РЕЙД. ОАЗИСЫ. "Выход"

Глава 1

Солнце едва выползло из-за оранжевых песчаных холмов на востоке, а саранча давно зарылась в песок. Впрочем, саранчи тут немного. Даже стойкая к жаре песчаная тля и то стала прятаться. Искать себе скаты барханов с тенью. Последние термиты хватали тлю, торопились, уносили маленьких блёклых насекомых в свои огромные подземные дома.

Термитники. Они торчали, словно пальцы, над волнами песка, хаотично разбросанные, тянулись до горизонта, большие и маленькие, от двух метров и до шести, такие высокие, что никакой бархан никогда и ни при каком ветре не занесёт выходы для трудолюбивых обитателей этих строений. Горохов Андрей Николаевич осматривается, он знает, что к одиннадцати часам столбик термометра перевалит через цифру «шестьдесят», а к двум часам дня будет семьдесят градусов по Цельсию. Если, конечно, восточный ветер не принесёт от раскалённых гигантских дюн облака. Вот вчера, например, не принёс. И, кажется, первый раз за свою жизнь уполномоченный наблюдал на градуснике показатель, соответствующий семидесяти двум градусам. Принимать воду внутрь при такой температуре = занятие малопродуктивное, если у тебя нет убежища, в котором ты сможешь переждать пекло. Через три часа пей воду-не пей, тепловой удар всё равно накроет тебя сначала волной усталости, а уж потом и тошнотворным, жарким покрывалом безразличия, даже если ты прячешься в тени. А на третьем этапе просто выключается свет и следует потеря сознания. Как выживают в таком пекле дарги, уполномоченный не думал. Дарги. Что о них думать? Они почти животные. Эти существа адаптировалась к таким температурам, от которых люди будут просто валиться на горячий песок и умирать. Пятнистая кожа на ногах этих человекообразных так ороговела, что они спокойно ходят босиком по песку, в котором быстро запекалось мясо. И они, эти пятнистые твари, людоеды и полуживотные, где-то тут, в этой жаре, рождались, вырастали и шли отсюда на север, шли и шли вместе с жарой и песчаными волнами, бесконечным потоком своим оттесняя и оттесняя людей всё севернее и севернее.

Дарги выдерживали эту жару. Даже их дети тут выживали. А вот уполномоченному здесь было очень тяжело. По-настоящему тяжело, даже несмотря на то, что его не совсем нормальный знакомый провёл с ним сложную и длительную процедуру - как Валера это называл, «биомодернизацию».

Дружбан Валера. Фамилии своей Валерик ему так и не назвал. Даже на работу он устраивался под кличкой «Генетик». Валера Генетик, и всё. Так меня и зовите. Странный? Не то слово. Повёрнутый на биологии, вернее, на генетике. И на все добытые деньги покупающий себе самое лучшее оборудование.

Он уверял уполномоченного, что теперь тот будет переносить жару лучше. Лучше? Насколько лучше? Нет, Валерик этого не знал, но знал, что лучше. Генетик частенько нёс чушь и слабо ориентировался в окружавшем его мире. Но… Он каким-то чудом лечил самого себя - и вылечивал от всяких своих врождённых болезней. Лечил и других, втихаря поднимал на ноги полумертвых людей со страшными, порой смертельными ранами. Причём не брезговал. Вылечивал людишек, которых, по мнению Горохова, лечить и вовсе было не нужно. Уполномоченный также помнил и про то, что Генетик быстро вылечил и его самого после весьма серьёзного ранения. Такое разве забудешь? Помимо лечения людей от тяжёлых ран, которое и приносило Валере основной доход, он делал и другие удивительные и зачастую непонятные вещи… Он называл их опытами.

Но Горохов ко всем этим его талантам относился настороженно, особенно после того, как Валеру выперли из Современного Института Генетики и Общей Биологии за вопиющую некомпетентность.Уполномоченный сам читал об этом отчёт. И самыми яркими словами в том отчёте были: «профанация», «некомпетентность» и даже «мракобесие». Но Валерик был, кажется, рад, что его уволили, он теперь занимался своими делами, создавал на краю города свою лабораторию. Что-то там делал всё время, но и про Горохова никогда не забывал. И всякий раз при встрече уверял, что у него для уполномоченного есть одно улучшение. По сути, Андрей Николаевич был единственным его другом… Скорее, всё-таки приятелем, нужным человеком. Друзей Генетик не заводил, на дружбу у него не было времени, он был слишком увлечён своими исследованиями, в которых уполномоченный ему помогал по мере сил. За что Валера его благодарил как мог. И вот один раз, пока у него было время, - после исполнения очередного приговора у него был отпуск - Валера уговорил его на улучшение. Обещал, что после процедуры Горохов будет переносить высокие температуры не хуже дарга.

- А я пятнами, как дарг, не покроюсь? – сомневался Андрей Николаевич. – Кожа коричневой не станет у меня?

- Нет, - заверял его Валерик, он давно уже не заикался, - только внутренние изменения, на уровне мембран клеток. А улучшение будет очевидным.

Улучшение. Никакого улучшения Горохов, после тридцати шести дней плавания в ванне с биораствором, не почувствовал, а вот мышцы, мышцы за это время заметно ослабли, ушли. И ему показалось, что у него появилась одышка. И ещё месяц, вырванный из жизни. Как не бывало его. Укол в плечо – пробуждение на металлическом столе. Месяца нет.

Но Валера убеждал его, что у него в клетках произошли нужные изменения, что межклеточное пространство увеличилось, и ещё, и ещё что-то, и ещё… В общем, говорил всякие непонятные слова. Можно, конечно, было его и убить, но… Валерик очень сильно изменился с тех пор, как уполномоченный его встретил. Говорят, в детстве он вообще был неходячим инвалидом. А сейчас Генетик был очень даже подвижен и бодр.

Андрею Николаевичу сначала пришлось принять слова Генетика, а потом ещё приводить себя в порядок несколько месяцев. Хотя в его возрасте хорошие физические кондиции давались уже заметно тяжелее, чем раньше.

Эти воспоминания сейчас ему кажутся просто нереальными: Города, прохладные лаборатории, спортзалы и бассейны с водой… Это всё словно из другого мира. А здесь, в этой вселенной, наступает день.

Горохов смотрит на восток, на белое солнце. Оно белое даже через затемнённые и запылившиеся очки. Он делает длинные вдохи через респиратор; воздух, проходя через фильтры, хоть чуть-чуть, хоть самую малость, охлаждается. Не обжигает.

Нет, облаков сегодня точно не будет. Ветра почти нет, барханы за день, до самых сумерек, не сдвинутся ни на метр. Куда ни брось взгляд, везде эти бесконечные, до горизонта, горы, раскалённые пески. Степь. Жуткая жара и песок.

Степь всегда убивает человека, кого-то медленно, изо дня в день, иссушающей жарой и разъедающей тело проказой, кого-то быстрее: тупой, монотонной и бесконечной, ежедневной борьбой за выживание. А кто-то просто не заметит паука на своей одежде или упустит клеща и даст ему углубиться в ткани. А может быть, набредёт на сколопендру или варана. Или просто заблудится, сожжёт весь бензин, выпьет всю взятую с собой воду и умрёт от теплового удара или жажды. В общем, в степи как кому повезёт.

Андрей Николаевич родился, вырос и половину свой жизни провел в степи, он всё, ну, или почти всё, знал о ней, хотя так далеко на юг ещё никогда не заходил. Никогда. И находясь сейчас здесь, он понимал, что ему нужно искать себе убежище. И побыстрее.

Термитники. Кто-то из стариков в его детстве говорил, что термитники уходят в землю иногда на двадцать метров. Кто ж в здравом уме будет это проверять? Ещё говорили, что там, на двадцатиметровой глубине, температура будет градусов двадцать пять, а может, и холодина во все двадцать. А ещё там, скорее всего, будет и вода. Ну, это врали, наверное, но вот если выкопать в плотном грунте рядом с термитником яму в полтора-два метра глубиной и накрыть её тентом, там температура будет на двадцать градусов ниже, чем на открытой местности в тени. А вот это как раз был факт. Именно так Андрей Николаевич вчера и спасался от семидесятиградусной жары. Говорят, термиты создают специальные системы вентиляции, охлаждения, чтобы их яйца не погибали от высоких температур. Может быть. В общем, термитник - это то, что спасёт его и сегодня от страшной полуденной жары.

Короче, нужно было копать. Уполномоченный подошёл к мотоциклу и взялся за лопату, торчавшую из багажной сумки. Кстати, мотоцикл тоже нужно будет уложить на северную сторону бархана, в тень, и забросать песком. Так как резина и весь пластик на мотоцикле от местной жары теряли структуру, разрушались. А значит, работы у него было предостаточно. Нужно было начинать, не ждать, пока от жары шевелиться станет невмоготу. Но начать он не успел. Андрей Николаевич был далеко от передатчика, почти на пределе работы рации, и поэтому из тяжёлой белой коробочки в основном донёсся треск и шипение. И в этом шипении он скорее угадал, чем разобрал слова:

- Второй, второй, слышишь меня? Прием.

Уполномоченный достал рацию из кармана, но сразу отвечать не стал. Это было бессмысленно, он стоял между барханов, принимающая сторона получит только неприятный шум из эфира. Поэтому Горохов полез на ближайшую песчаную волну, но вылез не сразу: чуть поднявшись, достал прицел от револьвера и секунд десять рассматривал через прицел окрестности; за два последних дня он дважды находил коптером следы даргов, возможно, и они видели следы его шин и слышали работу его мотоцикла, так что в этих местах нужно быть начеку.

- Второй, второй, как слышишь, приём? – хрипит рация.

Горохов наконец прячет прицел в кобуру, взбирается на самый верх бархана, разматывает шарф, закрывавший голову от солнца и жары, оттягивает от лица респиратор и нажимает кнопку передачи.

- Первый, слышу тебя. Приём.

- Второй, давай возвращайся. Приём, – доносится из рации. «Первый», кажется, даже обрадовался, что Горохов на этот раз так быстро отозвался.

«Давай возвращайся». Просто и без затей. Если бы «первый» сказал: мы взяли след, мы их нашли или дело сделано, уполномоченный обрадовался бы, но вот это короткое «давай возвращайся» расставляло все точки над «i». Они устали. Лейтенант Гладков и четверо его солдат больше не хотели тут торчать. Здесь, на краю вселенной, в этом пекле, находиться дальше им было просто не под силу.

- Еду, – в это короткое слово Горохов вложил всё своё разочарование, всё недовольство. Он не добавил положенного слова «приём» или заканчивающей фразы «конец связи», уполномоченный просто положил рацию в карман пыльника и стал спускаться с бархана. «Второй» что-то ещё хрипел из кармана, но Горохов уже не мог разобрать слов. Да и не хотел он их разбирать: По фигу, что там лепечет этот лейтенант. Слабак. Андрей Николаевич подошёл к мотоциклу, вернул лопату на место. Достал из коптера аккумулятор и вставил его в паз зарядки. Всё, на сегодня дрон отлетался. Потом развернул нарисованную от руки карту, взял компас, но на всякий случай ещё пару раз взглянул на поднимающееся солнце, прикинул направление движения. Северо-северо-восток. База там. Спрятал карту и компас, вставил обрез ружья в специальный кожух, с правой стороны от руля, чтобы оружие было под рукой в любой момент. Только выхватить и взвести курки.

Двадцать, ну, двадцать два километра по карте, но так как почти весь путь будет лежать поперёк барханов, то по земле выйдет все тридцать. Петлять ему и петлять. Верные два часа езды с большим расходом бензина, и последний час езды придётся как раз на начавшийся зной. Чтобы не останавливаться лишний раз, Горохов берёт из багажной корзины флягу и пьёт теплую воду. Пьёт столько, сколько может выпить. Заматывает голову шарфом так, чтобы шарф лежал и поверх фуражки, натягивает перчатки. Вот теперь можно трогаться в путь.

Солнце всё выше, теперь оно светит справа. Так и будет до конца пути. При езде встречный воздух будет охлаждать, но не сильно.

В общем, он приготовился к утомительной поездке. Андрей Николаевич бросает взгляд на термометр: пятьдесят! Уже пятьдесят, а ведь солнце только в начале пути. Ему лучше поторопиться, он выкручивает ручку акселератора, и мотоцикл набирает ход, оставляя за собой след на песке да облако пыли и мелкого песка вперемешку с тлёй.

Тут, на далёком юге, живности немного. Горохов с удовлетворением отмечал, что здесь почти нет песчаных клещей. В его детстве, которое прошло намного севернее здешних мест, вырезание клещей из-под кожи у детей по утрам было для матерей делом таким же естественным, как утренние процедуры. А тут Андрей Николаевич за неделю, проведённую в степи, нашёл на своей одежде всего двух мерзких насекомых. Да и пауков здесь очень мало. Но кое-кто из мерзких гадов всё-таки ему попадался. Минут через тридцать движения он свернул налево и хотел было двинуться на запад вдоль длинного пологого бархана, собираясь добраться до того места, где снова можно будет свернуть на север, но увидел относительно свежую цепочку знакомых следов: сколопендра. На кого эта тварь тут могла охотиться, он даже не догадывался, здесь же почти пустыня! Птицы тут вообще нет, во всяком случае, уполномоченный не видел за неделю ни одного следа дроф. Что сколопендра тут жрёт, кроме саранчи? Кто-нибудь мог подумать, что сколопендра охотится на даргов. Но это было сомнительно, скорее дарги охотились на неё, чем наоборот. Судя по следам, животное было не очень большое, тем не менее слезать с мотоцикла и искать её, тратить патроны и время, ему не хотелось. Он просто развернулся и поехал на восток, чтобы там, между барханами, найти проход на север. И проехав немного, всего метров двести, он нашёл такой проход. И хорошую, открытую, почти свободную от песчаных волн местность, заросшую степной колючкой, по этой местности можно было спокойно и не меняя то и дело направления проехать на север метров триста до следующей песчаной волны. И тут его внимания привлекло кое-что такое, чего тут, в степи, среди барханов, быть не должно. Померещилось? Нет. Он отчётливо видел нечто чёрное, нечто вертикальное и кривое, что выглядывало их-за длинного, необычного бархана. Ему пришлось остановиться и протереть от пыли очки. Термитник?

Высотой метров шесть, семь, восемь? Ну, допустим, такие бывают. Но вот только такими кривыми их термиты не строят. Да и сделаны термитники из песка, они по цвету мало отличаются от барханов. А то, что торчало впереди, было насыщенного чёрного цвета. И что же это может быть?

Лейтенант и его солдаты ждали уполномоченного. Но Андрей Николаевич не мог проехать мимо того, чего он в степи ещё не видел. И Горохов двинулся как раз в сторону этой чёрной штуки. Поехал медленно, всё время останавливаясь. Всё, что есть в степи, может нести, да скорее всего и несёт, опасность. И чтобы быть во всеоружии, ты, если собираешься здесь выживать, должен всё знать об окружающем мире. Всё знать. Этому его научил отец. В детстве.

Не доехав до чёрного столба, он увидал ещё один такой, только пониже, чуть южнее первого. Андрей Николаевич остановил мотоцикл и, не заглушая двигателя, достал из кармана рацию. Теперь связь должна быть хорошей, расстояние до базы значительно уменьшилось. И он нажал кнопку передачи.

- Первый, первый, вызывает второй, как слышишь? Приём.

Лейтенант отозвался почти сразу, как будто ждал, что Горохов его вот-вот вызовет.

- Второй, я первый, слышу тебя хорошо. Приём.

- Первый, пятнадцать километров на юг от лагеря - какие-то чёрные столбы. Приём.

- Второй, понял тебя, чёрные столбы, юг, пятнадцать километров от базы. Приём.

- Первый. Нанеси на карту точку. Пойду к ним. Хочу их осмотреть. Приём.

- Второй. Принято, нанесу, – в голосе лейтенанта слышится сомнение. – Второй, а тебе оно очень надо? Приём.

Андрей Николаевич не отвечает. Нет смысла болтать. Он бросает рацию в карман и глушит мотор.Прицел от револьвера. Он лежит в кобуре револьвера в отдельном кармане. Его неразлучный друг, не менее близкий, чем сам револьвер. Горохов слезает с мотоцикла и достаёт трубку из белого металла. Поднимается на бархан, не очень высоко. Снимает очки и подносит восьмикратный прицел к глазу. Долго смотрит. И ничего не может понять. Уполномоченный видит торчащие над барханами кривые столбы. Их больше, чем два, он видит десяток. Некоторые из них заканчиваются разветвлением, и почти все они сужаются кверху.Ему вообще непонятно, что это. Такого он в степи ещё не видел. На всякий случай Андрей Николаевич достаёт из внутреннего кармана дорогой радиометр. Включает его, смотрит на табло, ждёт, пока тот начнёт работать. На севере нормальный фон двадцать пять-тридцать микрорентген; здесь, в этом пекле, прибор обычно показывал и до сорока. Прибор заработал, защёлкал. Выдал на дисплей цифру «сорок два». В принципе, ничего страшного. Жить можно. Но уполномоченный не стал выключать прибор, спрятал его в карман. Ему нужно быть настороже. Местечко-то непонятное.

Глава 2

Нужно было поторопиться. Эти чёрные штуковины, они, конечно, интересны, но солнышко припекает всё жёстче. Поэтому он вернулся к мотоциклу и поехал на восток навстречу солнцу. Барханы как раз удобно лежали с востока на запад, тормозить и петлять необходимости почти не было. Уже через десять минут он был невдалеке от первого чёрного столба. Вернее, от песчаной волны, за которой прятался столб.

Странный и немаленький бархан в пять метров высотой, а местами и до шести, но странен он был не высотой, бывают и десятиметровые волны песка, просто все барханы укладываются всегда по местной розе ветров. Здесь песок лежал волнами с востока на запад. А этот лёг ровно поперёк. И дюны тоже никогда не ложатся против розы ветров. Все это выглядело удивительно.

Он не спеша поднялся на песчаную волну, рядом с которой поставил мотоцикл, и с неё увидел… как из-за этого странного длинного бархана выглядывают корявые, чёрные столбы.

По идее, неплохо было бы запустить коптер, но возиться с ним…

Уполномоченный возвращается к мотоциклу, достаёт из кожуха дробовик и взводит курки. Так спокойнее. Он несколько секунд смотрит по сторонам: небо, песок, ни одного следа на барханах. Тихо. В степи днём всегда тихо. Это ночью степь наполнена звуками. Ну ладно. Уполномоченный идёт к той самой странной песчаной волне, что легла так неправильно и преграждает ему путь, доходит до нее и не спеша поднимается на гребень. И останавливается. Он никогда не видел ничего подобного. Перед ним пара десятков этих искривлённых, чёрных столбов. Они разбросаны без всякой системы по большой, освобожденной от песка местности. На всей площади, наверное, в пол квадратных километра, нет песка. Совсем нет. Столбы торчат из ровного, как стол, высушенного и твёрдого грунта, на котором ничего больше не растёт. Ни вездесущей колючки, ни кактусов. Даже термитников тут нет. Ни одного, даже мёртвого, нет. Хотя в этих местах их немало.

И всю эту странную картину кольцом окружает не менее странный бархан, который уложился вопреки всем правилам вокруг этой местности, словно стеной отгораживая её от всей остальной пустыни.

Андрей Николаевич, оглядывая эту невидаль, пытается понять, что же это такое. Но ему всё-таки придётся спуститься с бархана на этот твёрдый грунт и подойти к чёрному, с разветвлением кверху, словно у кактуса, столбу. И он делает шаг вниз.

Едва уполномоченный встал ногой на грунт, как у него в кармане что-то отчётливо щёлкнуло. Он сразу узнал этот звук. Забыл про него. Радиометр. Горохов лезет в карман и достаёт его. Ну, так и есть. Тут радиация превысила допустимый предел безопасности: семьдесят два микрорентгена.

«Угу, вот оно как». Ну, пока ещё не страшно, и он двигается дальше, к этой чёрной штуковине.

А радиометр пищит и пищит при каждом его шаге. Он снова глядит на экранчик: девяносто шесть.

«Лучше отсюда убираться». Но он уже подошёл к черному разветвляющемуся столбу. Осталась пара шагов. И только теперь уполномоченный понял, что это перед ним.

Дерево… Горохов знал, что далеко на севере есть много деревьев, там есть целые сады. Персики, яблоки, ещё какие-то плоды, он видел деревья на картинках, с листьями и плодами, но не видел их такими… Обугленными. Уполномоченный, несмотря на беспрерывно щёлкающий радиометр, сделал ещё один шаг вперед и рассмотрел, что на столбе, то есть на дереве, из длинной трещины, тянущейся сверху и почти до земли, свисала большая и прозрачная капля.

«Не вода, конечно». Это было что-то похожее на жидкий и абсолютно прозрачный силикон. Андрей Николаевич достал из ножен тесак, сделал ещё один шаг к чёрному стволу и уже намеревался поддеть эту каплю на лезвие, но она, словно заметив его, быстро втянулась в щель. Как будто спряталась от него.

«Ишь ты! Неужели живая?»

Он сделал шаг назад, но капля не выкатилась на ствол обратно.

Ему здесь всё было интересно, и этот живой силикон, и деревья, откуда-то взявшиеся в степи, и странный бархан, стеною окружавший это место, но… Он снова взглянул на экран радиометра: сто сорок один! Нет, дальше тут находиться ему не хотелось. Горохов пошёл к мотоциклу, на ходу доставая из кармана рацию. Он должен был передать то, что увидел, чтобы лейтенант написал пояснения на карте. Ну, на тот случай, если уполномоченный не доберётся до базы сам.

***

Он и слушать его не хотел, да что там слушать, уполномоченный наперёд знал, что будет ему говорить лейтенант. Да, Горохов всё понимал: люди измотаны – да. Тепловые удары, солдатам нужна медицинская помощь и отдых в нормальных условиях – кто ж спорит?Воды и бензина уже немного – да.Бензин, конечно, есть, и его хватит на обратную дорогу, ну, в том случае, если не произойдёт ничего неожиданного, в общем, топлива в обрез - и это тоже правда. Всё, всё это Андрей Николаевич знал. Поэтому, когда лейтенант Гладков, крепкий и опытный человек, на вид ровесник Горохова, отвёл его в тень за утёс из красного песчаника, Андрей Николаевич даже респиратор с очками не снял, хотя это было и невежливо. Он лишь размотал шарф, освободив голову. Так и слушал лейтенанта. У него с самого начала операции с Гладковым сложились хорошие отношения. И несмотря на то, что Гладков был всего лишь лейтенантом, а Горохов уже страшим уполномоченным, что соответствовало званию подполковника, Андрей Николаевич допустил общение на «ты», сам был инициатором этого. Так они и общались, хоть и без всякого панибратства.

Но теперь, когда лейтенант стал ему рассказывать, объяснять, что дальше тут находиться со своими людьми он не может, Горохов спросил у него, подчёркнуто переходя на официальный язык:

- Это ваше окончательное решение, лейтенант?

Гладков сразу всё понял, и продолжил разговор уже по форме:

- Так точно, господин старший уполномоченный. Извините, но дальнейшее пребывание на этой широте грозит полной потерей личного состава. У меня из четырёх человек только один боец ещё не получал теплового удара. А люди у меня проверенные. Но даже им нужен отдых. А нам ещё сто двадцать километров по карте, а по степи до Красноуфимска все двести получится, и всё по пеклу. Тут даже ночью под сорок пять. Так что мною принято решение сегодня сразу после заряда выдвигаться к блокпосту Красноуфимск.

Да, всё так и было, до ближайшего оазиса Красноуфимск петлять придётся километров… двести. И то, что ночью в этих местах сорок пять градусов по Цельсию, было правдой, лейтенант ничего не придумывал. Но уполномоченного эти доводы не убеждали. Ведь они здесь в шаге, ну или в двух, от выполнения задания. Два кровавых ублюдка Вовчик Сорока и Юрумка, они тут, рядом, в этой же жаре парятся, скорее всего, без бензина и воды. Вчера перед вечерним зарядом, пока порывы ветра не занесли их, Андрей Николаевич нашёл следы, следы одного человека. Он запомнил, куда они вели, он уже приблизительно знал квадрат, где эти твари могут затаиться.

Ещё день, ну максимум два, и уполномоченный найдёт их. Найдёт и приведёт приговор в исполнение. И тогда все могут ехать домой с чувством выполненного долга. Ехать за наградами. Неужели лейтенант не понимал этого? Горохов же ему докладывал по рации про следы!

Нет, Гладков всё понимал. Просто или не верил, что Горохов уложится в два дня, или уже и вправду не мог больше ждать и рисковать своими людьми.

Уполномоченный наконец стягивает респиратор с лица и несмотря на удивлённый взгляд лейтенанта - как тут можно ещё и курить? - губами тянет из пачки сигарету. Прикуривает и произносит с холодной безжалостностью:

- Имейте в виду, лейтенант, я обязательно укажу в рапорте, что вы пошли на поводу у нижних чинов и свернули операцию в шаге от успешного завершения.

- Есть иметь в виду, господин старший уполномоченный, - сухо отвечает Гладков.

Он уже принял решение и знал, что из-за этого у него могут быть неприятности. Лейтенант к ним был готов. И видя, что он собирается повернуться и уйти, Горохов спрашивает его:

- Сколько у вас осталось бензина, господин лейтенант?

Гладков ещё не понимает смысла этого вопроса и отвечает:

- При полных баках - две полных бочки и одна канистра.

- Четыреста двадцать литров? – Горохов выпускает в раскалённый воздух струю табачного дыма.

- Ну, где-то так. Плюс-минус пять литров, но это не считая того, что в баках, – соглашается лейтенант.

До них доносится звук работающего на холостых оборотах двигателя квадроцикла, его гоняют по такой жаре, так как к нему подключен кондиционер, охлаждающий палатку.

– Ещё вы литров пять сегодня израсходуете на кондиционер, – продолжает считать уполномоченный. – И всё равно топлива у вас хватает.

- До Красноуфимска хватит с избытком, - соглашается лейтенант.

- А с водой что? – спрашивает Андрей Николаевич.

- Воды триста сорок литров. Это не считая личных НЗ, – лейтенант, кажется, начинает понимать, почему Горохов интересуется. – Что вы задумали, господин уполномоченный?

Горохов делает затяжку и отвечает, выпуская дым:

- Оставьте мне шестьдесят литров бензина и двадцать пять литров воды и можете ехать.

- Так вы, что, остаётесь? – удивляется лейтенант.

- Ну, кто-то же должен выполнять задания, – нравоучительно произносит Андрей Николаевич.

Кажется, Гладков не совсем верит в намерения Горохова, он стоит чуть растерянный, не уходит. Теперь ситуация несколько меняется. Одно дело было свернуть поиски бандитов и всем уйти, и совсем другое дело – уйти, бросив высокопоставленного офицера Трибунала в пустыне одного.

Лейтенант мнётся, теперь он не знает, что делать, и Горохов, видя это, делает последнюю затяжку, тушит окурок об скалу, под которой они стояли, и молча идёт к палатке, в которой прячутся от жары солдаты.

По всем правилам степи, палатка не стоит в тени под скалой. Палатка - это тент, что накрывает яму-землянку, вырытую у основания утёса. Там прохладнее, под тент заведён раструб кондиционера, и тихо тарахтевший мотор тяжёлого квадроцикла давал для кондиционера ток.

Горохов откинул полог и заглянул в палатку. Гудел кондиционер, из раструба прямо на флягу с водой дул едва прохладный воздух, неярко горела лампа фонаря. Четверо солдат, мокрые и полураздетые, но с оружием, обложившие себе головы влажными тряпками, сидели, лежали внутри. Только двое повернули головы в его сторону, когда он появился. Двое других даже не открыли глаз. В палатке было заметно прохладнее, чем на улице, но вряд ли там было ниже сорока градусов. Ну, во всяком случае, здесь, внутри, можно было не опасаться теплового удара. Никто из солдат его не поприветствовал, они ещё пару дней назад заводили с ним разговор о возвращении. Первый раз эти люди попали в пекло, когда в тени термометр показывал семьдесят. Конечно, их можно понять, шла вторая неделя, как они мотались по степи, уходя всё дальше на юг, в жару, за пытающимися скрыться бандитами. Но тогда уполномоченный сразу им отказал. И теперь в своих недомоганиях после тепловых ударов они явно винили его. Это нормально. Он и сам бы себя обвинял на их месте.

Уполномоченный закрыл полог плотнее, чтобы зной не проникал под тент, и встал. Взглянул на часы и термометр. Одиннадцать часов без десяти минут, шестьдесят два градуса. Может, сегодня будет не так жарко, как вчера, но жарко будет. До семидесяти к двум часам дотянет. Так что ему тоже будет тяжело, но он не раскисал, как эти… Нужно готовить себе убежище. Он повернулся к стоящему за ним и обливающемуся потом лейтенанту.

- Оставьте мне восемьдесят литров бензина, тридцать литров воды и кондиционер, маленький, на полкиловатта, одноместную палатку. Остального топлива должно вам хватить до оазиса.

Гладков молча кивнул: да, должно хватить, - и спросил:

- А провиант?

- Галет пару пачек, пару кукурузных блоков, штук пять банок фруктов, два кило вяленой дрофы. Ну и хватит.

- Оружие? – спрашивает лейтенант, предварительно кивнув.

- Нет, не нужно, своим управлюсь, - он секунду думает. И прежде, чем Гладков уходит, говорит ему: - Лейтенант, оставьте мне свой разведывательный мотоцикл.

Лейтенант не решается ни спросить, ни ответить, но по его лицу уполномоченный видит, что тот сомневается.

Глава 3

Пережидать зной ему пришлось одному. Ну не проситься же в палатку к солдатам, которые винят его в том, что им тут так паршиво. Искать термитник и копать времени, да и сил, уже не было, пришлось быстро раскинуть палатку у утёса и подключить кондиционер к генератору мотоцикла. Мотор работал на самых низких оборотах, но три литра топлива за шесть часов всё равно сгорело. Зато ему удалось даже поспать пару-тройку часов. Как только солнце покатилась за горизонт и как только жара стала отступать, лейтенант и его люди стали собираться. Через час, когда солнце ещё не село, они уехали. Уполномоченный без особой теплоты пожелал им добраться до дома без проблем. В ответ Гладков пожелал ему того же.

Всё. Один. Андрей Николаевич даже не стал смотреть вслед уезжающим квадроциклам. У него было полно дел. И все дела важные. В степи не бывает мелочей, а темнеет очень быстро. День – быстрые сумерки – темень.

Едва солнце спряталось, над степью пронёсся дикий и яростный заряд. После ветра пыль осела, и на небо выползла огромная, почти полная луна. Такая яркая, что рядом с нею почти не было видно звёзд. Резкий ветер с песком и пылью, он переждал его в палатке и вылез из неё, когда было уже относительно светло и над барханами привычно застрекотала крыльями саранча. Тогда он залил бак доверху, поставил канистру бензина и канистру воды на багажник. Бросил в сумку еды на сутки. И, чуть подумав, всё-таки взял с собой кондиционер. Всё остальное закопал у одного из утёсов. Там же, в тени утёса, он закидал песком лёгкий мотоцикл, что оставил ему лейтенант. Горохов надеялся, что он ему не пригодится, но если с его мотоциклом что-то случится - мало ли как всё пойдёт… - то этот солдатский транспорт будет его последней и единственной надеждой выбраться отсюда. Нет, не зря он попросил лейтенанта его оставить.

Уполномоченный залез на пологую скалу и стал смотреть на юг, потом на звёзды, потом опять на юг. После этого достал карту, компас и фонарь. Уселся и стал прикидывать свой дальнейший путь, свои действия. Подумав и сделав некоторые отметки на карте, уяснив и решив для себя, как будет действовать, он достал сигареты. Закурил, пряча огонёк в перчатку, курил и смотрел по сторонам. На степь, наполнившуюся шумом, на луну, на россыпи необыкновенно ярких звёзд, засыпавших весь небосвод. Горохов не раз оставался один на один со степью, он не боялся степи, хотя в последнее время пребывание в ней становилось для него тягостным. С возрастом всё труднее было осознавать свою незначительность на фоне бескрайнего океана песчаных волн, на фоне бездонного звёздного неба. Совсем недавно он понял, что ему хочется покоя. Прохлады. Хватит с него белых песчаных волн и кактусов, хватит с него страшной, выматывающей жары, теплой воды и еды пополам с песком. Ему уже хотелось, чтобы на глаза попадались зелёные сады и поля, а не чёртовы барханы. Чтобы в полдень прятаться на веранде дома, а не закапываться в песок под термитник, в надежде пережить середину дня с его семидесятиградусным, убивающим зноем. Ему давно хотелось к прохладному морю. На север. Впрочем, сидя на камне и разглядывая звёзды, на север не попасть…

Горохов взглянул на термометр. Сорок три? Удивительно, значит к часу ночи тут будет нежарко. Он начал думать, что после полуночи температура упадёт до благостных тридцати восьми. Это, наверное, из-за северного ветерка. Уполномоченный встал. Стряхнул с себя налетевшую пыль и расслабленность приятного безделия. Лирику эту дурацкую, про звёзды, бескрайнюю степь и благодатный север тут же позабыл. Ему нужно было сделать дело. Быстро привести приговор в исполнение и побыстрее убраться из этого ада на север. Андрей Николаевич ещё раз взглянул на юго-запад, уточнил направление. Именно в той стороне он видел следы. Ещё раз взглянул на звёзды - это чтобы лишний раз не вытаскивать компас. И, спустившись с камня, пошёл к мотоциклу. Но перед тем, как двинуться в путь, он быстро съел пачку кукурузных галет и банку дорогого яблочного компота. До рассвета этого должно было ему хватить.

***

Горохов не торопился, не гнал, не жёг понапрасну топливо. Да и работающий на высоких оборотах двигатель дальше слышно. Проехав без остановки пятнадцать километров, он начал останавливаться. Глушил мотор, лез на ближайший бархан: слушал и смотрел. Ночью в степи от крыльев саранчи стоит шелест, лёгкое гудение, это звук насыщенный, легко перебивающий все другие звуковые колебания малой интенсивности, в общем, если рядом кто-то не орёт и не свистит, за шелестом трудно что-либо расслышать. А после заряда, пока пыль не осядет, и видно было так себе. То, что было рядом, при большой сияющей луне ещё можно было разобрать, но вот в оптику почти ничего не было видно. И коптер запускать было бессмысленно. Слишком много контраста. Тем не менее, уполномоченный всё равно останавливался и подолгу осматривался. Но ничего, что могло бы его насторожить, он не видел. Примерно через час Горохов уже добрался до того места, где недавно видел следы. Вернее, до того района, где он их видел. Андрей Николаевич заглушил двигатель, опять влез на бархан, чтобы посмотреть вдаль. Пыль оседала, теперь уже были видны термитники, барханы, камни. Где могут прятаться люди? У камней. Сами людишки могут быть где угодно, в барханах искать себе пропитание, могут прятаться у термитников, но мотоциклы… Мотоциклы и вещи они сложат только в тени утёсов из красного песчаника, а здесь, в предгорьях, их немало. Больше негде. Закапывать всё ценное в барханы они станут вряд ли. Один короткий, даже несильный самум, и все барханы перемешаются, сдвинутся, потом попробуй найди тот, в котором ты всё спрятал. Хотя - всякое может быть, они напуганы, они устали, они сходят с ума от жары. А за ними гонятся, они могут и глупостей наделать. В общем, Горохов не отбрасывал ни одного варианта. Для него было важно найти этих людей.

Теперь всё нужно делать тихо. Дальше только пешком. Мотоцикл оповестил бы всех присутствующих, что он приехал. Впрочем, может быть, он уже их и оповестил. Треск двигателя перекрывал даже звуки шелеста саранчи.

Горохов спустился с бархана и не спеша, по большой дуге, прячась за песчаными волнами, пошёл к утёсам и длинным дюнам, что опирались на эти камни, тянулись с востока на запад. Андрей Николаевич часто останавливался и, находясь в тени, осматривал те площади, что были освещены. Искал следы и даже принюхивался: вдруг запах бензина или табака почуется? Нет, ни следов, ни запахов, ни звуков. Саранча и свежий, после заряда, песок. Так он и добрёл до утёсов и стал по длинному отлогому скату дюны подниматься к камням. Шёл с тёмной стороны, на обрезе уже взвёл курки. Но зря. Когда поднялся, стал искать, хотел найти хоть какое-нибудь подтверждение присутствия людей. Но ничего не нашёл. Он даже немного разрыл песка под камнем, в том месте, в которое сам закопал бы вещи, реши он тут остановиться. Но нет. Ничего. Даже намёка на присутствие людей тут не было. Если бы не приятная прохлада, которой он наслаждался, Андрей Николаевич даже расстроился бы. Он хотел сесть и покурить, но тут луна, поднявшаяся уже достаточно высоко, осветила местность, которая находилась восточнее утёсов.

Это была плоская возвышенность. А возвышенности в степи не заметаются песком. Через них не ходят барханы. И там растут растения: колючка и кактусы. И эта возвышенность как раз была покрыта разнообразной растительностью. Любимые места варанов. Очень не хотелось бы ему встретиться с какой-нибудь вечно голодной, шестиметровой, но быстрой ящерицей, которую не убить с одного выстрела. Чуть подумав, уполномоченный решил, что здесь, в этом пекле, рептилии просто не вырасти до таких размеров, ей здесь просто нечего жрать. Так он подумал и пошёл в сторону возвышенности.

Часть пути пришлось идти по открытой, освещённой местности. Очень неприятная была часть пути, в синем свете луны его чёрный контур был идеальной мишенью. Но, слава Богу, он быстро преодолел ее и поднялся на заросший холм. Зашёл и сразу понял, что шёл он сюда не зря. Во-первых, тут нет варанов – слишком много отличных, целых кактусов. Вараны сожрали бы их, несмотря на колючки, в первую очередь. Во-вторых - это бросилось в глаза - обломанные алоэ. Этот кактус можно считать условно съедобным, его молодые побеги можно есть, они очень горькие, горечь - защита от саранчи и тли, но в них есть и сахар, и влага. Так что, если припрёт, будешь жрать горькое, никуда не денешься. И кто-то их тут ел. А ещё… Он заметил, что у кустов колючки верхние длинные побеги в паре мест сломаны. Белые, с длинными шипами и твёрдые, как пластик, ветки степной колючки люди есть, конечно, не будут. Вараны жрут и колючку, но они жрут её неизбирательно, снизу. А кто мог обломать верхушки? И только верхушки. Горохов идёт к тем кустам, приседает, смотрит на песок. Нет, следов он не находит. Но он снимает перчатку и рукой ворошит верхний слой песка. И вот оно, ещё одно подтверждение его правоты…

Саранча в степи повсюду, она лакомая добыча дроф, козодоев. Ее жиром и протеином не брезгают ни сколопендры, ни мелкие вараны. Но вот только одно существо не глотает это насекомое целиком. Человек не ест ни голов - в них слишком твёрдые жвала, - ни крыльев, ни длинных жёстких ног. В них мало калорий, да и вкус они портят. А Андрей Николаевич нащупал в песке именно головы и ноги саранчи. Он понял по обломанным верхушкам колючки, что тут были какие-то люди. У этих людей была сеть для ловли саранчи, у всякого, кто соприкасается со степью, такая всегда имеется, а вот штанг, чтобы ставить сеть на бархане, они не взяли. Они растягивали сеть прямо на кустах колючки. А потом, снимая её впопыхах, обломали концы. Впопыхах? Они куда-то торопились? Почему? Возможно, увидели или услышали его - уполномоченного. Горохов надеялся именно на этот вариант. А то, что они были тут недавно… Он в этом не сомневался, песок только-только припорошил остатки саранчи. То есть, они обгрызали насекомых прямо перед вечерним зарядом. Они были тут сразу после заката. Это порадовало уполномоченного. Он не зря не поехал с лейтенантом, не зря остался. Андрей Николаевич встал и начал осматривать степь. У утёсов их нет, они тоже не дураки. Термитники. Где-то у одного из них эти люди выкопали себе нору. Но тут этих термитников… Уполномоченный даже считать не стал. Десятки. Обходить каждый из них - верный способ нарваться на неожиданную пулю. У него было вдоволь воды, вдоволь бензина и провианта. Ещё и палатка с кондиционером на базе имелась. В общем, он готов был подождать. Теперь, понимая, что его могут заметить, он двигался только пригнувшись. Горохов нашёл себе место, ложбинку между большими кустами колючки, аккуратно, чтобы не демаскировать себя, предварительно осмотрел её при помощи фонарика на предмет пауков и расположился в ней. Пауки в зарослях встречаются нечасто, а вот клещи… Это их территория. Андрей Николаевич был уверен, что этой мерзости тут навалом, поэтому проверил свою одежду, всё ли застёгнуто, поднял воротник, замотал сверху шарфом. Не дай Бог, эта мерзкая тварь проберётся под одежду. Особенно плохо будет, если она прокусит кожу на спине или где-нибудь там, где уполномоченный без чужой помощи не сможет ее вырезать. На этой широте, где нет людей, это будет равносильно… Ну, наверное, смерти. Лёг. В общем, он не знал, появятся ли здесь бандиты, но собирался их тут подождать. Ночь или даже две. Утром он погоняет коптер, в надежде найти следы, потом уедет на базу, переждать под кондиционером жару, поесть и выспаться. А вечером вернётся сюда, снова искать коптером следы, а ночь провести в весёлой компании местных паукообразных-кровососущих.

Он лежал почти не шевелясь, только время от времени тихонечко проводил руками по одежде, там, где мог, куда доставал. Профилактика против клещей. Смотрел, как по небу плывёт луна. Жарко ему не было, с севера дул ветерок, и, как он и предполагал, температура опустилась ниже сорока. Термометр показывал тридцать девять в два часа ночи. Значит, может быть, что к утру опустится ещё на пару градусов. После того как Андрей Николаевич выпил немного воды из своей фляги, ему захотелось курить. К сожалению, этого делать было нельзя, и даже не из-за огонька сигареты, его-то как раз можно было спрятать, а вот запах дыма спрятать было невозможно. Если кто-то из бандитов не курит, в степи этот необычный запах он почувствует на большом расстоянии. Тем более, если пойдёт с подветренной стороны.

Горохов умел бодрствовать не клюя носом, даже когда устал, а сейчас он был вполне бодр. Поэтому сразу, едва повернул голову направо, заметил суету на юго-западе. Нет, он не ошибся, хоть луна и проделала большую часть пути и уже уплывала в сторону горизонта, света было ещё предостаточно. Он заметил маленькую фигурку, которая всего на секунду возвысилась над одним из барханов. А потом тут же свалилась вниз.

«Неужели дарги?». Горохов, не думая, сразу отложил в сторону обрез и потянул из кобуры револьвер, заодно и оптику к нему.

Дарги – худший из всех вариантов, что мог случиться. Уж лучше бы клещ забрался ему под кожу между лопаток.

Глава 4

Андрей Николаевич быстро поставил прицел и затянул крепление на револьвере, поудобнее прилёг, опёрся на локоть. Поднёс оптику к глазу. Посмотрел в неё пару секунд: это, конечно, не то, что днём, но света от луны ещё хватало. Вот только больше ничего не происходило. Но нет, он не мог ошибиться. Ему не померещилось. Он никогда не допивался до такого состояния, чтобы мерещилось, и полынь с молодости не пробовал. Уполномоченный был трезв и внимателен. Он оторвался от прицела и уже смотрел, что называется, невооружённым глазом, но всё равно не видел никакого движения. Андрей Николаевич стал даже немного волноваться. Он аккуратно, чтобы не обнаружить себя, обернулся назад.

Дарги - большие мастера войны в степи, один будет перед тобой плясать на барханах, привлекая твоё внимание, как раз в то время, когда другой будет оббегать тебя, чтобы выскочить во фланг или тебе за спину. Уполномоченный волновался не зря. Так, на песке за его спиной, не хуже подробной карты, на его присутствие здесь и на его местопребывание указывала цепочка его собственных следов. Ему необходимо быть очень внимательным. А лучше уйти отсюда к мотоциклу. Он всё ещё оглядывался по сторонам. Да, Горохов находился на возвышенности, был укрыт кустами колючки и готов был стрелять. Но… Следы.

Если тут появились дарги… Плохо… Они будут обшаривать округу, выносливости им на это хватит, и найдут его следы. Днём, как бы легко они ни переносили жару, всё-таки их активность заметно снижается. Их можно обнаружить коптером, найти их следы и избежать встречи с ними, но теперь… Скорее всего, ему придётся уйти. И побыстрее. Добраться до мотоцикла и отъехать километров на пять-семь на север. Запустить дрон. Разобраться, что к чему. Если в этом квадрате и в самом деле обнаружатся дарги, даже просто их следы, можно будет считать, что задание выполнено. Бандиты мертвы и, скорее всего, сожраны. И с чистой совестью ехать домой, а дома указать в рапорте, что загнал приговорённых на территорию кочевья дикарей. Инспектор, скорее всего, согласится с тем, что приговор приведён в исполнение. В общем, Андрей Николаевич уже привстал и тут же услышал отчётливый хлопок. Выстрел. Звук донёсся с юга. Горохов лёг обратно. Нет, скорее всего, стреляли не по нему, но… Он снова поднёс оптику к глазу… Стреляли из пистолета. Так что стреляли точно не по нему, и стреляли не дарги. Те не уважают такое оружие. Дикари предпочитают винтовки. Но сколько уполномоченный ни вглядывался в серые от света луны барханы, ничего он рассмотреть не мог. Пока не услышал ещё два хлопка. Точно пистолет. Теперь ещё ближе. И лишь после этого он увидел чёрную фигуру человека, которая двигалась прямо к нему, к этой возвышенности, на которой лежал Андрей Николаевич. Человек, не дарг, шёл, торопился, оглядывался по сторонам то и дело. Вот только шаг у него был нетвёрд. Человек явно был несвеж. Это было особенно заметно, когда он взбирался на барханы: лез наверх с трудом. Видно было, что он устал.

Ну, и вот они. С запада, из-за высокого бархана, выскочили сразу две фигуры. Одежды и обуви нет, круглые шапки жёстких волос, винтовки у обоих. Даже в этих диких местах нашёлся кто-то, кто продал им оружие. Они спокойно, рысцой, побежали наперерез усталому человеку. Дарги уже не особо стеснялись, чувствуя лёгкую победу, первый из них даже заголосил, гортанно и противно:

- Дарг-дарг-дарг-драг…

Человек обернулся в их сторону и, не целясь, выстрелил из пистолета. И ещё быстрее пошёл, почти переходя на бег, к той возвышенности, на которой находился уполномоченный.

«Двести метров до цели. Потратил патрон. Дебил», - констатировал Андрей Николаевич. Он понял, что уходить поздно; к сожалению, ему придётся поучаствовать в этом мероприятии. Горохов взвёл курок на револьвере и, уже не думая про клещей - теперь было не до них, - лёг поудобнее. Нашёл хорошую точку для локтя. Стал ждать. А человек почти дошёл до возвышенности, бежать он не мог, был измотан, тем не менее, он на каждом шагу оборачивался, смотрел на преследователей. А Горохов, уже переживая за него, шептал негромко:

- Патроны не трать.

Человек патроны не тратил, теперь он, прилагая усилия, спешил к зарослям на холме, как к последнему укрытию. Дарги бежали, как всегда, легко, свободно перепрыгивая через небольшие барханы, они его хоть и догоняли, но им уже было ясно, что он спрячется от них на холме. И когда человеку до подножия холма оставалось метров двадцать, один из даргов, тот, что поплотнее, поднял винтовку и, почти не целясь, сразу выстрелил.

Дарги стрелять умеют. И опять над степью разнеслось это их мерзкое: дарг-дарг-дарг…

Человек заматерился и рухнул на песок, перевернулся на спину и подтянул к себе колено, обнял его и продолжил осыпать даргов отборными ругательствами. Его не убили, с ним решили поиграть, а он решил продолжить свою борьбу, несмотря ни на что, и теперь на карачках пополз в сторону холма. Спрятаться, спрятаться, во чтобы то ни стало.Там, на этом плоском холме, в зарослях, он сможет им дать отпор. Но дикари быстро догнали его. И он остановился у самого холма. Повернулся к ним лицом и поднял было пистолет… Но не выстрелил, не успел, дарги продолжили играть с ним, ему выстрелили в руку. Он снова заорал и завалился на бок, причитая и проклиная дикарей. А один из даргов, тот, что был потоньше, подбежал к нему, схватил и откинул прочь пистолет, стал прыгать рядом и орать, а заодно, повизгивая от удовольствия, бить человека прикладом винтовки. Они вели себя здесь как победители, как хозяева. Но их было всего двое. Уполномоченный ещё раз огляделся и больше нигде других дикарей не увидел. В принципе, Горохову всё было ясно. Человек был не жилец. Других людей, кроме бандитов и отморозков Сорокина и его подельника Юрумки, тут быть не могло. Люди в этих широтах не живут. А значит, половину его задания уже выполнили за него. Но только половину. Где-то должен быть ещё один бандит. Его тоже нужно было найти. Вернее, желательно найти. Уполномоченного никто не принуждал рисковать собой, наоборот, им по инструкции запрещалось излишне рисковать собою ради приведения приговора в исполнение. При высоком риске им рекомендовалось уходить. Уполномоченные - товар редкий, штучный. Таких людей берегли. Вот и теперь, его миссию и комиссар, и инспектор посчитали бы успешной. Но Андрею Николаевичу смерти одного бандита из двух было мало. В приговоре было два имени. Два. А второго он тут не видел.

Можно было отсидеться, подождать, пока дарги уйдут. Но медлить уполномоченный не хотел. Может, дикари сядут тут дожидаться утра или ждать, пока песок не раскалится, чтобы на этом раскалённом песке потом зажарить человека. Ну и помимо этого, он просто не хотел упускать такой возможности. Горохов поднял револьвер, прицелился и выстрелил.

Бах…

Двадцать метров, цель неплохо освещена: плотный, крепкий дарг сразу рухнул на песок, а второй, ловкий, сволочь, моментально сообразил, что дело дрянь, и с визгом кинулся в сторону. Теперь Андрей Николаевич почти не целился, стрелял, чуть приподнявшись с локтя.

Бах…

Этот выстрел был не так хорош, как первый, но цели он тоже достиг, худой дарг чуть споткнулся, выронил винтовку, и прежде, чем он снова побежал…

Бах…

На этот раз Горохов успел поймать цель. Худой со стоном рухнул на маленький барханчик. Мордой в песок.

Стало тихо. Совсем тихо. Звёзды снова сияли на небе. Луна ползла к горизонту. Прямо на очки уполномоченному села мелкая саранча. Он смахнул её и машинально полез в патронташ, достал из него три патрона, откинул барабан револьвера и стал высыпать из него на землю пустые гильзы. Он ещё не перезарядил оружие, а уже услышал снизу хриплое:

- Эй, друг… Слышишь?

- Слышу, - отозвался Андрей Николаевич и встал.

Он прошёл сквозь заросли колючки, обошёл кактусы с их страшными иглами, остановился на свободном от растительности месте, снял с головы фуражку, встряхнул её, хлопнул ею о рукав и после стал фуражкой отряхивать пыльник, рукава, грудь, низ…

- Друг, - донеслось снизу, - а ты кто?

- Ты знаешь, кто я, - сухо ответил Андрей Николаевич.

- Уполномоченный, что ли…, - догадался человек под холмом.

Горохов отвечать не стал, времени у него было мало: обычная семья даргов - это пять-шесть мужчин-воинов, он убил только двух. Где-то в округе бродят остальные. И, возможно, они слышали выстрелы. Выстрелы револьвера отличаются от выстрелов винтовки. Они могут заинтересоваться. Тем не менее, уполномоченный снимает с себя пыльник и одной рукой - во второй он держит обрез - хорошенько встряхивает одежду. Ему очень не хотелось бы свалиться с температурой под сорок после того, как клещ влезет под кожу.

- Друг, - продолжает человек, - воды дашь? Есть у тебя вода?

Горохов молчит, он наконец надевает пыльник и спускается к раненому, подходит осторожно, вдруг у того есть ещё оружие, но видит, что одна рука у человека разбита пулей, а второй он пережимает разорванные сосуды, чтобы не истечь кровью, но из его перебитой ноги кровь всё равно течёт. Андрей Николаевич достаёт фонарик, светит раненому в заросшее и грязное лицо и говорит удовлетворённо:

- А, господин Сорокин. А где второй, где подельник Юрумов?

- Нету Юрумки больше, – говорит бандит с горечью. И Андрей Николаевич чувствует острый запах полыни. – Сожрали Юрумку, дружбана моего, эти падлы… Животные.

- А как вы тут выживали целую неделю? – спрашивает Горохов.

- На полыни, - отвечает ему Сорокин, он тяжело дышит. – Яму у термитника выкопали и полынь ели. Ну так что, дашь воды? А?

- М-м… На полыни, ясно, - уполномоченный понимающе кивает. И продолжает: – Воды я тебе не дам, она тебе без надобности. Я тебе могу зачитать приговор по всем правилам, если хочешь.

- Да на хрен он мне, твой приговор, - морщится бандит, на его разбитую руку страшно смотреть, чёрное месиво из костей и тканей. Бандиту, конечно, очень больно, Горохов даже удивляется, что он не орёт, как резаный, но потом до него опять долетает терпкий запах полыни… Ну, на полыни терпеть можно…

- Не любишь официоз? Понимаю… Но я быстро, так сказать, тезисно, в двух словах… Короче, за убийство тринадцати человек, среди которых было два ребёнка, в оазисе Южный Ком, за многочисленные разбои и убийства старателей и за поставку даргам оружия и боеприпасов Трибунал Чрезвычайной Комиссии приговаривает тебя, Сорокин, к смерти, и я, старший уполномоченный Горохов, мандат сто шестьдесят, прибыл привести приговор в исполнение. Номер ордера и текст приговора… Ну, я думаю, тебя сейчас это не очень интересует.

Стрелять Андрею Николаевичу не хотелось: патроны - раз, шум – два, и он потянул из ножен тесак.

- Стой, стой, Горохов, обожди…, - захрипел бандит.

- Ну начинается, - уполномоченный поморщился. - С вами, сволочами, каждый раз одно и тоже.

- Да подожди ты.

- Не торгуйся, сдохни, как и жил, лихо…, - Горохов уже вытащил тесак.

- Секунду дай. У меня есть информация.

- Ну ладно… Секунда пошла, говори. Но имей в виду, ни воды, ни сигарет я тебе не дам.

- Да ладно, не надо мне сигарет, слушай…

- Ну…

- Я слыхал, что уполномоченный не убьёт приговорённого, если тот даст ему информацию. Важную, важную… Слышишь? У меня есть важная информация, – говорил бандит, потряхивая своей раскуроченной рукой, с которой капали и капали чёрные капли.

- Любопытно… И какая же это важная информация? Даже представить себе не могу, что это должна быть за информация, чтобы я такого, как ты, помиловал.

- Это важная информация.

- Ты давай, не тяни, мне уже пора отсюда сваливать, тут скоро родственнички этих, - Андрей Николаевич кивает на труп дарга, - появятся.

- Я скажу, но ты пообещай, – просит его бандит.

- Ничего я тебе обещать не буду. Скажешь мне, где закопал пару кило меди, а я тебе пообещаю жизнь - нет, так не пойдёт.

- Нет, нет, это и вправду ценная информация.

- Объясни, в чём её ценность.

- Я тебе скажу, кто оплачивал оружие для даргов.

Горохов задумался. А вот это было действительно интересно, и чуть погодя уполномоченный произнёс:

- Хорошо, говори.

- Обещаешь не убивать? – хрипел Сорокин.

Андрей Николаевич глядел на этого убийцу, беспредельщика и конченую тварь с изуродованной рукой и с разбитой пулей ногой. Сейчас он беззащитен, без воды, без оружия, в этом ужасном месте, где через двенадцать часов он просто поджарится на песке. Глядел на него Горохов и удивлялся его желанию хоть немножко, но ещё пожить.

- Ладно, обещаю. Давай уже, говори, - наконец произносит уполномоченный.

- У меня… У нас-то денег никогда не было, чтобы целую партию оружия купить, – оживился бандит. - Смекаешь?

- Давай-давай, не тяни.

- Говорю же, денег у меня не было, чтобы оружие покупать для даргов. Я его только перевозил.

- А кто заказывал?

- Тип один из Полазны. Кроха его звали.

- Звали?

- Да, он делся куда-то. Я его всего пару раз видел.

- Ну всё, дальше не рассказывай, – Горохов хотел уже заканчивать разговор.

- Да, подожди ты…, - взмолился Сорокин. – Я ж не про него.

- Давай, только побыстрее.

- Так вот, он… этот Кроха, он нам назначал, где брать ящики в степи и куда их отвозить, мы денег-то никогда не видели.

- Он просто говорил вам точку в пустыне, где лежит оружие?

- То-то и оно, а потом говорил, куда его отвезти.

- И он вам потом просто платил за работу.

- Нет, ты послушай меня…, - Сорокин тяжело дышал. - Я ж говорю, не он. Платила нам баба одна из Серова.

- Что за баба? – уполномоченный присел на корточки рядом с ним.

- Алевтина, она хозяйка заведения «Прохлада», кабак такой у неё там, недешёвый. Девки приличные, полынь, бухло, всё такое…

- То есть вы делали работу, а за деньгами ехали в Серов? К этой Алевтине? А она знала, за что вам даёт деньги? Догадывалась, кто вы? И на чём зарабатываете?

- Да откуда же мне знать. Мы просто приезжали, заходили к ней, и она уже всё знала, ничего не спрашивала, вываливала нам лавёхи по-честному, сколько положено. Но потом, когда Кроха этот пропал, нас нашёл другой человек, Керим его звали… И всё было то же самое, стал нам давать координаты с оружием и говорить, куда его отвозить. Но…, - тут бандит замолчал.

- Ну, чего? – поторапливал его уполномоченный, ему не терпелось уже убраться отсюда.

- Деньги за дело нам снова платила эта Алевтина. Вот, понял? – наконец произнёс бандит. – Ну что, хорошая информация?

- Хорошая, - сказал уполномоченный и поднялся.

- Так ты мне помощь окажешь? – спросил его бандит с надеждой.

- Помощь? Какая ещё помощь? – Горохов спрятал тесак в ножны. - Насчёт этого договора у нас не было, я обещал тебя не убивать, я своё обещание выполнил. Спасать тебя, урода, я не буду. - он достал пачку с сигаретами. Но закуривать не стал.

- Помоги мне! Слышишь, эй… У меня есть деньги!

- У меня тоже есть деньги, - заметил уполномоченный.

- Хоть воды дай.

- Лишней воды у меня нет. Да и тратить воду на того, кто жрёт полынь, всё равно, что в песок её лить, – Горохов оглядывался, так и не решаясь закурить. А потом пошёл к мотоциклу.

- Бинты, хоть бинты дай! – орал ему вслед Сорокин.

- Они тебе не помогут. Тебе руку ампутировать нужно. Под бинтами ты себе только гангрену заведёшь. Она под бинтами за пару часов образуется.

- А воды, воды дай напиться, – хрипел из последних сил бандит. – Напиться дай! Слышишь, падла! Я ж тебе информацию дал…

Но Андрей Николаевич уже не слушал его, он по пути нагнулся и поднял пистолет Сорокина. Разрядил его и положил в карман. Нужно было уходить, но уполномоченный не мог уйти, не сделав этого. Он обыскал поясные сумки даргов, забрал оттуда патроны. Девять штук. Потом собрал их винтовки, вытащил затворы и пошёл к мотоциклу. По дороге нашёл камень и об этот камень разбил винтовки, разломал, помял винтовкам казённики. Затворы он выбросил в барханы потом, уже когда ехал. Он с детства усвоил одно из главных правил степи: не оставляй ни оружия, ни патронов врагу. И с тех пор неукоснительно ему следовал. А про бандита Сорокина, оставшегося валяться на песке в одиночестве, уполномоченный больше и не вспомнит до самого дня написания рапорта об этом деле.

Глава 5

Первый отчёт в Отдел он сдал сразу, даже не переодевшись, по приезду в Березняки. Бушмелёв Евгений Александрович, массивный седеющий человек с тяжёлым взглядом, один из комиссаров Трибунала и по совместительству начальник Отдела Исполнения Наказаний, долго его пытать не стал. Сам в прошлом уполномоченный, он видел, что это дело далось Горохову нелегко, и только сказал, повертев в руках бумаги:

- Мало написал.

- Я всё изложил… Тезисно. Всё равно после совещания будете изводить меня писаниной.

Начальник отдела заинтересовался чем-то, даже очки надел, почитал и, взглянув на уполномоченного поверх очков, спросил:

- Так этот лейтенант бросил там тебя одного?

Горохов молча кивнул.

- Дело пахнет трибуналом. Причина?

- Да испеклись они там, - отвечал Андрей Николаевич. – Я всё на первой странице написал, что температуры были экстремальные. Я зафиксировал семьдесят два градуса. У людей Гладкова начались повальные тепловые удары, они перестали ему подчиняться. А этот лейтенант… Он и сам на ногах еле стоял, – Горохов махнул рукой. – Да и хорошо, что они уехали, а то мне бы и с ними ещё пришлось возиться, меня же потом, после того как я нашёл Сорокина, дарги по барханам гоняли. Пришлось десяток километров лишних проехать, пока оторвался от них.

- Но он оставил тебя в степи одного, – это в устах комиссара звучало очень значимо.

- Я написал об этом только потому, что в рапорте положено упоминать всё, что произошло, – произнёс уполномоченный, ему не очень-то хотелось всех этих разбирательств, трибуналов, там пришлось бы присутствовать, свидетельствовать. Да и этот лейтенант Гладков был неплохим солдатом, по большому счёту.

- Андрей, я вижу, что ты этого не хочешь, но я дам делу ход, - сказал Бушмелёв, всё ещё глядя поверх очков на уполномоченного, - не забывай, ты олицетворяешь закон, демонстрируешь неотвратимость наказания, а они должны были тебя защищать и помогать тебе. Вместо этого бросили тебя одного в экстремальной ситуации, как это прикажешь трактовать? Как назвать их поведение?

- Лейтенант предлагал мне уйти с ними, я отказался, – сказал Горохов, чуть подумав. – Это я принял решение.

- Что, им действительно было так плохо? – начальник Отдела снял очки и положил их на стол перед собой.

- Да, им было паршиво, – подтвердил уполномоченный.

- А тебе? – взгляд Бушмелёва пристальный, в его вопросе слышится подтекст, который Горохов поначалу не может прочитать.

И он просто пожимает плечами:

- Ну, я-то в степи вырос. Хотя семьдесят это даже для меня многовато.

- Семьдесят - это для любого многовато. Это температуры за пределами существования человека, – говорит Бушмелёв и продолжает уже без всяких полунамёков: - А может, ты такой стойкий после того, как твой друг Валера провёл с тобою какие-то процедуры, и ты стал лучше переносить высокие температуры?

- Я никаких особых перемен в себе не заметил, - отвечает Андрей Николаевич. Он понимал, что о его делах с Валерой, в Отделе рано или поздно узнают, поэтому не удивился. Просто теперь всё встало на свои места. Уполномоченный продолжил, чуть подумав: – Думаю, ерунда это всё, послушал его, видел, что он себя-то вылечивает всё время. А на самом деле…, - Горохов пренебрежительно махнул рукой. – Не зря же его из НИИ выгнали.

-Угу… А улучшений после тех процедур… не заметил, значит? Ну ладно, - сказал Бушмелёв и сразу продолжил объясняюще: - У нас тут неделю назад тоже было пятьдесят семь. Но потом подул северный ветер, и немного отпустило, – тема на первый взгляд была закрыта, но Андрей Николаевич знал своего начальника много-много лет, он понимал, что тема не закрыта, она всего-навсего отложена, и комиссар ещё к ней вернётся. А пока он опять листает бумаги. Снова надевает очки. – А Сорокина, значит… Приговор ты в исполнение не привёл?

- У него рука только под ампутацию, и в голени перебита кость, воды нет, оружие я уничтожил, температура на следующий день едва не дотянула до семидесяти, дарги были рядом, короче, он был не жилец. За него я вообще не волнуюсь, а вот за дружка его… Останков костей Юрумки я не видел, – пояснил уполномоченный. – А Сорокин однозначно труп. Там и целому человеку долго не выжить, а уж раненому…

- Ну а полученная информация того стоила?

- Надо проверять, – уклончиво ответил Горохов. – Какая-то баба Алевтина где-то на краю цивилизации содержит кабак и оплачивает услуги поставщиков оружия.

- А где это её заведение? – уточняет комиссар.

- В Серове.

- В Серове. Ну конечно. Где-то за горами, - констатировал Бушмелёв.

- Я уже по карте прикидывал… Три дня пути, если в объезд, – подтвердил Горохов.

- Слушай, Андрей… Зайдёшь к Поживанову, расскажешь ему эту историю? Я ему, конечно, записку сооружу, но ты лучше сам зайди, так быстрее будет.

Поживанов Сергей Сергеевич тоже был комиссаром Трибунала и руководил Отделом Дознания, его кабинет был через пару дверей от кабинета Бушмелёва. И отношения с Поживановым у уполномоченного были доверительные, хорошие. Поэтому Горохов сразу согласился:

- Зайду.

- Ладно, тогда отдыхай, на совещание тебя приглашать не буду, если у кого-то появятся вопросы, потом вызовем, заскочишь – ответишь.

- Отлично, - кивнул уполномоченный.

- Давай, - не вставая, начальник Отдела Исполнения Наказаний через стол протягивает руку Горохову.

Тот молча жмёт тяжёлую и крепкую руку и выходит из кабинета.

«Не поздравил. Ну, этого и стоило ожидать. Исполнений не было. Трупов не было. Одни приговорённый, со слов дружка-бандита, съеден, второй вообще живой оставался. Так что это вполне естественно. Короче, всё будет ясно после совещания комиссаров», – так думал уполномоченный, выходя в прохладный коридор. Но у него не было сомнений в том, что этот приговор ему зачтут как приведённый в исполнение. Он был на хорошем счету, и его слово никто и никогда не поставил бы под сомнение. Ну а выговаривать ему за им принятые решения бессмысленно… Так как уполномоченный является лицом процессуально свободным, он, и только он на месте решает, приводить приговор в исполнение или есть смысл с этим повременить, поменять на важную информацию, например.

В общем, Горохов не волновался, он был расслаблен, он был у себя дома, поэтому спокойно достал сигареты, закурил и, пройдя по пустому коридору до нужной двери, без стука открыл её и оказался в приёмной, где за столом сидел молодой парень, имени которого Горохов не знал. А вот парень уполномоченного знал: сразу встал, поздоровался и спросил:

- Господин старший уполномоченный, вы к Сергею Сергеевичу?

- Да.

- По личному?

- Нет, по важному делу.

- У него посетители, но я сейчас спрошу.

Молодой человек приоткрыл дверь и, не заходя в кабинет, а только засунув туда голову, сказал:

- Сергей Сергеевич… К вам старший уполномоченный Горохов.

- А ну, зови его сюда, – сразу ответили ему. И в кабинете задвигали стульями, и навстречу уполномоченному вышли три оперативника. Горохов их всех знал, они улыбались друг другу, жали руки, перебрасывались ничего не значащими фразами, а на пороге уже стоял щеголеватый, в лёгком, почти белом костюме невысокий человек с большими залысинами. Он улыбался уполномоченному, обнимая его за плечи.

- Заходи, Андрей, давай, заходи.

- Я с сигаретой, - Горохов показал некурящему комиссару дымящуюся сигарету.

- Тебе можно, заходи.

Они поздоровались за руку, и уполномоченный вошёл в кабинет. Горохов ещё не успел усесться в удобное кресло, как Поживанов уже поставил перед ним тяжёлую пепельницу и спросил, улыбаясь:

- По пятьдесят за возвращение? – он достал из стола бутылку с чем-то чайного цвета. Бутылка была дорогой.

- Не-не-не…, - Горохов сразу закачал головой и рукой помахал: не буду. - Ты что? Утро, восьми ещё нет.

- Рыцари пустошей по утрам не пьют? – улыбался начальник,

- Пьют, но я ж к тебе по делу. Да я с дороги, дома ещё не был.

- Да, я понял. Тогда кофе.

- Кофе давай, а то там, на юге, только чай из пустынной флоры, – как только Поживанов попросил секретаря сделать кофе и тот ушёл, Горохов сразу перешёл к делу. - Я в рапорте всё укажу подробно, а пока Бушмелёв меня просил забежать и рассказать тебе вкратце, что я выяснил.

- Давай, что там у тебя? - Сергей Сергеевич поудобнее уселся в кресле. Локти положил на стол, так ближе к собеседнику.

Он выглядел немного вызывающе - белоснежная рубашка с модными серебряными запонками, чистое лицо, белая кожа, просто преуспевающий торговец водой или цветниной, а не генерал-майор и комиссар Чрезвычайной Комиссии, но уполномоченный знал, что в своё кресло он попал не по знакомству. Поживанов настоящий сыскарь с огромным опытом. И люди у него в отделе лучшие. Так что…

Глава 6

- Там, в приговоре последнем, был бандит Сорокин. Помнишь?

- Припоминаю, – кивнул Поживанов.

- Ну и перед приведением, он, как у них водится, начал скулить: не убивай, давай, мол, я тебе информацию выдам.

- Угу, - комиссар слушал уполномоченного.

- В общем, они, Сорокин со своим подельником, гоняли винтовки с патронами на юг, даргам. Но оружие было не их, они были только доставщиками.

- А кто же был заказчиком?

- Это дело тёмное, сначала был один какой-то тип, некто Кроха…, - продолжая слушать Андрея Николаевича, начальник Отдела Дознания взял уже исписанный лист бумаги и начал что-то мелко писать в углу. - … но этот Кроха куда-то делся, и его заменил некто Керим. Теперь он говорил Сороке, где брать товар и куда его отвозить.

- Угу, - продолжал писать Поживанов и, не отрывая глаз от бумаги, спрашивал: – Ещё какие-нибудь вводные по этому Кериму будут?

- Нет, но вот по оплате будут.

- По оплате? – Сергей Сергеевич поднял на Горохова глаза.

- Да, всегда зарплату за дело Сорока получал у некой Алевтины, в Серове. Она там содержит заведение «Прохлада».

- Серов? Край карты, – заметил комиссар, продолжая записывать слова уполномоченного.

- У тебя там никого нет?

- Есть, - ответил Поживанов, но, как водится, кто там у него есть, уточнять не стал. Информация конфиденциальная. – Дам ему запрос на эту Алевтину, он выдаст предварительную информацию. Но сам понимаешь, это всё будет небыстро.

- Отлично, – сказал Горохов, принимая чашку кофе от секретаря.

- Ты раньше времени-то не радуйся, - сказал Сергей Сергеевич, тоже беря чашку с подноса. Он постучал левой рукой по толстой папке, что лежала на столе. - Видишь?

- Много дел? – догадался Андрей Николаевич.

- Сорок два текущих дела, с твоим будет сорок три, и это при моих весьма ограниченных ресурсах.

Горохов знал, что у комиссара очень мало людей - и непосредственно в отделе, и так называемых неофициальных сотрудников, - чтобы всерьёз контролировать огромную территорию в сорок тысяч квадратных километров, по которой разбросано почти двести оазисов. Но вопросы поставки оружия дикарям всегда были в приоритете. Так что Поживанову придётся этим делом заняться.

- Ну, моё дело довести до тебя информацию, - сказал Горохов, отпивая кофе. О, это было очень приятно. Жаль вот только, что пил он его сейчас, уставший с дороги, много суток не мывшийся, небритый и голодный. После глотка сладкого кофе он сделал большую затяжку и сказал: – Живут же люди!

А комиссар поглядел на него и произнес:

- Амосов всё-таки уходит.

- Доконала его болезнь? – догадался уполномоченный. Амосов был одним из комиссаров, Начальником Оперативного Отдела; он многие годы боролся с последствиями тяжёлых солнечных ожогов, полученных на одном из заданий много лет назад, и, как следствие, почти неизлечимой проказы.

- Доконала, - кивнул комиссар и продолжил. - Терехов будет рекомендован в ЧК.

Терехов был замом Амосова и как никто другой знал общую оперативную обстановку на юг от Березняков. Горохов согласно кивнул. Именно Терехов обеспечивал оперативную и техническую поддержку всех уполномоченных или сотрудников Следственного Отдела, когда те работали в «поле». Это был грамотный человек.

- А тебя, - продолжал Поживанов, допивая кофе, - будем двигать в его замы.

- Меня? – удивился уполномоченный.

- Тебя, – сказал Сергей Сергеевич. – Есть мнение, что ты уже примелькался. Физиономия твоя уже по всему югу известна. Да и по количеству исполненных приговоров ты в первых рядах. А если брать значимость приговоров, так ты безусловно первый.

- В Оперативном Отделе и свои специалисты есть.

- Повторяю для нерасслышавших, твоя личность уже известна на обоих берегах реки. Андрюша, ты примелькался, и эта фуражечка твоя, и легенда твоя инженерная у всех на слуху, мне уже с мест передавали твоё описание. Тебя знают. И при твоём появлении будут сразу разбегаться, и это ещё полбеды, а то ведь будут стрелять без предупреждения. Так что всё, решение принято, безопасность превыше всего, и Бушмелёв будет выдвигать твою кандидатуру в замы Терехову, я это дело поддержу. Думаю, что и другие возражать не станут, ты у всех на слуху. Особенно после дела в Полазне.

Это было неожиданно… И приятно. Хотя у Горохова и были немного другие планы, тем не менее это было явным признанием его заслуг. Замначальника Оперативного Отдела - это всего одни шаг до кресла члена Чрезвычайной Комиссии. А ведь он был относительно молод для должности зама. Да, это сообщение безусловно ему польстило. Впрочем, Поживанов был прав, Горохова уже знали и на том, и на этом берегу реки. И его отличная легенда про инженера-вододобытчика уже была многим знакома. Его, так сказать, «клиенты» - они далеко не все убогие недоумки и мясники типа Сорокина; господа, выбившиеся в элиту криминального дела, обладали острым чутьём и пониманием значения информации. Так что…

- Ну, что сказать, - Горохов видел, что Поживанов ждёт его реакции, закончил: - это приятная новость.

- Приятная новость? – комиссар теперь глядел на него немного удивлённо. – Приятная новость - и всё?

- Да нет… Ну, я, конечно, рад, что меня так ценят, – попытался исправить впечатление уполномоченный. – Это честь для меня.

- Да что-то по тебе незаметно, – продолжал удивляться начальник Отдела Дознания. – У тебя, что, были другие планы? На пенсию, что ли, собирался?

«Сразу видно - сыскарь!». От него трудно что-либо утаить, Поживанов по лицу, что ли, всё видел, хотя Андрей Николаевич всегда держал себя в руках, стараясь не выражать ни жестами, ни выражением лица своих эмоций и мыслей.

- Да нет, просто очень всё неожиданно, - отвечает Горохов. Он допивает кофе, тушит окурок в пепельнице. Он не хочет пока раскрывать своих планов никому, даже сослуживцам.

Уполномоченный встаёт:

- Поеду я, Сергей, устал что-то.

- Ну давай, - комиссар встаёт, протягивает ему руку. Но когда Горохов уже открывает дверь кабинета, он окликает его: - Андрей!

- Да, - Горохов останавливается.

- Как там, на юге?

Уполномоченный пару секунд думает, что сказать, а потом говорит:

- Семьдесят два градуса.

Поживанов понимающе кивает.

Горохов спустился на первый этаж неприметного на первый взгляд здания, в котором располагался Трибунал.Там, на первом этаже, занимал половину здания роскошный зал, место сбора уполномоченных, людей, приводивших в исполнение приговоры Чрезвычайной Комиссии. Шикарные кресла, столы с белоснежными скатертями, ковры, температура меньше двадцати пяти градусов, холодильники с дорогой едой, фруктами, лёд, напитки. Уполномоченных ценили. Руководство понимало, что люди, значительное время, проводившие в пустыне, в селениях-оазисах, должны хотя бы тут, у себя, ощущать комфорт. И вспоминать, что цивилизация ещё существует. На сей раз в зале никого из его коллег не было. Как всегда вежливая и улыбчивая Тамара заведующая комнатой отдыха, увидав его, встала и поспешила к нему.

- Андрей Николаевич, здравствуйте. С возвращением, – она не должна была задавать уполномоченным вопросы, поэтому сразу предлагала. - Будете обедать? У нас сегодня печёный с луком картофель и улитки в кактусовом соке.

Да, он чувствовал божественный запах деликатесного, привезённого с севера картофеля. Горохов снял фуражку, и с неё на дорогой ковёр полетела почти белая степная пыль. В этом роскошном зале он, в своём старом пыльнике, в выцветших галифе и запылённых сапогах, с этими своими обрезами и револьверами, смотрелся как инородное тело. Он взглянул на заведующую и сказал:

- Нет, Танечка, есть не буду, – сейчас его даже печёный картофель не мог остановить. - Помоюсь, переоденусь и домой. Устал, хочу выспаться.

- Вода в бассейне чистая, два дня назад меняли, – продолжала она. – У вас в шкафчике чистые полотенца. Могу принести вам текилы со льдом.

- Кофе, давай кофе, а то засыпаю, всё ночь на мотоцикле провёл, и мне ещё до Соликамска ехать.

***

Опреснители. Они начинаются километров за десять до Березников и тянутся, тянутся по берегу реки до самого Соликамска. И потом ещё дальше. Двум объединившимся городам, этакому мегаполису с тремястами тысячами людей, проживающих непосредственно в Городе, нужно много воды. Пусть даже и плохой воды с неудаляемым йодистым привкусом. Людям нужно мыться, а большинство ещё и пьёт эту воду, так как у большинства проживающих в этом агломерате нет денег, чтобы пить всё время артезианскую.

Когда едешь с юга, иногда, взглянув на город, можно поймать взглядом блики. Это светоотражающая краска. Большинство зданий выкрашены в белый цвет. И некоторая часть домов, та, что побогаче, выкрашена «серебрянкой»; она-то и бликует, придавая городу некоторый мистический ореол.

Это и есть его Город. Бесконечные ряды опреснителей у реки, между ними пристани и склады. Ветротурбины у богатых домов, солнечные панели. Сотни и сотни солнечных панелей повсюду. И так как пыль резко снижает их эффективность, то домохозяйки с длинными швабрами тут же сметают с них пыль, что летит на панели с оживлённой дороги, которая тянется вдоль реки.

Горохов переоделся, теперь он выглядит как стопроцентный горожанин. У него недешёвый электрический квадроцикл, в кабине которого урчит кондиционер. Вместо револьвера и обреза - элегантный и небольшой девятимиллиметровый «Макаров-2». Рядом с ним на соседнем сиденье лежит папка с чертежами буровой установки.

Теперь он возвращающийся из командировки инженер, один из ведущих инженеров компании «БОиН», которая сдаёт в аренду буровое и насосное оборудование и базируется в Соликамске.

Переехав небольшой мостик через заросший приток реки, он сворачивает на Красный Бульвар, один из лучших районов Соликамска. С юга и востока эти кварталы дорогих домов защищены возвышенностью, песка и пыли тут намного меньше, чем где бы то ни было. А красная пыльца с реки сюда залетает редко, до реки далеко, так что только сильный западный ветер может принести сюда эту мерзость.

Улицы здесь ежедневно чистят от пыли. Тут хорошо. Ровные дома, блещущие «серебрянкой», почти над каждым крутит свои «волны» ветротурбина. Горохов подъезжает к своему дому. Кнопкой открывает дверь гаража. Герметичная дверь, слегка чавкнув, ползёт вверх. Он заезжает внутрь. Останавливается. Выключает питание, сигнальные лампы гаснут, кондиционер замолкает. Дверь гаража закрывается и становится тихо.

Вот он и дома.

Интересно, кто-нибудь из домашних слышал, что он приехал? Наташа всё слышала. Она появляется в гараже в неизменных своих миниатюрных шортах и майке, под которой нет лифчика. Она идёт к нему и сама открывает дверь кабины.

- Ну, привет, - эта безусловно красивая женщина тянется к нему и целует его в губы, обнимает.

Эта тридцатипятилетняя женщина всё и всегда делает правильно. Почти всегда. Она до сих пор не понимает, что ходить по дому, в котором с нею проживают два мальчика-подростка тринадцати и девяти лет, в микроскопических шортах и майке, через которую видно соски, дело не очень правильное. Сам уполномоченный сказать ей об этом всё никак не соберётся.

- А чего ты не предупредил, что приезжаешь? Я бы ванну налила, приготовила что-нибудь, – от неё хорошо пахнет, как и всегда, она отлично выглядит. Эта женщина даже спросонок выглядит хорошо. Даже если пила полночи. Как будто спала и следила за тем, чтобы волосы лежали правильно и глаза от сна и выпитого не опухали.

Правда, Горохову этот её внешний вид обходился в копеечку. Наташа без устали тратила его деньги на самые новые витамины, процедуры, массажи и спортивные залы. В общем, она имела вид холёной горожанки из состоятельной семьи.

Он с удовольствием целует женщину и, оторвавшись, отвечает:

- Ванны не нужно, я помылся в гостинице, а поесть… Потом поедим в ресторане, посплю пару часов и пойдём есть.

- Хорошо, - сразу соглашается она и берёт его руку и прижимает её к своему лобку, зажимая его пальцы в промежности. И спрашивает спокойно, без всякого волнения: – Пойдёшь спать один? Или мне пойти с тобой?

При этом она абсолютно серьёзна, ни намёка на флирт. Но даже с этой своей серьёзностью она обворожительна. И знает, что делает.

Глава 7

Это было несколько лет назад. Чуть позже самого удачного его дела. Уже после того, как ему присвоили новое звание. На одном из званых ужинов, где в честь слияния двух вододобывающих компаний собрались представители руководства этих компаний, руководители разнообразных смежников, а также представители горсовета и администрации города. Был хороший ужин с хорошей выпивкой и с хорошей музыкой. Горохов присутствовал на этом ужине как ведущий инженер небольшой, но преуспевающей компании с незамысловатым названием «БОиН». «Буровое оборудование и насосы». После ужина он стоял в сторонке, старясь не вступать в ненужные разговоры с подвыпившими коллегами и лишний раз ни с кем не знакомиться. Стоял, слушал музыку и поигрывал большим куском льда в стакане с текилой. И тут к нему подошла красивая женщина в красивом платье и с бокалом в руке и без всяких прелюдий сказала:

- Вам тоже скучно?

И пока он думал, что на это ответить, красивая женщина продолжила:

- Меня зовут Наталья.

- Инженер Горохов, – ответил он и взглянул на неё повнимательнее. Свет в зале был приглушённый, он не был уверен, но ему показалось, что… у неё под платьем не было нижнего белья.

«Очень дорогая проститутка?».

- А у инженеров бывают имена? – без тени улыбки спросила Наталья.

- А, да… Андрей, - назвался уполномоченный. Он обвёл своим стаканом присутствующих, разбившихся на небольшие группки. – Я просто думал, что вы из…

- Я не работаю ни в одной из фирм, что здесь собрались, – сказала красивая женщина. – Меня подруга внесла в список приглашённых. По знакомству.

«Нет, не проститутка! Это рыба покрупнее. Это охотница за состоятельными мужиками!».

- Вот, зашла скоротать вечер и немного выпить, - продолжила она.

У него тогда сразу возник вопрос, почему она подошла к нему, ведь он старался быть немного в стороне от всех, что называется, не отсвечивать. Уполномоченный находился здесь, чтобы поддерживать свою легенду, пару раз мелькнуть лицом в кругу вододобытчиков и членов городской администрации, но без лишних и близких контактов. Но эта красивая и, как говорят, ухоженная женщина выбирает для разговора его, хотя он только что видел её с группами других мужчин и женщин. И Наталья, словно разгадав его мысли, тут же пояснила:

- Ненавижу женатиков. Поэтому постою рядом с вами. Если вы, конечно, не возражаете.

- Конечно, не возражаю, - он ещё раз, и несколько показательно, осмотрел её. Оценил и потому чуть шутливо заметил: – Такие женщины, как вы, могут стоять со мной рядом сколько угодно. Но объясните, почему вам не нравятся женатые?

- Они слишком… решительные, – чуть улыбнувшись, отвечала она.

- Их можно понять, - сказал Горохов, чуть подумав, - они сильно ограничены во времени.

- А ещё в чувстве такта, - она сделала глоток из стакана и добавила: - И у большинства из них переизбыток самомнения и неоправданного, тупого упорства.

- Верно подмечено, они такие, они и в делах такие же, - с улыбкой заметил уполномоченный и спросил: - Кстати… А как вы определили, что я не женат?

Она взглянула на него и, кажется, первый раз за весь разговор на её губах появилось нечто похожее на улыбку. Она взглянула на него с каким-то превосходством человека, посвящённого в тайные смыслы: молодой человек, я вас умоляю! Такие вещи я различаю на расстоянии километра. Взглянула и ничего ему не ответила.

Только снова отпила вина из своего узкого стакана.

- Понятно, у вас просто глаз намётан, - догадался уполномоченный.

Она посмотрела на него, снова стала серьёзной и произнесла:

- Кажется, в том зале танцуют.

- Кажется.

Наталья поставила почти пустой стакан на столик и сказала:

- Если вы пригласите меня на танец, я, может быть, не откажусь.

- Я вообще не умею танцевать, - признался Горохов. – Я танцевал последний раз… кажется, в интернате.

- Вы росли без родителей? – уточнила она.

- Нет, родители у меня были, но я рос в степи, и детей из оазисов в те времена собирали в школы-интернаты на учёбу. Там я танцевать так и не научился.

- В зале темно, и никто не будет на вас глазеть, а я не буду замечать ваше неумение, - настояла она и, взяв дело в свои руки, повела его в комнату, где в полумраке под медленную романтическую музыку танцевало несколько пар.

Спортивные залы, специальные уколы, бассейны, витамины, массажи. Ни намёка на лишний жир, на рыхлость. Наталья безусловно была сильной женщиной, это сейчас было модно, и он через платье чувствовал её тренированное тело.

Она ему нравилась. И то, что она серьёзна, тоже, а вот то, что женщина сама была инициатором их знакомства, если и не пугало его, то несомненно настораживало. Нет, будь он настоящим инженером, Горохов был бы счастлив, что такая привлекательная женщина проявляет к нему интерес. Но в том-то и было дело, что он не был инженером. Он был старшим уполномоченным Трибунала. Длинной рукой Чрезвычайной Комиссии. И поэтому должен был критически относиться к любой личности, которая интересуется его скромной персоной. Так что он был осторожен… И гадал про себя, почему она выбрала его.

Возможно, она была искательницей богатых мужей. Что ж… тогда её ждало разочарование, но это уже не его вина. Сама промахнулась. Ей следовало бы знать, что инженеры, даже ведущие, - люди состоятельные, но вовсе не богатые. Те, кто таскается по пустыне, работают, так сказать, на местах, у тех есть шанс найти воду и получить хорошие премиальные, иногда даже очень хорошие. А ещё у них есть шанс поучаствовать в сбыте «налево» найденной воды. Но даже этих инженеров нельзя считать богатеями.

Следовательно, эта красотка схватилась за него по ошибке. Или от безысходности, так как серьёзная рыба ей давно не попадалась. А ещё… она могла знать, кто он, и… Ну, для этого варианта в Чрезвычайной Комиссии существовал специальный отдел. Отдел Безопасности.

- Хотите уйти? – спросила Наталья, выведя его из танцевального зала и вставая под струю кондиционера после его неуклюжих попыток вальсировать с нею. Её платье из тонкой приятной материи и её тщательно уложенные локоны едва заметно колыхались в струях прохладного воздуха. Женщина была обворожительна, она, кажется, не обременяла себя нижним бельём, бюстгальтером-то точно. Насчёт нижней части женского туалета он уверен не был. Тут нужно было проверять. Она стояла так близко…

«Хотите уйти?». Вопрос двусмысленный, он не успел ответить, а она, заглядывая ему в глаза и беря очередной стакан с вином, уточнила:

- Уйти со мной.

«Уйти со мной». Весьма прямолинейно. И в этой прямолинейности была некоторая циничность. Впрочем, именно это уполномоченного и успокаивало. Знай Наталья, кто он, и имей она какие-то специфические интересы, женщина, несомненно, добивалась бы его внимания более тонко, изощрённо. А сейчас циничная красотка ловила себе мужичка. И ничего, что мужичок так себе, звёзд с неба не хватал, это ж на время, пересидеть-перебиться, пока не появится более крупная рыба.

- Уйти с вами? – переспросил он и, не дожидаясь ответа, согласился. - Конечно.

Наталья залпом допила своё вино и под завистливыми взглядами некоторых мужчин, взяв Горохова под руку, повела его к выходу.

Когда они сели в его квадроцикл, красавица огляделась: герметичная кабина с полным обзором, удобные кресла; взглянула на приборную доску, оценивая ёмкость аккумулятора, и, потрогав кнопки кондиционера, молча для себя отметила, что этот транспорт соответствует её ожиданиям. Только после этого спросила, переходя на ты:

- К тебе или ко мне?

- У меня дети дома, - ответил уполномоченный.

- А жена? – Наталья насторожилась.

- Их мать умерла, - сухо ответил уполномоченный, тоном давая понять, что эта тема закрыта.

- Тогда лучше ко мне, - сказала женщина, положила ногу на ногу и откинулась на спинку кресла так, что ткань сползла намного выше колен. - У меня никого.

- Куда? – Горохов взглянул на её классные ноги, потом на её профиль и отметил, что даже в полумраке, даже в свете приборной доски Наталья производила впечатление, она была красива. И прекрасно знала об этом.

При нём в кобуре на щиколотке был небольшой семимиллиметровый пистолет. В кармане брюк отличный раскладной нож. В общем, он был хоть как-то вооружён и готов был рискнуть.

Оказывается, она жила в неплохом районе и недалеко от него. Вот только квартирка её была совсем небольшой, метров в двадцать. Там всё было, как и должно быть: хороший кондиционер, душ, кровать, кухня, холодильник, но…

Когда он осмотрелся и повернулся к ней, она уже стояла у шкафа голая и аккуратно вешала своё платье на вешалку. Она, поймав его взгляд, не смутилась, не улыбнулась, не стала как-то прикрываться. Наталья с серьёзным видом закончила с платьем и повесила его в шкаф. И только после этого подошла к нему, положила руки ему на плечи и спросила:

- Хочешь ещё выпить?

Одного взгляда на прекрасное тело молодой женщины ему хватило, чтобы понять, что квартирка не соответствует ни этому телу, ни тем амбициям, которые в этом теле проживают. И поэтому он немного успокоился.

***

На следующий день Горохов сразу поехал в Трибунал. Красавица Наталья со звучной фамилией Базарова ему… да, безусловно понравилась, и он хотел знать, что стало причиной её интереса к нему. Рафаэль Нурмагомедов, замначальника Отдела Безопасности, не был удивлён подобным вопросом старшего уполномоченного. Горохов, даже если бы и не хотел, но по уставу должен был доложить в ОБ о том, что кто-то проявляет к нему подобный интерес. И Рафаэль, ни разу не заглянув в какие-либо бумаги, успокоил его:

- Конечно, знаю, – он чуть подумал. – Она живёт в Городе уже давно, приехала из-за реки, не помню откуда, если надо, уточню, три раза была замужем, первый муж был из банды Рыбаря, некий Валёк, от него у неё, кстати, дочь одиннадцати лет. Этот Валёк где-то сгинул, наверное, грабил промысловиков, получил сдачи. От него ей не много перепало. Потом у неё был один немолодой мужичок, у него были арендные площади в городе и сушилка на берегу. Но он болел, последствия запущенной проказы, она была ему скорее сиделкой, чем женой, и прожила с ним несколько лет, а как он умер, судилась с родственниками мужичка, кое-что ей перепало. Но немного. Третий её муж был Виталий Васильев.

- Это из тех Васильевых? – уточнил уполномоченный, подразумевая клан владельцев значительной части городских опреснителей и прочих нужных, полезных и прибыльных предприятий Города. Это была очень влиятельная семья.

- Из тех, из тех…, - кивал Нурмагомедов, - но с ним она не прожила долго. Пару лет, кажется… Он от неё избавился. Выгнал. И, судя по всему, ей пригрозили, чтобы она ничего не требовала от него, может, ей что-то дали, короче, разошлись они тихо, без суда.

- Я смотрю, ты её хорошо знаешь, - заметил уполномоченный, обдумывая услышанное.

- Так это же моя зона ответственности. Дамочек её уровня в Городе не больше десятка. Первосортные красавицы, ищущие состоятельных мужей. На всех приёмах работают. Умные, жадные, знающие, что хотят и как это получить. Такие, как ты, для них лёгкая добыча.

- Уж прямо так и лёгкая! – Горохову стало даже немного обидно.

- Конечно, ты же в степи провёл две трети своей жизни, там женщины простые, а тут калиброванная городская сколопендра, умная, красавица, с первосортным телом, уверен, что и в постели ей мало равных.

Рафаэль остановился и с улыбкой посмотрел на Горохова:

- Что? Я прав насчёт постели?

Уполномоченный не стал подтверждать его правоту и промолчал, а замначальника ОБ продолжил:

- Она всё знает, всё умеет, степным женщинам не чета. Эта женщина высшего света, ты ведь с такими не сталкивался.

- Думаешь, реальной угрозы она не представляет?

- Ну, разве что для твоего кошелька. Кстати… В протоколе я запишу, что не рекомендовал тебе с нею знаться. Но разве ты меня послушаешь? Вы, уполномоченные, лица процессуально свободные, разве вы кого-нибудь слушаете?

Горохов всё понял, он пожал Нурмагомедову руку и вышел из кабинета.

***

Базарова действительно ему понравилась. Она отлично знала, что ему нужно, прекрасно чувствовала границы. Подарков сама не просила, но и не отказывалась, если он предлагал. Наташа была чистоплотна, в её квартирке всегда было чисто, а вот готовила красавица плохо. Что в глазах уполномоченного было большим минусом. Она почти никогда не смеялась, даже когда он шутил, редко улыбалась, но зато она всегда внимательно слушала. А ещё она читала книги…

В общем, через месяц их знакомства Горохов предложил ей познакомиться с двумя парнями, что жили с ним, и переехать к нему.

Она сразу, как будто ждала этого, согласилась и уже через два дня сообщила ему, что сдала свою квартирку и готова к переезду.

Это было… давно. Уполномоченный уже не мог вспомнить, сколько прошло лет, как он стал жить с Натальей. Года четыре, наверное. Личное время у него всегда было немного вытеснено закрытыми делами и приведёнными в исполнения приговорами. Некоторые из своих дел он отлично помнил, а вот сколько лет жил с красивой и не очень разговорчивой женщиной… Ему пришлось бы посчитать, чтобы вспомнить. В общем, с тех пор Митяй и Тимоха, сыновья Самары, уже заметно подросли и освоились в городе.

Глава 8

Поцеловав Горохова, Наташа встала с постели и, не одеваясь, уменьшила мощность кондиционера, она всегда следила за расходом электричества. Хозяйка. Горохов все эти годы ждал, что она вот-вот объявит, что уходит от него, или что вернувшись с задания, из какой-нибудь адской дыры, не найдёт ни её, ни её вещей у себя дома, ему казалось, что Наташа всё ещё ищет себе мужа получше, но женщина жила и жила с ним, даже строила планы на будущее… Иногда.

Кажется, Базарова не собиралась его покидать, вот и сейчас расхаживала по его комнате голой, регулировала кондиционер, наливала хорошей, охлаждённой воды в стакан, приносила и говорила ровным, обычным для себя голосом:

- Дмитрий перестал посещать школу.

Горохов выпил воды с удовольствием. И, глядя на то, как она одевается, спросил:

- Совсем, что ли, не ходит?

- Думаю, да, учитель сказал, что уже две недели не появлялся.

- И где же он это время проводит? – спросил уполномоченный.

- Не знаю, ты сам даёшь ему деньги.

Она была права, Горохов давал ему деньги, а с деньгами четырнадцатилетний парень в городе всегда сможет найти место для развлечения, и хорошо, если это будут бассейны, где собираются дети состоятельных родителей. А Наташа продолжала:

- Хотя он и на улице проводит много времени, как мне кажется, - она остановилась у двери и продолжила спокойно: – Тебе нужно с ним серьёзно поговорить. Меня он просто игнорирует.

- Поговорить? Сейчас? -Горохов хотел одеться и пойти с этой красивой женщиной в ресторан, поесть как следует. Он за последний месяц ел только дрянь всякую. Сейчас уполномоченный с удовольствием съел бы хорошую отбивную из молодого варана с молодым горохом и кислым соусом из синего кактуса, но Наталья настояла:

- Чем быстрее, тем лучше. Мало того, что Дмитрий игнорирует меня, он подаёт пример и младшему. Тимофей тоже начинает проявлять характер.

- Ну… ладно, - согласился уполномоченный и стал вылезать из кровати.

Он оделся и вышел из комнаты. В принципе, Наташа была права, разговор этот давно назревал, Митяй, вихрастый и замкнутый, с самого первого дня учился плохо и конфликтовал с другими учениками. Однажды, пару лет назад, Горохов спросил его, почему он всё время со всеми ссорится, а он ответил ему, что в школе его называют недоразвитым. Нет, недоразвитым он не был, просто дети, растущие в степи, всегда менее образованны, менее современны, чем городские.

- Митяй, - позвал Горохов, заглядывая в детскую. Но в детской оказался только младший Тимофей.

- Я здесь, - донеслось с кухни.

Уполномоченный встал в проходе, осмотрелся. В помещении было жарко, закипал чайник.

- Ты тут, что, кондиционер не включаешь?

- Мне и так норм, – с чуть заметной каплей гордости сказал подросток. Он бравировал своим умением переносить жару. Не раз это подчёркивал, чтобы все помнили, что он вырос в степи, что он из казаков.

- Почему в школу не ходишь? – сразу перешёл к делу Горохов.

- А нафига она мне? – Дмитрий отпираться не стал, только фыркнул нагло.

- Не нужна, значит, школа? – уполномоченный сделал паузу, прошёл на кухню и сел напротив парня. - А что собираешься делать? В старатели подашься? Или в охотники? Может, горох будешь выращивать?

- Горох! - Митяй противно ухмыльнулся.

- Ну, если не горох, куда пойдёшь работать? Может, на опреснитель - или на буровую, воду добывать будешь? Или в солдаты? Чем будешь зарабатывать?

- Ничем, - всё так же нагло заявил парень, - это вы, городские, зарабатываете, а я кочевать уйду.

- Ах, кочевать…, - Горохов понимающе кивнул. – Ну конечно, степь, свобода… Найдёшь себе курень с лихим атаманом. Через годик уже женишься. Там незамужних-то баб море, а вот с мужьями проблемы.

- А что, плохо, что ли? Может, и женюсь, – рассуждал подросток. – Казачки жёны хорошие. Мне бы только денег на квадроцикл и на оружие с патронами найти.

- Ну, на нужное дело я тебе денег дам, – с притворным согласием говорит уполномоченный. – Ещё нужно палатку купить, посуду, сеть, кондиционер, ещё много, много всего нужно будет купить. А кстати… У твоей матери, кажется, два мужа было. Одного, по-моему, убили в стычке за какой-то поганый колодец казаки из соседнего куреня, а второго убили… не помню точно, дарги, кажется…

- И что? – насупился Митяй.

- А то, что они оба и до тридцати лет не дожили, вот что! И мать твоя погибла молодой. А почему, знаешь?

- Тебя спасала, - буркнул подросток.

Горохов встал, подошёл к нему и ткнул его пальцем в голову:

- Потому что меня не слушала, точно так же, как и ты сейчас. Кочевать он собрался. Казак. Кстати, чтобы ты знал, Васильку, атаману вашему, полгода назад ступню отстрелили, опять казаки воду делили, теперь по пескам на протезе прыгает. И сколько он так ещё пропрыгает? Как считаешь?

- Врёшь! – мальчишка зло взглянул на Горохова.

- Нет, не вру, и ты это знаешь.

- Откуда знаешь, что атаману ногу отстрелили?

- Знакомые сказали. И ещё одного казака из вашего куреня убили.

- А кого убили?

- Мне имя его не назвали, - уполномоченный помолчал и продолжил: - Так что подумай, подумай крепко, прежде чем в степь подаваться. Ты оглянуться не успеешь, как степь сама сюда придёт. Степь всё ближе к Городу подходит. Сколько ещё куреня вдоль реки будут кочевать, один Бог знает; ты имей в виду, на том берегу в прошлые дожди дарги до Майкора и даже до Пожвы доходили. Они и на этом берегу обживутся, ты уж мне поверь. Где тогда кочевать будешь?

Митяй сморит на него враждебно и молчит. Сказать ему нечего. А тут на кухню заходит Наташа. Встаёт молча рядом с Гороховым.

- И почему ты стал Наталью игнорировать? – вспомнил уполномоченный. – Почему не слушаешься её?

Митяй опять отвратительно хмыкнул:

- А она мне кто, чтобы я её слушал?

- Кто она? – Горохов раздражается. – Она хозяйка моего дома. И ты живёшь у неё. Точно так же, как у вас на кочевьях казачка хозяйка в палатке, и у неё в палатке никто не смеет ей хамить и фыркать, даже муж, и если она что-то просит, значит, ты исполняешь. Понял?

Против этого довода у Митяя ничего не было. Так и есть, хозяйка в палатке – казачка.

- Понял, - буркнул подросток.

- Не пойдёшь в школу, будем искать тебе работу, – продолжил уполномоченный. – У тебя всего четыре пути. Либо ты и вправду возвращаешься на кочевья, либо в школу, либо находишь себе работу по душе…

Горохов замолчал, а Митяй всё пересчитал и спросил хмуро:

- А четвёртый какой?

- Четвёртый… податься в банду.

Тут появился и его младший брат Тимофей, он стоял в коридоре и слушал, о чём говорят старшие; уполномоченный увидал его и поинтересовался:

- А ты… Ты тоже откочевать собрался?

- Я? – переспросил Тимоха. А потом мотнул головой. – Я нет…

- Значит, будешь в школу ходить?

- Ну… буду. Да, Андрей…

- Вот и отлично, - произнёс Горохов и тут же продолжил, обращаясь к старшему: – А ты думай пока, думай… Наташа, собирайся, я есть хочу.

- Андрей, а нас не возьмёте? – спросил Тимофей, понимая, что уполномоченный и Наталья собираются поесть чего-нибудь вкусного.

- Нет, сидите и думайте, не заслужили.

Они их не взяли с собой, ушли есть в неплохой ресторанчик, что был неподалёку, а там, уже сделав заказ, Горохов думал-думал про этих парней, что уже столько лет жили в его доме, но так и не стали ему ближе, а потом вдруг спросил у своей спутницы:

- А почему ты меня со своею дочерью не знакомишь?

Наталья, кажется, растерлась. Она ему говорила, конечно, что у неё есть дочь, и пару раз в месяц ездила к ней. Мало того, уполномоченный знал, что все деньги, которые Базарова выручает за сдачу квартиры, она тратит на содержание дочери у родственников и на её учёбу. Но вот речь о том, чтобы познакомить Горохова со своей Татьяной, она никогда не заводила. Её серьёзный и холодный, чуть-чуть пугавший официанток вид кто-то поблек. И она немного растерянно спросила:

- Познакомить тебя?

- Ну, познакомь, - видя её озадаченность и чуть усмехнувшись, сказал уполномоченный и добавил: – Ну, если она у тебя, конечно, есть.

Наташа опять удивила его своим видом. Растерянность и неуверенность он видел на её лице впервые, а потом она произнесла:

- Ты сейчас её хочешь увидеть?

- А что тебя так удивляет? – поинтересовался Горохов.

- Да ничего…, - она немного помедлила и наконец нашла, что сказать, - просто другие мои мужчины никогда не интересовались ею. Никогда не просили их познакомить с Татьяной.

- Так ты, что, ещё не поняла, что я особенный? – опять усмехался уполномоченный.

- Поняла, - её серьёзность снова вернулась к ней, и она закончила тем тоном, которым обычно и разговаривала: - Хорошо; у неё через пять дней экзамен, а потом я привезу её сюда.

- Ну и прекрасно, - сказал Горохов и потянулся к корзинке свежайшего тыквенного хлеба, которую только что поставила на стол официантка.

***

После обеда Наташа сказала, что ей необходимо что-то купить, Горохов отвёз её к торговому центру, дал денег, которые Наталья взяла, как всегда, с прохладной благодарностью.

Он ждать её не стал, у него было несколько вопросов к своему приятелю. Нужно было кое-что выяснить. Про это у него уже спрашивал его непосредственный начальник сегодня утром, и уполномоченный хотел уточнить, если вдруг руководство снова начнёт задавать подобные вопросы. Поэтому он поехал по забитой транспортом дороге на юг, в Березники, а потом на юго-восток, на самый край Города.

Шиши. Место тихое, почти пустынное, тут не селятся те, у кого есть деньги. Слишком далеко от реки, здесь, конечно, не нужны фильтры, предохраняющие от красной пыли, но даже плохая вода, и та здесь дорого стоит. А ещё место находится близко к пустыне. Пыль и песок после каждой бури, да и после вечернего ветра это место так заносит, что и не проедешь. Да, но зато тут действительно тихо. И полынь можно купить на каждом шагу. Горохов косился на приземистые, вросшие в грунт и занесённые пылью бетонные, некрашеные кубы задний. И народу мало на улице.

Дорога и так была не очень, ещё и песком сильно заметена, а тут, у низкого и широкого дома, она и вовсе кончилась. Дом у его приятеля был большой. Он стоял на самой окраине, выделялся своим видом, а в двух сотнях метрах на восток за ним уже начинались барханы.Строение давно не красили в белую краску. Кое-где из-под краски проступал серый бетон. С востока дом был занесён песком до половины стены. Хозяина дома, кажется, не волновали ни этот песок, ни облупившаяся краска. Горохов остановил квадроцикл в десятке метров от дома, выбрался из прохладной кабины на улицу. Осмотрелся. Его приятель дом так и не покрасил, а ведь белая краска отражает тепло, в хорошо покрашенном доме минус два градуса от температуры. Зато хозяин дома поставил ещё одни ветряк. Новый, качественный, спиральный ветряк стоит немалых денег. Когда Горохов был тут в последний раз, ветряк был один. Видно, хозяину нужно больше энергии. Вон, на крыше все панели новые. Уполномоченный подходит к мощной двери. О, и тут улучшения. Новые уплотнители, закрытые замки. Судя по всему, хозяин не борется за сохранение в доме прохлады. Тогда он покрасил бы дом. Хозяин борется с пылью. Несомненно. Горохов огляделся. Вокруг никого не было. Это естественно, три часа дня, самая жара. Он нажал кнопку звонка.

Глава 9

Уплотнители на двери были качественными. Горохов не услышал, как кто-то подходил к ней, он просто ждал, не скрывая от камеры наблюдения лица. Сколько должно пройти времени, чтобы хозяин подошёл и поглядел в монитор, чтобы понять, кто пришёл? В общем, ждал и чуть не вздрогнул от неожиданности, когда откуда-то сбоку из хриплого динамика донеслось:

- Сегодня приёма нет. Доктор не принимает.

Уполномоченный даже растерялся немного. «Доктор?». «Не принимает?». И что удивило его больше всего, так это то, что голос был женский. Он секунду думал, ища микрофон, но так и не найдя его, громко сказал:

- Позовите Валеру.

Его за дверью услышали, значит, микрофон где-то был.

- Я же тебе сказала, - продолжала женщина не очень-то вежливо, - доктор сегодня не принимает.

Это начинало его раздражать, он ещё несколько раз нажал на кнопку звонка и произнёс громко:

- Будьте добры, позовите хозяина дома.

- Да Господи… Он не принимает, тебе, что, не ясно? – там, за дверью, уже тоже начинали злиться.

- Я не на приём, я его друг, - говорил Горохов, нажимая и нажимая кнопку звонка.

- Какой ещё друг?! – донеслось из динамика, но объясняться уполномоченному не пришлось, дверь отворилась.

За дверью на пороге появился лысый, неопределённого возраста человек с бледным лицом. Раньше у него ещё под глазами были круги, этакий фирменный вид увлечённого человека, который плохо питается и мало спит, но теперь он выглядел получше. Получше.

- Инженер? – Валера приоткрыл дверь, чтобы впустить Горохова.

Тот вошёл и сразу спросил:

- Чего не пускаешь?

- Да это… Это Марта, она тебя ещё не знает.

Валера запер дверь на мощный замок. Он сильно изменился с тех пор, как Горохов его встретил в Губахе. Он не горбился, нормально ходил - почти нормально; во всяком случае, не волочил ноги, - и заикался совсем не сильно, не часто. Конечно, Валера-Генетик не выглядел здоровым красавцем, но с тем полуинвалидом, с которым Горохова столкнула жизнь, этот человек имел уже не так уж и много общего.

- У меня просто все… все… все… ванны сейчас заняты, - продолжал Генетик. – Не беру новых па-а-циентов. Вот Марта и гонит всех, но я ей про тебя рассказывал.

- И что же ты про меня рассказывал? – строго, тихо и серьезно спросил уполномоченный, приближаясь к Валере, чтобы его не слышали. Та же Марта, например.

- Нет-нет, - также стал шептать Генетик, - ничего такого я не говорил. Где ты работаешь, я говорил, что ты и-инженер из Губахи. Я всё понимаю. Ты просто сэ-сэ-старый друг.

И тут как раз к ним вышла женщина. Не худая, но с хорошей фигурой, на которой ладно сидели шорты и небольшая майка. Кучерявая блондинка лет тридцати. Привлекательность… ну, выше среднего. Но сразу видно - бойкая, из тех, что своего не упустят.

- Здравствуйте, - не очень-то дружелюбно начала она, разглядывая уполномоченного.

- Здравствуйте, – ответил тот.

- Марта, э-это мой друг инженер Горохов, – представил его Валера.

- Очень настойчивый друг, - заметила блондинка.

«О, да она тут чувствует себя хозяйкой, Валерик влип», – подумал Горохов и сказал:

- Вы уж извините меня, Марта, но ещё месяц назад Валера жил здесь один, я и предположить не мог, что тут всё так радикально изменится за столь короткое время.

- Всё меняется, - назидательно заметила женщина.

- Это да, это несомненно, - сказал уполномоченный примирительно и добавил, - кстати, Марта, можете звать меня просто Андрей.

- Хорошо, Андрей, - довольно едко произнесла блондинка, тон её вовсе не говорил о том, что она готова принять примирение.

- Пойдём, пойдём, - Генетик взял Горохова под руку и повёл в большую комнату, туда, где стояли ванны. На пороге он остановился и, не заикнувшись ни разу, сказал:

- Марточка, принеси нам чаю, пожалуйста.

Он явно хотел сгладить шероховатость, возникшую между Гороховым и Мартой.

- Конечно, Валерочка, - отвечала блондинка и с показной послушностью поспешила на кухню.

Генетик закрыл тяжёлую дверь своей лаборатории. Лампы под потолком, ванны. Шесть штук. Во всех плавают мужчины, опутанные прозрачными трубками, в которых среди разноцветных жидкостей ползают белые пузырьки воздуха; ещё к ним прикреплены провода, и эти провода с трубками подключены к каким-то приборам, насосам, непонятным агрегатам.

На телах большие, грубо сшитые раны. Некоторые конечности стянуты шинами, для правильного сращения костей.

Горохов молча ходит от ванны к ванне, рассматривает людей через вязкую, чуть мутноватую жидкость, но, не узнав ни одного лица, потом спрашивает у Генетика:

- Бандиты?

Валера указывает на одну ванну:

- Сэ-старатель. Перебит позвоночник и размозжена печень, ещё одно пулевое в грудину, когда е-его привезли, он уже почти не… не… д-дышал, – Валера опёрся задом на большой стол, заставленный поддонами, в которых среди коричневой почвы копошились под тёплыми лампами огромные желтоватые личинки. Этих личинок в поддонах копошилось большое множество, тысячи и тысячи. Генетик непроизвольно запускал пальцы в грунт, ворошил его вместе с личинками.

- И что, вылечишь старателя? – спрашивает уполномоченный, садясь на удобный стул у стола. Он старался не смотреть на то, как Генетик копается в грунте с личинками.

- Уже через неделю… может д-дней через девять… буду вынимать, – отвечает Валера не без гордости.

Горохов ему верит, Валера вылечит. Уполномоченный привстаёт и опускает руку в ближайшую ванну, в которой плавает человек, живот которого грубо сшит чёрной ниткой, опускает прямо в биомассу, потом вытаскивает руку. Смотрит, как по пальцам и ладони стекает густая мутная жидкость.

- Протоплазма. Ты научился её делать сам? Раньше ты забирал остатки из лаборатории пришлых.

- Научился. А эти уроды… из Института, своровали у меня мою технологию, скопировали, опробовали, а потом меня выгнали, и ничего не дали за это, - на этот раз Валера ни разу не заикнулся.

- И что? Теперь они умеют восстанавливать людей так же, как и ты?

Горохов вспомнил, что в отчёте об увольнении Генетика написано, что он некомпетентен, ещё что-то в этом роде.

- Д-думаю, уже пробуют. Это… это не так уж и сложно, если выдерживать последовательность процедур и условия для рэ… рэ… роста «стволов».

- Роста стволовых клеток? – уточнил уполномоченный, он всё ещё рассматривал протоплазму на своей руке.

- Угу, - Генетик кивает.

- Чуть жжёт, - говорит Горохов, стряхивая протоплазму с руки в ванну.

- Свежая, а-активная, пытается взаимодействовать с твоей кожей или ищет, что съесть.

Горохов смотрит на Генетика, теперь тот сидит так, что его лицо отлично освещено.

- О, да ты, друг мой, кажется… поправился.

- Что? – Валера немного смущён.

- Потолстел.

- А, н-ну, есть немного.

- На тыквенных пирожках кудрявой Марты начал, значит, толстеть, – предполагает уполномоченный, снова садясь и взглянув на дверь: не сможет ли Марта подслушать их разговор. Нет, не должна. Дверь в лабораторию тоже была мощная и на хороших уплотнителях от пыли.

- Она нэ… неплохо готовит, – чуть застенчиво улыбаясь, отвечает Генетик. Да, нет никаких сомнений, он гордится тем, что подцепил такую по-настоящему яркую женщину, и то, что уполномоченный это отметил, ему льстит.

Горохов осматривается. У Генетика всегда и везде был бардак. А теперь даже пыли на стеллажах нет, и он говорит:

- А ещё твоя Марта у тебя убирает.

- Она чи-чистоплотная. Да, – Валера снова преподносит это как свою заслугу: вот она у меня какая.

- И ходит в этих своих шортиках по дому и все убирает, – понимает Горохов.

- В до… в доме жарко, в чём ей ещё ходить. И она не терпит грязи.

- Не терпит грязи… А ещё, я готов спорить - она прекрасна в постели, – произносит уполномоченный игривым тоном.

- Кэ… кэ… кэ… к чему ты клонишь? – Валерик стал задумываться.

Но уполномоченный не ответил ему на вопрос, а задал свой:

- А как ты её нашёл?

- Она… Она пришла ко мне со своим родственником.

- С родственником?

- С мальчиком. У-у него была прострелена рука, кости в труху… ниже локтя сосуды порваны, нерв то… тоже, в-врач хотел руку ампутировать. Но я взялся восстанавливать.

- А этот мальчик ей кем… доводился…? – Горохов едва успел договорить, как тяжёлая дверь открылась, и в лабораторию протиснулась Марта с подносом, на котором стояли чашки и только что сваренный, отлично пахнущий, запах ни с чем не спутать, чай из побегов белой колючки. Редкий чай. Дорогой. Насыщенный кофеином. Рядом на блюдцах кислые кактусы. Такие с чаем ест Наташа вместо того, чтобы постоянно принимать препараты от степной проказы. В степи-то их немало, но здесь, в Городе, куда их нужно доставлять неувядшими, они стоят денег. Не всем по карману.

«Поднос, чашки! Побеги, кактусы… Богато живёт бедный Генетик! Ну, я-то ладно, мне отлично платят, ещё кое-что время от времени привожу из пустыни, я могу себе позволить, а он откуда берёт? Неужели врачебная практика столько приносит? Бандиты платят?».

Из специального чайного ковшика она разлила им крепкий чай по чашкам. При этом искоса бросила нехороший взгляд на Горохова. Изучала его. И, разлив чай, спросила:

- А вы, Андрей… Мне Валера говорил, что вы инженер, воду ищете.

- Больше занимаюсь буровыми работами, чем поисками, - отвечал уполномоченный, беря свою чашку.

- Я тут у Валерия месяц живу, вас до сих пор не видела, наверное, бурили где-нибудь?

- Угу, бурил. – Горохов отпивает чай, терпкий, но не горький, отличный цвет, отличный вкус.

- А где? – не отстаёт Марта. Подала Валере чашку с чаем и не ушла, встала рядом с ним и смотрит на уполномоченного. Ждёт ответа.

«Нет, она, скорее всего, сама по себе, если бы её кто к Генетику приставил, она была бы умной. Сразу постаралась бы его друзьям понравиться, была бы милашкой, а эта закогтилась в богатого инвалида и теперь свою «добычу» охраняет даже от его друзей, – Горохов поглядел на Валерика, тот, кажется, был доволен своей белокурой и бойкой женщиной. Шортики, маечка, полные сильные ноги, личико приятное. Аппетитная. – Ну, конечно, бабёнка-то огонь, для него просто несбыточная мечта, которая вдруг осуществилась».

- Бурил у Ярино, - отвечает он. – Месяц там в жаре парился. Только сегодня приехал.

- Ну и как, нашли воду? – не отстаёт Марта.

- Мало, - говорит Горохов, - не промышленное количество. Так – местным попить.

- Понятно, - произносит Марта многозначительно.

Что ей там понятно, Горохову остаётся только догадываться. Но женщина продолжает:

- Пойду делами займусь.

Она трогает Валеру за плечо, он тоже прикасается к ней. С нежностью гладит ей руку. Горохову от такой милоты аж сердце защемило. Он чуть поморщился и подумал:

«Да, бабёнка прожжённая, здесь надолго. Надо же, всего на месяц отлучился, а он уже обзавёлся женщиной».

Когда она закрыла дверь, он сразу говорит:

- Кажется, Институт тебе что-то ещё платит?

- Д-да, - кивнул Валера. – Немного платят, как внештатному сотруднику. А вот за т-т-технологию протоплазмы нэ… нэ… ничего не дали.

Горохов несколько секунд думает, машинально тянется к подносу, берёт с тарелки кислый кактус. Кусает его, а потом опять спрашивает, спрашивает тихо, хотя тут они были одни, а дверь была закрыта. Но чем чёрт не шутит…

- Слушай, а тебе ещё не предлагали перебраться на Север?

- На Север? – Валера удивлён, и по этому удивлению уполномоченный понимает, что он не врёт. – Да, как туда пэ… перебраться? Туда же не попасть. Гэ… гэ… говорят б-болота не пройти.

- Я имею в виду - перебраться официально, получить визу, переехать как положено. Никто тебе такого не предлагал? – уточняет Горохов.

- Нет. – Валера качает своей лысой головой.

Это кажется Горохову странным. Север, при всей своей закрытости и недоступности, скрупулёзно и тщательно отбирает самых толковых и самых талантливых людей к себе, оставляя на границе и в Оазисах бесполезных, больных и заурядных. Там, на севере, перенаселение, обрабатываемая земля уже заселена, говорят, что и еды, добываемой в море, тоже не хватает, но уполномоченному казалось, что такому самородку, как Валера Генетик, там, за болотами, на далёком прохладном Севере, место должно найтись.

Глава 10

- Так кем эта твоя Марта доводилась тому парню с простреленной рукой? – снова спросил Горохов, допивая отличный чай из красивой чашки.

- Д-да не помню я, но, если нэ… нужно, я могу уточнить, - Валера, кажется, был удивлён этим интересом уполномоченного.

- Нет, ни в коем случае, – произнёс тот и поставил пустую чашку на поднос. – А твоей работой она интересуется?

- Она мне помогает, к-конечно…

- Наверное, она умная, всё схватывает на лету, – догадался Горохов.

- К че… к че… к чему ты к-клонишь? – спросил Генетик.

- Валера, ты, что, совсем тупой? – вопросом на вопрос ответил Горохов, глядя на него пристально.

- А что?

- Ты выяснил, откуда она, кто её семья? Где жила до этого?

Генетик молчал, он начинал понимать уполномоченного.

- Ну, ты хоть фамилию её знаешь? – не отставал от него Горохов.

- Ре… Рябых.

- Рябых? Марта Рябых? – уполномоченный подумал, что сочетание имени и фамилии нелепое, а значит… скорее всего, имя настоящее. Или взято у настоящего человека. – А как звали её родственника с простреленной рукой?

- В-Володя. Его звали…

- Володя… И всё, ты у него фамилию даже не спросил?

Кажется, первый раз за всё время, что Горохов знал его, доброжелательный, услужливый и скромный Валера Генетик смотрел на него насторожённо, нехорошо смотрел.

«Ну вот… Теперь я буду тем, кто пытается встать между ним и его счастьем». Горохов вздохнул, чуть наклонился к нему и начал говорить:

- Валера, подумай сам. Ты человек, который обладает уникальными знаниями. Я думаю, что даже парням из Института ты рассказал вовсе не всё, что знаешь. Правильно?

Но Валера не ответил ему. И тогда уполномоченный продолжал:

- Раз они всё равно держат тебя на содержании, не отпускают, значит, и они так думают. Они понимают, что ты знаешь больше. Уж поверь мне, в этом Институте не дураки сидят.

- Т-ты думаешь, за мной следят? – наконец спросил Генетик.

- Я не думаю, я знаю, - отвечал ему уполномоченный. Возможно, он немного превышал свои полномочия, но тем не менее продолжил. – В Трибунале мой руководитель меня спросил, какие такие биомодернизации я проходил в твоей лаборатории. Понимаешь? Они в курсе твоей деятельности.

Валера смотрел на него теперь растерянно, может даже, немного напуганно.

- Кстати, меня, наверное, спросят, что я в себе улучшил? А я толком и не знаю ничего, кроме того, что ни разу не упал от теплового удара при семидесяти градусах.

Тут Генетик оживился:

- Ну, в-видишь… Ра… работает же.

- Наверное, – согласился уполномоченный.

- А как т-ты себя чувствовал?

- Плохо, всё время ловил себя на ощущении, что меня вот-вот накроет тепловой удар. Солдаты, что были со мной, те из палатки не вылезали, я как-то что-то ещё мог делать…

- Вот, вот видишь… Технология пэ… пэ… пэ…

- Пришлых, - догадался Горохов.

И Валера согласно кивнул.

- Если заставят писать отчёт, в чём её суть?

- Д-долго рассказывать. Дело в защите бе… белка.

- В двух словах. Можешь?

Генетик опять кивнул:

- Толщина ме… мембраны клетки. Увеличиваем. При полном сохранении возможностей. Утолщаем мембрану, но только за счёт внутреннего объема, межклеточное пространство остаётся тем же, а в некоторых тканях даже увеличивается. В гладких мышцах, например. Вода, питательные вещества, всё сохраняет свой нормальный об… объём. Питание клеток, обмен веществ не нарушается. Ни-никак. А клетка лучше защищена от… от всего. У даргов так. У них в-выше общая плотность тканей.

- Их тяжелее убить, пуля попадает даргу в брюхо, а он потом ещё бегает час по песку, - заметил уполномоченный, - из-за этого?

- Д-да, ткани меньше подвергаются разрушениям в результате механических повреждений. Это очень к-крутая те… технология.

- А ты её точно сначала испробовал на себе? – уточнил уполномоченный. Когда Валера убеждал его пройти процедуру, он не рассказывал, что будет менять что-то в его клетках. Он просто сказал, что Горохов будет легче переносить жару. И жажду.

- Не… не волнуйся. Ещё два года назад я её опробовал на себе. Тебе не… нечего волноваться. В-видишь, со мной всё в порядке!

Это было излишне смелое замечание, но уполномоченный не стал улыбаться и сказал:

- А я не заметил в себе каких-то… выраженных перемен.

- А ты ещё и не… не… не… обновился до конца, я не могу с-сказать точно, на сколько процентов т-ты обновился. Я за д-д-д-два года… Почти на шестьдесят процентов.

- То есть в тебе за два года стало шестьдесят процентов новых клеток? – уточнил уполномоченный.

- Угу…. Я у-уже могу не пить с-сутки. М-м-могу не включать кондиционер ночью, мне-мне не жарко, я спокойно сплю. Это М-Марте он нужен.

- И никаких побочных… ну, никаких негативных фактов ты не заметил?

- Т-ты заметил… Я поправился. Стал м-много есть. Стал тяжелее. И это при том, что у м… мэ… меня п-почти не увеличилась доля жи… жи… жира в организме.

Это не успокоило Горохова, он был сейчас взволнован, сейчас он пытался понять, чувствует ли он хоть что-нибудь необычное внутри себя. Нет, он не чувствовал, может, поэтому и был немного зол на себя. За то, что перед тем, как дать согласие на обновление, не поговорил с Валерой как следует. Он хотел продолжить этот разговор, но Генетика сейчас волновала совсем другая тема. Белки, клетки, мембраны… Ерунда всё это, его волновала сейчас… Ну конечно, Марта.

- Слушай, А-Андрей, а ты вправду думаешь, что Марта может быть кем-то подослана?

Горохов оторвался от своих волнений, клеток и внутренних ощущений, посмотрел на Генетика и стал наливать себе ещё сильнее заварившийся чай из ковшика, и лишь потом ответил:

- Думаю, но никогда нельзя полагаться на одни мысли. Я вот согласился на твой эксперимент, подумав, что в этом нет ничего страшного. Согласился, ни хрена не узнав, не взвесив, а теперь сижу дрожу и мечтаю не превратиться в дарга.

- В ма… в ма… в модификации точно нет ничего страшного, - успокоил его Генетик, - ты… ты не станешь даргом…

- Ну слава Богу.

- Андрей…

- Да.

- А как ты д-думаешь, кто мог бы подослать ко мне Марту? – Валерик всё не мог успокоиться.

- Валера, - сделал паузу уполномоченный, - да кто угодно. Могли и наши, мог Институт, всякие местные влиятельные люди, даже Север. Я думаю, что Север скорее всего. Их интересует всё, что связано с пришлыми, Институт получает от них большие деньги за любую информацию о проказе, о мутациях, о всяком таком. Северные платят деньги даже за живых даргов. Теперь, думаю, и за новых ботов будут платить.

- Думаешь, она может быть послана людьми с Севера? – как-то грустно спросил Генетик.

- Валера, ещё раз говорю – не знаю. Вообще-то она, по идее, если здесь на задании, должна со мной быть ласкова. А она у тебя вон какая задиристая. Может, я и ошибаюсь. Так что всё нужно проверять, я проверю, а ты пока делай вид, что этого нашего разговора с тобой не было.

- Пэ… пэ… понял.

- Всё идёт, как и раньше. Она для тебя всё та же добрая, любимая Марта с классным задом.

- П-понял, – Валера невесело кивнул.

***

Возвращаясь домой в пыли, по забитой транспортом дороге, тянущейся вдоль реки, он думал обо всём, что узнал от Валеры. Горохов немного волновался по поводу этой биомодернизации, на которую так опрометчиво, а может, и к счастью, но уж точно необдуманно, согласился. А ещё думал о Марте Рябых. Он был почти уверен, что эта бабёнка появилась у Генетика неслучайно. А может, кто знает, ловкая и сексуальная женщина просто подцепила неказистого мужичка с большим домом, у которого к тому же водятся деньжата.

А дома его ждала Наташа. Она сразу сказала, как только он вошёл:

- Звонила Анна. Просила передать, что завтра в половине седьмого совещание.

Аня. Эта девушка работала в «Буровом Оборудовании и Насосах», где уполномоченный числился инженером, а она работала там секретарём. Это была не простая девушка. В этой же фирме, помимо Горохова, числились ещё два уполномоченных, работали они там внештатными проводниками, и Аня, будучи допущенной к тайне, осуществляла прямую связь между офисом Трибунала и уполномоченными. Она не могла позвонить просто так. Если ему не дали даже отдохнуть – значит, в его рапорте руководству что-то показалось интересным. Нет, он не волновался, отцам-комиссарам не в чем было его упрекнуть. Старший уполномоченный был уверен, что они нашли что-то особенное в его материалах, иначе не стали бы его вызывать из положенного отпуска так чрезвычайно.

Ещё до назначенного времени Горохов был на месте. Мощный бетонный забор с колючей проволокой, у автоматических ворот простая вывеска: «Автобаза Алтуфьева». Ворота открылись, как только уполномоченный притормозил возле них. Он сразу въехал и по уже отлично знакомому ему маршруту заехал в одно из больших зданий.

Трибунал. Горохов оставил квадроцикл среди других машин, кивнул человеку в стеклянной будке на входе, стал подниматься по лестнице.

Время у него было, до совещания ещё полчаса, сидеть в своём маленьком кабинете ему не хотелось, поэтому он пошёл в самую роскошную часть помещения Трибунала, в зал отдыха, в котором обычно собирались уполномоченные и оперативники из тех, что работают в «поле».В общем, те люди, что не часто сидят в кабинетах, а больше таскаются по пескам, рискуя жизнью. По установившимся правилам, комиссары и другие большие чины Чрезвычайной Комиссии сюда приходили лишь по приглашению, на какие-нибудь юбилеи, поминки или проводы заслуженных товарищей.

Горохов хорошо знал всех тех, кто был сейчас в зале. Комаров, Линников, да ещё замначальника Оперативного Отдела Мирошник. Они бездельничали, наверное, были выходными, так как Тамара, пожилая и в прошлом заслуженная женщина, с лицом, порченным проказой, как раз ставила перед ними на невысокий столик бутылку водки из кактусов, рюмки и тарелку с нарезкой закусок и солёными крекерами из тыквы.

- О, Андрей! – воскликнул Мирошник. Этот оперативник служил в Трибунале давно и имел полное право говорить старшему по званию Горохову «ты». Он не раз работал над исполнением приговоров с Гороховым, и Андрей Николаевич, в своих рапортах упоминая работу Мирошника, всегда отмечал скрупулёзную и качественную оценку ситуации в локации, где скрывались «клиенты» уполномоченного. Оперативник махнул ему рукой. –Иди к нам.

Горохова приглашать два раза необходимости не было. Ведь, по сути, этот зал отдыха был единственным местом, где он мог спокойно поговорить, даже поболтать, расслабленно покуривая и не думая, что, как и кому говорит. Не взвешивая каждое слово. Не оценивая последствия сказанного. Тут все были свои.

Глава 11

- Андрей, выпьешь? – предложил уже поседевший в делах, собирающийся на пенсию Комаров.

Конечно, перед совещанием с начальством пить нежелательно. Да ему и не хотелось пить водку с утра. Но это были его боевые товарищи. Конечно, он мог отказаться, и они его бы поняли, но он решил немного выпить с ними. Уважить соратников по борьбе.

- Вы прямо с утра начинаете, - произнёс Горохов, по ковру передвигая нелёгкое кресло к их столику.

- А мы уже сегодня отработали, – заявил Мирошник.

Андрей Николаевич поздоровался за руку со всеми, в том числе и с молодым Линниковым, который только недавно был взят на работу в Трибунал. Кажется, из армейской разведки.

- Ну, наливайте, – согласился Горохов, забирая чистую рюмку у подоспевшей Тамары.

Пока молодой Линников разливал, Горохов спросил:

- А как это вы с утра уже успели поработать?

- Да накидали планчик небольшой. Должен сработать, – отвечал Комаров, беря рюмку. – Ну, давайте… За тех, кто в степи!

Все взяли рюмки, молча выпили, это был обычный первый тост всех застолий, в которых выпивали члены Трибунала. Первую рюмку они пили за тех, кто сейчас на задании, вторую за тех, кто с заданий не вернулся. Выпили, стали закусывать. И Горохов, взяв кусочек кислого кактуса, подумал, что может помочь коллегам, и спросил:

- А что, дело намечается сложное?

- Всеми сложными делами у нас занимаются старшие уполномоченные, типа товарища Горохова, - с усмешкой отвечал Комаров. – А у нас так, мелочёвка, очередной тупорылый душегуб.

- Да, - поддакнул ему Мирошник, - не твой, Андрей, уровень. Кстати, а откуда ты только что вернулся?

- Я был… далеко. На юге, – он хотел сказать, что за Красноуфимском, но потом подумал, что даже коллегам этого знать не нужно. Тот блокпост, что там есть, - единственный в округе. Место секретное. Просто далеко, просто на юге.

- И как там? – спросил Мирошник.

- Да жуть, - ответил Горохов, съедая кусочек кактуса. – В один день к трём часам дня уже семьдесят два градуса.

- Да ладно? – не поверил Комаров.

- Только у термитников и спасался, – продолжал Андрей Николаевич. – Вода почти не помогает. Солдаты… Со мною было пять человек, троих из них накрыло тепловыми ударами. Они днём из палатки вообще не выходили.

- Семьдесят два днём? – первый раз за весь разговор заговорил молодой Линников. – А ночью тогда сколько?

- Ниже сорока двух не опускалось.

- И вправду жуть, – согласился Комаров. Он взял бутылку и начал снова разливать синюю жидкость по рюмкам.

Но Горохов накрыл свою рюмку рукой:

- Мне хватит.

- Нет? – уточнил Комаров, не убирая горлышка бутылки от посуды.

- Нет, - старший уполномоченный качнул головой. - Меня из отпуска отцы-командиры на совещание вызвали. Что-то срочное у них.

- Принял, - сказал Комаров.

А молодой Линников вдруг произнёс:

- А я думаю, может, для этого вашего совещания в Трибунал приехали северные.

Все старшие товарищи дружно уставились на него, Комаров перестал разливать водку: ну, говори.

И Линников продолжил:

- Я когда в гараже парковался, видел, как из квадроцикла вышли двое. Баба высокая, сто процентов не наша. Рост больше ста восьмидесяти, и мужик тоже на нашего не похож.

- По росту бабы определил, что северные? – сразу уточнил Мирошник; здесь, на юге, рослые женщины встречались редко.

- Ну, и по росту и по тому, что они даже в помещении маски не снимали.

Это было верное наблюдение. Северяне намного хуже сопротивлялись степной проказе, чем южане. И считали, что маска помогает предотвратить заражение.

- Так, парни, - Горохов сразу встал, - вы тут отдыхайте, а я, пожалуй, пойду выясню, зачем меня вызвали.

Недавно принятый на должность уполномоченного Линников оказался прав. Северные прибыли по его душу.

***

- Андрей Николаевич, - секретарь Бушмелёва сразу остановился возле него, - Евгений Александрович просит вас пройти в малый зал заседаний.

«Малый зал заседаний». Место, где проходят заседания или совещания небольших групп людей. Людей с высоким доступом секретности.

Так и вышло, в зале был только Бушмелёв, его непосредственный руководитель. Первый Комиссар Воронин Фёдор Леонидович, тихая и молчаливая стенографистка Люба. А ещё два человека, которых Линников опознал как людей с Севера. Опознал, безусловно, верно.

- Проходи, Андрей, проходи, - позвал его Бушмелёв, когда Горохов остановился в дверях.

Уполномоченный подошёл к комиссару, поздоровался с ним за руку, потом подошёл к Первому комиссару. Тот тоже протянул руку и почти по-приятельски спросил:

- Ну, ты как?

- Все в порядке, товарищ Первый комиссар.

- Это наши друзья, сотрудники Института, - Воронин указал рукой на высокую, худощавую женщину и атлетичного мужчину. На сей раз они оба были без масок. Видимо, доверяли фильтрам на местных кондиционерах. Больше Первый рассказывать про них ничего не стал. Сотрудники Института, и всё.

- Кораблёва, - представилась женщина и протянула ему свою узкую, прохладную ладонь. Женщина, на взгляд уполномоченного, была не только высокой, но и излишне худощавой. Возраста неопределённого. Лицо… невыразительное. Ничего сказать о ней было нельзя, кроме того, что она прожила большую часть своей жизни вдалеке от песка и имела полный набор медицинских препаратов, чтобы содержать кожу в идеальном состоянии.

- Горохов, - так же лаконично ответил уполномоченный, пожимая ей руку. Он хотел уже выпустить её, но она продолжала держать его ладонь.

- Можете звать меня Евгения, Андрей Николаевич.

- Хорошо, – согласился уполномоченный. – Так и буду звать вас.

- А меня зовут Антоний Тормышов, - второй северянин улыбался ему и тоже протягивал руку. В другой руке он держал портфель. Эта улыбка северянина почти ничего не значила. Горохов не любил северян. Наверное, за снобизм, а ещё за самомнение. Горохову казалось, что они всегда думают, что всё знают лучше этих диких степняков, жителей оазисов и даже Горожан, проживающих в огромной агломерации между Березниками и Соликамском.

- Господа, всё готово, - произнёс Бушмелёв, приглашая всех садиться за стол.

Все так и сделали, Горохову было отведено место в конце стола. Справа и слева от него уселись северные. Первый комиссар сел во главе стола, справа от него сел Бушмелёв. Стенографистка села у стены на свободный стул.

Когда все расселись, Кораблёва подняла руку и сказала негромко:

- Думаю, что стенограмму вести нет необходимости.

- Поддерживаю, - сразу сказал за нею Тормышов.

- Регламент, – просто произнёс Бушмелёв.

- Думаю, на этот раз можем отойти, - неожиданно согласился с гостями Первый комиссар.

«Ах вот даже как». Уполномоченный был немало удивлён. Он понял, что разговор намечается и вправду интересный.

Бушмелёв молча обернулся назад, взглянул на стенографистку, Люба сразу встала и вышла из зала, не проронив ни слова, а мужичок со странным именем Антоний открыл портфель и вытащил из него несколько бумаг. Карты. Сложенные карты, а ещё, Горохов узнал ее сразу, это была копия его рапорта. Копию Тормышов положил перед собой и почти без подготовки начал, заглядывая в бумаги:

- Андрей Николаевич, такого-то числа вы находились в командировке.

Уполномоченный взглянул на своего командира: что, можно всё рассказывать этим двум? Бушмелёв едва заметно кивнул: да.

- Да, я был в командировке.

- В вашем отчёте вы указываете, что вам пришлось спуститься на юг, почти на сто пятьдесят километров южнее Красноуфимска.

- Да, - Горохов согласился, но ему не понравилось, что его рапорт назвали дурацким словом «отчёт». Северные, что с них взять.

- А с какой целью вы забрались так далеко на юг? – спросила его на этот раз женщина.

- С целью выполнения поставленной передо мной задачи, – сухо ответил уполномоченный. Раскрывать нюансы дела перед этими двумя он не собирался, даже с разрешения руководства. В самом деле, ну не рассказывать же им, что два бандита сумели выяснить, что за ними пришёл уполномоченный, и кинулись на юг, в пустыню, и что ему и сопровождавшим его армейцам в течении восьми дней пришлось их догонять.

- Хорошо, - согласилась с таким ответом Кораблёва. – Я просто хочу уточнить, в ваше задание первоначально не входило так далеко углубляться на юг?

- Нет, не входило, мне пришлось это сделать вследствие некоторых обстоятельств.

- Вы не описали, как там было. Ну, что вам бросилось в глаза. Какова там степь? – заговорил Антоний.

- Предгорья, много камня. Камень мёртвый, на нём ничего не растёт. Он днём, как мне кажется, раскаляется… ну, градусов до ста. Я через подошву его чувствовал. Живности мало, саранчи мало, тли тоже немного. Птиц не видел вовсе, варанов тоже, сколопендры попадаются, но редко. Термитники есть, их много, но две трети из них уже белые.

- А что это значит? – уточняет Тормышов.

- Это значит, что они заброшены, – поясняет уполномоченный. – Растительность есть, но и её мало. В основном колючка, кактус розалия, но и тот чахлый. Даже для него жарко.

- А песок? – спрашивает Кораблёва.

- Песок как песок, – не понял вопроса уполномоченный.

- Красный?

- Он там, в предгорьях, всегда красный.

- А как вы перенесли жару? – интересуется Антоний. - Вы пишете, что зафиксировали в один день семьдесят два градуса.

- Очень тяжело, люди, что были со мной, прятались под кондиционер, я копал себе норы у термитников.

- Но тем не менее, вы пишете, что там вы имели контакт с даргами, - продолжает северянин, заглядывая в бумаги. – Как они умудрялись выживать при таких температурах? Тоже рыли ямы возле термитников?

- Я понятия не имею, как эти твари там выживают, но ям у термитников, кроме своих, я не видел.

- Их было много?

- Две молодые семьи, - почти сразу ответил уполномоченный.

- А откуда вы знаете, что было две семьи и что они были молодые?

- Общее количество человек десять. Опытных воинов было мало, двое или трое, они меня пытались загнать на камни, отрезать от барханов, но у них ничего не выходило. Слишком много молодняка, молодняк бестолковый, неосторожный, сам лез на пулю.

- Вы успели их разглядеть?

- Успел, они три дня меня гнали, после того как я выполнил задание.

- Что-нибудь новенькое у них было, ну там, кожа темнее, пятен больше, волосы на головах плотнее обычного?

- Нет, - Горохов покачал головой. – Ничего подобного не заметил.

- Жаль, - с заметным разочарованием говорит Тормышов, он снова начинает заглядывать в бумаги.

- Нам бы очень хотелось такого южного теплостойкого дарга видеть у себя в Институте, – поясняет Кораблёва.

Уполномоченный разводит руками: ну уж извините – не прихватил с собой ни одного.

- Хорошо, - медленно произносит Тормышов, всё ещё что-то читая в бумагах, и, найдя в них то, что нужно, оживляется, - вот что ещё нас интересует. Тут, в отчёте лейтенанта Гладкова, есть место, где он рассказывает, как в радиосообщении вы просили его зафиксировать координаты некоего места.

«Какие же вы проворные! – Горохов просто восхищён этими северянами. – Вы уже и рапорт лейтенанта добыли!».

- Ну, я в рапорте всё указал.

- Да-да, но нам бы хотелось знать о том месте поподробнее. Вы пишете, что это участок степи, окружённый большим барханом, и грунт на этом участке плотный…, - он поднимает глаза на уполномоченного. – А из него растут обугленные деревья.

«А, вот что вас заинтересовало. Из-за этого вы так быстро прибежали. А дарги - это всё так… Мелочи!».

Глава 12

- Ну, может, и не деревья, что-то похожее на них.

- А вы видели когда-нибудь деревья? – спрашивает Кораблёва.

- Только на картинках.

- Как вы нашли это место? – снова говорит Тормышов.

- Случайно наткнулся. Увидел стену песка…

- Какой высоты?

- Пять, местами шесть метров в высоту.

- Это могла быть обычная дюна. Почему это гора песка привлекла ваше внимание? – северянин спрашивает, а его спутница на чистом листе бумаги фиксирует ответы Горохова.

- Я сначала так и подумал, мне показалось, что это дюну намело на скалистую гряду, там такое повсюду – предгорья, но когда я подъехал ближе, понял, что это не так.

- Что вы сделали?

- Остановился, включил радиометр.

- Интересно. Почему вы включили прибор, что вас натолкнуло на это действие? – спросила Кораблёва, отрываясь от бумаги.

- Опыт, – просто ответил уполномоченный. Он не стал развивать свою мысль, а северяне не стали его расспрашивать об опыте.

- Значит…, - продолжал Тормышов. - Вы увидели деревья?

- Ну да… Подъехал ближе, стал рассматривать их.

- Вы пишете, что перебрались через этот большой бархан и спустились вниз.

- Да. Пошёл посмотреть эти деревья.

- Насколько вы приблизились к дереву?

- На метр.

- И что вы увидели?

- Увидел, как из длинной трещины на стволе вытекала прозрачная капля.

- Она стекала по стволу?

- Нет, висела.

- То есть это была не вода? – все вопросы задавал Тормышов, отвечал на них Горохов, все остальные в зале молча слушали, Кораблёва при этом все ответы Андрея Николаевича быстро записывала.

- Нет, не вода. Она была вязкой, сохраняла форму.

- Вы пытались с нею взаимодействовать?

- Попытался прикоснуться к ней ножом. Она сразу втянулась в щель.

- Как втянулась?

- Ну как… Втянулась. Внутрь, и всё.

- И больше не показывалась?

- Нет, - Горохов полез в карман и достал сигареты. Кажется, он в этом помещении был единственный курящий, но Бушмелёв сразу подвинул к нему пепельницу.

Тормышов дождался, пока уполномоченный закурит, и продолжил задавать вопросы:

- А эта капля… Она висела с солнечной стороны?

«Зачем ему это?». Горохову начинало казаться, что этот тип с севера просто дурачится. Хотя… Конечно, дурачиться он не мог.

- По-моему…, - уполномоченный на секунду задумался. - Да, я подошёл с западной стороны, а солнце ещё только поднималось.

- Значит…? – Тормышову было недостаточно сказанного.

- Значит, капля находилась в тени.

- Что произошло потом?

- Потом я решил убраться оттуда.

- Причина…, - Тормышов снова читает бумаги, - повышенная радиация. Но у вас не указаны цифры и характер излучения.

- Я пользуюсь стандартным радиометром.

- Значит, гамма-излучение, - Кораблёва оторвалась от бумаг. – Какой уровень вы зафиксировали?

- Не помню. Кажется, сто сорок.

- Сто сорок микрорентген? – уточняет Кораблёва.

-Ну, - уполномоченный опять задумался. – кажется, сто сорок два.

Она записывает, а её коллега снова спрашивает:

- И после этого вы уехали?

- Да, после этого я уехал, – говорит Горохов, надеясь, что теперь-то уж разговор можно и закончить и пойти в зал отдыха, выпить ещё рюмашку-другую с товарищами.

Но нет, эти ребята так просто его отпускать не собирались. После обнадёживающего раздумья Тормышов снова начинает задавать вопросы:

- А вы не видели ночью сияния в том районе?

- Сияния? – Горохов не понимает. Он делает затяжку и, выпуская дым, уточняет: – Сияния луны?

Луна в те дни была хороша. Это уполномоченный помнит отлично.

- Нет, не луны, – говорит северянин. – Ночью вы не видели сияния в том районе, где вы нашли эти чёрные деревья?

- Я не понимаю, о чём вы говорите, – произносит Андрей Николаевич.

Тут снова берёт слово Кораблёва:

- Ну, вот если подъезжать ночью с юга к Березникам, то над городом стоит… свечение. Свет. Его видно издалека.

- Ну, видел. И что?

- Ничего подобного вы не замечали по ночам над тем местом, где видели деревья?

Горохов задумывается; бездонное звёздное небо, огромная луна – всё это было. Какое-то необычное свечение?

- Нет, не помню, – наконец говорит уполномоченный.

И женщина, и мужчина смотрят на него если с не сомнением, то уж точно с непониманием: как можно было не видеть сияния?

Но уполномоченному всё равно, он делает вид, что всё сказал, в надежде, что его отпустят.

Признаться, у него давно были мысли насчёт попытки получения визы для переезда на Север. Мало кому это удавалось. Среди его знакомых, во всяком случае, таких людей не было; тем не менее, он думал об этом. Ему хотелось узнать, как выглядят деревья, какова на вкус редкая еда, как выглядит и пахнет море - говорят, у него какой-то специфический запах, - хотелось попасть в те места, где днём температура не переваливает за сорок.

У него было кое-что скоплено. Скорее даже, кое-что существенное, что могло повысить его шансы на получение визы. А ещё он сделал много полезного для Института. Например, доставил двух живых ботов, один из которых был мыслящим, и, помимо этого, много разного генетического материала для исследований. А ещё редкого умника, генетика-самоучку, который, с его, конечно, слов, помог Институту разработать какую-то новую технологию. Которую он, Горохов, кстати, дважды испытал на себе. Тоже заслуга.

Да и как настоящий знаток пустыни, проводник и оперативный сотрудник с огромным опытом, он мог представлять немалую ценность. Он знал, что давно находится, что называется, «в списках» у сотрудников компетентных органов Севера. В общем, некоторые шансы перебраться на Север у него были. Поэтому уполномоченный теперь терпеливо ждал, глядя, как северяне тихо переговариваются между собой. Он не торопясь докурил сигарету, тщательно затушил окурок и покосился на отцов-командиров. Те тоже были полны терпения. Тоже ждали. И тогда Тормышов, выслушав Кораблёву и согласно покивав, повернулся к уполномоченному.

- Андрей Николаевич, - начал он, - у нас к вам есть предложение.

- Я внимательно вас слушаю.

Антоний взглянул на свою спутницу, словно ища поддержки, и продолжил:

- Институт решил предпринять экспедицию. Нам очень нужно побывать в том месте, которые вы описали.

Горохов чуть развёл руками: и что?

- Мы хотим, чтобы вы сопровождали научную группу.

Уполномоченный указал пальцем на бумаги, что лежали перед северянином, и сказал:

- Там в рапорте лейтенанта должны быть указаны почти точные координаты этого места. И вам там потребуется не столько проводник, сколько отделение хороших солдат.

- Хорошие солдаты будут, - произнесла Кораблёва, - но мне бы хотелось, чтобы вы лично участвовали в экспедиции.

- Зачем? – просто спросил Горохов. Он собирался упрямиться. Во-первых, ему действительно не хотелось возвращаться в те адские места, а во-вторых, если они его туда и уговорят пойти, то уж совсем не за «просто так».

- Мне было бы спокойнее, если бы такой опытный человек был в экспедиции, - продолжала Кораблёва. – У нас, кроме вас, больше нет знакомых проводников, которые работали в тех широтах.

Она бросила взгляд на своего спутника и после того, как он одобряюще кивнул, сказала:

- Мы готовы предложить вам три сотни рублей.

- Да, - тут же поддержал её Тормышов, - три сотни ваших рублей, медью или оловом, любым материалом, который вы выберете, или эквивалент трёх ваших сотен деньгами Северной Конфедерации.

Деньги были, что сказать, немалые. И Бушмелёв и Воронин смотрят на него молча, они ничего ему, конечно, советовать не будут, хотя понимают, что его согласие было бы Трибуналу полезно. Но у уполномоченного свои планы. И он в свою очередь спрашивает:

- И когда вы планируете эту… экспедицию?

- Как можно раньше, - сразу отзывается Кораблёва. – Вы видели это место восемь… нет, девять дней назад, ещё столько же нам придётся туда добираться. Плюс ещё пару дней на организацию экспедиции.

Она хотела ещё что-то добавить, но Горохов - кажется, огорчив всех присутствующих, - твёрдо произнёс:

- Нет. Я не готов туда ехать… Мне нужно отдохнуть…

Тормышов среагировал сразу, уполномоченный ещё не закончил, а он уже начал говорить:

- Андрей Николаевич… Понимаете, в чём дело… Это уникальное место, это настоящий, как мы его называем, «выход» пришлых. И это место не стационарно. Мы натыкались на остатки подобных объектов, на рассказы очевидцев о таких местах, но всё это было с временным лагом. И очевидцы были не очень убедительные, никто так близко к «выходам» не подходил и тем более не делал замеров радиации, не видел этих капель на стволах, нам нужно ехать туда как можно быстрее.

Горохов лишь взглянул на него, и ответил:

- В десять температура превышает шестьдесят градусов, и ниже шестидесяти она опускается только после четырёх часов пополудни. В два, - Горохов снова указывает пальцем на кипу бумаг перед Тормышовым, - я там указывал, один раз она добралась до семидесяти двух. Это очень непросто, пересиживать дневную жару на двухметровой глубине в яме у термитника.

- Андрей Николаевич, температурный пик уже пройден, - сообщила Кораблёва, - таких температур, которые застали вы, в этом году уже скорее всего не будет.

- Наверное, семидесяти двух градусов не будет, - согласился Горохов, - но мне и шестидесяти восьми будет много.

Тут неожиданно взял слово непосредственный командир старшего уполномоченного, комиссар Бушмелёв.

- Хотелось бы заметить, - начал он, - что всем солдатам, что были с нашим уполномоченным на том задании, потребовалась реабилитация. Все люди пережили серьёзные тепловые перегрузки. Они все сейчас в госпитале.

Кораблёва, может, чуть раздосадованно взглянула на комиссара и сказала быстро:

- У нас будет с собой новое оборудование, которое поможет пережить даже более высокие температуры.

- У вас будут переносные персональные холодильники? – спросил уполномоченный.

- Почти, - неожиданно согласилась Кораблёва. – У нас есть костюмы для экстремальных широт. Они уже проверены.

Уполномоченный взглянул на комиссаров, но те не собирались принимать решение за него: ты сам давай, Андрей Николаевич.

И Горохов пару секунд подумал и, покачав головой, ответил:

- Вы меня, конечно, извините, но пока я не готов вам помочь.

Кораблёва что-то хотела сказать, но он остановил её жестом:

- Мне нужно хоть немного отдышаться. Может, через месяц.

Глава 13

Совещание закончилось, и Тормышов с Кораблёвой ушли. Горохов заметил – ну, во всяком случае, ему так показалось, - что, когда они с ним прощались, северяне вовсе не были расстроены его отказом.

И мужчина, и женщина, пожимая ему руку, были деловиты и собранны, и всё. Никаких кислых мин, никаких обид. Только напомнили: о «выходе» и планируемой экспедиции к нему не должен знать никто. Ну, могли бы и не напоминать. Тут все были люди ответственные. Но Первый комиссар, конечно, заверил их в том, что эта информация никуда из Трибунала не выйдет. И тогда северяне ушли.

«Ну и хорошо. Можно было бы с ними и поработать. Но…». Горохов снова закурил. Ему и в самом деле нужно было прийти в себя; это кажется, что температурные перегрузки проходят для организма бесследно. Горохов давно убедился в том, что это не так. Он начинал уставать от жары. Или, может быть, это возраст давал о себе знать?

Комиссары его за отказ не осудили. Конечно, им хотелось максимального сотрудничества с Институтом Генетики и Общей Биологии, ведь Институт был, по сути, филиалом Севера. Северяне хорошо финансировали работу Института. И некоторая часть этих денег, соответственно, доставалась и Трибуналу. За тесное, так сказать, сотрудничество. Но комиссары не могли, да и не хотели принуждать своих специалистов. Уполномоченные товар штучный. Редкий товар. Тем более, те уполномоченные, которые на своей должности продержались более десятка лет. Этих вообще было всего… как пальцев на одной руке.

Они поболтали ещё с Гороховым насчёт «выхода», насчёт планируемой экспедиции, а потом отпустили его. Андрей Николаевич пошёл в зал отдыха. Но там была только Тамара, она как раз убирала со стола, взглянула и сказала:

- Андрей, а ребята уже разошлись.

- Жаль, - произнёс он.

- Посидишь? – спросила Тамара. – Я тебе накрою стол.

- Нет, одному неинтересно. Пока, Тамара, – сказал старший уполномоченный и пошёл к лестнице, что вела в гараж.

И там, на лестнице, столкнулся с пижоном в красивом и дорогом костюме. С Поживановым.

- О, Андрей, - они поздоровались за руку, и Сергей Сергеевич продолжил: - А я смотрю, твой или нет квадроцикл у стены? Подумал, что похожий. Решил, что не могут тебя вот так сразу после задания из отпуска вытащить.

- Наши всё могут, – ухмыльнулся Горохов.

- Совещание было?

- Было.

- У Первого?

- Точно.

- Я там, в гараже, северных видел. С ними? – продолжал допрос Поживанов.

Горохов ему ничего не ответил.

- Понял, - сказал начальник Отдела Дознаний.

Он хотел уже было попрощаться, но Горохов не отпустил его:

- Слушай, Серёжа, ну а с моим делом как?

- Ты про Серов? Про эту Алевтину? – сразу вспомнил Поживанов.

- Ну да…

- Слушай, Андрей…, - тон Поживанова сразу стал извиняющимся. –Ну нет у меня сейчас людей. Ты пойми… Серов - это где? Хрен его маму знает, сколько дней туда ехать. Дня два?

- Да нет, два дня ехать - это через Кытлым, через горы, там сейчас не проехать. Придётся через Губаху ехать, дня три-четыре, – прикинул уполномоченный.

- Вот видишь, туда-обратно - неделя, там тоже неделя потребуется, послать придётся двух человек минимум. Представляешь, сколько это будет человеко-часов? А у меня финансирование в этом квартале и так срезали. Работай как хочешь, хоть своими людям доплачивай, – рассказывал комиссар.

Но Горохов был далёк от проблем, с которыми сталкивалось руководство, нехватка людей и ресурсов - это всё его не касалось:

- Слушай, Серёжа, дело-то, мне кажется, стоящее.

- Да, конечно, стоящее, - Поживанов морщился. – Я понимаю… Слушай, давай так сделаем: я ставлю твою Алевтину в план разработок на следующий квартал. В пятницу совещание, если Первый утвердит план на квартал, я, не дожидаясь начала нового квартала, обещаю выделить тебе через месяцок пару лучших парней на твоё дело. Идёт?

- Месяцок? – уполномоченному не нравился такой вариант.

- Андрей, ну ничего лучше я тебе предложить не могу, – продолжил Поживанов. И всё-таки предложил: – Слушай… Я же тебе говорил, что в Серове у меня один… сотрудник…

- Да, - сразу обрадовался Горохов.

- Ну, это… Короче, так себе сотрудник, – продолжил комиссар, - не профессиональный. Кину ему немного денег, он поработает. Как сможет. Так, сделает предварительные наброски.

- Ну прекрасно!

- Говорю же, он не профессионал. Он может и запороть дело, выдать себя и наш интерес к этой твоей Алевтине.

- У тебя с ним прямая связь?

- Да. Он всё время на связи.

- А может, я с ним поработаю? – предложил уполномоченный.

Конечно, нет. Начальник Оперативного отдела взглянул на Горохова так, что тому сразу стало ясно – своего осведомителя Поживанов не отдаст.

- Ты лучше сформулируй задачу, а я с ним сам поработаю, – произнёс он.

- Связи, – чуть подумав, сказал уполномоченный. – Пусть построит её связи.

- Связи? – Поживанов поглядел на Горохова с сомнением: я ж тебе говорю, это не профессионал. Комиссар покачал головой. Человек точно проколется. И пояснил: – Связи - это сложно, это нужно или изнутри смотреть, или наружку на месяц ставить. Нереально.

- Ну, тогда окружение в первую очередь. Список людей вокруг неё и чем занимаются.

- Ну, это…, - Поживанов ещё сомневался. – Это можно попробовать. В общем, начнём потихонечку со списка ближнего круга. А когда я на твоё дело найду человеко-часы, кое-какая работа уже будет проведена.

- Спасибо, Серёжа, - Горохов протянул ему руку.

***

- Как прошло совещание? – сразу спросила Наташа, как только он вернулся домой. Это был её дежурный вопрос; на первом году совместной жизни он и вправду думал, что она интересуется, сочинял ей ответы, придумывал что-то. Но потом понял, что его «работа» ей почти неинтересна. Что её действительно интересовало в его делах, так это один вопрос: не ожидает ли он повышения. Да и то, интересовалась она этим давно. А теперь, кажется, смирилась с его должностью инженера и частыми командировками.

- Нормально. Обсуждали мой отчёт, – ответил уполномоченный, раздеваясь.

- Тебя похвалили? – спросила она, садясь к зеркалу.

- Да. Начальство мною довольно и предложило мне ещё одну командировку.

Она взглянула на него, как всегда, серьёзно:

- Надеюсь, ты отказался?

- Отказался. Даже несмотря на высокие бонусы. А где охламоны? – он имел в виду двух мальчишек, Митяя и Тимоху. – В школе?

- Младший в школе, а за старшего я не поручусь, - отвечала ему Наталья, глядя в зеркало. Она взяла витаминный крем и стала наносить его себе на лицо. – Интересно… А почему ты отказался от новой командировки? Ты ведь их так любишь?

- Боюсь, что приеду как-нибудь из пустыни, а тебя дома нет – увели.

Он это говорил шутливым тоном, но она взглянула на него с присущей ей серьёзностью и сказала:

- Никто никуда меня не уведёт.

- Очень хорошо, - сказал Горохов, заваливаясь на кровать. – Приятно это слышать.

Он смотрел на неё, любовался ею. Она, конечно, была красивой и немного странной. Сухой, иной раз холодной. Но за те годы, что уполномоченный с нею прожил, он понял, что Наталья не столько холодная, сколько скрытная. Она отлично умела скрывать свои чувства. Прятала свои эмоции за маской строгой рассудительности.

Наташа, уже намазав всё лицо и не отрывая глаз от зеркала, продолжила:

- Я сказала дочери, что ты хочешь с нею встретиться.

- И как она к этому отнеслась?

Наташа взглянула на него и, редкий случай, едва заметно усмехнулась, чуть-чуть растянув губы:

- Пришлось ехать с нею обновлять гардероб.

- Зачем?

- Затем, что она готовится ко встрече и волнуется.

- Да не нужно этого всего, - стал сомневаться Горохов, - просто встретились бы, якобы спонтанно.

Женщина взглянула на него с укором и произнесла нравоучительно:

- Это у вас, у мужчин, всё просто и спонтанно. А женщина, даже совсем юная, хочет при знакомстве достойно выглядеть и произвести правильное впечатление. Об этом она уже знает.

- О. У вас всё так серьёзно, - усмехался уполномоченный.

- Да, у нас, у женщин, всё серьёзно, - отвечала ему его красивая женщина.

- А серьёзная женщина не хочет немного поплавать? – спросил Горохов, всё ещё улыбаясь.

- Серьёзная женщина нанесла крем на лицо, – заметила ему Наташа.

- Ну, тогда я пойду в бассейн один.

- Нет, я пойду с тобой.

- А как же крем?

- Придётся пожертвовать.

Когда они вернулись из бассейна, Горохов лёг на кровать и взял книжку. Он пытался не заснуть и одновременно понять, о чём в книге идёт речь, Наташа в это время готовила ужин. И тут звякнул телефон.

Он не пошевелился - не дай Бог опять поволокут в Трибунал на совещание, - а она взяла трубку. И тут же заглянула в спальню:

- Тебя.

- Кто там? – спросил Горохов.

- Незнакомая женщина, – ответила Наталья.

Ему пришлось встать и подойти к телефону.

- Да.

- Инженер Горохов? – донёсся из трубки голос молодой женщины.

- Да, это я.

- Меня зовут Элла. Мне ваш телефон дал господин Бушмелёв.

- Вот как? Очень любопытно.

В общем-то, начальник Отдела Исполнения Наказаний комиссар Бушмелёв не должен был никому давать телефон своего подчинённого. Личные данные уполномоченных - информация секретная. И Элла на том конце трубки, наверное, это понимала, поэтому произнесла:

- Вы можете спросить у него, если есть такая необходимость. Думаю, что Евгений Александрович подтвердит мои слова.

- Элла, я не знаю никакого Бушмелёва, - произнёс уполномоченный достаточно прохладно, - тем не менее мне интересно, кто вы и по какому поводу звоните?

- Я хочу пригласить вас на беседу. С вами хотят поговорить.

- И кто же?

- Вы узнаете, когда приедете. Вам нужно подъехать на улицу Рябиновую, дом один. Знаете, где это?

Конечно, Горохов знал этот дом. Это была мечта многих людей. Всех тех, кто мечтал перебраться на Север. Этот дом был чем-то вроде консульства Северной Конфедерации, и попасть, просто попасть туда, было для всякого южанина удачей.

- Это не очень далеко от моего жилья, - заметил Горохов.

- Вот и прекрасно. Приезжайте к часу ночи, вас будут ждать.

- Я понял, - Горохов не стал ничего ей обещать.

***

Он не поленился выяснить, правда ли его непосредственный начальник дал им его телефон. Горохов вышел из дома, нашёл таксофон в ближайшем магазине, связался с комиссаром, который был ещё на работе, и тот просто ответил ему:

- Да, они просили, было принято решение дать твой телефон.

- Принято решение… они? Девица пригласила меня на Рябиновую.

- Да…. Они всё равно бы тебя нашли, - сказал комиссар, - а так вроде всё делается с нашего согласия. Формальности с их стороны соблюдены. Так что… езжай поговори…

- А зачем они меня вызывают?

- Ты сам догадываешься, – ответил Бушмелёв.

Да, Горохов догадывался. Этот разговор происходил, когда ещё не было и девяти вечера. И до часа времени было ещё много.

Он вернулся домой.

А после того, как Наташа в двенадцать стала готовиться ко сну, он сказал ей, что ему нужно будет уехать на какое-то время. По делам.

- По делам? Меня с собой не хочешь взять? – спросила Наталья. Она уже готова была лечь спать, но дай он согласие, тут же оделась бы.

Горохов чуть подумал, всего секунду. Его, конечно, подмывало сказать, а лучше показать, куда его пригласили. Но делать этого было, конечно, нельзя.

- Не в этот раз, - наконец сказал он.

- Хорошо, я буду ждать, – сразу согласилась она.

- Нет, меня пригласили к часу, возможно, разговор затянется.

- Это интересно, - эта красивая женщина, к которой он уже привык и которую воспринимал как близкого человека, смотрела на него пристально. Она обычно не лезла в его дела, но на сей раз спросила: - А что это за дела у тебя ночью?

- Ты же знаешь, очень многим приходится работать по ночам. Это как раз тот случай. Так что лучше не жди, ложись.

- Хорошо, - повторила она. Но старшему уполномоченному показалась, что на сей раз Наталья Базарова его ответом не удовлетворена.

Глава 14

Он плохо рассчитал время в пути. Не учёл перегруженные улицы ночного Города. Уполномоченный всё никак не мог привыкнуть, что северные районы Города всё время пополняются людьми, переселяющимися сюда из пустыни. На севере Города дороги больше загружены ночью, чем днём. Тягачи, тягачи, грузовики слепят фарами, а ещё от них очень много пыли, фильтры в кондиционере нужно будет чистить после такой поездки. Из-за затруднённого движения он едва успел к назначенному времени в нужное место. Тем более что дороги здесь подразбитые, с кучами неубранного песка по краям. Но вот он, и тот дом. На нём нет никаких табличек. Только написанные синей краской на белоснежной стене трёхметрового забора слова: Рябиновая дом 1. Место не очень людное, почти на отшибе. Оставлять тут квадроцикл… немного боязно. Могут сломать. Обворовать. Горохов вертел головой, искал, где можно оставить транспорт на освещенном месте, но это было лишним, когда он проезжал вдоль одной из стен забора, перед ним распахнулись ворота, и уполномоченный заехал внутрь, в хорошо освещённый двор. Но и там он не задержался, в стене дома отворились ещё одни ворота, и уполномоченный поехал вниз, в подземный гараж.

Он увидел её, как только открыл дверь кабины квадроцикла. Это была очень высокая девушка, туфли без задника на невысоком каблуке почти уравнивали её с уполномоченным. Красавица-шатенка, с роскошными волосами. Ей было… ну, наверное, чуть больше восемнадцати, и носила она неприлично короткую юбку.

Это была одежда проституток. Никто из приличных женщин, ни в Городе, ни тем более в степи, одежду такой длины не носил. И длина юбки была выбрана неспроста. Эта одежда совсем не скрывала её великолепных длинных ног.

- Андрей Николаевич…, - девушка пошла к нему навстречу на этих своих обалденно длинных и красивых ногах. Шла и лучезарно улыбалась ему, как старому знакомому.

- Элла, - догадался Горохов. Он поглядел в её красивое лицо и… И на секунду задумался, какое-то мимолётное воспоминание всплыло в его памяти, какими-то чертами эта девушка ему кого-то напоминала. Но это всё было слишком тонко, слишком неуловимо. Он не смог вспомнить, кого.

- Да, это я, - она протянула ему крепкую, длинную, сухую ладошку для рукопожатия, - рада вас видеть.

- И я…, - Горохов пожал её руку, - признаться… тоже рад вас видеть.

«Кажется, не зря Наташа хотела ехать со мной. Она как чувствовала!».

- Мы очень рады, что вы приняли наше предложение, – продолжала красавица.

И тут уполномоченный заметил, что в гараже прохладно, он даже немного поёжился, когда попал под струю ледяного воздуха из кондиционера.

«Градуса двадцать три, наверное. Они тут не очень экономят электричество».

- Прошу вас, - Элла указала на дверь, всё так же обворожительно улыбаясь, - нам туда. Консул уже ждёт вас.

- Ваше платье…, - тут уполномоченный сделал паузу, он смотрел теперь на неё сзади, - очень красивое.

Она чуть обернулась и не остановилась, стала говорить:

- Рада, что вы заметили, обычно я хожу в другой одежде, но знала, что буду вас встречать, и решила надеть это платье.

- Вот как…, - Горохов был удивлён.

- Я надеялась, что оно произведёт на вас эффект, - Элла улыбнулась, в который уже раз, и не дала ему открыть для себя дверь, открыла сама и первой пошла по ступеням лестницы наверх.

Уполномоченный пошёл за нею, он пару раз поднимал глаза и видел её великолепные ноги сильной, юной женщины почти полностью. Признаться, это зрелище его немного взволновало, хотя, въезжая в это здание, Андрей Николаевич был очень серьёзен.

С лестницы они вошли на этаж, прошли по такому же холодному коридору, устланному звукоизолирующим ковром, и в конце него остановились перед большой дверью:

- Андрей Николаевич, человека, который вас ждёт, зовут Климент Константинович, – девушка протянула уполномоченному небольшой и ровный пластиковый листочек. – А это мой контакт. Если вы вдруг решите продолжить наше знакомство, я буду очень рада, ближайшие лучшие дни для встречи - это с семнадцатого по двадцать первое число.

- Что? – Горохов был немного растерян, и как-то неуверенно улыбался. – А почему именно в эти дни? Вы в эти дни свободны?

- Нет, свободна я в любые дни, - она, в отличие от уполномоченного, ничуть не стеснялась их разговора, - просто в эти дни я способна зачать.

Горохов вертел в руках красивый кусок пластика и растерянно смотрел то на него, то в лицо этой девушки. Это было немного странно, он был старше её… ну, на первый взгляд, раза в два. Недвусмысленное предложение девушки было… удивительно, как минимум.

- Ой, ну пожалуйста, не волнуйтесь… Это будет просто приятная встреча, - она засмеялась и положила свою ладонь на его руку. – А дети… Если всё получится…. Уверяю вас… Эти дети не будут для вас обременением.

- А их будет несколько? – тут уполномоченный наконец собрался с мыслями.

- Моя вероятность зачатия более одного плода превышает шестьдесят процентов.

- Слушайте, Элла…, - Горохов смотрел на неё пристально и, несмотря на то что она продолжала ему лучезарно улыбаться, стал серьёзен. – А у вас случайно нет сестры?

- У меня много сестёр, - отвечала она очень приветливо.

Теперь-то Горохов наконец понял, кого она ему напоминает.

- У вас нет старшей сестры по имени Людмила?

- Старшей сестры по имени Людмила у меня нет, - уверенно сказала девушка.

- Странно, - произнёс он.

- Ну так вы свяжетесь со мной? – она снова положила свою тёплую ладошку на его руку.

- Да, - ответил уполномоченный после некоторого раздумья. И привлекательность Эллы была тут не при чём. Он ещё не знал, зачем это ему. Но что-то внутри подсказывало… - Да, я с удовольствием встречусь с вами.

- Я очень рада, я буду ждать, – она открыла ему дверь, и произнесла тихо: - Не забыли? Его зовут Климент Константинович.

Горохов кивнул и вошёл внутрь.

***

Консул. В комнате не было ничего, кроме массивного стола и стула перед ним. За столом сидел какой-то невыразительный человек. Возраст его было определить трудно. Судя по всему, он был невысок, а лет ему было… ну, приблизительно за пятьдесят.

- Входите, Андрей Николаевич, – консул жестом предложил Горохову войти.

- Климент Константинович, - уполномоченный вошёл в комнату, в которой было ещё холоднее, чем в коридоре.

- Прошу вас, садитесь, садитесь.

Климент Константинович указал на стул, что стоял перед столом.

Горохов сел, думая, что может и замёрзнуть в этом помещении. Редкое для него было бы состояние.

- Уверен, что вы знаете, кто был инициатором нашей с вами встречи, - сразу перешёл к делу консул.

- Наверное, это был… господин Тормышов, - вспомнил фамилию уполномоченный.

- Почти угадали. Вообще-то это была Евгения Кораблёва.

- Ах, вот как, - Горохов этого не ожидал.

- Да, дело в том, что экспедиция на юг поручена ей, она имеет право подбирать персонал для этого мероприятия. И она хочет видеть среди своих людей именно вас.

«Экспедиция поручена ей… Подбирать персонал… Она хочет видеть среди своих людей… - для уполномоченного, привыкшего работать в одиночку, ну или самому руководить небольшой группой людей, звучало всё это не очень заманчиво. Честно говоря, эта высокая сухопарая женщина неопределённого возраста не казалась ему тем человеком, который будет хорошим руководителем, командиром в крайне опасной и сложной экспедиции. – Она вообще представляет себе, что такое степь и предгорья? Да ещё всё это на крайнем юге».

Горохов молчал, а этот Климент Константинович, видимо, был неплохим физиономистом, он чётко уловил настроение старшего уполномоченного и продолжил с заметной улыбкой:

- Я понимаю ваш скепсис, вы разумно полагаете, что из Кораблёвой не выйдет хорошего руководителя в столь сложном деле, но я вас уверяю, у Евгении Андреевны огромный опыт работы в песках. Огромный.

- Вот как? – Горохов был, признаться, удивлён. – Она много работала в степи?

- Да, причём в большинстве случаев работала на юге, в самых экстремальных областях, в тех, где преобладают высокие температуры, – продолжал консул. – Конечно, я понимаю, что у неё нет таких специфических навыков, которыми обладаете вы, - он чуть подумал, - впрочем, таких навыков, как у вас, возможно, нет даже у наших самых опытных военных, но в деле выживания в степи она многое понимает. Я вас уверяю.

- Вот видите, а эти, как вы изволили, выразиться, специфические навыки очень нужны, - сказал Горохов, - ведь я не знаю, как она поведёт себя, если встретит даргов.

- Вам не о чем волноваться. На этот случай в экспедиции будут наши военные, они весьма компетентны насчёт любых угроз, которые могут встретиться в пустыне, – заверил уполномоченного консул.

- Кораблёва сама является знатоком юга, с нею будут военные, скорее всего отличные солдаты, тем не менее, Кораблёвой почему-то нужен я. Зачем я ей?

- На этот вопрос я с уверенностью ответить не смогу, возможно, её восхитили ваши возможности выживания при высоких температурах. Как вы выкапывали ямы возле термитников и сидели там часами, лично у меня в голове не укладывается. Скорее всего, я бы там просто погиб.

«Это точно, такого холода, как в этой комнате, там тебе ни один кондиционер не выдал бы».

- А может, потому что вы обладаете навыками системного анализа, который почти все ваши начинания приводил к успеху, – продолжал Климент Константинович. – В общем, она начальник экспедиции, и она вправе сама подбирать себе персонал. Евгения выбрала вас, и моя задача - просто обеспечить её всем необходимым. По мере сил.

«Навыки системного анализа, мои возможности выживания. Сто процентов – отцы-командиры передали им моё досье», – подумал Горохов и тут же вспомнил:

- Мне было предложено триста рублей.

- Да, - сразу оживился консул, - это предложение всё ещё в силе.

- Я не об этом, – произнёс Горохов. - Просто где-нибудь в Губахе, в Полазне или в других оазисах, даже на самых дальних блокпостах за такие деньги можно нанять трёх или даже четырёх надёжных проводников. Там достаточно и охотников, и старателей, и солдат, хорошо знающих окрестности. Почему её выбор всё-таки пал на меня?

- Ещё раз повторяю: я не знаю. Людей выбирала Кораблёва, – консул развёл руки. – Я же занимаюсь только реализацией её программы.

- Я понял, - задумчиво кивнул уполномоченный. – Понял, но я повторю и вам то, что сказал Евгении Андреевне. Если бы она пригласила меня через месяц, я бы согласился. Даже не из-за денег. Просто потому, что самому интересно. Но теперь… Нет. Мне нужно привести себя в порядок. Я плохо перенёс пребывание там. Мне нужно отдохнуть. Иначе… Может так случиться, что я буду просто обузой в этом, сразу нужно отметить, непростом деле.

Консул выслушал его до конца. У Горохова сложилось впечатление, что тот был готов к его очередному отказу. Но вот только принимать его Климент Константинович не собирался.

«Сейчас пойдут козыри», – догадался уполномоченный. А его собеседник спросил у него:

- Вы живёте с женщиной и двумя приёмными сыновьями?

- Да, – коротко ответил Горохов.

Консул покивал и продолжил:

- Вы когда-нибудь думали о том, чтобы перебраться в Северную Конфедерацию?

«Вот они и пошли!».

- Об этом, наверное, все думают, - ответил уполномоченный.

- А какие-нибудь шаги для этого предпринимали?

- Говорят, что вид на жительство в Конфедерации можно получить, если скопить шестьсот килограммов олова.

- Это целое состояние, - заметил консул. – У вас есть шесть центнеров олова? Или, может, вы имеете другие материалы, эквивалентные ценности олова?

- Я на пути к этому.

Консул опять кивнул: понимаю, деньги у вас, конечно, есть. И продолжил:

- Я внимательно изучил ваше личное дело… Безусловно, вы преуспели в своей профессии, да и ваши заслуги перед Институтом трудно переоценить. Пожалуй, возьму на себя смелость заявить, что Конфедерация нуждается в специалистах вашего уровня, – он внимательно поглядел на Горохова. – Если вы заинтересованы в получении «вида»… Для вас и вашей семьи… То мы обязательно рассмотрим вопрос о предоставлении вам статуса «проживающего» в Конфедерации. Это сразу откроет для вас и вашей семьи границу и право приобретения жилья в любой области Конфедерации.

- Жильё в любой области Конфедерации… Даже у моря? – уточнил уполномоченный.

– Район проживания будет зависеть только от вашей финансовой состоятельности, – объяснил консул, и по его тону Горохов понял, что жить у моря – дело как минимум накладное.

- Рад, что вы отметили мои заслуги, – произнёс уполномоченный и, чуть подумав, спросил: – И если я всё правильно понимаю, рассматривать мой статус вы будете, только если я соглашусь отправиться в экспедицию с Кораблёвой?

- Ваше участие в экспедиции значительно повышает ваши шансы на благоприятный вариант. Я сам буду ходатайствовать о предоставлении вам и трём вашим близким вида на жительство.

- Четырём моим близким, - поправил его Горохов.

- Четырём? – кажется, удивился консул.

- Возможно, что у меня ещё будет и приёмная дочь, – сказал уполномоченный. – Это дочь моей женщины от первого брака.

- Ну хорошо, - согласился Климент Константинович. – Значит, буду ходатайствовать о предоставлении вам и четырём вашим близким доступа и права на проживание на территории Северной Конфедерации.

Глава 15

У Горохова хватило ума понять, что никаких гарантий консул ему дать не сможет. Экспедиция – вид на жительство. Нет, так это не работало. Всё это были только слова… Хотя и слова непростого человека. Консул всё-таки. Поэтому уполномоченный обещать ему своё участие в экспедиции не стал. Сказал, что ему нужно посоветоваться. И завтра до двенадцати дня - на этом времени настоял Климент Константинович - он обещал дать ответ. Горохов, уточнив нюансы, с удовольствием покинул ледяной кабинет консула и, поёживаясь, вышел в коридор. Он был немного удивлён, но там, в этом пустом и прохладном помещении, его всё ещё ждала юная Элла. Девушка увидела Горохова и пошла к нему навстречу.

- Как прошла ваша беседа с консулом? – спросила она вежливо, идя рядом с ним по мягкому покрытию.

- Беседа… беседа была очень интересной.

- Я надеюсь, что она будет полезной для вас.

- И я, признаться, на это надеюсь, - он взглянул на её чистое, без каких-либо следов болезней, даже подростковых, красивое лицо и опять удивился её свежести. – Элла, извините, а сколько вам лет?

- О, если вы переживаете за мой фертильный возраст, то ваши опасения напрасны, - она опять улыбалась, - меньше чем через два года мне исполнится тридцать.

- Да вы что? – не поверил уполномоченный, он даже остановился у двери, что вела вниз, в гаражи, и внимательно смотрел на неё.

- Да, - кажется, его удивление позабавило эту молодую женщину, - у меня уже четверо детей. Так что я намного старше, чем выгляжу.

- Это точно, - всё ещё удивлённо произнёс Горохов. – Вы прекрасно выглядите для своих лет.

- Да, я знаю, вот вы, например, выглядите как старик, хотя по нашим меркам ещё очень молоды, но выглядите вы так не потому, что у вас плохие гены, а потому, что значительную часть своей жизни вы провели в экстремальных условиях.

- Я выгляжу как старик? – переспросил старший уполномоченный.

- Да, ваши морщины, ваша кожа - наглядный пример того, как меняется человек в условиях иссушающей жары, плохой пищи и постоянного стресса, – Элла вдруг, не особо стесняясь, взяла его руку, стала ощупывать кожу на ладони. – Вот видите, она почти вся ороговела, твёрдая, как подошва. Это защитная реакция организма на тяжелейшие условия, в которых вы часто пребываете, и на большое физическое напряжение. Такие руки в спортивных залах не заработать. Думаю, что мне было бы тяжело, попади я с вами в те условия, в которых вы бывали. Наверное, мне было бы тяжело в пустыне.

Он заглянул в её ясные глаза. Потом мельком оглядел её всю, в этом её тончайшем и коротком платье.

Самара – да, степь была её домом. Люсичка – ну, туда-сюда, она была, как говорят, – что надо… Наташа – с трудом. Она неглупая и волевая, но тем не менее… А эта Элла… Нет, степь - это точно не для неё.

- А зачем же вам я? – спросил он у этой молодой женщины. – Старик, и руки у меня как подошвы.

- У вас феноменальный набор генов. Вы просто созданы для выживания в экстремальном окружении, – сразу ответила Элла. – Моё руководство одобрило вас как наиболее удачного партнёра.

- О, - восхитился старший уполномоченный, - ваше руководство в курсе нашей вероятной интрижки?

- Андрей Николаевич, вы неправильно поняли, - вдруг с неожиданной серьёзностью сказала молодая женщина, - моё предложение вовсе не интрижка. Это предложение завести потомство.

- Я просто неправильно выразился, - смягчил свои слова Горохов.

- Это серьёзное решение, одобренное руководством. И вряд ли наше с вами знакомство будет носить длительный характер. Мы встретимся с вами исключительно для дела.

- Ну, раз так всё серьёзно - я обязательно подумаю, – он ещё раз поглядел на Эллу и спросил: – И всё-таки, у вас нет старшей сестры по имени Людмила?

***

Наташа Базарова его ждала, не спала. Сидела на кровати под кондиционером, навалившись на собранные в гору подушки, что-то читала. Она отложила книгу, когда услышала, что он пошёл на кухню.

- Ты есть хочешь?

Горохов насчёт еды был очень неприхотлив, он пошел на кухню и отрезал себе кусок свежего жирного тыквенного хлеба, ему этого было достаточно.

- Хлеба поем, ложись.

Она встала и пошла к нему. Остановилась в дверях и скептически глядела на него.

- Как можно есть один хлеб?

- Ты не понимаешь, хлеб - это очень вкусно; саранчи навалом, дрофы хватает, козодои попадаются, а хлеба нет, - отвечал он. – Иногда, когда повезёт и ты в степи найдёшь свежий хлеб, так сразу съешь два куска, и сыт целый день.

- Целый день продержаться на двух кусках?

- На тамошней жаре есть не очень хочется, – пояснил Горохов. – А здесь постоянно хочу есть.

Она взглянула на него, скорее осмотрела.

- Это хорошо, что ты вернулся голодный.

- Почему? – Горохов доел хлеб, помыл руки.

- Значит, там тебя не кормили, а значит, если ты был у женщины, то это не очень хорошая женщина.

- Ну вообще-то, там была одна женщина, но она не очень хорошая. Даже чаю не предложила, - он пошёл в спальню, Наташа пошла за ним.

- Да? И что, она была красива? – строго спрашивает Базарова.

- И красива, и молода, - отвечает старший уполномоченный. Ему нравилось немного её дразнить. – Но тебе не о чем волноваться.

- Не о чем? – спросила Базарова.

- Абсолютно. – заверил её Горохов. – Она сказала мне, что я выгляжу как старик.

- Инфантильная дура, скорее всего малолетка, - сразу резюмировала Наталья. – А ты, что, ею интересовался? Чего это вдруг она тебе начала говорить про старость?

Горохов, быстро скинув одежду, с удовольствием завалился на кровать. Под кондиционер.

- Нет, не я ею, это они мной интересуются.

- Тебе что-то предложили? – догадывается Наталья.

- Предложили, – он отвечает коротко, чтобы она продолжала спрашивать.

- Стоящее? – её разбирает любопытство.

- Ну, в принципе, – Горохов специально не развивает тему.

- Ты меня сейчас раздражаешь! – произносит Наташа. – Говори наконец, что тебе предложили и что от тебя хотят!

- Триста рублей за командировку на далёкий юг. И ещё обещали всякие большие перспективы.

- Триста рублей? – Наташа задумалась, а потом сказала твёрдо: - Отказывайся.

- Отказываться? – вот теперь он удивлён.

- Ты из последней командировки сколько дней назад?

- Триста рублей, Наташа. Триста! Рублей! Это помимо моего оклада, – он, признаться, удивлён. Кажется, что-то с нею произошло. Раньше она никогда не отговаривала его от лишнего заработка.

- Ты еле живой приехал, ещё трёх дней не прошло. Я же вижу, как ты устал…, - она села рядом. – Не забывай, дорогой, ты уже не мальчик.

- Да что ж это такое?! - возмутился старший уполномоченный, - и двух часов не прошло, как мне второй раз напоминают про возраст.

- Обойдёмся мы без этих трёх сотен, - настояла Наталья. – Побудь дома, это и твоим мальчикам будет полезно. Старший совсем меня не слушается.

Горохов смотрит на неё, берёт её за руку:

- Слушай, а ты когда-нибудь мечтала о Севере?

- Все мечтают о Севере, - как-то нейтрально отвечала Базарова.

- Да? И что ты думала?

- Я была уверена, что перееду на Север. Я ведь такая умная, такая красивая, такая обалденная. Думала, что меня заметят, ну, или мужа себе найду такого, который меня туда перевезёт.

- А теперь что?

- А теперь поумнела.

- Уже не ищешь себе мужа? – спросил Горохов с улыбкой.

- Больше нет необходимости. Нашла уже, - серьёзно отвечала Наталья. – И мой мужчина не должен слушать всяких сопливых дур, он вовсе никакой не старый. Он в самом расцвете лет. В лучшем возрасте для мужчины.

Горохов обнял её, прижал к себе:

- Надо всё как следует обдумать… Триста рублей не лишние.

Но это он только так говорил, решение старший уполномоченный уже принял. Просто пока не хотел его озвучивать.

***

Она всё утро вертелась возле него, отправила мальчиков в школу, готовила ему завтрак. После завтрака сразу, как только он сел под вытяжку, молча поставила перед ним пепельницу, а сама стала вытирать пыль с мебели. А о вчерашнем разговоре речи не заводила. Базарова была умной, она не спешила с расспросами. Ждала, когда он сам ей скажет.

А уполномоченный, как и было уговорено, ещё до двенадцати часов взял телефон, набрал номер и сообщил консулу, что принимает его предложение. Наташа, пока он говорила, стояла, не шевелясь и не произнося ни слова. Ей всё было ясно.

После этого ему почти сразу перезвонила какая-то женщина и, не представившись, произнесла:

- База Трактовая находится в Лысьве, самый западный выезд из города. Высокий бетонный забор. Вы знаете, где это?

- Найду, – Горохов знал, где это. Одно из самых тихих мест в Городе. Левый берег реки, там только пристани и склады. Жилья там мало. Слишком близко река с частыми ветрами с востока, приносящими пыльцу. Слишком близко пески с пауками и клещами. Жить там люди не очень хотят.

- Прекрасно, - говорит женщина. – Вас там уже ждут.

Уполномоченный стал собираться. Пистолет с запасной обоймой, складной нож. Пистолет под одежду, нож в карман брюк. Горохов был абсолютно спокоен. Он, конечно, привык к пыльнику с его множеством больших и ёмких карманов. Впрочем, зачем ему здесь его пыльник, он же в Городе. В относительной безопасности.

Наташа смотрит, как он прячет своё оружие; с одной стороны, он всегда при оружии, но сейчас… Сейчас ей кажется, что всё не так, как обычно.

- И куда ты? – спрашивает она наконец, когда он уже готов уйти.

- Поеду в контору, сообщу руководству, что я беру эту работу, – отвечает Горохов.

- Так ты едешь не от своей компании?

- Нет, у меня другой наниматель.

Это ей ещё больше не нравится. Уполномоченный замечает, обнимает перед дверью.

- Эта работа будет легче, чем моя обычная, – говорит он Базаровой. - И вернуться я должен быстрее. Туда и обратно.

- А почему же тебе предлагают триста рублей? - спрашивает Наташа.

Она всегда была умной, но Горохов сразу придумывает ответ:

- Потому что я знаю те места. А больше никто не знает.

- Значит, это совсем далеко, - догадывается она.

- Ну, не близко, – соглашается он.

Глава 16

Это была не единственная переправа на левый берег, но тем не менее весь съезд к ней был забит тяжёлым транспортом. Пыль стояла неимоверная. Старшему уполномоченному пришлось простоять почти час, прежде чем представилась возможность въехать на старенький паром. А перед этим он заезжал в Трибунал, к своему командиру Бушмелёву, поговорил с ним, а потом сидел и писал подробный рапорт о встречах, что у него случились ночью. Он описал и разговор с консулом, и разговор с прекрасной Эллой. И то, что он дал согласие на участие в экспедиции. Со всеми подробностями. Таков был порядок.

В общем, в то место, в которое его пригласили, он попал только через пару часов после звонка. А местечко-то было интересное. Горохов по натуре своей был человеком, всё замечающим и запоминающим. Он отлично знал Город, хоть Город был огромен. Горохов неоднократно бывал во всех его частях, но этого места не видел, вернее, не обращал на него внимания. Его серый бетонный забор не сильно отличался от других заборов в округе. Простой склад, или какое-то производство. Крепкие, плотные ворота. Камеры на углах. Ну и что, мало ли камер по периметрам местных складов. И никаких вывесок. Северяне себя вообще не очень-то афишируют.

Как только он остановил квадроцикл перед воротами, те сразу открылись: заезжайте; и тут же за ними длинное двухэтажное здание. И там открыты другие ворота: вам сюда.

Горохов въехал и остановил свою машину. Он ещё не вышел из неё, а уже увидел через пыльное стекло кабины высокого человека в качественной военной одежде, что шёл к нему. Судя по форме, это был северянин. Такой формы Горохов ещё не видел.

Уполномоченный сразу разглядел у него на шевроне четыре маленьких зелёненьких звёздочки.

А тот подошёл к Горохову и, протянув руку, представился:

- Капитан Сурмий.

- Подполковник Горохов, - уполномоченный пожал крепкую, чуть влажную руку капитана. Он не специально назвал своё звание капитану, скорее всего, этот капитан и так его знал, просто Горохов не хотел называть себя «уполномоченным» и упоминать Трибунал.

- Кораблёва уже идёт.

- Отлично, - сказал Андрей Николаевич и захлопнул дверцу кабины.

Высокая худощавая женщина уже шла к ним большими шагами и начала тянуть руку к Горохову, ещё не дойдя до него.

- Я рада, что вы нашли возможность присоединиться к нам, - сразу начала Евгения Кораблёва, как только подошла.

- Да, ваш консул нашёл способ меня убедить, – ответил Горохов.

- Это потому, что Евгения нашла способы убедить его, - заметил капитан.

- Я так и подумал, - произнёс уполномоченный. – Госпожа Кораблёва, как я понял, обладает даром убеждения.

- Давайте пройдём в мой кабинет, у нас много работы, - сказала Кораблёва и пошла на второй этаж, мужчины пошли за нею.

«Они тут вообще энергию не экономят», - думал уполномоченный, удивляясь холоду в помещении. Кондиционеры работали на пределе возможностей. Как только Горохов уселся в удобное кресло, женщина сразу произнесла:

- Хочу сразу объяснить вам нашу субординацию. Возможно, для вас это будет непривычно, но руководить экспедицией буду я. Моим заместителем будет капитан Сурмий, – она указала на капитана. Тот кивнул. – Вас мы нанимаем как проводника и специалиста по выживанию в пустыне. Ну и как очевидца удивительного явления, – она подняла палец вверх. – Не как офицера специальных операций. Вы только проводник. Вы не сможете никому отдавать приказы. Ваше слово будет исключительно консультативным.

«Вот как?». Это не то чтобы его сильно удивило… Старший уполномоченный задумался на несколько секунд, а потом произнёс:

- Один нюанс.

- Мы вас слушаем, - ответила Евгения.

- Если мой голос будет только консультативный, то я хочу оставить за собой право на своё усмотрение в любой момент покинуть экспедицию.

Кораблёва поглядела на капитана: что скажешь? А тому было всё равно, он поигрывал замком на рукаве и даже не глядел на неё.

- Я поясню своё условие, – сказал Горохов. – Вы, как я успел заметить, настроены очень решительно, возможно, будете действовать рискованно, чтобы добраться до цели, а я бездумно рисковать не должен, это у меня и в уставе записано; ну а если вы оставляете мне только консультативный голос, то я должен иметь право на избежание чрезмерных рисков.

Евгения смотрит снова на капитана, но тот явно не желает принимать участие в её решениях, он молчит, и поэтому она произносит:

- Хорошо. Вы будете иметь право покинуть экспедицию в случае чрезмерного риска. Хотя… Вы любой риск можете объявить чрезмерным.

- Евгения… Не надо…, - Горохов даже чуть-чуть поморщился. – Не нужно этого. И ещё, если я решу откуда-то уходить… Значит, вам тоже лучше оттуда убраться. Поверьте мне.

Он не хотел корчить из себя кого-то пафосного, но считал, что его опыт пребывания в пустыне будет побольше вместе взятого опыта капитана и Кораблёвой.

Она ничего не ответила, и только протянула ему несколько листов бумаги:

- Договор об оплате.

Горохов взял договор. Три листа. Он читал быстро, но внимательно; не прочитав до конца и первого листа, он остановился:

- Три сотни по возвращении из экспедиции?

- Да. А что вас не устраивает? Мы, кажется, договаривались о трёх сотнях рублей.

- Да, о трёх, только я хочу получить эти деньги вперёд.

- Почему? – спросила Кораблёва.

Его так и подмывало ответить что-то типа: ну это же очевидно. Но такой ответ ставил под сомнение умственные способности начальницы экспедиции, и поэтому Горохов пояснил:

- То место, куда мы отправимся, очень опасное. Может статься, что эти деньги по окончании экспедиции мне уже не пригодятся.

- Я видела ваше досье, вы часто отправлялись в рискованные предприятия, - произнесла Кораблёва, - вы и у Чрезвычайной Комиссии просили зарплату вперёд?

- Моя работа в Трибунале обеспечена хорошей страховкой, которую в случае моей смерти получат мои близкие. Сейчас я в отпуске, и мне вообще рекомендованы отдых и процедуры по восстановлению. Моя работа с вами – частная инициатива, на которую страховка точно не распространяется. Так что…

Кораблёва молчала, она думала, и тут в первый раз за всё время заговорил капитан:

- Евгения, я думаю, подполковник прав. Нам лучше заплатить ему вперёд.

- Заплатить ему вперёд, и он при этом в любой момент может сказать: здесь слишком рискованно – я уезжаю, – сомневалась Кораблёва, поглядывая на уполномоченного.

- Вы, конечно, руководитель экспедиции, вам решать, но я бы заплатил вперёд, - повторил Сурмий.

Кораблёва взглянула на него, а затем молча подошла к столу и достала из него плотный свёрток серой бумаги, подошла и протянула его Горохову.

Сверток был вполне себе увесистый, но этого ему показалось мало.

Он разорвал бумагу и вытряс из свёртка одну тяжёлую пластину меди. На ровной, тяжёленькой пластине красивый оттиск:

«Купрум девять, девять, точка, девять, девять. Номер. К.К. Двадцать рублей».

Двадцатирублёвка Казначейства Конфедерации. Пересчитывать пластины в пакете он не стал. Постеснялся, не хотел выглядеть мелочным. Ну в самом деле, не будут же они его обманывать. Только спросил:

- Где расписаться?

Потом Кораблёва села напротив, кажется, она была не очень довольна тем, как складываются их отношения. Но Горохов был готов потерпеть её недовольство. Тем более что увесистый свёрток с деньгами лежал у него под рукой.

Она начала что-то говорить о важности этой экспедиции, но опять взял слово капитан:

- Евгения, у нас не много времени, а мне хотелось бы познакомить подполковника со снаряжением, с которым он не знаком.

Кораблёва бросила недобрый взгляд на него, но возражать не стала.

- Да, конечно, капитан.

Она спустилась с ними вниз, на ходу что-то рассказывая Горохову о каких-то новых чудо-костюмах, в которых им будет не страшна никакая жара. Горохов слушал её, не всё понимая, а сам ждал пояснений от капитана, но и на этот раз военный молчал: пусть Кораблёва сама всё объясняет, раз взялась.

Так они и оказались в большом, хорошо освещённом и прохладном гараже, там не менее полутора десятков солдат в красивой и удобной форме суетились около пяти больших квадроциклов-грузовиков с хорошими кабинами. Горохов сразу перестал слушать Кораблёву. Он просто не мог оторвать глаз от этих машин, которых никогда в жизни не видел.

Большие колёса, огромный клиренс, мощный «передок», в котором расположен двигатель, - всё говорило о необыкновенной проходимости и грузоподъёмности машин. Солдаты, занимавшиеся своими делами, теперь все смотрели на Горохова. А он остановился рядом с одной из машин, внимательно посмотрел на неё и немного удивлённо поинтересовался:

- Они, что, инжекторные?

Такая система впрыска была очень редка для пыльной пустыни.

Тут Кораблёвой, видимо, сказать было нечего, и вместо неё заговорил капитан:

- Да, инжектор экономит девять, а иногда двенадцать процентов топлива.

- Ну, это понятно, – Горохов это и без капитана знал. Но вот пыль и песок. После песчаных бурь-самумов пыль иногда висела в воздухе часами, такая была плотная, что моментально забивала респираторные маски. Что уж будет со сложным агрегатом?

- А насчёт надёжности не волнуйтесь, - заверил его Сурмий, - система фильтров уникальна, там четыре уровня фильтрации, выдерживает самые тяжёлые условия. И эти инжекторы приспособлены к плохо очищенному топливу. Я сам проверял.

Это звучало обнадёживающее, тем более если это говорит северянин. Ведь всё самое лучшее, да и, честно говоря, почти вся техника производилась на Севере. А военная техника всегда была лучше всей остальной.

Капитан повёл подполковника дальше, рассказывая и показывая свои крутые игрушки. Сначала он остановился около машин, на которых были установлены немаленькие цистерны, выкрашенные в цвет степного песка.

- Баки для воды и топлива самозатягивающиеся. Им не страшны пулевые попадания. Думаем, нам хватит двух тонн топлива и тонны воды. Вы как считаете?

- А двигатели? – спросил уполномоченный.

- Двухлитровые, – сразу ответил Сурмий.

Горохов прикинул в уме расход топлива.

- Хватит. Да… Мы заправимся в форте «Красноуфимск», так что этого должно будет хватить с лихвой.

- Там своя вода? – спросила Кораблёва.

- Да, - Горохов подумал, что это и так должно быть очевидно. Как может удалённый блокпост в очень жаркой пустыне обойтись без своего источника? – Там хорошая вода, с большой глубины залегания. Она там даже холодная.

Кораблёва осталась удовлетворена таким ответом, а капитан повёл Горохова дальше, смотреть на оружие, закреплённое на транспорте и закрытое брезентом.

- Тут пулемёт двенадцать и семь, с оптикой. Вот на этом ещё один, семь шестьдесят две. На той машине автоматический гранатомёт шестьдесят миллиметров. Весь набор самой надёжной «стрелковки», - солдаты при подходе командира убирали с оборудования и снаряжения брезент, чтобы важный гость мог всё рассмотреть. А капитан продолжал демонстрировать свои богатства. - Рации М-40, - это были лучшие рации, что Горохов видел, они принимали на дистанции до сорока километров. - Стационарная ротная радиостанция М-80. Четыре коптера. Шестнадцатикратные камеры и тепловизоры, усиленные аккумуляторы. Думаю, хватит. Палатки, кондиционеры. Медпакеты последнего выпуска. Антибиотики, биогель и всё, что только может понадобиться. С нами едет опытный медик. Тут суперэкономный генератор, – капитан довёл уполномоченного до последнего квадроцикла. – Два легких мотоцикла для разведки и всего остального. А тут бронежилеты, каски, вот тут другая броня. Всё из пеноалюминия и с карбидо-титановыми пластинами. Броня проверена неоднократно.

Всё снаряжение было самым современным, очень качественным, очень дорогим. Горохову не терпелось рассмотреть кое-что поближе. Особенно коптеры и рации. И мотоциклы… Они были великолепны. Конечно, и Трибунал хорошо снабжался, имел хорошее снаряжение, но до всего этого…

Да, экспедиция была подготовлена очень хорошо. Кажется, благодаря тяжёлому свёртку в руках и увиденным техническим чудесам он начинал думать, что не зря согласился участвовать.

- И это ещё не всё, - произнёс капитан Сурмий.

- Да, кажется, мне обещали какой-то удивительный костюм.

- Обещали – покажем, - сказал капитан.

Глава 17

Горохов остановился у одной из машин, в кузове которой лежали плотные пластиковые ящики, на которых была очень лаконичная маркировка «82 мм», а рядом были нарисованы темной краской черепа и надпись «Опасно». Точно такой же череп и такая же надпись были на коробочке, в которой ему выдали пистолетные патроны с зелёными головками. Только эти ящики были чересчур большими для пистолетных патронов.

- Миномётные мины, – пояснил капитан. – Для наших проворных пятнистых друзей.

Старший уполномоченный и сам понимал, что это мины, но он решил уточнить другое:

- Иприт?

- Кое-что покрепче… раза в два, - отвечал Сурмий. – Люизит.

Они пошли дальше, к последнему грузовику, и там находившийся рядом солдат откинул брезент с плоских крепких ящиков.

- Достань, покажи, - коротко приказал ему капитан.

Солдат тут же раскрыл один из ящиков и вытащил оттуда… какую-то тёмную, неопределенного цвета тряпку, развернул её.

- Костюм состоит из взаимосвязанных ультракарбоновых капилляров. Это герметичная сеть микрососудов, – пояснила Кораблёва; кажется, это вещь ей была хорошо знакома. – Это ткань, - она взяла у солдата костюм и распустила его. – Она из микроскопических трубок. Вот блок. Тут батарея и компрессор, – женщина указала на пластиковую коробку, закреплённую на поясе костюма. – Сюда же крепится баллон, – она снова обратилась к солдату, который уже держал полулитровый на вид баллон наготове. – Давай.

Солдат дал ей баллон, и она быстро и ловко присоединила его к блоку.

- Компрессор создаёт отрицательное давление в капиллярной сети, а здесь, в баллоне, хладоген с температурой в минус сто восемьдесят один градус, – она указала на кнопку. – Одно нажатие - и порция хладогена моментально распространяется по капиллярам, понижая температуру на поверхности тела сразу на два-три градуса. Костюм надевается под одежду. Баллон рассчитан на шестьдесят нажатий.

- Инженеры говорят, что при семидесяти градусах баллона хватит на три часа, - добавил капитан. – И это если не экономить.

- Ну, проверим…, - произнёс уполномоченный. Он ещё не представлял, как это должно работать вообще и как будет работать в жару, но если северяне так говорят…

- Это ваш костюм, - произнесла Кораблёва. – Вам нужно научиться с ним работать.

- Сегодня? Сейчас? – Горохов даже немного удивился поначалу.

- Послезавтра рано утром у нас погрузка, – сказала Кораблёва.

- Да, нужно привыкнуть к костюму, - поддержал её капитан, - вещь отличная, его можно не снимать; удары ножом, укусы, мелкие осколки, температуру внутри контура – держит прекрасно. Ультракарбон.

- А насекомых? – уполномоченный взял лёгкий, почти невесомый костюм в руки.

- Насекомых? – Сурмий и Кораблёва переглянулись.

- Интересно, клещ через него пролезет? - Горохов стал рассматривать плотную, но очень тонкую и эластичную ткань. – Там навалом клещей, да и пауков хватает, хотя с клещами там просто беда.

- Мы не заказали инсектицид, - произнёс капитан, глядя на начальницу экспедиции.

- Я сделаю заказ, – сказала она и пошла из гаража.

А старший уполномоченный, рассмотрев материал, остался доволен, ему казалось, что клещ через него не пройдёт.

***

Она ставила перед ним тарелки с едой и смотрела на него нехорошим взглядом. Горохов положил перед ней свёрток, он характерно звякнул, было ясно, что там деньги. Но Базарова не притронулась к свёртку. Когда уполномоченный с нею только познакомился, когда только начали вместе жить, в те времена она сразу, без обиняков, не стесняясь, спросила бы:

- И сколько из этого я могу потратить на себя?

Та Наталья Базарова куда-то делась. Теперь с ним жила другая женщина, и вопросы у неё были другие:

- С каких это пор тебе стали выдавать такие авансы перед командировкой?

- Не понял… А что тебя не устраивает? – усмехнулся Горохов.

- Просто странно, стою вот и гадаю, почему это твоё руководство так расщедрилось? С ним вдруг случился припадок неслыханной щедрости?

- Меня наняли смежники, - отвечал Горохов и почти не врал. – А наши дали на эту работу добро. Я отказывался, и поэтому наниматели согласились на аванс.

- Очень щедрый аванс. Не находишь? Или там какая-то сложная работа тебе предстоит? – она смотрела на него своими красивыми глазами и, кажется, не верила.

- Наоборот, работа будет несложной. Легче обычной.

- Почему же тогда тебя пригласили?

- Я был в той местности, знаю специфику того района.

- И насколько ты уедешь?

Горохов быстро прикинул: туда - неделя, обратно - неделя, неделя там, за неделю-то Кораблёва натешится, плюс неделя на всякий случай. Итого…

- Думаю, за месяц мы поставим вышку и отработаем все линзы. Да, месяц, не больше.

Она посмотрела на него немного не так, как обычно - возможно, он её убедил, - а потом сказала без тени улыбки на лице:

- После возвращения можешь сделать мне предложение, я, возможно, его приму.

- О, - только и смог произнести удивлённый уполномоченный. Он никак не ожидал подобного развития событий.

***

Он всегда, отправляясь на задание, чувствовал некоторое волнение, почти вся его жизнь была сопряжена с опасностью. Поэтому, чтобы уменьшить долю риска, он тщательно готовился к каждому заданию. Заранее по картам изучал местность, досье на видных представителей того района, где собирался работать, изучал всё оборудование, которое ему могло пригодиться в деле. Но тут, в этот раз, всё было иначе. Ему, конечно, всё показали, научили пользоваться удивительным охлаждающим костюмом, также утвердили в его присутствии план действий, который Горохов нехотя, так как он не знал нюансов, всё же принял. В общем, это было не совсем то, к чему он привык. Его голос и вправду был консультативным, и что его удивило ещё больше, так это то, что и голос капитана Сурмия был не более значим, чем его. Оказалось, что в экспедиции всё решает и будет решать эта тощая баба непонятного возраста. Может потому, что ему не дали самому поучаствовать в подготовке экспедиции, он и испытывал некоторую тревогу. Нехорошее чувство. Он не чувствовал, что готов к делу.

Уже перед тем, как ехать на левый берег, на пирсы, куда должна была прибыть под погрузку лодка, старший уполномоченный - после того как забрал свою одежду, своё снаряжение и оружие из личного шкафчика, - спустился в подвал, в оружейку.

- О, здорово, Андрей, – сразу, как старому другу, заулыбался ему кладовщик Фёдорович из-за своей стальной решётки. Он был ветераном Чрезвычайной Комиссии, потерял правую кисть руки на задании, поэтому имел право говорить подполковнику «ты». Андрей Николаевич и не возражал, они были старые знакомцы.

- Здорово, Фёдорович. – Горохов протянул ему правую руку, и кладовщик пожал её своей левой рукой.

- А ты разве не в отпуске?

- Кажется, отпуск у меня отменился, - ответил уполномоченный и перешёл к делу. – Слушай, Фёдорович, а у тебя те патроны, класса «О», ещё остались?

Кладовщик насторожился, посмотрел на подполковника долгим взглядом, а потом ответил:

- Так это ж секретный боеприпас, - мол, чего ты спрашиваешь, нельзя же про это говорить.

- Фёдорович, - спокойно произнёс Горохов. - Во-первых, у меня второй допуск секретности, выше меня только комиссары, а во-вторых, был приказ, что я имею право пользоваться этим боеприпасом. Приказ у тебя остался?

- С документацией у меня всё в порядке, - всё ещё насторожённо отвечал кладовщик.

- А приказ тот был бессрочный. Так что давай-ка мне две обоймы этих патронов и армейский девятимиллиметровый к ним.

- Слушай, Андрей, я, конечно, тебе их выдам, но ты уж извини… Только под твою подпись. Сам понимаешь…

- Всё понимаю, везде, где надо, подпишусь, - согласился Горохов.

Через пару минут, когда нужный акт был составлен и подписан, Фёдорович встал и, звеня ключами, отпер большой стальной сейф, что стоял у стены, и достал оттуда одну коробочку из непрозрачного пластика, на которой не было ни единой буквы. Он поставил её на стол перед старшим уполномоченным.

- Вот, держи.

Горохов взял коробочку и открыл её. Да, головки пуль были выкрашены в мерзкий зелёный цвет. В коробочке было шестнадцать патронов. Это было то, что ему нужно.

- Вот, тут черкни, - Фёдорович положил ещё один лист.

Андрей Николаевич расписался и в этом акте. После этого кладовщик положил перед ним пистолет. Так называемый армейский «девять-восемь». Девятимиллиметровый, восьмизарядный.Горохов спрятал его в сумку, а коробочку с патронами - во внутренний карман пыльника, который потом застегнул на пуговицы.

- Всё, Фёдорович, давай…, - он протянул кладовщику руку и после рукопожатия пошёл к лестнице. Эти патроны… С ними ему было чуть-чуть поспокойнее.

***

Горохов очков не снимал. Пыль, а возможно, и пыльца. Да и не хотел он, чтобы кто-то из портовых рабочих видел даже часть его лица. А в три часа ночи погрузка была закончена. Но всё было не так, неправильно. Теплоход уполномоченному не понравился. Новенький с иголочки, большой, быстрый, дорогой.

- Слишком приметный, - сказал он капитану Сурмию. – По всей реке его будут замечать.

- Думаете? – спросил тот.

- Дорогой транспорт, перевозит дорогие, новые машины, людей с севера. Готов поспорить, это вызовет интерес.

- И кто может этим заинтересоваться?

- Тот, кого это может заинтересовать, - Горохов не хотел уточнять.

- Думаете, пришлые могут иметь тут, на этой пристани, глаза и уши? – кажется, капитан был из тех людей, которым нужно, чтобы всякая мысль была чётко сформулирована и закончена.

- Возможно, что и они имеют тут своих людей… Они ведь и оружие для даргов производят не сами, у нас покупают.

Немного нехотя, капитан всё-таки согласно кивнул.

- И вы, это…, - продолжил уполномоченный, - прикажите своим людям спрятать капюшоны от ук-костюмов (ультракарбоновых костюмов).

Костюмы должны были покрывать всё тело, кроме ладоней и лица.

В том числе охлаждение было нужно и голове. Сейчас же, пока охлаждения не требовалось, солдаты, да и сам капитан, откинули части костюма для головы за спину. Это бросалось в глаза; ни здесь, ни на юге такого никто не видел.

- У нас и так техника уникальная, лодка дорогая, форма наша необычная, ещё и снаряжение невиданное, одежда эта странная у всех торчит, - пояснил уполномоченный. – Прикажите спрятать.

Он и сам был в этом ук-костюме, капитан сказал, что к нему нужно привыкнуть, вот Андрей Николаевич и привыкал, но свой капюшон он сразу убрал под пыльник.

И с этим его предложением капитан согласился, он подозвал к себе сержанта и приказал довести до солдат пожелание человека, которого те считали проводником.

У лодки были и вправду новые, отличные двигатели, а капитан, совсем ещё нестарый человек, не жалел топлива. Ещё день не пошёл на убыль, а по прикидкам уполномоченного, они прошли уже треть пути. Он всё чаще выходил на палубу и стоял, прячась куда-нибудь в тень рубки, вглядывался в левый, пологий берег, что начинался за стеной бурого от пыльцы рогоза. Нет, ничего необычного он не видел. Даргов? Ну, это вряд ли, они не будут высовываться из-за барханов. Их не увидишь. О них узнаешь, только если обнаружишь, что кто-то начал по тебе стрелять. Казаков? Нет, они по левой стороне не кочуют. Шершни, осы, те же дарги. Но ему было как-то неспокойно. Может, оттого, что северяне не очень понимают, что делают. Они шли в экспедицию шумно, почти не скрываясь, словно ломились в проход, а это было не в его духе. Он на свои задания ходил тихо, на цыпочках. Может, поэтому он не чувствовал себя уверенно. А может потому, что не сам руководил операцией.

Уполномоченный не хотел курить на палубе, ветер носил в воздухе взвесь из пыли и красных спор, поэтому он поднялся в рубку к капитану судна, встал к запылённому окну, тут и покурить было можно, да и вид был получше:

- А вы что не отдыхаете, инженер? – спросил капитан, протягивая к его сигарете огонёк зажигалки. – В кубриках отличные кондиционеры.

- Наотдыхался уже, - уполномоченный прикуривает, а потом внимательно смотрит на крутые обрывы правого берега. Смотрит, смотрит и спрашивает, не поворачиваясь лицом к собеседнику. – А у вас какая сейчас осадка, капитан?

- Сейчас, с грузом, - метр сорок, - почти сразу отвечает капитан. Судя по всему, он считает Горохова, ну, если не одним из жителей Севера, которые его нанимали, то уж точно кем-то, кто к ним очень близок. – А почему вы спросили, инженер?

- Так просто, - Горохов отмахивается. Курит и смотрит на обрывистый правый берег. А ещё смотрит, как навстречу им, с юга, буксир толкает тяжело гружённую баржу. Скорее всего, она под завязку набита металлами из Перми, а может быть, герметичными бочками с паштетом из саранчи, бочками с рыбьим жиром, который с такой жадностью поглощают все виды ДВС.

Но спрашивал про осадку он неспроста. Уполномоченный видел, как из рубки и иллюминаторов проплывших буксира и баржи на их новёхонькую лодку смотрят люди. Глаза, слишком много глаз. На этой реке от них не скрыться. Поэтому он так хотел побыстрее покинуть судно. Барханы. Вот куда ему было нужно. Там его уже никто видеть не будет. Там ему будет спокойнее.

Уполномоченный, к чему бы он ни готовился, всё и всегда делал скрупулёзно. В этот раз он тоже не поленился перед самой погрузкой заскочить в Трибунал и посмотреть свежую лоцманскую сводку. Он ещё до того, как они отправились вверх по реке в эту экспедицию, уже подумывал о том, что, возможно, им придётся выгрузиться раньше намеченной точки, в каком-нибудь тихом, пустынном углу, и поэтому приглядел несколько мест на правом берегу. Он выбирал берега, которые ему были хоть немного знакомы. И к которым судно с низкой осадкой могло подойти близко без риска сесть на мель.

Он спустился в трюм и, как и предполагал, нашёл там капитана Сурмия. Тот, с сержантом Полянским и ещё двумя солдатами, копался с оборудованием. На сей раз это был небольшой и достаточно примитивный насос; насосик не северного производства был малосильный, для не очень глубоких скважин. Но то, что капитан взял этот простой агрегат с собой, было решением весьма разумным. Весил он много, потреблял энергии мало, но из какой-нибудь заброшенной скважины он мог выкачать пару сотен литров воды.

Горохов постоял немного рядом и, поняв, что сообразительным солдатам его советы не понадобятся, отозвал Сурмия в сторону.

- Слушайте, капитан… Мне кажется, нам нужно немного изменить наш план.

- Изменить план? – в этом вопросе капитана сразу послышался скепсис.

- Мне не даёт покоя, как мы всё делаем.

- Вы всё считаете, что за нами кто-то следит?

- Мы слишком очевидны. Мы всё делаем как напоказ.

Сурмий немного подумал. А потом произнёс:

- Думаю, что ваши тревоги… Это отпечаток вашей работы. Вы привыкли работать в режиме максимальной секретности. И это понятно, вы работали в одиночку. В режиме «ошибка равна гибели». Но мы-то научная экспедиция. И цель у нас не диверсионно-разведывательная. Цель - доехать и посмотреть. И всё…

- И всё? – уполномоченный помолчал. – То есть мне не удастся убедить вас внести изменения в маршрут? У вас в армии, что, нет понятий секретности, маскировки?

- А у вас есть хоть какие-то факты, доводы, мысли, может, вы кого-то подозреваете? Или одни ваши опасения?

- Мы с огромной для столь нагруженного судна скоростью плывём вверх по реке, и об этом уже знают до самой Перми. Зачем мы так торопимся? Наше поведение вызывающе заметно. Мы обращаем на себя внимание. Сойдёт за довод?

- Полностью с вами согласен. – неожиданно произнёс Сурмий, затем подумал немного. - Но вот Кораблёву… Её вы точно не убедите отойти от намеченного плана. Мы плывём в Полазну. А оттуда пойдём на Красноуфимск. Всё.

- И что, мы даже вдвоём не сможем её убедить? – уточнил уполномоченный.

В ответ Сурмий только усмехнулся и сказал:

- Вряд ли. Она будет действовать только по заранее утверждённому плану. Она же биот.

Глава 18

Биот. Горохов сплоховал, по идее ему не следовало внешне реагировать на незнакомое слово. Уполномоченный, услышав что-то новое, должен был невзначай, не проявляя внешнего интереса, развить эту тему, чтобы получить как можно больше информации о смысле услышанного выражения. Выяснить, как минимум, что значит применённый кем-то термин. Но сейчас Горохов был «не на работе», «не включён», он поднял глаза на капитана, и тот, кажется, догадался, что уполномоченный не знает, что значит слово «биот». Наверное, капитан уловил удивление, непонимание во взгляде уполномоченного. Сурмий понял, что ошибся, что сболтнул лишнего, и сразу, закрывая тему, сказал:

- Давайте попробуем, пойдём попробуем её уговорить.

Горохов почувствовал, что Сурмий совсем немного раздосадован своей оплошностью, и, чтобы не заострять на этом внимания, сразу согласился пойти к начальнице экспедиции, но слово «биот», как и реакцию капитана, он, конечно, забыть не мог. Уполномоченный решил выяснить, что значит слово «биот» и почему военный думал, что это слово ему должно быть известно.

В малюсенькой каюте Евгении Кораблёвой было весьма прохладно. «Эти северяне вообще не жалеют электричество». Сама же она открыла им дверь босая и в нижнем белье. Тем не менее, пригласила их войти и при мужчинах, ничуть не стесняясь, стала одеваться, натянула брюки и лёгкую рубаху. В каюте, кроме кровати и маленького стола, прикреплённого к стене и стула, ничего не было.

- Садитесь… Кто-нибудь сюда, - указала она на стул, - садитесь вы, уполномоченный, а вы капитан, ко мне.

Мужчины молча поступили так, как она просила, а когда они расселись, начальница произнесла:

- А я догадываюсь, зачем вы, господа, пришли, – и, не дожидаясь их ответов, продолжила. – Вы же пришли поговорить со мной об изменении нашего маршрута?

Горохов взглянул на капитана: откуда она знает? Но капитан на уполномоченного не смотрел, он не отрывал глаз от Кораблёвой.

- Я и сама уже подумала об этом, – говорила начальница экспедиции. – Вот только… - она едва заметно усмехнулась, глядя на Горохова, - у нас с вами, подполковник, разные цели.

- Вы и про цели мои знаете? – спросил уполномоченный.

- Догадываюсь, – сказала женщина. - Я обратила внимание, что вы на всё, что мы делаем, смотрите со скепсисом. Вам всё не нравится. У меня сразу возник вопрос: почему вам всё не нравится? Ответ, как мне кажется, налицо: мы всё делаем не так, как делали бы вы, будь вы руководителем экспедиции.

Она смотрела на него, ожидая ответа.

- Так и есть. Мы слишком беспечны. Мы напрочь позабыли о скрытности. Мы летим на юг не скрываясь, сломя голову. У всех на виду тащим целую кучу дорогостоящего оборудования. Никто не сомневается, что на этом судне плывут северяне. И многие как минимум захотят узнать, куда и зачем они направляются.

- А как нужно было действовать? – спросила Евгения.

- Нужно было брать другую лодку, старую и не бросающуюся в глаза. А вернее, две. Да, две. Технику, часть людей грузить на одну, отправлять её вперёд, снаряжение и остальных людей на другую. Грузиться с разных пирсов. Идти по реке с лагом в пару дней. Не доходя до оговорённой с капитанами точки, выгружаться на пустынных берегах и желательно в разных местах. И спокойно идти на юг от колодца к колодцу, обходя казачьи кочевья. Заезжая в оазисы только одним транспортом, чтобы купить горючее. Так бы потихоньку и добрались без проблем.

Евгения слушала его внимательно, смотрела на него не отрываясь. А когда он закончил - заговорила:

- Я вам вот что скажу…, - она сделала паузу. - Хочу вам немного польстить. Если бы не одно обстоятельство, я бы вообще поручила подготовку и проведение операции вам. Да, поручила бы и не волновалась бы о её успехе. То, что вы говорите, – разумно. Уверена, вы лучше знаете и пустыню, и те места, в которые мы едем, и ту флору с фауной, с которой мы там встретимся, и конечно же, людей, что нам попадутся в пути… Но, повторю, всё это было бы правильно, если бы не довлеющее над нами обстоятельство.

- И что же это за обстоятельство, которое не позволяет нам действовать обдуманно и взвешенно?

- Время, – коротко ответила Евгения. – У нас нет времени на осторожность и осмотрительность. Вы же мне не дали вам рассказать, подполковник, рассказать о главном. Побежали с капитаном в гараж смотреть игрушки для взрослых мальчиков. А главное звучит просто – у нас нет времени, ни единого лишнего часа. «Выходы» - это явные проявления того, что пришлые совсем рядом. Вот только «выходы» очень недолговечны. Мы ещё ни разу не смогли добраться до них. Мы всегда приходили к ним слишком поздно. Когда они уже исчезали, и места, где они были, уже замел песок. Всё, что мы знаем о них, так это что они «живут» около месяца. И то, со слов очевидцев, которым нельзя доверять на все «сто». Вы вообще единственный, который видел их так близко, кому можно верить. Так что у нас нет ни одного лишнего дня, ни одного лишнего часа, который мы могли бы потратить на осторожность.

- Да, уполномоченный, - неожиданно заговорил Сурмий, - ваши опасения, безусловно, оправданны, но как я уже говорил вам, вы исходите из своего опыта одиночки, у которого никогда не было права на ошибку, а мы идём туда с лучшим оружием и с отделением лучших солдат.

«А только что ты соглашался со мной!», - Горохов покосился на него.

- Всё должно быть нормально, – закончил капитан.

- Мы продолжим нашу экспедицию так, как и планировали, - резюмировала Кораблёва. Уполномоченный думал, что она на этом и закончит, но начальница продолжила: – Но это в том случае, если мы не найдём лоцмана для прохода по протоке мимо Полазны.

- По какой ещё протоке? – Горохов напрягся. – Мы, что, уже не пойдём по маршруту Полазна-Лысьва-Красноуфимск?

- Если нам к нашему приходу подыщут надёжного лоцмана, - сказала Кораблёва, - мы не будем высаживаться в Полазне. Нас по реке Чусовой проведут до Насадки.

- До Насадки? – снова спросил уполномоченный, делая ударение на этом странном названии.

- Да, оттуда до Красноуфимска всего двести километров; если всё получится, мы сэкономим сутки как минимум. А это самое главное, – она сидела на кровати, подобрав под себя босые ноги. И говорила это всё с непоколебимой уверенностью в себе. Было понятно, что спорить с нею бесполезно.

«Значит, самое главное - это не возвращение экспедиции с полученными данными, самое главное - это сэкономить время!».

Всё, что мог сделать Горохов, так это опять поглядеть на капитана. Но тот снова отказывался взглянуть на уполномоченного, и Андрей Николаевич понял, что разговор в принципе закончен, ведь его слово имело только консультативное значение.

- Понял, спасибо, - Горохов встал со своего стула.

Сурмий сразу поднялся вслед за ним.

- Хорошо, что вы зашли, - сказала мужчинам начальница экспедиции, опуская босые ноги на пол.

«У неё, кажется, сорок второй размер, – заметил для себя Горохов. – Это неудивительно для её роста».

Глава 19

Они вышли из каюты Кораблёвой. Уполномоченный подумал, что капитан вернётся в трюм к своим подчинённым, но тот остановил его у трапа и произнес, как будто оправдываясь:

- Сам не ожидал, что она отойдёт от плана.

Горохов не нашёлся, что сказать, он только кивнул и достал из кармана сигареты. Ему казалось, что разговор исчерпан, но тут капитан протянул ему руку и сказал:

- Ингвар.

- Что? – не понял уполномоченный, машинально пожимая протянутую руку.

- Проще говоря, Игорь, – пояснил Сурмий.

- А, - догадался Горохов. – Андрей.

- Это я знаю, может перейдём на «ты»?

Андрею Николаевичу, в принципе, нравился этот офицер. Спокойный, уравновешенный, в нём чувствовалась и сила, и компетентность. И Горохов согласился:

- Да, давай на «ты».

- Но это когда мы будем наедине, при подчинённых будем соблюдать субординацию, – продолжил капитан.

Горохов закурил. Слабо совещённый коридор, трап, шум двигателей за переборкой, место тихое. Уполномоченный поглядел вдоль коридора и потом произнёс:

- Игорь, а ведь ты неспроста сказал мне, что Кораблёва биот, ты ведь не случайно проговорился.

Капитан тоже поглядел в полумрак длинного коридора, что вёл от кают в трюм, и ответил:

- Просто хотел тебя предупредить.

- Предупредить? Поясни.

- Она биот чистейшей воды. А они не видят препятствий, план-цель, всё, больше ничего знать не хотят, ничего не замечают. Будут идти по плану несмотря ни на что. Я тебе хотел сказать, что ты лучше ей сильно не перечь…

- Не перечить? – эти последние слова капитана прозвучали как угроза, как предупреждение.

- Да, лучше ей не перечить, – продолжал Сурмий. Он сделал паузу и потом проговорил: - если она прикажет тебя расстрелять, я буду вынужден это сделать. И сделаю не задумываясь. Хотя и очень уважаю тебя и таких, как ты.

- О, уважаешь значит? – Горохов усмехнулся.

- Да, уважаю, в нашем разведсообществе считают, что Трибунал, особенно ваши оперативники, ну и вы, уполномоченные, - это наш передовой край. Для тебя ведь не секрет, что это Север основной ваш финансист?

Уполномоченный это знал. Но вот чего он не знал и что его сейчас особенно интересовало, так это что обозначало слово «биот». И он решил зайти издалека:

- Так ты считаешь, что она может приказать расстрелять меня?

- Если сочтёт, что ты препятствуешь операции, ну или сочтёт, что ты можешь нарушить секретность.

- Секретность? – удивился уполномоченный. – Да мы на всю реку трубим, что мы куда-то мчимся по очень важному делу.

- Да, но это потому, что нам нужно торопиться, а вот куда мы едем и зачем… У меня даже подчинённые не знают, – отвечал Сурмий. - И вообще, в курсе целей и места нашей экспедиции меньше десятка человек.

- О, приятно быть в десятке посвящённых, - иронично заметил старший уполномоченный, которому после откровений этого дружелюбного капитана с Севера эта экспедиция теперь не нравилась ещё больше.

- Ещё и выгодно, - заметил Сурмий. – Тебе ведь обещали ещё и вид на жительство.

- Да-да, - Горохов задумчиво курил, - обещали. Слушай, Игорь, а ты часто работал с этими… с биотами?

- Почти всеми моими командировками на юг руководили биоты.

- Вот как?

- Все командировки на юг, в которых я участвовал, проводил Институт, а там заправляют именно они.

- Они? Вот такие вот, - Горохов кивает на дверь каюты Кораблёвой, - целеустремленные женщины?

- Целеустремлённые женщины, – соглашается Сурмий. – Так что будь с нею начеку. Не делай резких движений и необдуманных заявлений. Она всё запоминает, а память у них идеальная.

«У них ещё и память идеальная».

- Спасибо, что предупредил, - у старшего уполномоченного были вопросы, куча вопросов, ему очень хотелось побольше выяснить о биотах, об их целеустремлённости и отличной памяти, но капитан уже уходил в трюм к своим подчинённым.

А Горохову сидеть в своей каюте в два квадратных метра величиной не хотелось, уж лучше он постоит наверху, в рубке, у запылённого окна.

Капитан его не прогонял, да ещё был, похоже, рад присутствию Андрея Николаевича. Любил этот человек поболтать. Горохов слушал его вполуха, снова курил, а сам всё думал и думал, глядя на пустынные, обрывистые берега реки. Он не знал, не мог понять, зачем капитан Сурмий затеял с ним этот разговор по душам. Чего хотел добиться этим разговором. Он же не дурак, который вот так, ради «поболтать душевно», готов раскрыть, по сути, секретную информацию. Не зря он рассказал уполномоченному про то, что ими руководит какой-то непонятный… биот, то есть упрямая женщина с сорок вторым размером ноги. А раз не зря, то зачем? Пока уполномоченный этого не понимал.

***

Полазна сильно изменилась с того раза, как он тут был. Они подходили к ней ночью, и что удивило Андрея Николаевича, так это то, что огней в городе мало. Город был почти тёмный. В те времена, когда тут заправлял известный на всю округу бандит, городок по ночам сиял тысячей огней. И десятки тяжёлых машин поднимали пыль в городе и округе. Сейчас ничего подобного – огни редкие, машин не слышно вовсе.

Пришвартовались ночью, всё вокруг заметено пыльцой, ну, дело обычное, это как и везде по реке. Горохов не стал ждать распоряжений, сошёл на пирс и хотел было дойти до фонаря, под которым висела знакомая вывеска. Раньше там был портовый кабачок с недорогой выпивкой и дрянной жратвой. Но его окликнул с лодки сержант по фамилии Мансуров, он вышел на палубу и стоял рядом с одним из солдат.

- Господин инженер!

Уполномоченный повернулся.

- Я вас слушаю, сержант?

- Приказа покидать судно не было.

- Я до бара только, туда и обратно, – это Горохову не понравилось, но сейчас он как будто отпрашивался. Он, подполковник, старший уполномоченный Чрезвычайной Комиссии, лицо, между прочим, процессуально свободное, просил у какого-то сержанта разрешения дойти до портового кабака.

- Извините, - сержант, кажется, старался быть вежливым, - но отлучку нужно согласовать с командованием.

Горохов остановился в нерешительности. Очень ему хотелось послать сержанта куда подальше, но тут же вспомнились слова капитана Сурмия: «Не делай резких движений».

«Да, наверное, капитан не зря со мной завёл тот разговор, он хотел или предупредить меня, или объяснить, чтобы я не очень злил Кораблёву, а может быть, и даже скорее всего, хотел напугать: «если она прикажет тебя расстрелять, я буду вынужден это сделать. И сделаю не задумываясь». Надо об этом помнить».

Сержант ждал ответа, и Горохов, быстро всё обдумав, сказал:

- Хорошо, я предупрежу капитана.

- Да, - сержант всё ещё старался быть вежливым, но в его словах всё-таки слышалась угроза, - это правильное решение.

И как раз из трюма на палубу поднялся сам Сурмий.

- О, инженер, а вы куда-то хотели уйти? – спрашивал он, на ходу натягивая респиратор.

- Я хотел дойти до бара, - уполномоченный указал на лампу и вывеску на доме у пирсов. – Я там бывал.

- Хорошо, - сразу согласился капитан, - только имейте в виду, мы уже связались с лоцманом, он идёт сюда, скоро пойдём дальше.

«Связались с лоцманом? С лодки никто, кроме меня, не сходил. По рации связывались. Молодцы, молодцы… Что сказать… По сути, орали в эфир на всю округу, что пойдём на юго-восток по одному из притоков. Надеюсь, хотя бы не сказали в эфир, по какому именно. Впрочем, это уже неважно».

Горохову всё меньше и меньше нравилось это предприятие. Но деньги уже были получены, согласие дано… Впрочем, он оговорил в условиях, что может покинуть экспедицию в случае высоких рисков, вот только пока особого риска тут, в Полазне, не было. И поэтому, вздохнув, уполномоченный произнёс:

- Я буду в кабаке. Если что, пришлите за мной человека.

- Обязательно, инженер, – пообещал Сурмий и был при этом на удивление дружелюбен.

Вот только Горохову не очень-то верилось в его искренность. Он дошёл до бара и, войдя туда, осмотрелся. Народа было мало, так же мало, как и лодок возле пирсов. Уполномоченный снимает маску, тут двери были по-прежнему хорошо герметизированы, и, оглядывая немногочисленных посетителей, идёт к стойке.

Там заправляет немолодая усталая бабёнка.

- Чего вам? - сразу спрашивает она.

- Пару синих, - отвечает уполномоченный и, садясь за стойку, кладёт на неё свою фуражку.

Усталая барменша наливает ему в две не очень чистых рюмки синюю, дешёвую кактусовую водку и из вежливости, а не из охоты, спрашивает:

- Вы на этой большой лодке приплыли?

- Да, – отвечает он, беря одну рюмку. Выпивает водку и, оглядывая почти пустое заведение, говорит: - Что-то народу у вас поубавилось?

- Так откуда ему быть, - невесело отвечает ему барменша. И добавляет: – Вы, наверное, давно у нас не были.

- Давненько, - уполномоченный достаёт сигареты, - года четыре точно не был.

- О, - женщина машет рукой. – Тут уже с тех пор солдаты из Углегорска были. Перебили всех наших, всё разгромили, и народец отсюда подался по реке на север.

- Значит, пустеет город? – спрашивает Андрей Николаевич. Он в курсе армейской операции, которая тут происходила без малого пять лет назад, она почти не затронула местных, разве что самых одиозных, их выгнали в степь, а там переловили и перебили, главные действия армии происходили не в городе, а как раз вокруг. Там, где пришлые при помощи местных строили что-то большое, что-то важное. Горохов знал про это, как говорится, из первых рук, так как сам помогал армейским планировать операцию. Он консультировал офицеров штаба.

- Пустеет, всё разгромили, всё, - продолжала барменша, - у нас, поди, каждый четвёртый дом сейчас пустой стоит. А раньше попробуй найди недорогое жильё. Разбегаются люди.

- А старатели, охотники, рыбаки? – Горохов закуривает. – Неужели тоже уходят?

- Ну, те, что саранчу заготавливают, те ещё работают, саранчи в степи много, ну и рыбаки топливо ещё гонят, рыбы тоже хватает, а вот в Пермь люди ходят всё меньше.

- А что так? – удивляется уполномоченный.

- Так там, говорят, жутко стало, много таких злых зверей развелось, о которых самые опытные промысловики и слыхом не слыхивали. Ужас, говорят. Всё тяжелее искать цветнину, много народа стало там пропадать. Вот промысловый люд и бросает Пермь, в другие места уходит. Говорят, в Тагил многие пошли. Хотя раньше считалось, что Тагил самое гиблое место.

Да, так и считалось, там, на востоке, были совсем дикие места. Жара, пески и камни, мало населённых пунктов, колодцы сложные, глубокие, маловодные. Да и вывозить оттуда ценный товар ещё та задачка, реки там не было, а на Губаху оттуда шёл путь через Большие Камни. Тоже места не очень приятные, а зачастую и совсем безводные. И если старатели подались туда, значит, тут стало ещё хуже.

- Ну понятно, а казаки-то тут местные появляются? – Андрей Николаевич берёт вторую рюмку.

- А, эти-то, эти появляются, топливо привозят всё время, саранчу, дрофу вяленую, – сообщила барменша.

Горохов выпил. Поставил рюмку на стойку.

- Ещё? – спрашивает женщина, беря бутылку.

Уполномоченный делает знак рукой: нет, хватит.

Она разочарованно отставляет бутылку, а потом начинает косить глазками из стороны в сторону:

- Мужчина, а вы отдохнуть не желаете… Ну, отдохнуть…, - барменша немного стесняется.

- Отдохнуть…, - Горохов прекрасно понимает, что за отдых она ему предлагает, он начинает оглядываться по сторонам, может, он кого-то не заметил, но нет, в помещении ни одной женщины, кроме барменши, - а что, у вас боты остались?

- Ой, да какой там, - она, чуть смущаясь, машет рукой, - они уже года три как передохли все. Со мной отдохнуть, я возьму недорого, копеек десять.

- Три года как передохли? – как много новостей он узнал за одно посещение бара.

- Да уж, все передохли, хотя уборщики или боты-рабочие ещё держатся, ковыляют там как-то, а бабы-то все передохли, – говорит она и снова предлагает: - ну так что, отдохнуть не желаете?

У неё над левой бровью заметен серый желвак – проказа, хотя для её лет этого очень мало, видимо, в прошлое время ей хватало денег на антибиотики и витамины. Нет, ему жениться скоро, его Наташа заговорила про женитьбу перед отъездом, и Горохов отказывается:

- Нет, не получится, устал сильно.

И как раз в этот момент в заведение входит один из людей Сурмия, он снимает очки, оглядывает помещение и идёт к уполномоченному.

- Господин инженер, лоцман пришёл, капитан просит вас вернуться на судно.

- Хорошо, - говорит Горохов и лезет в карман за деньгами.

- Инженер! - барменша смотрит на него так, как будто только что увидела. Потом глядит, как он кладёт на стойку деньги с хорошими чаевыми, как надевает фуражку. Она явно удивлена и выпучила на уполномоченного глаза. Но её удивление немое, женщина так ничего больше и не произнесла.

А Андрей Николаевич машет ей рукой и, натягивая респиратор, идёт с солдатом к двери.

Глава 20

Лоцман, крепкий такой мужичок, в большом респираторе - сразу видно, к пыльце относится серьёзно, - в длинном, почти до пят, пыльнике, уже стоит на самом носу лодки. В рубку к капитану зашёл только на пару минут, поговорил с ним, условился о чём-то и вышел на палубу. Что-то негромко бубнит через респиратор в изрядно шипящую рацию.

- Мы, что, ночью пойдём? – спрашивает Горохов у стоящего там же на палубе Сурмия. И как раз в эту секунду вместо ответа у него под ногами мелко завибрировала палуба, загудел, пока на низких оборотах, мотор.

- Да, лоцман гарантировал, что на мель мы не сядем, – отвечает капитан.

- Гарантировал? – уполномоченный всматривается в черноту, что лежит перед ними. – Тут же ничего не видно, у него, что, инфракрасное зрение?

- Насчёт зрения он не говорил, сказал только, что хорошо знает все притоки, – капитан, чуть помолчав, добавляет: – Он говорит, что пока дойдём до Чусовой, уже рассветёт, а тут, на Большой реке, он все мели наизусть знает.

- Рискуете, - сухо замечает уполномоченный. Он всё равно сомневался в необходимости устраивать заплывы и манёвры здесь, среди заводей и отмелей.

- Торопимся, - спокойно поясняет капитан. Сурмий явно не видел опасности, а может, ему было всё равно.

Горохов мог, конечно, спросить, чья это инициатива, но какой смысл, и он сам, и этот армейский капитан знали, кто готов был рисковать ради выигрыша трёх часов.

Всё, швартовы отданы, матрос на палубе собирает канаты в бухты.

- Давай помалу, - говорит лоцман в рацию, говорит громко, так что все вокруг слышат. – Малый назад.

И двигатель сразу ожил. Вязкая, липкая от оранжевых амёб вода пошла небольшой волной, которая негромко шлёпнулась в причал, и большая лодка стала медленно отваливать от пирса.

- Давай, давай, - продолжает лоцман, - помалу, помалу…

И судно потихоньку сначала отошло от берега, потом развернулось и пошло по течению к Большой протоке.

***

Солнце уже встало, когда они наконец вышли из мощного течения Камы и свернули в медленные воды Чусовой.

- Пермь, - говорит капитан судна Горохову.

По правую руку в утреннем солнце подымались первые развалины некогда гигантского города. Бетонные обломки стен в утренних лучах кажутся розовыми.

- Да, вижу, - говорит уполномоченный, а сам удивляется капитану: как только вошли в Чусовую, он сам стал к рулю, отправив матроса на скамейку отдыхать.

«Когда он только спит?».

В Чусовой течение потише, лодка пошла побыстрее.

- Лево два, лево два…, - доносится из рации, что висит перед капитаном, - к серёдке, к серёдке держи…

- Держу на центр, - отвечает капитан лоцману.

Старший уполномоченный смотрит то на развалины, то на бурую воду реки, под которой то и дело бледнеют проплешины песчаных мелей.

«Надеюсь, Кораблёва знала, что делала, когда нанимала лоцмана».

Впрочем, Горохов ловит себя на мысли, что если лодка сейчас сядет где-нибудь на мель, он не сильно расстроится.

Андрей Николаевич устал, за всю дорогу спал всего часов шесть, поэтому спускается к себе в каюту площадью два квадратных метра. Съедает пачку вяленой дрофы - отличная у северян еда - с большим куском консервированного кукурузного хлеба, запивает это всё литровой банкой персикового сока, потом настраивает себе кондиционер и заваливается на кровать.

***

Выспался, хотя корпус лодки то и дело сотрясала вибрация, когда двигатель начинал шуметь на повышенных оборотах. Просыпался и отмечал, что дизель работает без резких смен режима, а значит, на мель не сели – плывём. Уполномоченный приводит себя в порядок, выпивает отличной, как и всё у северян, чуть кислой от аскорбиновой кислоты воды и поднимается в рубку.

- Скоро будем, до вечера, до темноты должны уложиться, - радостно сообщает ему капитан, - уже прошли Троицу.

Горохов заглядывает в карту – да, если прошли Троицу, значит, до пункта назначения осталось совсем немного. Почему же плыть придётся до вечера?

- А идём так медленно почему? – спрашивает он, не отрывая глаз от карты. – Много мелей? Течение сильное?

- Течение несильное, а мелей много, и вода очень густая. Как кукурузный кисель.

- Вон! Вон он, он опять! – вдруг кричит матрос, что стоял слева от капитана и глядел через стекло на берег.

- Опять! – воскликнул капитан. – Видели? – это он уже обращается к уполномоченному. – Какой-то редкий зверь.

- Вон прыгает! – продолжает восхищаться матрос.

Горохов идёт в левую часть рубки…

Он сразу узнал эту тварь, огромное, похожее на насекомое существо, коленки назад, лапы подобраны под грудь, голова длинная – прыгун. Он не спеша скачет с бархана на ломаные камни развалин, бежит за лодкой. Тварь намного быстрее судна, она останавливается и ждёт, пока судно поднимется, и снова бежит огромными шагами.

- Ох и ловок, а…, - восхищается матрос.

Горохов и сам бы восхищался удивительными движениями этого существа, если бы не встречался с ним уже. Он, не произнося ни слова, натягивает маску и, не надев очки, выходит из прохладной рубки под палящее солнце. Там, с левого борта, за прыгуном наблюдает ещё один человек. Солдат. Он при оружии. Горохов сразу спрашивает у него:

- Почему не стреляете?

Солдат взглянул на уполномоченного и ответил:

- Приказа не было.

- А капитан его видел?

- Так точно, - отвечает солдат.

Наверное, Сурмий не знаком с этим существом. Значит, уполномоченный сам всё сделает.

Горохов достаёт из кобуры револьвер. До прыгуна метров… ну, шестьдесят. Нет, прицел ему не понадобится. Дольше возиться с ним. Он взводит курок, но не поднимает оружия, держит руку внизу, пока прыгун размеренно бежит до следующей кучи развалин. Уполномоченному кажется, что эта тварь поймёт, что в неё целятся, и убежит. Он подходит к фальшборту и присаживается на колено. И тут как раз это существо замерло на небольшой возвышенности. Отличная мишень – старший уполномоченный поднимает оружие и кладёт его ствол на раскалённый металл фальшборта, он прекрасно видит цель.

«Только не убегай… Одну секунду!».

Бахх!

Револьверный выстрел громкий, револьвер стреляет громче, чем армейская винтовка. Звонкий хлопок разлетается над рекой, заглушая шум дизеля лодки.

Тварь падает на землю, Горохов не сомневался, что попадёт. Существо сучит своими голенастыми ногами, кувыркается. Горохову нужно было выстрелить ещё раз, но он позабыл, насколько живучи эти создания, и прыгун наконец вскакивает и, почти согнувшись пополам, быстро кидается прочь – за развалины.

Стрелять по нему уполномоченный уже не стал. Слишком сложно было попасть. А тратить патроны впустую Андрей Николаевич не любил.

- Что произошло? – услышал он за своей спиной, когда доставал пустую гильзу из барабана револьвера. – Кто стрелял?

Голос принадлежал Сурмию.

Солдат стал рассказывать, что стрелял «в попрыгунчика, которого господину капитану показывали, господин инженер». Горохов же, выбросив пустую гильзу за борт в воду, вдавил в барабан новый патрон и спрятал оружие в кобуру.

- Это было необходимо? – спросил у него Сурмий, подходя сзади.

- Опасная тварь, умная, - уполномоченный не стал произносить слова «разумная», чтобы не выглядеть ненормальным. Хотя сам, честно говоря, не удивился бы, если бы понял, что этот прыгун следовал за лодкой намеренно. – Скажите своим людям, чтобы стреляли, как только такая появится в зоне поражения.

- Стрельба демаскирует нас, – неожиданно произнёс капитан.

Горохов повернулся к нему удивлённо: да неужели? Он не стал напоминать Сурмию, что предлагал высадиться ниже по реке и часть пути, в целях секретности, пройти по малолюдной пустыне, в которой даже казаки не кочуют из-за её маловодности.

- Больше не стреляйте, - продолжал капитан, как бы не замечая удивлённого взгляда уполномоченного, - приказ Кораблёвой. Иначе я вынужден буду забрать у вас оружие.

Горохов не стал ничего говорить. Он отвернулся и достал сигарету. Но тут, на этом пекле, на красном от пыльцы ветру, курить ему не захотелось. Он поднялся в рубку, и там его сразу спросил матрос:

- Это вы в этого… ну, в зверя стреляли?

Горохов понял, что вопрос этот лишний, матрос и так знал, кто стрелял, поэтому он закурил и ответил:

- И вам бы порекомендовал делать то же самое, если увидите где-то рядом эту тварь.

- Что, опасная зверюга? - поинтересовался капитан.

- Чрезвычайно опасная. – Горохов выпустил дым и потом спросил: – А это там что такое… Развалины какие-то, кажется…

- А, вижу, - капитан тоже разглядел вдалеке высокие строения, - сейчас у лоцмана спрошу, - он берёт рацию. - Лоцман, а что там торчит за поворотом?

- Приходим, через пару часов будем, - через шипение доносится из рации, - это и есть Насадка, готовьтесь выгружаться.

- Отлично, - говорит капитан, отключая рацию, - засветло дойдём.

***

Насадка. Чёрт знает, что это. День уже шёл к вечеру, а жара ещё за пятьдесят. Но тут были дома. Жили люди. Опреснители. Сушилки, в которых сушат амёб. Не Бог весть какое топливо, но рыжий порошок из сушёных амёб кое-как горит, если его смочить хоть немного бензином для затравки. Значит, тут где-то есть парогенератор. Значит, есть надёжный источник электричества. Тут же, прямо на пирсах, рядом, всё заставлено бочками с рыбьим жиром. Бочек много. Лодка не пойдёт обратно пустая – это факт. Рыбари, кажется, здесь неплохо зарабатывают. Пока из трюмов судна доставали транспорт и снаряжение, уполномоченный пошёл вдоль единственной улицы, которая вела от старой набережной вверх. Песок на улице давно не убирали, видимо, некому. Идти по нему непросто.

Домишки маленькие, низенькие - такие легче охлаждать. Он отметил, что больше половины домов по улице пустые. У них даже двери песком заметены. А тех домов, у которых подходы очищены, он насчитал всего четырнадцать. Людей в этом населённом пункте, кроме тех двух, что суетились на набережной при разгрузке, уполномоченный не увидел. Умирающий оазис. Таких Горохов видел уже пару или даже тройку десятков за свою жизнь.

Уполномоченный не хотел уходить, ни с кем не поговорив. Ему ведь потом рапорт писать. И что он в нём напишет про Насадку? Он подошёл к двери одного, самого приличного на вид, дома и постучал.

- Кто? Кто там? – донёсся из-за двери женский голос, кажется, чуть-чуть напуганный.

- Здравствуйте, - громко и чётко выговаривая каждое слово, произнёс Горохов, - я инженер, только что приплыл сюда, хотел узнать, чьё это топливо на берегу.

- Топливо, - за дверью сразу звякнул засов, дверь приоткрылась, высунулось лицо, заметно изуродованное болезнью, немолодой женщины, - наше там топливо, наше, а вы никак купить хотите?

- Я только что приплыл, - уполномоченный, чтобы установить контакт, снимает респиратор, он надеется, что женщина пригласит его в дом. – Просто хотел узнать, кто продавец, почём продаёт. Там, у пристани, лодка, на которой я приплыл, назад пойдёт пустая, может забрать всё топливо и паштет, если есть.

Но она всё ещё волнуется, чуть выглядывает из-за двери, смотрит, нет ли кого ещё с этим высоким мужчиной. Из-за неё один за другим выглядывают два ребёнка лет по шесть- семь, ещё один младенец плачет в доме. Мальчик и девочка смотрят на Горохова.

Глаза удивлённые, видно, чужаки здесь редкость.

- Мужа сейчас нет, но мы всё, что есть, продадим, – быстро говорит женщина. - И топливо, и саранчу, саранчи у нас немного, бочек десять, а вот жира рыбьего немало. Я уж точно не скажу вам, сколько. Муж придёт, сам посчитает.

- Хорошо, - кивает уполномоченный, - а вы не скажете, когда сюда другие лодки приходят? Просто, чтобы знать, как отсюда выбраться, если с товаром каким-нибудь. Сколько ждать придётся?

- Лодки? Другие? – она даже удивилась такому вопросу. – Так не приплывают сюда другие лодки сами. Как товар копится, так мы гонца посылаем в Полазну, фрахтуем лодку, она к нам приплывает, а по-другому никак, хоть жди, хоть не жди, никто сюда не заплывает, разве что случайный, как вы.

- Ух ты… Вот оно как, – Горохов удивляется. – А я думаю, почему дома пустые стоят. Наверное потому, что сюда лодки не ходят.

- Да это ещё не беда, - сразу отвечает женщина, - и без лодок жили как-то, а теперь ещё тут и страшно становится.

- Что, дарги приходят?

- Нет, даргов на этом берегу, слава Богу, нет, тут зверьё лютует.

- Зверьё? Что за зверьё? – спрашивает уполномоченный.

- Так из Перми всё больше и больше всякой заразы лезет. И на рыбаков нападают, и на охотников; что в степи, что у реки теперь страшно.

- Так, а что это за зверьё такое?

- Да стригуны, да раскоряки, ещё есть какие-то, муж рассказывал, я уж и не знаю какие…

- Стригуны - это…?

- Это как саранча такая большая, - пояснила женщина, - а на лапах у неё…, - она задумалась.

- Что-то типа больших ножниц, - вспомнил Горохов, как выглядит прыгун вблизи.

- Ага-ага, - закивала женщина.

- А раскоряки - это что за зверь?

- А я их толком-то и не видела, про них мне муж говорил, - она косится куда-то за спину уполномоченного, - а этот вон человек не с вами приехал?

Горохов поворачивается и видит идущего к нему по улице солдата.

Тот подходит и говорит:

- Капитан просил вас вернуться.

- А что, уже всё выгрузили? – интересуется Андрей Николаевич.

- Нет, но всем нужно быть в расположении…

- В расположении чего? – уточняет Горохов.

Солдат не смог ответить на этот вопрос, а уполномоченный произносит:

- Ладно, пойдёмте.

Когда они вернулись к лодке, на запылённой набережной, покрытые толстым слоем пыли, уже стояли четыре машины из пяти, и много оборудования солдаты уже загрузили на них.

Тут же стояли Кораблёва и Сурмий. Как Горохову ни не хотелось, но ему пришлось к ним подойти.

- Прогулялись? – довольно добродушно спросил капитан.

- Осмотрелся, – отвечал уполномоченный.

- Что-нибудь нашли интересного? – поинтересовалась начальница экспедиции.

- Да нет… Ничего… Обычный вымирающий оазис. Но в рапорте нужно будет указать причину. Руководство должно иметь представление о ситуации в этом районе.

- И какова причина? Опять люди бегут из-за даргов? – снова спросил капитан.

- Нет, страшная живность из Перми, люди говорят, что эта мерзость часто нападает на людей, на рыбаков, на охотников.

Капитан и начальница экспедиции уставились на него, а потом Кораблёва сказала:

- Ещё один повод держаться вместе.

Горохов молча кивнул. Но этого Евгении показалось мало, и она ещё раз сказала:

- Не отходите от нас далеко, – и, помолчав, добавила: - Это приказ.

- Я понял – ответил уполномоченный.

Глава 21

Сурмий ткнул в карту пальцем:

- А здесь что?

- Кунгур, до него местность плоская, камня мало, барханы невысокие - ехать удобно, но до темноты всё равно туда не дойдём, – прикидывал уполномоченный.

- Люди?

- Нет, одни развалины, но есть колодцы.

- Хорошее место для остановки, – заметил капитан.

- Ну, если не считать того, что там очень много растительности, а значит, немыслимое количество клещей.

Кажется, клещи не пугали капитана, но…

- Мы должны до жары дойти до Красноуфимска, - твёрдо сказала начальница экспедиции.

И по её тону и капитан, и уполномоченный поняли, что другие варианты рассматриваться даже не будут. Сурмий только сказал:

- Двести километров по карте. А по земле…

- Двести пятьдесят… Двести семьдесят…, - прикинул Горохов. – На мотоцикле я пару раз проезжал такое расстояние за раз.

- У нас есть коптеры, у нас сменные водители, - безапелляционно произнесла Кораблёва. – Значит, так и сделаем. Напоминаю вам, господа, мы очень торопимся.

«Может, она и права, - подумал Горохов. – Может, так и надо. Вот с лоцманом у неё вышло. Выиграли немного времени».

- И значит, - произнесла женщина, не отрывая глаз от карты, - наша цель – Красноуфимск.

На что капитан только ответил:

- Есть «цель Красноуфимск».

***

Ему досталось неплохое место. Он ехал в третьей машине, вольготно развалясь на брезенте, который покрывал ящики с боеприпасами. Вода, сигареты, кукурузные галеты, сладкие тыквенные чипсы. Самому рулить не нужно. Нет, он никогда не боялся дальних дорог и мог всю ночь запросто просидеть за рулём мотоцикла, но ехать вот так, с комфортом, было куда предпочтительнее. Мало того, он ещё очень быстро привык к этому новому капиллярному костюму из плотно обтягивающего тело ультракарбона. Да, это была удивительная вещь. Он включил его, как только караван из мощных квадроциклов двинулся в путь. И теперь, когда даже в спустившейся темноте жара почти не отступила и всё ещё держалась в районе сорока градусов, он с удовольствием нажимал кнопку впрыска, ощущая, как моментально и во все точки костюма поступает холодный газ. Это были новые, удивительные ощущения, не хуже, чем бассейн с прохладной водой. Уполномоченный даже улыбался от удовольствия. И только пыль портила настроение немного.

Колонна двигалась, как и положено по армейскому уставу, с обязательным разведывательным коптером, поднятым в воздух.

Коптеры у северян были такие, о которых Андрей Николаевич даже не слышал никогда. И машины оказались отличными, невысокие концы барханов, те, что высотой меньше полуметра, они перемахивали играючи. В общем, колонна шла быстро, без происшествий.

А после двенадцати остановились на пару минут, поменялись водители. За руль садились свежие. За это время Горохов, Кораблёва и Сурмий успели заглянуть в карту. Уполномоченный даже немного удивился, узнав, что Кунгур уже прошли, он остался где-то западнее, и что до Красноуфимска уже осталось менее ста километров. Это был очень неплохой результат. Возможно, и тут, на этом марше без привалов, торопящаяся Кораблёва выигрывала какое-то время.

Да, так путешествовать по пустыне уполномоченному нравилось, наверно, поэтому он заснул сразу после того, как экспедиция снова тронулась в дорогу. И всего пару раз просыпался только для того, чтобы нажать кнопку охладителя да выбить пыль из респиратора.

Уже на рассвете колонна встала. Снова менялись водители, а Горохов, проснувшись, встал в кузове, чтобы лучше было видно, стал смотреть на восток, на юго-восток, потом даже достал из кобуры оптику.

- И что там видно? – спросил у него подошедший к квадроциклу капитан Сурмий.

- Начинаются камни, – отвечал Горохов.

- Да, Урал близко. Думаю, часа через четыре будем в Красноуфимске.

- Барханы пошли высокие, а вон и дюны…, - уполномоченный смотрит в оптику. - Думаю, нам лучше взять сейчас южнее и через часик повернуть на восток.

- Кораблёва считает, что лучше ехать как ехали, - отвечает капитан.

- На юге отсюда большая равнина, там нет камня, нет дюн, выиграем час, – продолжал Андрей Николаевич. – Будем в Красноуфимске к десяти. Сможем избежать жары.

Нет, его голос не был услышан. И колонна двинулась ровно на юго-юго-запад. И вот тут он оказался прав.

Дальше то тут, то там начинали вылезать из земли мощные базальтовые камни, утёсы, гребни, на которые ветер сразу насыпал песка. И на которых тут же, сразу образовывались трёх-, пяти-, шести- и даже десятиметровые мощные дюны, которые иной раз тянулись на целый километр. Скорость движения сразу снизилась.

А иной раз случалось, что колонну приходилось разворачивать в обратную сторону и гнать машины назад.

И ни к десяти часам утра, ни к двенадцати дня они на блокпост не попали. Только к двум часам основательно уставшие от бесконечной пыли и раскалённой до шестидесяти градусов степи люди наконец увидели на возвышенности белые строения, возвышающиеся за бетонной стеной. Это и был блокпост Красноуфимск.

Два десятка военных с прапорщиком Курёхиным во главе, что несли тут дежурство, были рады прибывшим, а ещё удивлены их появлению. Особенно радовались дети. Некоторые солдаты жили тут со своими семьями. Всем детям было сразу выдано по банке компота и по пакету сушёных яблок. Настоящая невидаль на юге.

Начальник гарнизона Курёхин без разговоров предоставил экспедиции и топливо, и воду, и отличную еду из вяленых козодоев, отменных свежих кактусов, таких в Соликамске ещё поискать, и отличного паштета из саранчи. И великолепный чай. Сами же с удовольствием брали себе консервированный хлеб из кукурузы, и дефицитный горох, и редкий мармелад. Ну, и медные деньги северян, которыми Кораблёва расплатилась за рыбий жир. Солдаты блокпоста сами его покупали, поэтому дарить не могли. А вот еды, электричества и воды у них было предостаточно. Горохов прошёлся по блокпосту, пригляделся. Его узнавали, даже по одежде, маску он не снимал.

С одним из солдат, который вместе с женой чистил от пыли солнечные панели на крыше большого здания, он, задрав голову, заговорил:

- Эй, друг, я смотрю, у вас тут изменения произошли.

- Изменения? – и солдат, и женщина перестали смахивать пыль. Уставились сверху на уполномоченного. – Ах, да, вы же пару недель назад были у нас.

- Да, был, вот и вижу, что у вас тут кое-что поменялось, - Андрей Николаевич достаёт из пачки две сигареты и одну из них ловко кидает вверх. Солдат не менее ловко ловит её:

- Спасибо. А что поменялось-то?

- Пулемёт… - Горохов прикуривает и указывает на крышу соседнего здания, где под брезентом среди солнечных панелей стоит двенадцатимиллиметровый пулемёт. Он стволом развёрнут к югу, к большой дюне.

- А, ну да… Прапорщик сказал поставить его тут.

- Дарги?

- Да не-е…, - отвечает солдат, тоже прикуривая, кажется, он не очень хочет говорить, мало ли… прапорщик потом может за излишнюю болтовню высказать. - дарги тут гости редкие.

- Слушай, друг, я не просто так интересуюсь, - объясняет уполномоченный; он, чтобы наладить контакт, снимает респиратор и очки, - нам, может, уже сегодня в ночь дальше придётся ехать. Хотелось бы знать, что тут за последнее время изменилось. Что происходит. К чему готовиться.

- Да я понял, понял, - говорит солдат и тоже стягивает свою маску вниз, - просто болтать… Ну, сами понимаете, а пулемёт…, - он смотрит на соседний дом, - тут звери стали появляться опасные.

- Стригуны, - вспомнил уполномоченный, как называла женщина в Насадке опасных животных.

- Ага, ну да, ну да…, - кивает солдат. – И ещё тараканы.

- Тараканы? Что за тараканы?

- Ну, такие, - солдат делает неопределённый жест рукой, в которой держит сигарету. – Такие невысокие. Четырехлапые.

Горохов молчит, осмысливает услышанное, а солдат продолжает.

- Они и раньше появлялись, ну, стригуны…, - он машет рукой на запад, - там, а сейчас уже и на востоке. Порвали три дня назад сети нам. Там, на восточных дюнах, очень саранчовые места. Так они уже и туда стали забегать, и на южной дюне стали появляться. Посланий раз пришлось такого из пулемёта приветить.

- Убили? – спрашивает Андрей Николаевич.

- Нет, до южной дюны тысяча метров, пуганули малость. Убежал.

Горохов кидает окурок в песок, давит его сапогом.

- А что с даргами?

- За полгода, что я тут, ни одного не видел, - отвечает солдат и тоже тушит окурок.

- Ладно, - говорит уполномоченный, - спасибо, друг.

- Да не за что, – отвечает собеседник и тут же спрашивает: – Так вы на юг, что ли, дальше поедете?

- Это нашей старшей решать, - отвечает Андрей Николаевич.

- А-а… А я так и подумал, что она у вас старшая, – солдат ухмыляется.

- Интересно. А почему ты так подумал? – это и вправду интересно Горохову.

- Так если вы, северные, едете куда-то, и среди вас есть баба, то она всегда у вас старшая, – он чуть подумал и добавил. – И всегда она высокая, выше многих мужиков.

- И часто через ваш блокпост такие, как мы, ездят?

- Ну, второй раз за полгода, а ещё я таких ваших баб и на других блокпостах видел. Так что не в первый раз.

- А ты молодец, наблюдательный, – говорит уполномоченный и надевает респиратор.

- Разболтался ты что-то, и болтает, и болтает, - негромко ругает солдата женщина, стоявшая рядом с ним. – Лучше бы так панели чистил.

- Да ладно, я ж просто разговор поддержал, - отвечает солдат, принимаясь смахивать пыль с солнечных панелей.

А уполномоченный идёт к своему дому, дому, что выделили ему и тем салажатам, с которыми он ехал. У него много мыслей. Он собирается повторить с капитаном.

«Да, нужно определённо с ним поговорить, разговаривать с Кораблёвой дело бессмысленное. Биот».

Глава 22

Капитан Сурмий в отведённой ему комнатке брился. Молодец. Держит себя в форме. Даже если его лицо почти всегда будет скрыто респиратором, перед подчинёнными офицер всегда должен выглядеть опрятным и подтянутым.

- Почему вы не спите, инженер? – спрашивает капитан, не отрываясь от своего занятия. – Как только температура упадёт ниже пятидесяти, будем выдвигаться. Вам лучше отдохнуть.

- Я спал в машине, во время езды, - Горохов остановился в дверях.

- Отлично, вы молодец, - Сурмий через зеркало смотрит на уполномоченного и догадывается. – У вас есть что-то интересное?

- Дальше нужно будет ехать осторожно.

- Мы говорили с комендантом, он сказал, что даргов поблизости давно не видел.

- Даргов… Мы увидим их на юге…, - медленно произносит Горохов. – А вот пулемёт на крышу дома у южной стены он поставил.

- Зачем? – Сурмий перестал бриться.

- Один солдат сказал, что тут стали появляться животные.

- А, животные, - капитан сразу расслабился и опять стал глядеть в зеркало. - Думаю, мы с ними справимся.

- Вы читали все мои рапорты?

- Нет, конечно, у меня не было такой возможности.

- Эти животные опасны. Тот прыгун, которого я подстрелил с лодки, как раз из них. Местные называют их стригунами… Так вот, солдат гарнизона, с которым я говорил, сказал, что они появились тут пару недель назад. Рвут сети, ходят вокруг блокпоста.

- Как, по-вашему, инженер…, - Сурмий снова перестал бриться и посмотрел на уполномоченного. - Они, эти стригуны-прыгуны, опаснее даргов?

Горохов ответил не сразу. Это было какое-то неправильное сравнение, но если быть объективным… Ему пришлось согласиться:

- Дарги поопаснее будут.

- Но вы хотите меня поставить в известность, – закончил Сурмий.

- Эти твари тоже опасны. Мы будем двигаться ночью среди камня и дюн, там неприятные места…

- Хорошо, на марше я прикажу поднять в воздух два коптера. Так вам будет спокойнее?

Этот вопрос прозвучал… как-то неприятно. Как будто вменяемый и трезвый человек пытается успокоить взволнованного паникёра.

- Да, так мне будет спокойнее, - ответил уполномоченный чуть сконфуженно и вышел из комнаты.

Он вышел на улицу и зажмурился, солнце стояло высоко, свет от него был такой, что всё вокруг казалось ослепительно белым, настолько ярким, что даже глаза резало. Уполномоченный, даже не взглянув на термометр, понял, что температура перевалила за шестьдесят. И как-то сразу Андрей Николаевич и о своих очках вспомнил, и об охлаждающем костюме. Он быстро надел очки и потом нажал кнопку на блоке управления костюмом. Прохлада сразу прокатилась по телу приятной волной. Горохов удовлетворённо вздохнул. Он не понимал, как жил без этой классной вещи раньше. Впрочем… К хорошему привыкаешь быстро.

Кораблёва. Как он там о ней ни думал, но упрямо-тупой она точно не была. Поняв, что уполномоченный был прав, когда предлагал свой, более лёгкий путь, она позвала его к себе и спросила:

- Нам лучше ехать на юг, а потом свернуть на восток?

- Вы же сами видели, чем дальше на восток, тем больше камней, будем просто объезжать дюны всё время. Лучше взять на юг. Мы не проиграем ни по расстоянию, ни по времени.

Она наклонилась к столу, стала рассматривать карту.

- Как вы считаете, эта карта правильная?

Андрей Николаевич даже и смотреть не стал:

- Не знаю. У меня была карта очень неточная. Её лейтенант из моей охраны составлял по ходу дела. Что-то нашли - отметили, записали координаты.

Она взглянула на него нехорошим взглядом и тут же спросила:

- То есть, координаты «выхода», указанные тут, - она постучала пальцем по карте, - могут быть не точны?

Пальцем стучит по карте, а своим холодными глазами серого цвета глядит на Андрея Николаевиче. Отвратительный у неё взгляд. Баба она холодная и бездушная.

«Надо всё-таки узнать у капитана, кто они такие, эти биоты».

- Я же писал в рапорте, что я определил то место без указания координат, было очень жарко. Нужная вам точка находится в пятнадцати километрах южнее старого лагеря, а координаты лагеря…, - Горохов смотрит в карту, находит нужное место, - ну, вот они, указаны, кажется, правильно.

- В пятнадцати километрах…, - начальница экспедиции внимательно изучает карту, а уполномоченный не знает, есть ли у неё к нему ещё вопросы, и спрашивает:

- Я хотел узнать… можно ли мне пользоваться снаряжением, которым располагает экспедиция.

- Медикаменты, провиант, вода, хладоген – сколько угодно. Рации, навигационное оборудование, оружие – нет, – чётко и холодно расписала Кораблёва, продолжая рассматривать карту.

«Чёртова баба». Она всё меньше и меньше ему нравилась, Горохов вспомнил слова капитана Сурмия о расстреле.

«Да, капитан, если эта баба прикажет, расстреляет не задумываясь, а эта баба не задумываясь может и приказать».

Уже не спрашивая разрешения, он вышел из её дома и пошёл искать себе тихое прохладное помещение, чтобы поспать.

Спать расхотелось. Кто-то определено копался в его рюкзаке. Кто бы это мог быть? Жалел ли он о том, что согласился участвовать в этом предприятии? Теперь точно – да. Это был капитан или кто-то из его солдат. Но что они могли там найти? Сигареты, патроны, сменное бельё, малая аптечка, а ещё…армейский девятимиллиметровый пистолет. Что их могло заинтересовать в его вещах? Наблюдательный человек, порывшись в его рюкзаке, удивился бы тому, что к пистолету нет патронов. Только две пустых обоймы. Уполномоченный, поглядев по сторонам, забирает из рюкзака пистолет, прячет его за спину, за пояс. Обоймы в карман галифе. Патроны с зелёными головками к пистолету он носил во внутреннем кармане пыльника. Горохов, присев у своего рюкзака в кузове грузовика, задумался: что искали? Хотели что-то забрать? Что? Кораблёва сказала, что он может пользоваться всем, кроме…

Рация. Они боятся, что он с кем-то свяжется? С кем? Зачем? Ерунда, искали не рацию. Возможно, сделали это просто из предосторожности. Или… навигационное оборудование? Компас? Тогда надо было у него забрать и часы, в них встроен маленький компас. А ещё у него во фляге, в тайнике, есть секстант. Но фляга всегда с ним, до неё им не добраться. «Боятся, что я вычислю точные координаты этого «выхода», что ли? Но я и так их знаю, только что стоял над картой и всё видел».

В общем, всё было сложно, непонятно, неприятно. И, главное, опасно. А вдруг эта дылда Кораблёва решит, что никто не должен знать точных координат «выхода»?

Немного подумав, он достал из рюкзака кое-что из еды, стал разбираться с теми ящиками, что были в кузове, кроме двух мотоциклов. Караульный, который охранял транспорт… Он на Горохова внимания не обращал, поэтому тот мог копаться спокойно.

Первым делом уполномоченный нашёл ящик с хладогеном. Сразу взял себе парочку, кинул в рюкзак. Эти штуки в раскалённой степи точно лишними не будут. Затем нашёл большой и очень, очень ценный медицинский свёрток. ПМП (Персональный Медицинский Пакет). У северян медицина необыкновенно продвинута. Он уже имел навык работы с подобным снаряжением. Уполномоченный раскрывает пакет, рассматривает содержимое, и в это время как раз из-за угла здания выходит капитан, он заходит под навес, под которым спрятан от солнца транспорт, и, бросив на Андрея Николаевича быстрый взгляд, спрашивает:

- Приболели?

- Да нет… Просто Кораблёва разрешила мне пользоваться снаряжением, вот смотрю.

- Это не простые медикаменты.

- Я уже понял. А у вас во взводе есть медик?

- В моём взводе все медики, – отвечает Сурмий.

- А-а…, - Горохов догадывается, - значит, ваш взвод какой-то специальный?

- Да, мы разведчики, специальная часть. Занимаемся пришлыми. Тут все люди образованные. У сержанта и у меня дипломы по биологии.

«Нужно было сразу догадаться». Андрей Николаевич всё ещё держит медицинский пакет раскрытым.

- Так вам помочь разобраться с этими медикаментами? – спрашивает капитан, кивая на пакет.

- Нет, я с этим всем знаком, пользовался уже, – отвечает уполномоченный. Глядя на капитана, спрашивает: – Значит, мне можно это взять?

- Ну, раз Кораблёва разрешила, – говорит Сурмий, - то, конечно, берите.

«А ты ведь проверишь потом, разрешила ли она».

- Спасибо.

Горохов берёт медпакет под мышку, вылезает из кузова машины и уходит. Тут, на посту, есть специальное здание для проезжих, там от жары прятались солдаты из взвода Сурмия. Горохов туда не пошёл, он зашёл за угол, нажал кнопку впрыска, запустив себе в костюм хладогена, и, присев в теньке, достал пистолет, обоймы и коробочку с теми самыми патронами с зелёными головками. Быстро и умело снарядил обе обоймы, одну обойму загнал в пистолет, вторую положил в карман. А для пистолета у него было специальное отделение в левом рукаве пыльника, как раз под размер оружия. Так ему было спокойнее.

***

Ещё жара не спала, ещё не было и шести часов, когда колонна покинула блокпост Красноуфимск и двинулась на юг, как и советовал уполномоченный. Сам он находился в четвёртой машине. Навалившись на ящики, он закутался от пыли и даже не пытался через запылённые очки смотреть по сторонам, тем более что начали спускаться сумерки. Он надеялся, что солдат во второй машине, сидящий за экраном коптера, держит всё под контролем.

Ещё не стемнело, когда один из солдат, сидевший рядом с водителем, повернулся и тронул его плечо, а потом указал пальцем: смотри!

Горохов взглянул в тут сторону и сначала не смог толком ничего разглядеть. Пришлось стянуть очки, и лишь тогда он увидал, как через высокий бархан перемахнула голенастая, размытая спускающейся темнотой тень.

Прыгун. Неужели это тот же? Уполномоченный сразу тянет из кобуры револьвер. А вот солдат, который ему указал на прыгуна, свою винтовку даже с предохранителя не снял. Капитан так и не стал его слушать, не отдал своим подчинённым приказа стрелять этих тварей. Ну что ж… Горохов смотрел на прыгуна, как тот, размашисто выкидывая вперед свои необыкновенно длинные голени, перескакивает с бархана на бархан. Уполномоченный знал, что не попадёт с качающейся машины в подвижную, бегущую на расстоянии ста метров от него цель, но тем не менее выстрелил.

И не попал. Но колонна сразу остановилась. Кораблёва тут же выскочила из своего квадроцикла, она ехала на пассажирским сидении, и пошла к уполномоченному.

Горохов стоял в кузове, одним коленом на ящике, перезаряжал револьвер и думал, глядя на её решительную походку, что она сейчас начнёт орать. Но женщина, оттянув маску, просто спросила:

- Вы в него попали?

- На этот раз нет, но там, на берегу реки, попал, – уполномоченный спрятал револьвер.

Она смотрит на него снизу вверх и продолжает так же спокойно:

- Считаете, что это было одно и то же животное?

К ним уже идёт и капитан. Он задержался, чтобы заглянуть к своему починному в экран коптера.

- Ну откуда же мне это знать, – отвечает уполномоченный. – Но даже если это были разные, их надо убивать… Хотя бы отгонять.

- Вы думаете, инженер, что они представляют опасность колонне? – сразу вступает в разговор Сурмий. Вот как раз ему ситуация точно не нравится.

- Думаю, – нехотя произносит уполномоченный.

- По-вашему, они могут на нас напасть? – продолжает задавать трудные вопросы капитан. Он хочет, чтобы уполномоченный сам засомневался в разумности своих действий.

- Это вряд ли… Но почему-то они от нас не отстают. Какого хрена им надо, почему он… или они трутся вокруг нас?

Как ни странно, но этот довод подействовал на Кораблёву:

- И всё-таки вы считаете, что это существо могло быть разумно? Раз оно так осознанно следовало за нами.

- Ещё не факт, что это было одно и то же существо, - замечает Сурмий. – Может, их в этих местах много.

- Три недели назад я тут не видел ни одного, - замечает Горохов. – Может, просто мне было не до того, но даже когда я один ехал на север, за мной гнались только дарги.

Уже становится темно, скоро перепад давления и температуры, поднимается ветер, уполномоченный почти не видит глаз Кораблёвой, но чувствует кожей, что она смотрит на него, и потом, через несколько секунд, она выносит вердикт:

- Капитан, прикажите людям открывать огонь, если оно ещё раз появится в зоне поражения. И отслеживайте их через коптеры.

- Есть, - коротко ответил капитан.

Глава 23

Фары упираются в клубы пыли, поднятые первыми машинами.

Пыль повсюду. Отличные моторы урчат, повышая обороты, когда квадроциклы влезают на небольшие барханы.

Дальше после его выстрела ехали без приключений, но скорость движения снизилась из-за изменения ландшафта. Колонна, как и предлагал уполномоченный, двигалась почти точно на юг. Но даже на этом направлении было полно камней и больших барханов, которые затрудняли движение тяжёлым машинам.

Горохов не спал, то и дело протирал очки от пыли, смотрел по сторонам. Хотя это было почти бессмысленно: ночь, пыль, луна на небе едва показалась.

Так и прошла ночь. В целом одинаково монотонная, только около двух часов колонна изменила направление с южного на восточное. Выматывающая ночь. Он даже думал о том, что ему было бы лучше ехать за рулём самому. А то спать не спал, только от безделья и тряски маялся.

На заре, когда первые лучи добавили света, он в который раз протёр очки и стал узнавать местность. Камни тянулась грядами, с востока понижаясь к западу. Камни давали хорошую тень. Уже было недалеко до того места, где они с лейтенантом Гладковым ставили свой лагерь.

Когда солнце уже выползло из-за горизонта, колонна остановилась.

Неожиданно. Все машины собрались у одной из дюн, и пока Горохов думал, что это обычный привал, солдаты соскакивали с машин и бежали к головному квадроциклу. Это было необычно. Андрей Николаевич спросил у водителя, который продолжал сидеть за рулём и не глушил двигатель:

- Что случилось?

- Дарги, - коротко бросил тот.

Горохов выпрыгнул из кузова и пошёл к первой машине; там уже собрались все руководители экспедиции. И капитан, и сержант, и сама Кораблёва. Когда он подошёл к ним, Сурмий показал ему монитор квадрокоптера. Да, эта машинка с камерами нашла среди барханов цепь следов, похожих на человеческие. Молодец оператор, заметил. Впрочем, это было скорее везение, случись это до рассвета, в темноте солдат не разглядел бы их. А урчащие двигатели привлекли бы внимание даргов, и они бы уже знали о приближении армейской колонны. Впрочем, может, дарги уже и знали о них.

- Они могут планировать нападение на колонну? – спросила Кораблёва, взглянув на Горохова.

- На моей памяти такого ни разу не было, - ответил тот, - они всегда избегают прямых стычек.

Так и было, дарги никогда не связывались ни с армейскими подразделениями, ни с объединёнными отрядами жителей оазисов или казаков. Нет, прямая война не стиль даргов. А вот подкараулить какого-нибудь охотника или собирателя саранчи в барханах, убить его и сожрать – это да, это они любят. А ещё затаиться потом и ждать, смотреть: пойдёт ли за убитым поисковая партия. И если партия будет небольшая, перебить и её. А вот связываться с большими вооружёнными отрядами, у которых есть коптеры и миномёты – нет, не их стиль. Тут они сразу и быстро отходят в самые засушливые районы степи. Пережидают там, а когда отряды расходятся по домам или уезжают, они снова подходят к человеческому жилью в надежде опять безнаказанно кого-то сожрать. Правда, всё это касается небольших семей, но иногда степь извергает из себя целые волны этих мерзких существ. В голодные годы, когда в степи резко уменьшалось количество саранчи и песчаной тли, бывало, что семьи даргов собиралась в большие племена, в которых было по сотне мужчин. Но такое случалось очень редко.

- Они, конечно, не представляют для нас особой опасности, - поддержал Горохова капитан, - но будет лучше, если они уберутся отсюда подальше.

- Вы предлагаете найти и убить несколько особей? – уточнила начальница экспедиции.

- Да, думаю, что лучше их отпугнуть от нас.

- Потеряем время, - напомнила Кораблёва.

- Мы уже почти на месте, - произнёс уполномоченный. Он указал рукой на восток, - мы свой лагерь ставили недалеко отсюда. Полагаю, что даргов нужно пугнуть как следует. Колонне они, конечно, ничего не сделают, но когда они будут поблизости, никому нельзя будет отойти от лагеря и всей группы. Думаю, если убить часть семьи, остальная часть отойдёт отсюда подальше, а не на пятнадцать километров.

- Пятнадцать километров, по-вашему, для них мало? – спросила начальница экспедиции.

- Мужчины-воины пятнадцать километров пробегают минут за пятьдесят, семья с женщинами и детьми идёт часа полтора.

Кораблёва посмотрела на Горохова, потом на капитана и наконец произнесла:

- Ну хорошо. Начинайте.

Этого было достаточно. Капитан тут же отдаёт приказы.

- Рудник – запустите второй коптер, сержант – готовьте миномёт… Возможно, придётся вести огонь из кузова. Колонне готовиться к движению. Миномёт может не дотянуться, возможно, придётся их догонять.

- Напоминаю вам, капитан, что у нас мало времени, мы не будем гоняться за даргами по пустыне.

- Да, Евгения, я помню, – сразу ответил Сурмий.

Даргов нашли почти сразу, как только запустили второй коптер. Первый коптер просто шёл по их следу, а второй полетел прямо на юг, где и наткнулся уже не на следы, а на одного опытного воина и одного подростка. Они были всего в пяти километрах от колонны, но это было слишком большое расстояние для прицельного огня, который мог вести восьмидесятимиллиметровый миномёт.

- Придётся продвинуться на три километра, - объяснял Кораблёвой ситуацию капитан. – Но это по пути.

- В общем-то, - холодно замечала та, - нам нужно не на юг, а на юго-восток, так что это не совсем по пути.

Тем не менее колонна поехала догонять даргов, и Горохов, запрыгнув в ближайший кузов, был доволен тем, что происходит. Он и так ненавидел этих существ, а тут ещё в памяти были свежи его последние приключения, когда группа даргов, возможно, тех же самых, которых солдаты обнаружили сегодня, гоняла его по пустыне, когда он закончил дело Сорокина и возвращался назад.

Минут через десять машины снова встали. И уполномоченный снова выпрыгнул из кузова; он отметил, что пока они ехали, два солдата собрали и установили миномёт прямо в кузове одного из квадроциклов. Пошли секунды. Горохов не выдержал и, несмотря на пыль, снял респиратор и закурил. Он даже не успел потушить зажигалку, как звякнула труба миномёта, и тут же раздался негромкий хлопок.

«Я не слышал приказа открыть огонь. Мне надо бы раздобыть гарнитуру с наушником», - подумал он, с удовольствием затягиваясь.

Уполномоченный пошёл к машине, у колеса которой присели оператор квадрокоптера и капитан. Он заглянул через плечо капитана в дисплей и увидел две маленькие быстрые фигурки, что в розовом свете утра бежали среди барханов. Это были мужчина и подросток.

- Девять – двадцать. Четыре – ноль. Один осколочный. Огонь, – негромко командует Сурмий в микрофон гарнитуры.

И почти сразу за этим хлопает очередной выстрел. Секунда, другая, третья… Горохов успевает сделать очередную затяжку, прежде чем на мониторе, за спинами убегающих даргов, метрах в двадцати, вспыхивает пара полос красного пламени, которое тут же затягивается насыщенным облаком серого дыма. Подросток-дарг падает, уполномоченный сначала думает, что это он от испуга, но когда старший дарг возвращается к нему, подросток встаёт с трудом, волочёт ногу. Старший пытается тянуть, вести его. Но поздно.

- Семь одиннадцать, ноль-ноль. Один осколочный. Огонь, – бесстрастно командует Сурмий. И через секунду снова негромко бьёт орудие. Очередная мина разрывается в десяти метрах от даргов. Накрытие. Оба, и старший, и младший, валятся на песок. Их закрывает от камер дрона серое облако. И когда дым рассеивается, они ещё лежат. Оба живы, но встать смог только младший, теперь он, держась за бок и сильно хромая, пытается поднять старшего. Но тот только дёргается в бесплодных попытках, встать он не может.

- Миномёт разобрать, - говорит капитан, результат его удовлетворяет, тратить лишние мины он не собирается, - приготовиться к движению.

Горохов с ним согласен, с даргами всё ясно, даже если они и выживут, что маловероятно, то на первое время станут большой обузой для своей семьи, так что не будут мешать экспедиции. Да и другим семьям, что тут обитают, это будет хороший урок.

Колонна двинулась на восток, и теперь шла не очень быстро. Камня становилось всё больше, дюны всё длиннее, барханы всё выше. Горохов проходил этот путь на мотоцикле, так что не замечал его сложности. С тяжёлыми машинами всё было иначе. Он взглянул на термометр: пятьдесят шесть. И это ещё девяти часов не было. Нет, семидесяти двух, конечно, не будет, но за шестьдесят пять градусов пустыня точно сегодня прогреется.

«Как хорошо, что северяне придумали эти костюмы, без них пришлось бы уже останавливаться где-нибудь в тени камней и ставить палатки. И сидеть в них, тратя топливо на кондиционеры. А тут нажал кнопку – и сразу впрыск, и сразу холодок разбегается по телу от ступней ног и до затылка. И уже жара не так мучительно тяжела. Уже и воды меньше нужно».

И тут колонна остановилась. Уполномоченный не знал, где они находятся. Хорошая гряда камней, под которой можно неплохо спрятаться. Но зачем? Кораблёва ведь торопится. Неужели опять дарги? Горохов трогает солдата, сидящего рядом с водителем, за плечо.

- Что там?

- Опять следы, – отвечает тот.

Андрей Николаевич вылезает из машины, разминается. А к нему идёт солдат. Да, именно к нему:

- Господин Инженер, капитан просит вас пройти к головной машине.

Горохов поторопился и вскоре был рядом с Сурмием. Тут же была и Кораблёва. Они оба заглядывали в монитор разведчика.

- Инженер, взгляните, вам встречалось что-нибудь подобное? – спрашивает начальница экспедиции, приглашая его к монитору квадрокоптера, как только он подошёл.

Уполномоченный заглядывает в монитор, а там, наверное, на самом большом разрешении, камера показывает цепочку следов.

Следы человеческих ног. Но это точно не дарги. Дарги ходят легко, почти бегают, часто едва прикасаясь пяткой к грунту, основное усилие делают на носок и пальцы ног, а этот шлёпал всей ступнёй. А лапа у этого неизвестного широкая.

- Понятия не имею, кто тут прошёл, - через пару секунд, не отрывая глаз от экрана, говорит он, - но, судя по лапе, существо большое.

- Вы писали рапорты, писали, что два раза встречалась с очень большими ботами, пара из которых была, как вы утверждали, боевыми, – напомнила ему Кораблёва.

- Да, было такое, - Горохов вспомнил про те свои встречи, но он сомневается, - там была река, рядом была их база, там у них были… руководители. А тут… В этой жаре… Они очень большие, это не дарги, им тут не выжить… Ну, мне так кажется.

- Покажите ему, - произносит капитан, и оператор быстро поднимает дрон и ведёт его над барханами, вдоль цепочки следов.

Ведёт до места, где они обрываются. И Горохов сразу понимает, почему они оборвались, это большое нашло себе хороший бархан и просто закопалось в песок, в северный его склон, тот, который скрыт от солнца. Но уполномоченный замечает ещё одну цепочку следов.

- Ну-ка, - говорит он оператору, - приблизьте немного.

Как только камера увеличила разрешение, ему всё стало ясно.

- Знаете эти следы? – спросила Кораблёва.

Конечно, он их знал, эти длинные, тонкие отпечатки на песке он ни с какими другими не перепутал бы. Именно по ним они с Самарой когда-то шли за диковинным зверем.

- Прыгун, - просто сказал он. – Этот большой в этом месте зарывался в песок, а прыгун был рядом. Близко.

- Вы намекаете, что прыгун помогал этой большой особи спрятаться в песок? – спросила Кораблёва. И в её словах послышалось неявное недовольство. Кажется, она всегда была недовольна, когда чьё-то мнение шло вразрез с её виденьем ситуации. – Вы всё ещё думаете, что эти прыгуны разумны и следовали за нами с целью наблюдения?

Ему снова не захотелось ей противоречить, он всё-таки не забывал слова капитана про расстрел и не хотел злить лишний раз эту долговязую, злую и холодную бабу.

- Я не готов это утверждать. Слишком мало данных.

- Институт изучал доставленных вами прыгунов, их мозг примитивен; тем не менее… ситуация непростая, – начальница экспедиции, кажется, удовлетворилась его ответом. – Инженер, а что бы вы сделали в подобной ситуации?

На этот её вопрос он ответил своим вопросом:

- А далеко мы сейчас от конечной точки? – он узнавал местность; по количеству камня вокруг, по количеству мёртвых термитников видел, что они где-то рядом с «выходом». Но ему хотелось знать точнее.

- Нет, недалеко. А это имеет значение? – спросила Кораблёва.

- В степи всё имеет значение, – ответил он мягко, так, чтобы его слова не выглядели как поучение. – Просто если мы рядом с нужным нам местом – решение будет одно, а если нам ещё ехать и ехать, то я бы сначала убил этого… того, который спрятался.

- Нам ехать ещё около тринадцати километров, - раскрыла секрет начальница экспедиции.

- В таком случае однозначно нужно этого в песке уничтожить, – Горохов знал, что Сурмий поддержит это его решение.

- Решение всегда одно, - Кораблёва усмехнулась. – Допустим. Ну а дальше?

- В пустыне, как и в моём виде деятельности, есть одно незыблемое правило, благодаря которому я всё ещё жив: если что-то неясно…, - он многозначительно замолчал.

- Отступление исключено, - твёрдо произнесла женщина.

- Ну тогда хотя бы нужно как следует осмотреться.

- Капитан? – Кораблёва взглянула на Сурмия.

- Думаю, инженер прав, - сразу ответил тот, - нужно нейтрализовать того, что прячется в бархане, а ещё нужна детальная разведка, нужно осмотреться, нужно понять, есть ли тут ещё подобные следы и спрятавшиеся в барханах бугаи.

- Пары часов вам хватит? – спросила начальница экспедиции.

- Да, хватит.

- Хорошо, два часа у вас есть, – было видно, что это решение далось ей нелегко.

- Сержант, ставим лагерь, - произнёс Сурмий, - машины собрать под тент, миномёт приготовить к бою, ну и пулемёт расчехлите… На всякий случай. Одного человека наблюдателем на те камни, – он указал рукой. - Двух человек осмотреть местность по периметру от лагеря.

- Есть, - отозвался сержант.

- Я бы тоже хотел осмотреть местность, - произнёс уполномоченный.

- Коптеров и разведчиков вам мало? – поинтересовалась Кораблёва.

- Мало, - ответил Андрей Николаевич. – Я осмотрю термитники, не прятался ли кто там, осмотрю заросли колючки и кактусов. Может, там кто пасся. Ваши солдаты и коптеры не на всё обратят внимание. Может, я найду что-нибудь.

Но Кораблёвой его затея всё-таки не понравилась. Она, конечно, понимала, что его доводы разумны, но почему-то не хотела его отпускать. Она боялась, что он уйдёт? Пешком?

- Два-три километра, - продолжил уполномоченный. – Дальше я отходить не буду.

Всё равно ей не хотелось его отпускать, но она всё-таки согласилась:

- С вами пойдёт человек.

- Отлично, только хожу я быстро, дайте кого-нибудь повыносливее.

- У нас все выносливые, - заверил его капитан.

Глава 24

Солдаты засуетились. Машины собрали в одном месте, стали накрывать их лёгкой тканью от солнца, вытаскивать из машин оружие, а Горохов, пробравшись под ткань, добрался до своего рюкзака и первым делом бросил туда пару двухлитровых пакетов с водой. Вода в степи всегда «первым делом». Проверил содержимое. Отметил, что баллоны с хладогеном и батареи для компрессора были на месте. Он ещё недавно и не подозревал о существовании такого чуда, как охлаждающий костюм, теперь же проверил расходники к нему сразу после воды. Дальше патроны. Патроны и гранаты на месте. Дальше… Взял из коробки с сухим пайком упаковку жирного кукурузного хлеба и положил в рюкзак ещё и увесистый медпакет. В общем, ноша выходила не очень-то и лёгкой. А уж если посчитать вес фляги, оружия, патронташа и тесака… Но уполномоченный был готов всё это нести. Не впервой. Он уже водрузил эту ношу себе за спину, когда появился высокий, поджарый солдат.

- Капитан приказал сопровождать вас, инженер.

- Отлично, - произнёс Горохов, разглядывая солдата.

- Это он приказал передать вам, - сказал солдат, протягивая Андрею Николаевичу рацию. - Ваш позывной «девятый».

- О, «девятый», запомню, - уполномоченный взял рацию в руки. Вещь мощная, с длинной складной антенной, сорок километров приём – не шутка, соответственно и аккумулятор у неё был неслабый, весило переговорное устройство килограмм, не меньше. Но всё равно это нужное в степи оборудование. И он говорит: - Отличное оборудование. Кстати… Мне капитан сказал, что вы ходите быстро.

- Капитан не соврал. Я в хорошей форме, - замечает не без гордости солдат. И продолжает. – А ещё капитан просил вас надеть броню и каску. В первой машине есть комплект.

- Это только замедлит наше движение, у меня и так рюкзак тяжёлый. Мы не идём воевать, мы просто осмотримся.

- Инженер, это приказ, - произнёс солдат. И произнёс он это таким тоном, что сомнений у Горохова не осталось: броню надеть придётся, или этот парень побежит к капитану.

- Ну хорошо, - согласился уполномоченный, - друг мой, а как вас звать, как к вам обращаться?

- Рядовой Терехов, – представился солдат.

- Прекрасно, - произнёс Горохов, - а у вас, рядовой Терехов, есть сапёрная лопатка?

- Нет, но если нужно, можем взять.

- Обязательно возьмите, может пригодиться, а ещё возьмите пару пакетов воды.

- А воду-то зачем? Мы же далеко от точки отходить не будем.

- Это пустыня, рядовой Терехов, тут ко всему нужно быть готовым, и к внезапным самумам. Возьмите пару пакетов, возьмите.

- Есть взять пару пакетов, – хоть и нехотя, но согласился рядовой.

Горохову осталось только сходить за бронежилетом и каской. И пока на площадке возле тента два бойца монтировали миномёт, под внимательным взглядом начальницы экспедиции уполномоченный, облачённый в бронежилет и каску, и приставленный к нему рядовой Терехов покинули расположение части.

***

Ему давно всё происходящее не нравилось. С тех самых пор, как Сурмий предупредил его о том, что Кораблёва биот и запросто может его расстрелять при необходимости. Но он присматривался и прислушивался к своим нанимателям. Вдруг Сурмий шутит или, к примеру, пугает для контроля. Может, и слово для этого выдумал: «биот». Надо будет прояснить с этим словом. И смущала его эта целеустремлённость Кораблёвой, больше смахивающая на бездумную оголтелость.

А тут ещё эти странные дела: прыгуны, преследующие их, большие существа, закапывающиеся в песок, словно сколопендры. Причём находилась они в тех местах, где их и быть не должно. Всё это было странным. Мягко говоря. И, естественно, настораживало его. Конечно, будь у него право голоса, он естественно предложил бы Кораблёвой повернуть назад, к Красноуфимску. Но его сразу предупредили: твой голос имеет только совещательный статус. Ну а раз так…

Он быстро пошёл на север, внимательно осматриваясь по сторонам. Но смотреть тут особо было не на что. В этих раскалённых местах даже следов сколопендр почти не было. Рядовой шёл за ним в десяти метрах сзади, повесив винтовку на грудь. Всё по уставу. И не пройдя и двух сотен метров, они услышали знакомый хлопок.

Горохов остановился. Повернулся назад…

- Миномёт, - сказал ему Терехов, даже не обернувшись.

Да, это был миномёт, сейчас второй, в крайнем случае третьей миной накроют то существо, что прячется в бархане. Попадут точно, в этом уполномоченный не сомневался. Ему хотелось бы посмотреть на спрятавшегося, чтобы знать, не ошибся ли он со следами, правильно ли угадал существо, но сейчас у Горохова были другие, более насущные планы. Он согласно кивнул и пошёл дальше, обходя высокий бархан.

Одними из главных качеств, помогавших ему выживать, были наблюдательность и внимательность. Это касалось и общения с людьми, и пребывания в пустыне. Уполномоченный с детства научился запоминать местность в степи. Казалось бы, ну что там можно запомнить? Форму и расположение барханов? Конечно, это бессмысленно, перемена ветра может за несколько суток изменить ландшафт на нескольких гектарах так, что ты никогда и ничего не найдёшь. Но были вещи неизменные. Камни, отдельные утёсы и россыпи, а ещё термитники - среди них попадались столбы весьма причудливых форм, - плоские возвышенности, заросшие пустынной растительностью, всё это он запоминал и отмечал для себя. Может быть, благодаря своей памяти и чувству направления он так хорошо и ориентировался там, где другие сбивались бы с пути, несмотря на то что у них были часы и солнце висело над головой.

«Тринадцать километров. Она сказала, что до «выхода» оставалось всего тринадцать километров».

Уполномоченный поднялся на высокий бархан и достал из кобуры оптический прицел. Он смотрит сначала на юг, туда, куда так устремлена Кораблёва. Горохов рассматривает камни, вспоминает их. Да, он тут уже был. Потом Андрей Николаевич глядит на восток.

Потом на север. Всё больше и больше знакомых топографических пунктов. Сомнений нет, он рядом с лагерем, который они разбили с лейтенантом Гладковым, когда искали бандитов.

Рядом. Рядом – этого мало. Он был уверен, что найдёт место стоянки, но не думал, что это удастся сделать быстро. Горохов взглянул на бойца, который тоже что-то пытался выглядеть.

«Эх, придётся…», - уполномоченному не хотелось этого делать, но времени у него не было. Он подтянул к себе свою старую флягу, вытащил её из старого потёртого кожуха и, чуть отвернувшись от Терехова, чтобы тот не видел, раскрыл в ней тайник, достал оттуда небольшой секстант.

Он пользовался этим прибором много-много раз, так что взглянул на часы, а потом поднял прибор к глазу. Особая точность ему была не нужна, он помнил координаты нужной точки, которые видел на карте у Кораблёвой. Уполномоченный приблизительно понял, в какой стороне находится то, что ему нужно. Он спрятал секстант обратно в тайник и, повернувшись к солдату, произнёс:

- Придётся немножко пройтись. Готовы?

- Так точно, - только и ответил тот.

Пятьдесят восемь градусов. А он этого не чувствовал, а ещё он не чувствовал увесистого рюкзака за спиной. И толстого бронежилета из пеноалюминия. И всё из-за того волшебного костюма, что одним нажатием кнопки мог дать его организму столь нужную сейчас прохладу. Только нажми кнопку, и маленький компрессор в коробке на поясе затарахтит на высоких оборотах, создавая отрицательное давление в капиллярной сети костюма, потом короткое шипение и… И в замкнутую систему врывается ледяной газ, разбегаясь сразу по всей площади. Пятьдесят восемь градусов?

Он чувствует, что у него под одеждой не больше тридцати. Прекрасная вещь, прекрасная. И уполномоченный уверенно идёт вперёд.

Барханы, термитники, камни, снова барханы. Он идёт быстро, но солдат, идущий за ним, не отстаёт. Он и вправду неплохо подготовлен. Горохова это удивляет, он-то привык к песку с детства. Все барханы по твёрдому грунту не обойти, а по песку в броне и с рюкзаком ходить-то… Степняки, охотники, ну, ещё казаки так ходят, но не северяне же. Уполномоченный оборачивается. Лицо Терехова скрыто маской и очками, но по тому, как человек идёт, Андрей Николаевич уже научился различать, свеж он или уже напрягается. Рядовой, кажется, ещё свеж.

Но когда до нужной точки осталось уже немного, рядовой окликнул его:

- Господин Инженер.

- Да, рядовой, – Горохов остановился, повернулся к нему.

- Мы уже много прошли, надо возвращаться.

Уполномоченный поднимает руку и показывает на высокие камни:

- Пятьсот метров, нам туда, осмотримся там и сразу обратно.

Рядовой молча двинулся вперёд, и Андрей Николаевич пошёл ещё быстрее.

Да, тут они в прошлый раз и останавливались. Горохов влез на камень и осмотрел местность. Глупо было бы думать, что всё останется с тех пор неизменным. Ветер нагнал песка на ту самую скалу, что была ему нужна.

- Рядовой, - уполномоченный спустился вниз и обернулся к Терехову.

- Я, - отозвался тот.

- Дайте-ка вашу лопатку.

Рядовой отцепил с пояса складную сапёрную лопатку и протянул её Андрею Николаевичу. Тот не без удовольствия «развернул» её. У северян всё классное. Даже простая лопатка, и та была крепкой и лёгкой. То, что ему было и надо.

Глава 25

Уполномоченный скинул на песок свой тяжеленный рюкзак. Огляделся. Попробуй ещё тут найди. Ну да, положение он определил точно, камни те самые, но вот в каком месте закопано то, что ему нужно? Ветер намёл песка, попробуй тут угадай… Он ещё раз осмотрелся. И усмехнулся, поняв, несмотря на маску и очки, с каким интересом за ним наблюдает рядовой Терехов. Потом откинул флягу и тесак за спину, опустился на колено и начал копать.

На место откинутой лопаты песка ссыпалось новые пол-лопаты. Но что ни говори, он был приучен к такому труду с детства. Он делал это с юных лет. Чтобы добыть полкилограмма деликатесных и дорогих яиц термитов, ему приходилось перелопатить полтонны песка. Правда, делалось это на заре, а не в самом пекле. Он мельком глядит на градусник: пятьдесят девять. И это ещё далеко не конец. Температура будет и будет расти примерно до половины второго. Потом замрёт градусах на шестидесяти трёх и простоит так до половины четвёртого, только после этого зной начнёт отползать. Если бы не костюм, работать сейчас лопатой было бы невыносимо. Тем более, что он ещё и не угадал место. Перебросав кучу песка, вместо нужной ему вещи он наткнулся на выступ камня.

«Значит, не тут». Горохов встаёт, впрыскает себе в костюм порцию хладогена, ещё раз осматривается и, сделав три шага в сторону, снова опускает на кучу песка колено.

- Господин Инженер, - окликает его рядовой.

- Что? – уполномоченный откидывает лопату песка подальше.

- База вызывает, - говорит Терехов. – Приказывают возвращается.

- Скажи, что уже идём, - Горохов начинает рыть быстрее. В принципе, он может и уйти, он знает, что нужное место он уже нашёл и в случае необходимости найти здесь нужную ему вещь - это дело техники, но всё-таки он начинает быстро рыть. И роет, и роет, тяжело дыша, пока лопатка наконец не ударяется во что-то не очень твёрдое. Он останавливается и перчаткой разгребает песок. Это то, что нужно. Он различает чёрный пластиковый протектор колеса лёгкого мотоцикла. Того самого, который оставил ему лейтенант Гладков, когда уводил своих людей. Горохов тут же присыпает колесо песком и кричит Терехову:

- Рядовой, давайте сюда воду, которую взяли с собой.

И пока Терехов достаёт воду и идёт к нему, он сам раскрывает свой рюкзак и вытаскивает оттуда пакеты с водой, а также пару баллонов с хладогеном, батареи, хлеб и медпакет, всё это он кладёт в выкопанную яму. К нему подходит Терехов, тоже передаёт воду, которую принёс, и спрашивает:

- А зачем это?

- Мало ли…, - уполномоченный начинает всё это закапывать. – Вдруг придётся уходить. В общем, на всякий случай, вдруг придётся отступать.

- И мы потеряем весь транспорт? – солдат под респиратором усмехается. Андрей Николаевич это чувствует.

- Ситуация непонятная, – конечно, он мог бы рассказать солдату, что в пустыне может случится всё, что угодно, на его памяти куча подобных случаев. Но делать этого он не хочет.

- Медпакет дорогой, - замечает рядовой. – Вещь ценная. Может кому-то спасти жизнь. Вы просто выбрасываете его.

Он явно не верит, что этот схрон может им понадобиться.

- Дорогой? – Горохов почти закончил закапывать вещи. – Ну тогда на обратном пути попрошу Кораблёву сюда заехать, и откопаем этот дорогой медпакет.

Дело сделано, теперь ему будет спокойнее. А теперь, раз всё было сделано, неплохо было бы провести кое-какую оперативную работу. Андрею Николаевичу не давали покоя несколько вопросов, но задавать их в лоб нельзя, солдат, скорее всего, не ответит, нужно было завести разговор издали.

Они пошли обратно, но теперь уполномоченный не идёт первым, он чуть притормозил, чтобы Терехов подошёл поближе, и спросил:

- Так, значит, эти медпакеты дорогие?

- Да, - откликнулся рядовой, он не очень разговорчив, - ценные.

- А вы умеете пользоваться ими, пользовались уже?

- Несколько раз.

Солдат немногословен. Это плохо, придётся искать интересную для него тему, обязательно льстить; предлагать деньги или запугивать в данной ситуации бесполезно.

- Просто нам тоже выдавали эти пакеты, но нам не говорили об их стоимости. Я пользовался таким пакетом, но не всё было ясно. Вы проходили инструктаж?

- Я прошёл курсы военного медика.

- Ах да, - вспомнил Горохов, - мне ваш капитан говорил, что у вас во взводе все военные медики, а он сам имеет какой-то… не помню какой точно, научный диплом.

- Наверное, - сухо отвечает Терехов.

- А вы давно служите в его подразделении?

- Нет.

- И как он вам, ну, как командир?

- Справедливый.

- Справедливый, – Горохову уже стоило успокоиться, он понял, что подразделение капитана Сурмия секретное и люди в нём подготовленные, что ничего толком он не узнает… Но он неплохо разбирался в людях, в эмоциях людей; эмоции, правильно понятые и верно интерпретированные, - тоже информация, поэтому он и продолжал: – Я думаю, что человек, прошедший на Севере курсы военного медика, здесь, в нашей жаре, мог бы быть врачом. Кстати, а как вы переносите жару, рядовой? Ну, без костюма, конечно, в костюме-то ясно…

- Нормально. Я подготовлен к тяжёлым условиям.

- Ну, это теоретически? Или вы проверяли себя?

- Проверял на деле.

-То есть вы уже бывали в степи?

Рядовой только взглянул на уполномоченного и не ответил.

- А на этих широтах, в такой жаре, хоть раз бывали без костюма?

- Без костюма на этих широтах я не работал.

«Вот и разбери, что он сказал! То ли он без костюма тут не был, то ли в костюме уже бывал, то ли вообще он тут впервые, в общем, возможны всё варианты».

Ответы солдата уклончивы, из них невозможно сделать никаких выводов. Почти невозможно получить хоть какую-то информацию или даже приблизиться к возможности её получения. Да, у людей Сурмия подготовка, как говорится, «что надо». Ну, в этом-то он особо и не сомневался с самых первых минут, как увидел оснащение экспедиции. И у него уже не было никаких сомнений на тот счёт, что об этом его разговоре с рядовым будет известно и Сурмию, и Кораблёвой, поэтому он уже не постеснялся задать вопрос, что называется, в лоб.

- А вы Кораблёву знаете давно? Или первый раз работаете?

Самым простым был бы ответ «первый раз», этот ответ почти не давал повода для следующих вопросов, но солдат опять посмотрел на него через свои классные очки, произведённые где-то на Севере, и спросил:

- А почему вас это интересует?

- Просто, - Горохов всем своим тоном показывает, что это обыкновенная болтовня, - я заметил, что она… не совсем обычная женщина. Вы не находите?

- Мне находить что-то в командовании по уставу не положено, - это солдат говорит уже с заметными нотками раздражения в голосе.

«А солдатик-то ревностный служака. Начал подрыкивать. Не нравится ему на вопросы отвечать. Впрочем, иных солдат в этом взводе быть и не должно».

Всё, в принципе разговор был закончен, уполномоченный почти ничего нового из него для себя не вынес. До слова «биот» их беседа так и не дошла.

***

- И где вы были? – чересчур сухо спросила его Кораблёва, когда они добрались до лагеря. – Мы уничтожили существо почти час назад. И всё это время ждали вас.

- Я же вам говорил, просто осмотрюсь, - отвечал Горохов, хотя был уверен, что рядовой Терехов расскажет начальнице обо всём, что видел. И уж точно про то, что уполномоченный закопал воду, медпакет, немного провианта, хладоген и батареи в песок.

- И что, нашли что-нибудь?

- Ничего, что могло бы нам угрожать.

- Мы потеряли полчаса из-за ваших поисков, – она буквально выговаривала ему, как подчинённому. – Мы могли бы уже давно уехать отсюда.

- Я очень сожалею, - он мог бы ей напомнить, что она разрешила остановку и оговорила, что та продлится два часа, а они с Тереховым уложились в час и десять минут, но спорить с этой злой бабой… Нет, это было бы вопиющей глупостью.

- Идите в свою машину, - закончила разговор она. – Мы ждём только вас.

- Конечно; а вы уже поняли, кто там в бархане прятался?

- Мина попала точно в него, он уже не вылез, а там, в песке, не разглядеть, кто это был.

«Вы целый час ждали меня, но за это время даже не отправили группу, чтобы выяснить, кто там был? Вам, что, всё равно, кто на вас охотится? Ну, во всяком случае, тут, рядом с вами, обитает?». Признаться, это уполномоченного удивило. Ну ладно, когда вы летите куда-то сломя голову, у вас нет времени осмотреться, но сейчас вы же стояли целый час. Ждали! Горохов глядит на капитана, с Кораблёвой ему всё уже ясно. Глядит и понимает, что и капитан такой же, как и она. Сурмий такой же самоуверенный. Чего там ему бояться в этой пустыне? Он же офицер, командир отличного подразделения, готового ко всему. Ему не о чем волноваться. Северяне. Они все такие. «Чёрт, куда я попал?!». Горохов секунду ждёт, он колеблется, но всё-таки решается:

- Хотелось бы всё-таки взглянуть на того, кого вы убили.

- Зачем? – резко спрашивает Кораблёва. Она уже готова была залезть в машину.

- Ну, хотя бы для того, чтобы знать, с кем мы тут имеем дело? – продолжает раздражать её уполномоченный.

Да, раздражать. Даже через очки видно, с какой неприязнью она сейчас смотрит на него.

И тут говорит Сурмий:

- Тут я соглашусь с инженером. Нам лучше знать, кто это был.

- Хорошо, - нехотя соглашается начальница экспедиции, - капитан, сделайте это как можно быстрее.

- Есть, - говорит Сурмий и орёт: - По машинам!

***

Первая машина проехала чуть дальше, прежде чем остановилась. Вторая остановилась почти рядом с тем местом, где чернел разбросанный взрывом мины засохший песок.

«Неплохо. Хорошие миномётчики, уложили вторую мину прямо в закопанную тушу». Горохов выпрыгнул из кузова и пошёл к месту разрыва. Солдаты, нащупав в песке мощные ноги, выволокли труп из бархана на открытое место.

Мощности восьмидесятидвухмиллиметрового боеприпаса хватило, чтобы и песок разбросать, и внутренности здоровенного существа.

- Вы, кажется, знакомы с подобным? – спросила Кораблёва, присаживаясь возле громадного трупа. Конечно же, она читала рапорты, что он писал.

- Да. Знаком, - отвечал уполномоченный, разглядывая мёртвое существо. – Бот- солдат. Упёртый, бесстрашный, физически очень стойкий. Запросто выдерживает выстрел из обреза картечью в упор.

- Ну, неудивительно, - произнёс Сурмий, не отрывая взгляда от бота, - он килограммов двести весит, наверное.

- Господин Инженер, а как же с такими бороться? – спросил у него один из солдат, стоявших тут же.

- Они плохо плавают, - ответил Горохов чуть задумчиво.

Он невольно усмехнулся, когда все присутствующие повернулись к нему, и их взгляды выражали одну мысль: плохая шутка. Северяне ждали пояснений.

- Одного я столкнул с лодки, он сразу утонул, - объяснил Горохов, - ещё один, кажется, сдох после того, как я взорвал баллон с ядовитым газом. Но это неточно, мне пришлось покинуть локацию. Ну а ещё… Убивать их можно, само собой, крупным калибром.

Он обратил внимание, что на поясе здоровяка, под чёрными от засохшей крови лохмотьями тканей, - нечто вроде патронташа, где вместо патронов какие-то длинные, узкие стаканы из пластика с металлическими шляпками. Эти штуки, конечно, походили на патроны, но были какого-то адского размера. Одни были красного цвета, другие синего. Красных было больше. Горохов наклонился и не без усилия вытащил один из красных и один из синих цилиндров. Синий был тяжелее красного.

- Картечь, - произнёс он, разглядывая синий цилиндр.

- А красный, наверное, пуля? – спросил у него солдат, стоящий рядом и тоже рассматривающий огромный боеприпас.

- Думаю…, - уполномоченный помолчал, он взглянул на завальцованный конец патрона. – Думаю, это разрывной.

- Семёнов, - оживился капитан, - ну-ка повороши песок, поищи само оружие.

А Кораблёва тем временем при помощи пинцета, что ей услужливо подал из медицинской сумки один из солдат, ворошила разорванные ткани существа и приговаривала:

- Не могу понять… Что это?

Капитан присел рядом с нею:

- Что там?

- Вот, видите? – она куда-то ткнула пинцетом. – Вот лёгкое, видите? Вот сердце, кстати, не очень большое для такой туши? А это что?

- Непонятно, - ответил Сурмий, - внешне похоже на… мозг.

- Мозг? За грудиной? – Кораблёва фыркнула от такой догадки. А потом встала. – Этот экземпляр нужно будет доставить в Институт.

- Да, - согласился Сурмий, тоже вставая, - объект интересный.

Тут к группе подошёл солдат, копавшийся в песке, подал капитану огромное, короткое, с тупым и мощным прикладом ружье.

- Вот, господин капитан.

Судя по виду, да и по тому, как взял его Сурмий, оружие было очень тяжёлым. Капитан потряс его в руках.

- Хорошая картечница.

- Лучше из неё не стрелять, - заметил уполномоченный.

- Да, - согласился капитан, - ключицу сломает сразу. Если только в бронежилет упирать, но даже так в руках её после отдачи не удержишь.

- Всё, пора, - сказала Кораблёва, - а то вы этой игрушкой ещё полчаса будете стоять восхищаться; капитан, корпус существа мы забираем, приготовьте перевозочный бокс и поехали.

Но Горохов остановил их:

- Подождите.

- Что? – резко спросила Кораблёва.

- Первое: я, конечно, не слишком много знаю про этих солдат, но, - он повернулся к Сурмию, - я работал с ботами-разнорабочими, они по комплекции похожи на этого, и им было нужно много воды и много еды. А ещё…, - уполномоченный сделал короткую, но многозначительную паузу, взглянул на стоящих рядом рядовых солдат и решил скорректировать свои слова, - у них был очень короткий алгоритм.

Сурмий сразу понял его и сказал солдатам:

- Забирайте особь и вернитесь к машинам.

Солдат уже принёс большой раскладной герметичный короб, в который они быстро уложили останки бота, закрыли короб и унесли его к машинам.

- Что вы хотели сказать? – как только ушли солдаты, спросила начальница экспедиции.

- Инженер объясняет нам, - за Горохова заговорил Сурмий, - что тут где-то поблизости должен быть узел снабжения этих ботов.

- Да, - кивнул уполномоченный, - а ещё… Те боты-здоровяки, с которыми я работал, не могли запоминать длинные алгоритмы. Только чёткие и простые команды: копай - не копай, возьми - неси – положи аккуратно, убери весь песок с улицы.

- Думаете, у них должен быть где-то офицер? – спросил всё понявший капитан.

- Обязательно.

Произнеся это простое слово, Андрей Николаевич никак не предполагал, что вызовет у Кораблёвой приступ холодного раздражения.

- Послушайте, Горохов…, - она говорила едва не сквозь зубы, - я запрещаю вам при младших чинах заводить подобные разговоры… Это во-первых… Во-вторых, имейте в виду, я не позволю вам вашими трусливыми предостережениями сорвать экспедицию, которая находится в одном шаге до успеха. Слышите меня, я вам этого не позволю… Мы слишком много лет искали «выходы», и теперь, когда мы находимся всего в десятке километров от одного из них, о чём, кстати, свидетельствует наличие этого бота-солдата, теперь я не отступлю. Слышите? Не отступлю!

Андрей Николаевич, признаться, растерялся от яростного напора, с каким это всё было сказано. Но он был человеком опытным и сразу сделал для себя выводы: на эту озлобленную тираду нужно отвечать спокойно и даже примирительно. Не надо злить эту бабу. А в идеале… да, ему лучше убраться отсюда.

- Я просто хотел довести до вашего сведения…, - он повторил: – До вашего сведения, ну и сведения капитана, разумеется, что нам нужно быть настороже, я специально не стал распространяться об этом при младших чинах.

- Я рада это слышать, - едко и всё ещё зло отвечала Кораблёва.

Острое чувство опасности. Оно буквально исходило от неё, теперь к общему напряжению этой экспедиции прибавилось ещё и оно. Нет, не зря его предупреждал капитан в самом начале дела. Эта женщина реально опасна. И от неё желательно держаться подальше, пока она совсем не закусила удила. Уполномоченный секунду думал и, решив, что это тот самый момент, что дальше лучше не тянуть, заговорил:

- Мы с вами договаривалась, что если я сочту, что предприятие излишне рискованное, то смогу беспрепятственно покинуть экспедицию. Так вот, мне кажется, что предприятие превышает допустимый предел риска.

Он ещё не договорил, как она уже ответила, чуть склонившись к нему для убедительности:

- Нет.

Жёстко и чётко, как гвоздём прибила.

- Но… мы же договаривались, - с уполномоченным такое случалось нечасто, но он, кажется, второй раз за минуту разговора с этой женщиной впадал в замешательство.

Эти его слова про договорённость прозвучали детским лепетом. Он знал, что договорённости с бандитами не имеют никакой силы, никакого смысла… Но на этот раз он же договаривался с официальными лицами, представляющими целый мир, серьёзный мир мощного Севера, где всегда всё честно и всегда всё по закону.

Иллюзия. Глупая иллюзия.

- Ваш уход в данный момент может негативно отразиться на настроении младших чинов, - сухо пояснила Кораблёва, и продолжила, не отрывая глаз от уполномоченного: - Капитан, заберите у инженера его оружие. На всякий случай.

Глава 26

Это состояние приходило к нему в минуты высокой или близкой, очень близкой опасности, он не знал, как назвать это обострённое чувство. Но прекрасно осознавал его приближение. Приходящая тревожность накатывала волной изнутри, пульсировала в венах, но, к его счастью, не накрывала его волной паники или яростного безумия, а вызывала у него запуск моментального анализа ситуации.

Отдать оружие? Нет! Тогда - конфликт. Он успеет взвести курки на обрезе? Да, вероятно. Капитан не среагирует так быстро. Убить капитана? Да, вероятно. Выстрел под срез бронежилета. Второй выстрел Кораблёвой? Да. Он успеет убить их обоих, даже успеет выхватить револьвер. Но дальше что? Что? Добраться до транспорта? Перебить дюжину солдат? НЕТ! Нереально! Нереально! И поэтому… оружие придётся отдать. Да, придётся отдать то оружие, о котором они знают. Блин, как он этого всего не любит. Он не может быть безоружным в степи. Но ладно, ладно… Допустим, оружие придётся отдать… И как вести себя дальше? Да…

Поведение? Как себя вести? Тут нужно быть осторожным. И не злить Кораблёву. Не пытаться оспаривать её решения. Ни в коем случае. Поведение? Удивление, покорность, примирение. Да, эта чёртова баба не должна чувствовать в нем неповиновение. Сгладить все шероховатости. И… Нужно показать свою полезность. Обязательно показать полезность.

Умение принимать быстрые решения не раз спасало ему жизнь, вот и сейчас на все размышления у него ушло не больше пары секунд, а дальше…

Сначала он выказал удивление.

- Да вы что, серьёзно, что ли? – Горохов даже разводит руками, демонстрируя всем своим видом недоумение.

Но Кораблёва ему не отвечает, а Сурмий произносит тоном, в котором явно слышится предупреждение:

- Инженер, давайте без фокусов.

Он протягивает руку, и тогда Горохов молча, конечно, без фокусов, развернув оружие к капитану ложем, отдаёт ему обрез, затем достаёт из кобуры револьвер. Тоже отдаёт. Кладёт ладонь на рукоять тесака. Тоже отдавать? Капитан молча держит руку: давай. Уполномоченный вынимает из ножен и отдаёт холодное оружие.

- У вас был пистолет, - напоминает ему Сурмий.

- О, - Горохов опять демонстрирует удивление, правда, теперь с примесью восхищения, - вы и в моём рюкзаке копались?

- Где пистолет? – настаивает капитан.

Пистолет у Андрея Николаевича в левом потайном рукаве пыльника, даже если его будут обыскивать, пистолет ещё нужно нащупать, поэтому уполномоченный говорит:

- А разве вам рядовой Терехов не сказал, что я его оставил в схроне-закладке?

- Терехов, ко мне, - сразу говорит офицер в микрофон гарнитуры И уже через несколько секунд прибегает рядовой.

- Терехов, что инженер прятал в схрон в песке?

- Прятал…? Ну… Воду, батареи, хлеб, хладоген, – вспоминает рядовой, - Ну так я стоял не рядом, всего видеть не мог. Это то, что он из рюкзака доставал, а что ещё… Не видел я, чего он там ещё закопал…

- Пистолет прятал?

- Не могу знать, пистолета не видел.

- Обыщи инженера. Посмотри, нет ли оружия.

На Горохова смотрят солдаты из ближайших машин, а он покорно поднимает руки: обыскивайте. Солдат быстро, но не очень грамотно хлопает его по пыльнику, по карманам, проверяет галифе, проводит руками по поясу, находит только гранату в кармане, всё.

- Оружия нет.

- Инженер, идите в свою машину, – Горохов не успел даже подумать о том, что, возможно, теперь за ним будут наблюдать, как капитан добавляет: - Терехов, присмотрите за инженером.

- Есть присмотреть, - отзывается рядовой.

«Про флягу забыл. Рукава не проверил, сапоги не проверил, ни спину не прохлопал, ни в паху. Интересно, вы так же и медпомощь оказываете?». Но тут же уполномоченный понимает, что солдаты не знают, как правильно обыскивать, они никогда никого не задерживали и не арестовывали. Они воевали только с даргами. А тех обыскивать не нужно, так как в плен их никогда не берут. Их просто убивают, и всё.

Андрей Николаевич идёт, по сути под конвоем, к своему грузовику.

То, что у него есть пистолет, его немного ободряет, но то, что к нему приставили солдата… Да. А ещё это заявление Кораблёвой, что его отъезд «может негативно отразиться на настроении нижних чинов»… Ну да, конечно…

Собачья чушь! В таком подразделении настроение нижних чинов бетонное; по сути, это разведка, а в разведку людей с подвижной психикой не берут. Так почему Кораблёва его не отпустила? Он шёл к своей машине и чувствовал, что этот Терехов идёт в двух шагах сзади. Уполномоченный даже обернулся, чтобы проверить.

Идёт, конечно, глаз за очками не видно, но руки… Руки… Одна на цевье, другая на рукояти. Палец, правда, не на курке, но это секундное дело. Если вдруг… Выстрелит ли этот Терехов?

Сто процентов выстрелит. И думать не будет. Горохов взбирается в кузов машины, заваливается на ящики. Терехов лезет за ним, садится напротив.

«Так почему Кораблёва не дала мне уехать? Я же довёл её почти до точки. Отпустила бы - и никакого конфликта, никаких показательных разоружений. Зачем я ей нужен? - колонна сразу двинулась и, несмотря на большую пыль и страшную жару, Горохов лезет в карман за сигаретами. Про боевой дух в подразделении он даже и думать не хочет. Значит… На поверхности остаётся только одна версия – секретность. И эта версия Горохову очень неприятна. - Кораблёва опасается, что кто-то узнает про экспедицию или кто-то узнает о целях экспедиции? Причём кто-то из людей; всех остальных, например прыгунов и огромных ботов-солдат, как показывает практика, она не очень-то боялась. Женечка вообще не из робкого десятка. Ну а зачем ещё я ей нужен?».

Плевать на пыль, он стягивает респиратор и закуривает. Его качает на ухабах, и он, зная, что Терехов через запылённые очки наблюдает за ним, старается не выказывать сильного волнения. Хотя волноваться ему причины есть, и они весьма существенны.

«Секретность миссии». Тут заволнуешься, уяснив, что ты как раз тот, кто этой секретности может помешать. И, уже поняв, что из себя представляет начальница экспедиции, заволнуешься ещё сильнее.

Сигарета сгорела за пять затяжек, Горохов выбросил окурок в клубящуюся пыль и надел маску. И чуть погодя, поняв, что ему сейчас что-то сильно жарко, нажал кнопу компрессора на поясе, а потом и ещё раз.

Он поудобнее уселся и вытянул ноги. В общем, сейчас ничего другого у него и не оставалось, как ждать. Трястись в кузове на ящиках под бдительным взглядом рядового Терехова и ждать.

И почти сразу после этого машина довольно-таки резко затормозила. А пыльное облако, что окружало её, поплыло дальше.

Стало тихо. Только негромко урчали раскалённые моторы. У солдат гарнитуры, они слышат команды, а вот Горохову остаётся только догадываться. Он протягивает руку к сидящему впереди солдату.

- А что случилось?

Тот трясёт головой: не знаю.

- Я просто хотел слезть на секундочку. По делам.

Солдат снова трясёт головой.

- Приказа не было.

Ясно. Впрочем, у Горохова насчёт этой остановки уже есть версия. И он, оттягивая респиратор, обращается к Терехову:

- Что, разведчики новый след с дрона увидели?

- Оставайтесь на своём месте, - не очень-то вежливо отвечает ему рядовой.

«Ну ладно, как скажете, товарищ рядовой, – но теперь Горохов уверен: он угадал. Колонна встала из-за новых следов. – Интересно, на сей раз чьи они? Даргов или ботов?».

Глава 27

Пыль уже оседает, уполномоченный оглядывается, но не видит, чтобы на одной из машин разворачивали брезент, под которым лежит миномёт. Вообще ни один солдат не покинул транспорт. Горохов даже привстал, чтобы поглядеть, что там происходит во второй машине, в которой находился капитан. Но ничего не разглядел. И тут колонна двинулась дальше.

«Так и поедем дальше, ничего не предприняв. Женечка совсем не соображает, что делает? Чувствует, что уже рядом с целью, и теперь окончательно наплевала на осторожность? Интересно, какие хоть следы-то видели? Даргов? Ну, будем надеяться, что их».

Опасность. Им овладевает ощущение, что вся эта гонка к «выходу» плохо закончится.

Он подтягивает к себе свой рюкзак. Терехов не сводит с него взгляда, это раздражает, Горохову хочется закинуть в рюкзак пару батарей и пару баллонов хладогена, пару пакетов воды. Но когда на тебя смотрит приставленный человек… Горохов отставляет рюкзак и снова пытается устроиться на ящиках поудобнее. При этом оглядывается по сторонам. На востоке появилась огромная дюна, из которой торчат зубцы каменной гряды. Он уже видел это место.

«Мы где-то рядом…, - уполномоченный привстаёт, осматривает проплешины, заросшие колючкой, термитники. – Да, мы где-то рядом».

И снова остановка. Неужели доехали? Андрей Николаевич встаёт на ящик. Нет, тех странных барханов, что окружали «выход», ещё не видно. Терехов всё время смотрит на него, и тогда Горохов слезает с ящика и спрашивает у него:

- Что? Опять следы нашли?

- Сядьте на место, - сурово говорит солдат.

Уполномоченный садится, подтягивает к себе свой рюкзак и, уже не обращая внимания на Терехова, берёт из соседнего ящика пару баллонов хладогена и пару батарей, пакеты с водой, четырёх штук хватит.

- Вздумаете бежать, сразу застрелю, - предупреждает Терехов, глядя на его приготовления.

Солдаты с передних сидений тоже оборачиваются к нему. Но он спокоен.

- Бежать? – Горохов переходит на «ты», в его голосе слышится насмешка. - Интересно, как ты себе это представляешь, Терехов? До Красноуфимска пешком…, - он прикидывает в уме, - пять дней пути. С хладогеном расход воды три литра в день минимум, без хладогена - восемь. Провиант высокой калорийности - ещё пять кило, иначе столько воды и хладогена по песку на себе не унести. А оружие? Как я уйду без оружия? Я даже со сколопендрой не справлюсь.

Горохов закончил укладывать снаряжение и закрыл рюкзак. Отставил его к борту кузова.

- Я вас предупредил. Побежите – буду стрелять.

Но Горохов тут же забыл про своего сторожа, так как машины снова двинулись вперёд.

«Неужели эта безмозглая опять проигнорировала следы? - он опять сидит на ящиках и смотрит на восток. – Биот. Всё-таки нужно будет выяснить, что это такое. Пока что это выглядит как необыкновенно упрямая и злая баба».

Ещё полчаса в пыли, и Андрей Николаевич окончательно узнал то место, о котором писал рапорт. Приехали. До нужного места метров пятьсот. Дальше на больших машинах ехать было сложно. Камень повсюду, термитники.

Горячие моторы гудели с усилием, когда машины одна за другой въезжали на небольшую плоскую возвышенность. Густые, почти непроходимые заросли белой колючки, в этих жутких местах больше похожей на твёрдый пластик, чем на растение, трещали под мощными траками. А уже выскочивший из передовой машины капитан командовал:

- Самойлов, плотнее ставь. На меня… Ещё ближе… Чтобы все машины под тент встали.

Машины поставили близко. Солдаты вылезали из них, вытаскивали разные ящики, в том числе и ящики с оружием, тащили из кузова большой тент.

- Вот и приехали, - негромко произнёс уполномоченный, стоя в кузове и глядя на юг, на неестественно длинный, высокий бархан, который лежал поперёк всем другим барханам. Его несложно узнать. А тут к машине подбежал солдат и сказал:

- Господин Инженер, вас к начальнице…

«Ну, понятное дело, куда же без меня…».

- Иду, - говорит Горохов и, чуть обернувшись, добавляет: - Терехов, ты со мной?

Терехов уже выпрыгнул из кузова, конечно, он идёт с ним.

Кораблёва… Она стянула респиратор, хотя вокруг плавает жуткая пыль, волнуется, хотя и хочет казаться спокойной. Женщина то и дело бросает взгляды на движущегося к ней Горохова, тут же отводит от него глаза и смотрит на неправильный бархан. А когда он подходит к ней, конечно же, её интересует только один вопрос.

- Инженер, это то место? – она протягивает ему отличный бинокль.

Уполномоченный берёт его и долго смотрит на бархан, потом говорит:

- Похоже…, - и добавляет: - Почти похоже...

- Что значит «почти»? – сразу насторожилась начальница экспедиции. Она забирает у него бинокль и смотрит сама.

- Раньше в паре мест из-за бархана торчали чёрные верхушки, ну, острые концы тех чёрных деревьев, - он поднял руку и пальцем указал на бархан, - а теперь их нет. Не вижу.

Кораблёва даже оскалилась, услышав его, и тут же очень и очень требовательно говорит в микрофон гарнитуры:

- Винихер, Рыбников, где вы там? Ко мне, быстро?

И тут же, повернувшись к уполномоченному, добавляет:

- Инженер, прошу вас сопровождать меня.

Можно было, конечно, завести песню, что он там ей, собственно, не очень-то и нужен, что там высокая радиация и что так они не договаривались, но… Тон, которым она говорила, и выражение её лица, которое она сейчас не прятала за маской, весьма доходчиво сообщали, что в данный момент этой очумелой лучше не перечить.

- Конечно, - отвечает Андрей Николаевич. И тут же думает, что сейчас есть возможность несколько улучшить свою позицию, продолжает: - Но мне было бы спокойнее таскаться по песку, если бы вы вернули мне моё оружие.

Женщина даже не взглянула на него, она крикнула двум спешащим к ней солдатам:

- Всё взяли?!

Горохов отметил, что у них обоих большие ранцы за спиной, из которых торчат какие-то штанги и ещё что-то.

- Всё, Евгения Никаноровна, – бойко отвечает один из солдат. – Мы готовы выдвигаться.

- Разведчик? – говорит Кораблёва в микрофон. – Что у вас?

То, что ей ответил разведчик, судя по всему, её устроило, и она поворачивается к Горохову:

- Инженер… Ну, ведите нас.

«Какая прелесть! Теперь я первым должен идти! Ещё и без оружия, - уполномоченный тем не менее беспрекословно пошёл вперёд. Главное сейчас - не злить её. Не давать повода. Пройдя метров десять, он обернулся назад, посмотрел, идёт ли за ним Терехов. Терехов шёл, как привязанный. Винтовка наизготовку, Горохов сразу отмечает: даже с предохранителя снята. Это вообще не воодушевляло Андрей Николаевича. – Я всё-таки зря согласился на эту экспедицию».

Бархан, опоясывающий «выход», высокий. Сапоги утопают в песке, но уполномоченный забирается на него и останавливается на самой вершине песчаной волны. В кармане знакомо пискнул радиометр. И дальше ему идти совсем расхотелось.

Внутри всё изменилось. Раньше там, внутри, песка почти не было, деревья вырастали прямо из твёрдого грунта. Теперь же песок внутри присутствовал, мелкой рябью засыпал почти всю площадь, а вот деревьев осталось мало. Горохов насчитал всего четыре чёрных ствола, да и то они торчали всего на полтора-два метра из земли. Вот поэтому их не было видно из-за бархана, как в прошлый раз. Они «врастали» в землю обратно?

На бархан взобралась и Кораблёва. Она остановилась возле него и произнесла:

- В рапорте вы писали, что их было больше.

- И что они были выше, - добавил Горохов и продолжил: - дальше я не пойду – радиация.

Начальница полезла в сумку, что висела у неё на поясе, достала радиометр, взглянула сначала на дисплей, а потом, с заметным презрением, - на Горохова: радиация! Потом произнесла:

- Будьте тут.

И молча начала спускаться вниз. Два солдата – Винникер и Рыбников - со своими огромными ранцами, утопая в песке по щиколотку, скатились с бархана за нею. А вот Терехов так и остался стоять возле уполномоченного. И винтовочку на предохранитель не поставил.

Кораблёва уже добралась до первого торчащего из земли дерева- она, конечно, очень быстро ходит на своих длинных ногах, - уже направила на него какой-то прибор, после этого стала отрывать от дерева куски какими-то щипцами. А два её помощника уже раскладывали рядом свои ранцы и доставали из них разное оборудование. Уполномоченный понял – это всё надолго.

Ему не хотелось стоять, а садиться на песок, когда на градуснике за шестьдесят, - тем более. Тени тут не было, тут и у камней её не везде найдёшь, солнце-то в зените, над самой головой. Он, чувствуя, что нагревается, нажал кнопку впрыска хладогена. А затем взял флягу, открутил крышку…

Пах… донеслось со стороны лагеря. Горохов так и не сделал глотка. Этот звук он помнил. Это выстрел миномёта. Куда улетела мина и где она разорвалась, было неясно, но то, что миномёт стрелял, в этом у уполномоченного сомнений не было. Он сразу взглянул на Терехова. Что там у него под маской – разве различишь? Но внешне он абсолютно спокоен. Кораблёва со своими людьми тоже… Даже не обернулись на звук. Спокойно занимаются своими делами, один из её солдат побежал к следующему дереву и теперь от него отрывает куски. Работают… А это значит… что они были готовы; ну понятно, у них связь через гарнитуру. А вот у Андрея Николаевича связи нет. Поэтому… он просто делает пару глотков теплой воды из своей старой фляги.

И тут ещё один хлопок, нет, ну это понятно, одной миной в движущуюся цель не попасть. В движущуюся?

- Терехов, а в кого палят? – спрашивает Горохов.

- Если будет нужно, капитан вам сообщит, - отвечает рядовой.

Горохов вздыхает. Хорошо, если в даргов. А если это опять боты?

Мысль неприятная. Он вешает флягу на плечо, начинает осматриваться. Револьвер у него отобрали, но оптика была в кобуре. Андрей Николаевич достаёт её. Долго смотрит в одну сторону, в другую.

Пах… И буквально через секунду ещё раз…

Пах…

И на сей раз ему кажется, что он слышит разрывы мин. Горохов отрывается от оптики и снова смотрит на своего сторожа:

- Терехов, а что там происходит?

- Ничего, - нехотя бурчит тот. – Всё нормально.

- Нормально? – не успокаивается уполномоченный. Он не верит, что всё и в самом деле нормально. - По кому хоть стреляют?

- По противнику, - всё так же нехотя отвечает ему солдат.

Самое мерзкое, что у него отобрали его оружие, без своего обреза и револьвера он чувствует себя некомфортно. Пистолет в рукаве, конечно, немного успокаивает его, но совсем немного.

Уполномоченный вздохнул и взглянул на Кораблёву, та как будто и не слышала разрывов, и её люди тоже… Он присмотрелся… Да, один из них достал мотопилу, завёл её и собрался пилить одно из чёрных деревьев.

«В серьёзности намерений им не откажешь!».

Но его опять отвлекает работа миномёта:

Пах…

Через секунду ещё раз:

Пах…

И тут же ещё раз:

Пах…

Горохов глядит на Терехова, теперь солдат за ним не следит, он смотрит в сторону лагеря.

- Слышь, Терехов, бойко палят, - говорит ему уполномоченный, - не на шутку разошлись.

Рядовой бросает в его сторону короткий взгляд, ничего не отвечает и опять смотрит в сторону лагеря. Горохов видит, как он поудобнее положил руку на оружие. Вообще-то это очень нехороший знак, говорящий, что человек больше не расслаблен, что он уже готов начать действовать.

И тут из лагеря доносится новый звук, звук уже пугающий:

Ба-ба-бам… Бам… Бам…

«Ну всё, понеслось». Этот звук Горохову известен, его хорошо и далеко слышно, его ни с чем не спутать, с таким звуком работает двенадцатимиллиметровый пулемёт. А значит, цель уже в зоне прямого видения. К лагерю подошли… ну, метров на пятьсот.

А кто подошёл? Неужели дарги?

Горохов теперь не раздумывает, он сползает с бархана на песок, ничего, что он раскалён. Уж лучше полежать на горячем песке, чем стоять мишенью на гребне бархана. В неподвижную фигуру старый седой дарг попадает из винтовки с трёх сотен метров почти гарантированно. И снова работает пулемёт.

Бам… Ба-бам…

- Терехов, ты бы не стоял столбом, - советует солдату уполномоченный. – Дарги очень хорошо стреляют.

Рядовой бросает на него взгляд и приседает на колено, винтовку подтягивает к плечу.

Горохов слышит завывание мотопилы, он оборачивается на Кораблёву…Нет, её саму и её подручных вся эта стрельба, кажетс,я не волнует, она их просто не касается. Они сосредоточенно пилят торчащее из грунта чёрное растение, ну или что это там.

Глава 28

Он опять достаёт свою оптику и смотрит в сторону лагеря. Ну, пыль, кажется, дым, больше ничего не разглядеть. Даже машин не видно за барханами и термитниками. И самое неприятное - это то, что среди басовитого «баханья» пулемёта он стал различать тарахтение винтовок.

Та-та-та… Та-та-та… Та-та-та…

Горохов отрывается от прицела:

- Слушай, Терехов, запроси капитана, может, нам лучше вернуться? Может, нужно помочь ему?

Рядовой бросает на Горохова взгляд, но ничего не предпринимает.

Берёт винтовку и смотрит в сторону лагеря через коллиматор. А из лагеря доносится всё больше звуков стрельбы. Винтовки уже работают вовсю. Андрей Николаевич снова смотрит в оптику и видит, что пыли над лагерем стало ещё больше. И тут он слышит новый звук, он не знает, что это было:

- Терехов, это что, граната?

Солдат ему не отвечает, и это начинает раздражать уполномоченного, он встаёт с песка и подходит к солдату:

- Терехов, что там происходит?

- Бой, - наконец зло отвечает рядовой.

- Запроси капитана, спроси, что нам делать, может, нам подойти?

Терехов молчит.

- Запроси капитана, идиот! – говорит ему Горохов. И тут же оборачивается на Кораблёву: что она делает?

А она занята чёрными деревьями, как и два её солдата. Их, казалось, не интересует то, что в лагере идёт бой.

«Или они не слышат там, за барханом? Да нет, у них же у всех связь с капитаном. Они не могут не знать об опасности!».

И тут наконец Терехов созрел, он, не снимая респиратора, говорит:

- Первый, первый, я десятый приём…

Горохов садится на корточки рядом с ним. Ждёт и смотрит на рядового, тот под его взглядом повторяет:

- Первый, я десятый, приём…

Снова несколько секунд ожидания и звуков боя, что уже вовсю разгорелся в районе лагеря. Причём Горохов с тревогой замечает, что совсем не слышно миномёта.

- Первый, первый, я десятый, ответь…, - снова повторяет Терехов, а Горохов снова смотрит назад, на Кораблёву.

Если бы уполномоченный сейчас мог, то удивился бы ей: женщина что-то рассматривала на разложенном перед ней полотне. Она стояла на коленях и локтях и смотрела через увеличительное стекло на что-то перед собой. Словно в шести-семи сотнях метров от неё не трещали винтовочные выстрелы и не ухало что-то более мощное.

- Первый, первый, я десятый, ответь, - бубнил рядовой Терехов, тон которого уже изменился. – Первый, первый…

В общем, уполномоченному было всё уже ясно. Он повернулся к рядовому и перебил его:

- Слушай, Терехов, нужно иди в лагерь.

Рядовой взглянул на него и ответил почти сразу:

- Приказа не было.

- Его может уже и не быть, капитан не отвечает. Может, уже и не ответит, – и прямо сразу после этих слов Горохова, как будто подтверждая их, в лагере что-то рвануло. Багровый всполох с грибом чёрного, как сажа, дыма поднялся над лагерем.

«Топливо! – Горохову сразу всё стало ясно. – А капитан хвастался, что цистерна из самозатягивающегося материала. И всё машины были собраны в кучу под тент!».

Да, всё было ясно… Он поворачивается к рядовому:

- Терехов, пошли со мной, попробую вывести тебя отсюда живым.

- Капитан…, - начал было солдат.

- Да нет твоего капитана уже, - оборвал его уполномоченный, - ты же сам понимаешь, раз не отвечает, значит, нет его… Ну, или связь повреждена. И в том, и в другом случае ты сам должен принимать решение. Пошли.

- Тогда командование передаётся Кораблёвой, – продолжал упрямиться Терехов.

- Ну уж нет, - Горохов быстро оборачивается на неё, начальница экспедиции и вправду ненормальная, она продолжает копаться вместе с одним из подчинённых возле торчащего из земли чёрного образования. – Она нас угробит! В общем, я пошёл.

- Стойте! – орёт на него Терехов, орёт с угрозой. Мало того, он направляет винтовку на уполномоченного. – Без приказа нельзя. Сейчас я спрошу у Кораблёвой.

В принципе, это и должно было произойти. Ещё минуту назад Горохов предполагал, что этим всё и закончится. Он пытался этого избежать. Но теперь… Теперь включились его рефлексы, рефлексы выживания.

Уполномоченный делает быстрый шаг к солдату, левой рукой хватает за ствол винтовку, дёргает её на себя, Терехов не выпускает оружие из рук и чуть подтягивается к Андрею Николаевичу. Тому этого достаточно. Он без размаха бьёт его в лицо правым локтем, старый и добрый бандитский удар, на который, из-за неожиданности, всегда трудно среагировать. И сейчас он сработал.

Локоть попадает солдату чуть ниже очков, в левую скулу. Несмотря на кажущуюся пустяковость, этот всегда неожиданный удар получается весьма увесистым. Ещё и сбивает солдату очки. Горохов сильный человек с хорошей массой, и удар вышел неплохим, но солдат не потерялся, только слегка поплыл. Терехов и сам был высоким и сильным человеком. Он даже не выпустил оружия после удара, и Горохову пришлось повторить, пока он не пришёл в себя. Уполномоченный нанёс солдату резкий и тяжёлый крюк справа, теперь точно в челюсть. И ещё один,

Всё. Терехов потерялся,откинул голову, и его очки окончательно сползли вниз. И после этого завершающий удар уполномоченного полностью закрыл дискуссию.

«Чёрт, я ему челюсть не сломал?».

В руках у Горохова оказалась винтовка Терехова. Он выглянул из-за бархана: как там Кораблёва? Нет, всё в порядке, тут можно пятерых тереховых убить, эту чокнутую от её занятий это не отвлечёт.

- Извини, друг, - негромко произнёс уполномоченный, скатываясь с бархана вниз, – Но другого выхода у меня не было, и ты слишком тупой, чтобы выжить в пустыне.

Он быстро пошёл от места, то и дело оборачиваясь назад. И уже жалея о том, что не забрал у Терехова подсумок по глупости. Теперь же возвращаться ему очень не хотелось. Терехов лежал на склоне песчаной волны, подняв вверх руки. Он словно сдавался. Кораблёва и её помощники остались за барханом.

- Прости, друг, - повторил Горохов, нажал на кнопку впрыска хладогена и пошёл на юг, пошёл быстро.

А страшный чёрный дым повис над лагерем, почти не уплывая от него из-за безветренной погоды. И стрельба там не утихала. Идти туда у него не было никакого желания. Вообще никакого. Но это нужно было сделать; во-первых, нужно было понять, что там происходит, во-вторых.... Может, там нужна его помощь.

Но добраться до лагеря ему не пришлось. Едва он прошёл пару сотен метров, как нашёл следы. Две переплетающихся между собой цепочки вели прямо к лагерю. Одни следы он знал: длинные шаги, узкая нечеловеческая ступня. Прыгун. Он шёл первым, а за ним шла ещё одна… Бог её знает, какая тварь. Когтистая лапа, три толстых пальца впереди, один длинный назад. Он был, как и прыгун, двуногий, но шаг имел в два раза короче, чем у прыгуна, а ещё он что-то тащил за собой время от времени. Может, это у него был хвост? Следы вели к лагерю. Идти по следам Горохову совсем не хотелось. А ещё он понял, что бой в лагере шёл не с даргами. В принципе, это и так можно было понять, дарги никогда не осмелились бы напасть на военную колонну. Но надежда на это была. Теперь она растаяла. И он опять пожалел, что не забрал подсумок с патронами у Терехова.

Идти, конечно, не хотелось, но пришлось. Хотя теперь он шёл уже не так быстро, как поначалу, теперь нужно было соблюдать осторожность. Когда в очередной раз он поднялся на один из барханов, то заметил ещё одну цепочку следов. Это был ещё один прыгун, на этот раз он двигался не в лагерь.

«Да сколько же их тут!».

Он быстро спустился с бархана и прилёг на песок. Поднял винтовку и стал осматривать местность через коллиматорный прицел.

Полминуты назад он не отдавал себе в этом отчёта, а тут вдруг понял: из лагеря больше не доносилось стрельбы. Дым продолжал валить, там что-то горело, и, кажется, ещё что-то взрывалось в машинах, но стрельбы не было.

И вот тут уполномоченному стало нехорошо. Нехорошо по-настоящему.

«Что? Всё?». Он не мог в это поверить, ему хотелось, очень хотелось, чтобы капитан Сурмий и его люди отбились, пусть с потерей транспорта и всего снаряжения, но отбились. Но почему-то Андрею Николаевичу в это не верилось. Острое и знакомое чувство опасности, то чувство, когда ты осознаёшь, что остался один, один в степи, наполненной беспощадными врагами. Если бы у него хотя бы гарнитура была. Хоть с кем-нибудь можно было связаться. Но нет, идиотка Кораблёва ему не доверяла.

Горохов чуть привстал и обернулся. У него даже появилось желание вернуться к большому бархану, к Терехову и Кораблёвой. Но как только он подумал об этом, как оно сразу же пропало. В подобной ситуации такой попутчик, как Женечка Кораблёва, смертельно опасен. Он ещё раз посмотрел на дым, который так и висел над лагерем, и понял, что придётся уходить. Уходить одному.

В его голове сразу сложился план. Во-первых, обойти лагерь, не столкнувшись с теми, кто на него напал. Потом ему нужно пройти пятнадцать километров и добраться до мотоцикла. А уже на нём доехать до Красноуфимска. Там убедить коменданта выслать спасательную партию. Может, кого-то ещё можно будет найти. Горохов прикинул: пятнадцать километров до тайника с мотоциклом, если повезёт, то он доберётся туда до темноты, часов за пять. Мотоцикл лёгкий, на нём можно оставшийся путь проехать до рассвета. И утром уже быть в Красноуфимске.

Осталось только решить, как идти. Как обойти лагерь - с востока, где всю местность заполонили россыпи самых разных по размеру камней или с запада, где камни, конечно, присутствуют, но всё же преобладают песчаные волны?

Он думал недолго. Ему не дали долго думать. С запада из барханов донесся знакомый и так ненавидимый им звук:

Дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дарг-дааарг…

Гортанный, нечеловеческий, неприятный звук вызывал в нем раздражение и желание стрелять. Он крепче сжал винтовку. Прыгуны, боты-солдаты, твари с когтистыми лапами, а теперь ещё и эти животные.

«Ну да, как же тут без вас-то? Будьте вы прокляты…».

Горохов сразу встал и пошёл на восток к камням. Дело заметно осложнялось. Не дай бог, эти твари найдут его следы. Пешком от них не уйти. Он запускает себе в костюм ещё порцию хладогена и переходит на бег.

Песок улёгся волнами с востока на запад. Казалось бы, бежать по степи, по относительно твёрдому грунту, не маневрируя между барханами, удобно. Да, это было бы так, если бы местность к востоку не поднималась. Там, у горизонта на востоке, лежал, как его принято было называть, Большой Камень. Большая каменная гряда.

Но туда ему было не нужно, сейчас он мечтал найти место, где его тяжёлые сапоги с каблуками не будут оставлять следов. И тут были такие места. Он бежал, ему пришлось стянуть с лица маску, пыль и мелкая песчаная тля уже не пугали его. Воздух горячий, насыщен невидимой, тончайшей степной пылью, которая некогда была чем-то живым, скорее всего, какими-то растениями. Пыль сразу высушивает носоглотку. От неё дерёт горло, сразу появляется желание выпить воды.

Но это ещё не всё, в этой летающей пыли масса столь же мелкой тли, а вот от неё одной жаждой не отделаешься, она ядовита, если надышаться ею, можно и заболеть, отравиться до рвоты, ослабнуть. Но это если долго дышать воздухом в степи без маски. Правда, уполномоченный уже попривык к степному воздуху. С детства уже столько дышит им, столько раз его от него рвало, что теперь уже и иммунитет должен появиться. Ну а в маске бежать вообще невыносимо.

Пробежав сто метров, он оборачивается назад. Секунду смотрит, вторую, не видит никого. Ему бы посидеть, приглядеться, но он хочет быстрее добраться до твёрдой почвы, до камней. Пока дарги не нашли его след. И он снова бежит вперёд, одной рукой придерживая флягу, в другой держа винтовку.

Бежать даже при охлаждающем костюме нелегко. Температура всё ещё выше шестидесяти. Ему снова приходится нажимать на кнопку компрессора. Интересно, насколько ему хватит хладогена?

До вечера, до того как температура упадёт до сорока градусов, хватит? Да, было бы неплохо дождаться вечерней прохлады, имея хладоген в костюме и не изнывая от страшной жары.

Глава 29

Ещё метров сто… Ещё… Всё, сил нет, он переходит на шаг и снова оглядывается. Замирает на пару секунд. Нет, вроде никого. Андрей Николаевич надевает респиратор и теперь просто идёт быстрым шагом.

Камни. В некоторых местах обычный рыжий песчаник, но кое-где из земли выходят крепкие, тёмные «зубы» гранита. Иной раз, перепрыгивая с камня на камень, ему удаётся преодолеть пару десятков метров, не оставляя следов на грунте. Нет, конечно, если дарги возьмут его след, они уже его не потеряют, но в этих местах им придётся потратить какое-то время, чтобы снова пойти за ним.

Времени терять нельзя, но это сделать нужно. Горохов взбирается на полутораметровый плоский гранитный валун, достаёт оптический прицел из кобуры. Смотрит на запад, туда, откуда пришёл. Это наиболее опасная для него сторона. Если опасность и появится, она придёт по его следам. Но пока он ничего не видит. Горохов смотрит на лагерь. Дыма стало заметно меньше, и звуков стрельбы совсем не слышно.

«Неужели совсем никого не осталось?».

Он бы расстроился. Расстроился по-настоящему. Ему всегда было очень жалко людей, которые гибли в пустыне. Будь то мирные, или охотники, или промысловики в развалинах древних городов, или солдаты. Но сейчас… Сейчас ему было некогда грустить. Он спрыгнул с камня и всё тем же быстрым шагом пошёл на восток.

Уполномоченный собирался обойти лагерь по большой дуге и хотел пройти на восток ещё километр, прежде чем повернуть на север. Но это путь ему пройти не пришлось. Не сделал он и сотни шагов, как услышал знакомый хлопок. Винтовка!

Да, винтовка. Но Горохов не смог точно определить направление, откуда донёсся звук. И с расстоянием угадать не мог. Камни и небольшие барханы всегда мешают угадать место стрельбы и дистанцию до него. Стреляли где-то на северо-востоке. Сто метров? Сто пятьдесят? Он поднял винтовку и замер.

Простоял так секунд десять, не зная, что предпринять. Не обращать внимания? Пойти дальше на восток, проскользнуть меж камней и спастись? Но из винтовки тут мог стрелять только свой. Пойти ему на помощь? Да, и погибнуть вместе с ним! Тем более, что стрельбой стрелявший обозначил себя. К нему поспешат сейчас те враги, что его слышали. Да, всё было так, и уполномоченный понимал, что если сейчас уйдёт, то шансы выжить у него… ну, есть…

Но всё дело было в том, что уйти он уже не мог. Воспитание. Будь оно неладно. Горохов не мог бросить человека в пустыне. В беде.

Всё это закладывалось в него с детства. С первых лет жизни в оазисе, с первых дней выживания в степи. Вот так заложилось и прижилось. И теперь он жил с этим.

Андрей Николаевич пошёл на север-восток, туда, откуда донёсся звук. Шёл не спеша, прислушиваясь, приглядываясь и не опуская оружия. Прошёл метров сто, не больше, и набрёл на след.

Он нашёл всего один отпечаток в пыли возле камня, вернее, всего половину отпечатка, но этого ему было достаточно.

Прыгун. Где-то тут, по этим камням, прыгало это опасное существо. Наверное, в него и стреляли.

Уполномоченный опять замер. Опять не знал, что делать. А секунды, секунды текли, утекали. Сейчас нельзя было терять время. Но он стоял и всматривался во всё, что его окружало. Думал.

След вёл на восток. Идти по следу или продолжить путь на северо-восток?

Возможно, эта его задержка и сыграла за него; он наконец решился и пошёл дальше, туда, откуда, по его мнению, донёсся звук выстрела. Горохов обогнул камень и начал взбираться на небольшой песчаный склон, собранный ветром у подножия камня, и увидел его.

Прыгун. Тварь вытянула своё тело вдоль песка, словно пригибалась, чтобы её не увидели те, кто был по другую сторону бархана. Существо и вправду кралось медленно, оно делало огромные шаги своими бесконечно длинными, голенастыми ногами. Только голова приподнята и руки-ножницы шевелятся, словно в разминке перед делом.

«Таится… Охотится тварь!».

До него было всего метров тридцать, хорошая мишень. Но оно двигалось… Так что уполномоченному ни выбирать, ни раздумывать не пришлось. Он приложил приклад винтовки к плечу.

Та-та-та-а…

Все три пули легли в цель, зверь завалился на песок, но сразу заработал ногами, стал раскидывать своими ступнями песок, стараясь встать, и двигался при этом весьма бойко.

«Живучая же тварь! Три десятимиллиметровых пули получил, и вон как взбрыкивает!» .

У него нет запасных магазинов, все патроны уже в винтовке. И их нужно экономить. Да и грохотать на всю пустыню он не хочет. Горохов быстро выставляет переводчик в режим огня «одиночный», теперь он целится и один за другим делает ещё два выстрела.

- Та-а… Та-а…

Уполномоченный целится твари в её дурацкую башку, но она уже умудрилась вскочить, и только первая пуля попала, как он хотел, ужарила в самый верх головы, выбив чёрные брызги; вторая попала куда-то в область плеча. Но тварь осталась стоять даже после попадания в голову.

Та-а…

Хороший выстрел. Эта пуля ударила зверя в центр головы. И только теперь он свалился, неуклюже сложив свои вывернутые назад коленки и замерев на песке.

И уполномоченный почти сразу услышал негромкое:

- Эй, парни, кто тут? Отзовитесь, я на связи…

Но у Андрея Николаевича не было рации и гарнитуры, поэтому он крикнул в ответ:

- Не стреляй, я иду к тебе!

- Давай, - донеслось из-за песчаной волны.

Горохов быстро, лишь бросив короткий взгляд на подохшего зверя, приблизился к бархану и, заглянув через него, увидал солдата, привалившегося на песок с винтовкой, в каске и жилете, но без пыльника, без очков, без маски…

- О, Господин инженер…, - молодой солдат обрадовался.

- Живой? – спросил его уполномоченный, он тоже вспомнил этого солдата и тоже обрадовался. Вдвоём будет легче отбиться. Но эта его радость длилась недолго.

- Ранен, - сразу ответил тот.

«Вот блин! Что может быть хуже раненого в степи?».

Уполномоченный перемахнул через бархан, оглядел солдата. У того была серьёзно - ну, судя по количеству крови на бинтах, - ранена левая рука чуть ниже локтя. Повязочка так себе. А капитан ещё хвалился, что у него весь взвод медики. Наверное, солдат сам себя перевязывал. А ещё у него в левой части бронежилета огромная вмятина. Зато у него на поясе подсумок, и там пара целых магазинов.

«Ну, хоть это…».

- Отсюда нужно убираться, на нашу стрельбу сбежаться могут, - говорит уполномоченный, - идти сможешь?

- Я на стимуляторе, ещё полчаса смогу идти. Наверное…

- Тогда пошли, помочь встать? – Горохов привстаёт с песка и опять осматривается по сторонам.

- Я сам, - говорит солдат и встаёт, сам при этом придерживает раненую руку, прижимает её к себе, - а вы богомола убили?

- Богомола? – не понял Горохов.

- Ну, тут крутился вокруг меня, такой…, - солдат пытается объяснить.

- А, прыгуна? – догадывается уполномоченный, - да, убил. Пошли, пошли… Надо спешить.

- Я иду, вы только скажите, куда, - говорит солдат.

Он чуть запинается, когда говорит, и движения у него не очень уверенные. Солдат неловко закидывает винтовку на плечо.

«Ему не пройти пятнадцати километров».

- На север, пошли… Как тебя зовут? – Горохов пока идёт рядом с ним, но всё время оглядывается назад, смотрит по сторонам.

- Рогов. Рядовой Рогов.

- А имя у тебя есть, рядовой Рогов?

- Мефодий, – отвечает рядовой.

- Мефодий, – повторяет уполномоченный. – Красивые у вас там, на Севере, имена, Мефодий.

- Обычные, - отвечает солдат.

- Слушай, Мефодий, и запоминай, - тут уполномоченный обернулся и остановился, ему что-то показалось, он несколько секунд вглядывался, солдат остановился тоже. Горохов поворачивается к нему, - иди, иди, останавливаться нельзя. За нами скоро пойдут. В общем, нам нужно пройти пятнадцать километров. Понимаешь?

- Понимаю, – говорит солдат.

- Нужно пройти, а вот фляги я у тебя не вижу. Фляга твоя где?

- Бросил… Пыльник пришлось снимать… Флягу бросил на песок… Когда перевязывал себя. А потом пришлось уходить… Быстро… Уже не успел её взять…

- Бросил…, - Горохов даже вздохнул. – В пустыне фляга с водой - это последнее, что нужно бросать.

- Пятнадцать километров, четыре-пять часов ходьбы, это расстояние я смогу пройти и без воды. Я проходил и больше на учениях.

«Проходил раненый?».

- Отлично, - говорит Андрей Николаевич. – Пойми меня правильно, но я не смогу тебя нести.

- Я понимаю.

- Идёшь сам, как бы плохо, как бы тяжело ни было, ты должен идти сам. Понимаешь?

- Понимаю. Вот только куда мы идём? До Красноуфимска пешком нам…, - он пристально глядит на Андрея Николаевича. - Мне, наверное, не дойти.

- У меня там тайник, там я закопал медпакет, еду, воду и, главное, мотоцикл. А на мотоцикле мы до Красноуфимска доберёмся. Короче, соберись и продержись пятнадцать километров.

Парень смотрит на Горохова, и в его глазах видится проблеск надежды. А уполномоченный хлопает его по плечу:

- Давай шагай, Мефодий Рогов. Кстати, а у тебя есть ещё бинт?

- Вы ранены? – солдат лезет в сумку на поясе.

- Нет, нужно тебе маску сделать. Иначе ты ещё сильнее ослабнешь. Отравишься тлёй.

Уполномоченный забирает у Рогова бинт и начинает мастерить из него маску. Сделать это будет не очень сложно, бинты у северян, как, впрочем, и всё остальное, отличные, а делать респираторы из любых подручных материалов его ещё мать научила. При этом уполномоченный то и дело оборачивается назад, иногда даже останавливается, чтобы как следует всё оглядеть. Но не забывает задавать Рогову вопросы.

- Мефодий, а кто напал на лагерь? Это ведь не дарги?

- Дарги тоже были, - неожиданно отвечает солдат, - но они шли вторым эшелоном, в виде огневой поддержки, первые шли здоровенные такие бугаи…

- Похожие на того, которого миномётчики убили?

- Да, а с ними ещё были богомолы и такие двуноги… двулапые твари с хвостами, а за ними дарги, они капитана ранили… Ещё в самом начале боя и пулемётчика убили. Вот эти двулапые… Я в такую магазин разрядил полностью, ну почти весь… А ей всё нипочём. Напала на Казаева, у неё на морде такие крюки, клыки… Не знаю… Короче, разорвала его просто… Руку оторвала… Там ещё…

- А как машины загорелись?

- У этих суперсолдат такие ружья, что разносят всё вокруг, один из них попал в бак, так из бака вырвало целый клок… Ну, и из него полилось топливо… Прямо на всё… Всё заливать стало.

- Ясно… Металл раскалённый, испарения… Любая искра…

- Да, вот и вспыхнуло и стало гореть, а потом погорело, и бак взорвался.

- Ну понятно. Остановись-ка…

Солдат послушно остановился, и уполномоченный, зайдя сзади, помогает ему надеть самодельный респиратор. Завязывает его на шее.

- Удобно?

- Нормально, - Рогов поправляет маску.

- Воды дать?

- Пока потреплю.

- Пошли.

Горохов смотрит на спину солдату. На его замотанную до локтя руку. Рогов, в принципе, неплохо идёт. На обезболивающем и на стимуляторе. Андрей Николаевич знает, что на все пятнадцать километров действия медикаментов не хватит.

«Ну, хоть так… Хорошо бы ему пройти в таком темпе хотя бы половину пути».

Он осмотрит на часы: скоро три. Термометр: шестьдесят ровно.

«Даже если три часа он сможет так идти, будет хорошо. К шести температура упадёт ниже пятидесяти… Станет полегче. Ну, будем на это надеяться. А там ещё пара часов – и мы на месте».

Горохов, чувствуя, как начинает нагреваться, нажимает кнопку впрыска. Коротко и негромко тарахтит компрессор на поясе, и сразу по всему телу разливается такая классная прохлада.Костюм - это нечто!

- Мефодий! – уполномоченный снова оборачивается и смотрит назад. Но там по-прежнему ничего не видит. – Значит, ботов и зверей было немало, да ещё и дарги, как ты сказал, были. Как же ваши разведчики не увидели их следов?

Рогов поворачивается к нему, в его глазах немой вопрос: ты, что, и вправду не понимаешь?

Андрей Николаевич и вправду не понимает. И тогда рядовой говорит:

- Разведка постоянно докладывала и про следы, и про явные цели.

- И почему же капитан продолжил движение? Понимал же, что едет в западню, – Горохов спросил и сам тут же ответил на свой вопрос: – Кораблёва приказала, что ли?

- Был приказ продолжать движение, – подтвердил его догадку рядовой. – Капитан ничего не мог поделать. Только приказал готовиться к бою.

Уполномоченный только подивился бестолковой, а может быть, и преступной упёртости этой странной женщины.

«Она приказала продолжить движение, даже когда было ясно, что колонна движется по местности, в которой полно ботов, зверей и даргов. Это было сверхопасно. Капитан не мог ей этого не объяснить! Но она настояла на движении. Ну, допустим, она не хотела уводить колонну обратно в Красноуфимск, но почему не дала солдатам остановиться и планомерно зачистить местность. У капитана были возможности. Миномёт вещь серьёзная. Ну, пришлось бы ей потерять два-три дня. А может, и отступить. Нет, ни отступать, ни ждать она не могла. Боялась, что «выход» исчезнет. Вот и решилась на этот смертельный рейд, думала, что солдаты либо отобьются, либо продержатся, пока она нахватает того, что она хотела там получить. Отчаянная баба, вернее, сумасшедшая».

Глава 30

Горохов быстро поднялся на небольшой камень, достал прицел и несколько секунд разглядывал пустыню. Смотрел во все направления. Он всё время чувствовал тревогу, но сейчас, не увидав ничего опасного, никакого движения, он чуть успокоился. Чуть. Совсем немного. Расслабляться было нельзя. Да, его стрельбу, судя по всему, никто не услышал, винтовка, как это ни странно, бьёт довольно тихо, а в камнях и барханах звук быстро теряется, тем не менее, на их с Роговым следы мог в любой момент набрести какой-нибудь прыгун или, что было бы ещё хуже, дарг. Андрей Николаевич спрыгнул с камня и, на ходу пряча оптику в кобуру, поспешил за рядовым. У него не укладывался в голове приказ Кораблёвой двигаться вперед, несмотря на то, что вокруг было большое количество опасных существ.

Он бежит и быстро догоняет Рогова, у того нет пыльника, возможно, уже начал обгорать незащищённый кусочек шеи. Это плохо. А ещё между лопаток появились белые разводы. Пот выступает и сразу высыхает. Он теряет воду. Это ещё хуже. Очень, очень плохо, что у него нет пыльника.

- Мефодий, ты как? – уполномоченный вытаскивает и поднимает придавленный винтовочным ремнём воротник гимнастёрки солдата. Нельзя допустить ожога.

- Пока иду, - отвечает тот, но дышит он уже не очень хорошо.

- Твоя одежда начала белеть. Потеешь? Жарко тебе? Пить хочешь?

- Пока терплю. Но уже жарко, – солдат старается дышать носом, делает правильные, большие и долгие вдохи.

- Воду, если понадобится, сразу проси, но пока пользуйся хладогеном.

Рогов оборачивается и глядит на Горохова. Андрей Николаевич сразу, по одному этому взгляду, понимает, что дела у рядового не очень. И солдат поясняет уполномоченному:

- Герметичность костюма нарушена.

Тут Горохову сразу становится всё ясно.

«Герметичность костюма нарушена…». А значит, компрессор, вместо того чтобы разгонять по капиллярам костюма хладоген, втягивает в микротрубки горячий воздух.

- То есть совсем не охлаждает? – спрашивает Андрей Николаевич.

- Ну, как-то ещё холодит… Местами…, - через глубокие вдохи отвечает ему солдат. Он всё ещё идёт с хорошим темпом.

- Используй, пока хоть немного охлаждает.

- Очень большой расход хладогена.

- Используй, не жалей, если хоть немного помогает; как закончится, я тебе свой отдам, – говорит Горохов, а сам бросает взгляд на термометр.

«Пятьдесят девять; если так быстро идти по такой жаре без охлаждения - тепловой удар… мягко говоря, вероятен. Ладно, я как-нибудь дойду, главное, чтобы этот… шёл. Шёл как можно дольше».

Солдат, как только услышал это, сразу нажал на кнопку компрессора. Он оглянулся и поглядел на Горохова вроде как и с благодарностью.

Но благодарить было ещё рановато, уполномоченный прикинул: они прошли всего километр, может, чуть больше. Он подумал и тоже нажал на кнопку, запустив себе в костюм порцию хладогена.

Сначала он немного отстал от солдата, снова оглядывался, а потом нагнал, пригляделся к Рогову и, поняв, что у того ещё есть какие-то силы, спросил:

- Слушай, Мефодий, а что за баба Кораблёва, почему капитан сам не принял решения, а стал выполнять её приказы? По сути, в петлю полез и вас за собой потащил.

Солдат бросил на уполномоченного взгляд, и на этот раз тот рассмотрел в глазах рядового удивление и, кажется… испуг: зачем ты это спрашиваешь?

Но Горохов не собирался отступать.

- У неё, что, звание было какое-то?

Солдат снова взглянул на него и снова промолчал, он явно не хотел говорить с малознакомым человеком на эту тему. Но и уполномоченный не занимал бы свою должность, не умей он добиваться нужной для себя информации.

- Ну ладно, не хочешь - не говори, расскажи тогда, кто такие биоты?

И на этот раз солдат смотрит на него: чего же ты пристал-то, а? Но не отвечать уже на третий вопрос человеку, который тебя, по сути, спасает, это уже совсем некрасиво, и он наконец говорит:

- Это люди, выведенные искусственно.

Горохову это интересно, и ещё он чувствует напряжение в ступнях, так всегда бывает, это от ходьбы по песку. И это только начало. В принципе, он может так идти ещё сутки, но вот солдат… Пока он ещё идёт твёрдо… Но вот долго ли это продлится? А пока Рогов идёт, Андрей Николаевич продолжает спрашивать:

- Ах вот оно что? Получается, биоты - это люди из пробирок?

- Да нет… Они вроде рождаются так же, как и все, но у них как-то там до начала… Ну, этого…

- Процесса зачатия.

- Да. Что-то там вырезают в генах, что-то туда добавляют. Ну… чтобы улучшить ребёнка. Чтобы умный был… Чтобы не болел…

- Ах вот оно что…, - понял уполномоченный. – И в результате получаются такие вот «кораблёвы».

Солдат продолжает, хоть и нехотя:

- Ну, типа того… Что-то там в генах урезали, она умной стала, ещё что-то добавили, она стала выносливой, упёртой… Но потом выяснилось, что за это они что-то теряют.

- Что?

- Ну, говорят… Кое-что они есть не могут, глаза у них становятся хуже. Ну, хуже видят… Ещё они детей почти не рожают. Редко.

- Не могут?

- Да нет… Не хотят. А если и рожают, то бросают их сразу. Им дети неинтересны.

- А-а… О-о… Материнский инстинкт пропадает у них?

- Ну да; их, биотов, наверное… уже лет сорок создают, но так и не научили их хотеть детей заводить.

- Любопытно. А мужики-биоты бывают?

- Вообще-то об этом не принято говорить…

- Я понимаю, но обещаю: о нашем разговоре – никому!

- Мужики-биоты… бывают, но я, это… не много про всё это знаю…, - у солдата начинало сбиваться дыхание, плохой знак. – Говорят, мужики становятся очень умными, но или не хотят ничем заниматься… им всё неинтересно… Или становится суицидниками… Умными такими, что просто ужас… Ну, всякие теоремы там могут решать в голове… Всякие там уравнения… Вообще на раз всё решают… Но это пока они растут, пока не вырастут, а как вырастают, так им всё скучно становится, и чего-то там в головах не хватает. Они всё время или бухают, или кислые сидят, ничего им не нужно, даже не жрут толком… Валяются на кроватях целыми днями, ноют… Короче, большинство биотов - это бабы, и эти бабы такие, что похлеще некоторых мужиков будут.

Горохову было очень интересно, но у солдата стало всё чаще сбиваться дыхание, он глубоко и часто дышит, и Андрей Николаевич спрашивает:

- Воды выпьешь?

- Выпью, - сразу соглашается Рогов.

Уполномоченный снимает флягу, откручивает крышку, протягивает флягу солдату:

- Десять маленьких глотков.

- Есть десять глотков, - Рогов берёт флягу.

Уполномоченный надеется на то, что после воды солдат хотя бы не снизит темпа, но он видит по лицу Рогова, что тот уже совсем «несвежий». А ведь ещё и трёх километров не прошли.

Солдат выпивает положенные десять глотков и протягивает флягу Андрею Николаевичу. Тот, даже не сделав глотка, закрывает на фляге крышку и спрашивает:

- Ну что, идём дальше?

Солдат молча кивает: идём.

- Хладоген ещё остался?

- Немного.

- Не экономь. У меня в баллоне ещё больше половины.

И они снова пошли. На термометре пятьдесят семь. Всё: день покатился к вечеру, жара будет спадать, только вот она спадает медленнее, чем Рогов теряет силы. Уполномоченному очень хотелось продолжить разговор про биотов, но он видит, как всё неувереннее ставит ноги рядовой: действие стимулятора заканчивается? Неужели так быстро? Горохов думал, что он проработает часов до шести вечера.

У него во фляге, в тайнике, есть хорошие таблеточки, несколько штук, но он думал оставить их себе. Ему ещё всю ночь за рулём мотоцикла нужно просидеть. И это после тяжёлого дня. Ладно, ничего; в принципе, и одной таблетки ему хватит, вторую он скормит Рогову, когда тот совсем сдаст.

А солдату всё тяжелее, минут через двадцать после того, как он выпил воды, рядовой стал замедлять ход. Между лопаток пятно белых разводов всё больше, а под мышками даже видны тёмные влажные пятна. Плохо. Он быстро теряет воду.

- Мефодий, – окликнул его уполномоченный.

Солдат как ждал этого, сразу остановился и обернулся.

- Хладоген закончился?

- Ага…, - он тяжело дышит.

Горохов запускает себе в костюм подряд две порции хладогена… О-о… животворная прохлада; при таком темпе ходьбы хорошо, если она продержится в костюме минут пятнадцать. Уполномоченный выдёргивает из блока рядового пустой баллон, вставляет на его место свой, тамещё… ну, чуть меньше половины.

Солдат тут же нажимает кнопку… И ещё раз… Он даже делает глубокий вздох, ему сразу становится легче.

- Пошли, пошли, пошли…, - подгоняет его Андрей Николаевич. Теперь ему ещё больше нужно торопиться, теперь он без хладогена, да и вода осталась только для Рогова. А на термометре… Он смотрит на термометр… Зараза! Всё ещё пятьдесят семь. Глупо было надеяться, что до вечера тут станет легче. Не станет.

Рогов уже пошёл, а он снова полез на небольшой барханчик метра в полтора высотой, и ещё не забравшись на него, тут же скатился вниз: он увидел две чёрные фигурки метрах в трёхстах на запад.

Конечно, дарги; он валится на бархан, не обращая внимания на обжигающий песок, тут же достаёт оптику. Так и есть, два пустынных ублюдка. Они бегут на восток. Нет, его твари не заметили, и по идее, они пробегут южнее того места, где сейчас находится Андрей Николаевич. Но вся беда в том, что они набегут на их следы. На следы сапог Горохова и ботинок рядового. Они просто не смогут пробежать мимо них.

Бесконечно везти не могло. В нём на пару секунд, всего на пару секунду разгорается раздражение. Он сейчас очень злится на… Кораблёву. Да, это она затащила его сюда. Уполномоченный смотрит на бегущих существ. Убежать от них невозможно. Они передвигаются по пустыне в два раза быстрее самого выносливого человек. Надеяться, что они не заметят следов – ну, это просто глупо. Они здесь ищут следы тех, кто уцелел в лагере. Именно. Может, эти двое повернут на юг… Нет, не повернут. Раздражение прошло. Осознание того, что этот вопрос придётся решать, придётся с ними что-то делать, послужило отрезвляюще. Он сразу вспомнил, сколько патронов осталось в винтовке. А ещё, глядя на те, ещё далёкие фигурки, он отметил их причёски и телосложение. Шевелюра не слишком пышная, сами худые, быстрые, проворные.

Молодые. Выросли в этой страшной жаре, а значит… людей почти не видели. Опыта у них нет. На это и придётся делать расчёт. И ему, а вернее, им с Роговым, может, ещё и повезёт. Да… нужно действовать, и Андрей Николаевич уже знает, что будет делать.

Он сползает с бархана и со всех ног бросается за Роговым. Ему бы окликнуть рядового, всё равно до даргов ещё далеко, но он почему-то боится кричать, однако Рогов останавливается сам, услышав, как Горохов за ним спешит, осматривается.

- Что?

Но уполномоченный ему не отвечает, он стягивает с плеча флягу, сам скручивает крышку.

- Пей. Пей сколько сможешь.

И пока удивлённый солдат пьёт, вытаскивает у него из подсумка полный магазин и вставляет на место своего, в котором уже нет части патронов. Горохов не любит, когда его оружие не полностью снаряжено. Затем он также вытаскивает из подсумка у Рогова одну за другой две небольшие гранаты. Гранаты интересные, Горохов таких ещё не видел. Ладно, он разберётся. Андрей Николаевич кладёт их в карман пыльника.

А солдат, выпив воды, отдаёт ему флягу.

- Так что случилось?

- Обычное дело, - отвечает ему уполномоченный. – Дарги. Двое.

- Двое? Уберём их…, - предлагает рядовой.

Но Горохов смотрит на него и понимает: нет, сейчас Рогов не боец. Он поднимает руку и указывает на север; там далеко, в паре километров, высится одна заметная скала.

- Вон тот камень видишь?

- Один который?

- Да; вот держи курс на него, иди как можно быстрее. Понял?

- Господин Инженер, - солдат явно сомневается, - вдвоём-то удобнее воевать будет.

- Давай-давай, - настаивает уполномоченный. Да, он согласен, вдвоём убить этих двух даргов будет легче, но пока они будут их тут поджидать, действие стимулятора у Рогова совсем прекратится. Нет, он справится один. Дарги молодые, так что у него получится. – Иди на тот камень.

- Господин Инженер, – солдат всё ещё сомневается. – Если с вами что-то случится… Я ведь не найду вашего тайника…

И в этом он прав, и Горохов уже начал склоняться к согласию, но, произнося это, солдат покачнулся. И Андрей Николаевич понял: нет, сейчас он точно не боец. В бою, случись какая-нибудь неожиданность, он будет скорее помехой, а не боевой единицей.

- Рогов, считай, что это приказ, - сухо говорит уполномоченный. - Иди на тот камень. Иди изо всех сил. Я тебя догоню, – он мог бы прибавить, что убил даргов намного больше него, но не стал хвастаться, просто добавил: – Не боись, солдат, я справлюсь.