Революция

Пролог

Санька бежала по раскисшей от августовского дождя улице, не чувствуя ног. Практически летела. Мамка дала ей денег на ботинки. Черные кожаные ботинки, на осень. Все в таких ходили в школу. Некрасиво, зато практично и удобно. Можно ходить до самого снега. А потом сразу в валенки. Но, когда Санька зашла в небольшое помещение магазина, заполненное коробками с обувью, школьной формой и прочими очень нужными школьникам вещами, она увидела их! Босоножки. Белые ремешки почти не закрывали ногу, подчеркивая изящные формы Сашиной ножки. Полиуретановая платформа обещала быть удобной и прочной. Что еще нужно девчонке четырнадцати лет? Ни у одной подружки, ни у сестер не будет таких босоножек, потому что это была единственная пара.

Санька ловко подцепила щеколду, открывающую тяжелую калитку во двор. Потянула на себя обитую дерматином дверь сеней, скинула калоши, босыми ногами прошлепала по широким ступеням к двери в комнату.

— Мама, посмотри, что я купила. — Саша достала картонную коробку из авоськи, а из нее бережно вынула босоножки. Она протянула их на ладошках, как хрустальные туфельки Золушки, чтобы мамке было хорошо видно.

— Что это? — не разделяя Санькиной радости спросила женщина, оторвавшись от стола, на котором раскатывала тесто.

— Ну как, ты разве не видишь? Это же босоножки. Они так мне подходят. А еще они очень удобные и долговечные. Так продавщица сказала.

Почему-то лицо матери не озарилось улыбкой.

— А по первому снежку ты тоже в босоножках будешь бегать? — поинтересовалась она. — Иди. Меняй.

Именно это чувство вселенской несправедливости ощутила Александра, когда ей впервые принесли на кормление новорожденную дочь. Небольшой сверток из застиранных пеленок оказался неожиданно увесистым. Роды прошли очень тяжело. Сначала было больно, а потом еще больнее. Чем дальше, тем больнее. Ребенок родился глубокой ночью, когда Саша уже изнемогла от боли и усталости. Личико не было ни красным, ни сморщенным. А скорее умиротворенным.

И вот теперь, на Сашу смотрел большой синий глаз. Один. Изучающе. Второй смотрел в сторону переносицы, куда-то Александре за спину. Светло-русые волосики торчали из-под платочка, обрамляя толстые щеки. Ни одной черточки от матери. И что теперь с этим делать? Это не может быть её ребенок! Она ждала мальчика. Освободив маленькую ручку из пеленок, Саша увидела клочок клеенки, привязанный марлей к пухлому запястью. На нем приговором было написано: Сухова Александра Николаевна, 16/III-74, 1:55, девочка, 4200,0, 56. Девочка крепко схватила Сашу за указательный палец. Слезы уже начали застилать ей глаза, когда малютка открыла ротик и издала звук, похожий на мяуканье. Похоже, она хочет есть. Александра глубоко вздохнула и обнажила грудь.

***

Женщина поднималась в горку по раскисшей улочке, состоящей исключительно из проезжей части. Глина и лужи уже местами подмерзли, но ноги все равно разъезжались, срывая тонкий ледок. Идти было не так уж и далеко. На горке стоял бревенчатый дом с высоким забором и калиткой, покрашенной голубой краской. Если бы не маковка над восточной половиной, можно было бы подумать, что это обычный дом. На самом деле это была Никольская церковь.

Черный мешковатый плащ, скрывающий худощавую фигуру, и черный же платок, повязанный так, что свободным оставался только овал лица, намекали на то, что женщина знает, куда идет. Однако, тонкие изогнутые брови над серо-стальными глазами, глядящими строгоперед собой, прямой аристократический нос и красиво очерченные губы, сжатые так, что придавали лицу слегка презрительное выражение, не сильно гармонировали с одеждой послушницы. Редкие прохожие старались перейти на другую сторону дороги. И даже если бы женщина не знала, куда идти, спросить было бы не у кого.

Добравшись до калитки, женщина нырнула с негостеприимной улицы во внутренний дворик, застеленный широкими сосновыми досками. Она прошла мимо длинного крыльца, в глубине которого чернела тяжелая дверь церкви, обитой дерматином, и свернула к избушке, стоявшей позади двора. Наклонившись к двери, довольно громко произнесла: «Во имя Триединого», осенив себя Знамением. Услышав ответ: «Во веки веков. Аминь», без стука вошла в сени.

От небольшой кухоньки сени отделялись тонкой фанерной перегородкой. Большую часть этой кухни занимала русская печь, вокруг которой хлопотала дородная тетка в застиранном переднике, а меньшую — стол с ведерным самоваром. По дневному времени печь еще не топили, хотя морозец на улице уже прихватывал, поэтому в доме было прохладно.

Женщина переобулась в чуни, прошла на кухню. За столом сидел очень худой мужчина в монашеском одеянии. Лицо и поза выдавали такую усталость, будто на плечах его лежало как минимум по мешку муки. Однако, синие глаза смотрели так радостно и молодо, что на все остальное просто не обращалось внимание.

— Ну, садись, Зинаида. Чаю выпей со мной.

Зина подошла к монаху, бухнулась на колени, склонив голову и сложив руки ладонями кверху, правая на левой.

— Благослови, Отче!

Батюшка осенил ее Знамением.

— Сядь, Зина. — Повторил он. — Слушаю тебя.

— Сестра моя, Александра, пока не идёт навстречу к Триединому. Да и с детьми не работает. — Зинаида нахмурилась. Между бровей залегла вертикальная складка. — Все говорит, потом, не время сейчас.

— Так ты на что поставлена? Помогай! Направляй! С дочкой Александры разговаривала? Как ее зовут, кстати?

— Люська она. Сложно с ней разговаривать. Грубая, самовольная. Не слушает старших. Никакого уважения.

— Даже к тебе. Ты вроде ей в музыкальную школу помогала устроиться?

— Да сама она всё сделала. Я только договорилась, когда ей подойти. Вот уже четвертый класс заканчивает. Мы-то с Антониной думали, что нет у неё слуха совсем. А оно вот как вышло. Недавно мне рассказала, что ей преподаватель посоветовала продолжать обучение в музучилище.

— Вот видишь! Не всё, что на поверхности лежит, о душе расскажет. Многого о ней ты не знаешь. Присмотрись к девочке повнимательней. Чаще общайся. Я тут подумал, а не обвенчать ли родителей-то?

— Да что вы, батюшка! Вилен совсем в Триединого не верит! Он на такое никогда не пойдёт. Он даже четверовестник не носит.

— Так он запечатлён?

— Я слышала, что бабка его очень верующая была. Даже в храм Вилена в детстве водила. Но после того, как он поджёг рясу дьякона свечкой, его больше не пускали.

— И сколько же ему было тогда от роду?

— Года три-четыре, вроде…

— А не знаешь ли, под каким именем его в Книжице записали?

— Так Сергий, батюшка!

— Тем более тогда, спасение блудного сына — наш долг и прямая обязанность. Да ещё тёзка, оказывается. Если он жену любит, согласится. Может быть, я сам съезжу к ним, поговорю?

— Как скажете, Отче. Я попробую договориться.

— Не попробую, а договорюсь. — Старец произнёс это с нажимом, но голос его по-прежнему был мягок. Он встал, осенил знамением Зинаиду, и вышел из домика.

«Мало времени осталось, не успею. Ну да как Триединый даст, так и будет». Отец Сергий прошел по двору, нырнул в небольшую галерею, называемую бабульками крыльцом, и потянул за кованую скобу на двери. Та открылась с тихим вздохом, обдав отца теплом и запахом березовых дров. Месяц назад церкви пожертвовали чугунную печь, которая теперь занимала чуть ли не центральное место в молельне. Она выглядела как цилиндрический котел, снятый с древнего паровоза, с длиннющей трубой, уходящей вертикально вверх, сквозь крышу. Однако занимала она места намного меньше, чем кирпичная русская печь. А тепла давала почти столько же. Вот только топить ее нужно было дровами, а не углем. А дрова нынче дороги.

На скамье, стоящей вдоль правой стены молельни, сидели несколько человек, которые резко начали вставать, как только батюшка вошел. Они подходили к нему по очереди, кланяясь и подставляя сложенные ладони под благословение. Отец Сергий шел от одного к другому, осеняя и прикасаясь рукой к темени каждого. Перед ним вспыхивали картины из их прошлой и будущей жизни. Как-то нужно теперь с этим всем разобраться.

Мало их осталось совсем, Удерживающих. На Кольце их называли на греческий манер — Диатирисами. А у отца Сергия и дар Профидиса — Видящего, не так давно стал проявляться. Его стали настойчиво звать в епархию. Но он не хотел менять свой тихий горный монастырь на круглосуточную очередь страждущих. Желающих знать и здесь хватало. Да и Зла вокруг слишком много, меркантильности, потребительства. В таких, забытых Триединым местах, его дар нужнее, чем в большом Екатериновске. Ещё отец Сергий подумал, что зависть к тому, как живут за Стеной, разлагает незаметно. Вот и руководитель страны, Отец Михаил, поддался на вражеские посулы. На Кольце давным-давно не собирались. У всех забот полон рот — все суета мирская. Думали, вот с делами разберемся, и тогда Собор общий объявим. А теперь все так быстро завертелось. Только бы успеть…

Глава 1. "Тёмная"

Я вышла из дома затемно, как обычно. Прожектор, закреплённый на крыше школы, освещал всю стену спортзала, окна которой начинались на высоте двух человеческих ростов, и бетонную пешеходную дорожку, зажатую с одной стороны школой, а с другой — дремучей живой изгородью.

Дальше начинался Школьный Лес. Тропинка устремилась по прямой между огромными тополями, стоявшими друг от друга на значительном расстоянии. Снег, устилавший землю между ними, светился так, что и фонарей не нужно. Тишина подступила со всех сторон. Только скрип моих шагов рвал её ледяными копьями, возвращался эхом, пугая и не давая расслабиться. Мороз щиплет за нос, щеки. Даже ресницы примерзают друг к другу. Скоро каникулы.

Родители рассказывали, что раньше Новый год начинался первого января. А теперь празднуют только Рождество, которое будет седьмого. Но начинают к нему готовиться намного раньше. Церковники с двадцать восьмого ноября — они называют это постом. Кто-то за неделю. Просто убираются дома и закупают продукты на Рождественский ужин. А мы вот с первого января — просто потому что начинаются каникулы в школе. А Новый год считается с первого сентября. Это так в церкви Триединого было заведено. Да и учебный год так удобнее считать.

Мамина черная искусственная шуба, в принципе, нормальная, но мне слегка великовата. Я ее подпоясываю кожаным ремешком. Вот шапка вязаная — моя. Всем очень нравится. Сапоги, кстати, тоже мамины. Хотя они совсем не подходят к шубе — она чёрная, а сапоги коричневые — натуральная кожа и подкладка из овчины, как раз то, что нужно зимой. Но если долго ехать на троллейбусе, ноги в них замерзают.

На одном вдохе проскочила Лес. Дорожка вывела к детскому садику, мимо которого тянулся поток работяг, спешащих на смену. Но даже многоголосый скрипливый хор их шагов не смог разогнать Тишины. Она давила мне на уши, голову, сердце. Неужели все эти люди, идущие на работу, не слышат её?

Сегодня мне действительно тяжело идти на тренировку. Шеф сказал, что будем делать генеральную уборку на базе. А у меня в музыкалке контрольная по сольфеджио за первое полугодие. Надо будет как-тосбежать. Пускай Шеф будет в ярости — я его не боюсь. Но девчонки, мои одноклассницы, с которыми мы тренируемся, вряд ли выпустят меня безнаказанно. Страх заставляет биться сердце быстрее, сжимает виски. Ну да ничего. Выкручусь.

На базу я пришла раньше всех. Поднялась в раздевалку. Девчонки подходили парами, здоровались, начинали переодеваться. Вроде всё пока спокойно. Слышно, как подходят ещё ребята, идут по раздевалкам, переговариваются. Скоро вся база начала тихонько гудеть как осиное гнездо.

Круговая тренеровка в силовом зале пошла по плану. Жим, тяга, пресс, спина, приседания, трицепс. На прессе мне на ноги села Танька, потом мы с ней поменялись. На тяге так отработала, что увидела, как пот со лба капает на резиновый пол.

Постепенно народ начал расходиться: кто в бассейн, кто на лыжи, кто на футбол. Стало тихо и пусто. И опять Тишина сжала виски и заставила сердце биться чаще. Я поднялась в нашу раздевалку, но за мной никто не пошел. Похоже, они заранее договорились не выпустить меня. Чувствую, как собираются тучи. От напряжения у меня начали слегка трястись руки. Страх перешел в отчаяние, а отчаяние — в решимость. Убью всех, кто полезет.

Переодевшись, я медленно спустилась по металлической лесенке, которая выходила в узкий проход между стеной и гребным бассейном. Вдоль ограждения бассейна на уровне пояса шла металлическая труба-поручень. Спускаясь по лестнице, я старалась не греметь ступенями. Но, выйдя из-за перегородки в коридор, увидела, что все девчонки собрались вдоль прохода. Как только я пошла к выходу с базы, они запрыгнули на трубу и уперлись ногами в стену, тем самым полностью перегораживая мне дорогу к выходу.

Меня захлестнула такая ярость, что уже неважно было, сколько их. Не снижая темпа, я шла напролом, рубя по подставленным ногам ребром ладони. Ольга вскрикнула и убрала ногу, следующая Ольга не успела убрать свою вовремя, поэтому тоже получила удар по голени. Таньки не стали дожидаться меня, убрали ноги и спрыгнули в проход, пытаясь перегородить его своими телами. Несмотря на то, что я была не самой крупной из девчонок, ярость и скорость перемещения придали мне сил. Следующих троих я просто растолкала плечами, даже не поднимая руки.

Но радость, что уже подпрыгивала в груди, оказалась преждевременной. В тамбур из своей раздевалки вывернули парни, которые вместе с нами тренировались у Шефа. Я с разбегу вломилась в их цепь. Ярость захлестнула меня, полностью вытеснив все мысли и страхи из головы. Но парни оказались более крепкими, чем девчонки. В меня сразу с нескольких сторон вцепились чьи-то руки. Схватили за косу, потащили назад и вниз. Кто-то попытался подставить подножку. Я испугалась. Если уронят, могут просто запинать. Я зарычала и начала поворачиваться, раздавая тычки направо и налево. Ответных ударов я не чувствовала. На голову упало что-то, перекрыв обзор. В этот же момент меня толкнули и, зацепившись за чью-то ногу, я упала. Тут же прилетело несколько ударов по ребрам. Капец, как больно!

Вдруг от меня все отшатнулись. Это из тренерской выбежал Виктор Петрович. В одно мгновение я успела освободиться от накинутой на голову куртки, вскочила на ноги и кинулась к выходу из тамбура. Оглянувшись, увидела, что Витя-Петя повис, как паук, на беснующихся ребятах и прочитала по его губам: «Уходи!»

Захлопнув за собой первую дверь тамбура, выдохнула. Показалось, что до этого я вообще не дышала. Вторая дверь, на улицу, была покрыта шапкой снега. Когда я толкнула дерматиновую обивку, дверь не поддалась, но снежинки на меня посыпались. Я снова в какой-то миг испугалась, что не смогу уйти. Но следующему толчку дверь поддалась, и я вылетела на белоснежный двор, залитый ярким солнцем. Дверь за мной захлопнулась с протяжным стоном пружины, громким чавканьем, напоследок плюнув снежным пухом.

Тишина разлетелась птичьими голосами, радостно сообщавшими о скорой весне. Ну да, скорой! Еще остались январь, февраль и самый зимний месяц — март. Однако эта радость начала вливаться в меня большими глотками солнечного света, слегка перехватывая горло холодным воздухом.

Наша база является олимпийской школой по гребле на байдарках и каноэ. Она располагается на берегу Солёного озера, и представляет собой огромный жестяной сарай — эллинг. Примерно треть этого сарая занимает кирпичный домик, чуть выдающийся из торца эллинга. В этом здании мы и тренируемся всю зиму. Понятно, что пять месяцев в году озеро представляет собой снежную равнину, покрытую черными точками любителей подледного лова. Ну и где же занимаются гребцы всё это время? Правильно, в залах общей физической подготовки и бассейнах. Бассейнов у нас два вида — обычный, для плавания, и гребной, для гребли. Гребной бассейн устроен прямо на базе, а плавательный стоит отдельно, возвышаясь над россыпью одноэтажных зданий, приютивших множество других видов спорта. В них есть лыжи и хоккей, футбол и бокс, конькобежный спорт и греко-римская борьба. Противоположный нам край комплекса занимает стадион и хоккейная коробка. Всех видов спорта, которые нашли приют в нашей олимпийской школе, я даже и не знаю. Спортивный комплекс огорожен красивым забором из кирпичных колонн, увенчанных шарами. Междуколоннами выстроились решетки из вертикальных пик. На каждой секции красуется эмблема нашего клуба — «Восход».

До музыкалки я добежала минут за пять. Тут только пересечь территорию олимпийской школы, да перейти на другую сторону Морской улицы. Всегда удивлялась: в нашем городе-заводе, вдоль берега озера, идёт Морская улица. Где мы, а где море! Разве что озеро Соленое. Ну вот! Почти не опоздала на сольфеджио. Быстро переобула вторую обувь, оставила в раздевалке шубу и шапку, поднялась на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Последняя забежала в кабинет.

Села как обычно, на первую парту, перед Евгенией Рудольфовной. Ряд за мной состоит еще из трех парт. Всего в классе таких два ряда. Окна расположены с моей стороны, и в конце класса — он угловой, в старинном двухэтажном особняке. Солнце и здесь залило все светом и теплом.

На задней парте, как обычно сидят Ниткина с Машей Сидоренко. Ни они со мной, ни я с ними не здороваемся даже, потому что они на каждом уроке надо мной ржут. Но вроде беззлобно, пакостей я от них не видела, поэтому пусть веселятся. Сейчас главное, контрольную хорошо написать. Настроение заметно улучшилось.

Евгения Рудольфовна сыграла мелодию, мы вслух разобрали ее на фразы, а фразы на интервалы. Определились с первой нотой, тональностью. Музыкальный диктант. Несложно, в принципе. У меня почти всегда по нему пятерки. А вот дальше слушание музыки. Что-то знакомое, а вспомнить не могу. А-а-а, вспомнила! Это же Мусоргский, «Картинки с выставки».

Остался письменный вопрос по биографии Чайковского. Тут совсем ничего сложного. Вот и вся контрольная. Вроде должна нормально написать. Теперь бегом в школу. Только домой всё равно придется заходить. Пообедать и переодеться.

С такими мыслями залезла в практически пустой троллейбус. Днём работяг нет, все на заводах. Можно даже сесть спокойно. В окно смотреть смысла нет: снежные цветы покрывают стекло таким толстым слоем, что становятся выпуклыми. Я не стала протаивать пальцем дырку в этой красоте. Не заметила, как отключилась. Резкий рывок разбудил меня перед самой остановкой. Троллейбус начал тормозить на ледяном накате плотно присыпанном щебенкой. Это когда же я успела заснуть? Холодно-то как! Аж зубы застучали. Расстояние от остановки до дома показалось бесконечным. Свет болезненно заливал мозг. Даже прищуренные глаза не спасали. Когда проходила Школьный Лес, навстречу попались щебечущие стайки малышни. От их звонких голосов заныли виски. До дома бы дойти. Поднималась на пятый этаж уже на автопилоте.

Когда за спиной защелкнулся замок входной двери, я будто сдулась. Навалилась усталость и апатия. С трудом стянула сапоги. Сумку бросила в своей комнате, прямо возле пианино. Вот и диван, заправленный черно-красным пледом. Не буду расправлять. Так, сверху немного полежу. Не хочу идти сегодня в школу. Как подумаю, что встречаться с девчонками, снова руки начинают дрожать и ярость захлестывает.

Вообще-то учиться мне нравится. Но на переменах нас выгоняют в рекреацию. А там приходится стоять вдоль стен, потому что пацаны «играют» в «ж…а к стенке». Четырнадцать лет, такие лоси, а бегают по коридору, как первоклашки, и пинают друг друга под зад. Дебилы, одно слово. Но очень неприятно, когда в тебя врезается такой верзила. А в кабинетах нас на перемену не оставляют, потому что сразу начинается игра в «сифу». Меловая тряпка летает по классу, оставляя белые следы на спинах темно-синей формы. В девчонок вроде не кидают, но попасть может. Прямой угрозы нет, но и расслабиться не дают.

Может действительно не ходить? Что-то я после сегодняшней тренировки и контрольной неважно себя чувствую. Не-е-ет! Надо идти. Вот только минут пятнадцать полежу с закрытыми глазами.

У нас с братом комната на двоих, разделённая стоящим поперёк невысоким шкафом. Пётр живёт у окна. В его половине складная кровать, полки для книг на стене и рабочий стол. А еще вход в нашу общую комнату. На моей половине вход в кладовку, диван-книжка, на котором я сплю, и огромное черное пианино. Когда брат был мелким, над моим диваном папа соорудил второй этаж с лесенкой из дюралевой трубки. Петька жил там. Но как он начал расти, лазать на верхотуру ему стало неудобно. Да мне над головой взрослый парень не нужен. Вот его и отселили — во вторую половину комнаты.

Разбудил меня мужчина в длинном белом халате, который почему-то сидел рядом со мной на диване. В комнате темно, в окно светит школьный прожектор. Только что же день был! Прожектор освещает мужчину со спины, поэтому лица не разобрать. Но почему в темноте сидим? Я дернулась, встать. Мужчина приложил палец к губам, и показал рукой, чтобы я не вставала. И тут я услышала голоса: мамин и ещё чей-то мужской, незнакомый. Они разговаривали в соседней комнате. Слышу их не напрягаясь, будто рядом говорят. А ведь дверь плотно закрыта.

— Сколько она так лежит? — спросил мужской голос. Видимо, я проснулась в самом начале разговора.

— Не знаю, — ответила мама. — Она утром ушла на тренировку как обычно. Может там что-то произошло. Я не смогла её разбудить. В школу, похоже, сегодня не ходила. А почему она так долго спит?

— Сон у неё здоровый, крепкий, — ответил мужской голос. — Просто очень глубокий. Такое бывает, когда человек расходует слишком много Силы. — Мужчина сделал небольшую паузу. Глубоко вздохнул. — Вы живете в рабочем районе. Девочка учится в обычной школе. Откуда у неё Сила? От Вас? Вам необходимо её показать чудодеям, а затем встать на учёт у пневмапрактиков. Она вообще запечатлена? Неконтролируемые выбросы Силы могут пагубно повлиять на её здоровье. Дочь ни разу не жаловалась на головные боли? Усталость, апатию?

Мама почти не успевала вставить слово. И когда мужчина, наконец, замолчал, ответила, немного подумав.

— У неё иногда болит голова. Как-то Люся жаловалась, что немеет половина тела. Но мы обращались в детскую лечебницу. Сказали, это с возрастом пройдет. Но я вас поняла. — По голосу было слышно, как мама поджала губы. Она так делала, когда была чем-то недовольна.

— Я могу со всей ответственностью сказать, что эти приступы мигрени происходят после резкого выброса Силы. Такой, как у вашей дочери, уровень протэны нельзя скрывать. Ребенка необходимо учить владеть этим.Девочка должна научиться служить на благо народа. К тому же нерастраченная энергия разрушает не только душу, но и физическое тело. С возрастом это не пройдет, а лишь усугубится. Я настоятельно рекомендую вам не затягивать с запечатлением и постановкой ребенка на учет.

Как я поняла, Силой мужчина называл протэну. Мне про нее папа рассказывал. Но действительно, откуда у меня может быть столько протэны? Как-то я об этом раньше не задумывалась.

— Мы сделаем всё, что необходимо, чтобы моя дочь была здорова и смогла использовать свою Силу на благо государства. Пойдёмте, я вас провожу.

Ничего себе, иногда! Да постоянно болит! Меня даже на диспансерный учет поставили у невропатолога. И дали справку, что я могу не ходить в школу, если плохо себя чувствую. Мне и пропуски не ставят в журнал. Еще я вспомнила, что чудодеями называли тех, кто может лепить из протэны все, что пожелает. Ну, или то, что Триединый позволит. Чудодеи встречаются только в глухих монастырях. Где-нибудь в лесу, или в горах, или на заповедных островах. К ним едут, желают попасть на прием, чтобы только помогли исправить судьбу-судьбинушку, подлечить, подсказать чего. А кто такие пневмапрактики? И почему нужно вставать у них на учет? Да и что это за учет такой? Папа с мамой работали на заводе. Но точно не работягами. Вроде я слышала от папы что-то про духоделов. Но кто же мои родители, если у меня столько Силы? И почему я учусь в школе для детей рабочих? Теперь становится понятно, почему мы с одноклассниками не можем найти общий язык. Они все будущие работяги, их родители работяги, их бабушки и дедушки были работягами. Эти оболтусы просто не в состоянии понять, что я чувствую. Тогда кто же мои родители? Еще в детстве мне папа сказал, чтобы я не задавала вопрос, пока сама не приложу все усилия, чтобы найти на него ответ самостоятельно. Вот я и думаю. Почему тот в белом сделал мне знак не показывать, что я проснулась? Чтобы я услышала разговор? Так подслушивать взрослые разговоры же нехорошо. Или нормально, когда это касается меня? Мужик-то вроде дело говорит.

Мама повела мужчину в прихожую, а тот, который сидел у меня на диване, начал растворяться в лучах прожектора, пока совсем не исчез. Мне снова захотелось спать, и я моментально провалилась в темноту.

Александра Николаевна молча кивала, пока дежурный целитель монотонно и долго что-то ей объяснял. Люся лежала в своей комнате на диване, лицом к спинке, и не отреагировала, когда Саша пыталась ее разбудить. Конечно, что она не подавала признаков жизни сказать было нельзя. Она ровно дышала, как будто крепко спала. Но так долго это было впервые. Александра Николаевна начала переживать за дочь. Поэтому и решила вызвать целителя. А он, вместо того, чтобы разбудить ребенка, поставить ей укол каких-нибудь витаминок и сказать, что нужно делать, выписать лекарства, начал лезть в семейные дела и давать советы, как жить, как воспитывать детей. Уж как-нибудь без посторонних сообразим.

В голове Александры Николаевны за то время, пока она провожала целителя, пронеслись обстоятельства того, как они очутились в рабочем районе. Люся начинала учиться в инженерном лицее. Но, когда они переехали сюда, пришлось перевести её в рабочую школу, потому что прием детей осуществлялся только по месту жительства. А Люсе решили сказать, что ей просто далеко будет ездить.

Когда они с Люсей впервые приехали посмотреть служебную квартиру, напрягло уже то, что идти пришлось больше десяти минут. От остановки троллейбуса они сразу свернули в проезд между домами. Проезд плавно перетекал в небольшой пустырь, который должен был быть детской площадкой перед подъездами следующего дома. Он же упирался в проход между глухими заборами двух Детсадов. Хотя ширина прохода впечатляла, пройти можно было только по двум узким тропкам вдоль самих заборов. Середину на всем протяжении прохода занимала гигантская вечная лужа, плотно поросшая камышом. Сразу за углом Детсада тропинка выпадала на асфальтированную площадку перед задними воротами, которая служила для машин, привозящих в Детсад продукты. За площадкой начиналась территория школы. Об этом Александра догадалась, когда они с Люсей все-таки нашли проход в живой изгороди, такой высокой и плотной, что сразу стало понятно: ножницы садовника не касались ее с момента посадки.

Тропинки, разрезающие живую стену в двух местах, вели к главному входу в школу и к домам, которые начинались за школьным приусадебным участком. Чтобы дойти до главного входа в школу, нужно было пройти через стадион. Они с Люсей пошли по той тропе, которая вела к домам. После живой изгороди людская тропа нырнула в тополиную рощу — Школьный Лес, который окружал спортивный комплекс школы. Там попадались не только тополя. Лиственницы с одной стороны стадиона, липы — с другой, боярышник с третьей. Тополя были огромными. Тропа вывела Александру с дочерью на бетонную дорожку между стеной спортзала и огородом школы.

С одной стороны дорожки стена возвышалась из кирпича, потому что окна спортзала находились на высоте не меньше двух человеческих ростов. С другой стороны — дорожку подпирала все та же живая изгородь. Только кусты тут разрослись и вымахали в сплошную стену почти такой же высоты и плотности, что и кирпичная. Александра Николаевна ещё тогда подумала, как же дети будут ходить по этой глухомани.

А вот сразу за углом школы тропинка становилась веселее, потому что пробегала через группку лиственниц и, махнув на прощание двум «инвалидским» гаражам, терялась во дворах. «Инвалидскими» гаражи называли потому, что их построили местным инвалидам, в непосредственной близости от жилых домов. Ежедневно в шесть утра, а в выходные в пять, хозяин одного из гаражей выгонял свой драндулет и в течение часа с чувством его прогревал. Треск «инвалидки» отражался от глухой стены школы и окон «жуковки» многократным эхом, не давая как следует выспаться даже в субботу. Здоровым людям выдавали участки земли под гаражи в промзоне, возле Сортировки. Грохот вагонов, спускаемых «с горки», объявления диспетчеров по громкой связи тоже были прекрасно слышны и с обратной стороны дома.

За школой шли всего три линии панельных пятиэтажек, две из которых стояли по обе стороны улицы какого-то французского революционера. После них начинался плановый поселок. Он был построен для железнодорожных рабочих еще до строительства многоэтажных домов. В основном там стояли одноэтажные бараки на двух хозяев с приусадебным участком. В простонародье его так и называли — «плановка».

Александра Николаевна прекрасно помнила, как она выбрала именно эту служебную квартиру. По должности мужу обязаны были дать жильё недалеко от завода, в новом районе. Однако, гордость мужу не позволила записаться на прием к директору и попросить об улучшении жилищных условий. Директор подождал с полгода, да и отдал ордер на неё другому. А мужу дали освободившееся жильё в старом фонде.

Правда этот старый фонд находился в Академгородке. В нём могли выделить квартиру только преподавателям высшей школы. Он так и назывался — «Профессорский». В нескольких кварталах вокруг этого дома были сосредоточены самые главные и престижные университеты и институты города. Да и школы вокруг были инженерные да гуманитарные — сплошные лицеи и гимназии. И во всех дети получали полное среднее образование с подготовкой к высшей школе. Ближе всего было до Педагогического Института. Дальше по улице шли научно-исследовательские Институты, в которых выпускники высших школ и работали. А возле самого Городского Бора раскинулись корпуса Политехническогоинститута. И все это в радиусе пятнадцати-двадцати минут пешим ходом.

Но, когда Александра Николаевна переступила порог квартиры, её смутила теснота прихожей, в которую выходила дверь туалета. Она включила свет и открыла дверь в санузел. Кроме унитаза с бачком на длинной ржавой трубе там не было ничего. Стены выкрашены темно-коричневой краской, по стене змеилась труба горячего отопления того же цвета.

— А где же тут мыться? — задала она вопрос бывшей хозяйке.

— Так на кухне душ!

На кухне справа, в углу, примыкающем к санузлу, стоял эмалированный поддон для душа, украшенный ржавыми разводами.От кухни от был отгорожен клеёнчатой занавеской. Дальше по стене было немного свободного места и двухкомфорочная газовая плита.

-Вот тут, — хозяйка показала на нишу между душевым поддоном и плитой, — мы ставили стиральную машину-автомат.

— Это какую машину-автомат тут можно поставить?

— Ну, круглую такую. У которой еще сверху валики можно прикрутить, для отжима белья.

— Понятно. А где у вас стоял холодильник? Еще бы кухонный стол куда-нибудь поставить.

— Напротив плиты, вот в этом углу, можно поставить либо обеденный стол, либо небольшой холодильник, — хозяйка неопределённо махнула рукой.

Этого Александра Николаевна уже не выдержала. Либо обеденный стол, либо холодильник! И что же выбрать? Женщина поджала губы и направилась к выходу. Вот уж ни за какие институты она не будет жить в квартире с душем. Хватило и общежития. Ей нужна нормальная ванна. Нормальный санузел, где можно будет полежать в ванне и поставить автоматическую стиральную машинку.

Понятно, что детям тут будет хорошо. Им безразличны бытовые удобства. Люсе и Пете нужно саморазвитие: спортивные секции, хорошая средняя школа, школа искусств, Дворец Творчества школьников, наконец. Но почему Шура должна терпеть всю жизнь ради кого-то? Надо уже и для себя жить когда-то начинать. Несмотря на самооправдание, Александра чувствовала какую-то неправильность в своём выборе.

Тогда она не стала рассказывать детям и мужу, что ездила смотреть другую квартиру. Пётр был еще совсем маленьким — ему безразлично. А Люся… Вырастет, сама разберется. Если у неё хватит протэны, отец сделает всё возможное, чтобы она закончила среднюю инженерную школу, а потом поступила и в высшую.

Александра Николаевна подумала тогда, что ещё не раз пожалеет о своем выборе. Но ничего вернуть уже было нельзя. Она отказалась от этого варианта.

— Ребе! — мужчина склонился перед стариком, сидящим за столом, заваленным канцелярскими папками. — Я нашёл её!

— Говори. — в интонации послышался вопрос. Голос был тихим, но мужчина почувствовал легкую дрожь в коленях. Захотелось сделать всё, что ребе ему скажет. Пусть он даже заставит ползти за ним на коленях и целовать его следы.

— Вчера вечером меня вызывали в рабочий район. Девочка, четырнадцать лет. Выброс протэны. Мать не хочет признавать, что они не из работяг. Похоже, даже не зарегистрировала ребёнка у пневмапрактиков.

— Посоветовал к ним обратиться?

— Конечно, ребе. Сказал это таким поучительным тоном, что она аж губы поджала. Не пойдёт к ним ни за какие деньги.

— Следи. — Старик взял папку с самого низа стопки и начал её внимательно изучать. Мужчина понял, что аудиенция окончена. Он попятился к двери.

Мужчину звали Сергей Викентьевич. А работал он в заводской поликлинике детским целителем.

Глава 2/1. Революция

Из сна я вынырнула внезапно. Ещё не поняла, что меня разбудило, а обрывки ТОЙ реальности уже стерлись как мел с доски, оставив белесые разводы в ощущениях. Потом поняла — это радио включилось. Эфирный шум пронзил мозг не хуже будильника. Через несколько мгновений: «Пик! Пик! Пик! Пик! Пи-и-ик! Союз нерушимый народов свободных сплотила на веки Единая Русь…»

Попытка открыть глаза не увенчалась успехом. Вернее, открыть-то я их открыла, но вместо комнаты увидела чёрно-радужные разводы, меняющиеся местами с приличной скоростью. Ну вот, начинается. Вчера целитель сказал, что эти приступы называются мигренью. Они появляются после резких выбросов протэны. Несильно надавив на закрытые веки, попробовала посмотреть на комнату ещё раз. Сквозь мельтешащие радужные пятна проступило пианино, черным пятном расплывшееся по большей части стены. Ну хоть так. Села осторожно, держась за диван двумя руками, комната резко попыталась повернуться вокруг своей оси. Желудок слегка за ней не успел. К горлу подкатила тошнота. Дошла до туалета. Родители ещё не встали. Ну и я лучше ещё полежу.

Солнечный луч воткнулся прямо в мозг сквозь закрытое веко. Ничего себе полежала! Часа два, не меньше. За стеной тишина полная — все ушли на работу. Это что же? Меня даже будить не стали? Открываю глаза, темных разводов практически не осталось, да и радужные пятна больше не мельтешат. Наоборот, всё выглядит каким-то слишком резким и ярким, до боли в голове. Боль! Резко толкнулась в темени, ухнула вниз с такой силой, что желудок подпрыгнул, пытаясь вывернуться наизнанку.

Еле успела добежать до туалета. Но боль после приступа тошноты немного утихла. Затем накатила снова. Будто в голову вбивают топор, разделяя мозг на две половины. Боль резкая, пульсирующая. Только вернулась к дивану, как снова желудок запросился наружу. Побежала обратно. Может лучше далеко пока не отходить от туалета? Вывернуло полностью. Хотя желудок был совершенно пуст, спазмы ещё некоторое время скручивали всё тело. Но потом отпустило. И боль ослабла. Стала тупой и монотонной. Пожалуй, надо ещё полежать. По правой половине тела начало растекаться онемение. Пальцы рук, рука, шея, челюсть, язык. Даже мозг перестал соображать. Предметы вижу, а как они называются, не могу вспомнить…

Я отвернулась к спинке дивана и постаралась заснуть.

Проснулась от того, что сильно захотела есть. От боли остались только неприятные воспоминания и изнеможение. Время далеко за полдень. На уроки опоздала. Так хоть пообедать дома. С трудом встала — голова кружится, ноги не слушаются. Но, голод не тётка. Дошла все-таки до холодильника, который стоял в прихожей, потому что на кухню не вошёл. Шаром покати. С утра в магазин никто не сходил, молока и хлеба не принес. Остался кусочек сливочного масла, черствая ржаная горбушка и чеснок. Придется довольствоваться малым. О! Ещё пара яиц в грохотке обнаружилась. Живем!

Похоже, что сегодня я учебу уже пропустила. Но завтра встречаться с этими девчонками на уроках! Снова ярость начинает захлестывать с головой. Эти твари договорились с парнями, да еще и «темную» устроили. И все из-за того, что я могу в любой момент выбрать, пойти мне с ними, или по своим делам. А они боятся отделиться. Мы учимся вместе с первого класса и вшестером пошли в греблю: две Ольги, две Таньки, Наташка и я. Сначала попали к Виктору Петровичу. Это он приходил в нашу школу и набирал ребят. Но потом Шеф решил, что мы подаем надежды. И переманил всех. Я бы, конечно, осталась с Витей-Петей, но ведь вроде всем коллективом пришли, всем коллективом перешли… Мда-а-а, коллектив.

Коллектив ещё тот — осиное гнездо. Общая школа в рабочем районе предполагает подготовку исключительно будущих работяг. У нас тут всего семь классов. А дальше куда душе угодно: хоть в слесари, хоть в сантехники, хоть в каменщики. Ну, еще можно в токари, штукатуры-маляры или повара-кондитеры. Широчайший выбор рабочих профессий!

Когда-то давно, классе в четвертом, я забыла дома ключ. Пришлось ехать к маме на завод. Троллейбус ехал как-то особенно долго, объезжая лесок, который отделял промзону от жилых массивов. На проходной мне показали телефон, висящий на выкрашенной синей масляной краской стене, по которому нужно было позвонить, и вызвать маму из техбюро. Ее номер я помнила хорошо. Трубку взяли не с первого раза. Да и гудков пришлось выслушать достаточно. Голос мамы был далеким и глухим, еле прорываясь сквозь треск и помехи. Наверное, она в своем техбюро очень далеко от проходной. Мне казалось, что завод тянется бесконечно. Я стояла в продуваемой бетонной коробке с вертушками из металлических труб, которые были выше меня. Они тоже были выкрашены той же темно-синей краской. Люди изредка выходили и входили, показывая что-то охраннику, маячившему в оконце, проворачивая огромные крылья на четверть оборота. А мамы все не было. Сквозь открытую дверь проходной я видела далеко вперед территорию завода. Ничего интересного там не было. Пыльная дорога, пробегающая между огромными серыми корпусами, похожими на наш спортзал. Только намного более грязными. Стекла так вообще были непрозрачные. И тут вдалеке я увидела знакомую походку. Наконец-то. Мама шла быстро, но не очень торопилась. У нее нечего было показать ВОХРовцу, поэтому ее не выпустили. Ключ она передала мне через вертушку.

Выйдя из проходной, я обернулась на серую коробку, бетонный забор, увитый несколькими рядами колючей проволоки, и железно решила, что никогда не буду работать на заводе, за колючкой. Потом я бесконечно долго шла через тот же лесок на троллейбусную остановку. Это до завода можно доехать, потому что остановка находится прямо напротив проходной. А в обратную сторону еще идти и идти. Мрачный перелесок из американских кленов совсем был не похож на наш Школьный Лес из тополей и лиственниц.

Так что на завод я не пойду ни под каким видом. Есть, конечно, ещё путь. Всегда можно пойти в ВОХРы. Это так военизированная охрана называется, или просто хранители. Хранителей нашей стране требуется много. Наша страна как ледокол, затёртый во льдах, окружена со всех сторон врагами. Даже Чжунь-гуо, который помнит и чтит заветы Мао и коммунистической партии, только на словах нас поддерживает. С этими ханьцами не всё так просто, верить им нельзя ни на грош. Они сами про себя говорят, что у ханьца три головы и девять сердец. На самом деле мы всё время ждем, когда они мелкими группами по миллиону человек начнут просачиваться сквозь государственную границу. Вот поэтому и нужны хранители границы.

Еще есть хранители порядка внутри страны, хранители государственной собственности, хранители закона, хранители знаний и еще много разных хранителей. Несмотря на то, что государство — это мы и государственное, значит моё, собственность государства неприкосновенна, и ее нужно охранять от несознательных граждан. Конечно, на счет хранителей знаний можно было бы и подумать. Я очень люблю библиотеки. Но всю жизнь провести в закрытом помещении с книжными полками я вряд ли смогу. Все-таки солнце, воздух и вода — это для меня много значит.

Ну и что мне из этого всего выбрать? Правильно! Ни-че-го. Не буду я работягой. Да и в хранители не хочу. Кем же тогда работать? Куда пойти учиться? Время утекает быстро. Сейчас декабрь, до мая следующего года надо уже что-то решить.

Днем, если я не иду в школу, то отсыпаюсь и читаю. Или вяжу, или рисую. Да мало ли дел можно делать дома, когда никто не отвлекает! Можно даже в теплой ванне полежать, не боясь, что за дверью скопится очередь из страждущих. Сегодня нашла в шкафу, во втором ряду на верхней книжной полке «Клад атамана». Это про разбойника Кудеяра. Больше всего из героев мне понравились лешие. Все остальные герои были какие-то неглавные. Менялись между собой. То один выходит на первый план, то другая. А вот линия нечисти проходит сквозь всю книгу не прерываясь. Почему-то мне кажется, что они существуют. Вернее, не только лешие, а все нечистые духи, как они в книжках называются. Домовые там, может еще какие. Будто писатель знает об этой жизни не понаслышке. Вот что это был за мужик у меня на диване? А может мне приснилось всё? И мамин разговор с целителем?

Я перекусила тем, что было в холодильнике, почитала и опять легла спать.

В детстве я очень хотела писать дневник. Но потом подумала, что записывать в него нужно свои самые тайные мысли. Иначе он бесполезен. А вдруг их кто-то прочитает? Мне совсем не хочется, чтобы кто-то кроме меня знал, о чем я думаю. С чего бы я начала свой дневник? Меня зовут Революция Виленовна Романова. Вот родители пошутили, подумаете вы и будете неправы. Я первый ребёнок в семье. И имя первенцу давал трудовой коллектив. Мои мама и папа работали на станкостроительном заводе с распределения. Поэтому рождение первого ребёнка праздник для всех в техбюро. Вот они и оторвались на мне. Младшего же брата назвали Пётр, в честь дедов мамы и папы.

Квартира, в которой мы живём, называется «жуковка». Не знаю, почему. Но мне не сильно нравится, что очень маленькая прихожая. Потом идет коридор на кухню, у которого нет одной стены, потому что это выход в большую комнату. Но какая же это большая комната, если у неё отсутствует половина стены! Это, получается, тоже большой коридор. И дальше идет маленькая комната, в начале которой вход в неё, а в конце — вход в кладовку. То есть не комната, а еще один маленький коридорчик. Вот так и живём — система коридорная.

И потолок у нас не сказать, чтобы высокий. Я, если подпрыгну, ладонью могу приложиться. Вот у тети Зины была квартира в старом доме, построенном еще при Отце Иосифе. Так там, чтобы достать до потолка, нужно было на высокий кухонный стол еще табурет поставить, на цыпочки встать и кистью с длинной ручкой белить.

В школе меня зовут просто Люся. Я и класс поддерживаем вооружённый нейтралитет. Друзей я найти не смогла, всеобщей любимицей не являюсь, но могу быть полезной, когда нужно объяснить домашку или новый материал. Вообще, я стараюсь отвечать на все нормальные вопросы, которые мне задают одноклассники. Наверное, поэтому у меня появилась кличка «профессор». Когда я только пришла в эту школу в первый класс, мне приходилось бить некоторых особо несдержанных. И потом некоторые пацаны периодически пытались дразнить меня. Приходилось им популярно объяснять, что не того человека выбрали. К окончанию начальной школы все устаканилось. А в пятом классе к нам пришёл новенький — Вася Пушкин. Почему-то он решил сразу стать главным в классе. Всем рассказал, что занимался самбо, поэтому все должны стать его шестёрками. А все девчонки штабелями укладываться, как шпалы. Ага, щаз! Слов человек не понимал. Подкарауливал меня несколько раз то в раздевалке, то вечером в темном коридоре школы, когда все уже расходились. С ним постоянно таскались несколько парней, которые стояли в отдалении и тупо посмеивались. Поэтому пришлось снова применять кулаки. Меня тоже папа учил приёмчикам самбо. Но теперь я абсолютно мирный человек. В детстве я ходила в олимпийскую школу по плаванию. Но это было давно и неправда. Как-то классе в пятом я пыталась подраться с младшим братом моей одноклассницы. В принципе, он только защищался. Но мне не удалось его победить окончательно. Тогда я и поняла, что парни становятся сильнее девчонок лет в одиннадцать-двенадцать. Тогда пришлось еще и учиться не доводить до драки. Я натренировала взгляд разъярённой кобры, чтобы фиксировать жертву, как Каа бандерлогов. Затем позволить гневу накрыть тебя волной и ясно представить, как разбиваешь ненавистную морду в кровь. Помогало! До определённого времени. Потом меня перестали бояться. Когда человека постоянно не бьешь, он забывает, что ты сильнее морально.

А вчера я не сдержалась. Так хотелось, чтобы от меня отстали. Вот и нарвалась, что называется, на «урок». Докапывались до меня уже не как в школе, один Вася Пушкин, а шестеро парней, которые тренировались у шефа, во главе с Пашей Крысом. Чем, интересно, ему-то я не угодила? У спортсменов тоже всего два варианта общения: либо ты шестерка, либо с ними. А все девчонки должны от них тащиться. Третьего не дано, как говорится. Я сама несколько раз участвовала в таких «уроках» для непонятливых в школе. Наш одноклассник стал приставать ко всем девчонкам по очереди. Вот мы ему и объяснили, что это неправильно. «Непонятливый» быстро всё понял, поэтому его не побили. А тут я послала целый коллектив. Ведь знала же, что, если ты плюнешь в коллектив, он утрётся. А если коллектив плюнет в тебя… После такого идти туда совсем страшно. Но главное: не показывать своего страха. Рецепт всегда один: делаем каменное выражение лица и вперед!

На следующий день после приступа мигрени я всё-таки решилась пойти в школу. Поджилки, конечно, тряслись. Но в классе девчонки сделали вид, что ничего не случилось. Ольги Зыкова и Чумичкина даже поздоровались со мной. И на тренировке никто мне и слова не сказал. Будто ничего не произошло! Ни парни, ни наши тренеры. Ну и ладно. Будем заниматься дальше. Авось пригодится в жизни. Интересно, со мной просто решили не связываться, или всё-таки немного напугались? У меня эмоции просто зашкаливали. Я была в бешенстве — почти себя не контролировала. Да плохо мне было на следующий день так, как никогда еще до этого. Раньше у меня бывали подобные приступы, но не такие длительные. На пару-тройку часов могла выпасть из действительности. А тут больше суток! К сожалению, без подобной демонстрации обойтись было нельзя. Стоит только дать слабину — сожрут. Все вместе они очень смелые.

Первый раз такой гнев накрыл меня еще в детском саду. Самый здоровый пацан в группе решил надо мной пошутить, когда нас собрали и сказали сесть в рядок на стульчики. Он выдернул из-под меня стул. На пол я не села, успела пойматься за соседей. Но потом чуть не размолотила этот стул об его голову. Еле отобрали. Больше в садике ко мне вообще никто не лез. Правда и дружить особо не дружили. Тогда мигрень в полной мере не проявилась. Просто вечером болела голова.

А в первом классе, когда я ещё ходила в инженерную школу, у меня появился друг — Игорь. Мы с ним гуляли, делали уроки. Ещё я защищала его от одноклассников, потому что он был тихий и пугливый. Его удобно было дразнить. Особенно доставали его близнецы Оля и Ксюша. Две таких бойких обезьянки, с косыми глазами, очками в черных роговых оправах и бантиками, завязанными на разном уровне. Вот я прямо сейчас свой портрет описала! Только они меня тоже дразнили. Косоглазой и очкастой. А еще: «у кого четыре глаза, тот похож на водолаза». Как мы с ними дрались! Но я на них, почему-то, не злилась. И голова ни разу не заболела.

Наша дружба с Игорем продлилась недолго. Через месяц мы переехали в служебную квартиру. Ездить в старую школу было далеко, поэтому родители перевели меня. С переездом накрылась медным тазом и изостудия — меня просто некому было туда возить. Так мы с братом и учимся в общей школе для работяг.

Глава 2/2. Вилен.

Вилен подавал большие надежды. Когда он учился в десятом классе, то уже знал несколько иностранных языков, в том числе греческий и латынь. Разбирался в химических реакциях, понимал процессы в живых организмах. Но больше всего его увлекали механизмы. Он их чувствовал, как живых. Было огромное желание пойти учиться в Политех на механика. Но его универсальные умения нужны были для другого. Его запечатлели и поставили на учет у духоделов еще в раннем детстве. Духоделами называют пневмапрактиков в народе. Вообще-то это люди, которые могут с помощью своей протэны создавать что-то новое. Не вещи, а знания и умения, а потом учить этому мастеровых. Вроде бы всё понятно, прямая дорога в инженеры. Ан, нет!

Мамаша решила, что единственному сыночку нужна другая жизнь. Бабуля её убедила. Нельзя Виленчику в общежитие. Там студенты наглые, вольные, плохому научат. Поэтому его Путь был четко предопределен — семинария. Это академия пневмапрактиков, которая готовила служителей церкви всех рангов и указывающих Пути — стиксов. Тем более, что была у него такая Опция. Когда он рясу в детстве дьякону поджёг, поп был настолько зол, что запретил бабуле приводить мальчика на службы, пока ему не исполнится шесть лет. А на следующий день они предотвратили большой пожар на подворье, и запрет поп снял. А бабе Дуне сказали, чтобы присмотрелась к ребёнку. Мол, у него есть задатки стикса. Но для этого необходимо было полностью отречься от себя. Посвятить всю жизнь рассматриванию чужих Путей и направлению других к счастью и процветанию. Это Вилена не устраивало в корне. Счастье и процветание его интересовали исключительно в личном аспекте. Его способности — его счастье. Он никому ничего не должен.

Получив аттестат, Вилен прямо из школы пошел на вокзал и сел на поезд до Екатериновска. Но останавливаться там не собирался. Именно в Екатериновском Политехническом институте его и будут искать. Поэтому с железнодорожного вокзала он пешком дошел до автобусного, где и сел на ближайший рейс до Карагайска. Политехнический институт в Карагайска был легендарным — его начали строить сразу после Всемирной, чтобы готовить кадры для Петроградского завода, эвакуированного сюда в самом начале войны. На время экзаменов абитуриентам давали место в общежитии. А после экзаменов, на целый месяц можно будет уехать к сестре в Новороссийск. Она была намного старше Вилена, давно замужем. С матерью отношения поддерживала постольку-поскольку. Поэтому от нее можно было не ждать подлости. А потом уже никто не сможет вернуть Вилена в семинарию.

Своим поступком Вилен поставил себя против системы, но даже не понял, насколько. Молодой, горячий. А матушка и не расстроилась. С глаз долой — из сердца вон. Денег сынок не попросил, а это главное. Пусть сам теперь и выплывает.

Будучи студентом Карагайского Политеха, Вилен встретил в рабочем общежитии девушку. Понятно, что девушек там было много, к ним студенты и ходили. Но эта была ЕГО девушка. Звали ее Александра. Вилен так и сказал ей, что это любовь с первого взгляда, и что она будет его женой. Саша посмеялась, но ухаживания стала принимать. А когда Вилен отдал ей первую зарплату и сказал, что она теперь ведет их совместное хозяйство, Саша приняла это как должное.

Совместными стали не только гулянки в общаге и прогулки по городу, но и поездки по стране. Теперь Вилен не боялся попасться на глаза церковникам. Когда те забирают в семинарию, то всем семинаристам сразу подбирают пару. Для девушек у церковников организованы специальные школы при монастырях. Таких девушек называют Чистыми. Подготовка у них не слабее, чем у парней. Они учатся не только создать тепло и уют для стикса, но и вырастить и воспитать потомство в Духе и Букве Триединого. А еще они учатся противостоять врагам из-за Стены и мелким бесам. Вилену говорили, когда готовили его к поступлению, что основными предметами как в семинарии, так и в монастырских школах для девушек, являются Теория Протэны, Основной Курс Экзорцизма и Пневмапрактика. Теперь же для Чистых Вилен потерян навсегда.

Базовые знания по этим предметам ему уже дали в девятом и десятом классах. Поэтому Вилен ясно представлял свою жизнь в рамках Церкви Триединого. Его бабуля часто водила в детстве на службы. Но находиться там ему было тяжело. Надо стоять и слушать, а еще молиться. То есть повторять то, что говорит дядька в красивом неудобном одеянии. Говорили эти дядьки совсем непонятно, нараспев, будто зажевывая слова и произнося их слитно. Поэтому бабуля дома заставляла Вилена учить тексты по старым книжкам со странными буквами, называя его почему-то Сережей. Мамка бабулю не поправляла. Она вообще не влезала в воспитание сына, которым занималась ее мать и муж, отец Вилена. Отец с Церковью Триединого связан не был, а сына воспитывал настоящим мужчиной. И все время повторял, что все, чему обучится Вилен, что он будет знать и уметь, является его самым главным богатством, стартовым капиталом. Тогда Вилен про капитал пропустил мимо ушей. Но в старших классах они познакомились с одноименным трудом Великого Маркса. Тогда Вилен понял, что отец был абсолютно прав, и решил посвятить себя не Церкви Триединого, то есть пневмапрактикам, а созданию из протэны вполне себе материальных ценностей, то есть прагмапрактикам. Для этого необходимо было поступить в Политехнический Институт, что Вилен и сделал сразу после окончания средней школы.

Александра решила познакомить Вилена со своей семьёй. Тут как раз и сестра приехала погостить. Зинаида была самой красивой из них четверых. Но, Шура не переживала, что Вилен променяет её на Зинку. У неё даже мысли такой не возникло. А зря! Как только Зина увидела Вилена, то начала испытывать на нём свои чары. Однако парень воспринял их в штыки. Один раз грубо ответил, второй раз голос повысил. Зинаида психанула, и начала рассказывать, какая Шурка гулящая у них, и что её парень бросил, и что она в Карагайск и приехала, потому что позора не вытерпела.

На Вилена было страшно смотреть. У него побелели глаза. Шура думала, что он сейчас Зинку убьёт, и постаралась вытолкать ту из комнаты. А Вилен сказал, чтобы этой брехливой собаки больше на их пороге не было, и что он знать не желает, что у Шуры было до него.

Сестру Вилена звали Людмила. Бабуля, да и мама называли ее ласково — Люся. Она не только поддержала Вилена в стремлении найти свой путь самостоятельно, но и одобрила его выбор: Александра ей понравилась сразу. Люся дала денег на скромную студенческую свадьбу и подарила Саше отрез гипюра на платье. Ткань была потрясающая — тонкое белое кружево, сверкающее серебряной нитью. Сшили Александре платье прямо в общежитии. Умельцев там было предостаточно во всех областях прагмапрактик. Как же она была прекрасна в белом с пробегающими по гибкому телу серебряными искорками! Вилен подумал, что поступил абсолютно верно. О венчании в церкви Триединого речи не шло. Семья Александры тоже не жаловала церковников. Причину Вилен выяснять не стал. По своим ощущениям, которым Вилен привык доверять, Александра обладала уровнем протэны чуть ниже среднего. Поэтому вряд ли ее будут искать церковники, чтобы заполучить себе очередную Чистую Деву, желая сделать из нее Матушку.

Студенческая жизнь — это самая счастливая пора у человека. Пока нет еще ответственности за семью, за детей, за их будущее. Да и к работе на благо Родины пока не приставлен. Можно проводить время не только в учебе, но и отдыхать по полной программе. Вилен с Александрой использовали для этого все каникулы и каждый выходной день в отдельности. Подработки давали Вилену достаточно средств, чтобы ходить в рестораны не реже раза в неделю, ездить к сестре на море, посещать главные города страны — митрополии Петроград и Москву. Очень интересными были поездки к природным чудесам Руси: Байкалу, Красноярским Столбам, Кунгурским пещерам, в Карелию.

Но, когда появилась дочь, счастью Вилена не было границ. Оно заполнило мир вокруг настолько, что он не замечал даже слегка брезгливого выражения лица жены, когда та смотрела на дочь. Сила дочери превышала все вообразимые пределы. Такое чудо нельзя было показывать ни церковникам, ни духоделам. Но Александра решила все-таки запечатлеть ребенка. Упорство жены поколебалось, когда батюшка начал спрашивать про место работы, домашний адрес, прописку родителей, место жительства и прописку их родителей, то есть бабушек и дедушек, и прочие странные вопросы. Оказалось, что он обязан сообщить по всем этим инстанциям — церковникам, духоделам, школам — сразу после проверки ребенка на уровень протэны. А молодые родители в течение трех суток должны поставить младенца на учет у пневмапрактиков.

Сашу как холодным душем окатили. Она застыла и могла вымолвить ни слова, не решаясь забрать ребенка у церковника. Вилен среагировал, быстро выхватив дочь из рук батюшки, не позволяя провести поверку на протэну. Он знал точно, чем это грозит ему и его семье. Не важно, сообщат ли они сами, куда следует. Но поп отправит отчет обязательно. Батюшка настаивать не стал, только пожал плечами. Мол, когда будете готовы, подходите. Никого не принуждаем, никого не заставляем. Александра так и не поняла до конца, что именно она едва не натворила.

Дочь назвали Революция, и Вилен стал называть ее Люся, как сестру. Даже жуткое косоглазие не омрачало его счастья. Детский окулист сказал, что это поправимо: операция и реабилитация. К школе у ребенка не должно остаться и следа детского недуга. И снова Вилен не заметил, что Александра не очень-то доверяет целителю. На приеме, когда Вилен внимательно слушал глазника, держа на руках дочь, Саша стояла чуть позади и поджимала губы.

Глава 3. День как день

Как обычно, я вышла из дома за пять минут до звонка. Не хочу идти в толпе. Да и в раздевалке толкаться удовольствие ниже среднего. Мне от дома до школы добежать пару минут. Еще две переодеться и ровно в восемь я в классе. Сегодня учимся в первую смену.

На классном часе должны будут провести тест по профориентации. У меня пока с этим туго — не хочу решать, в какое ремучилище идти. Дело в том, что я вообще не собираюсь идти туда. Я хочу получить высшее образование. А для этого необходимо закончить среднюю школу — не семь, а десять классов. И только потом можно будет поступать в высшую. Наша школа к средней не готовит. Мы сейчас учимся в выпускном седьмом классе. Значит, мне нужно найти инженерную или гуманитарную среднюю школу. Папа мне помогает подготовиться. Но в школе пока я об этом никому не говорила.

Мне интересно слушать лекции по истории и решать задачи по физике. Неплохо получается рисовать. Еще преподавательница по сольфеджио в музыкалке мне сказала, что нужно учиться дальше — идти в музучилище. А еще я люблю писать сочинения. Наша учительница по русскому языку и литературе читает их в классе на уроке. Может попробовать в писатели? Где там учат на писателей? Нам же в общей школе предлагают только рабочие профессии. Да и как можно выбрать из того, что мне не подходит? Мол, подайте мне вон тот замечательный «Киевский» торт. Конечно-конечно, пожалуйста! Вот, возьмите вашу сушёную воблу!

Средние школы делятся на инженерные — лицеи, в которых изучают точные науки по углубленным программам. И гуманитарные — гимназии, в которых упор делается на искусство и культуру. Если я в пятом классе выбрала бы направление — инженерное или гуманитарное, могла бы ещё до седьмого подумать, подходит выбранное направление, или нет. А теперь у меня нет такой возможности. Надо сразу идти в восьмой класс, нацеленный на подготовку к поступлению в Институт или Университет. Вот только вопрос: в какой? Мама с папой у меня инженеры, поэтому надо искать инженерный. Или нет? Рисовать хочу-у-у! Тогда надо искать гимназию. Но я в артшколе не училась, а только в музыкалке. Наверное, не возьмут меня в художественную гимназию. И куда же тогда? По стопам родителей? А потом посмотрим? Скорее всего.

С этими мыслями я совсем выпала из действительности и уперлась в запертые двери школы. Оказывается, последнее время вахтерша стала их закрывать за пять минут до звонка, чтобы скопить опоздавших. Ну как так-то? В принципе, я же ещё не опоздала. Но, похоже, у неё прямое указание от завуча.

Нет, нашего завуча Ирину Васильевну я не боюсь, а очень уважаю, хотя она предельно строгая. У нас с ней всегда были хорошие отношения. Я стараюсь помогать с отстающими. Учусь на отлично. Но всё равно, не очень приятно толкаться у дверей школы. Пришлось постоять на морозе с двоечниками, хулиганами и просто разгильдяями.

Когда всех запустили в школу, мы побежали в раздевалку. На лестнице я столкнулась с завучем. Но Ирина Васильевна действительно не стала меня песочить. Только воздела глаза к небу, мол, приходи чуть пораньше, чтоб не попадаться. Я пожала плечами и виновато улыбнулась — постараюсь.

Бегом повесила шубу и переобулась во вторую обувь. Сегодня первым уроком физика. Людмила Ивановна понятно объясняет. Да и сам предмет мне очень нравится. Домашку вроде правильно сделала. Так что, если сейчас вызовут к доске за опоздание, я смогу нормально ответить.

Но физичка только молча кивнула и показала взглядом, чтобы я прошла на свое место на второй парте в центральном ряду. Домашнюю работу спрашивать ни у кого не стала. Сразу начала объяснять новую тему.

В конце урока Людмила Ивановна попросила меня задержаться. Подождала, пока выйдет последний ученик и закрыла дверь.

— Ты ведь идёшь на золотую медаль?

Я кивнула. Золотая медаль, это вообще-то устаревшее понятие. Когда-то все заканчивали десять классов средней школы. Вот тогда и давали золотые и серебряные медали за успехи в учебе. На золотую в аттестате должны быть все пятерки. А теперь в нашей школе выпускают после седьмого класса. Поэтому медалей не дают — дают красный аттестат. Но мне в аттестате всё равно нужны пятерки. Четыре по физике в инженерном лицее не очень красиво будет выглядеть, если я туда буду поступать.

— У тебя очень хорошие показатели по ответственности и социализации. Ты внимательная девочка. И помогаешь классному руководителю, как я знаю.

Вот уж вряд ли. Насчет ответственности это да, я согласна. Стараюсь выполнять все, что от меня требуется на отлично. Но на счет социализации она загнула. В массовики-затейники я не гожусь. У меня в друзьях не насчитывается и пары человек. Точнее — один человек — Лися. Лися и Люся. И что же физичка от меня хочет?

— Давай ты будешь раз в неделю оставаться после физики и рассказывать, что говорят в классе. Кто что думает об учителях, о завуче, о директоре. Можно и почаще приходить, рассказывать обо всем, что тебя заинтересовало.

Мне сначала непонятно стало, что именно я должна буду делать. Но потом пришло осознание, и кровь отлила от головы. Желудок упал вниз, колени начали подгибаться. Я что? Чуть в обморок не грохнулась? Я медленно повернула голову из стороны в сторону. Физичка вопросительно подняла брови.

— Не смогу рассказывать. У нас с одноклассниками разные интересы. Мне трудно будет сделать вид, что я ими вдруг заинтересовалась. И приходить не смогу. После уроков сразу убегаю на тренировку или в музыкалку, — я так быстро выпалила, чтобы даже малейшего подозрения не возникло, что я могу быть стукачом.

Так вот какую социальную активность я должна была проявлять! Кадры куются с колыбели. Отличник и стукач — две стороны одной медали? Обойдутся.

Людмила Ивановна осеклась, как будто налетела на стену.

— Ты хорошо подумала?

Я молча кивнула, потому что звуки застряли в горле.

— Ты же понимаешь, что пятерки по физике у тебя в таком случае не будет?

— Понимаю, — ещё раз кивнула я. — Могу идти?

Я, конечно, хотела спросить, каким образом стукачество влияет на оценки по предмету. Но мне было настолько мерзко, будто ведром помоев облили. Пойду обтекать.

Физичка слегка покачала головой, отворачиваясь к рабочему столу, показывая всем своим видом, что я больше её не интересую. И чего она ко мне прицепилась? В нашем классе её племянница учится, Наташка. Может она недостаточно ей рассказывает? Или просто туповатая?

Похоже, я крупно накосячила. Но ведь по-другому я бы всё равно не ответила. А теперь что? Мало того, что аттестат красный не видать, так ещё и отношения с физичкой испортила. Значит, оценка по поведению тоже снизится. Потому что поведение у нас оценивают именно по социальной активности. Как вообще она могла подумать, что я стану стучать? Что теперь делать-то? Только бы никто об этом не узнал. Хотя, в открытую у нас стукачей презирают, а втихаря стучат через одного. Может и у моих одноклассников эта профессия в почете. Я с ними мало общаюсь.

После физики по расписанию шла история. Мне нравилась как сама история, так и наш учитель, Николай Борисович. Не знаю, чем он меня привлёк, рассказывал интересно, наверное. Или я просто люблю читать исторические книги. Лажечникова, Яна, Алексея Толстого. Очень интересно было читать «Каменный пояс» Евгения Федорова про Демидовых и их заводы.

Пока я, задумавшись, шла от физички, опоздала на урок и вошла в класс, когда все уже сидели. Спросила: «можно войти?» Историк кивнул на свободную парту. Мою уже заняли почему-то. Села как раз за Светкой Потомахиной. Она на пол головы выше меня и в полтора раза шире. А еще от нее всегда потом пахнет, будто она бегает кроссы прямо в школьной форме с утра и до самого вечера.

Тут Светка поворачивается ко мне и давай спрашивать, как уравнения из домашки по математике решать. Я ей маячу, мол вообще-то сейчас история. А она делает вид, что не понимает. Только еще громче спрашивает. Я, чтобы она отвязалась, решила ей показать, как решать.

— А Романова у нас как Юлий Цезарь! — историк вдруг ввернул искрометную шутку. — И слушает, и рассказывает, и записывать успевает. Только вот, Романова, развиваться нужно гармонично. И мозг нагружать, и тело тренировать.

Я аж поперхнулась и уставилась на него. Вообще-то я спортом с детства занимаюсь. У меня спортивные разряды по плаванию и гребле. Да и Потомахина меня явно толще, если он на это намекает. Зачем же так при всех-то? Разговаривали двое, а виновата я одна. Класс почему-то даже смеяться не стал. Видимо, шутка была для них непонятна. Воцарилась полнейшая тишина.

А я ещё сильнее расстроилась. Вот нравился человек за то, что он просто хороший человек. Потом оказывается, что у него про тебя есть своё, отличное от твоего мнение. И всё. Понимаешь, что и другие люди могут относиться к тебе совсем не так, как ты к ним. Чужая душа — потемки. Это второй взрослый, который меня разочаровал за сегодня. Ан, нет! Третий. Первая была вахтёрша, которая двери школы закрыла.

После звонка ученики хлынули толпой в коридор и рекреацию. Все быстренько выстроились вдоль стенок, чтобы не получить пенделя под зад. Потом отгадать, откуда прилетело, практически невозможно. Так и будешь ходить с пятном на форме и репутации. Девчонки, конечно, пытаются укрыться в туалете. Но он далеко не резиновый. В рекреацию выходит четыре двери кабинетов. То есть собирается не меньше четырех классов. Столько девочек в туалет не запихнуть. Поэтому, кто успел, тот и в домике.

Тут ко мне подошла наша классная и попросила принести тетради из кабинета математики в учительскую. Проходя по коридору, я не стала сильно осторожничать. Зайдя в кабинет, попыталась прикрыть за собой дверь, но в нее сразу за мной ломанулся Вовка Шабанов. Зачем, думаю, этому придурку в кабинет на перемене? Я отвернулась от него к столу учителя, и почувствовала, как он обхватывает меня сзади руками и прижимает к себе. Здоровый кабан, оказывается! Почти на голову выше стал. Даже вдохнуть как следует не могу, не то, что вырваться. Пока я трепыхалась, он начал меня тискать и хватать за разные интересные места. Потом, посопев в ухо и чмокнув в щёку, Вовка выскочил в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Я немного оторопела и потерялась. Но просьбу классной выполнить надо, чуть не забыла. Взяла тетради и пошла на второй этаж, у учительскую.

Вот ведь гад! Только я не поняла — это был акт насилия или признание в любви? Шабанов у нас не совсем нормальный. Дурачок, проще говоря. Он с первого класса учится по особой программе, потому что его мама очень просила классную, чтобы его не переводили в школу для умственно отсталых. Сейчас, когда мы проходим программу седьмого и готовимся кто куда, Вовка с трудом осваивает четвертый класс. Есть надежда, что к концу года пятый осилит. Я знаю, что он ко мне неровно дышит.

Когда мы с родителями только-только сюда приехали, мне ещё интересно было гулять по двору и Лесу, который окружал школу. На одной из прогулок я наткнулась на троих пацанов моего возраста, которые пинали скрючившегося на опавших листьях мальчишку. Пацанов я разогнала, а мальчишке помогла встать, отряхнуться и проводила до подъезда. Он, кстати, в соседнем с нами жил. Это и был Вовка Шабанов. Добро не остается безнаказанным. Ну, раз никто не видел сегодняшнего происшествия, то никому и не буду говорить. Надо подальше от него держаться. Никогда не догадаешься, что на уме у умственно отсталого.

Мне сегодня ещё оставаться после уроков, нужно подежурить. У нас все дежурят по двое. Даже есть график дежурств. В обязанности дежурных входит оставаться после уроков и мыть доску и пол в классе. Для этого сначала нужно перевернуть стулья на парты, подмести, и только потом помыть. Самое тяжелое — это принести воды в большом ведре. Иногда пол такой грязный, что приходится ходить за водой два, а то и раза. А набирать приходится в туалете, в раковине. Вот в каморке у уборщиц есть труба с краном, которая невысоко от пола расположена, как раз на уровне ведра. Но кто же меня туда пустит!

Две Ольги из седьмого «вэ» сегодня договорились задержаться после уроков. Во дворе одной из них жил парень из «гэ»-класса, Хабар, который был известен как бездельник и хулиган. Сорвать уроки или покурить на перемене за школой — это самые невинные его шуточки. Ольга Чумичкина стащила у отца несколько сигарет, за которые девчонки и решили попросить Хабара об услуге. А надо было подстеречь Романову после уроков и немного припугнуть, чтобы не выпендривалась. Пока она моет класс за всех, Ольги провели переговоры и, довольные отправились домой. А пацаны остались курить на ступенях крыльца.

К тому моменту, когда Романова выползла из школы, парни довольно сильно замерзли. Что она там делала-то? Ольги сказали, что она только пол помоет. Может быть она по учителям ходит, рассказывает, что видела и слышала? Стукачка, не иначе. Тогда тем более припугнуть надо.

Так получилось, что я несколько раз пропустила свое дежурство — то голова сильно болела, то занятия в музыкалке. И сегодня классная мне сказала, что коллектив недоволен. Собираются меня «учить» в очередной раз. Опять этот долбаный коллектив! Я предложила подежурить в одиночку в течение недели. Чтобы успокоить бурление. Пусть классная скажет всем, что наказала меня.

После мытья пола я помогала проверять контрольные по математике. Когда никто не мешает, это даже интересно. Да и Любовь Александровна пораньше домой пойдет. Классная у нас математичка. Когда я, наконец, всё закончила и пошла одеваться, в раздевалке висела моя одинокая шуба.

Бли-и-ин! Ну что же за день сегодня такой! В рукаве не оказалось шапки. Моей любимой вязаной шапки. Мама где-то раздобыла импортной пряжи и связала мне эту красоту, которой теперь нигде нет. Я ещё раз прошлась между вешалками. Нет, нету. Что же делать?

Мама очень расстроится. Может даже сильно обидится. Она, когда обижается, перестает со мной разговаривать. Даже замечать перестает — игнорирует. Я плохо чувствую себя, когда она молчит. У меня начинается истерика. Потом бывает приступ мигрени. Ну вот, заранее начала психовать. Хоть домой не иди. Но тогда мама еще сильнее расстроится, что я не пришла вовремя. Придется идти домой так, «без головы».

Когда я завернула за угол школы, то увидела, что на ступенях закрытого крыльца сидели пацаны и курили. Они явно кого-то ждали. Я догадалась, что дождались, когда они затушили бычки и, засунув руки в карманы, двинулись мне наперерез. Вот совсем сейчас не поняла. У нас вроде девчонки «учат» девчонок, а парни — парней. Не помню такого, чтобы парни нападали на девочек. Теперь знаю, как это сердце в пятки уходит. Похоже, мое добровольное «наказание» не всех успокоило. Или тут что-то другое?

С торцов учебного корпуса школы пристроены два крыльца с широкими лестницами. Это пожарные выходы, которые были закрыты все время, которое я тут учусь. Асфальт перед лестницами давно провалился, поэтому первая ступень получилась на высоте полуметра над землей. Именно на этих ступенях периодически сидели и курили отдельные личности, бросая бычки в провал под ступенью.

Четвёрки пацанов не хватило, чтобы перекрыть проход между крыльцом и школьной живой изгородью полностью. Между ними оставались довольно большие расстояния. Я сделала вид, что ждали не меня. Не снижая темпа, пошла между двумя недоумками. Время растянулось. Я шла быстро, а пацаны двигались будто в замедленной съёмке.

Они было дёрнулись, чтобы перекрыть мне дорогу, но завязли в воздухе. Я проскочила между ними, чуть развернув корпус, чтобы никого не задеть, и время потекло с обычной скоростью. Пацаны удивленно оглянулись, обнаружив, что я миновала их цепь. Они не поняли, как это получилось. Похоже, такого варианта не рассматривалось. Пока парни пытались сообразить, что делать дальше, время было упущено. Я ушла. Уф! Выдохнула.

Может я зря так напрягаюсь? Может парни знают, кто украл мою шапку? Или вообще вернуть ее хотели? Холодно же зимой, уши мерзнут.

С’эл видел, что Дитя прёт как танк прямо в засаду. Пришлось чуть-чуть придержать мальчишек, чтобы они не успели сомкнуть проход, на который она нацелилась. Для него времени не существует. Но для людей одно мгновение может решить все.

Мне еще сегодня на вечернюю тренировку идти. Быстро переодевшись, наскоро перекусив бутербродом с маслом и стаканом молока, я побежала на остановку. Шапку пришлось надеть другую — черную лохматую ушанку из овчины. Дни уже начали немного прибывать. На тренировку я пришла, когда еще было светло. В силовом зале нет ни одного окна. Поэтому, когда мы с девчонками выходили с базы, глубокое небо цвета индиго пытался оттолкнуть лишь одинокий прожектор, закрепленный на углу плавательного бассейна. По темноте ходить в одиночку страшновато. Да и в троллейбусе могут привязаться какие-нибудь несознательные личности. Поэтому мы обычно возвращаемся домой все вместе. Потому что ехать до одной остановки. Только потом расходимся каждая в своем направлении.

Проезд и дорожка между Детсадами были ярко освещены. Я шла не спеша, практически уже расслабилась. Сказывалась усталость после тренировки. Пройдя живую изгородь, я вдруг очутилась в другом мире. Школьный лес был совершенно темным. Он будто отсекал дорожки, где была хоть какая-то жизнь. Снег не искрился, луна убывала, поэтому под огромными тополями стало неуютно, темно и зябко. Вдруг от одного из тополей отделилась тень и быстро двинулась мне навстречу. Бежать в сторону — бесполезно. Увязну в снегу. Вперёд, навстречу тени? Сомневаюсь, что она жаждет меня проводить до дома. Получается, только назад, на освещенные дорожки. И как можно быстрее. Я побежала так быстро, что на сдаче норматива получила бы мастера спорта, наверное. Выскочив на освещенный участок, быстро смешалась с редкими работягами, которые возвращались домой со второй смены. Никто меня не преследовал. Может мне показалось?

Иногда хорошо ошибаться — прямо облегчение почувствовала. Дома мама не стала на меня сильно ругаться за шапку. Понятно же, что её украли. Мы договорились с ней завтра сходить в школу. Подойти к вахтёрше.

Сижу, читаю Крапивина «Голубятня на жёлтой поляне». Двери в параллельный мир, друзья. Настоящие. Мне кажется, детям всегда тяжелее, чем взрослым. Жить самостоятельно не можешь, прав никаких, а обязанностей куча. И практически каждый взрослый старается этим воспользоваться. Но всё равно. Нельзя прогибаться под них. Взрослые не всегда правы.

Друзья… Ни разу не встречала друзей вживую. Только в хороших книжках про них написано. Вот бы мне найти таких друзей. И место для встреч — голубятню на желтой поляне.

— Люся, иди ужинать, — мамин голос выдернул из параллельного мира.

Сегодня с приготовлением справились без меня. Значит, придется мыть посуду. Лучше бы картошку почистила.

— Да, иду, — я подняла глаза от книги.

За окном зимний вечер, чернильное небо, проколотое серебряными булавками звезд. Можно представить себе, что это не бесконечная темнота, пронзенная тонкими лучами, а старая палатка, сквозь дырки в которой проглядывает бесконечный свет. Сразу теплее становится.

Вчера во сне я открыла дверь в кладовке. Дверь была деревянная, высотой до пояса. Пришлось на четвереньки встать, чтобы проползти в неё. За дверью была осень. Хмурое небо, моросящий дождик, который даже не ощущался как дождь, а только как сырость и холод. Дорога, проходящая мимо двери, выглядела разбитой. В черной влажной земле четко были видны две колеи, заполненные водой. Грунтовка пересекала поле озимых, упирающееся в лесополосу из голых берёз. Бр-р-р.

Я даже не стала выползать в эту грязь. Попятилась обратно в кладовку и плотно прикрыла за собой дверь. Да-а-а, некоторые двери лучше не открывать. Или из моей кладовки дверь ведет в неинтересный мир, или воображение у меня слабовато. Нужно поработать над этим.

Вот у Владислава Петровича Крапивина очень живое воображение. Он не только создает параллельный мир, но и читателя в него окунает с головой. Мне кажется, что в каждой сказке есть доля сказки. Ну, невозможно просто из головы так выдумывать. Я верю, что параллельные миры существуют. Хочу к друзьям, на желтую от одуванчиков поляну, залитую летним солнцем.

Я шла по деревенской улочке. Был поздний вечер, или ранее утро, не знаю. Было сумрачно. Под ногами хлюпала грязь. Доски, брошенные по одной стороне, изображая тротуар, утопали в этой грязи. Кое-где виднелась жесткая зеленая трава. Похоже, было лето. На небе ходили тучи. Оттого и было пасмурно. В очередной раз качнувшись на доске, я едва не промочила ноги. Качнувшись еще раз, я оттолкнулась от земли и полетела. Совсем не высоко, только чтобы не промокнуть.

Мне навстречу по доскам шли две девушки. Чтобы не смущать их, я немного поднялась повыше. Когда я уже их миновала, одна вдруг обернулась:

— Чего это ты тут разлеталась! Все по грязи шлепают, а она летает.

Я не ожидала этого и на мгновенье зависла в воздухе. Девушка кинулась ко мне и начала ловить меня крюком ручки своего зонта за ноги. Она действовала очень напористо, так что я шарахнулась в сторону и вверх.

И тут я запуталась в проводах. Они были натянуты между деревянными столбами, которые стояли по одной стороне улицы. Я испугалась, ведь по ним должен идти ток. Но, немного успокоившись, я стала подниматься все выше и выше. Над тротуаром, домами, столбами, над девчонками, которые все еще размахивали зонтами и что-то кричали. Над грязной дорогой, которая круто уходила под горку.

Вокруг меня было только холодное серое небо… Не хочу туда. Холодно. Страшно. А вдруг там ничего нет?

Начинает теплеть вокруг, напряжение спадает. Я понимаю, что лежу в постели, а вокруг ночь. Опять Петька открыл форточку, вот я и замёрзла. Пришлось выползти из-под одеяла. В комнате аж зябко стало! Спустила ноги на палас. От окна идёт яркая лунная дорога. Если встать на неё, вдруг куда-нибудь уйду не туда? Очнусь в воздухе, над школой, тополями. Далеко вниз лететь будет. Нет, не пойду. Там точно холодно. Просто надо смотреть по сторонам, а не на полную Луну. Тогда из комнаты не выйти. Просто использовать как якорь обстановку: шкаф, пианино, филёнку двери, заклеенную обоями. Не глядя в окно, закрыла форточку, пошла досыпать дальше. Уверенность в том, что я смогу уйти по Лунной дороге была абсолютная.

Вот как разобраться, на самом деле со мной это было, или во сне. Во сне я научилась летать. Но улететь так никуда и не могу. То провода мешают, то холодно. А последний раз хотела подняться выше проводов, но там такое бескрайнее небо, что мне стало страшно: а вдруг я в нем заблужусь и не смогу вернуться. Не возвращаться я не могу. Дома мама, папа, музыкалка…

Глава 4. Два Юрки.

Шура любила Юрку Демидова больше жизни. Ну, или она так думала. Он был на год старше. Но это же не страшно. Зато есть кому тебя защищать. И Шура была счастлива до тех пор, пока Юрке не пришла повестка в военкомат. Вроде каждый парень должен отслужить в Армии. Но ей-то как жить без него целых два года? Допустим, следующий год она еще будет учиться в школе. А потом? Надо же будет куда-то поступать. В Кусье поступать совсем некуда. Здесь три завода, для которых готовят рабочих несколько ремучилищ. А Шура точно не хочет работать на заводе. Вот ее старшая сестра Нинка — на самом деле Антонина — уехала в Петроград, поступать в консерваторию. У неё ГОЛОС! И ведь поступила! А Зинка еще раньше туда сорвалась, в Культпросветучилище. Шурка тоже поедет в митрополию. Только не в Петроград, а в Москву. Она очень хочет стать артисткой.

Юра обещал поехать вместе с Шурой. Правда, она даже представить себе не могла, кем он будет в таком огромном городе. Его потолок — это ремучилище. Но должны же быть там и заводы. Хотя… Может он подготовится и поступит в Политех?

Александра твёрдо решила, что после школы поедет поступать. А потом, когда Юра вернётся из Армии, вместе будут решать, что дальше делать. Шура не сомневалась, что поступит. И если Юра ее любит, то сделает так, как лучше для неё.

Она раз в неделю писала Юре письма. И так же раз в неделю получала от него ответы. С первых писем ее покоробило то, что у Юры встречались орфографические ошибки. Раньше она как-то не обращала на это внимание. А еще он совершенно не ставил запятых. Единственным знаком препинания, который он признавал, была точка. Ну да ничего. Главное, чтобы человек был хороший.

После окончания школы Шура пошла работать секретарем комсомола во Дворец культуры Машзавода. Просто, чтобы дождаться Юру из Армии. Там она почувствовала себя настоящей артисткой. Они с другими комсомольцами организовывали концерты к Праздникам. Ставили во Дворце спектакли и ходили по школам с агитационными выступлениями. комсомол — это Коммунистический Союз Молодежи — организация, объединяющая молодых людей от семнадцати до двадцати пяти лет по всей Руси Единой. Кусьинская ячейка была маленькой частью чего-то огромного, масштабного. Ощущение причастности к жизни целой страны кружило голову и держало на адреналине.

Год после школы пролетел мгновенно, будто порыв свежего ветра. Летом на каникулы приехали Нинка и Зинка из Петрограда. Они привезли еще больше впечатлений. Осталось только дождаться Юрку из Армии и ехать в этот огромный радостный мир! Только бы отсюда подальше. Всего-то до октября подождать.

А в августе на практику приехали геологи. Они поставили палаточный лагерь за городом, в сосновом бору, по дороге на станцию. Сам по себе приезд геологов в эти места на практику не был неожиданностью. Ведь под ногами огромные богатства: полезные ископаемые, самоцветные и поделочные камни, золото. Что именно искать приехали студенты, Шуре было неинтересно. Ведь она с детства находила осколки малахита, пинала аметисты. А у каждого третьего соседа дома был припрятан мешочек с золотым песком, намытым в ближайшей речке.

Но по вечерам геологи собирались в своем лагере у костра, пели песни, читали стихи. Атмосфера бесшабашной студенческой жизни манила. А тут Зинка сказала, что сегодня вечером пойдет к ним в гости. Шурка даже попросить боялась, чтобы ее взяли с собой. Но Зинаида сама предложила. И хотя мать строго настрого запретила старшей сестре брать Шурку с собой, та ослушалась. Сестры договорились, что Шура перелезет через забор на огороде. Там от дома далеко, мамка не увидит.

У костра в лагере геологов было очень весело. Когда Зина вывела из-под тени сосен младшую сестру, им сразу же нашлось место. В алюминиевые кружки набулькали портвейн и передали девушкам.

— Штрафную! — хором заорали несколько парней, и захлопали в ладоши.

Шура еще ни разу не пила портвейн. Да и вообще никаких спиртных напитков не пила. Но этот был сладким. Как будто виноградный сок. Хотя поначалу горло немного обожгло, потом приятное тепло растеклось по всему телу. Девушка засмеялась. Сидящий рядом парень приобнял ее за плечи и подлил еще.

Потом громко пели под гитару, смеялись, обнимались и пили. Шура давно сбилась со счета, который бульк ей подливают. Зинка сидела на противоположной стороне круга, поэтому из-за костра ее не было видно.

Когда сидящий рядом парень стал обнимать девушку более настойчиво, даже пытался поцеловать в губы, она отвернулась и слегка оттолкнула его.

— У меня есть друг. Он скоро придет из Армии, — попыталась оправдаться она. — И мама сказала прийти домой не позже двенадцати.

Шура поднялась на ноги и покачнулась. Оказывается, портвейн замутил не только голову, но и ноги. Они практически не хотели слушаться.

— А давай я тебя провожу! — поднялся парень. На ногах он стоял ненамного крепче Шуры. Но решимость на его лице даже слегка напугала.

— Не надо, я тут не заблужусь, — Шура перешагнула бревно и сразу ушла в темноту. Она слышала, что геолог пошел за ней, поэтому свернула с тропинки и спряталась за стволом огромной сосны.

Комары, не подлетавшие к костру, накинулись озверелой стаей. Только бы не шевелиться слишком громко. Парень еще немного походил кругами, позвал ее и ушел в палатку. Шурка пошла вдоль тропинки домой, прячась в тени сосен. Когда сосновый бор резко кончился и пошли кусты сирени вдоль дороги, девушка решила отдохнуть, потому что ноги заплетались. Все равно никто ночью не увидит её за кустами.

Проснулась Шура от того, что солнечный луч пытался прожечь ей мозг прямо через закрытые веки. Она попыталась открыть глаза, но не смогла. Веки и всё лицо пылали и зудели.

Шурка пробралась на двор тем же путем, что и ушла — через огород. Летом светает рано, поэтому даже коров в стадо еще не выгнали. Мама скоро должна пойти Муренку доить. Надо успеть. Шурка умылась дождевой водой из бочки и прокралась в сени.

Сени у них были двухсветные, потому что дом двухэтажный. Но лестницы на второй этаж так и не сделали, и дверь в комнаты второго этажа одиноко висела высоко под потолком, освещаемая лучами восходящего солнца, льющимся из окна. Был только тот участок лестницы, который вел на первый этаж. Широкие ступени из толстенных досок даже не скрипели. Но дверь в комнату бесшумно открыть не получилось. Она была тяжелая, обитая ватином с дерматином по верху. Шура потянула за кованую скобу, которая играла роль дверной ручки, и дверь открылась с довольным чавканьем.

У печи стояла мама. Она развернулась на звук открывшейся двери.

— Ох ты-ж Боже-ж мой! Шурка! — мама всплеснула руками и подалась к ней.

Девушке с трудом удалось разглядеть себя в зеркале, висящем на стене слева от входа. С трудом не потому, что зеркало было мутным или маленьким, а потому что глаза практически не открывались. Губами было больно шевелить. Руки опухли до такой степени, что пальцы не сгибались. И, когда мама дала Сашке попить, она держала кружку будто протезами.

Мама даже ругаться не стала. Лицо и руки девушки были настолько красными и распухшими, что следов комариных укусов видно не было, потому что это был один большой комариный укус. Всё жутко чесалось, но прикоснуться было невозможно, потому что это зуд уже перешёл в ноющую боль.

Еще больнее было совести. Теперь Шура с неделю не сможет ходить на работу. Но никто не разрешит сидеть дома до тех пор, пока все следы сойдут окончательно. А если явиться со следами укусов, будет ужасно стыдно.

Практически сразу обнаружилось, что горло пересохло и горит. Непонятно было от чего: от выпитого вчера портвейна, или от переохлаждения. Похоже на то, что похмелье перешло в ангину. Общее состояние усугублялось тем, что ломило всё тело в целом и каждую косточку, и сустав в отдельности. Только холодные компрессы немного облегчали страдание.

Шурка лежала в комнате, отвернувшись к стене, когда услышала крики мамы и шлепки мокрым полотенцем по голому телу. Это Зинке попало за то, что потащила сестру к геологам.

Компрессы и горячее молоко с маслом и содой, куриный бульон с домашней лапшой постепенно привели измученный организм в норму. Оказалось, что на это потребовалось целых десять дней. Мамка сходила на Шуркину работу в комитет и оформила больничный. Зинка уехала в свой Петроград. Постепенно Шура пришла в себя и вернулась на работу, и неприятный случай почти забылся. Почти.

Второй год без Юрки промелькнул еще быстрее. Александра летела к его дому как на крыльях. Наконец-то он вернулся. Теперь все будет хорошо. Добежав, Шура сделала несколько вдохов-выдохов, чтобы успокоить дыхание, и только тогда постучала в калитку. Когда дверь из сеней хлопнула, Шура услышала голос Юриной мамы:

— Кто?

— Это я, теть Лен, Шура, — девушка удивилась. Неужели Юра не ждал ее? Да и в окно наверняка видели, кто подходил.

Ответа не последовало. Только чавкнула входная дверь. Шура оторопело стояла на улице у калитки и пыталась понять, что произошло, когда дверь снова хлопнула и по двору послышались шаги. Его шаги!

Юрка открыл калитку, но не посторонился, чтобы пустить девушку во двор.

— Что случилось, Юра? — Шурка хотела кинуться ему на шею, но его взгляд будто окатил ее холодной водой. — Ты даже не пустишь меня во двор?

— А зачем? По-моему, и так все понятно. Наши пути разошлись. Ты едешь поступать в артистки. Я иду работать на завод. Не хочу тебе мешать.

Юра развернулся и закрыл калитку. Шура еще некоторое время стояла перед закрытой дверью, пытаясь понять, что произошло. Мир раскололся на до и после. Это не могло быть правдой. Но внезапная обида подсказала мысль: а может так даже лучше?

Развернувшись, она увидела улицу, круто сбегающую с горки, вдоль которой паровозиками выстроились дома, водохранилище Машзавода внизу, плотину и Запруд. Жизнь такая большая. Шуру ждет митрополия, веселая жизнь, новые друзья. Ей больше нечего делать в этом городе. А Юрка? Юрка пусть остается в прошлом. Сам виноват. Даже не захотел ее выслушать.

Александра мечтала стать артисткой где-то класса с пятого. Записывала в тетрадку стихи, и читала их перед зеркалом, когда дома никого не было. Собирала фотоснимки с самыми популярными актерами театра и кино. Какие же они были красивые! Шурка тоже фотографировалась в ателье, как эти актрисы. Шикарные волосы, уложенные в модную прическу «бабетта», отливали темной медью. А глаза цвета крепкого чая, подведенные стрелочками, смотрели прямо в душу. У всех сестер глаза были голубыми, в мать. И только у Шурки — карими, в папку.

Если Шуркину фотку положить в пачку актрис, то никто и не догадается, что она не актриса. Она даже во Дворце Культуры в нескольких постановках играла.

Теперь в родном городе ее уже ничего не держало, вот она и поехала в Москву. Сначала нужно было на поезде доехать до Карайска. Там жила Шуркина старшая сестра — Кира. У неё можно было переночевать, а потом сесть на поезд, идущий сразу до столицы. Прямо с поезда нужно было пойти в приемную комиссию и устроиться в общежитие. Вынырнув из дверей вокзала, Шура окунулась в грохот машин и людской поток. Ориентируясь по указателям, нашла подземный переход, который вывел ее на трамвайную остановку. До сегодняшнего дня девушка видела трамваи всего несколько раз в жизни. О метро речи вообще не шло. В трамвае, на котором Шура решила доехать от вокзала до Академии, к ней подошла женщина и предложила помощь.

— Девушка! Ты, наверное, в артистки приехала поступать?

— Да, — ответила Шура. — А как вы догадались.

— Ты такая красивая! Куда же ещё может поступать такая красивая и умная девушка!

Шура растаяла и дальше не совсем точно помнила, что произошло. Всё было каким-то расплывчатым. Её водили за руку, что-то показывали. Наверное, местные достопримечательности. Хотя они должны были приехать к Академии, в приемную комиссию. Перед глазами маячило какое-то старинное трехэтажное здание. Но Шура не поняла, Академия это, или какой-то другой дом. Сознание прояснилось, и Шурка обнаружила, что она сидит на скамейке в сквере, недалеко от вокзала, на который приехала утром. Обратный билет был куплен заранее, потому что до экзаменов оставался еще месяц. Общежитие давали только на сутки, чтобы сдать все документы и переночевать. Александра лихорадочно стала искать деньги и документы. Но ни вещей, ни денег возле неё не оказалось. Только билет на завтрашний поезд, зашитый под подкладку плаща. Она переночевала на скамье в зале ожидания вокзала и уехала домой.

Родной город встретил ее настороженно. Ей постоянно казалось, что в спину несутся смешки: «Вон та, которая в артистки поступать ездила!». Поэтому Шурка рванула в ближайший Карагайск. До митрополии город не дотягивал, но был центром тяжелой промышленности региона. Часть города занимали институты и университеты, которые готовили кадры для заводов и научных центров. Эта часть города называлась Академгородок Профессорский. Шура для начала устроилась на работу лаборантом в высшей политехнической школе. Ей дали комнату в общежитии. В студенческой общаге было весело. Постоянные гулянки, много интересных ребят. Там, в общежитии она и познакомилась с Виленом. Вил тогда уже учился на первом курсе. Именно он помог Шурке подготовиться для поступления на самый престижный факультет Политеха — металлургический.

На самом деле, Вил девушке нравился. Но выходить за него она не собиралась, хотя он и предлагал с первого дня знакомства. Говорил, что это любовь с первого взгляда и судьба. Но повеселиться можно, а замуж-то за него зачем? Вон её старшие сестры и не собираются. Живут для себя, свободны как ветер. Как-то приезжала сестра Зина, развела бурную деятельность, и предложила Шурке сходить к гадалке. На самом деле Зинке ужасно не понравился Вилен. Поэтому она хотела, чтобы кто-то посторонний отсоветовал сестре связываться с этим маминым сынком. Чувство неприязни между Зиной и Вилом было взаимным.

Шура никогда не считала себя красавицей. Ну, большие темно-карие глаза. Зато у её матери — цвета весеннего неба. Ещё пухлые губы. На взгляд сестер, слишком толстые. Сёстры так и дразнили её — негритянка. Особенно, когда летом загорит сильно. Длинные ноги казались чересчур длинными, потому что были тонковатыми. И эта особенность не была оставлена без внимания: «Шурка! А что это у тебя сзади за две нитки болтаются?» Как только оглянешься, они с пониманием: «А-а-а! Это ноги!» Только волосы не подкачали. Густые темно-каштановые косы плотным облаком обрамляли лицо. Правда и в этом старшая сестра Тонька уела Сашу — коса у той была соломенного цвета и в два раза толще. Тонькой сестру Антонину звали дома. Когда она уехала в митрополию, потребовала себя называть модным именем Нина.

А тут за Шуркой начал ухаживать еще один парень. Его звали Руслан. Он был старше Александры на пять лет. Билеты в театр, кафе, танцы. У Руслана даже отдельная квартира имелась. И зарплата была неплохая по тем временам. Однако, Зина выяснила, что Руслан был в разводе. А мать им говорила, что если мужчина один раз развелся, то и второй долго думать не будет.

Поэтому Шура и согласилась пойти с Зинкой, погадать на суженого. Который из них: разведенный или маменькин сынок?

Вопреки картинкам из детских сказок, гадалкой оказалась не древняя старуха с торчащими из-под платка седыми космами и длинным носом, упирающимся в подбородок. И жила она вовсе не в стоящей на отшибе развалюхе. Девушки пришли в обычную «жуковку». Их встретила пожилая женщина и пригласила на кухню. Не было никаких пучков трав, развешанных под потолком, хрустального шара и большой колоды карт Таро. На столе была постелена клеенка в мелкий синий цветочек и лежала потрепанная колода обычных игральных карт. Только картинки были нарисованы очень красиво на черном фоне, и обведены золотым ободком.

Женщина пригласила девушек сесть за стол напротив нее и начала раскладывать пасьянс.

— На тебя? — она посмотрела на Шуру.

Та кивнула, потому что слова застряли в горле, язык присох к небу, а сердце готово было выскочить из ушей. Гадалка понимающе усмехнулась.

— На суженого? — еще раз поинтересовалась женщина. Шурка еще раз утвердительно кивнула.

Карты начали летать в руках гадалки и выкладываться в стройные трехлистные деревья. Периодически гадалка выбирала по две карты из дерева и откидывала их в сторону. Оставшиеся пододвигала, чтобы не было пробелов. Когда Шурка немного пришла в себя, она увидела, что та вытаскивала по две парных карты.

— Ну-у-у, — протянула гадалка, когда колода закончилась. — Судьба твоя рядом с тобою ходит. Смотрит на тебя голубыми глазами. Узнаешь его, будешь как сыр в масле кататься. Высот достигнет, деньгами будет осыпать. Всё, что пожелаешь достанет. Денежный мешок. И детки пойдут. Красивые, умные. Всё! Я кончила.

Шура была в шоке. Гадалка описала молодых людей так, что можно было подумать на любого из них. Так кого же выбрать? Зинаида сказала, что нельзя выходить за разведенного. Но и Вилен сестре категорически не понравился. Зинка с ним поругалась и даже пыталась подраться. Дура. Зачем Шурка снова поверила Зинке и пошла с ней?

Гадалка собрала карты в колоду. И предложила попить чаю с вареньем. Это было странно, но девушки не отказались. Зинаида заранее купила печенье к чаю. Знала, наверное.

И что же делать? По словам гадалки, можно выходить за любого. Со слов Зинки — ни один категорически не подходит. А Шурке теперь что, одной оставаться? Уже двадцать два, скоро вообще никто замуж звать не будет. Может сестра просто завидует? У нее-то вообще никого нет. Гордая и свободная.

Александре кто-то в общаге рассказал, что родители Вилена богатые. Как съездит домой, везет продуктов и денег. Потом гуляет с друзьями несколько дней. Шура подумала-подумала, и выбрала Вилена. Как только они стали жить вместе, Вилен принес ей все заработанные деньги и сказал, что теперь она ими распоряжается. Хозяйкой с собственными деньгами Шурке быть понравилось.

Потом они ездили к его родителям. Те жили в небольшом городке Каменске Екатериновской губернии. Их город был построен вокруг металлургического завода. Кем они работали, Шурка не выяснила, но у них в холодильнике увидела сгущённое молоко в трехлитровой банке, круглую полиэтиленовую коробку с рыбой под названием стерлядь, сырокопченую колбасу, стопку из баночек с красной икрой. В общем, такие деликатесы, которые раньше видела только в агитационном ролике перед фильмом в кинотеатре. Настоящий денежный мешок. Да и родители небедные.

Пожалуй, правильнее будет выйти замуж за Вилена, потому что он был моложе и перспективнее Руслана. Почему-то про большую любовь на всю жизнь она тогда не думала. Вилен учился и подрабатывал. Все деньги он отдавал Александре. После получки можно было сходить в ресторан, съездить в Петроград или на воды. Мечты постепенно становились реальностью.

Юра Шевченко задался вопросом, на кого же все-таки пойти учиться. Просто рисовать ему уже стало скучновато. Лепит он не очень, да и руки марать пластилином и глиной вообще не нравится. Был у них как-то в артшколе урок скульптуры. Выяснилось, что скульптура точно не его. А вот к чему же тогда относится архитектура?

Пошел в библиотеку. Хотел взять что-нибудь по архитектуре. Библиотекарша посоветовала для начала почитать историю.

— Давайте, — Юра согласно кивнул.

— А какой том, позвольте спросить?

— Так их еще и несколько? — искренне удивился Юра.

— У нас «Всеобщая история архитектуры» в двенадцати томах. Начнете с первого?

— Ну да.

— Книги выдаются только в читальный зал. Принести?

Юра слегка замялся, но подумал, что рано или поздно придется ознакомиться. Поэтому лучше раньше, вдруг потом некогда будет.

— Да, конечно, — твердо ответил Юра.

Библиотекарша принесла откуда-то издалека книгу. Книжищу! Размером с альбомный лист, или даже чуть пошире, а толщиной в три пальца. Обалдеть! И таких двенадцать. Кто же их написал-то!

В первом томе было про архитектуру Древнего мира. А интересно, оказывается. В Древнем Египте тоже была архитектура. Не только пирамиды они строили. И до Древнего Египта умели строить. Только дошло до нас совсем мало. В книге много картинок. Только со своей точки зрения строительство подобных сооружений Юрка бы искусством не назвал. У них больше практическое значение, чем эстетическое.

Вообще вся архитектура базировалась тогда на обыгрывании двух столбов, соединенных балкой. Посмотрим, что в следующих томах. Он пока даже родителям не сказал, что пропадает по вечерам не с друзьями, а в библиотеке. Не модно это.

Юрка шёл домой после уроков, увлекшись мечтами о будущей учебе. Снег поскрипывал под ногами, мерцая в солнечных лучах. Предстояла поездка в Екатериновск в Академию Архитектуры. Библиотекарь подсказала. Документы были отправлены туда заказным письмом, и уже пришло приглашение на очный тур экзаменов в июле. Он совсем отвлекся, когда его подкараулили за школой. Возле кустов стоял парень из параллельного класса и курил.

— Эй! — окликнул он Юрку. — Подь сюда.

— Ага, щаз. Только шнурки поглажу. — Юра все же повернул голову в сторону парня. Этого хватило, чтобы с противоположной стороны тропинки из-за кустов выбежал еще один. Он толкнул Юру с тропинки прямо на живую изгородь. В какой-то момент Юра подумал, что она спружинит, но между кустами оказался проход, в который он и провалился. Там его уже ждали. Справа в скулу прилетел кулак. Юра впечатался в ствол лиственницы левым плечом с такой силой, что не удержался на ногах. Его отбросило в обратную сторону, и он упал в сугроб. Те, кто его ждал, не стали тормозить — начали пинать со всех сторон.

— Ну-ка! Что там происходит, — на окрик с тропинки, нападавшие подняли головы и резко разбежались в разные стороны.

Сквозь кусты пробрался физрук и помог Юре встать. Хорошо, что снега много — не замарался и не ушибся, когда упал. Но плечо ныло. Ещё ныли рёбра с правой стороны, и скула, по которой пришёлся первый удар. Но в целом все было даже неплохо. Пальцы целы, глаза открываются. Да и зимнее пальто значительно смягчило удары. Нельзя расслабляться с этими работягами.

Юрка дошёл до дома, поднялся на пятый этаж в вонючем лифте. Кто-то опять не добежал до дома, перепутав кабинку с туалетом. У них в доме было всего девять этажей. Но лифт ходил только до восьмого. До своего пятого Юрка обычно старался идти пешком. Но сегодня что-то тяжело было. Первая дверь в карман на три квартиры. Открывается большим железным ключом. Опять лампочка перегорела. Два раза споткнулся об соседскую обувь, пока дошел до своей двери. Пол-оборота ключа, на одном волевом перешагнул порог. Замок защелкнулся, когда Юра навалился на дверь изнутри. Он принялся стягивать пальто. Левая рука не поднималась. Но ему для рисования нужна будет в основном правая. Сам виноват, совсем расслабился, замечтался.

Парень посмотрел в зеркало — на скуле наливался синяк. Надо приложить холодное, чтобы не сильно опухло. Ладно, что рука пострадала левая — завтра на композицию в артшколу. А синяк на скуле только придаст мужественности. Непонятно только было, сегодня-то чем он не угодил придуркам?

Вечером мама увидела ссадину на скуле и вызвала участкового врача. Вдруг ребенок получил сотрясение мозга и его нужно госпитализировать. Участковый приехал на следующий день, когда родители были на работе. Осмотрел Юру, проверил рефлексы. Все оказалось в норме: голова не кружится, не тошнит. Значит, сотрясения нет. Но справку об освобождении от школы выписал на три дня. Еще участковый сказал, что нужно обязательно явиться на прием, чтобы на аппаратуре проверить состояние мозга. Вдруг какие-либо скрытые повреждения обнаружатся.

На самом деле Сергей Викентьевич не мог поверить, что на его участке обнаружился второй неучтенный ребенок с высоким уровнем протэны. Такой удачи просто не могло быть. Поэтому он решил перестраховаться.

Юра занимался в артшколе с пятого класса. Поначалу он и хотел стать художником. Но постепенно желание рисовать переросло в нечто большее. Он хотел оживлять картинки. Не в смысле нарисовать человечка и, махнув волшебной палочкой, заставить его танцевать. А создать вещь и сделать ее. Создать обстановку квартиры и воплотить ее у себя дома. Или построить дом. Не такой, как у всех. Не своими руками, естественно, дом строить. А создать проект, руководить рабочими. Похоже, он увлекся ролью руководителя. Даже одноклассники почувствовали.

Создавать проекты новых домов и квартир Юра захотел, когда в очередной раз посещая друзей, увидел те же шкафы, стулья, диваны, обои на стенах, что и у него дома. И даже планировки квартир у всех знакомых были одинаковыми. Будто заходишь всегда в свою квартиру, только шкаф с диваном-кроватью кто-то местами поменял. Как могут быть разными люди, если они живут в одинаковых условиях, ходят в школу в одинаковых формах, работают на одном заводе?

И когда он узнал, что не обязательно быть одинаковым, Юра задумался. Он узнал, что у каждого свой Путь. И этот Путь можно выбирать. Ещё в школе. Ещё в детстве. Уже с первого класса. Родители же сделали выбор за него. Общая школа, рабочая школа, завод. Юра только в пятом классе понял, что можно пойти учиться туда, где тебе больше нравится. А он очень хотел рисовать. Тогда и появилась в его жизни артшкола. Уйти из своей было невозможно, потому что в общие школы зачисляли по месту жительства. Но после седьмого класса ученика могли принять в любую гимназию или лицей в соответствии с его способностями. Если же родители жили далеко от выбранной гимназии, то детей принимали на пансион.

Оказывается, начальная школа — это только первая ступень обучения. Она длится четыре года: с первого по четвертый класс. Родители и учителя должны внимательно следить за успехами ребенка. Направлять его туда, где ему интереснее или лучше получается. К концу четвертого класса ребенок должен определиться по какому Пути пойдет дальше учиться — к пневмапрактикам или к прагматикам.

К пневмапрактикам идут более творческие личности. Те дети, которые постоянно что-то придумывают. Даже неважно, в какой сфере — поет ребенок, рисует или мастерит фигурки из бумаги, собирает модели машинок или самолётов. Когда ребенок не повторяет два раза одно и то же, а каждый раз делает что-то новое — это будущий пневмапрактик, в нем достаточный уровень протэны для творчества.

Если родители видят, что ребенок хорошо повторяет то, что ему задали, что он не проявляет инициативы, пока его не попросишь что-то сделать, но задание выполняет добросовестно, то этот ребенок будущий ремесленник или мастеровой. Его Путь — это прагматиков.

Школа, в которой учился Юрка, вообще не готовила детей к пневмапрактикам. Это была школа для детей работяг, которые пойдут дальше только в рабочие школы и, после получения профессии, на заводы. Низкий уровень протэны не только у этих детей, но и у их родителей. Но никто не запрещал искать дополнительные направления. Просто ни родители, ни учителя об этом не говорили.

Однажды Юра увидел в новостях, что в Москве есть художественная гимназия, где готовят по двум направлениям дальнейшего обучения в Академиях: скульпторов и архитекторов. Только принимают туда в пятый класс тех, кто закончил начальную ступень артшколы. Даже те из учеников, кто не хотел идти учиться дальше, после десятого класса этой гимназии получал специальность художника-иллюстратора. К сожалению, Юрка очень поздно узнал об этой гимназии. Он даже про артшколу не знал. Что в ней можно было заниматься параллельно с основной школой уже с первого класса. Эх! Если бы кто подсказал!

Но зато теперь он знал, кем хочет стать в будущем. Он поедет после седьмого класса в Екатериновск, где при Архитектурной Академии есть своя школа-пансион для будущих художников и архитекторов. Туда принимают как раз с восьмого. Осталось дотерпеть в этой долбаной школе всего полгода.

Сегодня в артшколе они рисовали композицию из геометрических тел. Это трехмерные объекты, которые перетекают и пересекаются между собой в произвольном порядке. Но в целом должно выглядеть как единый объект. Юре представились башни — как будто город в городе. Но башни не из огромных камней с зубцами, как у старинных замков в Европе, а башни из стекла, как небоскребы в странах Конклава. В центре большой купол, который окружен башнями разной высоты и формы. Есть башня, похожая на огромное сверло. Две других похожи на кубики, поставленные друг на друга и слегка повёрнутые вокруг одной оси. Еще есть в виде огромной сосульки, поставленной основанием на землю и отливающей медью в лучах заходящего солнца. Все вместе выглядит как друза драгоценных кристаллов. Вокруг лентами в несколько ярусов автомобильные дороги. Под землей тоже в несколько ярусов — метро.

Интересно, будет такой город когда-нибудь, или нет? Такое ощущение, что Юра где-то уже видел его. Только не помнил где. Может во сне? Как будто это в Москве — столицы Руси Единой. Только сейчас центр столицы — это старый город, Кремль, узкие улочки, зеленые бульвары, особняки. Архитектурный облик столицы является народным достоянием. Его сохраняют, чтобы поколения помнили свою историю. А на рисунке получилась совсем «другая» Москва.

Глава 5. За спиной.

Сергей Викентьевич шел по тротуару вдоль величественных зданий эпохи Отца Иосифа. Они обрамляли огромную площадь с высокими голубыми елями, посаженными одновременно со строительством зданий. В начале площади стоял памятник Ленину. А в ее сердце были разбиты красивые клумбы и фонтаны. Площадь носила имя Революции. Кстати, как и девчонка, которую он нашел. Здание, к которому лежал путь мужчины, находилось в самом конце площади, замыкая грандиозный ансамбль.

Поднимаясь по широким гранитным ступеням крыльца Научного Института Психолого-Социальных Исследований, сокращенно НИПСИ, или просто ПСИ, Сергей Викентьевич не чувствовал ног. Он уже который день пребывал в состоянии эйфории. На своем участке он обнаружил двух подростков с предельно высоким для этого возраста уровнем протэны, не зарегистрированных ни в одной из баз пневмапрактиков. Как такое могло произойти? Может, их родители не знали, что их дети одаренные? Или сознательно скрывали детей от церковников? Оба подростка оказались незапечатлены.

Необходимо срочно предпринять какие-то меры, пока о них не прознали духоделы. А сейчас они в седьмом выпускном классе. Могут в училища пойти. Тогда они в нашей власти. А если решат по лицеям да по гимназиям поступать? А туда незапечатленных не берут. Они могут ускользнуть сквозь пальцы. Остается всего несколько месяцев до конца учебного года. Нужно привлечь их в Институт ПСИ. Это если им будет интересна психология. А если неинтересна? На чем подцепить?

Если ему удастся заполучить ребят, то это прямой билет из страны для него. Ведь его отправят с ними в качестве куратора. Но это слишком отдаленная перспектива. Ведь они даже еще не знакомы друг с другом. Слишком много «если» с этими подростками. Может нужно заострить внимание хотя бы на ком-то одном? Одной? А то ведь за двумя зайцами погонишься…

Судя по тому, что Сергей Викентьевич узнал о девочке в школе, она не пойдет учиться в ремучилище. Отличница, идет на красный аттестат, занимается спортом и музыкой. Еще выступает за честь школы на олимпиадах по точным наукам. Здесь однозначно необходимо учиться дальше. Так как в среднюю школу незапечатленных и непоставленных на учет у пневмапрактиков детей не берут, ей придется пройти все эти процедуры. Но она даже об этом ничего не знает. И куда только родители смотрят! Как же узнать, собирается ли она дальше учиться? А если да, то где именно. Нельзя терять из виду таких перспективных детей.

А парнишка, похоже, уже тоже решил, куда пойдет учиться дальше. Сергей Викентьевич видел его с большим планшетом. Это однозначно художественная школа. В Карагайске нет средних школ по этому профилю. Парню прямая дорога в пансион при Екатериновской Архитектурной Академии, если он про нее уже что-то выяснил. Если же пока ничего про Академию не знает, нужно будет пригласить на прием и ненавязчиво посоветовать это направление.

Огромные входные дубовые двери открывались тяжело и плавно. Сергей Викентьевич пошел на пятый этаж по лестнице, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Ведь нужно будет предложить план по вербовке ребят. Либо план по их… Но об этом лучше сейчас не думать.

Высокий Старик в классическом костюме, стоявший у окна, отпустил портьеру, быстрыми шагами он переместился за огромный письменный стол из мореного дуба. Потертая кожа столешницы и резные ноги со следами червоточин создавали такое впечатление, будто этот стол видел еще деда нынешнего хозяина. А может, так оно и было? Низко склонив голову над бумагами, Старик почти скрылся за стопками папок.

— Входи, — тихо ответил он на трехкратный стук в дверь.

Тяжелая дверь отворилась легко и беззвучно. Сергей Викентьевич подошел к столу и склонил голову, не смея сесть в гостевое кресло.

— Чего стоишь, садись. — Старик указал на кресло. — Рассказывай.

— Ребе! В выпускных классах этой школы мы обнаружили двоих, отмеченных Силой. Они об этом не знают. На контакт не идут, одиночки.

— Как и следовало предполагать. Запечатлены?

— Нет, ребе. Знаков четверовестника на них не видели. В картотеках духоделов их нет. Похоже, родители или скрывают детей, или сами не знают об их уровне.

Старик незаметно поморщился. Он терпеть не мог, когда благородные греческие слова заменяли славянизмами. Ну почему сложно вместо «духоделов» сказать «пневмапрактики»?

— Знакомы друг с другом?

— Даже не подозревают о существовании.

Старик погрузился в себя. Мужчина напротив замер в неудобной позе с прямой спиной и опущенной головой. Он уже потерял счет времени, когда учитель вновь заговорил.

— Есть что-то общее?

— Оба любят читать, неплохо пишут. Учительница русского и литературы периодически читает их сочинения в классе на уроке. Парень хорошо рисует и, похоже, будет учиться дальше. Девушка занимается больше точными науками.

— Похоже? Мне не нужны ваши догадки. Только факты. Что по их родителям? Кто они? Откуда? Каков уровень протэны? По какой причине дети незапечатлены? В конце концов, какие планы на детей имеют родители?

Сергей Викентьевич едва передернул плечами. Ему показалось, что между лопатками пробежал холодок. Он даже не подумал поискать информацию о родителях, настолько был сосредоточен на подростках.

— Я вызвал парня на очередной прием в поликлинику. Объясню про медосмотр перед поступлением в среднюю школу. И девочке тоже. Там в бланке указывается учебное заведение, куда выдается справка. К концу мая будем знать точно. А пока плотно займемся их родителями.

Старик опустил веки вниз. Это означало согласие со словами Сергея. Затем снова уставился на целителя. Только смотрел он будто не на собеседника, а сквозь него. Сергей незаметно передернул плечами, его снова окатило холодом.

— Кто из них более активен? Легче сходится с людьми?

— Девочка.

— Действуй. Учительница русского и литературы наш человек?

— Да, ребе! Беккер Нелли Львовна.

— Я не спрашивал, как ее зовут. До конца учебного года дети должны быть вместе. И у нас в школе ПСИ.

Мужчина встал и поклонился, сложив крестообразно руки на груди. Затем попятился и таким же манером вышел в плавно закрывшуюся перед ним дверь. Он не стал выдавать свои догадки по поводу запечатления ребят. Непроверенные факты старикана только раздражают. У Сергея до сих пор по ощущениям на позвоночнике таяла корочка льда, стекая тонкой струйкой между половинок. Бр-р-р!

Старик бодро встал с кресла, обошел стол и остановился у стены, которая представляла собой шикарную библиотеку. Вынув с известной ему полки том Большой Российской Энциклопедии, Старик достал бутылку коньяка и хрустальный стакан, в который набулькал янтарной жидкости на два пальца. То, что нашли двух незапечатленных в одной захудалой школе, можно и отметить.

У них при Институте ПСИ была школа юного психолога, в которой обучали работе с протэной. Но целью этой школы было подготовить учеников к выезду из этой страны. Они должны работать на Великие Державы, которые входят в Конклав. При невозможности вывезти детей за Стену, они подлежали уничтожению. Сергей обмолвился, что дети собираются учиться дальше. Это значит, что они будут стопроцентно запечатлены и поставлены на учет. В таком случае, учеба в школе ПСИ становится первостепенной необходимостью.

Специалисты Школы ПСИ не только обучали работе с Силой, но и с помощью нейролингвистического программирования закладывали в неокрепшие умы бомбу замедленного действия. Она должна была в определенный момент «открыть глаза» человеку на свою страну. Что строй давно прогнил, живут все в нищете, нет элементарных вещей: личных машин, красивой одежды, мебели, фруктов зимой в магазинах. Это должно было вызывать резкое недовольство правительством и желание поскорее уехать. В идеальном варианте — после окончания высшего учебного заведения. Потому что высшее образование в этой стране было действительно Высшим.

Страны Конклава только официально не признавали существование протэны. На деле же они считали это магией. Только вот отмеченных Силой у них почему-то не рождалось. Такие дети появлялись только в азиатских странах, какой, без сомнения была и Русь. Однако, одаренных индусов или ханьцев в странах Конклава было предостаточно. И они сильно выделялись из общей массы «белых» цветом кожи и специфическим внешним видом. Русские же совсем не отличались от цивилизованных людей, но в дополнение обладали Силой. Если вывезти одаренного в детстве, его можно воспитать и обучить так, что он будет настоящим европейцем или штатовцем. Но куда лучше вывезти пару-другую одаренных. Тогда от них можно ждать потомства.

Самое странное было то, что одаренный человек, расходуя протэну на свои прагматические нужды, постепенно растрачивал ее запас. Запас силы рос только тогда, когда она уходила на высокие цели. Все страны Конклава во главе с католической церковью пропагандировали исключительно материальный образ жизни. Человек, воспитанный в подобной идеологии, не мог посвятить свою жизнь другим, а понятие Родины, общего дела и высоких целей стало понятием абстрактным. Никто не знал, как этого достичь, и, тем более, как этому научить одаренных детей. Поэтому практиковалось переманивание молодых специалистов, выросших и воспитанных под крылом пневмапрактиков.

После Всемирной Войны партия Руси объединилась с церковью Триединого и назвалась Митрополией. От всего остального мира Русь отделилась ментальной Стеной — в европейские страны не ходили поезда, не летали самолеты, не было обмена продукцией и информацией. В противовес ей объединился и весь европейский мир, включая Американские Штаты и Канаду. Официально объединение произошло под крылом католической церкви. Поэтому союз европейских стран и Штатов стали называть странами Конклава, или просто Конклав — «закрытые на ключ».

Благообразный старик, которого Сергей Викентьевич называл Учителем, был тайным членом настоящего Конклава. На Островах его имя было сэр Майкл. Здесь же он жил под именем Михаила Сергеевича Худякова. У него имелась булла и прямая связь с Папой. Но этого рядовому сочувствующему знать было необязательно. Он очень рад был такой находке — пара незапечатленных с высоким уровнем протэны. Но особых надежд на них не питал. Слишком много «если» с этими русскими. Если они пойдут в училище, если они познакомятся, если они не запечатлеются, если не встанут на учет у пневмапрактиков. Хотя, самый удачный вариант, если они будут вместе, закончат высшую школу, и уедут. В этом-то им всегда помогут специалисты Института ПСИ.

Нити свинцового тумана, словно паутина, уже опутывали практически всю территорию Руси. Они становились все толще, стремясь образовать сплошной кокон. Только некоторые островки страны были совсем не захвачены этими нитями. Стена оказалась недостаточно крепкой. И напротив, появились островки сплошной серости, из которых не выбивался ни один лучик. С’эл наблюдал, как быстро расползается зараза. Конечно, «быстро» в его понимании — это для людей столетия. Но после Всемирной Войны, когда от тумана очистилась почти вся страна, его наступление стало стремительным. Вот опять, поглощена новая территория. Самый центр Срединного шва стал практически невидим с Небес. Тонкие лучи видны только при большом приближении. Как больно бы это ни было, хранители не могут сделать выбор за людей. Только помочь его исполнить. А Выбор — дело каждого.

С’эл видел, как в Зинаиде боролись вещность и духовность. Они нападали друг на друга свирепыми волнами, пытались поглотить, но потом откатывались, оставляя друг в друге свои капли. Очень похоже изобразили борьбу тьмы и света мудрецы Чжунь-гуо. Зависть к сестре заливалась огромным желанием угодить старцу. Ну да, неисповедимы пути Триединого. Никто не знает, куда приведет то или иное желание или действие. Иногда, низкие помыслы и желания приводят к высоким результатам. И наоборот, благими намерениями вымощена дорога в Ад. Как говорят люди: «Не благодаря, а вопреки!» Главное, чтобы сейчас Зинаида выполнила всё так, как сказал ей отец Сергий.

Книжица, так называли чудодеи Книгу Жизни, лежала в центральной развилке Древа Жизни. Имена Сергия и Александры стояли на соседних страницах. Имя Сергия светилось очень слабо, но свет был лазоревым, как весеннее небо. Имя Александры светилось намного ярче, но оранжевым. Частота оранжевого намного ниже, чем голубого. Сколько ещё нужно будет сделать, чтобы цвет имени засиял, хотя бы, синим! Но самое страшное, что имён их детей, Люси и Петра, в книге не было вовсе. Родители их не запечатлели. Интересно, каким именем запечатлеют Революцию? Ведь в Святцах такого имени нет.

За спиной С’эла разгорался белый свет. Он расходился волнистыми лучами во всех направлениях так, что сам С’эл начал в нем растворяться. Пришел вызов наверх, и хранитель поспешил явиться. Он подумал, что люди на куполах своих церквей рисуют этот свет в виде крыльев. Шести!

Вилен и Саша сидели на кухне, закрыв плотно дверь, чтобы не разбудить детей. Время позднее, завтра всем на учебу и работу с утра пораньше. Ни к чему детям тут ошиваться. Да и темы недетские, вроде как.

— Вил, Люся в этом году школу заканчивает. Что делать будем?

— А нам-то что делать? Пусть поступает в лицей, дальше учится. Ты же не думаешь, что она пойдет в ремучилище?

— Не знаю. Конечно, с ее мозгами там делать нечего. Но куда ее примут. Нужно же было готовиться заранее.

— А ты за нее не решай. Мне кажется, она уже все придумала, только не говорит пока. Да и большому спорту она себя вряд ли посвятит.

— А почему бы и нет?

— Шурка! Не переживай раньше времени за нее. Еще только декабрь. До конца учебного года она уж точно определится с тем, куда дальше пойти учиться. — Александра незаметно передёрнула плечами. Она ещё когда они с Виленом учились в Политехе попросила его, чтобы он называл её Александра, или можно Саша.

— Четырнадцать лет ведь уже. Мы с сестрами с парнями гуляли в этом возрасте. А она вроде даже не интересуется ими. Нет у нее друга. Да и следили за собой: прическу там модную, макияж. А она даже краситься не умеет. Все книжки, да книжки. — Александра не любила, когда Вилен называл ее Шура. Это имя у нее было дома, в Кусье. Мамка так называла ее, когда промывала мозги. И сестры, когда хотели подшутить над ней.

— А еще школа, музыкалка и гребля. Кто у нас за талонами ходит? Потом их отоваривает? Думаешь, если бы она с парнями гуляла, нам бы легче было?

— Уговорил. Не буду пока переживать. До конца мая. Может, что и решится само.

Вилен вздохнул и подумал, что мать совсем не знает свою дочь. Она старается ее примерить на себя и своих сестер. Да и хочет ли Шурка понять Люсю? Её сестры еще те злыдни. И, на взгляд Вилена, полные дуры. Он уже с ними столкнулся. Да и с матерью их — Люсиной бабушкой. Главное, не отдать им Люсю на растерзание. Он очень любил Александру. Но видел, как она разбрасывается своей жизнью, и жизнью дочери. Ничего с этим поделать он не мог. Только пить стал чаще. Может он погорячился, когда женился на Александре? Вилен так хотел построить свою жизнь, но она все больше разрушалась.

— Вилен, ты меня любишь?

Он посмотрел на жену грустным взглядом. Ведь не скажешь же ей, что уже не уверен, что любит, но жить без нее точно не сможет.

— Жить без тебя не могу. А что?

— Давай обвенчаемся. Должна приехать Зинка. С ней будет какой-то монах. То ли старец, то ли еще кто. Он хочет нас обвенчать.

Вилен молчал. Семинария ему уже давно не грозила. Но запечатлеть детей и поставить их на учет к духоделам было страшно. Хотя без этого жизнь оказалась еще страшнее. Может оно и к лучшему? Сначала они обвенчаются, потом детей запечатлеют.

— Пошли спать, а? Завтра рано вставать.

На маленькой кухоньке сидел нетрезвый мужчина и пытался подцепить ложкой котлету.

– Мишенька, – невысокая худощавая женщина в домашнем застиранном халатике стояла в дверях и смотрела на эти безуспешные попытки. – Может тебе вилку дать?

– Уйди, дура! – Мужчина разломил котлету ложкой и зачерпнул вместе с гречкой. – Воспитала ублюдка, а он теперь рисует. Кто тебе в старости стакан воды принесёт? Вот уедет учиться, а потом не вернётся.

Женщина глубоко вздохнула. Она была согласна с мужем, с каждым его словом. Но что она могла поделать? Юрочка так просил, чтобы она разрешила учиться в художке. Она даже оплачивала его учёбу с зарплаты. Только вот Мишенька об этом не знал. Узнает – убьёт.

– Юрика несколько дней назад подкараулили после школы. Избили.

– Так ему и надо, - мужчина говорил с набитым ртом. – Чего стоишь? Налей чего-нибудь. Не видишь, что ли? Запить надо. А сыночка своего лучше бы в бокс отдала. Никто бы его не караулил.

Юрка лежал за шкафом в единственной комнате. Ему отделили закуток, в самой глубине. Та часть, что считалась родительской, имела дверь на балкон. Он слышал весь разговор до последнего слова. Непонятно, почему отец называет его всё время ублюдком. Вроде ничего плохого Юрка не делает. А может именно поэтому? Нужно делать?

Глава 6. Волчья охота

Я бежала по тропинке, которая вилась между заборами из штакетника, выкрашенными в разные цвета: синий, зелёный, голубой. Места совсем незнакомые. Низкая травка, колеи, наполненные водой. Серый туман. Не пойму, то ли раннее утро, то ли вечер. За мной гонятся. Я их не вижу, почти не слышу, только чувствую — если поймают, то всё. И тут справа невысокая ограда из арматуры. Я точно знаю, что за ней храм, но в тумане его совсем не видно. Вдруг, калитка с тихим скрипом открывается. Я забегаю в неё. На границе тумана стоит ОНА. На руках у неё младенец. Я знаю, кто это. ОНА делает жест рукой, приглашая меня следовать за собой. Разворачивается и идёт, постепенно растворяясь. Я не могу следовать за ней — не выдержу Света. Погоня всё ближе. Я знаю, как спрятаться. Среди листьев клёна, стоящего возле самой калитки. И вот я уже лист, трепещущий на ветру, которого нет. Мне холодно и страшно.

Они подходят к калитке, но не смеют войти в неё.

— Мы тебя видим. Мы знаем, где ты! — Выстрелы звучат глухо, будто через толстую вату. Спину под лопаткой обжигает и я начинаю падать с дерева. Я не могу допустить, чтобы ОНИ его срубили из-за меня.

Падаю спиной вниз, медленно планируя, опираясь на хлопья тумана. Ложусь на траву. Она жёсткая и влажная. Холодно.

— Ты похожа на неё, — кто-то из догонявших восклицает в ужасе, и они уходят. А я лежу на холодной траве. Но под лопаткой бьётся боль.

Постепенно боль растворяется. И я понимаю, что лежу дома на диване. Ничего нет, ничего не чувствую. Такая реальная боль, такой реальный холод. Всё ушло. Тихо, темно, тепло, мягко. Засыпаю без сновидений, чтобы открыть глаза за секунды до начала Гимна.

Как-то последнее время все навалилось. Напряжение вокруг, что ли какое? Чувствую себя одиночкой. Как будто меня загоняют в угол, а я не вижу выхода. Ладно. Меньше думать, больше делать. Вчера в ЖЭКе взяла талоны на сахар, сливочное масло и колбасу. Сегодня надо отоварить хотя бы частично, а то в «баре» скопились целые простыни этих талонов за прошлые месяцы.

В полдевятого утра в гастрономе очередь уже рассосалась. Но и продукты тоже. Колбаса вареная то ли серая, то ли зеленая. Не буду покупать. Масла сливочного уже нет. Придется завтра к семи подходить, чтобы очередь занять. А вот последнюю булку Уральского и два пакета молока успела взять. Сахара сегодня не завозили, говорят. Ну да мы его по килограммам и не покупаем. Папа на заводе мешок в счет зарплаты берет, чтобы варенье летом наварить. До молочного и булочной уже не пойду. Еще на тренировку надо успеть.

Сегодня у нас тренировка по плаванию. В бассейне я люблю заниматься. Тут тебе не спортшкола. В зале резину не тягаем, по шесть километров в день не плаваем. Так, развлечение. Даже не устала. Единственное плохо, что потом глаза от хлорки красные. Но это можно компенсировать хорошими очками. Нужно покупать такие, чтобы не слетали, когда с тумбочки прыгаешь. Шеф сегодня организовал небольшие соревнования: пятьдесят метров кролем. Я, ожидаемо, всех победила. Когда на бортик вылезла, ко мне подошел местный тренер пловцов, предложил позаниматься у него. Нет уж, спасибо. Мне, говорю, гребли хватает. Все они сначала ласковые и заботливые, а потом требуют участия в соревнованиях и хороших результатов. А так, для здоровья походить на тренировки нет? Не прокатит?

Папа очень любит Высоцкого. У нас много кассет. Только некоторые из них с записями плохого качества, как будто сами записывали. Звук тихий, далекий, шипение какое-то. Даже слова не все понятно бывает. Но я слушаю те записи, которые хорошо звучат. Самая моя любимая песня: «здесь лапы у елей дрожат на весу…». Романтично.

«Идёт охота на волков,

Идёт охота —

На серых хищников

Матёрых и щенков!

Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,

Кровь на снегу — и пятна красные флажков…»

Нелли Львовна читает сочинение ученика из параллельного класса. Неужели в этой школе нашелся человек, который не только слушает Высоцкого, но и понял, о чем тот пел? Я слушала и захлебывалась от восторга: вот это парень! Человечище! Надо будет его увидеть. У Высоцкого, кстати, ещё есть песни про человека, который пошёл против системы. К примеру, «Колея», «Иноходец». Но меня почему-то цепляет именно «Охота на волков».

Слушая песню, умом понимаю, что облава на волков — дело важное и необходимое. Ведь когда волки расплодятся, то в суровые зимы в некоторых сёлах и городах в наших горах жить страшно. И скотине урон большой. Говорят, если волк в овчарню залезет, одну овцу утащит, остальных перережет. У меня родственники в Нязепетровском заводе живут. Вроде и город там, да на вид деревня деревней. Но улицы прямые, перпендикулярно друг другу, широкие, с дощатыми тротуарами и глубокими канавами вдоль проезжей части. Дома не теснятся, стоят далеко — земли всем хватает.

Да и сами дома мне уж очень нравятся. Срубы на четыре, а то и все шесть окон. Первый этаж невысокий, холодный: там обычно продукты и овощи зимой хранят. Погреб-холодильник. А второй полноценный — потолки высокие, печки-голландки, стены из толстенных брёвен. Мне даже и не обхватить. А двор у них получается внутри служб. Службы — это стайки для коз, кур, коровы, туалет, баня. И все службы стоят буквой П, нижний проем которой перекрыт мощными воротами. В верхней перекладине этой самой буквы П устроен сеновал, под которым тоже есть ворота, ведущие на огород. Те ворота плотно закрываются. И вы не ослышались — баня не где-то далеко на огороде, а пристроена к дому, чтобы можно было через холодные сени перебежать и в тепло.

А сам двор застелен досками. Я бы даже сказала ДОСКАМИ. Потому как толщина их не меньше пяти-семи сантиметров. А уж толщину ствола, из которого их напилили, мне даже представить страшно! И сами дома, и ворота часто выкрашены в какие-то радостные тона: голубые, желто-оранжевые, бирюзовые с белыми наличниками. Совсем мрачных некрашеных очень мало. Но и некрашеные ворота со временем становятся серебристо-серыми. Все равно красиво.

Не зря такие крепости в горах ставят — чтобы от зверей защититься. Наш город расположен у самого подножия Каменного Пояса — Уральских гор. Горы эти уже настолько древние, что стали пологими и невысокими. Но это только если сравнивать с Кавказом, к примеру. А если пешком ходить, то и высоты, и крутизны достаточно. Они поросли дремучим лесом, скрывающим их богатства и тайны. Очень мне нравится, как про наши горы Павел Петрович Бажов пишет. Вроде сказы почти как сказки, а только когда читаешь, ни малейшего сомнения в реальности происходящего нет. Я после того, как почитала, долго в траве голубую змейку высматривала. Да и камни стала узнавать. А Хозяйку до сих пор боюсь. Она ведь девушек не любит, только мастеров. Большая часть нашей области расположена в самых что ни на есть ее владениях, вроде. Хотя вот соседняя, Екатериновская, так и вовсе полностью.

Поэтому, слушая песню Высоцкого, я умом понимаю, что надо быть на стороне людей, но чувствую себя одинокой волчицей. Облава — это очень жестоко и несправедливо. И когда один волк уходит от неминуемой гибели, просто отказываясь вести себя как баран, чувствуешь облегчение и радость. И сердце мое, конечно, с волками. За последнее время прочитала несколько подряд книг про волков. Пришло на ум сравнение, что вокруг шакалы, а я от них отбиваюсь.

Именно эти чувства я уловила в сочинении парня. Они будто слились с моими и вошли в резонанс. Под впечатлением услышанного, я после урока подошла к учительнице и спросила, кто это написал. Нелли Львовна сказала, что его зовут Юра Шевченко из седьмого «бэ».

Никогда не испытывала недостатка общения с парнями. До этого момента. Оказывается, мне тоже нужно бывает с кем-то поговорить. Просто из моего окружения совсем пропали те, с которыми мне было бы общаться интереснее, чем с книгами. Все, с которыми я дружила, перешли в другие школы очень быстро. Мы даже не успели с ними поссориться. Поэтому глубоко внутри меня остались дыры и непонимание.

Вичка Чудинова бросила меня уже в начале второго класса. Мы с ней дружили меньше года. Ее мама перевела в другую школу именно потому, что у нас не было направления по Духу. То есть мама Вики хотела, чтобы после школы та пошла в институт, а никак не в ремучилище.

Наська Булатова ушла в лицей после пятого класса. Она очень любила рисовать, как и я. Но в нашем районе в радиусе пяти километров художественной гимназии нет. Поэтому Настя кроме лицея стала еще ходить в артшколу, она там недалеко, в соседнем дворе. Почему-то ее бабушка не считает, что Насте далеко ездить будет. Но мы с ней не то, чтобы очень дружили. Просто общались, обсуждали книжки, играли в принцев и принцесс. А еще показывали друг другу, что мы нарисовали. И всегда соревновались между собой.

А сейчас мы дружим с Лисей. Вообще-то ее зовут Олеся Ли. Папа у нее кореец. И она черненькая, с раскосыми глазами. Мы вместе ходим в музыкалку. Ходим друг к другу в гости. Вернее, я к ней в гости хожу. Мы разучиваем пьесы на фортепиано, и я помогаю ей делать уроки по математике.

Но всё это не то. Настоящих друзей-то нет. Я не могу рассказать кому б это ни было про свои чувства и мысли. Если будут знать чувства — поймут, что я не пофигистка. Если будут знать мысли — подумают, что сумасшедшая. Даже родителям почти ничего не рассказываю. Мама не понимает, не хочет понимать. По ее мнению, девочка должна наряжаться и красить глазки и губки. А еще гулять с парнями. Или, как минимум, хотеть стать артисткой.

Мне вот это совсем не нравится. Во-первых, в нарядном платьишке не залезешь на тополь. И на лиственницу не залезешь. И даже через забор неудобно. А еще когда бежишь, подол сверкает. Мама пыталась меня накрасить немножко. Совсем чуть-чуть глаза и губы. Но глаза у меня становятся страшными, а мой маленький рот выглядит так, будто я все время говорю «у-у-у». Противно.

А папа мои настроения и без слов понимает. Но в подробности девчоночьей жизни вникать не хочет. Он и маме ничего сказать не может. Так зачем я его буду напрягать? У него и так много забот на работе. Так всякое интересное рассказывает, занимается со мной постоянно, в шахматы играет, и ладно.

С братом мы с детства ладили с переменным успехом. То гуляли вместе и ходили в кино, то дрались. Сейчас мы друг другом не интересуемся совсем. Ну есть, ну и есть.

Я смотрела на себя в зеркало и не видела, что могло бы во мне понравиться. Волосы светло-русые, всегда заплетены в косу, которая по голове идет ребрышками. От этого уши кажутся оттопыренными — одно больше, другое меньше. Острый подбородок слегка недоразвит, поэтому маленький ротик чуть приоткрыт. Разрез глаз в форме полукруга, нижнее веко почти горизонтально. Как у девочки из мультика с Чучелом-мяучелом. Сами глаза темно-синего цвета, но взгляд исподлобья. И верхнее и нижнее веко обрамляют ресницы. Только они не пушистые, а торчат лучиками по несколько штук. Ноги вроде длинные, но короче, чем у мамы. Роста я чуть выше среднего. На физкультуре в школе стою третьей от начала. Бёдра чуть шире плеч. И талия далеко не осиная. Когда я спрашивала маму, красивая ли я, она говорила, что симпатичная. Видимо, даже у мамы не поворачивался язык назвать меня красивой. Кто же на меня такую внимание обратит?

В книге про волков увидела фотографию волчицы. Глаза смотрят прямо и радужки чуть заходят под верхнее веко так, что снизу виден белок. Еще раз посмотрела в зеркало. А ведь у меня также глаза смотрят! С фотографии нарисовала картинку по клеточкам и вышила ее на всю грудь на свитере. Теперь буду ходить в школу с изображением красной волчицы с синими глазами. Меня итак периодически ругают, что вроде я не в форме. Но это же свитер! Он надет как раз поверх формы. А без него зимой холодно.

Как же мне познакомиться с учеником из другого класса, если мы совсем не общаемся. Между классами я имею в виду. Для начала его надо как-то увидеть. Идентифицировать.

Народу в каждом классе достаточно, чтобы найти себе друзей по интересам. Да и соревнований между классами в параллели никто не отменял. Постоянно идёт соцсоревнование по успеваемости, по участию в жизни дружины, по сбору макулатуры, в спорте и том, что только смогут выдумать наши вожатые и их руководители. Но вот так чтобы дружить, никто между классами не дружит. Поэтому я даже не знаю, как он выглядит.

Как же познакомиться с посторонним человеком, особенно если он тебе нравится, не могу придумать. Я даже не знаю, о чем можно с ним заговорить. В детстве я не была такая стеснительная. Темы для разговоров как-то сами находились.

От невозможности подойти и познакомиться с парнем из параллельного класса я аж приболела — стала меньше читать и больше грустить. От расстройства у меня начинает болеть голова. А тут еще как назло начали изучать Евгения Онегина. И дурацкое письмо Татьяны совсем меня дезориентировало. Я уж было села писать Юрке письмо. Вот только не знаю, что ему сообщить. Татьяна написала, что влюбилась в Евгения. Я не хочу так сразу, да и не чувствую этого. Но о чём же тогда писать? И как передать письмо? Блин! Такие сложности на пустом месте.

«Пленник волчьей стаи» Юрия Пшонкина — потрясающая книга. А ведь волки охотятся также, как и люди. Есть загонщики, есть номера. Главного героя книги так и поймали. И оленей волки также загоняют. Вот непонятно, кто у кого учился. Волки у людей, или люди у волков. Ещё мне очень интересно, как человек смог выжить, ночуя зимой на снегу, без крыши над головой. Разве такое возможно? В книге всё описано так, будто это было на самом деле, история, рассказанная участником событий.

Может Юра тоже читать любит? Как же узнать?

Полугодие я закончила с тремя четверками: по физике, по физкультуре и по истории. Ожидаемо. Знакомство с парнем придется отложить на следующую четверть. Сейчас рождественские каникулы начнутся, и все разъедутся, кто куда.

Благообразным стариком мужчина выглядел только в своем кабинете, когда принимал посредников. Эти недалекие людишки даже не понимали, что являются расходным материалом. Никто никогда их не выпустит из страны. Кураторы для одаренных в Конклаве и свои найдутся. Сейчас мужчина выглядел лет на сорок пять-пятьдесят. Темно-синий костюм из тонкой британской шерсти сидел на его стройном теле как вторая кожа, подчеркивая спортивное телосложение. На родине его звали Майкл. Здесь он был Михаилом Сергеевичем, полным тезкой Преемника Отца Наций. Сейчас он бодро шел по длинному коридору института ПСИ на сеанс связи с непосредственным начальством. А доложить было о чём.

Когда после Всемирной Войны русские ученые обнаружили протэну, весь мир отнесся к этому скептически. Какая еще духовная энергия! Мир состоит из материи. Значит, только прагмапрактики имеют право на существование. Но страна, пострадавшая от Войны больше всех, стала подниматься, как на дрожжах. А когда она отгородилась Стеной, совет забеспокоился. И, пока послевоенные связи не были разорваны окончательно, на Руси организовали несколько институтов ПСИ, которые должны были отслеживать успехи работы с протэной. Один из таких институтов, расположенных на юге Каменного Пояса и возглавлял сэр Майкл. По-русскому паспорту Михаил Сергеевич Худяков.

Найденных Сергеем подростков необходимо было окружить «заботой». Установить контроль за ними в школе, в свободное от школы время, и там, где они занимались. В школе агент Фия не справилась с вербовкой девчонки. Она действовала слишком прямолинейно, и девочка просто отфутболила ее. Но круг интересов ее достаточно широк, чтобы задействовать других спящих агентов. Вроде бы в клубе «Восход» кто-то был. Необходимо проверить и выдать задание.

С пареньком оказалось намного легче. Одноклассники, которые его периодически избивали, заставили искать новые пути, доказывая своим поведением, что он не из их среды. Парень оказался довольно крепким орешком. Не сломался. Тут подключилась библиотекарь из Публички. Она заронила идею поехать в гимназию-пансион в Екатериновск. А там у института ПСИ были очень сильные позиции. Потому-то сэр Майкл и сидел в Карагайске, что этот город постоянно выходил из-под контроля, стоило только немного отвлечься. Екатериновск же шел верным курсом. Ледоколом через льды пневмапрактиков в чистую прагматику.

Кто-то из соратников сэра Майкла любил шахматы. Они выстраивали вокруг найденных детей целые шахматные партии. Двигали фигуры, разыгрывали гамбиты. А сэру Майклу нравилась охота. Он всегда сравнивал этих русских не с медведями, а с волками. Волчья охота — это именно то, что может пощекотать нервы настоящего мужчины. Девчонка ему все больше напоминала одинокую волчицу. Слишком зла и независима. Ну ничего. Обложим флажками, подберем загонщиков. Посмотрим, куда она кинется. Приманкой может послужить парнишка. Но как их свести?

Глава 7. Мечты и планы

Отец Михаил родился в этой стране. Он жил, учился и вырос здесь же. И пригодился этой стране. Но как же он ее ненавидел! Все на благо народа! Все в бюджет! Мы спасаем Землю, кричали они! Бред! Люди живут и за Стеной. Только они там живут, а мы тут выживаем. И когда на Совещании Сильных Мира Сего к Михаилу подошел посланец Конклава и предложил поговорить в укромном месте, Михаил с криками и указующим перстом прогнал его. Однако, записку с местом и временем встречи в карман пиджака успел подкинуть. Что же посланец хочет предложить? И кто придумал эту дурацкую должность: Преемник Отца Наций — отец Михаил? Вот «господин Президент» — это совсем другое дело!

Михаил Сергеевич сидел на своей новой даче у камина. Они с супругой тщательно подошли к выбору места для будущего правительственного объекта. Им стал самый южный поселок полуострова Крым — Форос. Дачу было решено построить в нескольких километрах от него. Проект также был уникальным для Руси. Вокруг раскинулся прекрасный ландшафтный парк, занимавший площадь почти пятьдесят гектаров. Реликтовый можжевеловый лес был тщательно сохранен. Если требовалось освободить место под строительство, деревья бережно переносились на другое место.

Проект и его исполнение отвечал самым современным требованиям архитектуры и инженерного оснащения ведущих мировых стран. Все необходимые материалы и оборудование, которых не производила Русь, доставлялись по Черному морю. Для приема кораблей был оборудован современный пирс.

Отделка трехэтажного особняка поражала своей дороговизной не только снаружи, но и изнутри. Деревянные панели, мраморные лестницы, бронзовые люстры, ковры, витражи. Супруга Преемника Отца Наций не все одобрила. Когда они стали регулярно посещать дачу, Раиса взялась за отделку всерьез. Все, что возможно было снять и унести, вроде люстр, ковров и статуй, было заменено на более скромное, но не менее комфортабельное и престижное.

Чтобы не беспокоить возможных посетителей пляжей, баз отдыха, пансионатов и санаториев, для строительной техники была создана объездная дорога. В последнее время Михаил Сергеевич был неспокоен. Он довольно болезненно воспринимал как критику со стороны партии, так и наставления патриарха. И этому была веская причина.

После Совещания Сильных Мира Сего отцу Михаилу удалось тайно встретиться с посланником Конклава. И то, что предложили бывшие союзники по Всемирной Войне, было поистине революционным. Нужно было провести ряд реформ, которые бы отдалили церковь от государства, подготовили бы страну к приему демократической власти. Но за это отец Михаил мог жить, как белый человек уже здесь и сейчас. Доказательством служила новая дача, строительство которой практически полностью финансировал штатовский Госдеп. И представители Конклава обращались к Михаилу Сергеевичу «господин Президент Руси». Скоро вся страна к нему так будет обращаться. Большая часть списка реформ уже запущена. Осталось самое главное — образование. Церковь так глубоко запустила свои руки в учет и подготовку пневмапрактиков, что вырывать их оттуда придется с большой кровью. Но на эту жертву Михаил Сергеевич готов был пойти. Все ради блага народа, ради его демократического будущего.

Первое, что требовали сделать новые друзья отца Михаила, это сократить госзаказы основным оборонным предприятиям. Действительно! От кого теперь обороняться-то? Война давно закончилась. Нападать на Русь никто в здравом уме не будет ближайшие лет сто. А такие огромные мощности, какие задействованы в оборонной промышленности, должны работать на благо не только страны в целом, но и на улучшение качества жизни каждого гражданина в отдельности. Вот отменят заводам государственные заказы, они и начнут сами производить то, что необходимо людям в первую очередь. И зарабатывать на этом. На что есть спрос, то и нужно производить. А там глядишь, и следующий пункт реформ выполнится: полный хозрасчет и самоокупаемость. Тогда можно будет бюджетные средства отправить на действительно нужные вещи: социальная защита сирот, инвалидов и прочих нуждающихся граждан. Нужно будет вывести соблюдение прав человека на Руси в абсолютную ценность.

Михаил Сергеевич встал во главе страны, когда она уже начала испытывать экономические трудности: появился дефицит некоторых продуктов, предметов обихода, одежды. Он догадывался, что это было обусловлено тем, что партия переросла в бюрократический аппарат. Вместо движущей силы в строительстве коммунизма, этот аппарат стал паразитировать на былых завоеваниях. На первый взгляд у людей было все: бесплатная медицина, образование, спорт, жилье, в конце концов. Государство заботилось обо всех одинаково. Но стали выделяться те, о ком государство заботилось намного одинаковее. То есть все равны, но некоторые равнее. То, что Михаил Сергеевич немного приоткрыл окна за Стену, разрешил показывать, как живут ТАМ, повергло людей в шок. Они стали ХОТЕТЬ ТАК ЖЕ. Гласность, как ее назвал Отец Михаил, оказалась ударной дозой отравы. Перестройка народного хозяйства привела к усугублению дефицита продуктов и всего прочего. У людей началась всеобщая депрессия: зачем работать, если КАК ТАМ все равно не получится. Началось всеобщее пьянство. Тогда Михаил Сергеевич «придумал», как с ним бороться: необходимо вырубить виноградники, потому что из винограда делают вино! Но он не учел одного: в тех кругах, где он вращался, возможно и напивались вином, или коньяком. А рабочий класс напивался исключительно водкой.

Завтра уже каникулы начинаются! Надо хоть что-нибудь полезное сделать. Ну да! Кому-то каникулы, а мне две олимпиады и тренировки по две в день. Хорошо хоть Рождество будет точно выходным. Говорят, те, кто ходят в церковь, всю рождественскую ночь стоят на службе, а в день перед Рождеством ничего нельзя есть — строгий пост.

Утром встать пришлось с Гимном, как обычно, в шесть. Просто сегодня проводится региональный этап олимпиады по физике. Собираемся возле школы в семь утра. Я с четвёртого класса езжу на олимпиады по всем предметам. От нашей школы больше некого выставить, что ли? Один раз попыталась не пойти на английский, так учительница пришла прямо к нам домой, чтобы отвезти меня.

А олимпиады по физике мне нравятся. Они проводятся каждый раз в разных гимназиях или лицеях. Хоть посмотреть, как люди учатся. Сегодня идём в тридцать первый физико-математический лицей. Там специализация с пятого класса идет именно на научно-исследовательской деятельности. Одноклассника моего брата Петьки отец перевёл сюда сразу после четвертого. Отсюда дорога открыта не только в наш Политех, но и в любые институты страны. На самом деле крупных институтов, которые готовят кадры для науки не так уж много. Конечно, есть такие в митрополиях — Москве и Петрограде. Но не только. В каждом регионе есть. И в Центральной России, и на Урале, и в Сибири.

На региональный этап приезжают ребята из разных городов Каменного Пояса. Кроме нашей области есть участники из Екатериновской, Тюменской, Пермской, Североуральской. В каждом регионе проводится свой этап. И если занять одно из трех призовых мест на региональном этапе, то допустят к участию во Всероссийском туре.

Физика у нас с пятого класса по седьмой. В нашей школе проходят только базовый курс. Олимпиадные задачи меня в школе никто не учил решать. Но я занимаюсь дома с папой. Он настоящий изобретатель. Если мне что-то непонятно, он всегда объяснит. Мама говорила, что свидетельствами о его изобретениях можно стены в прихожей и коридоре обклеить.

Как нас учили, физика — наука о природе. В переводе с греческого «физика» и означает «природа». То есть по факту не наука о природе, а сама природа. Это же интересно, изучать, как всё устроено. Как идут все процессы.

Нас учили, что вся Вселенная состоит из материи. А материя существует в двух видах — вещество и поле. Еще мы проходили, что строение всех веществ в природе дискретно. То есть все вещества состоят из мелких элементов — молекул или атомов. А те в свою очередь состоят из еще более мелких элементов — протонов, нейтронов и электронов. И между всеми элементами есть расстояния. Интересно, что же заполняет эти расстояния. Ведь если бы там было пусто, то мы бы все просто схлопнулись. А эта «пустота» ведет себя так, будто она заполнена чем-то плотным и держит все частицы на расстоянии друг от друга. Если они пытаются отдаляться, сразу возникает сила притяжения, возвращая беглецов на место. Если частицы пытаются приблизиться друг к другу, возникающая сила отталкивания снова возвращает их в положение равновесия.

Еще все элементы веществ находятся в постоянном движении. Движение и есть способ существования материи. Но вроде как частицы вещества движутся хаотично. Тогда возникает сразу два вопроса: откуда же столько энергии для непрерывного движения и действительно ли всё движется хаотично. Может, мы просто не видим упорядоченности?

Папа говорит, что эта пустота между частицами, не пустота вовсе. Это и есть протэна. Да и все частицы состоят из нее же. Только сильно сжатой, концентрированной. А еще необходимо не просто знать физические законы, но и понимать, как они работают. Чувствовать процессы. Поэтому для тех, кто просто выучил физические законы, подходит путь прагматиков. А тем, кто понял, как эти законы работают, открывается путь пневмапрактиков.

От остановки, на которой я живу, до лицея троллейбус идёт долго, минут сорок. Мы собрались возле своей школы: вожатая и ещё трое ребят, кроме меня. Все из разных параллелей. Среди них оказался Юра! Меня будто громом поразило. Ни вздохнуть, ни слова молвить. И еще странное ощущение в районе пупка возникло. Будто пусто там. Так, молча и пошли до остановки, а потом влезли в троллейбус. Интересно, а на какой он предмет? Обычно проводят в один день олимпиады по нескольким предметам. Сегодня по математике и физике. Выходить нам на остановке «Красное Поле». Как раз на этой остановке стоит Педагогический Институт.

«Красное Поле» — это большой ландшафтный парк, в центре которого стоит церковь Александра Невского. А в конце парка красивое здание Дворца творчества Школьников. Церковь после Революции была закрыта, а здание использовали под склады продовольствия. Сейчас ее отреставрировали и установили в ней орган. Из Германии специалисты приезжали, замеры помещения делали. А потом, когда его изготовили, снова приезжали, устанавливали и настраивали. Как-то раз Нина, моя тетя, приезжала к нам с концертом. Так она романсы как раз в Органном зале под аккомпанемент этого органа и пела. Звук потрясающий. Как будто он в груди звенит, а не через уши проникает.

Мы нырнули во дворы на противоположной от Института стороне проспекта. Буквально пять минут, и перед нами появилась усадьба лицея. Весь комплекс зданий лицея обнесён забором, как Детсады. Кроме учебного корпуса, соединенного переходом со столовой, в усадьбу входят лабораторный корпус, библиотечный корпус, спортивный комплекс с бассейном. Нас встретили у ворот и проводили до главного крыльца. Еще есть приусадебный участок с зимним садом! Весь комплекс они называют красивым словом «кампус».

А здание самого лицея построено точно так же, как и наша школа! Знакомая планировка. В холле нам показали, где наши раздевалки. А потом развели по кабинетам. Юра пошел со мной в один класс. Так его тоже на физику отправили? Вот физичка гадина! А на математику от нас никто не пошел что ли? Волнуюсь, аж ладони вспотели. Может Юра меня подождет, когда закончит все и выйдет из класса. Или я его подожду у окна, если решу задачки раньше него. Нам же ехать до одной остановки, может и познакомимся.

Такое ощущение в лицее, будто сюда все приходят именно учиться. И никто не пытается отбыть уроки и уйти в ремучилище. Все мечтают только о высшем образовании, о науке. Какая-то обстановка бурных мыслительных процессов. Но может быть это просто из-за олимпиады? Хотела бы я тут учиться. Но мама меня не переводит. Говорит, далеко ездить. По мне так не очень далеко. Ради такой учебы можно и поездить. Интересно же!

Вот бы жить где-нибудь рядом с лицеем. Можно прямо в Академгородке. Он чуть подальше от Красного Поля, ближе к Центральному Парку им. Гагарина. Все институты Академгородка начали строить после Всемирной Войны, чтобы подготовить кадры для работы на заводах и в проектных институтах. А здесь, на Красном Поле стоят красивые дома Эпохи Подъема. Эпоха Подъема была как раз перед Войной. Не было бы Войны, может и мы бы в таких же домах жили. А то стране пришлось бросать все силы на развитие оборонной отрасли. Наши танки все быстрее, пушки все дальнобойнее, а дома все проще, меньше и неудобнее.

Сейчас тут живут только самые заслуженные люди города — архитекторы, профессора, главы города и области, директора заводов. Может и еще кто-то затесался. У нас там знакомых нет. И даже знакомых знакомых нет.

Я, наверное, слишком увлекаюсь своими ощущениями. То мне кажется, что мной недовольны, и я начинаю напрягаться. То почему-то злятся на меня, и я злюсь в ответ. А тут такие бурные мыслительные процессы, что хочется решать, решать, решать! Мама говорит, что у меня слишком богатое воображение и мне все кажется. А раз кажется, осеняться надо. А сама меня в детстве не запечатлела. Про само запечатление я как-то еще не думала. Зато если папы долго нет дома, мама спрашивает именно у меня, куда он запропастился. А уж папу я точно чувствую. Всегда ей говорю, где он, чтобы не волновалась. Ну, на работе задержался, или к бабушке поехал. Тут уж она полностью доверяет моему «воображению». Хотя, если к бабушке поехал, скорее всего, напился после смены.

На самом деле мои ощущения называются «интуиция». Современная наука вообще отвергает такое понятие. Но это из серии: как такое может быть, что ж…па есть, а слова нет. Кто-то же должен верить в интуицию. Может ее даже тренировать можно. Мало ли для чего пригодится. Мне вот интуиция помогает решать задачи на олимпиадах. Еще интуиция помогает не лезть в те места, где стреляют. Образно говоря. Хотя, когда нужно сказать то, чего от меня ждут, либо вообще промолчать, я все время выдаю то, что думаю. И интуиция моя не успевает за языком в этих случаях. Кроме тренировки интуиции к ней еще надо прислушиваться.

Нормально так порешала задачки. Даже не заметила, когда Юрка ушел. Если намного раньше меня, мог и ничего не решить. Вначале и мне совсем ничего не понятно было. А потом вроде пошел процесс. Решила восемь из десяти. Аж мозги закипели. Нужно сладким подкормить. В коридоре уже никого не было. Конечно, он не стал меня ждать. Мы же не знакомы. Поэтому после олимпиады я пошла в кафе «Мороженое» одна. Взяла пломбир с шоколадной и ореховой крошкой. Дорого, конечно, но очень вкусно. Мороженое положили тремя шариками в стеклянную вазочку на ножке. И вкусно, и красиво. Поход в кафе немного сгладил расстройство от того, что с Юрой не переговорила.

А у нас в районе в кафе «Мороженом» вазочки алюминиевые на пластмассовой ножке. Когда набираешь мороженое ложечкой, вазочка болтается. Еще меня коробит от звука, когда ложка скребет по дну алюминиевой чашки. Да-а-а. Жалко, что мы не в Академгородке живем.

Придя домой, я пообедала, отдохнула немного и пошла с Пулой гулять на озеро. Небо чистое, лазоревое, ни облачка. Солнце заливает белую равнину ровным светом. От этого все озеро искрится и пускает в глаза разноцветных зайчиков. Пулочка так радуется, что и я чувствую себя счастливой. Пула — это моя собака.

Осенью, когда мама шла на работу, она увидела, как возле газона остановилась «Волга». Из нее вышел мужчина в костюме, который что-то держал в руках небольшое. Он положил это на газон, вернулся в машину, и она тут же уехала. Когда мама проходила мимо этого места, то услышала писк. На газоне лежал черный комочек и громко мявкал. Мама не смогла пройти мимо. Она взяла комочек в руки. Это оказался щенок, у которого даже глазки еще не открылись. На работе женщины в техбюро целый день кормили щенка молоком из пипетки. А вечером у меня привалило счастье.

Дальше я занималась собакой самостоятельно. К зиме она выросла мне выше колена, покрылась темно-серой длинной и пушистой шерстью с белыми подпалинами. Мы назвали ее Пульхерия, что значит «красивая». Сокращенно стали называть Пула. Пулочка оказалась не только красавицей, но и умницей. Она быстро поняла, что в туалет ходить нужно только на улице. Я выходила с ней рано утром и вечером. Иногда отпускала ее одну. На улице Пулочка обычно не убегала, а быстро делала свои дела у подъезда. Чтобы выгулять ее подольше, мы ходили на собачью площадку днем. Или папа вечером с ней гулял около часа.

Когда Пула увидела такое количество чистого белого снега, она начала нырять в него, как в воду. Кувыркаться, поднимать брызги. Я побежала за ней, спрыгнув с утоптанной тропинки в сугроб, сразу провалившись по колено. Но Пула не дала мне далеко отбежать от твердой земли. Она вернулась и стала выталкивать меня обратно на тропинку. Я уже почти дошла, когда ноги одновременно провалились в какую-то яму. Через мгновенье я поняла, проваливаюсь дальше, а в сапоги начала набираться вода.

Пула резко развернулась ко мне и схватила за рукав шубы. Она тянула и рычала, упираясь всеми четырьмя лапами в снег. Когда я поняла, что дальше не проваливаюсь, но ледяные иглы пробираются под одежду, я выдернула руку и показала ей на тропинку, по которой шли люди. Пула рванула к ним со звонким лаем, поднимая целые волны снега. Но люди и так уже заметили меня. Поэтому помощь пришла довольно быстро. Мужчины шли с рыбалки. У них были широкие короткие лыжи и ящики на полозках. На лыжах они смогли подойти ко мне практически вплотную, не боясь провалиться под лед. Оказывается, Пулочка не пускала меня дальше, потому что там лед был не крепкий, а глубина уже приличная. Нас с ней посадили на пойманную по такому делу машину и довезли до дома. Чтобы не заболеть, я тут же залезла в горячую ванну. Родителям, наверное, не стоит рассказывать. Все же обошлось. Но собака у меня удивительная!

А вечером к нам пришла мамина сестра — тетя Зина. Хотя она и старше мамы, но требует, чтобы я и брат называли ее только по имени — Зинаида. Никаких «теть» она не переваривает. Но я не могу взрослую женщину называть по имени. За глаза зову Зинаида Николаевна. А в разговорах стараюсь совсем обходиться без имен.

Она раньше была директором Дворца Культуры завода, комсомолкой, активисткой, свободной женщиной. Когда я решила пойти в пятом классе в музшколу, родители думали, что это ненадолго. До этого я очень любила петь, но в ноты не попадала. Все родственники думали, что мне медведь на ухо наступил. Старшая мамина сестра Антонина — известная оперная певица. Ее аж скрючивало, когда я начинала петь.

Только тетя Зина почему-то согласилась поговорить со знакомым директором музыкальной школы, чтобы меня прослушали. На прослушивании никто не заставил меня петь. Преподаватель нажала на фортепьяно несколько клавиш и спросила, сколько между ними входит тонов. Я ответила. Потом еще взяла несколько аккордов и спросила, какие из них радостные, а какие грустные. Потом я узнала, что это мажор и минор. Ничего сложного в этом не было. Еще посмотрели, как у меня пальцы растягиваются. Я от большого до мизинца захватила октаву и еще три клавиши. Этого хватило, чтобы меня приняли в музыкальную школу по классу фортепиано.

Однако, сразу же пианино мне покупать не стали. С полгода я ездила во Дворец Культуры к тете Зине играть домашние упражнения. Мое упорство и оценки наконец-то были замечены и мне купили инструмент. Сначала мы с папой пошли в «Ручеёк». Это наш магазин, в котором есть всё: телевизоры, мебель, музыкальные инструменты, спортивный инвентарь. Но пианино «Элегия», на которых я попыталась поиграть, отозвалось еле слышным глухим хрипом. Что-то мне не хочется долбить по клавишам, чтобы извлекать подобные звуки. Родители решили поспрашивать у знакомых, может у кого остался инструмент от детей, которые закончили музыкальную школу.

Глядя на то, как я упорно в любую погоду езжу во Дворец, папа сказал, что можно же и не новое пианино купить, а по объявлению. Мы нашли объявление, где просили забрать инструмент даром. Когда мы с папой приехали к людям, продающим пианино, оказалось, что они живут на пятом этаже «жуковки», как и мы. И чтобы забрать инструмент, необходимо было нанять грузчиков и машину. Но я пошла поиграть на нем.

Пианино стояло в дальней комнате. Оно было чуть ниже меня ростом, огромное и черное. Но какой у него был звук! Инструмент звучал у меня где-то в груди, заставляя прослезиться. Клавиши с костяными накладками были благородного желтоватого цвета. Они отвечали малейшему касанию пальцев, тонко чувствуя и выдавая чарующие звуки. Я хотела этот инструмент. Папа отдал хозяевам задаток, и мы пошли домой.

На следующий день привезли пианино. Папа сказал, что в общей сложности грузчики и машина обошлись ему в сто восемьдесят рублей. Потом пришлось вызвать еще и настройщика. Тот, кстати тоже был в восторге от инструмента. Внутри, на крышке было выдавлено и покрашено бронзовой краской название «Тюмень». Настройщику заплатили еще сорок рублей. Ну вот, а в магазине эти «Элегии» стояли за семьсот семьдесят! Обманывают нашего брата. Так что я была счастлива, а семья порадовалась экономии средств.

Тетя Зина была женщиной красивой и самостоятельной. А еще одинокой. Я у нее не видела ни мужа, ни детей. Ничто в ней не предвещало скорого перевоплощения. Но потом она резко переобулась и стала ходить в церковь. Ездить по святым местам и вытаскивать нас, тёмных, на свет Божий. Ходить во всем черном. Смешно получилось — ходить в чёрном, чтобы вытащить на Свет! Я, конечно, не против веры в Триединого, а только против тетиных методов. Да и в черном, вроде ходят только иноки — те, которые живут в монастырях. А тетя Зина же не инокиня. И живет у себя дома.

Может и надо бы что-нибудь узнать о Триедином. Но я боюсь в церковь идти. Да и у кого там спрашивать? А у тетки спрашивать вообще опасно для жизни — мозг выест. Такое чувство, что она хочет все свои проблемы решить за счет меня. Ну или хотя бы найти виноватого. Не дамся.

Сегодня тётя Зина была не одна. С ней вошёл худой высокий человек с длинной бородой. Пышные темные волосы собраны в хвост на затылке. Только на висках слегка проглядывала седина. На нем было чёрное платье до пола (ряса называется?) и серая жилетка. Мама предложила ему сесть в кресло и подождать, пока она сделает чаю. Мужчина в кресло сел, а от чая отказался.

Я ушла в свою комнату, потому что нам с братом не разрешают лезть в дела старших. Но ужасно интересно, о чем они там разговаривают. Подслушивать — это не наши методы. По обрывкам фраз и настроений родителей после таких разговоров, я стараюсь составить общую картину. А пока идут все эти переговоры, я сижу читаю. Петька обычно идет гулять. Иногда мне кажется, что настоящая жизнь именно там, в книгах. А тот ужас, который постоянно происходит за дверями квартиры мне только снится. Когда я вынырнула из леса, в котором жили лешаки, в свою комнату, гости уже собрались уходить.

Перед уходом мужчина посмотрел на меня внимательно. У него были прозрачные глаза цвета весеннего неба и незаметная улыбка. Захотелось крикнуть: «Не уходите! Поговорите со мной!». Мне даже показалось, что вокруг него стало светло, а в углах комнаты наоборот, попрятались тени. Как будто и он хотел что-то мне сказать. Но не стал. Помешала Зина своей суетой. Ощущение пропало. Мне потом сказали, что это был отец Сергий. А разговор у них шел о венчании моих родителей.

Может быть у него надо было спросить про запечатление? Но я как-то стесняюсь с чужими людьми разговаривать. Придется идти в библиотеку. С тетей Зиной я разговаривать на эту тему не буду, а мама и сама недостаточно про это знает. Наверное.

На уроках истории мы проходили, что во время Всемирной Войны, Отец Народов обратился за помощью к Патриарху, чтобы Церковь помолилась о победе над нацистами. Тогда главные люди нашей страны облетели крестным ходом Москву. С собой у них была икона Богоматери «Казанская». Серая волна врагов, поливающая нашу столицу огнем, разбилась о Покров Богоматери и волю к победе наших войск. А потом, с Божьей помощью очистили от гнили всю Европу. Так в учебнике написано.

Страна, в которой я живу называется Держава Русь Единая. С одной стороны — мы держим в кулаке волю и народы. С другой стороны — держим оборону от внешних врагов. С третьей стороны — можем держать ответ перед другими странами. За что бы? Да мало ли что мы можем держать ответ! Земли, богатства, воздушное пространство, курс на светлое будущее. Нас с детства готовят к жизни в стране, окруженной врагами.

Сейчас, когда церковь неотделима от государства, запечатлевают практически всех новорожденных. Ну, конечно, исключительно в добровольном порядке. При запечатлении святой отец видит, какой у ребенка цвет искры, а значит и уровень протэны. Если этот уровень достаточный, то младенца ставят на учет у пневмапрактиков. Правда, мне не понятно, почему мы с братом незапечатлены. Ведь у папы, похоже, достаточно высокий уровень. Как они с мамой умудрились нас спрятать от духоделов. И, самое главное, зачем?

Зинаида собиралась сегодня ехать с отцом Сергием в Бодяуш. Сразу от Шурки она собиралась проводить батюшку на вокзал. Хорошо, что Вилен еще с работы не пришел. А то бы непременно поругались с ним. Он Зину на дух не переносил. А так пусть сестра сама со своим мужем разбирается. Квартира у них, конечно, в таком медвежьем углу, что непонятно, как они туда умудрились забраться-то. Зато недалеко от вокзала. Но, чтобы пройти дворами и выйти точно к переходному мосту, нужно было знать, как идти. Зимой по темноте человек, незнакомый с местностью, обязательно заплутает во дворах. А дорожка есть, извилистая. И выходит она прямо к переходному мосту.

Вот ее-то и собиралась показать отцу Сергию Зина. А заодно и в монастырь напроситься. В церкви Николая Чудотворца в Бодяуше, настоятелем которой является отец Сергий, она была. Батюшка принимает там людей, приезжающих за молитвенной помощью и чудесами. Вокруг церкви довольно большой двор, огороженный дощатым забором. На дворе есть отдельно стоящая изба-кухня. С южной стороны к зданию церквушки пристроен довольно большой странноприимный дом, в одной из комнат которого и живет отец Сергий, когда приезжает из монастыря. Там все очень просто: отопление печное, вода в колодце, туалет на улице.

Зинаида очень хотела попасть в монастырь. Ничего, что этот монастырь мужской. Истории известны случаи, когда женщины жили в мужских монастырях, выдавая себя за монахов. Либо просто в качестве помощниц по хозяйству. Хоть кобылой, но, чтобы рядышком с батюшкой.

Однако отец Сергий строго-настрого наказал Зине идти ночевать домой. Мол, у нее и в городе дел невпроворот. Сестру с мужем надо подготовить к венчанию. Да и племяннице рассказать о запечатлении. Объяснить, какие молитвы нужно обязательно выучить. Подарить молитвослов, в конце концов.

Вот и потащилась Зинаида к себе, в одинокую квартиру. Хотела сделать «как лучше», а получилось «как всегда».

Высокий худой человек в черной рясе шел от станции по замерзшей грунтовке.

Здесь, в Бодяуше, большинство дорог было грунтовыми. От станции дорога шла сначала более-менее полого, а потом круто подпрыгивала в горку. Тротуаров предусмотрено не было, поэтому пришлось идти по обочине. Сейчас обочина отсутствовала как таковая, по причине высоченных сугробов, наваленных грейдером. Скользко. Ветер кидает в лицо колючие льдинки и насквозь пронизывает тонкую осеннюю куртку. Но всего этого отец Сергий не замечает. У природы нет плохой погоды.

Девочка оказалась именно той, которую искали. Зинаида не ошиблась. Отец Сергий видел, что она хотела его о чем-то спросить. Но не решилась при родителях и тетке. А цвет ее искры он рассмотреть успел — индиго. Тяжело будет девочке в жизни. Но Триединый не даёт испытаний не по силам. Зина, при всей своей суетливости и неуемной энергии, является проводником Его Воли. Ничего, что не получилось поговорить с девочкой. Зина передаст ей все, что будет необходимо. И о запечатлении расскажет.

Отец Сергий на развилке пошел по левой дороге и вскоре увидел на взгорке свою церквушку. Защемило сердце, будто в последний раз сюда возвращается. Но ведь это не так. Время еще есть, хотя и мало.

Постороннему человеку догадаться, что это церковь можно было только по маленькой голубой маковке с крестом. В остальном же Церковь Николая Чудотворца представляла из себя обычный прямоугольный высокий сруб пятистенок с двускатной крышей. Стены его ни разу не красили. От времени бревна приобрели серебристо-серый цвет. С восточной стороны сруба пристроили кубик алтаря. А из крыши торчала покосившаяся труба от большой чугунной печки, которая стояла прямо в зале, где молятся прихожане.

В ажурной дуге, закрепленной над калиткой, тоже был крест. Местные умельцы сварили украшение из стальной полосы и покрасили голубой краской, под цвет маковки. Как-то тяжело дышится. Недавно к нему приводили женщину, так она как вошла в церковь, начала кричать страшным голосом и вырываться. Окропили ее святой водой и, с трудом разжав зубы, несколько глотков влили в рот. Насилу успокоили. После отчитки отец Сергий на сорок дней уезжал в монастырь в горах, отлежаться и отмолить.

Много последнее время приводят таких несчастных. Да и сами колдуны так и норовят какую-нибудь пакость сделать. То узелочки с наговором подкидывают, то живым заупокойную службу заказывают, то свечки вниз фитилем в подсвечник вставляют. Не могут они жить, чтобы не пакостить. Бесы им не позволяют — мучают постоянно. А тут, в Бодяуше много колдунов. Нормальных людей почти совсем повывели.

Дернув за верёвочку, торчащую справа от калитки из массивного столба, отец Сергий поднял засов и дверь со скрипом открылась. Задумавшись, мужчина шагнул во двор. В тот же момент воздух вокруг потемнел. Следующий вдох дался с трудом — в груди сжалось и вспыхнуло болью. Отец Сергий отшатнулся и медленно осел, прислонившись к высокому дощатому забору, начинающемуся сразу от калитки.

Глава 8. Здоровый образ жизни

Ровно в семь утра все девчонки из гребли ждали меня у подъезда. Темнота во дворе прорезается фонарем, установленным на крыше нового пятиэтажного дома, построенного из красного кирпича. Наши дома старые, панельные. А под высоченными деревьями ее даже фонарь достать не может. Но белый снег будто светится сам. Голубовато-фиолетовым.

Сегодня у нас вылазка на поезде «здоровья». Все желающие загружаются в специальный состав из четырех вагонов. Кроме нашей спортивной школы в вагоне бойкие бабульки с внучками, молодящиеся женщины пожилого возраста, группа мужчин в спортивных костюмах. Похоже, довольно популярное развлечение. Поезд идет в горы. Там он стоит на запасном пути до вечера, ждет, пока мы накатаемся, наиграемся, набегаемся. Потом везет обратно.

Мы с Пулочкой вышли из подъезда, и я привязала к ее шлейке санки, которые мне дала покататься соседка. На них мы и сгрузили все сумки, которые с собой взяли. Тренер посоветовал смену белья, родители собрали перекус и чай в термосе. И так у каждой. Лыжи Шеф нам выдал еще на базе. Поэтому их тоже пришлось с собой тащить. Пулочка с нашими сумками рванула так, будто всю жизнь мечтала стать ездовой собакой. Ну и мы за ней побежали.

Дорогу через дворы до вокзала вместо обычных тридцати минут мы преодолели за двадцать. Через мост тоже бегом, а то на нем ветрище. Поезд уже ждал нас под парами, в вагоне натоплено, кипяток даже есть. Здорово!

Ехать три часа. Но мы сначала сели позавтракать, потом играть в дурака. Кто-то из девок карты взял. Парни заняли соседнее с нами купе. Пулочка вертелась под ногами, потом легла спать в проходе, потому что ей стало жарко. А я залезла на верхнюю полку и уснула. Когда меня растолкали, поезд уже стоял среди заснеженных гор, солнце кидалось зайчиками, а вековые сосны напряженно держали огромные белоснежные шапки, боясь пошевелиться. И тишина!

Все поспешили высыпаться из вагонов в чистейший и глубокий снег. Пулочка в первых рядах, кувыркаясь и повизгивая от восторга. Мы с девчонками надели лыжи, и Шеф погнал нас вокруг ближайшей горушки. Только вот за первой горушкой была вторая, а за ней третья. Может уже возвращаться будем? Нет, говорят, не пора. Бежим дальше. И действительно, после четвертой горки лыжня повернула в обратную сторону. Добежали до паровоза, вагон оказался закрыт. Стали стучать лыжными палками в дверь. Но не тут-то было. Открывать никто не собирался. Что делать? Решили пойти покататься с ближайшей горки на санках.

Забравшись на довольно крутую горку, я села на санки и попыталась скатиться вниз. Оказалось, это не так просто сделать. Снег глубокий и рыхлый. Сани просто не едут, вязнут. Девчонки, поняв, что покататься не получится, пошли искать более пологий склон, чтобы съехать с него на лыжах. А я все-таки решила поискать спуск, подходящий для санок. Ну и что, что все девчонки ушли, я же с Пулочкой. Она от меня никуда. Охраняет!

Я нашла довольно пологий склон, обдуваемый со всех сторон так, что снег превратился в достаточно плотный наст. Вот тут санки точно хорошо поедут! Забралась для начала не очень высоко. Села, оттолкнулась и поехала. Медленно, но все быстрее и быстрее. А вот уже и низинка. Санки еще немного проехали и остановились. Надо бы повыше залезть. Пулочка бегала рядом и повизгивала от счастья.

Поднявшись повыше, я снова села на санки и оттолкнулась. Во-о-т! Теперь скорость набралась довольно приличная. Даже ветер в лицо такой, что чуть не задохнулась. Но можно и еще повыше забраться. В предвкушении спуска у меня аж дыхание перехватило. Санки разогнались так быстро, что снег из-под полозьев пошел волнами. На внезапно появившемся трамплине я подпрыгнула так, что почувствовала полет. В низинке санки проехали раза в три дальше, чем в первый раз. Еще разочек прокачусь и пойду на поезд.

Поднималась медленнее, устала. Да и мокрая уже вся, будто в озеро окунулась. Надо бы еще повыше забраться. В верхней части склон стал намного круче. Санки разогнались моментально. Снег уже не шел волнами из-под полозьев, а летел сплошным потоком прямо в лицо. Глаза залепило, я совсем не видела, куда еду. Дыхание перехватило и вдруг, подпрыгнув на трамплине, я полетела. Рыбкой, без санок, только слышала лай собаки. Полет был недолгим. Головой я ушла глубоко в сугроб. Белая пелена моментально сменилась темнотой.

Дышать стало вдруг полегче. Я попыталась открыть глаза. Не тут-то было! Ресницы слиплись от снега. Слышу повизгивание Пулочки. Еле стянула с рук варежки, полностью промокшие и обросшие ледяной коркой. Расковыряла глаза. Лежу практически вниз головой в глубоком сугробе. Пула раскопала снег у лица, поэтому я не задохнулась. Дневной свет уже меркнет. Скоро станет совсем темно. Бли-и-ин!!! Они там без меня не уедут? Начала активно выбираться из снега. Нашла далеко в стороне санки. Все досочки поперек треснули. Как теперь соседке отдавать?

Когда я выбежала из-за горушки к поезду, стало уже совсем темно. Дверь вагона была открыта и ярко светилась. В нее по откидной лестнице заползали такие же, как и я, мокрые девчонки и ребята. Фух! Успела.

В вагоне было жарко натоплено и сыро от тающей одежды. Или это с мороза мне показалось, что парилка? Я быстро переоделась в сухое и мы с девчонками достали заготовленный ужин. Как же классно сегодня день прошел. Даже не ожидала.

У Пулы на лапах между пальцами намерзли ледышки. Она сидела рядом и выгрызала их, как настоящая ездовая собака. Потом я ей отдала кусок колбасы, и она уснула под столом.

Приехали мы в город уже совсем поздно вечером. А еще ведь пешком от вокзала до дома бежать. Снова сгрузили сумки на сани, пристегнутые к шлейке Пулочки. Она бежала еще быстрее, чем утром. Видимо, сильно домой хотела. У моего подъезда девчонки забрали сумки и поблагодарили меня. Неслыханно! Мы расстались, довольные поездкой и друг другом.

На следующий день база бурлила. Все пришли на тренировку в приподнятом настроении. В силовых залах не осталось ни одного свободного снаряда. Да и в гребном бассейне был слышен плеск весел. Шеф сказал, что сегодня вечерней тренировки не будет, потому что мы с девчонками снова делаем генеральную уборку. Парней он тоже припахал – блины, гантели и грифы разложить. Пол в силовых залах был застелен транспортерной лентой. Мягкая резиновая поверхность легко моется, и босиком приятно ходить. Только вдоль гребного бассейна идут доски. Постепенно шум на базе стих. Парни разложили все железо, поэтому оно больше не брякало. Я домывала пол в малом зале, а девчонки должны были отмыть раздевалки.

Паша постучался в тренерскую:

- Александр Иванович, можно?

- Да, Паша, заходи. – Шеф хотел сегодня уйти пораньше, но не знал, кого оставить за старшего. Молодых тренеров и их воспитанников он отпустил сразу после утренней, а сам со своими остался на уборку базы. Пашка был старшим из его группы. Ему скоро будет шестнадцать. На ловца и зверь бежит. – Что ты хотел?

- А кто сегодня базу закрывает? Наши парни уже все закончили, да и девчонки вот-вот.

- Могу поручить эту почетную обязанность тебе, - улыбнулся Шеф, протягивая Паше ключ.

- Ну, я, это… Не в этом смысле, - протянул Пашка, хотя зашел к Шефу именно за ключом. Они с парнями поспорили на Романову. Пашка бил себя пяткой в грудь, что никуда она от него не денется. И тут такая удача. Всех девчонок уже выпроводили. Парни уйдут, как только он получит ключ. А Люська возится в малом зале и ничего не знает. – Конечно, Александр Иванович. Я все сделаю.

Когда я выползла из зала, на базе стояла полная тишина. Разошлись, что ли все? Поднявшись в раздевалку, я увидела, что там чисто, но вещей уже нет. Действительно все разбежались, обо мне опять забыли. Я переоделась, спустилась по металлической лестнице, слушая эхо своих шагов, гулко разносящихся по всей базе.

Внизу лестницы стоял Паша-Крыс. Он нагло ухмылялся, опершись одной рукой в стену, а другую держа на перилах гребного бассейна.

- Далеко собралась?

- Тебя это каким боком? Освободи помещение.

- А чего это ты такая дерзкая? – Крыс улыбнулся еще противнее и на шаг приблизился ко мне.

Я почувствовала какое-то напряжение. Даже не напряжение, а вопль: надо бежать. Но как? Крыс перекрывает проход полностью. У меня сил не хватит его оттолкнуть. Хотя он и не отличался величиной мышц, ловкость и сила у него покруче многих в нашей школе. Не выпустит.

Пашка сделал еще шаг навстречу мне, схватил за грудки и прижал к стенке. Я смотрела на него во все глаза и не могла понять, что ему нужно и как реагировать. Тут он зашипел мне в ухо, наклонившись к самому лицу:

- На базе больше никого нет. Шеф мне ключ оставил. Ты рановато оделась. Помочь снять шубку?

Вот я тормоз. Он так пристает ко мне, похоже. Все внутри вскипело, и уже я зашипела ему в ответ:

- Руки убери!

- Чё? – Паша чуть ослабил хватку. – Чё ты сказала?

- Руки убери! Пшёл вон! – Я даже не попыталась к нему прикоснуться, будто мне это противно, как вляпаться в кучу дерьма.

Похоже, Крыс не ожидал подобной реакции. Улыбка сползла с его лица. Руки он отпустил и слегка отошел в сторону. Но потом снова усмехнулся и сказал:

- Еще пожалеешь.

Я не стала ждать очередной смены настроения, проскользнула мимо Пашки и выбежала с базы. Он действительно подумал, что я отвечу ему взаимностью? После «темной»? Или это было что-то другое?

Со следующего дня Крыс стал обращать на меня особое внимание. В бассейне прыгал бомбочкой передо мной, чтобы окатить водой. В гребном бассейне брызгал водой с весла, а когда встречались в узком проходе, делал вид, что хочет прижать меня к стенке. Я уже начала от него шарахаться. Тогда он начал специально подлавливать меня в темных закутках базы и шипеть: «Пшла вон!» Вот говнюк! Как-то меня это достало окончательно, и я громко сказала, что не отвалит, получит по морде. Он в голос заржал. И тут я услышала ответный смех Тимы и Санька. Так вот перед кем он старается! Наверное, они и в прошлый раз договорились. И тут мне показалось, что я их знаю очень давно. С самого раннего детства. А не в бассейн ли мы вместе ходили? Плавают все трое очень хорошо. Интересно, а они меня узнали?

Сегодня Рождественский сочельник — день перед Рождеством. Я точно не знаю, кто родился, но вроде Триединый. Его день рождения начали праздновать вместо Нового Года после Всемирной Войны, когда Отец Иосиф объединил партию и церковь. Это я помню из уроков истории. Еще знаю, что наше летосчисление идет как раз от Рождества. Все, кто ходит в церковь Триединого, весь день готовятся к его рождению, ничего не едят. Это называется пост. Насчет поста нас просветила уже Зинаида. Она еще ночью на службу в церковь пойдет. А мы просто дома праздновать будем — мы с Петькой не запечатлены. В церкви нам делать нечего.

Целый день с мамой готовим праздничный ужин. Как обычно: сельдь под шубой, салат зимний с колбасой, соленья собственного производства, пироги с красной рыбой, с капустой. Хотели еще курицу пожарить, но не успели ее купить. Очереди в магазинах на три-четыре часа стояния. Хорошо, хоть маме и папе на заводах заказы к Рождеству выдали. Там и была колбаса, компоты венгерские, конфеты, сыр, горбуша свежемороженая.

Я, как обычно, чищу селедку. Папа меня научил еще в детстве, как отделять мякоть от костей. Тогда из рыбины получается две половинки мяса, филе называется. Очень удобно есть потом. На шубу и зимний варим кучу овощей, которые потом надо мелко порезать. Мама занимается тестом и начинкой для пирогов. Тесто у нее потрясающее — легкое и воздушное, чуть сладковатое. Такое только у ее мамы, бабы Ани, я еще пробовала.

Говорят, есть ничего нельзя до первой звезды. Потом в церкви начнется служба, а после службы можно и за стол садиться. Первая звезда зимой появляется рано, часа в четыре дня. Поэтому мы немного попили чаю с плюшками. Плюшки тоже мама пекла. Она их называет каравайчиками. Это маленькие пирожки со сладкой начинкой, плотно собранные в глубокой сковороде. У них получается румяная корочка снизу и сверху. А боками они прижимаются друг к дружке, поэтому бока получаются белыми и мягкими, пушистыми. Так хорошо, когда все дома, никто не ругается. Совместный труд — он объединяет.

При встрече Рождества пьем только компоты. Родители рассказывали, что раньше, когда отмечали Новый Год, старый провожали водкой, а новый встречали шампанским. Но это давно было. Ещё у их родителей. Сейчас ни водки, ни шампанского: чай, какао, компоты.

Мы сели за стол ровно в одиннадцать, чтобы успеть подготовиться. Включили телевизор, по которому показывали «Вифлеемскую Звезду». Это праздничный концерт, в котором участвуют артисты, как-то проявившие себя во время всего года. Скучно, аж жуть. За пять минут до полуночи начинается выступление Преемника Отца Наций — отца Михаила. Что же он на этот раз нам скажет?

Отец Михаил выступил с пламенной речью. Только вот про приближение коммунизма и соцсоревнования я не услышала. Может я чего-то недопонимаю, но он решил бороться с пьянством. Каким образом? Стену хотят отменить. Мол, надо знать, как ТАМ люди живут. Больше общаться, обмениваться школьниками и студентами. Это как, интересно? А еще решил бывшим союзникам по Всемирной Войне помочь ресурсами. А то они, бедные, мерзнут и голодают. Будем в страны Конклава, которые теперь стали нашими лучшими друзьями, продавать лес, нефть и газ в неограниченных количествах, да с грандиозными скидками. А они нам за это консервы всякие будут возить, замороженные окорочка, вещи какие-то. Это типа у индейцев золото выменивать на стеклянные бусы будут? У них свои индейцы закончились, они за нас взялись. Что-то энтузиазма это выступление нашего руководителя не вызвало. Посмотрим, как оно все повернется. Пока ничего не радует. Да и родители пошли шептаться на кухню.

Седьмое число мы проспали сном праведников. Никаких тебе занятий, тренировок, олимпиад, заводов — выходной у всех. А восьмого уже на тренировку. Не хочу. Крыс задолбал. Ведь и не врежешь ему – силенок не хватит! Да и догнать не смогу.

На базу сползались все сонными тюленями. Разминаться начали с силовой, потом пошли в бассейн. Там тоже нам разрешили порезвиться, никакого задания на плавание не дали. Вот там Крыс показал себя во всей красе. Прыгал бомбочкой передо мной с целыми фонтанами брызг, пытался напугать, чтобы я упала с тумбочки, даже попробовал дернуть за ногу на глубине. Но у него не сильно получилось напакостить. С тумбочки я прыгнула рыбкой — резких звуков не боюсь. На глубине, когда он потянул меня за ногу, я другой его лягнула и сама нырнула до дна. Там и глубина-то всего четыре метра. Без усилия достаю, дыхалки хватает. Вот папа у меня плавает вообще круто. В спортшколе по плаванию, куда я ходила в детстве глубина бассейна семь метров. Так папа задерживал дыхание, нырял до дна, плыл вдоль дорожки до мелкого места, разворачивался и доплывал обратно до глубины. Только потом всплывал у тумбочки. Двадцать пять метров туда, двадцать пять обратно на одной задержке.

В конце тренировки Шеф сказал, что проведем девятого маленькие местные соревнования между собой, типа норм ГТО. А десятого уже в школу идти. Вот и каникулы закончились на торжественной ноте.

Глава 9. Не было печали

Вилен согласился обвенчаться. Если Саша придает этому такое большое значение, то нельзя отказываться. К тому же батюшка, который приходил к ним перед Рождеством, Вилену понравился. Он четко и ясно все объяснил на счет венчания. Действительно, стать единым целым перед Триединым – это большое дело. Да и детей можно будет запечатлеть. Тогда они станут настоящей семьей. Может и отношения наладятся?

Но! Такой уровень протэны у Люси сразу станет достоянием как церковников, так и пневмапрактиков. Ее просто заберут в Школу Чистых. Ни семья, ни друзья больше Люсю не увидят. Да Революцией она больше не будет. Нет такого имени в Святцах. Ей придется отказаться от своей жизни, полностью посвятив себя Служению. Это если ее будут готовить в Матушки. Но вдруг у нее проснется дар Профидиса? Тогда вообще «золотая клетка» обеспечена до конца жизни. С предварительными ласками в виде обучения в закрытом монастыре. А Вилен не хотел терять дочь. Он вообще боялся, что она может не выдержать такой жизни. Даже думать об этом было страшно. Может быть, венчание родителей, когда дети уже подросли, не накладывает обязательств предъявить потомство церковникам и пневмапрактикам? Нужно будет подробнее об этом разузнать. Если детей такое решение не коснется, то можно и обвенчаться.

Несмотря на длительную подготовку, С’эл чувствовал напряжение. Даже какое-то нетерпение. Понято что Хранитель не может испытывать нетерпения. Но, когда так долго работаешь с людьми, невольно тебе передаются их эмоции.

Сегодня должны соединиться искры родителей. Для ребенка это будет качественный скачок, шаг даже не на одну ступень, на целый пролет. За четырнадцать лет фиолетовый в ее искре то разгорался ярче, почти поглощая индиго. То вновь отступал, пробегая волнами. Интересно, какая реакция искры будет на венчание родителей? Но для появления имени в Книжице этого недостаточно.

Когда запечатленные люди венчаются, их ветви на Древе жизни срастаются в одну. А дети – спящие почки на этой ветви. Могут вырасти в новый побег, а могут и засохнуть. Запечатление толкает соки жизни в эти почки, заставляя их превращаться в новые ветви. Прорастает ветвь – появляется и запись о ней в Книге Жизни. Если люди живут, как сорные травы, то и семя их сорное. Только сорные травы и родит. Древо знает все о своих ветвях, плодах и травах под корнями. Но питать будет только ветви и плоды. Плоды на ветвях Древа – это дела, в которые вливается большое количество протэны. Получивший такой плод будет делать в жизни только осознанный выбор.

Церкви Триединого было дано Разрешение. Все обряды, проведенные по Правилу на Земле, творятся и на Небесах. Они напрямую связаны с Древом потоками протэны. Пневмапрактики же, ведя учет запечатленных, точно знают, где, когда и сколько энергии проходит по этим потокам. С’эл всё это видел в реальном времени. Но объяснить людям, как работает механизм становилось все труднее. Если раньше служители Триединого просто говорили людям – верь. И те верили, потому что чувствовали Истину. Многие принимали плоды Древа без сомнений. Другие боялись, что их поглотит Чернота. Теперь же люди отравлены неверием. Большинство из них считает, что ничего такого нет: ни Черноты, ни Древа, ни Триединого. А какой смысл бояться того, чего нет? Только вот незнание законов не освобождает от ответственности. Люди гибнут, превращаясь в Черноту, которая отравляет все новых и новых людей.

Отец Сергий неделю как вышел из больницы, в которую попал с сердечным приступом. Тот черный туман за калиткой – похоже, кто-то из местных колдуний его навестил. Пришлось заново освящать двор церкви. Сильная слабость и отдышка еще мучили его, но кроме него служить было некому. Да и скоро венчание родственников Зинаиды. Необходимо подготовиться. Это большое событие для такого маленького прихода. Конечно, для детей лучше, когда родители венчаются до их рождения. Но лучше поздно, чем никогда. То, что «молодые» запечатлены еще в детстве, отец Сергий узнал от Зинаиды. Александру окрестила мать, когда та была еще совсем маленькой, а мать еще не разуверилась в Триедином. А Вилена в церковь водила бабушка, которая до конца жизни молилась за него и всю их семью. Оказывается, Вилена окрестили с именем Сергий. Тезка, значит. Четверовестники и иконы купят здесь, в церковной лавке.

Несколько лет назад, будучи уже настоятелем маленького монастыря, затерянного в лесах, отец Сергий почувствовал в себе пробуждающийся дар Профидиса. Он принял служение в церкви Святителя Николая в Бодяуше, поскольку этот дар требовал выхода. Это как сладкие плоды на ветвях Древа, которые необходимо раздавать людям. Нельзя иметь сад, и не порадовать прохожих. Это оказалось еще тяжелее, чем быть Диатирисом. Ведь об Удерживающих никто не знает точно, что они существуют. Все сведения только в очень узком кругу людей, да и то на грани слухов и легенд. Видящий же сам становится видимым для Черноты. Мишенью и объектом, который нужно уничтожить, во что б это ни стало. Каждый Удерживающий должен подготовить себе замену, новый столп. Каждый Видящий создает и показывает Пути всем, кто так или иначе с ним соприкасается.

Семья Зинаиды почти погибла, когда она получила плод с Древа Жизни. Получил – поделись. Вот он и взял шефство над Зинаидой. Она как звено в цепи: связывает другие звенья, чтобы на них водрузить четверовестник. В этом направлении отцу Сергию предстояло еще очень много сделать. Но процесс уже запущен. Остановить его не получится ни у кого.

В Бодяуш Александра Николаевна с Виленом поехали на поезде вдвоем. От Горноборовска поезд выходит в четыре утра и прибывает к началу утренней службы. Так что ночью поспать как следует не удалось. Немного прикорнули в поезде.

Хотя венчание – это семейный праздник, но дети, Люся и Петя, не были запечатлены. Поэтому их присутствие было невозможным. Хотя о венчании договаривались заранее, можно было бы и запечатлеть детей, но тогда их пришлось бы сразу ставить на учет у духоделов. А женщина не хотела этого раньше времени. Дети скоро вырастут. Пусть они сами тогда определяются, надо ли им запечатлеваться или нет.

Поднявшись от станции в горку и свернув на развилке налево, «молодые» увидели церквушку, узнав ее только по маленькой голубой маковке. Калитка была гостеприимно открыта. По двору то и дело сновали бабульки.

- Простите, пожалуйста, - Александра придержала одну из бабулек за локоть. – Мы привезли муку и сахар. Куда можно отнести?

- А это как батюшка благословит, - женщина махнула рукой на дверь церкви и побежала дальше.

Получается, нужно зайти в церковь, найти батюшку и спросить, куда отнести продукты. Потом найти то место, куда нести. А попроще нельзя было?

Ну, ладно. В чужой монастырь со своим уставом не лезут. Сделаем, как скажут.

Вилен заметно нервничал. Чувствовал себя не своей тарелке. Поэтому Александра Николаевна сказала ему подождать, а сама пошла искать батюшку. Да и по делу они приехали. Не мимо проходили.

Отец Сергий уже начал утреннюю службу. Он увидел Александру и сделал знак, чтобы они с мужем присутствовали.

Сначала Саше стоять было очень тяжело. Хотелось спать, голова налилась мутью, даже подташнивать начало. Со вчерашнего дня ничего не ели, потому что перед венчанием необходимо было исповедаться и причаститься. Вилен еще больше завелся. Глаза какие-то дикие стали. Но вдруг, после слов «Оглашенные изыдите…», всё изменилось. Будто светлее стало. И стоять стало легко и как-то радостно. И муж заметно успокоился.

Бабульки тянули заунывную мелодию дребезжащими голосами, но Александра не обращала на них внимание. Отец Сергий вышел из алтаря и подозвал её на исповедь. Сашу будто окатило кипятком. Она почувствовала себя девчонкой на разборе полетов у мамки после очередной пакости, выплывшей наружу. Как же она расскажет чужому человеку о самом страшном. У них с Виленом должен был быть еще ребенок. Но скитания по съемным квартирам и общежитиям доконали. Александра не хотела больше сидеть дома с детьми. Она устала от тесноты. Она хотела вернуться на работу, общаться с друзьями, ходить в рестораны и театры. Она убила ребенка, хотя муж был категорически против. Он очень уговаривал ее не делать этого. Ей даже показалось, что он плакал, когда она решилась на это.

И теперь на Александру будто свалилось что-то тяжелое – она поняла, когда ее жизнь пошла не по тому Пути. Именно она была в этом виновата. Она воочию увидела, как Вилену дают ордер на четырехкомнатную квартиру, потому что он теперь многодетный отец. Как детям дают путевки в лицей, по квоте одаренных, без привязки к месту жительства. Как ей на заводе выделяют садовый участок с домиком, потому что детям необходимо каникулы проводить на свежем воздухе. И дальше картинки посыпались всё чаще и быстрее. Из груди вырвался всхлип. Глаза распахнулись, но ничего больше не увидели, потому что из них хлынули слезы. Первые слезы обиды, осознания, а потом раскаяния.

Отец Сергий накрыл голову Александры епитрахилью и прочитал разрешительную молитву. Теперь настала очередь Вилена.

Саша уже не обращала внимания на окружающее. Сидела на лавочке. Внутри было тихо и пусто. Она ждала. Для венчания купили иконы Богородицы и Спасителя. Единственная икона Богородицы нужного размера была «Утоли моя печали».

Отец Сергий нечасто проводил обряд венчания. Это огромная ответственность, когда из двух человек властью, данной священнику, создается один. Он видел, как венцы собирают свет, исходящий от мужчины и женщины. Потом эти потоки света сплетаются, растворяются друг в друге и устремляются сквозь потолок к Нему. Из церкви выходит уже человек под названием семья. То, что связывается на Небесах, невозможно разделить на Земле.

С’эл смотрел, как свинцовый туман, окутавший Древо, пронзил еще одни лучик. За последние лет сто количество лучиков-подпорок очень сильно уменьшилось. Еще оставались мощные столпы – Удерживающие – но и их число неуклонно сокращалось. Удерживающие просто не успевали подготовить себе смену. Чернота, в которую не верили, поглощала их все быстрее. Пройдет еще какое-то время, и свинцовое небо рухнет на ничего не подозревающих людей. Но пока этого не произошло, нужно пытаться увеличивать число лучей. Каждый луч возникает при слиянии искр, знаменуя появление нового организма – семьи. Дети, рожденные в таких семьях, могут создать луч-столбик на порядок толще и прочнее.

Салафиэль молился Ему о людях. Он вел каждое Дитя, которое ему поручали. И с каждым новым поколением это сделать было все сложнее и сложнее. Чаще приходилось обращаться за помощью к Матушке. Хотя она и сама ни на мгновение не оставляла своим вниманием.

Почему-то люди решили, что Ад находится под ногами. Но это не так. Ад гнездится в душе каждого, а нечистые живут в небе, как раз между Землей и настоящими Небесами. И душу, впустившую в себя Ад, они не пропускают к Небесам. Чем больше лучей и столпов-удерживающих, тем дольше продержится Земля, тем больше людей вернутся к Нему по этим лучикам.

Кроме Удерживающих – Диатирисов, есть люди, уровень которых позволяет чувствовать Пути и направлять на них. Таких людей называют Указывающими – Стиксами. Но далеко не каждый человек, который может стать стиксом, хочет стать им. Это ведь тяжело, жить чужими жизнями. Дитя, за которым так внимательно наблюдал С’эл, могла стать стиксом. Но что-то в ее искре было такое, что С’эл не спешил с докладом о нахождении очередного стикса. Возможно, она сможет стать кем-то бОльшим. Да и запечатления пока не было. Теста у пневмапрактиков она тоже еще не проходила.

К сожалению, на Земле уже есть места, откуда не вылетает ни одного луча. Там свинцовые облака лежат прямо на земле. Нечистые летают между людьми и нашептывают, нашептывают, нашептывают…

Когда Сергей Викентьевич сообщил Учителю, что родители объекта «д-семь» обвенчались, благообразность сползла со старичка, как кожа с вареной рыбы. Он будто стал выше ростом. Сергею показалось, что глаза старика полностью заволокло Чернотой. Тот даже помолодел лет на тридцать. Целитель же наоборот, сжался. Стал меньше ростом, почувствовал себя древней развалиной.

- Как такое смогли допустить? Вы что, не следили за родителями?

- Следили. Даже за сестрой матери объекта. Она договаривалась о венчании с профидисом. Мы даже натравили на него местных колдунов. Но он выжил.

- Следующим шагом профидиса однозначно будет запечатление объекта. Нельзя этого допустить! Ее проверили на уровень протэны?

- Да, ребе. После очередного приступа она приходила ко мне на прием. Аппаратура не смогла определить уровень и направление Силы.

- Что это значит по твоему мнению?

- Мои приборы рассчитаны на подростков. Ее объем нужно проверять на другом оборудовании. Направление Силы пока не определено – спектр слишком быстро меняется.

- Диапазон?

- От синего до ультрафиолета.

- Это хорошо. Что скажешь, если мы дадим возможность ей запечатлеться.

- Думаю, это необходимо. Чтобы владеть таким количеством протэны, нужна подготовка, которую может дать только высшая школа. Она не любит подчиняться. Зерна демократии и свободолюбия хорошо укоренятся в ее сознании и, скорее всего, дадут нужные всходы.

- Тогда что же ты тут стоишь? Беги, завлекай ее в нашу школу ПСИ. Как, кстати, обстоят дела со вторым объектом?

- Он учится в артшколе. Подал документы на следующий год для поступления в пансион при Архитектурной Академии в Екатериновске.

- Это уже лучше. Екатериновск практически полностью нами контролируется. Может и девчонку можно будет туда же отправить?

- Я этим вопросом займусь.

Учитель снова превратился в благообразного старичка и заботливо улыбнулся Сергею. Тот понял, что аудиенция окончена и, пятясь, покинул кабинет.

Юрка стоял перед зеркалом в ванной комнате и рассматривал своё отражение. Волнистые чёрные волосы, тёмно-карие глаза, смуглая кожа. Он поднял руки и посмотрел на ладони. Потом повернул их тыльной стороной вверх и посмотрел на них. Его ладони слишком сильно отличались от ладоней его отца. Рабочих лопат, которыми можно арматуру гнуть, железяки таскать, да и в челюсть если таким кулаком прилетит, мало не покажется. У Юрки же кисти были довольно узкими, пальцы – тонкими и длинными. А ведь он совсем не похож ни на маму, ни на отца. У них обоих голубые глаза. Откуда тогда у него карие? И почему отец всё чаще называл Юрку ублюдком? Тепла от бати парень не чувствовал никогда в жизни. Но сейчас отношение к нему резко поменялось. В глазах отца вспыхивал огонь ненависти. Может у мамы спросить? Что изменилось в последнее время? А вдруг мать проболтается, что платит за артшколу? Об этом не хотелось даже думать. Только бы дожить до конца учебного года, а там…

Глава 10. Пути-дорожки

Александра Николаевна сидела на диване, поджав под себя ноги. Расфокусированный взгляд должен был смотреть в телевизор, но там ничего интересного не было. Да и мысли, которые посетили Сашу были настолько невесёлыми, что всё остальное казалось ерундой. Ей уже сорок восемь. Дети практически выросли. Недавно они обвенчались с мужем. Это значит, что теперь только смерть разлучит их. Смерть. Ей предсказали, что она умрёт молодой. Как же не хочется. Да и венчание уже не казалось такой хорошей идеей. Её сослуживицы, у которых дети уже стали самостоятельными, разводились со своими мужьями, чтобы пожить, наконец-то, для себя. А она сделала всё наоборот, пойдя на поводу у сестры. Ох, уже эта сестра! Постоянно втягивает Александру в какой-нибудь блудняк. Но ведь там и батюшка был. Он тоже убеждал, что венчание необходимо. И что ей теперь со всем этим делать?

Настойчивый звонок в дверь заставил вернуться женщину в настоящее время. Она открыла дверь, не спрашивая, кто там. На площадке стоял милиционер с блокнотом.

— Здравствуйте. Романова Александра Николаевна?

— Да, это я, — кивнула женщина.

— Вам нужно проехать с нами в ОБЭП.

За полгода до.

Лето в этом году выдалось жарким. Даже ночью слабые дуновения не остужали нагревшиеся за день рельсы и вагоны, стоящие в отстойнике. Дымные тепловозы собирали из вагонов длиннющие составы, которые потом отправляли дальше по стране. Не многие товарняки состояли из одинаковых вагонов — из одних цистерн с нефтью, или из открытых вагонов с углем. На сортировке собирали составы из разных вагонов, в основном теплушек с товарами народного потребления.

Ночью ходить на сортировку опасно. Не знаешь, какой из составов стоит на «горке». Поэтому, когда лезешь под вагонами, не заметишь, как останешься без головы. На «горке» — это значит, что к нему в любой момент может прикатиться еще вагон, или целый состав. Понятно, что лазать под вагонами опасно. Но до перехода, на котором не ставят вагоны, слишком далеко чапать.

Смысл, Кича, Тверь и Хабар пошли на вагоны днем. Смысл был старшим. Он уже не раз ходил сюда «на дело». Состав группы периодически менялся. На этот раз взяли с собой Ромашку, чтобы постоял на стрёме. Ромашка был младше всех на два года, поэтому казался мелким. Но для «стрёма» сойдёт. Да и прибился он совсем недавно. Надо еще проверять и проверять.

На сортировке составы казались бесконечными. А чтобы перейти поперёк все пути, нужно было минут десять шагать в быстром темпе. Перейти сортировку можно было только в одном месте. Там между рельсами лежали шпалы, создавая вроде как мостик через пути. На этом переходе составы не оставляли, потому что в депо шли рабочие на смену и со смены. Круглосуточно. Вся остальная площадь сортировки на десяток километров в длину была заставлена составами и вагонами в произвольном порядке. Ну или пацанам казалось, что в произвольном. Второй переход был напротив вокзала — переходной мост. Он поднимался высоко над путями. Но даже с него не видно было, где заканчивается сортировка. Под мостом сортировать составы было нельзя. Поэтому там стояли только транзитные — из одинаковых вагонов, или проходящие пассажирские. А дальше, после вокзала, снова шла сортировка грузовых.

Что именно везут в составе, Смысл не знал, полагался на удачу. Приходилось выставлять пару человек на стрёме, с двух концов вагона. Один лез в теплушку через оконце и выкидывал потом из него то, что смог подцепить. А двое ловили внизу. Как только затаривались, разбегались в разные стороны и собирались на плановке, у недостроенного дома.

Если было что-то стоящее, возвращались и повторяли операцию. Смысл в этом плане был очень суеверным. Если товар чем-то не понравился, он больше не возвращался. Или если во время «операции» что-то напрягло, тоже больше не появлялся. Ещё он не возвращался в третий раз. Никогда. Пока прокатывало.

Сегодня солнце палило немилосердно. Оно стояло так высоко, что между составами не было тени. Она вся спряталась между рельсами, под вагонами. Смысл надеялся, что в такую жару обходчики поленятся пройти по всей сортировке.

Прикольно было, когда в вагоне обнаружились арбузы. Но их много не унесёшь. Да и если не поймаешь, разобьются. Так только, похавать можно, а толку никакого. Но это было в прошлый раз. Сегодня небольшие картонные коробки были довольно тяжёлыми. Когда вскрыли одну, там была сгущёнка. Круто! Это конечно не продашь, но для дома неплохой улов.

Пацаны похватали по коробке. Даже Ромашке досталось. Разбежались, как обычно, в разные стороны. Чтобы не привлекать внимание, по району шли разными путями и сразу по домам. Главное, идти нужно не дергаясь, будто прогуливаешься в жаркий летний день.

Хабару сегодня было неспокойно. Он и на сортировке все оглядывался, но никого так и не заметил. А по улице с коробкой вообще идти было палевно. И когда мимо него медленно проехал желтый уазик с синей полосой, Хабар побежал. Свернул в первый попавшийся двор и скинул коробку в открытое оконце подвала.

Когда он вышел из двора, уазика поблизости видно не было.

Патрульный УАЗ медленно ехал по улице, центральную часть которой занимали две трубы огромного диаметра, почти с человеческий рост. Тротуар шел намного ниже проезжей части, поэтому из медленно едущего УАЗа прекрасно просматривался. Завершая ежедневный объезд квартала, на пассажирском сиденье обливался потом участковый. Опорный пункт как раз базировался в конце этой улицы, так что пытка на сегодня через пятнадцать минут будет закончена.

По тротуару в том же направлении, что и патруль, изогнувшись под тяжестью картонной коробки, тащился парнишка. Участковый попросил водителя чуть притормозить, чтобы посмотреть на лицо трудяги, может знакомый кто. Ну точно. Это Андрей Хабаров, четырнадцати лет от роду, ученик седьмого класса общей школы. Пару раз приводили в опорный пункт на беседу за хулиганку. Идёт со стороны сортировки. А вот это уже интересно.

Тут пацан оглянулся и резко рванул в ближайший двор. Участковый махнул рукой водителю, показывая, что можно ехать в опорный пункт. Никуда пацан не денется. Рыбёшка мелкая. Если ловить, то надо посмотреть все документы, которые на него есть. Может связан с кем покрупнее. Охоту надо как следует подготовить. Вспомнилась ориентировка по кражам на Сортировочной.

Петя пришел домой уставшим, запыленным, но очень довольным собой. Сегодня он принес пять банок сгущенки. Да за всю предыдущую жизнь он столько не съел! Показал вечером маме. Она, конечно, поинтересовалась, откуда. Но Петя сказал, что с пацанами помогали разгружать молочку в магазине. Им за это дали. Маму устроило объяснение, ну и ладно. Завтра он опять пойдет на сортировку. Если Смысл его не возьмет, то можно будет самому сходить.

Настоящее время.

Александра Николаевна удивленно воззрилась на милиционера.

— А что случилось? — она не сомневалась, что никоим образом ни она, ни ее муж не могут быть причастны к экономическим преступлениям.

— Проедем, пожалуйста. В отделе Вам всё расскажут.

— Хорошо. Можно я оденусь?

— Да, конечно. Я буду ждать Вас внизу, у подъезда.

Начало не предвещало ничего хорошего. Всю дорогу женщина изматывала себя догадками, но так ни к чему не пришла.

Милиционер был из дежурного наряда. Довез и проводил Александру Николаевну до дежурного и ушел. Отдел ОБЭП находился в промзоне, в двухэтажном доме послевоенной постройки. Говорят, немцы пленные строили. Женщина вошла в центральный вход под вывеской «Опорный пункт милиции». Холл за входным тамбуром был перегорожен от пола до потолка решеткой, за которой сидел дежурный. Он объяснил, как пройти в кабинет, в который ее вызвали и открыл калитку в решетке.

Стены опорного пункта были выкрашены в грязно-желтый цвет чуть выше середины. Поэтому помещение производило скорее не гнетущее, а какое-то скучное впечатление.

Александра Николаевна поднялась на второй этаж по узкой скрипучей лестнице с деревянными перилами. Прошла по узкому коридору и, увидев нужную табличку на двери, постучалась.

— Войдите, — послышалось из-за двери.

— Здравствуйте, — Александра Николаевна вошла в небольшую, залитую солнцем комнату.

За столом сидел уставший мужчина в серой форме, а перед ним на стуле скукожился Петя.

У Александры Николаевны потемнело в глазах. Она сделала два шага и тяжело опустилась на стул рядом с сыном.

— Меня зовут Николай Петрович Синицын. Я следователь по делу о хищении на железной дороге. Имя Вашего сына назвал один из фигурантов этого дела — Хабаров Андрей. Вам знакомо это имя?

— Нет, первый раз слышу, — ответила Александра Николаевна.

Николай Петрович, мягко говоря, преувеличивал значение Хабарова в деле о хищении бытовой техники на железной дороге в особо крупных размерах. Да, парня действительно взяли по подозрению. Но причастность его не была доказана. Наоборот, чем дальше залезали в это дело, тем мельче были эпизоды.

Пацаны действительно лазали по вагонам. Но вытаскивали оттуда только то, что могли взять в руки. Никакими особо крупными размерами тут и не пахло. Да и на бытовую технику они ни разу не попали, так как выходили на «дело» вслепую, без наводки. Этот след явно был пустым. Но оставить безнаказанным воровство социалистической собственности было нельзя. На мелочи обожгутся — на крупное не полезут.

Хабаров испугался сразу и окончательно. Поток информации от него не прекращался. Он вспомнил всех пацанов, которых когда-либо видел. И Николай Петрович их добросовестно отрабатывал, хотя эпизоды шли все мельче и мельче. Вот и некоего Ромашку, однажды стоящего на стрёме полгода назад недавно припомнил. Им оказался Романов Петр Виленович двенадцати лет отроду. Ранее ни разу не привлекался, в хулиганских действиях замечен не был, на учете в детской комнате милиции не состоял.

— А среди друзей Вашего сына, которые заходили в гости, Вы видели этого человека? — Следователь показал женщине фотографию лопоухого паренька, немногим старше Петра. Это был тот же Андрей Хабаров.

— Я в первый раз вижу этого мальчика, — ответила женщина и незаметно выдохнула. Она действительно ни разу не видела парня среди друзей сына. И имени такого не слышала.

— Тогда вспомните, пожалуйста, где был Ваш сын с десяти часов утра до шестнадцати часов дня десятого июня одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

— Да как же я смогу это упомнить-то? Это же полгода назад было! Да и работаем мы с мужем в это время.

— А вспомните, пожалуйста, не приносил ли Петр каких-либо вещей незнакомых, бытовой техники?

— Нет, конечно. Ничего чужого у нас дома не было. — И тут она вспомнила, что летом сын приносил несколько банок сгущённого молока. Сказал, что подрабатывал в магазине и там угостили. Но сгущёнка — это же не бытовая техника! Поэтому женщина ничего не сказала следователю.

Тогда, летом, пацаны вскрыли вагон с сухпайком для войсковой части. Но успели обнаружить там только коробки со сгущенным молоком. До остальных консервов не добрались. Мать Романова не могла не знать, что сын притащил домой несколько банок сгущенки, когда в магазинах ее купить было практически нереально. Скрывает.

— В таком случае подпишите вот здесь, — Николай Петрович подал женщине протокол допроса. — Так как Ваш сын несовершеннолетний, Вы должны сопровождать его на все официальные процедуры. Если у нас возникнут какие-либо вопросы, мы вызовем Вас повесткой.

Когда Александра Николаевна с Петром вышли из милиции, они некоторое время шли молча. Да и о чем было говорить. Нужно было еще полгода назад выяснить, откуда сын притащил эту несчастную сгущенку. А теперь уже поздно что-либо предпринимать.

Только дверь квартиры закрылась за спиной, женщину осенило, что ведь у нее есть лучшая подруга — Людка Соколова — заместитель прокурора Екатериновской области. Правда они не виделись лет десять. Теперь подругу называли Людмила Степановна Орлова. Людмила была одноклассницей Александры. Когда они закончили среднюю школу, Людка сразу поехала в Екат, поступать в юридический институт. Сначала они переписывались постоянно. Но, пока Шура два года жила в родном городе, у Людки появились новые друзья, новые заботы, да и учеба на юридическом занимала слишком много времени. Она стала реже приезжать в Кусью. А когда Александра уехала в Карагайск, контакты стали совсем редкими. Вот десять лет назад, когда Саша с Виленом и детьми собирались на все лето в Новороссийск, к сестре Вилена, она и связалась с Людмилой. Хотела повидаться перед отпуском, да и оставить подруге черепашку и любимый цветок. А тут сам Триединый велел наладить старые связи. Заодно и посоветоваться можно будет. Так всегда бывает: сначала реже ходят друг к другу в гости. Потом приходит только одни, потому что у второго очень много важных дел. Потом общение переходит в эпистолярный жанр. А затем и письма становятся целым событием, пока тонкий ручеек не иссякнет совсем. Вот одно из последних писем Людмилы и нашла Александра.

Адрес, по которому переехала Людмила, Александра Николаевна нашла не сразу. Вообще Екатериновск какой-то запутанный. То ли дело в Карагайске — районы изолированы друг от друга предприятиями или парками, улицы прямые, пересекаются под прямыми углами. А тут лабиринты сплошные. Улицы кривые, узкие, с горки на горку.

Дверь открылась сразу после чириканья звонка. Даже «кто там?» не спросили. Видимо, Люда ждала гостей. Подругу Саша узнала сразу, будто и не прошло десяти лет с последней встречи.

— Шурка!

— Людка!

Женщины обнялись, искренне радуясь встрече.

О цели своего визита Александра Николаевна рассказала еще по телефону. А то неудобно будет, сделать вид, что пришла случайно потому что соскучилась или проходила мимо, а спрашивать по работе.

Посидели хорошо, душевно. Людмила очень сочувствовала тому, что случилось с сыном. Но посоветовала рассказать всё, как есть. Потому что у следователей работы очень много. Они все равно раскопают всю подноготную. Это будет намного дольше. Но, если идти на сотрудничество, дадут за такие мелкие эпизоды условный срок. И еще денег надо на адвоката собрать. Вдруг что-нибудь пойдет не так.

— Встать! Суд идет!

На скамье подсудимых сидят пятеро мальчишек от тринадцати до шестнадцати лет. Это та самая группа, которая лазала по вагонам летом. Подсудимым вменялась статья сто пятьдесят восемь Уголовного Кодекса Державы Российской. Кража на железнодорожном транспорте была совершена группой лиц по предварительному сговору. И, хотя особо крупные размеры тут были неприменимы, минимальное наказание по этой статье от пяти лет лишения свободы. Романову, которому к моменту суда исполнилось тринадцать лет, дали пять лет условно. Смыслову Сергею, самому старшему из ребят, срок дали реальный — пять лет колонии.

Александра Николаевна пыталась подавить рыдания. Как же так! Он еще совсем ребенок. Нельзя же так строго — в течение пяти лет еженедельно отмечаться в отделении. Правда пообещали, что, если за это время залетов не будет, судимость снимут, как и не было. Ведь обещали помочь, может провести как свидетеля, если Петя расскажет все, как было. Все, что сын принес, они оплатили. Даже квитанции есть. Это всё Людка-прокурорша со своими советами. Говорят, что человек перестает быть человеком, когда становится милиционером. А о прокурорах тут и говорить не стоит: если вся их деятельность направлена на то, чтобы засадить человека. Одним словом — обвинители. Правильно их мусорами называют.

Последний раз Александра так плакала, когда Юрка Демидов не стал с ней разговаривать. Позже Саша выяснила, что Зинка проболталась про то, как они к геологам ходили. Хотя там ничего такого не было, добрые люди со злыми языками всегда найдутся. Донесут до адресата, да и языки им не подрежешь. Тогда она вырвала Юру вместе с их любовью из сердца — оставила в прошлом. Начала новую жизнь в другом городе, с новыми людьми. Теперь же в прошлое отправились Людмила и их детская дружба. А жизнь все равно продолжается. Условный срок — это не заключение. Просто придется в течение пяти лет следить за своим поведением и связями. Больше не будет связываться с дурными компаниями.

В начальной школе у Петра был друг-одноклассник. Они вместе разве что не ночевали, потому что каждый обязан был вернуться к себе домой. Всё остальное время ребята были не разлей вода. Сидели за одной партой, гуляли на улице, ходили на тренировку по лёгкой атлетике. И вдруг, Денис переходит в другую школу. Это случилось после четвёртого класса. У Пети мир практически рухнул. Дружить было откровенно не с кем. Хотя с Денисом они общаться не перестали, но у того появились новые друзья в новой школе. Да и уроков стали задавать ему слишком много. Некогда ему стало гулять. Пётр помыкался в течение года, да и стал присматривать себе компанию. С Хабаром, который был старше его на два года, он познакомился за школой. А тот уже привёл Петю к Смыслу. Пётр знал его. Это был одноклассник его старшей сестры, поэтому ничего опасного для себя не увидел. А уж когда его позвали «на дело», счастью не было предела.

Глава 11. Лабиринты

Сегодня круговая была особенно жесткой. Кроме тяги и жима грифа с замками (двадцать пять килограмм так-то), прыжки веревочкой через скамейку, тяга эспандеров из положения согнувшись, пресс с блином с высокого упора, спина с блином на затылке с высокого упора и подтягивания. Козе понятно, что я не смогла подтянуться самостоятельно. Но Шеф заставил девчонок помогать друг другу — поддерживать за одну ногу, вроде как упор. Таким способом я подтянулась шесть раз. Девчонки одноклассницы примерно так же. Выползали из этого зала мокрые от пота, с дрожащими руками и ногами. Лучше уж гребной бассейн!

Еще и в школе сегодня физкультура. Сдаем нормы ГТО на пресс и лазанье по канату. Никогда не могла залезть на канат. Хотя с прессом проблем не было. Зацепилась на канате руками, обхватила ногами и начала подтягиваться, отталкиваясь от самого каната. Как-то легко пошло! Вот и верхнее крепление. Я хлопнула по потолочной балке и осторожно поехала вниз. Если быстро спускаться, можно руки обжечь.

— Романова «четыре», следующая! — физрук даже не взглянул на меня, уткнувшись в журнал.

Это почему «четыре»? Я же до конца залезла! Быстро, правильно! Похоже, кроме физики у меня еще по физкультуре четверка будет. Странные люди, эти учителя. Уж если они решили, что поставят тебе четыре, хоть из кожи вылези, ничего не докажешь.

Ещё на каникулах мне пришла мысль, что если я не могу познакомиться с парнем из параллельного класса сама, то стоит познакомиться с кем-нибудь из этого класса, кто с ним общается.

Со Светкой Сухоруковой из седьмого «бэ» мы встретились уже после уроков. Она ничего так оказалась, интересная. Пошли к ней сначала, делать математику. Потом погулять. Только она простая, как три копейки. Но, может это и к лучшему. С ней можно про Юрку поговорить, а она ничего и не заподозрит. А то совсем тяжело стало без общения.

Никогда такого не чувствовала. Будто вокруг темнота и пустота. Такая внутри тоска, даже где-то в груди начало побаливать. А когда в поле зрения появляется Юрка, точно свет включают. Сухорукова для меня связующая ниточка. Хоть какая-то надежда.

Будто я блуждаю в лабиринте. Не знаю, что меня ждет за поворотом. Вроде вдалеке маячит свет, но по дороге оказывается, что там тупик. Тыкаюсь вслепую. Пока не могу найти выхода.

На тренировке с девками вряд ли когда-нибудь найду общий язык — гусь свинье не товарищ. Со Светкой стали больше общаться. Ей со мной интересно, а мне с ней — нет. Какая-то она туповатая. Да и про Юрку ничего толком ни сказать, ни рассказать не может. Она с ним не пересекается. Хоть бы поинтересовалась, чем он занимается что ли, что читает…

Оказывается, Светка в своем классе тоже одиночка, как и я в своем. Там еще жестче конкуренция: отличники против троечников. Хулиганов там совсем нет. Их изгнали в «дэ» класс, чтобы не портить статистику. Так что Сухорукова одинокая троечница.

А отличницы там до того противные, что меня от одного вида их тошнить начинает. Рассекают по коридору, взгляд поверх голов, типа никого вокруг не замечают. Ну не смотреть же на грязь под ногами! Юра вроде не похож на отличника. Ну, чисто внешне. Тоже одинокий троечник?

Я дочитываю про разбойника Кудеяра. Так там Анютка воспользовалась помощью леших, а потом разуверилась в них. Кричала, что они не существуют. Им свою деревню в лесу пришлось бросить. Потому, что они не могут жить там, где в них не верят. Я тогда расстроилась и подумала, что у нас уже всех разогнали в городах, потому что никто ни в кого не верит. А я хочу верить. И не просто хочу. Я верю. Представила себе, что стою там перед лесом, где Анютка и кричу им: «не уходите! Я в вас верю!»

Юноша оторвал взгляд от свитка, на котором гусиным пером выводил слова. Они вспыхивали и лучами уносились в разные стороны.

— Салафиэль! Как там твоя подопечная?

— Слава Триединому! Только вот недавно лешего вызвала. Вызов был непроизвольный и без корысти. Так этот леший заявился ко мне и спрашивает, что ему теперь делать.

Прекрасноликий приподнял бровь, что видимо означало: продолжай.

— Я сказал, пусть идет и подарит ей Знание.

— Не рано ли?

— Думаю, в самый раз.

— А что Матушка?

— Благословила. Но вмешиваться пока не хочет. Говорит, ее время не пришло. Чтобы я пока решал самостоятельно.

— Слава Триединому! — Юноша опустил глаза обратно к свитку, что означало: аудиенция окончена.

— Аминь! — Салафиэль воздел очи горе и исчез в потоке света.

Кстати! Я тут подумала. Письмо Татьяны может и не такое дурацкое. Оно навело меня на одну мысль. Можно как-то разузнать адрес Юрки и написать ему. Я переписывалась с подругами из лагеря, даже когда они жили в двух остановках от меня. Это прикольно! Но как узнать адрес?

И что я ему напишу? Что влюбилась из-за его сочинения? Подумает, дура какая-то. Или написать, что пришло время влюбиться, и я влюбилась. Типа, зов природы. Вообще ерунда получается. Надо хорошо подумать.

Решено. Пока займусь добычей адреса. Вроде как в классном журнале есть вся информация. Как же мне добыть журнал седьмого «бэ»? Наш-то мне взять никакой сложности: классная доверяет. А вот в журнал другого класса заглянуть будет нелегко. Потом уже буду думать, что ему написать.

В классах журналы лежат только тогда, когда там есть учитель. А вот в самой учительской на уроках практически всегда пусто. Правда, дверь иногда бывает закрыта. Если я выйду с урока сразу после его начала, но до того, как нужный журнал заберут, можно будет в него заглянуть.

Урок уже начался и в коридорах стало абсолютно пусто. В учительской тоже не должно никого быть, потому что все учителя тоже разошлись на уроки. Даже если кто-то есть, я скажу, что у бэшек математика и классная отправила меня за их журналом. Я попросилась выйти и пошла на дело.

Тихонько приоткрыв дверь учительской, я заглянула внутрь. Там никого не было. Это очень хорошо — не придется никому врать. Зашла и плотно закрыла дверь. Если кто-то попытается войти, я услышу и успею захлопнуть журнал. Потому что брать с собой я его не собиралась. Мне достаточно было посмотреть Юркин адрес. В тот момент, когда я взяла журнал из стойки и начала проворачиваться к столу, дверь в учительскую резко распахнулась и вошла Светка Сухорукова. Она резко остановилась и уставилась на меня своими голубыми глазами, слегка приоткрыв рот.

— О, привет! — я мило улыбнулась Светке. — А я вам как раз журнал несу. Любовь Александровна просила.

— Так она вроде меня отправила, — Светка захлопнула рот и начала хлопать глазами. С ее круглыми голубыми глазами и белесыми ресницами это выглядело прикольно. Так-то она довольно симпатичная. Свето-русые волосы заплетены в толстенную косу. Правда, пониже меня, коренастее, и нос картошкой.

— Забыла, наверное, что мне говорила, — пожала плечами я, протягивая журнал. — Пойдем?

Я отдала ей журнал и проводила до двери кабинета математики, попутно поинтересовавшись, как у нее с этим нелегким предметом. Светка только повздыхала и воздела глаза к потолку. На что я предложила ей помочь с домашними заданиями. Та счастливая упорхнула за дверь. А я пошла на свой английский. Первый шаг на пути к Юре Шевченко сделан. Аж на душе полегчало.

Проснулась оттого, что кто-то лижет мой нос. На улице темно, холодно. Как-то совсем сегодня не хочется выходить на мороз с Пулочкой. Она бедная уже поскуливает. Я соскреблась с дивана и пошла открывать дверь. Все спят так крепко перед подъемом, даже никто не пошевелился. Ну конечно, это же моя собака. Значит, мне с ней и гулять…

Все равно, на улицу не пойду: спать охота. Оделась, чтобы спуститься до первого этажа и выпустить Пулу из подъезда. Она очень умная, не потеряется. Только не забыть в подъезд запустить через полчасика.

Я проснулась внезапно. Проспала. В комнате было уже светло и тихо. Пула не тыкалась в меня носом и не просила поесть. Я встала, пошла через комнату родителей в туалет. Все уже шуршат — сегодня выходной, последний день каникул, воскресенье.

— А Пулочку запустили? — я спросила у мамы про собаку, потому что она мне почему-то не попалась ни в комнате, ни в прихожей.

— Да не было ее еще, — мама пожала плечами.

— Как не было! Она же в шесть утра вышла, а сейчас уже девять.

Мне стало страшно — а вдруг Пула потерялась. Надо быстрей бежать, открывать подъезд. Может собака сидит возле закрытой двери и мерзнет. Я быстро оделась и выбежала на улицу.

Возле подъезда собаки не оказалось. Может она подходила, поскреблась, никто ее не пустил, и она ушла?

Я побежала вокруг дома, может Пулочка еще где-то гуляет. Стала ее звать по имени. У соседнего подъезда стояла бабулька, татарка, к которой Пулочка хорошо относилась. Каждый раз подбегала, виляла хвостом и гладилась.

— Здравствуйте! А вы не видели сегодня Пулу?

— Кула? Нет, не пробегала, — бабушка произнесла имя собаки на свой манер. — А что? Куда-то убежала?

— Не знаю. Утром вышла гулять и до сих пор не вернулась.

— Ай-ай-ай, — бабка покачала сочувственно головой. — Какая хорошая Кула. Ну ищи, ищи.

Я побежала дальше по дворам. Все казалось, там, вдали пробежала моя собака. Я звала ее. Нет, показалось.

По нашим дворам Пула не отыскалась. Я пошла на плановку. Там улиц больше, может быть убежала туда и заблудилась. Улочки тут узкие, дома стоят близко, громко звать собаку я не стала. Только ходила и смотрела по сторонам.

Когда сильно замерзла, решила идти домой. Пулочку пока не нашла. Состояние уже близко к истерике. Если сейчас не дойду до квартиры, расплачусь прямо на улице. Сапоги набрались полные снега, и он уже начал таять. Начало хлюпать, скоро ноги совсем замерзнут. Нос покраснел, пальцев рук уже не чувствую. Пора возвращаться.

Дома подумала, что, когда гуляла с собакой, многие тетки спрашивали, чешем мы ее или нет. Шерсть пуховая, пепельного оттенка, длинная, должны получаться хорошие носки и варежки. Я отвечала, что чешем. Может кто-то решил просто украсть ее? Тогда вряд ли я смогу найти. От этих мыслей слезы из глаз полились ручьем.

А еще она хороший охранник — даже когда кто-то входит в подъездную дверь, она на пятом этаже рычит. А если входит кто-то из наших, радостно поскуливает и виляет хвостом. От этого начала плакать еще сильнее. Надо успокаиваться и искать дальше. Может объявления написать?

Занялась делом, немного отпустило. Лишь бы не думать. Написала пару десятков, пошла расклеивать. Вокруг школы обязательно. Ученики расходятся в разные стороны, вдруг кто видел мою собаку.

На плановке как-то боюсь расклеивать. Если ее кто-то украл, вряд ли побежит отдавать. Нужно еще походить по улицам и дворам. Она может откликнуться на мой голос и свое имя.

Учеба началась во вторую смену, поэтому на тренировки и в музыкальную школу теперь хожу утром. Занятия начинаются не раньше девяти утра, поэтому можно выйти пораньше и пробежаться по дворам, позвать Пулу. Уже третий день ее нет. Вдруг она замерзнет насмерть. Ну вот, опять. Нельзя сейчас плакать — сегодня целый день на виду. Буду ходить с опухшими глазами.

— Девочка, ты кого ищешь? — женщина остановилась, когда услышала, как я зову собаку.

— Собака потерялась. Чуть ниже колена в холке, очень пушистая, глаз не видно, хвост длинный, мохнатый. Цвет пепельный: на спине чуть темнее, к животу посветлее. Не видели?

— Нет, к сожалению, не видела. А давно потерялась?

— Три дня назад, — даже не знаю, зачем с ней разговариваю. Может надеюсь на что-то, может просто устала уже.

— Три дня — это в воскресенье? Так собачники же ездили! Уже не найдешь, наверное, свою собаку.

Женщина пошла дальше, а у меня опять полились слезы. Как же так? Зачем ее собачникам ловить? Она же не агрессивная, да и ошейник на ней был. Не может такого быть, чтобы ее собачники изловили. На всякий случай, конечно, родителям скажу. Может съездим в приемник. Там же не сразу собак убивают.

Родителям оказалось некогда ехать в приемник для бродячих собак. Никто не стал отпрашиваться с работы, искать адрес, обзванивать. Я еще две недели ходила по утрам, звала собаку. Но потом навалилась учеба и гребля. В груди поселилась какая-то пустота. Тоскливо так.

Весь февраль прошёл для меня как в тумане. Вглядывалась в улицы, может где-то мелькнёт моя собака. Старалась отвлечься, читая книги — не читается. Погрузилась в учёбу — не учится. В музыкалке задали сочинить пьесу для мартовского концерта — не сочиняется.

Мама уже начала за меня беспокоиться, похоже. Я несколько раз видела, как они разговаривали с папой на кухне за закрытой дверью. Улавливая обрывки разговоров, я поняла, что они говорят обо мне. Лучше бы раньше побеспокоились. А то кроме меня вообще никто с собакой не гулял.

— Люся, давай съездим в клуб служебного собаководства. Может там что-то подскажут? — мама, видимо действительно заметила мое состояние.

— Давай, съездим, — Пулочку уже не вернуть, но хотя бы посмотреть на чужих умных и красивых собак.

Клуб служебного собаководства у нас в городе один. Он находится на остановке трамвая «Кислородный завод». Это как раз промзона перед Металлургическим районом. От остановки до клуба идти минут двадцать через лес. Лес тут какой-то странный. Он очень темный. Черные деревья средней толщины снизу совсем голые: ни веток, ни листьев. Я так и не смогла понять, что это за деревья — липы или осины. Высоко-высоко на стволах листья, конечно же есть, но их разглядеть уже невозможно. И все стройные ряды наклонены под углом к горизонтальной и совершенно голой земле. Все в одну сторону. Хотя горки совсем никакой нет, место ровное. Бр-р-р! Какой-то жутью веет. Я тут даже с мамой вдвоем не пойду, только с папой.

В клубе мы попали на выставку служебных собак. Были восточно-европейские овчарки, южнорусская овчарка (очень похожая на Пулу, только абсолютно белая), немцы, черный терьер, нюфы и афганы. Афганы — это афганские борзые. Какие же они красивые! Струящаяся шерсть переливается на солнце. Когда собака бежит, по гладким бокам и лапам пробегают волны. На голове шерсть распадается на прямой пробор, как волосы. Потрясающе красивые и грациозные собаки. Остальные мне все тоже очень нравятся. Но они такие огромные! Пулочка не доставала мне до колена, а эти в холке до середины бедра. Только афганчики такие тонкие, что не кажутся большими.

Мама с папой подумали, и предложили мне купить щенка. И я согласилась. Не могу заполнить пустоту.

Пошли после выставки в клуб, интересоваться афганскими борзыми. В клубе сказали, что у них все очень строго. Ближайший помет ожидается на днях. Но щенков продают в возрасте одного-двух месяцев. Значит, придется подождать. Левыми щенками они не занимаются. Хорошо, месяц, так месяц.

Уже второй месяц пошёл с тех пор, как потерялась Пула. Когда иду недалеко от дома постоянно мерещится вдалеке. Несколько раз даже бежала за ней и звала. Но нет, показалось.

Родители позвонили в клуб чтобы спросить, когда можно будет забрать афганчика. Сказали, что родились щенки пепельного окраса. Очень редкий и красивый цвет. Только пока счастливый момент откладывается. Говорят, щенкам еще нужно подрасти.

Лыжня с берега озера свернула на плановку. Побежала между серыми одноэтажными домами. Некоторые из них уже давно пустуют. Кое-где даже стекол нет. Дальше лыжня нырнула в тополиную рощу. Ну и рельеф тут! То вверх, то вниз. Периодически из-под снега торчат огромные корни. Летом здесь, похоже, все затоплено водой. А зимой из них получаются самые неудобные горки. Я вроде от наших девок не отстаю, но и не догоняю — бегу замыкающей.

Так лыжня огибает весь северный берег озера, до самого «Сигнала». Завод узнать легко: высокий забор с колючей проволокой в несколько рядов. Это наша цель. Разворачиваемся и обратно. Всего получается кросс километров пять.

На обратном пути немного засмотрелась на снегирей, потеряла из виду спину Наташки Чернышовой. Смотрю вокруг — никого, и тишина-а-а!

Резко стало страшно, я как рванула вперед, пока всех не догнала. Если бы не лыжня, заблудилась бы в тополином лабиринте.

На самом деле пять километров это даже не кросс. Это была только разминка. Нас ждет круговая в зале. Завтра пойдем вместо зала в бассейн. А в среду и в субботу будет гребной. Совсем нас загоняли. Прихожу домой без задних ног. Даже музыкалку пропускать стала. И домашку совсем не успеваю делать. Контрольную по математике аж на «три» написала.

Да еще Петька — козел! Ему подарили старый телевизор, он теперь по нему кабельное смотрит. Не выключает, даже когда мне поиграть надо упражнения для музыкалки. Поругались с ним. Пару раз врезала. Аж прибить охота. Психанула, ушла к родителям, легла на диван.

Этот говнюк, оказывается, за мной побежал. Как только я легла, ударил прямо в глаз. Бли-и-ин! Синяк под глазом стал наливаться. Вот урод. Теперь не просто параллельно его существование. Теперь вообще его ненавижу. Сволочь.

Мама вчера звонила в клуб собаководства, там сказали, что не будет у нас пепельного афгана. У щенков сильно недоразвита нижняя челюсть. С возрастом дефект усиливается, хотя надеялись, что само пройдет. Предложили песочного цвета. Мне уже без разницы, какого. Лишь бы было.

За щенком нужно ехать в Миасс. Папа нас повезет на машине. Часа два в одну сторону. Но смена обстановки радует. В это воскресенье и поедем.

Я бежала по тропинке, протоптанной через высокие сугробы, в сторону леса. Под полной луной снега искрились, будто были усыпаны самоцветами. По скрипу под валенками я понимала, что должно быть холодно. Но полы овчинного полушубка развевались. Мне было даже жарко и неудобно в нем.

Лес начался фиолетовыми тенями намного раньше, чем из сугробов выросли деревья. Ели высотой с девятиэтажный дом разбегались в стороны, оставляя свободным совсем небольшой участок тропки, нырнувшей в тень.

Прямо на границе лунного света и тени стоял человек. Я остановилась как вкопанная, не добежав до него нескольких метров. Человек был одет явно не по погоде — в светлом плаще и без головного убора. Но в тени черты его лица я рассмотреть не смогла.

— Здравствуй! Я — Леший, — мужчина говорил негромко, но в ночной тишине, когда скрип шагов растворился в глубине темно-синего неба, его было слышно прекрасно.

— Я дарю тебе Знание. И, спасибо тебе, — он развернулся и пошел прочь, прямо под нависшие лапы елей.

Я кивнула, но он этого уже не видел. Не стоит отказываться от подарков, даже если ты не совсем понимаешь их смысл. Потом дойдет. Он сказал, что он Леший. Наверное, благодарность была за то, что я в них верю.

Проснулась резко, будто кто толкнул меня. Ну и что мне теперь с этим Знанием делать. Именно так, с большой буквы. Да и что же я знаю? Вроде ничего нового не чувствуется. Ладно, со временем разберемся.

Кносский дворец поражал своими размерами. Его восстанавливали после землетрясений, перестраивали под нужды правящей династии и украшали в соответствии с модой того времени. А времени на постройку ушло около шестисот лет. Первоначальные постройки уже ничем не выделялись в общей массе помещений, каждое из которых выполняло свою функцию. В общей сложности дворец расстроился на двадцать две тысячи квадратных метров. Это же почти пять тысяч «жуковок»!

Протодворец начинался на невысоком холме. Впоследствии к которому были насыпаны террасы и возведены подпорные стены. Юго-западный ступенчатый портик, уходящий ввысь, к грандиозному многоэтажному дворцу оказывал гнетущее впечатление.

Уже много позднее возникла легенда, что царь Минос спрятал где-то в глубине своего дворца сына Минотавра — человека с головой быка. И регулярно поставлял ему симпатичных девушек. Никто не знает, что случалось с этими девушками, потому что ни одна из них так и не вернулась. Лабиринт, что поделать.

Первая из девушек, за которой не уследили, взявшая с собой клубок нитей, вышла сама и привела к Минотавру убийцу. На том и прекратился миф о Минотавре.

Юрка так увлекся, что не заметил, как за окнами читального зала опустился вечер. Зимний вечер наступает быстро, но тянется долго. Похоже архитектура — это именно то, чем следует заниматься. Красная нить Ариадны вывела из Лабиринта!

Глава 12. Под знаком Дня Рождения

Из города выехали очень рано, еще не рассвело. Дорога пустынная и холодная. Ветер гонит поземку под колеса. Мост над железнодорожными путями как граница между Советским районом и пригородом. Еще минут десять и выезжаем на Уфимский тракт. До Чебаркуля дорога идет между полями и березовыми рощами по ровному. Я даже уснула. Но после поворота пейзаж резко изменился: въезжаем в предгорья Урала. До Миасса еще около часа вверх-вниз. Тут аж дух захватывает: дорога зимняя, снежный накат кажется белоснежной лентой, охватывающей высоченные деревья, растущие прямо на склонах старых гор. Едем, как на больших качелях. Лишь бы не укачало.

Адрес в Миассе нашли быстро. Нас уже ждали. Выдали нам щенка. Какая прелесть! У него черная мордочка — маска, рыжие ушки и все тело. Пока шерсть короткая, но со временем должен обрасти. У него длинные лапки с широкой кистью. Это говорит о породе. В клубе его родословная известна до шестого колена. Нам сказали, что его нужно назвать на букву «И». Это как шифр, чтобы знать помет и прослеживать родословную. Первые два имени Кайди Крайс. На «И» мы выбрали имя Иероним, чтобы дома называть его Рони.

Домой доехали быстро, как мне показалось. Или я даже не обращала внимания на дорогу, потому что занималась щенком. Хорошо, что родители предложили мне купить собаку. Настоящий свет в конце тоннеля. Теперь я уже точно одного на улицу не выпущу. Пока маленький, это естественно. Но и большого ни за что не оставлю. Собака охотничья — ее нужно воспитывать, дрессировать, выгуливать, то есть выбегивать. Пока маленький, я буду с ним бегать. Мне это полезно. Потом можно будет на велосипеде кататься, чтобы он бежал рядом. Ну, понятно, что рановато размечталась. Но надо же планировать, как растить щенка.

Сколько родители заплатили за него я даже не поинтересовалась. Пока ему всего месяц, выводить на улицу не буду. Нужно приучить его к лотку. Про кормежку мне хозяйка немного рассказала. Это тоже будет на мне. Ну что же, моя собака!

Скоро у меня день рождения. Получился прекрасный подарок. Я даже подумываю пригласить на празднование девок-одноклассниц из гребли. Сделаем вид, что мы друзья. Да и Танька Коржева меня приглашала на свой. Мы даже уроки у нее дома делали. Она оказалась нормальной девчонкой. Да и остальные девчонки, с которыми я хожу в греблю не очень плохие. Иногда вредничают, но это можно пережить, если сразу ставить их на место. Только силу понимают, к сожалению. Обращение к их разуму и логике бесполезно в виду отсутствия таковых. Кстати, Танька Кутепова вроде не дура, даже учится на «отлично». С ней еще нужно разобраться. Получается: Наташка Чернова и Танька Коржева вообще нормальные, Ольги — туповатые, а Кутепова себе на уме. Жить можно.

В музыкалке на мой день рождения запланирован концерт. Не в честь меня, конечно. Это ежегодный концерт талантов. Каждый ученик или группа учеников должны разучить, а лучше сочинить пьесу и сыграть ее на своем инструменте. Народники будут ансамблем выступать: балалайка, аккордеон и еще кто-то, домра что ли. Я не сильно разбираюсь в их народных инструментах.

А мне, получается, необходимо сыграть пьесу для фортепиано собственного сочинения. В музыкальной школе есть актовый зал. Там на сцене стоит рояль. Он, конечно, мамонтов видел, но звук у него отличный. Да и сыграть на нем свою пьесу интересно будет. Хотя я стесняюсь.

Вышла из декрета Наталья Борисовна, у которой я начинала заниматься в первом классе музыкалки. Что-то она нервная стала. Начинает психовать и кричать, если я ошибаюсь в упражнении. Даже в гамме нельзя споткнуться. Что она из меня великого пианиста пытается воспитать, что ли?

Про сочинение пьесы на мартовский концерт меня предупреждали заранее. Но совсем не до того было. Вот я и забыла напрочь. А Наталья Борисовна тоже хороша! Дала бы какую-нибудь малоизвестную пьеску, чтобы я сыграла на концерте, да и все. Нет же! Нужно собственного сочинения. К пианисту прибавился композитор. Эх! Нелегкая это работа — музыку писать. Накарябала что-то. Теперь выучить и сыграть.

Концерт на мой день рождения прошел вполне прилично. Хотя никто и не знал, что я сегодня именинница, мне было приятно. Все играли хорошо, с воодушевлением. И я тоже. Потом я кланялась, а мне хлопали. Странное ощущение. Сильно стесняюсь. Как будто меня в твердый кокон что-то захватывает. Я внутри, а все остальные снаружи. Будто дышать и шевелиться трудно. Как-то надо с этим справляться.

С девчонками праздновать решили в выходной, чтобы тренировку не пропускать. На улице еще холодно, середина марта, не погуляешь. Посидели дома, поели, поболтали, даже потанцевать попытались. Но без парней девчонкам, видимо, неинтересно дергаться под музыку. Пацанов я не приглашала. Таньки подарили мне цветы, а Ольги плюшевую обезьяну. Наташка принесла книжку Фенимора Купера «Последний из могикан». Вот это ценный подарок! Потом просто посидели, послушали музыку, папа нас пофотографировал и все разошлись. Да-а-а, день рождения — грустный праздник. Мне исполнилось четырнадцать лет. Нужно получать паспорт. А в шестнадцать, всего через два года, я уже буду совершеннолетней. Как-то быстро жизнь проходит.

Понедельник «недели перед каникулами» начался с сообщений от учителей. Нелли Львовна дала темы для четвертных сочинений. По физике и биологии сказали предварительные оценки, и что именно нужно сделать, чтобы их исправить. У меня вышли четверки, твердые. Даже исправить никак. Вот, блин! Сегодня классная сказала, что через три дня четвертная контрольная на весь урок, и начала проверять домашку. Она специально стала задавать такие примеры и задачи, которые встретятся в контроше. Домашнюю работу-то я сделала. Но сидела за партой на перемене — следующим уроком снова математика, чтобы порешать завтрашнюю, вдруг возникнут вопросы. Можно будет подойти к классной.

Вдруг на тетрадь легла тень. Я подняла голову: надо мной навис Димка Тверской. Ну и каланча же он стал! Помню, пыталась с ним подраться в третьем классе. Так он тогда меня победил, не вставая со своего места. И голова у меня на следующий день сильно болела, аж в школу не пошла.

А теперь-то чего ему надо?

— Слышь, профессор. Дай списать домашку, — голос у него стал грубым, срывающимся.

— Нет, — говорю. — Не дам.

Он еще постоял и ушел. Чего подходил, непонятно. Я же никогда и никому списывать не давала!

Урок прошел очень быстро — решали задания из будущей контрольной. Тверской, наверное, думал, что списывание поможет не получить двойку. Он совсем дурак? Но довольно страшный. Угроза от него чувствуется.

После звонка я, как обычно, выходила последней из класса. Тут меня схватили за плечи и потащили к стенке, где пацаны на перемене стоят. Еле ногами перебирать успевала. Это оказался Тверской. Он втиснул меня между двумя одноклассниками и навис, упершись двумя руками в стену над моими плечами. Парни же делали вид, что нас с Тверским вовсе не существует. Боятся его, что ли? Реально здоровенный стал! Метра два ростом, в два раза меня шире. Зафиксировал, не выскользнуть. Про не вырваться даже речи не идет. У меня сердце рухнуло в район живота и в горле пересохло. Даже сказать ничего не могу. Только смотрю на него круглыми глазами.

— Ты че наглая такая? Сказал же — дай списать!

Тут до меня дошло, что он просто решил таким образом улучшить свои оценки. Выпускной класс же. Надо хотя бы тройки получить, чтобы в ремучилище взяли. И я сразу успокоилась.

— Тверской! Мы с тобой с первого класса учимся. Я хоть раз кому-нибудь списать давала? — Он неопределённо передёрнул плечами. — Правильно — ни разу! Если хочешь оценки подтянуть, оставайся после уроков: посмотрим, что именно тебе непонятно. Постараемся подтянуть тебя к контрольной.

Димка аж дар речи потерял. Он выпрямился, руки отпустил и развернулся в пол-оборота. А я, гордо подняв голову, вышла из этой западни. Ну и страшно же это. Парни, оказывается, уже такие большие по размерам. Даже если в мечтах я кому-то из них давала по морде, то сейчас точно уверилась, что это сказки. Не дотянусь я до их морды — высоко.

Димка почему-то оставаться после уроков не стал. Ну и ладно, нашим легче.

Со Светкой из седьмого «бэ» мы стали реже встречаться. Давно я до дома ее не провожала. У меня много тренировок, некогда ей помогать делать уроки. Да и информации про Юрку она так ни разу не добыла. Так и не понятно, чем он увлекается. Даже неизвестно, занимается он спортом или нет. В какую гимназию или лицей он пойдет учиться дальше. В том, что Юра не пойдет в ремучилище я почему-то была уверена. Ворона Светка какая-то.

Снова проводили тесты по профориентации. Мне снова ничего не подошло из того, что предлагали. Классная сказала, что ей поручили организовать кружок по интересам для тех, кто не смог определиться с выбором профессии. И первое занятие сегодня после уроков. Вторая смена заканчивается около пяти вечера, а кружок она предложила начать в полшестого. Очень даже хорошо. Успею домой сбегать, перекусить слегка.

Когда я пришла на кружок и открыла дверь, меня как молнией прошило. Там сидел Юрка. Конечно, кроме него там были еще человека три-четыре. Но я на такие подробности уже внимания не обратила. Любовь Александровна что-то у всех спрашивала, мы что-то отвечали по очереди, но я была как в тумане. Сидела ни жива, ни мертва. Что же со мной такое? Почему я стала такая стеснительная? Горло будто чью-то крепкая рука перехватывает, говорить не могу, дышать с трудом. И даже возникает ощущение, что меня полностью парализует, не могу пошевелиться.

Любовь Александровна спросила меня, хочу ли я, чтобы моя будущая работа была связана с детьми. Я ответила, что ни в коем случае. Детей я не люблю, да и людей в целом. На что классная удивленно сказала, что ни разу об этом не задумывалась.

Юрка сказал, что любит рисовать. И даже ходит в артшколу. Что ему в любом случае придется учиться дальше не в нашей школе. Я подумала, что я тоже люблю рисовать. Но нигде не учусь, поэтому вряд ли свяжу свою дальнейшую судьбу с рисованием. Хотя о том, что я решила перейти в лицей, распространяться не стала. Не нужно пока никому знать этого. Пусть думают, что угодно.

В результате ни к чему не пришли. Похоже, здесь собрались те, кто не хочет выбирать профессию после седьмого. Мы все настроились учиться дальше. И однозначно не в ремучилище. Классная, видимо, поняла это, потому что кружок заглох сам собой. Мы больше не собирались. Даже как следует познакомиться не успели. А еще учимся в одной школе! Очередная возможность сблизиться с Юрой провалилась. Я даже поплакала ночью.

Мне как-то совсем тоскливо. Рони глупенький. Или просто не хочет с нами общаться. Воспринимает нас за чужих. Пулочка все время была радостная и со всеми делилась своим счастьем. А этот безразличный или злобный. Иногда даже кусается. Понятно, что пока его укусы не больнее комариных, но все равно неприятно. Оказывается, все собаки разные, как и люди. Недостаточно купить щенка. Что-то еще должно случиться. Или просто после Пулы я не могу его принять. Говорят же, что собака — это отражение хозяина. Вот он и чувствует, что я его не сильно люблю.

Юра пришёл сегодня на живопись чуть раньше. В классе сидела только Мария Петровна, их преподаватель. Парень поздоровался, взял мольберт, и начал раскладывать кисти, краски, палитру. Сегодня по плану натюрморт акварелью. Ещё нужно сходить за водой. Когда Юра встал, Мария Петровна подозвала его к себе:

— Шевченко! Не забудь сегодня после занятий подойти ко мне. Надеюсь, ты не забыл папку для работ?

— Не забыл, Мария Петровна. — На самом деле, папку Юра сегодня забыл. Пришлось возвращаться чуть ли не от самой остановки. Но, так как он выходил с большим запасом времени, то даже не опоздал на занятия. Папка представляла из себя картонку с ручками формата А2, обёрнутую в цветную бумагу с разводами. Как раз такого, чтобы вошли их работы.

— Я сегодня отдам тебе работы домой, чтобы ты смог их подправить и закончить. На следующей неделе, перед каникулами, у нас будет просмотр. Тебе нужно участвовать, чтобы получить хорошее свидетельство. Ты же собрался дальше учиться?

— Да, Мария Петровна. Я хотел поехать в Екатериновск, в гимназию при Академии Архитектуры.

— Ну вот и замечательно. Я разговаривала с директором. Он обещал дать тебе хорошую характеристику. Только для этого нужно представить все свои работы на приличном уровне. Надеюсь, ты не подведёшь меня?

Юрка только головой замотал. Непонятно, правда, что он хотел сказать: «Нет, не подведу!» или «Да! Представлю!» Но это уже было не важно. Мария Петровна занялась с другими учениками.

У Юрки сегодня было такое настроение, что натюрморт, который он начал на прошлом занятии, он закончил полностью. Хотя на него давалось больше времени. Ещё он подрисовал бабочку, севшую на край чашки. Бабочка получилась настолько живой, что сосед, посмотревший Юркину работу, попытался её согнать с листа.

Пока работа подсыхала, Юрка подошёл к преподавательнице, которая повела его в кладовку. Там по всем стенам до потолка были устроены стеллажи с папками для работ учащихся. Мария Петровна подвела Юру к одному из стеллажей, к которому была приставлена лестница.

— Юра, поднимись, пожалуйста, вон до той полки. Там твоя папка.

Юра сделал, как его просили. Спустился с лестницы, держа в руках большую картонную папку, и подал её Марии Петровне. Женщина положила папку на стол, который стоял в проходе между стеллажами, и открыла её.

— Я выдам тебе работы, которые более менее прилично выглядят. Давай посмотрим, что можно с ними ещё сделать.

И они начали перебирать рисунки. Тут были и самые первые работы Юры, и уже те, что он делал в последнее время. Конечно, разница была огромной. Мария Петровна выбрала те, которые, по её мнению, наиболее выигрышно смотрелись. Потом по одной начала отдавать их Юре и объяснять, что нужно добавить, исправить, закончить. Все работы Юра сложил в папку, поблагодарил преподавательницу и пошёл собираться домой.

Когда он вошёл в квартиру, отец сидел на кухне. Юра не стал смотреть, трезвый он или нет. Только немного удивился: для отца время было слишком ранним. Парень оставил папку с рисунками в прихожей и пошёл в уборную.

Сначала он долго мыл руки. Ему совсем не хотелось выходить и общаться с отцом. Потом всё-таки голод напомнил о себе. Идти на кухню придётся в любом случае. Когда Юрка вышел из ванной, то услышал странный звук — будто рвут бумагу. Он зашёл на кухню и обомлел. Открытая папка валялась у ног отца, который по одному рвал его рисунки и разбрасывал по полу, на котором уже валялось несколько цветных кусков.

— Что ты делаешь? — Юрка закричал, голос его сорвался, и он кинулся к отцу.

Несмотря на то, что мужчина не выглядел абсолютно трезвым, он бодро поднялся и встретил Юрку кулаком под дых. Сразу после этого отец отвесил парню такую оплеуху, что тот отлетел и больно ударился о стену. Пока Юрка пытался вдохнуть и разогнуться, отец прошипел:

— Никаких художеств в моём доме не будет. Ты, сучёныш, пойдёшь в ремучилище, на токаря. Я не позволю тебе бросить нас с матерью и уехать. Не для того я столько лет тебя кормил. — Всё это отец говорил, продолжая рвать рисунки.

— Я всё равно уеду! Всё равно! Без разницы куда! — Юра кричал, и злые слёзы брызгали из глаз. Из-за них всё расплывалось, и он не увидел, как мужчина снова встал и пошёл к нему. Он снова ударил его кулаком под дых, отчего Юрка согнулся и не мог вдохнуть. Отец поднял его голову за волосы и ударил наотмашь по лицу, отчего голова парня мотнулась в сторону.

— Никуда, — мужчина ударил его ещё раз, по другой щеке. — Ты, — и снова удар. — Не поедешь. — Снова удар под дых. Юра сполз по стенке и сжался, пытаясь защитить руками голову. — А если снова пойдёшь рисовать, я тебе переломаю пальцы. Как раз к поступлению в ремучилище заживут. Пшёл вон отсюда! — и мужчина пнул парня, скорчившегося на полу.

Юрка осторожно встал сначала на четвереньки, затем по стенке поднялся на ноги и пошёл в свой закуток. Там он упал на раскладушку и уткнулся взглядом в стену. Слёз не было, надежды не было, теперь он не сможет участвовать в просмотре, он подвёл Марию Петровну, изменить свою жизнь уже не получится. От пустоты, поселившейся внутри, хотелось выть. И тут он вспомнил, как странная девушка Революция Романова на кружке сказала, что не любит людей. Теперь Юрка это чувствовал очень сильно. Не просто не любит — ненавидит.

На следующем занятии Юра не знал, как заговорить с Марией Петровной о просмотре, но она сама подошла к нему.

– Юра! Не знаю хорошая для тебя это новость, или не очень, но, в любом случае, переживать не стоит. Директор решил не делать просмотр ученических работ сейчас, в марте. Сказал, что к июню вы лучше подготовитесь. Так что у тебя в запасе ещё два месяца.

– Спасибо, Мария Петровна! Это очень хорошая новость, – Юрка старался не показать своей радости. Но прыгать и кричать в голос очень хотелось.

В тот раз, избив его, отец ушёл праздновать с друзьями свой день рождения. А Юрка аккуратно собрал все клочки. Теперь у него есть два месяца, чтобы восстановить все рисунки. И он успеет!

У меня так и не получилось заглянуть к бэшкам в журнал. Светка тогда мне помешала, а больше удобного случая не подвернулось. Раз она такая простая, может попросить ее напрямую узнать у Юры адрес? А вдруг получится? Она вроде говорила, что с ним нормально общается. Но теперь это только после каникул.

В пятницу первым уроком у нас классный час. Это на котором оценки за четверть должны сказать. Ну и сказали, естественно. Любовь Александровна, наша классная, над моими оценками чуть слезу не пустила. Это же надо так скатиться! У меня только по труду «отлично». Остальные четверки. Любовь любовью, а уроки по расписанию. Спорт, музшкола, душевные терзания и прочая дребедень, оказывается, крайне негативно влияют на успеваемость. Меня же с такими оценками ни в какой лицей не возьмут! Нужно, чтобы в аттестате за седьмой класс были одни пятерки. Ну, за вычетом физики и физкультуры, наверное.

Я так расстроилась из-за оценок, что прямо на уроке перед глазами заплясали радужные круги. Вот ещё приступа мигрени мне не хватает. После уроков оставаться не стала. Еле собралась. Всё как в тумане. В радужном. Теперь больше тёмных пятен. Как бы до дома по прямой дойти, не шатаясь. Дошла как-то. Дом-то в трех минутах ходьбы. Правда на пятый этаж еле поднялась. Сняла верхнюю одежду, рухнула на заправленный диван, лицом к спинке. Зажмурилась. Полежу немного, может пройдёт. А потом гулять с Рони надо будет. Пока не могу.

Необходимо взять себя в руки. Первая и вторая четверть у меня нормально закрыты. Третья, хотя и самая длинная и сложная, будет не сильно влиять на итоговые оценки, если четвертую закончу на отлично. Надо будет постараться.

На каникулах у нас по две тренировки в день, поэтому отдохнуть не получится. Как говорит моя бабушка: отдОхнем, когда сдОхнем. А тренер добавляет: лучший отдых — это смена рода деятельности.

Глава 13. Межсезонье

Март уже совсем сдает свои позиции. Остатки стеклянного снега исчезают незаметно, обнажая черную прелую листву. Птицы просто орут от счастья. Солнечный свет такой яркий, что кажется, будто все вокруг умылось и улыбается. Ветви деревьев тихонько шевелятся в ожидании момента, когда можно будет выстрелить свежими листочками.

В прошлые годы мне никуда не нужно было спешить на весенних каникулах. Я спокойно сидела дома, на своем пятом этаже, и даже не смотрела в окно, читала. Получалось, что, когда начинались весенние каникулы, была еще зима. А когда в апреле уже нужно было выходить в школу, во всю шла весна. Тополя окутывались светло-зеленой дымкой, заливая все вокруг терпким запахом. Газоны казались аккуратно подстриженными. На дорожках появлялся всякий мусор, вытаявший из-под снега.

В этом году так не получится. Я же занимаюсь в спортшколе. А там в каникулы самые усиленные тренировки. Да и соревнования Шеф обещал устроить. Или если не он устроит, то повыше рангом кто-нибудь.

Когда снег практически сошел, Шеф повел нас в эллинг. Он снял огромный висячий замок и открыл ворота. Внутри оказалось громадное помещение с двумя стальными стеллажами, теряющимися в темноте, как вверху, так и впереди. Мы до сих пор занимались на базе, которая занимает только небольшую часть эллинга с противоположной от озера стороны. Все наши залы имеют небольшие размеры и низкие потолки. А раздевалки, хотя и расположены на втором этаже, похожи на скворечники.

Вход в эллинг расположен со стороны озера. Стеллажи были похожи на плоские голые ели, растопырившие свои ветви. Лодки лежали на этих ветвях в несколько ярусов. Задрав голову вверх, я не увидела потолка, потому что там тоже было темно. Однако потом что-то щелкнуло и загорелись тусклые лампы, которые висели на длинных проводах над самыми лодками. Тогда я смогла посчитать, что ярусов с лодками шесть. Это сколько же здесь лодок! Вот байдарки. Эти деревянные, а чуть подальше – цветные. Пластиковые, что ли? На левом стеллаже лежат каноэ. Они чуть шире байдарок. Байдарки сверху закрыты. Остается только овальное окно для гребца. Каноэ же сверху открыты полностью, потому что гребцы стоят на одном колене. Борта у каноэ повыше, чем у байдарок. Сейчас все лодки лежат на стеллажах кверху днищем.

Шеф вошел вслед за нами и повел на экскурсию. Это он включил свет рубильником. Теперь в конце эллинга мы разглядели еще два скворечника, к которым вели лестницы, сваренные из арматуры. Это оказались женская и мужская раздевалки в летнем варианте. Но Шеф только махнул в их сторону рукой, а повел нас смотреть лодки. Он выбирал каждому свою на это лето. Вся процедура заняла не слишком много времени, потому что нас было шесть девчонок и шесть парней. Шеф показывал каждому его лодку, мы кивали. Про свободный выбор и споры речи не шло. Мы все были в таком восторге. Просто не ожидали этого. Моя байдарка оказалась совсем новой. Только все днище было покрыто толстенным слоем пыли. Вот даже и не знаю, это за зиму столько накопилось, или за несколько зим? Ну да это и неважно! Главное, что у меня теперь есть своя байдарка!

Потом Шеф нас подвел к стене слева от входа. Там были тоже закреплены стеллажи. Только намного меньше, чем те, что с лодками. На этих стеллажах лежали весла. Шеф начал раздавать эти весла, называя нас по именам. Мне снова досталось абсолютно новое весло. Оно было прекрасно! Белое гладкое древко и орехового цвета лопасти. Красота!

Конечно, в первый раз никто в руки нам ничего не дал. Нас отправили обратно на базу. Шеф пришел чуть позже – он закрывал эллинг. Собрал всех в большом силовом зале. Девчонки расселись по скамейкам, а парни прямо на резиновом полу. Шеф нам рассказал, что теперь мы должны делать со своими лодками. Как за ними ухаживать, как подготовить к сезону.

Оказалось, что перед тем, как выйти на воду, еще очень много нужно сделать. Днище лодки необходимо зашкурить полностью. Сначала довольно грубой наждачкой, чтобы снять старый лак. Затем тонкой, чтобы она была гладкая. После этого нужно будет покрыть на два раза яхтным лаком. Все это нам Шеф обещал выдать. Но вот самое важное – это сделать мембрану. Верх лодки нужно обтянуть тканью, закрепив ее по бортам. Затем покрыть водонепроницаемой пропиткой. В нашем исполнении верх лодок покрывали серебрянкой, которую также выдаст тренер. А вот ткань нужно найти самим.

Я, естественно, обратилась к папе. Он принес мне несколько метров бельтинга. Это очень плотная толстая ткань грубого плетения, предназначенная для заливки каучуком. То есть основа для транспортерной ленты. Когда я приперла эту ткань на базу, Шеф с другими тренерами очень смеялся. Он сказал, что у меня покрышка будет тяжелее самой лодки, и что я на ней далеко не уеду. Пришлось тащить эту тяжесть обратно домой. А тренер мне на следующий день принес какой-то старый пододеяльник из хлопка. Ткань была тонкая, но плотная. Когда мы все запаслись материалами, началась работа по оживлению лодок.

Оказалось, что городушки из труб, которые шли от эллинга почти до самого озера, были стеллажами для наших лодок. Мы вытаскивали свои байдарки и каноэ и раскладывали их по этим подставкам. Когда все занялись ошкуриванием днищ, пыль стояла неимоверная. Домой все ушли припорошенными. Но это продлилось не очень долго – пару дней. Каникулы-то не бесконечные. Шеф начал нас поторапливать. Ведь еще лаком покрывать, верх натягивать, весла шкурить и лаком тоже покрывать. Когда нам выдали лак, стало понятно, что древесная пыль, это не самое страшное в нашей работе. Вонь от лака была ужасной. Меня тошнило и болела голова. Ладно, что с лаком работать очень быстро. Покрыл, четыре часа подождал, еще раз покрыл.

Когда нам начали объяснять и показывать, как обить лодку тканью, я почувствовала себя плотником. Для этого нужны были рейки, мелкие гвозди, специальный клей. То есть сначала места, куда крепится ткань обезжиривали Уайт спиритом. Потом наносили клей, и только после этого с натяжением прибивали ткань. Дальше нужно было подождать, пока клей схватится, отрезать лишнюю ткань, оторвать рейки и покрыть ткань серебрянкой. Если ошкуривание мне показалось невозможно долгим процессом, то каждая последующая операция давалась все легче и быстрее. Осталось все это проделать с веслом. После лака оно выглядело очень ярким, и я аж загордилась своей работой.

Но, когда Шеф сказал нам забыть про лодки до тех пор, пока озеро полностью не очистится ото льда, мы не сильно расстроились. На улице все-таки еще прохладно. Но и в зале нам отдохнуть не пришлось. Оставшиеся от каникул четыре дня мы тренировались как перед Олимпийскими играми.

Демократические реформы, проводимые отцом Михаилом уже несколько лет, почему-то приводили совсем не к тому результату, о котором говорили друзья из Конклава. Частичное снятие оборонного госзаказа с предприятий привело к тому, что они стали нищими. В прямом смысле этого слова. Денег взять было неоткуда. На содержание ведомственных поликлиник, детсадов, летних лагерей. Даже на зарплату людям стало не хватать денег. А производить то, что нужно гражданам в первую очередь, оборонные заводы не могли по одной простой причине – станки предназначены для производства всякого рода деталей из металла. Для производства товаров народного потребления, необходима полная модернизация оборудования и переподготовка кадров. А на это нужны огромные средства, которых в бюджете просто не оказалось, потому что основная часть собиралась как раз налогов с оборонных предприятий. Замкнутый круг.

Для перехода на полный хозрасчет и самоокупаемость необходимо, кроме модернизации оборудования, исследовать спрос, спроектировать продукцию, найти сырье. Таких связей экономика страны не предполагала по определению. Все всем давали. Никто не умел заниматься поиском работы самостоятельно. Народ начал больше употреблять алкогольной продукции.

Михаил Сергеевич узнал, что в народе его зовут Помиша. Не товарищ преемник, и, тем более, не Отец Михаил. А сокращенно от Преемник Отца Наций – ПОМиша. Он сидел в любимом кресле у камина и, глядя на весело потрескивающий огонь, слушал, как перезваниваются льдинки в стакане с виски. Бутылку напитка ему тоже подарил друг из Конклава. Сказал, что привезли ее за океан аж из самой метрополии. Правда, Конклав уже двести лет, как освободился от власти короны, но в народе остров до сих пор называли по-старому. Гнев и обида захлестывали Михаила Сергеевича как мальчишку, которого выставили перед всем классом неудачником. Он столько сделал для этой страны, а его так оценили. Но было и еще чувство – злорадство. То, как аукнулись его реформы экономике, можно было описать только одной фразой: «Так им и надо!» Он желал, он жаждал продолжить. Он твердо решил додавить эту партийную элиту, которая так его и не приняла. А народ – путь потерпит. Народ всегда терпит и выживает.

Кроме тренировок мне на каникулах пришлось еще заниматься по предметам. Мама принесла из библиотеки завода двухтомник по физике. Там были все темы школьной программы с седьмого по десятый класс. Я начала повторять то, что мы уже выучили. Но и увлеклась материалом, который нам должны будут преподавать в лицее, если я туда поступлю. На данный момент моя уверенность в поступлении сильно пошатнулась. Четверки — это не те оценки, с которыми можно идти в инженерный лицей. Поэтому после тренировок я усиленно штудировала новый учебник.

В этом году всю прелесть тающего снега, бегущих рек, раскисших тропинок и огромных луж пришлось прочувствовать собственными ногами. Каникулы начались двадцать восьмого марта, в субботу. А в школу мы пойдем только шестого апреля, в понедельник. За это время зима резко сдалась, а весна схватилась за природу так, будто полгода ее не видела. Поэтому изменения настигали нас ежедневно. Было такое ощущение, что рассвет наступает все раньше и раньше.

В начале месяца я всегда получаю талоны и стараюсь их отоварить по максимуму. Талонов стало больше. В баре лежат целые простыни за прошлые месяцы. Потому что я-то в магазины хожу, а продуктов там нет. Да и очереди стали начинаться с улицы. Стоять по три часа за хлебом и молоком я не всегда успеваю. А занимать очередь в шесть утра у магазина, который открывается в восемь, потому что вчера после закрытия привезли колбасы, я никак не могу. На полках стоит одна морская капуста в жестяных банках. Придётся снова вместо масла и колбасы на хлеб чеснок с солью класть.

Эфирный шум выдергивает из сна резче гимна. Сегодня соревнования. Надо быть на базе ровно в восемь ноль-ноль. В программе соревнований силовые упражнения, плавание пятьдесят метров кролем, лыжный кросс пять километров. Многоборье.

Из меня жимщик штанги, как из коровы – балерина. Всех участников собрали в силовом зале бассейна. Народу толпа, шумно. Ничего не слышно, что судья говорит. Смотрю, начали вызывать по фамилиям на каждый вес. На двадцать килограммов я свою фамилию не услышала. А потом меня девки толкают, мол, чего, опять пропустишь? Смотрю, а там уже замки накрутили. То есть двадцать пять получилось. Как я прослушала-то? Так как на тренировках гриф с замками я ни разу не жала, то и на соревнованиях не смогла. А вот тягу можно и двадцать пять попробовать. Тут уж я свои двадцать дернула, двадцать пять с трудом, на тридцать не пошла. Остальные силовые — пресс, отжимания — во все нормативы уложилась.

Вот в плавании такого быть не должно. Там и вызывают погромче. И ждут, пока все на тумбочку заберутся. Ну проплыть я смогу неплохо. А пять километров на лыжах я до финиша дойду, но какой по счету? Жесткий день сегодня. Снег в лесу вдоль озера еще не сошел. Но он уже стал хрупким, замерзшим за ночь огромными глыбами. По такому бежать на лыжах приятного мало. Они скользят, как по льду, одновременно отказываясь заезжать на вмерзшие в лыжню комья. Но ведь не только мне сегодня тяжело бежать. Уж как-нибудь справлюсь.

Результат не превзошел ожиданий. В силовых упражнениях я в середине турнирной таблицы. Плавание – первое место среди наших. Кросс – где-то посередине. Вполне приличный результат, я считаю. Там же не только наша база участвовала. Со всего города съехались.

Оказывается, по результатам этих соревнований формируют команду на майские сборы в Омске. Я со своими скромными успехами прошла. Но, скорее всего, я не поеду. В мае проводятся годовые контрольные по всем предметам. А мне придется оценки подтягивать, готовиться надо к переходу в лицей. Но Шефу я об этом не скажу. Похоже, он на меня имеет планы.

На занятия после каникул я рвалась на всех парусах. И Светку увидеть и Юрку. Да и весна разгулялась вовсю. У нас март еще зимний месяц, а апрель уже весенний. Кровь бурлит, хочется действия хоть какого-нибудь.

Я попросила Светку узнать у Юры адрес. Соврала ей, даже не помню, что именно. И стала ждать. Смотрела, как он уходит после школы. Зимой у него была такая смешная рыжая шапка-ушанка. Однажды зимой видела, как за ним пошли трое пацанов. Но он ускорился и, похоже, оторвался от них.

Очень быстро начал таять снег и тополя покрылись почками. Их терпкий запах перебивает даже прелый запах оттаявшей земли. Из лиственницы полезли ярко-зеленые мягкие иголочки. Как будто деревья покрылись зеленым пухом. Иголочки у лиственницы вкусные, чуть с кислинкой, свежие. Ладони уже давно чешутся от весеннего авитаминоза. А свежая хвоя так богата витамином «цэ», что несколько дней «попастись» и авитаминоз пройдет.

Когда снег сошел окончательно, и земля немного просохла, начала с Рони выходить на улицу. Его тоже выгуливать надо иногда. Да и в туалет ходить приучать. И рядом ходить. Только у него такая тоненькая шейка, что ошейник надеть страшно. Купили шлейку с поводком. Пулочка сама рядом ходила, без поводка. Она, когда возле ноги шла, я говорила: «рядом!». Постепенно она привыкла и стала слушаться команды. Еще она как-то легко поняла «сидеть», «лапу», «фу». Но я с ней больше просто разговаривала, а она всякими поскуливаниями и телодвижениями откликалась. И мне и ей все было понятно. Мне кажется, что ее украли. Ну не будут собачники вылавливать животное в ошейнике и совсем неагрессивное. Кто-то заманил, наверное.

Все школьники начали менять свою зимнюю одежду. И я потеряла Юрку. До этого я за ним следила только издалека по его шапке. А теперь я даже не знаю, во что он одет на улице. Могу только по расписанию появляться у двери кабинета, в котором они занимались. Но так постоянно не будешь делать. Можно примелькаться. Светка до сих пор не спросила про адрес. Тормозная девушка.

Сегодня первый раз в этом году Шеф погнал нас на воду. Озеро полностью очистилось только у берегов. Вдали, на самой середине еще виднеется огромная серая напитанная водой льдина. Вода аж звенит. Конечно, ему-то задницу не морозить! Прошли от причала совсем небольшой кружок, а вода по веслу стекает, в рукава заливается. Все мокрое стало. Да еще ветер поднялся. Ну его в баню, руки уже совсем ничего не чувствуют.

Я даже поначалу не поняла, насколько сильно замерзли руки. Ну холодно, ну больно. Байдарку вытащила из воды, в эллинг отнесла. Руки как куриные лапки – пальцы не сгибаются. Пошла отогревать. А потом в раздевалке, когда они начали отходить, как заломило! Аж слезы на глаза навернулись. Так кричать захотелось, но горло от боли перехватило. Блин! Вот козел старый. Если реально обморозила, как я теперь играть на пианино буду?

До дома руки уже стали шевелиться нормально. Только ломота не прошла. Да и за неделю не прошла. Еще в конце второй недели фантомные боли в суставах то и дело проскакивали. Да и кончики пальцев сильно мерзнут на улице. Нельзя полностью полагаться на благоразумие взрослых. Иногда его либо нет совсем, либо им до тебя как до Луны. Нужно о своем здоровье самой заботиться.

Опять чувствую себя как в пустоте. Девки-одноклассницы из гребли больше не достают, но друзьями мы не стали. Хотя с Коржевой и Чернышовой мы вообще нормально общаемся. Со Светкой Сухоруковой совсем не пересекаемся. Некогда, да и незачем. Может я ей и могла бы помочь, но она мне – нет. С друзьями как-то у меня напряг. Юрку я тоже давно не видела. Я бы с удовольствием пообщалась с ним, но никак не получается.

Мама с папой обвенчались, а мне стало как-то совсем тоскливо. Внутри тоска, снаружи – пустота, и везде грустно. Не чувствую себя дома, будто у чужих ночую просто. Близкого человека ни одного нет. Даже и собака не заполняет этой пустоты. Не знаю, что делать. Хотела бы поговорить с отцом Сергием, но он к нам больше не приезжал. Еще почему-то очень хочу домой. Аж до слез. Где мой дом?

Ну и что, что Леший мне Знание подарил. Что мне теперь с этим делать? Что именно я знаю: что я чего-то не знаю? Чего-то самого важного? Как же это узнать, если я не знаю, о чем я должна узнать. Совсем запуталась. Хоть к тете Зине обращайся за разъяснениями.

С’эл с радостью смотрел, как разгорается искра. Она так похожа на солнце. Только цвета индиго с фиолетовыми протуберанцами. Да и в размерах подросла. «Слава Триединому! - подумал Салафиэль, - процесс пошел».

Глава 14. Майские деньки.

Александр Иванович после тренировки сообщил нам, что соревнования пройдут в Омске уже на майские праздники. Он зачитал список с фамилиями спортсменов, которые включены в команду. Среди них обнаружилась и моя. Как же теперь сказать ему, что я не поеду? Ну не успеваю я тренироваться и учиться. В общем, высказали друг другу, что обо всём этому думаем. Мне кажется, каждый остался при своём мнении. Он в приказном порядке отдал мне распоряжение, чтобы я усиленно готовилась. Я, конечно, готовиться буду. Только вот никуда не поеду. Не хочу, и всё.

Колонна демонстрантов Опытного завода ползла по проспекту то и дело пополняясь ручейками с прилегающих улиц. Несли транспаранты, цветы, ленты. Шумно приветствовали знакомых, смеялись, махали руками и всем, что в них держали. Однако, ряды были стройными, а шаг бодрым.

Прогулкой первомайскую демонстрацию назвать можно с большой натяжкой. Я вроде и не против продемонстрировать солидарность с трудящимися других стран. Но! На первое мая у нас обычно довольно холодно – градусов десять выше нуля. Поэтому идут все быстро, далеко не прогулочным шагом. А если еще и нести плакат дадут, вообще капец. Детям обычно флажки дают и шарики. Идти-то до площади Революции. А это от Комсомольской, откуда стартует наша колонна, пять километров по прямой. То есть походным шагом идти около часа. А в колонне так и все два.

Мне не очень нравятся такие праздники. Мы с мамой и Петькой обычно идем в колонне Опытного, а папа, как начальник, идет в голове колонны «Станкостроя». Вот счастье-то! В свой законный выходной опять пообщаться с сослуживцами, сходить на работу. Но общая праздничная атмосфера начинает поднимать настроение. Только бы не простыть.

Проходя мимо трибун на площади Революции, вся колонна лужеными глотками орала: «Ур-р-а-а-а!» После такого уж точно прощай горло. Но стало как-то весело. Мы с мамой и братом не пошли со взрослыми, а вернулись домой. По дороге зашли в кулинарию, и мама купила тортик и газировки. Вот уж действительно «Ура!». Но промерзла насквозь. Сопли и кашель обеспечены дня на три.

Рони вообще не слушается. Наверное, он еще маленький. С поводка отпустить невозможно. Решила с ним погулять после школы. А там в конце спортзала разрыли траншею. Вот так всю школу пройдешь, а дальше пути-то и нет, приходится возвращаться.

Сегодня меня лень взяла. Не хочу я обратно идти. А траншея какая глубокая! На дне лежат железобетонные короба, в которые уложены трубы. И упирается она одним краем в стену школы, аж весь фундамент виден, а другим краем в живую изгородь разросшихся кустов. Ширина такая, что не перепрыгнуть. Даже никакой мостик не сделали, уроды!

Раньше как-то раскапывали так, что на стене школы бетон оставался как ступенька ровно посередине траншеи. Я одной ногой на него прыгала, а второй уже на противоположную сторону.

А в этот раз все со стены соскоблили. Ну я подумала, и решила, что перепрыгну. Рони хотела перекинуть, а потом сама прыгнуть. Но когда размахивалась собачонком, почувствовала, что не докину. Да и не кошка он, чтобы на все лапы вставать. Размахнуться-то размахнулась, но отпустить не смогла. Побоялась за него. И, по инерции, полетела. Лечу я в траншею и думаю, что-то долго я лечу. Неужели она такая глубокая. Время как будто замедлилось, а воздух стал упругим. Так с Рони на руках и приземлилась прямо на трубы. Странно, что не ушиблась и не ободралась о бетон. Чуть-чуть вскарабкалась по противоположной стороне, щенка вытолкнула на дорожку, и сама выбралась, благо было за что цепляться. Проверила – ноги, руки целы. Вообще следов падения нет! Только глину стряхнула с босоножек, да и все. Бывает же такое.

С’эл едва успел подставить руки, сцепленные в замок, чтобы амортизировать падение. Даже на секунду отвлечься нельзя. Решительное Дитя. И ведь не за себя испугалась, за щенка. Иначе бы не получилось помочь.

Знание уже начало пробуждаться, но Дитя пока не понимает, что с ним делать. Надо как-то подсказать, что ли. Книжку какую полезную подкинуть?

Искала дома, чего почитать. Думала, что уже все интересные книги закончились. И тут на самом видном месте «Хождение по мукам» Алексея Толстого. Думаю, почему бы не почитать. Книга в двух томах – не на один день. Хорошо. Меня просто унесло океаном эмоций! И любовь, и революция, и белые, и красные, и любовь к Родине, и опять любовь! Что есть любовь? Кто же кого любит на самом деле? Как нужно любить? Вопросов появилось больше, чем ответов.

А интересно, мама меня любит? А папа? И кто из них больше? А я люблю Юрку, или так, развлекаюсь? Мне кажется, что мама вовсе не любила своего Юрку. Который из Кусьи. Если бы любила, были бы безразличны и орфографические ошибки, и то, что он работягой хочет стать. Пока он был в Армии, у нее бы и мысли не возникло развлечься, в артистки податься и прочее. Ждала бы. А он, если бы ее любил, никогда бы не поверил злобным теткам. Сам бы все спросил у любимой и выяснил, как было на самом деле. Ну, это я на себя примеряю, конечно. Мама, наверное, другая.

Даже расстройство немного отпустило. Разве мои беды можно сравнить с их бедами? А ведь и мои бабушка с дедушкой, с маминой стороны, пережили и Революцию, и Гражданскую войну. Хотя, они были ещё маленькими. Но, тогда дети быстро взрослели. Только вот любви у них, похоже, не слишком много было.

А с папиными родителями еще сложнее. Там вообще непонятно, какие чувства ими двигали. Ну, может папин отец и любил его мать. Рассказывали, когда дед пришел с войны, его ждала жена с двумя дочерьми. Однако он стал жить с моей бабушкой. Потом даже из города уехать пришлось. Так что, она-то точно кроме себя никого не любит. С этим я уже столкнулась.

Прихожу к ней раз в неделю, потому что живет она на другом конце города. Поближе переезжать не хочет. Привожу продукты, иногда по дому помогаю. Она так радуется, пироги с картошкой стряпает. Только вот после этих пирогов у меня желудок скручивает. Пару дней маюсь потом.

А еще после бабушки у меня всегда упадок сил. Будто меня высосали. Не шевелиться, ни разговаривать не хочется. Подташнивает и голова болит. Говорят, так вампиры на людей действуют. Не настоящие, конечно. А энергетические. Зато она потом бодрячком всю неделю. Ждет меня на следующие выходные. Папа старается не появляться у нее, потому что потом тоже болеет. А мама свекровь вообще на дух не переносит. За всю мою сознательную жизнь они встречались всего раза три. Ну и до меня еще пару раз. Жесткая тетенька моя бабушка.

По телевизору показывали людей, которые чувствуют других людей. Их называли экстрасенсами, то есть по-русски сверхчувствительными. А способность улавливать чувства и эмоции других людей называется эмпатией. Я бы назвала их сверхчуи. Не люблю иностранные слова.

Так вот! Одна из них сказала, что вампиры повсюду. Они настраиваются на «своего» человека. Для каждого вампира есть «свой» тип людей. И если вы почувствовали те симптомы, которые я описывала выше, то вампир к вам действительно присосался. Нужно тогда представить между ним и вами стекло. Или вообще посадить его в банку. Тогда связь прервется, он от вас отстанет насовсем. Бывают вампиры, которые вас раздражают, чтобы потом уловить выплеск вашей энергии. А бывают такие, которые постоянно ноют и жалуются. Тогда они питаются жалостью. Тут не такая горячая энергия, зато долго и регулярно.

Моя бабушка точно относится ко второму типу. Постоянно жалуется на соседей, подружек и все остальное. И здоровье у нее типа слабое. А таблетки вообще горстями ест. Но я же не могу бабку в банку сажать! Кто же ее кормить будет. К ней, конечно, ходит работница СОБЕСа Наташа. Но у той этих бабок много. Если все к ней присосутся, она долго не выживет. Пусть тогда моя раз в неделю питается, у меня энергии много. Просто надо вовремя уходить, чтобы перерасхода не было.

Первое мая, девятое мая – праздничные дни пролетают с такой скоростью, что вот только что до конца учебного года оставался месяц, как уже всего десять дней. Соревнования в Омске перенесли на начало июня, так как там лёд на реке не сошёл. Кто бы сомневался! А в начале июня у меня начинаются экзамены в школе. Поэтому я могу взять справку, что не поеду на соревнования по вполне себе уважительной причине. К тому же нас в школе обрадовали – учебные занятия для нас заканчиваются двадцать первого мая, чтобы мы успели подготовиться к экзаменам.

Сегодня, четырнадцатого мая, солнце греет уже совсем по-весеннему. Можно сказать, припекает. Но от воды еще холодно. Она не нагрелась. На воду оделась потеплее – спортивный костюм с начесом, штаны длинные закатала до колена, мастерка с длинным рукавом. Хотя это не сильно помогает – вода течет по веслу и попадает как-раз в рукав. Приходится его закатывать.

Только отошла от причала, как от понтона стартовала моторка. Это дежурные-спасатели. Они вылавливают тех, кто вывернулся далеко от берега и буксируют лодки.

Давно не сидела в байдарке, равновесие сложно держать. Пару раз чуть не вывернулась. Но уже кружок сделала, пора к причалу. Слышу, приближается моторка. Ну и ладно, вроде успеваю до понтона дойти.

Моторка прошла параллельным курсом совсем рядом. Я аж весло отдернула, побоялась, что зацепят. Идиоты совсем! Волна от нее ударила мне в борт и перевернула байдарку так быстро, что я даже не успела весло на воду кинуть. Ледяная вода сомкнулась над головой. Будто во все тело с разных сторон воткнули сосульки. Бли-и-ин! Сволочи. Когда вынырнула, моторка уже сделала круг и возвращалась ко мне. Понятно, кто так пошутил. В ней сидели Паша-крыс, Санек и Тима. Это те пацаны, которые меня зимой побить хотели.

- Лодку переворачивай!

Я перекинула руку через байдарку и зацепилась за противоположный борт. Холодно-то как! Байдарку перевернула и подтолкнула к ним. Паша-крыс свесился из моторки и подцепил ее рукой.

- И весло давай.

Подала Тимке весло. Они вдвоем с Пашкой подцепили байдарку за нос и корму и направились в сторону причала, накрыв меня волной в очередной раз.

- Э! А я?

- Плыви! – Крыс махнул рукой в сторону берега и ухмыльнулся. – До понтона недалеко.

Ноги попеременно начало сводить. Поэтому я резко поплыла кролем, стараясь не окунать голову. Холодно очень. Потом выдохлась и перешла на брасс.

Когда доплыла до понтона, по периметру которого висели огромные покрышки, смогла только зацепиться за ближайшую и вытащить тело из воды. Оно настолько замерзло, что уже ничего не чувствовало. И сил, чтобы выбраться не хватало. Я так и повисла на покрышке, пытаясь согреться в лучах майского солнца.

Через некоторое время тело чуть-чуть отошло, и я смогла выбраться на понтон. Но идти в эллинг не хотелось: мокрый костюм ледяными пальцами обнял ноги, руки, плечи. Я расставила в стороны все, что оттопыривалось и продолжила греться. На удивление, деревянный настил понтона был теплым. Босые ноги с удовольствием впитывали это тепло и проводили его по всему телу. Я скинула мастерку и разложила ее на понтоне.

Еще через некоторое время я отогрелась настолько, что напялила мокрые кеды и доковыляла до раздевалки. Вот тут был самый кайф – я переоделась в сухое! Вот ведь твари! А если бы я чуть похуже плавала? Или бы не могла терпеть, когда ноги сводило? Благо я уже оказывалась в такой ситуации, когда ноги сводит далеко от берега и приходится плыть дальше. Ну а вдруг? Раз на раз не приходится.

С’эл смотрел, как Дитя плывет в ледяной воде и улыбался. Рыба. Или русалка. Спортшкола по плаванию даром не прошла. Полезное умение. Но насколько жестоки бывают дети! Эти парни даже не подумали, что подвергают ее жизнь опасности.

В конце учебного года наши тренеры идут по школам с новым набором. Нас также в прошлом году отыскали. Витя-Петя опять привел девчонок. В этот раз пятеро. Две из них мне сразу не понравились: на год младше, а гонору, как у чемпионок мира. Стервы. А с одной мы сразу сошлись – с Юлькой Носковой. Шеф сказал, что в августе мы поедем в спортивный лагерь. Будет хоть с кем общаться!

Говорят, что те, кто женятся или выходят замуж в мае, всю жизнь потом будут маяться. По мне так месяц май тяжелый для всех без исключения учеников и студентов. А у меня так и катаклизмы все время какие-то происходят. После этого дурацкого купания я заболела на неделю. А три года назад вообще катастрофа случилась.

Три года назад

Я сегодня иду в школу во вторую смену. Уже довольно тепло, даже все листья на деревьях повылезли. По случаю моего свободного утра я выношу мусор. Машина приезжает пол-одиннадцатого за детский садик. Нужно с мусорным ведром туда и высыпать содержимое в мусоровоз. Там обычно собирается очередь, потому что машина приезжает всего два раза в неделю. Она объезжает все дворы нашего квартала, а может быть и больше.

Ох и вонь от этой машины. Там такой скрипучий пресс, который трамбует мусор, а потом он опускается, и все высыпают свои ведра в образовавшуюся пустоту, похожую на нижнюю челюсть, сильно выдвинутую вперед. А наверху висит утрамбованный мусор, и из него стекают ручейки бурого цвета.

Вот такое удовольствие мне сегодня предстояло. На самом деле, только я бываю дома в это время: родители на работе, Петька в школе, он учится в первую смену. Поэтому вынос мусора – моя обязанность.

Я глянула в окно: пасмурно, дождь моросит непрерывно со вчерашнего дня. Похоже, холодает. На градуснике за окном действительно ноль. А вчера было плюс двенадцать! Как это вообще?

Вышла из подъезда и сразу нырнула в холод. Мало того, что температура ноль, так еще и дождь моросит. Стало жалко деревья – листья все уже распустились, а тут мороз. Вокруг какой-то странный звон и периодически раздающийся треск. Присмотрелась, а все листья покрыты ледяной корочкой. Это на нашем градуснике ноль, а на улице явный минус.

Когда подошла к небольшому пустырю за Детсадом, народу собралось уже довольно много. Судя по тому, что ведра у всех полные, машины еще не было. Встала как обычно, у забора. Потом смотрю, все стоят с противоположной стороны, где деревьев нет. Но там же дождь сильнее, да и луж много. А я тут одна осталась. Холод уверенно пробирается под пальто. И тут я услышала громкий треск.

Обернулась к тополю, стоящему за забором. Его ветки с полностью распустившимися листьями уже покрылись довольно толстым слоем льда. Одна из самых больших ветвей, почти пол дерева, медленно склонилась до земли и с резким, как выстрел, треском отломилась от ствола. Замерзшими листьями ветвь оперлась о землю, а потом упала на верхнюю перекладину забора. Часть ветви, оторвавшаяся от дерева, оказалась тяжелее листьев со льдом, и перевернулась на другую сторону забора.

А тут как раз стояла я. Все это я увидела очень замедленно, в подробностях. Потом был удар по голове. Настолько сильный, что я почувствовала, как позвоночник спружинил. И ноги в коленях. Короче, весь мой скелет отработал как большой амортизатор.

Только в глазах потемнело. Сразу все вокруг закружилось. Подбежали тетки. Начали спрашивать, ничего ли со мной не случилось. Я разозлилась на них: а где вы, куры ощипанные, раньше были? Не видели, что я под деревьями встала? Я сказала, что все нормально и пошла домой. Времени уже много прошло, минут двадцать, машина так и не приехала.

Как же меня водило по тропинке! Больно не было, но головокружение норовило увести в сторону и вывернуть желудок. Я сдерживалась и смотрела вперед. Пока шла до подъезда, непроизвольно шарахалась от хрустящих деревьев. У нас вокруг одни тополя да ивы. А они, как известно, прочностью древесины не отличаются. Но, дошла без приключений.

Дома легла на диван на спину. На бок лечь было невозможно из-за головокружения. Когда я открыла глаза, в комнате было уже темно. Это же сколько времени я так пролежала? В мае темнеет довольно поздно. Любое движение снова начало уносить в хоровод. Поэтому я так и осталась в этом положении. Еще через некоторое время пришли родители. Они включили свет и обнаружили меня лежащей на диване в гостиной.

- Люсенька, что случилось? – мама подбежала поближе и наклонилась надо мной.

- Ветка на голову упала.

- Тебе больно?

- Нет. Только голова сильно кружится. Не могу повернуться.

Потом пришли врачи и повезли меня на скорой в больницу. Но если вы думаете, что бедного ребенка положили на носилки и понесли, то вы глубоко заблуждаетесь.

Меня подняли, мама помогла одеться, и повели своим ходом. В машине скорой я ехала сидя. Ох и плохо же мне было!

Привезли в огромную больницу. Долго шли по коридорам. Потом мы около часа сидели в очереди на какой-то аппарат, чтобы определить степень повреждений. Там оказалось таких как я, травмированных упавшими деревьями человек пятнадцать.

Очень хотелось лечь. Но оказалось, что меня еще куда-то повезут. Долго везли. Наконец-то поздно вечером меня довезли, опять сидя в машине скорой помощи, по колдобинам.

Единственная больница в городе, в которой лечили детей с подобными травмами, оказалась в Металлургическом районе. Для меня это как в Чжунь-Гуо. И, естественно, там не оказалось мест. Мне соорудили в коридоре на кушетке временное пристанище, и оставили, наконец, в покое.

Мама вроде как приезжала на следующий день: привезла вещи. Но я не помню. Я так и лежала на спине, потому что головокружение не уменьшалось. Меня периодически будили, звали то на завтрак, то на обед. Но я отказывалась. Даже не помню, ходила я в туалет, или нет. Так я пролежала больше трех суток. Потом мне захотелось встать, поесть. Мне принесли прямо на тумбочку к постели. Потом и в туалет решила сходить. Медсестра мне помогла.

Оказалось, я лежала в углу огромного, залитого солнцем, холла. Здание больницы было старинным. С огромными окнами и высоченными потолками, украшенными лепниной. По двум длинным сторонам холла были двери в палаты с большими стеклами с белыми занавесками. Темнота, которая поселилась в глазах после удара отступила, и я смогла рассмотреть окружающую обстановку. Кроме меня в холле лежали еще двое. Но на четвертый день в одной из палат освободилось место, и меня перевели туда.

На следующий после моего пробуждения день меня повели на обследование. Там облепили какими-то датчиками, для снятия энцефалограммы. Потом мне показали ее на экране. То место, по которому пришелся удар, светилось ярко желтым, вокруг – красным. Мне сказали, что это сильный ушиб мозга. Он постепенно пройдет сам, лечения от этого пока нет. Место ушиба пришлось точно на заросший родничок. Если бы ветка попала в другое место, то либо шею сломала, либо череп треснул. А так кости черепа чуть растянулись по швам, а позвоночник спружинил. Повезло, короче.

Я же чувствовала в голове дыру, в которую вливается поток огня. Мозг горел. Легче всего было спать. Ни читать, ни думать я не могла. Только спать. На обеды и уколы меня будили. Но через некоторое время, когда я стала ходить, медсестра обрадовала. Днем мы будем ходить в учебное крыло на занятия. Только домашку задавать не будут. Потом оценки, полученные нами в больнице, передадут в школу. На уроках математики нам давали примеры, которые я уже проходила. Но даже их я решить не могла. Голова категорически отказывалась думать. Оценки получались так себе.

Тогда я пролежала в больнице больше месяца. Но потом, когда я принесла их в школу, мне сказали, что выставили за год по предыдущим. А эти не понадобились.

На улице уже было лето. Мама приезжала почти каждый день. Мы с ней ходили в ближайший гастроном. Там продавали вкусные блины. Так что время прошло плодотворно: отдых и мамина любовь. А еще появились подружки. Вот выйду из больницы, поеду по гостям.

Так что в этом году май пока ничего катастрофического не принес. Просто неприятная ситуация. Но еще месяц не закончился. Впереди контрольные, годовые, экзамены.

Глава 15. Сиреневый туман

Я шла из музыкалки по дальней дороге. «Дальней» мы называли эту дорогу потому, что она огибала наш дом со стороны первого подъезда. А мы жили в четвертом. То есть нужно пройти вдоль всего дома. Зато там был асфальт. А ближнюю дорогу через тополя развозило каждую весну и осень.

Май уже полностью отвоевал свои права. Солнце грело, яблони цвели, воробьи радостно чирикали. И у меня настроение было соответствующее. Сегодня выставили оценки по сольфеджио и музлитературе. У меня вышли пятерки.

Евгения Рудольфовна подозвала меня после урока, на котором объявила оценки, и сказала:

- Люся, тебе нельзя бросать заниматься музыкой. После окончания музыкальной школы тебе нужно поступать в музучилище.

- И кем я смогу потом работать? – я почему-то сразу подумала о практическом применении.

- Как минимум ты сможешь работать преподавателем в музыкальной школе или училище. Как максимум – концертмейстером у какого-нибудь певца. Конечно, сольные концерты для фортепиано с оркестром тебе не светят. Но, это и не для каждого. – Евгения Рудольфовна улыбнулась.

- Спасибо, Евгения Рудольфовна. Я обязательно подумаю. А пока еще закончить школу надо, - ответила я и сразу подумала про Антонину. Которая мамина сестра, певица. Она что-то говорила про работу аккомпаниатором, когда я поступила в музыкалку. Нина ездит по стране с концертами. Поет арии из опер и романсы. Ей нужен постоянный аккомпаниатор.

Пройдя между детскими садами, я почувствовала, что за мной кто-то идет. И чтобы пройти по более оживленной дороге, я не свернула в тополя, а пошла по дальней. Здесь действительно было много встречных людей. Да и в одном со мной направлении шло не так уж и мало народу. Я подумала, что мне показалось.

Когда я прошла по дорожке вдоль дома мимо третьего подъезда, меня обогнал мужик и забежал в наш. Я подумала, что ни разу не видела этого человека в нашем подъезде. Но, может быть он в гости к кому зашел?

Выкинув из головы эти мысли, я свернула к подъезду. Наши дома построены более пятидесяти лет назад. Поэтому сирени, высаженные в палисаднике после постройки, сейчас достигают окон второго этажа. Как же они цветут. Запах сирени окутывает дом дурманящим облаком. Он проникает даже на наш пятый этаж. Плывет до школы. Даже во сне я чувствую его и улыбаюсь. Я немного задержалась, чтобы вслушаться в аромат сирени.

С такими ощущениями я и вошла в подъезд. Первые семь ступенек в полной темноте. Но за годы, прожитые в этом доме, уже никто на них не спотыкался. Еще один пролет навстречу яркому солнцу, бьющему из окна лестничной площадки. На ее стенах висят почтовые ящики. Нужно посмотреть, что там прислали.

Тень метнулась ко мне сверху, когда я остановилась лицом к нашему ящику. Со спины меня обхватили руками и прижали к груди. Хватка оказалась настолько жесткой, что я не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть. Он начал мять меня, щупать, потянулся рукой в разрез платья. Я почувствовала, как он схватился за грудь, в попытке обнажить её.

- Ой какая сисечка! Дай пососу, - горячее дыхание в ухо. С каким-то запозданием до мозга дошел смысл. Я начала извиваться, но мужик держал крепко. – Только не кричи! – И тогда я закричала. Как будто меня резали живьем. Странный воющий звук вырвался из моего горла и разнесся по подъезду. Даже не ожидала от себя такого. Я вдруг подумала, что сейчас все выбегут из квартир.

Мужик оттолкнул меня к окну, и через ступеньку сбежав по лестнице, хлопнул подъездной дверью.

Я как в тумане поднялась до своего этажа. Скорее нужно смыть с себя эту липкую гадость. Включила в ванной горячую воду. Чуть не нырнула прямо в платье. Нет, всё-таки нужно раздеться. Не могу. Кажется, что он вернется и увидит меня раздетой. Глупости. Еще раз проверила, захлопнула ли дверь. Потом закрыла ванную изнутри на щеколду, хотя дома никого не было. Вот и хорошо, что дома никого нет. Да и в подъезд никто не выглянул, даже если и были дома. Всем безразлично.

Я закрепила душ, подождала, пока наполнится хотя бы половина ванны и легла в нее. Теплая бегущая вода на меня всегда плодотворно влияет. Я уснула под ее струями, и через час произошедшее мне показалось страшным сном. Надо было сразу обращать внимание на свои ощущения.

Когда Дитя прошла между садиками, С’эл подтолкнул ее между лопаток. Тогда она подумала, что кто-то за ней идет и оглянулась. Тот черный человек действительно прицепился к ней еще в троллейбусе. Потом вышел на той же остановке и осторожно пошел дальше.

Но дитя не увидела его среди других прохожих. Хотя решила не ходить через тополя. Это уже хорошо.

К сожалению, мужик не отступился. Он просто чуть-чуть отстал и спрятался за другим прохожим.

Дитя радостно шагала дальше, слушая птичек и вдыхая ароматы цветущего сада. Она решила, что ей показалось.

Когда человек обогнал ее перед подъездом, С’эл помог сфокусировать внимание на том, что это какой-то чужак. И накинул на нее целое облако сиреневого запаха. Ну задержись во дворе хоть немного! Но Дитя только отмахнулась от странных ощущений и забежала в подъезд.

Когда мужик начал ее тискать, С’эл чуть не лопнул, внушая ей мысль: «Кричи!» Слава Богу, она послушалась. Закричала. Тогда С’эл толкнул в мужика волну света. Черный человек, вместо того, чтобы разъяриться от сопротивления, испугался и убежал. Дитя поднялась в свою квартиру и залезла в ванну. Верное решение: бегущая вода смывает любое колдовство и неприятные ощущения.

И только тогда Салафиэль выдохнул и отправился с отчетом.

Вот тебе и тренировка интуиции. Столько знаков было, а я так лоханулась. Нужно было слушать ощущения. Странно все это. Будто я знаю, что произойдет в ближайшем времени. Знаю? Знаю!

Вот какое знание мне подарил Леший. Что же еще я знаю? Просто надо это услышать. Правильно сказано, имеющий уши, да слышит. Или не так? Слушают, но не слышат? Блин, сложно-то как все. Надо разбираться. Не хватает… Чего? Знаний, информации, людей? Кто ответит на мои вопросы?

Вот говнюк, настроение испортил. Пойду, почитаю. Взяла в заводской библиотеке «Консуэло». Хорошо отвлекает не только смена рода деятельности, но и смена обстановки, хотя бы в воображении.

В этой четверти я напряглась с учебой. Делала все домашние задания и отвечала на уроках, получая оценки. Я все равно уверена, что спорту свою жизнь посвящать не буду. Не те у меня данные. Поэтому нужно двигаться в другом направлении. Маме я сказала, что хочу перейти в тридцать седьмой физико-математический лицей. В принципе, никто из домашних меня отговаривать не стал. Ну и чудненько!

Годовые контрольные написала на «отлично». Есть надежда, что и итоговые выйдут пятерки. Правда, еще экзамены в июне. Аттестат с оценками выдадут только после экзаменов.

Останется получить аттестат, погулять на выпускном и отнести документы в лицей. Ну, там еще медосмотр нужно будет в поликлинике пройти.

Я шла на третий этаж, в кабинет биологии. Рекреации узким коридором соединялись с большой лестничной площадкой. С каждого этажа на промежуточную площадку вела широченная лестница, которая потом продолжалась двумя менее широкими пролетами, соединяясь со следующим этажом.

В школе почему-то стало совсем тихо. Ни одного ученика не бегало по коридору, никого не было и на лестнице. Видимо, все уже разошлись по домам.

Поднявшись на первую ступень, я взглядом уперлась в человека, который шел мне на встречу. Это был Юрка. Он чуть задержался, будто хотел о чём-то спросить. Но я не смогла произнести ни слова. Прошла мимо, равнодушно скользнув по нему взглядом. Если бы кто-нибудь узнал, чего мне стоило это равнодушие! Сердце чуть не выпрыгнуло из ушей. Ноги стали ватными. Но я НЕ МОГУ с ним заговорить! Когда мы разминулись, ощущение было такое, будто я потеряла всё. Непроизвольно из глаз потекли слёзы, а из носа сопли.

Ну почему я его не остановила?! Что это за дурацкая стеснительность во мне проявилась? Надо срочно найти Светку Сухорукову из седьмого «бэ». Давненько не виделись.

Я добежала до классного кабинета бэшек. По стечению обстоятельств это и был кабинет биологии. Светка была там, помогала классной даме готовить кабинет к экзаменам.

- Здравствуйте! – я притормозила за дверью и вошла размеренным шагом. – Галина Ивановна, я к вам. О! Света! Как хорошо, что я тебя встретила.

- Здравствуй, Люся! Ты выбрала третий экзамен?

- Да, я буду сдавать биологию.

- Молодец. Я тебе дам темы для подготовки.

- Спасибо, Галина Ивановна. Можно мне Свету на пять минут?

- Забирай. А то я ее выгнать домой никак не могу, - улыбнулась классная.

Я подождала, пока Светка соберется, и мы вместе пошли домой.

- Я тут Юрку в коридоре встретила, - взяла быка за рога я. – Так он притормозил, будто хотел что-то спросить.

- Ну да, - Светка кивнула. – Я, когда спрашивала у него адрес, он поинтересовался, зачем.

- И что ты ему сказала?

- Ну, что тебе зачем-то понадобился.

- А почему меня не предупредила?

Светка только пожала плечами и начала рассказывать, в какое училище она хочет пойти после окончания седьмого класса. Или пока не решила, куда пойти. Я ее уже не слушала. До меня дошел ужас ситуации: мы теперь НИКОГДА не сможем познакомиться с Юрой. Момент упущен.

Вот дура-то! Соврать чего-нибудь не могла? Нафига как танк-то переть. Реально говорят, что простота хуже воровства. Вся конструкция рухнула. Тот момент был очень удачным, чтобы заговорить с ним. Но я его упустила, потому что не знала. Будет ли еще такой? Почему-то я чувствовала, что не будет. От этого захотелось расплакаться в голос. Но не перед Светкой же! Ей я не должна показать своей заинтересованности.

Оценки уже выставили. Экзамены у нас с бэшками в разные дни. Так может произойти, что я с ним действительно больше не встречусь в этом учебном году. А с нового я перейду в лицей. Так и точно больше не увидимся. Хотелось кричать. Я попрощалась с Сухоруковой, сославшись на срочные дела, и пошла домой плакать.

Сегодня мне ни на тренировку, ни в музыкалку не нужно. Я легла спать. Сон, почти как бегущая вода, оставляет проблемы и неудачи в прошлом.

Юра уже шел домой, когда на лестнице увидел Революцию. Это Светка Сухорукова показала её, когда спрашивала адрес. Он вспомнил, что уже встречал Романову на кружке по профориентации. Правда непонятно, куда их хотели сориентировать подобными занятиями. Люся тогда брякнула, что не любит людей и сильно смутилась. На что Любовь Александровна пожала плечами: «Я даже и не задумывалась об этом». Симпатичная девчонка, и странная немного. Но сейчас Люся прошла мимо, сделав вид, что не узнала его. Странно. Зачем ей нужен был его адрес, он так и не понял.

Выходя из дверей школы, Юра выкинул из головы и Революцию, и её странную просьбу. Он уже решил, что поедет в художественный лицей после седьмого, в Екатериновск. Да, отец пытался помешать ему. Но это в прошлом. Юра всё успел и теперь он точно уедет. Мама по секрету сказала, что собрала ему на первое время немного денег. Так зачем ему знакомиться с девчонкой из параллельного класса? Он не связывает свою жизнь с этим городом. Вряд ли он когда-нибудь сюда вернётся.

Когда Юра подходил к подъезду, он обратил внимание на незнакомого пацанёнка, который сидел на лавочке и грыз семечки, плюя шелуху себе под ноги. Юрку это покоробило. До сегодняшнего вечера он этого белобрысого шкета тут не видел. Но Юра прошёл бы мимо, не сделав замечание, когда пацан подскочил и загородил дорогу.

- Закурить не найдётся? - с вызовом поинтересовался мелкий.

- Не рановато тебе курить? - хмыкнул Юрка. - Да и мусорить тут не стоит, - он кивнул на черно-белый коврик, образовавшийся под скамейкой.

Видно давненько этот пацан тут сидел. И только когда от боли в почках перехватило дыхание, Юра понял, что тут ждали. Ждали именно его. Потому что в следующий момент двое подхватили его под мышки и потащили в укромное место у самой стены девятиэтажки, закрытое от глаз прохожих разросшейся цветущей сиренью. Юрку швырнули спиной об бетонную стену, что выбило воздух из лёгких повторно. Он согнулся пополам, и получил удар по шее, отчего упал на колени. Больше подробностей Юрка не помнил. Было очень больно. Он лежал на бетонной отмостке, пытаясь свернуться калачиком и защитить руками уязвимые места. Удары прилетали с разных сторон. По ощущениям пинали не меньше трёх человек, а то и четырёх. Потом послышался свист, и всё вокруг провалилось в темноту.

Бесконечное Древо раскинуло свои ветви вне времени и пространства. Каждая такая ветвь – это мир отдельного человека. Он почти такой же, как и остальные миры-ветви Древа Мироздания. Но существует отдельно от остальных, иногда соприкасаясь с ближайшими к нему мирками. И только ствол, как единое целое со своими ветвями, знает обо всех мирках одновременно и существует вместе с ними, обеспечивая их существование. Новые ветви-миры появляются в тот момент, когда человек делает выбор. И не существует раз и навсегда предопределенного пути развития.

Двое смотрели на школьную лестницу, которую показывали прямо в пространстве, будто на большом экране. Дитя шла вверх, а ее возможная судьба – навстречу, вниз по лестнице. Но Дитя прошла мимо. Не взглянув на человека, которым грезила последние полгода. На Древе Мироздания появилась новая ветвь.

- А ведь как это символично, Салафиэль, ты не находишь? – Прекрасноликий повернул голову в сторону собеседника. – Она ушла вверх по лестнице. Тогда как ее любовь влекла вниз.

- На все воля Триединого! – Салафиэль едва заметно улыбнулся. – Его планов нам знать не дано. Видимо, не ее это судьба.

- Аминь! – ответил Прекрасноликий и исчез с потоком света.

Тридцать первого мая у Тани Кутеповой был день рождения. Очень удобная дата. В школе занятия уже закончились, на отдых еще никто не уехал. Так что можно пригласить побольше народу. Да и родители сказали, что помогут организовать. Танька очень хотела позвать Васю Пушкина. Она влюбилась в него с первого взгляда, как только тот пришел в их класс.

Но вечером того же дня Вася пристал в раздевалке к Люське Романовой. Она тогда ему навешала, но он не оставлял попыток к ней подкатить. Неужели ему нравится эта идиотка?

Сама Таня была первой красавицей в классе. Да еще и круглой отличницей. В отличие от Люськи, у которой были проблемы с поведением, у Тани поведение всегда было примерное. Она очень активно участвовала в жизни класса. А у Люськи социальная активность практически на нуле, как говорит старшая вожатая.

Таня нравилась себе в зеркале. Очень белая кожа лица подчеркивала ярко-голубые глаза и полные розовые губы. Правильные черты лица, обрамленного практически белыми волосами, не портили даже светлые брови и ресницы. Худощавое телосложение немного улучшилось за счет физических нагрузок в гребле, и стало весьма привлекательным для парней. Наконец-то и Вася обратил на нее внимание.

Позвать парня на день рождения – была ее давняя мечта. Но одного его пригласить было невозможно. В этом году все сложилось как нельзя лучше. Она позовет девок из гребли. А так как они же и являются одноклассницами, можно будет позвать и Василия с друзьями.

Когда Таня осмелилась подойти к Васе, он заулыбался и явно обрадовался. Только улыбка была какая-то кривоватая.

- А девчонки будут? – тут же уточнил он. – Нам с парнями ваши тортики жрать неинтересно. Мы хотим пойти на берег, развести костер, попить пивка.

- Конечно, - Тане стало немного неловко, что Васе недостаточно было ее одной. – Я же всех девчонок из гребли пригласила.

- И Романова будет? – Ухмылка Васьки стала еще шире.

- Ну да, куда же без нее. Мы же все вместе на тренировки ходим.

- Приду. Только со мной Хабар еще будет. Может еще кого из пацанов позову.

- Хорошо. Мама сказала, что можно.

Таня не могла понять, она рада, что Вася придет на день рождения, или расстроена, что его больше интересовала Люська? Да ладно. Там разберемся. Надо готовиться.

Я встретилась с девками во дворе Танькиного дома. В качестве подарка я взяла букет цветов из сада, а девки кто что: тортик, мягкого медведя, заколки для волос.

Мы все вместе поднялись на третий этаж и позвонили в дверь. Танька открыла сразу же, ждала видимо. Родители обувались в прихожей и, быстро поздоровавшись и тут же попрощавшись, ушли.

Таня пригласила девчонок в комнату. Однокомнатная жуковка была настолько тесной, что я подумала, куда же здесь еще пацаны поместятся? Но девчонки сели за стол без пацанов.

- Вася сказал, что они не будут есть торты. Поэтому я пригласила их чуть позже, к горячему.

Из кухни умопомрачительно пахло жареной курицей.

- Мама в духовке сделала курицу с картошкой.

Я бы тоже не отказалась от курицы с картошкой. Но, похоже, придется сделать вид, что девочки не кушают. Разве что крохотный кусочек торта с чаем. Блин!

Мы прилично посидели. Успели и чаю попить, и музыку послушать, когда пришли пацаны. Васька принес Таньке большой букет роз. Та аж растаяла. Мы потеснились за столом, и хозяйка подала горячее.

Я вообще не могу есть при посторонних, а уж куриную ножку, которую надо есть руками! Я, конечно, отказалась. Да и остальные девчонки встали из-за стола, предоставив парням наслаждаться настоящей едой. Когда те прикончили окорочка, Танька предложила им чаю. На что они достали газировку, запили еду и предложили танцевать.

Мне, естественно, танцевать с этими отморозками было неинтересно. Да и вообще где я, а где танцевать. Не мое это. Я вышла на балкон подышать. Совсем через небольшое количество времени танцы прекратились в виду отсутствия свободного пространства в квартирке, и пацаны предложили пойти во двор, погулять.

На самом деле погода была великолепная. Ранний вечер уже овевал прохладой, хотя последний день мая и решил, что он уже лето.

Мы вышли из подъезда и сели на скамейку на детской площадке. Танькин дом стоял буквой П и образовывал очень уютный двор, в глубине которого прятался небольшой детский сад. Но мы не полезли на веранду, потому что там скорее всего неприятно пахло. А скамейки во дворе стояли друг напротив друга.

Пушкин привел с собой Хабара, Кичу и еще каких-то незнакомых уродов. Не на лицо уродов, конечно. На лицо они были довольно симпатичные. Просто и сам Васька, и Хабар были подонками. Я знала, что они частенько подкарауливали первоклассников и отбирали у них карманные деньги.

А еще были слухи, что они лазали по вагонам на сортировке. На самом деле не совсем слухи. Мой брат связался с ними и теперь ходит отмечаться в отделение каждую неделю. Да и приставал Васька ко мне не раз. Приходилось от него отбиваться. Не думаю, что его дружки ангелочки.

Васька приперся с гитарой. Сидел и бренчал на струнах, делая вид, что умеет играть. Для наших девок этого было достаточно, чтобы они все смотрели на него влюбленными глазами. Но я-то знаю, как нужно играть. И ЭТО явно не из той оперы.

Мне стало скучно, когда все расселись парами. О! Похоже, не только мне. Наташка Чернышова тоже осталась одна. Честно говоря, из тех пацанов, которые были у Таньки на дне рождения, я ни за что себе пару выбирать не буду. Они вон уже прижиматься друг к другу пытаются. Да и вечереет.

- А давайте пойдем на озеро. Разожжем костер, пожарим хлеба, - предложил Васька, прижимая к себе Таньку, но глядя на меня. – Ты как, Люська? Идешь?

Танька дернулась, и посмотрела на Ваську вопросительно.

- Точно! Люська, пошли с нами на озеро! – Ваську поддержали и остальные пацаны.

Мне стало очень неуютно. Неприятное ощущение переросло в чувство опасности. Оно начло просто вопить, что пора отсюда делать ноги.

- Не, не пойду. Мне сказали дома быть не позже семи. – Я врала, потому что родители меня уже давно не контролировали.

- Наташка, ты домой идешь? – я решила, что ей тоже не очень-то хочется в такой компании на берег.

Та вроде даже обрадовалась. Закивала и начала собираться. Я поняла, что она сама хотела уйти, но стеснялась сказать об этом. Наташка кинула на меня благодарный взгляд, мы с ней еще раз поздравили Таньку с днем рождения и пошли домой. Сначала вместе, а потом разошлись каждая в свою сторону.

Таня не ожидала от себя такого, но она обрадовалась, когда Люська с Наташкой ушли. Васька принадлежит только ей. Через некоторое время ушли и Ольги. Одна была высокая и худая, как палка, с лошадиным лицом. Другая Ольга была такого же роста, что и первая, но в два раза толще. Пацаны не очень-то и рвались с ними провести время. А еще одна Танька жила в соседнем доме. Когда мы вышли во двор, ее позвала домой мама.

В конце концов Таня осталась одна с тремя парнями. Она была так счастлива, что согласилась пойти с ними на пляж. Это так романтично! Ночь, берег озера, костер и любимый. Когда Таня зашла домой переодеться, родителей еще не было. Поэтому она пошла на озеро без спроса.

Васька знал все укромные места на берегу. Здесь раньше заканчивался плановый поселок. Дома подходили почти к самой воде. Теперь же большая часть домов осталась брошенной хозяевами, а огороды затоплены. Они поросли кое-где камышами, а где-то и тростником, который уже довольно высоко поднимался над поверхностью воды. Со стороны дороги их костер заметить было невозможно. Часть берега была выше, и вдавалась в озеро небольшой косой. На ней-то и решили приземлиться.

Бревнышек на косе не нашлось. Поэтому все дрова, которые насобирали по дороге, ушли на костер. Сидеть пришлось на куртках. Когда начало темнеть, резко похолодало. Парни достали откуда-то трехлитровую банку с пивом и пустили ее по кругу. Васька лениво перебирал струны. Мягкий свет костра делал все уютным. Таня расслабилась. Под действием пива у Тани помутилось в голове. Она даже не обратила внимание как Васька начал ее обнимать и целовать. В губы, в шею. Постепенно его рука соскользнула ей под одежду, а всем телом он прижал Таню к земле так, что она не могла пошевелиться. Вот тут она испугалась.

- Вась, не надо.

- Я же сказал тебе, позови Люську. А ты ее упустила. Теперь сама будешь расплачиваться.

- Ну не надо, Вась. – Таня заплакала, и попыталась вывернуться из-под парня. Но он был больше и сильнее.

- Я буду кричать, - девушка попыталась напугать его.

- Кричи. Так даже интереснее. Здесь все-равно никто не услышит.

Когда было все кончено, Таня захлебывалась рыданиями, а друзья Васьки похохатывали. Он застегнулся и глотнул из банки.

- Пацанам тоже нужно погреться. Я им обещал.

Таня шла домой ночью под руку с парнем. Но это не было романтической чушью, которую она себе навоображала, прочитав не один десяток книг про любовь. Того, что с ней произошло, не могло присниться даже в страшном сне. Теперь не Вася принадлежит ей, а она ему и его друзьям. Только бы никто об этом не узнал. Особенно родители.

Слезы текли по щекам и попадали на губы горько-соленой водой.

Я вышла погулять с Рони довольно поздно, часов в восемь вечера. Хорошо на улице. Погода летняя, запах сирени так и витает над двором. Мы прошли вокруг школы, пошли на пустырь за соседним домом, который должен быть дорогой, но зарос дикими травами да так и остался. Травы еще не поднялись на всю высоту, поэтому гулять было хорошо. Да и комары еще не совсем проснулись. Время такое, что дневная жара их разогнала, а к вечерней прохладе они еще не проснулись окончательно. Рони с поводка я так и не спускала. Он сразу убегает куда-то. Потом бегай за ним, лови. Но шлейка ему вроде не мешает гулять. Он так смешно поднимает длинные лапки, чтобы перешагивать через траву и колдобины, скрытые в ней.

Ну вот, вроде нагулялся. Пошли домой. У соседнего дома, стоящего перпендикулярно к нашему Рони побежал. Я не стала спускать щенка с поводка и попыталась его догнать. Я бежала все быстрее, не глядя под ноги. И, вдруг, обе ноги врезались во что-то твердое и я полетела. Упав на бетонную дорогу, я еще проехалась по ней немного всем телом. Поводок натянулся, и Рони забился в шлейке, так резко остановленный в своем порыве.

Не отпуская гаденыша, я попыталась встать. Обе голени были содраны от колена до подъема ступни. Кровь уже начала проступать в многочисленные мелкие ранки и стекать тонкими струйками по ногам. Еще как следует не чувствуя боли, я поковыляла домой. Поддергивая щенка за поводок, я медленно поднималась по лестнице. Ободранные ноги отказывались сгибаться.

Но самое интересное началось дома. Я пошла в ванную и аккуратно стала смывать пыль с ран. Оказалось, что снялся верхний слой кожи целиком. А мелкие ранки углублялись дальше в кожу. Кое-где в них забились камешки. Ноги начало саднить с такой силой, что я заплакала. Но, отмыв пыль и въевшиеся мелкие камни, я пошла мазать раны синтомицинкой.

Вот тут-то я почувствовала настоящую боль. Драло ноги так, что слезы брызнули из глаз непроизвольно, а желудок ухнул в район пяток, в глазах стало темно. Дыхание перехватило, и я, лежа на диване пыталась сначала продышаться, а потом заплакала. Лучше бы подождала, пока подсохнет. Я же не знала, что на такую большую поверхность раны нельзя синтомициновую мазь. Она дезинфицирует, то есть в любом случае щиплет. На открытую рану лучше левомицетин. Действие практически то же, а боли меньше.

Ненавижу эту собаку. Она вся неправильная. Начиная от цвета, кончая поведением. Лежать мне теперь так дня три. Зато на тренировку не пойду. Пусть хоть Шеф порадуется, когда буду подметать перед эллингом.

Глава 16. Солёное озеро

Ну, конечно! Если кто-то из девчонок пропускает тренировки, то у них уважительная причина. А если я пропустила — меня надо учить. Телесные наказания у нас запрещены. Поэтому учить надо трудом. Интересно, Шеф думает, что мне это в тягость или неприятно?

Просто он заставляет меня подметать площадку для лодок и проходы перед эллингом. Так мне это не в тягость. Подметать прикольно. Разворачиваешься, ставишь метлу в нужную точку, потом, поворачивая корпус, плавно проводишь ею по земле. Получается движение, в точности повторяющее гребок на байдарке. Да и польза какая-никакая: чисто и красиво. Разве можно этим наказать? А может Александру Ивановичу нравится, как я подметаю?

Но сам Шеф и ребята думают иначе. Некоторые, не будем называть Крыса и Тиму, считают, что можно меня поддразнить. Крыс вообще периодически выскакивает из темных углов эллинга и шипит прямо в ухо: «Пшла вон!» Видимо, сильно его зацепила наша зимняя стычка. Ну, тогда я считаю, что можно его ударить метлой. Несколько раз за Крысом погналась. Но он удрал в мужскую раздевалку. На том и разошлись.

Сегодня Шеф не дал мне закончить весь двор. Собрался в поход вдоль западного берега озера. Мы в первый раз в этом году идем так далеко. Нужно дойти до Синеглазовского пляжа на байдарках. Там мы выходим и тренируемся прямо на пляже. Интересно, что подкинет тренер сегодня?

Меня посадили в двойку с пацаном, на год младше. Девчонки пытались настоять, чтобы я села вперед. Но пацан не согласился. Когда все собрались на воде перед причалом, я вдруг почувствовала волну, которая ударила нашу байдарку в борт и чуть не перевернула. Оказалось, снова Пашка развлекался. Он встал в байдарке на ноги и начал слегка подпрыгивать. Вот ничего себе у него чувство равновесия. Нагнал волну, потом сел обратно и погреб.

На самом деле, сидящий в двойке впереди, играет роль ведущего. Считается, что ему немного тяжелее грести. Второму номеру только попадать веслом в волну и толкаться. С моей точки зрения, мужчина не имеет права выбирать более легкий в физическом плане труд. Да и разница в возрасте между нами мизерная — год всего. Правильный пацан. А девки — дуры.

Саша, так завали парня, пришел в греблю недавно. Техника у него аховая. Поддергивает правую руку, сгибая в локте и подрезая волну. То есть вкладывает усилие в толчок, и сам же его гасит. А нужно погружать весло на две трети, вклинивая его в струю, разворачивать корпус, не меняя положения рук, и резко поднимать весло в конце разворота, не разрезая поток, обтекающий лодку. Только тогда байдарка отталкивается от воды и устремляется вперед.

Вообще, чем меньше лишних движений, тем экономнее расходуются силы, тем быстрее идет байдарка. Хотя… В походе нужно не быстрее, а дольше. Значит, силы еще нужнее.

Шеф и еще пара тренеров пошли с нами на моторках. Они работают не только в качестве тренеров, но и в качестве спасателей. Хорошо, что пока никто не перевернулся: нет необходимости подгребать к берегу, выливать воду из байдарки.

Ну вот, накаркала. Кто-то из новеньких переутомился и вывернулся в прямой видимости канализационной трубы. Раньше здесь был районный пляж. Но позже с ближайшего микрорайона вывели огромную трубу прямо в озеро. Вокруг нее зимой не замерзала вода, да и летом было значительно теплее.

Но, однажды, я увидела плывущее по воде ЭТО как раз в районе трубы. Купаться тут мне расхотелось. Да и тополиная роща, и песчаный пляж стали постепенно уходить под воду и зарастать камышом.

Как раз в том месте, где пляж плавно переходил в заросли начавшего подниматься из воды камыша, кто-то вывернулся. Пришлось тормозить и ждать, пока Шеф выловит «утопленника» и байдарку, а затем мы продолжим поход.

Старшие девчонки решили покружить по камышам, посмотреть, что там да как. Внезапно раздался короткий вскрик. Наташка Герасимова, самая старшая из нас, быстро махала веслом, создавая вокруг своей байдарки ореол из брызг. Она торопилась покинуть камыши, чтобы выйти на чистую воду и большую глубину. Наташка рассказала, что увидела торчащую из воды веревку. Когда потянула за нее, то показалась чья-то рука. Тогда она и завизжала. А как только она нам это рассказала, то все поспешили отойти подальше от подозрительного мелководья. Вот вам и утопленник. Тут уже и Шеф подгреб, и мы пошли дальше. Тренеру рассказывать не стали, хотя веревку Наташка зачем-то взяла с собой.

Вскоре после этого мы подошли к конечной точке нашего похода — Синеглазовскому пляжу. Вылезать из байдарок без причала крайне неудобно. Все намокли и переругались. Но, когда вытащили лодки на берег, оказалось, что это было только начало. Теперь у нас будет тренировка. Сначала бегаем вдоль пляжа по песку. Потом бегаем вдоль пляжа по песку наперегонки. После этого бегаем по колено в воде. А на закуску бегаем по колено в воде наперегонки. Какая же богатая фантазия у Шефа! А ведь еще обратно грести. Под конец тренировки ноги совсем не слушались.

Есть захотелось неимоверно. Усталость перешла на новую стадию — лишь бы выжить. Как дошли до базы, никто не помнит: все гребли так, будто это Чемпионат Мира по гребле на байдарках и каноэ. На базе бегом переоделись и побежали в столовую обедать.

Нам, как спортшколе, во время учебного года выдают талоны на завтраки. А летом, так как тренировок по две в день, талоны на завтрак и обед. Столовка располагалась буквально в ста метрах от базы — в конце пляжа стоял пятиэтажный жилой дом послевоенной постройки. Прямо на высоком первом этаже и располагались наша столовая и ресторан «Цыплята табака». Огромное крыльцо вело в большой холл, общий для столовой и ресторана. Какой же вкусный это был обед!

Потом домой: можно немного поспать или почитать. А вечером снова на тренировку. В принципе, музыкалки и занятий в школе уже нет. К экзаменам я подготовилась, так почему бы и не потренироваться на свежем воздухе?

Озеро наше реально соленое. Состав воды в нем близок по составу к морской. Поэтому все берега заняты пляжами, садовыми участками, заводскими профилакториями и детскими дачами. Прямо курорт в промышленном городе. Но есть проблема. Оказывается, озеро дышит. Временами оно мелеет так, что распадается на несколько луж. Вода в них становится горько-соленая и даже рыба пропадает.

А временами оно выходит из берегов и опресняется. Тогда затапливаются ближайшие к воде пляжи, сады, плановые поселки и тополиные рощи.

Сейчас как раз идет период его заполнения. Поэтому и много мелководья образовалось заросшего камышом. Да и садовых заброшенных участков стало больше вдоль подтопляемых берегов. Теперь нормальные пляжи если и остались, то идти к ним нужно через заброшенные участки. Только днем можно и толпой. А с девчонками страшновато стало. Мало ли кто в укромных местах прячется.

У меня образовался день, свободный от тренировки, и мы решили с Лисей сходить на озеро позагорать. Вообще я не люблю загорать, больше купаться. Вот и пошли на дальний пляж, где не очень много народу. Зато можно спокойно разложить покрывало, да и купаться удобно — дно песчаное, без водорослей.

Пока мы с Лисей плавали, на берег не смотрели. Проплыли вдоль буйков, на одном из них поболтались, чтобы немного отдохнуть. Устали и замерзли, решили возвращаться. Когда уже подплывали к пляжу, заметили, что чуть в стороне, в тени тополей парни кучкуются.

— Лися, они вроде в нашу сторону смотрят, — я кивнула на ребят головой.

— Да ну, Люська, тебе издалека кажется. Что, больше смотреть не на кого, что ли? Полный пляж.

— Ага. Полный пляж теток и мужиков с детьми маленькими. А мы с тобой вдвоем.

— Не придумывай, — и Лися поплыла быстрее.

Ну ладно, показалось, так показалось.

Когда мы вышли на берег, и Лися легла на покрывало, я осталась стоять, сушить волосы. Боковым зрением увидела, что парни зашевелились. Оживление явно было направлено в нашу сторону.

— Лися, пошли домой, а? Вечереет уже. Да и посмотри, народу почти совсем не осталось, а парни никуда не уходят.

— Ну, пошли.

Мы собрали вещи и пристроились в хвост к семье из четырех человек: женщина, мужчина и двое мелких детей. Тропинка свернула в тополя, под которыми как раз сидели ребята. Мне показалось, что они стали разговаривать громче, и внимательнее смотреть в нашу сторону. Хотя встать и догнать никто попыток не делал. Потом тропинка нырнула в высокие кусты, которые разрослись на окраине заброшенных садовых участков, и сделала крутой поворот. Семья, за которой мы шли, скрылась из виду, а из-за поворота нам навстречу вышли несколько парней. Я шепнула Лисе: «беги». Мы рванули в разные стороны.

Но, видимо, я выбрала неудачное направление. Тропинка, по которой побежала я, все больше выглядела нехоженой и начала петлять по заросшим огородам. Тут-то меня и догнал первый парень. Он схватил за сумку и дернул на себя, чтобы я к нему развернулась. Второй в это время упал под колени, и я полетела спиной в высокую траву, прямо под кусты сирени. Парень упал на меня сверху и крикнул второму, чтобы тот держал мне руки. Тот действительно схватил мои руки и прижал их к земле над головой. Я изо всех сил пыталась вывернуться из-под парня и пиналась свободными пока ногами. Но тут до нас добежал третий и всем телом прижал левую ногу, отведя ее чуть в сторону. Я даже испугаться как следует не успела, а они меня уже практически полностью зафиксировали. Первый полез руками в трусы, пытаясь их стянуть.

— А ну-ка! Что это вы там делаете? — Резкий окрик грубым мужским голосом подействовал на пацанов мгновенно. Они подскочили в один момент и скрылись в кустах. Я тоже не заставила себя ждать и побежала в противоположном направлении.

Вот и сходили искупаться! Даже не знаю, удачно все вышло, или не очень. Так все быстро случилось, что мне даже страшно не было. Не буду ходить больше по этим укромным пляжам. Купаться и в бассейне можно. Второй раз вряд ли так повезет. И опять я не послушала своей интуиции. Внимательнее надо быть.

Наше увлечение греблей в классе заметили. Еще несколько девчонок захотели у нас заниматься. На днях пришла Муха. Это у нее не кличка, а фамилия такая. Она, кстати, племянница родная нашей физички.

Сегодня ходили вдоль берега совсем недалеко. Поэтому организации как таковой не было: кто быстрее, кто медленнее, а кто совсем отстал. Меня посадили в двойку с Мухой. Раз уж она новенькая, то мы с ней тащились совсем недалеко от берега, да и медленно очень. Затопленный пляж с тополями, на который выходила канализационная труба, мы решили обойти подальше, практически по открытой воде. Как только начали отходить от берега, подул сильный ветер и поднял волну. Нас развернуло, волны стали бить в борт, байдарка закачалась. Такую волну можно ловить только носом, иначе перевернет.

— Весло на воду, — закричала я, но было уже поздно.

Муха завизжала и отпустила весло из рук. А сама рыбкой полетела за борт, увлекая за собой байдарку. Как я не откидывалась в противоположную сторону, пытаясь удержать лодку, это не помогло. Мы перевернулись со смачным плюхом.

Как только вынырнули, я попыталась перекинуть руку через байдарку и перевернуть ее в нормальное положение. А Муха продолжала барахтаться и отплевываться. Весло она потеряла.

— Плыви к берегу. Я пригоню байдарку, — от этой дуры толку, похоже, совсем мало. Придется самой весла вылавливать и буксировать лодку к берегу. А она лишь бы сама не утонула.

Волны были довольно сильными, поэтому болтало нас как осенние листья. Мне удалось перевернуть байдарку, и собрать весла. Муха к тому времени проплыла уже почти половину расстояния до берега. Вот что страх животворящий делает!

А вода оказалась что надо. Теплая, как парное молоко. Солнце затянуло облаками, поэтому глаза не слепило. Да и порывы ветра были какими-то ласковыми.

Я плыла с удовольствием, удерживая лодку поперек волн. Весла сложила в байдарку, поэтому они мне даже не мешались. А до берега-то далековато!

Но это не страшно. Вскоре я заплыла в небольшую бухту затопленного пляжа, и волны прекратились. Огромная бетонная труба, вдаваясь далеко в озеро, работала как волнолом.

Муха прыгала на этой трубе и отжимала волосы. Я тоже вылезла, подтянув байдарку на песок.

— Ну что? Пешком пойдем обратно? Или все-таки на лодке?

— Я боюсь, — Наташка выглядела действительно слегка напуганной.

— Тут до базы идти через стадион, хоккейную коробку и «Восход». По берегу тропинки нет. Только через спорткомплекс, а там везде асфальт и хоккеисты с футболистами. Ты, случайно, кеды в кармане не припрятала? Да и футболки на нас мокрые.

Не знаю, что ее больше напугало: идти босиком два километра, или показаться в таком виде перед парнями, но она явно предпочла путешествие обратно по воде. Для порядка еще немного поломалась.

— Нет, я босиком.

— И я босиком. — Я с удовольствием расписала ей прелести пешей прогулки босиком по асфальту с байдаркой двойкой на плече.

— Ну ладно, давай по воде.

Мы спустили лодку на воду возле трубы, и по очереди загрузились в нее.

— Только держи весло крепче. Не бросай его. Если будет качать, кидай лопастью плашмя на воду. Тогда байдарка как катамаран получится. Устойчивая.

— Я поняла, — Муха тяжело вздохнула. Я на всякий случай начала считать, но она быстро попала в ритм.

Добрались до базы без приключений. Правда Шеф нас уже потерял, но ругаться не стал. Проблемы решены — проблем не было.

Как оказалось, темнотой была потеря сознания, а не закат солнца. Юрку обнаружила бабулька — соседка с первого этажа, которая распахнула окно, чтобы запустить в квартиру запах сирени, усилившийся после довольно тёплого дня. Она услышала слабый стон, выглянула за подоконник, подсвечивая себе фонариком. Тут-то она Юру и увидела. Побежала сразу вызывать скорую и милицию. Окончательно в себя парень пришёл только на третий день. Белые стены и потолок, скрипучая панцирная сетка под затёкшей спиной не оставляли сомнений, что он в больнице.

Юра поднёс к глазам правую руку, закованную в гипс. Вот уроды! Пальцы сломали. Хорошо ещё, что он занялся рисованием, а не скульптурой, или музыкой, к примеру. А то на этом можно было бы карьеру и закончить. Теперь же просто пару-тройку месяцев реабилитации, и можно будет продолжать учиться. Только вот как это всё не вовремя! Ну почему, когда всё заживает больнее, чем когда бьют?

Мама приходила к нему постоянно. Жалела его. Только нападавших так и не нашли. Вроде какие-то отморозки. А кто такие, поди их поищи. Весь район полон парней с такими же приметами. Да Юрка и разглядеть никого не успел. Напали-то со спины. А потом мама сказала, что отец заставил её забрать заявление, чтобы дело прекратили. Вот ведь гад! И почему он так ненавидит Юрку? Вроде родной человек. Надо у мамы поспрашивать, что случилось, почему отец так к нему стал относиться.

Получилось, что всё самое важное Юрка пролежал в больнице. Оценки подтянуть не успел, на просмотр в артшколу не пришёл, к экзаменам не подготовился. Директор артшколы отказался выдавать ему характеристику. А ко времени, когда Юрку выпишут из больницы, директор собирался уехать в отпуск. Но от поездки в Екатериновск парень отказываться не собирался. Пусть будет, как будет.

Глава 17. Жить хорошо

Экзамены прошли как-то легко. Кроме обязательных: сочинения по русскому и математики, я выбрала биологию. Биология мне понравилась еще раньше, чем ее стали нам преподавать. Я зачитывалась приключениями Джеральда Даррелла.

Оказалось, что папа тоже хорошо знает биологию. Он мне объяснял сложные моменты, поэтому к концу седьмого класса я выучила материал на «отлично».

Получается, что человек — это то же самое животное. Физиологически он практически ничем не отличается от обезьяны. А к свинье даже ближе по внутреннему строению и ДНК. Но ведь чем-то мы же отличаемся от животных! Экстрасенсы говорят, что у человека есть еще одно тело — нематериальное. Если есть нематериальное тело, значит есть и нематериальный мир. То есть бесы, ангелы, нечистые — все существуют в реальности. Так они на самом деле есть. Ко мне же Леший приходил! Получается, и Триединый есть!

Вот до чего додумалась. Есть мир материальный — вещество и поле. А есть мир нематериальный — Триединый и иже с ним. А я, похоже, это знаю. ОН СУЩЕСТВУЕТ! А человек существует одновременно в двух мирах — материальном и нематериальном. И иногда человек может влиять как на этот мир, так и на тот. Да и ТОТ мир постоянно влияет на человека. Жуть какая!

Как же от НИХ защититься? Так может интуиция — это сообщения от ТОГО мира? Чтобы мы могли лучше ориентироваться. Надо слушаться голоса из того мира! А вдруг этот голос какую-нибудь гадость говорит сделать? Вот так в один прекрасный момент скажет: «Убей физичку! Она старая и злая!» Или наоборот, не делать того, что необходимо? Нужно будет спасать человека. А голос тебе подскажет: «Не делай этого. Это для тебя опасно! Побереги себя!» И как же выбрать? Еще хуже запуталась.

Ладно. Вернемся к экзаменам.

По русскому и математике учителя относились ко мне более чем благосклонно. Поэтому, если даже и были какие-то огрехи, за экзамены мне поставили пятерки.

Выпускной решили провести сразу после экзаменов. На нем и вручат аттестат. Мы не стали шить сложно-красивое платье. Я сама сшила белую блузку, а мама — трёхъярусную тоже белую юбку. Так и пошла на вечер. Только прическу сделали посложнее, чем обычно: долго завивали и укладывали локоны.

Вопреки ожиданиям, было весело. Лишь трое пацанов, которых нам перевели из «дэ» класса весной, пили водку за школой. А остальные вели себя абсолютно цивильно. Мне даже понравилось общаться. Я вдруг обнаружила, что один мальчик — Илья Басов — влюблён в меня по уши. Он смотрел таким восхищённым взглядом! Но, как и я с Юркой, ничего не мог сказать и пошевелиться. Только вздыхал. И тут я поняла, что если ты испытываешь какие-то чувства, то скажи об этом человеку. Он не сможет догадаться сам. Никто не читает твоих мыслей! Ну, кроме меня, похоже.

На ночь мы не стали затягивать. Разошлись, когда начало темнеть. Те, с кем родители праздновали, ушли еще раньше. Танцевали в спортзале, ужинали в своем классном кабинете. Даже шампанского нам родители по глотку налили.

Когда выдали аттестат об окончании семи классов, в нем, как и ожидалось, было только две четверки: по физике и по физкультуре. Кроме этого в свидетельстве были записаны результаты моих олимпиад по физике, математике и биологии. Красивая книжечка получилась. Можно и в лицей с такой идти.

Когда я пошла к нашему завучу Ирине Васильевне за документами, она порадовалась за меня, что я иду учиться дальше. Однако документы она мне не отдала. Так как я несовершеннолетняя, личное дело могут выдать только родителям, да и то по справке из того учебного заведения, куда я хочу поступить. Мне повезло, что у мамы как раз начался отпуск. А так пролетела бы я с лицеем.

Мы с мамой поехали на следующий же день. От остановки до лицея идти минут пять-семь. Сначала через «еврейскую крепость», потом мимо Дворца Культуры, а там и четырехэтажное здание лицея постройки периода Отца Наций.

Солнышко светит, птички поют, настроение хорошее. Зашли мы с мамой в лицей. А я ведь помню все тут, в первый класс сюда пошла. Бабка-вахтерша спрашивает: «Вам кого?». А мама и отвечает: «Директора».

— Так нету же директора. В отпуске он.

— И когда же он выйдет?

— Со вчерашнего дня только. Через месяц выйдет.

Мама растерялась и стоит, молчит. Я уже начала заводиться. Тут выходит в тамбур пухленькая женщина в розовом деловом костюмчике.

— А что вы хотели? Может я смогу помочь.

Тут уж я не выдержала:

— Хочу документы в ваш лицей подать, — говорю.

— Меня зовут Елена Сергеевна. Я завуч. Пойдемте, посмотрим ваши документы.

Мы прошли через тамбур в ближайший кабинет по коридору. Он и оказался кабинетом завуча. Да и документы она принимала, а не директор вовсе.

Когда я подала свидетельство и паспорт, завуч подняла на меня удивленный взгляд:

— Это все документы?

— Да, пока. Личное дело отдадут, когда справку принесем, что вы меня берете.

— А в какой класс вы хотели?

— В физико-математический.

— Ну-у-у. Вы понимаете, мы в физико-математический с улицы не берем. Да и основной физ-мат у нас с шестого класса. А вы, я так понимаю, хотите сразу в восьмой?

— Да, — отвечаю. — Но я не с улицы. Я в олимпиадах участвовала.

— А у вас есть характеристика с прежнего места учебы? Свидетельства об участии в олимпиадах?

Я пожала плечами. Попыталась найти поддержку у мамы, но та совсем растерялась.

— А это очень надо? — спрашиваю.

Пока я рассказывала, завуч развернула мое свидетельство. Смотрю, глаза у нее повеселели.

— Нет, — говорит. — Вам ничего не надо. Мы вас берем. Только классы «а» и «бэ» формируются с шестого. А вот в «вэ» мы делаем дополнительный набор как раз в восьмом классе.

— А можно справку, что вы меня берете?

— Конечно.

Она тут же где-то порылась в ящиках, достала готовую справку, заполнила и подписала ее. Потом поискала на столе печать и с явным удовольствием поставила на справке.

— Вот, пожалуйста. Мы вас ждем! В конце августа на двери будет объявление, когда состоится встреча вашего класса с классным руководителем. Не пропустите!

После этого записала мои данные в список нового класса и попрощалась с нами. Обалдеть, вообще. Куда только моя стеснительность делась. Наглая, настырная, не принимающая возражений. Главное, почему-то вообще не растерялась. Не то, что с Юркой на лестнице. Только легкая злость появилась, когда завуч сказала, что они с улицы не берут учеников. По идее это правильно. Но ведь нужно сначала познакомиться. А потом уже делать выводы.

Александра Николаевна не ожидала что могут возникнуть какие-то сложности. Ведь Люся у нее отличница. Шла на золотую медаль в своей школе. Да и в олимпиадах занимала не последние места. А тут оказалось, что директора на месте нет. Почему она не подумала, что документы может принимать не директор? Что должен же кто-то оставаться на время его отпуска? Женщина внезапно растерялась. Как хорошо, что появилась завуч и сама проявила инициативу. Если бы они с Люсей ушли сегодня, Александра Николаевна вряд ли собралась бы еще раз сюда прийти.

Еще больше напрягло заявление завуча о том, что их лицей не берет людей с улицы. Когда семья Романовых жила в общежитии, Люся пошла в первый класс именно в эту школу. Всего семь лет прошло, а тут уже лицей. Александра Николаевна даже не подумала, что нужны рекомендации из старой школы. Честно говоря, она даже туда не ходила. Люся сама подошла к своему завучу и выяснила, что необходима справка, чтобы забрать личное дело.

Ну почему Александра не сходила в старую школу? Почему не подумала, что в лицее учатся дети более высокого уровня, поэтому не удивительно, что потребовалась характеристика.

Она глянула незаметно на Люсю. Но та почему-то начинала злиться. Когда она спросила, какая еще характеристика от нее требуется, завуч как раз смотрела в поданное Люсей свидетельство. И тут завуч мгновенно переобулась. Складка на лбу разгладилась, и все само собой решилось. Ну и Слава Триединому!

Кстати, отец Сергий спрашивал, запечатленные ли у них с Виленом дети. И, если нет, необходимо этим срочно заняться. Как же сообщить это Люсе и Петру? Вот еще одна сложность. Может дети сами решат, ведь они уже достаточно большие.

Когда Революция была совсем маленькая, Александра с Виленом хотели запечатлеть ее. Но батюшка в церкви спросил о месте работы, чтобы сообщить туда и местное отделение духоделов. Саше непонятно было, зачем сообщать на работу, поэтому она отказалась регистрировать ребенка. Она подумала, что это может помешать ее карьере. «Вот с этого и нужно начать» — подумала женщина, и рассказала Люсе эту историю.

Теперь понятно, что мне дальше делать. Мне срочно нужно запечатлеться. Только сказать легко, а как это сделать? К кому подойти? Да и вообще, куда нужно идти.

— Мам, а как это сделать? Куда нужно идти? У нас вообще в городе церкви есть?

Александра Николаевна и сама не знала, куда идти. Но точно известно, у кого можно спросить. Зинаида обязательно поможет в этом деле.

— Мы позвоним тете Зине и спросим, как лучше сделать.

Я подпрыгивала от радости. В лицей физико-математический меня берут. То есть с нашими идиотами я больше встречаться не буду. Да и в ремучилище с такими же, как они учиться не придется. С запечатлением мне помогут, а что дальше, видно будет. Сейчас лето, солнце, собакен и озеро. Как ни крути, а постоянное пребывание на свежем воздухе только улучшает настроение. Еще только июнь, а тело уже упругое, гибкое и загорелое! Да и Рони заметно подрос. Он уже похож на настоящего афгана. С ним даже гулять стало интересно.

В клубе собаководства дали рекомендации для воспитания именно афганской борзой. Ее нужно выбегивать. Это значит, что каждый день собака должна пробегать определенное расстояние, чтобы гармонично развиваться. Вот я и бегаю с ним каждое утро. С шести утра. А то и пораньше, пока не жарко.

Сегодня я хотела быстро пробежать вокруг школы и по стадиону. Но Рони не захотел бежать. Он плюхнулся на задницу, как только вышли из подъезда, и никуда двигаться не стал.

Я взяла его на руки и поднялась домой. Есть он тоже не стал. И даже пить отказался. Я подумала, что он плохо себя чувствует. Да и носик стал горячим. Щенок лежал на своем матрасике и не шевелился.

— Мам, может съездим в ветеринарку? — я подошла к маме и показала на бедное животное.

— Я уже на работу.

— Пап, щенку нужно к врачу. Он даже есть отказался, — я подошла к папе и сделала жалостливое лицо.

— Ну я же не могу вместо работы ехать. Только если вечером, — неопределенно пожал плечами папа.

Родители ушли, а я не могла найти себе места. Щенок стал тяжело дышать. Пить отказывался. Явно нужна помощь. Я посмотрела Справочник, ветлечебницу нашла только в промзоне на подъезде к Металлургическому району. Так далеко я еще не ездила одна. Только до клуба собаководства, который находится на Кислородном заводе. А ветлечебница получается по тому же маршруту, но еще дальше.

Рони уже тяжелый, и нести его на руках или в сумке в руках я так долго не смогу. Ехать нужно до железнодорожного вокзала, а оттуда на трамвае. Я поискала дома различные способы перемещения грузов и наткнулась на сумку на колесиках. Вот это именно то, что нужно. Сама сумка была сделана из кожзама и имела прочный каркас.

Я посадила щенка в сумку, подстелив под него небольшую диванную подушку.

Пока я трясла его по дороге до остановки общественного транспорта, было плохо, я думаю, только ему. А когда пришлось залезать в тринадцатый автобус, который шел до вокзала, я аж вспотела от напряжения. ЛиАЗы, которые ходили у нас на этом маршруте, имели вообще неудобную конструкцию: ступени очень высоко от земли, проход узкий, сиденья так близко друг к другу, что и ноги сложно засунуть, не то, что сумку на колесиках. Придется трястись на задней площадке. Хоть бы за багаж не взяли, а то денег на дорогу не хватит.

Вскарабкавшись в автобус, я заняла самый дальний угол. Кондуктор пожалела нас со щенком и взяла за проезд только с меня. Ну да ничего, в трамвае ехать удобнее — он широкий. Там стоя не очень-то поедешь: целый час до ветлечебницы от вокзала.

Так как уже начались каникулы, а время рабочее, в транспорте практически никого не было. Мы добрались со щенком до ветлечебницы вполне комфортно. Сама клиника оказалась расположена на первом этаже пятиэтажного дома. Я даже не обратила внимания, что за конторы занимали другие этажи — меня интересовала только ветеринарка.

Народу, как и в транспорте, никого не оказалось. Крупный молодой врач принял нас и поставил Рони на смотровой стол. Щенок с трудом встал на лапки: они у него тряслись и подгибались.

— А где вы живете? — вдруг спросил врач.

— В Ленинском, — ответила я, недоумевая, при чем здесь это.

— Тогда я ничем не смогу вам помочь. Мы клиника государственная, принимаем только по месту жительства.

— Но мы покупали щенка в клубе служебного собаководства. У нас даже родословная есть, — я достала книжицу Рони. — А клуб же тут недалеко находится.

— Это неважно, где вы брали щенка. Мне нужно записать ваш адрес проживания. А он к нашей клинике на относится. То, что вы знаете, где клуб находится, это хорошо. Приезжайте после восьми вечера туда.

— А сейчас что делать? — Я так далеко ехала, да и Рони стало еще хуже, что чуть не заплакала от обиды и жалости. — Ему же совсем плохо.

Тут из щенка на белоснежный стол потекла желто-оранжевая струйка.

— Ой, — я придерживала его.

— Ничего страшного, — врач вытер стол ветошью и продезинфицировал его. — Подходите вечером в клуб. Там есть ветеринарный кабинет.

Я больше ничего не смогла ему сказать, попросить, спросить. Слезы душили меня. Как же так: животному плохо, а он даже совсем ничего не сделал и не сказал. И все только потому, что мы относимся к другому району. И что мне теперь делать? До вечера я тут торчать не смогу — еще очень долго. А приехать после восьми еще раз вообще нереально. Это далеко и поздно.

Пока я шла к остановке трамвая, немного успокоилась. Ветер высушил слезы. Я подумала, что тогда нужно идти в ветклинику в наш район. Но где она находится?

Доехав на тройке до вокзала, я нашла будку-справочную и спросила, где находится ветклиника Ленинского района. Мне дали адрес, и даже подсказали, на каком транспорте добраться. Оказалось, можно даже без пересадок.

От остановки оказалось идти довольно далеко. У меня уже все руки поотрывались, пот стекал по вискам и между лопаток. Да и вообще колени дрожали от усталости. Хотя и тренированная вроде, Рони уже довольно тяжелый. Даже сумка на колесиках не спасает.

Ветеринарка располагалась в отдельно стоящем здании сталинской постройки. Путь к ней извилисто огибал жилые дома, которые в народе именовались «еврейская крепость». Действительно, похоже на крепость. Еле нашла нужный дом.

В клинике народ с питомцами был, но не очень много, человек пять-шесть. Мы с Рони дождались своей очереди и вошли в кабинет.

Там тоже был смотровой стол, врач, немного старше предыдущего и медсестра. Я поставила щенка на стол, и врач начал его осматривать.

— Это чумка. Давно у него ноги задние начали отниматься?

— Сегодня утром.

— Паралич задних конечностей — это последняя стадия чумки. Поражена нервная система. У вас есть возможность приобрести импортные лекарства?

— Н-нет. — Я даже заикаться стала. Какая чумка? Когда он заболел? Я даже признаков не видела никакого недомогания.

— Тогда животное обречено. Нашими средствами его не вылечить. Даже если и проколоть курс импортных лекарств, задние ноги все равно будут плохо слушаться. Бегать он не сможет.

— Но нам негде взять лекарства!

— Я сейчас поставлю укольчик. Ему станет полегче. Если что, приходите снова.

Пока я держала щенка, медсестра срезала шерсть на задней лапке, чтобы освободить вену. Вдруг Рони дернулся и заскулил. Она срезала вместе с шерстью кусочек кожи потекла кровь. Рони чуть не цапнул ее. Но я удержала.

Через некоторое время после укола щенок уснул. Даже тряска его не разбудила. Я пришла домой, выложила щенка на матрасик и рухнула на диван.

Через некоторое время он проснулся, попил и немного поел. Хорошо, что ему полегчало.

Больше я такой подвиг повторить не смогу. Ноги и руки до сих пор дрожат. Вечером с работы пришли родители, я им все рассказала. Естественно, на Кислородный завод никто не поехал, потому что было уже поздно, да и щенку полегчало.

На следующий день он опять стал весь горячий и уже не ел и не пил. Папа вечером попытался запихнуть в него хоть немного фарша. Но щенок прокусил ему палец. Практически всю следующую ночь я не могла уснуть, потому что Рони тяжело дышал. Мне было страшно.

А с самого утра мы с родителями поехали на Кислородный завод. Потому что настала суббота и у них был выходной.

В клубе служебного собаководства мы нашли ветеринарный кабинет. Там был тот самый врач, который не стал помогать нам в ветлечебнице Металлургического района.

— Я же сказал вам, приехать сюда после восьми! А сегодня уже поздно. Никакие лекарства не помогут.

Рони действительно было совсем плохо. Врач сделал ему какие-то уколы.

— А вы делали ему прививки от чумки?

— Нет.

— Почему?

— А откуда мы должны были это узнать? Где нужно было делать прививки? Какие именно прививки?

— Если вы покупаете щенка с родословной, то хозяева его родителей ведут помет до полугода. Щенков продают не моложе двух месяцев с необходимыми прививками. Потом есть еще два курса профилактических вакцин от чумки и энтерита. Первые прививки хозяева делают сами всему помету, потом только следят, чтобы новые хозяева сделали все как нужно.

— Никто ничего не говорил. Хозяева его родителей только деньги взяли и все. Даже не позвонили ни разу. А когда мы приехали в клуб, оформлять членскую книжку, про прививки тоже никто ничего не сказал.

Врач только развел руками. Сейчас чумка лечится вполне нормально современными лекарствами. А если вовремя проставить прививки, то животное вообще вряд ли заразится.

— А где он мог заразиться?

— Вы же гуляете с ним на улице?

— Конечно.

— Где угодно. Зараза может оставаться на земле и траве довольно долго.

Мы уехали домой понимая, что Рони уже не спасти. Глаза у меня были на мокром месте. Папа тоже сильно расстроился. Но между собой мы это не обсуждали. Ну почему они не поехали со мной сразу? Почему никто не отпросился с работы, чтобы спасти щенка?

Ночью я снова лежала и слушала, как тяжело дышит щенок. Вдруг я проснулась от тишины. Щенок больше не дышал.

В воскресенье папа сгрузил тельце в ту же многострадальную сумку. Мы поехали хоронить Рони в сад. За забором огромный пустырь порос светло-зеленой травой. Весной здесь было все затоплено. Но сейчас уже земля просохла. Папа взял в нашей будке лопату, и мы пошли на самое высокое место. Штык с легкостью ушел в землю. Там оказался толстый слой перегноя. Тельце окоченело и упало в ямку с глухим стуком, и папа засыпал его черной землей.

Юра ехал в большом автобусе по трассе, соединявшей Карагайск с Екатериновском. Поездка должна была занять около трёх часов. Он смотрел в окно. На душе одновременно была радость оттого, что уехал из Карагайска, от отца, от одноклассников. И страх: поступит ли? Оценки в аттестате были средними. В свидетельстве из артшколы стояли одни пятёрки, но директор не дал характеристику для поступления в лицей. Будут ли дополнительные испытания при поступлении, Юрка не знал. Неизвестность пугала. Единственное, что он знал наверняка, это то, что вернуться ему никак нельзя. Отец сразу отправит его в ремучилище. Скорее всего в общежитие. А там Юрке не выжить.

Глава 18. Жаркие полдни

День близился к вечеру, но зной так и не спал. Сегодня вторую тренировку Шеф назначил даже не в четыре, как обычно, а в пять. Но солнце все равно палило немилосердно.

Мы с девками пошли на народных вдоль берега — шестеро в трех лодках. Так удобнее грести. Каждой по веслу. Сегодня Шеф не мог сопровождать нас на моторке, поэтому, для вящей безопасности, нас отправили на этих монстрах.

Лодки были широкие и тяжелые. На средней скамейке мы умещались парами даже не задевая друг друга. Тут надо было синхронно грести, чтобы хоть куда-то уехать. Хотя расстояние от базы нам дали небольшое, всего до «Сигнала» как обычная разминка, мы с девками откровенно упарились. Вода отражала свет как расплавленный металл. Полный штиль и двойная доза солнца. Да еще нужно согласовывать действия с партнершей по лавке.

Мелководье у завода заросло высоким тростником. Девки решили дойти до берега, чтобы немного отдохнуть. А может и вообще переждать время, и совсем не ходить до Сигнала.

Вдруг в зарослях показались народные, переполненные парнями. Они с гиканьем и все увеличивающейся скоростью направились в нашу сторону. Похоже, они нас караулили.

Так как в тростник мы еще не сильно углубились, девки завизжали и начали отчаянно грести на открытую воду. Танька Кутепова, с которой мы были в лодке, вдруг задергалась и начала орать: «быстрее, быстрее!»

А я подумала, при чем тут быстрее? Мы же не на моторке, на вёслах быстро не уйти. Да и лодки с парнями переполнены, скорость у них небольшая, а расстояние до нас приличное. Грести они явно не умеют, им нас не догнать даже в своих мечтах. Но Танька психовала все сильнее. Я стала приноравливаться к ее гребкам, чтобы лодка не закрутилась на одном месте, и начала считать удары весел. «И-и-и р-раз! И-и-и р-раз! И-и-и р-раз!» Танька чуть успокоилась, и мы рванули с места, будто у нас был мотор. Даже бурунчики показались из-под носа.

Когда мы вышли на глубину, а народные с парнями еще только выползали из тростника, Танька успокоилась. Мы с приличной скоростью направились на базу. Я так и не поняла, чего она психовала. Незачем было вообще в сторону берега идти.

Парни еще что-то кричали и махали руками. Когда мы были от них на минимальном расстоянии, я обратила внимание, что они намного старше нас. Может этого и испугалась Танька? Что они с нами могли сделать? Но поймать нас у них не было никаких шансов. Поэтому я не видела смысла волноваться.

Если мы не шли в какой-нибудь поход, дни становились похожими друг на друга как близнецы. Тренировка утром, тренировка вечером. Зал, вода. Вода, зал, бассейн. Мы даже в раздевалки перебазировались в эллинг. Там прямо под потолком были построены будки, к которым вели лестницы, сваренные из арматуры. Но летом тут вообще было прикольно. Солнце за день нагревало крышу эллинга так, что внутри только на бетонном полу оставалась прохлада. А в самих раздевалках было тепло.

Шеф периодически заставлял меня подметать. Видимо, ему нравилось, как я это делаю. Мне тоже нравилось подметать. Ставишь метлу на землю, и плавным поворотом корпуса делаешь красивую линию на земле. По технике очень похоже на греблю на байдарке. Просто дополнительная тренировка с пользой для общества. Крыс периодически пытался меня дразнить, я, когда надоедало терпеть, бегала за ним с метлой. Так мы и развлекались.

Еще мы привели в порядок лодки и весла. Байдарки были сверху обтянуты тканью. Любая тонкая ткань, покрытая серебрянкой, превращалась в настоящий водооталкивающий барабан. Эту ткань нужно было менять раз в год, потому что она рвалась, в некоторых местах отходила от дерева, и на него начинала попадать вода. А если вода попадет на дерево, то он сгниет. Снаружи лодки и весла необходимо было тщательно ошкурить, потом покрыть яхтным лаком на три раза. Каждый приводил в порядок именно свою лодку и весло. Конечно, покупать нам ничего не приходилось, но ухаживать за снаряжением были обязаны, как за своим.

Весло мне досталось совсем новое. Его тоже нужно было полностью ошкурить и покрыть лаком. Потом оказалось, что нужно было практически до блеска шлифовать веретено. Потому что именно оно прокручивается на основании большого пальца. Чем шершавее поверхность, тем глубже дыра в коже. Я, естественно, до абсолютной гладкости не довела. При ближайшем рассмотрении, веретено весла было в мелкий рубчик. Из сосны оно, что ли? Вот эти рубчики и стали выгрызать кожу у меня на пальце.

Мозоль на косточке и ладони натирается очень быстро. Потом она рвется. Это только верхний слой кожи. Под ним натирается следующий. Он тоже рвется. Этот слой уже с капиллярами, поэтому он покрывается кровавой корочкой. Эта корочка из тромбоцитов. Она довольно хорошо защищает ранку. Больно до ломоты в локтях. Да ещё солёная вода озера разъедает.

Через месяц непрерывных тренировок содранная кожа у меня покрылась сухой мозолью. И с увеличением нагрузок толщина ее только нарастала. Скоро я уже вообще перестала стирать руки. Только на народных еще подушечки срывались до крови. Но Шеф пообещал это исправить. Опять же, ежедневными тренировками.

На самом деле, чем правильнее техника, тем меньше повреждений на разных частях тела. Действительно я приноровилась так грести на народной, что и на ладонях кожа стала плотной и перестала вспыхивать волдырями после первых гребков.

Мы стабильно раз в неделю ходили походами вдоль берега. С каждым разом все дальше и дальше. То на байдарках, то на народных. А некоторые пацаны шли прямо на каноэ. Вот стоять-то три часа на одном колене! Тут сидишь, задница становится плоская до такой степени, что вылезти из лодки потом не можешь. А эти стоят на колене. Монстры!

Антонина была в отпуске, когда позвонила Зинка и пригласила посетить свою малую Родину. Так обычно она отдыхала в Сочи, или Анапе. А то и ездила с концертами по стране. Но в этом году у нее оказались совершенно незанятые ничем две недели. Зинка уговорила ее приехать, так как сама уже продала квартиру в Карагайске, и очень хотела похвастаться новым жильем в Кусье. Заодно и Люсю запечатлеть можно будет. А то отец Сергий еще зимой задание дал, а она до сих пор не пошевелилась. Даже на глаза ему показываться стыдно.

— Люся! Ты хочешь к тете Зине в Кусью дня на три съездить? Посмотришь, где мы жили. Там еще Нина из Москвы приехала. — Мама так вовремя предложила мне отдохнуть, что я ни секунды не сомневалась.

— Так я вроде помню ваш старый дом. Жалко, кстати, что продали его. Но съездить, отдохнуть я хотела бы.

— Сама билет на автобус купишь?

— Ну да. С Северного вокзала отходит?

— Вроде да.

После поворота на Чебаркуль автобус въехал в предгорья. Пейзаж за окном резко изменился. Поля, перемежающиеся березовыми рощами, сменились на сосновый бор, местами открывающий гладь лесных озер. Да и сама дорога стала вилять и перескакивать с горки на горку.

Маршрут автобуса рассчитан на одну остановку в Златоусте. Старинный город-завод расположен на таких крутых горках, что даже дух захватывает временами, как на огромных качелях. Несмотря на то, что мы стояли на станции сорок минут, и можно было выйти подышать, а то и в туалет сходить, к Кусье меня сильно укачало.

На слегка подрагивающих ногах и со штормом в голове я выползла из автобуса и направилась к новой квартире тети Зины. Адрес мне дали, по карте я посмотрела внимательно, заблудиться не должна.

Идти пришлось около получаса. На самом деле квартиру Зинаида купила практически в самом центре: на улице Ленина, за заводоуправлением ТТК. Это автостанция далековато от центра, практически за городом. На самом деле, город можно пройти за час из одного конца в другой. Поэтому полчаса от автостанции — это довольно далеко.

Дома меня встретили Нина и Зина. Тетки категорически запрещают называть их тетями. Они как раз приготовили большой пирог с картошкой и фаршем. Запах я почувствовала еще с улицы. Но он вызвал у меня не обильное слюноотделение по причине давнего завтрака, а нешуточную тошноту, вызванную качелями. Еще не отошла от поездки по горам.

Конечно, тетки мне обрадовались. Нина сказала, что хочет быть моей печатной на запечатлении. Вот зачем меня сюда отправили, оказывается. А предупредить нельзя было? Я бы как-нибудь подготовилась. Морально. Хотя, я совсем не против, потому что давно сама об этом думаю.

Только где тут церковь-то? Рассказывали, что на самом высоком месте раньше стоял Христорождественский собор. Он был огромный и красивый. Теперь там небольшая площадь перед заводоуправлением, да старые липы. А еще краеведческий музей. Взорвали собор после Революции.

Единственная церквушка осталась в Барочной. От Зины идти до нее около сорока минут. Да и службы там идут нерегулярно. Но ведь нам не службу надо, а запечатление. Оказалось, Нина обо всем уже договорилась с батюшкой. Он специально приехал из Злоказово. А церковь называлась Казанской.

Так как с маршрутным транспортом здесь напряжёнка, мы с Ниной пошли пешком. День выдался ясный. К двенадцати, когда нам нужно было подойти в церковь, воздух уже раскалился. Улица Ленина сама по себе заросшая старыми липами, давала приличную тень. От дома Зинаиды она ныряла к перекрестку с Ленинградской, а потом резко подскакивала к центральной площади, на которой вместо собора теперь красовался краеведческий музей с колоннами.

А после дорога сбегала на плотину машзавода. Вот после плотины и шел самый неудачный участок. Вдоль заводских корпусов с одной стороны и бетонного забора с другой дорога была пыльной и не обладала ни клочком зелени. По жаре тут идти был сущий ад. Конечно, можно было пролезть в дыру в заборе, и срезать через заводские железнодорожные пути, но такой вариант мне не очень понравился.

Я вообще боюсь поездов. А тут еще и территория завода. Лучше уж париться по дороге, чем лезть туда. По верху забора натянута колючая проволока. Нас явно там не ждут.

Белая церковь вынырнула из-за поворота внезапно. Голубая главка почти слилась ярко-синим небом. Ни одного облачка.

Мы прошли в огромную черную дверь, обитую дерматином, и попали в притвор. Здесь располагалась лавка со свечами и иконками. Нина купила у бабульки в белом платочке свечи и икону Богородицы. А еще мне нужен был черверовестник. Взяли на простой веревочке алюминиевый. Я даже не знала, что они такие разные бывают. На меня тоже надели платок, и мы прошли в основное помещение.

Толстые кирпичные стены сохраняли прохладу и давали тень. Было ощущение, что мы попали в какой-то параллельный мир. Через огромное окно поток света лился на приготовленную купель. Но в зале было свежо и прохладно.

Купель представляла из себя огромный алюминиевый бокал на позолоченной ноге, мне по пояс, с местами для крепления свечей и фигурными ручками, тоже покрытыми позолотой. В купели уже была налита вода. Надеюсь мне не придется туда нырять, я же не влезу.

Из части зала, отгороженной резными воротами вышел батюшка. И начал что-то бурчать. Позже мне объяснили, что часть, отгороженная Златыми Вратами, называется Алтарь. Ее и снаружи видно, как пристройку с полукруглой крышей.

Отец Иоанн, так звали батюшку, был невысокого роста и плотного телосложения с аккуратно подстриженной головой и бородкой. Толстым его назвать нельзя было, но и стройными он не казался из-за одеяния.

То, что он бубнил, называлось водосвятный молебен. Ведь освящают водой, а она для этого должна быть святая. Я постепенно стала вникать в церковнославянскую речь, и даже стала понимать отдельные слова. Молебен прошел быстро. Я так поняла, что потом началось само запечатление. Отец Иоанн повернул меня лицом к западу и трижды спросил:

— Отрекаешься ли от сатаны, и от всех дел его, и от всех ангелов его, всего служения его, и всей гордости его?

— Отрекаюсь, — трижды уверенно ответила я.

Три раза дунули на запад и три раза плюнули туда же. Развернулись лицом к открытым Вратам, на Восток.

— Сочетаваешься ли Христу?

— Сочетаваюся.

Это тоже мы повторили трижды. И только потом началось само крещение.

— Запечатлевается раба Божия Наталия, во имя Отца, аминь. И Сына, аминь. И Святаго Духа, аминь.

Потом он помазал мне лоб, глаза, ноздри, губы, уши, грудину, руки и ноги душистым маслом. Крестообразно срезал волосы с головы. Потом батюшка еще читал какие-то молитвы. Водил меня вокруг купели, Нина ходила за нами.

Отец Иоанн жестом показал мне, что нужно наклониться над купелью, что я и сделала. Тогда он стал ковшиком поливать мне голову, произнося:

— Оправдалася еси. Просветился еси. Освятился еси. Омылся еси именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего.

Потом полотенцем протирал мне лицо и говорил:

— Запечатлелася еси. Просветился еси. Миропомазался еси. Освятился еси. Омылся еси: во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь.

Если вы думаете, что после запечатления я стала слышать голоса и видеть ангелов, то вы глубоко заблуждаетесь. Слава Триединому, этого не произошло. Поначалу я вообще ничего не почувствовала. Просто стало спокойно, потому что я поняла, что все сделано верно. Теперь бы понять, что дальше?

Еще меня удивило то, что меня назвали Наталией. Ведь я вроде Революция. Но Нина объяснила, что имя дают по Святцам, а в Святцах имени Революция нет. Людмилой мне как-то совсем не хотелось быть. Люцией у нас на Урале только башкирку могут назвать. Так что пусть будет Наталия.

Еще одна ветвь Древа Жизни засветилась ярким бело-голубым светом и пронзила клубы серого марева, устремляясь к Нему. Ведь то, что они называют Седьмым Небом и было их домом. Дом там, где ОН. В Книжице появилась запись о душе, возвращенной к жизни.

Салафиэль смотрел на Землю, и слеза бриллиантом сверкнула на его щеке.

Сама планета и была Древом Жизни. В ее центре светилось Его Слово, из него во всех направлениях отходили ветви. Некоторые были толще, некоторые тоньше. Все они светились, которые ярче, которые бледнее, которые совсем слабо.

Но были и такие, что вовсе не светились. Они отклонялись от вертикали, и либо запутывались в свинцовых облаках, либо вообще падали на землю. Те, которые падали, в конце концов отмирали. А те ветви, которые зацеплялись за облака, наливались чернотой.

Как только появлялся человек, его ветвь устремлялась к небу. И на протяжении всей жизни свинцовые облака пытались пригнуть ее к земле, погасить, а лучше всего — наполнить тьмой. Ведь тогда погибнет не только сама ветвь, но и стволу достанется.

— Пап, а ты запечатленный? — Я почему-то раньше этим не интересовалась. А сейчас мне срочно нужно было это узнать.

— Да, конечно. У меня бабушка была верующая. Все время в церковь ходила. И меня маленького водила. Я даже один раз попу рясу свечкой поджег.

— А с каким же именем тебя запечатлели? — до меня вдруг дошло, что имени Вилен тоже нет в Святцах. Ведь это сокращенное Владимир Ильич Ленин.

— Сергий, — папа улыбнулся. — Теперь ты Наталья Сергеевна. Но этого никто посторонний не должен знать. Это твое истинное имя, — папа улыбался, а вокруг глаз у него были морщинки.

Потом мы с ним вместе ходили к бабушке, его маме, и попросили у нее посмотреть старый альбом с фотографиями. В нем папа нашел черно-белую фотку, на которой была маленькая кухонька со столом, покрытыми клеенкой. На стуле сидела бабулька, а на коленях у нее — маленький мальчик. Он был очень похож на моего папу. Да, это он и был! А бабулька — это баба Дуня, мама бабы Лизы, папиной мамы и моей бабушки.

Мне вообще нравится рассматривать старые фотографии. Некоторые люди кажутся далекими, будто за какой-то пеленой. Эти люди скорее всего уже умерли. Многие видны очень четко, прозрачно. Наверное, так выглядят на фотографиях живые. А может мне это просто кажется. Интересно, а нематериальных сущностей можно увидеть? Или лучше не надо.

На дневной тренировке мы с девчонками пошли до Сигнала на байдарках. Это вместо зимнего кросса на лыжах. Там как раз напротив забора с колючкой был пляж с понтоном, на котором мы решили отдохнуть.

Сегодня Шеф расщедрился, и выдал мне пластиковую байдарку. Она скользкая, вывернуться раз плюнуть. Но я рискнула, и села не на днище, взяла сляйд. Первые несколько гребков я действительно ловила равновесие. А потом стало совсем легко. Лодка шла быстро, будто-то бы не рассекая зеркальную гладь озера, а скользя над ней. Берег остался вдалеке, потому что он загибался, а мы пошли по прямой.

Практически до самого Сигнала я держалась в группе. Солнце палило немилосердно. Еще и штиль полный. Очень мелкая рябь отражала все лучи и вскоре мои щеки и подбородок начали гореть. Я чуть отстала от девок, чтобы смочить лицо водой.

Когда я их догнала, они уже сидели на понтоне и болтали ногами в воде. И тут с пляжа к нам ломанулись с десяток пацанов. Издалека они выглядели нашими ровесниками. Девки завизжали и попрыгали в байдарки. Я же только подошла и хотела размять ноги. Получилось, что я выползла на понтон в гордом одиночестве. Но тут подбежали пацаны.

— А как это называется? Ну то, на чем вы ездите? — поинтересовался самый старший из них.

Пацаны были явно младше меня. Они не стали подходить близко. Только самый старший приблизился и стал рассматривать лодку.

— Это называется байдарка. А мы занимаемся греблей. Наша база на Восходе. Можете приходить всей компанией, — агрессии я не чувствовала от них. Скорее наоборот, им было интересно.

Я не заметила, как те, которые не приближались ко мне, схватили лодку за корму. Теперь я не смогу быстро от них уйти.

— А дай покататься!

Мне нечего было делать, кроме как согласиться. Ведь они все равно уже крепко держали лодку. Девки ходили совсем недалеко от нас, но в полной недосягаемости.

— Попробуй, — согласилась я.

Пацан залез в лодку с понтона, пока ее за корму придерживали другие.

— Отпускай!

Как только его отпустили, он провернулся вокруг собственной оси, оказавшись в воде с головой. Вынырнув из-под байдарки, пацан встал на дно. Оказалось, что здесь ему всего по грудь. Он начал поднимать лодку, чтобы вылить из нее воду.

— Стой, — закричала я. — Лодку нужно держать за борт, чтобы вылить.

Он послушался, но как только вылил воду, за корму лодку опять схватили другие пацаны.

— Я еще попробую! — Вскрикнул он и снова полез в байдарку с понтона. И как только ее отпустили, он вновь нырнул.

Отплевываясь, пацан опять вскочил на ноги и попытался вылить воду. Но забыл повернуть лодку боком, а резко поднял ее за нос. Лодка с треском сложилась пополам.

— Что ты делаешь, — я заорала так, что другие пацаны, окружившие меня на понтоне, шарахнулись в стороны. — Ты же ее сломаешь! Приходи в греблю, там и научишься. А сейчас мне некогда. Вон наши девчонки сходили за тренером. Слышишь, моторка приближается?

Я преувеличивала опасность. Девки так и кружили невдалеке, даже не пытаясь ни мне помочь, ни за Шефом сгонять. Но звук мотора действительно приближался. Да мало ли на озере летом моторок?

Пацаны как-то сжались, старший выбрался на понтон и отдал мне байдарку. Я села в нее и парой взмахов весла ушла на такое расстояние, что опомнившиеся хулиганы уже не смогли меня достать. Они еще пытались поймать меня за корму с понтона. Кто-то даже спрыгнул и попытался плыть следом. Не тут-то было.

Когда мы вернулись на базу, я проверила лодку. Она действительно треснула посередине днища. Нужно проклеивать стеклотканью. Девки никому ничего не сказали. А Шеф почему-то опять у меня ее отобрал, и я снова стала ходить на своей фанерной. Ну и ладно! Пусть сами ремонтируют.

Юра ехал на автобусе в Карагайск. Меньше месяца назад он был уверен, что никогда сюда не вернётся. Тогда он приехал в гимназию при академии с надеждами и планами на будущее. У него приняли документы и сразу поселили в общежитие. Оказалось, что внутренние экзамены сдавать всё же необходимо. Если бы у него была характеристика, то это бы добавило баллов, но окончательное решение принимает комиссия, которая рассматривает результаты экзаменов. А ещё немаловажную роль играет средний балл аттестата. Ну откуда ему было знать такие подробности?

Ребят, поступающих в гимназию, поселили в общежитие на время прохождения экзаменов и ожидание оценок. Экзамены были по живописи акварелью, графике в карандаше, математике и русскому языку. Это было очень странно, но по живописи и графике Юрка получил трояки. Пятёрки за сочинение и математику уже ничего не решали. Да и средний балл аттестата оказался немногим ниже четвёрки. А этого было явно недостаточно. Юрка стоял, поражённый громом и молнией, возле стенда с результатами экзаменов. Он не проходил ни под каким видом. Что делать дальше он даже не представлял. Подошедший преподаватель участливо поинтересовался:

– Что? Не прошёл?

– Не-а, – Юрка даже не посмотрел на него, покачав головой. Его взгляд будто прирос к своей фамилии, которая была ниже зелёной зоны.

– Так иди в приёмную комиссию, документы забирай, – и участливый преподаватель ушёл по коридору.

Юрка осторожно открыл дверь с табличкой «Приёмная комиссия», куда он месяц назад принёс документы. Сегодня там сидела одна пожилая женщина. Она строго взглянула на него поверх очков в тонкой оправе.

– Я за документами, – Юрка выдавил из себя эти страшные слова.

– Во-первых, здравствуйте. Проходите, пожалуйста, – женщина указала ему на стул, на который он упал, как подкошенный.

– Здравствуйте, – тихо ответил Юра.

– Не поступили?

– Не поступил.

– Фамилию подскажите, пожалуйста.

– Шевченко. Юрий.

Женщина нашла на столе его личное дело и ведомость с оценками.

– Тут в комментариях написано, что у вас очень хорошие данные. Для Карагайска, естественно. Если бы вы за следующий учебный год прошли подготовку в нашей артшколе, то всё равно не поступили бы к нам в гимназию. Потому что туда берут детей, которые занимаются у нас с пятого класса. Но, вы можете попытаться поступить в нашу Академию. Правда туда берут после подготовки в нашей гимназии в течение трёх лет. Поэтому, даже не знаю, что вам посоветовать. Может, вернуться домой?

С этими словами женщина положила личное дело перед Юркой. Он понял, что больше ничего сделать нельзя. Но уходить не хотел. Некуда просто. Некоторое время Юрка сидел и молчал, пытаясь понять, что ему только что сказали.

– У вас в Карагайске есть Школа ПСИ. Это современная школа широкого профиля, – продолжила женщина через некоторое время. – Она является отделением нашей Школы ПСИ. Там обучают по нескольким направления. После её окончания вполне возможно поступить в Екатериновскую Академию Архитектуры. – Женщина подала Юрке небольшой кусочек картона, на котором черной тушью было написано «Школа ПСИ», стоял знак пси и адрес.

– И что мне с этим делать? – Юрка поднял на неё глаза.

– Езжайте туда. Прямо с автобуса, никуда не сворачивая. Родители ведь думают, что вы поступили в Екатериновск?

– Не знаю, что они думают. Но домой мне нельзя.

– Так вот и идите прямиком на Площадь Революции. Там вам всё расскажут.

И вот теперь Юра входил в высокие двери здания Эпохи Отца Наций, которое располагалось на Площади Революции. Вахтёр, сидевший за высокой дубовой стойкой, указал на арку, над которой красовалась надпись: «Школа ПСИ», и вызвал дежурного. Юрку проводили в отдел кадров, забрали документы, отправили устраиваться в общежитии. Никто его никуда не гнал. Это было совершенно нереально.

Глава 19. Проскуров и окрестности

После смерти Рони прошло чуть меньше месяца, но это время настолько было наполнен событиями, что казалось, будто это было в другой жизни.

Наверное, так оно и получилось. Я в конце июня и я сейчас — это два совершенно разных человека. Даже имя у меня теперь другое есть. А еще я больше не пойду в старую школу, потому что меня приняли в лицей.

— Люся, а ты не хотела бы съездить отдохнуть. По путевке, — мама все-таки переживала за меня.

— Конечно, хотела бы. А куда?

— Группу собирают на Украину. Проскуров и другие города. Вроде и в Киев должны заехать.

— И насколько это?

— Десять дней с дорогой. В программе посещение Киево-Печерской Лавры.

— Думаю, Шеф будет зол на меня. Но я очень хочу поехать!

— Ну и ладно. Переживет твой тренер! — мама заулыбалась.

Я этим летом лягушка-путешественница прямо. И в Кусью, и на Украину. А еще в августе у нас спортивный лагерь. Отработаю все пропущенные тренировки. Хотя я еще ни разу не была в подобном лагере, говорят, там тренировки не два раза в день, а перерыв в них только на завтрак, обед, ужин и сон, но это не точно.

Собираемся с группой на вокзале, у касс дальнего следования. Мама сказала, там детей будет человек двадцать — двадцать пять.

На вокзале мне нравится. Там такой огромный зал с куполом, четко под которым находится фонтан. Все отделано гранитом. Я люблю камни — они очень красивые и живые.

С нами поехали три женщины из маминого техбюро. Я только одну знаю — Иру Шаф. Да мне, в принципе, без разницы. Я с ними буду общаться эти пять дней и все. Вот с детьми можно познакомиться. Это дети сослуживцев мамы.

Мы расселись по вагону. Он был плацкартным, но это и удобнее для большой компании. В одном купе со мной попали еще три девочки.

— Я Юля Фенькина, — сразу представилась одна из них. Вся такая фифа, но с длинным носом и заячьими зубами. — Я учусь в восьмом классе французской школы.

— Меня зовут Люся Романова, — не стала выпендриваться я и ждать особого приглашения. — Я закончила седьмой и буду учиться в физико-математическом лицее.

— Я Тоня Акулова. Учусь в монтажном колледже.

— А я Таня Шаф. Мы с мамой поехали вместе, потому что я закончила в этом году только шестой класс, и мама боится меня отпускать одну.

Несмотря на приличную разницу в возрасте, мы стали легко общаться. А может это благодаря разнице в возрасте? Нам не в чем соревноваться между собой. Слишком разные.

Я оказалась самой высокой и спортивной. Юля Фенькина была чуть ниже меня ростом, но миниатюрная. Тоня Акулова была ненамного ниже меня, но в полтора раза шире — девушка-борец. А Таня Шаф была совсем маленькой и худенькой. То есть даже в физическом плане нам сложно было соперничать.

На поезде мы ехали весело. Смотрели в окно, играли в карты, я еще читала. На станциях, когда поезд стоял подолгу, нам разрешали немного подышать. На платформе бабки продавали пирожки с картошкой и капустой. Я и Тоня рискнули как-то купить по парочке. Ничего так, вкусные.

Поезд приходил в Киев часов в восемь утра. А автобус в Киево-Печерскую Лавру был только в десять. Мы целых два часа гуляли по городу. Солнце уже начало припекать. Если сначала было прикольно гулять по большому незнакомому городу, то к исходу второго часа было уже тяжеловато. Но очень красиво. Повсюду цветущие деревья, похожие на наши акации, только намного больше. И цветы у них розовые, а не жёлтые.

Мы сфотографировались у нескольких достопримечательностей. А еще заказали групповые фото, которые нам должны были распечатать, когда мы будем возвращаться из поездки.

На этой радостной ноте мы и загрузились в автобус. Нас сначала привезли в столовую, чтобы позавтракать, а только потом повезли в Лавру.

Это было потрясающе. Белые стены и храмы я помню довольно смутно. А вот трехсотлетнюю липу, ствол которой скрутило, но он все равно поражал своей мощью, я запомнила прекрасно. Она росла у входа в пещеры.

Оказывается, Печерской лавра называется именно из-за этих пещер. В них жили первые монахи. Не знаю, как они этого добиваются, но в пещерах было сухо, прохладно, но не холодно, свежо и светло. Нас вели по коридору, в стенах которого были подсвеченные ниши. В некоторых из них лежали люди.

— Это мощи Ильи Муромца, — нас подвели к одной из ниш.

Там лежал довольно крупный мужчина. Наверное, мужчина. Он был одет в монашеские одежды, лицо было закрыто тканью. Правая рука лежала поверх одеяний и пальцы сложены как у святых на иконах — в двуперстие. Экскурсовод сказала, что он молился, когда умирал. Но мощи и по сей день остаются нетленными.

Вдруг я обратила внимание, что появился запах. Это был легкий цветочный аромат. Будто пахнут лилии. Я спросила у девчонок, чувствуют ли они этот запах. Они сказали, что ничем не пахнет. Ну и ладно, показалось значит. Только стало внутри как-то радостно, аж слезы на глаза навернулись. И, все-таки, было ощущение присутствия. Не нас с экскурсоводом, а кого-то другого, невидимого.

Под впечатлением я даже не заметила, как быстро мы добрались до ресторана. Нас покормили и снова посадили на поезд. До Проскурова оставалось еще прилично. Поспать успеем.

На вокзале нас встретили на автобусе и отвезли в гостиницу. Это оказалось старое здание с большим крыльцом, на которое вела широкая лестница.

Нас сразу же повели в ресторан, обедать. Большой зал, разделенный колоннами, выглядел очень уютно. Высокие потолки украшены лепниной. На столах, накрытых белыми скатертями, свисающими до пола, уже стояли большие вазы с фруктами и сервировка на четырех человек. Мы же как раз вчетвером и ехали в купе. Что это был за обед! Суп харчо, фаршированные перцы такой величины, что я до сих пор таких еще не видела. Чай в чайнике без ограничений. Фрукты в вазе на столе — ешь, не хочу. Через некоторое время уже даже «не могу». Обалдеть.

Нам сказали, что после обеда часик можно погулять. Ну, мы и пошли вчетвером по городу. Небольшой городок. В центре старые малоэтажные дома, похожие на наши, которые остались от дореволюционной застройки на улице Кирова. Красивые такие. А чуть в сторону от центра те же самые «жуковки», которыми застроены и наши рабочие районы. Только зелени больше.

Тополя исключительно пирамидальные попадаются. Это такие, у которых ветви прижаты к стволу и смотрят вверх. Попробуй на такое залезь! Я на наши тополя лазила, но у них ветки под прямым углом к стволу расположены. Да и выбирать нужно дерево постарше, чтобы под тобой сук не обломился.

Когда я возле школы нашла такое дерево, аж чуть не прыгала от радости. Ствол у него был больше моего обхвата. Значит, залезть можно только зацепившись за нижнюю ветку. Как раз такая ветка и торчала над землей на такой высоте, что я смогла, подпрыгнув, зацепиться руками. Покрепче ухватившись за ветку, я ногами прошла вверх по стволу и перекинула ногу, зацепившись под коленом. Упираясь ступней в ствол, я подтянулась на руках и села на ветку. Дальше было значительно легче — забираешься как по лестнице на чердак. Только когда ветки стали расти слишком близко друг к другу, что мне уже сложно было между ними протиснуться, я обхватила ствол ногами и осмотрелась. Забралась практически до крыши школы. Прикольно смотреть сверху. Только здесь сильно качает от ветра, да и дерево поскрипывает. Стало страшновато, поэтому я начала спускаться.

А в Проскурове вместо наших тополей и лип на улицах ещё росли акации. И если у нас акации — это высокие кусты с мелкими перистыми листьями и еще более мелкими цветочками. То здесь акации были ненамного ниже пирамидальных тополей. Каждый перистый лист был с мое предплечье, а розовыми кистями цветов можно было как веником подмести дома пол.

Еще на каждом углу стояли тетки с деревянными ящиками. Они продавали груши и персосливы. Как объяснила нам продавщица, это гибрид персика и сливы. Не очень давно появились на рынке, но сильно вкусные.

И действительно, эти персосливы были очень вкусными. Сочными и сладкими. Вкус очень похож на персик, но с небольшой кислинкой. А груши вообще были выше всяких похвал. Тетка сказала, что завтра еще виноград привезут — дамские пальчики.

С утра нас на автобусе повезли на экскурсию. Целью оказались какие-то развалины. Остатки древних стен были изрезаны бойницами. Во дворе крепости нам показали входы в подземелья. Только ходить туда не разрешили, потому что их состояние оставляло желать лучшего. Того и гляди, потолок на голову свалится. Хотя снаружи высокие крепостные стены выглядели достаточно внушительно.

Экскурсовод сказала, что замок называется Меджибож, датируется двенадцатым веком, но с тех пор он много раз менял хозяев. По внешнему виду, он и не ремонтировался с момента постройки. Им владели и поляки, и турки, и татары. Каждые вносили в строительство что-то свое. В подземельях располагались казематы, где пытали людей. Из рассказа можно было сделать вывод, что каждая пядь земли вокруг полита кровью и человеческим страданием.

Но ничего такого я не почувствовала. Ни страха, ни привидений. Просто очень старые сонные развалины. Им было скучно. И нам скучно.

На следующий день нас повезли в Каменец-Подольский. Встретили нас там не очень приветливо. Если не считать хмурого неба, моросящего дождя и температуры градусов четырнадцать-пятнадцать выше нуля, теплый прием нам больше никто не оказал. Показали снаружи костел. Внутрь не пригласили. Разговаривали экскурсоводы между собой на каком-то суржике. Можно было их понять, если только внимательно прислушиваться.

Потом дошли до Крепости. Но в крепость снова нас не повели. Наши руководители и экскурсоводы что-то начали активно обсуждать, а мы оказались предоставлены сами себе на некоторое время.

Ира была возмущена тем, как проводились экскурсии. Привезли на развалины, рукой показали: вот древняя крепость, вон там, за рекой — Румыния. Это за такие сведения они выложили немаленькую сумму? Стоило в такую даль ехать. Даже на смотровые площадки не сводили.

Но местные не стали с ней даже разговаривать. Они общались между собой. А когда Ира повысила голос, чтобы обратить на себя внимание, ей было сказано, что нас сюда никто не звал. Сидели бы в своей Мухосрани, и не рыпались. А то неровен час, останемся тут все, и никто искать не станет.

Ира испугалась ненависти, с которой это было сказано, посмотрела на крутой берег, на котором стояла крепость, на темный лес, заросший плющом, и махнула рукой.

Когда я посмотрела под ноги, то увидела, что мелкая трава, чуть выше щиколотки, просто усыпана улитками. Эти улитки были размерами немного меньше моей ладони. Они ползали довольно быстро и оставляли за собой блестящий след.

Я подняла глаза и увидела в нескольких шагах лес. Старый лиственный лес с прямыми стволами и листьями, расположенными так высоко, что непонятно было, какие это деревья.

Мне стало интересно, что это за деревья, и я пошла к ним. Издалека низ деревьев казался опутанным каким-то зеленым кружевом. Когда я подошла поближе, то увидела, что это ажурные листики плюща создают такую красоту. Этот плющ мне очень нравился. Он рос у меня дома на подоконнике, и я даже не подозревала, что он может жить вот так, в лесу.

Как только я вошла под кроны деревьев, дождь прекратился. Но меня окутал мрак. Плющ уже не казался таким красивым. Он обвивал низ темно-серых стволов так плотно, что не было видно ни корней, ни самой земли, потому что там тоже был ковер из плюща. Мне даже начало казаться, что этот ковер шевелится. Звуки от группы завязли в частых стволах. Нахлынуло ощущение, что это средневековый дикий лес. Вот-вот можно наткнуться на свирепого кабана. А то и кого-нибудь похуже. Стало жутковато, и я быстро вернулась к группе.

Нас уже загружали в автобус и отправили обратно. Чуть не осталась тут, со злобными украинцами. Какая-то странная экскурсия. Казалось, ненавидящие взгляды прожигали насквозь. Хотелось поскорее покинуть сие гостеприимное местечко. В Проскурове было как-то спокойнее.

Мы с девчонками ещё несколько раз ходили за фруктами. Вот это я понимаю. Дома таких не поешь. Всё спелое, ароматное, сочное! Но мне уже надоело отдыхать. Поэтому отъезд из Проскурова был радостным. Я купила с собой груш и яблок. Аккуратно каждый фрукт завернула в салфетку и уложила в большую сумку. Папина сестра из Новороссийска тоже так нам фрукты присылала. Только они в деревянном ящике с ручкой были. А еще виноград — изабеллу. Персосливы брать не стала, потому что они очень нежные, совсем не лежат. А груши я взяла зеленые, по дороге они доспеют. Должны доехать.

На обратном пути в Киев мы заехали всего на три часа. Такой был разрыв между поездами. Нам опять предоставили свободное время. Заколебали со своим свободным временем. Мы же ехали на экскурсию. А пришлось просто пошататься по чужому городу. Денег нет, куда идти — непонятно. Поэтому мы вчетвером с девчонками купили мороженого и сели на лавочке в парке. Руководители пошли встречаться с фотографом, чтобы забрать обещанные фотки.

Мы сидели на длинной лавке, уплетая мороженое и любуясь городским парком. Над головами опахалом росли акации с ярко-розовыми гроздьями цветов.

Тут мимопроходящие парни плюхнулись рядом со мной на лавку. Я чуть мороженым не подавилась. Один наклонился в мою сторону:

— Можно с вами познакомиться?

— Я с посторонними в парке не знакомлюсь, — буркнула я, не поворачивая головы в его сторону и продолжая напряженно покусывать мороженое.

— Вы можете со мной познакомиться, — вытянула шею Юлька.

— Не-е-е, — протянул второй парень. — Ты жидовка. А эта настоящая гарна дивчина.

Я с удивлением повернулась к Юльке. Какая же она жидовка? Волосы светлые, прямые, коротко стриженные. Уложены на голове аккуратной шапочкой. Почти как у Алисы Селезневой из фильма. Глаза голубые. Правда нос длинноват, но это еще ни о чем не говорит. Да и какая же я дивчина.

— Мы, вообще-то, скоро уезжаем. Так что знакомиться смысла нет, — брякнула я.

— Так вы приезжие? Ну и как вам наш город, — удивился первый, пытаясь поближе ко мне подвинуться.

— Город нормально, только вот жители навязчивы, — парировала Юлька.

— А мы и не с тобой разговариваем, а вот с ней, которая на морозе.

Я так и не поворачивала голову в сторону парней. И изо всей силы пыталась отодвинуться. Тоньки Акуловой и Танюши они вообще будто не заметили.

— Неприлично в компании с кем-то одним разговаривать, — вклинилась в разговор Тоня.

— А ты бы вообще дома сидела, да по чужим городам не шлялась, корова, — нахамил белобрысый.

Мне стало очень неприятно, и я встала.

— Ну что, девчонки, идем?

Они с облегчением поднялись, и мы дружно двинулись к месту встречи. Еще до вокзала нужно добраться. А это на метро придется прокатиться.

Парни увязались за мной оба.

— Ну скажи, как тебя зовут?

— Это не важно, я вряд ли сюда еще приеду.

— А откуда ты?

Я сделала вид, что не расслышала вопрос.

Белобрысый немного отстал, а потом догнал меня и сунул в руку бумажку с номером телефона.

— Вот мой номер. Если ты когда-нибудь появишься в Киеве, позвони, пожалуйста. Я буду ждать.

Я пожала плечами, но бумажку взяла, чтобы выбросить, когда парни от нас отстанут. Они выглядели довольно взросло. Что во мне могло их так привлечь? На мой взгляд Юлька выглядит куда привлекательнее. Да она и сама так думает. Вон, видно же, как и она, и Тонька надулись, что не на них обратили внимание.

Обратная дорога в поезде прошла совсем незаметно. Мы с Тонькой снова покупали пирожки на станциях. А один раз даже жареную курицу. Обменялись с девчонками адресами. Договорились ездить друг к другу в гости, писать письма. Фотографии, которые нам отдали руководители оказались ужасными. Единственную групповую фотку тупо оборвали по середине чуть выше наших голов, сверху приделав самые известные виды Киева. Правда денег взяли как за разные фотографии. Ну и ладно. Домой уже сильно хочется.

Встречающих на вокзале было больше, чем приезжающих, потому что на каждого ребенка было как минимум двое родителей. Мои груши действительно доехали замечательно. Они дозрели, стали сочными и сладкими. Я была очень довольна ими. Даже больше, чем поездкой.

Глава 20. По дороге с облаками

Сразу после поездки я нырнула в тренировки. Буквально через несколько дней после приезда мы уезжали в спортивный лагерь. Эти дни прошли под знаком сборов. Собирали все и везде: на базе — инвентарь, оборудование, лодки, весла; дома — вещи, сухой паек. Лодки поехали на специальной машине. Оказывается, конструкция из стального уголка, которая стояла позади эллинга и мешала мне подметать, громоздилась на фургон. К ней резиновыми ремнями привязывали лодки. Нас же повезли на большом автобусе.

Предрассветный туман, клубящийся над зеркальной гладью, окаймленной громадными березами и ольхами, едва начинал растворяться в абсолютной тишине лесного озера, когда первые лучи августовского солнца перевалили верхушки деревьев.

Это только кажется, что летом купаться приятно и тепло. В августе на Урале уже достаточно прохладно, чтобы пробирать до костей утренних смельчаков.

Каждое утро мы в лагере вставали с рассветом, и делали кружок на байдарках вокруг озерца. Оно не было совсем изолированным. Узкий пролив с северной стороны соединял его с огромным вытянутым Еланчиком. Но для утренней разминки хватало и этого кружка. Вода, остывшая за ночь, ехидно затекала под мышки, кусая разогретые со сна тела.

Тихие всплески, когда весла вонзались в озерную гладь, да мощное дыхание слаженно гребущих байдарочников и каноистов нарушали покой векового леса. Молча, не перекинувшись даже словечком, мы отмахивали круг. К причалу все уже были мокрыми не только от водяных брызг, но и от пота. После воды необходимо было переодеться в сухое. Дальше дежурные бежали в столовую накрывать завтрак, а все остальные разминались на стадионе.

Первая неделя тренировок пролетела как один день. Только очень тяжелый. А сегодня после завтрака про нас будто забыли. Я ткнула в бок Юльку Носкову и предложила сгонять за яблоками в соседнюю деревню. К тому же на небе собирались облачка. Идти будет нежарко. Скорее всего к обеду будет дождь. А тогда сидеть нам по палатам. Или делать растяжку в рекреации.

Неслышно улизнув из столовой, мы с Юлькой оббежали трехэтажный корпус, в котором размещалась именно наша секция, и быстро скользнули в кусты, прикрывавшие дыру в заборе.

Уф, вроде никто не заметил. Идти нужно было вдоль берега озера, никуда не сворачивая. Сразу за нашим забором начинался детский лагерь «Аленушка». Я боялась, что там нас кто-нибудь может остановить. Но, почему-то в лагере никого не было. То ли смена закончилась, то ли новая не началась.

За «Аленушкой», как ни странно, следовал лагерь под оригинальным названием «Иванушка». Он тоже был абсолютно пуст. Деревянные одноэтажные корпуса смотрели нам вслед темными окнами. Ни ребенка, ни котенка, ни собачки, ни человечка. Странно.

Сквозь пустые лагеря идти было не очень приятно, поэтому мы с Юлькой практически бежали. Казалось, будто за нами подглядывают со всех сторон. И, только вынырнув сквозь очередную дыру в заборе на лесную дорогу, смогли выдохнуть и немного расслабиться. Даже вроде светлее стало. Ажурная листва белых берез не перекрывала полностью холодного света, а белоснежные стволы будто еще и подсвечивали лесной полог снизу, делая листья папоротника, закрывавшего все пространство вокруг, ядовито-салатовыми.

Юлька, почувствовав облегчение после пустых лагерей, принялась болтать. Мне нужно было лишь вовремя улыбаться и поддакивать. Постепенно быстрый шаг, почти бег, заставил и ее умолкнуть. Дорога петляла нещадно. Как говорят, семь загибов на версту. Я даже засомневалась, правильно ли мы идем.

Но, после особо крутого поворота, между стволами заблестела гладь воды. Ура! Значит мы не потерялись. Прямо с дороги было видно, что деревня находится в самой далекой точке вытянутого озера. А мы с Юлькой прошли только половину. Переглянувшись, мы молча решили идти дальше. Потому что не возвращаться же с полпути. Только придется ускориться.

Вторая часть пути завела нас в более темный смешанный лес. Там часто попадались рябины, ольхи и еще какие-то деревья. Даже елки были. Поэтому радостный свет, помогавший идти в березовой роще, сменился мрачным напряжением. Мы побежали еще быстрее. Даже не заметили, как дорога рванула сквозь заросли немного в горку. Внезапно мы выскочили в сосновый бор. Он оказался намного выше темного леса. Толстенные светло-желтые стволы стояли далеко друг от друга, а земля была покрыта мягким мхом и черничником. Чуть внизу и сзади открылся вид на огромное озеро. А до деревни оказалось рукой подать.

Мы бегом спустились со взгорка. К нашему счастью, деревня начиналась не с домов, а с колхозного яблоневого сада. Он-то нам и нужен был!

И я, и Юлька, даже не сговариваясь, насобирали яблок в свои авоськи, и побежали обратно, в лагерь. По ощущениям уже подходило время обеда.

Обратная дорога показалась намного короче, потому что мы уже знали, как идти, и не ждали за каждым деревом нового поворота. Но, вынырнув из кустов в своем лагере, мы наткнулись на Юрия Петровича. Тот чуть ли не за уши доставил нас к Шефу.

— Ну, и где вы были три часа? Мы уже чуть поисковую экспедицию не снарядили, — лицо Шефа не обещало нам ничего хорошего.

— Да мы за яблоками, в деревню ходили, — нашлась я. К тому же и придумывать ничего не надо было: авоськи с яблоками вот они, в руках.

— Зачем? Вас что, плохо кормят?

— Нет, кормят очень хорошо. Но вроде тренировки не было.

— Был товарищеский футбольный матч. Вы нужны были в качестве болельщиков.

Я аж фыркнула. Даром не сдался мне этот матч. А Юлька поежилась. Она слегка трусила.

— Вот и ешьте свои яблоки вместо обеда. Потому что он давно прошел. А сейчас идет тихий час. Вы идете бегать по стадиону пятьдесят кругов.

Вот же блин! Если мы быстрым шагом шли целых три часа, то это получается километров восемнадцать. А теперь еще и бегать на пустой желудок!

Когда мы отнесли яблоки в палату, Юрий Петрович проводил нас до стадиона и уселся на трибунах. Он что, еще и следить за нами будет?

Когда мы выдыхались, и начинали бежать совсем медленно, Юрий Петрович покрикивал, и заставлял активизироваться. Начал накрапывать мелкий дождик. Тренер предусмотрительно открыл огромный черный зонт. Мелкий дождь испарялся с наших разгоряченных тел, охлаждая их. Так мы и бежали до конца сончаса. Пятьдесят кругов конечно не получилось. Юлька пробежала порядка сорока, я — сорок два. Бедные мои ножки. И поспать не дали.

После сончаса нас отпустили на полдник. А там и вечерняя тренировка на воде. Ну, хоть бегать сегодня больше не нужно. Три круга по озерцу и пятисотметровка с ускорением показались нам подарком после похода за яблоками. В принципе, идти по лесу было очень приятно. Воздух свежий, солнце не палит, земля пружинит. По асфальтированному стадиону оказалось бегать намного сложнее. Я даже чуть ноги не стерла. Но, не успела — сондвачаса закончился.

Мне понравилось просто ходить по лесу! Смысл даже не в том, чтобы куда-то дойти, а в том, чтобы надышаться ароматами. Каждый лес пахнет по-своему. Больше всего мне понравился запах соснового бора. Легкий аромат хвои растворяется в терпком запахе смолы. Особенно это чувствуется, когда стволы нагреты летним солнцем.

Если вся земля под деревьями покрыта папоротником, стоит слабый запах прелых листьев и грибов. Люблю запах благородных грибов! Но во влажных темных лесах чаще пахнет поганками. Этот запах горьковатый, опасный. Мы с папой с детства ходим за грибами. Я именно по запаху узнаю места, где есть съедобные грибы.

Я мечтаю, что, когда пойду учиться в институт, найду туристический клуб и обязательно туда запишусь. В институте же должен быть турклуб!

Ленка, Нинка, Юлька и Светка тренировались у Виктора Петровича с мая. Они все учились в одном классе. Еще в апреле к ним на классный час пришел тренер и рассказал про греблю. Из всего класса их набралось четверо девчонок и трое парней. В спортшколе было много ребят и девчонок. Те, что постарше тренировались у Шефа. Между собой поколения практически не общались — дух соревнования. К тому же оказалось, что девчонки Шефа раньше тренировались у Виктора Петровича. Только почему-то все взяли и ушли от него. Только Юлька сразу познакомилась и стала общаться с Люсей Романовой. Та не задирала нос, не разговаривала свысока и не заставляла что-нибудь делать, типа подай-принеси. Юльке и в лагере было не так тяжело, потому что Люся постоянно была рядом.

Но сегодня вечером девчонки сказали, что завтра соревнования. Нужно потренироваться на воде. Предложили после ужина сходить на тот берег озера. Решили Виктора Петровича не предупреждать, потому что он не отпустит их одних. А моторку взять ему никто не разрешит. Да и место надо выбрать такое, чтобы с причала от лагеря не видно было. Поужинали быстро и побежали за байдарками. На воду спустились так тихо, что никто и не обратил на них внимания.

В полной тишине по легкий плеск весел девчонки шли вдоль берега. Вот и небольшая бухточка, не сильно заросшая камышом. Договорились, что трое гоняются, а четвертая дает отмашку. Все по очереди. Юлька оказалась первая на старте. Дистанцию выбрали небольшую, метров сто, в сторону лагеря. Получалось, что та, которая дает отмашку остается последней, ей придется догонять остальных, которые после дистанции будут на пути к лагерю. Вот Юлька и осталась этой последней. Когда все прошли дистанцию, стало смеркаться. Юле стало страшно, и она заторопилась за девчонками. Сделав несколько гребков, она поняла, что не двигается с места. Она испугалась по-настоящему и начала грести чаще, но девчонки удалялись. Юля закричала, но они будто ее не слышали.

Вдруг лодка закачалась из стороны в сторону, все сильнее и сильнее. Юля бросила весло на воду плашмя, как учили, но это не помогло. Еще один поворот и Юля полетела в темную воду. От страха она выпустила весло из рук, которые сразу же запутались в водорослях. И тут ей в лицо уперся взгляд светящихся светло-зеленым глаз. Она стала биться в водорослях, пытаясь выплыть к едва светлеющей поверхности. В голове пронеслось: «С-с-спряталась за Светленькую, убеж-ж-жала. Теперь-то мы тебя не отпус-с-стим!» В следующий момент Юля почувствовала, что больше не может пошевелиться. В голове будто что-то взорвалось и все померкло.

Ленка первая выбралась на причал и оглянулась. Уже стало довольно темно, но она увидела, что за ней к причалу подходят Светка и Нинка. Юли видно не было.

Я шла с остановки троллейбуса на тренировку. Футбольное поле находится возле лыжной базы, в самом начале городского бора. Тропа широкая, практически не виляет между стволами сосен. Она усыпана желтыми иголками. Каждый шаг пружинит. Сосны огромные, стоят так далеко друг от друга, что вдоль тропы прижились кусты сирени. Уже осень, листья еще не облетели, но изо рта вырываются облачка пара.

Перед самой развилкой мне навстречу вышел человек. Откуда он взялся? Вроде никого не видно было. Он метнулся ко мне. Я насторожилась, но сквозь деревья уже проглядывала футбольная площадка, с которой были слышны крики играющих.

— Девушка, девушка! Помогите мне! — мужик жалобно затараторил. — Не уходите!

Я немного притормозила, вопросительно взглянув на него. В голове пронеслась мысль, что где-то по городскому бору шатается сексуальный маньяк, вчера в новостях говорили. Буду надеяться, что это не он. Да и в любом случае, наши парни совсем недалеко, крик услышат.

— Вы понимаете, — продолжал мужик тараторить, медленно приближаясь ко мне, — меня в детстве сглазили. Такая злая женщина приходила к маме, колдунья.

— При чем здесь я?

— У меня не складывается после этого с девушками. И надо снять проклятие. Вот смотрите. Я сяду на корточки, наклоню голову, а вы надо мной пройдете.

Я подумала, что это слишком странная просьба для нормального человека.

— Наташ, ты идешь? — Я услышала, как меня зовут парни с футбольной площадки.

— Извините, мне некогда.

Мужик оглянулся, там действительно бегали ребята. Двое из них помахали мне рукой: Виталик и Леха. Странный мужик напрягся и шмыгнул в кусты сирени.

Я побежала к нашим.

Салафиэлю пришлось слегка раздвинуть сцепившиеся ветви Древа. Дитя увидела не сон, а параллельный мир. Это очень опасно для неподготовленной души. Разрыв связи мгновенно выдернул девочку из сна. Надо как-то заняться ее сновидениями. Хотя они и бывают различной степени достоверности, обычный человек не сможет распознать знаки, подаваемые в них. Поэтому пусть лучше думает, что это игра уставшего мозга. Вот так видит человек сон. Думает, что он вещий. Пытается его разгадать. А это всего лишь картинка параллельного мира.

Погодите, почему Наташа? Я проснулась в холодном поту в лагере, на кровати с панцирной сеткой. С вечера вроде Революция была. Да и школу я еще не закончила, а в лицей только поступила. И кто такие «сексуальные маньяки»? Приснится же такое! С подробностями! Да и не осень сейчас, а совсем даже лето.

Солнце еще не встало, но первые лучи уже раскрасили небо в красно-розовые оттенки. Когда солнце поднимется из-за деревьев, окружающих наш лагерь и озеро, небо станет совсем светлым.

Похоже, эта панцирная сетка доставляет столько неудобств, что тело и мозг начинают придумывать всякие страсти-мордасти. Хотя… Меня в мае прямо в нашем подъезде какой-то мужик подловил. Вот, видимо мозг и развил эту тему.

От неудобной позы действительно затекла спина и шея. Ничего, нам сейчас дадут возможность размять затекшие члены. Еще полчаса, и разминка на воде. Солнце сегодня прямо жарит. Легкая рябь на озере так и сверкает зайчиками во все стороны. Мозг через глаза залит жидким золотом под завязку. Разминка прошла в штатном режиме. Большую часть озерца мы прошли в тени деревьев. Итог: мокрые от воды и пота, уставшие, злые, быстрее бы вылезти на берег. Я не полезла в толкучку, спокойно ждала на воде, пока все выйдут на деревянный настил понтона. Поэтому оказалась последней, как всегда.

От причала мы относили лодки к нашему корпусу. Возле него были сделаны специальные стойки из труб, на которые можно ставить лодки. Байдарка весит около двенадцати килограммов. Но она длинная, поэтому носить удобнее вдвоем — одна держит за корму, вторая за нос. Мне в этот раз никто не помогал, все куда-то разбежались. Странно, что Юльки не было на разминке. Куда она могла запропаститься? Я понесла лодку одна — за середину, оперев на бедро. Навстречу мне шли девки Виктора Петровича.

— Ленка! — позвала я. — Помоги донести лодку.

Та, которую я звала двинулась ко мне. Она взялась за корму. Так как я держала байдарку за центр, мне пришлось перехватываться, чтобы сдвинуться к носу.

— Ленка! Ты чего? Пошли, — закричали девки.

Я уже почти передвинулась к носу. Но тут эта дура бросила корму, и побежала за девками.

— Э-э-э! Ты чего? Совсем дура? Лодку бросила.

Корма звонко ударилась об асфальт и от нее что-то отскочило. А байдарка была не моя — Ольгина.

Ленка вернулась и посмотрела, что там отвалилось.

— Ой, — сказала она. — Тут отломилась деревяшка.

Она подняла ее из травы и подала мне. Лодку пришлось переть самостоятельно. И деревяшку я подняла. Эта деревяшка закрывает торцы фанеры, из которой сделана лодка, чтобы в них не попадала вода. Без нее нельзя выходить на воду.

Я побежала к Ольге, просить эпоксидку, чтобы приклеить бобышку. Но Ольга упиралась до тех пор, пока я не сказала, что это ее лодка. Тогда она взяла полиэтиленовую крышку, налила в нее смолы. Когда она начала туда же капать отвердителя, я возмутилась:

— Она же затвердеет! Ты что, не можешь мне бутыльки дать? Я сделаю и верну.

— Нет, не могу, — отрезала она и подала мне крышку с разведенной эпоксидкой.

Тут зашел Виктор Петрович и сказал, что нас зовет Шеф: мы снова дежурные в столовой. Я поставила крышку на подоконник, и пошла за девками. Вернулась только часа через три. Эпоксидка уже затвердела. Я потыкала в нее палочкой. Нет, еще тянется. Тут же побежала, намазала бобышку, прижала крокодилом. Даже зашкуривать некогда было. Понятно, что отвалится при первой же возможности. Но почему же они такие тупые! Это же ее лодка! Одна бросает, вторая смолы не дает! Создают проблемы на пустом месте. Как же я устала от них. Домой хочу.

Следующий день был другим. Легкие облака скрывали солнце. Периодически начинал накрапывать дождик. Юлька так и не появлялась. Ни на обеде, ни на ужине, ни в спальне ее не было.

После завтрака Шеф собрал нас в рекреации и сделал объявление, что сегодня проведем соревнование. Совместим его со сдачей нормативов на разряд. У меня уже есть второй юношеский, поэтому неплохо бы его повысить. Соревнования, так соревнования.

В заезд меня поставили почему-то не с нашими девками, а с салагами Виктора Петровича. Я уже не надеялась, что Юля появится, поэтому была очень зла. К тому же эти девки сразу решили, что могут ко мне относиться пренебрежительно, и все время фыркали с момента прихода в секцию.

Мы стартанули на двухсотметровке. Дистанция небольшая, ее нужно пройти очень быстро. Не знаю, с чего вдруг, мелкие решили меня подрезать, и вдвоем кинулись вытеснять меня с дорожки. Так как дорожки были умозрительные, не разделялись буйками, то пересечь чужую не проблема. Может они заранее договорились мне напакостить? Я уже год занимаюсь, а они пришли только в мае, то есть ходят только третий месяц. И что? Они решили, что могут себя вести подобным образом? Просто выдавить меня с дорожки?

Я шла размеренно. На разряд не нужно выкладываться так, чтобы умереть на дистанции, но, увидев такую наглость, я психанула и пошла быстрее.

Обе девки, не владеющие техникой в достаточной мере, ничего мне не смогли противопоставить. Только стали махать веслами с удвоенной скоростью, двигаясь мне наперерез. Я просто сгребла их в одну кучу, не дав закончить дистанцию. Пусть скажут спасибо, что не перевернула ни одну. Ох, и визгу поднялось! Я только сказала, что нефиг было меня подрезать. И сделала вид, что их нет.

Ни один из тренеров ничего мне не сказал. Только удовлетворенно хмыкнули в усы. Соревнования — это не только сила и выносливость. Это в большей степени воля к победе. Этим соплюхам до меня в твердости характера как до Чжунь-гуо пешком!

Ну и ладно, что сегодня очередной разряд не получила. Зато и эти стервы умылись. А у меня уже есть второй. Ну в следующий раз на первый сдам. Плюс минус месяц ничего не решает.

Следующие соревнования в Омске, в сентябре. Там уж точно можно и разряд заработать, и медальки за призовые места. У меня уже есть разряд и медальки по плаванию. Это я еще в третьем классе ходила. Но, потом сломала руку и отстала от ровесников. Причем, как сломала.

Я отказывалась ходить в школе в столовую, потому что там невкусно кормили. Классная пожаловалась родителям, и меня заставили посещать.

Однажды мы шли строем на перемене на обед. Так как начальная школа находилась на первом этаже, а столовая через переход в соседнем здании, нужно было пройти несколько лестниц. Совсем маленькая лестница из трех ступенек вела в переход между учебным корпусом и вспомогательным. Все толкались и спешили. Кто-то пихнул меня в спину, и я споткнулась о ступеньку, оперевшись на следующую рукой. Но рука промазала, и на ступень попало предплечье, чуть выше запястья.

Мне было очень больно. Я пыталась отпроситься домой, но наша классная наорала на меня, что я симулирую. Она заставила сидеть меня на всех уроках. К концу учебного дня руку ломило так, что дышать было больно. Я еле дошла до дома. Ладно, что рука левая. Раздеться я не смогла. Села в кресло, у которого были твердые деревянные подоконники, и положила руку на него, чтобы не шевелить. Так я просидела до тех пор, пока домой не пришли родители. Стало уже темно. Похоже прошло полдня, если я вернулась из школы около часа, а родители пришли часов в шесть вечера.

Когда они обнаружили меня в таком состоянии и выяснили, что произошло, мама вызвала скорую. Мы вместе с ней доехали до травмпункта. Рентген показал, что это перелом лучевой кости. Хорошо, что без смещения. Мне загипсовали руку, а на следующий день отправили в школу. Рука-то левая! Писать не мешает.

Что-то я устала от этого лагеря. Каждый день в точности повторяет предыдущий. Даже не две тренировки в день, а получается все пять. Читать не успеваю, по сторонам смотреть некогда. Да еще ополчились на меня все, кому не лень. Тяжеловато. Хорошо, что осталось всего три дня. Выдержу. Один лучик в темном царстве — Юлька. Хоть с кем-то можно поболтать. Но эти дни и ее нет. Шеф нам сообщил, что она заболела и уехала домой. Странно, я не видела, когда она заболела. Да и мне бы обязательно сказала, что домой поедет. Ну да ничего, на тренировке в городе обязательно встретимся. Хотя как-то ноет в груди.

С’эл видел, что на новую яркую ветвь, протянувшуюся к Седьмому Небу, свинцовые облака стягиваются с большой скоростью.

Это значит, что неприятностей не избежать. Дитя будут атаковать со всех сторон. И надо же было ей поехать в этот лагерь. Дома хотя бы родительская любовь покрывает. А здесь совсем нет защиты. Когда она с подругой пошла за яблоками, С’эл позволил себе немного сократить Путь. Он провел их через околореал, подсвечивая цель. Особенно внимательно пришлось отнестись к Пути, когда девочки шли обратно. Но, обошлось. К девчонкам не успели стянуться бесы, населяющие эти пространства.

Когда та темная отпустила лодку, С’элу пришлось поддержать немного корму. Иначе повреждения были бы неисправимы. Фанерная корма не выдержала бы удара об асфальт. На соревнованиях с мелкими бесами Дитя справилась сама. У нее получилось, потому что она не стремилась завоевать медаль или разряд. Отнеслась к соревнованиям, как к очередной тренировке. Хотя… Тут еще нужно внимательно посмотреть, где проявляется гордыня: в желании быть лучше всех, или в наказании обидчика. Опять же, если при наказании человек не испытывает глубокого удовлетворения, а только сожаление из-за того, что приходится этим заниматься, то это не про гордыню.

Однако, если человек берет на себя роль судьи сознательно, то он… «Да что же это! Совсем в демагогию ударился. Слишком много общаюсь с людьми», — одернул себя Салафиэль.

Глава 21. Грибное место

Юрий Петрович поднял нас в пять утра. Он считал, что если выйти позже, то грибы разбегутся по лесу, пойди вылови их потом. А рано утром они еще спят у себя дома. Поэтому на рассвете мы вышли из лагеря через дальнюю дыру в заборе.

Вначале шли по влажному прибрежному лесу, поросшему папоротником. Комары тоже еще спали, и солнце только начало ввинчивать первые лучи между ажурной листвой. Вскоре земля начала подниматься, и березы с осинами сменились высоченными желтыми соснами. Сосны стояли далеко друг от друга. Хотя издалека это выглядело лесом, внутри они смотрелись отдельными деревьями. Под ногами начали попадаться камни, потом валуны, а потом и вообще остатки скал. Толстый слой мха, покрывавший валуны сплошным слоем, стал кое-где показывать выступы гранита.

То там, то здесь из мха выскакивали кустики черники с редкими темно-синими ягодами. Те уже явно переспели, но попробовать очень хотелось.

— Ягоды не есть! — рявкнул Юрий Петрович.

Он, на пару с Виктором Петровичем, считался молодым тренером. Набирал девок из школ, подтягивал их физическую форму, а потом они переходили к Шефу, как мы. Похоже, это была постоянная практика.

Сюда, в лагерь на Еланчик, Юрий Петрович ездил уже лет шесть. Поэтому знал все грибные и ягодные места. На счет того, что нельзя по дороге есть ягоды, он был, конечно, прав. На голодный желудок переспелые ягоды могли оказать незабываемое воздействие. Придется сидеть под кустиком и утираться лопушком. А так как в сосновом бору ни кустиков, ни лопухов не водится, то… Высоко сижу — далеко гляжу. Приятного мало.

Вскоре мы начали снова спускаться в низину. Появились березы, которые постепенно совсем сменили сосны. Юрий Петрович сказал, что мы идем к Малому Еланчику. Белые стволы берез стали темнеть. То есть на них почти не осталось белого — всю площадь стволов занимала темно-серая рваная кора. Да и сами березы уже были корявыми и росли на огромных кочках. Пробираясь между ними приходилось перешагивать, а то и перелазить травяные перемычки между деревьями. Глубокие ямы между ними были почти сухими, но покрытыми толстым слоем черных листьев.

— Большую часть весны и осени здесь все затоплено. Это сейчас, в начале августа, ямы высыхают. Тогда и появляются грибы, — тихо сказал Юрий Петрович.

И тут мы действительно увидели грибы! Практически на каждой кочке, возле березы, стоял крепкий яркий свежий подберезовик, а то и несколько. Все примерно одной величины. Не было старых разшляпистых, и совсем мелких тоже не видно было. Юрий Петрович сказал, что они сейчас очень быстро растут. Если срезать все, а завтра утром прийти снова, они будут стоять на этих же местах.

Мы за пятнадцать минут собрали по ведру. Вот так вот. Целый час шли, а потом за какие-то минуты набрали грибов, и снова целый час скакать по этим кочкам.

Сегодня обещали приехать к вечеру родители. Я как раз отдам им грибы. Красивые какие! И место я запомнила. Потом еще на карте посмотрю, где находится этот Малый Еланчик.

Всё, что собрали остальные, Юрий Петрович сказал отнести на кухню. Будет у нас сегодня на ужин картошка с грибами! И как это он не побоялся показать место? Понадеялся, что никто не запомнит?

Но мы с папой с детства ходим за грибами. Я довольно точно чувствую направление. И если я хоть один раз побывала на таком чудесном месте, то обязательно его найду снова.

Дети вели себя правильно. Хозяин смотрел на хрупкие фигурки и вспоминал. Раньше люди здоровались, приносили угощение. А сейчас хоть не кричат и не дымят — уже хорошо. Настроение сегодня благодушное. Хозяин решил никого не водить, а сразу показать Место. Ведь в последнее время даже грибов мало кому нужно стало. Слишком далеко сюда идти. А идти-то как раз лень.

Людей стало слишком много. Но разленились они вконец. Лес не расчищают, дары не собирают почти. Заходят только на самые окраины. Перекопают всё, да и уйдут ни с чем. А ведь стоит немного поразмять ноги, да покланяться, и было бы им счастье!

Этого тощего очкарика Хозяин тут уже видел. Правильно он ходит: тихо, дымом от него не пахнет. Да и когда выходит из леса, оборачивается и кланяется.

Сегодня вон какую толпу привел: человек пять детишек. Но те между собой не переговариваются, через кочки перешагивают, мухоморы не давят. Так отчего бы не помочь. Надо бы запомнить всех. Может кто и вернется.

Все удачные грибные охоты запоминаются надолго. Потому что места надо знать и ходить. Ходить не по лесу, а до грибного места. Набрал, чего хотел — груздей там, или шампиньонов, и домой. Перерабатывать же еще потом.

Я тогда проснулась задолго до рассвета. Но папа уже встал. Темная осенняя ночь еще не отпустила спящий город. Мы вышли на первую электричку во влажную духоту. Дверь подъезда с гулким хлопком отсекла нас от тепла и света. Редкий туман липкими пальцами принялся пробираться под куртки и шапки. Мы пошли быстро, чтобы согреться. Папа всегда говорит, что за грибами нужно выходить до рассвета, чтобы они не успели разбежаться.

Папа, брат и я шли дворами к переходному мосту, не глядя на давно знакомую дорогу. Брат начал мерзнуть. Он мелкий, всегда мерзнет. А я, если идти быстро согреваюсь, неважно как холодно или сыро на улице. Осенний предутренний туман сменился моросящим дождем. А у моей куртки даже капюшона нет. Но она довольно теплая и влагу почти не пропускает. У папы и брата штормовки с капюшоном. Но брезент постепенно промокает. Хотя под ним и теплые свитера, сырость скоро уже дала о себе знать.

Мы практически добежали до переходного моста, когда дождь стал ощутимым. На самом мосту ледяной ветер попытался нас сдуть, швыряя холодные мелкие капли в лицо. Рассвет пока не пытался даже обозначить далекий горизонт, за который уходили стоящие составы. На той стороне моста темной громадой спал вокзал со слегка подсвеченными куполами.

Но нам не туда. Платформа пригородных поездов находится в стороне от междугородного вокзала. Еще минуты три-четыре по платформе навстречу ветру показались вечностью. Мы забежали в электричку, которая уже радовала светлыми окнами, но была холодной, как и улица. Ладно, что дождя нет и ветер не дует. Сев на холодные скамейки, мы с братом быстро начали коченеть и стучать зубами.

И тут папа достал голубой термос с красной розой. Он всегда заваривает в нем крепкий чай, добавляя смородинового варенья. Чжунгский термос так держит тепло, что и завтра чай в нем будет таким, как только что налили, чуть ли не кипящим. А еще мы в электричке всегда перекусываем. Утром дома есть некогда, а сейчас как раз ехать до платформы сорок восьмого километра с час. Вот и электричка уже тронулась.

Народу в вагон набилось так, что скоро стало тепло и душно. Надо же, это в четыре часа утра! Но на этих полустанках выходят почти все утренние пассажиры. Мы не одни тут такие умные.

Высыпавшись из вагона, все рванули в разных направлениях. Со стороны действительно казалось, что люди «высыпаются» из открывшихся дверей словно сухой горох — тут платформа сделана на уровне рельсов, и последняя ступень находится довольно высоко от земли.

Мы с папой идем обычно по проселочной дороге, ведущей под прямым углом к железной дороге, не меньше часа. Дорога петляет между полями, засеянными озимыми или просто «под паром». Потом начинаем сворачивать в перелески, смотреть, есть ли там грибы.

В этот раз рассвет так и не наступил. Было настолько пасмурно, что тяжелое небо будто цеплялось за вершины берез, а серая мгла так и казалась предрассветными сумерками. Перелески попадались мрачные, пустые. Никакими грибами там и не пахло. Но мы упорно шли от одного к другому. Плохо, что идти приходилось только по дорогам. Через поля перейти не представлялось возможным, потому что сырая земля после трех-пяти шагов нарастала на сапогах целыми комьями.

Начался дождь. Он сначала моросил. Казалось, что небо, застрявшее на верхушках деревьев, пытается стечь на землю. Потом капли стали ощутимее, они уже строчками пришивали свинцовые облака к полям, покрытым огромными лужами. Мы пытались спастись под деревьями, но листья уже не удерживали влагу, а проливали ее на нас обильными струями.

Пока с грибами нам совсем не повезло. Мы сделали огромный круг и постепенно направлялись в сторону полустанка. Брат уже не ощущал холода. Прозрачные капли текли по его щекам, но он не обращал на них внимания, а только мелко дрожал.

Папа тоже промок полностью, но я еще на что-то надеялась. Не уходить же вот так, несолоно хлебавши, после таких мучений!

— А давайте заглянем еще во-о-он в тот лесок, и пойдем домой, — я ткнула пальцем в плотный темный островок, до которого было совсем недалеко через поле.

— Ну, давайте, — папа согласился со мной, что пора уже двигаться в сторону дома, хотя грибов очень хотелось. Но если не растут они уже!

Мы пошли прямиком, через поле, потому что мимо леска не проходила ни одна грунтовка. Шли медленно, чтобы не потерять сапоги, и внимательно смотрели под ноги. Лесок внезапно вырос перед глазами забором из крапивы в полтора человеческих роста. У нее и листья были с папину ладонь!

А сами деревья оказались огромными осинами. И как же туда попасть. Я натянула рукава на руки, шапку поглубже на уши, воротник на нос и ломанулась прямо на крапиву.

Ее стебли, хоть и были огромными и страшными, оказались недостаточно прочными, чтобы мне сопротивляться. Папа пошел рядом со мной, а брат — за ним. Но каково же было наше удивление, когда земля ушла из-под ног. Это оказалась огромная яма, а осины, росшие в ней, были просто великанскими. Раздвинув очередную группу крапивы, я остановилась как вкопанная, не в силах произнести ни слова. Мощное дерево на высоту больше моего роста было покрыто опятами. Мелкими, бежевыми, с золотистой пыльцой на шляпках!

Минут за двадцать мы нарезали их столько, что у нас больше не осталось свободных емкостей — рюкзаки и ведра были забиты ими. Даже брат принял участие в сборе урожая. Совсем забыли про холод, и все согрелись. Дождь сюда не проникал.

Мы выползли из крапивы мокрыми, усталыми, но невероятно довольными. До полустанка добежали минут за сорок, хотя улов оттягивал плечи. И электричка пришла довольно скоро.

В вагоне сидели мрачные грибники с пустыми ведрами. Похоже, нигде не нашлось сегодня грибов. Мне кажется, слишком холодно. Но мы не могли скрыть довольные улыбки — мы то с добычей!

Самое интересное, как обычно, началось уже после нашего приезда домой. Мы высыпали все грибы в ванну, и она заполнилась больше, чем на половину. Если наша ванна вмещает воды литров триста, то, получается, что мы насобирали грибов литров сто восемьдесят, двести. Правда, это с пробелами. Ведь они же неплотно в ванной лежат. У них шляпки и ножки. Но, все равно, очень много! Как же их теперь переработать?

Папа грибы не чистит, он их только собирает. Брату такое никогда не поручают — он еще не дорос. Мама быстро устает — неудобно сидеть на табуретке возле ванны. Остаюсь только я. А еще родители обнаружили, что я отличаю съедобные грибы от несъедобных. Не в смысле боровики от бледных поганок. А могу выбрать те грибочки, от которых точно никто не отравится. Ведь известно же, что старые грибы накапливают всякие неполезные для организма вещества. А еще многие не совсем съедобные грибы маскируются под съедобные. Поэтому я тщательно выбираю именно те грибочки, которые есть можно.

После промывки с ними нужно еще что-то сделать, чтобы сохранить на зиму. Я подумала, что опята можно замариновать и нажарить. Сначала я взялась за маринование. Банок получилось довольно много. Простерилизовать банки, наложить в них мелких опят, специй, сварить рассол, залить, закрыть. Пару дней я так и делала. Потом устала. Но грибов в ванне как будто и не уменьшилось.

Тогда я решила их жарить. Купила подсолнечного масла и принялась за жарку и расфасовку готовых. Улова хватило еще на три дня плотной работы. От запаха грибов уже некуда было спрятаться: все в квартире им пропиталось. Но я все-таки их победила. Никогда не надо жадничать. Собирать-то собирали все, а перерабатывать мне одной!

Правда, вкусные они получились. Маринованные потом со сметаной ели, да и угощали всех. Когда уже запах немного забылся, ближе к зиме. А жареные вообще отлично пошли в жареную картошку, в суп, в пироги!

Зимой мы ездили к Нине, в Москву. Ее дочь, моя двоюродная сестра, так наелась моих маринованных опят, что потом всю ночь блевала. Мама говорила, что даже из носа маленькие опятки выскакивали. Да-а-а. Жадничать неполезно не только при сборе, но и при поедании чего-либо.

Со мной тоже такое один раз в детстве произошло. Папа ездил на Дальний Восток в командировку и привез оттуда консервы. Они назывались кукумария. Как потом я выяснила, это был салат из морского огурца с овощами. Очень уж он вкусный оказался. Вот тогда-то я его и переела. И тоже блевала так, что еще долго на морепродукты смотреть не могла без рвотных позывов!

Все полезно в меру.

Глава 22. Синим пламенем

Сегодня с утра все бегают и суетятся. Возвращаемся на базу! Кончилась наша мучиловка. Парни крепят лодки на специальных фермах, установленных на крышах двух фургонов. Шеф едет с ними, а мы с Юрием и Виктором Петровичами сдаем лагерь и дожидаемся автобусов.

Наконец-то заняли свои места в автобусах. Это междугородние «Икарусы». Сиденья тут отдельные для каждого пассажира, удобные. Я села к окну.

Сначала вдоль дороги потянулся сосновый бор. Какой же он все-таки красивый! Золотые стволы уносят в ярко-голубое небо пушистую зелень. Мох и мелкий черничник прикрывают валуны и выходы гранита.

Очень скоро бор закончился поворотом в сторону деревни, куда мы с Юлькой ходили за яблоками, и из-за деревьев прощально сверкнул край озера. Теперь потянулись обработанные поля, перемежающиеся березовыми лесополосами. Стволы берез ярко-белые, их видно издалека. Но пейзаж все равно стал скучноватым. Я задремала. Проснулась оттого, что автобус притормозил перед съездом с трассы. Вот это вздремнула! Всю дорогу проспала. Уже в город въезжаем. Устала, похоже, вот и расслабилась.

Автобусы въехали в город со стороны нашего района. Я попросила высадить меня на «Меридиане», возле ГАИ. Тут мне пешком минут пять-семь до дома всего. Я побежала, хотя сумка больно оттягивала плечо и стучалась по бедру. Не страшно. Быстрее бы домой. Сегодня будний день, дома еще никого нет.

На одном дыхании взлетев на пятый этаж, я скорее метнулась в ванную. Хотя воды у нас было за время лагеря предостаточно, вся она была холодная. Мне же просто хотелось полежать в горячей, чтобы прогреться на будущее. После этого меня совсем разморило, и я уснула на любимом диване, завернувшись в одеяло.

Следующим утром на тренировке Шеф встретил нас дикими воплями. Мол, почему это мы не пришли вечером, разбирать байдарки. Девки, мои одноклассницы, тоже не подумали, что нужно было явиться сразу после приезда домой. Меня как-то это уже совсем достало. Я понимаю, нужно лодки разбирать, в эллинг их рассортировывать, чинить, в конце концов. Но зачем это делать на бегу? Почему нельзя немного отдохнуть? А потом с новыми силами и хорошим настроением начать новый спортивный год? Девчонки тоже занимались нехотя. А когда мне в конце тренировки сказали, что Юлька Носкова утонула, я приняла решение. Танька Кутепова рассказала, что, когда девчонки Виктора Петровича в лагере ходили вокруг озера, Юлькина байдарка зацепилась килем за корягу и перевернулась. Девчонки пошли одни, не предупредив тренера. Хотя по правилам техники безопасности их должна была сопровождать моторка. Там оказалось много водорослей, в которых и запуталась Юлька. Она сильно испугалась и начала тонуть. Никто из девок не попытался ей помочь – они и сами испугались. Не зря они мне сразу не понравились – гнилые. А нам в лагере об этом никто даже не сказал. Мы еще несколько дней как ни в чем не бывало тренировались. Я больше не приду сюда. И гори оно всё синим пламенем!

Оставшиеся семь дней до школы я просто отсыпалась и читала. Именно так, не неделю, а семь дней. То есть каждый день, как целая новая свободная жизнь – без девчонок, без Крыса, без Шефа. С каждым днем приходит осознание, что та жизнь, с работягами и наездами, осталась в прошлом. Ее больше не будет!

Тридцать первого августа я пошла на встречу с новыми одноклассниками в лицей. К десяти утра. Погода отличная, еще совсем лето, хотя осень уже проскакивает красными рябинами и желтеющими березами. Да и с тополей порой срываются уставшие от жизни листочки. Но как же ярко светит солнышко! Небо голубое-голубое.

Сбор возле главного входа в лицей ровно в десять утра. Мягко скажем, не самое раннее время. Опоздать невозможно. Поэтому я пришла чуть раньше большинства. Но у крыльца уже стояли учителя с табличками классов и некоторые ранние пташки из учеников. Ба! Знакомые все лица! Вон стоит Наська, бывшая моя подружка, которая перешла сюда в шестой класс. Даже не кивнула для приличия, хотя и скользнула по мне взглядом. Вот Игорь, с которым я дружила в первом классе. Ну, этот меня совсем не узнал, конечно. А вон и близняшки, с которыми мы дрались в том же первом. Тоже меня не узнали. Ну конечно, косоглазия-то у меня нет и в помине. Да и очки я давно не ношу. Даже хорошо, что не узнали. Народу прибывает.

К нашей классной подошел высокий парень. Симпатичный, но слишком самодовольная у него улыбочка. А я ведь его знаю! Это же Славка Воеводин, сын начальника моего папы. Я его по фотографиям помню.

Подошли две девчонки невысокого роста, как куколки. Вроде совсем не похожи, но с какими-то одинаковыми движениями, выражениями и голубыми глазками, хлопающими длинными ресничками. Именно так. Все слова в уменьшительно-ласкательном.

- Здравствуйте! Мы Аня и Юля. Добро пожаловать в наш класс!

- Романова! Привет!!! – Возглас из-за спины застал меня врасплох. Да и голос, кажется знакомым. Оборачиваюсь.

- Привет, Ниткина! Какими судьбами? – Спрашиваю чисто для успокоения. Уже понятно, что она тоже будет учиться вместе со мной. Ниткина кидается меня обнимать, тыкать кулачком в плечо и мило улыбаться.

- Я так рада, что мы будем учиться в одном классе! – Ниткина делает движение, будто чмокает меня в щечку. Приходится подыгрывать.

Вскоре толпа перед главным входом увеличивается до таких размеров, что мы не помещаемся на тротуаре. Приходится переходить в ближайший сквер, разбитый вокруг Дворца Культуры. Тут довольно мило. Дорожки выложены фигурной бетонной плиткой, вдоль них стоят скамейки и литые фонари. Фонари стилизованы под старину. Да и скамейки стоят на гнутых чугунных ножках. В общем, довольно красиво.

Когда я только пошла в этот лицей в первый класс, здесь был одичавший парк из лип и боярышника. Заросли перекрывали обзор полностью и навевали ассоциации со сказкой о спящей царевне. Однако теперь от этих дебрей не осталось и следа. Несколько десятков огромных лип все же сохранили. Они обрамляют небольшую площадку с фонтаном в центре сквера. Небольшая круглая площадь находится как раз позади ДК. Сам дворец похож на греческий храм с портиками и двускатной крышей. Сколько я раз в нем была, так и не поняла планировки. Лабиринт какой-то. Но выглядит впечатляюще.

День сегодня замечательный, несмотря на неожиданные встречи. Солнце уже не печет, а слегка пригревает. Ветерок слабый, чуть охлаждает разгоряченные лица. Парни тоже громко разговаривают, трясут друг друга за руки и похлопывают по плечам. Видимо, знакомых и среди них нашлось немало. Ну что ж. Будем учиться.

В лицей нас сегодня не пустили. Да и незачем. Лидия – наша классная – все рассказала. Куда подходить первого сентября, в чем быть одетыми, что при себе иметь. А в класс она проводит нас прямо с утра. Толпа постепенно начала рассасываться. Ребята группками стали расходиться кто куда, по ходу выясняя, кто где живет. Мы с Ниткиной пошли к остановке троллейбуса, до которой было совсем не близко – минут десять идти. С нами увязались еще двое девчонок и двое парней. Девчонки были - одна с толстыми губами, другая - с раскосыми глазами. Вскоре девчонку с раскосыми глазами догнала толстушка, которая выглядела как негритянка, только была белого цвета. Они вроде представились, но я их не стала запоминать. Что-то они мне не очень нравятся. Настырные какие-то.

"Негритянка" и азиатка свернули куда-то во дворы. Проводив меня до остановки, Ниткина и все остальные пошли дальше. Им, оказывается, совсем не нужно ехать. Они живут в новом микрорайоне, чуть подальше, за пустырем. А я осталась опять одна. Вот и собралась компания. И снова без меня. Чего подкатывать-то было? Троллейбус по дневному летнему времени подошел почти пустой. Я бросила пятачок в монетоприемник и прокрутила ленту билета. По привычке сложила цифры. Ну вот, счастливый билетик!

Подъезжая к своей остановке, я очень надеялась, что никого из бывших одноклассников не встречу. По идее, собрание у школы закончилось у них чуть раньше. Мне же еще и ехать нужно. Они давно должны были разойтись.

Спрыгнув с высокой ступеньки прямо на дорогу, потому что троллейбус остановился довольно далеко от бордюра, я бодрым шагом направилась в сторону дома. Когда белая девятиэтажка с библиотекой осталась позади, я решила пойти не по тротуару, тянущемуся вдоль следующего дома, стоящего торцом к дороге, а через ковер гореца, в котором уже паслись стайки воробьев. При моем приближении они даже не стали взлетать. Только дружно перебежали чуть подальше от тропинки, от чего все поле зашевелилось. И тут, в щелканье отрывающихся семян, краем уха я услышала мяуканье. Оглянувшись вокруг, увидела котенка, бодро бегущего за мной по тропинке. Мне показалось, что это кошечка. Я остановилась и наклонилась к ней. Кошка была трехцветная. Рыжие пятна разбегались на белой шерстке с черными то в разные стороны, то сталкиваясь между собой. Кошка стала тереться об мои ноги, и я ее погладила. Потом она метнулась за воробьями, которые с визгом взлетели. А я пошла дальше домой. Настроение еще улучшилось.

Сегодня дорога до дома мне не казалась длинной и скучной. Солнышко заливало еще не опавшие деревья теплым светом. Везде стайки воробьев паслись в невысокой травке. На пятый этаж я забежала на одном дыхании, через ступеньку.

В холодильнике оказалось вчерашнее рагу. Я с радостью поставила его греться на медленный огонь. И еда есть! Даже придумывать ничего не надо. Чайник засвистел ровно через две минуты. И заварка с утра еще осталась достаточно крепкая.

Расположившись на диване я включила телевизор. По летнему времени сегодня днем еще показывали последнюю серию фильма-сказки «Три орешка для Золушки». Я придвинула журнальный столик поближе, расставила на нем тарелку с едой, тарелку с хлебом, чашку с чаем с молоком. Еще обнаружила в хлебнице печеньки. Какая редкость, что кто-то в доме кроме меня озаботился покупкой продуктов! Уже поднося ложку ко рту, я услышала тихий мявк из-за входной двери. Ложка полетела обратно в тарелку, а я рванула в прихожую.

Распахнув дверь, я увидела на площадке ту самую кошку, которая бежала за мной по тропинке. Она недовольно мяукнула, будто это я ее бросила, и деловым шагом прошла в квартиру. Вот как она меня нашла, спрашивается? Конечно, выход я за ней закрыла и пошла следом. А когда она на меня оглянулась и снова мяукнула, я поняла, что ее зовут Полина.