Революция свободы

Глава 1. Начало

2041 год. Битва у Марса, вошедшая в историю, как "Вторая Барбаросса". Объединенные силы Земли и Канолинов с остатками неизвестных захватчиков в решающем сражении наконец одерживают вверх.

Война продлилась 5 лет. Тяжелая и беспощадная война, забравшая более 130 млн жизни.

В 2020 году человечество начало осваивание Солнечной системы. Главные человеческие государства - Американский Союз, Евразийская Империя, Европейская Федерация, Азиатская Сфера Процветания начали делить космос в солнечной системе.

В 2021 году многие ораторы стали говорить, что человечество наконец раскрыла свои крылья и гордо может смотреть на колонизацию всей солнечной системы...

... До определенного момента. В 2028 году на окраинах солнечной системы, у окраин зоны Марса, заметили эскадру неизвестных инопланетных кораблей. На запросы корабли не отвечали. Тогда Восточная Сфера Процветания (ВСП) отправила на встречу корабли. Они рассчитывали наладить контакт с новой расой и усилить свое влияете, военную силу и технологии... Пока сигнал с отправленных кораблей не перестал приходить. Спутники показали, что они были мгновенно уничтожены.

Американский союз, совместно с Евразийской Империей, отправили часть своего флота на перехват чужаков. Произошла первая битва у Марса. Понеся чудовищные потери, силы земли все таки смогли уничтожить инопланетян.

На следующие два года никаких сведений о новых вторжениях не поступало. Откуда они взялись и появятся ли вновь. Только страны, боясь повторения битвы у Марса, усиливали свои корабли.

В 2031 году началось колонизация Марса. На Фобосе, спутнике Марса, разместила свою военную базу Европейская Федерация.

В 2036 году случилась трагедия... На орбите Марса появилась огромная флотилия инопланетных кораблей, что появились 8 лет назад. Они уничтожили ближайшие патрульные корабли ЕФ и принялись к бомбардировке планеты. За несколько часов, пока флот с Фобоса пришел в полную боевую готовность и вышел к противнику, большая часть поселений была уничтожена...

Силы земли оперативно создали союзное командование и отправили свои лучшие подразделение к Марсу.

К моменту их прибытия флот с Фобоса был уничтожен, а Марс снова стал безжизненным.

Во время второй битвы да Марс человеческий флот был почти полностью уничтожен, в то время, как враг почти не понес потерь... Бои переместились к Луне и родной планете человечества - Земле.

Спустя два года, в 2038 году человечество потеряло связь с Луной, большая часть союзного флота летает в космосе в виде обломков, а сама планета в кольце. Изредка какой-нибудь город подвергался бомбардировкам, противокосмическая оборона не справлялась с таким кол-вом снарядов...

В 2039 году с землей связалась какая то инопланетная раса, предложив помощь в борьбе с "общим врагом", как они выразились. Человечество обрело надежду на победу и с воодушевлением приняли "руку" помощи.

В 2041 году состоялась последняя битву у Марса - "Вторая Барбаросса". Силы Человечества и Канолинов, решившим помочь людям, уничтожили последние силы вторженцев.

За свою помощь в войне Канолины попросили разрешение на частичное переселение на нашу планету, обещав помощью с технологиями и восстановлением.

~ ~ ~ ~ ~ ~

Новосибирск, Евразийская Империя, 2056 год

~ ~ ~ ~ ~ ~

И вот я, спустя 15 лет после окончания войны, сижу в съемной квартире за компьютером. Устав после смены в фастфуде. Просто играю в игры. Времена не меняются. Всегда такие люди найдутся. Как же можно не любить играть в игры? Не понимаю.

Благодаря Канолином даже игры вышли на невообразимо новый уровень.

*Брр* *Брр* *Брр* - телефон завибрировал от звонка.

— Ну и кому есть до меня дело так поздно вечером?! - недоумевал я, отвечая на звонок - Алло, чего тебе?

— Даров, Лех, пойдем по стаканчику пропустим? - голос из телефона был настолько громким, что я невольно отодвинул руку подальше от лица

— Стас... ты бы еще ночью позвонил, время видел? - негодующе спросил я у друга.

— Да какая разница? Сегодня пятница! А значит завтра у нас что? - театрально задал вопрос голос из телефона.

— Что? - решил я ему подыграть.

— Правильно. Суббота! Выходной! - снова прокричал Стас.

— Ладно, все равно не отстанешь. Где встречаемся? - Стас был прав, отдыхать не за компом тоже нужно.

— Одевайся и выходи, я тебя внизу жду. Остальные уже ждут нас. - сказав это, Стас положил трубку.

Выйди на улицу я сел в машину к Стасу и мы поехали к нашему обычному месту для таких посиделок. Машина у Стаса была неплохая, какая то иномарка прошлого десятилетия. В малинах я был не силен. Меня больше привлекали игры и история. Ох, как же я люблю эти две вещи, особенно, когда игра про историю.

Тем временем мы подъехали к кафешке на окраине города "Лисье Счастье". Мы уже давно заглядываем сюда, еще со времен старшей школы. Тихое местечко, не очень дорогое. Владелец заведения нас уже тоже давно знает, как никак последние 4-5 лет к немку раз в неделю ходим почти всем нашим составом: Я, Стас, Николь, Олег, Максим и Настя.

Когда мы зашли, ребята уже сидели за нашим столиком. Заказываем мы одно и тоже, поэтому ждать нас они не стали и заказали за нас.

За едой мы обсуждали, как у кого прошла неделя, что нового и прочее. Обычные житейские вопросы.

— Вы слышали последние новости? - вдруг спросила Настя. За столом воцарилась тишина. Первым ее нарушил Олег:

— Ты про убийства канолинов? - Олег отложил вилку и посмотрел на нее.

— Да... Что вы думаете об этом? Кто это мог быть? - девушка посмотрела на каждого по очереди.

— Как по мне, это очевидно, кто совершил эти убийства - облокотившись на спинку стула, сказал Максим. - Аврора, кто же еще?

— Я думала, что они исчезли пару лет назад - подала о себе знак Николь - После той совместной антитеррористической операции во Владивостоке.

— И то верно. На них тогда все грехи спускали. Но слабо вериться, что такая организация так просто исчезала. - Начал свое рассуждение Олег - У них, как минимум, должны были остаться последователи. Из позицию не так уж мало людей поддерживало. - Закончив фразу, он сделал глоток газировки и посмотрел на друзей.

— Ну не знаю, на их поимку средств не жалели. - напомнил о себе я - Учитывая, что выделяли деньги еще и канолины. Обычно с такими они не церемонятся.

Мы все переглянулись. Решив сменить тему доя обсуждения, провели оставшийся вечер в веселой атмосфере. Стас подвез меня, Максима и Николь по домам, а Олег проводил Настю.

— Думаешь, они мутят? - вдруг спросил меня Стас

— Кто? - не поняв вопроса, спросил я

— Кто, кто... Олег и Настя. - Стас улыбнулся

— Они де еще со школы не ровно друг к другу дышали. - вдруг заявила Николь.

Мы все удивились.

— Ты то откуда знаешь? - спросил Максим

— Вы чего... реально не замечали? - она посмотрела на наши тупые лица - Или вы шутите, или вы слепые. Да на них когда не взглянешь, вечно воркуют, как голубки. Только никто первый шаг не делает.

— А ведь если подумать... в их поведении и правда можно что-то такое проследить. - сделал я свой не хитрый вывод. - Может, они сегодня, наконец-то, перейдут на новую ступень?

Мы все немного посмеялись, продолжив поездку.

Жили мы рядом. В одном доме, но разных подъездах. Подъезжая к дому, вы увидели несколько канолинов.

Они похожи на людей. Но всё же имеют несколько заметных отличий. Их кожа может быть разных оттенков: от светло-голубого до тёмно-фиолетового. Это зависит от наличия определённых пигментов в их коже. Их рост варьируется от 190 до 230 сантиметров, а телосложение стройное и подтянутое. Они обладают длинными и тонкими конечностями, что придаёт им грациозность и лёгкость движений. У них большие глаза с радужкой ярких цветов: фиолетового, голубого и красного. Эти глаза позволяют им видеть в темноте. На голове у них есть небольшие рожки, которые могут быть разной формы и размера. У некоторых представителей расы они едва заметны, а у других — более выражены. Волосы у этой расы могут быть разных цветов и текстур: от прямых и гладких до кудрявых и вьющихся. Некоторые представители имеют необычные оттенки волос: розовый, синий или зелёный. Нос у них маленький и аккуратный, а уши немного заострённые. Губы тонкие, но выразительные.

Мы несколько напряглись, проходя мимо них. Они о чем-то оживленно разговаривали на своем языке и широко размахивали своими руками. Один из них, очередной раз размахивая рукой, ударил Николь, от чего она упала. Я сразу же помог ей встать, а Макс со Стасом начали выяснять отношения.

— Ты че, мразь, не видишь, куда твои культяпки летят? - Максим был в гневе. Николь была его младшей сестрой, которой он с детства дорожит.

Канолин смотрит на него, переводя взгляд на Николь и обратно.

— Ты... что хотеть? - на ломаном человеческом. За 15 лет они так и не выучил наш язык. Их язык плохо поддается нашей расе.

Как говорят некоторые лингвисты:

Легче человечеству заговорить на китайском, чем выучить язык канолинов

В чем-то они правы. Каждый раз, слыша их речь в живую, я не понимаю даже приблизительно, о чем они говорят.

— Ты сейчас шутишь? - Макс уже начинал выходить из себя. Обычно он ведет себя спокойно, но стоит тронуть его сестру... - ты ударил мою сестру и даже не заметил этого?!

Канолин посмотрел на Николь, которой я уже помог подняться и осматриваю ее на наличие ушибов.

— И что... ты хотеть от меня? - канолин уставился на Макса. Остальные двое пришельцев подошли поближе и встали рядом с ним.

— Извинись. - сквозь зубы процедил Макс.

Канолины переглянулись... И начали смеяться. Их смех звучит как скрежет металла по стеклу, резкий и пронзительный. Он начинается с тихого хихиканья, которое постепенно нарастает, переходя в хриплый, лающий звук. В нём слышны нотки злорадства и жестокости, от которых по спине пробегает холодок.

— Что смешного? - в перепалку вступил Стас.

— Вы... человеки... такие смешные... думаете мы будем перед вами просить прощение... - сказав это, пришельцы снова засмеялись своим мерзким смехом.

Макс побагровел от злости. Стас наклонился к нему и что-то сказал на ухо. Тот с шоком на лице уставился на него, размышляя о чем-то.

— Уверен? - спросил Макс.

— Абсолютно. - ответил Стас

— Давай, я задержу. - с ухмылкой на лице сказал Макс и повернулся к канолинам. - Эй, устрицы, чего это вы такие веселые? Думаете, что вам все дозволено? - начал свою провокацию Макс. Стас пошел к машине что-то доставать.

Я же, осмотрев Николь и убедившись, что с ней все в порядке, подошел к Максу.

— Ты... слишком много позволять себе. - ответила "устрица", как его ранее обозначил Макс.

— Я? Я на своей планете, а ты на ней чужеземец, что ведет себя наглее хозяев. - Макс ухмыльнулся. - Вас выгнали со своей планеты и теперь вы пережидаете здесь?

— Как ты сметь... человек. Забыть свое место?! - от чего-то канолин разозлился. Макс явно достиг своей цели.

Их разговор перешел в откровенные оскорбления. причем только между ними двумя. Ни я со Стасом, который уже вернулся, ни два других канолина, не вмешивались в их перепалку. В какой-то момент, видимо, их "разговор" дошел до пика и канолин первым решил нанести удар по Максу.

*Бах* - рядом прозвучал звук выстрела и канолин, с кем все это время ругался Макс, упал мертвым телом.

*Бах* - второй выстрел и еще один канолин упал. Последний смотрит на Стаса и кричит на очень плохом человеческом:

— Ты! Как ты сметь! Ты знать, что с тобой сделать за это?! - завопила "устрица".

Я обернулся на Стаса. У него в руке был пистолет докосмической эпохи*

— Скажешь это на том свете, "устрица". - сказав это, Стас выпустил еще две пули в последнего пришельца.

— Твою мать, Стас! Ты что сделал?! - завопил я, смотря то на него, то на три мертвых тела канолинов.

— То, что должен был. - сказал Макс, обернувшись ко мне. - А теперь надо сваливать. Скоро здесь будут ИОК**

продолжение следует

Глава 2. Последствия

Добравшись до моей квартиры, я обернулся к Стасу и заорал:

— Ты че, ебанулся? - накинулся на него я - Ты хоть понимаешь, что ты сделал?!

Стас спокойно смотрел на меня. Это вызывало странное чувство подозрения. Как будто...

— Это розыгрыш, да? Вы просто меня разыграли! Как я сразу не понял?! - мозг перестал рационально соображать. Да в такой ситуации у любого крыша на соседнюю планету улетит!

— Леха, это не розыгрыш. Они мертвы, все три канолина. - вернул меня в реальность Макс.

Если это правда, в чем мое сознание еще немного сомневается, то их спокойствие тревожит меня больше, чем убийство канолинов. Я сел в кресло и начал думать, как выбраться из этого дерьма. Николь направилась на кухню приготовить закуски. Стас стоял у окна и смотрел на улицу. А Макс пошел умываться, на его лице оставалась "кровь", если ее так можно назвать, от канолинов.

Через минут десять Николь позвала нас на кухню. Там она встретила яичницей и порезанным хлебом.

— Простите, больше ничего не было в холодильнике. А на пустой желудок думается плохо. - никто с ней спорить не стал. Все молча сели за стол и стали есть.

Все, кроме меня. Я продолжал думать о случившемся, не притрагиваясь к еде. Как-то все это подозрительно. У Стаса пистолет? Как давно? И почему мне об этом не говорил? Даже что бы похвастаться. И как хладнокровно он убил их?

Макс не сильно лучше. Понятно, что Стас его заранее уведомил, но больше смахивало на то, что именно Макс дал разрешение на применения оружия. Ладно эти двое. От них многое можно ожидать, но Николь... Как говорил Николай Новиков:

Фраза «один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность»

Спросить напрямую? Нет - слишком глупо. Хотели бы рассказать - уже бы рассказали. Значит два варианта. Либо я напридумывал себе всякой чепухи, либо это все не случайности.

Я окинул ребят взглядом. Все спокойно едят. Даже намека на переживания. Думаю, если есть у них какой то секрет, нужно понемногу его вынюхать. Ведь если его на самом деле нет - я ничем не рискую. А если есть... Я и так по уши в дерьме

— И чего вы такие спокойные? - нарушил, наконец, я тишину за столом.

— А что нам делать? - Стас посмотрел на меня - носиться, как ужаленные и кричать "О БОЖЕ ЧТО ЖЕ МЫ НАТВОРИЛИ?!". Это никак не решит нашу проблему.

Слова Стаса имели смысл. Даже немаленький. Моя истерика ничем не помогала нашему положению, а даже наоборот, усугубляла ее. Мысли о не случайности их поведения, почему-то, усилились.

— Так, ты уже придумал, что нам делать? - снова задал я вопрос Стасу. Все же меня не покидало чувство тревоги из-за их хладнокровия.

Максим и Стас переглянулись. Николь продолжала есть яичницу. Парни кивнули друг другу и Макс обратился ко мне:

— Что ты знаешь об Авроре? - из всего возможного, что он мог спросить, он задал самый неожиданный.

Причем здесь Аврора? Это же те люди, кто объявил себя оплотом сопротивления против канолинов? Шибко много я о них не знаю. Они состоят в ней? Прикинуться дурачком? Или сказать все, что знаю? Как то мое недоверие к моим лучшим друзьям стремительно тает.

— Особо ничего. - можно сказать, что я даже не соврал. - Только то, что они борются против канолинов.

— В целом ты прав. Эта группировка была известна несколько лет назад. Было даже много союзных операций по их ликвидации. - поведал истории Макс.

— Насколько я помню, пару лет назад в ходе совместной операции во Владивостоке были уничтожены последние ее члены... Так? - вопросительно уставился я на ребят.

— Официально - да. Аврора больше не существует. - сказав нечто странное, Стас выпил стакан воды.

— Как ты относишься к канолинам? - задал странный вопрос Макс.

Я задумался. Раньше я особо о них не думал. Ну живут и живут. Лично мне не мешают. Как у нас там говорят? Моя хата с краю. Но я начал понимать, куда ведет наш разговор. Скорее всего они как то связаны с Авророй. Учитывая былую репутацию организации, стоит назвать "настоящее" отношение к пришельцам? Может даже узнаю чего-нибудь. Адреналин после убийства канолинов прошел, теперь мной двигает любопытство... И что-то еще... Как будто я должен, чего бы это не стоило, узнать об Авроре по больше.

— Мое отношения, да? - я сделал многозначительный вздох - Я им, откровенно говоря, не доверяю. Взялись откуда ни возьмись, помогли нам. Делятся ресурсами и технологиями. Да, у нас идет экономическая торговля. Но не верю я в это. Учитывая нынешнее положение человечества и силу флота канолинов, мы проиграем без шанса. Даже объединись все государства все свои силы, мы сможем выиграть несколько битв, не больше. Пиррова победа* не стоит того. - я сделал глоток воды и посмотрел на Стаса. - Нужно избавляться от зависимости от них. Мы слишком полагаемся на эту неизвестную расу... Вот, что я о них думаю.

— Хороший ответ. - Стас дал оценку моему ответу.

Макс достал телефон и кому-то написал.

— Я могу дать тебе шанс изменить нынешний порядок вещей. Прогнать канолинов с нашей родины. Сделать человечество снова великой расой... - Стас посмотрел на меня со всей своей серьезностью - Ты ухватишься за этот шанс? Или и дальше будешь трястись от страха, что канолинов на Земле защищают лучше, чем землян. Что, на самом деле, человечество в общем и ты в частности, зависят от какой-то там плешивой инопланетной расы.

Значит я был прав. Все таки была тайна. Не просто так они были столь спокойны.

— Что мне нужно делать? - твердо и решительно ответил я Стасу. - Ради Земли я готов на все!

— Вступай в "Меч Авроры"**. Вместе мы избавим человечество от этой гнили под названием "Канолины".

*3 дня супстя*

Стас привез меня к 60-ти этажному небоскребу, стоящему в центре города. Состояло оно из двух комплексов. Выглядит очень дорого и премиально.

— Так теперь вы базируетесь здесь? - спросил я у Стаса, выходя из машины.

— Мы всегда здесь были. - невозмутимо ответил он. - Просто стали, как бы это назвать... настоящими? В общем, нам сюда. - Стас повел меня к лифту, ведущий из подземной парковки в сам комплекс.

Поднялись мы быстро. Меньше чем за минуту добрались до самого высокого этажа.

— Пойдем. - не дожидаясь моего ответа, Стас пошел по коридору.

Я пошел следом. Поравнявшись с ним я спросил:

— К кому мы пришли? - задал я давно мучающий меня вопрос.

— К главе. - сухо ответил Стас. - Пришли. - мы встали напротив ничем не приглядной двери. На ней виднелся новый герб организации. Девушка, держащая перед собой меч, как рыцарь. Сзади полумесяц... Только расположился он поверх девушки, как купол.

*Стук* *стук* *стук* - Стас постучал в дверь. Мне показалось, что это был какой-то пароль.

— Входите. - послышалось из-за двери.

Войдя в кабинет, дверь сама закрылась. Девушка в возрасте 25-28 лет с длинными белыми волосами сидела в кресле перед нами. Она излучает энергию элегантности и профессионализма. Ее образ определяется строгим деловым стилем, который состоит из блузки, пиджака и брюк. Блузка имеет простые линии и аккуратный крой, подчеркивающий ее утонченность. Вся одежда выполнена в нейтральных тонах — черном, сером и бежевом, что создает образ, идеальный для работы такой организации, что бы лишний раз не привлекать внимание.

Стас подошел к столу и встал на колено. Опять таки, как это делали рыцари. Я, недолго думая, последовал его примеру, хоть и менее изящно.

— Встаньте. - с усмешкой в голосе сказала глава. - Стас, это о нем ты говорил?

— Да, глава. - его прям не узнать. Обычно беззаботный Стас вдруг ведет себя, как заговоренный.

— Я Алексей, глава. - решил первым представиться я. Надеюсь, у нее будет обо мне хорошее мнение.

— Я Виктория, глава организации. - она встала из-за стола и подошла ко мне, протянув руку. - Приятно познакомиться.

Я пожал ей руку. Ничего же не случится, если я пожму руку этой милой, хоть и опасной, девушке?

*Удар*

продолжение следует

* Пиррова победа — победа, доставшаяся слишком высокой ценой, результат которой не оправдал вложенных усилий и средств.

** Меч Авроры — после союзной антитеррористической операции во Владивостоке в в 2054 году считалось, что Аврора полностью была уничтожена, а ее последователи - убиты, либо сидят в тюрьме. "Меч Авроры" является правопреемницей "Авроры". Часть прошлых руководителей выжила, хоть их и осталось очень мало. Организация решила сместить вид деятельности. Вместо прямого устранения канолинов, они решили увеличить свое влияние в Евразийской Империи. В идеале добиться влияние, какое было у картеля "Синалоа" в Мексике в 202х. Но и прошлые способы она не забыла.

Глава 3. Темно и сыро

Где я? Здесь мрачно и не уютно. Густая темнота окутывает пространство, не позволяя разглядеть детали. Воздух пропитан влагой и запахом плесени. Стены, покрытые мхом и грибком, создают впечатление заброшенности и запустения.

Под ногами скрипят старые доски пола, создавая ощущение неустойчивости. Вдали слышны странные звуки, которые могут быть как результатом игры воображения, так и реальными проявлениями присутствия чего-то неизвестного.

В этой темноте трудно ориентироваться, и каждый шаг может привести к неожиданности. Сырой подвал без света может быть местом, где скрываются тайны и опасности, заставляя сердце биться чаще.

Внезапно острая боль пронзила затылок. Мир вокруг закружился, и на мгновение показалось, что земля уходит из-под ног. Темнота вокруг стала ещё более непроглядной и давящей.

Приложив руку к затылку, можно было почувствовать, как нарастает пульсирующая боль. Она становилась всё сильнее и сильнее, заставляя забыть обо всём вокруг. Казалось, что даже звуки вокруг стали более резкими и неприятными.

Постепенно боль начала утихать, но ощущение тяжести и дискомфорта осталось. Хотелось найти место, где можно было бы отдохнуть и прийти в себя после удара. Но в сыром подвале без света это было невозможно.

Я хожу по этому подвалу без света, запоминая пройденный маршрут и расположение предметов. Я запоминаю каждый поворот и препятствие, чтобы не наткнуться на них в темноте. Мои шаги осторожны и аккуратны, ведь в подвале могут быть ямы, камни или другие опасные предметы.

Иногда я останавливаюсь, чтобы прислушаться к звукам вокруг. Если слышу какой-то шорох или скрип, то стараюсь понять, что это может быть. Я прислушиваюсь к своему дыханию и сердцебиению, чтобы контролировать своё состояние. Боль никуда не ушла, но стала заметно слабее

Хотя я и не вижу, но могу представить, как выглядят стены и потолок подвала. По ощущением кажется, что они покрыты плесенью и паутиной, а в некоторых местах могут быть трещины или дыры.

Пройдя так некоторое время я нащупал несколько дверей. Наверное, они ведут в другие помещения. Я стараюсь не открывать их, чтобы не заблудиться ещё больше.

Хотя подвал и кажется тёмным и мрачным, я знаю, что смогу выбраться из него. Иначе меня сюда не поместили бы.

Через некоторое время внезапно я обнаружил на стене кнопку и нажал на неё. К моему удивлению, в подвале зажёгся свет! Я был поражён, так как не ожидал, что здесь есть электричество.

Теперь я мог более внимательно рассмотреть подвал. Стены и потолок, как я и предполагал, были покрыты плесенью и паутиной. В некоторых местах виднелись трещины и дыры. Однако я с удивлением отметил, что в подвале довольно чисто, что было странно, ведь обычно в таких местах бывает грязно.

Я решил исследовать подвал и выяснить, что ещё здесь есть. Открыв одну из ранее найденных дверей, я обнаружил небольшую комнату, которая, судя по всему, когда-то служила кладовой. Полки на стенах были пусты, если не считать пыли и паутины. В центре комнаты стоял старый деревянный стол, а на полу валялись обрывки бумаги и картона. Я предположил, что это могли быть остатки упаковки или старых документов. В комнате было довольно мрачно и неуютно, и я поспешил покинуть эту команту.

Я перешёл в следующую комнату и был поражён её размерами и обстановкой. Это было просторное и светлое помещение, явно используемое для каких-то целей. Вдоль стен стояли большие книжные шкафы, заполненные книгами и свитками. На полу лежал ковёр с длинным ворсом, а в центре комнаты стоял массивный стол, за которым могло уместиться несколько человек.

На стенах висели картины и портреты людей в старинных одеждах. Я подошёл ближе, чтобы их рассмотреть, и заметил, что на некоторых из них были написаны непонятные символы и знаки.

В комнате также находился большой камин, в котором горел огонь. Я подошёл к нему и протянул руки к теплу. В этот момент я почувствовал, что что-то холодное коснулось моей спины. Я резко обернулся и увидел, что в комнате я не один.

Передо мной стоял человек в старинной одежде. Он был высок и худощав, с длинными седыми волосами и бородой. В его глазах светилась решимость и сила. Я не знал, как реагировать на его появление, но почувствовал, что он не представляет угрозы.

Человек подошёл ко мне и улыбнулся.

— Добро пожаловать в мою обитель, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Кто ты? — спросил я.

— Я хранитель архива, — ответил он.

— Что это за место? — поинтересовался я.

— Это место, где мы храним наши знания и планы, — ответил он. — Здесь есть все, что поможет нам изменить мир.

— А как как вы боретесь с канолинами? — поинтересовался я — В этой библиотеке есть информация о них?

— Мы используем все доступные средства, — ответил он. — Мы собираем информацию, анализируем её и разрабатываем стратегии противодействия. Мы работаем в тени, чтобы не привлекать внимания, но наша цель — сохранить свободу и безопасность человечества. Информации о канолинов у нас достаточно. Об их повадках, как с ними бороться, высокопоставленные члены их расы на нашей планете и много другой полезной информации.

— Я хочу вступить в вашу организацию, — сказал я, вспоминая причину, почему я пошел со Стасом. — Я готов помочь в борьбе с пришельцами.

— Мы всегда рады новым членам, — ответил он, улыбнувшись. — Но помни, что это не просто работа. Это борьба за будущее человечества. И борьба эта требует жертв. Не только канолинов, но и наших.

Я задумался о том, как лучше противостоять пришельцам, живущими на нашей планете. Я понимаю, что они могут представлять серьёзную угрозу для человечества, и решил, что необходимо действовать решительно.

Но как быть с моральной стороной вопроса? Ведь пришельцы, возможно, не заслуживают смерти. Я попытался представить себя на их месте и понял, что не хотел бы быть жертвой насилия.

С другой стороны, я осознавал, что канолины могут быть опасными и непредсказуемыми. Они могут стремиться изменить наш мир в своих интересах, не заботясь о последствиях для человечества. В таком случае, борьба с ними может быть оправдана. Борьба с ними потребует не только физической силы, но и стратегического мышления.

Я понимал, что борьба с пришельцами будет сложной и опасной, но я был готов к этому. Я был готов защищать человечество от любой угрозы, даже от пришельцев, канолинов.

Хранитель библиотеки рассказал, что в истории известны случаи успешных операций против пришельцев, но они были редкими и требовали тщательной подготовки. Он подчеркнул важность стратегического мышления и координации действий между различными организациями, борющимися с пришельцами. В одних операциях применялись технологии для отслеживания и нейтрализации пришельцев, в других — использовались психологические методы воздействия. Были даже открытые налеты на группировки канолинов. Однако он отметил, что каждая операция была уникальной и требовала индивидуального подхода.

Он также подметил, что борьба с пришельцами — это сложный и опасный процесс, который требует тщательной подготовки и координации действий. Он также отметил, что успех в этой борьбе возможен, но только при наличии чёткого плана действий и поддержки населения.

Я готов бороться за правое дело. Но... насколько оно верное? Может мысли о том, что пришельцы делают из Земли свою колонию - ошибка? Точно ли оно того стоит? Все эти жертвы и убийства правильны? Не знаю... Сейчас не знаю... Но на данный момент я готов... Наверное готов к этому. Но им не стоит знать о моих сомнениях.

— Следуй за мной. - сказав это, хранитель куда-то нажал и стена за ним отодвинулась. — Я проведу тебе обряд посвящения.

Мы спустились по винтовой лестнице куда-то вниз, и я почувствовал, как атмосфера вокруг меня меняется. Воздух стал более плотным, а звуки — приглушёнными. Мы прошли по длинному коридору.

Наконец, мы оказались в просторном зале, где уже собрались другие члены организации. Они все были одеты в белые мантии. Капюшоны скрывали их лица. Хранитель библиотеки представил меня, и я почувствовал на себе взгляды десятков пар глаз.

В центре комнаты стояло кресло и... машинка для татуировок?

— А в чем заключается обряд? - спросил я хранителя, подозревая, что меня ждет.

Он посмотрел на меня. Немного подумал и сказал:

— Мы сделаем тебе татуировку. - начал он. - Потом прочитаешь клятву. - он немного подумал. - Секретарь потом тебе все расскажет.

Я сел в кресло, закатав рукав кофты.

— Выпей. - хранитель дал мне какой-то напиток. С виду выглядел нормально, хоть и немного мутным. Выпив его, у меня закружилась голова и я отключился...

продолжение следует

Глава 4. Окраина Империи. Часть 1. "Отель"

Месяц спустя

Ургенч, Узбекская губерния

— И что мы здесь забыли? - недовольно пробурчал я

— Не ной, сам же вызвался на эту миссию - не оборачиваясь, сказала мне Вика - Мы скоро прибудем к точке, не зевай.

— Принял - ответил я, надевая капюшон.

Прошел месяц со вступления в Аврору. Мне провели инструктаж, в общих чертах объяснили, чем я буду заниматься и приставили наставника - Вика или же Виктория Гуронова. Ей 27 лет, на 8 лет старше меня. А что же мы забыли в Богом забытом уголку Империи? Здесь находится канолин, который уж очень сильно мешает нашим поставкам. Слишком сильно сует свой нос в чужие дела вместе со своими дружками.

— Агх, честное слово, почему мы не доехали на машине? - ни единой живой души по дороге.

— Потому, что кое кто не заправил машину перед тем, как мы выдвинулись в путь - она посмотрела на меня - Из-за кого же мы идем пешком?

— Ну прости, но разве у нас не было канистры в багажнике? - вспомнил я запоздало

— Ты иногда бываешь идиотом, а иногда еще большим идиотом. Конечно и она пустая, - она вновь посмотрела на меня и тыкнула пальцем в мой лоб - как и твоя голова.

Спорить дальше я не стал. Мой косяк, отрицать глупо. В следующий раз надо не забыть проверить все по несколько раз.

— Но раз это твоя первая далекая миссия, то я прощу тебя - вновь обратилась ко мне Вика - но это последний раз, когда я прикрываю твой зад, усек?

— Усек... - она столько раз выручала меня с момента становлением моим наставником, что и сосчитать тяжело.

К вечеру мы добрались до окраин города. С виду самый обычный город. Ничего непримечательного. Те же люди, что и везде. Те же канолины...

— Куда дальше? - обратился я к Вике, подойдя ближе.

Она рассматривала карту в телефоне. Закончив что-то проверять она убрала телефон и обратилась ко мне:

— Идем в отель. Снимем комнату. - она указала в сторону города. - вон в ту, видишь?

— Вижу - ответил я, как только увидел здание. - а что насчет задания? Завтра приступим?

— Как выйдет. Наша цель тоже будет в том отеле. Быть может, завтра уже уедем отсюда.

Обсудив детали, вы двинулись в сторону отеля. Город был небольшим, за последние тридцать лет он потерял больше половины населения. Что же канолинам нужно в такой глуши? Хоть город и является важным транспортным узлом региона и несколько заводов, но для Канолинов он не то, что неприметен, он должен быть вовсе не замечен. Хотя кто знает, что у этих устриц в голове.

Меня передернуло. Тот случай с Максом и тремя канолинами до сих пор свежи, будто только вчера он их пристрелил. Пугает даже не само убийство, а то, как он хладнокровно это сделал. Ни секунды на сомнения. Не знаю, смог бы я так же на его месте... Хоть месяц назад хранитель и заставил в моменте задуматься о том, что канолины правда враги и нужно защищать землю, я же вижу в этом не больше, чем интересное занятие. Интересно, если есть те, кто против канолинов, есть ли организация, кто их яро поддерживает? На это мне однозначного ответа не дали, но не сомневаюсь, что должна быть такая...

Дойдя до отеля, мы остановились напротив него...

— Эм... Вика... Это точно тот отель? - я смотрел то на вывеску, то на Вику

— Ну... вообще это то место... Не я виновата, что цель любит сидеть в таком месте... - она немного занервничала, но быстро взяла себя в руки.

Из-за чего весь этот глупый разговор? Это не отель, а "Лав-Отель"... Ну и хрен с ним, задание в первую очередь…

— Ты знаешь, кем нам надо притвориться - она посмотрела на меня - возьмем комнату на ночь, если цель не объявится, то продлим.

С этими словами она потащила меня внутрь, не дав и слова сказать.

Холл лав-отеля встречает гостей атмосферой страсти и романтики. Просторное помещение, оформленное в тёплых и насыщенных оттенках красного и бордового, создаёт ощущение уюта и интимности. Пол, выложенный элегантной плиткой, придаёт пространству изысканность.

В холле расставлены мягкие диваны и кресла, обитые бархатом, которые приглашают гостей расслабиться. Здесь царит полумрак, который придаёт атмосфере загадочности и романтики.

Особое внимание привлекает элегантная стойка регистрации, за которой работает всего одна сотрудница.

— Чем могу помочь? - с мягкой улыбкой спросила она нас, как только мы подошли к ресепшену.

— Одна комната, на всю ночь. - ответила Вика

— Одна комната до 8 утра. - девушка что-то потыкала в планшете - Комната 44, вот ваши ключи - она протянула нам ключи. - Приятного времяпровождения

— Спасибо. - сказав это, Вика выхватила ключи, схватила меня за руку и потащила в комнату.

Она находилась на втором этаже, окна смотрели на вход в здание. Что оказалось значимым плюсом этой комнаты.

Сама комната довольна просторная и светлая. Здесь всё создано для того, чтобы насладиться друг другом.

В центре комнаты находится большая двуспальная кровать с мягким изголовьем, украшенная шёлковыми подушками. На кровати лежит мягкое покрывало, приглашая предаться чувственным удовольствиям.

Напротив кровати стоит элегантный туалетный столик, на котором стоят ароматические свечи и лепестки роз. Здесь можно насладиться моментом уединения.

На стенах висят картины с эротическими сюжетами, которые создают атмосферу страсти и желания. На полу лежит мягкий ковёр, который приятно согревает ноги и приглашает к близости.

В комнате есть большое окно, из которого открывается вид на ночной город. Благодаря приглушённому свету и мягкой музыке, льющейся из скрытых динамиков, в комнате царит атмосфера романтики и чувственности.

В углу комнаты стоит небольшой бар с изысканными напитками, которые могут придать вечеру особый шарм. Также есть удобная ванная комната, где можно освежиться.

Вика выключила музыку и задула свечи.

— Только мешать будут. - объяснила она свои действия.

— Конечно, конечно. - недоверчиво посмотрел на нее я.

— Вот тебе фотография цели, - она передала мне папку - и информация о нем. Изучи ее и следи за улицей, может, увидишь его.

— А ты куда? - взяв папку, спросил ее я

— Пойду осмотрю окрестность. Я не надолго. Если что-то произойдет, то сообщи мне. - с этими словами она вышла из комнаты и ушла.

Так, и кто же в итоге наша цель? Я открыл папку, достал оттуда фотографию и что-то похожее на досье. Только не человека, а канолина. Выглядит, как самый обычный пришелец. Что же в нем такого особого?

Два года назад прибыл в Ургенч. Не так давно. Хотя для этого места порядком времени прошло. Хм? Занимается работорговлей? А это уже интересно. Хозяин аукциона рабов. Будто из книжки. Плохой парень и торгует рабами. А местные власти его прикрывают? Похоже на то. Уверен, что он кладет нужные конверты в нужные руки.

На улице тихо. Ни души. После большого города не привычно видеть в час ночи такую пустоту. Хотя я и вечером не особо кого-то видел. Подозрительно это.

Грохот

В соседней комнате что-то упало? Может парочка перестаралась во время страсти? Хааа.

Грохот

Опять? Может, подслушать? Вдруг что-то серьезное?

Приложив ухо к стене, я ничего не услышал. Гробовая тишина. Через пару секунд кто-то заговорил:

— Ты. Человеческий раб. Ты слушать меня. Ты поняла? - голос не похож на человеческий.

Да и разговаривал он странно. Может, канолин? Надо написать Вике.

— Вика, тут в соседней комнате, кажется канолин

— Уверен?

— Уверен

— Скоро буду

Вика вернулась через несколько минут. Зайдя в комнату она посмотрела меня, сидящего рядом со стеной и подслушивающим соседей.

— Ты что делаешь? - она посмотрела на меня с неким отвращением - я не знала, что ты…

— Что? Нет… Ты что несешь?! - я отпрянул от стены - он в той комнате - я указал на стену.

— Тогда давай навестим его. - мы вместе вышли из комнаты.

Вика постучала в дверь пару раз. Я спрятался рядом с дверью, что бы из глазка не увидели.

Дверь открыл канолин. Точь-в-точь, как наша цель.

— Я услышала у вас странный грохот, вот и хотела узнать, все ли хорошо? - Вика сделала самое невинное выражение лица, на которое была способна.

— Все хорошо. Вы дальше можешь не переживать. - после этих слов он некоторое время смотрел на нее, будто думая, что бы с ней сделать.

— Раз у вас все хорошо, тогда я пойду. - она отвернулась от него и начала уходить.

Канолин резко схатил ее за руку и начал говорить:

— Человеческая женщина, ты хорошая. Идешь со мной. - и потащил в комнату.

Я не знаю, было ли это ее планом или нет, но я не стал дальше терпеть подобное. Я достал пистолет и направив ему в голову, выстрелил.

“Устрица” облокотилось на стену и медленно сползло на пол.

— Соображаешь ты неплохо. - похвалила меня Вика - промедли ты хоть на секунду, получил бы наказание.

— Пфф - убрав пистолет, я скрестил руки - не за что

продолжение следует

Глава 5. Окраина Империи. Часть 2. "Дорога"

— Так… и что дальше? - спросил я у Вики. - Мы наконец возвращаемся?

— Какой же ты нетерпеливый, - она что-то проверила в своем телефоне - да, возвращаемся. Задание выполнено.

Мы вышли из комнаты мертвого канолина. Туда же ранее я затащил его тело.

— Ты не голоден? - спросила меня Вика

— Ммм… Не прочь съесть чего-нибудь. - признался я

Мы зашли в какую-то кафешку. Странно, что она работает ночью. Но может здесь это норма. Я раньше не бывал в этих краях.

Сев за стол. мы заказали поесть и чай. Вика, как обычно, заказала зеленый чай. Она всегда его пьет. Я удивлен, как она меня не подсадила на него.

— И так, что ты узнала в его номере? - закончив есть, я откинулся на спинку стула и принялся за свой черный чай с молоком.

Сделав глоток, Вика посмотрела на меня.

— Во Владивостоке процветает работорговля. Несмотря на то, что поставляют в основном в Азию и Америку - это нарушение законов Империи, Азиатской сферы и Америки. - начала она.

— Но разве не легче из Средней Азии продавать через ближайшую границу в Азию и Халифат? - спросил я, не понимая, зачем же везти до Владивостока рабов, если граница прям под боком.

— Нет. На южной границе досмотр серьезный. Причем как в Империи, так и у наших соседей. Здесь еще с первой половины века большой процент преступности и прочего дерьма. - ответила мне Вика.

Отпив еще немного чая, она продолжила:

— Судя по данным, которые я выяснила у него в номере, у него есть один сообщник во Владивостоке. Только вот…

— Только что?

— Он находится в Тихоокеанском Императорском Университете. И он не канолин… Это интергелианец.

— Интергелианец? - я понятие не имел, кто они такие. Раньше не слышал о них.

— Да, интергелианец. Они очень похожи на людей. Я бы сказала, что это подвид канолинов. Или их особый вид или один из видов. Мы точно не выяснили. Но знаем одно - они та еще проблема.

— А в чем их проблема? Их тяжело определить?

Она немного задумалась.

— Нет, не так уж тяжело. Скорее проблема в их уме. Они раздражительно сообразительны. И не гнушаться убивать. И не только людей. Им все равно, кого убивать. - она оголила плечо, на котором красовался шрам. - Это один из них оставил. Притворялся нашим. А потом на задании вонзил наш в спину и исчез.

— Ты нашла его?

— Конечно. Слезно умолял простить его. Клялся, что его разум контролировали. - она отпила чай - А потом достал пистолет и выстрелил в меня. Я, конечно, ожидала такого, но все равно умудрилась схватить пулю. - она закрыло плечо.

— Значит, им ни за что нельзя верить. - сделал вывод я.

— Самое главное - сделай вид, что поверил. Их недостаток в том, что из-за своего интеллекта они очень самоуверенны. Не без основательно, буду честна, но факта это не отменяет.

— Значит, нам нужно быть осторожными, — сказал я, задумчиво помешивая чай. — Но как мы найдем этого интергелианца в университете? Там же тысячи студентов и преподавателей. Не будем же мы каждого проверять.

Вика усмехнулась, доставая из кармана небольшой гаджет, похожий на флешку с крошечным экраном.

— У нас есть кое-что получше, чем обычный поиск. Это сканер биосигнатур. Он улавливает малейшие отклонения в энергетике и физиологии. Интергелианцы, хоть и похожи на людей, имеют небольшие, но заметные отличия на клеточном уровне. Этот прибор поможет нам его вычислить.

— Удобно, — кивнул я. — Но как мы вообще попадем в университет? Там же наверняка охрана и пропускная система.

— У меня есть кое-какие связи, — ответила Вика, убирая гаджет обратно в карман. — Один из моих старых знакомых работает там преподавателем. Он поможет нам получить доступ. Но нам нужно будет притвориться студентами или исследователями. Ты готов сыграть роль?

— Если это поможет нам закончить дело, то почему бы и нет, — пожал я плечами. — Только вот я не очень-то похож на студента. Может, лучше притвориться аспирантом или стажером?

— Не переживай, я все продумала, — успокоила меня Вика. — У нас будут поддельные документы и легенда. Ты будешь стажером из Новосибирска, который приехал для участия в исследовательском проекте. А я — твоим куратором. Главное — не выделяться и не задавать лишних вопросов.

— Понял, — кивнул я. — А что насчет оружия? Вряд ли нас пустят с ним в университет.

— Оружие мы спрячем в специальных отсеках, — объяснила Вика. — У меня есть пара скрытых карманов в одежде, которые не заметят даже при досмотре. Но надеюсь, до стрельбы не дойдет. Наша задача — найти интергелианца, собрать информацию и исчезнуть, пока он не заподозрил неладное.

— Звучит как план, — согласился я. — Когда отправляемся?

— Завтра утром, — ответила Вика, допивая свой чай. — Сейчас нам нужно немного отдохнуть. У нас будет долгий день.

Мы расплатились и вышли из кафе. Ночь была тихой, и только редкие фонари освещали пустынные улицы. Я почувствовал легкое напряжение, предвкушая завтрашний день. Интергелианец, университет, поддельные документы — все это казалось каким-то сюжетом из шпионского фильма. Но я знал, что это реальность, и от нашей осторожности и решительности зависит успех миссии.

На следующее утро, едва рассвело, мы с Викой отправились к месту, где оставили машину. Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Пейзаж вокруг был пустынным — редкие деревья, высохшая трава и далекие холмы, сливающиеся с горизонтом. Машина стояла там, где мы ее бросили, слегка припорошенная пылью, но в целом в неплохом состоянии.

— Думаешь, она заведется? — спросил я, ставя канистры с бензином на землю.

— Если не заведется, придется искать другой способ, — ответила Вика, открывая капот. — Но я верю в эту старую клячу.

Мы заправили бак, и я сел за руль, повернув ключ зажигания. Двигатель кашлянул, затарахтел, но через несколько секунд ожил, издавая привычный рокот. Вика удовлетворенно кивнула и села на пассажирское сиденье.

— Поехали, — сказала она, и мы тронулись в путь.

Дорога до ближайшего крупного города заняла большую часть дня. Мы ехали молча, изредка обмениваясь короткими фразами. Вика проверяла карту на телефоне, а я сосредоточился на дороге, стараясь не думать о том, что ждет нас впереди. Когда мы наконец добрались до города, Вика связалась с нашим сообщником.

— Он ждет нас на окраине, — сказала она, указывая направление.

Мы подъехали к указанному месту — небольшой авторемонтной мастерской, затерянной среди складов и гаражей. У входа нас уже ждал мужчина лет сорока, в рабочей одежде и с лицом, изборожденным морщинами. Он кивнул нам, когда мы вышли из машины.

— Вы вовремя, — сказал он, протягивая Вике конверт. — Билеты на поезд и одежда внутри. Машину я заберу, как договаривались.

— Спасибо, — коротко ответила Вика, забирая конверт. — Надеюсь, ты понимаешь, что это важно.

— Понимаю, — кивнул он. — Удачи вам. И будьте осторожны.

Мы переоделись в предоставленную одежду — простую и неприметную, чтобы не привлекать внимания. Затем отправились на вокзал, где нас уже ждал поезд до Владивостока. Когда мы сели в купе, я почувствовал, как напряжение немного спало. Теперь у нас было время передохнуть и обсудить дальнейшие планы.

— Ну что, как тебе наше путешествие? — спросила Вика, устроившись на нижней полке.

— Пока что все идет неплохо, — ответил я, садясь напротив нее. — Но меня все еще беспокоит этот интергелианец. Ты уверена, что мы сможем его найти?

— Уверена, — сказала Вика, доставая из сумки сканер биосигнатур. — С этим устройством мы его вычислим. Главное — не спугнуть его раньше времени.

— А что, если он уже знает, что мы за ним охотимся? — спросил я, глядя в окно на мелькающие пейзажи.

— Тогда нам придется действовать быстрее, — ответила Вика. — Но я думаю, он пока не подозревает. Он слишком самоуверен, чтобы думать, что кто-то может его выследить.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Поезд мерно покачивался. В купе было тихо, только стук колес поезда нарушал тишину. Мы с Викой сидели друг напротив друга, и после, как мне казалось, бесконечно долгого молчания я решил разрядить обстановку.

— Вик, а помнишь, как мы в прошлый раз в поезде ехали? — спросил я, глядя на нее. — Ты тогда чуть не устроила скандал из-за того, что я забыл взять сахар для чая.

Вика усмехнулась, открывая глаза.

— Ну, это был не просто сахар, Леха. Это был последний пакетик, который я купила на той станции, где он был дефицитом. А ты взял и забыл его в машине. Я тогда чуть не съела тебя живьем.

— Зато теперь я всегда беру с собой сахар, — пошутил я, доставая из рюкзака пару пакетиков. — Вот, держи. На этот раз я готов.

Она рассмеялась, взяла пакетик и положила его на стол.

— Ладно, признаю, ты исправился. Но только в этом. А вот с едой ты до сих пор безнадежен. Кто вообще берет на миссию чипсы и шоколадки? Это же не поход.

— А что не так? — я обиженно развел руками. — Это удобно, быстро и калорийно. В дороге самое то.

— Ну да, конечно, — она покачала головой. — Только потом у тебя изжога, и ты весь день ходишь, как сонная муха. Вот если бы ты взял нормальную еду — бутерброды, фрукты, орехи…

— Орехи? — перебил я. — Ты серьезно? Это же как грызть камни. Нет уж, лучше чипсы.

Вика вздохнула, но в ее глазах читалась улыбка.

— Ладно, спортивный питатель, — сказала она. — Только потом не жалуйся, что у тебя живот болит.

Мы замолчали, но через пару минут я снова нарушил тишину.

— Вик, а ты когда-нибудь думала о том, чтобы бросить все это? Ну, знаешь, уехать куда-нибудь подальше, завести себе домик у моря и жить спокойно?

Она задумалась, глядя в окно.

— Думала, — призналась она. — Но ненадолго. Это все не для меня. Я не могу сидеть на месте, когда с моим домом пришельцы хотят сделать ней пойми что. А ты?

— Я? — я засмеялся. — Ну, если честно, иногда думаю о таком. Особенно после таких заданий, как это. Но потом понимаю, что без тебя я бы там просто с ума сошел от скуки.

— Ну, спасибо за комплимент, — она улыбнулась. — Но ты бы справился. Ты же у меня боец.

— Боец? — я поднял бровь. — Это после того, как я в прошлый раз чуть не уронил тебе на ногу ящик с оборудованием?

— Ну, ты хотя бы попытался, — она рассмеялась. — А помнишь, как ты тогда ругался, что я тебя не предупредила, что он тяжелый?

— Да уж, — я покачал головой. — Это был мой звездный час. Но, знаешь, я все равно рад, что ты моя наставница. Даже если иногда ты доводишь меня до белого каления.

— Взаимно, — она кивнула. — Но без тебя было бы скучно. Кто бы тогда меня раздражал и спасал в самых нелепых ситуациях?

— Ну, спасибо, — я ухмыльнулся. — Хоть какая-то польза от меня есть.

Мы снова замолчали, но на этот раз тишина была комфортной. Поезд мчался вперед, а я думал о том, что, несмотря на все трудности и опасности, я рад, что именно Вика рядом со мной. Она была не просто наставницей— она была другом.

Я почувствовал, как усталость начинает брать свое. Вика, похоже, тоже решила отдохнуть — она закрыла глаза и легла на кровать.

— Спи, — сказала она, не открывая глаз. — Завтра нам в аэропорт и потом несколько часов лететь. Нормально не поспишь.

Я кивнул, хотя она этого не видела, и тоже закрыл глаза. В голове крутились мысли о предстоящей миссии, но постепенно они уступили место сну. Поезд мчался вперед, увозя нас все ближе к Владивостоку и новым испытаниям.

продолжение следует

Глава 6. Окраина Империи. Часть 3. "Прошлое никуда не уйдет"

На следующий день, Шымкент

Утро в Шымкенте встретило нас теплым солнцем и легким ветерком. Город был уже оживлен, и мы с Викой, выйдя с вокзала, решили начать день с завтрака в каком-нибудь уютном кафе. Нашли небольшое местечко с террасой, где пахло свежей выпечкой и кофе.

— Ну что, Леха, как насчет плотно позавтракать? — спросила Вика, просматривая меню. — Мы ведь весь день впереди, а вечером самолет.

— Давай, — согласился я. — Только без твоих здоровых завтраков, пожалуйста. Я хочу что-то сытное, а не твои овсяные хлопья с ягодами.

Она закатила глаза, но улыбнулась.

— Ладно, сегодня могу сделать исключение. Закажи себе что хочешь, а я возьму омлет с овощами. И кофе, конечно.

Я заказал себе блинчики с медом и капучино с добавлением кокоса, а Вика, как и сказала, выбрала омлет. Пока ждали заказ, мы сидели молча, наслаждаясь утренним спокойствием. Но вскоре я нарушил тишину.

— Вик, а ты когда-нибудь была в Шымкенте раньше?

— Нет, — ответила она, глядя на прохожих. — Но мне нравится. Город какой-то… уютный. И люди здесь, кажется, живут не спеша.

— Да, — согласился я. — После Новосибирска и разных заданий такие места кажутся чем-то вроде маленького отпуска. Хотя бы на несколько часов.

— Ага, — она кивнула. — Но слишком не расслабляйся. Вечером самолет, а завтра уже Владивосток. Нам нужно быть готовыми.

— Да знаю, знаю, — вздохнул я. — Просто иногда хочется забыть о всех этих миссиях и опасностях. Хотя бы на день.

Вика посмотрела на меня с пониманием.

— Я тебя понимаю, Леха. Но ты же сам выбрал эту жизнь. Или, скорее, она выбрала тебя.

— Ну, не без помощи моего друга, — ухмыльнулся я. — Кстати, ты помнишь, как мы познакомились? Ты тогда чуть не сломала мне руку, когда я попытался тебя обнять.

Она рассмеялась.

— Ну, ты сам виноват. Не надо было подкрадываться сзади. Я же тебя предупреждала, что у меня рефлексы.

— Да уж, — я покачал головой. — С тех пор я больше не пытаюсь тебя обнимать без предупреждения.

Мы засмеялись, и в этот момент подали наш заказ. Завтрак был вкусным, и мы ели молча, наслаждаясь моментом. После еды Вика предложила прогуляться по городу и найти магазин, где можно купить форму Тихоокеанского Императорского Университета.

— Ты уверена, что здесь вообще есть такая форма? — спросил я, когда мы шли по улице.

— Ну, Шымкент — крупный город, — ответила она. — Должно быть что-то похожее. А если нет, то купим по прибытии.

Мы нашли магазин с униформой и аксессуарами для студентов. Продавец, пожилой мужчина с добрыми глазами, помог нам подобрать подходящие вещи. Вика выбрала строгий костюм с эмблемой университета, а я — более простой вариант с рубашкой и жилеткой.

— Ну как, я похож на студента? — спросил я, примеряя жилетку.

— Скорее на аспиранта, который слишком много времени проводит в библиотеке, — пошутила Вика.

— Ну, это лучше, чем выглядеть как первокурсник, — ответил я. — А ты вообще идеально вписываешься в образ преподавателя. Строгая, но отзывчивая.

Она улыбнулась.

— Ну, хоть в чем-то я идеальна.

После покупок мы решили снова зайти в кафе, чтобы обсудить планы на предстоящую миссию. Заказав чай, мы сели за столик в углу, где нас никто не мог подслушать.

— Итак, — начала Вика, — завтра мы будем уже во Владивостоке. Нам нужно будет сразу отправиться в университет и начать поиски интергелианца. Ты помнишь, как пользоваться сканером?

— Да, — кивнул я. — Но все равно страшновато. А вдруг он нас сразу раскусит?

— Не раскусит, — уверенно сказала Вика. — Главное — вести себя естественно. Мы просто студенты, которые приехали для участия в проекте. Ничего подозрительного.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если что, ты меня прикроешь, да?

— Всегда, — она улыбнулась. — Ты же знаешь, я всегда прикрываю твою спину.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Потом я решил сменить тему.

— Вик, а ты когда-нибудь думала о том, что будет после всех этих миссий? Ну, знаешь, когда мы уже не сможем бегать за преступниками и спасать мир?

Она задумалась, глядя на чашку чая.

— Иногда думаю, — призналась она. — Но пока не могу представить себя в другой жизни. А ты?

— Я иногда мечтаю о том, чтобы открыть маленькое кафе где-нибудь у моря, — сказал я. — Готовить вкусные завтраки и никуда не спешить.

— Звучит неплохо, — улыбнулась она. — Может, когда-нибудь и правда попробуем.

— Договорились, — я поднял чашку, как будто для тоста. — Кафе у моря, только для своих.

Она кивнула, и мы снова замолчали, но на этот раз тишина была теплой и уютной. День в Шымкенте прошел спокойно. Мы отправились в аэропорт.

Мы сидели в зале ожидания аэропорта, пока до вылета оставалось еще два часа. Вика проверяла снаряжение в сумке, я же нервно перебирал бирку на новом рюкзаке с эмблемой университета. Тишину нарушил гулкий голос из динамиков, объявляющий задержку рейса. Вика вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Леха, перестань крутить эту бирку. Сломаешь — придется объяснять, почему у «студента» рюкзак как у шпиона.

Я отпустил бирку, но пальцы сами нашли новый объект для беспокойства — пряжку ремня. Вика заметила и усмехнулась:

— Месяц в организации, а все еще как щенок на первом выгуле. Я же говорила — не лезь, если не готов.

— Готов, — буркнул я. — Просто… интересно, как ты сама справлялась вначале. Ты же не с неба упала в организацию.

Она замерла на секунду, потом достала из кармана потертый жетон с выцарапанным номером "047".

— Мой первый жетон. Дали после задания, где я чуть не отправила в утиль своего напарника. Он полез в логово канолинов без сканера.

— И что с ним?

— Они его нашли через три дня. Вернее, то, что от него осталось. — Она перевернула жетон, показывая трещину. — Канолины любят оставлять… сувениры. После этого я три месяца спала с ножом под подушкой.

Я проглотил комок в горле.

— А почему ты вообще с ними связалась? Они же…

— Нелюди? — Вика сухо хмыкнула. — Когда тебе 17, и ты видишь, как твою сестру забирают на «перевоспитание» эти твари… Выбора не остается.

Она резко встала, поправила рукав, прикрывающий еще один шрам.

— Первый раз убила канолина в 19. Он притворялся учителем в ее школе. Говорил на ломаном русском, а когда я вскрыла его квартиру… — Вика резко оборвала себя, будто передернула затвор пистолета. — Ладно. Ты хотел истории — получил. Доволен?

Я молчал. Где-то зазвучало новое объявление о вылете. Вика взглянула на табло и вдруг смягчила голос:

— Знаешь, в чем главная фишка канолинов? Они думают, что страх — это слабость. А на самом деле… — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Это топливо. Запомни.

— А если страшно до дрожи? — спросил я, чувствуя, как холодеют ладони.

— Тогда делай вид, что это адреналин. — Она швырнула мне шоколадный батончик из кармана. — Жуй. И не умри до Владивостока — новый подопечный мне не нужен.

Мы пошли к выходу на посадку. Я развернул батончик, заметив, что у Вики в сумке лежит точно такой же — смятый, с откусанным краем. Наставница, оказывается, тоже нервничала.

Самолёт набрал высоту, и гул двигателей слился с тихим гулом кондиционеров. Вика пристегнула ремень поверх чёрного джемпера, её пальцы привычно проверили скрытый карман с оружием. Я сидел у окна, глядя на проплывающие облака и, стискивая подлокотник, пытался скрыть дрожь в пальцах. Всего месяц назад я был студентом из Новосибирска, а теперь летел во Владивосток. Вика, сидевшая рядом, будто читала мои мысли:

— Не переживай. Всего месяц назад ты даже стрелять не умел.

— Спасибо, что напомнила, — буркнул я, глядя на жетон «013» в ладони. Его выдали после первого задания — слежки за канолином в новосибирском метро. Тогда я даже не выстрелил.

— Помнишь ту миссию на ТЭЦ? — спросила Вика, поправляя воротник, под которым виднелся серебряный кулон. — Ты тогда чуть не провалил всё, раздумывая, стрелять или нет.

Я сглотнул. Это было две недели назад. Канолин сливал в реку токсичные отходы. Мы настигли его в туннеле, но я замер, когда пришелец повернулся. Его кожа отливала сиреневым, а глаза горели, как угли.

— Он… не нападал первым, — пробормотал я.

— Пока не прижал меня к трубам, — Вика резко откинула воротник, показав шрам на шее. — Его пальцы впились сюда. Если бы ты не выстрелил…

— Но я выстрелил! — мой голос дрогнул.

— После того, как он уже швырнул меня в стену. — Она открыла кулон: внутри была фотография девочки-подростка, похожей на неё. — Моя сестра. Её канолины забрали, когда я была ещё младше тебя. Сказали — «перевоспитание». Я тогда тоже колебалась… Через несколько месяцев я нашла её вещи в подвале у одного из них…

Я молчал.

— Каждый канолин для меня — тот, кто её забрал, — голос Вики стал стальным. — Я не останавливаюсь, пока не уничтожу их всех. И если ты замешкаешься…

— Я не замешкаюсь… Больше никогда.

Я вспомнил, как тот канолин на ТЭЦ, высокого, с фиолетовой кожей и ярко-голубыми глазами, которые светились в темноте. Его длинные пальцы сжимали нож, а рожки, едва заметные под волосами и он прошипел: «Вы… человеки… слишком медлительны». Леха выстрелил, но слишком поздно — Вика едва выжила. А через два дня они выследили его снова. И на этот раз Леха не дрогнул.

— Во Владивостоке всё иначе, — Вика захлопнула кулон. — Там они не прячутся. И если ты снова…

— Не будет «снова», — Леха сжал жетон.

Самолёт попал в зону турбулентности, и я инстинктивно вцепился в кресло. Вика усмехнулась:

— Адреналин, да? Не бойся, это просто воздушные ямы. Как наша работа.

— Я не боюсь, — я выпустил подлокотник из цепкой хватки. — Просто… проверяю ремни.

Она кивнула, закрыв глаза.

— Спи. Скоро начнётся самое интересное.

Я откинулся на спинку кресла, сжимая жетон.

Самолёт выровнялся, и гул двигателей стал монотонным фоном. Вика смотрела на фотографию сестры, её пальцы всё ещё сжимали кулон. Я, заметив это, решил сдвинуть разговор в спокойное русло.

— Вик, а помнишь, в Шымкенте ты сказала про кафе у моря... Каким бы ты его сделала? — спросил я, разминая затекшую шею. — Только без овсянки, пожалуйста.

Она повернулась, на лице мелькнула тень улыбки.

— Обязательно с открытой кухней. Чтобы клиенты видели, как я готовлю. И огромный кофейный аппарат — как в Милане. Ты бы отвечал за выпечку. Помню, ты как то говорил, что умеешь блины печь?

— Не блины, а блинчики! — поправил я, оживляясь. — С секретным ингредиентом. Бабушка научила — добавляла в тесто щепотку корицы. Однажды даже медведя в тайге приманил, когда мы с дедом в походе готовили.

— Медведя? — Вика приподняла бровь, но в уголках губ заплясала улыбка. — И чем отбились?

— Скрипкой. Дед играл «Катюшу» — мишка ушёл, видимо, эстет. — Я сделал паузу, изображая задумчивость. — Может, в кафе поставить пианино? Если клиенты заскучают — сыграю.

— Только если научишься не фальшивить, — она фыркнула. — Помнишь, как на задании в отеле ты пытался петь под гитару? Соседи вызвали полицию, думая, что кого-то режут.

— Это был экспериментальный жанр! — засмеялся я. — А вообще... Я раньше в школьном хоре пел. Даже сольные партии доверяли.

Вика прислонилась к креслу, изучая моё лицо, будто пытаясь представить того мальчишку.

— Не верю. Ты же даже доклады шепотом читаешь.

— Стесняюсь, — покраснев, я смотрел на свои руки. — Но когда музыку чувствуешь... это как полёт. Бабушка говорила, у нас в роду все певучие были. Дед гармонь освоил за неделю, просто посмотрев, как другие играют.

— Значит, кафе будет с живой музыкой? — Вика прикрыла глаза, представляя. — Ладно. Но если медведь придёт — ты его «Катюшей» прогоняешь. Я с оружием на кухне останусь.

Мы замолчали, но теперь тишина была наполнена чем-то тёплым. За окном проплывали перистые облака, похожие на сахарную вату.

— А если бы не все это… Не случись той катастрофы и не существуй канолинов с нами на одной планете… Если бы не организация... Кем бы стала?

Пальцы Вики невольно дотронулись до кулона.

— Врачом. — Она выдохнула, словно признаваясь в чём-то запретном. — Хирургом. Мне нравилось... чинить сломанное. В школе даже курсы медсестры окончила. — Она резко оборвала себя, будто вспомнив, что эти мечты похоронены под слоем шрамов. — Но теперь чиню сканеры. Или тебя, когда ты влипаешь.

— Зато я твой самый благодарный пациент, — я показал шрам на ладони от первой миссии. — Ты же тогда ниткой шила, как в старых фильмах. До сих пор помню твоё лицо — сосредоточенное, будто микросхему паяешь.

— Ты орал как раненый тюлень, — она закатила глаза, но потом смягчилась. — Зато научился не хвататься за подозрительные артефакты голыми руками.

Стюардесса пронесла тележку с напитками, и я заказал томатный сок. Вика, к моему удивлению, взяла какао.

— Какао? — не удержался я. — Ты же всегда кофе пьёшь, даже ночью.

— Это... семейная традиция, — она аккуратно помешала ложечкой, избегая моего взгляда. — Мама всегда готовила его с зефирками, когда мы болели. Сестра... — Голос дрогнул, но она продолжила. — Она раскрашивала зефирки пищевыми красителями. Говорила, что так вкуснее.

Я осторожно положил руку на её запястье — лёгкое, едва заметное прикосновение.

— Может, в нашем кафе добавим цветные зефирки? В меню напишем: «Секретная рецептура от сестры Вики».

Она не ответила, но и не отстранилась. Через минуту кивнула, глядя на парящие в стакане розовые зефирки, которые я украдкой вытащил из кармана и бросил в её какао.

— Ладно. Но если кто-то спросит рецепт — говоришь, что семейная тайна.

— Секретность — наше второе имя, — я поднял стакан в тост. — За кафе с цветными зефирками и медведями-меломанами.

— И за то, чтобы выполнить миссию без приключений, — добавила Вика, стукнувшись стаканом о мой.

Мы пили молча, пока за окном темнело, и первые звёзды зажигались над Тихим океаном.

продолжение следует

Глава 7. Окраина Империи. Часть 4. "Кража"

Самолет плавно коснулся взлетной полосы Владивостока. За иллюминатором уже густели сумерки, а по мокрому асфальту аэропорта стелился туман. Вика потянулась, её пальцы привычно проверили скрытый карман с документами.

— Где-то двадцать два часа, — пробормотал я, глядя на часы. — Ужинать будем? Или сразу в отель?

Она приподняла бровь, собирая сумку: — Если предложишь фастфуд, оставлю тебя здесь на взлетной полосе.

— А я разве не заслужил ресторан? — ухмыльнулся я, следуя за ней к выходу. — Всю дорогу молчал, как рыба.

— Молчал? Ты про свою бабушкину скрипку рассказывал полтора часа, — она резко остановилась, и я едва не врезался в неё. — Ладно. Найдем что-то… с видом.

Мы выбрали небольшой ресторанчик в портовой зоне. Столик у окна, за которым маячили огни кораблей и силуэты кранов. Официант, улыбаясь, поставил перед нами меню: — Для влюбленных у нас специальное блюдо — устрицы с шампанским.

— Мы не… — начал я, но Вика перебила, едва заметно подмигнув: — Спасибо, возьмем. И два кофе.

— Романтично, — я покачал головой, когда официант удалился. — Уже представляю, как завтра в отчете напишу: «Задание начали с ужина при свечах».

— А ты хотел сухари из автомата? — она развернула салфетку, будто проверяя её на наличие яда. — Кстати, спасибо за зефирки в самолете. Сестра бы одобрила.

Я хотел ответить, но в этот момент подали устрицы. Вика, к моему удивлению, ловко вскрыла раковину ножом и протянула мне: — На, новичок. Учись светским манерам.

— Это часть подготовки к университету? — засмеялся я, но вдруг замер, когда её нога под столом слегка коснулась моей. Не специально. Наверное.

В отеле на ресепшене девушка с ярко-розовыми волосами улыбнулась слишком сладко: — У нас остался только люкс с двуспальной кроватью. Но для такой пары — идеально!

— Мы не… — начал я, но Вика положила паспорт на стойку: — Берем.

— Вик, — прошептал я, пока администратор оформляла ключ. — Ты уверена?

— Если будешь храпеть, выброшу на балкон, — она схватила сумку и двинулась к лифту. — А вообще, я уже неделю сплю по три часа. Мне всё равно, на чём.

Номер оказался просторным, но «двуспальная кровать» напоминала облако размером с целую комнату. Вика, не глядя на неё, начала раскладывать оборудование на столе: сканеры, карты университета, мини-дроны.

— Эй, — я осторожно ткнул в сторону кровати. — Как делим?

— Посередине одеяло. Ты слева, я справа, — она бросила мне подушку. — И не вздумай переходить границу.

— А если случайно? — пошутил я, распаковывая рюкзак.

— Случайно сломаю руку. Случайно.

Я засмеялся, но через час, когда свет погас, а в комнате остались только огни города за окном, стало не до смеха. Вика лежала спиной ко мне, её дыхание было ровным, но слишком тихим — будто она не спала.

— Вик? — рискнул я шепотом.

— Молчи. Сплю.

— Ага, конечно. Просто… спасибо. За то, что не бросила в аэропорту.

Она повернулась, и в темноте я уловил блеск её глаз: — Ты ещё пригодишься. Например, завтра будешь приманкой.

— Приманкой? — я приподнялся на локте.

— Интергелианец любит… общительных студентов. Так что готовь свои байки про скрипку.

Её голос дрогнул — возможно, это была улыбка. А может, усталость. Но одеяло между нами вдруг показалось смешной формальностью.

— Спокойной ночи, Леха.

— Спокойной, Вик.

Где-то за окном загудел корабль, а мы так и уснули — каждый на своем краю вселенной, которая почему-то стала чуть меньше.

Утро встретило резким звонком будильника в телефоне Вики. Я, уткнувшись лицом в подушку на «своей» половине кровати, проворчал: — Ты точно не сисадмин? Ставлю на то, что этот звук способен разбудить мертвых...

Вика, уже сидевшая у стола с разложенным сканером, не отрываясь от экрана, бросила: — Ты за ночь переполз на мою территорию. Дважды. Пришлось подкладывать подушку как демаркационную линию.

— Зато храпела только ты, — потянулся я, демонстративно хрустя плечом. — Напоминало гул истребителя. Прямо как вчерашний самолет.

— Врешь. Я не храплю. — Она наконец подняла взгляд, заметив, что я уже надел очки с камерой-регистратором. — Ладно, герой. Проверь антенну сканера — вчера она глючила.

Пока я возился с техникой, Вика разложила на кровати карту университета. Здание Тихоокеанского Императорского Университета напоминало гибрид сталинской высотки и космопорта: гранитные колонны у входа контрастировали со стеклянными куполами лабораторий, где мерцали голограммы спутников. Над главным корпусом висел транспарант: «Совместный проект Земли и Канолии: технологии будущего уже сегодня!»

— Ирония в том, — пробормотал я, надевая жилетку с эмблемой вуза, — что они даже логотип украли у земных дизайнеров. Видишь эти спирали? Точная копия эмблемы ЦЕРНа.

За завтраком в холле отеля Вика разложила передо мной распечатку: — Сегодняшнее мероприятие — презентация «нейроинтерфейса нового поколения». Наша цель — интергелианец в зале. Он будет под видом студента.

— Как отличим его от обычного студента? — Я намазал медом блинчик, стараясь не запачкать галстук.

— У интергелианцев нет рожек. И их кожа под УФ-светом светится мозаикой, как крылья бабочек. — Она сунула мне в карман очки, которые она объединила с биосигнатуром. — Не забудь включить фильтр на очках.

Тихоокеанский Императорский Университет встречал гостей симпозиума шумом голосов и мерцанием голограмм. Среди толпы студентов с рюкзаками и профессоров в строгих костюмах мелькали канолины — их выдавали рожки, причудливо спрятанные под повязками или замаскированные под модные аксессуары. Некоторые были не выше меня, другие — под два метра, с кожей оттенка черного кофе до бледно-лилового. Но наша цель была другой.

— Смотри, вон тот парень у стенда с нейроимплантами, — Вика едва заметно кивнула на стройного юношу в очках с толстой оправой. Его кожа казалась обычной, но под ультрафиолетовым фильтром моих линз на шее проступала мозаика из бирюзовых узоров. Интергелиан - Это он.

— Отвлекай его. Я подготовлю «сюрприз» на стенде с голопроекторами, — шепнула Вика, растворяясь в толпе.

Я подошел к стенду, где парень-интергелианец демонстрировал чип, вживляемый в висок.

— Извините, вы не подскажете, где кафедра биоинженерии? — я изобразил растерянность первокурсника. — У меня через час собеседование, а я…

— Кафедра в корпусе B, — он улыбнулся слишком широко, словно тренировался перед зеркалом. — Вы новичок?

— Да, перевелся из Новосибирска. Говорят, тут лучшие программы по нейротехнологиям. А вы что исследуете?

Пока он объяснял про «синхронизацию мышления», я заметил, как его пальцы нервно постукивают по чипу. Боится провала. Или меня. Над нами зависли голограммы канолинов-ученых, а за спиной послышался треск — Вика начала работу.

— А как ваша разработка связана с канолинами? — спросил я, указывая на рогатого охранника у входа. — Они ведь не люди.

— Мы… учимся у них, — он замялся, и в этот момент голограммы над стендом дёрнулись. Огромный проектор, показывавший мозг в разрезе, зашипел.

— Кажется, ваше оборудование глючит, — я фальшиво засмеялся.

— Не беспокойтесь, это… — он не закончил. Проектор взорвался, осыпав искрами. Толпа ахнула, а я упал на пол, прикрывая голову — как учила Вика. Студент-интергелианец рванулся к панели управления, но тут же вскрикнул: из разбитого корпуса вырвался сгусток плазмы, опалив ему руку.

— Помогите! — закричал он, но охранники-канолины уже тащили его от стенда. Идея Вики сработала: плазменный модуль «случайно» перегрелся.

— Всё, уходим, — Вика схватила меня за рукав, пока толпа бежала к выходу. — Чип с данными о работорговле уже у меня. А его сожгут свои же — за провал.

Мы выскользнули через служебный выход, где ждал дрон с вещами. На парковке студент-интергелианец, теперь уже без маскировки — его кожа светилась ядовито-зелёным — орал на канолинов-охранников. Те, не слушая, втащили его в чёрный фургон.

— Думаешь, они его убьют? — спросил я, залезая в дрон.

— Нет, — Вика хладнокровно запускала двигатели. — Они его отправят на «перевоспитание». Это хуже.

Когда мы взлетели, внизу уже мигали полицейские маячки. Голограммы над университетом теперь показывали предупреждение: «Технические неполадки. Приносим извинения».

— Кстати, — я достал из кармана бейдж студента, стащенный во время суматохи. — Теперь у нас доступ в лабораторию нейротехнологий.

Вика ухмыльнулась, разворачивая дрон к океану: — Похоже, ты начинаешь вживаться в роль.

А где-то внизу, в чреве фургона, гас бирюзовый свет под кожей интергелианца. Его «кросс-культурные коммуникации» закончились.

несколько часов спустя

Бар «Космический якорь» был полупустым в этот поздний час. За стойкой бармен-канолин с рожками, обмотанными неоновой лентой, лениво полировал бокалы. Мы заняли угловой столик под голограммой Млечного Пути, где фиолетовые блики смешивались с мартини в стакане Вики.

— За чип, — она чокнулась со мной, но не стала пить. Всегда настороже. — Интересно, почему утром сменили задание с «устранить» на «украсть». Думали, мы не справимся?

— Может, кто-то в штабе решил, что мы слишком гуманные, — я потягивал кокосовый пунш, который здесь подавали как «коктейль выжившего». — Хотя если бы ты не подменила плазменный модуль…

— Не будь идиотом. — Она бросила в меня соломинкой. — Чип содержит списки поставок. Если раньше мы рушили сети, то теперь можем их возглавить. Подставные аукционы, фальшивые сделки…

— …и заманить всех пауков в одну банку, — я закончил за нее. — Знаю. Но все равно жаль парня.

Вика нахмурилась. Голограмма над нами мерцала, подсвечивая шрам на ее шее — напоминание о Ургенче.

— Он продавал людей, Леха. Людей, в том числе и детей. — Её голос дрогнул редкостной злостью. — Если бы не приказ, я бы сама…

— Ладно, ладно, — я поднял руки, сдаваясь.

— Знаешь, сегодня годовщина, — Вика крутила в пальцах оливку из мартини. — Ровно семнадцать лет, как объединённый флот Земли проиграл битву за Луну.

Я кивнул, вспоминая кадры из архивных хроник: горы обломков земных кораблей на фоне кратеров, транслировавшиеся по всем каналам. Мне тогда было шесть, но я до сих пор помню, как мать плакала у экрана, обнимая меня.

— Весь флот — к чертям. А эти… они вышли из гиперпространства у Сатурна и за месяц взяли пол-системы, — она щёлкнула пальцами. — Если бы не канолины…

— Если бы не канолины, мы бы сейчас пили коктейли под чужой гимн, — я сделал глоток виски. — Интересно, они и правда такие благородные? Прилетели, всех спасли, а потом сказали: «Ой, давайте дружить!»

Вика фыркнула, указывая на бармена-канолина — того самого, с рожками, обмотанными неоновой лентой.

— Ты видел их «дружбу»? Половина Сената на их субсидиях сидит. А их корпорации скупают наши технологии за копейки…

— Зато рожки можно красить в тон одежде, — я пошутил, но Вика не улыбнулась.

— Помнишь, как после битвы они поселились среди нас? В школе у меня была подруга-канолинка, Айра. Фиолетовая кожа, рожки с узорами… Говорила, что её отец погиб, прикрывая эвакуацию Луны. — Вика замолчала, смотря на голограмму Луны над стойкой. — А через год её семья исчезла. Официально — переезд. Но я проверяла: в базах нет следов.

Тишина повисла густым туманом. Я перевел разговор:

— А ведь до сих пор неясно, кого мы тогда били. Ни тел, ни обломков… Может, это канолины сами инсценировали вторжение? Поставили спектакль, чтобы стать «спасителями».

Вика наконец рассмеялась, но в смехе звучала горечь:

— Гениально, правда? Создать врага, чтобы объединить человечество… под своим крылом.

— И ведь сработало, — я поднял бокал. — Зато теперь у нас есть голограммы в каждом баре и канолины-бармены, которые не путают заказы.

— Только не говори, что тебе нравится их «фирменный» грог, — она скривилась. — На вкус как расплавленный пластик.

Мы замолчали, наблюдая, как канолин за соседним столиком учит земную девушку танцевать под электронную версию «Калинки». Его рожки сверкали блёстками, её смех звенел слишком громко для этого полупустого зала.

— Как думаешь, они когда-нибудь покажут своё настоящее лицо? — спросил я.

— Уже показали, — Вика допила мартини и встала. — Рожки, кожа, дружба до гроба… Всё это — маска. Настоящее лицо видно только в бою.

— Если так, то они гениальны. Мы же купились. Даже памятник им поставили в Женеве.

— Памятник? — она ядовито ухмыльнулась. — Это голограмма, которая каждый вечер исчезает, чтобы не платить за аренду земли. По-моему, символично.

Мы замолчали. Где-то заиграла музыка — старый хит 2030-х, переделанный под канолийские мотивы. Вика неожиданно протянула мне чип:

— Завтра начнём игру. Ты внедришься в сеть как покупатель. А я буду твоей… женой.

Я поперхнулся пуншем:

— Женой? Ты? С твоим-то талантом устраивать «несчастные случаи» на первом свидании?

— Лучше придумаешь? — она встала, притворно холодная, но уголки губ дрожали. — И да… Не умри. Мне лень искать нового напарника.

Когда она вышла, бармен-канолин махнул мнерукой, его вертикальные зрачки сузились в подобии улыбки.

Я оставил на столе чаевые — кредитки с логотипом университета. Всё равно чужие.

А голограмма Млечного Пути над баром мерцала, как мираж, напоминая, что в этой войне нет ни звёзд, ни правды — только тени, которые мы сами выбираем за своих союзников.

продолжение следует

Глава 8. Окраина Империи. Часть 5. "Вместе с тобой..."

Улицы Владивостока мерцали неоновыми рекламами, сливаясь с отражением звёзд в лужах. Мы шли молча, приглушённые тяжестью предстоящего дня. Ветер с океана трепал волосы Вики, превращая их в золотое облако, но она, казалось, не замечала — пальцы её нервно перебирали чип в кармане.

Место ночлега мы решили сменить и выбрали отель «Зенит». Он встретил нас холодным блеском мрамора и искусственным ароматом «морской свежести». Номер, заказанный на имя мистера и миссис Смирновых, оказался стерильно-безликим: две узкие кровати, голографический экран с застывшим закатом и мини-бар, где среди бутылок затерялся пакетик с надписью «экстренный антидот».

— Завтра в 12:00 встреча с поставщиком на рыбном рынке, — Вика бросила сумку на кровать, извлекая голопроектор. — Ты — богатый бездельник из Москвы, я — твоя ассистентка. Нужно выведать маршруты грузов.

— Бездельнику полагается дорогой костюм, — я потянулся к мини-бару, но она шлёпнула меня по руке.

— Бездельнику полагается трезвость. Иди мойся, от тебя пахнет горелым проектором.

Душ оказался тесным, но горячая вода смыла напряжение дня. Я крикнул через шум воды:

— А если поставщик попросит взятку?

— Дай ему чип-пустышку. — Её голос пробивался сквозь дверь, сопровождаемый шелестом бумаг. — Там записана программа для кражи данных. Сработает при первом подключении.

— Гениально. А если он захочет подключить его к моему мозгу?

— Тогда умрёшь героем. — Пауза. — Шучу. Чип самоуничтожится.

Когда я вышел, завернувшись в жестковатое полотенце, Вика уже листала на планшете досье поставщика. Её волосы были собраны в мокрый хвост, капли воды падали на экран.

— Твой черёд, — кивнул я на ванную.

Она скрылась за дверью, продолжая говорить сквозь шум льющейся воды:

— Если что-то пойдёт не так, используй «кодовую фразу»: «Мне нужно проверить качество товара». Это сигнал для снайпера.

— У нас есть снайпер? — удивился я, натягивая футболку.

— Нет. Но они этого не знают.

Когда Вика вернулась, комната наполнилась запахом её шампуня — что-то резкое, с нотками мяты. Я уже лежал на своей кровати, уставившись в потолок, где голограмма имитировала звёздное небо.

— Вик, а помнишь, как в Новосибирске мы прятались в метро от дронов? Ты тогда сказала...

— Не сентиментальничай, — она легла на соседнюю кровать, не выключая свет. — Завтра важный день.

Но голос её смягчился. Я повернулся на бок, наблюдая, как она листает сообщения на телефоне. Синий свет экрана подчёркивал её черты — острые, как лезвие, но сейчас, без обычной строгости, они казались... уязвимыми.

— Спи, малой. — Она не подняла глаз. — Завтра будешь ковбоем-бездельником. Тебе понадобятся силы притворяться.

Я хотел пошутить, но зевота предательски вырвалась наружу. Глаза слипались, а голоса из голограммы — какой-то давний репортаж о параде канолинов — превращались в далёкий шум.

Последнее, что я запомнил — взгляд Вики, скользнувший на меня поверх экрана. Не насмешливый, не холодный. Просто... внимательный. Как будто она примеряла маску «миссис Смирновой» и удивлялась, что та местами не лжёт.

А за окном, за шторами с золотыми звёздами, город гудел своей тайной жизнью, где среди теней канолинов и людей уже плелась новая нить нашей игры.

Утро ворвалось в номер полосами света сквозь жалюзи. Вика уже стояла у окна, завязывая волосы в тугой пучок, когда я, потягиваясь, выбрался из кровати. Её взгляд скользнул по моей взъерошенной голове: — Проснись, «богатый бездельник». Через час ты должен сиять как новенький кредитный чип.

Завтрак подали в номер — омлет для неё, стопка блинов для меня. Вика раскладывала на столе оборудование: микро-жучки в виде пуговиц, очки с распознаванием лиц, и тот самый чип-пустышку, который мы должны были подсунуть поставщику.

— Если спросят про происхождение денег, говоришь: криптовалютные инвестиции, — она ткнула вилкой в мою тарелку, отбирая блин. — И не смей есть всё подряд на рынке. В прошлый раз ты чуть не отравился шаурмой на вокзале.

— Когда это бы…?! — хотел было возразить я, но она уже переключилась на план.

— Рынок патрулируют канолины из местной охраны. Рожки под капюшонами, но вертикальные зрачки не спрячешь. Если что-то пойдёт не так…

— …кодовая фраза про «качество товара». Помню. — Я доел последний блин, наблюдая, как она прячет нож в голенище сапога. — Ты вообще когда-нибудь носила платья?

Она подняла бровь, доставая из сумки комплект одежды: для меня — костюм из чёрного шелка с голографическими запонками, для себя — строгий блейзер и юбку-карандаш, под которой угадывались контуры бронежилета.

— Платья мешают бегать. А ты… — она окинула меня оценивающим взглядом. — Надень это и не сутулься. Бездельники из Москвы не горбятся.

Рыбный рынок встретил нас ароматом моря и криками торговцев. Канолины в робах разгружали ящики с крабами, их фиолетовые руки ловко орудовали грузовыми захватами. Мы прошли мимо прилавков с икрой, где наш «поставщик» — человек с лицом боксёра-пенсионера — уже ждал у контейнера с надписью «Свежий тунец. Опасно для жизни».

— Вы Смирнов? — он вытёр ладонь о халат, протягивая её мне. — Меня зовут Геннадий. Говорите, хотите… экзотики?

Вика шагнула вперёд, искусственно улыбаясь: — Мы хотим гарантий. Наш последний груз задержали на таможне.

Пока они спорили о маршрутах, я заметил, как один из канолинов-грузчиков слишком внимательно смотрит в нашу сторону. Его рожки дёргались под капюшоном — признак нервозности.

— Всё чисто, — пробурчал Геннадий, вскрывая контейнер. Внутри, среди льда, лежали не тушки рыбы, а аккуратные контейнеры с бионическими имплантами. — Берите пробник.

Я протянул чип-пустышку, как вдруг канолин-грузчик рванул к нам, рыча: — Это ловушка! Они из Организации!

Вика выхватила из сумочки компактный шокер, но я был быстрее — чип полетел в контейнер, активируя программу. Экранки имплантов замигали красным, а Геннадий заорал: — Что вы наделали?!

— Проверяем качество товара! — крикнул я, хватая Вику за руку.

Рынок погрузился в хаос. Канолины метались, земные охранники бежали к нам, а мы уже мчались к выходу, где ждал дрон с ревущими двигателями.

— Герой, — фыркнула Вика, запрыгивая в кабину. — Теперь они точно поверят, что ты бездельник.

А позади, в клубах пара от размороженного контейнера, оставался лишь бирюзовый след нашего чипа — и надежда, что данные приведут нас к сердцу сети.

Дрон рванул вверх, едва не задев крышу небоскреба с голографической рекламой «Канолинские аукционы — сила в чистоте!». Вика лихорадочно листала данные на планшете, которые успел передать чип перед самоуничтожением.

— Наш «друг» Геннадий связан с транзитом через порт, — она увеличила карту, где алым светились маршруты. — Здесь. Склады у бухты Золотой Рог. Туда свозят живой груз перед отправкой в Шанхай и Лос-Анджелес.

— Уже сегодня? — я стиснул рукоятку сиденья, пока дрон петлял между потоками летающих машин.

— Сегодня. Пока они в панике после провала на рынке. — Она резко свернула в темный переулок, приземлив дрон на заброшенной парковке. — Меняем роли. Теперь ты — надсмотрщик-канолин, я — инспектор по «биоматериалу».

Из багажника мы достали костюмы. Мой — с искусственными рожками, вшитыми в капюшон, её — строгий мундир с голограммами печатей «Межзвездная инспекция». Вика нанесла на мою кожу аэрографом сизые разводы, имитируя канолийскую пигментацию.

— Не дыши так громко, — она провела кистью по моим векам, рисуя вертикальные зрачки. — Они чуют страх.

Через полчаса мы уже шли по порту, где гигантские краны-канолины с рогатыми силуэтами разгружали контейнеры с маркировкой «Сельхозтехника». Воздух пропитало запахом ржавчины и антисептика.

— Документы! — Канолин-охранник с пистолетом на поясе преградил путь. Его рожки были обмотаны колючей проволокой — знак ветерана черного рынка.

Вика протянула голокарту, излучавшую оранжевое свечение: — Проверка условий содержания груза. Жалобы на эпидемию в партии 3417.

Охранник провел сканером, кивнув к складу №5. Внутри, под тусклым светом, штабеля контейнеров гудели приглушенными голосами. Я притворился, что проверяю замки, а Вика незаметно прикрепила к одному из ящиков жучок.

— Эй, надсмотрщик! — окликнул меня грузчик с лицом цвета мокрого асфальта. — Помоги с «браком».

Сердце ушло в пятки. Вика жестом приказала продолжать. Я подошел к контейнеру, где лежала девчонка лет десяти в рваной одежде. Её руки были в кандалах, на лбу — клеймо «Лот АС-09».

— Этот экземпляр бунтует, — грузчик ткнул в неё электрошокером. — Проверь чип.

Я присел, делая вид, что изучаю ошейник с датчиком. Девочка шептала, не поднимая глаз: — Пожалуйста… Мама в секторе D…

— Чип в порядке, — я встал, сжимая кулаки. — Отправьте её на карантин.

— Ты кто такой? — грузчик прищурился, заметив дрожь в моём голосе.

Внезапно грохот потряс склад — Вика «случайно» сорвала замок с соседнего контейнера. Оттуда хлынули люди, замершие от страха. В хаосе мы рванули к выходу, но сиренящий вой тревоги уже резал воздух.

— План «Гром»! — крикнула Вика, выхватывая гранату с электромагнитным импульсом.

Взрыв отключил свет. Мы бежали на ощупь, среди криков и лязга цепей. У выхода меня схватила чья-то сильная рука — канолин с ножом, пахнущим кровью.

— Земные крысы… — прошипел он.

Выстрел прозвучал неожиданно. Канолин рухнул, а за спиной появилась Вика с дымящимся пистолетом. В её глазах горело то, что я видел лишь раз — в Ургенче.

— Беги!

Мы ворвались в дрон, едва увернувшись от луча прожектора. Вика, дрожащими руками, запускала двигатели, когда я заметил рваную рану на её плече — кровь смешивалась с сизой краской.

— Ты ранена!

— Пустяк, — она стиснула зубы, выводя дрон на автопилот. — Координаты уже в штабе. Завтра их корабли сгорят в атмосфере.

Но на экране радара уже мигали три метки — перехватчики с эмблемой работорговцев. Вика повернулась ко мне, впервые за всё время с неуверенностью в голосе:

— Леха… Если не долетим…

— Долетим, — я перехватил управление, ныряя в тоннель метро. — Ты же сама научила меня: страх — это топливо.

За стеклом мелькали огни, а её хриплый смех звучал как клятва: они ещё увидят, как горит их «чистый» бизнес. И каждый спасённый из контейнеров ребёнок станет искрой в этом пламени.

Я направился загород. Во временное убежище.

Некоторое время спустя

Убежище оказалось заброшенной дачей в сосновом бору, в двадцати километрах от города. Окна забили досками ещё предыдущие хозяева, бежавшие после канолинского рейда, но печь работала, а в подвале нашлись консервы с позапрошлого века. Вика, бледная от потери крови, молча опустилась на продавленный диван, пока я растапливал огонь.

— Снимай куртку, — приказал я, доставая аптечку. — Рану нужно продезинфицировать.

Она попыталась сама расстегнуть замок, но пальцы дрожали. Пришлось помочь. Рана на плече зияла рваными краями — пуля прошла навылет, но задела мышцу.

— Будущее принадлежит роботам-хирургам, а пока… — я пропитал бинт антисептиком, — терпи.

Вика впилась зубами в ремень, не издав ни звука. Только когда перевязка закончилась, выдохнула:

— Спасибо. Не думала, что ты так хорош в таком.

— Бабушка учила. Говорила: «Хочешь выжить — научись ладить и с людьми, и с ранами».

Мы молча ели тушёнку при свете керосиновой лампы. Тени на стене танцевали, как призраки тех, кого не смогли спасти. Вика первая нарушила тишину:

— Штаб надо уведомить. Дрон разбит, связь через спутник-шифратор.

Она протянула мини-терминал. Я набрал код, и через помехи возник голос координатора:

— «Соколы», доклад.

— Задание выполнено. Координаты передал. Нужна эвакуация.

— Через два дня отправляетесь из Новохабаровска в Новосибирск. Возвращайтесь в штаб. После отчёта — дам вам двое суток отдыха. Затем новое назначение: инцидент в Северной зоне. Там… — связь прервалась на шипении.

— Повторите последнее! — я стукнул по прибору.

— …готовьтесь. — терминал погас.

Вика откинулась на подушки, закрыв глаза:

— Северная зона. Опять морозы, опять подполье. Как будто канолинских работорговцев мало.

— Зато два дня отпуска, — я попытался шутить, но голос сорвался. — Может, сходим в кино? Я бывшим одногруппникам завидую — они на свидания ходят, а мы…

— Нам не до свиданий, — она резко села, поправляя повязку. — Леша, ты ещё ребёнок… А я уже давно нет… Мне двадцать семь. Разница… Она имеет значение.

Комната наполнилась тишиной. За окном завыл ветер, и я вдруг осознал, как близко сижу. Как пахнет её волосами — порохом и дешёвым шампунем.

— Во время опасностей возраст меряется не годами, — сказал я осторожно. — Ты думала, я не замечал, как смотришь? В самолёте, в отеле, после взрыва на складе…

— Не фантазируй, — она встала, но не отошла. — Ты для них инструмент. Для меня тоже. Чувства — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— А если я хочу попробовать? — я поднялся, блокируя путь к двери. — Хоть раз — не по легенде.

Она замерла, её дыхание учащённо билось о тишину. Рука дрогнула, будто пытаясь коснуться моей щеки, но опустилась.

— Когда закончится революция… если выживем… — голос Вики звучал хрупко, как тонкий лёд. — Тогда посмотрим. А сейчас — спать. Завтра в штаб.

Она ушла наверх, оставив меня с бешеным стуком сердца. А в окно стучал дождь, смывая следы нашей борьбы. Каждая капля напоминала о тех, кто лег в землю ради свободы: о родителях, сгоревших в первых восстаниях, о друзьях, взорвавших себя у врат канолинских казарм, о детях, чьи имена теперь выбиты на мемориалах из ржавого металла.

продолжение следует

Глава 9. Роза из фольги

День выдался тихим до жути. Я бродил по скрипучим этажам старого дома, вороша пыль, которая, казалось, хранила все наши прошлые жизни. В шкафу с облезлым лаком — наткнулся на пачку дисков. «Новая надежда», «Титаник», сборник советского кино… Плёнки потрёпаны, но целы. Сразу всплыло в голове: вот так же когда-то кто-то смеялся под них, грелся у экрана, пока мир ещё не рассыпался на осколки.

— Нашёл клад! — крикнул Вике, которая спускалась по лестнице, прижимая к груди одеяло. Её шаги всегда были лёгкими, будто она не касалась ступеней, а скользила над ними. — Киносеанс устроим?

Она прищурилась, разглядывая диски. В её взгляде всегда была эта смесь иронии и усталости, будто она уже знала, чем всё кончится.

— Ты серьёзно? У нас связь через жучков, а ты…

— А я телевизор к батарее дрона подрубил! — ткнул пальцем в экран с паутиной трещин. Меню мигало жёлтым, как последний светляк в этой пустоши. — Горит же, видишь?

Вика плюхнулась на диван, продавленный до пружин, обхватив колени. Я засуетился у консервов: тушёнка с горошком, шпроты, сухари — наш «шедевр апокалипсиса», как она называла эту смесь. Руки дрожали чуть сильнее обычного. Не от голода — от чего-то другого.

Выбрали «В бой идут одни старики». Советская классика, про войну, которую мы оба знали только по обрывкам историй. Истребители на экране мелькали, как призраки, а Вика сначала ехидничала:

— Ты специально? Романтика войны, да?

Но к середине фильма её смех стих. Она развалилась на диване, плечом почти касаясь моей руки. Я краем глаза ловил, как свет от экрана скользит по её лицу — высвечивает острые скулы, потом смягчает их, превращая в тень.

А потом заиграла «Смуглянка». Вика вдруг сказала тихо, будто сама себе:

— У меня отец так же гармошку дул… Погиб у Марса. В первые дни вторжения.

Я молча протянул ей шпрот на сухаре. Наши пальцы коснулись — на секунду дольше, чем нужно. Она не отдернула руку. Воздух вокруг стал гуще, как перед грозой.

После титров в комнате сгустилась тьма. Вика не отодвинулась. Её плечо прижалось к моей руке — тёплое, живое, вопреки всему.

— Знаешь, я раньше боялась, что умру, так и не… — она резко встала, оборвав фразу на полуслове. — Завтра нам нужно выдвигаться. Спи.

Но в дверях обернулась. Глаза блестели в полумраке.

— Спасибо. За кино. И… за то, что не ты выбрал «Титаник».

Я сидел, пока её шаги не затихли наверху. В груди щемило — не от страха, а от чего-то нового, хрупкого, что никак не назовёшь словом. На столе валялась обёртка от шпрот, скрученная в розочку. Не помню, когда начал её вертеть. Может, в тот момент, когда она засмеялась. Или когда её плечо коснулось меня, словно признавая: мы ещё живы. Или…

на следующий день

Машину мы стащили у каких-то бандитов под утро, которых нашли в километре от дома. Вика придумала план — отвлечь часового кассетой с воем сирен, которую я запустил через жучка. Грузовик был старый, на гибридных батареях, но под капотом урчал как зверь. Вика вскарабкалась за руль, я — на пассажира, прижимая к груди рюкзак с жучками и консервами. За спиной гудели крики, но мы уже мчались по разбитой трассе, где когда-то шли бои с теми… с ними. С пришельцами, чьи корабли до сих пор торчали на горизонте ржавыми иглами.

Новохабаровск вырос на руинах, как гриб после дождя — стеклянные башни вперемешку с бетонными бункерами, неоновые вывески на фоне щитов с колючей проволокой. Город светился ядовитым синим, как будто его строили те, кто никогда не видел солнца. Мы сменили одежду в магазине на окраине: Вика натянула чёрные свободные штаны и кожаную куртку, я — потертые джинсы и кофту с капюшоном. Она, разглядывая меня, усмехнулась:

— Теперь хоть на человека похож.

— А ты? — спросил я, кивая на её образ.

— Я всегда похожа.

Отель нашли в районе, где неоновые драконы глотали собственные хвосты на вывесках. «Эдем» — название висело криво, буква «м» моргала, как подмигивая. Консьерж-канолин с потрёпанным лицом выдал ключ после сканирования поддельных чипов.

— Комната 303. Одну кровать запрашивали? — спросил канолин.

— Нет, это… — начал я, но Вика перебила, швырнув на стойку пачку синтетических кредитов:

— Нас всё устроит.

В лифте молчали. Она щёлкала ногтями по металлической стенке, я считал этажи. Комната оказалась узкой, как каюта: двухспальная кровать, занимающая всё пространство, круглое окно с видом на трущобы и голограмму северного сияния под потолком.

— Роскошь, — фыркнула Вика, швырнув рюкзак в угол. — Ты спишь слева.

— А если я… — начал я, но она уже скрылась в душевой. Шум воды заглушался стуком сердца.

Когда она вышла, завернувшись в полотенце, я уткнулся в экран карты на стене, делая вид, что изучаю маршрут к штабу повстанцев.

— Лех, — её голос сзади заставил вздрогнуть. — Ты как пингвин на льдине. Ложись, или я тебя пристрелю.

Она плюхнулась на правую сторону, оставив мне ровно полметра. Я прилёг, стараясь дышать тише. Через щель в шторах пробивался синий свет, скользя по её волосам, рассыпанным по подушке. Пахло металлом и её шампунем — дешёвым, с ароматом искусственной хвои.

— Завтра полетим в Новосибирск, — прошептала она в темноту. — Отчитаемся в штабе.

— А что потом будем делать?

— У нас есть два дня выходных. Ты же хотел в кино сходить?

Она повернулась ко мне спиной, но через минуту её дыхание стало ровным. Я лежал, боясь пошевелиться, пока фальшивые звёзды на потолке не начали сливаться в линии. Проснулся от того, что её рука лежала у меня на груди, а колено упёрлось в бок. Аккуратно отодвинулся, наткнувшись на край кровати.

— Ты храпишь, — буркнула она утром, завязывая шнурки. — Как старый дрон.

Но в углу рта дрогнула усмешка. А я взял со стола обёртку от шпрот — ту самую, розочкой, — и сунул в карман. На всякий случай. Вдруг завтра не будет кровати. Или времени, чтобы заметить, как её плечо снова коснётся моего.

Самолёт по пути в Новосибирск попал в зону турбулентности, из-за чего грохотал, словно вот-вот развалится на части. Вика притворялась, что спит, но я видел, как её пальцы нервно перебирают прядь волос. Над облаками солнце резало глаза — яркое, бесцеремонное.

В Новосибирске мы прибыли к небоскребу. Я все еще не могу свыкнуться с мыслю, что у подпольной и незаконной организации в центре города находится свой небоскреб. Добравшись до последнего этажа, мы вошли к главе организации - Соколов Вадим. Как позже оказалась, Вика тогда просто притворилась боссом. Зачем? На всякий случай… Да и мне не особо это важно. Сам глава сидел за столом, утыканным экранами, и жевал электронную сигарету.

— Задание выполнено, — отчеканила Вика, кладя на стол флешку с данными о передвижении грузов с рабами. — Канолины даже не поняли, что маршруты их поставок у были украдены.

Соколов кивнул, даже не глядя на нас. Он продолжал листать отчёты, а мы тем временем уже испарились. Мы вышли молча. Вика закусила губу — знак, что ей плевать. Но я видел, как её плечи опустились на полсантиметра.

— Кафе. Сейчас, — она схватила меня за рукав, таща через рынок, где торговали контрабандными нейрочипами и жареными сверчками.

Кафе «У Марго» было пустым, кроме пары стариков у стойки, жующих что-то серое. Вика уселась спиной к стене, как всегда — чтобы видеть вход. Я пытался не смотреть на её руки, но они всё время мелькали в поле зрения.

— Закажешь блинчики с медом? — спросила она, листая голографическое меню. Экран мерцал, отражая синяки под её глазами.

— Ага. И омлет с овощами. Ты же любишь с горелым краем.

Она подняла взгляд, прищурившись:

— Откуда ты это помнишь?

— Ты в прошлый раз три штуки съела.

— Это было две недели назад, — она хмыкнула, но уголок рта дёрнулся.

Официантка принесла заказ. Я вертел в кармане фольгу от шпрот, пытаясь собрать слова в кучу. Вика разломила блин, и джем — липкий, розовый — капнул на тарелку.

— Слушай, насчёт того, что было… — начал я.

— Лех, — она резко подняла руку, будто останавливая дрон. — Не надо.

— Но я…

— Не надо. — Она ткнула вилкой в блин, будто это была мина. — Ты думаешь, если мы переспим, что-то изменится? Мы всё равно проснёмся в том же аду.

От её прямолинейности воздух будто вырвало. Я ощутил, как краснею до корней волос.

— Я не об этом…

— А о чём? — она наклонилась вперёд, и её глаза горели, как раскалённые гильзы. — О том, как ты пялишься на меня, пока я не вижу? Или о том, как прячешь эту дурацкую фольгу, будто это обручальное кольцо?

Я сглотнул. Она знала. Конечно, знала.

— Может, я просто хочу… — голос сорвался, и я заставил себя договорить, — …хочу знать, что ты не исчезнешь.

Тишина. Вика откинулась на спинку стула, скрестив руки.

— Ты глуп и молод. — Её голос стал тише, почти мягким. — Мы исчезнем. Оба. Это вопрос времени.

— Но сейчас-то мы здесь! — моя ладонь ударила по столу, чашки звякнули. — И я… я не хочу притворяться, что мне всё равно.

Она замерла. Потом медленно потянулась через стол, смахнув крошку с моего рукава. Её пальцы дрогнули.

— Притворяться — единственное, что у нас осталось, — прошептала она. — Иначе будет больно.

— А сейчас не больно? — я поймал её руку, прежде чем она успела отдернуть.

Вика не отвечала. Её ладонь была холодной, как металл. Но она не вырвалась.

— Мы пойдём в кино, — внезапно заявила она, вставая. — И ты купишь попкорн. Сахарный.

— Ты же ненавидишь сладкое…

— Именно поэтому. Чтобы ты помнил, как я морщилась.

Она уже шла к выходу, не оборачиваясь. Я бросил на стол кредиты, едва догоняя. Её плечо на мгновение коснулось моего в дверном проёме — случайно? Нет. Всё, что она делала, было намеренно. Даже эта ложная небрежность.

А фольга в кармане наконец распрямилась, превратившись в смятую, но целую полоску металла. Как договор: ни шага вперёд, ни шага назад. Просто — сейчас.

В «Прожекторе» мы снова взяли билеты на «Москва слезам не верит». Вика устроилась на сиденье, закинув ноги на спинку впереди.

— Смотри, — тыкнула она в экран, где героиня плакала в телефонную трубку. — Вот как надо. Без пафоса.

— Ты бы так смогла? — пошутил я.

— Я? — она фыркнула, но через минуту её голова уже лежала у меня на плече. — Только если умру.

Фильм трещал, пыль от плёнки висела в луче проектора. А я думал о том, что её волосы пахнут дешёвым шампунем и порохом. И что это — единственный аромат, который имеет смысл запомнить.

На выходе она не отпустила мою руку. Мы шли мимо руин музея, где на обломках стены всё ещё висела табличка «Искусство вечно».

— Послезавтра новое задание, — сказала Вика, будто говорила о прогнозе дождя. — Может, в этот раз возьмём дрон побольше?

— Или просто украдём кофеварку у главы, — огрызнулся я.

Она засмеялась, и я поймал себя на мысли, что ради этого звука готов пережить ещё десяток битв. Даже если завтра всё взорвётся. Даже если «вечность» — это просто треск старой киноплёнки и фольга в кармане, сжатая в комок. Хрупкое — не значит ненужное.

продолжение следует

Глава 10. Вечно великий город

В Мурманск мы прилетели ночью. Город висел над фьордом, как ржавая брошь — стальные башни с проваленными окнами, меж которых змеились неоновые трубопроводы. Канолины, как шептали в штабе, обосновались в бывшем портовом терминале. Их логово пряталось за чёрными шторами, поглощающими УФ-свет. Говорили, они хранили данные в подземных кристаллах, растущих как грибы после дождя. Наша задача была проста: войти, украсть, исчезнуть. Не шума. Не выстрелов. Идеально для пары, которая даже друг другу не может сказать «да».

Вика проверяла оборудование в съёмной квартирке на окраине. Полумрак скрывал её лицо, но я видел, как её пальцы нервно перебирали УФ-фонарь.

— План? — спросил я, разворачивая карту терминала.

— Ты — приманка. — Она щёлкнула тумблером фонаря. — Включишь это у восточного поста. Их кожа начнёт зудить, охрана запаникует. Я проникну через доки.

— Почему я приманка?

— Потому что ты громкий. — Наконец она подняла взгляд. — И сегодня особенно.

Я смял в кармане фольгу, которая уже превратилась в бесформенный комок. Вика заметила это движение. Всегда замечает.

— Если что-то пойдёт не так… — начал я.

— Бежим в точку эвакуации. Да, я помню. — Она встала, поправляя чёрный шарф, скрывающий лицо. — Только не геройствуй.

Мы вышли под затухающий дождь. Вика шла впереди, её силуэт растворялся в тумане, будто она уже становилась призраком. Я едва успевал.

Охрана у терминала оказалась плотнее, чем ждали. У ворот стояли двое канолинов — их кожа отливала фиолетовым даже без света, а рожки на лбах блестели, словно обсидиан. Они курили что-то вроде сигарет, дым которых светился зелёным. Я активировал фонарь.

— Теперь, — прошипел я в коммуникатор, но Вика уже исчезла.

Ультрафиолет ударил в лицо канолинам. Их кожа вспыхнула ядовитым синим — они зашипели, прикрывая глаза рукми.

— Эй, красавчики! — крикнул я, размахивая фальшивым пропуском. — Ваш дым — говно. Вот у людей настоящий табак!

Один из них бросился ко мне, рожки сверкнули, как лезвия. Я побежал, сердце колотилось в такт их рычанию. Где ты, Вика?

Она проскользнула в доки, пока канолины слепли от света и гнались за мной. Серверная оказалась еще и комнатой с кристаллами, пульсирующими розовым. Данные скачивались в портативный накопитель. 30%… 45%… Над головой завыла сирена.

— Лех, продержись ещё минуту, — её голос в наушнике был спокоен, но я слышал, как хрустят кристаллы под её сапогами.

Канолины настигали меня у причала. Я прыгнул на баржу, скользя по мокрым ящикам с голограммами. Выстрелы — не пули, а сгустки энергии — жгли воздух.

— Ещё десять секунд, — Вика скрипнула зубами.

Сгусток угодил в плечо. Боль, как от кислоты. Я рухнул на колени, стиснув зубы, чтобы не закричать.

— Леха?! — в её голосе впервые дрогнуло.

— Всё норм… — выдохнул я, целясь фонарём в ближайшего канолина. Его кожа вспыхнула, ослепляя сородичей. — Просто торопись.

Она выскочила из терминала, когда данные достигли100%. Сзади грохотали шаги — десяток светящихся тел. Мы побежали вдоль причала, её рука вцепилась в мою обожжённую куртку.

— Ты идиот! — крикнула она, запихивая меня в люк канализационного тоннеля. — Я же говорила не геройствовать!

— А ты говорила отвлекать их! — огрызнулся я, стиснув зубы от боли.

Данные были у нас. Побег — почти удался. Но когда мы выползли на поверхность у старой маячной башни, Вика вдруг схватила меня, приложив руку к лицу.

— Ты горишь, — прошептала она, и в её глазах мелькнуло что-то дикое, почти паническое.

— Пустяк, — я попытался улыбнуться, но она уже рвала мою куртку, чтобы наложить био-гель на ожог. Её пальцы дрожали.

— Дурак, — она повторяла, втирая густую массу. — Дурак, дурак…

Я поймал её запястье, чувствуя, как бьётся пульс. Она замерла.

— Теперь ты не сможешь сказать, что мне всё равно, — прошептал я.

Она резко встала, отворачиваясь. Но прежде чем уйти в темноту за помощью, её рука на миг коснулась моей — быстро, как вспышка. Достаточно.

Фольга в кармане была тёплой, будто живой. А вдалеке, на терминале, канолины всё ещё светились синим, как проклятые маяки в этом безумном мире, где даже пришельцы не могли научить нас просто любить.

следующий день

От лица Лехи:

Жар пожирал меня изнутри, как излучение канолиновских кристаллов. Голова гудела, стены комнаты плавились, превращаясь в фиолетовые пятна — точь-в-точь как кожа тех тварей. Вика сидела у окна, силуэт её чёткий на фоне ночного неба, пробитого иглами Мурманских вышек. Иногда она вставала, проверяла улицу, и тогда свет фар проезжающих машин скользил по её лицу — острые скулы, сжатые губы.

— Воды… — прохрипел я, но голос звучал чужим.

Она подошла, не глядя, сунула в руку металлическую флягу. Вода обожгла горло.

— Температура 40.2, — сказала она, как констатировала бы факт взрыва бомбы. — Если к утру не спадёт, отнесу тебя в чёрную клинику.

— Не надо клиник… — я схватил её за рукав, ткань скользнула под пальцами. — Там канолины. С рожками. И… светятся.

Она присела на край кровати, отстранившись, но не убирая руку.

— Ты бредишь.

— Нет. Вижу их везде. И… тебя. Ты не светишься. Ты… — язык заплетался, слова вырывались вопреки воле, — …ты красивая. Как та женщина из фильма…

Вика замерла. Потом резко встала:

— Заткнись.

Но я не мог. Жар сводил тормоза, выворачивал наружу всё, что копилось месяцами.

— Я люблю тебя. — Воздух треснул, будто от выстрела. — Даже если… даже если мы умрём.

Она не двинулась. Стояла спиной, руки в замке за поясом, где всегда прятался нож. Потом резко вышла, хлопнув дверью.

Ночь растянулась в кошмарный калейдоскоп: мне снилось, что канолины срывают с неё кожу, а под ней — такие же синие прожилки. Я кричал, хватая воздух, и каждый раз её холодные пальцы прижимали меня к матрасу:

— Тише. Все хорошо. Я рядом…

К утру жар спал. Я открыл глаза — комната была серая, дождь стучал в окно. Вика спала в кресле, пистолет на коленях, голова запрокинута. На полу валялась скрученная в спираль фольга от шпрот — видимо, она вертела её всю ночь.

— Вставай, — она проснулась мгновенно, будто и не спала. — Чип с данными надо отнести в штаб.

— Вика… — я сел, голова кружилась, но меня мучал вопрос: вчерашние мои слова не сон или сон?

Она бросила мне чистую футболку, избегая взгляда:

— Ты орал про канолинов и маму. Без остановки.

Ложь. Но я кивнул, потому что её рука, подавая чашку кофе, дрогнула. А когда она отвернулась, чтобы собрать рюкзак, я заметил на её шее след — будто от прикосновения пальцев. Моих?

На улице ветер нёс обрывки голограмм: рекламу мирной жизни, которой здесь не было. Вика шла впереди, как всегда, но теперь её плечи были чуть ближе. Достаточно, чтобы знать — фольга в моём кармане больше не комок. Она выпрямлена, готовая стать кольцом. Или антенной. Не важно.

Главное, что утром мы оба были живы. А значит, завтра — ещё один шанс не потерять.

В кафе у аэропорта пахло жареным картофелем и ложной безопасностью. Вика ковыряла вилкой синтетический омлет, будто в нём были спрятаны ответы на все не заданные вопросы. Я молчал. Мы оба делали вид, что ночь с температурой и бредом стёрлась, как надпись на запотевшем стекле.

— В Питере передадим флешку у Биржевого моста, — сказала она, не глядя. — Контакт — женщина в красном шарфе. Пароль: «Смуглянка-молдаванка».

— По-прежнему любят тут старые клички, — я попытался шутить, но голос звучал плоским.

Она подняла взгляд. На секунду мне показалось, что в её глазах промелькнуло что-то вроде сожаления. Но тут же она отодвинула тарелку:

— Поехали. Наш рейс через двадцать минут.

Санкт-Петербург возвышался над Невой как белоснежный исполин, в чьих жилах текла кровь имперского величия. Столица Евразийской державы, город парадных шпилей и мраморных набережных, где каждый камень дышал историей, а каждое здание носило корону архитектурного гения. Золотые купола Исаакиевского собора, теперь усиленные голографическими проекциями герба империи, пылали под холодным солнцем. По Невскому проспекту маршировали роты гвардейцев в алых мундирах, их сапоги отбивали ритм, под который когда-то танцевала сама Екатерина.

Мы с Викой шли к Биржевому мосту, чьи гранитные львы теперь сторожили не просто реку, а главную артерию власти. Мост переливался неоном и сусальным золотом, а его перила были выкованы в виде двуглавых орлов, в когтях которых замерли светящиеся сферы — символ единства Европы и Азии. На другом берегу, за стеной тумана, высился Зимний дворец. Его фасад, восстановленный в сияющем барочном величии, охраняли дроны с императорскими вензелями. Говорили, что за этими стенами до сих пор бьется сердце империи, а в позолоченных залах решают судьбы континентов.

— Контакт — женщина у льва с правой стороны, — пробормотала Вика, поправляя чёрный шарф, чтобы скрыть лицо. Её голос почти потонул в громе фанфар: над нами проплывал императорский дирижабль, бросая на город тень с гербом в три солнца.

Женщина в алом шарфе ждала, прислонившись к грифону из черного мрамора. Её платье, расшитое голограммами гербов губерний, выдавало чиновницу высшего ранга.

— «Смуглянка-молдаванка», — сказала Вика, протягивая флешку.

— «Любила партизана», — кивнула та, пряча диск в складках одежды. — Ваш хостел у Летнего сада. Не опаздывайте на завтрашний приём.

Хостел оказался бывшим дворцом графа Шереметева, переделанным под временное жильё для тайных агентов. В зале с хрустальными люстрами и фресками, изображавшими триумфы империи, нас встретил робот-консьерж в ливрее. Комната была скромной, но окна выходили на Дворцовую площадь, где под охраной коптеров-«соколов» шла подготовка к параду. Гул моторов смешивался с перезвоном колоколов Николо-Богоявленского собора.

— Свободны до утра, — бросила Вика, бросая рюкзак на кровать с шёлковым покрывалом. — Только не вздумай лезть в центр. Там сегодня встреча императора с канцлером Сибири.

Но мы всё равно вышли. Невозможно было усидеть в клетке роскоши, когда за окном пылал огнями Петербург — город, где даже тени казались царственными. По набережной Мойки, вдоль зданий с колоннадами в три этажа, ехали кареты с энерго-двигателями, запряжённые голографическими конями. Над головами парили рекламные голограммы: портреты императорской семьи, летописи побед, призывы к единству нации.

— Смотри, — она вдруг указала на стену с граффити. Там был нарисован огромный медведь, сражающийся с канолином. Подпись: «Русские не сдаются».

— Смешно, — я фыркнул. — Медведям тоже пришлось эволюционировать.

Она вдруг засмеялась. Настоящим смехом, который я слышал всего пару раз.

— Пошли туда, — она потянула меня за рукав к киоску с хот-догами из синтез-мяса.

Мы ели, сидя на скамейке рядом с киоском. Вика рассказывала, как в детстве пряталась в метро во время бомбёжек. Я слушал, думая, что её смех сейчас — единственная реальная вещь в этом фальшивом городе.

Вечером, вернувшись в хостел, мы услышали гул толпы: императорский кортеж выехал на набережную. Мы наблюдали с балкона, как бронированные кареты с витражными окнами проносились под крики «Слава!». Вика молчала, но её пальцы вцепились в перила так, что костяшки побелели.

Но я знал — исчезнуть из тени империи невозможно. Как и скрыть то, что её рука, случайно коснувшись моей, уже не искала повода отдернуться. А в кармане, рядом с фольгой, теперь лежал лепесток розы, упавший с декораций парадного пути. Хрупкий, но упрямый — как всё, что рождалось в этом городе-исполине.

Комната тонула в полумраке. Золотистый свет бра, стилизованного под старинную люстру, отражался в позолоте лепнины на потолке. Вика сидела на подоконнике, курила, глядя на Дворцовую площадь, где дроны-уборщики счищали лепестки искусственных роз после парада. Я вертел в руках фольгу, уже почти превратившуюся в кольцо.

— Ты так и будешь молчать? — не выдержал я.

Она выпустила дым кольцом, не оборачиваясь: — О чём? О том, как ты в бреду звал меня «своей Смуглянкой»? Или о том, как канолины чуть не сожрали нас у Биржи?

— О том, что между нами. — Фольга впилась в ладонь. — Ты же чувствуешь.

Она резко повернулась, глаза сузились: — Чувствую, что ты стал нести чушь с тех пор, как сбежали со склада во Владивостоке.

— Не ври. — Я встал, подошёл ближе. Её сигарета дрожала в пальцах. — Тогда, когда меня ранили на бирже…

— Тебя ранили. Точка. — Она бросила окурок в стакан с водой. Шипение прозвучало как выстрел. — Ты путаешь адреналин с чувствами. Это опасно.

— А ты путаешь трусость с осторожностью! — голос сорвался. — Мы можем завтра умереть, Вик. И что? Мы так и будем делать вид, что ты не дрожала, когда меня ранило? Что не украла мою дурацкую фольгу?

Она замерла. Потом медленно достала из кармана смятый металлический комок, бросила его на ковёр с имперскими орлами: — Вот. Забери свой «артефакт».

Я не двинулся. Она встала, лицо в сантиметре от моего: — Ты хочешь правды? Хорошо. Да, ты не безразличен. Да, я… — она запнулась, будто слово «боюсь» застряло в горле. — Но если мы сделаем шаг, это станет уязвимостью. А уязвимые здесь умирают. Канолины. Империя. Война.

— Мы и так уязвимы, — прошептал я. — Ты думаешь, когда ты молчишь — они не видят?

Она засмеялась сухо, беззвучно: — Видят. Но пока мы притворяемся…

— Притворяемся кем? Напарниками? — Я взял её за запястье, мягче, чем планировал. — Мы уже не они.

Она не отдернулась. Её дыхание смешалось с моим. Где-то за окном завыла сирена аварийного дирижабля, но здесь, в этой комнате с позолотой и трещинами под обоями, время остановилось.

— Лех… — её голос звучал как предупреждение и мольба одновременно.

Я прикоснулся к её щеке. Она закрыла глаза, будто готовясь к удару.

— Не надо, — выдохнула она, но не отстранилась.

И тогда я понял — это её «да».

Поцелуй был коротким. Горьким от дыма и сладким от чего-то, что не имело названия. Она отступила первой, прижав пальцы к губам, будто пытаясь стереть след.

— Это ошибка, — прошептала она.

— Знаю, — я поднял фольгу с пола, расправил её в ровную полоску. — Но я уже не могу иначе.

Она повернулась к окну, обняв себя за плечи. В отражении в стекле я видел, как она стирает слезу тыльной стороной ладони.

— Завтра всё вернётся на круги своя, — сказала она в пустоту.

— Не вернётся, — я положил фольгу ей на подушку. — Но я не стану давить.

Когда я вышел на балкон, чтобы дать ей передышку, ветер принёс запах моря и металла. Где-то внизу канолины патрулировали набережную, их рожки светились под луной. А в комнате, за спиной, Вика подняла фольгу к свету, разглядывая её, как карту неизвестной земли.

продолжение следует

Глава 11. Потом будет поздно.

Утро встретило нас стуком в дверь — резким, как выстрел. Вика вскочила с кровати, пистолет уже в руке, прежде чем я успел протереть глаза. За дверью стоял посыльный в мундире с гербовой вышивкой, но без знаков различия.

— Вас ждут в Летнем дворце. Через час, — бросил он, сунув мне печать с профилем двуглавого орла. — Придётся сменить одежду.

Вика молча развернула свёрток, оставленный у порога: два костюма из чёрного бархата с серебряными шнурами. Её взгляд говорил всё: Игра началась.

Летний дворец прятался за водопадом голограмм, изображавших парки XVIII века. Нас провели через потайной ход в стене, усыпанный датчиками и символами тайных обществ. В кабинете, где позолота смешивалась с голографическими картами фронтов, ждал он — кронпринц Алексей Николаевич. Высокий, с хищным профилем Романовых и глазами, которые видели тебя насквозь.

— Алексей и Виктория, — он произнёс наши имена без интонации, будто проверяя вес слов. — Мне говорили, вы эффективны. И… не связаны с канолинами.

— Нам тоже кое-что о вас говорили, — парировала Вика, не опуская взгляд. — Что вы любите народные бунты. Когда они вам выгодны.

Принц улыбнулся, как волк, щелкнув перстнем с сапфиром по столу: — Об этом еще не говорили, но недавно канолины отравили моего отца. Теперь они хотят трон. А я хочу их головы. Ваша организация получит официальное особое положение в новой империи. Если поможете.

Он толкнул в нашу сторону голограмму — схему дворцовых коммуникаций. Красным горела дата: через три дня. День именин императрицы-матери.

— Штурмовать Зимний, как в старые добрые? — я фыркнул, но внутри всё сжалось.

— Современнее, — принц поднял руку, и стены ожили проекциями дронов-убийц. — Вы отключите щиты канолинов. Я обеспечу хаос. Армия поддержит.

— А простые граждане? - спросила Вика.

— А что до них… Я уверен, что против они точно не пойдут. — принц сделал паузу, размышляя о чем-то. — немного пропаганды против пришелец и они сами поднимут канолинов на вилы.

Вика промолчала и принялась изучать схемы. Я чувствовал, как её плечо касается моего — намеренно, для видимости единства. Но после вчерашнего даже это прикосновение жгло.

— Почему мы? — спросила она.

— Спросите у своего начальства. Но, как мне кажется… вы не от мира сего, — он подошёл ко мне. — Вы, Алексей, напоминаете мне кого-то. Из тех, кто не боится пачкать руки.

Его пальцы сдернули с моей шеи цепочку — ту самую, с фольгой-розочкой.

— Сентиментальность? — усмехнулся он, вертя артефакт в лучах света.

— Память, — я вырвал цепь обратно, игнорируя взгляд Вики.

После совещания нас повели через галерею портретов предков. Принц шёл рядом, его шаги глухо отдавались под сводами.

— Вы удивлены, что наследник престола хочет переворота? — спросил он, будто читая мысли.

— Удивлён, что вы верите в «народную любовь», — я кивнул на витраж с толпой, кричащей «Слава!».

— Любовь — ресурс. Как нефть или сталь, — он остановился, глядя на мой рваный рукав. — Вы оба… напоминаете мне себя в юности. До того, как понял, что корона — это клетка.

Вика закашляла, явно подавляя смех. Принц повернулся к ней:

— Вы не верите, Виктория?

— Верю, что клетку можно взорвать, — она метнула взгляд на меня. — Если не бояться осколков.

На прощание принц вручил мне перстень с печатью — «на случай крайней нужды». Его рука была холодной, как сталь.

— Мы встретимся вновь, — сказал он, и в его голосе прозвучало предсказание, а не обещание.

Вернувшись в хостел, Вика разложила схемы на кровати. Я сидел у окна, вертя перстень.

— Он играет в игры, которых мы не понимаем, — пробормотала она.

— А мы? — я поднял фольгу, теперь прикреплённую к цепочке. — Мы ведь тоже начали свою.

Она не ответила. Но когда я вышел покурить на балкон, Вика незаметно положила руку на перстень, лежащий на столе. Будто проверяя его вес.

А где-то в городе канолины начинали свой ход. И Летний дворец, озарённый голубым светом щитов, казался нам теперь не крепостью, а шахматной фигурой. Ходить — или быть съеденными.

Балкон был узким, как лезвие ножа, а ветер с Невы рвал дым изо рта, унося его в сторону Зимнего. Я не курил годами — с тех пор, как мать нашла пачку в школьном рюкзаке и молча сожгла её на глазах. Но сейчас дрожь в пальцах требовала хоть какого-то якоря.

— С каких пор? — Вика стояла в дверном проёме, силуэт её чёткий на фоне золотистого света комнаты.

— С сегодняшнего, — я потушил окурок о перила, где герб империи был стёрт до дыр. — Нашёл в кармане костюма. Видимо, подарок от гостеприимного принца.

Она вышла, прислонившись к стене. Расстояние между нами можно было измерить в сантиметрах, но оно ощущалось как пропасть.

— Ты же ненавидишь запах табака, — сказала она, глядя на огни мостов.

— Ненавижу. — Я достал вторую сигарету, нарочито медленно чиркнул зажигалкой. — Но это лучше, чем…

Чем что? Чем думать о том, как её губы дрогнули вчера? Или о том, что через три дня мы, возможно, станем трупами на плитах Дворцовой?

— Лучше, чем признать, что ты боишься? — она выхватила сигарету у меня из губ, швырнула через перила. Искра мелькнула в темноте, как падающая звезда.

Я засмеялся. Горько, зло.

— Ты права. Я боюсь. Боюсь, что этот переворот — просто ещё одна игра сильных. Боюсь, что принц продаст нас, как только канолины начнут падать. И… — голос сорвался, — боюсь, что если мы выживем, ты снова закроешься в свою броню.

Вика повернулась ко мне. Её лицо в свете неоновых вывесок казалось призрачным.

— Ты хочешь гарантий? — она шагнула ближе. — Их нет. Ни у кого. Даже у принца с его короной.

— Я хочу знать, что это не просто… — я махнул рукой в сторону комнаты, где на столе лежали схемы дворца. — Что есть что-то настоящее. Помимо войны.

Она взяла мою руку, положила её себе на грудь, где под тканью водолазки билось сердце. Быстро, как у загнанного зверя.

— Вот. Это настоящее. И этот дурацкий перстень, — она ткнула пальцем в печать на моей ладони. — И даже твоя фольга. Но если мы начнём цепляться за это — они сожгут нас дотла.

— Тогда пусть сжигают, — я притянул её за талию, стирая последние сантиметры. — Но я не смогу забыть, как ты плакала вчера.

Она не отстранилась. Её дыхание смешалось с моим, пахнущим дымом и горечью.

— Я не плакала, — прошептала она.

— Врунья, — я коснулся губами её щеки, где соль высохших слёз всё ещё жгла кожу.

Вика вздрогнула, пальцы вцепились в мой пояс. Где-то внизу завыла сирена, но здесь, на краю балкона, время остановилось.

— Послезавтра, — она оторвалась, положив лоб мне на плечо. — Если выживем…

— Не обещай, — я прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её спина. — Просто будь здесь. Сейчас.

Она кивнула, лицо скрыто в тенях. А над нами плыл дирижабль с портретом принца, его улыбка казалась ледяной в свете прожекторов. Но нам было всё равно. Потому что даже в сердце империи, среди предательств и интриг, находились островки чего-то хрупкого и упрямого. Как фольга в кармане, как её рука в моей.

Утро застало нас в молчаливом сговоре. Вика проснулась первой — я почувствовал, как её рука осторожно высвободилась из моей, словно боясь разбудить незваную реальность. Она ушла в душ, оставив за собой шлейф тепла и невысказанных слов. Я лежал, глядя в потолок с трещинами, замаскированными под лепнину, и думал, что даже имперский шик не может скрыть изъянов.

В кафе с котиками нас привел запах свежей выпечки и табличка «Коты против канолинов!». Внутри царил хаос лап и мурлыканья: полосатые, рыжие, чёрные — все они правили здесь, как мелкие монархи. Вика выбрала столик у окна, откуда видна Нева, кишащая патрульными катерами.

— Смотри, ваш собрат, — она кивнула на жирного рыжего кота, устроившегося на моих коленях. — Тоже любит рисковать.

Я почёсывал за ухом довольного царя, пока он топтал мне штаны когтями.

— Он умнее нас. Не лезет в политику, — бросил я, замечая, как Вика прячет улыбку за чашкой кофе.

— Ты ему ещё сухарик из рюкзака предложи, — она достала шпроты, но кот, почуяв добычу, прыгнул на стол. — Эй, это не для тебя!

Мы смеялись, как дети, пока кот утаскивал консерву под диван. Вика, обычно собранная до стерильности, растрепанная и без маскировки, казалась чужой. Прекрасной.

— Ты как школьник, — она кинула в меня бумажную салфетку. — Разве ты не знаешь, что героям не положено умиляться?

— Героям положено выживать, — я поймал серого котёнка, тычащегося мордой в мою ладонь. — А это… перекур.

Она замолчала, наблюдая, как солнечный зайчик играет на столе. Где-то за спиной орали новости о готовящемся визите принца в Сибирь. Мы притворились, что не слышим.

— Послезавтра всё начнётся, — вдруг сказала Вика, ловя мой взгляд.

Котёнок укусил меня за палец, требуя внимания.

— Знаю. Потому и пришёл сюда. Чтобы запомнить, как пахнет кофе, а не порох.

Она протянула руку, погладила того самого рыжего бандита, теперь вернувшегося за данью. На миг наши пальцы встретились на его спине. Никто не отдернулся.

— Дурацкая привычка — искать свет в аду, — прошептала она.

— Зато наша, — я ухмыльнулся.

Когда мы вышли, ветер донёс с Невы рёв сирен. Вика натянула капюшон, снова став тенью. Но прежде чем затеряться в толпе, она сунула мне в карман что-то тёплое — крошечного плюшевого кота, стащенного из кафе.

— На память. Чтобы не забыл, кто в доме хозяин, — бросила она, уже отворачиваясь.

Фольга в другом кармане будто ожила, напоминая: даже в мире, где рушатся империи, есть место для чего-то большего, чем война. Хотя бы размером с котёнка.

Вечер в номере отеля повис тягучей тишиной. Вика разбирала оружие на столе, щелкая затворами с такой яростью, будто каждый патрон был личным врагом. Я сидел на подоконнике, наблюдая, как последние лучи солнца тонут в иглах канолинских вышек. Фольга в кармане жгла кожу, будто напоминая: Говори. Сейчас или никогда.

— Вик… — голос сорвался хрипло.

— Что? — она не подняла взгляд, ввинчивая ствол в рамку пистолета.

— Сходим завтра… ну, на свидание. Перед всем этим адом.

Щелчок затвора прозвучал громче выстрела. Она замерла, пальцы в масле и смазке.

— Ты сбрендил? — наконец выдавила она. — После завтра переворот. Мы умереть можем.

— Поэтому и надо. — Я подошёл, наступив на тень от её плеча. — Я больше ничего не прошу. Просто… я не хочу сожалеть, что был с тобой только на миссиях.

Она встала, отбрасывая тряпку с масляными пятнами. Лицо её было каменным, но в глазах метались искры — гнев? Страх?

— Это слабость. Нам нельзя…

— Нам нельзя многое, — перебил я. — Но я устал...

Тишина. Где-то за стеной завыла сирена. Вика повернулась к окну, спиной ко мне, плечи напряжены, как тетива.

— Ладно, — бросила она в стекло. — Но только если выживем.

— Нет. Завтра. Сейчас. — Я шагнул ближе, чувствуя, как дрожу. — Потому что «после» может не быть.

Она обернулась, и я увидел — настоящий ужас. Не перед смертью. Перед тем, что между нами вырвется наружу.

— Хорошо, — прошептала она. — Но без глупостей.

немногим позже

Они нашли заброшенную оранжерею на краю города — стеклянные купола, поросшие плющом, внутри буйство роз, которым давно никто не указывал, как расти. Вика пролезла через разбитое окно первой, смеясь, когда её куртка зацепилась за ветку.

— Ты как бандит, грабящий рай, — сказал я, подавая ей руку.

— Рай? — Она окинула взглядом джунгли из пионов и орхидей. — Скорее бунт. Мне нравится.

Мы расстелили старое одеяло меж горшков с жасмином. Вика достала из рюкзака еду: черствый хлеб, сыр с плесенью, шоколадку, растёкшуюся от жары. Виноград, украденный, конечно, с рынка.

— Пиршество, — она разложила всё с торжественностью, будто сервировала фарфор. — Придётся есть руками.

— Как дикари, — я откусил виноград, и сок брызнул на её руку.

— Точняк, — она слизнула каплю с запястья, и я вдруг понял, что никогда не видел её такой… безоружной. Без пистолета на поясе, без взгляда, сканирующего углы.

Мы говорили о ерунде. О том, как в детстве я боялся лягушек, а она тайком кормила дворовых котов. О том, что фиолетовый — идиотский цвет для заката. Она смеялась, запрокидывая голову, и звук этот путался в лианах, как птица, попавшая в сеть.

— Смотри, — Вика вдруг вскочила, срывая белую розу. — Говорят, если раскрыть бутон в темноте…

Она засунула цветок мне за ухо. Пальцы задели кожу, и я поймал её за кисть.

— Говорят, если так сделать, — я притянул её ближе, — то придётся танцевать.

— Танцевать? — Она фыркнула, но уже вставала, поправляя платье, которого на ней не было — просто чёрные штаны и майка. — У тебя же ритм как у робота на солярке.

Мы кружились под стеклянным куполом, где первые звёзды заменяли люстры. Вика положила голову мне на плечо, и я вёл её, как умел — шаг, ещё шаг, спотыкаясь о горшки.

— Ты наступил мне на ногу, — она засмеялась в мою шею.

— Это часть хореографии, — я приподнял её, чтобы обойти кактус, и она завизжала, обвивая руками мою шею.

Потом мы лежали на одеяле, смотрели, как летучие мыши режут луну на части. Вика рассказывала о созвездиях, которые выдумала сама: «Пистолет», «Рюкзак», «Дурак, который полез за звездой».

— Вот эта, видишь? — она рисовала пальцем в воздухе. — «Двое под плющом».

Я перевернулся на бок, чтобы видеть её лицо. Лунный свет лизал шрам на её щеке, превращая его в серебряную нить.

— Когда всё это закончится… — начал я.

— Шш, — она прикрыла мне рот ладонью. — Сегодня нет «когда». Только «сейчас».

Мы молчали. Где-то пел сверчок, и я подумал, что даже он здесь — соучастник. Хранитель этой краденой вечности, умещающейся в трещине между закатом и рассветом.

Потом мы вернулись в номер. По пути купив блинчики. Мы сидели на полу, прислонившись к кровати, а над нами плыли зелёные волны, подменяющие реальное небо.

— Романтика, — усмехнулась Вика, обнимая колени.

— Лучше, чем ничего, — я протянул ей последний блин, подгоревший с краю.

Она взяла, отломила кусок, сунула мне в рот.

— На, герой. Заслужил.

Мы смеялись. Тише, чем позволяли стены.

Потом легли. Я обнял её со спины, ожидая, что она оттолкнет меня. Но она лишь глубже вжалась в подушку, её волосы пахли порохом и дешёвым шампунем.

— Только чтобы спать, ясно? — её голос прозвучал сквозь сон.

— Ясно, — я обнял ее покрепче.

Но её рука накрыла мою. Я чувствовал сердцебиение, не совсем понимая, принадлежит оно мне или ей. Сердце билось в ритме «жив-жив-жив». А за окном патрульные начинали свою ночную смену, даже не подозревая, что завтра вся страна… Весь мир перевернется с ног на голову. И что фольга, выпавшая из кармана на пол, теперь лежала рядом, свернувшись в кольцо, будто решив, что её время ещё придёт.

Глава 12. Конец..?

Три часа ночи. Ветер с Невы выл, как раненый зверь, а мы стояли на крыше заброшенного терминала, глядя, как вдали Зимний дворец светился ядовито-зелёным — щиты канолинов работали на полную. Вика проверяла прицел снайперской винтовки, её пальцы дрожали — или мне показалось.

— Ты помнишь план? — спросила она, не отрываясь от оптики.

— Отключить щиты через вентиляционную шахту. Подрывники войдут с запада. Дроны принца начнут атаку через семь минут после сигнала. — Я потрогал фольгу в кармане, словно талисман. — А ты?

— Прикрывать. Стрелять. Не дать им тебя сожрать. — Она щёлкнула предохранителем. — И…

— И?

— Вернуться за тем блинчиком. Который ты сжёг.

Я усмехнулся, но смех застрял в горле. Где-то внизу, в лабиринте труб, заскрежетали механизмы — канолины активировали ловушки.

"Пошли", — кивнула Вика.

Шахта пахла ржавчиной и озоном. Каждый шаг отдавался эхом, словно дворец дышал. На отметке «-5» я наткнулся на первое тело — солдата в имперской форме, лицо обуглено до костей. "Привет от канолинов".

Щитогенератор оказался за дверью с биометрикой. Я достал перстень принца — сапфир блеснул, сканер замигал зелёным. "Спасибо, ваша высочество".

Внутри гудели кристаллы размером с человека, пронизанные фиолетовыми молниями. По плану — заложить заряды на несущие опоры. Но планы любят гореть.

— Алексей… — голос Вики в рации прерывался от помех. — Дроны… Это ловушка…

Взрыв содрогнул стены. С потолка посыпалась крошка, и я увидел их — канолинов. Не солдат. Существ. Высоких, с кожей, переливающейся как нефть, и глазами — чёрными дырами, всасывающими свет.

— Вик! Отход! — заорал я в рацию, хватая автомат.

Один из канолинов махнул рукой — оружие вырвало из пальцев, пригвоздив к стене. Второй приближался, его пальцы растягивались, превращаясь в лезвия.

— Нет, сука! — рычал я, вытаскивая нож.

Лезвие прошло сквозь него, как сквозь дым. Канолин засмеялся звуком ломающегося стекла.

— Вы… муравьи… — прошипел он, наклоняясь так близко, что я видел своё отражение в его глазах. — Принц… уже мёртв…

Удар в живот сбил дыхание. Я рухнул на колени, чувствуя, как что-то тёплое течёт по рёбрам.

— А ты… — канолин поднял мою голову за волосы, — станешь… сообщением…

Грохот выстрела. Существо вздрогнуло, его грудь разорвало синим пламенем. Вика в дверном проёме, дымящийся дробовик в руках.

— Сообщение получилось? — она выстрелила ещё раз, отшвыривая канолина к стене.

Мы бежали через коридоры, пока за спиной рушились перекрытия. Вика тащила меня за рукав, её лицо было залито кровью — не знал, чьей.

— Заряды! — крикнул я.

— Взорвутся через минуту! — она толкнула меня в лифтовую шахту. — Прыгай!

Мы вынырнули из люка как раз, чтобы увидеть, как Зимний взлетает на воздух. Оранжевый гриб взрыва упёрся в небо, а сквозь дым уже летели дроны принца, поливая улицы плазмой.

— Никакой хаос… — прошептала Вика, глядя, как лазеры режут толпу. — Просто резня.

Перстень на моём пальце вдруг раскалился. Голограмма принца возникла перед нами — нет, не принца. Его клона.

— Благодарю за службу, — улыбнулся двойник. — Ваши смерти принесут империи мир.

Вика выстрелила в голограмму, но та рассыпалась смехом.

Канолины атаковали повсюду. Люди бежали, кричали, горели. А мы стояли посреди ада, держась за руки, как два последних идиота, верящих в чудо.

— Знаешь, что самое смешное? — Вика достала из кармана плюшевого кота. — Я хотела назвать его Лёхой.

Взрыв отбросил нас в стену. Мир погрузился во тьму.

Очнулся я от капель дождя. Вика лежала рядом, сжимая в руке ту самую фольгу.

— Эй… — я потрогал её щёку.

Она открыла глаза. Одним — настоящее, второе закрыто кровью.

— Обещала… не умирать… — хрипло выдохнула она.

Где-то в дыму завыли сирены «Меча Авроры». Война только начиналась. А у нас в карманах всё ещё лежали билеты в краденый рай — фольга, котёнок и память о розе, распустившейся в темноте.

Дождь смешивался с пеплом, превращаясь в чёрную жижу под ногами. Леха прижал Вику к груди, пытаясь заткнуть рану на её боку обрывком куртки — кровь проступала сквозь ткань, тёплая и упрямая.

— Держись, поняла? — его голос сорвался на крик, заглушая рёв сирен. — Ты же обещала!

Она слабо кивнула, пальцы вцепились в его рукав. В глазах, обычно острых как лезвие, плавала туманная боль.

«Аврора» в эфире: — Леха! Координаты! — в рации орал командир. — Где чёртов щитогенератор?

— Взорван… — Я зашипел, таща Вику под навес разрушенного киоска. — Принц предал. Канолины знали всё.

— Близнецы на подходе. Держись пять минут.

Пять минут. Вечность, когда из переулка выползли тени — гибриды канолинов, существа с кожей, словно покрытой жидким металлом. Их щупальца бились о бетон, оставляя трещины.

— Вик… Пистолет, — Я потряс её за плечо.

Она судорожно потянулась к бедру, но оружие выпало из ослабевших пальцев. Я поймал его на лету, выстрелив наугад. Один гибрид рухнул, шипя, остальные замедлили шаг.

— Патронов… три… — прошептала Вика, её голос хрипел.

— Хватит.

3 минуты.

Гибриды начали окружать. Я отступил к стене, прикрывая Вику телом. Внезапно земля дрогнула — с неба спикировал «Близнец», тяжёлый дрон «Авроры», поливая улицу огнём. Металлические твари взвыли, обращаясь в бегство.

— Леха! — из люка выскочила Нора, медик отряда, с аптечкой через плечо. — Что с ней?

— Сквозное… Возможно, задело печень… — я отполз, давая Норе доступ.

Вика застонала, когда Нора ввела обезболивающее. Её пальцы нащупали фольгу-розочку в моем кармане, сжала в кулак — будто искала якорь.

«Ты же знаешь, как это кончится», — говорила Вика тогда, в оранжерее. «Мы не из тех, кто доживает до титров».

— Жива, — Нора наложила временный бандаж. — Но в бой она не годна. Эвакуируем.

— Нет… — Вика попыталась сесть, но рухнула обратно. — Щиты… не все…

Я посмотрел на дымящийся Зимний. Канолинские корабли зависли над шпилями, высаживая десант.

— Генераторы на западе дворца, — выдохнула Вика. — Резервные… Принц не знал…

Оставить её и завершить миссию. Или…

— Ты везешь её, — приказал Я Норе, вставая. — Я отвлеку их.

— Самоубийство, — фыркнула Нора, но уже подхватила Вику под руки.

— Лех… — Вика схватила меня за запястье. В её глазах горел тот самый огонь — упрямый, безумный. — Вернись. Или я… убью тебя сама…

Я положил ей в руку розочку из фольги... ту самую.

— Держи пушку наготове.

Пять лет спустя.

Говорят, война закончилась на орбите — когда последний корабль канолинов рассыпался в пыль под залпами «Меча Авроры». Говорят, мы выстояли. Говорят, теперь можно спать, не пряча нож под подушку. Врут. Всегда врут.

Город больше не пахнет порохом. Вместо щитов канолинов над Петербургом висят голограммы цветущих садов, а на месте Зимнего — мемориал из прозрачного алюминия, где имена погибших светятся, как созвездия. Говорят, война закончилась в тот день, когда наши ракеты снесли их орбитальные станции. Говорят, мы победили. Но я всё ещё не верю. Я сижу на крыше и щупаю шрам под рёбрами. Тот самый, от лезвий-пальцев. Он болит перед дождём, как встроенный барометр.

Моя квартира на окраине — это склеп из обломков прошлого. На стене висит карта Солнечной системы с отметками «освобождённых» колоний. В углу — ящик с артефактами, которые официально считают мусором: обгоревшие чипы канолинов, осколки их кристаллов, перстень с сапфиром, который не реагирует на сканеры. Иногда, в 3 часа ночи, он проецирует на потолок странные символы. Я их записываю.

Империя Романовых рухнула через год после бойни. Кронпринц исчез — то ли убит, то ли стал тенью в коридорах новой Земной Конфедерации. «Меч Авроры» теперь охраняет посольства, а не штурмует дворцы. Мир предпочитает забыть.

Но я помню, как пахли их щиты — сладковато, как гниющие фрукты. Помню, как канолины смеялись, когда наши пули проходили сквозь них. Они не могли просто испариться.

Сегодня, как обычно, я иду к «Небоскребу Единства» — самому высокому зданию в Европе, построенному на руинах канолинской башни. Лифт поднимает меня на 300-й этаж, в бар с панорамными окнами. Здесь пьют коктейли под названиями «Победа» и «Рассвет», а на стенах — портреты героев, которых я лично видел мёртвыми.

Заказываю виски. Лёд в стакане тает, повторяя узор трещин на том самом перстне.

— Вас что-то тревожит? — бармен, молодой парень с идеальной улыбкой, указывает на мою руку. Я машинально сжимаю фольгу-розочку, которую всё ещё ношу на шее.

— Призраки, — бросаю я, наблюдая, как внизу дирижабли рисуют в небе лозунг «Единство!».

— А, вы из тех, кто помнит, — его голос теряет фальшивый задор. — Моя бабушка говорила, что призраки — это просто недосмотр технологии.

Он ошибается. На прошлой неделе я нашёл «недосмотр» в докладе Конфедерации: спутники фиксируют аномалии в радиационном поясе Земли. Точно такие же, как перед их вторжением.

Возвращаюсь домой через старые трущобы, где ещё видны шрамы от плазменных ударов. Возле развалин Летнего дворца — теперь музея «Эпохи Возрождения» — ловлю себя на том, что сканирую толпу. Ищу слишком правильные лица, слишком плавные движения. Канолины умели подражать людям.

За окном снова зажигаются голограммы садов. Где-то там, за миллионы километров, они плетут новую паутину. А Земля… Земля уснула, поверив в сказку о победе.

Сегодня день «Освобождения Земли». По Третьему каналу покажут салют из голограмм, а я пойду туда, где даже имперские дроны не кружат. К старому кладбищу за Невой, где плиты покрылись мхом ещё до войны.

Могила без имени. Только дата: ровно пять лет назад. И цифры, выцарапанные гвоздём на камне: «Двое под плющом». Сюда не носят цветы. Только то, что не горит.

Достаю из кармана плюшевого кота — вылинявшего, с одним глазом. Кладу к подножию. Рядом фольга-розочка, проржавевшая до дыр.

«Ты была права насчёт осколков, — бормочу, прикуривая. — Они всё ещё режут».

Дождь начинается внезапно, смывая позолоту с нового мира. Под курткой — перстень принца. Холодный, как его рукопожатие. Его я не отдам. Потому что ночью, когда включаю голопроектор, там не карты фронтов. Там координаты. Где-то за Поясом астероидов. Где-то, куда «победители» не смотрят.

Возвращаюсь через рынок. Торговец с лицом, изуродованным плазмой, суёт мне свёрток: «Для героя!». Внутри — блинчики. Сгоревшие по краям.

На мосту останавливаюсь. Вода в Неве сегодня странно мерцает — не голубым, а фиолетовым. Как тогда, в шахтах Зимнего. Обхватываю перила, вдруг чувствуя её руку на плече — призрачную, упрямую.

«Не кончилось, да?» — спрашиваю пустоту.

Ветер приносит запах дыма. И смех. Совсем нечеловеческий.

Застёгиваю куртку. Завтра найду корабль. Послезавтра — доломлю перстень об шлюз. А сегодня... сегодня я ем холодные блинчики и слушаю, как в подъезде мурлычет рыжий кот. Хозяин, блин. Как она и говорила.

«Знаете, в чем главная ложь мира? В том, что война кончается. Будто можно взять ад, запаковать в мемориалы и сказать: «Мы выиграли, теперь спите». Но война — не огонь. Её не потушить, её можно только... отравить. Она гниёт в закоулках истории, в слепых зонах спутников, в слишком идеальных улыбках политиков.

Мы думали, что победа — это когда враг исчезает. А на деле это когда он учится прятаться в наших зеркалах.

Вика... если ты где-то слышишь это — прости. Я не смог принять твой покой. Потому что покой — это тоже оружие. Оно разъедает бдительность, как кислота.

А вам, потомки, передайте: ваша уютная Вселенная — лишь тонкий лёд над пропастью. Канолины, мы, принцы-предатели... мы не исчезли. Мы стали мифами, чтобы вы расслабились. Но мифы — это вирусы. Они ждут, когда иммунитет уснёт.

Запомните: настоящая победа не в том, чтобы убить чудовище. А в том, чтобы не дать ему возродиться в вас самих. И если однажды увидите, как звёзды начнут мигать в ритме вашего страха — стреляйте. В них. В себя. В небо. Но не молчите.

Потому что тишина — их лучший союзник. А мы... мы уже сделали свою работу — оставили вам мусор: фольгу, перстни, кристаллы с намеками. Соберите пазл, пока не стало поздно.

И да — если встретите моего кота... он, наверное, правит где-то трущобами. Скажите, что я не жалею. Ни о розе в руинах, ни о выстреле, который не сделал. Жалею лишь о том, что поверил в «конец».

Война не кончается. Она просто ждёт, когда вы отвернётесь, чтобы шепнуть: «Снова я»».