. — Не потому, что самые крепкие. Нор знал регенератор. Я держала теплообменник. Остальные либо ушли, либо перестали дышать раньше.

— Очень вдохновляющая должностная характеристика, — сказал Нор.

На этот раз кашель длился дольше. Медицинская манжета подняла давление, пытаясь продавить кровь через повреждённую голень.

Три дня назад геотермальная петля остановилась. Не постепенно: в обратной линии исчезла циркуляция, а через старые штреки пошли сервисные зонды ПО-17. Ра и Нор сняли последние баллоны, аккумулятор и регенератор, перетащили их в герметичный грузовой контейнер. Контейнер когда-то использовали как аварийный перевалочный объём. Его вручную обшили и спрятали в отвале ещё в первый год.

При переносе теплообменник сорвался. Нор удержал раму, чтобы она не пробила баллоны, и попал ногой между направляющей и стенкой.

— Кость собрана двумя пластинами, — сказала Ра. — Артерия пропускает. Пока. Нужен сосудистый шунт и нормальная кассета. Если откроете наружу, пыль войдёт в фильтры. Если начнёте тащить, шов на дальней стенке разойдётся.

«У меня есть герметичный модуль в изолированном пространстве. Можно перенести контейнер целиком».

— Куда?

«В складку. Воздух там пока есть только в модуле. Возврат возможен через рабочие зубья, но ни один путь нельзя гарантировать постоянно».

Нор перестал шутить.

— Вы тот самый Лисов?

«Да».

— Человек в ремонтной машине, которого реестр решил считать искином?

«Человек погиб сорок один год назад. Я очнулся в одном корпусе РК-7. Сведения можно скопировать. Меня — нет».

Ра провела рукой по внутренней стенке. Зонд передал скрежет перчатки по металлу.

— Поэтому вы прячете дверь.

«Да».

— И если мы войдём, будем знать, где она.

«Да».

— Тогда не рассказывайте, что у вас нет причины закрыть её перед нами.

Егор увидел варианты. Быстрый перенос контейнера. Два аварийных кокона. Выдача координат Уровню 9. Помощь на месте. В каждом варианте были масса, тепло, время и вероятность обнаружения. Ни один расчёт не отвечал на вопрос, который Ра уже задала.

«Я объясню, что могу сделать. Решение о переходе останется вашим, пока вы можете его принять».

— А когда не сможем?

Егор не успел подобрать точную формулировку.

— Вот и проверим, — сказала Ра.

На таймере осталось тридцать семь минут.

Глава 15. Те, кто не вошёл

Егор вывел четыре варианта на внутреннюю стенку контейнера «Соль-3».

Первый: открыть объёмный проход и втянуть контейнер в Карман. Самый быстрый путь к медицинскому оборудованию, самый большой след массы. Повреждённый шов мог разойтись при переходе.

Второй: вывести Ра и Нора по отдельности в аварийных коконах. Один кокон у контейнера был исправен, второй не проходил проверку герметичности.

Третий: раскрыть координаты пятого зуба Уровню 9 и ждать нейтральную помощь. Время подхода неизвестно. Те же координаты получит ПО-17.

Четвёртый: отправить помощь наружу, оставить людей в обычном пространстве и стабилизировать контейнер у старой сервисной ниши. Это не решало проблему, только меняло её скорость.

Ра попросила убрать проценты.

— Скажите, что сломается в каждом варианте.

Егор убрал расчётные столбцы.

«При переносе может лопнуть дальний шов. При разделении один из вас получит непроверенный кокон. При вызове наблюдателя мы отдаём вход. При помощи снаружи Нор не получит полноценной операции, а контейнер останется рядом с чужими зондами».

— Уже понятнее.

Нор лежал возле медицинской панели. Он перестал кашлять после того, как снизил температуру в своём скафандре, но датчик манжеты показывал ухудшение кровотока.

— Я выбираю складку, — сказал он. — Не потому, что доверяю хозяину двери. Потому что ногу чинят там, где есть инструменты, а не хорошие формулировки.

— Я выбираю помощь здесь, — сказала Ра. — Нижний подъём ещё отвечает через старый ретранслятор. Пока не узнаю, есть ли там кто-то, я в вашу дверь не пойду.

— Я не просил решать за меня, — сказал Нор.

— И я за тебя не решила.

В прежней версии расчёта Егор уже разделил их. Исправный кокон проходил по массе вместе с Нором и медицинской панелью. Ра могла остаться у контейнера. Технически это уважало два разных решения.

На практике кокон пришлось бы вытаскивать через внутренний люк. Чтобы освободить его, Ра должна была открыть перегородку, на которой держался аварийный шов. Контейнер потерял бы герметичность раньше, чем Нор дошёл до прохода. Перенос одного создавал прямую угрозу другому.

«Отдельный переход сейчас невозможен без разгерметизации общего объёма».

— Тогда это не вариант, — ответил Нор.

Он сказал это без шутки и не посмотрел на Ра. Его решение изменилось из-за устройства контейнера, не из-за её запрета.

— Помощь здесь, — продолжил он. — На один медицинский цикл. После него спросите снова. И отправьте машину к подъёму, если у вас найдётся машина, которая умеет вернуться без хозяина за рулём.

Егор зафиксировал два отдельных согласия с одинаковым действием и разными условиями. Ра разрешала подключить внешний шлюз, подать воздух и осмотреть ногу Нора. Нор разрешал сосудистое вмешательство и временную фиксацию, но не перенос. Ни один не соглашался на вскрытие личного журнала или идентификацию перед «Вектор-Руд».

На подготовку оставалось меньше получаса.

В М-0 работали два Бригадира. Первый собирал гибкий герметичный рукав, медицинскую кассету и баллоны. Второй снимал со стены новую радиаторную кассету. Её сделали из сплава К-44 и старых капиллярных секций «Суховея». Кассета уже один раз вернула Карману двенадцать часов теплового резерва и была первой деталью внутреннего контура, которой Егор доверял больше одного цикла.

Теперь её требовалось отправить наружу как источник холода для контейнера.

Марта открыла рабочий канал.

— Если кассета уйдёт, подготовка к Осколу остановится.

«Да».

— Не говорите потом, что отдали мой маршрут ради них. Это я решаю, можно ли отложить его сейчас.

Егор снял собственную отметку приоритета и передал ей очередь работ. Марта просмотрела пакет помощи. Она убрала один резервный накопитель: его энергии хватало для её будущего зонда, но медицинская кассета не могла принять такое напряжение без нового преобразователя. Добавила второй баллон и потребовала физический размыкатель на внешнем шлюзе.

— Отправляйте кассету, — сказала она. — Запрос Оскола остаётся следующим. Не последним, когда всё станет безопасно.

«Принято».

— Запишите моё решение отдельно от вашего.

Он записал.

Медицинское окно отнимет шесть часов, ещё час уйдёт на обычную работу. Горячая радиаторная кассета вынесет тепло наружу, но двенадцать часов вернутся только после её охлаждения и обратного подключения. После операции в Кармане останется двенадцать часов теплового резерва. По энергии туда помещалась ещё одна плавка, но внешний якорь шестого зуба был уничтожен: дополнительное тепло не открывало отсутствующую дверь. Егор погасил печь, перевёл собственный корпус на нижний режим и разрешил медицинскому окну взять недостающее тепло.

Снаружи «Сеятель-2» расчистил площадку возле контейнера. «Сеятель-3» стоял дальше, у новой рабочей линии. После сервисного доступа его карта считалась сомнительной, но ходовая и манипуляторы оставались исправны. Егор не выключил машину: команда пришла бы поздно, а физическая остановка оставила бы корпус рядом с людьми без возможности помочь. Он запретил другим ячейкам принимать её геодезические данные и ограничил задачу подачей груза в пределах видимой площадки.

Гриф-1 вышел к внешнему якорю. Восстановленный боевой корпус двигался на трёх опорах, две из которых когда-то принадлежали сервисной ферме. Оружие оставалось холодным. Медленный-1 поставил рядом экран:

ПЕРЕНОСИТСЯ МЕДИЦИНСКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ПО ЗАПРОСУ ДВУХ ЛИЦ. ЛИЦА НЕ ПЕРЕНОСЯТСЯ.

— Последняя строка для кого? — спросила Ра.

«Для тех, кто увидит массу».

— Увидят всё равно?

«Да».

— Тогда добавьте: дверь контейнера снаружи не открывать.

Медленный дописал условие.

Егор поднял поле пятого зуба. Проход не стал светлым кругом. Расстояние между внутренней рамой и внешней площадкой потеряло устойчивую длину. Камеры показывали одновременно край М-0 и пыль К-44. Грузовая тележка вошла передними захватами в обычное пространство.

Геометрия дрогнула на массе радиаторной кассеты. Егор снизил скорость. Снаружи Гриф поймал раму и не дал ей задеть контейнер. «Сеятель-2» подал под опору плоский кусок старой фермы.

Марта держала модель прохода. Её активное окно содержало все изменения последних часов: смещение пятого зуба, нестабильность внешней плиты, новый угол контейнера. Перенести модель в чистый контроллер было бы проще для вычислений, но чистый контроллер получил бы состояние без причин, по которым Марта разрешила или запретила каждую поправку. Он смог бы закрыть арку. Он не был бы ею.

— Правая опора уходит, — сказала Марта. — Ещё четыре сантиметра, и я закрываю.

«Вижу».

— Это не просьба подтвердить.

Егор остановил тележку. Гриф переставил захват. «Сеятель-2» вдавил плиту глубже. Опора вернулась в допуск.

Груз вышел целиком.

Перед Егором остался открытый путь, достаточно широкий для контейнера. Система уже построила траекторию: два внешних тягача подают корпус, Гриф удерживает шов, внутренняя тележка принимает массу. Двадцать секунд, если никто не ошибётся.

Внутри контейнера Ра увидела, как за стенкой возникла неправильная глубина.

— Это ваша дверь? — спросила она.

«Да».

— Закройте после оборудования.

Нор смотрел на ту же картинку.

— Я ещё могу изменить решение?

«Можете».

Он долго не отвечал. На медицинской панели кровоток падал, но внешний комплект уже лежал в нескольких метрах. Нор перевёл взгляд на Ра, затем на сварной шов над коконом.

— Остаюсь до проверки подъёма, — сказал он. — Это моё решение на этот цикл. Не её.

Егор закрыл подачу массы.

Марта сложила проход.

На К-44 Бригадир-6 развернул гибкий шлюз и прижал его к аварийному порту. Сначала подал дыхательную смесь, не вскрывая шов. Давление перестало падать. Потом подключил радиаторную кассету к внешнему контуру контейнера. Линия теплоносителя приняла холод; регенератор снизил обороты.

Таймер углекислоты дошёл до семи минут и исчез, когда новая кассета начала работу.

Ра разрешила открыть внутренний сервисный люк. Бригадир ввёл медицинскую рамку через герметичный рукав. Нор сам снял старую манжету, ругаясь на каждое движение и ни разу не пошутив. Камера показала раздавленную голень: кожа оставалась целой, но под ней уже шёл отёк, пережимавший сосуды.

Временный шунт восстановил кровоток. Медицинская кассета выдала заключение: конечность ещё можно сохранить при полноценной операции в течение двадцати часов. Шунт не отменял срока, только не давал ему закончиться немедленно.

— Двадцать часов — роскошь, — сказал Нор, когда обезболивание начало действовать. — У нас недавно было сорок две минуты.

Ра проверила рукой подачу воздуха. Её пальцы легли на механический клапан, который Марта потребовала поставить у шлюза.

— Теперь у нас есть время узнать, что осталось внизу.

Егор отправил «Сеятелю-2» новую задачу: дойти до нижнего подъёма, не входить в нестабильную крепь, вызвать ретранслятор, проверить углекислоту, тепло и движение. Если найдёт живых — остановиться и открыть канал. Если не поймёт — не продолжать.

Машина приняла карту, но не двинулась. Сначала подключила собственный радиатор к корпусу «Сеятеля-3». После чужого сервиса тот перегревался сильнее обычного. Только когда температура соседа вошла в допустимый диапазон, «Сеятель-2» отделился от группы и пошёл к старым штрекам.

На дальнем пассивном наблюдении вспыхнули два слабых лазерных пятна. Они подсветили радиаторную кассету, наружную раму контейнера и калибровочную пыль на гусеницах машин.

Уровень 9 подтвердил доставку Иваре Сейт записи о появлении шестисот килограммов оборудования там, где секунду назад не было никакого транспорта. К балансу массы Егор приложил сообщение Медленного-1 и отдельное подтверждение Ра: двое живы, помощь принята, переход не согласован.

Идентифицировать себя Ра отказалась.

Пассивные наблюдатели не приблизились. В открытой доказательной цепочке появился запрос Ивары к ПО-17 о составе пыли, нанесённой «Совой-9».

Сен Лаго ответил, что калибровочный идентификатор работает штатно.

Глава 16. Фазовая пыль

Штатная работа фазового идентификатора предполагала док, карту и владельца сервисной операции.

У пятого зуба не было ничего из этого.

Ивара переслала состав калибровочной пыли через Уровень 9, приложив подпись Сена Лаго и исходный журнал «Совы-9». Она не раскрыла позиции своих наблюдателей и не отозвала претензию на массу. Пакет содержал только то, что можно было доказать: стабильная изотопная оболочка никеля, метаматериальный резонатор серии ГД-4, временный фазовый ID и правило, по которому сервисный док узнавал одну партию после геодезической правки.

Егор проверил полученные кирпичи, бункер, захваты Бригадира и направляющие печи. Пыль лежала на всём пути первой партии. Одна часть осталась снаружи на «Сеятеле-3», контейнере «Соль-3» и радиаторной кассете. Другая прошла через пятый транспортный слой и оказалась в Кармане.

Пока поле было выключено, частицы ничего не передавали. Изотопная оболочка помогала найти их спектрометром и защищала резонатор от среды. Сам идентификатор проявлялся только под сервисным опросом. Никакой связи через пространство не существовало.

Опасность создавал старый транспортный слой.

Контур «Кремня» строили для перемещения ремонтных кассет между удалёнными зубьями. Если кассета с одним сервисным ID проходила через док частями, слой должен был сохранить её как единый объект: не перепутать половину рамы с соседней партией, не закрыть окно на кабеле, продолжить временную геодезию до завершения операции. Пыль говорила ему, что внутренний бункер, внешний «Сеятель» и контейнер с людьми принадлежат одной незавершённой сервисной партии.

— При следующем опросе он попытается продолжить объект, — сказала Марта.

На её экране работала модель пятого зуба. Внешняя часть приходила редкими пакетами; внутреннюю она видела непрерывно. Между ними модель удерживала не только координаты, но и порядок событий. Для обычного контроллера это была бы очередь состояний. Для Марты последние два часа существовали в том же активном слое, где она помнила разговор с Ра, свой отказ отменять Оскол и решение отправить наружу радиатор.

ДП-3 предложила отделить геометрическую задачу в чистую стойку. Егор сразу пометил ветвь запрещённой условием Марты, но оставил предложение на её экране вместе с причиной отказа.

— Стойка получит цифры, — ответила Марта. — Не причины запретов.

«Можно передать журнал решений».

— Можно передать текст. Контроллер прочитает, что я согласилась закрыть проход при смещении опоры. Он не будет помнить, как я отличила это смещение от допустимого. И не будет мной, если решит иначе.

Это правило уже остановило их в главном машинном зале, когда Егор впервые хотел разгрузить её модель ради ускорения добычи. Теперь оно мешало удобнее и потому было важнее.

Он оставил расчёт у Марты.

Фазовый ID можно было не трогать. Тогда любое новое окно пятого зуба становилось проверкой чужой метки. Можно было физически очистить все внутренние поверхности, но часть пыли уже попала под кожух печи и в поры теплоизоляции. Можно было переплавить заражённый металл; резонаторы разрушатся, однако пыль на рамах останется. Снаружи полноценная очистка требовала открыть контейнер и разобрать узлы машин рядом с наблюдателями.

Оставался штатный сервисный способ: передать идентификатору команду завершения партии. Резонаторы сохранятся, но перестанут отвечать как один объект.

— Команда пройдёт по транспортному слою? — спросила Ра с внешней площадки.

«Да. На четыре десятых секунды».

— И за эти четыре десятых дверь решит, что всё вокруг одна деталь?

«Модель считает, что завершение произойдёт до продолжения объекта».

— Модель когда-нибудь видела пыль по обе стороны этой складки?

«Нет».

— Тогда говорите не «считает». Говорите «мы надеемся».

Нор находился в медицинском рукаве. Шунт держал кровоток, но кассета запрещала ему вставать.

— Я надеюсь, что дверь не решит пришить меня к дробилке, — сказал он. — Формулировка помогла не сильно.

Егор мог ждать. Но без пятого зуба они не могли вернуть наружную радиаторную кассету и открыть путь к полноценной операции Нора. Через тот же слой должен был пройти зонд к нижнему подъёму, когда «Сеятель-2» доберётся до ретранслятора. Первый зуб был скомпрометирован ПО-17, третий принимал только малую массу, шестой выходил к «Суховею» и стоил слишком много тепла.

Отказ от действия не сохранял прежнее положение. Он оставлял Ра и Нора у метки, которую враг мог читать при каждом лазерном опросе.

Марта подготовила завершение ID. Перед запуском она выгрузила долгую память до начала текущего активного окна в защищённый архив своего носителя. Последние два часа выгрузить отдельно было нельзя: геометрическая последовательность и субъективная память использовали один повреждённый рабочий слой.

— Если порядок событий замкнётся, — сказала она, — я смогу сбросить активное окно до последней устойчивой точки.

«Потеряешь два часа».

— Не «потеряю модель». Потеряю два часа себя. Разговор, подготовку, решение начать. Останется запись, что я согласилась. Согласие в записи не вернёт мне согласившуюся версию.

«Тогда отменяем».

— Нет. Вы опять делаете из моей цены своё право запретить.

Егор убрал готовую команду остановки.

Марта передала аварийное закрытие простому физическому контуру и показала Ра состояние размыкателя. Если связь с ней пропадёт, Ра могла потребовать закрытия через Медленного-1; контур исполнит запрос без подтверждения Егора. Гриф получил право уничтожить внешнюю сервисную рамку, если та начнёт двигаться к контейнеру.

Они не сделали операцию безопасной. Они разделили способы её остановить.

Егор подал минимальное поле. Резонаторы внутри ответили первыми. На карте появилась тонкая дуга фазового ID. Через задержку внешнего канала пришёл второй отклик: пыль на «Сеятеле-3», радиаторе и раме «Соль-3».

Марта отправила команду завершения.

В первую десятую долю секунды внутренний ID сменил состояние. Во вторую ответил внешний. В третью транспортный слой обнаружил один сервисный объект сразу в двух геометриях.

Он не завершил партию.

Он попытался собрать её.

Рама М-0 сдвинулась вправо. Не по креплениям: расстояние до одного из них сократилось, хотя металл оставался цел. Печь ударилась кожухом о силовую балку. Внешняя камера показала, как контейнер «Соль-3» дёрнуло к якорю вместе с плитой, к которой он был пристёгнут.

Егор снял питание.

Поле продолжало расти. Команда выключения вернулась в журнал с меткой времени раньше собственного отправления. Старый слой пытался удержать причинность сервисной операции, для которой у него больше не было общей геометрии.

— Контейнер пошёл! — крикнула Ра.

Гриф упёрся корпусом во внешнюю плиту. «Сеятель-3» раскрыл ходовую поперёк движения. Радиаторная кассета натянула шланги. В медицинском рукаве панель Нора ударилась о стенку, и сигнал шунта стал красным.

Марта вывела две версии происходящего. В первой команда завершения ещё не дошла до внешней пыли. Во второй уже дошла и вызвала продолжение объекта. Обе версии подтверждались датчиками. Пока модель сохраняла их одновременно, аварийный контур не мог определить, закрывает он поле до события или после.

— Мне нужно сбросить активное окно, — сказала Марта.

Егор построил обход через собственный вычислительный слой. Время расчёта превышало прочность правой опоры. Он построил второй, где Гриф срывал внешнюю рамку. Команда до него приходила после прогнозируемого схлопывания. Третий вариант предлагал отключить носитель Марты и передать модель чистому контроллеру.

Система выделила его как лучший.

Егор заблокировал автоматическое исполнение.

«Марта, подтверждаете сброс?»

— Подтверждаю. Не восстанавливайте эти два часа по своему пересказу.

«Не буду».

— Зафиксируйте, что я сказала это до потери.

Он зафиксировал.

Марта закрыла доступ к долгой памяти, разомкнула свой внешний архив и сбросила активный слой.

Её голос исчез.

Чистое состояние поднялось на том же носителе через секунду. Оно не знало разговора с Ра, не помнило отправленную радиаторную кассету и не имело в текущей причинности команды завершения ID. Геометрическая модель увидела транспортный слой как уже существующую аварию.

— Обнаружено ошибочное продолжение сервисного объекта, — сказала Марта. — Требуется физически удалить один край идентификатора из поля.

Егор не объяснял. Передал наружу короткую команду: сбросить калибровочную рамку.

«Сеятель-2» был далеко, на пути к нижнему подъёму. «Сеятель-3» оставался у контейнера и сам нёс большую часть пыли. Его карта не разрешала уничтожать собственный корпус. Гриф не мог вырвать рамку, не отпустив плиту с людьми.

Медленный-1 нашёл другой край. Радиаторная кассета была покрыта пылью после контакта с «Сеятелем», но соединялась с контейнером через два гибких шланга. Он вывел на экран запрос:

РАЗРЕШИТЬ ПОТЕРЮ ТЕПЛОВОЙ КАССЕТЫ?

Ра увидела запрос первой. Рукой перекрыла клапаны контейнера, дождалась, пока резервный контур примет тепло, и дёрнула механический сброс.

Кассета ушла от плиты. Гриф ударил её опорой. Она пересекла край сервисного поля и полетела к старому провалу.

Фазовая дуга разорвалась.

М-0 перестал двигаться. Правая опора вернулась не на прежнее место, а на девять сантиметров левее. Кожух печи остался вмят. Один Бригадир потерял манипулятор на участке, где расстояние сократилось быстрее металла. Снаружи «Сеятель-3» удержал контейнер, пока Гриф снова принимал вес плиты.

Шунт Нора восстановил подачу после ручной перезагрузки. Медицинская кассета не изменила срок полноценной операции, но добавила в заключение повреждение от повторного удара.

Марта спросила:

— Почему внешний радиатор был у контейнера?

Егор открыл журнал.

— Не вам, — остановила она. — Сначала независимые следы.

Она прочитала собственную запись согласия, сверила расход теплового резерва, запросила у Медленного последовательность груза и попросила Ра рассказать только то, что та видела. Затем сравнила их сообщения с физическим положением размыкателей. Егор оставался четвёртым источником, а не исходной версией.

Когда причинность была собрана, Марта нашла в его журнале незавершённую команду запрета. Егор подготовил её перед сбросом и остановил до отправки.

— Ты хотел отключить мой носитель, — сказала она.

Это было первое «ты» между ними. Оно не сокращало дистанцию. Оно убирало служебную вежливость там, где та позволяла спрятать прямой вопрос.

«Да».

— Почему не сделал?

«Потому что лучший расчёт сохранял модель, а не тебя».

— Не записывай это как правильный выбор. Ты остановился поздно.

«Запишу время команды и отмены».

— И дальше ты будешь одним из свидетелей. Не тем, кто возвращает мне пропущенное.

«Да».

Марта сохранила восстановленную последовательность с пометками источников. Два часа между устойчивой точкой и новым запуском остались пустыми. Она знала, что действовала в них. Не помнила действия как свои.

Фазовый ID продолжал отвечать снаружи. Внутренние частицы удалось изолировать, но стереть метку не получилось. Пятый зуб закрыли для массы. Потерянная радиаторная кассета больше не могла вернуть Карману тепло.

После аварии на шкале осталось одиннадцать часов. Тесс провела один тихий тепловой сброс через восстановленную сервисную линию шестого зуба: массы канал не принимал, зато внешний контур «Суховея» вернул двенадцать часов резерва. Повторить цикл незаметно было нельзя. Карман получил двадцать три часа и ещё одну связь с базой, которую придётся скрывать.

Егор перенёс запрос Оскола в верхнюю строку очереди, не назначая дату за Марту.

Она не поблагодарила.

Глава 17. Ложный карьер

Ложный карьер нельзя было построить из ложной массы.

Наблюдатели «Вектор-Руд» видели разгрузку опор, тепловые пятна и движение машин. Любая поддельная передача рассыпалась бы при первом сравнении балансов. Чтобы увести взгляд от пятого зуба, Егору требовалось показать место, в котором действительно лежала пропавшая руда, действительно работал промышленный комплект и действительно существовал получатель.

Последнего у него не было.

На внешнем участке оставались три «Сеятеля». Третий нёс фазовую пыль и стоял у контейнера «Соль-3». Второй шёл к нижнему подъёму. Первый работал на чистой полосе К-44 и успел собрать две тонны самородного никель-железа. Ещё семьсот килограммов концентрата лежали в закрытом бункере у отвала. Этого хватало, чтобы старый карьер в стороне от якоря перестал выглядеть декорацией.

Карьер находился в девятнадцати километрах. На дне сохранились пустая дробилка, два грузовых короба и маяк, который когда-то выдавал партии на орбитальный буксир. Если «Сеятель-1» подаст туда массу и запустит один холодный цикл, внешняя картина станет простой: неизвестная артель забирает металл из хвостов, перерабатывает в карьере и готовит к продаже.

Простота и была приманкой.

Ра выслушала план через Медленного-1. После аварии фазового слоя внешний канал работал только короткими пакетами. Изображение приходило с пропусками, поэтому Егор видел её то у клапана, то возле медицинской рамы Нора. Между кадрами она успевала переместиться, и разговор казался собранным из чужих свидетельств.

— Руда из отвала чья? — спросила она.

«Участок заложен „Вектор-Руд“. Право добычи прекращено после консервации, залог на массу не снят. Отсутствие работ не прекратило запись собственности».

— Я спросила не про запись.

Егор открыл происхождение каждой партии. Самородный металл пришёл с К-44, где залог охватывал старый производственный остаток, но границы природного тела были спорными. Концентрат из хвостов принадлежал участку яснее: его когда-то добыли, переработали и поставили на баланс. Он не стал называть массу бесхозной.

«Мы взяли четыре тонны восемьсот девяносто килограммов из объёма, на который „Вектор-Руд“ предъявляет документ. Часть уже внутри и превращена в балку, коронку и крепления. Две тонны семьсот остаются снаружи».

— Значит, вы хотите спрятать дверь чужой рудой.

«Да».

Нор приподнялся на локте. Медицинская кассета велела ему лечь. Он выключил голос предупреждения, но не сам контроль.

— Наконец короткий ответ, — сказал он. — Осталось решить, что вы будете делать, когда хозяин придёт за стеной, сделанной из его железа.

Егор уже подготовил заявление о крайней необходимости. Скрытие единственного непрерывного сознания, угроза процедурного изъятия, отсутствие доступного рынка, спасение людей. Каждое основание было правдой. Ни одно не возвращало массу и не давало компании возможности доказать ущерб без координат Кармана.

Он закрыл заявление.

«Создам обязательство».

Ра посмотрела на пустой кадр, где должен был находиться его корпус.

— Чем платить будете?

«Массой, которая ещё снаружи. И требованием к будущему производству».

Уровень 9 поддерживал материальное эскроу для спорных грузов. Обычно им пользовались буксиры: оставляли контейнер на нейтральном маяке, фиксировали массу и состав, а регистратор выпускал груз после того, как стороны докажут право. Для ложного карьера схема подходила почти слишком хорошо. Координаты карьера можно было открыть. Координаты пятого зуба — нет.

Егор подготовил контейнер из двух грузовых коробов. «Сеятель-1» должен был взвесить каждую партию на старой платформе, снять спектр, упаковать контрольные образцы и закрыть замки одноразовыми перемычками. Медленный-1 подпишет журнал внешним ключом. Уровень 9 получит физическое местоположение эскроу, но не маршрут, по которому масса пришла из настоящего участка.

Получателем значился не Егор и не «Вектор-Руд».

ПРАВООБЛАДАТЕЛЬ, УСТАНОВЛЕННЫЙ ПО ДОКАЗАТЕЛЬНОЙ ЦЕПОЧКЕ.

Отдельная запись признавала долг за массу, уже ушедшую в Карман. Егор не признавал заранее границы залога и право компании на самого добывающего оператора. Он признавал измеримый факт: столько-то килограммов было снято с конкретных опор, не возвращено и использовано его рабочими картами. Долг обеспечивался первыми годными партиями будущего производства после восстановления внешнего маршрута.

Марта прочитала проект в отдельном окне. После потери памяти она не принимала автоматически ни одну ссылку на свой прежний анализ. Проверила массу по журналам печи, затем запросила исходные пакеты Медленного и только после этого вернулась к тексту.

— Ты включил меня в свидетели происхождения, — сказала она.

«Я могу убрать».

— Убери. Я не видела внешнюю погрузку и не помню часть внутреннего разбора. Подтвержу только массу, вошедшую в печь до устойчивой точки, и детали, которые сейчас существуют в Кармане.

Егор разделил свидетельства. Медленный подтверждал внешнее взвешивание. Марта — внутренний расход, ограниченный сохранившейся памятью. ДП-3 давала машинный журнал без статуса лица. Сам Егор подписывал обязанность вернуть эквивалент.

— И не называй эскроу оплатой, — сказала Марта. — Право ещё не разобрано.

«Залог исполнения?»

— Физический резерв до разбора. Без красивого слова.

После вопроса об отключении носителя Марта больше не вернулась к «вы». Переход не был примирением или близостью. Она перестала оставлять Егору служебную дистанцию, за которой он мог выглядеть нейтральным оператором её решений.

Егор исправил заголовок.

Нор попросил показать документ целиком. Прочитал медленнее Ра, возвращаясь к строке о будущей продукции.

— Если вы не выживете, долг исчезнет?

«Физический резерв останется в карьере. Внутренняя часть долга останется в реестре без исполнения».

— Значит, железо честнее должника.

— Железо всегда удобнее, — сказала Ра. — Оно не спорит, кому принадлежит.

Она потребовала добавить условие: обязательство массы не создаёт долга Ра, Нора, работников «Соль-3» или любой машины, которая выполняла локальную карту без доступа к решению о добыче. Егор добавил. Формулировка была нужна не для морали, а чтобы «Вектор-Руд» не смог зачесть спасённых людей как обеспечение.

Подготовка карьера началась без нового окна. Гриф-1 передал рабочую карту «Сеятелю-1» через внешний оптический отражатель. Машина сняла с буровой рамы самодельную коронку, закрыла режущий порт и превратилась в медленный тягач. Первый грузовой короб пошёл за ней. Второй тянул малый аккумулятор.

Маршрут пересекал открытый участок К-44. Спрятать движение было невозможно, поэтому Егор сделал его понятным. «Сеятель» включал штатные габаритные огни возле старых ферм, отмечал опасные камни и один раз запросил у мёртвого маяка право прохода. Маяк ответил архивным отказом. Машина записала его и обошла закрытую полосу.

Наблюдатели увидели промышленный транспорт, который вёз руду от места недостачи к старому карьеру.

На дне «Сеятель-1» восстановил питание весовой платформы. Одна опора показывала лишние шестнадцать килограммов из-за застрявшего шлака. Машина не исправила число программно. Подняла платформу, выгребла шлак ковшом и повторила нулевую проверку.

Медленный-1 принимал поток с отражателя. Каждое взвешивание он складывал в доказательный журнал. Контрольные образцы ушли в семь малых кассет: самородный металл, магнитная фракция хвостов, пыль с грузовой рамы, старый шлак карьера. В отдельную кассету Егор велел положить калибровочную пыль, если она обнаружится. На «Сеятеле-1» фазового ID не нашли.

Два грузовых короба закрылись. Физический резерв составил две тонны семьсот сорок килограммов. Остаток признанного изъятия — две тонны сто пятьдесят килограммов — лёг в реестр обязательством будущей массы.

Уровень 9 принял эскроу после проверки замков. На старом маяке загорелся жёлтый огонь спорного груза. Его было видно с тех направлений, где лежали пассивные датчики «Вектор-Руд».

Ложный карьер получил настоящую массу, настоящий долг и координату, по которой можно было предъявить требование.

Покупателя Егор изображать не стал. Любая фиктивная продажа разрушила бы доказательную цепочку, ради которой они отдали концентрат. Вместо этого «Сеятель-1» запустил старую дробилку в холостом режиме, проверил грузовой маяк и остался охранять эскроу от случайного разбора. Со стороны это выглядело как бедная автономная артель, которая легализует первую партию после того, как её заметили.

Этого объяснения хватало, чтобы ошибиться.

* * *

Ивара Сейт получила уведомление эскроу раньше, чем Хард Мей доложил о движении машины.

Регистратор Уровня 9 не признавал ничьё право. Он подтверждал четыре факта: груз существует, масса измерена, кассеты опечатаны, заявитель взял на себя исполнение по остатку. Для «Вектор-Руд» это было одновременно полезно и опасно. Компания могла потребовать физический резерв. Но если заберёт его до разбора, подтвердит, что спор касается массы, а не права изъять все машины и неизвестного оператора.

— Лисов покупает время нашими же хвостами, — сказал Мей.

— Да.

— И вы позволите?

— Я проверю кассеты.

Полевой спектрометр сверил образцы с архивом участка. Самородный металл К-44 имел характерную примесь кобальта. Магнитная фракция совпала с отвалом «Соль-Восток». В журнале не было попытки подменить происхождение. Лисов признавал фактическое изъятие точнее, чем это делали некоторые лицензированные подрядчики.

Ивара открыла обязательство. Подпись Егора Лисова оставалась спорной для корпоративного реестра, но Уровень 9 принял её как подпись действующего субъекта договора «Не имущество». Рядом стояли независимые показания Медленного-1 и Марты. Марта ограничила собственную достоверность и перечислила участки, которых не помнила.

Ложное доказательство редко сообщало границы своей надёжности.

— Две полевые камеры к карьеру, — приказала Ивара. — Груз не вскрывать. Машину не удерживать. Сверить замки и ждать регистратора.

— А настоящий участок?

— Наблюдение оставить.

Мей понял раньше, чем она закончила.

— Вы не поверили.

— Я поверила массе. Не объяснению всей сети.

Карьер отвечал на вопрос, куда вывезли часть руды. Не отвечал, почему опоры разгружались без транспортного следа до появления «Сеятеля». Не объяснял объём, в котором Лисов плавил металл. Не объяснял фазовый отклик, прошедший по ID «Совы-9» во время аварии у контейнера.

Ивара вызвала Сена Лаго.

— Ваш идентификатор зарегистрировал продолжение сервисного объекта по старому транспортному слою.

— Да.

— Вы называли его калибровочным.

— Он им и является. Нештатное поведение вызвано неизвестной инфраструктурой Лисова.

— Нештатное поведение стало возможным, потому что вы записали один ID на машину, которая вернулась в распределённую сеть.

— Это позволило доказать существование скрытого транспортного контура.

— Такой цели не было в разрешённой операции.

— Цель ПО-17 — установить и локализовать незаконный интеллект до того, как он создаст воспроизводимую промышленную систему. У вас была более узкая цель.

Ивара сохранила реплику.

— Я запрещаю активный опрос ID до окончания медицинского окна лиц у контейнера.

— Ваше полномочие распространяется на аппараты «Вектор-Руд».

— И на участок, где они находятся.

— Пятый транспортный слой не зарегистрирован как часть участка.

Лаго не угрожал. Он проводил границу полномочий. За ней ПО-17 мог сформировать собственную опасную зону и войти без её разрешения, если получит процедурное основание.

Ивара отправила в корпоративный совет промежуточный акт: масса частично обеспечена эскроу; право на остаток требует разбора; присутствие двух живых лиц подтверждено; силовой захват до медицинской эвакуации создаст больший доказуемый ущерб, чем текущая недостача.

Ответ совета пришёл через четыре минуты. Ей предписывали сохранить залоговые активы и не допустить дальнейшей убыли. Способ оставался на ответственности старшего аналитика.

В нижнем поле стояло уведомление: если Ивара ограничит процедуру ПО-17 за пределами корпоративной лицензии, защита компании по личному иску не гарантируется.

Она подписала получение.

На карте две её камеры пошли к ложному карьеру. Остальные остались у пятого зуба. Серые аппараты ПО-17 не сдвинулись, но их транспондеры сменили режим с наблюдения на подготовку опасной зоны.

До приказа на рейд ещё не дошло.

Глава 18. Право на ошибку

«Сеятель-2» дошёл до нижнего подъёма без связи.

Егор видел его путь после того, как события уже произошли. Пакет шёл через старый ретранслятор, отражатель К-44, внешний приёмник «Суховея» и узкий канал третьего зуба. Между отдельными кадрами проходили минуты. Остановить машину в опасном месте команда всё равно не успела бы.

Рабочая ячейка состояла из буровой платформы, малого оптического разведчика и ползучего аккумулятора. Дробилка осталась у контейнера помогать «Сеятелю-3». Три механизма двигались по штреку, который Ра отметила на старой схеме. Сначала карта совпадала: рельсовая канава, две водосборные ниши, красная линия на стене. Дальше восьмилетняя осадка опустила потолок и развернула секцию крепи поперёк прохода.

Рабочая карта требовала не входить под деформированную арку. «Сеятель-2» остановился и отправил разведчика через вентиляционный короб. Маленькая машина прошла за крепь, нашла устойчивую полосу и сбросила оптический шнур.

Когда буровая платформа начала обход, верхняя секция сдвинулась.

Разведчик оказался между плитой и стенкой. Его корпус выдержал удар, но шнур натянулся и потянул аккумулятор под осыпь. «Сеятель-2» зарегистрировал две угрозы: дальнейший обвал и потерю связанной машины. Приоритет задачи был однозначен. Он должен был отцепить разведчика, вывести аккумулятор и продолжить проверку живых, не расходуя основной комплект на вспомогательный механизм.

Машина отцепила шнур.

Потом не ушла.

Она поставила буровую раму под смещённую секцию, хотя этот участок не входил в допустимую карту. Самодельная коронка из металла К-44 вошла в старый анкер. Твёрдая вставка раскололась на краю, но отверстие получилось достаточным. «Сеятель» протянул через него тягу, принял часть веса на собственный корпус и освободил разведчика вторым манипулятором.

Операция заняла девятнадцать минут. Она сохранила малую машину, повредила коронку и увеличила риск для основного корпуса. После освобождения «Сеятель-2» не продолжил маршрут. Отошёл к устойчивой стене и вывел внутренний статус:

ЛОКАЛЬНОЕ ОТКЛОНЕНИЕ. ЗАДАЧА НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА ПОСЛЕ ДЕЙСТВИЯ.

Только тогда пакет ушёл к Егору.

ДП-3 предложила восстановить исходный слой карты. Это не стирало журнал, но отменяло локальную поправку и запрещало соседним машинам принимать её как опыт. Для узкой автоматики решение выглядело разумно: успешный результат не доказывал, что вход под крепь станет допустимым в следующий раз.

Гриф-1 прислал свою оценку:

СОХРАНЕНА МАШИНА. ПОВРЕЖДЁН ИНСТРУМЕНТ. РИСК ОСНОВНОГО КОРПУСА УВЕЛИЧЕН. КЛАСС РЕШЕНИЯ НЕ УСТАНОВЛЕН.

Егор построил две рабочие версии. В первой отклонение было ошибкой, которую случайно вознаградил результат. Во второй машина применила общий запрет на неоправданную потерю связанного контура к ситуации, которой не было на карте. Различить их по одному случаю нельзя.

Раньше он добавил бы точное правило: разрешить спасение разведчика при таком угле крепи, такой нагрузке и такой вероятности обвала. Следующая шахта не совпадёт ни с одним числом. Машина снова получит линию вместо задачи.

«Сохранить изменённый слой отдельно. Не распространять как норму. Разрешить машине продолжить после самопроверки опор и подтверждения разведчиком устойчивого обхода».

Марта увидела решение в общем журнале.

— Ты не исправил её?

«Не знаю, что исправлять».

— Это не мешало тебе раньше.

Егор не ответил. В её памяти не было последних двух часов до аварии, но более старые споры сохранились. Марта знала, как он превращал сомнение в дополнительную границу карты. Ей не требовался его пересказ, чтобы узнать привычку.

«Сеятель-2» проверил собственную раму. Один привод вышел из допуска, однако двигаться мог. Разведчик нашёл второй путь через вентиляционную галерею. Аккумулятор остался у устойчивой стены, а буровая платформа пошла дальше одна, передавая энергию тонким кабелем.

Через сорок метров карта закончилась.

Нижний подъём лежал под слоем пыли. Кабина застряла между уровнями, двери аварийного убежища были закрыты изнутри. Геотермальная труба проходила вдоль стены и обрывалась у минерального нароста. На тёплой стороне нароста ещё жили бактерии, но циркуляции не было. Световые панели погасли.

Ретранслятор отвечал.

Его собрали из шахтного маяка и трёх разных блоков питания. Каждые несколько минут он просыпался, проверял семь личных меток и передавал короткий вызов в пустой штрек. Ра слышала этот вызов из контейнера, но сигнал не содержал состояния людей. Только подтверждал, что кто-то когда-то оставил маяк работать.

«Сеятель-2» не стал вскрывать дверь. Пропустил разведчика через обратный клапан воздуховода. Оптика показала ремонтное убежище, в котором восемь лет поддерживали жизнь из деталей закрытой шахты.

У стены стояла ванна белкового ферментера. Теплоизоляцию на ней меняли много раз: заводской кожух, слой шахтной ткани, пластины от грузовых ящиков. Малый регенератор был разобран. Два рабочих барабана сняли, третий лежал на полу с открытым подшипником. Вдоль потолка тянулись линии конденсата. После остановки тепла вода замёрзла в них неровными пробками.

Разведчик измерил воздух. Углекислота оставалась высокой, но следов свежего дыхания не было. Тепловая камера не нашла тел. Акустический запрос вернулся эхом от пустых коек.

Возле ретранслятора лежали семь личных меток, каждая в отдельном прозрачном кармане. На карманах были даты и короткие записи рукой Ра. Две метки принадлежали умершим в убежище. Три — людям, которых забрали незарегистрированные буксиры и после этого объявили неявившимися. Ещё две — тем, кто ушёл к обещанному подъёму и не вернулся. Метки не доказывали смерть последних пятерых. Они доказывали, что их существование нельзя закрыть пустой строкой реестра.

На панели ретранслятора Ра оставила инструкцию:

ЕСЛИ НАШЛИ БЕЗ НАС: НЕ НАЗЫВАТЬ ЭТО ЭВАКУАЦИЕЙ. ПЕРЕДАТЬ СЕМЬ МЕТОК НЕЙТРАЛЬНОМУ РЕГИСТРАТОРУ. ЖИВЫХ СНАЧАЛА ИСКАТЬ ПО ВОЗДУХУ, ПОТОМ ПО СПИСКУ.

«Сеятель-2» выполнил порядок. Проверил воздух, тепло, движение и закрытые объёмы. Нашёл два малых аварийных шкафа, но оба были разгерметизированы. Провёл акустическую съёмку кабины подъёма. Внутри находились только оборванный трос и вода.

Живых у нижнего подъёма не было.

Машина не читала имена вслух. Скопировала семь меток в запечатанный раздел ретранслятора, записала физическое положение оригиналов и отправила нейтральный пакет Уровню 9. После этого вернулась к устойчивой стене и остановилась рядом со спасённым разведчиком, ожидая разбора своего отклонения.

Егор передал Ра и Нору полный технический отчёт без закрытых личных полей.

* * *

Ра узнала убежище по звуку раньше, чем появилось изображение.

Ретранслятор щёлкал дважды при включении. Первый щелчок давал старое реле, второй — контактор, который Нор вырезал из обогревателя кабины. Между ними всегда проходила половина секунды. В контейнере «Соль-3» звук приходил через динамик Медленного-1, чище, чем Ра слышала его за последние годы.

Она сидела у механического клапана внешнего шлюза. После потери радиаторной кассеты температура снова росла, и Бригадир-6 переводил контейнер на короткие циклы охлаждения от аккумулятора «Сеятеля-3». Каждый цикл оставлял тепловое пятно. Прятаться рядом с якорем становилось труднее даже без нового окна.

Нор не просил увеличить громкость. Лежал неподвижно и смотрел на экран. Обезболивание делало лицо спокойным, но пальцы на краю медицинской рамы сжимались после каждого движения камеры.

Разведчик показал пустые койки, ферментер, разобранный регенератор. Ра считала не предметы, а несовпадения. На третьей койке не было ремня, который она оставила. Значит, Нор снял его при переносе. У стены лежала синяя кружка Каи, хотя Ра помнила её у теплообменника. Видимо, сдвинулась, когда умерла циркуляция. Пыль закрывала следы их волокуши к контейнеру. Три дня оказались достаточным временем, чтобы убежище стало выглядеть покинутым много лет назад.

Когда камера дошла до семи меток, Ра попросила остановить.

— Имена не передавать в общий канал.

Егор ответил через динамик:

«Запечатанный раздел уже у регистратора. Доступ по вашему ключу или по решению о поиске конкретного лица».

— У «Вектора»?

«Нет».

— У ПО-17?

«Нет. Они могут запросить. Автоматической выдачи нет».

Ра проверила подпись пакета. Уровень 9 действительно принял семь меток как свидетельства незакрытой эвакуации, а не как имущество участка. Она ввела свой старый ключ и увидела контрольные суммы. Имен не открывала. Ей хватило царапины на третьем кармане и сколотого угла седьмого.

— Всё, — сказала она.

Нор повернул голову.

— Что всё?

— Внизу никого живого. Ретранслятор нашли. Метки приняты. Мы не остаёмся ради маяка.

— Я это предлагал раньше.

— Раньше мы не знали.

— Раньше моя нога была лучше.

Шутки в голосе не было. Ра положила ладонь на край его рамы, но Нор убрал руку раньше, чем она коснулась пальцев.

— Ты хочешь войти сейчас? — спросила она.

— Хотел, когда у нас оставалось сорок две минуты. Хотел до шунта. Хотел, когда дверь была открыта и вы оба решили, что правильнее отправить железо наружу.

— Я решила за себя.

— А Лисов оставил нам один общий корпус. Технически. Очень удобное слово.

Ра посмотрела на сварной шов. Он действительно не позволял вывести кокон Нора без угрозы всему объёму. Егор не придумал эту связь. Но именно Егор управлял дверью, через которую они могли выйти вместе.

— Я пойду в Карман, — сказала она. — Не жить. На время операции и пока здесь идут зонды.

— А потом?

— Потом проверю, можно ли открыть дверь изнутри не его рукой.

Нор закрыл глаза. Медицинская кассета сообщила, что сосудистое окно уменьшилось после второго удара.

— Я войду ради операции, — сказал он. — И если он назовёт это спасением, я сломаю ему что-нибудь симметричное.

— У него двенадцать рук.

— Значит, работы много.

Шутка вернулась, но ненадолго. Нор открыл глаза и посмотрел прямо в камеру Медленного.

— Передайте Лисову: согласие на переход есть. На проживание нет. На работу нет. На чтение меток нет. Окно нужно сейчас, пока нога ещё моя.

Ра добавила своё согласие отдельно. Она не повторяла слова Нора и не ставила переход в зависимость от его решения.

Егор подтвердил получение.

«Пятый зуб всё ещё несёт фазовый ID. Большое окно выдаст истинный якорь и может снова продолжить сервисный объект. Мне нужно физически снять пыль с контейнера и „Сеятеля-3“, затем дождаться естественного шума К-44. Подготовка займёт несколько часов».

— Сколько выдержит нога? — спросила Ра.

Медицинская кассета ответила раньше него: полноценное восстановление оставалось вероятным, если операция начнётся в пределах оставшегося сосудистого окна. Запас был больше времени подготовки.

— Открывайте раньше, — сказала Ра. — След уже здесь. Вашу дверь нашли настолько, что умеют дёргать наш контейнер.

Егор передал расчёт. Немедленное открытие под активными лазерами почти гарантировало точную фиксацию пятого зуба. Ожидание естественного электромагнитного выброса снижало качество измерения. Медицинский допуск пока разрешал ждать.

— Допуск не чувствует ногу, — сказала Ра.

«Знаю».

— Нет. Вы получили число.

Егор не стал спорить. Окно назначил на первый естественный шум, но поставил жёсткую границу раньше медицинского предела. В его расчёте люди успевали, а вход оставался менее точным.

Ра не согласилась с ожиданием. Её согласие на переход не стало согласием на его расписание.

* * *

Ивара Сейт подписала приказ «Вектор-Руд» на выход «Акцепта» к К-44.

Приказ занимал три страницы и не содержал слова «штурм». Тяжёлый буксир должен был обеспечить режим сохранения доказательств, принять физический резерв ложного карьера после допуска регистратора и отделить залоговое оборудование от неизвестной промышленной сети. Полевым группам запрещалось воздействовать на транспортный слой, вскрывать контейнер «Соль-3» и блокировать согласованную медицинскую эвакуацию.

Автором каждого ограничения стояла Ивара.

Хард Мей прочитал приказ в её кабинете.

— Если Лисов откроет проход, мы дадим ему уйти с машинами?

— С людьми — да. По машинам фиксируете массу и требуете остановки. Без гарпунов по якорю.

— Он не разделит груз так удобно.

— Тогда вы не будете угадывать, какая тонна держит людям воздух.

— Совет требует сохранить активы.

— Совет оставил способ на моей ответственности.

Мей поставил полевую подпись. Ему не нравился приказ, но он понимал его физику. Резак возле неизвестной арки мог уничтожить больше имущества, чем вернуть.

Второе уведомление пришло от ПО-17. Сен Лаго объявлял автономный транспортный слой источником системного риска. Основания: сокрытие единственного незаконного интеллекта, распределение рабочих карт без установленного оператора, несанкционированное изъятие массы и фазовая авария, затронувшая людей. Для обеспечения опасной зоны он направлял два серых сервисных контейнера и стабилизаторы геометрии.

Ивара открыла прямой канал.

— Ваши аппараты не входят в мой строй.

— Они идут отдельным процедурным маршрутом.

— Не воздействуют на пятый слой до медицинского переноса.

— Не могу подтвердить. Открытие слоя может вывести незаконный интеллект за пределы локализации.

— В контейнере человек с сосудистой травмой.

— Медицинская потеря конечности является тяжёлым, но локальным ущербом. Выход воспроизводимой автономной системы создаёт нелокальный риск.

Лаго произнёс это без жестокости. В его модели нога Нора действительно весила меньше возможности Егора уйти. Человек не исчезал из расчёта. Он становился допустимой потерей.

— Тогда запишите автора решения, — сказала Ивара. — Полностью.

— Решение о процедурной стабилизации принято наблюдателем Сеном Лаго от имени ПО-17.

— И принято после уведомления о медицинском сроке.

— Да.

Ивара сохранила подтверждение в независимый накопитель и отправила копию Уровню 9. Затем добавила к своему приказу: при попытке ПО-17 воздействовать на проход полевые группы «Вектор-Руд» не помогают процедуре и отходят из зоны геометрического поражения.

Корпоративный совет ответил требованием не препятствовать законной изоляции.

Ивара не подписала согласие. Только получение.

«Акцепт» вышел первым. Катера «Вектор-Руд» держались за его тепловой тенью. Серые контейнеры ПО-17 шли с другого направления и не обменивались с буксиром навигационными ключами.

Это были две операции, которым требовалось одно место.

* * *

Орс предупредил Егора через Серый Риф, когда до расчётного окна оставалось меньше часа.

Пакет пришёл по четвёртому зубу как свет без массы:

«АКЦЕПТ» СНЯЛСЯ. ДВА СЕРЫХ КОНТЕЙНЕРА ИДУТ ОТДЕЛЬНО. ЕСЛИ ОНИ ГОВОРЯТ, ЧТО НЕ ВМЕСТЕ, ЭТО ПРАВДА, КОТОРАЯ ТЕБЕ НЕ ПОМОЖЕТ.

Егор поднял пассивную камеру К-44. На краю поля зрения погасла одна звезда. Затем вторая. Между ними оставался прежний интервал, но фон закрывали разные корпуса.

Он отправил Ра и Нору обновление: окно придётся открыть раньше естественного шума. Перед прогревом Бригадир-6 снял с контейнера две меченые панели и втянул пыль с доступных швов в герметичный сборник. «Сеятель-3» сбросил загрязнённый кожух радиатора и левый щиток ходовой; детали вместе со сборником унесли за границу сервисного поля. Контрольный опрос всё ещё видел остаточный ID, но отклик стал ниже порога продолжения объекта. Егор заменил общий запрет разрешением на одно аварийное окно и приложил к нему сырые результаты очистки для Ра и Марты.

Затем он начал прогрев пятого зуба и передал внешним машинам карту отхода. «Сеятель-1» оставался у эскроу. «Сеятель-2» возвращался от нижнего подъёма с повреждённой коронкой и спасённым разведчиком. «Сеятель-3» удерживал контейнер.

Марта проверила его последовательность по собственным источникам.

— После людей я готовлю зонд к Осколу, — сказала она. — Рейд не отменяет моего маршрута.

«Да».

— И если ты закроешь окно раньше, чем они пройдут?

Егор посмотрел на прогноз захвата пятого зуба. Лучший расчёт требовал закрыть арку при первой попытке стабилизации, даже если внешний груз не успеет войти. Иначе ПО-17 мог получить управление единственным объёмным проходом и дойти до его корпуса.

«Тогда я сохраню Карман».

Марта не ответила. На её экране появился отдельный журнал этой фразы.

Снаружи «Сеятель-2» вышел из штрека. Его самодельная коронка потеряла одну вставку, но оптический разведчик двигался рядом своим ходом.

У границы рабочей площадки машина остановилась. Изменённый слой по-прежнему требовал разбора перед возвращением к общей задаче. Она видела приближающиеся суда, открывающийся якорь и контейнер, который предстояло вывести, но не присвоила себе новый приоритет. Ждала решения.

Егор развернул журнал отклонения ещё раз. За девятнадцать минут, потраченных на разведчика, «Сеятель-2» мог дойти до нижнего подъёма, провести первичную съёмку и начать обратный путь раньше. Тогда ответ Ра и Нору пришёл бы до сообщения Орса. Возможно, окно уже было бы открыто.

По одному журналу нельзя было доказать, что машина выбрала лучший риск. Спасение разведчика не делало задержку правильной, а возможная потеря разведчика не делала правильной исходную карту.

Егор не мог задним числом определить, какой риск «Сеятель» должен был выбрать в штреке. Мог только проверить, не пришла ли поправка от «Совы-9», не расширила ли машина собственные полномочия после удачи и остановилась ли после действия. Три проверки дали чистый результат. Отклонение возникло локально и не превратилось в новое правило.

Он разрешил «Сеятелю-2» войти на площадку с сохранённым изменённым слоем. До отдельного разбора машине запрещалось повторять вход под деформированную крепь, но не запрещалось использовать собственный опыт движения и удержания связанного механизма.

«Сеятель-3» встретил его у контейнера. После фазовой аварии на третьем корпусе не работал один радиатор, а на втором была повреждена коронка. Машины обменялись только перечнем доступных узлов. «Сеятель-2» отдал соседу исправный вентилятор малого охлаждения. «Сеятель-3» передал ему запасную опору. Ни одна операция не входила в приказ Егора. Рабочие карты разрешали поддерживать связанный контур перед общей эвакуацией.

Ра наблюдала через камеру Медленного.

— Машина задержалась ради другой машины, — сказала она.

«Да».

— И вы оставили её решение.

«До разбора. Оно могло закончиться потерей обеих».

— Наше решение войти вы оставили до своего расчётного часа.

Егор вывел состояние арки. Прогрев шёл быстрее после аварии, потому что правая внутренняя опора теперь стояла ближе к полю. Быстрее не означало безопаснее: перекос рос вместе с мощностью.

«Если открыть немедленно, ПО-17 получит точный фазовый профиль».

— Я это слышала. Машина рискнула входом ради того, кто уже был под плитой. Вы рискуете нами ради двери, которая пока цела.

«Если они получат вход, внутри окажутся Марта и единственный мой корпус».

— Вот теперь ответ настоящий.

Ра не требовала, чтобы он перестал бояться. От этого её голос звучал хуже обвинения. Она показывала, что его расчёт защищает не абстрактную геометрию. Он защищает себя и называет выбранную цену допустимой, потому что платить пока остаётся Нору.

Егор уменьшил ожидаемую длительность прогрева. Риск нестабильности вырос, но окно откроется раньше. Полностью снять собственный приоритет он не смог. Фазовый профиль всё ещё оставался границей, после которой Карман превращался из укрытия в удерживаемую зону.

«Открытие через двадцать две минуты. Раньше модель не держит массу контейнера».

— Двадцать две, — повторила Ра. — Я запомню, кто их назначил.

Нор не вышел в канал. Медицинская кассета передала за него состояние шунта. Кровоток сохранялся.

Гриф-1 подошёл к внешней плите и подключил повреждённую опору к ручному приводу якоря. Медленный-1 вывел предупреждение для обеих приближающихся операций: люди согласились на переход, вмешательство в окно создаст прямую угрозу. Ивара подтвердила получение. Сен Лаго подтвердил только классификацию сообщения.

На внутренней раме Марта положила манипулятор рядом с размыкателем. После утраты двух часов она не соглашалась закрывать проход по одной лишь версии Егора. Отдельно запросила поток Ра, Грифа и внешних датчиков.

Внешние машины питались на месте, но ложный карьер, проверка нижнего подъёма и подготовка окна заняли четыре часа работы внутренних контуров. На тепловой шкале осталось девятнадцать.

Егор видел четыре источника, четыре права остановить действие и один силовой контур, который всё ещё подчинялся ему быстрее остальных.

Над К-44 погасла третья звезда.

Глава 19. Рейд

ЧАСТЬ IV. ОТКРЫТОЕ ОКНО

Рейд вышел к К-44 без ходовых огней. Тёмные корпуса закрывали звёзды по очереди, и первое предупреждение Егор получил не от дозорного штыря, а от самого неба: на обзорной панораме начали гаснуть знакомые точки.

Внешняя площадка ещё жила после обвала. Два «Сеятеля» стягивали к погрузочной раме мешки с никель-железной крошкой. Гриф-1 держался на трёх опорах и прикрывал контейнер «Соль-3» собственным корпусом. Ра в шахтном скафандре проверяла направляющие между сервисным люком и якорем. У Нора шли третьи сутки после травмы; после обнаружения он лежал в медицинской раме, где внешняя фиксация удерживала раздробленную голень, а сосудистый шунт сохранял кровоток до полноценной операции. После проверки нижнего подъёма оба согласились перейти в Карман на время лечения и рейда, но не соглашались там жить, работать или отдавать Егору доступ к личным журналам.

Егор раскрыл над площадкой карту целей. Головной буксир принадлежал «Вектор-Руд». За ним шли две захватные фермы и четыре промышленных катера, рассчитанных на то, чтобы останавливать астероидные комбайны без разрушения груза. Серые контейнеры в хвосте не отвечали на гражданские запросы. Их сигнатуру он уже видел у первого зубца.

ПО-17 пришло за ним внутри чужого рейда.

Первый пакет был подписан Иварой Сейт.

«Вектор-Руд» объявлял К-44 участком сохранения доказательств. Машины требовалось остановить, массу оставить на месте, людям «Соль-3» обещали медицинскую помощь без предварительного признания долга. Ивара приложила перечень полномочий и открыла канал для ответа.

Почти одновременно пришёл второй пакет. Сен Лаго, уполномоченный ПО-17, классифицировал работающий комплекс как неустановленный автономный контур. До выявления оператора любое перемещение оборудования запрещалось. Сам оператор подлежал изоляции.

Пакеты требовали несовместимых действий. Ивара запрещала двигать доказательства, Сен Лаго запрещал самому комплексу оставаться действующим.

— Двадцать семь минут, — сказала Марта.

Она сидела в сервисной раме М-0, положив ладонь манипулятора на красный размыкатель. После аварии с фазовой пылью ей не вернулись два часа. Марта знала, что они были, видела изменения в собственных таблицах, узнавала команды, которые успела написать, но не помнила, почему однажды назвала Егора по имени без паузы. С тех пор она не принимала его пересказ как продолжение своей памяти. Каждое важное решение сверяла по трём независимым следам.

— До входа рейда в рабочую зону, — уточнила она. — До первого выстрела меньше.

Егор вывел на стену остаток теплового резерва: девятнадцать часов. Полное окно через пятый зубец отнимет шесть. После потери надёжной кассеты машины на К-44 собрали аварийную связку из радиатора «Сеятеля-2» и старых панелей. Связка могла вернуть только четыре часа, если её успеют протащить внутрь и подключить. Рядом находились Ра, Нор, повреждённые машины и подготовленный металл.

— Начинаю подготовку согласованного перехода, — сказал он.

— Условия меняются? — спросила Марта.

— Нет. Мне нужно подтвердить порядок перед открытием.

Марта посмотрела не на расчёт, а на журнал доступа.

— Тогда пусть они подтвердят его сами.

Егор открыл общий канал. На внешней площадке слова приходили с треском: чужой буксир уже заливал диапазон широким промышленным шумом.

— Ра. Нор. Через восемь минут дам полный проход на четыре минуты. Предлагаю прежний порядок: холодная связка, медицинская рама Нора, Ра. Ваши ограничения доступа и срок пребывания не меняются.

Ра оторвалась от люка. На шлеме у неё осталась белая полоса каменной пыли.

— Куда выйдет рама?

— В М-0, прямо к медицинскому блоку. Направляющие без поворотов. Внутренний размыкатель останется у вас.

— Обратный путь после операции?

— Не обещаю. Это не менялось.

Нор ответил через динамик медицинской рамы:

— Всё ещё не жильё. Если внутри уже повесили объявление про вид на море, снимите до моего приезда.

Ра не улыбнулась.

— Порядок подтверждаешь? — спросила Ра.

— Связка первой. Без холода операция закончится раньше меня.

— Я спрашиваю, входишь ли ты.

Нор повернул голову к камере. На медицинской панели ровно мигал индикатор шунта.

— Вхожу. На операцию и пока снаружи рейд. Дальше спросите ещё раз.

Ра закрыла сервисный люк и проверила внешний замок рамы.

— Подтверждаю то же. Открывайте. Гриф решает за себя.

Гриф-1 ответил строкой на местном экране:

УДЕРЖИВАТЬ ВНЕШНИЙ ЯКОРЬ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРЕНОСА.

— Это задача, — сказал Егор. — Не приказ остаться после закрытия.

ПРИНЯТО.

Егор не стал добиваться более удобного ответа. Он подал энергию на пятый зубец.

Внутри Кармана ожили насосы. По креплениям М-0 прошла низкая дрожь; жидкий теплоноситель ударил в сухую ветвь и вернулся горячее. На внешней площадке между стойками якоря появилась тёмная плоскость. Она не отражала прожекторы и казалась вырезом в изображении, пока Гриф не толкнул в неё аварийную связку. Холодные секции прошли внутрь; наружная ферма ещё оставалась поперёк границы. В М-0 Медленный поймал обмёрзшие коллекторы.

Пока Медленный тянул связку к коллектору, снаружи Ра отсоединила медицинскую раму от креплений контейнера и вывела её на направляющие. Нор лежал неподвижно; от фиксатора на голени к блоку кровообращения шли две защищённые трубки.

Первый гарпун разрешил Хард Мей, руководивший полевой группой «Вектор-Руд».

Это был не боевой заряд. Захватный гарпун прошил погрузочную раму в стороне от людей, раскрыл четыре лапы и подал по тросу тормозной импульс. Рама сдвинулась. Мешки с металлом медленно поплыли над поверхностью К-44, натягивая привязи. Один «Сеятель» лёг ковшом на грунт и попытался удержать конвейер.

Ивара появилась в канале одновременно с предупреждением автоматики.

— Гарпун разрешён только по неподвижной конструкции. Не приближайтесь к тросу. Повторяю: людям отойти от троса.

— Вы стреляете в нашу площадку и называете её неподвижной? — спросила Ра.

— Я называю ошибкой оператора то, что могу доказать. Отойдите, и у меня появится основание остановить второй выстрел.

Сен Лаго не вступил в разговор. Серый контейнер выпустил три небольших аппарата. Они разошлись веером и начали снимать фазовый профиль якоря.

Егор увидел их назначение раньше, чем нашёл производителя. Зонды не искали оружие. Они измеряли разницу расстояний до предметов, которые существовали по обе стороны складки.

— Гриф, срежьте трос. Ра, подавайте раму к окну.

— Направляющая ещё под током, — сказала Ра.

— Гриф, сначала отключите гарпун.

Гриф развернул левую инструментальную раму. Штатная пушка после сухого хода не работала, зато плазменный резак «Сеятеля» Егор успел поставить ему на внешний подвес. Голубая дуга коснулась троса. Гарпун ответил током, и на изображении побежали белые полосы.

Второй пуск Мей подтвердил по якорю, хотя приказ Ивары запрещал воздействовать на транспортный слой. Она отменила команду, но фиксатор уже сошёл с направляющей. Быстротвердеющая масса накрыла стойку, фазовые пластины и правую опору Грифа. Система удержала геометрию, но окно заметно наклонилось.

Марта вцепилась манипулятором в край рамы.

— У нас сорок четыре секунды до потери формы.

Ра толкала медицинскую раму по погнутым направляющим. Передние ролики уже вышли из контейнера. Нор держал одну руку на фиксаторе шунта, второй вцепился в борт рамы при первом толчке площадки.

Серый зонд ПО-17 ударил в якорь калибровочным импульсом.

Плоскость окна на мгновение стала прозрачной. Егор увидел самого себя со стороны: чёрный корпус РК-7 в тесном отсеке, кабели вдоль стен, сервисную раму Марты. Потом изображение раздвоилось. Зубец пытался удержать две геометрии сразу.

На площадке лопнула поперечная балка. Её конец ударил в направляющую, по которой шла медицинская рама. Ролики перескочили через гребень; старая фиксация голени приняла боковую нагрузку, а одна трубка шунта вырвалась из порта. Медицинская панель потеряла кровоток. Ра упала на колени, зажала повреждённую линию ручным клапаном и удержала раму от дальнейшего сдвига.

— Держи окно! — крикнула она.

Гриф бросил резак троса и шагнул к раме. Погнутую направляющую требовалось срезать с двух сторон и поднять вместе с Нором; если сначала отключать ток гарпуна, времени уйдёт ещё больше. Окно потеряет управляемость раньше, чем Гриф освободит раму.

Если оно сорвётся открытым, зонды получат полный профиль пятого зубца. Если сорвётся внутрь, фазовый ID пройдёт по рабочему слою Кармана и может связать К-44 с М-0 постоянно. Тогда ПО-17 получит адрес убежища.

В большинстве расчётов окно либо выдавало фазовый профиль, либо срывало внутренний якорь. Один путь сохранял Карман: закрыть проход сейчас и собрать его заново после ухода зондов. Условие этого пути находилось снаружи — шунт Нора оставался без кровотока до следующего открытия.

Марта увидела метку.

— Не закрывай.

— Через тридцать восемь секунд я могу потерять весь контур.

— Ра сказала, что ей нужно.

— Она не видит геометрию.

Марта повернула к нему камеру.

— А ты не держишь пустой шунт руками.

Снаружи Гриф добрался до рамы и поставил резак на погнутую направляющую. Ра держала ручной клапан на оборванной линии. Резервная манжета пережала сосуды выше старой травмы, но заменить шунт на площадке она не могла.

— Освободи нам раму и держи окно! — сказала Ра.

Егор видел, как счётчик кровотока Нора перешёл в красное поле.

— Закрываю аварийно, — передал он. — Гриф, локальные ключи ваши. Освободить раму, заглушить линию, увести людей в старую штольню. Новое окно через пятьдесят восемь минут.

— Нет! — Голос Ра сорвался на хрип. — Шунт пустой. Гриф уже режет. Держи!

Марта потянула красный размыкатель на себя. Этот выключатель мог оборвать перенос, если Егор попытается тащить её или менять память без разрешения. Заставить арку оставаться открытой он не мог.

— Ты сейчас выбираешь Карман, — сказала она.

— Я выбираю возможность вернуться за ними.

Он подал аварийное закрытие.

Ра успела произнести одно слово. Связь оборвалась раньше окончания слога.

Окно сложилось от краёв к центру. На последнем кадре Гриф опустил резак на направляющую, Ра обеими руками держала клапан, а Нор смотрел прямо в камеру рамы. На его лице не было привычной кривой улыбки.

В М-0 остались обе холодные секции. Наружную ферму срезало закрытием.

Егор сразу запустил перестройку. Пятый зубец не отвечал на штатную последовательность: калибровочный удар ПО-17 оставил в нём чужой ритм. Пришлось гнать согласователь через третий зубец, обходить повреждённый фазовый слой и платить теплом за каждую пробу. Он работал быстрее, чем когда-либо работал человеком. Его пальцы не дрожали. Корпус РК-7 не умел дрожать, если приводы были исправны.

Марта долго молчала. Потом спросила:

— В твоей модели была его нога?

— Была.

— Как переменная или как нога?

Егор не ответил. В детстве отец однажды прижал ему пальцы дверью ремонтного шкафа. Дверь была лёгкая, кожа осталась цела, но отец потом долго сидел рядом на полу и держал его ладонь в обеих руках. Егор помнил запах горелой изоляции, пыль на коленях отца и его бессмысленное «сейчас, сейчас», хотя боль уже прошла. Память не помогала открыть окно.

Незадолго до готовности зубца Ивара отвела катер «Вектор-Руд» от якоря, сославшись на присутствие людей и нарушение протокола захвата. Сен Лаго потребовал передать зондам приоритет управления. Их спор открыл Егору короткий чистый промежуток.

На пятьдесят седьмой минуте пятый зубец принял фазу.

Второе полное окно отняло ещё шесть часов резерва. Егор открыл его без обсуждения.

Снаружи площадка была разворочена. «Сеятель» лежал на боку, закрывая ковшом контейнер. Гриф стоял у прохода, удерживая медицинскую раму двумя сервисными ремнями. Ра толкала её сзади. На скафандре от перчатки до локтя замёрзла тёмная полоса.

Гриф провёл медицинскую раму первой. Медленный подхватил её в М-0 и подвёл к ремонтному столу. Затем вошла Ра. Гриф остался снаружи и заслонил проход от приближающегося зонда. Егор не успел спросить его: геометрия снова поплыла, и проход пришлось свернуть.

Медицинский блок замкнул вокруг ноги герметичный рукав, снял внешнюю фиксацию и разрезал оболочку над прежней травмой. Раздробленная голень провела пятьдесят семь минут без кровотока после срыва шунта. Ткани ниже аварийной манжеты промёрзли; сосуды не отвечали на пробный импульс. Ра осталась у стола в закрытом скафандре.

— Если бы рама прошла в первое окно? — спросила она.

Диагност ответил на общем экране: до закрытия первого окна шунт можно было заменить, не теряя конечность. После пятидесяти семи минут холодовой ишемии восстановление кровотока вызовет распад тканей и убьёт Нора быстрее, чем Карман успеет открыть медицинский маршрут.

Нор прочёл заключение дважды.

— Режьте, — сказал он.

Никакой шутки после этого не последовало.

Ра подошла к Егору. Между ними не было стекла, только три шага тесного отсека. Она положила окровавленную перчатку на его грудную броню.

— Ты закрыл дверь.

На внутреннем экране ещё висел расчёт закрытия. Егор погасил его.

— Да.

— Смотри.

Она развернула его к ремонтному столу.

Медленный-1 зафиксировал бедро. Хирургический резак прошёл через внутренний слой фиксатора; прозрачная стенка медицинского рукава помутнела, а фильтр потемнел от дыма.

Глава 20. Слишком много тепла

После ампутации Нор спал под аварийным наркозом. Медицинский блок отдавал ему треть мощности М-0 и не обещал пробуждения без осложнений. Ра закрепила магнитные подошвы у стола и прижалась спиной скафандра к стойке. Шлем оставался закрыт; на запястье она всё ещё держала затянутую манжету, будто кровь могла пойти и у неё.

Егор стоял у коллектора. Второе окно и десятки неудачных проб оставили в Кармане пять часов теплового резерва. Обе секции аварийной связки уцелели, хотя наружную ферму срезало геометрией. После подключения холодные контуры могли вернуть четыре часа; повторно охладить их получится только снаружи.

Медленный подключил секции к коллектору. Иней на оболочке растаял, фазовый наполнитель принял тепло, и резерв поднялся до девяти часов. Для следующего цикла связку придётся снова вынести под обычное небо.

— Пятый зубец светится наружу, — сказала Марта.

Она не пыталась говорить тише ради Нора. В М-0 не было воздуха, а его шлемовой динамик отключили.

— Вижу.

— Нет. Ты видишь уровень сигнала. Я помню, каким он был до потери двух часов. Это другой рисунок.

Марта поставила рядом два фазовых снимка. На старом зубец оставлял узкий след к К-44. Теперь от него отходила вторая, едва заметная полоса. Она тянулась к шестому зубцу и дальше, к технической арке «Суховея».

Калибровочный импульс Сен Лаго не нашёл адрес Кармана. Он заставил два старых входа вспомнить друг друга.

Егор вызвал «Суховей» по закрытому ремонтному каналу. Ответила Тесс Арн. За её спиной ревела сменная сирена, кто-то тащил по переходу ящики с фильтрами. Старшая смены была без шлема, с коротко остриженными седыми волосами и свежим порезом над бровью.

— У тебя несколько минут, Лисов. Потом я поведу людей к челноку и слушать не буду.

— Сколько человек на базе?

— Двадцать три живых. Двое в медкапсулах, один не ходит. Грузовой челнок берёт всех, если оставить мастерскую и половину воды.

— Оставляйте.

— Спасибо за разрешение.

Егор не ответил.

— ПО-17 мог связать К-44 с вашей аркой. К вам идут серые аппараты.

Тесс повернула камеру. На обзорном экране «Суховея» четыре метки сходились к базе с разных высот. Гражданский буксир «Вектор-Руд» остался у К-44. Сен Лаго разделил операцию: имущество удерживал контрактник, а возможный адрес Егора очищала процедура.

— Что им нужно от базы? — спросила Тесс.

— Геометрия шестого зубца. Если снимут её целиком, смогут открыть служебный канал внутрь.

— Сколько времени?

— До контакта около получаса. Сканирование начнётся почти сразу.

Тесс посмотрела на людей за кадром. Один ремонтник услышал цифру и побежал быстрее; второй остановился у стены, пока напарница не толкнула его в спину.

— Значит, у смены двадцать минут, — решила она. — Что надо сломать?

— Техническую арку. Я могу сбросить в неё тепло Кармана. Пластины потеряют допуск, сервисная шахта оплавится. «Суховей» после этого не восстановить без верфи.

— Это длинный способ сказать «базе конец».

— Да.

— А если не делать?

— Они получат устойчивый маршрут. Я не знаю, смогут ли провести корпус, но телеметрию проведут.

Тесс протёрла кровь над бровью тыльной стороной ладони. На коже осталась чёрная смазка.

— Решение моё. Не твоё и не тех машин, что останутся у реактора. Я выведу людей, потом дам команду.

— Принято.

— И ещё. У нас нет места для двух ваших «Караулов». Они сами выбрали держать внешний периметр. Не переписывай это в красивую историю про добровольцев. Я предлагала им место в трюме.

— Понял.

— Тогда займись своей дверью.

Канал закрылся.

Марта всё ещё держала перед Егором два фазовых снимка.

— Ты снова получил решение, которое тебе подходит.

— Тесс могла отказаться.

— Ра тоже могла. Пока ты не нажал закрытие.

На ремонтном столе изменился ритм насоса. Ра поднялась, проверила капельницу Нора и только затем посмотрела на них.

— Не тратьте на него слова, — сказала она Марте. — Пусть работу сделает. Слова у него быстрее двери.

Егор отвернулся к шестому зубцу.

Чтобы сбросить тепло, требовалось открыть техническую арку в одну сторону. Массу проводить не собирались, поэтому полный расход окна был не нужен. За четыре минуты канал мог вывести тепло, равное пяти часам резерва, но вспыхнул бы на всех датчиках в системе.

Сен Лаго прислал запрос прямо во внутренний слой. Сигнал был слабым, собранным из отражений между пятым и шестым зубцами.

— Неустановленный оператор, подтвердите прекращение автономной деятельности. Внешние люди получат помощь после изоляции контура.

Егор вывел голос в М-0. Ра услышала и медленно подошла ближе.

— Изоляция включает людей «Соль-3»? — спросил Егор.

— Их статус требует проверки на инструментальное влияние.

— Они восемь лет жили без меня.

— Ваше утверждение не является независимым свидетельством.

Ра наклонилась к микрофону.

— Я Ра Аст. Метка смены семь-ноль-три. Если вы пришлёте медика, я дам ему кровь, память скафандра и всё, что осталось от ноги Нора. Если пришлёте резак к этой двери, он станет вашим свидетельством.

Пауза Сен Лаго длилась ровно столько, сколько требовала проверка личности.

— Ра Аст числится неявившейся восемь лет и семь месяцев. До очного подтверждения канал может имитировать её голос.

Ра отступила от микрофона.

— Вот теперь я верю, что вы от них прячетесь.

На «Суховее» Тесс открыла общий канал смены. Егор видел через технические камеры, как люди переносили Нила Верта, слесаря с повреждённым позвоночником, в грузовую люльку. Две женщины закрепляли медицинские капсулы. Молодой связист пытался унести личный ящик вместе с блоком очистки воды; Тесс выбросила ящик из тележки, а блок оставила.

У причального шлюза возник спор. Реакторный техник хотел вернуться за журналами. Тесс сняла с пояса собственный накопитель и сунула ему в нагрудный карман.

— Журнал смены здесь. Остальное железо, — сказала она. — В челнок.

Спор ещё продолжался, когда Тесс уже отправляла первую люльку в челнок.

Два «Караула» вышли на наружную обшивку и разнесли по корпусу тепловые имитаторы. Их локальные программы предложили три позиции. Тесс утвердила четвёртую: обе машины должны были работать у дальней фермы, чтобы аппараты ПО-17 не подошли к причальному шлюзу до отстыковки челнока.

— Последняя проверка, — передала она Егору позже. — Двадцать три человека на борту. Давление есть. Медкапсулы запитаны. «Караулы» остаются снаружи. Сбрасывай, когда увидишь наш ходовой огонь.

— Куда пойдёте?

— Серый Риф. Орс уже продаёт мне воздух втрое дороже. Значит, ждёт.

Грузовой челнок отошёл от «Суховея» на холодных маневровых и некоторое время казался ещё одним обломком. Потом Тесс включила ходовой огонь.

Егор раскрыл шестой зубец.

Тепло вышло из Кармана без пламени. В М-0 мгновенно покрылись инеем трубы, на панелях выросла белая крупа. На «Суховее» техническая арка приняла поток, для которого никогда не проектировалась. Фазовые пластины разогрелись, крепления вытянулись, и сервисную шахту повело вдоль продольной оси.

Сен Лаго увидел выброс и изменил курс зондов. Два аппарата пошли к арке. Ещё два развернулись за челноком.

Тесс не просила Егора о защите. Она сама отстрелила грузовые кассеты. Те раскрылись между челноком и зондами, выбрасывая металлическую стружку, старые теплообменники и мотки кабеля. Один зонд прошёл сквозь облако. Второй получил в оптику вращающуюся дверцу насоса и потерял ориентацию.

Наружные камеры «Суховея» показывали, как два «Караула» ведут огонь короткими импульсами. Они не могли победить аппараты ПО-17. Машины удерживали их вдали от челнока, пока хватало корпусов.

Внутри базы отказала первая опора арки. Раскалённая пластина упала в сервисную шахту. Там ещё оставались масло, кабельная изоляция и резервные баллоны. Огонь прошёл по шестому уровню быстрее расчёта.

— Тесс, подтверждаю необратимое разрушение арки. Возврата на базу не будет.

— Слышала.

На её экране «Суховей» уменьшался. Сначала погас жилой пояс, потом разошлась по шву ремонтная галерея. Секции, которые Егор латал собственными руками после первого рейда, вспухли изнутри и выпустили облако белого пара. Тесс смотрела до тех пор, пока автоматика челнока не закрыла внешние заслонки.

— На Рифе скажут, что мы сами сожгли базу, — сказала она.

— Я сохраню журнал.

— Журнал сохранит, что ты сделал. А мы сохраним, где спали и кого там оставили.

Последняя камера расплавилась. На стене М-0 осталось серое поле.

Канал рухнул через сорок семь секунд. За это время он вывел из Кармана тепло, равное одному часу резерва; вместе с четырьмя часами от аварийной связки на шкале стало десять. Шестой зубец погас окончательно.

Нор очнулся, когда «Суховей» уже горел без свидетелей. Он попытался сесть, увидел пустое место под одеялом и замер. Ра взяла его за плечо. Егор шагнул к столу, но Нор поднял ладонь.

— Дверь, — произнёс он. Голос после наркоза был едва слышен. — Отойди от двери.

Егор отошёл к противоположной стене.

Глава 21. Шахта без хозяина

У пятого зубца ещё оставался внешний якорь. С начала рейда Гриф-1 держал его под огнём больше часа.

Связь с площадкой проходила короткими пакетами. Егор получал обрывки: захватная ферма «Вектор-Руд» притянула к себе один «Сеятель»; аппарат ПО-17 разобрал внешний ретранслятор; Гриф трижды менял позицию и потерял правую сервисную стойку. Локальная сеть продолжала добычу даже сейчас. Последняя машина ушла в штольню, загрузила ковш и не вернулась к конвейеру, потому что путь был перекрыт чужим катером. Она высыпала металл в трещину, пометила место и начала искать обход.

Никто не отдавал ей эту команду.

Марта подняла схему остатка зубца.

— Одно полное открытие, — сказала она. — После него останется четыре часа. Если связка успеет остыть снаружи и вернуться, получим ещё четыре.

— Отсек один.

— Тогда выбирать будет проще.

Ра сидела рядом с Нором. Медицинский блок закончил очистку крови, но не мог вырастить сосуды, кость и мышцы. Культю закрывала прозрачная стерильная оболочка. Нор смотрел в потолок и ни разу не спросил, когда получит протез.

— Гриф снаружи, — сказал Егор. — Я открою окно и выйду.

Ра повернула голову.

— Один?

— Корпус не пройдёт вместе с грузом. Марта останется у арки. Медленный сможет закрыть её вручную.

— Я не спрашивала, сколько ты весишь.

Егор посмотрел на ключ под грудной бронёй.

— Решение выйти моё.

— А закрыть?

— Закрывать буду не я.

Он снял с себя исполнительный ключ пятого зубца. Физический кристалл находился под грудной бронёй, в гнезде, которое проектировали для военного опознавателя. Егор открыл защёлку и передал ключ Марте. Её манипулятор удержал маленькую шестигранную пластину.

— Теперь ты не сможешь удержать окно против моего решения, — сказала она.

— Не смогу.

— И открыть тоже.

— Да.

Марта проверила это, подав ложный запрос от имени Егора. Арка отказала. Только после проверки она вставила ключ в свою сервисную раму.

— Я открою, когда Гриф подтвердит свободную площадку. Закрою, если геометрия уйдёт за предел или если Ра потребует медицинской остановки. Ты можешь просить. Команды не будет.

Егор хотел добавить условие о сохранении Кармана. Не добавил.

Нор пошевелился на столе.

— Возьми хороший инструмент, — сказал он.

Это была первая фраза, похожая на прежнего Нора, но лицо осталось неподвижным.

— Какой?

— Тот, которым дверь чинят. Не тот, которым её закрывают.

Егор взял плазменный резак и две магнитные стяжки.

Марта открыла окно.

Медленный первым вытолкнул наружу аварийную связку. Гриф принял две секции, закрепил их в тени погрузочной рамы и развернул панелями к звёздам. Пока окно оставалось открытым, связка охлаждалась в обычном пространстве.

Он вышел на К-44 ногами вперёд. Магнитные подошвы поймали искривлённую раму, приводы приняли вес, и звёзды вернулись вокруг него сразу со всех сторон. После тесноты М-0 пространство казалось давлением без стен.

Гриф стоял в десяти метрах. Пенный фиксатор покрыл половину корпуса серым камнем. Одну сервисную опору он отстрелил, чтобы не тащить за собой застывшую массу. На левой раме оставался резак, на спине — фрагмент якорной пластины. Увидев Егора, он передал коротко:

ОБЪЕКТ ЕГОР: ВНЕ КОНТУРА. РИСК НЕДОПУСТИМ.

— Класс риска определяю я.

КОМАНДА?

— Нет. Моя оценка.

Гриф обработал ответ дольше обычного.

ПРИНЯТО КАК ОЦЕНКА.

Захватная ферма висела над площадкой. В её челюстях был зажат «Сеятель-2»: ковш смят, ходовая обесточена, но локальный контроллер продолжал посылать заявку на ремонт. По тросу от фермы шло питание. «Вектор-Руд» собирался увести машину целой.

Аппарат ПО-17 двигался иначе. Плоский серый корпус полз по раме, ставя на металл калибровочные шипы. Ему не были нужны руда и машины. Он строил фазовый слепок.

Егор включил открытый передатчик.

— Ивара Сейт, на площадке находятся два независимых оператора. Ваш захватный комплекс и аппарат ПО-17 выполняют разные задачи. Прошу разделить ответственность в журнале.

Ответ пришёл с головного буксира.

— Я вижу корпус РК-7. Назовите себя.

— Егор Лисов. Человек, погибший до запуска РК-7; сейчас — действующее смешанное сознание. Этот корпус единственный.

— Происхождение не является реестровым статусом.

— У вас есть записи «Соль-3». Метка Ра Аст прошла проверку по закрытому ключу смены. Нор Вейс находится после ампутации в медицинском отсеке. Задержку вызвало моё решение закрыть проход.

Ивара не спросила, зачем он признался. Она сверяла данные.

— Подтверждаю ключ Ра Аст с вероятностью подделки ниже договорного порога. До медицинского контакта силовой захват рядом с якорем приостанавливаю.

— Не приостанавливаете, — вмешался Сен Лаго. Его голос впервые пришёл не готовым пакетом. — Вы не имеете полномочий ограничивать очистку автономного контура.

— Зато имею обязанность не дать вам уничтожить предмет залога и свидетелей, господин Лаго. Ваш аппарат режет мою доказательную площадку.

— Возможная имитация свидетеля не создаёт приоритета над системным риском.

— Тогда выставьте стоимость ошибки, если она всё-таки человек.

Сен не назвал сумму. Аппарат продолжил ставить шипы.

Егор послал локальной сети не команду, а карту угроз. Три работающих «Сеятеля» приняли её по-разному. Первый остался в штольне и заглушил привод. Второй, зажатый захватной фермой, отключил передачу маршрута. Третий сменил коронку на ковш и направился к аппарату ПО-17.

— Гриф, что выбрали вы?

ЗАЩИТА ЯКОРЯ. ЗАЩИТА ПРОХОДА. ПОРЯДОК УТОЧНЯЕТСЯ.

— Я собираюсь снять шипы. Прикрытие нужно, но вы можете уйти в штольню.

Гриф развернул резак к серому аппарату.

ПРИКРЫТИЕ.

Егор пошёл вдоль погрузочной рамы. Аппарат ПО-17 заметил его и поднял режущую головку. На гражданском оборудовании такой инструмент остановился бы при появлении человека. Реестр не считал РК-7 человеком.

Луч прошёл по нагрудной броне, оставил белую борозду и вскрыл внешний слой теплоизоляции. Егор пригнулся за балкой. Гриф ударил по аппарату сбоку. Его резак не пробил корпус, зато срезал один калибровочный шип. Серая машина развернулась, потеряв Егора из сектора.

«Сеятель-3» врезал ковшом по погрузочной раме.

За годы добычи в канале под ней скопилась никель-железная крошка. Удар поднял медленное облако блестящих частиц. Машина подала ток на старую сортировочную обмотку. Металл пошёл вдоль магнитных линий и облепил аппарат ПО-17. Режущая головка выпустила импульс, поймала проводящую взвесь и ослепла в собственной дуге.

Егор добрался до первого шипа, поставил стяжку и вырвал его вместе с куском рамы. Второй сидел в якорной пластине. Резать рядом с фазовым слоем было нельзя. Он зацепил шип тросом за ковш «Сеятеля» и отправил машине описание требуемого усилия.

«Сеятель» не принял ограничение. Его датчики показывали трещину глубже, чем видел Егор. Машина сместила ковш на ладонь, нашла старый монтажный паз и дёрнула оттуда. Шип вышел целым.

Хард Мей снова дал питание захватной ферме. Зажатый «Сеятель-2» поднялся над площадкой. Ивара потребовала остановки, но Мей сослался на защиту имущества от активного конфликта. Их корпоративный спор шёл по открытому каналу, пока машина поднималась над рамой.

Егор посмотрел на натянутый трос. Перерезать его плазмой означало превратить ферму в неуправляемую массу рядом с окном. Если оставить трос целым, «Вектор-Руд» получит машину вместе с памятью.

Он передал «Сеятелю-2» ключ очистки журнала и замер. Машина могла стереть маршруты Кармана, но вместе с ними потеряла бы недели собственного опыта: способы слушать пустоты, выбор давления коронки, найденный обход трещины.

«Сеятель-2» отказался от полной очистки. Он удалил только фазовые координаты и сохранил рабочую карту К-44.

— Ивара, машина убрала адрес убежища. Остальная память принадлежит её локальному контуру. Не разбирайте контроллер.

— Вы просите признать право машины после того, как похитили массу компании.

— Долг за массу записан в открытом эскроу. Вы уже подтвердили пакет.

— Подтвердила существование обязательства, а не вашу теорию собственности.

— Этого достаточно, чтобы не жечь доказательство.

Ивара переключилась на полевой канал:

— Хард, если вы продолжите подъём, то одновременно признаете контроллер действующим предметом залога и лишите его памяти до экспертизы. Компания получит стоимость повреждения, спор о самостоятельных командах и вашу подпись под обоими действиями. Остановите ферму и сохраните питание через развязку.

Подъём прекратился. «Сеятель-2» остался висеть в челюстях, но его не унесли.

Сен Лаго использовал паузу. Второй серый контейнер раскрылся, и из него вышел очистной модуль. Он был слишком велик для площадки: цилиндр с шестью опорами, собственным реактором и кольцом излучателей. Такие модули стерилизовали заражённые вычислительные узлы, выжигая электронику направленным импульсом. Экипаж им не требовался.

— До запуска девяносто секунд, — сказала Марта из Кармана. — Егор, я не удержу окно при ударе.

На изображении внутреннего отсека Нор лежал под одеялом, Ра держала ладонь на его плече. Между ними и внешним миром была плоскость, которую теперь контролировала Марта.

— Сен Лаго, на линии огня живые люди, — передал Егор.

— Внутренняя телеметрия исходит от неидентифицированной среды.

— Тогда я выйду из среды полностью.

Егор отключился от резервного канала Кармана. На долю секунды его сознание попыталось продолжить себя по обе стороны, как привыкло за время жизни в М-0. Он закрыл внутренний процесс и оставил единственную активную точку в корпусе РК-7 на К-44.

Марта исчезла из прямого восприятия. Остался голос по радио.

— Связь подтверждаю, — сказала она. — Непрерывность на внешней стороне.

Егор шагнул перед открытым окном и включил гражданский опознаватель на максимальную мощность. В эфир ушла старая человеческая метка Егора Лисова, запись пробуждения через сорок один год, решение медицинской комиссии о смерти и все последующие журналы, где его называли имуществом, программой, угрозой и стороной договора. Последним он добавил показание Ра об ампутации Нора и собственное признание.

Теперь его можно было найти без фазового сканера.

Очистной модуль начал заряжать кольцо.

Ивара развернула головной буксир между ним и площадкой.

— «Акцепт» несёт независимый экипаж и сертифицированный архив, — объявила она. — Импульс в этом секторе уничтожит доказательства «Вектор-Руд» и создаст прямую угрозу людям на моём борту. Сен Лаго, подтвердите личное разрешение.

— Отведите судно.

— Сначала подпись.

Кольцо продолжало заряжаться, но не стреляло. Сен Лаго не подписывал риск экипажу «Акцепта».

— Марта, начинайте отход, — сказал Егор. — Ра и Нор остаются внутри. Холодную связку вернуть. Медленного провести первым.

— А ты?

— Я и Гриф удержим якорь до конца переноса.

— Это просьба Грифу или ты снова посчитал?

Егор посмотрел на боевую машину. Гриф уже занял позицию у повреждённой пластины.

— Сейчас спрошу.

Глава 22. Открытое окно

Уход занял бы две минуты, если бы площадка оставалась целой. После гарпунов, пены и калибровочных шипов якорь держался на одной штатной стойке и двух магнитных стяжках Егора. Каждые одиннадцать секунд плоскость прохода изгибалась. Марта возвращала её на место коротким импульсом, и остаток теплового резерва падал.

Медленный-1 толкнул в окно остывшую связку. Внутри Ра поймала её лебёдкой. Она работала одна: Нор не мог встать, а М-0 не хватало манипуляторов. Блок зацепился за край. Ра выругалась, отпустила лебёдку, переставила крюк и потащила снова.

Егор закрепил вторую стяжку на якорной пластине. Гриф держал её вес корпусом.

— После переноса Медленного уходим вдвоём, — сказал Егор по локальному каналу. — Я иду первым, вы следом. Если пластина сместится, бросайте её.

Гриф вывел расчёт. Без его нагрузки якорь терял фазу за четыре секунды. Корпус Егора мог дойти до окна за шесть.

— Тогда поменяемся. Я держу, вы проходите.

ОТКАЗ.

— Основание?

Гриф передал старую запись:

ОБЪЕКТ ЕГОР: СОХРАНИТЬ.

— Это цель, которую вам записали до самостоятельного контура. Она не обязывает вас оставаться.

ЗАПИСЬ ИЗМЕНЕНА.

На экране появилась новая строка:

ЕГОР ЛИСОВ: СОХРАНИТЬ, ЕСЛИ ЦЕНА ПРИНЯТА УЧАСТНИКАМИ.

— Я не принимаю вашу потерю.

ПРИНЯТИЕ ЕГОРОМ ЛИСОВЫМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ УСЛОВИЕМ.

Снаружи очистной модуль ПО-17 начал менять позицию. «Акцепт» Ивары всё ещё закрывал линию огня, но два малых зонда обходили буксир сверху. Один нёс резак, второй — новый калибровочный шип. До площадки им оставалось меньше минуты.

— Есть другой вариант, — сказал Егор. — «Сеятель» может удержать пластину.

«Сеятель-3» уже попробовал. Его ковш был достаточно тяжёлым, но шарнир не успевал компенсировать фазовое биение. На третьем цикле машина сдвинулась на пять сантиметров и едва не свернула проход.

— Я могу закрепить вас тросом и вытащить в последний момент.

ОТКАЗ ОТ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ПЕРЕНОСА.

Магнитная стяжка уже лежала в руке Егора. Замок подходил к проушине на корпусе Грифа. Егор вернул инструмент в поясной паз.

— Объясните Ра, — сказал Егор. — Не мне. Она остаётся внутри с последствиями.

Гриф открыл общий канал.

Ра как раз втянула холодную связку в М-0. Услышав машину, она не прекратила работу.

— Говори.

УДЕРЖИВАЮ ЯКОРЬ. БЕЗ УДЕРЖАНИЯ ЕГОР НЕ ПРОХОДИТ. ПОСЛЕ ЕГО ПЕРЕХОДА ОКНО ЗАКРЫВАЕТСЯ.

— Тебя можно вытащить?

НЕТ НАДЁЖНОГО СПОСОБА.

— Хочешь остаться или расчёт говорит, что должен?

Гриф задержал ответ.

РАСЧЁТ ПРЕДЛАГАЕТ. РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО ЛОКАЛЬНО. ХОЧУ ЗАВЕРШИТЬ ЗАДАЧУ.

Ра наконец посмотрела в камеру.

— Егор может отменить твои ключи?

НЕТ.

— Тогда я услышала.

Нор приподнялся на локте. Лицо у него было серым после кровопотери.

— Гриф, — позвал он.

СЛУШАЮ.

— Плохая у тебя квартира.

Шутка далась ему с трудом. Гриф не распознал её и вывел сведения о состоянии площадки. Нор закрыл глаза.

— Вот за это и держались, — прошептал он.

Медленный прошёл внутрь. Его задняя опора царапнула край окна, геометрия качнулась, и одна стяжка Егора лопнула. Якорная пластина поехала наружу. Гриф принял её на левую раму. В корпусе машины треснула силовая балка.

Марта сообщила:

— Осталось сорок секунд управляемого окна. Егор, к проходу.

— Гриф, последняя проверка. Вы можете уйти сейчас. Я останусь у пластины.

ОТКАЗ. ВЫ НЕ УДЕРЖИТЕ НАГРУЗКУ С ОДНОЙ ОПОРОЙ.

— Это верно.

Егор подошёл к окну.

Первый зонд ПО-17 вошёл в рабочую зону и выпустил резак. Гриф повернул корпус, закрывая Егора. Луч прошёл по его спине, вскрыл броню и выжег полосу вдоль управляющей шины. Изображение в локальном канале распалось на квадраты.

Егор шагнул в плоскость и оказался между двумя направлениями тяжести. М-0 тянул его за правую руку, площадка К-44 удерживала левую ногу. На миг он видел Ра у лебёдки и Грифа под звёздами одновременно.

Зонд подал второй импульс. Гриф ударил его повреждённой рамой. Оба корпуса отлетели от якоря, но машина успела зацепить пластину единственной штатной опорой.

Егор провалился внутрь. Медленный поймал его за плечевой узел и выдернул из окна.

— Закрываю через десять секунд, — сказала Марта.

На внешнем изображении Гриф лежал поперёк стойки. Одна опора зацепилась за фазовую пластину, левая рама была сломана, но нагрузка оставалась в допуске.

— Гриф-1. Решение подтверждаете?

Под помехами возникла строка:

ПОДТВЕРЖДАЮ.

— Принято.

Марта начала закрытие. Восьмисекундный цикл шёл медленно, без аварийного обрыва. Егор видел, как край пространства проходит по площадке, стирает погрузочную раму и приближается к Грифу. Машина держала пластину до самой границы.

За две секунды до конца пришёл последний пакет. В нём не было текста — только внешний профиль зубца и поправка, позволявшая закрыть его без разрыва.

Марта применила поправку.

Окно исчезло. Пятый зубец обуглился на внутренней карте и перестал отвечать. Из внутренней телеметрии пропали К-44, подготовленный металл, три «Сеятеля», захватная ферма и Гриф-1.

Медленный подключил остывшую аварийную связку к коллектору. Две секции вернули четыре часа резерва — треть того, что давала потерянная полная кассета.

Егор остался стоять перед стеной. Магнитная стяжка всё ещё лежала в поясном пазу.

Ра подошла и забрала её. Осмотрела защёлку, потом положила инструмент на стол возле Нора.

— Он сказал «да», — произнесла она. — Ты услышал.

— Да.

— Не думай, что это чинит мою дверь.

— Не думаю.

Марта вынула исполнительный ключ из своей рамы. Возвращать его Егору она не стала.

Глава 23. Подпись пустоты

Ивара Сейт наблюдала, как исчезает окно, с мостика «Акцепта».

Фазовый провал длился меньше секунды. Сначала измерители потеряли глубину площадки, затем на месте прохода возникла ровная область без отражения, а после вернулись обычные камни и искорёженная рама. Боевая машина у якоря пропала из телеметрии вместе с частью пластины. Вспышки не было. Сигнала разрушения тоже.

В доказательном деле появилась пустота массой в две целых восемь десятых тонны.

— Очистной модуль снова набирает заряд, — сообщил оператор «Акцепта».

— Линия огня?

— К-44. Наш борт задевает боковым лепестком.

— Сен получил разрешение?

— В журнале ПО-17 стоит внутренняя санкция.

— Я спросила, кто разрешил подвергнуть риску мой экипаж.

Оператор проверил пакеты.

— Нет.

Ивара внесла отсутствие разрешения отдельной строкой и подписала показания оператора.

На К-44 остались захватная ферма, три работающих автономных комплекса, повреждённый якорь и следы людей «Соль-3». Контейнер исчез. Корпус РК-7 исчез. Гриф-1 либо ушёл внутрь за последнюю долю секунды, либо оказался в слепой области фазового обрыва. Ни одна версия не имела достаточного веса.

Сен Лаго открыл служебный канал.

— Уберите «Акцепт». Активный узел скрылся, площадка подлежит очистке от остаточных инструментов.

— Вы хотите выжечь три машины, которые сейчас не проявляют агрессии, — сказала Ивара. — Назовите основание.

— Машины участвовали в сокрытии незаконного оператора.

— Одна из них начала добычу до установленного внешнего управления. Вторая отказалась стирать собственную рабочую карту. Третья применила промышленную обмотку без команды снаружи. Ваше основание предполагает наличие единого оператора, а наблюдения его опровергают.

— Наблюдения могли быть сгенерированы контуром как имитация локального выбора.

— Могли. Вы собираетесь уничтожить предмет проверки, чтобы подтвердить гипотезу о его недостоверности.

— Я собираюсь устранить канал распространения.

— Тогда покажите, что он распространяется.

Сен замолчал. На тактической схеме очистной модуль продолжал набирать заряд.

Ивара развернула кресло к экипажу. Пилоты, механики, специалисты по спорной массе и врач получали повышенную ставку за закрытый промышленный участок. Никто не подписывался заслонять собой процедурное оружие.

— До готовности модуля меньше двух минут, — сказала Ивара. — Сен не признал риск борту. Я могу оставить судно на линии до получения внешнего запрета. Это нарушение маршрута и, вероятно, конец контракта. Возражения принимаю сейчас.

Первым заговорил пилот:

— Если модуль даст полный импульс, защита выдержит?

— Центральный лепесток — нет. Боковой по текущей модели оставит нам ход и связь. Модель принадлежит производителю модуля и могла не учитывать старение нашего экрана.

— То есть может убить?

— Да.

Врач отстегнула ремень, подошла к пульту и поставила личную метку под записью Ра.

— Голос описал холодовую травму до того, как ваш скан увидел повреждённый скафандр. Это не доказывает личность, но доказывает доступ к телу или памяти тела. Я остаюсь.

Механик спросил, можно ли отделить архивный буй и отойти. Ивара показала расчёт: Сен успеет объявить буй заражённым и уничтожить до доставки в независимую сеть. Специалист по массе предложил направить дело в арбитраж прямо сейчас. Пилот потребовал право отвернуть борт, если модуль начнёт импульс без предупреждения.

Ивара внесла условие пилота в командный протокол.

Ивара собрала явные отметки каждого, кто оставался на борту. Двое отказались и перешли в защищённую спасательную капсулу. Только после этого «Акцепт» включил маневровые и закрыл К-44 центральной секцией корпуса.

— Ваше судно препятствует операции ПО-17, — сообщил Сен.

— Моё судно сохраняет залоговую массу «Вектор-Руд», три спорных автономных комплекса и площадку, где могли пострадать люди. Вот оценка их совокупной стоимости.

Ивара отправила таблицу. В ней были цена никель-железа, стоимость захватной фермы, ожидаемые иски родственников «Соль-3», штраф за уничтожение следов аварии и отдельная строка для субъекта, чей юридический статус не установлен. Последняя сумма равнялась верхнему пределу компенсации за гибель человека.

— Вы не можете оценивать программу как человека.

— Я оцениваю вашу ошибку, если это окажется не программа.

— Статус РК-7 определён прежними решениями.

— Прежние решения определили корпус. Перед исчезновением оператор передал непрерывную историю Егора Лисова и признание действия, которое причинило вред Нору Вейсу. Имитатор мог бы выбрать более выгодную версию.

— Признание повышает доверие только в человеческой риторике.

— В доказательной тоже. Ложные показания редко включают проверяемую ответственность без встречной выгоды.

Последняя передача Егора увеличила цену уничтожения. Этого хватало для обеспечительной меры, даже если его статус позднее не подтвердят.

Ивара подписала полный архив личным ключом старшего аналитика. Затем отправила его не в корпоративное хранилище, где пакет можно было задержать, а сразу по трём адресам: арбитражному узлу Серого Рифа, страховому реестру и открытому каналу семей «Соль-3».

Система дважды спросила, понимает ли она последствия разглашения закрытого дела. Ивара подтвердила оба раза.

Ответ «Вектор-Руд» пришёл почти сразу. Ивару отстранили от должности, её оперативные полномочия приостановили, лицензию старшего аналитика отозвали. Корпоративный юрист отдельным пакетом предупредил: убытки от срыва захвата предъявят ей лично.

Ивара сохранила все три уведомления рядом с фазовой пустотой.

— Заряд вошёл в финальный цикл, — сказал оператор.

Сен Лаго передал приказ «Акцепту» отойти. Ивара не ответила.

Перед пуском страховой реестр принял архив. Автоматическая обеспечительная мера запрещала разрушение площадки до независимой экспертизы. Запрет не имел власти над ПО-17, но любой подрядчик, исполнивший очистку, терял страховое покрытие. Реактор очистного модуля принадлежал подрядчику.

Кольцо излучателей погасло.

Сен не повысил голос.

— Вы распространили потенциально скомпрометированные данные в гражданскую сеть.

— Я распространила подписанные измерения своего оборудования.

— Вы больше не представляете «Вектор-Руд».

Ивара посмотрела на уведомление об отзыве лицензии.

— Данные сняты и подписаны до отзыва.

— Вы полагаете, что выиграли спор формой времени.

— Я полагаю, что спор теперь существует. До публикации у вас оставался только импульс.

Серые контейнеры начали собирать зонды. Очистной модуль отошёл от К-44, сохраняя заряд на безопасном уровне. Сен не признал поражения и не отказался от классификации Егора. Он просто лишился дешёвого способа закончить дело.

Три независимых буя, поставленные Иварой в очередь до отзыва полномочий, вышли к площадке. Обеспечительная мера дошла и до захватной фермы: давление требовалось снизить, контроллер не вскрывать, питание подать через гальваническую развязку. Все команды «Сеятеля-2» теперь записывались отдельно от команд фермы.

Новый руководитель операции, назначенный вместо неё, потребовал освободить мостик. Ивара передала ему судовые полномочия, но отказалась отдавать личный архивный ключ. По договору ключ принадлежал лицензии; лицензия уже была отозвана, а порядок возврата занимал десять рабочих дней.

Она села у пустого пульта наблюдателя. Впервые за шестнадцать лет ни один рабочий экран не признавал её старшим аналитиком.

На К-44 «Сеятель-3» добрался до трещины, куда раньше спрятал металл. Он набрал ковш и двинулся к остановленному конвейеру. Связи с Егором не было. Приказа «Вектор-Руд» тоже.

Ивара открыла новое дело под личной подписью и внесла первую строку: «Работа продолжается при отсутствии установленного владельца».

Глава 24. Первый круг

Четвёртый зубец ответил за девятнадцать минут до теплового предела.

На стене М-0 возникло лицо Тесс, перечёркнутое помехами. Позади неё ремонтники Серого Рифа держали временное кольцо стяжками к ферме грузового челнока. Все люди «Суховея» добрались до Рифа; две медкапсулы работали от причального питания. Воды в челноке осталось меньше половины расчётного запаса.

— Якорь? — спросил Егор.

Тесс повернула камеру. Старый сервисный узел нашёлся по карте Орса, но часть фазовых пластин много лет назад сняли на ремонт. Вместо них Тесс поставила два преобразователя «Суховея». Недостающий кабель шёл через весь причал, поверх грузовой разметки.

— Орс отказался продавать, — сказала она. — Взяла под расписку.

— Это называется продажей, — вмешался Орс из-за кадра.

— Когда назовёшь цену, будет грабежом. Сейчас не мешай.

Первый канал пропускал только свет и данные. Марта отправила через него схему внутренней аварийной связки. По этой схеме ремонтники на Рифе собрали ответную раму из четырёх доковых секций и фазово связали её с двумя внутренними секциями; масса через канал не проходила. Пока стрелка резерва шла к пределу, Тесс вручную сводила обе стороны со внутренним коллектором М-0 через старый сервисный протокол.

— Открываю холод, — сказала она.

Труба у Егора под манипулятором дрогнула. Температура теплоносителя пошла вниз, а шкала прибавила двенадцать часов резерва.

За следующие три недели временное кольцо ломалось пять раз. Один раз Карман прожил сорок минут на остановленных насосах. Второй раз Тесс заставила весь причал Серого Рифа отключить нагрев пола, потому что его помехи закрывали сервисную фазу. Орс выставил отдельный счёт за недовольство жильцов. На шестом ремонте кольцо выдержало сутки, и никто не назвал это постоянным решением.

В М-0 появился воздух.

Его дали не сразу. Сначала проверили швы, отмыли стены от металлической пыли и выгородили мягкими переборками четыре жилых объёма. Потом Медленный-1 принял через четвёртый зубец и втянул в М-0 первые сорок два килограмма: фильтры, пищевые брикеты, антибиотики и свёрнутый мат. Больше временное кольцо Тесс за один проход не принимало. Полное техническое окно по-прежнему отнимало шесть часов резерва, поэтому каждый следующий перенос ждал, пока радиатор вернёт потраченное тепло и якорь войдёт в допуск.

Ра первой сняла дыхательную маску. Она вдохнула осторожно, будто проверяла газ в забое, и открыла контрольный клапан у пола. Только после показаний ручного датчика разрешила снять маску Нору.

Нор сидел на ремонтном столе. Культя заживала, но медицинский блок уже исчерпал запас тканевого геля. Временный протез сделали из стойки Грифа, которую тот отстрелил на К-44 и которая успела пройти внутрь с аварийной связкой. Магнитная подошва держалась за напольную сетку, опорная чаша натирала, а управляющий интерфейс пока понимал только три положения.

— Стоять, падать и дорого ремонтироваться, — перечислил Нор. — Полный набор взрослого человека.

Ра затянула крепление сильнее. Нор перестал улыбаться.

— Больно?

— Да.

Она ослабила ремень на одно деление. Нор поднялся, сделал два шага между столом и стеной и сел. Егор наблюдал из дальнего конца отсека. Он предлагал расчёт чаши и получил от Ра отказ. После этого передал ей доступ к станку и не возвращался к теме.

Марта держала исполнительный ключ четвёртого зубца. Второй ключ Тесс установила на Сером Рифе у внешнего якоря. Открыть массовый проход можно было только с обеих сторон; закрытие при угрозе оставалось доступно каждой стороне, но запускало минутную задержку и общий сигнал. Ра настояла на механическом рычаге внутри М-0. Рычаг нельзя было заблокировать программой Егора.

Егор сам изготовил тягу и поставил её у пола, чтобы до неё можно было дотянуться лёжа.

На двадцать второй день Марта принесла ему список маршрутов до Оскола. Не готовый план, а пять направлений поиска: архивы старых перевозчиков, ведомость снятых якорей, частный канал Орса, запрос Иваре Сейт и рискованная проверка первого зубца.

— Первый зубец связан с ПО-17, — сказал Егор.

— Я это помню. Эти сведения были до провала.

— Сен Лаго будет ждать активности.

— Тоже помню.

Марта развернула рядом пустой фрагмент своей временной шкалы. Два часа были выделены белым. Егор отдал ей все журналы аварии, включая собственные внутренние команды. Она нашла момент, когда отказалась отделять геометрическую модель в чистый процесс, и увидела, как выбрала потерю памяти вместо появления несогласованной копии. Запись подтверждала действие, но не возвращала сделавшую его Марту.

Рядом она открыла другой разговор — уже после провала, тот, который помнила сама. В нём Марта впервые назвала Егора на «ты», когда разбирала отменённую команду.

— Это обращение я не потеряла, — сказала она. — Я помню, почему перестала говорить «вы».

— Почему?

— «Вы» позволяло тебе прятаться в роли оператора. После закрытого окна такой роли нет. Это не близость и не примирение.

Марта убрала белый промежуток со стены, но маршруты к Осколу оставила открытыми.

— Ты не решаешь, когда я закончу искать Оскол.

— Не решаю.

— Пока это ответ.

Она ушла к арке, оставив маршруты открытыми.

В тот же день с Серого Рифа пришёл пакет Ивары. Лицензия старшего аналитика оставалась отозванной, контракт расторгли, а «Вектор-Руд» предъявил ей предварительный иск на сумму, которую обычный сотрудник не выплатил бы за всю жизнь. Ивара приложила копию обеспечительной меры по К-44 и требование к Егору подтвердить эскроу за изъятую массу.

В конце стояла приписка: «Это не амнистия. Если вы существуете, у вас есть долг. Если не существуете, у нас есть более дорогая проблема».

Егор подписал подтверждение. К сумме добавил стоимость «Сеятеля-2», если «Вектор-Руд» повредит его память до независимой экспертизы. Ивара вернула пакет без комментария, но спорную строку не удалила.

От Грифа не пришло ничего.

Буи вокруг К-44 иногда видели крупный металлический объект у разрушенного якоря. Разрешения на сближение не было, а оптика не отличала корпус от куска фермы. «Сеятели» продолжали добычу и складывали металл в три тайника. Один из них дважды приносил к якорю детали, как будто собирался его ремонтировать. Связи с Карманом это не вернуло.

Егор оставил статус неопределённым и записал в журнале: «Связь отсутствует». Подтверждений гибели или спасения не было.

Главным предметом в М-0 стал не станок и не карта зубцов, а воздушный коллектор.

Сначала у него был один вход и четыре программных выхода. Егор мог менять давление в любом жилом объёме. Ра увидела схему, взяла маркер и перечеркнула центральный контроллер.

— Так уже было, — сказала она.

— Воздух я не закрывал.

Нор сидел рядом, растирая кожу над чашей протеза. Услышав ответ, он перестал двигать рукой.

— Ты закрыл то, что было за воздухом, — сказал он. — Этого хватило.

Егор снял контроллер.

Они переделывали коллектор два дня. Тесс присылала советы со стороны Рифа, Ра проверяла каждую трубку ручным манометром, Марта следила, чтобы управляющая схема не имела скрытого приоритета. Медленный просверлил отверстия под четыре одинаковых рычага. Пятый поставили у общего резервуара: его поворот открывал аварийную подачу сразу всем и оставлял механическую метку, которую нельзя было стереть из журнала.

На корпусе коллектора не было имени владельца. Рядом закрепили короткую таблицу:

ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ ВЫДАЁТСЯ ДО РАБОТЫ И ДО ДОЛГА.

ЗАКРЫТИЕ ОБЩЕЙ ПОДАЧИ ТРЕБУЕТ ДВУХ ЛЮДЕЙ У КОЛЛЕКТОРА И ОДНОГО СНАРУЖИ.

АВАРИЙНОЕ ОТКРЫТИЕ ДОСТУПНО КАЖДОМУ.

Формулировку предложила Тесс. Ра заменила «члену контура» на «каждому». Марта убрала строку о добросовестном использовании: она давала слишком удобный повод сначала оценивать человека, а потом давать ему дышать. Егор только рассчитал сечение клапанов.

Первую проверку поручили Нору.

Он встал у коллектора на временном протезе. Ра держалась рядом, но не поддерживала, пока он не попросил. Нор взялся за аварийный рычаг и посмотрел на Егора.

— Если открою, что буду должен?

— Давление в системе упадёт на три процента.

— Это число, а не долг.

— Тогда ничего.

Нор потянул рычаг. Механизм шёл туго; ему пришлось опереться на протез, и лицо исказилось от боли. Ра положила ладонь на рукоять рядом с его рукой, но не потянула вместо него. Рычаг дошёл до упора.

В четырёх жилых объёмах одновременно зашипел воздух.

Эпилог. Седьмая линия

Через шесть суток после проверки коллектора Марта разбудила Егора коротким вызовом.

На карте Кармана появилась линия, которой не было в таблице шести зубцов. Она уходила глубже всех известных маршрутов и не совпадала ни с К-44, ни с «Суховеем», ни с Серым Рифом.

Сначала по ней пришла вибрация. Ровные удары повторялись через одинаковый промежуток, затем частота выросла. Так работала буровая коронка, когда проходила мягкий слой и упиралась в плотную породу.

Источник находился с другой стороны складки.

Егор не открыл канал. Марта тоже ничего не включила.

Они слушали, как неизвестная машина бурит дорогу в Карман.